Катя Колпинец

Формула грез. Как соцсети создают наши мечты

© Екатерина Колпинец, 2022

© Александра Чернова, Александра Федорова, фото на обложке, 2020

© Дмитрий Костюченко, иллюстрации, 2022

© ООО «Индивидуум Принт», 2022

Предисловие редактора

Когда-то давно, в 2012 году, я написала для журнала «Логос» статью о Facebook[1]. Идеал, к которому стремился Марк Цукерберг, тогда еще только наметился. Появилось понятие frictionless sharing – автоматического транслирования в сеть каждого телодвижения пользователя без каких-либо усилий с его стороны (например, когда вы слушаете музыку или читаете новости и об этом узнает вся ваша лента). Цукерберг делал ставку на то, что люди хотят социализировать каждый свой шаг. Это его убеждение порождало образ существа, абсолютно прозрачного для окружающих: а зачем что-то скрывать? Сеть мыслилась как горизонтальное сообщество равных, любая среда казалась однородной. Все аспекты сетевой личности идеально подогнаны друг к другу – например, у нее не должно было быть никакого разрыва между работой и частной жизнью. Да и вопросы о неприкосновенности этой самой частной жизни тогда еще волновали всех очень слабо. Сама возможность делиться с другими событиями собственного мира казалась большим достижением. То, что социализация в виде лайков прикручивается ко всему, например к товарам и услугам, было еще в новинку.

С тех пор утекло много воды. В том же 2012 году Facebook совершил стратегическую сделку – приобрел Instagram. Цифровой след стал еще длиннее, но формируется он теперь отнюдь не автоматически. Личность стала не прозрачной, а курируемой: каждый пользователь тщательно продумывает и прорабатывает любую деталь своего цифрового «я», представленного на суд публики. Из бездумного развлечения создание цифровой персоны превратилось в тяжелый круглосуточный труд, требующий серьезных затрат: эмоциональных и не только. Самовыражение перестало быть интересным, на первый план вышло интуитивное умение вписать себя в готовые работающие шаблоны, прежде всего визуальные. Среда тоже окончательно перестала быть однородной и горизонтальной, расслоившись на узкий круг селебрити с миллионами (или, на худой конец, тысячами) подписчиков и бесконечное множество остальных пользователей, которые мечтают когда-нибудь «выстрелить» – произвести свой вирусный контент.

Книга Екатерины Колпинец – именно об этом. Это критическое, хотя и не алармистское, описание положения вещей. «Формула грез» показывает, как социальные сети, прежде всего Instagram, перестраивают каждый аспект современной жизни: работу, путешествия, дом, отношения со своим телом и с другими людьми. Ключевым термином в книге становится понятие «безупречности», противопоставленное реальности и аутентичности, но в то же время вступающее с ними в сложную игру.

Можно сколько угодно ставить хэштег #nofilter, но фильтр отныне встроен в мозг. Социальные сети – это даже не зеркало, это оптика, без которой невозможно ничего увидеть. Поэтому в инстаграме сидели даже те, кто, казалось бы, не должен быть озабочен трансляцией безупречной жизни: от преподавателей иностранных языков, искавших там учеников, до губернаторов, хваставшихся достижениями своих регионов. В свете нынешнего признания компании Meta экстремистской и блокировки ее продуктов в России будет особенно интересно понаблюдать, как соцсети будут выживать, видоизменяться и эволюционировать.

Книга Колпинец представляет интерес для двух совершенно разных аудиторий. С одной стороны, для тех, кто все пропустил, сидя в уютном фейсбуке, а с другими сетями соприкасался лишь по касательной. Они узнают о масштабах того медийного явления, которое прошло мимо них. Но она будет полезна и тем, кто полностью погрузился в медийный пузырь или даже вырос в нем, не представляя, как выглядел мир до Facebook и Instagram. «Формула грез» поможет им посмотреть на себя со стороны и, что самое главное, перестать смешивать реальную и цифровую персоны.

Инна Кушнарева, культуролог

Предисловие

За последнюю неделю я пять раз сносила на телефоне Instagram. Потом снова загружала, чтобы затем опять удалить. Листая сторис друзей и полузабытых знакомых с перерывом на рекламу в каждом четвертом посте, я злилась, тосковала и ждала чего-то особенного. Словом, требовала от приложения и сидящих там людей того, что они не могли мне дать. Сама я практически перестала что-то выкладывать: и потому, что не получала отклика, и потому, что моя жизнь в формате постов и сторис не выглядела интересной. Еще я думала, что большинство тех, кого я там видела, не рассматривали свою жизнь как контент, но она казалась именно такой: удобной для потребления, упакованной в набор узнаваемых визуальных штампов, балансирующей между искренностью и желанием выглядеть лучше. Даже когда кто-то рассказывал о банальных вещах вроде уборки или испорченного настроения, это не выглядело правдоподобным рассказом от первого лица. От тех, кто советовал, учил жить, назойливо рекламировал себя и свое творчество, я давно отписалась; тех, кто спамил, поставила на mute. Вновь и вновь листая ленту, я пыталась понять: почему я продолжаю на это смотреть, если испытываю только скуку? А главное, что и кого я пытаюсь найти?

Instagram, Facebook, YouTube или TikTok представляют жизнь в виде потока образов, где существовать – значит быть видимым. Визуальный фокус до сих пор остается для них определяющим. Современная культура в первую очередь визуальна, поэтому значимость события или явления зависит от того, насколько ярким и запоминающимся будет предложенный образ. На чем и как надолго остановится ваш взгляд, когда вы в очередной раз будете листать свою ленту?

Поэтому больше всего эта книга сфокусируется на Instagram – приложении, последнее десятилетие формировавшем эстетические вкусы и представления о том, как должны выглядеть впечатления и опыт. Приложении, достигшем отметки в один миллиард пользователей за счет того, что дало им возможность показывать свою жизнь как череду ярких и захватывающих эпизодов. Первоначальная идея Instagram заключалась в том, чтобы каждый мог делиться впечатлениями здесь и сейчас, но по иронии судьбы именно он сформировал набор шаблонов безупречного и желаемого опыта, повлиявших на реальность миллионов людей за пределами платформы. Все эти образы не просто существуют – их создают сами пользователи. Городские пространства и природные ландшафты, квартиры, товары, еда, рабочие места, современное искусство, в конце концов, люди и их отношения теперь стремятся выглядеть так, чтобы быть достойными поста или хотя бы инстаграм-сторис. Приложение буквально материализовалось у нас на глазах: от логотипа с квадратной камерой на упаковках всех мыслимых товаров до феномена «инстаграмного лица»[2], одного из главных трендов пластической хирургии. Эти и множество других явлений, вещей и событий сегодня выглядят чем-то самоочевидным, независимо от того, пользуетесь вы Instagram или нет.

Сложившийся цифровой ландшафт будто бы хорошо виден. Но механизмы его конструирования этого ландшафта остаются скрытыми и во многом мифологическими, в особенности для его обитателей, домысливающих, как «правильно» жить в этой среде и использовать ее. Одна из целей этой книги – разобраться в устройстве таких механизмов, выяснить, как они работают в разных контекстах и на разных уровнях, понять, как они повлияли на популярную культуру, создав новые культурные феномены и техники повествования о себе и окружающем мире. Это книга о том, как социальные сети создали паттерны желаемого и ожидаемого поведения, идеальные образы, которым нужно следовать.

Instagram появился в 2010 году как социальная сеть для мобильных фотографий. До этого его создатели Майк Кригер и Кевин Систром работали над Burbn, конкурентом Foursquare, приложением, основанном на геометках и обмене информацией о местах, где можно купить лучший бурбон в городе. Не выдержав конкуренции, они переключились на работу над приложением для моментальной загрузки фото. Функционал приложения также включал в себя несколько фильтров, хэштеги, геотеги и ту самую квадратную рамку. По словам Кригера, название отсылало к фотокамере и мгновенной телеграмме. Хотя во всем мире Instagram стал синонимом мобильной фотографии, на первых порах главным было чувство момента: в первой версии приложения снимок нельзя было загрузить из галереи, его можно было сделать только здесь и сейчас. Все это, конечно, было максимально далеко от соревнования между образами успеха и от площадки для личного брендинга. Не в последнюю очередь Instagram был местом, где можно взглянуть на жизнь других людей через камеру их мобильного телефона.

За 12 лет Instagram превратился в нечто большее, чем платформа, маркетинговый инструмент, приложение с миллиардом пользователей или часть метавселенной Meta. Как отмечают Тама Ливе и Кристал Абидин, Instagram не изобрел ни обмена фотографиями, ни фильтров, ни даже квадратных рамок – все это существовало до него (например, в приложении Hipstamatic). Его успех был в интеграции и балансе всех трех элементов и, что гораздо важнее, в получении нового социального опыта – лайков и комментариев, в новом типе общения с помощью мобильной фотографии[3].

Спустя два года после запуска в приложении зарегистрировались уже 300 миллионов пользователей и появилась версия для Android. В том же 2012 году Facebook приобрел Instagram – эта сделка, по словам журналистки Bloomberg Сары Фрайер, «потрясла всю индустрию, поскольку это было первое мобильное приложение, получившее оценку в один миллиард долларов»[4]. В то время Instagram был небольшим сообществом, где обычные люди делились событиями из жизни, а представители креативных индустрий – дизайнеры, фотографы и художники – публиковали свои работы и задавали общий тон платформе. В приложении был очень маленький функционал (только в 2013 году появилась возможность отмечать на фото пользователей, места и страницы брендов, а также снимать видео длительностью 15 секунд) и полностью отсутствовали инструменты монетизации и рекламы. Также долгое время нельзя было добавлять в пост или сторис гиперссылку на внешний ресурс, перепостить чужое сообщение (что уже предлагал Facebook). Систром и Кригер старались сохранить первоначальную атмосферу Instagram и до последнего сопротивлялись добавлению инструментов, способных создавать и поддерживать то, что впоследствии назовут «экономикой влияния».

Узнаваемая эстетика и набор визуальных штампов, с которыми в настоящий момент ассоциируется Instagram и о которых пойдет речь в этой книге, стали доминировать на платформе во второй половине 2010-х. В интервью 2016 года Систром признался, что за шесть дней не опубликовал в собственном приложении ни одной фотографии, потому что ни один из снимков не был «достаточно особенным»[5]. Тогда же в приложении появляются Instagram Stories – скопированные у SnapChat 15-секундные вертикальные видео, исчезающие спустя 24 часа после публикации. Предполагалось, что новая функция решит проблему самоцензуры и излишней требовательности к снимкам и пользователи снова начнут делиться впечатлениями «здесь и сейчас». Instagram по-прежнему хотел ассоциироваться не с саморекламой, а с тем, что люди испытали и увидели.

Приложение продолжало расти, а его влияние – набирать обороты. Со стихийным ростом аудитории неизбежно пришла конкуренция за внимание и подписчиков: появились новые бизнес-инструменты – аналитика, статистика посещения профиля и директ с личными сообщениями, раздел «рекомендованное» и возможность для пользователя выбирать самоописание «блогер» или «публичная фигура». Главным нововведением стала алгоритмическая лента, заменившая хронологическую: теперь посты формировались на основании больших данных, предыдущих кликов и популярности аккаунтов внутри самого инстаграма. Отныне, чтобы выделиться или хотя бы быть видимым, уже недостаточно было «просто рассказывать о своей жизни». В итоге аккаунты стали выглядеть одинаково, как супермаркеты или аэропорты. Стремление сделать реальность визуально привлекательной стало важнее самой реальности.

Фото крыла самолета из окна иллюминатора, ног на фоне бассейна, белоснежного песка и прозрачной воды тропических островов, прыжков в воздух на фоне заката стали шаблоном для рассказа о путешествиях. Фотографии просторных квартир с белыми стенами, утопающих в зелени комнатных растений, – шаблоном для описания уютного жилого пространства. Фото ноутбука на фоне впечатляющего пейзажа или модного коворкинга – шаблоном для постов о любимой работе. Эти шаблоны были призваны продемонстрировать образы если не идеальной, то лучшей жизни. Жизни, о которой не просто можно, а стоит мечтать.

Каждый день, листая ленту инстаграма, мы видим призывы «следовать за своей мечтой», «не бояться мечтать», «воплощать свои самые заветные мечты». Мечта, как нечто предельно бесплотное, эфемерное, но при этом сверхвизуальное и зримое, лучше всего описывает нематериальную составляющую социальных сетей. Мечта становится точкой, где жизнь, представленная в виде набора фотографий, сливается с фантазией о лучшей жизни.

«Тело и лицо мечты», «квартира мечты», «путешествие мечты», «отношения мечты», «работа мечты» – мы обмениваемся друг с другом фантазиями о лучшей жизни. Шаблон – это не идеальная картинка или вырванный из контекста фрагмент захватывающего опыта, но способ воплощения той жизни, которой никто по-настоящему не живет, но о которой все мечтают.

Физик Майкл Гольдхабер первым популяризировал понятие «экономика внимания»: он исходил из того, что в новых реалиях информационной перегрузки возможности для концентрации внимания ограничены, а само внимание – форма совокупного богатства. Он считал, что для «привлечения внимания» необходимо «использовать все активы, которые вам достаются; чем больше ваша аудитория в настоящий момент, тем большая потенциальная аудитория вас ждет в будущем»[6]. Согласно Гольдхаберу, люди, способные привлекать и поддерживать внимание других, находятся в более выгодном положении.

Создателей новой валюты в этой экономике внимания, основанной на визуально захватывающих переживаниях, лайках и подписчиках, сегодня называют инфлюэнсерами или инстаселебрити. Популярные блогеры, чья цифровая персона держится за счет непрерывного производства «вдохновляющего» контента и поддержания личного брендинга, служат моделью для подражания сотням тысяч других пользователей.

Инфлюэнсеры сыграли заметную роль в распространении и нормализации узнаваемой эстетики, закреплении визуального шаблона в качестве культурного образца. Однако эта книга – не о фигуре блогера (хотя об этом будет идти речь позднее), а об активных и пассивных пользователях социальных сетей, потребляющих продуцируемые образы. О всех тех, кого можно назвать сетевыми аутсайдерами: о тех, кто годами так же показывает свою жизнь, но никогда не достигает желаемого эффекта – призрачного успеха в виде лайков и подписчиков. Молчаливый пользователь (возможно, вы узнали в нем себя, кого-то из друзей или знакомых) и блогер с миллионном подписчиков одинаково важны для понимания того, как устроены образы мечты.

Вероятно, главная причина того, что шаблоны становится невозможно игнорировать, – в том, как именно в каждом из них переплетено аффективное и коммерческое, личное и выставленное на всеобщее обозрение. Во всех социальных сетях аффект и коммерция тесно связаны, и в инстаграме этот гибрид виден лучше всего. Шаблон визуально притягателен и, что гораздо важнее, эмоционально заряжен.

Колумнистка New Yorker и одна из первых популярных инстаграм-блогеров Тави Гевинсон в своей колонке[7] для The Cut писала, что «несмотря на призывы делиться личными историями и вдохновлять других, Instagram спроектирован таким образом, чтобы постоянно выстраивать иерархию и вызывать зависимость. Вопреки попыткам минимизировать ущерб для психического здоровья своих пользователей, бороться с ложью и дезинформацией, сама бизнес-модель платформы сегодня основана на максимальной вовлеченности людей. Это напоминает видеоигру, в которую вы не можете перестать играть, но никогда не выиграете».

В этом и состоит главное отличие инстаграма от личных дневников, заметок и фотоальбомов бумажной эры – все они никогда не становились публичными в режиме реального времени, а их авторы не получали мгновенной реакции (тем более от неизвестных людей). Даже когда вы находитесь офлайн, работаете или спите, ваши посты собирают лайки и комментарии. Кроме того, тогда не было мгновенной рефлексии этих реакций, которая неминуемо влияла бы на автора и его дальнейшее документирование событий своей жизни. Когда Ли Хамфрис в книге «The Qualified Self», сравнивая современный блогинг с дневниками XIX века, пишет, что «карманные дневники были такими же мобильными, как смартфоны, что позволяло записывать жизнь в режиме реального времени», она упускает из виду тот факт, что карманный дневник лежал в твоем личном, никому не доступном кармане. Современная сетевая (sic!) активность характерна именно тем, что у пользователя вывернуты все карманы прямо здесь и прямо сейчас. Социальные сети – это и полноценное продолжение личности с ее желаниями и фантазиями, и место, где эту личность рассматривают и оценивают другие.

Шаблоны, представляющие жизнь мечты, кажутся нереальными до тех пор, пока не начнут приносить реальные страдания и боль. Ни одно другое приложение не провоцировало столько тревоги, страхов, сомнений, ненависти к себе и своей будто бы никчемной, по сравнению с другими, жизни, сколько вызвал их Instagram. Феномен FOMO[8], или страх упущенной выгоды, во многом связан именно с инстаграмом, где вы непрерывно сравниваете себя с другими и наблюдаете за жизнью, которой нет и, возможно, никогда не будет у вас.

К концу 2010-х психологическое давление и соревнование за лайки становится общим местом критики социальных сетей. В мае 2017 года Королевское общество здравоохранения Великобритании опубликовало отчет StatusOfMind, основанный на исследовании влияния социальных сетей на психическое здоровье. В нем приняли участие 1500 молодых людей в возрасте от 14 до 24 лет, живущих в Великобритании и Ирландии. Их просили оценить пять социальных сетей – Facebook, Instagram, YouTube, Twitter, Snapchat – с точки зрения того, как каждая из них влияет на проблемы, связанные с ментальным здоровьем и благополучием (их эксперты определили как наиболее значимые). В список вошли: осведомленность и понимание опыта других людей в отношении здоровья, доступ к экспертной медицинской информации, эмоциональная поддержка, чувство беспокойства, депрессия, одиночество, проблемы со сном. Из пяти социальных сетей YouTube набрал самые высокие баллы и стал единственным сайтом, получившим только положительные отзывы респондентов. Instagram занял последнее место и был признан худшей социальной сетью с точки зрения психического здоровья[9].

В другом исследовании ученые из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе провели эксперимент[10], в котором воссоздали социальную сеть для обмена фотографиями, аналогичную Instagram. В нем участвовали 32 подростка в возрасте от 13 до 18 лет. Их попросили предоставить несколько своих фотографий, а затем предложили им просмотреть почти 150 изображений, включая нейтральные, изображения рискованного поведения и некоторые из их собственных снимков. Во время просмотра ученые фиксировали и анализировали активность мозга с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии.

Когда подростки просматривали изображения, получившие много лайков, в нейронных областях мозга, связанных с обработкой вознаграждений, социальным познанием, имитацией и вниманием, была зафиксирована большая активность по сравнению с нейронными реакциями, возникавшими в тот момент, когда подростки смотрели снимки с меньшим количеством лайков. По словам исследователей, эффект усиливался, когда испытуемые видели свою фотографию, получившую большое количество лайков. Подростки охотнее ставили лайк фотографии, которая уже набрала десятки лайков, даже если это было всего лишь изображение тарелки с едой или пары солнцезащитных очков.

Наконец, наиболее красноречивый эксперимент, раскрывающий связь самооценки и популярности в соцсетях, связан с рекламной кампанией world_record_egg. Ирония заключается в том, что первый пост в инстаграм-аккаунте world_record_egg стал не просто вирусным, а самым популярным в истории платформы[11]. Некоторое время спустя анимированное яйцо – главный персонаж блога – покрылось трещинами, «не выдержав давления социальных сетей». Текст под роликом гласил: «В последнее время я начало трескаться, давление социальных сетей добирается до меня. Если вы боретесь с тем же самым, поговорите с кем-нибудь».

Визуально привлекательный, аффективно заряженный шаблон имеет свою темную сторону, и эта книга во многом рассказывает о том, что находится по ту сторону безупречных фотографий «путешествия мечты», «работы мечты» или «отношений мечты». О том, чего вы не видите, листая свою ленту. О вещах и явлениях, которые тщательно скрывают от посторонних глаз, выстраивая очередной «идеальный» кадр. О затемненном пространстве социальных сетей, где «работа мечты» оборачивается рабством по производству сексуального или трэш-контента и зависимостью от подписчиков, «отношения мечты» – инстаграм-стримами со смертью партнера и селфи с его трупом, а «тело и лицо мечты» – искромсанными подпольными хирургами лицами и телами. О том, что внушает страх, а значит остается невидимым в ежедневном потоке историй о воплощенных мечтах.

Это исследование об образах идеального и их темной стороне, поэтому политико-юридические особенности функционирования киберпространства будут намеренно вынесены за скобки. В значительной степени будет обойден вниманием и эффект пандемии Covid-19, не только вызвавший необратимые последствия в реальной жизни, но и изменивший цифровое пространство, начиная с многократного увеличения экранного времени и заканчивая войной с антипрививочниками, развернувшейся в 2021 году по всему миру.

Что остается, когда мечты уходят? Готовы ли мы остаться один на один с жизнью, не опосредованной образами? За время пандемии мир в инстаграме стал выглядеть странным. Продолжая воспроизводить фантазию о лучшей жизни, большинство пользователей уже не имели доступа к захватывающим впечатлениям за пределами собственного дома. Хэштег #stayhome, запущенный весной 2020 года, точнее иных слов описывал, чем теперь разрешено делиться с подписчиками. В тот момент показалось, что шаблоны устарели: никакой контент больше не выглядел слишком обыденным и то, что раньше казалось скучным, теперь приносило утешение. Тем не менее как только жесткие ограничения были сняты, люди с удвоенной силой взялись за воспроизводство образов лучшей жизни: вечеринки, большие компании, «работа мечты», позволяющая пересекать границы государств – все это снова потоком хлынуло в ленты социальных сетей. Во времена глобальной неопределенности человек нуждается в мечтах о лучшей жизни больше, чем во всем остальном. Никому не известно, что будет даже в самом ближайшем будущем, поэтому ничто не помешает нам мечтать.

Глава 1

Лицо и тело мечты

Меня не удивляет, что инъекции и хирургия стали популярны среди блогерш. Живой пример: когда я встретила К. на улице, то обалдела, как она плохо выглядела. Чтобы вы понимали: она настолько плохо выглядела, что мне пришлось наложить фильтр на фото, а потом выложить сторис. Короче, у нее был совершенно неухоженный вид. Для женщины-блогера, которая каждый день встречает своих подписчиков, важно поддерживать свой имидж, чтобы с ней подписчик мог сфоткаться и все видели, какая это шикарная женщина, всегда и везде. А тут… Natural, я все понимаю, но публичность блогера все-таки накладывает на него ответственность. Короче, общее впечатление было, что она вышла за хлебом и наткнулась на меня. Я посмотрела потом в сторис: она в таком же ровно виде была в других местах, значит, для нее это нормально. И кстати, в жизни она совсем другая.

Так моя студентка описала встречу с блогершей-стотысячницей. «Настолько плохо выглядела» означает: без макияжа, с растрепанными волосами и распухшими шелушащимися губами, видимо, после инъекций («Я подумала, может, она недавно в них что-то колола, но, по-видимому, они у нее всегда такие»). Блогерша в жизни выглядела совсем не так, как в своем инстаграме и ютуб-шоу. Студентка была в недоумении, будто ее обманули, потому что популярный в интернете человек и в жизни должен выглядеть идеально.

Вы когда-нибудь видели, как стареет блогер с миллионом подписчиков? Как меняются селфи публичного человека на протяжении пяти или семи лет?

Сколько бы вы ни проматывали ленту, на всех без исключения фотографиях лицо выглядит совершенно одинаково. Меняются только декорации, позы, прическа, одежда. Иногда рядом появляются дети и муж. Но лицо не меняется никогда. Оно всегда молодое, ухоженное, без морщин, прыщей или шрамов. Опыт и прошедшее время определяются только датой публикации фото. У обладательницы тела и лица мечты нет возраста. Она появилась в соцсетях молодой и красивой, а дальше ее жизнь становилась только лучше.

Бьюти-рутина

Главное, что нужно знать об инстаграмном лице, – с ним никто не рождается.

Это результат работы косметологов, пластических хирургов, ежедневного ухода за собой. Лицо и тело мечты абсолютно ирреальны, как и любой продукт коллективной фантазии социальных сетей. Как же именно они выглядят?

Лицо мечты – молодое, без видимых пор и морщин, с большими глазами, ровным тонким носом, пухлыми губами и высокими скулами. Короче, Ким Кардашьян встречает Беллу Хадид, Эмили Ратаковски и Кендалл Дженнер (которая похожа на Эмили Ратаковски). Если говорить о России, то Елена Перминова встречает Ирину Шейк и Анастасию Решетову. Тело мечты – так же молодое, гибкое, с идеальными пропорциями и без видимых изъянов. Самое важное – это женские лицо и тело.

В «Полном гиде по инстаграмному лицу»[12] обязательный набор процедур для обретения лица мечты состоит из инъекций ботокса в лоб и над бровями (чтобы глаза выглядели распахнутыми), лазерной шлифовки кожи, коррекции губ, скульптурных филлеров в скулы и носогубные складки. При необходимости набор включает в себя жидкую ринопластику (имитирует эффект пластики носа, только вместо операции под кожу вводятся нити или филлер, все это занимает 30 минут), удаление комков Биша и установку виниров.

В 2016 году мировой рынок эстетической медицины оценивался в 10,1 миллиарда долларов. Прогнозируется, что к 2024 году он вырастет до 26,5 миллиарда долларов[13]. Во сколько оценивается теневой рынок инъекций и хирургии, не знает никто. Но существуют реальные люди, которые потратили эти деньги, чтобы изменить свою внешность. Сотни тысяч тех, кто перенес одну или несколько пластических операций, рисковал здоровьем, а иногда жизнью, доверившись человеку, чья принадлежность к медицине ограничивается описанием в профиле социальных сетей. Кто-то проснулся после подобной операции похожим на сестер Кардашьян, а кто-то изуродовал себя до неузнаваемости.

Опрос 752 пластических хирургов[14], проведенный в 2013 году Американской академией лицевой пластики и реконструктивной хирургии, показал, что увеличение запросов на пластические операции связано с использованием соцсетей и тем, как люди хотели себя в них видеть. Другое исследование[15] о DIY-филлерах, проведенное в Великобритании в 2017 году, напрямую связывает популярность поддельных косметических инъекций с давлением социальных сетей. За 2010-е годы в клиниках Великобритании выросло количество пациентов, обратившихся за медицинской помощью после побочных эффектов от контрафактного ботокса, который они пытались вколоть себе самостоятельно.

В Южной Корее, где самый высокий процент пластических операций на душу населения в мире[16], наиболее популярной из них остается блефаропластика, или хирургия двойного века. Эта операция превратилась практически в обряд инициации, который многие девушки и все большее число молодых людей делают в период между окончанием средней школы и началом обучения в колледже. Причины популярности блефаропластики просты: быстрый период восстановления, относительно невысокая цена, при этом ощутимое изменение внешности. Во время операции врач либо делает полный разрез, либо использует метод наложения швов, который включает в себя прокалывание отверстий в веке, которые затем сшиваются вместе. По данным Корейской статистической информационной службы (KOSIS), 99 % женщин, перенесших пластическую операцию, сделали ее по косметическим причинам, а не медицинским показаниям, причем 41 % из них главным мотивом назвали тщеславие.

Во второй половине 2010-х в клиники США и Великобритании начали массово обращаться пациенты, самостоятельно вколовшие себе ботокс, филлеры гиалуроновой кислоты и другие косметические препараты, насмотревшись в ютубе роликов с инструкциями. Группа ирландских исследователей в 2018 году описала современную культуру эстетической медицины, самостоятельные инъекции и покупку наборов DIY-ботокса и филлеров в интернете[17]. В ходе полевого исследования выяснилось, что многие покупатели поддельного ботокса и филлеров в интернет-магазинах в качестве инструкции используют ютуб-ролики профессиональных врачей, снятые для образовательных целей.

По мнению исследователей, основной мотив тех, кто покупает и самостоятельно делает себе поддельные инъекции, – в недоверии к практикующим врачам и желании сэкономить. Интересно, что поиск косметических препаратов онлайн (чаще всего у китайских продавцов) и последующее самостоятельное обучение по роликам на ютубе описываются людьми как заранее обдуманные практики «заботы о себе». Хотя люди и демонстрировали осведомленность о рисках для здоровья, по большей части это никого не останавливало. Уверенность в своих навыках была основана на историях других людей, уже сделавших подобные операции самостоятельно.

Есть и другая категория людей, решивших сэкономить на пластике. Они находят в социальных сетях пользователей, называющих себя дипломированными косметологами или хирургами. Как правило, такие специалисты работают в серой зоне и принимают пациентов не в клинике, а на дому.

Исследование 2017 года, опубликованное в Aesthetic Surgery Journal, показало, что только 18 % самых популярных публикаций в инстаграме о пластической хирургии принадлежат сертифицированным пластическим хирургам[18].

В Великобритании продажа большинства косметических препаратов для инъекций не регулируется законом, что дает возможность покупать и использовать их любому, включая людей без медицинского образования. Сайты типа Fillerworld или Foxy Fillers продают препараты без рецепта каждому, кто может заплатить, еще и доставляют в любую страну мира. С 2017 года активисты и профессионалы косметической индустрии лоббируют в британском парламенте закон об ужесточении ограничений на продажу поддельных инъекций[19].

В России новые правила оказания медицинских услуг по профилю «Пластическая хирургия» вступили в силу в 2018 году. Теперь получить лицензию, если у вас нет отдельно стоящего нежилого здания для клиники с реанимацией и рентгеновским кабинетом, стало практически невозможно. Естественно, что множество врачей и клиник начали работать без лицензий. В 2019 году совокупный объем рынка услуг ботулинотерапии, контурной пластики, биоревитализации и нитевого лифтинга в России оценивался в 72,7 миллиарда рублей. В 2020 году во время карантина в России количество нелегальных инъекций выросло в два раза[20].

Популярное в 2010-х выражение «бьюти-рутина» буквально означало ежедневный косметический уход, снятый и выложенный в соцсети для подписчиков. Но настоящая бьюти-рутина – это воспринимать пластическую хирургию как поход в супермаркет. Увеличение губ или инъекция ботокса в лоб превратились в рутинные, доведенные до автоматизма действия вроде чистки зубов по утрам. В том, чтобы переделать себе губы или скулы, уже нет ничего экстраординарного. Появление все новых и новых людей, называющих себя пластическими хирургами, было неизбежно. Раз люди воспринимают установку филлеров как рутину, обязательно появятся те, кто будет колоть препараты, выдаваемые за ботокс и гиалуроновую кислоту, у себя на дому без лишних свидетелей.

Лицо под ключ

Мир серой пластической хирургии – это мир анонимности, манипуляций и двойных подмен, где люди, пытающиеся выдать искусственную красоту за врожденную, встречают людей, выдающих себя за врачей. Первые хотят видимого результата задешево, вторые обещают приближение к идеалу. Получается далеко не всегда. Безупречному и целостному лицу кинозвезды здесь противопоставлено фрагментированное лицо анонимного пациента. Воплощение нелегальной пластической хирургии – стереотипное фото «до и после», на котором всегда видны только отдельные части лица: губы, брови, лоб, нос – и никогда не показано лицо целиком. Лицо остается фрагментированным как в случае удачной, так и в случае неудачной операции.

Чтобы приблизиться к пониманию того, из чего состоит мир фейковых пластических хирургов, диетологов и косметологов, необходимо посмотреть на рекламу их услуг в соцсетях. Первое, что бросается в глаза, – они используют одни и те же визуальные референсы, что и их клиенты. Иногда псевдохирурги в буквальном смысле переделывают собственную внешность в соответствии с инстаграм-каноном.

Самым одиозным персонажем в российской пластической хирургии остается Емельян Брауде. До того как стать пластическим хирургом, он работал курьером. Сейчас в описании его инстаграм-профиля указано: «Инженер, создал плоские губы (Русские, ТП[21], Бантик), Лисьи Глазки, Углы Джоли, раствор Брауде, Бразильскую Попу и еще более 50 авторских изобретений». Сам Брауде выглядит так, будто перепробовал на себе большинство собственных изобретений и сразу все фильтры фейстюна, а его аккаунт напоминает смесь медицинских видео и стоковых фотографий. Брауде, сторонник работы с фотошопом, помимо прочего, обучает в онлайн-школе приемам редактирования фотографий и дизайна.

Кроме операций Брауде проводит обучающие семинары для тех, кто быстро хочет стать пластическим хирургом. В закрытой группе его учеников постоянно состоит несколько тысяч человек, а по его «эксклюзивным» техникам якобы уже работает около 12 тысяч профессиональных косметологов – «с учетом тех, которые подсмотрели или купили контрафактные ролики наших обучений». В интервью инстахирург говорит, что ненавидит, а вернее, презирает клиентов: «Лучшая этика – чтобы они молча платили косметологам и навсегда исчезали за дверью. К сожалению, большинство путает косметолога с личным психотерапевтом, вымещая на нем свои комплексы и неудачи. Что касается моделей (людей, кто добровольно приходит на пластическую операцию), они меня в принципе не интересуют, их судьба в руках врачей на семинаре»[22].

Обычно происходящее во время нелегальных операций остается за кадром. Но Брауде интересен и тем, что выкладывает в соцсети видео, которые другие косметологи без образования обычно прячут от посторонних глаз: разрезанные тела и лица пациентов или, как он их называет, «моделей», которых оперируют в помещениях, похожих на склады и офисы.

В апреле 2021 год косметолог Елена Курдина выложила в сторис видео, на котором зритель видит, как автор в ночное время колет инъекцию в губы клиентки, сидящей в открытом багажнике автомобиля. В ответ на критику подписчиков Кудрина написала, что приняла более 10 тысяч клиентов и обучила тысячу учеников. Как и Брауде, она проводит обучение с нуля, что запрещено во врачебной практике.

Случается и так, что дела о нелегальных операциях доходят до суда. Как в случае Татьяны Колесник (настоящая фамилия Батяйкина) из Липецка. До того как начать принимать пациентов под видом косметолога с 15-летним стажем, женщина торговала мясом на местном рынке. Одна из клиенток, увидев в профиле фотографии «до и после», захотела сделать себе жидкую ринопластику. Операция стоила 15 тысяч рублей, и клиентка не стала вдаваться в подробности того, кто такая Колесник, где ее диплом врача и каковы отзывы предыдущих клиентов. В итоге после операции, происходившей на табуретке в обычной квартире, нос пациентки начал гнить изнутри. Предсказуемо, что те самые фотографии «до и после» в профиле Колесник были украдены либо у других блогеров, либо у хирургов из других стран, а диплома врача никогда не существовало[23].

Похожая история с жидкой ринопластикой произошла в Нальчике в 2018 году, когда косметолог без образования вколола клиентке филлер в носослезную борозду и попала в сосуд, после чего кровь перестала поступать в зрительный нерв. Клиентка кричала от боли и держалась за глаз; уже в реанимации она узнала, что начались некроз тканей и субатрофия больших полушарий мозга[24].

В декабре 2020 года блогер и модель Джоселин Кано, также известная как «мексиканская Ким Кардашьян», на чью страницу в Instagram подписаны 13 миллионов человек, скончалась после пластической операции на ягодицах. Точные обстоятельства ее смерти остаются неясными. Под фото, опубликованным в ее инстаграме в день смерти, где она стоит перед зеркалом в леопардовом купальнике, подпись: «Доброе утро… желаю всем чудесного дня»[25].

Один из популярных хэштегов, связанных с пластической хирургией, – лицо под ключ (более семи тысяч публикаций). Тут интересен вовсе не обязательный набор процедур, а то, как лицо клиента предстает максимально отчужденным объектом, который нужно довести до идеального состояния. Вроде квартиры в новостройке или офиса, приведенного «в божеский вид» руками чернорабочих.

Лукас Наварро, Аарон Косинс, Алексей Федоров, Наталья Пряхина (доктор Натали, которая представляется так: «Меня зовут Наталья, я врач – пластический хирург, косметолог, проводник в светлый мир красоты лица и тела»), Ольга Селянина и тысячи других напоминают персонажей фильма «Бегущий по лезвию бритвы» или романа Уильяма Берроуза «Западные земли». Подпольные операции на Нижнем Манхэттене, модификации собственного тела с помощью неизвестных препаратов, вживление под кожу инородных тел. Отличие в том, что для героев Берроуза трансформации себя служат одной цели – уйти от контроля. Политического, социального, экономического. По мнению писателя, тотальным контролем пронизан весь современный мир, поэтому задача субъекта – уйти от него любыми средствами: с помощью наркотиков или превратив себя в живого киборга. Клиенты подпольных пластических хирургов, напротив, стремятся к контролю. С одной стороны, они находятся под контролем стандартов красоты, диктующих, как должны выглядеть их губы или нос. С другой – стремятся контролировать собственное цифровое изображение, то, какими их видят другие люди в социальных сетях.

Красивее врачей

Любимый прием инстаграм-врачей и диетологов – постоянно напоминать о том, что внешняя привлекательность и есть здоровье. Знаменитости и раньше выступали в качестве консультантов по ЗОЖ – достаточно вспомнить Джейн Фонду, главного фитнес-эксперта поколения VHS. В случае блогеров, называющих себя врачами, их собственная внешность служит главным доказательством, что рекламируемые препараты работают, а витаминами, правильным питанием и БАДами можно вылечить от всех болезней.

В 2019 году Центр по контролю и профилактике заболеваний США сообщал о 23 тысячах вызовов неотложной помощи ежегодно в результате отравления пищевыми добавками[26]. Более чем половине пострадавших, которые пытались с помощью таких препаратов сбросить вес, было от 5 до 19 лет. Многочисленная критика пищевых добавок не мешает сотням американских блогеров заниматься их продажей, в их число входит и семейство Кардашьян, предлагающее подписчикам приобрести леденцы и чаи для похудения.

Количественное исследование[27] сообществ анорексиков в Tumblr, проведенное в 2015 году учеными Технологического университета Джорджии, показало, что постов на темы экстремального похудения и доведения себя до анорексии на платформе в пять раз больше, чем постов, сообщающих об опасностях диет и анорексии. Несмотря на то, что в Tumblr на тот момент действовала политика в отношении селфхарм контента, когда пользователя перенаправляли на сайт кризисной службы для анонимного разговора с волонтером либо на сайт Национальной ассоциации расстройств пищевого поведения NEDA, количество контента о диетах оставалось стабильно высоким.

В России распространение идеи экстремальной худобы среди подростков во многом связано с сообществом «40 кг» во вконтакте. Сегодня паблик, чье название уже стало именем нарицательным, насчитывает 5 миллионов подписчиков. Это популярная и коммерчески успешная группа о похудении. В 2011 году 20-летняя администратор паблика Маргарита Асланян умерла, упав в голодный обморок и задохнувшись от того, что ее язык запал в горло и перекрыл дыхание. Незадолго до смерти она похудела с 66 до 39 килограмм. Запрос «анорексия» вконтакте выдает 1790 результатов, часть из групп – закрытые. Одни из самых популярных – «Дневник анорексички | Анорексия [ДА]» (94 тысячи подписчиков) и закрытая группа «Анорексия» (124 тысячи).

У подписчиц подобных групп в ходу собственный сленг: анорексия – «ана», булимия – «мия», потеря веса – «отвес», набор – «привес». Админы ана-групп ежедневно постят мотивационные картинки о пользе похудения и советуют подписчикам при возникновении мыслей о еде больно щипать себя за руку – ведь «чтобы быть худой, нужно страдать». В группах, подобных «40 кг», люди делятся друг с другом способами быстро сбросить вес. Например, неделю сидеть на горьком шоколаде и черном кофе без сахара. Или выпивать каждое утро стакан кипятка с лимонным соком. Также популярен антидепрессант «Флуоксетин», один из побочных эффектов которого – потеря аппетита. «Флуоксетин» продается только по рецепту, поэтому в группах активно продают как сам препарат, так и действующие рецепты.

Еще один распространенный блогерский штамп в рекламе диет и БАДов – показать, как это работает, на собственном примере. Парадокс в том, что чем быстрее и чудодейственнее будет преображение, тем охотнее в него поверят подписчики.

В 2009 году у жительницы Мельбурна Белл Гибсон диагностировали рак мозга. Ей оставалось жить четыре месяца, но лучевой и химиотерапии Гибсон предпочла альтернативную медицину. С помощью строгой оздоровительной диеты и терапии Герсона (кофейные клизмы, соки из сырых овощей и вегетарианское питание) ей удалось побороть рак. История исцеления моментально принесла австралийке 200 тысяч подписчиков в Instagram. В 2013 году ее собственное приложение The Whole Pantry с рекомендациями по питанию и руководствами по здоровому образу жизни в первый же месяц вышло в топы в AppStore, а к концу года оно было названо «Лучшим приложением еды и напитков Apple». Бренд принес Гибсон 500 тысяч австралийских долларов, контракт с Penguin Books на сумму 132 тысячи долларов и награду журнала Cosmopolitan Fun Fearless Female. Находясь в зените славы, Гибсон сообщила, что пожертвовала 300 тысяч долларов из своих доходов на благотворительность. Чуть позже выяснилось, что у Белл Гибсон никогда не было рака, благотворительность оказалась фейком и способом уйти от налогов. Продажи ее книги были приостановлены, а приложение удалено из AppStore. Федеральный суд Австралии признал Гибсон виновной в мошенничестве и обязал выплатить 410 тысяч долларов штрафа[28].

Блогер Вани Хари в 2011 году начала вести блог Food Babe[29], где придирчиво изучала этикетки американских продуктов питания на наличие токсичных химических веществ. Несмотря на отсутствие медицинского образования, Хари довольно быстро стала влиятельной фигурой в американском здравоохранении. Ее история повторяет траекторию Белл Гибсон – путешествие к «здоровью» с помощью диеты. Хари неоднократно подвергалась критике со стороны научного сообщества, ее обвиняли в продвижении лженауки, но ее блог продолжает расти, книги – выходить, о ней пишут NYT и The Wall Street Journal. Миллионы ее фанатов, называющие себя Food Babe Army, подписывают онлайн-петиции с требованиями к американским продуктовым гигантам вроде Starbucks, Subway и Coca-Cola исключить из их продукции ингредиенты, которые создательница Food Babe сочла опасными.

В России подобный подход до сих пор олицетворяет блогер, «биохакер и трансгуманист» Елена Корнилова, публиковавшая в своем инстаграме схемы по приему различных добавок, якобы способных вылечить все болезни: от ожирения до аллергии. Корнилова – бывшая модель, но в соцсетях позиционировала себя в качестве дипломированного биолога. После публикации расследования ученых Петра Талантова и Михаила Гельфанда в 2019 году стало известно, что «дипломы» были фейком, а сама Корнилова не имеет никакого образования. По мотивам расследования на нескольких популярных ютуб-каналах вышли видео с названиями типа «Врачи-убийцы из инстаграма». После разоблачения блогер-биохакер проигнорировала всю критику в свой адрес, на время скрыв комментарии. Несмотря на жалобы, администрация Instagram не заблокировала аккаунт Корниловой, хотя обычно вводит санкции за гораздо меньшие провинности. На апрель 2021 года блог Корниловой насчитывает 500 тысяч подписчиков[30]. Она по-прежнему рекомендует добавки и схемы для похудения.

Вероятно, самым известным лжемедиком русскоязычных соцсетей остается Наталья Зубарева. Несмотря на многочисленные разоблачения (лауреат антипремии «Почетный академик ВРАЛ», присуждаемой за достижения в области лженауки) и сюжеты на федеральных каналах, на ее блог в Instagram подписаны 4,5 миллиона человек. Описание в шапке профиля гласит: «Первый интегративный доктор в инстаграме. Автор бестселлеров, основатель первой Академии Здоровья». Зубарева – врач-терапевт, называющая себя также эндокринологом, диетологом, детским диетологом и спортивным нутрициологом.

В США в качестве ответа на растущее число фейковых специалистов местные врачи запустили хэштег #VerifyHealthcare[31] с целью побудить медицинских работников указывать свою квалификацию, дипломы и сертификаты в соцсетях, чтобы пресечь распространение лженауки и не вводить подписчиков в заблуждение. Флэшмоб возглавили Остин Чанг, доктор медицинских наук, гастроэнтеролог из Филадельфии, и Майк Варшавски из Нью-Йорка с ником Доктор Майк с четырьмя миллионами фолловеров[32].

Несмотря на благие намерения, даже настоящие врачи, разоблачающие лжемедицину в соцсетях, используют ту же растиражированную эстетику идеальных лиц и тел, что Корнилова, Вани Хари или Емельян Брауде. Доктор Майк отличается от Натальи Зубаревой только наличием диплома о медицинском образовании – в остальном в его аккаунте тот же самый поток красоты, успеха и позитива. Те же миллионы подписчиков и десятки тысяч лайков. Идеализированный образ уравнивает в правах фальшивых и настоящих медиков, продолжая работать на БАДы для похудения и подпольную пластическую хирургию, а не против них.

Одно из немногих исключений – созданная в 2017 году группа во вконтакте «Увеличение губ. Пластические хирурги/Косметологи. Крупнейшая группа отзывов о врачах-косметологах. Черный и белый списки»[33]. Главным оружием здесь оказываются не имена и контакты фейковых пластических хирургов, а фотографии неудачных операций крупным планом. Все, что осталось за кадром погони за телом и лицом мечты. Углы Джоли и губы Ратаковски, вывернутые наизнанку в прямом смысле слова, раздутые губы, исполосованные шрамами тела и лица, пузырящаяся кожа, гниющие изнутри носы. Если у идеала есть обратная сторона, то это вовсе не лицо «до», а лицо «после» – после неудачной операции, которое вам никогда не покажут. Своего рода зазеркалье бьюти-рутины, где недостижимый образ плывет, распадается, превращается в анатомический атлас. Попасть в зазеркалье по ту сторону идеальных образов – проще простого; выбраться назад без последствий – практически невозможно.

Dream Girls

«Она совершенство, не так ли? Более чем совершенство. Стоит ей шепнуть, у нее будет все, что она пожелает. Вот наше новое предложение. Между вами и ней возникнет биологическая связь: от ее тела к вашему телу», – с этими словами главный герой фильма Сид Марч протягивает очередному клиенту ампулу с вирусом знаменитости. Герпес как у Бейонсе, грипп как у Наоми Кэмпбелл, лихорадка как у Скарлетт Йоханссон.

«Антивирус» Брендона Кроненберга показывает мир будущего, где люди настолько одержимы знаменитостями, что покупают копии их болезней, в магазинах продаются бифштексы, искусственно выращенные из клеток звезд, и звездные лоскуты кожи, которые можно носить поверх собственной. Днем Марч продает эксклюзивные вирусы посетителям клиники «Лукас», а вечером, заражая себя, выносит копии возбудителей в собственном теле, чтобы продать их на черном рынке. Каждый вирус защищен копирайтом, поскольку знаменитости передают клинике эксклюзивные права на собственные болезни. Как только пропажу обнаруживают, на Марча объявляется охота.

Ослепительно белый мир «Антивируса» разделен на две части: стерильный и непроницаемый мир селебрити и мир «простых смертных», обывателей. В отличие от первого, второй пронизан физиологией: там постоянно кашляют, пускают слюни, плюются кровью. Знаменитости существуют в этом мире либо в виде изображений на мониторах, либо в виде кусков искусственного серого мяса и ампул с вирусами. Обыватели могут приобщиться к недостижимому идеалу либо переживая страсти из таблоидов как свои собственные, либо изменив свое тело (и в конечном счете жизнь), заразив себя звездным вирусом.

Социальные сети дали возможность взглянуть на промежуточный тип людей, не принадлежащих ни к звездам, ни к обывателям, – перенесших несколько пластических операций, приблизившихся к идеалу персонажей с несколькими сотнями тысяч подписчиков. Их род занятий, как и настоящее имя, обычно неизвестны. Не актриса, не певица. Обобщенная «инстаграм-модель» (в отдельных случаях более уничижительное – «эскортница»). Просто красивая девушка с идеальным лицом и фигурой на фоне идеальной жизни.

Откуда взялся этот образ? В книге «Вебкамщица: слава и сообщество в эпоху социальных сетей» («Camgirls: Celebrity and Community in the Age of Social Networks») британский антрополог Тереза Сенфт пишет о зарождении вебкам-блогинга в конце 1990-х – начале 2000-х. Уже в то время подавляющее большинство зрителей вебкам-блогов считали, что женщины, которых они видят на экране, склонны к эксгибиционизму и именно по этой причине выбрали работу вебкамщицы. Просто им нравится демонстрировать себя как сексуальный объект перед незнакомцами. Фантазия о женщинах, добровольно превративших свое тело в отчужденный цифровой продукт, подпитывалась трудом реальных женщин в онлайн-секс-индустрии. При том что во времена появления первых веб-камер в конце 1990-х сами женщины рассматривали их как медиум для эксперимента со своей цифровой идентичностью и часто вообще не производили эротического или порнографического контента. Сенфт упоминает шесть разновидностей вебкам-блогов того времени: реалити-вебкамщица (Real-life Camgirl), вебкамщица-художник (Artist Camgirl), порно-вебкамщица (Porn Camgirl), веб-комьюнити-блогерши (Cam-community Girls), веб-домохозяйка (The Cam-house Girl), гей-вебкамщики (Gay Male Cams). Как видно из ее классификации, только одна из шести категорий имеет непосредственное отношение к порнографии. В остальных случаях мотивации для использования домашней камеры варьировались от интереса к возможностям игры с цифровой идентичностью до желания сделать художественное высказывание. Несмотря на это, зрители обоих полов ассоциировали женщин, ведущих трансляции через веб-камеры, с эротикой и порнографией.

Сенфт описывает вебкамщиц как опытных манипуляторов образами, способных в нужной ситуации представить себя зрителю в качестве фирменного и желанного товара. Подобная игра самообъективации сталкивалась со зрительской практикой, которую исследовательница описывает словом grab, что на русский язык можно перевести как «захват», «схватывание». Grab – одна из главных категорий для понимания цифровой эстетики. Принципиальное отличие «схватывания» от вуайеристского взгляда кино– или телезрителя состоит в том, что во время интернет-трансляции зритель может делать скриншоты девушки на экране, копировать и воспроизводить их в интернете в полном отрыве от первоначального контекста. Как только изображение попадает в сетевое пространство, его последующая рециркуляция становится совершенно непредсказуемой. Когда аудитория вебкам-блогерши захватывает и начинает копировать ее изображение совсем не так, как она хочет и ожидает, девушка приходит к пониманию, что, сколько бы она ни позиционировала себя в качестве товара или продукта, в конечном счете она играет роль женщины, занятой определенным типом эмоционального труда.

Ссылаясь на социолога Гэвина Пойнтера, Сенфт упоминает две категории эмоциональных работников: профессионалов (психотерапевты, продавцы и учителя), которые считают себя способными контролировать свое рабочее окружение и быть на равных со своими клиентами, и непрофессионалов (кассиры или сотрудники колл-центра), которые не могут этого делать. Хотя такое разделение может быть полезно в офлайне, в онлайне оно не работает, поскольку пространство между профессиональными и непрофессиональными работниками стирается. И лучшей иллюстрацией здесь выступают вебкам-модели, занятые в секс-индустрии.

Несмотря на разрешение игриво отчитывать грубых людей в чатах, гибкость графика и прикрытие, обеспечиваемое владельцами вебкам-сайта, любая иллюзия равенства модели с клиентом заканчивалась, как только ее приглашали в приватный чат. По словам одной из респонденток Сенфт: «Об уровне комфорта или личных желаниях не говорилось ни слова. Вы должны были сделать все, что сказал клиент, чтобы получить свои деньги. Я чувствовала, что могу делать это за деньги, но я бы не стала делать это бесплатно. Если мне за это не платят, у меня вообще нет стимула делать такие вещи».

Уже к концу 2000-х веб-камеры начинают ассоциироваться исключительно с практикой, в рамках которой женщины зарабатывают на самообъективации, а зрители, чаще всего мужчины, вырывают женские изображения из контекста и тиражируют их. После эпохи веб-камер та же практика распространилась сначала в Instagram, а затем на Twitch и OnlyFans, который буквально с момента запуска стал ассоциироваться с эротическим контентом.

Впоследствии этот типаж одержимой своей внешностью и ведущей игру со зрителем женщины многократно становился предметом рефлексии цифровых художников. Идеальной инстаграм-внешности посвящена серия селфи американской художницы, классика фотографии Синди Шерман. В 2017 году, за два года до бума AR-масок, Шерман начала постить в инстаграм собственные фото, искаженные до неузнаваемости фильтрами[34]. Ее лицо на фотографиях выглядело абсолютно ирреальным, как скриншот из хоррора или фантастического фильма о киборгах. При этом каждый типаж, поза, выражение лица, цветовая гамма были абсолютно узнаваемы. Любой, кто хоть раз заигрывал с фильтрами Photoshop и FaceTune, знает, что будет, если выкрутить их до предела, и видел в ленте подобные снимки, хотя и не столь гротескные, сотни и тысячи раз. Художница показывает, как селфи, наиболее растиражированный из всех жанров соцсетей, может балансировать на грани воображаемого и реального, внося путаницу в восприятие зрителя.

К слову, сама Шерман не любит слово «селфи», считая, что данный вид фотографий на самом деле скрывает призыв о помощи: «У меня есть друзья, на которых я подписана в инстаграме, и могу сказать, что, когда они чувствуют себя уязвимыми или незащищенными, они внезапно начинают публиковать все эти красивые снимки самих себя».

Гораздо больше нарциссизма художницу занимает однообразие портретов в соцсетях, отраженное в феномене plandid[35]. Жанр plandid появился в 2010 году. Буквально он означает тщательно спланированное фото, когда человек делает вид, что не смотрит в камеру и вообще не знает, что его фотографируют. Автопортреты Шерман показывают, что имитация случайных кадров и злоупотребление фотошопом, которые принято считать диаметрально противоположными пользовательскими практиками, на самом деле тесно переплетены и служат одной и той же цели: убедить зрителя в естественности и случайности происходящего на фото.

Хотя лица на портретах Шерман и напоминают карикатуру на лица реальных людей, злоупотребляющих фотошопом, тем не менее выражения этих лиц – задумчивость, тревога, страх – выглядят вполне реально. Чего не скажешь о портретах цифровых художниц Pastelae[36] и DreamGirls3D[37]. Первый проект принадлежит шведской художнице Джозефин Джонсон, работающей с темой гендерных стереотипов, пластической хирургии и рефлексирующей о технологической природе телесного существования. Воображаемые ландшафты, эстетика dreamcore, фантастические существа и гиперфеминные женские лица в работах Джонсон выглядят как части монолитного и вместе с тем текучего цифрового мира. Примечательно, как Джонсон выглядит на собственных фотографиях: платиновая блондинка с ярко-синими контактными линзами, одетая во все розовое, позирующая в женственных позах на фоне розовых и пастельных интерьеров. Несмотря на текучесть и внешнюю безобидность работ Джонсон, типичная обитательница ее мира похожа на гибрид Барби и монстра с огромными губами и грудью, длинными ресницами, острыми ногтями и клыками.

В отличие от персонажей вселенной Джонсон, женские типажи из проекта DreamGirls3D выглядят как гибрид порномодели, куклы Bratz и секс-робота. Главная героиня здесь – Bimbo, что в цифровом фольклоре означает «предельно сексуализированную, откровенно одетую женщину, ту самую стереотипную тупую блондинку». Bimbo – чисто сексистская и предельно мизогинная фантазия. Тем не менее с момента появления термина ведутся споры, могут ли сами женщины переприсвоить и использовать сексистскую эстетику. Взгляд DreamGirls3D на женщин ироничный, если не сказать издевательский: женщина здесь всегда объект, полигон для пластических операций, фетиш.

С образом стереотипной секс-куклы работает американский фотограф и художница Стейси Ли. Серия фотографий, которую она снимала на протяжении 12 лет, называется «Среднестатистические американцы». Куклы представлены в типичных человеческих ситуациях: они сидят в ресторанах и барах, лежат на кроватях, участвуют в костюмированных фотосессиях – при этом в каждой фотографии присутствует явный эротический подтекст. При беглом взгляде на эти работы можно принять их за фотоотчет из клуба или постановочные фото одной из ваших знакомых. Ли подчеркивает в своих работах пугающе человеческое качество кукол и говорит, что в 2016 году «средний американец» обманчиво реален, как секс-кукла. «Люди начинают все больше походить на кукол в своем стремлении выглядеть безупречно, потому что это поощряется и вознаграждается. Чем больше вы похожи на куклу, тем больше у вас фолловеров», – говорит Ли[38].

Кроме цифровых художников есть те, кто поставил эксперимент по воплощению коллективных фантазий об идеальной женщине на себе. Одним из таких проектов стала работа Амалии Ульман «Совершенства и превосходства» 2014 года[39]. Художница начала свой эксперимент с того, что перевоплотилась в стереотипную инстаграм-блондинку без определенного рода занятий, приехавшую покорять Лос-Анджелес. За четыре месяца выдуманная героиня Ульман рассталась с партнером, попробовала наркотики, сделала операцию по увеличению груди, дошла до нервного срыва, полежала в рехабе, а потом выздоровела благодаря йоге и медитации. За время работы над проектом художница сменила три образа: романтичная юная блондинка, постящая фото в пастельных тонах; дерзкая девчонка, позирующая с пистолетом и пачками денег; богиня велнеса. Ульман выбрала все три типажа, проанализировав самые популярные на тот момент профили в Instagram. Число подписчиков неуклонно росло, и, когда оно достигло отметки 90 тысяч, она решила прекратить эксперимент, объявив, что все, за чем подписчики следили последние месяцы, было вымыслом и художественным проектом.

Превращение Ульман, случившееся на заре массового блогинга, обозначило сразу несколько знаковых моментов в устройстве коллективного воображаемого социальных сетей. Во-первых, для привлечения подписчиков любая, даже самая яркая индивидуальность должна быть упакована в удобоваримую форму. Во-вторых, цифровые «аутентичность» и «искренность» конструируются вполне конкретными приемами, которым необязательно отражать реальность, чтобы выглядеть убедительно. В-третьих, Ульман продемонстрировала, насколько ограниченным и мизогинным остается взгляд массовой аудитории на женщину-блогера. Существует строго очерченный набор ожиданий, которым женщина, возжелавшая интернет-славы, обязана соответствовать. Причем это касается как внешнего вида, так и выбора тем для постов. Набор «женских» тем для блога не должен выходить за рамки семьи, секса и сексуальности, заботы о себе, моды, успеха, самосовершенствования (куда обязательно входит улучшение собственной внешности). Легкая дерзость допускается только в том случае, если она выглядит сексуально.

Самым интересным сетевым персонажем, поставившим над собой эксперимент по перевоплощению в идеальную женщину, остается Amatue, она же Валерия Лукьянова. Блогерша родилась в Тирасполе, жила в Одессе, выиграла несколько местных конкурсов красоты, а после десятка пластических операций (часть из которых она отрицает до сих пор) в конце 2000-х перевоплотилась в «живую Барби».

С этого момента стартовала сначала локальная, а затем всемирная интернет-слава Amatue. В фанатском сообществе Лукьяновой в фейсбуке к началу 2012 года состояло более миллиона подписчиков, вконтакте – 350 тысяч. Ролики на ютубе, снятые в стиле мотивационного коучинга о внетелесных путешествиях и выходах в астрал, набирали миллионы просмотров. О ней написали Jezebel и V-Magazine, журнал Vice выпустил фильм «Space Barbie», где ей был посвящен один из эпизодов. В 2017 году Лукьянова дебютировала в игровом кино, снявшись в фильме ужасов «Кукла». Хейтеры следили за «живой Барби» не менее пристально, чем фанаты, выискивая в сети фотографии Лукьяновой до пластики и обработки в фотошопе[40]. Довольно быстро у Amatue появились последовательницы – «живые куклы» Доминика (она же Ольга Олейник) и Анастасия Шпагина, автор одного из десяти самых популярных украинских ютуб-каналов AnastasiyaShpagina (3,28 миллиона подписчиков).

Лукьянова стала первопроходцем в жанрах «идеальная женщина» и «живая кукла» задолго до появления Instagram и повального увлечения пластической хирургией. Ее случай примечателен не только злоупотреблением пластикой и последующим превращением себя в мем. Появление Лукьяновой показало двойные стандарты социальных сетей: восхищение идеальной женщиной всегда неразрывно связано с хейтом в ее адрес. По мнению хейтеров, безупречно красивая женщина в социальных сетях должна быть скромной, милой и не отвечать на критику. Она обязана молчать либо щебетать о чем-то отвлеченном и милом. Словом, должна превратиться в фетиш или вещь. Быть во власти аудитории, реагируя на любую ее прихоть. Малейшее проявление субъектности расценивается как тщеславие, наглость и глупость, ведь в таком случае идеальный образ покрывается трещинами, аудитория чувствует, что теряет контроль, а вместе с ним и власть.

Еще один общеизвестный пример подобного взгляда на женщин – паблик «Голожопые философы» и множество его клонов, где высмеиваются фото обнаженных девушек с длинными подписями, «цитатами великих людей». Как и в мире «Антивируса», селебрити и все, кто хочет быть на них похожим, должны безмолвно существовать на мониторах в виде отчужденных изображений либо в виде вирусов, которые можно купить. Звезда одновременно служит недосягаемым идеалом для «простых смертных» и полностью находится в их власти. В одном из эпизодов «Антивируса» Сид Марч случайно оказывается в подпольном порнокинотеатре. За бархатным тяжелым занавесом в маленьких комнатах установлены мониторы, на них крупным планом транслируются обнаженные женщины-знаменитости, чьи вирусы он рекламирует клиентам во время работы в клинике. Женщины беззащитно смотрят на зрителя и без остановки спрашивают, чего ему хочется. А затем шепотом добавляют, что готовы выполнить его любые, даже самые извращенные фантазии.

Facetune и nofilter

Для тех, кто не готов рискнуть своим здоровьем и внешностью в погоне за идеалом, существует другой вариант – Facetune.

В 2017 году это платное приложение стало самым популярным в AppStore. Оно появилось в тот момент, когда обычным потребителям редактирование собственных фотографий казалось еще разновидностью диверсии. Приложение быстро превратилось в имя нарицательное: за шесть лет с момента запуска его скачали более 20 миллионов раз, а соцсети заполонили одинаковые снимки с идеально гладкой кожей и тонкими талиями на фоне поплывших стен. Секрет успеха Facetune заключался в простоте: в отличие от Adobe Photoshop, требующего специальных навыков и дорогой подписки, Facetune предлагал лишь несколько необходимых функций для ретуши. Быстрое преображение собственного фото, ранее доступное только профессиональным моделям и знаменитостям, теперь оказалось подручным средством для миллионов. В социальных сетях началась эпоха массовой красоты.

Отредактированные фотографии создали альтернативную реальность, где любой мог если не почувствовать, то хотя бы увидеть себя красивым. Граница между цифровой фантазией и реальностью становилась все тоньше.

Facetune злоупотребляли как обыватели, так и звезды первого эшелона. В чрезмерном редактировании своих селфи в разное время уличали Бейонсе, Леди Гагу, моделей Victoria’s Secret. Проекты типа Celebface целиком построены на сравнении фотографий знаменитостей до и после обработки фильтрами. Но тренд вышел далеко за пределы светской хроники: теперь ваши друзья и знакомые выглядели постройневшими и помолодевшими, их виртуальные лица все больше сливались в одно лицо, разительно отличавшееся от реального.

Одержимость идеальными фотографиями дошла до того, что в камеры iPhone XS и iPhone XS Max, выпущенные в 2018 году, Facetune был встроен по умолчанию. Стать «лучшей версией себя» теперь можно, не скачивая никаких сторонних приложений.

Ежедневный скроллинг фотографий, в большей или меньшей степени обработанных фильтрами, не мог не отразиться на индустрии пластической хирургии. На противоположном от филлеров и огромных губ полюсе теперь находились мелкие и менее инвазивные процедуры, понемногу улучшающие внешность, как это делает Facetune.

В статье «Селфи – жизнь в эпоху отфильтрованных фотографий»[41] врачи факультета дерматологии Бостонского медицинского университета пришли к выводу, что отредактированные в Facetune фото могут усугубить дисморфическое расстройство тела: «Теперь не только знаменитости пропагандируют стандарты красоты, теперь это делают ваш одноклассник, коллега или друг». Теперь достижимым идеалом для клиента пластических хирургов выступает не лицо знаменитости, как раньше, а собственное улучшенное и отредактированное селфи. Врачи даже придумали для этого феномена отдельный термин – snapchat-дисморфия. Согласно опросу Американской академии лицевых пластических и хирургов, число пациентов, обращающихся к пластической хирургии, чтобы выглядеть лучше на собственных селфи, за год с 2016-го по 2017-й выросло с 13 до 55 %[42].

Руководство Instagram до последнего игнорировало проблему фейковых пластических хирургов и лжедиетологов, шквал рекламы диет и препаратов для похудения. Только в марте 2019 года, когда рост популярности движения против прививок спровоцировал вспышку кори в США, вице-президент Facebook (которому принадлежит Instagram) Моника Бикерт сообщила, что разработчики планируют понизить рейтинг вредоносных страниц, распространяющих дезинформацию о вакцинах, и не показывать их во вкладке «Рекомендованное». Однако проблема так и не была решена. Дело в том, что алгоритм Instagram объединяет контент по тематикам, и если вы подписаны на страницы, связанные со здоровьем или вакцинами, то рано или поздно алгоритмы приведут вас к БАДам и «растительным диетам».

В итоге Instagram ввел ограничения на показ контента, связанного с диетами и похудением, для лиц младше 18 лет, а в январе 2020 года администрация приложения сообщила, что начала скрывать из ленты фотографии, обработанные в фотошопе, помечая их как «ложную информацию».

* * *

Один из самых известных инстаграм-хэштегов #nofilter всегда соседствовал с уже упомянутым феноменом plandid. Сделать вид, будто не знаешь, что тебя фотографируют. Сделать вид, что запостил фото «как есть», без минимальной обработки. Требовать пересмотра стандартов красоты и при этом всегда снимать себя в максимально выигрышном освещении, повернувшись «рабочей стороной». Несмотря на полные гуманистического пафоса заявления, инстаграм, а вслед за ним и тикток борются не за представленность отличных от идеала тел и лиц, а за «любовь к себе» и «принятие себя». Бодипозитив в его цифровом варианте образца 2021 года крайне далек от радикального движения активистов конца 1960-х, выступавших против капитализма и диетической индустрии, извлекавшей выгоду из борьбы с ожирением и дискриминацией. Политическое по своей сути требование быть видимым и репрезентации разнообразия заменяется коммерчески ориентированным предложением «полюбить себя», которое алгоритмы преобразуют в уже знакомую рекламу антицеллюлитных кремов и диет.

Как пишет в своей статье «Бодипозитив – это обман»[43] журналистка Аманда Мулл, в контексте «принятия и любви к себе» низкая самооценка женщин, как правило, предстает полностью рекламным конструктом без видимой связи с обстоятельствами жизни конкретных женщин. Этот маркетинговый ландшафт, возникший задолго до появления Instagram, по всей видимости, вместе с первой бодипозитивной рекламной кампанией Dove – Real Beauty в 2004 году, – сегодня выглядит пассивной агрессией в тонах millennial pink: «Полюби себя! Как ты могла позволить себе плохо относиться к своему телу?» То есть вся ответственность за годы дискриминации и давления на полных людей перекладывается на плечи отдельно взятой женщины.

Две самые популярные тикток-блогерки США, создающие бодипозитивный контент: 16-летняя Сиенна Мэй Гомес (15 миллионов подписчиков), Бруклин Уэбб (8,5 миллиона подписчиков), Дениз Мерседес (2,7 миллиона), Виктория Гаррик (800 тысяч), 15-летняя Чарли Д'Амелио (113 миллионов). Для миллионов девочек-подростков Мэй и Д'Амелио, демонстрирующие неидеальную фигуру и невыгодные ракурсы с точки зрения стандартов красоты, стали источником вдохновения и уверенности в себе. Во время вирусного челленджа «Тела выглядят так» (Bodies that look like this) запущенного в декабре 2020 года, женщины и девушки демонстрировали, как выглядят их тела в выигрышных и невыигрышных позах. Цель была в том, чтобы показать, насколько сильно ракурс, освещение и поза искажают наше восприятие чужого тела.

Единственная проблема: люди, демонстрировавшие складки и жир в ходе челленджа, не были толстыми. Как отметили комментаторы, девушки на видео носили 4, 6, максимум 8-й американский размер одежды, в то время как средняя американка носит 16-й. При этом, когда толстые люди снимали и выкладывали похожие видео, то их удаляли под предлогом неких расплывчатых «правил сообщества».

«Тела выглядят так» запустили волну обсуждения двойных стандартов в тиктоке. В частности, блогерша @sheismarissamatthews сняла свою версию видео, написав, что «у многих толстых людей складки жира на животе присутствуют 24 часа в сутки 7 дней в неделю, а принимать позы, показывающие складки и жир, когда у тебя их нет, бессмысленно». Пока худые люди говорят о принятии себя, толстые говорят о том, чтобы начать видеть в себе нечто большее, чем просто тело, на которое можно смотреть и оценивать.

Во время недавнего флешмоба #ourbodiesourchoice российская модель с пятью миллионами подписчиков Виктория Одинцова опубликовала пост с тремя фотографиями – модельный снимок в полный рост; едва заметные растяжки на бедрах крупным планом; бледные следы от шрамов на коленях крупным планом, – который сопровождал следующий текст:

Любовь к себе заключается не только в наличии подтянутой попы, накаченного пресса и идеальной кожи. Я искренне не осознавала этого раньше и как загнанный кролик стремилась к идеалу, выдуманному и нарисованному. Мы смотрим картинки в Инстаграм и забываем про реальность. Искусство любви к себе заключается в его принятии, с изъянами и без. Мне писали и делали комплименты о том, что я идеальная, но это далеко не так и мне всегда было неловко ответить спасибо.

Я каждый раз пыталась соответствовать, но не для себя, а для других, чтобы оправдать их ожидания. В сегодняшнем дне я принимаю себя со всеми своими минусами и плюсами и неважно, нравится это кому-то или нет[44], [45].

Стоит ли говорить, что остальные фотографии в профиле Одинцовой, выверенные и щедро обработанные фильтрами, – витрина ее эталонного лица и тела.

Существуют ли в инстаграме и тиктоке пространства, свободные от шквала пассивно-агрессивного «бодипозитивного» контента? И почему они предлагают не альтернативу стереотипам, а еще одно измерение старой идеи о том, что женские тела существуют как объекты для оценки и потребления? Чем больше бодипозитива навязывают алгоритмы, тем больше людям напоминают, как сильно они должны заботиться о том, как выглядят.

Бодипозитив – это свобода вообще не думать о собственном теле. Как ни странно, гораздо более бодипозитивными в первоначальном смысле этого слова оказываются блоги, где тема любви к себе и принятия себя не упоминается вовсе. Например, ютуб-канал самой известной российской мукбанг-блогерки Инны Судаковой из Каменск-Уральского. Или ютуб-канал корейской блогерки Янг Субин, также снимающей видео в жанре мукбанг[46]. Известность Судаковой вышла далеко за пределы ютуба и превратилась в мем, она ни разу не затрагивала темы бодипозитива в своих видео, а хейтерам, пишущим, что она толстая, отвечала: «Какой у меня лишний вес? Ну да, маленько жирненькая. И че?»

Алгоритмы и AdSense (рекламный инструмент Instagram), и TikTok на поверку оказываются гораздо страшнее хейтеров и троллей, потому что если вы просто используете слова «толстый» и «жир» в поиске, то неизбежно столкнетесь с рекламой похудения, схем интуитивного питания, пяти легких упражнений для похудения, наконец, пластической хирургии. Вы обязательно увидите то самое лицо «до и после операции», завернутое в упаковку «любви к себе».

С инстаграмным лицом никто не рождается. Также никто не рождается с беспокойством по поводу его отсутствия. Поток красивых фотографий и видео, которые вы ежедневно видите в лентах соцсетей, – не ваш собственный выбор, а продукт работы сложных алгоритмов, оценивающих и анализирующих миллиарды кликов в разных концах Земли каждую минуту. В итоге вы видите не отражение собственных вкусов, а усредненные предубеждения и вкусы общества, в котором живете. Возникает парадокс, когда можно совмещать полное отрицание навязанных стандартов красоты с постоянным корректированием собственной внешности.

«Настолько плохо выглядела, что пришлось наложить фильтр на фото».

Тело и лицо мечты не могут оцениваться в категориях «подлинное/искусственное», поскольку полностью ирреальны, даже если вы видите перед собой человека, перенесшего двадцать пластических операций. Пациенты Брауде и женщины из проекта DreamGirls3D обитают в одном выдуманном пространстве и живут одной коллективной фантазией, в реальность которой продолжают верить миллионы людей.

Глава 2

Путешествие мечты

Берите машину и езжайте в Свято-Введенский Толгский монастырь – там благостно и угарные фрески об Апокалипсисе. Или просто в поля и леса. Честно, больше всего в поездке понравилось, что был и город, и природа. Вернувшись, можно и пиво выпить.

Самолет набрал высоту. Внизу необъятной зеленой лужей заблестела тундра. В ближайшие полтора часа пейзаж в иллюминаторе не изменится. За полтора часа у меня не возникнет мысли достать фотоаппарат и сделать несколько кадров из серии «Под крылом самолета». Середина июня, сегодня шел снег, а я, уставшая с самого с утра, сижу на рваном сидении грязного Ан-2 в зимнем пальто и резиновых сапогах. Пахнет соляркой и пылью. Скоро мы приземлимся в Нарьян-Маре, где тоже будет снег.

Сегодня мне исполняется 25 лет, и я возвращаюсь из своей первой командировки в качестве корреспондента газеты «Красный тундровик» (по-ненецки «Нарьяна Вындер»). Я прилетела в Нарьян-Мар два месяца назад. Точно так же шел снег и дул шквальный ветер с Печоры. Город с населением 20 тысяч жителей состоял из деревянных домов, раскрашенных в яркие цвета пятиэтажек, администрации, площади и ДК. Город можно было пройти насквозь за 20 минут. Девять месяцев в году добраться сюда можно только на самолете. Летом к самолету добавляются баржи и корабли, курсирующие по оттаявшей Печоре. Вокруг города есть несколько мелких поселков, а дальше – пустота.

Когда большую часть жизни прожил в Центральной России, трудно представить масштабы заполярной пустоши, где на десятки километров ландшафт расстилается хлипким болотом, зимой – белое безмолвие и –50 по Цельсию, а летом над низким, с проплешинами лесом стоят полярный день и черные облака комаров. Словом, на фоне такого пейзажа не встанешь утром с беззаботной улыбкой, чтобы, обработав новое фото в VSCO, выложить его в сеть и собрать свои полторы сотни лайков. Пейзаж хоть и экзотичен, но слишком пуст. Это не яркая, вызывающая зависть экзотика. За время жизни в Нарьян-Маре я сделала два десятка фотографий, в соцсети выложила четыре. У меня не было смартфона с камерой, как не было инстаграма, был лишь старый фотоаппарат, который я доставала только в редких случаях, чтобы сфотографировать оленя или чум. Лежа на кровати в пустой комнате во время полярного дня (когда солнце не садится несколько месяцев), последнее, о чем я думала, была экзотизация собственного опыта. Я понимала, что все, окружающее меня, – командировки, работа в газете с названием «Нарьяна Вындер», полярный день, котлеты из оленины, комары размером с богомола – достаточно уникально, но при этом у меня не было шаблона, готового образа для описания обрушившихся на меня впечатлений. В то время ленты моих соцсетей наполняли куда более конвенциональные тропические пейзажи, туристический гедонизм еще не стал синонимом безвкусицы.

Но потом, с появлением инстаграма, наступило время вечных каникул. Сколько бы вы ни обновляли ленту, наверху всегда было чье-то фото из поездки. На место туризма только начинали приходить «путешествия», для них создавались отдельные альбомы и теги, потому что поездки еще были событием, как в 1990-е целым событием становился отпуск в Турции или Египте. Уже не отдельные люди, а целиком вся френдлента путешествовала круглый год. Именно путешествовала. Само слово «туризм» ушло в небытие, став синонимом дилетантизма и всеядности. Фото с верблюдом, «Турция олл-инклюзив», копеечные сувениры, унылые экскурсии и конвейерные впечатления ушли в прошлое. В лентах соцсетей царили Исландия, Тоскана, Кройцберг, Бали, Ко Панган, Тбилиси, Териберка и Фарерские острова, а на их фоне позировали «путешественники», искатели приключений в сопровождении хэштегов #adventure, #travelgram, #inspiration, #wanderlust. Но никакого Тбилиси, Кройцберга или Бали больше не существовало. Остались лишь геотеги с одноименными названиями, а под ними миллионы одинаковых, безупречных фотоснимков и вдохновляющих текстов о спрятанном за фасадом вульгарного туризма путешествии мечты.

Предпосылки к тому, чтобы Instagram стал машиной производства альтернативных достопримечательностей, появились еще до его запуска. Создатели Instagram первоначально работали над приложением для геометок Burbn, предполагаемым конкурентом Foursquare. Переосмысление окружающего пространства через геометки, поиск и шеринг новых локаций было одной из движущих сил Burbn, а затем этот принцип переместился и в Instagram: поиск по геотегу до сих пор остается одним из трех инструментов (два других – хэштеги и имена пользователей) для поиска контента в приложении. Когда вы хотите узнать что-то о Париже, то просто нажимаете соответствующий хэштег или геотег.

Геометки стали триггером для возникновения новых культурных практик и визуальной эстетики, но, что гораздо важнее, они запустили пересмотр восприятия пространства, которое теперь существует будто лишь для того, чтобы быть сфотографированным, вписанным в квадратную рамку инстаграма и собрать как можно больше лайков.

Как пишут в своем исследовании[47] Кристал Абидин, Тама Ливер и Тим Хайфилд, Instagram не изобрел ни обмена фотографиями, ни фотофильтров, ни даже квадратных рамок. Например, приложение Hipstamatic, запущенное в декабре 2009 года и предлагавшее пользователям iPhone фильтры и квадратные рамки, было настолько успешным, что его назвали одним из приложений года Apple в 2010 году. Успех Instagram основан на интеграции и балансе трех элементов и, что гораздо важнее, на получении социального опыта – лайков и комментариев. Непосредственность мгновенных впечатлений, переданных с помощью мобильной фотографии, и обмена этими впечатлениями была важной частью приложения в первые годы его существования. Коммуникация с помощью фотографий, а не создание нового фотоязыка, стала причиной успеха новой социальной сети.

Instagrammable location: секретные места

Фотографии из туристических мест теперь предназначались не для семейных фотоальбомов и камерного домашнего просмотра, а для показа в сети и обмена на лайки. До появления инстаграма фото из отпуска играли мемориальную роль, отсылая к воспоминаниям о прошлых поездках. Теперь к мемориальной функции прибавилась коммуникативная, став движущей силой для пересмотра старых туристических практик. Это привело к поиску и воспроизводству новых живописных мест и, наконец, к появлению феномена instagrammable location – мест, а точнее, геометок в инстаграме, гарантирующих максимальный отклик фолловеров. Теперь гораздо важнее было поделиться в своей ленте необычным, нетуристическим местом. Инстаграмный взгляд на туризм также стал причиной наводнивших социальные сети одинаковых вопросов: «Собираемся в Стамбул, сдайте свои секретные места», «Едем в Берлин, жду ваших рекомендаций», «Завтра будем в Лиссабоне, принципиально не ходим туда, где собираются туристы, расскажите, что нужно обязательно посмотреть?»

В погоне за живописными местами нет ничего нового. В работе «Мобильности» социолог Джон Урри, описывая зарождение глобального туризма, отмечал, что «спектаклизация» выступает необходимым условием для вступления места или города в глобальный туристический поток: «Города воспринимаются всерьез в новом мировом беспорядке, только если они хотя бы частично являются местами некоего отличного от других зрелища»[48].

Среди зрелищных мест, привлекательных для глобального туриста, Урри упоминает виноградники Франции, горы Шотландии, пляжи Карибских островов, небоскребы Нью-Йорка, Мачу-Пикчу, а также ссылается на «визуальную экономику» природы, благодаря которой пейзаж перестает существовать как уникальная местность и становится «комбинацией абстрактных характеристик, которые выделяют его как более или менее живописный». Если до изобретения смартфонов туристы подражали видам с открыток, стараясь сделать собственную версию открыточного вида, то теперь они копировали удачные кадры и ракурсы с геометок инстаграма.

В первые несколько лет существования инстаграма поиск по геотегам играл роль интерактивной карты и любительского путеводителя, которые можно просмотреть, отправляясь в собственную поездку, вместо того чтобы зацикливаться на туристических сайтах или печатных путеводителях. В 2017 году Патриция Тоскано, профессор архитектуры в университете Габриэле Д'Аннунцио, в статье «Инстаграм-сити: новые медиа и социальное восприятие публичных пространств»[49] писала о собственном исследовании, в котором инструментом изучения городских пространств Парижа была выбрана уличная фотография, конкретно – снимки пользователей в приложении Instagram. Тоскано обратила внимание именно на фотографии обычных пользователей, а не снимки профессиональных стритстайл-фотографов или блогеров, поскольку, по ее мнению, «обычная фотография, созданная широкой публикой, интересна именно потому, что лишена предвзятости и теоретических отсылок, она беззаботна и сосредоточена на реальности».

«Непредвзятый» взгляд обычных пользователей лег в основу еще нескольких подобных урбанистических проектов. Например, в 2012 году лаборатория SIDL (Spatial Information Design Lab) в Высшей школе архитектуры Колумбийского университета в Нью-Йорке использовала для своего проекта «Here Now: Social Media and the Psychological City»[50] (2012) данные пользователей Foursquare и Facebook из Нью-Йорка, Токио, Москвы, Мехико, Мумбаи и Рио-де-Жанейро, чтобы составить альтернативную карту городских мест, основываясь на эмоциях и опыте пользователей, а не на штампах из путеводителей. Схожие цели преследовал проект Льва Мановича «SelfieCity» 2014 года, в рамках которого исследователи собрали и проанализировали селфи с данными геолокации из глобальных городов мира, таких как Бангкок, Берлин, Москва, Нью-Йорк и Сан-Паулу, используя метод анализа больших данных.

Освободиться от стереотипов о городе хотели и создатели итальянского проекта «Mappi[na]»[51], запущенного в 2014 году: альтернативная карта Неаполя, основанная на любительских цифровых фотографиях, историях, аудио– и видеозаписях повседневной жизни горожан, создавала новый образ города. Подобным же образом был устроен австралийский арт-проект и мобильное приложение Invisible cities[52] (названный в честь серии мечтательных зарисовок о мегаполисах Итало Кальвино). Для создателей «невидимого города» городское пространство предстает местом индивидуальных впечатлений и воспоминаний обычных людей, а не пространством бюрократических и властных проекций. Любой желающий мог поделиться в приложении своим воспоминанием в виде фото или звука, оставив на карте собственную метку.

Как и следовало ожидать, подобное камерное видение города быстро превратилось в маркетинговый прием. Предсказуемо, что, как и в случае Foursquare (в свое время главного конкурента Burbn), который задумывался как источник инсайдерских советов, рекламодатели и владельцы крупных и мелких бизнесов быстро распознали коммерческий потенциал геометок в инстаграме. Приложение наводнили рекламные фотографии и рекомендации под видом пользовательских. Инстаграм быстро столкнулся с той же проблемой, что и другие соцсети: инструмент, задуманный для обмена субъективными впечатлениями, стремительно превращался в универсальный путеводитель, который по идее должен был заменить.

Инстаграм с его 800 миллионами активных пользователей, которые ежедневно публикуют 95 миллионов фото и видео, вдохновляет миллениалов на путешествия и даже служит путеводителем[53]. Туристические компании и гостиничные сети начали предлагать специальные туры в райские места для популярных инстаграм-блогеров и платили им за публикацию визуально безупречных фотографий в личных аккаунтах, чтобы привлечь путешественников со всего мира. Даже пиарщики государственных ведомств разных стран не могут игнорировать эти шаблоны. Достаточно взглянуть на официальные аккаунты министерств туризма Индонезии[54], Фиджи[55], Ирландии, Новой Зеландии[56].

Одержимость идеальной фотографией

Пожалуй, в истории об instagrammable location наиболее интересны два сюжета: о желании погрузиться в аутентичный быт местных жителей и об одержимости идеальной фотографией. Описывая глобальный туризм, Джон Урри указывает, что «в „туристическом“ мире места приходят и уходят, некоторые ускоряются, а другие замедляются и умирают. Люди стремятся избегать таких „унылых“, истощенных мест, поскольку они неразрывно связаны с прошлым и больше не изменяются. Они пребывают, нагруженные временем, и влачатся по „медленной полосе“, в самом хвосте мира, как это произошло со многими морскими курортами старого стиля в Европе и Америке».[57] К концу 2010-х желание избежать исчерпавших себя туристических мест превратилось в отдельный вид спорта, но обернулось оно не захватывающим опытом, а изнуряющим поиском мест, где бы не было других туристов, ищущих возможность сделать свой уникальный «нетуристический» кадр. Instagram еще больше ускорил превращение пейзажей в товар, поскольку пользователи искали места, которые принесли бы им как можно больше лайков.

В 2018 году #instatravel (69,9 млн публикаций) и #travelgram (77,4 млн публикаций) оказались среди самых популярных хэштегов приложения. Все меньше людей предпочитало описывать себя в соцсетях как туристов, при том что сам туризм во всем мире стремительно набирал обороты.

Например, сообщая[58] о своей поездке в храмовый комплекс Ангкор-Ват в 2016 году, журналистка The Wired Мэри Пилон начинает свой рассказ с описания обстоятельств, в которых было сделано ее идеальное фото: январь, берег озера к северу от Сиемреапа, Камбоджа, в одной руке стаканчик с растворимым кофе, в другой – iPhone. Она делает вдох, затем глоток кофе, поднимает свой айфон и делает снимок храма в рассветной тишине, затем кадрирует и подписывает его в духе «Ешь, молись, люби» и спустя 30 секунд публикует в инстаграм. Буквально в следующем абзаце Пилон пишет, что фото было чистой воды мошенничеством, поскольку она не показала, что в этот момент творилось за ее спиной: плотная толпа людей, поднявших свои телефоны над чужими головами, сотни палок для селфи, никакого намека на запустение и рассветную тишину. И где-то внутри толпы стоит сама героиня, зажатая чужими локтями, пропитанная запахом пота других фотографов, и выкладывает свое идеальное фото на зависть мерзнущим в Нью-Йорке друзьям.

Другая журналистка, Дженна Вортем, в том же 2016 году в статье «Превращение Instagram в гид для путешствий принципиально без фильтра» («Turning Instagram Into a Radically Unfiltered Travel Guide»)[59] для The New York Times рассказала, как выбирала в инстаграме место для будущей поездки. Перед тем как отправиться в Сенегал, она провела два дня, просматривая посты с геометками острова Горе, достопримечательности, известной своей трагической историей: в течение 300 лет остров был тюрьмой для миллионов черных, откуда их отправляли в Америку для продажи в рабство. Посты с тегом острова были забиты селфи улыбающихся туристов. Вортем, обеспокоенная тем, что их присутствие испортит опыт посещения и впечатление от наполненного исторической травмой острова, решила отправиться в другое место.

Места, некогда бывшие скрытыми от посторонних глаз, например, Южный остров Новой Зеландии, пляж Майя в Таиланде, скала Тролльтунга («Язык тролля») в Норвегии, благодаря геотегам стали видны миллионам пользователей. Тысячи туристов ежедневно карабкаются по скалам в Норвегии, чтобы занять очередь и сделать «то самое» фото на скале Тролльтунга. С 2009 по 2014 год, когда фото скалы впервые засветилось в социальных сетях, поток посетителей заповедника, где находится «Язык тролля», увеличился с 500 до 40 тысяч человек в год[60]. Похожая история произошла с самым длинным мостом в мире, открытым в 2016 году в китайском Гранд-Каньоне в Чжанцзяцзе[61]. В первые несколько дней тысячи китайских туристов с селфи-палками оккупировали мост, заблокировав движение. Из-за угрозы обрушения мост закрыли через две недели. На греческом острове Санторини установили дневной лимит для желающих сделать свою версию идеального фото на фоне знаменитых белых домиков[62].

В 2015 году местные жители решили превратить южнокорейские острова Панвол и Пакчи в туристическую локацию[63]. Они покрасили дома и дороги в фиолетовый цвет, засадили поля лавандой и астрами и даже сами стали одеваться исключительно в фиолетовый. Благодаря геометкам в инстаграме на острова обрушилось нашествие туристов. По данным CNN Travel, с 2018 года Панвол и Пакчи посетили 490 тысяч туристов, а во время пандемии, летом 2020 года на острова приехало 100 тысяч человек. Этот пример показывает, что существует обратная сторона инстаграмной охоты за особенными ландшафтами: с одной стороны, благодаря геометкам неизвестные места и заповедники приходят в упадок из-за наплыва туристов, с другой, используя визуальные штампы инстаграма в качестве приманки, местные власти могут раскручивать ранее невостребованные локации, что расценивается как успех.

Мода на поиск небанальных, особенных мест для поездок совпала по времени с подъемом овертуризма. В 2018 году слово overtourism, означающее внушительный ущерб от массового туризма, с которым столкнулись ряд европейских стран и заповедников США, вошло в шорт-лист из восьми главных «слов года» по версии Оксфордского словаря. Если в 1950-е годы в мире насчитывалось 25 миллионов туристов, то к 2018 году их число достигло полутора миллиардов. В том же году в прогнозе[64] Международной организации гражданской авиации утверждалось, что к 2030 году мировые авиалинии будут перевозить 7 миллиардов пассажиров и совершать 70 миллионов рейсов ежегодно.

Однако в контексте культуры соцсетей куда более важным, чем назойливые туристы, последствием популярности instagrammable location стало распространение визуальных тропов, шаблонов и клише: теперь фотографии совершенно разных людей, живущих в разных странах, невозможно отличить друг от друга. Следование одним и тем же геометкам привело к глобальному распространению новой нормализованной эстетики: фото в приглушенных пастельных тонах с размытыми фонами, фото крыла самолета из иллюминатора, фото ног на фоне пляжа или бассейна, пустынные райские пляжи, снятые сверху, кропотливо разложенные личные вещи для будущей поездки. И ставший каноническим для инстаграма троп «Следуй за мной», популяризированный Мурадом и Натальей Османн. Инстаграм выродился в то, от чего бежал в первые годы существования: путеводитель по растиражированным живописным местам максимального скопления людей.

Идеальное туристическое фото – не статичная категория, и чтобы лучше ее понять, стоит обратиться к постоянному мотиву, возникающему на самых разных инстаграм-фотографиях живописных мест. Его воспроизводят как популярные блогеры по всему миру, так и никому не известные путешественники.

Одинокий путешественник на пике воображаемого туризма

Если отойти в сторону от коммерциализации геометок и визуальных штампов, легко заметить, что в инстаграм-туризме даже самые прагматичные детали пронизаны атмосферой нереального. Популярные места, тем более если они привязаны к геотегам, выглядят очевидно не такими, какими мы видим их на чужих фотографиях, напоминающих картинки из рекламных буклетов. Как в насквозь сконструированном с помощью маркетинговых и блогерских приемов ландшафте, в котором будто бы не осталось места непредсказуемости, возникает мотив путешествия мечты? В чем он проявляется?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно взглянуть не на то, где, а на то, как сняты те самые фото, которые обещают нам путешествие мечты, и какое место на снимках занимает сам турист-мечтатель.

В своем тексте «Пейзажи для лайков: капитализация путешествий с Instagram» («Landscapes for „likes“: capitalizing on travel with Instagram»)[65] антрополог, исследователь туристических практик Шон Смит, описывая то, как идеологические представления о ландшафте разворачиваются в процессе самодокументации в соцсетях, подробно исследует один постоянный мотив туристических фото. По-английски он звучит как promontory witness. На русский язык его приблизительно можно перевести как «одинокий путешественник у края скалы на фоне живописного пейзажа».

Смит упоминает пару фотографий, ставших вирусными в ноябре 2018 года: на первой вроде бы одинокий человек стоит на вершине смотровой площадки в Новой Зеландии, подняв руки на фоне горного хребта и озера Ванака. На второй – толпа из нескольких десятков человек, ожидающих своей очереди, чтобы сделать точно такое же фото. Одна из причин, почему комбинация двух снимков стала вирусной: они наглядно показали процесс возникновения и тиражирования популярных инстаграм-штампов, с которыми стали ассоциироваться представления о путешествиях в социальных сетях. Одинокий человек, стоящий/сидящий на возвышенности, устремив взгляд вдаль на экстатический пейзаж, был одним из главных инсташтампов, в котором каждый без труда мог узнать себя, потому что хотя бы раз в жизни делал подобное фото.

В случае promontory witness принципиально важен именно момент одинокого и отстраненного присутствия в пейзаже, поскольку он противопоставлен классическим снимкам улыбающегося туриста, смотрящего прямо в объектив камеры. Еще один, не менее важный мотив подобных фото заключается не просто в одиноком созерцании, а именно в доминировании над лежащим у ног туриста пейзажем. Современное восприятие экзотических и живописных ландшафтов несет на себе отпечаток давней традиции изображения пейзажа, тесно связанной с проекциями власти, где видеть пейзаж сверху означает доминировать над ним.

Наиболее ярким воплощением тропа одинокого путешественника у края скалы выступает знаменитая картина Каспара Давида Фридриха 1818 года «Странник над морем тумана». Мы не видим лица странника, он остается для нас анонимным, поэтому мы легко можем представить себя на его месте: одиноко стоящими у края обрыва, наслаждающимися мистическим пейзажем.

По мнению Смита, мотив promontory witness имеет богатую предысторию и опирается на эстетические каноны двух художественных течений XIX века, воспроизводя как колониальный живописный, так и романтический возвышенный взгляд на пейзаж и человека внутри него. Сформировавшись в конце XVIII века, «живописное», как особая оптика, возникло из эстетики, опосредованной многовековым сдвигом в земельных отношениях, пасторальным пафосом и меняющимся отношением к природе. «Живописное» создает привлекательный образ ландшафта, куда обычно вписан поэтический объект, как правило, доиндустриальный артефакт, такой как фермерский дом или одинокий работник на среднем плане картины. В то время как английская сельская местность быстро трансформировалась в процессе индустриализации и непрекращающегося межевания земель, живописное создавало ностальгические образы, которые охотно потреблялись публикой.

За пределами тропиков художественное и фотографическое изображение пейзажей в целом глубоко связано с повествованиями о власти. На пике могущества во многих имперских государствах, включая Рим, Китай, Голландию, Францию, Великобританию и Японию, пейзаж одновременно возник как одна из наиболее почитаемых и воспроизводимых форм искусства, поскольку в нем повествования о власти и экспансии превозносятся как через метафоры, так и через реалистические изображения завоеванной территории.

В XIX веке, когда Британия стала доминирующей колониальной державой, туристы из метрополии отправились за границу в поисках живописного. В колониях оно воплощалось в эстетизации доколониальных объектов, проецируя противоречивую ностальгию по тому, что пострадало от материального насилия колониализма, и одновременно скрывая эксплуатацию местных народов и ландшафтов. В частности, Смит упоминает акварель британского художника Ричарда Баррета Талбота Келли, где изображен храм Ананда в Бирме. Ни в этой, ни в любой другой из 75 акварелей, опубликованных Келли в его путевых записках, нет ни малейшего намека на тогдашнюю британскую оккупацию Верхней Бирмы.

Хотя туристические условия владения отличаются от колониального завоевания пространства, признание места пригодным для туризма предполагает множество экономических, инфраструктурных и социальных способов его изменения, при этом почти во всех случаях предпочтение отдается удовольствию туриста, а не уважению к давно сложившимся местным образцам жизни.

Сегодняшние инстаграм-туристы вряд ли претендуют на господство над пейзажем, как это было в случае европейских исследователей XIX века, но композиция с одиноким, будто бы отвернувшимся от зрителей путешественником у края скалы тем не менее опирается на внушительную европейскую традицию взгляда как обладания. Сегодня, когда туризм существует в постколониальную эпоху, популярность пейзажных изображений в социальных сетях иллюстрирует эстетику «глобального путешественника», чья субъективность достигается за счет беспрепятственного доступа к самым красивым местам в мире.

Смит постоянно делает акцент на овладении пейзажем для дальнейшего превращения его в товар, отмечая, что восприятие ландшафтов как объектов, которые «покупаются, потребляются и привозятся домой в виде сувениров», существовало задолго до появления социальных сетей. По его мнению, инстаграм лишь ускорил коммерциализацию ландшафтов, поскольку теперь пользователи включены в нескончаемый процесс поиска мест, которые наберут как можно больше лайков в виде фотографий и обеспечат своему автору популярность в соцсетях. Инстаграм продолжает традицию колониальных тропов завоеваний и привилегий, существующую с XIX века, только теперь к ним добавилась новая, мультимодальная форма описания путешествий. С помощью социальных сетей эти тропы широко тиражируются и, что особенно важно, их легко сымитировать: если раньше описание путешествий в виде текста было прерогативой респектабельных авторов, то теперь любой человек с загранпаспортом и стабильным доходом выступает в роли писателя – инстаграм-путешественника.

«Всем стоять на Занзибаре»: пустой ландшафт и воплощенный рай

Занзибар, декабрь 2020. Я прилетела сюда в короткий отпуск и поселилась в отеле в Кендве на севере острова. Кендва напоминает Дагомыс, а соседняя деревня Нунгви – Адлер: грязь, самострой, туристические аттракционы, отсутствие дорог, пляжные палатки с ширпотребом и трехметровая полоса пляжа, где слоняются обгоревшие русские туристы и местные в поисках заработка. Только вместо гальки – белый песок и море цвета рекламных буклетов. Один из участков узкого пляжа в Нунгви загроможден черными бревнами, сверху стоят отель и ресторан, внизу, между бревнами, на подстилках или прямо на песке лежат люди. Для полного сходства с Адлером не хватает только железной дороги над головой. Русских среди туристов на острове большинство, ведь Танзания – одна из немногих стран, доступных для них во время пандемии.

Я выхожу на пляж и иду в противоположную от Кендвы сторону, на мыс, где школьники играют в футбол по соседству с лодками рыбаков. Нашла этот мыс с длинной узкой полосой пляжа в первый же день: там не было ни туристов, ни местных. Все время я провожу только здесь, одежду складываю под корягой на берегу и иду в воду.

Предпоследний день отпуска. Три часа дня, температура +32. Лежа в прозрачной воде, я чувствую разочарование туриста, летевшего на самолете десять часов и приземлившегося в Адлере.

На берегу стоит пышная пальма, напоминающая перо страуса. Я выхожу из воды и решаю сделать «то самое фото из отпуска». Устанавливаю телефон в шлепанец и ставлю камеру на автоспуск. Отбегаю под пальму. Делаю серию кадров. Возвращаюсь и пытаюсь увидеть на тусклом раскаленном экране результат. Снова криво устанавливаю телефон в шлепанец и снова становлюсь под пальму, на этот раз держа в поднятой руке несколько листьев. Нестерпимо жарко, песок обжигает ноги. Тем не менее я еще несколько раз ставлю телефон на автоспуск и раз за разом возвращаюсь под пальму. В моей голове рождается подпись «Всем стоять на Занзибаре». Так назывался роман Джона Браннела. Это кажется мне оригинальным. Вокруг нет людей, только белоснежный песок, кристально-голубая вода и лодки вдалеке. Ни одна из сорока сделанных мною фотографий так и не будет выложена в соцсети.

В контексте разговора о путешествии мечты гораздо более интересным и продуктивным, чем рассуждения о коммерциализации туристических практик, будет взгляд на пейзаж и пространство как на чистую фантазию. Смит писал, что для одинокого путешественника пейзаж предстает одновременно необитаемым и при этом всецело существующим для эгоистичного наслаждения. В тропе пустых, безлюдных пространств куда притягательнее не их коммерческий потенциал (поскольку он самоочевиден), а мотив единоличного, пусть и полностью мнимого, обладания ландшафтом.

Пустота превращает туристов в единственных жителей ландшафта, а поскольку его реальные обитатели скрыты от глаз, он лишается любого исторического и человеческого контекста. Тропическая экзотика зацикливается на пустых, внеисторических сценах «рая» и часто показывает эротизированные тела туристов, подразумевая молчаливое владение пейзажем, затмевая историческую принадлежность места конкретной стране.

Визуальное воплощение пустоты, пальм, белого песка и голубой воды лишает места самобытности, превращая их в «еще одну» фантазию о тропическом рае. Постоянная эротизация тропических мест намекает на колониальное завоевание, а их пустота – на то, что рядом нет никого, кто мог бы сопротивляться колонизаторам. Когда туристы делают фотографии для инстаграма, демонстрируя пустоту окружающего пейзажа, то выступают своего рода колонизаторами, захватчиками территории, абсолютно равнодушными к историческому и социальному контексту. Смит также пишет, что подобное изображение внеисторического пространства уничтожает право любого другого человека на проживание в этом месте и поощряет у туриста желание предаваться своим фантазиям о тропических островах. Эти фантазии, в свою очередь, приводят к реальному захвату тропических территорий с целью застройки и вытеснения местных жителей.

Визуальное воплощение популярных туристических объектов как пустых и необитаемых – чистый акт воображения, не имеющий никакого отношения к реальности, когда за твоей спиной стоят пара десятков человек, ожидающих своей очереди воссоздать ощущение одиночества. В особенности это типично для тропических курортов, главным образом Мальдив, своего рода эталона инстаграм-туризма, воплощения путешествия мечты и рая на земле. В книге «Пейзаж и Власть»[66] профессора Чикагского университета Уильяма Джона Митчелла южная часть Тихого океана описана как исторически созданная своеобразная tabula rasa для фантазий европейского империализма. Преобладающая пустота ландшафта была для европейцев творческим методом установления своего присутствия.

В современных фотографиях тропических стран фантазия об экзотическом месте, заслоняющая реальное место, также продолжает играть огромную роль. Канонические фото из подобных стран – ноги на фоне кристально-голубой воды и белого песка; девушка в купальнике, идущая вдоль кромки пляжа или сидящая у края деревянного мостика, – сделаны таким образом, чтобы создать иллюзию пустоты, того самого безлюдного «рая на земле». Как пишет Смит в другой своей статье «Instagram за границей: представление, потребление и колониальный нарратив в туризме» («Instagram abroad: performance, consumption and colonial narrative in tourism»)[67]: пока туристы делают идеальные фото на фоне пустынных пляжей, коренные жители Мальдив, существующие лишь для того, чтобы менять белье и убираться в гостиничных хижинах, терпеливо ждут за кадром, чтобы не портить композицию. Довольно трудно представить, как на самом деле живут жители Мальдивских островов, когда их основное занятие – быть невидимыми сотрудниками многочисленных люксовых курортов.

Инстаграм и его агента, «глобального путешественника» не интересует точка на карте как место с политическим, историческим и моральным наполнением, даже если это место массовой казни. Его интересуют соответствие места образу, который он видел сотни раз на чужих фотографиях и визуальный контент здесь и сейчас. Главное, что делает поездку путешествием мечты, – это взгляд на конкретную страну или географическую точку как на место, которого не существует в действительности. «Рай на земле» не привязан к физическому пространству, намеренно лишен всякой истории и собственной идентичности, он существует там, где есть набор маркеров: пальмы, солнце, прозрачная вода и белоснежный песок. За пределами этих маркеров нет никакой локальной идентичности Мальдив или Сейшел, она стерта и превращена в тропическую фантазию.

Путешествие мечты воплощает парадоксальное желание отправиться в максимально фотогеничное, но при этом безлюдное место, которое до тебя еще никто не фотографировал. Туда, где нет и не будет других туристов, а местные жители попадут в кадр только в том случае, если будут достаточно колоритны и экзотичны. Туда, где запечатленное на фото одинокое созерцание экстатического пейзажа полностью совпадет с реальностью, а идеальная постановочная инстаграм-фотография будет равна пережитому опыту. Мечта не в том, чтобы приехать в красивое место, а в том, чтобы оказаться там одному и в одиночку наслаждаться пейзажем, чистой, воплощенной фантазией.

Как можно догадаться, это наивное и парадоксальное видение путешествия мечты уже нашло отражение в нескольких фотопроектах. Самый известный – InstaRepeat[68], инстаграм-аккаунт фотохудожницы из Анкориджа. Ее метод работы заключается в мультиплицировании фотографий одиноких путешественников и наглядной демонстрации того, как происходит процесс тиражирования визуальных тропов о путешествии мечты. По отдельности каждая фотография выглядит тем самым кадром, который (тайно или явно) мечтает сделать каждый путешественник, но 12 одинаковых фото, снятых с одного ракурса в одном и том же месте, вызывают у зрителя оторопь, смесь саркастичной ухмылки, тошноты и головокружения. Одни и те же позы, ландшафты, архитектурные объекты и наложенные поверх всего фильтры цветокоррекции повторяются снова и снова, демонстрируя невозможность утопии, того самого уединенного путешествия, которое с таким усердием старались запечатлеть авторы снимков. Все заранее известно, и, даже если тебе не пришлось стоять в очереди из таких же, как ты, любителей пустых ландшафтов и одинокого созерцания, все равно твой «особенный» кадр уже сделан и опубликован кем-то другим.

Еще одно ироничное воплощение мотива promontory witness – аккаунт[69] кота из Сан-Диего по кличке Стерлинг. Практически на каждом фото кот-путешественник позирует на фоне идеальных инстаграм-пейзажей национальных парков США. В соответствии с инстаграм-каноном кот стоит или сидит в одиночестве, зачастую обозревая ландшафт с верхней точки. На первый взгляд кажется, что фото сделаны на природе, но на самом деле Стерлинг снят у себя дома или на лужайке во внутреннем дворике, а затем с помощью фотошопа перемещен на фотографии американских заповедников или просто фотогеничных мест, о чем в одном из постов прямым текстом написали хозяева кота. Помимо очевидной иронии над визуальными туристическими штампами и гротескной цветокоррекцией, намекающей на увлечение пользователей фотофильтрами, аккаунт наглядно демонстрирует: чтобы оказаться в идеальной картинке, необязательно физически перемещаться в пространстве, достаточно убедительной комбинации нескольких элементов, в которых зритель сможет узнать собственные фантазии о путешествии мечты.

Добро пожаловать в Неверленд

Пожалуй, лучшей историей о нереальности путешествия мечты стала афера с организацией Fyre Festival на Багамских островах в 2018 году[70]. Она легла в основу сразу двух документальных фильмов, вышедших на Netflix и Hulu. В начале 2017-го молодой бизнесмен Билли Макфарланд запустил предварительную продажу билетов на новый масштабный фестиваль. Маркетинговая стратегия будущего фестиваля целиком строилась вокруг роскоши, веселья и уникальных впечатлений на фоне райских пейзажей, которые получат будущие участники, выложив за билет от 1500 до 250 тысяч долларов. Естественно, что главной рекламной площадкой будущего события был выбран Instagram, где его рекламировали инфлюэнсеры и супермодели Кендалл Дженнер, Эмили Ратаковски и Белла Хадид. К апрелю следующего года большая часть билетов была продана, а будущие участники замерли в предвкушении.

В случае Fyre Festival сошлось все: мотив уединенного тропического рая в компании классных ребят, уникальные впечатления, побег от скучного туризма. Даже полный провал фестиваля (гости, приехавшие на остров в день открытия, обнаружили обычные палатки и развалины начатой стройки, а Макфарланд будет позднее арестован) идеально вписывается в мотив путешествия мечты.

Неслучайно фильм Netflix о грандиозной афере назывался «Величайшая вечеринка, которой никогда не было». Макфарланд, севший в тюрьму на шесть лет, останется в истории 2010-х как человек, продавший людям билеты в их несбыточную мечту. Он заставил их поверить, что путешествие мечты может существовать не только в виде фотографий в инстаграме: туда можно попасть по-настоящему, заплатив всего пару тысяч долларов за билет.

Каким бы комичным после случившегося скандала ни выглядел рекламный ролик Fyre Festival, это в первую очередь первоклассный документ эпохи. Воплощение путешествия мечты, когда, даже совершив все необходимые действия, ты все равно не окажешься в «той самой картинке». Но все равно раз за разом будешь стремиться в нее попасть. Точно так же, как в августе 2020-го, когда авиакомпания Тайваня StarLux Airlines запустила фейковые полеты для скучающих по путешествиям[71]. Люди проходили паспортный контроль и досмотр, получали билеты, садились в самолет, который взлетал и три часа кружил над островом. За это время люди успевали пообедать и сделать собственное фото у иллюминатора, перед тем как самолет возвратится обратно. Как и в случае с Fyre Festival, все билеты были моментально проданы.

Глава 3

Путешествие мечты

Мне с ней бывает сложно из за этого (мы хотели снять на день два какое то жилье в Питере, и приемлемых вариантов полно, ну прямо реально не уродских и удобных, но ей такое не хочется совершенно. Ей хочется что-то визуально безупречное. А не найдя такого она очень расстраивается. А безупречное это инстаграбельное, конечно же. На предложения выбрать что-то просто хорошее которое можно подобрать и забронить за 10 минут, раз нет идеального, огрызается и на полном серьезе говорит, что ее ПОДРУГИ все жили в таких КВАРТИРКАХ в Питере а она будет что – как чушка? И тратит на поиск «квартиры мечты» чуть ли не больше времени, чем собирается там прожить. Инстаграм подруг создает некий желаемый, «идеальный» образ, который становится почему то невозможно игнорировать, ему почему то надо соответствовать, то есть нужно обязательно быть не хуже, а лучше его даже превзойти как то. А свидетельством того что он превзойден или достигнут станут уже свои фотографии и посты в инстик. Варианта удобно поселиться в удобном и например просто не фотографировать квартиру – такого варианта нет. Сложно это…

Я отложила телефон. Прочитав сообщение от парня моей лучшей подруги, я моментально поняла, о какой квартире идет речь. Подобный запрос за последние несколько лет я видела сотни, если не тысячи раз, так что визуализировать квартиру мечты было нетрудно: «сталинка» или просто старый дом недалеко от центра с высокими потолками и светлыми стенами, паркет, лаконичная мебель (ИКЕА + винтаж), аутентичные вещицы с барахолок, комнатные растения. Квартиры и комнаты, подходящие под данное описание, появившись в фейсбук-группах по аренде жилья «для своих», уходили спустя десять минут после публикации объявления, а в комментариях выстраивалась очередь из желающих. Людей не останавливали ни заоблачная цена, ни гнилая сантехника, ни сомнительные соседи. Часто, когда речь шла об аренде комнаты, будущему соседу выдвигался список требований (нередко в виде ультиматума) и предложение поучаствовать в кастинге в числе других претендентов. Человек должен был «вписаться в атмосферу квартиры» (что бы это ни значило).

Но желание обладать той самой квартирой мечты перевешивало любые неудобства. Так что парня подруги можно было понять: ему хотелось просто снять квартиру, а не участвовать в беге с препятствиями ради возможности несколько недель пожить в чужом углу.

Мотив мечты о визуально безупречном жилье встречался мне снова и снова. Практически во всех случаях комфорт играл второстепенную, если не третьестепенную роль в сравнении с эстетикой. Довольно быстро стало понятно, что в случае квартиры мечты речь идет не о банальной «зоне комфорта», а о следовании визуальным конвенциям, воплощением которых был воображаемый идеальный инстаграм-интерьер. Максимально материальная вещь – дом – расплывалась, распадалась на отдельные визуальные элементы, затиралась в описаниях под фотографиями в соцсетях и в конце концов окончательно отрывалась от реальности. «Квартира мечты» – чистая фантазия, и требование к мельчайшим бытовым деталям, придирчивый выбор цветовой гаммы, деталей, освещения, комнатных растений или расположения мебели только разжигают огонь воображения.

Новая глобальная эстетика

Вы когда-нибудь видели, как переезжают жильцы идеальных комнат или квартир? Предметы, напоминающие одновременно театральный реквизит, ассортимент шоурума, обломки разорившегося офиса и каталоги ИКЕА разных лет, сложены на асфальте в ожидании грузовика. Рядом стоят запакованные коробки, комнатные растения. Растерянные, нервные владельцы бродят неподалеку. Лишенные привычного контекста сияющих белых стен, больших окон и паркета, предметы выглядят обезличенно и анонимно. Сложно понять, кто переезжает: офис микромедиа или одинокий безработный кидалт. А еще сразу вспоминается тот самый, ставший мемом «бабушкин» ремонт – обобщенное описание убогой квартиры, где никто и никогда не захочет жить по собственной воле.

Квартира мечты – плод коллективного инстаграм– и Pinterest-воображения, глобальной цифровой эстетики, вобравшей в себя различные локальные элементы и переработавшей их на свой лад. Это антитеза бабушкиному ремонту, заставленному мебелью, душному постсоветскому пространству. Квартира мечты всегда находится в мегаполисе, в Нью-Йорке, Берлине или Москве.

Авторы книги «Инстаграм: визуальная культура социальных медиа» («Instagram: Visual social media cultures»)[72] Тама Ливер и Кристал Абидин упоминают о том, как за прошедшее десятилетие стремление коммерческих компаний и отдельных людей к instagrammability привело к постепенной гомогенизации физического пространства, к ориентации не на реальные потребности людей, географические или городские особенности, а на репрезентацию места в инстаграме. Эта волна породила целую индустрию консалтинговых компаний по дизайну, нацеленных на вирусный эффект в социальных сетях. Музеи, галереи, кафе, отели, рестораны, парки и отдельные квартиры проектировались таким образом, чтобы получить наибольший отклик в инстаграме, сделать место максимально притягательным для подписчиков и просто пользователей, решивших посмотреть фотографии по хэштегу. Неслучайно большинство новых пространств были временными: pop-up-рестораны, галереи и музеи ориентированы на быструю смену трендов в соцсетях и сезонное любопытство подписчиков. Pop-up-музеи, главным из которых остается открытый в 2016 году в Нью-Йорке Музей мороженого[73], всецело построены на вау-эффекте в инстаграме. Вслед за музеем мороженого открылись Egg House в Шанхае и музей селфи в Лос-Анджелесе. Изначально задуманные как сезонные pop-up-пространства и лабиринт ярких фонов для селфи, они быстро превратились в культурный тренд.

Австралийский архитектор Скотт Валентайн выпустил руководство по инстаграм-дизайну, где подробно описано, как вызвать у клиента чувство «визуального изумления», создавая пространства, «в которых ваши гости смогут почувствовать себя в центре внимания». К примеру, розовые стены[74] флагманского магазина Paul Smith в Лос-Анджелесе на Мелроуз-авеню стали инстахитом, но популярность никак не отразилась на выручке магазина: только 0,17 % фотографий с геотегом принадлежат людям, подписанным на аккаунт магазина в инстаграме. Иногда место становится инстаграмным непреднамеренно, как это было в случае с лондонским районом Шордич или с жилым кварталом Choi Hung в Гонконге: его красочные баскетбольные площадки привлекли полчища инстаграмеров со всего мира[75], поэтому местным жителям пришлось повесить специальные знаки, запрещающие посетителям делать фотографии без предварительного согласия.

Подобное видение физического пространства, опосредованное глобальной цифровой эстетикой и восприятием в соцсетях, коснулось одного из самых узнаваемых стилей инстаграм-культуры – минимализма.

Идеальный минимализм

Откуда взялась идея о превосходстве минимализма над другими стилями жизни? В 2010 году американцы Джошуа Миллберн и Райан Никодемус запустили блог theminimalists.com, где пропагандировали минималистичный образ жизни. Блог имел успех: 20 миллионов читателей на пике популярности. Идеи минималистов оказались востребованы публикой, следом вышли подкаст, несколько книг, пара лекций на TED, документальные фильмы Netflix «Минимализм» (Minimalism, 2016) и «Минимализм. Сейчас – время меньшего» (Less Is Now, 2021). По мнению Миллберна и Никодемуса, минимализм – это лишь инструмент, позволяющий избавиться от излишеств жизни и сосредоточиться на том, что является важным для обретения счастья, удовлетворения и свободы. Минимализм как жизненная философия не требует отказа от имущества и ухода от всего мирского. Вместо этого он побуждает меньше привязываться к материальным объектам, сосредотачиваться только на тех, которые имеют реальную ценность, а также на важных людях и событиях жизни. Конечный результат обращения к минимализму – не ограничение, а свобода.

Свобода от вещей – одна из центральных тем, освещаемых на их сайте и в подкастах:

Минимализм – это инструмент, который может помочь вам обрести свободу. Свободу от страха. Свободу от беспокойства. Свободу от подавленности. Свободу от вины. Свободу от депрессии. Свободу от атрибутов потребительской культуры, вокруг которой мы строили свою жизнь. Настоящую свободу[76].

Идеи минималистов напоминают смесь мотивационного коучинга и нью-эйдж-проповеди, очевидно обращенной к американцам из высшего и среднего класса. Несмотря на антипотребительский пафос, их рекомендации полностью оторваны от социального и политического контекста. Тезис «Меньше значит лучше» подается как личный выбор, при этом исходит от привилегированных людей, живущих в Калифорнии. Вероятно, для тех, кто живет за чертой бедности, минималистичный образ жизни имеет диаметрально противоположный смысл: это данность повседневного существования в условиях нехватки ресурсов, а не вопрос личного выбора.

Тем не менее идеи Миллберна и Никодемуса оказались востребованы. После них самой известной продолжательницей глобального тренда на минимализм стала Мари Кондо, автор бестселлера «Магическая уборка». Японский консультант по организации пространства, автор всемирного бестселлера «Магическая уборка. Японское искусство наведения порядка дома и в жизни» и главная героиня нетфликсовской документалки «Магическая уборка с Мари Кондо» стала символом идеального порядка и осознанного потребления во второй половине 2010-х. В чем же состоит ее метод уборки и почему он нашел отклик у огромного количества людей?

Если пропустить общие фразы о взгляде на уборку как на способ изменить жизнь и перейти к сути, то интересно: вокруг чего Кондо строит свое повествование об идеальном порядке и «искрах радости»? Один из первых советов, который она дает читателю: «Визуализируйте пространство, в котором вы хотите жить, и постарайтесь наполнить образ будущего привлекательными деталями. Если испытываете трудности, обратитесь к картинкам из журналов или каталогам».

Сам процесс уборки также напоминает составление каталога: вещи предлагается рассортировать по нескольким категориям, затем избавиться от всех тех, которые не приносят радости (что бы это ни значило), после чего грамотно и красиво разложить оставшиеся. Определить это предлагается следующим образом: взять вещь в руки, прижать к себе и проследить, какие чувства она у вас вызывает. Прислушаться, что говорит вам внутренний голос при взгляде на носки или свитшот. В мире «Магической уборки» существует только два отношения к вещам: они либо несут «искры радости», либо не вызывают вообще никаких чувств. Других состояний между этими двумя полюсами не существует.

Успех книги Кондо породил массу подражателей-консультантов по оптимизации жилого пространства, опубликовавших собственные бестселлеры. Некоторые из них – к примеру, Фумио Сасаки, автор книги «Прощайте, вещи! Новый японский минимализм» или Нагиса Тацуми, автор «Ничего лишнего: минимум вещей, максимум счастья» – так же, как и Кондо, прибегают к самоэкзотизации и, повторяя путь скандинавского дизайна, эксплуатируют глобальные стереотипы о Японии как стране, владеющей неким тайным знанием об «идеальном порядке».

Другие авторы, Кэри Фортин и Луиз Квиличи («Новый минимализм») или Джошуа Беккер («Меньше значит больше»), рассматривают минимализм как глобальное течение, отсылающее к уже знакомому мифическому «идеальному жилому пространству». Для них идеальный дом в первую очередь должен быть оптимизирован, минимализм выступает панацеей буквально от всех проблем. Как в маркетинговом описании, взятом из «Меньше значит больше»: «Джошуа Беккер, создатель второго по популярности после theminimalists блога о минимализме, предлагает читателям забыть про ненужный хлам, перестать суетиться по пустякам, сосредоточиться на действительно важном и прийти к минимализму – стилю жизни, который позволит легко достигать своих целей и делать мечты реальностью».

Всех перечисленных авторов, какой бы стране они ни принадлежали, объединяет один визуальный мотив: использование различных вариантов белого интерьера как абсолютного идеала, высшей точки гармонии и порядка, которой читателю только предстоит достичь. Он же сближает их с фанатами скандинавского дизайна и комнатных растений, для которых белые стены и визуальный минимализм, а не личный комфорт и удобство, выступают главным условием достижения идеала. Как и для моей подруги, искавшей идеальную квартиру в Питере, остальные варианты жилья отпадают как несовершенные и недостойные внимания.

Скандинавский стиль

Историки искусства из университета Колдинга в Южной Дании Андерс Мунк и Нильс Питер Скоу[77] пишут об истоках популярности стиля new nordic, начавшего триумфальное шествие по миру в 2005 году. Стиль, напрямую отсылающий к скандинавскому дизайну 1950-х, полностью обязан своим международным успехом стереотипным представлениям глобальных потребителей о скандинавском дизайне. Это выдуманная, сконструированная Скандинавия, упакованная для максимально комфортного потребления, имеет мало общего с многообразием, существующим под брендом «скандинавский дизайн». В статье для The New York Times Style Magazine «Не весь скандинавский дизайн минималистичен»[78] автор обращает внимание на другую сторону северной эстетики – XVIII век, рококо, дорогие ткани и позолоченные атрибуты, популярные при дворе короля Густава III, когда шведские интерьеры напоминали Версаль. Стиль присутствует в позолоченном интерьере Королевской оперы в Стокгольме и Павильоне короля Густава III, мозаичной ратуше архитектора Рагнара Остберга, где проходят приемы для лауреатов Нобелевской премии мира. В конце 2010-х в отелях, ресторанах и магазинах Стокгольма можно было увидеть постепенное возвращение к более красочным, часто забытым периодам в истории местного дизайна, поскольку скандинавский минимализм приелся самим скандинавам, хоть и продолжает стабильно приносить им прибыль.

В центре новой скандинавской эстетики стоит самоэкзотизация. Говоря о стиле new nordic, Мунк и Скоу обращают внимание, что стратегия самоэкзотизации не нова: большой успех передвижной выставки «Дизайн в Скандинавии», проходившей с 1954 по 1957 год, основывался на базовой картине скандинавских ценностей и природы, сформулированной американскими журналистами и кураторами, активно участвовавшими в ее подготовке. Это был слепок воображаемой Скандинавии, который польстил местным чиновникам, писателям и дизайнерам. Вымышленная Скандинавия также была частью туристической стратегии в 1950-е годы, и ряд магазинов (Illum’s, Den Permanente, Svenskt Tenn и Tannum) принимали толпы туристов в столицах скандинавских стран.

Новый нордический стиль также отсылает к вымышленной, идеальной Скандинавии, имеющей мало общего с реальной страной. Он содержит в себе ностальгию по старым добрым временам, воплощенным в единичности материальных объектов, и при этом обращен к обеспеченной глобальной публике, желающей обладать аутентичными скандинавскими вещами.

Первым делом, конечно, вспоминается ИКЕА, главная метафора современного скандинавского стиля, пропущенного через мясорубку глобализации, или бестселлеры вроде «Scandinavia Dreaming: Nordic Homes, Interiors and Design»[79]. Но Мунк и Скоу подробно останавливаются на другом примере – датском бренде Muuto, чья маркетинговая стратегия сконцентрирована в социальных сетях. Примечательно, что в случае «нового нордического стиля» традиционные культурные институции, такие как дизайнерские школы, музеи и профессиональные журналы, утрачивают свое влияние, а главными действующими лицами оказываются компании, отбирающие для работы дизайнеров с хорошей репутацией и тесно сотрудничающие с lifestyle-медиа и блогерами. В инстаграм-аккаунте Muuto 950 тысяч подписчиков и большинство фотографий отсылают к интерьерному инстаграм-канону и хэштегу #минимализм, а не к скандинавскому дизайну[80].

В том же русле глобальной цифровой эстетики возникло и развивалось движение домашних садоводов Urban Jungle. Последние пять лет домашние растения оказались в вишлистах всех, кто стремился сделать из своего жилища квартиру мечты. Инстаграм-блоги по всему миру заполнились пальмами и монстерами на фоне белых или бледно-розовых стен, а продажи наиболее фотогеничных растений взлетели до небес. По статистике Национальной садоводческой ассоциации, за последние три года продажи комнатных растений в США выросли почти на 50 % и оцениваются примерно в 1,7 миллиарда долларов, причем в 2018 году почти четверть продаж комнатных растений пришлась на долю людей в возрасте от 18 до 34 лет[81]. Маркетологи видят причину бума домашних растений в том, что для поколения миллениалов растения стали новыми домашними животными, позволяющими одновременно удовлетворить желание воссоединиться с природой, проявить пассивную заботу и вести здоровый образ жизни. Но решающую роль в новой волне популярности экзотических домашних растений сыграла их фотогеничность: достаточно посмотреть, с каким отрывом в блогах лидируют отдельные виды, например, монстера, веерные пальмы и инжир.

В конце 2020 года аккаунт Urban Jungle Bloggers[82] насчитывал 1,1 миллиона подписчиков. Наравне с еще одним популярным блогом Houseplantclub[83] (1 миллион подписчиков), это два крупнейших сообщества любителей комнатных растений в инстаграме. Как и в случае скандинавского дизайна, визуальная эстетика обоих блогов также отсылает к обобщенному образу «идеальной квартиры»: белые стены, минималистичная или яркая винтажная мебель, красивая посуда и аксессуары, домашнее животное и, наконец, впечатляющее количество комнатных растений. Примечательно, что на фотографиях, размещенных в этих топ-аккаунтах (как и в других похожих блогах, например @helloplantlover, @thesill, @houseofplantlovers – число подписчиков в каждом насчитывает сотни тысяч), практически никогда нет людей, владельцев квартир или арендаторов. Люди вынесены за скобки идеальных интерьеров и присутствуют лишь в виде отметки пользователя, автора красивого фото, но не жильца квартиры или ее владельца.

Безупречность временного

Вторая после эстетичного внешнего вида особенность квартиры мечты – принципиально временный характер владения ею. Практически все жилье, которое вы ежедневно видите в инстаграме, арендовано. Мотивы безупречного временного слиты воедино, эфемерность идеальных интерьеров дополняется иллюзорностью обладания ими.

Глядя на идеально сложенные футболки и носки, скрученные по методу КонМари, так же как и при взгляде на отчищенные от всего лишнего интерьеры, редко возникает мысль, что оптимизация дома вызвана не столько желанием избавиться от вещей, сколько нехваткой физического пространства. Вещи не нужно копить не столько потому, что это немодно и неэтично, но потому, что их просто негде хранить, а при частых переездах они только добавляют головной боли. В пятом эпизоде «Уборка с Мари Кондо» главными действующими лицами оказывается пара типичных миллениалов – Фрэнк и Мэтт. Оба работают в креативных индустриях, арендуют квартиру в Западном Голливуде, а сеанс магической уборки нужен им, чтобы впечатлить родителей, которые вот-вот впервые приедут погостить в их арендованное жилье.

Аренда, то есть принципиально временное владение, остается главной константой в жизни миллениалов. Компания Apartment List в течение пяти лет, с 2014 по 2019 год, проводила опросы о предпочтениях в недвижимости у миллениалов в США. Среди прочих был задан вопрос о том, какие факторы делают невозможным покупку собственного жилья[84]. В 2019 году в ходе опроса более 10 тысяч молодых людей из разных штатов выяснилось, что почти половина опрошенных даже не имеет денег на первоначальный взнос и планирует дальше арендовать жилье. Главная причина состоит в доступности аренды, а не в ее удобстве.

Другое исследование[85], проведенное в 2019 году в Великобритании парламентской группой по вопросам жилья, показало, что 630 тысяч молодых людей могут оказаться бездомными после выхода на пенсию, потому что просто не смогут позволить себе арендовать жилье. Поэтому жить одним днем, арендуя и оптимизируя все вокруг, – зачастую единственный возможный вариант поведения, а не прихоть.

Неудивительно, что первой и главной компанией, сделавшей безупречность временного жилья главным маркетинговым приемом, стала Airbnb. Их инстаграм-аккаунт[86] напоминает мешанину блогов о скандинавском дизайне, комнатных растениях и магической уборке с добавлением экзотики, то есть отсылает все к тем же знакомым образам желанного жилья. Примечательно, что все фотографии в официальном аккаунте Airbnb сделаны их клиентами-арендаторами, на что указывает именная отметка под каждым фото. Предполагается, что «живые» фото клиентов, сколь бы постановочными они ни выглядели, отражают уникальный опыт аренды и вызывают у подписчиков максимальное доверие. Неслучайно одной из самых популярных подписей к фотографиям квартир, снятых через Airbnb или Booking.com, остается «Это моя квартира на ближайшую неделю».

Слоган московского аналога Airbnb, самого модного (и дорогого, 2500 рублей за 30 дней доступа к базе телефонов владельцев) сайта по аренде жилья The Locals, – «Поможем найти квартиру мечты». В качестве обоев на главной странице – белые стены, комнатные растения и простая мебель[87].

И The Locals, и Airbnb, и группы, посвященные аренде квартир в Facebook, по сути, продают один и тот же продукт с помощью одного и того же образа желаемого жилья. Может показаться, что квартира мечты в Париже и Москве – это разные вещи. Что для людей, большую часть жизни проживших среди лакированных сервантов и ковров, арендовать лофт с белыми стенами – значит буквально воплотить свою мечту, сбежав из панельного гетто. Несовпадение внешнего и внутреннего могло бы стать важной частью этой истории, если бы не то обстоятельство, что запрос на глобальную эстетику преодолевает социальные и государственные границы. Вырос ли человек в комнате 8 кв. метров в Гонконге, коттедже под Геленджиком или в Кройцберге, заходя в инстаграм, он видит один и тот же шаблон «квартиры мечты». Именно эту эстетику белых стен и урбанистических джунглей вам выдают в качестве объекта желания, когда вы выбираете квартиру для долгосрочной аренды или краткосрочной поездки в другую страну. И совершенно неважно, покрашенные ли это наспех в белый цвет стены разваленной «сталинки» или эстетские кирпичные стены венского лофта – обе квартиры идеально вписываются в нормализованную эстетику, а значит, остаются одинаково желанными.

Антитезой арендованной «квартиры мечты» также выступает ипотечное жилье. Как правило, оно находится в типовых многоквартирных домах, окруженных бетонно-асфальтовой пустыней или парковками, детскими площадками и супермаркетами. Главный отличительный признак такого жилья – в полном отсутствии отличительных признаков. В такой квартире тоже могут быть белые стены и мебель из ИКЕИ, но вместо «творческой» атмосферы и уникальных деталей она наполнена тревогой и безвременьем. Стерильной и одновременно тревожной жизни московских окраин посвящен фотопроект Дмитрия Лукьянова «Instant tomorrow»[88]. Люди на снимках заняты повседневными делами: готовкой, уборкой, спортом, уходом за собой. Главный цвет на снимках – белый. При этом герои Лукьянова, все вместе и каждый по отдельности, лишены индивидуальности, как герои рекламных роликов или плакатов, напоминающих о важности заботы о себе. Они так же обезличенны, как квартиры, дома или районы, в которых они живут. Автор описывает подобные квартиры и их жильцов следующим образом:

В этом сконструированном мире жилое пространство пропитано пустотой, а вещи, окружающие человека, не нуждаются более в поэтике и живых прикосновениях. В своем желании быть приобретенными они лишь эволюционируют подобно цветам, которые сформировали причудливую внешность для привлечения опыляющих их насекомых. Вся машинерия быта достигает тут высшей ступени своего развития, сделав человека лишь необходимой деталью в гигантской структуре заботы и безмятежности.

Но этот обретенный антисептический рай пронизан тоской и тревожной чувственностью, а люди, добровольно заключенные в нем, окружены немым эхом опасности другого мира, для описания которой нет языка.

Конец аренды и рай для Бобо

«Квартира мечты» выглядит как утешительный приз для тех, кто намеренно отказался от стабильности или ничего не получил. Ни унаследованной недвижимости, ни связанной с этим привилегии плевать на визуальные конвенции «идеального жилья», минимализм и комнатные растения. Как временное убежище, где можно перевести дух и по возможности не думать о будущем.

В условиях пожизненной аренды квартира мечты – еще и некий горизонт, противоположный желанию жить одним днем. Место, которое можно всерьез назвать своим домом, а не «жилым пространством», «арендованным помещением» и другими обезличенными словами. Где можно расставлять и копить любимые вещи для себя, а не для того, чтобы они красиво выглядели на фотографиях. Где, в конце концов, можно прожить всю жизнь и состариться.

В книге «Бобо в раю», выпущенной в 2000 году американским журналистом Дэвидом Бруксом, описано, каким образом в американском обществе возникла новая социальная страта – бобо, или «богемная буржуазия». Он подробно рассказывает об историческом, социальном, экономическом и культурном контексте послевоенной Америки, благодаря которому появились бобо, странный гибрид на первый взгляд противоположных «богемы» и «буржуа». В предпоследней главе «Духовная жизнь» Брукс наконец отвечает на вопрос, что же такое рай для бобо. Поскольку духовный заряд бобо получают от «вполне осязаемых вещей и мест с особой атмосферой», то их рай – это всего лишь еще одно воплощение реальности, и, «наняв правильных подрядчиков, образованный человек может вложить деньги в строительство рая».

Далее Брукс предлагает читателю представить праведную женщину бобо, профессора или владелицу инвестиционного фонда в лучах заката. Он подробно описывает экологически чистый район, большой участок, окружающий большой добротный дом с террасой. Женщина заходит в дом, открывая кленовую дверь, «доставленную из Новой Англии самолетом», проходит в просторную гостиную с камином, скромной, но изящной мебелью. Любуется своей коллекцией деревянных черпаков и другими аксессуарами, купленными в маленьких антикварных лавках.

И вот, уже испытывая сладостное умиротворение, она замечает стоящего в дверях кухни Ангела Смерти. Это специальный Ангел – его посылают только к бобо. От его потертого твидового пиджака исходит сияние, и, судя по громадной керамической кружке в его руках, которую она купила прошлой весной на ярмарке ремесел в Санта-Фе, он уже какое-то время ее ожидает.

Ангел Смерти подробно расспрашивает о ремонте, который они закончили в прошлом году. Ангел Смерти подивится тому, как им удалось, втрое увеличив площадь дома, сохранить в неприкосновенности его дух. После чего сообщит, что она только что умерла, но никуда забирать ее он не собирается. Ей предстоит вечное существование в окружении этих превосходных вещиц[89].

Макбук и плесень

Большинство моих друзей и знакомых, приехавших в Москву из других городов, стремятся снять квартиру с белыми стенами и высокими потолками. Если стены в квартире другого цвета, их рано или поздно перекрашивали в белый. Забавно, что тех, кто родился и вырос в Москве, всю жизнь прожил в своей квартире, цвет стен волновал в последнюю очередь. Зато в арендованной квартире может не гореть свет в туалете, на потолке в ванной может зеленеть плесень, через дыры в полу – прыгать блохи, но стены должны быть белого цвета. За время жизни в Москве я видела этот паттерн десятки раз.

Однако самая яркая история про квартиру мечты случилась со мной зимой 2016 года, когда мой краснодарский друг съезжал из комнаты в московской коммуналке и срочно искал себе новое жилье. Покидаемая комната была типичным примером московского арендованного рая: центр, белые стены, высокие потолки, два больших окна, огромная кровать, рейл для одежды вместо шкафа, макбук на хлипком столике. На кухне и в ванной царила полная разруха, выглядели они так, будто ремонта там не было как минимум лет сорок. В соседних комнатах жили редакторша глянцевого журнала (из-за конфликта с которой ему и пришлось переехать), мать-одиночка и ночной повар. Требования к новой квартире были простыми: центр Москвы, желательно внутри Садового кольца, простор, минимум мебели, максимум света и более-менее сносные соседи.

Как ни странно, новую комнату для него нашла я. При просмотре в фейсбуке группы по аренде взгляд остановился на необычной комнате в доме XIX века, который на первый взгляд выглядел нежилым. Дом находился рядом с посольством североафриканской страны и одним из старейших московских монастырей, но главной, безусловно, была сама комната: огромная, с тремя окнами и стенами ярко-синего цвета. О соседях не было ни слова. Аренда стоила смешные по московским меркам 20 тысяч рублей в месяц. Еще одно совпадение: новый дом находился буквально через дорогу от места, откуда вот-вот должен был съехать друг. Я тут же отправила ему ссылку на объявление. Быстро переговорив с хозяином квартиры, он будто по волшебству переехал на новое место буквально на следующий день. Квартира оказалась точь-в-точь такой же, как на фотографиях, что очень обрадовало нас обоих.

Первые несколько месяцев прошли безоблачно. Новым соседом моего друга был сам хозяин квартиры: сорокалетний безработный москвич, чье утро обычно начиналось с банки джин-тоника и амфетаминов. Ему было безразлично, кто живет в соседней комнате, кого он к себе приглашает и кто сидит на общей кухне до четырех утра. Главное, чтобы сосед вовремя платил и поддерживал хотя бы видимость порядка. В остальном квартира была воплощенной мечтой о богемной жизни: интерьер, вызывавший неизменный восторг и зависть гостей, центр города, низкая аренда, безразличный сосед и никаких требований к распорядку дня. До моего друга, художника-иллюстратора, в этой комнате тоже жил художник.

Тем летом мы много времени проводили вместе, сидели с открытыми окнами, слушая, как звонят колокола ближайших церквей, либо плелись по перекопанным бульварам в одну из забегаловок, где после девяти вечера действует скидка на все меню, потягивали сомнительного вида коктейли (3 по цене 1) под идиотскую фоновую музыку. Дела у него и у меня были не очень. У него не было работы (аренду оплачивали родители), я только устроилась на новую, где меня испытывали на прочность и просили работать сверхурочно. Никто и никогда не говорил о будущем, потому будущее наступало только в день оплаты комнаты на следующий месяц. Выглядели мы как дешевая пародия на героев фильмов Ноа Баумбаха. Сидя в эпицентре московской жизни, мы производили впечатление молодых беззаботных ребят. Никто особо не интересовался, что скрывается за этим фасадом. Со стороны все выглядело так, будто мы живем «классной» жизнью, о которой принято мечтать: красивое жилье в центре Москвы, «креативная», пусть и временная, работа, толпы интересных людей вокруг, минимум ответственности и обязательств. На деле, кое-как зацепившись в незнакомом городе, посвятив себя временной, малооплачиваемой, но зато любимой работе без перспектив, мы жили в постоянной тревоге и тумане неопределенности. Единственным, что нам по-настоящему принадлежало, были наши ноутбуки (и другая техника), кое-что из одежды, белья и посуды.

Кажется, именно тогда в разговоре впервые прозвучала фраза про «макбук и плесень», а сам комплект стал негласным символом нашей жизни на долгие годы. При поверхностном взгляде «макбук и плесень» выглядит комичным сочетанием модной, неоправданно дорогой техники и обветшалого жилья, где никто не станет делать хороший ремонт, потому что живет там временно. Сочетание двух элементов – визуальное воплощение жизни, где временное заменило настоящее и будущее, неважно, идет ли речь об аренде, проектной занятости или «свободных отношениях». Если заглянуть чуть глубже поверхности, «макбук и плесень» – идеальная метафора всепоглощающей неопределенности, нестабильного и эфемерного, ставшего единственно возможной формой существования. Той жизни, где при полном отсутствии гарантий и образа будущего только и остается, что цепляться за нематериальное, красивые фотографии, переписки в мессенджерах, комментарии и лайки, заключенные в лаконичный алюминиевый корпус на фоне белых стен с проступающей плесенью в очередной съемной коммуналке.

Беззаботная атмосфера квартиры начала понемногу давать сбои: теперь к хозяину почти каждый день приходили друзья и знакомые, иногда целыми компаниями. Пьяные, часто невменяемые, они дни напролет просиживали на кухне в клубах сигаретного дыма, глядя мутным неподвижным взглядом в помехи на экране маленького телевизора. Друг жил параллельной жизнью в своей комнате, особо не меняя своих привычек. Так продолжалось всю осень и часть зимы.

Ситуация изменилась в худшую сторону, когда в соседнюю комнату, превращенную хозяином в чулан, заехал другой мой приятель, журналист и политический пиарщик, приехавший в Москву за девушкой, в которую был безответно влюблен. Приступы отчаяния и мрачное настроение у него сменялись алкогольными истерическими припадками. Если мы выглядели пародией на Баумбаха, он был пародией на героев Балабанова. Пожив пару месяцев по друзьям и съемным комнатам, приятель заселился в чулан с тусклой лампочкой, который довольно быстро превратил в некое подобие комнаты. Практически сразу подружившись с хозяином квартиры, он влился в перманентную алкотусовку на кухне. Теперь она напоминала круглосуточный алкогольный коворкинг: среди полупустых бутылок и переполненных окурками пепельниц появился старый ноутбук, за которым сидел новый сосед.

Они сразу не поладили с другом-художником, напряжение нарастало, но настоящие проблемы начались, когда второй знакомый в приступе белой горячки совершил несколько попыток самоубийства из-за несчастной любви, подняв на уши всех своих друзей и знакомых. Происходившее на фоне модных синих стен и высоких потолков напоминало не артхаусное кино, а социальную драму или советскую сатиру на жителей коммуналок.

Типичное сообщение того периода от краснодарского друга:

Мое внимание было насчет того, чтобы он почувствовал нелепость и прекратил. Ну представь: Д.(хозяин квартиры) смотрит телек, а я не иду смотреть как он вешается. Ремень плохо привязан, он пьян вусмерть. Падает на лестнице и калечится. Никто не рад.

Или:

Босой ходил, сейчас вроде спит. Громко говорит и ходит по дому, что-то швыряет. Я могу уснуть скоро, но ему на работу. Он ответственный человек, наверное, пойдет. Кричит. Надеюсь, это телефонный разговор, а не белая горячка. Швырял что-то у себя. Один из двух своих телефонов разбил.

В конце концов, пробыв две недели в психиатрической клинике, сосед из чулана после мелкой ссоры («он дерется, как тряпичная кукла со злым лицом») напал на своего соседа из комнаты мечты, ударив его со спины бутылкой по голове. Оба съехали из легендарного дома с разницей в несколько месяцев. Ту квартиру оба до сих пор вспоминают с теплотой.

Теперь, когда я вижу в соцсетях фотографии людей в комнатах с белыми стенами в окружении икеевской мебели и комнатных растений, всегда думаю: а что в этот момент происходит в соседних комнатах? Там работают, спят до обеда, злятся, мечтают о «новых проектах», занимаются сексом, принимают наркотики, лежат в депрессии? Или сидит точно такой же человек с ноутбуком, пытаясь заработать на следующий месяц аренды? О чем они говорят друг с другом, когда в середине дня или вечером встречаются на кухне? Засорена ли там ванная и покрыта ли слоем жира газовая плита? Горит ли в прихожей свет и разбросана ли обувь? Наконец, есть ли на потолке та самая плесень? Подписчик, друг или незнакомец, ставящий лайк под фотографией комнаты мечты, не думает обо всех этих вещах, ему достаточно белых стен, «расширяющих пространство», и фотогеничных деталей интерьера.

В конце 2019 года хозяин квартиры, начинавший утро с банки джин-тоника, умер. Через несколько лет я увидела в ленте фейсбука репост объявления о сдаче комнаты. Я узнала ее моментально. Всю старую мебель заменили на ИКЕА, а стены перекрасили в белый цвет. Новый арендатор, дизайнер в белых кроссовках, сдавал комнату в субаренду на время своего отъезда в Питер. В комментариях уже выстроилась очередь желающих пожить в комнате мечты. Как и четыре года назад, я отправила объявление другу. Он ответил:

Я посмотрел на фотографии и снова подумал, что это классная комната.

Глава 4

Отношения мечты

Поймите меня тоже. Я ему не подружка, а посторонний человек. Он меня даже не знает. Не знает, что я люблю, чем занимаюсь в свободное время. Он придумал это все. Насмотрелся фотографий в интернете. Я даже не вспомню, когда его видела лично. Года три назад, наверное. Поэтому не вижу причин все это расхлебывать.

Лежа на кровати в квартире друга, я читала сообщение от девушки, которую он преследовал уже год. Полгода назад она забанила друга во всех соцсетях из-за его навязчивости, но он продолжал писать ей с фейковых аккаунтов, затем фейки блокировали и все начиналось по новой. Друг выл. Потом совершил две, к счастью неудачных, попытки суицида. Воображаемая любовь по-прежнему не отвечала взаимностью. Придя в себя после клиники, куда он попал, совершив попытку самоубийства, друг снова начал караулить ее у работы с букетом цветов, а всем своим друзьям писал, что они идеальная пара. Я же была выбрана им в качестве посредника для передачи его признаний.

Поскольку последний раз друг видел ее несколько лет назад, главным объектом слежки он выбрал инстаграм своей воображаемой любви. Он мог часами в мельчайших подробностях обсуждать, как она выглядела на фотографиях, с кем была и почему те, кто ставит ей лайки, годятся только на свалку. Словом, воображаемая любовь окончательно оторвалась от реальности. Одержимый едва знакомым человеком, друг не видел себя вписанным в чужой цифровой мирок, целиком состоявший из инстаграм-штампов: букеты, бокалы, закаты, наряды, курорты, пастельные тона, романтические постановочные фотографии. Оказалось, можно быть одержимым другим человеком и при этом ненавидеть его цифровой образ, в том числе взгляд на отношения.

Главное, что нужно знать об идеальных отношениях в инстаграме, – роли в них заранее расписаны. Этапы развития отношений: знакомство, первое свидание, поцелуи на камеру, свадьбы, беременности, рождение и воспитание детей, слезы, кризисы, разводы – всегда или почти всегда движутся по определенному сценарию. В сценарии могут быть вариации и отклонения, но его наличие обязательно, так же как и наличие зрителей. Зритель не просто наблюдатель, а полноценный участник таких отношений, третья сторона, имеющая право голоса. Если случается нечто из ряда вон выходящее, вроде смерти мужа в бассейне с сухим льдом или выкидыш, это всего лишь повод запустить спин-офф знакомого шоу.

Пара, фиксирующая на камеру каждый день семейной жизни, – отнюдь не изобретение социальных сетей. Прототип этого явления появился 50 лет назад на телевидении благодаря авторам и продюсерам документального сериала «Американская семья» («An American Family», PBS, 1973).

Жанр реалити-шоу принято ассоциировать с началом 2000-х, когда в эфир вышли «Большой брат», «Выживший», «Супермодель по-американски» и их многочисленные аналоги во многих странах мира. В России в это же время появился не имеющий аналогов «Дом 2». Тогда же выходят две самые известные киносатиры на реалити-шоу – «Шоу Трумана» и «Эд из телевизора». Новозеландский медиатеоретик Миша Кавка, чья книга «Reality TV»[90] посвящена исследованию генеалогии реалити-шоу, обращается к предыстории жанра и двум ранним телевизионным форматам: скрытой камере и камере слежения (так называемая live-in camera). Первый формат появился на телевидении в 1948 году в программе Candid Camera благодаря продюсеру Аллену Фанту, второй – стал результатом двух документальных экспериментов 1970-х и съемки «реальных» семей, сначала в США («Американская семья»), а затем в Великобритании («Семья», «The Family», BBC, 1974).

В «Американской семье» технологически и, что гораздо важнее, концептуально на много лет вперед были определены основные черты жанра реалити-шоу и впервые показан «обычный человек», который становится публичной фигурой на глазах у телезрителей.

Первый эпизод 12-серийного шоу о жизни богатой калифорнийской семьи Лауд вышел на канале PBS 11 января 1973 года. В течение последующих трех месяцев «Американская семья» стала одной из самых обсуждаемых и рейтинговых программ в истории американского телевидения: каждый новый эпизод смотрели больше 10 миллионов зрителей. Продюсер «Американской семьи» Крейг Гилберт старался сделать акцент на социальном характере шоу и затронуть новые реалии семейной жизни в Америке 1970-х: возросший уровень разводов, женское движение за равные права, разрыв между поколениями и новое отношение к сексу, сексуальности и наркотикам. Когда во втором эпизоде сериала сын Лаудов признался своей матери Пэт в том, что он гей, на глазах у многомиллионной аудитории, или когда в девятом эпизоде Пэт попросила Билла о разводе, стало ясно, что Гилберт нашел семью, радикально подорвавшую традиционные представления о семейной жизни, господствовавшие ранее на телевидении. Конечно, Лауды не были «обычной» американской семьей. Они были богатой, хорошо образованной и конвенционально привлекательной нуклеарной семьей, живущей в восьмикомнатном особняке в Южной Калифорнии, но в то же время они не были идеализированной или пародийной семьей из ситкомов.

Лаудов выбрали в качестве героев телешоу в том числе потому, что они воплощали американскую мечту, о чем прямо говорилось в рекламном ролике шоу: у них был большой дом, несколько автомобилей, они много путешествовали и вели расслабленную жизнь у бассейна в калифорнийском раю. Их богатство и образ жизни были центральными компонентами мечты, мелькавшими в ситкомах того времени. К этой мечте, по мнению продюсеров, стремились все американцы. Во всяком случае, те из них, кто регулярно смотрел телевизор.

Главный прорыв «Американской семьи» касался способа организации и монтажа отснятого материала, что определило стилистику жанра реалити-шоу на много десятилетий вперед. Сериал был запущен в эфир в 1973 году, но съемки проходили двумя годами ранее в течение семи месяцев, с мая по декабрь 1971 года. Год между съемками и выходом шоу в эфир был полностью посвящен редактированию и монтажу. Монтажерам пришлось сократить более 300 часов отснятого видео до 12 часов экранного времени. Когда она была смонтирована и вписана в четкую нарративную арку, хаотичная и нелинейная жизнь главных героев стала главным изобретением жанра реалити, которое впоследствии будут эксплуатировать популярные блогеры.

За время съемок произошло множество событий, не связанных друг с другом причинно-следственными связями, но монтажеры все же решили расположить материал в хронологическом порядке. Важно, что эпизоды шоу были организованы вокруг инцидентов, а не персонажей. Результатом стало многофокусное и многохарактерное повествование. Первый эпизод «Американской семьи» начинается со спойлера: во время подготовки семьи к новогодней вечеринке Гилберт произносит в камеру: «Этот Новый год будет не похож на другие. Впервые семья встретит его не вместе». Таким образом, дальнейшее повествование обрамлено распадом брака Лаудов, зрители уже знают, чем все кончится. Все, что произойдет после этого эпизода, организовано вокруг кульминационного момента, и семья с самого начала представлена как распавшаяся.

Решение дополнить хронологическую структуру кадрами из жизни распавшейся семьи отсылает к нарративу мыльных опер. Еще одним прорывом «Американской семьи» стало создание гибрида постановочного и документального форматов. Учитывая, что для такого рода телешоу в то время не существовало отдельного жанра, авторы позаимствовали существующие форматы, чтобы сделать итоговый продукт более узнаваемым для зрителей: многоуровневое повествование и разделение на эпизоды копировали формат мыльных опер, заставляя зрителей настраиваться на продолжение.

Помимо жанровой путаницы, еще большая путаница заключалась в том, где проходит грань между реальностью и вымыслом. С одной стороны, эпизодическая структура шоу подчеркивала сходство с повседневной жизнью и способствовала сильной идентификации зрителей с героями «Американской семьи». Аудитория воспринимала их как обычных людей, буквально как своих соседей, таких же, как они сами. С другой стороны, сам факт присутствия Лаудов в телевизоре вызывал вопросы о влиянии камеры и съемочной группы на их поведение: считалось, что навязчивая live-in камера провоцировала семейные скандалы и заставляла героев вести себя неестественно и нарочито.

Чем дольше камера снимала Лаудов, тем меньше они напоминали «обычных людей». Во-первых, сама ситуация съемки и последующей трансляции постепенно деформировала отношения в семье и пространство частной жизни. Во-вторых, показ обычных людей по телевизору медленно, но верно превращал их в знаменитостей, чья растущая популярность все хуже сочеталась с образом «простого человека». Демонстрируя перед камерой частную жизнь, семейные тайны, скандалы или пускаясь в неуместные откровения, Лауды напоминали одновременно персонажей мыльной оперы и соседей, скандалящих за стеной. Сами герои «Американской семьи», а затем и вышедшего на BBC документального сериала «Семья» попадали в ловушку зрительских ожиданий: для одних они были «слишком реальными», для других – «недостаточно реальными».

В 1974 году под влиянием «Американской семьи» продюсер Пол Уотсон снял британскую версию шоу для телеканала BBC. Теперь в центре сюжета была британская семья Уилкинсов из промышленного города Рединг. Несмотря на сходство структуры эпизодов и манеру съемки, главное отличие героев нового шоу было социальным: если Лауды были богатой калифорнийской семьей, то Уилкинсы – семьей из девяти человек, живущей в шестикомнатной квартире над магазином на окраине промышленного городка. Так же, как Лауды были выбраны для «Американской семьи» из-за своей классовой принадлежности, Уилкинсы должны были представить индивидуальный портрет рабочего класса в Великобритании. Тщательно организованные первые эпизоды затрагивали политические темы: нехватка жилья, подростковая беременность и добрачное сожительство, проблемы с доступом к образованию.

Несмотря на отличия от американской версии шоу и ставку продюсеров на реалии рабочего класса, зрители восприняли «Семью» в штыки. Если «Американская семья» стала одним из самых обсуждаемых документальных фильмов, когда-либо показанных по телевизору, то Уилкинсы быстро превратились в знаменитостей с дурной славой. Их публично поносили за то, что они буквально выставляли себя на посмешище, колеблясь между стиркой грязного белья на публике и скандальным поведением селебрити. Так же как и Лауды, они выглядели для зрителей одновременно слишком реальными и недостаточно реальными: парадокс, на котором будет держаться сначала жанр реалити-шоу, а затем инстаграм– и ютуб-блогинг.

Пол Уотсон надеялся внедрить камеру в частную жизнь реальных людей, чтобы дать им голос, но оказалось, что их 16-часовая съемка на протяжении нескольких месяцев имеет поразительные эффекты: чем больше интимности предлагала зрителям камера, тем больше люди на экране теряли свою человечность, превращаясь в отчужденные образы самих себя.

Кавка отмечает, что, несмотря на явный привкус телевизионного мыла в первых документальных телешоу о семейной жизни, главная разница между персонажами мыльных опер и героями первых реалити заключалась в реакции зрителей. Ни одна семья из мыльных опер не вызывала у людей настолько мощного эмоционального отклика. Люди были готовы инвестировать свое время в бесконечное обсуждение подробностей жизни Уилкинсов и Лаудов, как будто были знакомы с ними лично. Ни одна семья из мыльной оперы так долго и много не обсуждалась в СМИ, провоцируя все новые и новые волны критики. Главная причина беспокойства телезрителей заключалась в том, что и Лауды, и Уилкинсы были реальными людьми, такими же, как зрители, а не актерами или статистами, исполняющими роль за гонорар.

Также важно, что вопросы о реальности, аутентичности, медиатизации и парадоксах культуры знаменитостей поднимались на телевидении впервые и именно поэтому вызвали такой резонанс. Подобную реакцию невозможно представить сегодня, когда парадоксальное сосуществование реальной жизни и цифрового перформанса, исполненного ради зрительского внимания, стало само собой разумеющимся.

Жанр реалити-шоу, как и само телевидение, радикально изменился за 20 лет. Роль публики вышла на новый уровень, зрители превратились в полноправных соучастников. Обсуждение каждого рейтингового шоу 2000-х теперь продолжалось в онлайне, на специализированных сайтах и форумах. Зрители все так же инвестировали свое время в обсуждение героев реалити-шоу, тем самым распространяя их влияние далеко за пределы телевидения.

Существовавший на пересечении подлинности и фальши, обыденности и эксцесса жанр реалити-шоу держался на столкновении противоположностей. Изменив телевизионную индустрию и ожидания аудитории, реалити-шоу в конечном счете взялось за пересмотр реальности. К моменту выхода «Большого брата» и реалити-шоу второго поколения на MTV было уже не так легко думать о телеэкране как о жесткой разделительной линии между профессионалами медиа с одной стороны и обычными людьми с другой. Медиатизация вошла в реальность, а реальность начала легитимировать себя через медиатизацию. В 2004 году в книге «Understanding celebrity»[91] Грэм Тернер писал, что камера становится средством создания и подтверждения повседневной реальности. Увидеть себя на экране или по крайней мере представить, что тебя снимают, открыто или скрытой камерой, стало одним из способов повседневного существования, предвосхитивших повальное документирование жизни в социальных сетях.

Реалити-шоу создали человека нового типа – личность, собственноручно делающую из себя отчужденную онлайн-персону в режиме реального времени, мыслящую себя и свое окружение с помощью камеры, нарративных арок и зрительских реакций. Личность нового типа отлично понимает, какая часть ее жизни и какие эмоции будут монетизироваться, а какие нет. В какой момент демонстрация эмоций на камеру перестает захватывать зрителей и начинает их откровенно утомлять. Что можно показывать подписчикам под видом «искренности» и «настоящей жизни», а что нельзя показать ни при каких обстоятельствах.

«Большой брат», «Выживший», последовавшие за ними «Простая жизнь» с Пэрис Хилтон и Николь Ричи, а затем ставшее культурным феноменом шоу о семье Кардашьян вышли в эфир за несколько лет до глобального подъема соцсетей. Неслучайно именно звезды реалити-шоу – Кардашьян в США и Ольга Бузова в России – стали одними из самых обсуждаемых фигур в социальных сетях 2010-х. Жанр реалити-шоу, также как впоследствии Instagram и YouTube, подстегивал самообман эмоционально незрелых пользователей – мечту о том, что за ними пристально наблюдают и оценивают, о том, что жизнь каждого сама по себе достойный телематериал, даже если речь идет о банальной уличной прогулке или завтраке. Наконец, мечту о возможности стать лучшей версией Кардашьянов, чем сами Кардашьяны, сорвав банк зрительского внимания.

* * *

В 2016 году в Urban Dictionary появился новый термин, описывающий роль мужчины в женском инстаграм-блоге, – Instagram husband. Это либо обезличенный, молчаливый фотограф, либо персонаж, необходимый для поддержания романтической драматургии блога. Этот как будто бы ироничный, термин на деле указывает на одну из особенностей инстаграм-культуры и ее главное отличие от семейных реалити-шоу: в соцсетях счастливая семья, как и отношения мечты, являются собственностью женщины. Если на телевидении последнее слово в интерпретации отснятого материала принадлежало продюсерам, то в блоге оно принадлежит владельцу, а точнее владелице блога. Используя те же монтажные и драматургические приемы, при помощи которых из десятков часов видео монтируется 40-минутный выпуск, а повествование четко укладывается в нарративную арку, блогеры выбирают из сотен, а иногда тысяч фото или видео несколько кадров, поддерживающих романтическую линию блога и его личный бренд.

Как и в реалити-шоу, роли в семье блогеров расписаны заранее. Поскольку инстаграм был и остается женской социальной сетью, именно женщине принадлежит право интерпретации семейных и романтических отношений. Большая часть аудитории инстаграма – женщины. Женщины также занимают первые места в рейтингах самых популярных блогеров России[92], Южной Кореи[93] и США[94]. По данным опроса ВЦИОМ, проводившегося с 2017 по 2019 год, женщины фотографируются и выкладывают свои фотографии в соцсети чаще мужчин. Именно популярные женщины задают стандарты красоты, потребления, стиля жизни, самореализации, романтических отношений в соцсетях.

Как выглядят отношения мечты по версии женщины-блогера с несколькими миллионами подписчиков? Во-первых, в кадр никогда не попадают семейные скандалы и проблемы – о них упоминается вскользь, в формате сторис и часто постфактум. Во-вторых, текст под фотографией всегда принадлежит женщине и написан от первого лица. Сам снимок идеальной пары напоминает нечто среднее между обложкой бульварного романа и рекламного баннера турагентства или супермаркета: нуклеарная гетеросексуальная семья в окружении пары детей, яркие цвета, молодые гладкие тела и лица, улыбки, объятия, поцелуи. Предельно нормализированное представление о семье и романтике.

Женщина и мужчина всегда смотрят друг на друга и очень редко – в камеру. На фоне – райский пляж, инстаграмный ландшафт, дом или квартира мечты. Каждая деталь снимка и каждое слово текста должны передавать эмоции. Нередко подпись к фото состоит из эмоджи и пары слов. Но возможны и варианты, когда женщина старается описать историю отношений с партнером. Например:

Мы с тобой, мой любимый. Прошли такой классный путь и идем дальше… вот уже, смотри, шагаем от трапа частного самолёта… а твоя Лерчик с Тольятти похожа на роскошную мадам… какими глазами ты на меня смотришь. За эти года, мы не растеряли этого. И даже приобрели ещё больше! В чем секрет? А его нет. Главное – быть открытым. Быть честным с собой и открытым миру. Я за искренность, именно она ключ к успеху и гармонии. Это когда ты что-то делаешь, получаешь удовольствие сам и всем вокруг от этого хорошо.

Ты для меня – личность. Ты полноценен и в этом твоя крутость. Даже если у тебя есть какие-то слабые места, которые я тебе открываю – ты идёшь туда и работаешь над собой. Это круто. Я это ценю. Обожаю наши 3-ех часовые разговоры…после них так хорошо и легко. В этом наша сила)))

Ну что ещё хочу сказать – люблю тебя Чекалин – парень из Отрадного с Декабристов Стрит[95].

Или:

Боженька, почти 11 лет назад ты мне сделал самый ценный подарок в моей жизни. Ты подарил мне вторую половинку. Мужчину, о котором мечтает каждая женщина. Мужчина, для которого нет ничего ценнее его семьи! Он свернёт горы ради нас! Роднуль, я тебя люблю больше жизни. Ты изменил меня, мой мир и мое мировоззрение!

Люди вокруг тебя меняются и идут за тобой. Ты пример для многих наших друзей! Я хочу пожелать тебе одного – КРЕПКОГО ЗДОРОВЬЯ!

А все остальное мы сами с тобой построим.

С днём рождения, любимый @millers__family[96].

Инстаграм-аккаунты женщин с миллионной аудиторией, публикующих контент об отношениях и семье, выглядят репликами некоего идеального аккаунта: безупречные постановочные фотографии, райские локации, пара в порыве страсти или приступе нежности к своим детям. Зрители видят идеализированные моменты жизни блогера, которые при этом представлены как рутина и «обычная жизнь». Таковы блоги Валерии Чекалиной, Милы Левчук, Ирены Пол, Анны Канюк, Лизы Миллер, Аланы Венум, Евгении Кривцовой, Алины Левды, итальянского фэшн-блогера Кьяры Ферраньи[97], пары португальских блогеров Ракель и Мигеля, авторов трэвел-блога @explorerssaurrus[98], Мари и Джейка Сноу из Германии[99].

Счастливая семья в инстаграме, как и вышеупомянутый Instagram husband, – собственность женщины. Именно женщине принадлежат миллионы подписчиков, тысячи комментариев, пристальное внимание, рекламные контракты, но главное – ей принадлежит интерпретация «семейных отношений» и последнее (иногда в буквальном смысле) слово в семейных трагедиях и конфликтах. Для подписчиков инстаграм-блога существует только одна версия событий – женская.

Показательно, что две самые громкие истории с интерпретацией секс-конфликтов публичными женщинами случились задолго до бума социальных сетей. В 2003 году в сеть было слито хоум-видео с главной it-girl нулевых Пэрис Хилтон и ее тогдашним партнером Риком Саломоном, позднее выпущенное как adult-movie «1 Night in Paris». Несмотря на судебные иски и слезы самой Пэрис и ее матери в документальном фильме «This is Paris», вышедшем в 2020 году, секс-видео подхлестнуло популярность Хилтон и в конечном счете принесло ей мировую известность в не меньшей степени, чем реалити-шоу «Простая жизнь».

Практически идентичная история произошла с тогдашней ассистенткой Хилтон, Ким Кардашьян, когда в феврале 2007 года в сеть попало секс-видео с ней и рэпером Рэем Джеем. В тот же год компания Vivid Entertainment купила права на секс-видео за 1 миллион долларов и выпустила фильм под названием «Ким Кардашьян, суперзвезда». Секс-видео значительно усилило интерес к ее публичной фигуре и семье Кардашьян в целом. К его обсуждению в своем реалити-шоу члены семьи Кардашьян возвращались десятки раз, а самой Ким до сих пор задают вопросы о нем едва ли не в каждом интервью.

В России самой громкой историей публичного выяснения отношений стал развод Ольги Бузовой с футболистом Дмитрием Тарасовым в 2016 году. Скандал подстегнул популярность Бузовой, в несколько раз увеличил аудиторию ее инстаграм-блога и запустил ее карьеру эстрадной певицы. Клип на песню «Мало половин», снятый по мотивам развода, стал одним из самых популярных видео в русскоязычном сегменте YouTube в 2017 году. Подписчики и зрители знают только одну версию событий развода публичной пары, и это версия Ольги. Годом позже, в одном из выпусков ютуб-шоу «Осторожно, Собчак» ведущая спросила Бузову, правда ли, что главная история в ее жизни началась после развода с Тарасовым, «когда страна вдруг встала на твою сторону, начала тебя жалеть», отметив, что «это стало большим двигателем бренда Ольги Бузовой». Бузова ответила, что никогда не жила напоказ и не двигает свой бренд: «Это не бренд, это я»[100].

В некоторых случаях женщина получает пристальное внимание аудитории не после публичного расставания, а еще до момента заключения брака. Так случилось с одной из самых популярных фэшн-блогов планеты Кьярой Ферраньи, чью свадьбу с рэпером Fedez освещали все модные медиа, а платье для церемонии лично сшила тогдашний креативный директор Dior Мария Грация Кьюри. Свадьба звезд американского ютуба Тены Монгу и Джейка Пола, состоявшаяся в Лас-Вегасе в 2019 году, была организована и транслировалась в прямом эфире на стриминговой платформе Halogen за 50 долларов. То, что предлагалось зрителям в качестве свадебной церемонии, скорее напоминало набор разрозненных эпизодов, снятых с одной целью – стать вирусными. Пара блогеров начала встречаться в мае, обручилась в июне, а дата свадьбы была объявлена за две недели до церемонии на платформе VidCon. Но, главное, церемония, как и все приготовления к ней, стали масштабной рекламной кампанией нового сезона реалити-шоу Тены на MTV[101].

В отдельных случаях женская интерпретация семейных отношений происходит уже после смерти партнера. Одна из самых резонансных историй последних лет связана с блогером Екатериной Диденко, чей муж и двое друзей погибли в бассейне с сухим льдом в феврале 2020 года. Во время подготовки к похоронам Диденко непрерывно записывала инстаграм-сторис, что вызвало у подписчиков и других блогеров огромную волну негатива. В первую очередь людей возмутило, что Диденко не переставала общаться с подписчиками даже в день трагедии, а затем появилась в нескольких ток-шоу формата «Пусть говорят» на центральных каналах. Спустя два месяца после трагедии Диденко опубликовала пост с черно-белой фотографией, на которой она сидит у стены с грустным лицом, обхватив руками голову. Фотографию сопровождал следующий текст:

28 февраля 2020 года моя жизнь разделилась на до и после. Это событие, мое состояние, мотивы поступков обсуждали все, кто только мог. Сегодня я хочу поделиться тем, что я чувствовала и до сих пор чувствую, переживая эту трагедию. До момента похорон мне кажется я не понимала, что вообще происходит. Я была в состоянии шока. Мне хотелось кричать на весь мир. Хотелось, чтоб мне помогли, поддержали.

Я рассказывала о том, что произошло, каждому: всем таксистам, психологам, новым знакомым. Пыталась высказать свою боль, казалось, так она станет меньше. Осознание пришло в день похорон. Он в гробу….. Слезы……. Последние поцелуи….. Прощание…. Далее гроб увозят сжигать…. Слёзы заканчиваются. Мы идём поминать. На поминках я ем в первый раз за 5 дней. Следующим шагом, который повлиял на мое состояние было развеивание праха. После этого боль сменилась на пустоту. И трезвое осознание: то, что было уже не вернуть, и нужно жить дальше.

У нас была любовь, дети, безбедная жизнь. То, что произошло – трагическая случайность. Это шрам на моем сердце. Если я улыбаюсь и продолжаю жить, это не отображает мое эмоциональное состояние. Это отображает мое стремление жить дальше[102].

Через несколько месяцев после смерти мужа Диденко сделала пластическую операцию по увеличению груди. В очередном гиве (платная лотерея для подписчиков) она обещала раскрыть имя своего нового бойфренда. Несмотря на шквал критики, с момента трагедии аудитория ее инстаграм-блога выросла на 300 тысяч подписчиков, которым Диденко регулярно показывает своих новых партнеров и рассказывает о своей личной жизни.

Возможно, самая одиозная история произошла с Катей Киттель и ее мужем, музыкантом Павлом Бесфамильным, скончавшимся от анафилактического шока 9 сентября 2020 года. В день смерти Киттель сделала селфи с мертвым мужем, а затем опубликовала фотографию вконтакте с подписью «лучший и самый близкий человек отправился в Вальгаллу». После этого вдове Бесфамильного стали поступать угрозы и оскорбления, на что Екатерина ответила, что они с мужем часто обсуждали тему смерти и он был согласен на посмертное селфи: «Я сделала это, потому что это моя последняя совместная фотография с мужем. А это мой любимый человек, мы в браке были шесть лет. Он поступил бы так же»[103].

В отдельных случаях, когда блог о семейной жизни выступает совместным бизнесом мужа и жены, интерпретация отдельных событий может принадлежать мужчине. Ирландские блогеры Джонатан Джоли и Анна Сакконе начали документировать свою жизнь и транслировать ее на ютубе в 2009 году, когда еще не были женаты. Несмотря на ежедневную публикацию видео, первые несколько лет их блог практически никто не смотрел. Переломный момент случился в 2012 году, когда Джонатан решил транслировать рождение их первой с Анной дочери Эмили в прямом эфире. Видео стало вирусным, к 2021 году его посмотрели более 5,5 миллиона раз. После помолвки, свадьбы и еще двух видеороликов о рождении детей видеоблог из хобби превратился в крупный и прибыльный семейный бизнес. К августу 2021 года на ютуб-канал SACCONEJOLYs было подписано 1,76 миллиона человек[104].

Стратегия блога SACCONEJOLYs заключается в позитивном, оптимистичном взгляде на семейную жизнь. Джоли настаивает, что именно позитив находит отклик у зрителей. Наряду с обычным течением семейной жизни вроде роликов о готовке или уборке их подписчики также могут видеть знаковые события семейной жизни. Самые популярные видео на канале: Джонатан делает Анне предложение (1,7 миллиона просмотров); день свадьбы (2 миллиона просмотров); рождение каждого из их троих детей и день, когда они обнаружили, что третья беременность Анны закончилась выкидышем на сроке 12 недель (3,1 миллиона просмотров).

«У вас есть бизнес-модель Кардашьян и бизнес-модель Сакконе-Джоли, они похожи и все же очень разные, – говорит Джоли в интервью. – Наш блог – это история, которую мы прожили вместе. В некотором смысле она довольно интимная. Мы фокусируемся на эмоциональной связи со зрителями. Подобное наблюдение за жизнью наполнено трагедией, драматизмом, романтикой и счастьем, но их невозможно уместить в пятнадцать минут. Реалити-шоу – контент, созданный по сценарию. YouTube – это реальность. Это настоящая жизнь»[105].

Семья Кардашьян, Тена Монгу, Кьяра Ферраньи, Валерия Чекалина и Лиза Миллер, Екатерина Диденко, Ольга Бузова и Анна Сакконе – всех их объединяет именно женский взгляд на отношения мечты. Помимо создания идеальной картинки семейной жизни, они следят, чтобы эта семейная жизнь тем не менее оставалась для подписчиков «подлинной» и «настоящей», наполненной романтикой и драматизмом. Создание нужного впечатления у миллионов зрителей требует постоянного балансирования между вызывающей зависть постановочной фотографией и тщательным отбором эмоций, которыми необходимо поделиться, чтобы интерес публики не ослабевал.

Подобное балансирование между двумя противоположностями ради привлечения внимания зрителя можно описать через концепцию аффективного труда. Данный термин появился еще в доцифровую эпоху, но именно социальные сети способствовали небывалому распространению аффективного труда в качестве блогерской стратегии. Сегодня практически каждый популярный блогер занят одновременно нематериальным (фото– и видеосъемка, монтаж, продюсирование) и аффективным трудом, который заключается в использовании аффекта при общении с подписчиками. При этом, как отмечает Элис Марвик[106], такой труд включает в себя как позитивные, так и негативные эмоции, требует откровенности и постоянного раскрытия личной информации, что зачастую приводит к состоянию крайнего психологического дискомфорта.

Капитализация аффекта

Такие дела, девочки. Пишите в комментариях, что думаете по этому поводу. Скажете, Елена Павловна опять хайпует. Нет, не хайпую. Это жизнь, реальная жизнь.

Летом 2019 года на ютуб-канале «МАМА отличника» появилось видео с названием «Оказывается муж мне изменяет. Чем опасен отдых ВСЕ ВКЛЮЧЕНО»[107] (орфография и пунктуация автора). 54-летняя домохозяйка из Краснодара Елена Павловна в подробностях рассказывала об измене мужа на отдыхе в Анапе. Ролик снят от первого лица, на протяжении всего видео Елена Павловна обращается к камере как к собеседнику, начиная со слов:

Добрый день, девочки. Снимаю вам видео. Такое настроение паршивое. Прям не знаю, что делать. Совета ни у кого не попросишь, все я вам советы даю. А теперь приходится мне с вами разговаривать на эту тему. В общем, ситуация такая, выходящая из-под контроля.

Видео стало вирусным и до сих пор остается самым популярным на канале «МАМА отличника» (5,2 миллиона просмотров). В отличие от аудитории Сакконе-Джоли, следящей за перипетиями их семейной жизни с неподдельным интересом, аудитория «МАМЫ отличника» восприняла ролик как повод для создания мемов. Для подобной реакции были свои причины. У каждого члена семьи Елены Павловны (муж, трое детей и внучка) на тот момент уже были личные видеоблоги, где они регулярно публиковали видео, в том числе о своей семье. Тема развода стала главной сюжетной линией ее блога на полгода вперед. Некоторые комментаторы предположили, что ситуация развода с мужем была срежиссирована и разыграна, поскольку сразу после откровенного видео на канале были опубликованы полтора десятка роликов на тему развода с мужем.

В блогах Мамы отличника, Екатерины Диденко, Тены Монгу, SACCONEJOLYs и других наглядно продемонстрировано, как устроен аффективный труд и почему он был и остается по преимуществу женским.

В 1970-е годы социал-феминистки утверждали, что «дуальные системы» капитализма и патриархата несут ответственность за угнетение женщин. В ответ на особое внимание марксистов к общественному рынку труда феминистки представили анализ «женской работы» – работы по поддержанию взаимоотношений и заботы, связанных с воспроизводством нуклеарной семьи, – как ключевого источника накопления капитала. Они утверждали, что разделение труда по половому признаку, которое традиционно предполагало мужскую работу вне дома и неоплачиваемую домашнюю и репродуктивную работу женщин дома, выступает основой социального неравенства. Учитывая, что женщинам исторически была поручена аффективная работа, связанная с «отношениями» и «заботой», удивительно, что теории нематериального труда, получившие популярность с наступлением эры постфордизма, не учитывали ценность «женского труда»[108].

В своей классической работе «Управляемое сердце»[109] Арли Хокшилд рассматривает работу бортпроводников как эмоциональный труд, то есть заранее просчитанное проявление чувств через телесные регистры, такие как выражение лица, тон голоса и внешний вид. Бортпроводники и другие работники сферы обслуживания тщательно управляют эмоциями на рабочем месте с помощью «правил чувств», предписывающих им приглушать или акцентировать определенные чувства таким образом, чтобы клиенты ощущали заботу и комфорт. Хокшилд отмечает, что хотя управление эмоциями требуется на многих рабочих местах, этот навык в непропорционально большой степени возлагается на женщин.

Продолжая линию, начатую в «Управляемом сердце», гендерная и медиаисследовательница Жаклин Арси в статье «Emotion work: considering gender in digital labor» («Эмоциональная работа: гендерный фактор в цифровом труде»)[110] рассматривает аффективную работу применительно к цифровым практикам. Арси утверждает, что женщины занимались эмоциональным трудом задолго до появления социальных сетей, а сама их структура и интерфейсы платформ провоцируют эмоциональный, а значит, женский труд.

Цифровая сфера лишь добавляет новое измерение к давнему предположению о том, что женщины от природы умеют лучше выражать эмоции и управлять ими. На платформах социальных сетей женщины управляют своими эмоциями при создании контента и в ходе коммуникации с другими пользователями, что, в свою очередь, повышает ценность и привлекательность самих платформ. В итоге практика цифрового аффективного труда становится продолжением традиционного разделения труда по гендерному признаку, в результате которого накопление капитала зависит от неоплачиваемого труда женщин.

Точно так же, как и в сфере услуг, в сети действуют особые «правила чувств» для управления цифровыми аффектами. Показательно, что, в отличие от офлайна, цифровой аффект онлайн не обязательно должен быть позитивным, чтобы вызвать отклик аудитории. Исследовательницы гендерных аспектов аффективного труда в социальных сетях Миша Кавка и Нэнси Берримен предлагают расширенную трактовку понятия аффекта, включающую в себя выражение негативных эмоций. В противовес позитивному блогингу Кавка и Берримен предлагают изучать негативные эмоции: тревоги, страхи, стресс, депрессии, эмоциональную уязвимость. Поскольку личная жизнь и эмоции все больше перемещаются в сеть, возникает вопрос: «Куда уходят негативные чувства?» Где и как выражается обратная сторона «позитивного я», предположительно синонимичного социальным сетям?[111]

Основное отличие как позитивного, так и негативного аффективного труда в социальных сетях от непроизвольного и спонтанного выражения эмоций заключается в сугубо рациональных целях этого труда, что роднит его с вышеупомянутыми приемами реалити-шоу. Спонтанность не рациональна и не требует ответной реакции. Аффективный труд – это попытка рационализировать аффект, превращая онлайн-персону в набор визуальных штампов и отчужденных эмоциональных реакций.

Главная цель цифрового аффективного труда – обмен. В контексте социальных сетей не существует спонтанных эмоций «здесь и сейчас», поскольку выражение как позитивного, так и негативного аффекта опосредовано целым рядом медиаманипуляций: включением камеры, обработкой фото или видео, их монтажом и последующей публикацией.

В книге «(Не) получать деньги за то, что любишь» («(Not) Getting Paid to Do What You Love»)[112] гендерная исследовательница Брук Эрин Даффи рассматривает, из чего состоит труд модных блогеров и что остается за кадром постановочных фотографий, которые аудитория соцсетей видит в качестве итогового продукта. Проведя десятки глубинных интервью с модными блогерами, по преимуществу женщинами, Даффи пришла к выводу, что работа блогера предстает предельно рутинным трудом, при этом основная масса времени уходит на переписки с рекламодателями и подписчиками. При этом, занимаясь бюрократической рутиной, необходимо сохранять атмосферу легкости и беззаботности в блоге, выступать для аудитории вдохновляющим примером. Практически все респондентки Даффи признались, что рано или поздно начинали мыслить свою жизнь в категориях подходящего и не подходящего для публикации контента.

Личные или интимные моменты воспринимались блогерами как возможность для остроумного твита или поста в инстаграме. Чувство «включенности» фоном присутствовало в их личной жизни, как сказала одна из респонденток: «Даже когда вы уезжаете в отпуск, вы не можете сделать так, чтобы инстаграм перестал быть частью вашей жизни в течение недели. Даже во время своего медового месяца я ощущала давление от необходимости поддерживать свою цифровую персону. Мне приходилось игнорировать своего мужа, обращаясь к нему только тогда, когда нужно было сделать фото».

Другая популярная блогерша в разговоре с Даффи призналась, что несчастна в браке, но не может развестись, потому что это разрушит ее блог.

Сами алгоритмы социальных сетей пронизаны аффектом. Датская медиаисследовательница Тина Бухер вводит понятие «алгоритмическое воображаемое» для описания способов осмысления того, что такое алгоритмы, какими они должны быть, как они функционируют и как эти фантазии в конечном счете влияют на реальность. Опираясь на феноменологическую традицию, исследовательница предлагает «получить доступ» к работе алгоритма с помощью опыта и чувственных практик, тесно связанных с понятием аффекта. Алгоритмы социальных сетей схватывают социальное воображаемое с помощью различных эмоциональных контактов, которые генерирует сама платформа. Анализируя два десятка личных историй респондентов об их отношениях и встречах с алгоритмами, Бухер подробно останавливается на том, как алгоритмы порождают различные физические переживания, настроения и ощущения[113].

Аффективный труд в социальных сетях сложно назвать прерогативой популярных блогеров, обменивающих слезы и позитивные эмоции на отклик зрителей. Сегодня аффективным трудом заняты миллионы пользователей Instagram и Youtube. Истории о разводах, ментальных расстройствах, выкидышах, смертях партнеров превратились в часть повседневного контента. Аффект больше не противопоставлен инстаграм-картинке идеальной семьи, а тесно переплетен с ней. Какой бы ни была изнанка идеальной инстаграм-семьи и какие бы трудности ни испытывала популярная в соцсетях женщина-блогер, для подписчиков, равно как и для зрителей реалити-шоу 20 или 40 лет назад, она все равно остается «слишком реальной» и одновременно «недостаточно реальной».

* * *

Распространение штампа об идеальной семье ставит вопрос: что делать людям, чьи отношения не укладываются в шаблон нуклеарной гетеросексуальной семьи? Тем, чьи чувства и отношения не выглядят конвенционально с точки зрения инстаграм-шаблона? Как ощущает себя человек, не находящий себя и своего партнера среди безупречно выверенных фотографий счастливых семейств?

Своя история о чувстве без образа есть и у меня. В октябре 2020 года меня пригласил на вечеринку друг. Вечер не обещал ничего особенного, но, зайдя в зал, где сидели гости, я увидела на кресле в углу парня в очках и черной рубашке. Он не особо выделялся среди сидящих в комнате, но мой взгляд остановился именно на нем. Вряд ли это было любовью с первого взгляда, но это было слишком особенное чувство, чтобы спутать его с симпатией или любопытством. Я присела на край кровати так, чтобы можно было хорошо рассмотреть незнакомца, при этом не привлекая к себе внимания. Перекинувшись из вежливости парой фраз с людьми, чьи имена моментально забылись, я подошла к нему. Несколько слов, и мы уже отделяемся от вечеринки и стоим с бокалами на кухне у холодильника, пьем, громко говорим, смеемся. Разговор захватывает нас обоих. Мой новый знакомый с каждой минутой нравится мне все больше. Нравятся его жесты и манера говорить. Мне весело и спокойно. Предыдущий месяц прошел на острие истерики, я бегала с кучей тяжелых сумок в поисках новой съемной квартиры, вместо того чтобы думать о работе, будущих публикациях и прочих серьезных вещах. И вдруг за несколько часов мутная тоска растворяется в воздухе, прошедший месяц уже не выглядит таким мрачным.

В тот вечер мы не отходили друг от друга. Осталось несколько фотографий: мы втроем – он, я и друг, – обнявшись, стоим в дверном проеме. Беззаботные, веселые лица, чья-то рука сбоку держит свечку.

Уходить не хотелось. Невероятными усилиями в начале второго ночи я все же заставила себя попрощаться со всеми, потому что последняя электричка за город, где я жила в то время, отходила через десять минут. Кое-как успев добежать до поезда, едва не задохнувшись по пути от внезапной физической нагрузки и выпитого, я рухнула на сидение и продолжила думать о моем новом знакомом. Добравшись до дома, я не стала подниматься в квартиру, а села на скамейку у подъезда и долго в задумчивости слушала музыку в наушниках.

В тот же вечер я узнала, что он гей. К тому же бойфренд друга, пригласившего меня на вечеринку. Утром я написала другу сообщение: «Пришли, пожалуйста, фотографии. И да, передай N, что он классный». Друг тут же ответил: «Он тоже от тебя в восторге».

Потом была еще одна мимолетная встреча в баре. На этот раз мы снова были втроем. С того вечера тоже сохранилась фотография: мы вдвоем (снимает друг) сидим за столиком, перед нами коктейли в тонких бокалах. У меня смущенный вид и задумчиво-пьяная улыбка, у него довольное лицо, он смотрит в мою сторону и улыбается.

Следующие несколько месяцев мы не виделись, но, как это обычно бывает, присутствовали в цифровом поле зрения друг друга. Лайки, аккаунты, посты и сторис. Зеленые огоньки онлайн-присутствия в мессенджере. Цифровые знаки внимания, которые ненавидишь и при этом ждешь (просматривая список посмотревших твои сторис: кто из нас так не делал?). Я сразу обратила внимание, как мало он пишет и публикует о своей жизни. 20 фотографий в инстаграме. В фейсбуке информации больше – там были его друзья и коллеги с предыдущих работ.

Меня интересовала любая мелочь о его жизни, но спросить напрямую не было повода. Разглядывая его фотографии в фейсбуке (среди них было несколько постановочных, сделанных в студии, на которых он получился особенно хорошо), я пыталась понять: что за человек находится за всеми этими образами? Почему этот человек привлекает меня даже на расстоянии?

Мой интерес основывался на догадках и домыслах. В эти моменты я начинала лучше понимать того самого друга, что сходил с ума из-за девушки, с которой даже не был знаком. И хотя мои чувства были другого рода, на них лежала тень сталкинга, нежелательного и настырного внимания к малознакомому человеку. В отличие от друга, я не представляла нас парой (хотя бы потому, что он был геем), максимум мы могли бы стать друзьями. При этом меня увлекал образ человека. Неуловимый образ, состоящий из разрозненных, не связанных друг с другом деталей. Странность этого образа, которую хотелось рассмотреть поближе. Словом, он будоражил воображение, при том что его лицо, фигура, жесты, речь на тот момент присутствовали в моей жизни только как воспоминание. Это чувство было настолько странным, что долгие месяцы я не рассказывала о нем никому. Так же, как и друг, сошедший с ума от воображаемой любви, я не опубликовала в соцсетях ни одного поста о своих чувствах и не допускала даже намека на их публичное выражение.

Временами воспоминания о нашей первой встрече теряли свою остроту, напоминали полинявшие фотографии, где нет ни лиц, ни фигур, только пятна и силуэты. Иногда, наоборот, вспыхивали ни с того ни с сего, и я снова во всех подробностях видела нашу первую встречу, кухню и кресло, в котором он сидел. Конечно же, я хотела увидеть его еще раз. Один на один. Но повода для встречи не было.

Перед самым Новым годом друг рассказал, что они со своим партером расстались. Затем последовали подробности последней встречи, перечисление взаимных претензий, интимные подробности. Словом, все, что обычно говорят люди после расставания. В следующие месяцы подробности их отношений всплывали в наших с другом разговорах снова и снова, зачастую неожиданно, когда он вдруг вспоминал те или иные совместные приключения. Новые детали делали образ объемнее, возникала иллюзия, что я начинаю понимать, узнавать человека, – а затем все опять распадалось на осколки и заканчивалось цифровым тупиком соцсетей, где, сколько бы ты ни смотрел на человека, всегда смотришь в стену.

Январь и февраль 2021 года я провела в черной, вязкой смоле депрессии. Воображаемые чувства отошли на второй план. Днем я плакала или ходила в тумане, а ночью замерзала под двумя одеялами. В марте впервые в жизни мне выписывают антидепрессанты. Я пишу об этом пост в фейсбуке «для друзей». Он ставит лайк одним из первых. Потом ставит лайки практически всем моим постам про борьбу с депрессией и лечение. Каждый раз, когда вижу уведомление с его фотографией, я улыбаюсь.

Вечером 8 марта я все написала ему. Короткое сообщение: «Хочу выпить в твоей компании». Он тут же ответил: «Буду только рад». Следующие два месяца я провела в работе, время от времени думая о нашей предстоящей встрече. Временами писала ему отвлеченные сообщения, отправляла картинки, никогда не вторгаясь в его личную жизнь, хотя мне постоянно хотелось расспрашивать его: о прошлом, о том, как он проводит время, что чувствует. На любые попытки пойти дальше приятельского общения он отвечал уклончиво. Я продолжала додумывать о его жизни то, чего не знала и не могла узнать. Наконец настал день встречи. Мы договорились встретиться в его любимом винном баре, недалеко от дома, где он жил. Разволновавшись, я, нарядная, стояла перед зеркалом, делала фотографии и отправляла друзьям, прося совета, в чем лучше пойти. Коллективно было решено, что идти надо в белых брюках, белой футболке и серебристом плаще.

Встреча превзошла мои ожидания: она была одновременно лучшей версией нашего первого разговора и не похожей на все, что я себе представляла. Это было захватывающе. Это было похоже на танец и поединок. Мы проговорили семь часов подряд. Я пила виски, он – белое вино, а потом тоже виски. Полвторого ночи мы вышли из бара. Запинаясь, он говорил о важности своей работы, потом начинал читать с телефона стихи, параллельно рассказывая о районе, в котором жил. Конечно же, размахивал руками, как в тот самый первый вечер. Мы договорились увидеться снова. Домой я уехала полностью довольная собой и вечером.

Потом были еще две встречи. Мы все так же сидели друг напротив друга, говорили, а вокруг колыхалось облако искр и алкоголя. Я смотрела на него. Фотографировала. Мне хотелось запомнить его другим, не таким, как он выглядел на чужих фотографиях.

Вероятно, больше всего в наших несостоявшихся отношениях меня завораживала смесь аналогового и цифрового. Физическое присутствие человека рядом и цифровые, мимолетные знаки внимания от него были мне одинаково приятны (а их отсутствие злило). В этой смеси было много трогательного и комичного.

2:17 ночи. Я лежу на кровати и слушаю в наушниках шум ливня в Spotify. Вверху экрана всплывает уведомление. С его ником и фотографией. «N ответил на вашу историю». Каждое такое уведомление – колючий глоток ледяного шампанского. От него кружится голова и хочется строить картины невозможного будущего.

Сообщения, уведомления и ожидание уведомлений, лайки, фотографии. В отличие от женщин с миллионами фолловеров, идеальными семьями, проживающими свою лучшую жизнь, мне не принадлежит ничего, кроме эфемерных цифровых артефактов. Мои чувства, равно как и чувства моего друга, преследовавшего равнодушную к нему девушку, не похожи на фотографии под хэштегом «отношения мечты», хотя существуют только благодаря мечте и воображению.

Та самая девушка, с которой началась эта глава, в итоге нашла подходящего парня для своего инстаграма и вышла за него замуж. Они позировали для фотографий из серии «счастливая пара», как и положено, обнимались и смотрели друг на друга. Текст к свадебным снимкам в инстаграме был написан от ее лица. Она наконец обрела свою версию отношений мечты. А мы с забаненным другом остались наедине со своими чувствами, для которых нет названия, как нет и, вероятно, не будет безупречной картинки, понятной всем.

Глава 5

Работа мечты

Каждый вечер после работы я стою перед выбором: расслабиться и пойти потреблять контент или собраться с силами и пойти его создавать.

Надпись белой краской на желтой стене, автор работы – Максим Има. Сразу за ней – зал с инсталляцией под названием «От меня остался ноль. Ни юмора, ни чувств – я выгорел», где на клочках пенопласта напечатаны скриншоты переписок и видеозвонков. В других залах – работы о «Бесах дауншифтинга», сдельной оплате, курьерах, московских страстях фрилансеров и «Кратчайшей истории труда». Все это происходит на выставке «Перерыв 15 минут», куда меня позвали прочитать лекцию о «работе мечты», как она выглядит и почему к ней принято стремиться.

В социальных сетях ваших знакомых их работа практически всегда выглядит «работой мечты»: интересная, вдохновляющая, творческая, в окружении близких по духу людей, в офисе, похожем на лучшие квартиры с Airbnb. Работа мечты практически никогда не выглядит как однообразный, монотонный труд ради денег. Архитекторы, преподаватели, ученые, работники музеев и галерей, сотрудники издательств, программисты, пиарщики, иллюстраторы постоянно рассказывают о том, как любят свою работу. Даже если это временный проект или фриланс, в первую очередь это занятие по душе, в отдельных случаях – дело всей жизни. Важно только одно – делать, что любишь, и всецело посвящать себя тому, что делаешь. Словом, работа мечты меньше всего похожа на работу. Твоя работа – это и есть ты.

На другом конце спектра находятся охранники, кассиры супермаркетов, грузчики, водители мусоровозов, таксисты, операторы колл-центров, официанты. Словом, максимально отчужденный труд, не имеющий к работе мечты никакого отношения. Во-первых, потому что практически никто не станет работать кассиром или кладовщиком по велению сердца или видеть свое предназначение в том, чтобы пробивать товары или проверять документы на вахте. Во-вторых, это анонимный труд. На подобных работах ты – легкозаменяемый винтик в бездушном механизме (чего, конечно же, не скажешь о работе сммщика или научного лаборанта, да), который ни на что не влияет. В-третьих, и это, пожалуй, главный пункт, у этих работ нет желанного, привлекательного образа. Кассир (и таксист) – персонаж мемов, никому не придет в голову писать посты о том, как он заступил на должность кассира в магазине у дома и насколько это новый и волнующий опыт – пробивать на кассе товары по акции.

Работа мечты держится на двух максимах: «Делай что любишь» и «Следуй за своей страстью». Занятие, в рамках которого можно реализовать оба слогана и получить деньги, по умолчанию считается классным. Обе фразы, «Делай что любишь» и «Следуй за своей страстью», неистово тиражировались все нулевые и десятые годы в пабликах с мотивационными цитатами, в речах спикеров TED, «вдохновляющих» видео лайф-коучей, на страницах обычных пользователей.

На первый взгляд, нам лишь предлагают в очередной раз задуматься о патетических вещах вроде предназначения, смысла жизни, о том, что нам нравится делать по-настоящему, а не ради выживания и денег. Избитую формулу «Выбери дело по душе и не будешь работать ни дня» приписывают китайским мудрецам, Франсуа Рабле и Опре Уинфри. Также ее ассоциируют с речью Стива Джобса в Стэнфорде в 2005 году, когда, рассуждая о создании Apple, он сказал:

Ваша работа заполнит большую часть вашей жизни, и единственный способ быть по-настоящему удовлетворенным – делать то, что вы считаете великой работой. А единственный способ делать великую работу – это любить то, что ты делаешь. Если вы еще не нашли это – продолжайте искать[114].

Тем не менее взгляд на работу, смещающий фокус с заработка на страсть, созидание и вклад в благое дело, возник задолго до социальных сетей. В конце 1990-х – начале 2000-х выходит сразу несколько знаковых книг, определивших видение работы на два десятилетия вперед: «Креативный класс» Ричарда Флориды, «Бобо в раю» Дэвида Брукса и «Новый дух капитализма» французских социологов Люка Болтански и Эв Кьяппело.

По мнению Флориды, креативный класс, появившийся в США в конце 1990-х годов, состоит из людей, создающих экономические ценности в процессе творческой деятельности. Это работники интеллектуального труда – от инженеров и программистов до свободных художников и ученых. Главное, что их объединяет, – реальная роль в экономике. При этом «класс» Флориды не привязан к владению собственностью, капиталом или средствами производства. Представители креативного класса часто не владеют собственностью в материальном смысле, а их главный актив – творческие способности – не имеет физической формы. Флорида уточнял разницу между владением и контролем и считал, что современные люди в большей мере, чем когда-либо, контролируют средства производства, потому что последние находятся у них в голове:

Мозг и есть средство производства. Потому окончательная проблема «контроля» состоит не в том, кто будет владеть возможными патентами, и не в том, кому принадлежит преимущество в переговорах на рынке труда – творческому специалисту или его работодателю[115].

Исследования Флориды, многочисленные наблюдения, интервью с людьми, так или иначе относившими себя к креативному классу, показали, что его представители на тот момент не рассматривали себя в качестве единой общественной группы, хотя их объединяли общие вкусы, желания и предпочтения:

Суперкреативное ядро нового класса включает ученых и инженеров, университетских профессоров, поэтов и писателей, художников и актеров, дизайнеров и архитекторов, равно как интеллектуальную элиту современного общества: публицистов, редакторов, крупных деятелей культуры, экспертов аналитических центров, обозревателей и других людей, чьи взгляды формируют общественное мнение. Отличительная особенность креативного класса заключается в том, что его представители заняты работой, главная функция которой – «создание значимых новых форм». Кем бы они ни были по профессии – программистами, инженерами, архитекторами или кинорежиссерами, – творческий процесс поглощает их целиком. Люди, принадлежащие к ядру креативного класса, занимаются подобными вещами на регулярной основе – именно за это им платят деньги[116].

Так же, как и Флорида, французские социологи Люк Болтански и Эв Кьяпелло считают, что креативность и способность выстраивать горизонтальные связи пришли на смену жестким иерархиям старой корпоративной культуры. Подобные принципы управления лежат в основе «нового духа капитализма». Под духом капитализма исследователи понимают идеологию, оправдывающую приверженность людей капитализму, делающую его привлекательным. Болтански и Кьяпелло выделяют минимум три разновидности «духа»:

– первый, семейный, возникает в начале XIX века, его олицетворение – буржуа;

– второй, корпоративный, связан с представлениями о сплоченной фирме, возникает в 1930-е годы и длится до 1960-х, его олицетворение – директор на постоянной должности;

– третий, проектно-ориентированный, формируется во второй половине 1980-х, его воплощение – проектный менеджер.

Чтобы понять этот новый дух, исследователи проанализировали два корпуса текстов, взятых из учебников по менеджменту: один – датированный 1960-ми, другой – 1990-ми годами. Оба посвящены новым корпоративным формам организаций и условиям работы менеджеров. При сравнении текстов видно, как возникает новое представление о фирме как небольшой компании, организованной по проектному принципу, где на место иерархического контроля приходят «креативщики», способные управлять автономными и творческими людьми. Главными качествами руководителей в подобных проектно-ориентированных фирмах становятся гибкость и умение адаптироваться, способность рисковать и завязывать новые контакты с новыми людьми, постоянно искать новые возможности[117].

В фирме нового типа разделение на личную и профессиональную жизнь считается неприемлемым, а трудовая деятельность преодолевает оппозицию между работой и не-работой, оплачиваемым и неоплачиваемым трудом, работой ради денег и волонтерством.

Жизнь воспринимается как ряд проектов, тем более высоко оцениваемых, чем больше они отличаются друг от друга. Важно постоянно чем-то заниматься, никогда не быть вне проекта, без идей, всегда пребывать в предвкушении, готовности делать что-то вместе с другими людьми, к встрече с которыми приводит непрекращающийся порыв активности[118].

Пожалуй, лучше всех трудовую и корпоративную этику нового тысячелетия описал американский журналист Дэвид Брукс. Его книга посвящена гибридной культуре «бобо» – богемной буржуазии, соединившей в себе, казалось бы, несовместимые вещи: контркультурный дух 1960-х и буржуазные представления о порядке и нацеленность на успех. Как и «креативный класс» Флориды, проектные менеджеры Болтански и Кьяпелло, «бобо» Брукса – это обширная, аморфная группа самовыдвиженцев с общими взглядами и собственной системой ценностей:

Их объединяет всеобщая преданность делу примирения и сглаживания противоречий внутри бобо. Пропуск в высший свет получается по выполнении целого ряда замысловатых культурных задач: нужно стать состоятельным, но не стяжателем; нужно угодить старшим, не ударяясь в конформизм; поднявшись на самый верх, нужно воздержаться от слишком заметных взглядов свысока на тех, кто остался внизу; нужно добиться успеха, при этом не попирая принятых в их обществе идеалов социального равенства; нужно поддерживать стиль жизни преуспевающего человека, избегая старых клише показного статусного потребления (следовать новым стереотипам разрешается)[119].

Брукс называет «бобо» новой элитой и новым истеблишментом. Это важное замечание, поскольку «бобо» – это не просто рядовые сотрудники постфордистской экономики, рабочие нематериального труда. Это визионеры, трендсеттеры, создатели новой системы социальных кодов. Они определяют параметры хорошего вкуса и границы допустимого, формируют новые неофициальные иерархии, создают новый язык описания деловых и личных взаимоотношений. В конечном счете они создают стиль жизни, а не просто новые представления о работе. Революционные слоганы 1960-х, ставшие достоянием корпоративной культуры, – также заслуга «бобо». Именно представители нового истеблишмента призывают крушить истеблишмент и плевать на статус-кво, носить худи и потертые джинсы вместо костюмов-троек и вести себя максимально экстравагантно:

Это «Бургер Кинг» учит Америку, что: «Иногда надо нарушать правила». Это Apple Computers носится как с писаной торбой со своими фанатами, величая их: «Безумцы. Неудачники. Бунтари. Смутьяны».

Когда читаешь все три книги 20 лет спустя, не сразу обращаешь внимание, что в каждой из них речь идет о людях, которые всегда находятся в позиции активного субъекта: создают и управляют, – CEO, менеджерах высшего звена, креативных директорах, создателях стартапов. Ни в одной из работ не упоминаются полчища фрилансеров и создателей контента, которые наводнят рынок труда уже к концу нулевых. На первый взгляд труд этих людей также имеет отношение к креативу, т. е. созданию нового, они так же разделяют трудовую этику, согласно которой отождествление себя с работой и страсть к выбранному делу кажутся само собой разумеющимся. На деле у анонимного создателя контента во временном проекте и CEO столько же общего, сколько у кассира супермаркета и владельца розничной сети.

В 2013 году американская исследовательница медиа Элис Марвик, описывая статусные иерархии Кремниевой долины, обратилась к истокам идеологии Web 2.0. Так же, как и этика «бобо», эта идеология основывается на подчеркнуто творческом капитализме, самореализации через работу и предпринимательство, выборочно совмещая в себе элементы контркультуры Сан-Франциско с экономическим успехом Кремниевой долины. Сам термин, по мнению Марвик, возник как маркетинговый ход, призванный отделить новую группу технологических компаний от их обанкротившихся коллег из доткомов 1990-х. Дискурс Web 2.0 позиционировал предпринимателя как мифического героя, а стартапы, существовавшие благодаря венчурным инвестициям, – как воплощение высокого статуса.

Сочетание деловой культуры и идеалистического технодетерминизма, который вместо того, чтобы отвергать господствующий капитализм, принимает его, к концу 2000-х окончательно утвердилось в качестве главенствующей «креативной» идеологии. Смесь этих двух идеалов, свойственных Web 2.0, создала климат, при котором причастность к технологической культуре вкупе с созданием и поддержанием правильного образа в соцсетях стали современными символами высокого статуса[120].

Принципы, изложенные теоретиками в начале 2000-х, стали основой для мифологизации креативных работ на протяжении следующих 20 лет. При том что формально и фрилансер, и стартапер создают нематериальный продукт и живут от одного проекта к другому, содержание их работы, а главное, условия трудового контракта радикально отличаются. Хотя и первые, и вторые живут по одним и тем же «страстным аффирмациям», открыты к разнообразию и считают себя интересными людьми, в действительности созданием «новых значимых форм», как сказал бы Флорида, заняты единицы. Миллионы людей, формально принадлежащие к креативному классу, на деле не создают новое, а встроены в уже созданную систему, где обслуживают и воспроизводят чужие продукты. Произошло расщепление креативного труда. Сммщики, копирайтеры, пиар-специалисты, комьюнити-менеджеры, перформанс-маркетологи, ведущие вебинаров, профессии с названиями вроде «директор по кринжу» и «главный по сторис» не относятся ни к изобретателям, ни к предпринимателям. Они не закрывают существующие потребности, а скорее фабрикуют новые и создают видимость интересной работы.

В начале нулевых, когда были опубликованы «Креативный класс», «Бобо в раю» и «Новый дух капитализма», мало кто мог предположить, до каких масштабов с распространением высокоскоростного интернета и удешевлением средств цифрового производства разрастется «креативный» труд. Какие аномалии возникнут на месте слоганов «Делай что любишь» и «Следуй за своей страстью». А главное – чем обернется привычка смешивать свою профессиональную и личную жизнь, полностью отождествляя себя со своей работой.

* * *

Полвторого ночи. Захожу в инстаграм. Первая сторис, запощенная две минуты назад: на фото – угол макбука, на экране – открытый гугл-док, подпись – «можно я пойду спать? нееет». Следующая сторис: ссылка на статью в модном медиа, подпись – «линк ин био», в биографии – «куратор воображаемых проектов». Сразу за ней (орфография и пунктуация автора): «Я работаю фриланс-журналистом. Я очень рада, что могу реализуюсь в этом. Это прям МЕЧТА. Как фриланс журналист я пишу большие тексты на темы, которые мне интересны». Последняя сторис: пост о поиске работы, также виден угол ноутбука и ноги в разноцветных носках. Подпись – «вот уже более десяти лет работаю в медиапространстве».

В статье[121], опубликованной в 2014 году на slate.com, редактор нью-йоркского журнала Jacobin Мия Токумицу подробно разобрала социальные и экономические предпосылки слогана «Do what you love». По ее точному замечанию, мало кто обращает внимание, что сама апелляция к «работе мечты» делит работу на два противоположных лагеря: желанную, творческую, интеллектуальную, социально престижную – и безликую, отупляющую, отчужденную. Также мало кто из адептов слогана задумывается о том, что «Делай что любишь» превращает нетворческую работу в невидимую и не дает опознать творческую работу как собственно работу. Неотчужденный труд в подобной системе координат – место свободного творчества, полета фантазии, где нет начальников и обязательств. Акт чистой любви, а не обмен навыков и личного времени на зарплату. Но по факту «любимая» работа остается все той же работой, где по-прежнему существуют иерархии, начальство и злоупотребление властью. Если вы не можете заработать на том, что любите, то, вероятно, только потому, что ваши страсть и полет фантазии были недостаточными. В конце статьи автор задается вопросом: «Почему работники должны чувствовать, что они не работают, когда они работают?»

После выхода в свет книги «Do What You Love And Other Lies About Success and Happiness» Токомицу в интервью The Atlantic сказала, что одна из вещей, которая поразила ее в культуре «Делай что любишь», – ее сверхвизуальность: «Некоторое время я следила за несколькими корпоративными аккаунтами в инстаграме. Ведущие их люди, будь то менеджеры по связям с общественностью или стажеры, не просто публиковали фотографии продуктов или событий, которые они продвигали. Они многократно публиковали фотографии из командировок или с бэкстейджа, например, фотосессию для каталога, представляя свою работу как очень веселую и радостную»[122].

Так же, как у новой элиты, богемно-буржуазного истеблишмента, существуют свои кодексы поведения и у новых технокрестьян. Нагляднее всего они видны в социальных сетях, где рядовые «работники медиапространства» проводят большую часть жизни. Социальные сети – не место для отдыха, хотя их принято связывать с прокрастинацией и FoMO[123]. Первичный принцип «работы мечты» – отождествление себя со своим делом – формирует негласные правила хорошего тона в социальных сетях. Негласность этих правил не делает их менее реальными. Если вы хотите оставаться востребованным, важно оставлять правильное впечатление у людей, каждый из которых может стать вашим потенциальным заказчиком, начальником или коллегой.

Первое и самое главное правило: вы и ваша работа всегда должны выглядеть интересно.

Особенно если в реальности все ровно наоборот. Владение навыком монтажа интересных эпизодов рутинной работы и не менее рутинной жизни – обязательно. Также необходимо умение демонстрировать удовольствие от любимого дела: соотношение тяжелого процесса и успешного результата должно быть примерно 30/70. Посты о выгорании обязательно должны чередоваться с постами о достижениях. Пулеметные очереди достижений, равно как и непрекращающийся поток нытья о выгорании, раздражают.

Интересная работа предполагает, что вы непрерывно испытываете эмоции. Благодарность, воодушевление, предвкушение нового проекта, страх провала, сомнения в собственных компетенциях. Еще в 1999 году социолог Майкл Хардт замечал, что аффективный труд как одна из сторон «нематериального труда» занял доминирующее положение по отношению к другим формам труда в глобальной капиталистической экономике:

Этот труд нематериален, даже если он телесен и аффективен, в том смысле, что его продукты нематериальны: чувство легкости, благополучие, удовлетворение, волнение, страсть – даже чувство единства или общности. Такое аффективное производство, обмен и общение обычно связаны с человеческим контактом, с фактическим присутствием другого человека, но этот контакт может быть как действительным, так и виртуальным. Например, при создании аффектов в индустрии развлечений человеческий контакт и присутствие других людей в основном виртуальны, но это не значит, что причина этого контакта менее реальна[124].

В социальных сетях лучше, чем где бы то ни было, видно, насколько огромную роль стали играть эмоции и аффекты, представленные языком поп-психологии, при описании рабочих процессов: выгорание, чувство тревоги от приближающегося дедлайна, «синдром самозванца», выстраивание личных границ в гораздо большей степени относятся к работе, чем к личному общению. Именно цифровая работа стала главным пространством производства эмоций, и если вы не испытываете или не выражаете чувств, выполняя свою работу, значит, с вами что-то не так.

Второе правило: быть ближе.

В этом правиле соединяются сразу несколько сложнейших навыков: всегда быть на связи; регулярно и ненавязчиво писать посты, где личное будет уравновешено профессиональным; поддерживать френдов лайком и комментарием; реагировать на актуальные новости и статьи внутри своего цифрового пузыря; делиться ссылками на проекты, с придыханием отмечая причастных людей; гореть страстью к своему делу; быть серьезным, оставаясь в то же время непосредственным.

Чем более шаткое положение вы занимаете, тем больше рвения нужно проявлять в комментариях, лайках и репостах. Необходимо держать в поле зрения нужных вам людей (что само по себе непросто, когда у вас 3 тысячи френдов), одаривать их вниманием, даже если это фото пейзажа, снятое через грязное лобовое стекло, или цитата Коко Шанель (или Фаины Раневской). Ранее происходивший в курилках нетворкинг переместился на страницы нужных вам людей. Обязательно рассказывать даже о мелких проектах, используя восторженные эпитеты вроде «обожаю» и «обнимаю». Увольняться только с припиской «Это был приятный и очень нужный опыт». Даже если вы двигаетесь вверх по карьерной лестнице исключительно по головам других, никогда нельзя показывать даже тени презрения и пренебрежения.

Вспоминаю одного журналиста-фрилансера, несколько лет подряд писавшего каждому хоть сколько-нибудь значимому интернет-персонажу одно и то же поздравление в фейсбуке: «С днем рождения, тепла». В сети он вел себя как канонический амбициозный фрилансер: репосты политических и «важных» новостей, рассказы об удачных проектах, теги правильных людей с упоминанием благодарностей, трогательные фото с друзьями и детьми. В конце концов он получил постоянную должность куратора одной из престижных культурных институций, разом покончив и с фрилансом, и с веерной рассылкой одинаковых поздравлений. С тех пор он тегает и пишет комментарии только избранным. Другой девушке, независимому исследователю и преподавателю на временном контракте, повезло меньше: несмотря на ежедневный цифровой труд в комментариях на чужих страницах, рассказы о выгорании от написания академических текстов, постоянную работу она так и не получила и до сих пор продолжает строчить посты о недоделанных статьях и задержках гонораров.

Третье правило: никогда не показывать, что у тебя нет денег.

Не стоит писать жалостливые посты в фейсбуке с обязательным перечислением предыдущих «проектов» и указанием навыков вроде «могу писать тексты, редактировать, снимать видео». Друзья обязательно сделают перепост с припиской «возьмите N, он классный», «знаю N с младших классов школы, он умница и самый трудолюбивый человек, «короче, именно тот, кто нужен вашему проекту», «этот человек достоин самого лучшего, хватайте его скорее». И сразу ясно, что N никому не нужен. В лучшем случае ему предложат писать слоганы для собачьего корма 3000 рублей/штука и прочую нудную, низкооплачиваемую работу.

Капиталистическое правило – богатые становятся богаче, а бедные беднее – применимо и к экономике лайка[125]. Написать пост о том, что вам мало заплатили или не заплатили вообще, – значит расписаться в профессиональной несостоятельности и, что гораздо хуже, дать понять потенциальным работодателям, что вы согласны на случайную работу, где вам можно вовсе не платить. В соцсетях «любят» людей, искренне рассказывающих о своей боли, но никто при этом не хочет иметь с ними дела.

Четвертое правило: быть видимым.

Это означает не просто быть на виду и мозолить глаза своим друзьям, коллегам и полузнакомым людям, а постоянно напоминать окружающим, чем вы отличаетесь от миллионов точно таких же людей, сидящих за ноутбуками.

Работа мечты всегда, прямо или косвенно, связана с личным брендом. В мире, где корпорации хотят казаться более человечными, превращение людей в бренды выглядит логичным шагом. На протяжении 2010-х призывами иметь личный бренд спекулировали все: от гуру Кремниевой долины до авторов сомнительных вебинаров в инстаграме. При этом само понятие оставалось крайне размытым и оторванным от первоначального контекста. Одни видели в нем банальную узнаваемость, другие – повод для непрерывного спама «вдохновляющих» постов о собственных успехах. Личный бренд превратился в универсальный язык для демонстрации статус-кво в социальных сетях, он стал главной стратегией и тактикой людей, тщательно работающих над собственной цифровой персоной.

Впервые концепция персонального бренда упоминается в 1997 году в работе бизнес-коуча Тома Питерса «Преврати себя в бренд!»[126]. Питерс персонализировал концепцию бренда, предлагая думать об индивидуальной карьере как о мини-предприятии, – строить личный бренд нужно так же, как его строят компании. Каждый должен стать бренд-менеджером предприятия под названием «Я».

Первоначально идея о персональном бренде заключалась в максимально конкретной формулировке личной ценности отдельно взятого работника для компании и работодателя. Постоянная демонстрация себя и своих успехов играла второстепенную роль – главной была ваша ценность как специалиста. По мнению Питерса, в условиях взлета информационной экономики конца 1990-х, помимо конкретных умений и навыков, ценность приобретает способность привносить личный опыт в общие проекты.

Соцсети же навсегда изменили представление о личном бренде, так же как и представления о признании и успехе. Теперь каждая секунда вашего цифрового присутствия должна быть превращена в рыночный перформанс, стать источником символического капитала. Марвик пишет, что социальные сети позиционировали капитализм как средство социальных изменений, не оспаривая лежащее в их основе неравенство. Таким образом, их следует понимать как продолжение действия ранее существовавших культурных сил, а не как источник альтернативных преобразований.

Креативный истеблишмент Брукса и Флориды, равно как и стартаперы из книги Марвик, знакомились друг с другом на конференциях и светских мероприятиях для гиков. Их мир – это до сих пор мир физический, а не цифровой. Во всяком случае, невозможно представить себе CEO и члена совета директоров IT-корпорации, занятых майнингом чужого внимания и тщательным выстраиванием своего образа в социальных сетях. В интернете нет клуба для джентльменов, секретного бара, закрытой тусовки в загородном особняке. Все общение киберпролетариата, неважно, с заказчиками или любовниками, происходит в интернете. Карьера – это то, что происходит с вами в социальных сетях, ставших динамичной, анимированной версией трудового резюме. От вашего профиля в соцсетях, представленного в виде совокупности достижений, интересов, связей, друзей и подписчиков, теперь зависит, сдадут ли вам квартиру, пригласят ли на закрытую вечеринку, предложат ли перспективную должность. Во время живой записи подкаста «Карьера в новых медиа» в июле 2021 года продюсер блогеров «Яндекс. Дзена» Никита Белоголовцев заявил:

Очень странно, если человек, который устраивается в новые, старые, среднесрочные, стареющие, молодящиеся и любые другие медиа, не имеет яркого аккаунта в соцсетях и активного блога. Это не значит, что я такого человека на работу точно не найму, но это будет ярко выраженный красный флаг: почему так?[127].

Максима «Fake it till you make it»[128] может по праву считаться главным слоганом 2010-х, превратившимся в неотъемлемую часть мифа о работе мечты. Этот слоган стал обратной стороной истории о self-made person, инверсией жанра ЖЗЛ эпохи социальных сетей, где убедительный, эмоциональный сторителлинг с обилием красивых фотографий в сопровождении лайков и комментариев заменил любые конкретные достижения. Вы не безнадежны, если способны увлекательно рассказать подписчикам о своих успехах, даже если в реальности все ровно наоборот.

Вероятно, самая скандальная история, связанная с имитацией высокого статуса в социальных сетях, произошла в январе 2018 года, когда The New York Times опубликовала масштабное расследование[129] о компании Devumi, к концу 2017 года продавшей своим клиентам более 200 миллионов «подписчиков». У Devumi была своя база из 3,5 миллиона автоматизированных учетных записей, каждая из которых была многократно продана. Потратив много месяцев на изучение судебной и бизнес-истории Devumi, журналисты выяснили, что клиентами компании стали свыше 200 тысяч человек, среди которых были политики, профессиональные спортсмены, модели, спикеры TED, актеры сериалов и простые люди, жаждущие интернет-популярности. Для каждого из них число подписчиков в соцсетях влияло на то, примут ли его на работу, сколько ему будут платить и как потенциальные клиенты оценят его продукцию.

В конце концов личный бренд превратился в изнурительное навязывание себя в соцсетях. Чем бы вы ни занимались, важно каждый день напоминать, какое важное дело вы делаете и почему именно на вас должен обратить внимание человек, праздно листающий инстаграм-сторис. Каждый превратился в бренд, и все бренды теперь выглядят одинаково. Наблюдая за тем, как мои друзья исступленно делятся своими достижениями в инстаграме и фейсбуке, не раз ловила себя на мысли, что, несмотря на запредельную скорость развития цифровых технологий, время будто остановилось и я еле волочу ноги через безразмерную свалку контента. «Приходите», «Этот проект важен для всех», «Репостните», «Подпишитесь», «Выставка будет огонь, я вложила в нее душу», «Я плакала от счастья, заканчивая этот проект» и так далее. Дело даже не в том, что никто из этих людей в реальной, куда более сложной и разнообразной жизни не совпадает со своей цифровой персоной. Просто личный бренд уже не вызывает интереса ни к личности, ни к тому, чем эта личность занята, «следуя за своей страстью», потому что страстью признается в первую очередь страсть к ежедневному навязыванию себя.

Однообразие цифрового мусора давит. Безграничность свалки гнетет. Смутная догадка, что большинство из тех, кого я наблюдаю в своей ленте ежедневно, будут заниматься тем же самым через год, три и пять лет, а реального признания достигнут единицы, гнетет еще сильнее. У работы мечты нет альтернатив: ты либо расслабляешься и идешь потреблять контент, либо собираешься с силами, чтобы его создавать.

* * *

Если вы когда-нибудь скроллили ленту Instagram и думали: «Я тоже ношу одежду, ем тосты с авокадо и люблю закаты, почему же кто-то не может платить мне за то, что я живу свою лучшую жизнь?», эта книга для вас.

Так начинается книга «Инфлюэнсер: создание личного бренда в эпоху социальных сетей» («Influencer: Building Your Personal Brand in the Age of Social Media»)[130] Бриттани Хеннеси – американского эксперта по маркетингу, стратега по социальным сетям.

Как выглядит работа мечты, если твоя мечта – не работать?

Миф о блогинге как занятии, за которое некоему человеку с пятизначной цифрой подписчиков платят за жизнь в красивой квартире и тусовки с классными людьми в классных местах, стал логическим производным от мифа о работе мечты. Зимой 2019 года в интервью New York Magazine основатель Instagram Кевин Систром сказал, что теперь, листая ленту собственной социальной сети, видит подряд по 50 постов от брендов, но не видит постов своих друзей:

Я бы сказал, что давление в основном заключается в том, чтобы постоянно думать: какой частью моей жизни я могу поделиться? Достаточно ли я крут? Вначале приложение было сообществом фотографов и дизайнеров. Идея была в том, чтобы дать им забавный творческий инструмент. Очень быстро эта идея трансформировалась, поскольку все больше людей использовали приложение для того, чтобы просто показать свою жизнь. И если вы готовы поделиться своей жизнью, люди последуют за вами. И чем интереснее ваша жизнь, тем больше вам будут завидовать. Эта идея стала популярной[131].

Мифологизация креативных работ продолжалась все 2010-е, и главную роль в ней сыграли социальные сети. Добавление все новых и новых инструментов, стимулирующих пользователя «делиться моментами своей жизни», привело к тому, что «вдохновляющий» личный контент и непрерывное самобрендирование превратились в едва ли не единственно возможный способ цифрового существования. Первые годы Instagram был приложением для быстрого обмена мобильными фотографиями. Создатели, Кевин Систром и Роберт Кригер, видели в нем потенциал творческого комьюнити фотографов, иллюстраторов, дизайнеров: они избегали чрезмерных уведомлений и инструментов, стимулирующих экономику влияния (даже после того как приложение было куплено в 2012 году Марком Цукербергом за 1 миллиард долларов).

Произошедшие с приложением трансформации хорошо заметны по книгам-туториалам из серии «Как сделать классное фото для Instagram». Первая книга – «Getting the Most from Instagram» фотографа Джозефа Линашке – вышла в 2011 году. Классное фото в представлении автора – это квадратный снимок туристического ландшафта, архитектуры и еды с наложенным поверх фильтром HDR и Lo-Fi. В книге ни разу не упоминается слово «блогер» или «инфлюэнсер», а главной целью приложения автор считает производство качественных и красивых снимков:

Вы следите за теми, кто интересен, и перестаете следить за теми, кто просто делится фотографиями своего кота. Конечно, как и на любой другой социальной платформе, вы увидите кучу мусора, но прелесть Instagram в том, что большинство аккаунтов действительно заботятся о качестве картинки. Я бы даже предположил, что многие пользователи, начинающие с публикации скучных фотографий, прекращают постить, как только осознают масштаб работы над снимками, которые они видят в ленте. Надеюсь, их вдохновит поток качественных фотографий, и они захотят сделать свои снимки такими же хорошими или даже лучше. И именно для них предназначена эта книга[132].

Вторая книга – «InstaStyle: Curate your life, create stunning photos, elevate your Instagram influence» – написана блогером с миллионом подписчиков Тессой Бартон в 2018 году. В качестве иллюстраций к книге выбраны канонические инстаграм-фото: пастельная цветовая гамма, сама Тесса в модельных позах и модной одежде, «живописные» локации, фото с партнером, красивая еда, красиво разложенные книги с обязательным фильтром VSCO. В отличие от Линашке, Бартон рассматривает приложение как бизнес и хочет вдохновить читателей на то, чтобы следовать за своей мечтой:

В течение многих лет Instagram был моим карманным хобби, но также помогал в ведении бизнеса фотографа. По мере того как люди начинали проявлять интерес к моей личной жизни, я все больше делилась ей. InstaStyle – книга, которая вдохновит вас следовать за своей мечтой – креативить, начинать бизнес и делиться самыми важными моментами своей жизни. Пожалуйста, знайте, что в этой игре нет идеальной формулы. То, что я здесь пишу, основано на личном опыте. Есть миллион способов добиться успеха; я просто надеюсь, что книга поможет вам достичь его немного быстрее и поможет сделать красивые снимки[133].

Схожая история произошла с ютубом. В книге 2009 года «YouTube Online Video and Participatory Culture»[134] австралийские интернет-исследователи Джин Берджесс и Джошуа Грин писали, что ютуб принято ассоциировать с пользовательским, подчеркнуто любительским контентом. В период работы над книгой в 2007–2008 годах YouTube был в первую очередь видеохостингом, а пользовательский контент составлял 59 % от общего числа загруженных видео. Видеоблоги не были самыми просматриваемыми, зато на них приходилось наибольшее количество откликов: реакций и комментариев. Наибольшее количество просмотров приходилось на форматы традиционных СМИ: новости, клипы, предвыборные дебаты, телешоу, спорт. Примечательно и то, что в 2008 году пользователи не обращали особого внимания на то, кем загружен тот или иной ролик: блогером или медиакомпанией. К моменту выхода книги на ютубе еще не наступила эра массового блогинга, тем более он не воспринимался в качестве инструмента для выращивания новых медиазвезд, зарабатывающих на видеороликах миллионы долларов.

Работа блогера как новая версия работы мечты во многих аспектах наследует креативному труду Флориды и Брукса. Она также основана на ежедневном следовании за своей страстью, тщательно контролируемом личном бренде и полном отождествлении себя со своим делом. Только в случае блогинга на первый план выходит умение грамотно транслировать свою жизнь в социальные сети и привлекать как можно большее внимания аудитории. Для описания подобной жизни на виду у цифровой публики интернет-исследователи используют термин «лайфстриминг». Термин «лайфстрим» впервые появляется в тексте Дэвида Гелернтера, профессора естественных наук Йельского университета. В 1994 году под лайфстримом он имел в виду скорее совокупность цифровых следов. В статье для Washington Post профессор писал: «„Лайфстрим“ охватывает всю вашу жизнь с точки зрения фрагментов информации: писем, документов, счетов, банковских выписок, видеозаписей первого дня рождения вашего сына, базы данных чего угодно».

Спустя почти 20 лет цифровой этнограф Элис Марвик переосмыслила термин в своей работе «Status update: celebrity, publicity, and branding in the social media age», где прочитывает его в качестве новой формы интернет-публичности:

Лайфстриминг – постоянный обмен личной информацией с сетевой аудиторией с помощью создания цифровой персоны. Лайфстрим – сумма цифровых частей человека, своего рода зеркало в парке аттракционов, где одни аспекты жизни резко рельефны, а другие затемнены. Инструменты социальных сетей оцифровывают ранее эфемерные фрагменты информации, что позволяет создать более полную картину действий человека или сообщества. Лайфстрим – это не прямое отражение жизни человека, а стратегический отредактированный симулякр, специально настроенный для просмотра аудитории. Лайфстриминг – это в первую очередь акт публичности, в котором центральную роль играет аудитория, само наличие зрителей. Вопреки утопическим теориям прозрачности и открытости в дискурсе Web 2.0 и моральным паникам в отношении конфиденциальности, лайфстриминг никогда не был неприукрашенным цифровым потоком чьих-то действий в интернете. Вместо него существует тщательно отредактированное, целенаправленное создание онлайн-персоны[135].

За шесть лет до Систрома, сказавшего, что на пользователя прежде всего давит постоянный вопрос, обращенный к самому себе, «Какой частью своей жизни я могу поделиться?», Марвик показала, что больше всего ресурсов у цифровой персоны уходит на поддержание «отредактированного Я». Лайфстриминг – это постоянный выбор того, что должно быть показано, а что скрыто, отслеживание своих и чужих сетевых действий, продумывание того, как и где стоит преувеличить или фальсифицировать информацию, чтобы произвести желаемый эффект. В отличие от общения лицом к лицу, где люди меняют свое поведение и регистр эмоциональных реакций в зависимости от ситуации (никто не ведет себя одинаково в баре и на собеседовании), в социальных сетях часто происходит «коллапс контекстов»[136], когда множество разных контекстов сводятся к одному, создавая дополнительный слой информации. Цифровые слепки действий и вещей в совокупности формируют целое, которое раскрывает больше, чем сумма его частей. Подобная демонстрация и обмен личной информацией в первую очередь выгодны платформам социальных сетей, поскольку напрямую связаны с экономикой лайка, где социальное имеет особую экономическую ценность, поскольку взаимодействия пользователей мгновенно преобразуются в монетизируемые данные.

За несколько лет до выхода в свет книги Марвик антрополог и цифровой этнограф Тереза Сенфт ввела новое определение для онлайн-персоны, занятой транслированием своей жизни в сети, – микроселебрити. С 2000 по 2004 год она исследовала первое поколение девушек, занимающихся вебкам-блогингом, и их аудиторию. Героини Сенфт сознательно транслировали свою жизнь с помощью только что появившихся домашних веб-камер, тщательно выстраивая свой образ в попытке обрести популярность. Главный источник популярности микроселебрити – постоянная связь с аудиторией, а не намеренное отдаление от нее. Если традиционные звезды шоу-бизнеса завоевывали признание исполнительским мастерством или талантом, популярность интернет-звезды, по мнению автора, всецело зависела от способности убедительно транслировать свою «настоящую» жизнь, представать перед аудиторией в качестве «реального» человека, с которым зритель мог отождествить себя и свою повседневность[137].

* * *

Чем больше блогер открыт и чем более искусно он умеет показывать события своей жизни, тем легче он цепляет свою аудиторию, подсаживая ее «на крючок». Аудиторию, изначально подписавшуюся, вероятно, из-за какой-то тематики. Помните об этом, размышляя о своей концепции! Чем более вы открыты и откровенны, чем подробнее умеете рассказать о том, что с вами происходит, тем более притягательны вы как блогер. Так что и ваша главная задача в блоге – это НЕ выбрать наилучшую трендовую тему и заваливать подписчиков горой полезной информации. Хотя это тоже лишним не будет. Но главное – суметь показать в блоге, какой ты человек, чтобы создать у аудитории чувство знакомства, близости, как будто они наблюдают за подругой, а не за незнакомым человеком. Создание сериала из собственной жизни – это вообще высший пилотаж среди блогеров. Если человек начинает следить за вашей страничкой с мыслями «а что будет дальше?» – поздравляю! – вы завоевали его преданность[138].

С этих рекомендаций начинается книга «Продвижение личных блогов в Инстаграм: пошаговое руководство» одной из самых известных русскоязычных инстаграм-блогеров Александры Митрошиной.

Помимо профессиональных компетенций, таких как навыки съемки фото и видео, в работе блогера также важен постоянный эмоциональный и аффективный труд. Более того, как сказал бы Хардт, аффективный труд в блогинге предстает в своем предельно отчужденном варианте. Отчуждение эмоций во время ежедневной трансляции собственной жизни происходит точно так же, как и отчуждение творческих навыков при креативной работе. Главное отличие аффективного труда в социальных сетях от непроизвольного и спонтанного выражения эмоций заключается в сугубо рациональных целях первого – неважно, идет ли речь о вышеупомянутой экономике лайка, непосредственной монетизации контента или обмене эмоций интернет-звезды на эмоциональный отклик аудитории. Спонтанность нерациональна и не требует ответной реакции. Аффективный труд, напротив, представляет собой попытку рационализировать аффект, превращая онлайн-персону в «отредактированное Я», о котором пишет Марвик.

Хотите вы того или нет, необходимо непрерывно быть на связи с аудиторией, эмоционально вовлекать подписчиков, повышать просмотры и охваты аудитории. «Отредактированное Я» и личный бренд в блогинге – не конечная цель, а лишь один из первых инструментов на пути к потенциальному подписчику, зрителю, читателю.

Эмоциональный обмен блогера и аудитории может быть сексуализирован, как в случае OnlyFans, может быть нейтрален, как приветствия ютуберов, «А вы что думаете, ответы в комментариях» инстаграм-инфлюэнсеров или выкрики летсплееров на Twitch. Но может принимать экстремальные или даже околомошеннические формы. Речь о двух чисто русскоязычных интернет-феноменах – трэш-стримах и инфоцыганстве[139].

В статье «Сексфлюэнсеры»[140] журналистка Ребекка Дженнингс пишет, что расцвет социальных сетей не случайно сопровождался ростом популярности любительского порно (в 2019 году – самая просматриваемая категория видео на PornHub[141]). Как и в блогинге, в любительской порнографии ценится «подлинность» и «аутентичность». Поэтому те, у кого уже была аудитория и раскрученный личный бренд в инстаграме или твиттере, с легкостью перешли к продаже своих эротических фото и видео на OnlyFans, предложив своего рода расширение цифровой персоны, хорошо знакомой подписчикам.

OnlyFans появился в 2016 году, спустя три года контент на платформе создавали уже 60 тысяч человек. Взлет популярности сайта предсказуемо пришелся на весну-лето 2020 года – разгар пандемии, когда миллионы людей во всем мире имели доступ только к цифровому сексу. В тот же период произошел резкий скачок[142] популярности слов «нюдс» и «дикпик» – в твиттере их использовали на 384 % чаще обычного. К 2021 году число пользователей сайта перевалило за 100 миллионов, из которых 1,5 миллиона сами создавали контент. Для авторов эротического и порноконтента пандемия стала идеальным временем, чтобы объединить секс-работу с популярностью в других соцсетях, превратив цифровой секс в побочную занятость.

OnlyFans устроен по принципу платных блогов: фото и видео становятся доступны только после оформления ежемесячной платной подписки. Также блогеры могут поштучно продавать эксклюзивные фото и видео. Сайт забирает себе 20 % комиссии с каждого автора. Несмотря на стойкую ассоциацию с секс-контентом, владельцы OnlyFans прилагают все усилия, чтобы избавиться от этой репутации. На главной странице вас встретит довольно скучный интерфейс в бело-голубых тонах и предложение подписаться на тренера по фитнесу или кулинарный блог. На сайте запрещен следующий контент: секс с детьми и животными, реклама проституции или наркотиков, кормление грудью, пытки, кровь (в том числе и менструальная) и селфхарм. В августе 2021 года представители компании заявили, что планируют запретить на сайте «откровенно сексуальный» контент, поскольку его наличие затрудняет работу с крупными банками и другими финансовыми учреждениями, но спустя три дня, после волны возмущения, отменили свое решение.

Получить известность и подписчиков внутри самого сайта очень сложно: внутренний поиск крайне неудобен, поэтому лучший способ найти нужный вам блог – перейти по внешней ссылке из инстаграма или ютуба. Внешняя ссылка может размещаться и на других ресурсах. Например, очевидно, что весомый трафик на порноаккаунты идет с других популярных порноресурсов (с того же PornHub и др.), а не из соцсетей. Что тоже добавляет преимуществ создателям adult-контента по сравнению с остальными и создает OnlyFans репутацию порноплатформы. Так что авторы уже находятся в неравных условиях: огромное преимущество получают те, у кого уже есть десятки или сотни тысяч подписчиков в других соцсетях.

OnlyFans напоминает коллективную фантазию о девушке, присылающей вам спонтанные обнаженные селфи. Подписчики платят за персонализированное цифровое женское внимание, а не просто за эротический или порноконтент. Женщина, ведущая блог на OnlyFans, – это версия подруги по переписке, готовой в любой момент прислать собеседнику фото без одежды. А если подписчик знает ее по другим аккаунтам в социальных сетях, возникает иллюзия личного знакомства, что практически невозможно в случае порноактрисы из видео на PornHub. Как сказала журналисту Baza одна из респонденток, OnlyFans-модель: «Они дрочат не просто на рандомные сиськи в порнофильме, а на личность: можешь читать ее в твиттере, смотреть обычные фотографии жизни в инстаграме, а потом открыть OnlyFans и будто бы узнать ее еще ближе»[143].

На первый взгляд OnlyFans выглядит еще одной версией работы мечты: снять одежду, принять соблазнительную позу, сделать несколько снимков, выложить в сеть и получить деньги. Кажется, это легко и максимально далеко даже от рутины ежедневного производства контента. Большинство текстов, посвященных феномену OnlyFans, начинаются с историй легкой и красивой жизни, которую ведут девушки, решившиеся продавать свои голые снимки поклонникам в интернете. А дальше начинаются детали: сливы фотографий и видео, порноместь, шантаж, домогательства, сталкинг. Возникли даже сетевые сообщества, посвященные травле OnlyFans-моделей, такие как «Твои блогерши 18+» или паблик в контакте «Сливаю подруг», где мужчины, коллективно собравшие деньги на подписку, публикуют эксклюзивные фото девушек. Все это до сих пор нормализовано, если речь идет о женщинах, работающих в секс-индустрии, даже если их работа – два раза в месяц продать несколько снимков в нижнем белье.

Еще одна особенность OnlyFans – колоссальная разница в доходах популярных блогеров и медийных фигур с одной стороны и секс-работников или вебкам-моделей – с другой. Когда летом 2020-го на сайте появились певица Карди Би и актриса Бэлла Торн, в первый же день заработавшая миллион долларов, начался отток подписчиков у всех остальных, менее популярных блогеров. Так происходит каждый раз, когда к платформе присоединяется очередная знаменитость. И это при условии, что ежемесячно терять 50 % подписчиков или больше – обычная ситуация для вебкам-модели или секс-работницы. Как сказала одна из создательниц контента: «Парни подписываются на месяц, чтобы увидеть тебя обнаженной, а затем отказываются от подписки. Так что вам всегда нужно обращаться к новым людям». К тому же если знаменитости могут покинуть сайт в любой момент, не опасаясь за собственное будущее, то секс-блогеры находятся в полной зависимости от политики платформы и своих подписчиков.

Наконец, OnlyFans нагляднее всего демонстрирует неравенство доходов: 10 % людей получают 73 % всех денег. Кроме того, 1 % лучших блогеров зарабатывают от 5 до 9 тысяч долларов в месяц[144]. Наиболее красивые получают больше всего внимания и денег. По мере роста экономики эротического контента деньги продолжают концентрироваться на самом верху. Конкуренция была и остается крайне высокой, поэтому многие девушки прибегают к услугам специалистов – в США уже появились финансовые консультанты и маркетологи, специализирующиеся только на продвижении своих клиенток на OnlyFans. Например, цена упоминания чужого блога в аккаунте подобного консультанта колеблется от нескольких десятков до нескольких сотен долларов[145].

Несколько лет назад игровая стриминговая платформа Twitch начала банить пользователей за оскорбительные действия и комментарии во время прямых трансляций, поэтому главным оплотом трэш-стримов стали относительно неконтролируемый в то время YouTube и российская социальная сеть «ВКонтакте».

Вероятно, главной звездой трэш-стримов в России остается блогер Сергей Новик, стримивший под псевдонимом Мопс дядя Пес. Большую часть жизни Новик провел в тюрьме, свой первый ролик записал и опубликовал там же. Выйдя на свободу летом 2016-го, стал стримить регулярно со своим напарником и бывшим сокамерником Андреем Щадило. Их совместные стримы проходили по одинаковому сценарию: Щадило либо избивал Мопса в прямом эфире, либо Мопс выполнял различные задания зрителей. Самым дорогим лотом стрима был выстрел в голову Мопсу из травматического пистолета – 50 тысяч рублей. Другие пункты прейскуранта включали: удар током – 5000 рублей, звонок от Мопса – 2500 рублей, спарринг с Андрюхой – 10 тысяч рублей, эпиляция скотчем – 2000 рублей, сожрать целый лимон – 2500 рублей.

Новик скончался в 2019 году от пневмонии, и канал продолжил вести Щадило. Трэш-стримов он не проводит, вместо этого снимает видео о криминальном мире и наркотиках. Сейчас на канал Мопса на YouTube подписаны 550 тысяч человек, а общее число просмотров превысило 135 миллионов.

Схожая история произошла с инвалидом Валентином Ганичевым, которого в разное время держали в плену семь разных трэш-стримеров из разных городов: его избивали и заставляли выполнять различные задания зрителей, транслируя все в прямом эфире. В мае 2020 года Ганичева после эпилептического припадка заставили лечь в свежевырытую могилу в Брянске два стримера – Иван «Шкилла» Филатов и Аркадий Столяров. Валентин на тот момент был уже широко известным в узких кругах «персонажем». У него была своя аудитория, готовая следить за его жизнью и регулярно донатить. Весной 2020 года ситуацией заинтересовались анонимные пользователи «Двача»: они начали документировать все издевательства над Валентином в прямом эфире и распространять петицию с просьбой освободить его и наказать стримеров. Что происходит с Ганичевым сейчас – неизвестно.

Меллстрой (Андрей Бурим) и Reeflay (Стас Решетняк) прославились в 2020 году, когда первый избил на стриме инстаграм-модель Алену Ефремову, а второй во время стрима запер зимой на балконе свою подругу Валентину Григорьеву и держал до тех пор, пока она не скончалась. Меллстрой начал набирать популярность после совместных трансляций с Кириллом Зыряновым, более известным как VJLink. Бурим начал приглашать Зырянова на вечеринки в арендованной квартире, располагавшейся в башне «Федерация» в Москва-Сити, где Зырянов вступал в пьяные драки с другими гостями в прямом эфире. Прибыль от стримов делилась пополам. После избиения Ефремовой и смерти Григорьевой YouTube заблокировал каналы Бурима и Решетняка и удалил со своего сайта их трэш-стримы. В апреле 2021 года Решетняка приговорили к шести годам колонии строгого режима, а Буриму назначили штраф и шесть месяцев исправительных работ.

Самое сложное в трэш-стримах, как и в случае с моделями OnlyFans, – привлечь и удержать новых зрителей. Пришедшая на скандал аудитория с такой же легкостью переключается на другого стримера, поэтому стримеру, выбравшему в качестве профессиональной ниши побои и выполнение диких челленджей за донаты, часто не остается другого выбора, кроме как повышать градус жестокости.

Инфоцыганство, в отличие от трэш-стримов, не угрожает жизни и не нарушает закон. Так уничижительно называют людей, продающих курсы, тренинги, вебинары, марафоны, которые обещают подписчикам «трансформации» и быстрое обогащение. Это не инфобизнес и не коучинг, какими мы привыкли их видеть в исполнении Тони Роббинса и прочих велнес-гуру, хотя сами «инфоцыгане» могут определять себя как инфобизнесменов, коучей и мотиваторов. Как и трэш-стримы, инфоцыганство построено на тесной эмоциональной связи блогера и аудитории. Но если в случае избиений и унижений на камеру стример выступает для аудитории скорее антипримером, то в случае инфоцыганства блогер старается выступить для подписчиков в качестве ролевой модели, чья главная цель – мотивировать и вдохновить.

Религия инфоцыганства стоит на следующих столпах:

Если ты в плохой ситуации, то ты сам виноват;

Если тебе плохо, то это твой выбор;

Реальности не существует, есть только мышление, и, если хочешь, чтобы у тебя в жизни все было хорошо, надо просто поменять то, как ты думаешь;

Есть «проводники», и, если у тебя что-то плохо получается, надо смотреть, как делают люди, у которых есть внутренняя сила, и делать как они;

Деньги – это всего лишь энергия, поэтому, если у тебя нет денег, ты просто настроился не на те вибрации[146].

Ни в одной из зарубежных книг-туториалов о создании и монетизации блога вы не встретите упоминания подобных способов заработка. Точно так же они не встречались мне ни в одном зарубежном исследовании блогинга. Как правило, способы монетизации американских, европейских, азиатских блогеров укладываются в стандартный набор: реклама, брендированные продукты, коллаборации с другими блогерами, продажа фитнес-курсов. «Инфобизнес» в русскоязычном сегменте инстаграма одновременно напоминает финансовые пирамиды и сетевой маркетинг из 1990-х с примесью языка поп-психологии и непрерывной демонстрации роскоши и успеха. Если в 1990-е годы знакомые предлагали вам начать продавать БАДы и косметику, вложить деньги в финансовую пирамиду под 200 % годовых, то сегодня их место заняли блогеры, чья коммуникация с подписчиками выстраивается по принципу дружеского общения.

Как выглядит инфоцыганство и чем оно отличается от простой продажи инфопродуктов?

Первое и главное отличие: блогер не просто позирует на фоне Бали/апартаментов в Москве-Сити/красной ковровой дорожки в Каннах. Он или она вдохновляют подписчиков своим примером. Особенность визуального языка инфоцыганства – в его нарочитой вторичности. Блогеры (и это справедливо как для России, так и для США, Кореи или других стран) до сих пор копируют практики и используют маркеры высшего света, той самой «настоящей элиты», к которой они хотят принадлежать. Бренды, автомобили, золото, пластическая хирургия, пачки наличных, позирование на фоне небоскребов и тропических курортов – все это выдается за высокий социальный статус и потому выглядит в лучшем случае пародией на элиту. Кроме того, в дорогих вещах таится «энергия денег» (один из любимых терминов «инфоцыган»). К примеру, Виктория Боня или Надин Серовски в своих вебинарах советовали подписчикам сходить в бутик или автосалон, где продают «бентли», прикоснуться к вещам, чтобы ощутить эту самую энергию богатства.

К заимствованному у глянцевых журналов визуальному языку добавилась толика «новой искренности» с хэштегом #nofilter, ведь «инфоцыгане», как и лайфстайл-блогеры, до сих пор позиционируют себя как «обычных людей»: такие же, как их подписчики, с той лишь разницей, что «они смогли». А значит, и вы тоже сможете. Достаточно купить у блогера обучающий вебинар и пройти марафон.

Цитата из материала «Почему вы должны меня знать: блогер-миллионер Сергей Косенко» на сайте moskvichmag.ru:

Я начал зарабатывать в 16 лет. Сегодня я бизнесмен, блогер и миллионер. Но для меня ценны не те миллионы, которые лежат на моих счетах, а те, которые ежедневно следят за моей жизнью в инстаграме.

Моя главная миссия – вдохновлять людей. Когда-то я и сам вдохновлялся примерами тех успешных и богатых, которые могли позволить себе жить так, как хочется. Сейчас я живу в Москве, на Бали и на Мальдивах и путешествую по всему миру. Для меня стоять на месте подобно смерти.

В моем инстаграме 3 млн подписчиков. И это огромная аудитория, перед которой я несу ответственность. В своих мыслях и мотивациях, в предложениях, проектах и постах. Я делюсь своим опытом, провожу мастер-классы и, когда вижу, что моим примером кто-то вдохновился, понимаю, что все делаю правильно[147].

Как правило, реклама курса начинается с бесплатного вебинара, где вам расскажут о преимуществах покупки платного курса или марафона. Бесплатному вебинару обязательно предшествует «прогрев» аудитории, который может выглядеть как эмоциональный рассказ о внезапной покупке квартиры в Дубае, решении круто изменить свою жизнь или о том, как блогер пришел к успеху, поднявшись из социальных низов. В отдельных случаях прогрев может превратиться в мини-реалити-шоу, где автор марафона приходит в бедное жилище к простым смертным (или наоборот, приглашает их в свои роскошные апартаменты), чтобы научить их зарабатывать деньги в инстаграме. Как это было в случае с Валерией Чекалиной, одной из самых популярных российских мам-блогеров в Instagram, участницей рейтинга блогеров Forbes.

В разгар масштабной вечеринки по случаю дня рождения Чекалиной, с фуршетом на 200 гостей, фейерверком и выступлением звезд класса А, к ней внезапно приехала «подруга» из Тольятти, чтобы передать букет цветов и написанное от руки поздравление. Чекалина взяла букет, письмо, поблагодарила и ушла, так и не пригласив «подругу» на вечеринку. Весь процесс был тщательное задокументирован в сторис. На следующий день, снова в сторис, Чекалина читала письмо и плакала навзрыд, сожалея о вчерашнем поступке. После чего вместе с мужем поехала домой к «подруге», увидела, как плохо та живет, и предложила ей пройти свой курс, чтобы вырасти и начать зарабатывать в инстаграме.

Второе отличие: купившему марафон подписчику не нужно обладать какими-либо специфическими знаниями, умениями, компетенциями. Достаточно правильно сформулировать мечту/желание/запрос «во вселенную».

На этом построен «Марафон желаний» Елены Блиновской – самой успешной женщины, продающей марафоны в русскоязычном инстаграме. Блиновская утверждает, что уже помогла тысячам людей, научив их «мечтать правильно». «Марафон желаний» – смесь цитат из выступлений Тони Роббинса, фильма «Секрет» и книги Пауло Коэльо «Алхимик». Чтобы осуществить свою мечту, достаточно правильно сформулировать запрос «во Вселенную», отпустить в небо шарик с желанием, а главное – «мечтать экологично». Чем экологичнее желание, тем сильнее Вселенная будет способствовать его осуществлению.

В отдельных случаях нужно, как сказала бы Бриттани Теннесси, «жить свою лучшую жизнь, постить тосты с авокадо и закаты», а деньги придут сами. В шапке профиля погибшей в 2019 году на Бали 20-летней блогерши Насти Тропицель, также занимавшейся продажей денежных марафонов и вебинаров, до сих пор значится: «Настя, self-made миллионерша „Просто мечтала о свободе“» – вот так я стала миллионером в 15 лет».

Промоинтервью другой блогерши, Полины Пушкаревой вышедшее в русскоязычной версии журнала GQ под названием «Полина Пушкарева: „Я поняла, что смогла создать сильный личный бренд в инстаграме“», начинается со слов:

Пока мы постим в инстаграм фотографии с друзьями и котом, кто-то на этой платформе зарабатывает внушительные суммы. Например, Полина Пушкарева. Благодаря инстаграму она стала рублевым миллионером в 23 года, а сейчас является основательницей двух курсов: «Менеджерята» и «Миллионерята». На них она раскрывает секреты развития в социальных сетях и возможности заработка. Мы попросили инфлюенсера поделиться ими и с нами[148].

Далее, отвечая на вопрос, на что бы она потратила 10 миллионов долларов, Пушкарева говорит, что «вложила бы эти средства в развитие и продвижение своего бренда на американском рынке, оставив при этом то же название – „Менеджерята“», добавляя, что продукт будет востребован у американской аудитории».

Третье отличие: постоянная апелляция к эзотерическому.

В подавляющем большинстве случаев блогеры продают либо вебинары по раскрутке собственного блога и построению личного бренда, либо «как стать личным менеджером блогера». Тем не менее курсы и марафоны, где в названии фигурируют слова «энергия», «поток», «трансформация», «ресурс», «желания», «мечты», встречаются у многих блогеров с шестизначной цифрой подписчиков. Анонс одного из курсов Олеси Малинской (1,7 миллиона подписчиков):

За месяц обучения на курсе мы высвободим энергию для реализации ваших мечт, для прихода в вашу жизнь нового, новых возможностей, ресурсов, денег и радости! Тем, что вы:

– перестанет делать то, что вам не нравится (на 80–90 %)

– начнете устранять из жизни все, что вас беспокоит и что забирает вашу энергию

– разрешите конфликты с родственниками

– смените окружение (токсичные люди просто не смогут находиться рядом, потому что вы перейдете на другой уровень сознания)

– научитесь беречь себя и свои ресурсы

– переключать негативные мысли на позитивные

– уберете блоки из тела

Вы не представляете СКОЛЬКО за каждым из этих пунктов заблокированной энергии! Сколько в этом всем зарыто вашего потенциала. Если сейчас вы в пол силы «светите» туда, где плохо и сложно и оно усиливается, представьте, что будет, когда вы начнете светить в полную силу и на то, чего хотите? Вы станете СЧАСТЛИВЫМИ![149]

Книга Малинской «Perfect you»[150], названная ею «энциклопедией по покорению мира», начинается с вопроса: «Ты готова стать королевой?» Уже во введении читатель знакомится с описанием истории приезда в Москву Олеси, простой девушки из провинции, сумевшей превратиться в настоящую светскую львицу благодаря осознанию «истинного» предназначения женщины. В финале книги Малинская оставляет фото своей ладони в натуральную величину и предлагает своим подписчицам установить с ней прямую энергетическую связь, приложив руку к ее руке. До появления книги Малинская постоянно проводила марафоны по созданию карт желаний и чтению аффирмаций, позволяющих визуализировать и с легкостью осуществлять свои мечты.

Как и в случае финансовых пирамид или сетевого маркетинга, для блогеров «вдохновляющие» посты с тегами «успех», «миссия», «ресурсы», «энергии» – самый быстрый способ заработать денег. Как и секс-блогеры с OnlyFans или трэш-стримеры, большинство из них в реальной жизни никогда не имели постоянной работы, а если имели, не добились в ней профессионального признания. Почему миллионы людей продолжают на это смотреть и покупать очередной марафон желаний у блогера, поверившего в свою особую миссию по управлению потоками и энергиями?

Возможно, причина в том, что в России старый экономический и идеологический уклад был резко разрушен, а накопление по-настоящему больших капиталов шло через криминал или коррупцию. Основная же масса людей остается в неведении о том, как накапливаются богатства, а мир «обеспеченных» людей бесконечно далек и слишком не похож на привычную действительность. Инстаграм же дает иллюзию близости к этому миру, провоцирует желание пойти по пути наименьшего сопротивления, поскольку доступа к реальному богатству и инструментам его достижения нет и не будет. В США, Корее или Европе тема инфоцыганства «не взлетает», потому что не получается продавать вульгарные образы успеха и богатства, а визуальный разрыв между слоями населения не столь заметен, особенно в Европе.

Вспомним хотя бы плакаты желаний, невероятно популярные в 1990-х и начале 2000-х: вырезая картинки красивой жизни из глянцевых журналов и склеивая их в коллаж, люди пытались визуализировать свои желания. Чтобы приблизить мечту, достаточно было смотреть на такой плакат каждый день и мечтать «правильно». Инфоцыганство и его приемы наследуют пассивному созерцанию лучшей жизни, предлагая анимированные версии плакатов желаний в обрамлении аффирмаций, прогревов и личного брендинга.

Сбывшаяся мечта с плаката желаний – это мир, где нет подъема по будильнику, ежедневной работы и дресс-кода. Зато есть свобода действий и самовыражение, даже если все это выглядит как обман других людей или унижение в прямом эфире. В глазах подписчика блогер – это человек, который сам вершит свою судьбу, не зависит от прихотей начальников, при этом его жизнь интересна тысячам, а иногда миллионам других людей. Она или он – такой же простой человек как ты, при этом живет в фантастическом мире, где просмотры сторис приносят жизнь на Бали, лучших партнеров и поток подарков от брендов. Где можно стать миллионером в 15 лет, продавая другим свои советы о том, как разбогатеть. Эта жизнь – сбывшаяся мечта всех тех, для кого работа мечты – никогда не работать.

* * *

Я хотела счастливую жизнь, а не быть на каторге, где все через «надо» и «как у людей». Я ушла с нелюбимой, но стабильной работы за миражом. За смутным зовом. Просто понимая, что жизнь проходит. Нечто подобное я переживала два года назад, когда поняла, что больше не буду работать по найму копирайтером. Ни на одном месте работы я не задерживалась больше чем на год. Просто потому, что через полгода начинала чувствовать, что живу не свою жизнь. Быть свободным художником это привилегия.

Такое описание можно встретить у блогера как с 1,5 тысячами, так и с 1,5 миллионами подписчиков. Аффективные мантры «Следуй за своей страстью» и «Делай что любишь» смещают внимание с настоящего на будущее, предстают обещанием лучшей жизни, где ты сам контролируешь свою карьеру. Индустрия блогинга выглядит финальной, логической точкой капиталистического индивидуализма, подталкивающего людей бороться за чужое внимание, стремиться заработать на самовыражении, но в конечном счете никогда не достигать своих целей.

Как выглядит «рабочий день» популярного блогера по версии подписчика? Это предельно эфемерный, при этом наглядный труд: у блогера по умолчанию всегда есть деньги вести максимально легкомысленную, далекую от рутины жизнь:

«Выпила латте», «сходила на классный мейк», «с классным мейком пошла на фотосет», «купила любимые печенья», «встретилась с подругами», «сходила на тренировку», «поплавала в бассейне», «выпила два литра воды», «почитала книжку», «собрала чемодан, улетела в Нью-Йорк/Париж/Питер».

В 2015 году американская ютуб-блогер Габи Данн выступила с откровениями о реальной жизни популярных блогеров. Она начала свой рассказ с истории блогера Бриттани Эшли на вечеринке BuzzFeed в Западном Голливуде. Совокупная аудитория нескольких ютуб-каналов Эшли на тот момент составляла 17 миллионов подписчиков, при этом на вечеринке она присутствовала в качестве официантки, а не гостя. «Ее жизнь была совсем не такой гламурной и беззаботной, как многие думали. Клиенты и раньше подходили к ней на работе, пораженные и сбитые с толку. Зачем кому-то с 90 тысячами подписчиков в инстаграме подавать поздний завтрак?» Статья выявила легионы ютуб-блогеров, застрявших между статусами суперзвезды и никому не известного автора. Данн описала, как ютуберы с десятками тысяч подписчиков работают в сфере обслуживания, чтобы оплачивать счета, и «едва сводят концы с концами», добавив: «В моем инстаграм-аккаунте 340 тысяч подписчиков, но я никогда в своей жизни не зарабатывала 340 тысяч долларов»[151].

Гендерная и медиаисследовательница Брук Эрин Даффи провела масштабный анализ блогинга как главной работы в списке новых креативных профессий: 55 глубоких интервью с блогерами легли в основу ее книги[152]. Даффи удалось выяснить следующее: в то время как блогинг и влогинг в массовом воображении предстают индивидуальным самовыражением, сами блогеры постоянно балансируют на тонкой грани между трудом и отдыхом, аналоговым «я» и цифровой персоной, подлинностью и саморекламой, творчеством и коммерцией. Именно эти противоречия и формируют систему той самой вдохновляющей работы, каковой блогинг выглядит со стороны.

В числе самых живучих мифов оказалось представление о популярном блоге как кратчайшем пути к успеху и финансовой независимости. Как заметила одна из респонденток: «Люди видят успех самых известных модных блогеров и думают: „Все, что мне нужно, это завести блог, показывать симпатичные наряды или просто написать что-нибудь, и я достигну того же“». В числе неприглядных особенностей блогерской жизни упоминались: лихорадочный темп работы в условиях неопределенности; необходимость всегда быть доступным как для аудитории, так и для рекламодателей; постоянное чувство беспокойства из-за того, что частная жизнь превращается в тщательно подобранную цифровую личность, а любое событие необходимо подавать как удобоваримый контент. Большая часть рабочего дня блогера – это разбор писем и сообщений в директе и почте, тщательное планирование будущих публикаций, продумывание фотосетов (так, модный блогер не может дважды появиться на фотографиях в одной и той же одежде), постоянные переговоры о размещении рекламы и гонорарах.

И главное, многие производители контента, занятые полный рабочий день, 7 дней в неделю, на самом деле были фулл-тайм фрилансерами либо совмещали работу над блогом с непрестижной работой для заработка.

Даффи пишет, что в этом блогинг наследует традиционным креативным индустриям, в частности индустрии моды, где многое держится на неоплачиваемом труде, работе «на репутацию», жесткой иерархии, часто невидимой для зрителя. Традиционное неравенство в престижных творческих профессиях сохраняется, а барьеры для входа остаются ошеломляюще высокими. Один из выводов исследования: люди, имеющие наибольшие шансы прорваться сквозь шквал белого шума в социальных сетях к большой аудитории и гонорарам, – это те же социальные типы, которые долгое время доминировали в технологичной и креативной экономике. То есть те, у кого есть достаточные резервы экономического и социального капитала.

В книге «No Filter: История Instagram»[153], посвященной истории одного из самых популярных приложений в мире, журналистка Bloomberg Сара Фрайер пишет, что первые годы существования Instagram в списке главных целей его создателей было «вдохновлять на творчество». Сообщество инстаграма первоначально формировалось вокруг творчества и повседневного опыта, а не вокруг демонстрации красивой жизни и саморекламы. Первые годы небольшая команда приложения лично определяла не только что станет популярным в приложении, но и кто. Фрайер пишет, что в определенный момент создатели контента попытались обратить внимание на тот факт, что приложение стало местом соревнования за славу. Они изменили название алгоритмической страницы с интересным контентом с «Popular» на «Explorer». Но стимулы для пользователей были яснее, чем когда-либо. Наличие аудитории всегда будет означать наличие возможностей для бизнеса. Интересный контент, призванный вдохновить, посты о творчестве и расслабленные рассказы о собственной повседневности сменились заполонившими приложение одинаковыми фотографиями с хэштегами #inspiration и #nofilter.

«Жить свою лучшую жизнь» – тяжкий труд. Чем беззаботней выглядит чужая повседневность, тем больше шансов, что при ближайшем рассмотрении она окажется своей полной противоположностью. Создавать контент о легкой жизни как о сбывшейся мечте «никогда не работать», строить личный бренд и получать за него легкие деньги, – значит работать без выходных и праздников, не имея никаких гарантий, что когда-нибудь реальность и картинка, созданная для подписчиков, совпадут. Конвейер вдохновляющих образов не знает перерывов и выходных, а если их не производишь ты, значит, производит кто-то другой.

Примечательно, что лучше всего рабский труд по производству легкости заметен в аккаунтах популярных животных, тех, кто по умолчанию находится вне капиталистической системы. Вопреки утверждению Джозефа Линашке, написавшего 10 лет назад, что никому не интересны те, «кто просто делится фотографиями своего кота», за прошедшее с тех пор время в инстаграме и на ютубе сформировалась целая культура животных-знаменитостей. Контент на подобных страницах обновляется практически ежедневно: фотосессии и ролики с тщательно подобранным реквизитом и выставленным светом, миллионы подписчиков, сотни тысяч лайков и десятки тысяч комментариев, рекламные контракты с крупнейшими брендами, коллаборации с другими знаменитыми животными.

При подготовке материала[154] для Wired журналистка Ноэль Матир подписалась на 553 аккаунта африканских карликовых ежей (у ежа, который сподвиг ее на исследование этого вопроса и которого она поначалу считала «особенным», было 1,9 миллиона фолловеров). Она захотела выяснить, что происходит с отдельным животным, когда целый вид становится вирусным в сетевом смысле. Несколько месяцев она наблюдала за тем, как представителей вида, завезенного в США из Нигерии и генетически предрасположенного к некоторым заболеваниям, наряжают в костюмы и шапочки, вывозят на природу, как ежи рекламируют товары для животных или новый сериал HBO. В итоге автор узнала о неприглядной, но распространенной практике: когда один карликовый еж умирает, хозяева практически сразу заменяют его другим. Название учетной записи (как правило, совпадающее с кличкой умершего животного) во многих случаях оставалось прежним: под именем умершего начинал существовать новый питомец. Иногда третий или четвертый по счету. Фотогеничность и всеобщее умиление, сделавшие карликовых ежей вирусными, в конечном итоге убивали их.

Я смотрела, как очередной ежик лежит на поплавке в бассейне под песню Боба Марли, и чувствовала только ужас. Пока алгоритм соцсетей генерировал радость, те, кто хотел спасти ежей, тонули в личном горе. Так работает интернет: вы увлекаетесь чем-то ради забавы, а в итоге радикализуетесь.

Множество знаменитых животных уже мертвы. Кошка Соус Тартар известная всему миру как Grumpy Cat, Лил Баб, кошка по кличке Loki_Kitteh, кот Стаббс, померанский шпиц Бу и многие другие. Всех объединяет одно: после смерти их хозяева продолжают постить в Instagram старые фотографии, а миллионы подписчиков продолжают оставлять лайки и комментарии. Разве что бренды больше не размещают рекламу в аккаунтах мертвых животных. В остальном конвейер радости работает без перебоев. Лучшей иллюстрацией его работы, вероятно, служит вирусное видео 2019 года, в котором кошка по кличке Шлакоблок сидит в углу беговой дорожки для животных, по грудь в воде, мяукает и перебирает лапой, выражая свое нежелание заниматься фитнесом. Дорожка движется, хозяева с умилением снимают кошку на видео, пока та сидит, не желая двигаться с места. Как и в случае ленты инстаграма, желание животного спать, бежать или сидеть неподвижно, орать в голос или молчать имеет все шансы быть упакованным в виде позитивного и вдохновляющего контента[155], предназначенного для расслабленного потребления.

* * *

Отношения блогеров и аудитории еще больше осложняются присутствием третьей стороны – алгоритмов. Алгоритмы и политики платформ Instagram, Facebook, YouTube – не посредники, а полноценные акторы процесса: именно они определяют границы действий автора блога точно так же, как определяют взгляд аудитории на контент и фигуру блогера. Человек, выбравший блогинг в качестве «работы мечты», сражается не столько за подписчиков, сколько против алгоритмов и постоянно меняющейся политики платформ.

В настоящий момент единоличное право платформ принимать решения о блокировке, менять политику в отношении контента, выделять один контент за счет сокрытия другого выглядят само собой разумеющимся. Глобальная критика политики персонализации Facebook и ее последствий начинается во второй половине 2010-х и связана в первую очередь с моральной паникой по поводу «фейк-ньюс» и скандалом вокруг Cambridge Analytica.

Одним из первых попытку разобраться, какие экономические и социальные мотивы стоят за персонализацией платформ, предпринял журналист и киберактивист Эли Паризер. В 2011 году в США выходит его книга «За стеной фильтров: что скрывает от нас интернет?», ставшая точкой отсчета в многолетней дискуссии о работе алгоритмов и системе персонализации социальных сетей. Именно Паризер ввел в широкое употребление выражение «пузырь фильтров» (filter bubble) или «информационный пузырь» для описания персонализированной картины мира, основанной на массиве личных данных, а не на выборе отдельного пользователя:

Фильтры нового поколения изучают то, что вам, судя по всему, нравится: ваши предшествующие действия или то, что нравится людям, похожим на вас, – и пытаются экстраполировать эти данные. Это механизмы предсказаний, постоянно уточняющие теорию о том, кто же вы на самом деле, что вы сделаете и чего захотите дальше. Вместе они творят уникальную информационную вселенную для каждого из нас – я называю этот процесс возведением «стены фильтров» – и фундаментально меняют наш подход к восприятию информации[156].

В пресс-релизе Цукерберга и Facebook за апрель 2014 года говорилось, что компания изменила свою политику в отношении доступа к конфиденциальной личной информации пользователей и расширенной сети их друзей и родственников и делает шаг к тому, чтобы «ставить людей на первое место». В тот же день компания объявила о запуске крупнейшей на тот момент кампании по отслеживанию и таргетированию рекламы Facebook Audience Network[157].

На это время приходится и первый масштабный всплеск активности ботов и приложений для масс-лайкинга, затронувший в первую очередь Instagram. Как пишет Сара Фрайер, это был самый неподходящий момент, поскольку компания как раз вела переговоры с официальными рекламодателями, пытаясь убедить их вложить деньги в приложение. Если бы маркетологи знали, что значительная часть инстаграм-блогеров – боты, переговоры бы провалились. Поэтому в декабре 2014 году Instagram впервые серьезно взялся за решение проблемы. Как только технология была готова, инженеры приложения удалили все учетные записи, которые, по их мнению, не принадлежали реальным людям. Миллионы аккаунтов в Instagram исчезли. Джастин Бибер потерял 3,5 миллиона подписчиков, Кендалл и Кайли Дженнер – сотни тысяч. А число подписчиков популярного в 1990-х рэпера Мейса сократилось с 1,6 миллиона до 100 тысяч, после чего он удалил свой аккаунт.

Тем не менее спам-боты никуда не делись: в 2015 году в США действовали уже десятки фирм, специализирующихся на продаже ботов, накрутке лайков и созданию фейковой активности. Они стали выглядеть более человечными, предлагая ищущим популярности пользователям обмениваться лайками и комментариями с другими пользователями, используя для этого специальные страницы и чаты. Тогда же, во второй половине 2010-х, появляется целая страта «специалистов» и «экспертов», готовых за деньги раскрыть тайну алгоритмов и рассказать, как заставить их работать на себя. Многие популярные блогеры признались в использовании подобных программ – в частности Александра Митрошина рассказала, что на начальном этапе раскрутки блога использовала масс-фолловинг и масс-лайкинг.

Показательно, что чем больше ужесточалась политика платформ в отношении фейковой активности, тем более изощренными становились способы обхода ограничений и тем больше слухов и домыслов возникало вокруг работы алгоритмов. В 2017 году датская медиаисследовательница Тина Бухер ввела термин «алгоритмическое воображаемое». Алгоритмическое воображаемое – это пространство, где встречаются люди и алгоритмы. После серии интервью с пользователями Facebook Бухер пришла к выводу, что понимание работы алгоритмов лежит в области домыслов и аффектов, а не знаний или логики. Исследовательницу интересовало, в каких ситуациях люди узнают об алгоритмах, как они их понимают и воспринимают, учитывая их невидимую природу. «Ссылка в первом комментарии», «теневой бан», «лайк-тайм», комментарии в виде эмоджи, чтобы поднять «охваты», – эти и многие другие негласные правила работы соцсетей можно описать как алгоритмическое воображаемое.

25 респондентов, которых Бухер опросила в ходе своего этнографического исследования, рассказывали, как пытались подстроить под себя алгоритмы. А также какие чувства испытывали, сталкиваясь с алгоритмами Facebook, как пытались понять, почему видят в ленте рекламу, не соответствующую их интересам, почему посты одних друзей видны каждый день, а других людей алгоритмическая лента скрывает неделями. При этом опыт встречи людей с алгоритмами не был воображаемым. Он был в высшей степени реальным, вызывая у людей тоску, тревогу, радость, гнев, отчаяние. Именно поэтому на алгоритмы соцсетей часто проецируют человеческие качества: они «скрывают», «прячут», «игнорируют», «манипулируют».

Схожий взгляд на алгоритмы предлагает британская исследовательница Софи Бишоп. В ходе изучения гендерных и технологических аспектов бьюти-блогинга она предложила использовать термин «алгоритмические сплетни»[158]. «Алгоритмические сплетни» – система способов обхода алгоритмов YouTube, основанная на сотрудничестве: блогеры, работающие на одних и тех же платформах, делятся своим алгоритмическим опытом с помощью формализованных рассылок, закрытых групп в фейсбуке и через ответы на личные запросы подписчиков. Сплетни дают возможность более осмысленно обсуждать границы алгоритмических систем, их построение и воплощение. Таким образом производители контента пытаются обойти систему, которая скрывает их видео и посты из ленты выдачи. С методологической точки зрения алгоритмические сплетни сложны: они нестатичны и часто невоспроизводимы из-за изменчивого характера алгоритма YouTube. Тем не менее Бишоп приводит доводы в пользу того, что серьезное отношение к алгоритмическим сплетням может стать ценным ресурсом для обнаружения фрагментов информации о том, как работают алгоритмы.

В столкновении блогеров и алгоритмов комичнее всего выглядит представление о личном бренде как собственности человека. Меритократический миф о самостоятельном, самодостаточном субъекте, своими силами добившемся признания в социальных сетях, рассыпается, как только сталкивается с фактом, что все загруженное пользователями в инстаграм, фейсбук или на ютуб может быть удалено в один момент по решению модераторов социальной сети. Или же демонетизировано по причинам, которые блогеру никто разъяснять не будет. Решения об удалении контента и блокировке аккаунтов по-прежнему принимаются в одностороннем порядке, и наиболее интересным здесь выглядит столкновение интернет-звезд, производителей вирального контента и анонимных модераторов.

Исследователи медиа, в частности Кристал Абидин, предлагают использовать для обозначения интернет-славы слово «видимость» (visibility), а не «слава», «известность» или «популярность». Главное качество интернет-знаменитости – высокая видимость. Видимость означает, что интернет-знаменитость должна быть признана, аудитория должна постоянно наблюдать и обсуждать ее. Тот, кто регулярно производит и размещает контент в социальных сетях, но при этом обладает низкой видимостью, не может считаться интернет-знаменитостью[159].

При этом война за видимость идет с невидимыми модераторами. Теми тысячами анонимных людей, часто работающих в IT-корпорациях на аутсорсе, в чьи обязанности входит удалять нарушившие правила фотографии и посты, блокировать аккаунт временно или навсегда, демонетизировать видео и в конечном счете решать, что увидит и чего не увидит аудитория соцсетей в разных точках мира.

Под яркой и притягательной оболочкой «работы мечты» скрывается непрерывный аффективный труд и сражение за свои 15 секунд славы с другими блогерами и алгоритмами. Трэш-стримеры, лайфстайл-блогеры, снятые на фоне тропических островов или светлых квартир, утопающих в комнатных растениях, авторы вебинаров и марафонов о важности личного бренда поставлены в одинаковые условия, где слава мимолетна, конкуренция запредельно высока, условия игры постоянно меняются, а единственной жизненной константой по иронии становится неопределенность.

Война за мимолетное признание может выглядеть как покупка ботов и скандальное поведение в прямом эфире, но может принимать и более радикальные формы. В мае 2021 года 28-летняя Одри Францискини была арестована за то, что проникла в школу, выдав себя за ученицу старших классов, и раздавала листовки, чтобы привлечь подписчиков в свой инстаграм-аккаунт[160]. Сначала ее остановила охрана школы, а затем Одри скрылась с места «преступления». Благодаря тем же листовкам властям удалось разыскать ее дом в Майами-Бич. Францискини в это время оказалась дома, снимала инстаграм-сторис. Ее арестовали и обвинили в правонарушениях, связанных с проникновением в школу, и ненасильственном сопротивлении при аресте. Ранее бывшая полицейская Францискини была уволена с работы в округе ДеКалб, штат Джорджия, где ее арестовали за предположительный взлом социальных сетей ее коллеги, другой женщины-полицейского, с целью публикации порномести. Сейчас страница Одри в инстаграме недоступна.

В апреле 2018 года 38-летняя Насим Агдам, блогер и борец за права животных, открыла стрельбу в штаб-квартире YouTube в Маунтин-Вью. Ранив троих человек, Агдам покончила с собой[161]. Причиной нападения было понижение в выдаче и демонетизация ее видео: у Агдам было несколько каналов на ютубе (например, в одном из каналов «Насимэ Сабз» было более 11 тысяч подписчиков и 4 миллиона просмотров). «Мои подписчики в инстаграме, просмотры и лайки настоящие», – говорилось на ее сайте. Несмотря на это, Агдам выступила против политики YouTube, обвинив платформу в фильтрации ее контента, демонетизации и намеренном занижении количества просмотров. После стрельбы YouTube закрыл все каналы Агдам. Также были удалены ее аккаунты в Instagram и Facebook.

Вероятно, самая показательная и экстремальная история о погоне за интернет-славой произошла еще до наступления эпохи соцсетей. Лука Маньотта, канадский гей-порноактер, получил пожизненный тюремный срок за убийство, изнасилование и расчленение китайского студента. Весь процесс был заснят на видео и выложен на сайт с NSFW-контентом[162]. Видео называлось «1 сумасшедший, 1 нож для колки льда».

В 2006 году Маньотта начал выстраивать в сети образ модели-порнозвезды. Он создавал сотни фанатских страниц имени себя, видеоролики из собственных фотографий, с помощью сотен фейковых страниц распространял слухи о своих отношениях с Мадонной и контрактах с модными домами. Позже переключился на съемки видео с убийствами животных, чтобы люди, жаждавшие расправы над ним, начали на него охоту и постоянно следили за его действиями в сети. В Берлине, куда он бежал из Канады после убийства, полиция задержала его в интернет-кафе, где он гуглил последние новости о себе.

Мотив камеры, постоянных съемок, тиражирования собственных изображений, воспроизводства своего медиаприсутствия, равно как и мотив жажды интернет-славы, безусловно играют главную роль в истории Маньотты, рассказанной в документальном фильме Netflix «Don't fuck with cats». Сейчас Маньотте 37 лет, о своих видео и преступлениях Лука не разговаривает.

* * *

Ты ошибаешься, они все меня знают и ненавидят. А я большой автор. Я для вечности, Катя. Я не для актуального дня. Мой паблик для вечности – он произведение искусства, а не мишура из «афиш» и «лук эт ми», он не эхо москвы. Его через сто лет будут люди пересматривать. Я просто трезво осознаю, что герой поколения.

Я получила это сообщение в феврале 2014 года, когда стала писать как фрилансер для модного в то время журнала. Автор сообщения также был в числе авторов, но главным своим достижением считал создание паблика вконтакте с картинками и философскими подписями, где было 40 тысяч подписчиков. Несколько картинок из паблика стали вирусными, его пригласила писать пара модных изданий. Когда я написала ему, что некоторые из его постов в соцсетях кажутся мне полными необоснованного ресентимента и агрессии в адрес «устаревших» медиа, он отправил мне сообщение с текстом, который я привела выше.

Он прекратит вести свой паблик примерно через год. Займется рекламой и продвижением чужих инстаграм-блогов, в то время только набиравших популярность, а потом и вовсе исчезнет с радаров.

Я вспоминала его слова все эти семь лет. Их можно было бы списать на мегаломанию, глупость, инфантилизм и пойти себе дальше. Если бы все эти семь лет я не встречала то же самое, высказанное немного в другой форме, сотни и тысячи раз. Работа мечты и мечты о творчестве, которые сделают тебя особенным и принесут последователей в соцсетях. Страх анонимного труда, отделенного от человека и присвоенного компанией, и «творчество», брошенное в блендер алгоритмических лент, измельченное до однородной массы «контента». Открывшая огонь в Маунтин-Вью Насим Агдам, белозубый блогер на Мальдивах, тиктокер с отражением кольцевой лампы в зрачках и все-все-все, кто выступал и продолжает выступать наполнителем для чужой скуки, слитой в приложения, грезят о том же, о чем грезил автор паблика и некогда модного журнала. Работа мечты, ставшая самой жизнью, помимо прочего заключается в робкой, но упрямой надежде не исчезнуть бесследно. Вере в то, что твою жизнь, в свое время ставшую воплощенной мечтой, запечатленной в цифровых отпечатках, спустя много лет откопает среди интернет-свалки такой же мечтатель.

Послесловие

Мечты об идеальных отношениях, идеальном лице и теле, работе или путешествиях, сведенные к их эстетическому воплощению, все меньше говорят о самих мечтателях – всех тех, кто показывал и видел мир вокруг себя через призму инстаграм-фильтра. Инстаграм окончательно стал синонимом мобильной фотографии, а цифровая персона – главным способом видеть себя и других.

Образы безупречного постепенно истлевают на свалке контента. Если прошлое десятилетие было временем демонстрации себя с лучшей стороны, то новое выглядит временем уязвимости. Последние несколько лет спектр заметно изменился: теперь под картинками о «рабочем месте мечты» и «путешествии мечты» все чаще видны меланхоличные рассуждения о выгорании, депрессии, тревожности, важности бережного отношения к себе, принятии себя. Хотя первый мем «Instagram vs. Reality» появился еще в 2012 году, а к 2016-му противопоставление инстаграма реальности уже было встроено в рекламу многочисленных брендов, от гаджетов для фотосъемки и туристических направлений до товаров и услуг по уходу за собой, сама оппозиция все еще остается актуальной. Несмотря на разворот от внешнего мира к внутреннему, практику размытых селфи и photo dumping[163], жизнь инстаграм-пользователя не стала выглядеть более личной или индивидуальной. Последние несколько лет, просматривая посты и сторис друзей и знакомых, я ловлю себя на мысли, что ничего не знаю об их жизни. Что приносит им радость или боль, на что они надеются, чем живут и чего хотят. О чем бы ни рассказывали люди: о депрессии, животных из приютов, гендерном неравенстве, поездке на Таймыр или разбитом сердце, – их настоящая жизнь оставалась полностью скрытой за пеленой алгоритмов и штампов. Даже в самых трогательных личных постах просвечивала та самая цифровая персона и ее неизменное желание нравиться. Искренность стала еще одним хэштегом, а слезы на камеру – разновидностью вовлечения аудитории. Как ни старайся – либо твоя индивидуальность вписывается в шаблон, либо тебя выбрасывают на обочину. Вместо жизни отчетливо виднелись две формы сетевого существования: личный бренд (а значит, товар) и подписчик/зритель/пассивный наблюдатель.

Невидимый конвейер платформ и алгоритмов продолжил переупаковывать время и внимание в точки данных, люди продолжали подписывать, не читая, пользовательские соглашения, цифровой след продолжал расти. Воображаемая безграничность способов самовыражения оказалась строго ограничена: с одной стороны – интересами компаний (некогда задуманных как дерзкие стартапы и антитеза государству, а затем сросшихся с системой государственного контроля), с другой – нарастающей конкуренцией между создателями контента за любые крупицы внимания и денег. Перемещаясь в непрерывном потоке микротранзакций, смутно угадывая, что именно продается и покупается, пользователи постепенно утрачивали свой голос и само желание говорить. Когда тысячекратно виденный контент снова и снова появляется в верхней части алгоритмической ленты или вкладке «Рекомендованное», пользовательский опыт перестает быть человеческим опытом. Запоминающиеся посты больше не запоминаются. Вдохновляющие – не вдохновляют.

«Квартира мечты», «Тело и лицо мечты», «Путешествие мечты», «Отношения мечты» или «Работа мечты» стали в свое время шаблонами именно потому, что были визуально притягательны, удобны и вызывали положительные эмоции. То, какими люди видят себя и хотят, чтобы их видели другие, более-менее совпадало с набором предложенных инструментов. Последние несколько лет руководство Instagram пыталось поддерживать баланс между интересами аудитории и получением прибыли, поощряя творческий подход пользователей к просмотру и использованию шаблонов. Это не особо помогло: последние неминуемо выродились в пародию на самих себя. Пародия имеет место быть, но интерес к платформе, чьей главной валютой выступают коммуникация и аутентичность, становится невозможным, когда люди имеют столь ограниченный набор для выражения собственного опыта и общения с другими людьми. Даже самый спонтанный формат – сторис – к концу десятилетия перестал быть таковым, став суперпродуманным и предсказуемым.

Главной проблемой инстаграма представляется нерешенный конфликт между индивидуальным опытом и глобальной эстетикой. Социальная сеть, чья аудитория в 2019 году перевалила за 1 миллиард пользователей, до сих пор позиционирует себя как единое сообщество, управляемое из единого центра с помощью единого набора руководящих принципов, неважно, идет ли речь о России, Индии или США. Такая модель управления становится все более сложной, поскольку сообщества и национальные правительства оказывают давление на корпорации социальных сетей, заставляя их брать на себя больше ответственности за действия пользователей и публикуемый на их платформах контент.

Экономика внимания все еще остается визуальной. Так и инстаграм остается синонимом визуального духа времени. Воплощенные в фотоснимках мечты пользователя о себе и фантазии об окружающем мире – финальная точка, конечный пункт назначения для приложения, чей успех неразрывно связан с умением предлагать и генерировать цифровые образы «лучшей версии себя». Мечта как остановившееся мгновение, замершая жизнь. Утопическая реальность кажется близкой, но по-прежнему недосягаема, а красивые картинки становятся лишь пародией на лучшую жизнь.

В 2021 году расстояние между человеческим телом и экраном телефона стало условным. Идеальных картинок, даже если они претендуют на аутентичность, уже недостаточно для выражения себя и общения с другими. Зачем вам смотреть на успешную и счастливую жизнь человека, который якобы хочет вам помочь и приблизить мечту, а на деле хочет на вас заработать? Пользователи любой социальной сети хотят знать, что их действия, чувства, реакции имеют значение. Миф о важности самовыражения, агентности, индивидуальной свободе действий, в конце концов, о возможности реальных политических или социальных изменений все еще жив. Так же, как живо желание найти единомышленников или хотя бы человека среди необъятной свалки мусорного контента.

Не случайно, что взрывной рост тиктока пришелся именно на 2020 год – период пандемии и глобальной самоизоляции: оказалось, что людям важно видеть, как сотни и тысячи таких же как они, танцуют, поют или просто говорят на камеру, будучи запертыми у себя дома. В первом квартале 2020 года приложение загрузили на свои устройства более 2 миллиардов раз, что стало мировым рекордом[164]. В 2021 году TikTok стал самой быстрорастущей соцсетью и самым посещаемым в мире ресурсом, обогнав по популярности Google. Конкурирующие приложения моментально запустили на своих платформах аналогичные функции: Reels в Instagram, Shorts в YouTube, бесконечная лента коротких видео в «Яндекс. Дзене», Yappy от «Газпром-медиа» и «Клипы» вконтакте. К концу года стало известно, что формат коротких видео тестируют Twitter, музыкальный стриминг Spotify, приложение для знакомств Tinder.

Если в инстаграме царила логика идеального шаблона, то в тиктоке доминантной формой сетевого существования стал мем. В глобальном исследовании[165] тикток-культуры австралийский интернет-антрополог Кристин Абидин пришла к выводу, что логика этой платформы вынуждает каждого ее пользователя «становиться вирусным», чтобы оставаться видимым для других пользователей. Пытаясь найти путь к лайкам, пользователь предпринимает все новые и новые попытки прорваться в «Рекомендованное». Дорога к созданию вирусного видео состоит из личных наблюдений, постоянного отслеживания трендов, интуиции, непрекращающегося создания контента. Пользователи TikTok буквально живут внутри «алгоритмического воображаемого»[166]. Это в корне отличает TikTok от Instagram или более ранних платформ, например, Tumblr или LiveJournal, где могли найти свою нишу самые экзотические и маргинальные сообщества, не нуждавшиеся в публичности.

Социальные сети, сосредоточенные на изображении, эстетически и содержательно ограничены логикой шаблонности. Но если количество визуальных шаблонов ограничено, то количество явлений, имеющих вирусный потенциал, выглядит безграничным. Тикток предпочитает звуки изображению, и в нем тоже действуют свои шаблоны, в первую очередь шаблоны фоновых аудиозаписей, те самые аудиомемы, занимающие центральное место в его вирусных трендах. Все посты в тиктоке сопровождает круглая вращающаяся кнопка в правом нижнем углу, с помощью которой можно перейти на исходное видео, где впервые был представлен соответствующий аудиофрагмент, или включить этот звук в свое видео. По сути, аудиомем выступает главной движущей силой для создания контента и отражает организационный принцип каталогизации роликов в тиктоке[167]. Аудиомемы часто сопровождает сложная и изобретательная работа по редактированию визуального повествования. В тиктоке эти визуальные эффекты известны как «переходы» (transitions), и тиктокеры, демонстрирующие свои технические навыки в их производстве, часто получают свою порцию славы.

На смену эпохе личного бренда и персонального успеха приходит эпоха постславы, когда пользователям нужно уметь стрелять во все стороны и предугадывать тренды до тех пор, пока один из их роликов не станет вирусным. Если для успеха на ютубе и в инстаграме создателю контента можно было не уметь писать, то для успеха в тиктоке можно даже не уметь разговаривать.

Тикток стал инструментом, разогнавшим смену циклов культурных трендов до сверхсветовых скоростей. К началу 2020-х гонка за следующим потенциальным вирусом и трендом превратилась в спорт. Это свойство соответствует основной идее приложения: заставлять создавать все больше мемов, тем самым побуждая других снимать реакции, чтобы оседлать вирусную волну. Количество случайных объектов, субкультур и тем для обсуждения, которые тикток сделал «вирусными», настолько огромно, что невозможно понять, в чем именно состоит ценность каждого объекта в отдельности, почему на это стоит тратить свое время. Сама скорость смены трендов сильно затрудняет понимание их реальной ценности.

Более того, тикток создал собственные стандарты виральности: каждый раз, когда новый видеопереход (и сопровождающий его аудиомем) становится популярным, самые реактивные тиктокеры отслеживают этот процесс и немедленно создают «обучающие» версии переходов. Цель тиктокера – научить других скопировать выстреливший прием и таким образом набрать лайки и получить высокую видимость.

Массовая одержимость трендами, помимо особенности самой платформы, также выглядит реакцией на тотальную непредсказуемость функционирования технологий, финансовой системы и здравоохранения за последние два года. Система циклического ажиотажа также стара, как и сами медиа. Но с тех пор, как социальные сети позволили каждому человеку выступить в роли медиа, конкуренция за право опередить и назвать то, что станет трендом, многократно усилилась. В конце концов виральность превращает людей и явления в предметы «быстрой моды»: продукты, сгенерированные алгоритмами, сиюминутно попадающие в наше поле зрения, чтобы затем оказаться на свалке в прямом и переносном смысле.

Если инстаграм был смесью визуального портфолио и мудборда, то тикток – это торнадо, сметающий на своем пути все, что не вписывается в определение «вирус» и «мем». Меньше всего его пользователь озабочен продуцированием представлений об идеальном или соперничеством с другими пользователями за право выглядеть лучшей версией себя. Видео, как и аудиомемы, могут быть странными, дикими или попросту отвратительными. Главным остается их вирусный потенциал. При этом, подобно другим платформам социальных сетей или стримингов вроде Netflix и Spotify, TikTok работает по принципу петли обратной связи: он показывает пользователю то, что тот уже видел, поддерживая таким образом однородность потребления.

Мы уже живем в мире, в котором массовая культура практически полностью определяется алгоритмами. В скором будущем нас ждет мир, где даже контент будут создавать в буквальном смысле алгоритмы. Полагаться на алгоритмы, определяющие культуру, означает оценивать вещи на основе популярности, вовлеченности, масштаба и скорости, отбрасывая все, что не выглядит «вирусным» или не имеет потенциала стать мемом.

Когда в 2004 году главный редактор Wired Крис Андерсон писал, что длинный хвост интернета принесет культурное разнообразие, он явно не подозревал о будущем конфликте человека и алгоритмов. Призрачная возможность для разнообразия (теоретически любая вещь может стать вирусной) разбивается о тот факт, что ставшие мемом культурные артефакты довольно часто выглядят продуктами, оптимизированными для цифровых платформ экономики внимания. То, что всплывает на поверхность лент социальных сетей, по-прежнему остается небольшим фрагментом безграничного множества того, что существует. Еще до появления TikTok алгоритмические рекомендации влияли на музыку, стриминговые сервисы, дизайн интерьера или тренды пластической хирургии. Политика Facebook, нацеленная на то, чтобы пользователь как можно больше времени проводил на сайте, а его лента формировалась алгоритмами приложения, а не его собственными предпочтениями, перекинулась сначала на Instagram, а затем – в специфическом виде – на TikTok.

Главная особенность алгоритма TikTok в том, что его пользователи должны понравиться не другим пользователям (как это было в случае Facebook или Instagram, формирующих ленту выдачи на основе предыдущих кликов), а машине. А что нравится машине – не знает никто.

Самая популярная метафора в отношении алгоритмов – «черный ящик» – выражает не столько страх неизвестности, сколько нежелание пользователя вникать в работу непонятного механизма. Несмотря на многочисленные попытки журналистов[168] вскрыть принципы работы алгоритмов Facebook, Instagram или TikTok, подавляющее большинство создателей контента предпочитают «алгоритмическое воображаемое» и «алгоритмические сплетни» любым разоблачениям[169] того, как «на самом деле» устроены платформы. К тому же любая серьезная попытка докопаться до принципов работы алгоритма может быть расценена как посягательство на собственность компании. Если бы алгоритм Facebook было так легко вскрыть, компания Цукерберга не стоила бы триллионы долларов. Алгоритм – такая же собственность Facebook, как недвижимость, компьютеры, копировальные машины или серверы.

Так, в 2021 году проект немецких исследователей AlgorithmWatch прекратил работу по изучению алгоритмов Instagram: представители Facebook попросили их о встрече, где заявили, что действия AlgorithmWatch нарушают условия использования соцсети, касающиеся сбора данных. Также представители Facebook сообщили, что проект собирал данные без согласия пользователей. Хотя исследователи разъяснили, что они получали данные только от тех пользователей, которые давали им доступ к своей ленте, проект было решено закрыть, чтобы не столкнуться с иском от сетевого гиганта[170].

В своей работе 2015 года «Посткапитализм» Пол Мейсон писал: «Если вы признаете, что главная граница в современном мире проходит между сетями и иерархиями, то Китай – прекрасное тому подтверждение»[171]. В случае с TikTok, пожалуй, лучше всего видно, как сеть вписывается в иерархию. Китайский подход к модерации можно наблюдать не только в этом, но и в цензуре в международной версии приложения. Хотя по некоторым громким случаям TikTok вынужден делать официальные заявления, политическая цензура – уже реальность.

В ноябре 2019 года 17-летняя правозащитница Фероза Азиз опубликовала мануал по макияжу, чтобы повысить осведомленность своей аудитории о притеснениях уйгуров в Китае. Видеозапись, на которой Азиз наносит макияж, сопровождается аудиокомментарием, описывающим репрессии. Видео было удалено, а аккаунт заблокирован платформой[172]. Или взять случаи модерирования и цензуры ЛГБТ-контента в странах, где «гомосексуализм никогда не был вне закона», негласный запрет на хэштеги, описывающие сексуальность, такие как #гей и #трансгендер. Предполагается, что политика модерации TikTok может ужесточиться, поскольку ранее было обнаружено, что его сестринское приложение Douyin даже запрещает пользователям говорить на кантонском языке (диалекте) вместо китайского во время стримов[173].

Вторая опасность TikTok – коммерциализация всего: от дружбы, превратившейся в коллаборацию, когда несколько тиктокеров объединяются в тикток-хаусе[174], чтобы увеличить виральность друг друга, до проблем с психическим здоровьем. Несколько лет подряд хэштеги, связанные с ментальным здоровьем и самодиагностикой, продолжают удерживаться в трендах тиктока. Контент о психическом здоровье и самопомощи хорошо сочетается с непосредственным форматом приложения и встроенными механизмами обратной связи. Ситуация еще больше осложняется, когда ролики о тревожном расстройстве или синдроме дефицита внимания делаются с прицелом на виральность. Создавая в соцсетях место для разговоров о травмах или депрессии, вы неизбежно создаете рынок. Этот рынок и связанные с ним финансовые императивы сосуществуют с сетевой культурой самодиагностики и патологизации[175]. Все это выглядит довольно мрачной альтернативой профессиональной психологической «офлайн»-помощи и диагностике психического здоровья, к которым все еще не имеет доступа подавляющее большинство людей в США, Европе или России.

Несмотря на кажущуюся хаотичность и будто бы большую человечность, тикток начала 2020-х выглядит нечеловеческим местом. Тренды и вирусы, аудиомемы, невидимый алгоритм, коллаборации, идущие друг за другом без пауз ролики о том, как изготовить слоновью зубную пасту или синий хлеб, тиктокеры, генерирующие все новые и новые массивы данных (новая визуальная культура напоминает паттерны Deep Dream), сгенерированные нейросетями изображения, чья главная черта – меметический стиль без содержания.

Если в инстаграме главным был конфликт между индивидуальным опытом и глобальной эстетикой, то в случае тиктока это конфликт индивидуального опыта и алгоритмической культуры. В данный момент сетевая культура автоматизирована больше, чем когда-либо прежде. Культура – это большие данные. Возрастающий запрос на все реалистичное и «подлинное» вовсе не обязательно будет удовлетворен, а если и будет – не факт, что в реальном, подлинном виде. В случае тиктока возникает резонный вопрос: что будет с людьми и вещами, которые не станут мемами? Что делать тем, кто не хочет быть оптимизирован для совместного использования или продаж?

Наверное, единственный способ окончательно не сгинуть на свалке истлевающих безупречных картинок и вчерашних трендов – попытаться самостоятельно искать людей и культурные явления. Доверять самому себе, а не алгоритмам или большим данным. Попытаться воспринимать человека во всей его сложности, а не как подписку в соцсетях. Пристальнее всматриваться и наблюдать, не довольствуясь готовыми решениями. Наконец, в умении отличать свой внутренний голос от того, что пытается им казаться.

Хроника событий

24 февраля – «Мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации»: Путин объявил о начале спецоперации в Украине[176]

28 февраля – Instagram пометил пост Баскова о военной операции на Украине как «ложную информацию»[177]

Роскомнадзор потребовал от TikTok исключить из рекомендаций для несовершеннолетних контент военной направленности[178]

1 марта – Instagram заблокировал все аккаунты RT в 27 европейских странах[179]

5 марта – Таргетированной рекламы и продвижения в Instagram и Facebook в России больше нет[180]

7 марта – TikTok ограничили в России: дети в ужасе[181]

9 марта – Instagram скроет подписки и подписчиков российских и украинских пользователей[182]

Тысячи россиян атаковали Джо Байдена в Instagram. «Снимай маску, русские идут!»[183]

10 марта – YouTube полностью приостановил монетизацию в России[184]

11 марта – Facebook разрешает посты о войне, призывающие к насилию против русских оккупантов[185]

12 марта – РКН предложил пользователям Instagram переходить в VK и «Одноклассники»[186]

14 марта – Соцсеть «ВКонтакте» создала приложение для переноса фото и видео из Instagram[187]

67 % пользователей Instagram потеряют свой доход из-за блокировки соцсети[188]

15 марта – Россиянам рассказали, накажут ли их за посты в заблокированном Instagram[189]

В России появится «русский Instagram» – «Бункер»[190]

16 марта – В России создан «суверенный Instagram». За ним стоит сокурсник Павла Дурова[191]

20 марта – «Надеюсь, это какая-то ошибка»: Бузова лишилась аккаунта в Instagram с 23 миллионами подписчиков[192]

21 марта – В России признали экстремистскими и запретили Facebook и Instagram[193]

22 марта – Bloomberg: Google начал вывозить своих сотрудников из России[194]

23 марта – Instagram вернул хронологическую ленту для всех пользователей[195]

24 марта – Google испугался блокировки? «Советское телевидение» вернули в YouTube[196]

25 марта – Время использования признанного в России экстремистским Instagram упало в 3 раза[197]

26 марта – YouTube удалил канал пранкеров Вована и Лексуса[198]

28 марта – Соцсеть «Россграм» не удалось запустить в запланированные сроки[199]

29 марта – В России запустили «Грустнограм». Он автоматически делает фото черно-белыми, добавляя грусти[200]

31 марта – Пользователи Instagram в App Store и Play Market пытаются понять, что же случилось с их приложением[201]

2 апреля – Песков признался, что пользуется VPN[202]

11 апреля – Yota: число пользователей VPN-сервисов по сравнению с началом года выросло в 53,5 раза[203]

Примечания

1

Книга писалась до того, как Facebook и Instagram были признаны в России экстремистскими организациями. См. «Хронику событий» в конце. – Прим. авт.

2

Tolentino J. The Age of Instagram Face // The New Yorker. 2019. 12 декабря. URL: https://www.newyorker.com/culture/decade-in-review/the-age-of-instagram-face

3

Leaver T., Highfield T., Abidin C. Instagram: Visual Social Media Cultures. Cambridge: Polity Press, 2020.

4

Фрайер С. No Filter. История Instagram. М.: Бомбора, 2021.

5

Constine J. Instagram CEO on Stories: Snapchat deserves all the credit // Techcrunch. 2016. 2 августа. URL: https://techcrunch.com/2016/08/02/silicon-copy/

6

Goldhaber M. The attention economy and the net. https://firstmonday.org/article/view/519/440

7

Gevinson T. Who Would I Be Without Instagram? // The Cut. 2019. 16 сентября. URL: https://www.thecut.com/2019/09/who-would-tavi-gevinson-be-without-instagram.html

8

FOMO // Dictionary.com. URL: https://www.dictionary.com/browse/fomo

9

Instagram Ranked Worst for Young People’s Mental Health // RSPH. 2017. 19 мая. URL: https://www.rsph.org.uk/about-us/news/instagram-ranked-worst-for-young-people-s-mental-health.html

10

Sherman L., Hernandez L., Greenfield P. и др. The Power of the Like in Adolescence: Effects of Peer Influence on Neural and Behavioral Responses to Social Media // Psychological Science. 2016. № 7(27). С. 1027–1035.

11

См. https://www.instagram.com/p/BsOGulcndj-/

12

Defino J. A Complete guide to all the non-surgical cosmetic procedures people are getting for «Instagram face» // Fashionista. 2019. 26 июня. URL: https://fashionista.com/2019/06/non-surgical-cosmetic-procedures-instagram-face

13

Global $26.5 Billion Medical Aesthetics Market to 2024 – Research and Markets // Business Wire. 2017. 23 октября. URL: https://www.businesswire.com/news/home/20171023006050/en/Global-26.5-Billion-Medical-Aesthetics-Market-to-2024 – Research-and-Markets

14

Sifferlin A. Looking Good on Facebook: Social Media Leads to Spikes in Plastic Surgery Requests // Time. 2013. 15 мая. URL: https://healthland.time.com/2013/05/15/social-media-and-plastic-surgery/

15

Blanchard J., Ali S., Ali E. и др. DIY fillers // British Journal of Oral and Maxillofacial Surgery. 2017. 1 декабря. URL: https://www.bjoms.com/article/S0266-4356(17)30290-5/abstract

16

Ha Y. How double eyelid surgery has become a rite of passage for many south korean youths // i-D. 2019. 3 апреля. URL: https://i-d.vice.com/en_uk/article/8xyzag/double-eyelid-rite-of-passage-korea-beauty

17

Brennan R., Wells J., Van Hout M. «Saving Face»: An Online Study of the Injecting Use of DIY Botox and Dermal Filler Kits // SAGE Journals. 2018. 19 апреля. URL: https://journals.sagepub.com/doi/10.1177/2292550318767432

18

Dorfman R., Vaca E., Mahmood E. и др. Plastic Surgery-Related Hashtag Utilization on Instagram: Implications for Education and Marketing // Aesthetic Surgery Journal. № 3(38). С. 332–338. 2017. 30 августа. URL: https://doi.org/10.1093/asj/sjx120

19

Marsh S. Plastic surgeons call for tougher UK rules on dermal fillers // The Guardian. 2019. 29 января. URL: https://www.theguardian.com/society/2019/jan/29/plastic-surgeons-call-for-tougher-uk-rules-on-dermal-fillers

20

Левинская А. Количество нелегальных инъекций в России выросло в 2 раза на самоизоляции // РБК. 2020. 1 июля. URL: https://www.rbc.ru/business/01/07/2020/5ee9ee239a79471354366d7d

21

Губы ТП (также russian lips) – название методики увеличения губ, придуманной «курьером и самоучкой» Емельяном Брауде. На сайтах клиник пластической хирургии и косметологии, как правило, пишут, что ТП – от «техники поверхностного введения», однако сам Брауде писал в своем инстаграме, что это значит «тугая писечка» – Прим. ред.

22

Ганина К. «Я ненавижу клиентов»: Емельян Брауде об эстетической хирургии, презрении и юристах // Flacon. 2020. 2 апреля. URL: https://flacon-magazine.com/rubric/people/a-nenavizu-klientov-emel-an-braude-ob-esteticeskoj-hirurgii-prezrenii-i-uristah

23

Ахмедова Ю. «Мясники» из «Инстаграма» // Новая газета. 2020. 2 декабря. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2020/12/02/88203-myasniki-iz-instagrama

24

Гнединская А. Россиянки гонятся за дешевой красотой, но их уродуют // РИА Новости. 2020. 18 февраля. URL: https://ria.ru/20200218/1564900712.html

25

Oliveira N. Model Joselyn Cano, known as «Mexican Kim Kardashian», reportedly dead after botched butt lift surgery // New York Daily News. 2020. 18 декабря. URL: https://www.nydailynews.com/snyde/ny-only-fans-model-joselyn-cano-mexican-kim-kardashian-reportedly-dead-20201217-mf6g4z7lz5dp7ilsxixucige5m-story.html

26

Geller A. I., Shehab N., Weidle N. J. и др. Emergency Department Visits for Adverse Events Related to Dietary Supplements // N Engl J Med. 2015. Октября 15. № 16(373). С. 1531–1540. URL: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC6196363/

27

De Choudhury M. Anorexia on Tumblr: A Characterization Study // Munmun De Choudhury. 2015. 18–20 мая. URL: http://www.munmund.net/pubs/dh15.pdf

28

Donelly B., Toscano N. Friends and doctors raise doubts over «Healing Belle» cancer claims // The Sydney Morning Herald. 2015. 10 марта. URL: https://webcache.googleusercontent.com/search?q=cache: uPu7nHi0ie0J: https://republic.ru/posts/94187+&cd=1&hl=ru&ct=clnk&gl=ru

29

Hamblin J. The Food Babe: Enemy of Chemicals // The Atlantic. 2015. 11 февраля. URL: https://www.theatlantic.com/health/archive/2015/02/the-food-babe-enemy-of-chemicals/385301/

30

См. https://www.instagram.com/helenakornilova.sdr

31

Oliver E. #VerifyHealthcare campaign seeks to increase social media transparency – 5 insights // Becker's Healthcare. 2018. 24 сентября. URL: https://www.beckersasc.com/gastroenterology-and-endoscopy/verifyhealthcare-campaign-seeks-to-increase-social-media-transparency-5-insights.html

32

См. https://www.instagram.com/doctor.mike/

33

См. https://vk.com/kosmetologiya11

34

См. https://www.instagram.com/cindysherman/

35

Castile E. Everything You Need To Know About Acing An Instagram «Plandid» // Bustle. 2017. 11 августа. URL: https://www.bustle.com/p/what-is-a-plandid-the-instagram-trend-is-taking-over-odds-are-youve-done-it-already-75831#

36

См. https://www.instagram.com/pastelae/

37

См. https://www.instagram.com/dreamgirls3d/

38

Nunes A. Intimate Sex Doll Portraits Paint a Disturbing Picture of «Average Americans» // VICE. 2016. 20 ноября. URL: https://www.vice.com/en/article/9anpe5/realistic-sex-doll-portraits-average-americans

39

Taylor T., Catellani D., Colver J. Amalia Ulman: meme come true // Dazed. 2015. 25 февраля. URL: https://www.dazeddigital.com/artsandculture/article/23700/1/amalia-ulman-meme-come-true

40

Valeria Lukyanova one more Barbie doll from Russia // Beauty will save. URL: https://viola.bz/valeria-lukianova-barbie-from-russia

41

Rajanala S., Maymone M., Vashi N. Selfies – Living in the Era of Filtered Photographs // JAMA Facial Plastic Surgery. № 6(20). С. 443–444. URL: https://www.liebertpub.com/full/doi/10.1001/jamafacial.2018.0486

42

Lardieri A. The Selfie Effect: Selfies Make Noses Appear Larger, Leading to More Nose Job Requests // U.S. News & World Report L.P. 2018. 1 марта. URL: https://www.usnews.com/news/national-news/articles/2018-03-01/the-selfie-effect-selfies-make-noses-appear-larger-leading-to-more-nose-job-requests

43

Mull A. Body Positivity Is a Scam // Vox. 2018. 5 июня. URL: https://www.vox.com/2018/6/5/17236212/body-positivity-scam-dove-campaign-ads

44

Здесь и далее орфография и пунктуация в цитатах сохранены. – Прим. авт.

45

См. https://www.instagram.com/p/CJyS_TuJ-Sx/?igshid=1br83vkxnkrbg

46

См. https://www.youtube.com/c/%EC%96%91%EC%88%98%EB%B9%88YSB

47

Leaver T., Highfield T., Abidin C. Instagram: Visual Social Media Cultures. Polity Press. 2019.

48

Урри Д. Мобильности. М.: Праксис, 2012. С. 461

49

Toscano P. Instagram-City: New Media, and the Social Perception of Public Spaces // Visual Anthropology. № 30. 2017. С. 275–286.

50

Williams S., Saldarriaga J., Bullen G. и др. Here Now: Social Media And The Psychological City. Mapping social media in the city // Center for Spatial Research Columbia University. URL: https://c4sr.columbia.edu/projects/here-now-social-media-and-psychological-city

51

Concilio G., Vitellio I. Co-creating intangible cultural heritage by crowd-mapping: The case of mappi[na] // ResearchGate. 2016. Сентябрь. URL: https://www.researchgate.net/publication/310361236_Co-creating_intangible_cultural_heritage_by_crowd-mapping_The_case_of_mappina

52

См. http://invisiblecities.com.au

53

Misrahi T. #Travelgoals: why Instagram is key to understanding millennial tourism // World Ecomonic Forum. 2018. 11 июля. URL: https://www.weforum.org/agenda/2018/07/travelgoals-why-instagram-is-the-key-to-millennial-tourism/.

54

См. https://www.instagram.com/indtravel/

55

См. https://www.instagram.com/tourismfiji/

56

См. https://www.instagram.com/purenewzealand/

57

Урри Д. Мобильности. С. 454.

58

Pilon M. Instagram Is Ruining Vacation, Wired. 2016. 13 апреля. URL: https://www.wired.com/2016/04/instagram-is-ruining-vacation

59

Wortham J. Turning Instagram Into a Radically Unfiltered Travel Guide // The New York Times Magazine. 2016. 23 августа. URL: https://www.nytimes.com/2016/08/28/magazine/turning-instagram-into-a-radically-unfiltered-travel-guide.html

60

Miller C. How Instagram Is Changing Travel //nationalgeographic.com. https://www.nationalgeographic.com/travel/travel-interests/arts-and-culture/how-instagram-is-changing-travel/

61

Forgione M. China’s highest, longest glass bridge closes after too many people come to visit // Los Angeles Times. 2016. 2 сентября. URL: http://www.latimes.com/travel/deals/la-tr-china-glass-bottomed-bridge-closed-20160902-snap-story.htm

62

Whitehead J. Greece visitor numbers set to break European records this summer // Independent. 2019. 1 мая. URL: https://www.independent.co.uk/travel/news-and-advice/greece-visitor-numbers-2018-europe-record-overtourism-santorini-sustainability-a8386301.htm

63

Marcus L., Kwon J. South Korea’s all-purple Banwol Island is a photographer’s dream // CNN travel. 2021. 8 февраля. URL: https://edition.cnn.com/travel/article/banwol-purple-instagram-island-south-korea/index.html

64

Low Cost Carriers (LCCs) // International Civil Aviation Organization. URL: https://www.icao.int/sustainability/Pages/Low-Cost-Carriers.aspx

65

Smith S. Landscapes for «likes»: capitalizing on travel with Instagram // Social Semiotics. Т. 31. I. 4. С. 604–624. 2019. 13 сентября. URL: https://doi.org/10.1080/10350330.2019.1664579

66

Mitchell W. J. T. Landscape and Power. The University of Chicago Press. 2002.

67

Smith S. Instagram abroad: performance, consumption and colonial narrative in tourism // Postcolonial Studies. 2018. Т. 21. I. 2. С. 172–191. URL: https://doi.org/10.1080/13688790.2018.1461173

68

См. https://www.instagram.com/insta_repeat/.

69

См. https://www.instagram.com/sterlingsilvercat/.

70

Колпинец Е. Главные аферисты современности: истории Анны Делви-Сорокиной, Элизабет Холмс и Билли Макфарланда // Правила жизни. 2022. 4 января. URL: https://www.pravilamag.ru/articles/136884-pochemu-illyuziya-bogatstva-uspeha-i-krasivoy-zhizni-po-prezhnemu-horosho-prodaetsya-na-primere-istoriy-glavnyh-aferistov-2010-h

71

Жители Тайваня так соскучились по самолетам, что теперь летают в никуда. То есть садятся на борт, три часа кружат в воздухе – и снова домой! // Meduza (иноагент). 2020. 6 августа. URL: https://meduza.io/shapito/2020/08/06/zhiteli-tayvanya-tak-soskuchilis-po-samoletam-chto-teper-letayut-v-nikuda-to-est-sadyatsya-na-bort-tri-chasa-kruzhat-v-vozduhe-i-snova-domoy

72

Leaver T., Highfield T., Abidin C. Instagram: Visual Social Media Cultures, Polity Press. 2019.

73

См. https://www.instagram.com/museumoficecream/

74

Mau D. Paul Smith’s pink walls an LA Instagram phenomenon – but is it paying off for Paul Smith? // Fashionista. 2017. 6 апреля. URL: https://fashionista.com/2017/04/paul-smith-pink-wall

75

Teslaru A. Choi Hung Estate | Location & Photography Tricks // Daily Travel Pill. 2021. 4 января. URL: https://dailytravelpill.com/choi-hung-estate-basketball-court-hong-kong/

76

См. https://www.theminimalists.com/

77

Scou N. P, Munch A. New Nordic and Scandinavian Retro: reassessment of values and aesthetics in contemporary Nordic design // Journal of Aesthetics & Culture. 2016. 8 ноября. URL: https://doi.org/10.3402/jac.v8.32573

78

Brazilian A. Not All Scandinavian Design is Minimalist // The New York Times Style Magazine. 2017. 16 февраля. URL: https://www.nytimes.com/2017/02/16/t-magazine/travel/stockholm-architecture-design.html

79

Scandinavia Dreaming: Nordic Homes, Interiors and Design // Finnish Design Shop. URL: https://www.finnishdesignshop.com/books-design-interiors-scandinavia-dreaming-nordic-homes-interiors-and-design-p-20859.html

80

См. https://www.instagram.com/muutodesign/

81

Boyle M. The One Thing Millennials Haven’t Killed Is Houseplants // Bloomberg. 2019. 11 апреля. URL: https://www.bloomberg.com/news/features/2019-04-11/the-one-thing-millennials-haven-t-killed-is-houseplants

82

См. https://www.instagram.com/urbanjungleblog/

83

См. https://www.instagram.com/houseplantclub/

84

Warnock R. 2019 Millennial Homeownership Report: More Millennials Are Preparing For A Life of Renting // Apartment List. 2019. 19 ноября. URL: https://www.apartmentlist.com/research/2019-millennial-homeownership-report

85

Hill A. UK’s renting millennials face homelessness crisis when they retire // The Guardian. 2019. 17 июля. URL: https://www.theguardian.com/society/2019/jul/17/renting-millennials-homelessness-crisis-retire

86

См. https://www.instagram.com/airbnb/

87

См. https://thelocals.ru/

88

Instant Tomorrow // Colta (иноагент). 2015. 15 июня. URL: https://www.colta.ru/galleries/specials/8058-instant-tomorrow

89

Брукс Д. Бобо в Раю: откуда берется новая элита. Москва: Ad Marginem Press, 2013. С. 271–274

90

Kavka M. Reality TV, Edinburgh University Press. 2012.

91

Turner G. Understanding Celebrity. University of Queensland. 2004.

92

Top Lifestyle Influencers in Russia in 2022 // Influencer MarketingHub. URL: https://influencermarketinghub.com/top-lifestyle-influencers-russia

93

Celebrities with the most followers on Instagram in South Korea as of April 2022 // Statista. URL: https://www.statista.com/statistics/983215/south-korea-most-followed-instagram-celebrities/

94

Top Instagram Influencers In The United States // HypeAuditor. URL: https://hypeauditor.com/top-instagram-all-united-states/

95

Валерия Чекалина, @ler_chek: https://www.instagram.com/p/CPS2JNqhDCE/?utm_medium=copy_link

96

Лиза Миллер, @kto_takaya: https://www.instagram.com/p/CFXT0LmD1WO/

97

См. https://www.instagram.com/p/CSR7sF1oSQs/

98

См. https://www.instagram.com/explorerssaurus_/

99

См. https://www.instagram.com/mariefeandjakesnow/

100

ОЛЬГА БУЗОВА – Слезы на Лобном месте // ОСТОРОЖНО, СОБЧАК! URL: https://www.youtube.com/watch?v=L43zj0sTag0&t=743s

101

Romano A. Jake Paul and Tana Mongeau’s giant YouTuber wedding married reality TV to the internet // Vox. 2019. 30 июля. URL: https://www.vox.com/2019/7/30/20746411/jake-paul-tana-mongeau-wedding-fake-youtube-reality-culture

102

Екатерина Диденко, @didenkokaterina: https://www.instagram.com/p/B_FpPJ0BiGV/

103

Жена музыканта Бесфамильного объяснила селфи с его трупом // РИА Новости. 2020. 17 сентября. URL: https://ria.ru/20200917/besfamilnyy-1577385721.html

104

См. https://www.youtube.com/c/sacconejolys/about

105

Molony J. «People are obsessed» – Irish internet superstars the Saccone Jolys on transforming their lives into an empire // Independent.ie. 2017. 15 мая. URL: https://www.independent.ie/life/family/family-features/people-are-obsessed-irish-internet-superstars-the-saccone-jolys-on-transforming-their-lives-into-an-empire-35695020.html

106

Marwick A. Status Update: Celebrity, Publicity, and Branding in the Social Media. Yale University Press. 2013.

107

Оказывается муж мне изменяет. Чем опасен отдых ВСЕ ВКЛЮЧЕНО // МАМА Отличника. URL: https://www.youtube.com/watch?v=i38ZxPY6Q5Y&t=43s.

108

McRobbie A. Reflections On Feminism, Immaterial Labour And The Post-fordist Regime // New Formations. 2010. № 70. С. 60–76. URL: https://doi.org/10.3898/NEWF.70.04.2010

109

Хокшилд А. Управляемое сердце. М.: Дело. 2019.

110

Arcy J. Emotion work: considering gender in digital labor // Feminist Media Studies. 2016. № 16. URL: https://doi.org/10.1080/14680777.2016.1138609

111

Berryman R., Kavka M. Crying on YouTube: Vlogs, self-exposure and the productivity of negative affect // Convergence: The International Journal of Research into New Media Technologies. 2018. № 1(24). С. 85–98. URL: https://doi.org/10.1177%2F1354856517736981

112

Duffy B. «(Not) Getting Paid to Do What You Love». Cornell University Press. 2018.

113

Bucher T. The algorithmic imaginary: exploring the ordinary affects of Facebook algorithms. Information // Communication & Society. 2017. № 1(20). URL: https://doi.org/10.1080/1369118X.2016.1154086

114

Steve Jobs Talks About Passion at Work // gxyreboot. URL: https://www.youtube.com/watch?v=hXXwFG3_x2g

115

Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.: Издательский дом «Классика-ХХ1», 2007. С. 51.

116

Там же. С. 85.

117

Болтански Л., Кьяпелло Э. Новый дух капитализма. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 78–93.

118

Там же. С. 87–88.

119

Брукс Д. Бобо в раю: откуда берется новая элита? С. 120.

120

Marwick. A Status update: celebrity, publicity, and branding in the social media age. Yale University Press. 2013.

121

Tokumitsu M. In the Name of Love // Slate. 2014. 16 января. URL: https://slate.com/technology/2014/01/do-what-you-love-love-what-you-do-an-omnipresent-mantra-thats-bad-for-work-and-workers.html

122

Lam B. Why «Do What You Love» Is Pernicious Advice // The Atlantic. 2015. 7 августа. URL: https://www.theatlantic.com/business/archive/2015/08/do-what-you-love-work-myth-culture/399599/

123

Fear Of Missing Out (англ.) – синдром упущенной выгоды // Dictionary.com. URL: https://www.dictionary.com/browse/fomo

124

Hardt M. Affective Labor// Boundary. 1999. № 2(26). С. 89–100. URL: http://www.jstor.org/stable/303793

125

Экономика лайка (Like Economy) – термин голландских исследовательниц Каролин Герлитц и Анне Хелмонд из Амстердамского университета. В экономике лайка социальное имеет особую экономическую ценность, поскольку взаимодействия пользователей мгновенно преобразуются в сопоставимые и монетизируемые формы данных.

126

Питерс Т. Преврати себя в бренд! М.: Манн, Иванов и Фарбер, 2013.

127

См. https://www.instagram.com/p/CRY82M1L-kV/

128

«Прикидывайся, а там, глядишь, это станет правдой». – Прим. авт.

129

Confessore N., Dance G., Harris R. и др. The Follower Factory // The New York Times. 2018. 27 января. URL: https://www.nytimes.com/interactive/2018/01/27/technology/social-media-bots.html

130

Hennessy B. Influencer: Building Your Personal Brand in the Age of Social Media. Citadel Press Kensington. 2018.

131

Bugbee S. In the 2010s, Instagram Became the World’s Filter // The Cut. 2019. November 27. https://www.thecut.com/2019/11/instagram-kevin-systrom.html

132

Linaschke J. Getting the Most from Instagram. Peachpit Press. 2011.

133

Barton T. Instastyle: Curate your life, create stunning photos, elevate your Instagram influence. Penguin Random House. 2018.

134

Burgess J., Green J. YouTube Online Video and Participatory Culture. Polity Press. 2009.

135

Marwick A. Status Update. С. 242–244.

136

Термин французского социолога Пьера Бурдье. Применительно к сетевой культуре заключается в способно социальных сетей объединять и сталкивать в онлайн-пространстве различные группы и общности людей, которые редко пересекаются друг с другом в повседневной жизни. – Прим. авт.

137

Senft T. Camgirls: celebrity and community in the age of social networks. Peter Lang Publishing, Inc. 2008.

138

Митрошина А. Продвижение личных блогов в Инстаграм: пошаговое руководство. М.: Издательство АСТ, 2019.

139

Инфоцыганство – частный случай мошенничества в виде продажи воздуха; сленговое обозначение особого вида коучей, занимающихся «личностным ростом» своих клиентов. Само слово популяризировал выпуск разговорного шоу «Осторожно: Собчак» с Еленой Блиновской, создательницей «Марафона желаний». Как и в случае с глаголом «цыганить» или паранаучными понятиями вроде «цыганского гипноза», использование слова «инфоцыгане» критикуют за распространение ксенофобных стереотипов. Однако, учитывая его распространенность в блогосфере – вплоть до инструкций по распознанию инфоцыганства на сайтах российских банков, – его невозможно обойти вниманием, документируя события конца 2021 года. – Прим. выпуск. ред.

140

Jennings R. The sexfluencers // Vox. 2021. 28 октября. URL: https://www.vox.com/the-goods/22749123/onlyfans-influencers-sex-work-instagram-pornography

141

The 2019 Year in Review // Pornhub Insights. 2019. 11 декабря. URL: https://www.pornhub.com/insights/2019-year-in-review

142

Iovine A. Sexting and nudes are on the rise during quarantine // Mashable. 2020. 14 апреля. URL: https://mashable.com/article/sexting-nudes-increase-coronavirus-quarantine

143

Руков К. Нюдсы: Кто научил вашу дочь продавать свои голые фото // Baza. URL: https://onlyfans.baza.io/2/

144

Kohn I. The mystery of the OnlyFans 1 percent // Mel Magazine. URL: https://melmagazine.com/en-us/story/onlyfans-ranking-top-1

145

Crockett Z. The burgeoning business of OnlyFans consulting // the Hustle. 2021. 23 октября. URL: https://thehustle.co/the-burgeoning-business-of-onlyfans-consulting/

146

Из телеграм-канала Дарьи Козенко «Восьмое декабря»: https://t.me/mne20let

147

Барышева А. Почему вы должны меня знать: блогер-миллионер Сергей Косенко // Москвич Mag. 2020. 3 августа. URL: https://moskvichmag.ru/lyudi/pochemu-vy-dolzhny-menya-znat-bloger-millioner-sergej-kosenko/

148

Полина Пушкарева: «Я поняла, что смогла создать сильный личный бренд в инстаграме» // GQ. 2020. 1 июня. URL: https://www.gq.ru/success/polina-pushkareva-interview

149

См. https://www.instagram.com/p/CBnEEPfH_Et/.

150

Малинская О. Perfect you. Как превратить жизнь в сказку. Эксмо-Пресс, 2019.

151

Dunn G. Get Rich or Die Vlogging: The Sad Economics of Internet Fame // Splinter. 2015. 14 декабря. URL: https://splinternews.com/get-rich-or-die-vlogging-the-sad-economics-of-internet-1793853578

152

Duffy B. (Not) Getting Paid to Do What You Love. Yale University Press. 2017.

153

Фрайер С. No Filter: История Instagram. М.: Бомбора, 2021.

154

Mateer N. Looks That Quill: The Dark Side of Hedgehog Instagram // Wired. 2021. 12 августа. URL: https://www.wired.com/story/unbearable-cuteness-instagram-hedgehog-influencers/

155

Hoffman A. Cinderblock the Cat's Workout Level Intensity Is Basically Zero and People Are Just Lapping It Up // Time. 2019. 30 октября. URL: https://time.com/5712020/cinderblock-the-fat-cat/

156

Паризер Э. За стеной фильтров. Что Интернет скрывает от Вас? М.: Альпина Бизнес Букс, 2012. С. 47.

157

Stability for Developers & More Control for People. // about.fb.com. URL: https://about.fb.com/news/2014/04/f8-2014-stability-for-developers-and-more-control-for-people-in-apps/

158

Bishop S. Managing visibility on YouTube through algorithmic gossip // New Media & Society. 2019. Июнь. С. 1–18.

159

Abidin C. Internet Celebrity: Understanding Fame Online. Emerald Publishing Limited. 2018

160

Yalcinkaya G. A 28-year-old woman infiltrated a high school for Instagram followers // Dazed. 2021. 13 мая. URL: https://www.dazeddigital.com/life-culture/article/52764/1/a-28-year-old-woman-infiltrated-a-high-school-for-instagram-followers

161

Nasim Aghdam: Vegan bodybuilder who 'railed against YouTube' // BBC (иноагент). 2018. 4 апреля. URL: https://www.bbc.com/news/world-us-canada-43639634

162

Not safe/suitable for work – тег, используемый в сетевых видеороликах, интернет-форумах, блогах для выделения гиперссылок, которые содержат такие материалы, как обнаженная натура, порнография и ненормативная лексика, которые могут создать проблемы тому, кто их будет смотреть в присутствии коллег или посторонних людей. – Прим. авт.

163

Практика ведения блога и способ участвовать в экономике Instagram, при этом не создавая впечатление, что вы относитесь к нему слишком серьезно. Публикация будто бы случайных, непостановочных фото в виде галереи из нескольких снимков: Petrarca E. To Dump or Not to Dump? // The Cut. 2021. 10 сентября. URL: https://www.thecut.com/2021/09/instagram-photo-dump-trend.html

164

Share of teenagers and young adults using TikTok during the coronavirus outbreak in the Nordic countries in 2020 // Statista. 2020. Июнь. URL: https://www.statista.com/statistics/1124951/tiktok-usage-among-young-people-during-covid-19-in-the-nordics/

165

Abidin C. Mapping Internet Celebrity on TikTok: Exploring Attention Economies and Visibility Labours. // Cultural Science Journal. 2021. № 1(12). С. 77–103.

166

См. главу «Работа мечты». – Прим. авт.

167

Leaver T., Highfield T.,Abidin C. Instagram: Visual Social Media Cultures. Polity Press. 2020.

168

Yang Z. TikTok's secret sauce // Protocol. 2021. 7 декабря. URL: https://www.protocol.com/newsletters/sourcecode/two-sides-same-code

169

Smith B. How TikTok Reads Your Mind // The New York Times. 2021. 5 декабря. URL: https://www.nytimes.com/2021/12/05/business/media/tiktok-algorithm.html

170

Исследователи алгоритмов Instagram закрыли проект после обвинений Facebook в нарушении условий сбора данных // TJournal. 2021. 13 августа. URL: https://tjournal.ru/news/423933-issledovateli-algoritmov-instagram-zakryli-proekt-posle-obvineniy-facebook-v-narushenii-usloviy-sbora-dannyh

171

Мейсон П. Капитализм: путеводитель по нашему будущему. М.: Ад Маргинем Пресс, 2016. С. 296.

172

TikTok apologises for deleting Feroza Aziz's video on plight of Muslim Uyghurs in China // ABC NEWS. 2019. 29 ноября. URL: https://www.abc.net.au/news/2019-11-29/tiktok-apologises-teen-aziz-feroza-muslim-uyghurs-video/11750934

173

@davidpaulk. THREAD about how Douyin: https://twitter.com/davidpaulk/status/1245299840944201729

174

Jennings R. The misery of the Hype House // Vox. 2022. 11 января. URL: https://www.vox.com/the-goods/22877013/hype-house-netflix-show

175

Greig J. Why do we love to pathologise normal behaviour online? // i-D. 2021. 22 апреля. URL: https://i-d.vice.com/en_uk/article/pkbywn/tiktok-pathologise-normal-behaviour-mental-health

176

«Мы будем стремиться к демилитаризации и денацификации»: Путин объявил о начале спецоперации в Украине // Новая газета. 2022. 24 февраля. URL: https://novayagazeta.ru/articles/2022/02/24/my-budem-stremitsia-k-demilitarizatsii-i-denatsifikatsii-ukrainy-putin-obiavil-o-nachale-spetsoperatsii-v-ukraine-news

177

Мамиконян О.Instagram пометил пост Баскова о военной операции на Украине как «ложную информацию» // Forbes. 2022. 28 февраля. URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/457335-instagram-pometil-post-baskova-o-voennoj-operacii-na-ukraine-kak-loznuu-informaciu

178

Роскомнадзор потребовал от TikTok исключить из рекомендаций для несовершеннолетних контент военной направленности // Роскомнадзор. 2022. 28 февраля. URL: https://rkn.gov.ru/news/rsoc/news74124.htm

179

Instagram заблокировал все аккаунты RT в 27 европейских странах // Коммерсант. 2022. 1 марта. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5238620

180

Таргетированной рекламы и продвижения в Instagram и Facebook в России больше нет // BFM.RU. 2022. 5 марта. URL: https://www.bfm.ru/news/494535

181

TikTok ограничили в России: дети в ужасе // Московский комсомолец. 2022. 7 марта. URL: https://www.mk.ru/social/2022/03/07/tiktok-ogranichili-v-rossii-deti-v-uzhase.html

182

Instagram скроет подписки и подписчиков российских и украинских пользователей // Правила жизни. 2022. 9 марта. URL: https://esquire.ru/news/society-news/09-03-2022/326843-instagram-skroet-podpiski-i-podpischikov-rossiyskih-i-ukrainskih-polzovateley

183

Тысячи россиян атаковали Джо Байдена в Instagram. «Снимай маску, русские идут!» // URA.RU. 2022. 9 марта. URL: https://ura.news/news/1052537347

184

YouTube полностью приостановил монетизацию в России // Интерфакс. 2022. 9 марта. URL: https://www.interfax.ru/business/827299

185

Facebook allows war posts urging violence against Russian invaders // Reuters. 2022. 11 марта. URL: https://www.reuters.com/world/europe/exclusive-facebook-instagram-temporarily-allow-calls-violence-against-russians-2022-03-10

186

РКН предложил пользователям Instagram переходить в VK и Одноклассники // Интерфакс. 2022. 12 марта. URL: https://www.interfax.ru/digital/827820

187

Соцсеть «ВКонтакте» создала приложение для переноса фото и видео из Instagram // Forbes. 2022. 14 марта. URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/458905-socset-vkontakte-sozdala-prilozenie-dla-perenosa-foto-i-video-iz-instagram

188

67 % пользователей Instagram потеряют свой доход из-за блокировки соцсети // Forbes. 2022. 14 марта. URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/458893-67-pol-zovatelej-instagram-poteraut-svoj-dohod-iz-za-blokirovki-socseti

189

Россиянам рассказали, накажут ли их за посты в заблокированном Instagram // Секрет фирмы. 2022. 15 марта. URL: https://secretmag.ru/technologies/rossiyanam-rasskazali-nakazhut-li-ikh-za-posty-v-zablokirovannom-instagram-15-03-2022.htm

190

В России появится «русский Instagram» – «Бункер» // Cnews.ru. 2022. 15 марта. URL: https://www.cnews.ru/news/line/2022-03-15_v_rossii_poyavitsya_russkij

191

В России создан «суверенный Instagram». За ним стоит сокурсник Павла Дурова // Cnews.ru. 2022. 16 марта. URL: https://www.cnews.ru/news/top/2022-03-16_v_rossii_sozdan_suverennyj

192

Власова М. «Надеюсь, это какая-то ошибка»: Бузова лишилась аккаунта в Instagram с 23 миллионами подписчиков // Радио КП. 2022. 20 марта. URL: https://radiokp.ru/znamenitosti/nadeyus-eto-kakaya-oshibka-buzova-lishilas-akkaunta-v-instagram-s-23-millionami-podpischikov_nid583503_au45623au

193

В России признали экстремистскими и запретили Facebook и Instagram // РБК. 2022. 21 марта. URL: https://www.rbc.ru/politics/21/03/2022/623882d99a79476d9ca054ab

194

Bloomberg: Google начал вывозить своих сотрудников из России // Медиазона (иноагент). 2022. 22 марта. URL: https://zona.media/news/2022/03/22/yt

195

Instagram вернул хронологическую ленту для всех пользователей // Vc.ru. 2022. 23 марта. URL: https://vc.ru/social/386016-instagram-vernul-hronologicheskuyu-lentu-dlya-vseh-polzovateley

196

Google испугался блокировки? «Советское телевидение» вернули в YouTube // Ixbt. 2022. 24 марта. URL: https://www.ixbt.com/news/2022/03/24/google-ispugalsja-blokirovki-sovetskoe-televidenie-vernuli-na-youtube.htmll

197

Мамиконян О. Время использования признанного в России экстремистским Instagram упало в 3 раза// Forbes. 2022. 25 марта. URL: https://www.forbes.ru/forbeslife/460277-vrema-ispol-zovania-priznannogo-v-rossii-ekstremistskim-instagram-upalo-v-3-raza

198

YouTube удалил канал пранкеров Вована и Лексуса // Москва24. 2022. 26 марта. URL: https://www.m24.ru/news/obshchestvo/26032022/444701

199

Соцсеть Россграм не удалось запустить в запланированные сроки // Риа Новости. 2022. 28 марта. URL: https://ria.ru/20220328/rossgram-1780459565.html

200

Гудошников С. В России запустили «Грустнограм». Он автоматически делает фото черно-белыми, добавляя грусти // Афиша Daily. 2022. 28 марта. URL: https://daily.afisha.ru/news/61600-v-rossii-zapustili-grustnogram-on-avtomaticheski-delaet-foto-cherno-belymi-dobavlyaya-grusti/

201

Пользователи Instagram в App Store и Play Market пытаются понять, что же случилось с их приложением // TJournal. 2022. 31 марта. URL: https://tjournal.ru/telegram/577231-mem-a-chto-sluchilos-sovsem-ne-mem

202

Песков признался, что пользуется VPN // Коммерсант. 2022. 2 апреля. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5292872

203

Yota: число пользователей VPN-сервисов по сравнению с началом года выросло в 53,5 раза // Коммерсант. 2022. 11 апреля. URL: https://www.kommersant.ru/doc/5304438

Content

Катя Колпинец
Формула грез. Как соцсети создают наши мечты

Предисловие редактора

Предисловие

Глава 1 Лицо и тело мечты

Бьюти-рутина

Лицо под ключ

Красивее врачей

Dream Girls

Facetune и nofilter

Глава 2 Путешествие мечты

Instagrammable location: секретные места

Одержимость идеальной фотографией

Одинокий путешественник на пике воображаемого туризма

«Всем стоять на Занзибаре»: пустой ландшафт и воплощенный рай

Добро пожаловать в Неверленд

Глава 3 Путешествие мечты

Новая глобальная эстетика

Идеальный минимализм

Скандинавский стиль

Безупречность временного

Конец аренды и рай для Бобо

Макбук и плесень

Глава 4 Отношения мечты

Капитализация аффекта

Глава 5 Работа мечты

Послесловие

Хроника событий

Примечания