Фактор беспокойства

Глава 0 Пролог

Людям надо верить во что-то хорошее

и тогда оно обязательно случится.

(М. Лапин)

На календаре двадцать седьмое мая, воскресенье, раннее дождливое утро. Несмотря на то, что форточка распахнута настежь и дождь с небольшими перерывами льёт уже второй день, в номере отеля всё равно душно. Кондиционера нет, а вентилятор под потолком лишь лениво перемешивает влажный тёплый воздух и толку от него никакого. Температура «за бортом» плюс двадцать три градуса по Цельсию и это в конце мая! Что тут будет твориться летом, даже не представляю.

Завтра у меня на Родине праздник — День Пограничника. Но где остались границы «той моей Родины» не имею ни малейшего представления. Погибнув «у себя» очнулся уже «здесь», как не без оснований полагаю, не только в прошлом, но вообще в другой реальности. Отличий от известной мне истории немного, однако они есть и продолжают накапливаться, в том числе благодаря моему неосторожному вмешательству. Эти изменения пока небольшие и как они отзовутся в будущем мне предугадать сложно.

Если создание ансамбля «Поющая Одесса» вряд ли сможет хоть как-то кардинально повлиять на ход «мировой истории», а мой мюзикл благодаря его популярности, разве что лишь слегка подтолкнёт развитие этого музыкального жанра, то случившаяся на год раньше срока «ночь длинных ножей», упрочившая положение лидера германских нацистов Адольфа Гитлера, по большому счёту тоже на моей совести. А это уже серьёзное изменение истории, влекущее за собой непредсказуемые последствия.

В своём прошлом, в рамках старшей школьной программы и в процессе университетского обучения мне, конечно, приходилось сталкиваться с понятием «Роль личности в истории». В студенческие годы в универе даже зачёт сдавал по этой теме. Впрочем, «сдавал» — это громко сказано, отвечал так, чтоб лишь бы только этот самый «зачёт» получить. По большому счёту, кому это было интересно в моём времени? Да никому, даже моим преподам. Но основные понятия, как ни странно, в моей памяти отложились.

Сторонники марксистской философии убеждены, что роль личности в истории — ничтожна. Законы развития общества неумолимы и предопределены. А сама Личность может лишь только замедлить или ускорить это развитие. Марксисты считают, что основной движущей силой общества служит примат правящего класса, выдвигающего из своих рядов Лидера, способного беспристрастно оценить сложившуюся обстановку и повести общество (пролетариат, в марксистской транскрипции) за собой. Естественно, к новым свершениям и завоеваниям на благо пролетарского общества.

Оппоненты, в лице последователей Ницше, Карлейля и Шопенгауэра утверждают, что Личность сама по себе и без оглядки на окружающую действительность способна повести за собой всё общество, опираясь только на свою прозорливость и гениальность, используя «энтропию толпы» по своему усмотрению. Несмотря на кажущееся различие в подходах, обе теории опираются на один общий постулат — невозможность предугадать или предсказать даже ближайшие события ожидающее это общество, тем более адекватно оценить более отдалённые перспективы его развития.

Это — не мой вариант. Я знаю, что ожидает и этот мир, и это общество в ближайшем его будущем. Но как-то использовать это знание или повлиять на текущую ситуацию — не в моих силах. Стать «провидцем»? В лучшем случае сойду за местного «городского сумасшедшего», в худшем — «прикопают по-тихому», чтоб не высовывался и не баламутил народ. Если не воспримут всерьёз и не «законопатят» туда, откуда выхода нет. И не важно, казематы это, или «золотая клетка». Ни то, ни другое меня не прельщает. А все мои нынешние попытки хоть как-то повлиять или слегка подтолкнуть историю в «нужном направлении» выходят как-то «кривенько».

Подозреваю, что тут действуют иные законы, мне неизвестные. Вообще, глядя на сегодняшнюю мешанину философских течений и «гениальных» идей отдельных «философов», всё больше убеждаюсь в правоте опального во времена моей «прошлой молодости» поэта Игоря Губермана: — «Возглавляя партии и классы, лидеры вовек не брали в толк, что идея, брошенная в массы — это девка, брошенная в полк.» © По сути, так оно и есть.

Интерпретации этих идей «вброшенных» в общество, в настоящий момент носят самый причудливый и непредсказуемый характер, но все они направлены на один конечный результат, до боли мне знакомый по «прошлому» — на создание межгосударственных коалиций и альянсов, направленных друг против друга. А в Европе, в своём подавляющем большинстве — нацеленные против России, в нынешнем прочтении — против СССР.

Нацизм и шовинизм в Германии, Франции и Польше, фашизм в Италии, Греции, Испании и его зачатки в странах латинской Америки. Англо-саксонский расизм «бремени белого человека» в Великобритании и его разновидность в виде расовой сегрегации в США. Эти идеи получили мощный толчок к своему бурному развитию именно как противовес против марксистской философии и в ответ на экспансию коммунистической идеологии в современное общество. Вызывающую обоснованную обеспокоенность и раздражение у правящих элит запада, вне зависимости от их общественного строя, будь то монархия или республиканский парламентаризм.

* * *

Всё чаще задумываюсь над тем, что «не хватил ли я лишку» при обустройстве «своей базы» в этом времени? Первоначально, едва освоившись в этом мире, поняв куда меня «занесло» и что ожидает впереди, слегка «приуныл и взгрустнул». Но только лишь в самом начале. А затем, осознав свою «фору во времени» целенаправленно начал готовиться к будущему. Конечно, лучший результат я мог бы показать в экономике, но не здесь и не сейчас.

Даже в поздне-советское время, когда вовсю гремел лозунг — «Молодым везде у нас дорога», это было всего лишь красивой строчкой из песни. Не, на самом-то деле дороги действительно были «открыты везде», только вот «наставниками и поводырями» на этих дорогах были отнюдь не «молодые и дерзкие», а «старые и проверенные кадры» из тех, что «вспашут мелко, но борозды не испортят». Новое и в моё время с трудом прокладывало себе дорогу «по обочинам» официального направления. Всё это испытал на своём собственном опыте, так что нечего было даже и думать, чтоб хоть как-то сейчас связываться с экономикой.

Да и не факт, что смог бы поступить на экономический факультет самого заштатного института. Это музыка позволяет себе такую щедрость и роскошь, как признание таланта даже в юном возрасте. В другие высшие учебные заведения вряд ли и документы приняли бы. А буде такое всё же вдруг бы со мной случилось, то и смотрели бы на меня как на «диковинную зверушку», и жёстко бы «дрессировали» при малейшей попытке свернуть с проторённой, «идеологически выверенной» дороги. Оно мне надо?

Так что Одесская Консерватория воистину оказалась «палочкой-выручалочкой», позволившей мне закрепиться в этом времени и обрести хоть какую-то свободу действия. Но тут свою роль сыграло и «золотое попадание» в тело аборигена, обладающего хорошими музыкальными способностями, и моя приёмная Мама, окружившая меня заботой, любовью, и ставшая моим крепким и надёжным «тылом». Не будь её, и кто ведает, что бы сейчас со мной было?

Везение? Провидение? Не знаю. На эту тему я давно уже не размышляю, просто не вижу в этом смысла. Вселенная бесконечна, возможно я не единственный и далеко не первый, кому в силу каких-то неведомых мне обстоятельств выпал шанс на новую жизнь. И свой шанс я постараюсь использовать на благо своей Родины, а не бездумно профукать и разменять на комфорт и уют, как это случилось в моей прежней жизни. Пусть это звучит излишне пафосно, но я — патриот, что в прошлой жизни, что в этой. Тем более, что для моего «донора», а, следовательно, и для меня, Советский Союз действительно является Родиной.

* * *

Одно беспокоит. Как-то незаметно для меня самого, «промежуточная цель», а именно, получение личной и финансовой независимости, неожиданно стала выходить на первое место. То, что планировал, у меня получилось. И стажировка во Франции прошла, и даже заветные корочки пилота получил, но «довесок» ко всем этим «плюшкам» в виде моего признания как «состоявшегося» композитора, получившего известность на Западе, меня по-настоящему тревожит.

Не в том плане, что это как-то негативно для меня «аукнется» на Родине, этого как раз и не опасаюсь. Если бы моей целью было получение именно такого признания как музыканта, то подобная популярность несомненно пошла бы мне только на пользу. Но в том-то и дело, что мне эта известность и даром не нужна. В Одессе я «прятался в тени» Фляйшмана, а затем удачно «перевёл стрелки» на Табачникова. Это о них, как о руководителях «Поющей Одессы» пишет местная и республиканская пресса, обо мне практически уже не упоминают. Но меня это не расстраивает, этого и добивался. Я не собираюсь связывать свою будущую жизнь с музыкой, в моих ближайших планах — небо.

До недавнего времени вполне обоснованно рассчитывал после завершения контракта с Шубертом вернуться в Одессу, «по-тихому» доиграть в ансамбле до тридцать шестого года и достигнув призывного возраста поступить в Одесскую военную школу лётчиков. Имея свидетельство пилота и приличные навыки пилотирования уже на четырёх типах самолётов считаю, что мне не составит особого труда освоить и новый для меня самолёт И-16, выйти «в передовики обучения» среди курсантов и по окончании училища получить право выбора места назначения для прохождения дальнейшей службы.

Этот выбор давно уже сделан. Мой «родной» тридцать третий авиаполк будет сформирован в конце мая тридцать восьмого года в Могилёве. Историю полка знаю, как «отче наш». Чем же ещё было заниматься писарю в «свободное от службы время», как не изучать документы или рассматривать стенд «славного боевого пути» родного полка, тем более, что сам этот стенд и мастерил? Вот и рассчитывал к началу ВОВ занять место если не командира эскадрильи, то командира звена или, в крайнем случае, старшего лётчика. И все предпосылки к этому у меня есть.

По сравнению с курсантами, в лучшем случае имеющими за три года обучения в училище индивидуальный налёт всего в двадцать пять — тридцать часов, у меня только на «Девуатине» уже «налётано» более сорока. А на сегодняшний день — это лучший истребитель Франции и обучал меня не кто-будь, а сам Поль Рене, лучший ас Антанты. Да и само обучение обычно велось в режиме «учебного боя». Иногда Поля подменял его ведомый Анри Розэ, двадцатипятилетний лейтенант, страстно влюблённый в небо, азартный, как и все французы, но существенно уступающий Рене в мастерстве.

И тогда становилось совершенно непонятно, кто кого из нас «учит пулемёту», но интереса к учёбе это не умоляло. Не всё же мне было получать «плюхи» от опытного пилота, иногда и самому приятно примерить на себя роль «эксперта». Разве что с земли все наши огрехи видны слишком уж хорошо и краснеть от едких замечаний Рене нам с Анри приходилось гораздо чаще, чем слышать похвалу в свой адрес. Не думаю, что в советских лётных училищах курсанты получают к себе такое же пристальное внимание и индивидуальный подход, не говоря уж о лётной подготовке.

У меня большая практика полётов на моей «кошечке», итальянском разведчике-истребителе Фиат CR.20В, «почтово-пассажирском» бомбардировщике Бреге-19 и «гоночном» истребителе NiD-42S. Всё это позволяет надеяться, что в среде курсантов школы я не буду выглядеть неумехой и «серой мышью», и советский самолёт освою в самые кратчайшие сроки. По воспоминаниям лётчиков-ветеранов из моего времени, И-16 отличался «норовом» и требовал строгости в управлении, но какой самолёт в это время отличается «покладистым характером»? Уж никак не «Ньюпор-Деляж» на котором свалился в свой первый штопор, да и «Девуатин» также не прощает небрежности.

Так что мой выбор очевиден, только лётное военное училище. Ну — да, вполне возможно, что это вызовет недовольство у мамы и недоумение у моего ближайшего окружения, но учитывая тягу современной советской молодёжи к авиации, такое моё решение выглядит вполне обоснованным и логичным для молодого парня, и особых вопросов вызвать не должно. А маму я успокою и уговорю, она меня любит и всегда во всём поддерживает, хоть и ворчит иногда. Так на то она и Мама.

Но моя попытка задержаться во Франции под благовидным предлогом, неожиданно обернулась против меня. Совсем не ожидал той реакции на мюзикл, что получил в итоге. Рассчитывал просто «потянуть время» и задержаться в Париже ещё на год после завершения стажировки, чтоб успеть пройти обучение в Мурмелонской школе гражданских пилотов и вернуться в Одессу «дипломированным» лётчиком. Но «переусердствовал» с постановкой спектакля, а в результате…

Пилотом стал, и не только гражданским, но и военным. А ещё получил звание «Почётного Профессора Парижской Консерватории» и, если на последнее по большому счёту можно внимания не обращать, то на шумиху вокруг мюзикла глаза уже не закроешь. Дискуссия в прессе, и не только во французской, привлекла к моей скромной персоне совсем нескромное, а главное, совсем мне ненужное внимание.

И что мне с этим делать, понятия не имею. Но опасаюсь, что теперь могу попасть в «прокрустово ложе» и стать заложником складывающегося обо мне мнения, как об удачливом и талантливом композиторе. А это уже ставит под удар мои планы по обучению в Одесской лётной школе. И получение профессии советского военного пилота теперь под очень большим сомнением.

Если мои нынешние полёты ещё можно списать на эксцентричность «молодого дарования», то боюсь, что обучение в военном училище может вызвать непонимание и недовольство у «власть имущих». А то, что внимание элиты и не только советской, к себе уже привлёк, это «и к бабке не ходи». В Германии неожиданную популярность получил «Советский марш», правда переименованный в «Имперский» и теперь прославляющий уже Третий Рейх, что вызвало у меня нервный смешок, когда впервые об этом услышал.

Жёсткая полемика, развернувшаяся на страницах германских газет о мюзикле «Нотр Дам де Пари» между молодым, но прытким Гербертом фон Караяном, главным дирижёром симфонического оркестра из оперного театра города Аахен и Рихардом Штраусом, выдающимся немецким дирижёром и композитором, а «по совместительству» ещё и президентом Имперской музыкальной палаты, несомненно привлекла к себе внимание «всей музыкальной общественности» не только в Германии.

Герберт фон Караян на голубом глазу утверждает, что мюзикл «Нотр Дам», ни что иное, как «перепевка Вагнеровских мотивов из „Кольца Нибелунгов“ на французский лад». Штраус, в целом не отрицая «влияния» Вагнера на моё творчество, всё же не соглашается с оппонентом и утверждает, что при всей мнимой схожести «торжественно-романтичных сюжетов», «Нотр Дам» вполне себе самостоятельное произведение. Хотя да, некоторые мотивы из «Тристана и Изольды» в нём прослеживаются, но Рихард Вагнер сам «творил» свои первые опусы под впечатлением от романтических французских опер, от того и есть некоторая общность в наших сочинениях.

Где они оба в мюзикле «услышали Вагнера», для меня так и осталось загадкой, но вот за неосторожное и необдуманное упоминание о влиянии на творчество Рихарда Вагнера французских «опереток», его тёзка Рихард Штраус подвергся жёсткому остракизму со стороны приверженцев «национальной идеи». И чем для него всё это закончится, ещё на воде вилами писано. А споры вокруг нелепой на мой взгляд идее «о Вагнеровском наследии» привели к неожиданному результату. Имперское министерство народного просвещения и пропаганды Германии обратилось в СНК СССР с просьбой о разрешении на постановку мюзикла в Берлине.

Но неожиданно было «отфутболено» в наркомпрос Украины, так как союзного комиссариата просвещения не существует даже на бумаге. Я, по факту, являюсь «украинским подданным», хоть и гражданином СССР. Вот уж, наверное, поскрёб себе затылок озадаченный «товарищ Геббельс», решая эту занимательную головоломку. Тем не менее, такое разрешение было получено и, насколько мне известно, репетиции уже идут «полным ходом», а сама премьера «германской версии» спектакля запланирована на конец июня.

Вот только ушлые немцы выторговали себе право на написание собственного либретто. «И ежу понятно», что такое разрешение они благосклонно получили «лёгким росчерком пера». Многое бы я отдал за то, чтоб побывать на премьере этого мюзикла в Берлинской Опере. Даже не представляю, что там могут понаписать Гебельсовские «придворные либреттисты», но полагаю, что не одна только Франция вздрогнет…

Ну и «вишенка на торте» — зимние гастроли в Москве, а затем в Ленинграде Парижского Симфонического Оркестра. Официально Монтё привёз свой оркестр в столицу СССР для исполнения симфоний Прокофьева в рамках «укрепления Советско-Французских отношений». Сергей Сергеевич сам сопровождал музыкантов, что придало гастролям дополнительный вес, хотя и Монтё фигура тоже довольно «тяжеловесная». Аншлаг гастролям был обеспечен, но в «загашнике» у именитого дирижёра и моя «Карибская симфония», и моё письмо к Столярову с просьбой по возможности помочь в постановке мюзикла в Советском Союзе.

Моё либретто к мюзиклу на русском языке у Григория Арнольдовича есть, как и партитура. Вторая партитура имеется у Монтё и разночтений в музыке у этих партитур нет. Работой оркестра я полностью удовлетворён. Это слова переводить надо, а музыка — интернациональна и в переводе не нуждается. В том, что Столяров согласится помочь у меня и тени сомнения не возникло, как и в том, что такое разрешение от НКП РСФСР Монтё тоже получит. Немцам разрешение дали, даже не поставив меня в известность и не спросив моего мнения. Кому оно интересно? Мюзикл — собственность Советского Союза, автор ещё и благодарить должен за то, что его исполняют.

Так что в начале июля в стенах Большого театра состоится премьерный показ «Нотр Дам». Но сцена Большого уже знакома с этим произведением. Восемьдесят семь лет назад Александр Сергеевич Даргомыжский поставил на ней свою оперу «Эсмеральда», а в тысяча восемьсот пятидесятом Жуль Перро перенёс балет «Эсмеральда» на театральные подмостки Большого театра в Москве с театральных подмостков Большого (Каменного) театра в Санкт-Петербурге. Публика с восторгом приняла балетную постановку и вот уже долгие годы «Эсмеральда» не воспринимается иначе, как только балетный спектакль.

В конце прошлого столетия Мариус Петипа, главный балетмейстер Петербургской императорской труппы, когда-то сам впервые исполнивший в этом балете роль Феба, возобновил постановку «Эсмеральды» на сцене московского Большого театра специально для звезды русского балета Матильды Кшесинской и вновь грандиозный успех. И вот теперь на сцене Большого ожидается постановка «мюзикла». В современном восприятии даже не полноценной оперы, а всего лишь романтической оперетты. Как эту постановку воспримет публика? Точнее та её часть, что сидит «в кремлёвской ложе». Даже размышлять на эту тему себе запрещаю. Я ж думал об оперной сцене театра Станиславского и Немировича-Данченко, а вышло вон оно как. И «отыграть назад» уже не получится.

Вот чешу теперь затылок, как уложить в это «прокрустово ложе» и самолёты и музыку, и что-то ничего у меня не получается. А «резать по живому» совсем не хочется, ни то, ни другое. По-хорошему, мне бы сейчас надо срочно в Союз возвращаться, чтоб на месте хоть как-то разрулить ситуацию и спустить её на тормозах, но по рукам и ногам связан этим чёртовым контрактом с Шубертом. Кто ж знал, что командировка в Штаты мне не понадобится? В прошлой своей жизни в США не был ни разу, да и в этой они мне нафиг бы не сдались. А подишь ты, угораздило же вляпаться!

Всё-таки надо тщательнее продумывать последствия своих поступков. Написал бы Фугу, как того и советовал мой профессор Дюка и внимания к себе не привлёк бы. Так нет, тщеславие взыграло, захотелось удивить своих профессоров. Вот и удивил… на свою голову. Промолчал бы, что к мюзиклу есть либретто на русском языке, глядишь и Монтё в Союз не поехал бы. Не подписал бы контракт с Шубертом, так сейчас загорал бы на пляже Отрады… Эх! Да чего уж теперь-то «бы-кать»? «Если бы у бабушки были бы кокушки, она была бы дедушкой.» ©

* * *

Премьера мюзикла у нас запланирована на субботу четырнадцатого июля. Вот как-то нечаянно угадал с этой датой даже не представляя, как мне повезло в том, что заложил такой «ефрейторский зазор» между защитой диссертации, своим приездом в Штаты и началом репетиций. Планировал просто пару недель отдохнуть перед началом репетиций и совершить несколько ознакомительных экскурсий по городу и окрестностям. Да и «колёса» следовало прикупить, на это тоже время потребуется.

Так что, когда Шуберт в середине мая решил «переиграть договор» и начал настаивать на переносе даты премьеры на четвёртое июля, мол, государственный праздник, «День независимости» и всё такое… я категорически отказался. Ну просто не успеваю к этой дате. Хотите четвёртого? Нет проблем, я не возражаю. Но тогда и репетиции без меня начинайте и мюзикл ставьте тоже без меня, а я приеду к премьере… если успею. Шуберт на это не решился и дату премьеры оставил без изменений. И правильно, Штаты — это не Союз, нефиг с него дурной пример брать и премьеры спектаклей к датам приурочивать, это моветон.

А что мне оставалось делать? Мне ещё Катерину с Люсей от Нью-Йорка до канадского Саскатуна надо сопроводить, а это больше двух тысяч миль в одну только сторону и совсем не по автобану. На значительной части пути придётся ехать вообще по грунтовке, если не по бездорожью. Отправить в такой дальний путь молодую женщину с маленьким ребёнком на руках и в одиночку? И в своём-то времени на такое вряд ли бы решился, разве что самолётом, а сейчас это вообще нереально. Прямого железнодорожного сообщения пока что нет и что тут делать? Автостопом на дилижансах? Ну я ж не совсем уж клинический идиот.

Защита моей диссертации в Консерватории состоялась в понедельник четырнадцатого мая и ради меня никто бы её перенести не согласился. Мне и так назначили самый ранний срок, за что отдельное спасибо преподавателям и моему профессору. Так что поздним утром девятнадцатого мая мы уже отчалили из Гавра. Незадолго до отъезда посетили канадскую дипломатическую миссию и оформили визы для Катерины и Люси. Гражданство Канады они оформят уже в Реджайне, это довольно длительная процедура, но как нас уверили в миссии, с получением гражданства проблем не возникнет. Мне гражданство не нужно, так что и двухнедельной визы хватит. Надеюсь, что к началу репетиций вернуться в Нью-Йорк успею.

Увидев на каком автомобиле «будущая гражданка Канады» приехала в дипломатическую миссию и выяснив из разговора, что она вполне платёжеспособна и в прошлом сама являлась «хозяйкой ранчо» в далёкой и загадочной Украине, клерки были «сама любезность» и визы оформили практически мгновенно. Это к обычным эмигрантам «отношение плёвое», а к состоятельным — «с улыбкой у рта». Тут Маяковский абсолютно прав, такое отношение было и «в моё» время. Кое-что в обоих мирах и с годами не меняется.

По прибытию в Нью-Йорк рассчитывал прикупить «колёса» и сразу же отправиться в Канаду, благо дорожными картами разжились в дипломатической миссии, нам даже помогли составить наиболее оптимальный маршрут. А необходимым «сельхоз инвентарём» мы планировали разжиться уже на месте. В миссии нас заверили, что с этим никаких затруднений не возникнет. Вот с рабочими руками там просто беда. Места довольно малонаселённые, за исключением самих городов.

Но Катя получила рекомендательное письмо в мэрию Реджайны, административной столицы провинции Саскачеван, и совет там же нанять сезонных рабочих. Нам всё равно по пути и заезжать в город придётся по-любому, чтоб оформить необходимые документы и подать прошение на получении гражданства. Кстати, мне подтвердили, что в провинции действительно проживает очень много переселенцев с Украины и юга России, и они продолжают прибывать, так что в одиночестве Катерина не останется. Но всё получилось даже лучше, чем запланировали изначально.

* * *

Мы стоим на палубе лайнера и любуемся морским закатом. Похолодало, и Катерина накидывает на плечи Люси свою шаль. Поднимаю «сестрёнку» на руки и обняв меня за шею обеими ручками она благодарно ко мне прижимается. Так теплее, да и заходящее солнце «с высоты» видно намного лучше, чем с палубы. С другого бока Люсю «греет мама», осторожно придерживая руками за ножки. Эта паникёрша на палубе не отпускает от себя ребёнка ни на шаг, впрочем, лично я такую опеку только одобряю.

Яркий, ослепительно-белый диск в небольшом жёлто-оранжевом ореоле, неспешно опускается к тёмно-голубой воде прямо по курсу лайнера. На небе ни облачка, воздух чист и прозрачен. Если бы не боковая качка палубы лайнера и большая пологая волна поперёк его хода, было бы полное ощущение, что мы находимся в какой-нибудь картинной галерее и любуемся на морской пейзаж гениального художника-мариниста.

Но вот солнечный диск осторожно касается своим краем вершины очередной набегающей волны, словно пробуя океанскую воду на вкус и, начинает плавно опускаться в ложбину между волнами. Горизонт тут же окрашивается в светло-оранжевый цвет, а вода между гребнями волн вспыхивает, словно туда плеснули жидкого золота, но уже следующая волна надёжно скрывает от нашего взгляда заходящее светило. И только оранжевое свечение над океаном по-прежнему указывает где находится скрытое от наших глаз солнце. Раздаётся печальный вздох моей сестрёнки.

И тут, словно устыдившись этого детского разочарования, светло-оранжевый цвет начинает стремительно темнеть, в нём появляются зелёные оттенки и вдруг, как всполох, над волнами разливается яркое бирюзовое свечение. Ушедшая волна открывает нам феерическое зрелище. Солнце уже до половины скрылось под водой, но его цвет… Такого яркого, насыщенного цвета мне видеть ещё не доводилось. Солнце действительно «горит», но не белым, жёлтым или красным, как мы обычно привыкли его видеть, а ярким, пронзительно-изумрудным цветом. Небо над ним просто сияет и окрашено в светло-бирюзовые тона с преобладанием изумрудного оттенка, а от самого солнечного полукруга прямо к нашему лайнеру пролегла такая же изумрудная «дорожка».

Раздаётся восхищённый писк, детские ручки крепко стискивают мою шею и, слышу, как гулко и сильно колотится сердце в груди девочки. Да что там говорить, сам испытываю не меньший восторг. Слышать о таком атмосферном явлении мне приходилось, физику этого процесса понимаю достаточно хорошо, но от этого оно не перестаёт быть чем-то менее фантастическим и нереальным. И мы замираем, очарованные этой красотой. Пока следующая волна не скрывает от нас и это сказочное зрелище, и не смывает бирюзу с горизонта.

— Миша! Солнышко как волшебный фонарик! Мы же сейчас видели настоящий зелёный луч? Нам теперь будет счастье? — Люся требовательно смотрит в мои глаза.

— Конечно, сестрёнка! Это был самый настоящий «Зелёный луч» и теперь в твоей жизни всё будет хорошо. И счастье, и удача, и вообще всё-всё у тебя будет просто отлично! — я и сам верю в то, что говорю. Это же поверье откуда-то пришло? А то, что у него есть научное объяснение, так одно другом не мешает. Людям надо верить во что-то хорошее и тогда оно обязательно случится.

— Я чуть не описалась… — Люся смущённо прикрывает глаза и утыкается губами мне в ухо, но с рук спускаться не собирается. Она любит «обнимашки с братом» и никогда не упускает удобного случая. Девочке восемь лет и сейчас она уже выглядит на свои небольшие года. А то, что поначалу посчитал её совсем «мелкой», так и сам прошёл тот же путь, что и Люся. Нищета и недоедание не способствуют набору физических кондиций, хотя такие дети взрослеют гораздо быстрее своих более благополучных сверстников.

Но никому не пожелаю такой судьбы и такого быстрого взросления. Слава Богу, всё худшее у Люси позади, и она обрела свою Маму. И слава Богу, что на Руси не перевелись и никогда не переведутся такие женщины, как Катерина и моя Мама. И не важно, что моя Мама — еврейка, а Катерина — казачка, и что обе они когда-то родились на земле России, по воле правителей в одночасье ставшей Украиной. Женщины — существа интернациональные, как и музыка. Не все их понимают, не всем из них достаётся любовь, но сами они всегда готовы открыть своё сердце для ребёнка, если он нуждается в защите и заботе. И национальность этого ребёнка их интересует в последнюю очередь.

Вдоволь налюбовавшись звёздами в ночном небе осторожно опускаю Люсю на палубу и, мы совсем было собираемся вернуться в каюту. Но тут Катерина замирает и настораживается, а затем глядя на меня с каким-то недоверчивым изумлением неуверенно спрашивает:

— Миша! Ты слышишь? Кажись, кто-то из наших поёт?

Прислушиваюсь. Действительно, сквозь плеск волн и работу судовых двигателей до меня доносится одинокий мужской голос. Кто-то поёт на палубе третьего класса и песня мне знакома. Изначально в ней пелось о Буге, но казакам как-то ближе Дон, и они быстро переделали слова песни. В ней печаль и страдание молодого казака, которому некуда возвращаться из похода, так как любимая больше не ждёт его, отдав своё сердце другому.

К одинокому мужскому голосу присоединяются другие голоса, в том числе и женские. И вот уже небольшой хор с тоской и печалью слаженно выводит слова песни, словно с кем-то прощаясь и жалуясь на свою долю. Катерина замирает и замечаю, что её губы шевелятся, беззвучно вторя словам песни. Так мы и стоим некоторое время, а над волнами Атлантики разносится песнь-прощание. С Доном, с родной стороной, с прежней, пусть и не лёгкой, но налаженной жизнью, к которой больше возврата нет.

Не для меня придёт весна

Не для меня Дон разольётся…

https://youtu.be/ZLWp60kgiME

* * *

Утром вызываю старшего стюарда «люксовой» палубы и озадачиваю его поручением. А после обеда в сопровождении дежурного стюарда, оставив Люсю на попечении Маркуса, мы с Катериной спускаемся на палубу третьего класса. Катерина оказалась права, там действительно «наши». Девять мужчин, шесть женщин и пятеро детей в возрасте от шести до тринадцати лет. Казаки — переселенцы. Так же, как и Катерина следуют транзитом в Канаду, это я уже выяснил у старшего стюарда.

Пока Катерина общается с женщинами я веду переговоры со «старшим». Он действительно самый старший среди вынужденных эмигрантов. Бывшему вахмистру около пятидесяти лет, остальным казакам нет и сорока. Степенный и какой-то даже «основательный на вид» дядька, поначалу принимает меня настороженно. Но разговорившись и выяснив мои «хотелки» он немного оттаивает, а затем и Катя к разговору подключается. Как и предполагал, казаки едут не на обум, а предварительно выяснив где им лучше остановиться и «осесть на землю». Канада для них показалась более привлекательной, чем Польша или Румыния.

Батрачить на панов у них нет никакого желания, но получить в своё пользование землю в Европе нереально. В Советский Союз к большевикам возвращаться нет никакого резона, кроме ГПУ у ближайшей стенки их там никто не ждёт. Вот и подались казачки за море-океан, в надежде на лучшую долю да в расчёте только на свои работящие руки. Шесть пар семейных и трое холостяков, но судя по их заинтересованным взглядам, Катерине не долго придётся вдовствовать и холостяков вскоре станет меньше.

А что? Всё правильно, это жизнь. Казаки все как на подбор, крепкие да жилистые и по возрасту Кате в мужья годятся. Это война да кочевая жизнь не давала семьёй обзавестись, вот как хутор обустроят да жизнь наладят, так и сватов кто-нибудь зашлёт. Катя тоже казачка видная, а то что ребёнок у неё, так мужняя жена была и дитё не нагуляно, а от помершей подруги осталось. Что тоже только в её пользу говорит, как о сердобольной и отзывчивой женщине. Но не коротать же ей век в одиночестве?

В общем, проговорили до вечера и во всём сговорились. Дальше Катерина с Люсей поедут в сопровождении казаков одним табором. С такой охраной отпускаю «своих девушек» без опаски. Так что на следующий день в порту Нью-Йорка мы и расстались. На прощание Люся всплакнула и потребовала, чтоб «братик» обязательно приехал в гости навестить свою сестрёнку, как только они обживутся на новом месте. Грех детям врать и обещать несбыточного не стал, но Катю попросил написать письмо на моё имя в адрес консульства, как только появится такая возможность, чтоб я знал где и как они в Канаде обустроились.

Уже перед самым расставанием, Катерина, смущаясь протягивает мне свой крестик:

— Михаил Григорьевич, не побрезгуйте, возьмите на память обо мне и Люсе. Вы столько для нас сделали, что мне вовек с Вами не расплатится. Вон, я же вижу, Вы и свой богатый крест продали, и часы золотые, и даже запонки с перстнем. А мой крестик хоть и медный, но в святой воде освящён и намолен… Возьмите в память? Негоже Вам без креста, я же знаю, что хоть в церковь Вы не ходите, но в душе в Бога веруете!

Эх! Прямо в краску вогнала. Она ж искренне считает, что я действительно всё что мог на них потратил. Наивная и чистая душа! Ну как тут откажешь?

Глава 1. Аргентина

Нормальные герои всегда идут в обход!

(песенка «нормальных» героев)

Вчера в порту Нью-Йорка расстался не только с Катериной и Люсей, но и с Маркусом Майером. Мой агент отправился в «Плазу» где для него забронирован номер, а мне путь лежит немного дальше, меня уже ждут в консульстве. Маркус любезно согласился на время «приютить» у себя в номере два мои чемодана и баул с пожитками. На этот раз я подготовился к «морскому круизу» намного обстоятельнее чем два года назад, да и вещами как-то незаметно «оброс» за время гастролей. Жалко выкидывать свои «почти что новые» сценические костюмы, но и продать их за разумную цену тоже оказалось нереально. Да и зачем? Они мне и в Нью-Йорке пригодятся, таким вот неожиданно «рачительным и бережливым» хозяином оказался, что аж самого оторопь берёт.

В бауле лежит мой «костюм лётчика», как только немного освоюсь в городе и мюзикл войдёт в «рабочую колею», свободное время у меня появится. Надеюсь, что и с полётами всё наладится. Французское лётное свидетельство у меня с собой, а получить штатовскую лицензию пилота для меня большого труда не составит. Куда и к кому мне обращаться выяснил ещё во Франции, частных аэродромов и «школ лётчиков» в округе полно, так что через пару месяцев рассчитываю вновь подняться в небо.

С собой в консульство захватил лишь небольшой саквояж со сменой нательного белья и документы. Для меня в «Плазе» тоже забронирован номер, но только с субботы двадцать третьего июня. И уже с понедельника начнутся репетиции с Нью-Йоркским филармоническим оркестром и театральной труппой Шуберта. Но до этого времени у меня вновь неожиданно образовались «каникулы» продолжительностью почти в месяц. Хотя подозреваю, что Шуберт станет на меня давить, чтоб репетиции начались раньше и понимаю, что мне придётся с ним «согласиться». Но сколько-то времени у меня в запасе есть, так что и «колёса» прикупить успею, и на аэродром сгоняю, разузнаю что там и к чему.

Само здание консульства расположено почти в центре Нью-Йорка, на девяносто первой западной улице, буквально в двух шагах от пятой авеню и выглядит намного скромнее, чем комплекс строений полпредства СССР во Франции. Четырёхэтажное здание из белого гранита, никакого помпезного «Почётного двора», а всего лишь массивная дубовая дверь под высоким полукруглым защитным козырьком и с электрическим звонком у входа. Над дверью бронзовая табличка с барельефом в виде серпа и молота и чуть ниже в полукруге надпись: «Союз Советских Социалистических Республик». Простенько и со вкусом. Но долго рассматривать «пейзаж» мне не позволяет усиливающийся дождь, да и в консульстве меня уже ожидает мой старый и добрый знакомый, Довгалевский Валериан Савельевич.

* * *

— Мишка! Ну ты и заматерел! Сколько же мы с тобой не виделись? Чуть больше года? Если мне память не изменяет, тебе ж недавно только шестнадцать исполнилось? А выглядишь на все восемнадцать, если не старше! Не мальчик уже, да… совсем не мальчик! Но каков красавчик! Наверное, уже и с барышнями лямуры вовсю крутишь? — Валериан Савельевич наконец-то выпускает меня из своих объятий и чуть отстраняется, удерживая за плечо и продолжая разглядывать с каким-то мне непонятным и почти детским радостным изумлением.

Но вот меня вид моего визави не радует. Куда подевался тот жизнерадостный и всегда франтовато одетый, «в меру упитанный мужчина в полном расцвете сил»? Вижу перед собой предельно уставшего, с глубокими морщинами у запавших глаз и обвисшей дряблой кожей лица, пожилого человека, давно махнувшего рукой на свой внешний вид. А ведь ему и пятидесяти нет. Что ж его так подкосило? Хотя, понятно «что». Во Франции был «первым парнем на деревне», но вдруг внезапная болезнь, тяжёлая операция, длительная реабилитация и вот он уже в США. Но в каком статусе?

Помимо посольства СССР в Вашингтоне, с полномочным послом и штатом дипломатических работников рангом помельче, в США есть ещё два советских Генеральных Консульства. Одно в Сан-Франциско и второе здесь, в Нью-Йорке. И роль третьего вице-консула в одном из консульств, это «не та вершина», к которой стоило стремиться в гонке по карьерной лестнице. Видимо мой растерянный и огорчённый вид слишком хорошо заметен и Довгалевский усмехнувшись спрашивает:

— Что, Миша? По-твоему, я тоже неважно выгляжу? — на секунду замешкиваюсь, но отвечаю честно.

— Да, Валериан Савельевич. Моя мама сказала бы, что Ваш вид — это не фонтан! Но Вы рано руки опустили, да и зря. У Вас такой большой опыт работы, что другим и не снился. Вы ещё вернёте и свой авторитет, и положение достойное Вас. Не отчаивайтесь! — говорю совершенно искренне, стараясь как можно деликатнее подбодрить моего старшего товарища, но натыкаюсь на его недоумённый взгляд и замолкаю.

— Миша? Ты что, считаешь, что я переживаю по поводу своего нынешнего положения? — Довгалевский неожиданно смешливо фыркает и начинает улыбаться. — Нет! Я благодарен моим товарищам, что хоть такую-то работу они мне предоставили. Ну какой из меня сейчас полпред? Еле выкарабкался с того света и почти на год выпал из рабочего процесса. Мне, по правде говоря, сейчас и обычным-то секретарём работать было бы сложно, не то что консулом, но товарищи уговорили. Тоже на мой опыт ссылаются…

— Тут другое, Миша. — Валериан Савельевич замолкает, его лицо мрачнеет и спустя долгую минуту молчания он нехотя произносит:

— Всё равно узнаешь. Меня Анечка оставила, просто отказалась со мной поехать в Нью-Йорк. — упс! Вот оно что… Я-то думал — карьера, а здесь дела семейные. Ну, тут уж дружок, ты сам накосячил! Практически в открытую сожительствовал со своей секретаршей. И вряд ли это прошло мимо глаз твоей супруги, если даже я, не слишком частый гость во французском полпредстве и то был наслышан о твоих амурных похождениях. Никто тебя в «медовую ловушку» силком не заталкивал, сам залез. И видимо глубоко там увяз, раз всё так закончилось.

Незадолго до моего прибытия в Париж, вначале дочь, а затем и жена полпреда выехали в Союз, не вынеся ехидных взглядов и перешёптываний за своими спинами. А уже при мне, «чаровница и обольстительница» Наталья, секретарша Довгалевского и соперница его законной супруги, оставшись «одна на хозяйстве» быстро вошла во вкус и вскоре прочно приобрела в посольстве статус «серого кардинала» и «ночной кукушки».

После своего приезда первое время даже принимал её за жену полпреда, но меня быстро просветили «ху из ху». Посольство — ещё тот гадюшник, настоящее ядовитое змеиное кубло, где ничего ни от кого скрыть и утаить невозможно. Оттого и старался держаться от него на расстоянии, посещая только по необходимости и посвящая в свои дела только Довгалевского и Розенберга. Да и то не полностью… от греха подальше.

Что тут можно посоветовать? Сам-то никогда не мог построить нормальных отношений со своими женщинами, что в прошлой жизни, что в этой. Что-то всё и всегда идёт у меня наперекосяк и советчик из меня «ещё тот». Но Довгалевский и не ждёт от меня советов. Он как-то непринуждённо встряхивает плечами, расправляет грудь и словно сбрасывает с себя десяток лет и давящий груз забот. Вновь вижу перед собой собранного и целеустремлённого мужчину с насмешливым выражением лица и цепким взглядом умных карих глаз. Радушно указав на стол с неизменными сушками на блюдце и стаканами крепко заваренного чая, ещё исходящего парком, предвкушающе потирает руки и предлагает:

— Ну что? Попьём чайку с сушками, как в старые добрые времена? Свежий заварил, лишь только охрана сообщила что ты прибыл в Консульство. Присаживайся к столу Миша и рассказывай, как ты жил и чем занимался всё это время. Но только во всех подробностях, без утайки и чтоб со смаком, как ты это умеешь. Устал я, Миша. Хочу хоть чуточку отдохнуть и расслабиться. Я же имею право, хоть с тобой немного развеяться и отвлечься от рутины? — смеюсь и отрицательно мотаю головой:

— Нее-е! Это Вы сначала введите меня в курс здешних дел. А то опасаюсь, если начну о себе байки травить, так мы тут и до утра засидимся!

Проговорили мы конечно не до утра, но разговор вышел долгим. Нам никто не мешал, Генеральный и трое других вице-консулов отсутствовали по своим делам, а нам они и не нужны были. Вначале мы вспоминали наши первые встречи и свои впечатления от них. Затем в подробностях рассказал о постановке в Париже своего мюзикла, попутно «настучал на немцев», нагло умыкнувших мой «Советский Марш» и беспардонно переписавших к нему текст.

Заодно пожаловался на наркомпрос Украины, даже не известивший меня о том, что мой мюзикл будет поставлен в Германии. Со смехом и едкими комментариями поведал о полемике «за вагнеровское наследие», непринуждённо похвастался своими «лётными корочками» и с восторгом красочно описал своё обучении воздушному пилотажу под присмотром Поля Рене.

Дважды нам приносили бутерброды и один раз полноценный обед, а сколько мы выпили чаю даже не могу предположить, такое впечатление, что налился им «по самую макушку». Валериан Савельевич ввёл меня в курс местных событий, немного рассказал о своей операции, лечении и последующей реабилитации, но больше всего о своей работе и предстоящей премьере мюзикла. С удивлением узнаю, что именно ему поручено «курировать» этот проект и на спектакль возлагают большие надежды «там», Довгалевский многозначительно указывает пальцем в потолок.

— Александр Антонович лично распорядился оказать тебе всю необходимую помощь и содействие. Возможно Трояновскому удастся пригласить на твою премьеру Президента Соединённых Штатов, так что мы надеемся, что нас ты не подведёшь. Нам необходимо именно сейчас максимально укрепить наше единство взглядов с американцами в деле создания общего фронта борьбы против итальянского фашизма и германского нацизма в Европе, и мы возлагаем большие надежды на твою оперу, вызвавшую такой большой политический резонанс в Старом Свете.

Хм… По поводу «укрепления единства взглядов» капиталистов и большевиков у меня есть большие сомнения и несколько язвительных замечаний уже готовы сорваться с языка. Как и по поводу расовой сегрегации в США, официальной политике проводимой администрацией Рузвельта. По моему мнению, это тоже разновидность нацизма во всей его неприглядной красе. Но благоразумно свои мысли не озвучиваю. Не ко времени они сейчас, да и толку-то от них? В конце нашего затянувшегося разговора интересуюсь адресом ближайшей гостиницы, где можно провести сегодняшнюю ночь.

— Миша? Насколько мне известно, у тебя в «Плазе» есть забронированный номер! — Валериан Савельевич несколько удивлён моим вопросом и мне приходится объяснять ему свою ситуацию. Заодно прошу пока не ставить Шуберта в известность о моём прибытии и нечаянном отпуске.

— Маркус Майер в курсе моих «каникул» и также обещал пока не посвящать в подробности о моём местонахождении нашего антрепренёра. Вот закончу свои дела и объявлюсь, иначе Джейкоб с меня живого не слезет и всю плешь мне проест своими стенаниями. — Довгалевский откровенно ржёт над моей озабоченностью и замечает, что мне «до плеши, как до Пекина на корячках». После чего на минуту задумывается, диктует адрес и объясняет, как туда добраться. Это совсем рядом, не более десяти минут пешего хода. Сердечно благодарю, на этом мы прощаемся и расстаёмся.

* * *

Вприпрыжку добегаю по указанному адресу и с облегчением вваливаюсь в холл «Отеля». Дождь разошёлся не на шутку, приобретением зонта заранее не озаботился и оттого основательно вымок пока добрался до вожделенного места отдыха. У стойки администратора меня встречает весь какой-то помятый портье и буркнув, что «люксов» у их отродясь не водилось, вручает ключ от одноместного номера на втором этаже. Немного удивляет дешевизна, всего доллар за ночь. И только войдя в него понимаю, что это обычная ночлежка, а таки немножечко не совсем «Отель», о чём горделиво возвещала вывеска у входа. Ну Довгалевский, вот уж «удружил»!

Комнатка размерами три на три метра. Кушетка с матрасом, даже не кровать, обычная вешалка на массивной чугунной стойке с тремя «рогами» на которых висят деревянные плечики, небольшой обшарпанный столик у крохотного окна и облезлый деревянный стул. Под потолком вентилятор, настенное бра с тусклой лампочкой и даже без абажура. Из «удобств» — туалет, совмещённый с душевой кабинкой в конце коридора. Один на весь этаж и без горячей воды, о чём меня любезно предупредил портье. Окно выходит на глухую кирпичную стену соседнего дома. И только густые сумерки за окном, мощные мутные потоки воды с крыши, и монотонная барабанная дробь ливня по подоконнику, отбивают у меня всяческое желание немедленно покинуть этот «островок обетованный» и ринуться на поиски чего-нибудь более «цивилизованного».

Окончательно меня добивает кастелянша, она же горничная, принёсшая стопку постельного белья и полотенце. Расстилая простыни, слава богу сухие и чистые, пожилая ирландка, невысокого роста и тощая как вяленая таранька, на плохом английском проводит со мной небольшой «ликбез». Сурово предупредив, что «если мистер вздумает давить клопов на простынях, то с него возьмут штраф за дополнительную стирку, так как эти пятна трудно отстирываются».

В туалет надо сходить заранее, чтоб не стоять перед сном в очереди и обязательно запастись «бумажными бигуди», так как в туалете они быстро заканчиваются. После чего ненадолго впадаю в состояние лёгкого ошеломления, судорожно соображая для чего мне в туалете могут понадобиться эти «женское штучки». Видя мой ступор и поняв, что перед ней очередной «тупой иностранец», горничная снисходит до объяснения и облегчённо вздыхаю. Оказывается, это местный жаргонизм и речь идёт всего лишь о туалетной бумаге.

Чай и кофе в отеле не подают, своего буфета нет и если я такой любитель плотно покушать, то должен был сам заранее озаботится пропитанием и мне лучше было бы сходить в кафе на углу улицы, но оно уже закрыто ввиду позднего времени. И продукты лучше подвешивать на вешалке. Как и свою одежду, и особенно мой новенький, вкусно пахнущий кожаный саквояж, так как «эти серые исчадия ада», так и норовят пробраться в номера и что-нибудь сожрать у постояльцев.

Слава пресвятой и непорочной Деве Марии, на самих постояльцев они пока не покушаются, но вот если их разозлить, то укусить могут. На мой робкий вопрос, могу ли я в случае чего от них отстреливаться, горничная оценив покоцанный вид моего «дерринджера», насмешливо фыркает и заявляет, что могу стрелять хоть из пушки, но мне бы она посоветовала обзавестись кольтом сорок пятого калибра. Так как шесть тяжёлых пуль из «Миротворца» всяко лучше, чем пара картечин «из этой женской пукалки». Не знаю, шутила она или нет насчёт пушки, но вот её познания в стрелковом оружии меня впечатлили.

Ночь прошла в… В общем, прошла и слава богу. Крысы так и не появились, хотя их писк, возню и «топот копыт» в коридоре слышал неоднократно, прямо дикие мустанги какие-то, а не мелкие грызуны. «Дерринджер» так и пролежал без пользы на стуле возле топчана. Но вот клопы! Да уж… Такого кошмара в своей жизни припомнить не могу и сравнить не с чем. Жирные, наглые, бессердечные. Выспаться мне так и не удалось, скорее кемарил урывками по полчаса, а затем вновь начинал «беспощадную битву не на жизнь, а насмерть».

В Одессе у нас «такого добра» отродясь не водилось, моя мама очень чистоплотная и щепетильная женщина насчёт «вопроса санитарии» и в нашей квартире клопов вообще не видел. Да и в Париже благодаря стараниям Катерины с таким количеством кровососов тоже не сталкивался. Но тут… однако надо тщательно выбирать место для своего проживания, учту это на будущее, мне и одной ночи хватило, чтоб «проникнуться и осознать».

Лишь только немного рассвело, пересел за стол возле окна и принялся за чтение «прессы». Вчера за десять центов «взял напрокат» пачку газет недельной давности у портье. С наказом вернуть утром всё назад и не вздумать использовать газеты для подтирки, так как все листы посчитаны. Да уж… Сервис! Пытался почитать вчера вечером, но в тусклом свете от настенного бра разобрать засаленные и затёртые до дыр газеты было довольно сложно. Вот кто мне мешал или не давал разжиться свежими газетами в консульстве? Вечно у меня всё через «Ж».

От чтения меня отвлекает настойчивый стук в дверь. Неужто восемь часов уже натикало? Вчера наказал портье, чтоб он разбудил меня именно в это время. Ага, проспать боялся. А сам сегодня встал часа в четыре утра, точнее сказать не могу, часов-то нет! Вот, ещё и хорошие часы купить надо. Мои-то в Цюрихе остались, а во Франции как-то замотался и совсем это из вида выпустил. Да и не были нужны они мне, а теперь вот вновь понадобились. Поднимаюсь и открываю дверь. Точно, ночной портье, но вид у него какой-то удивлённый.

— Мистер Лапин, Вас к телефону! — вот теперь уже и я удивлён. Это кому ж я понадобился с утра пораньше? О том, что мог остановиться в этом «клоповнике» знает только Довгалевский и больше никто. Встревоженный неожиданным ранним звонком быстро спускаюсь к стойке администратора и беру со столешницы трубку.

— Алло? Лапин у телефона. Кто спрашивает? — слышу облегчённый вздох и голос Довгалевского. — Миша? Это ты?

— Хм… а что, так много Лапиных сейчас проживает по этому адресу? — но похоже, что Валериан Савельевич и сам уже сообразил, что сморозил глупость.

— Это хорошо, что ты тут остановился! Не придётся тебя разыскивать. Миша, тебе необходимо срочно прибыть в Консульство! — у меня неожиданно похолодело в груди и кольнуло сердце.

— Валериан Савельевич, в чём дело? Что-то случилось с моей мамой? Что с ней? Говорите! — внезапно пересыхает горло, сердце замирает и пропускает очередной удар. Мамочка! Только держись. Сегодня же вылетаю первым рейсом и хрен с ней, с этой неустойкой по контракту! Чёрт! Сейчас же нет никаких трансатлантических пассажирских авиарейсов. А пароходом? Бли-и-ин! Это же очень долго! Что делать? Лихорадочно прикидываю свои возможности и понимаю, что времени у меня совсем нет.

Купить подходящий самолёт не проблема, деньги есть. Артур Антонович выкупил у меня «Тигру» и деньги уже на счету в «Бэнк оф Америка», там же мой гонорар за французский мюзикл и допечатку грампластинок в берлинском отделении «Парлофона». Банковская чековая книжка у меня с собой и лежит в саквояже. Если что, недостающее возьму взаймы у Майера. Установить дополнительные подвесные топливные баки тоже не вопрос, они уже выпускаются и в продаже есть. Подогнать их под конкретный самолёт труда не составит.

Затем рывок через Атлантику из Нью-Йорка в Париж, оттуда после дозаправки напрямую в Одессу. Теоретически такое возможно, тем более сейчас. В Париже отосплюсь, часов шесть сна мне вполне будет достаточно. Плевать на границы, в Париже сразу не арестуют. Сяду в Ле Бурже, Анатра поможет заправится, отказать не должен. А в Одессе пусть арестовывают, главное Маму увидеть. Перехватчиков в воздухе не опасаюсь, в этом времени их пока нет, так что прорвусь! Но время… Если всё удачно сложится, всё равно уйдёт минимум шесть-семь дней. Лишь бы мама меня дождалась!

— Да не молчите Вы! Что с моей мамой? — мой голос срывается и начинает сипеть.

— Миша⁉ Причём тут твоя мама? Это по делу. Ты нам нужен! — б…!!! Похоже, что я выматерился вслух и на том конце провода повисло обескураженное молчание. Откашливаюсь и сделав пару глубоких вздохов начинаю говорить:

— Прошу прощения за мой срыв, но Вы меня напугали! Ни свет, ни заря, звоните в гостиницу и срочно требуете явится в Консульство. Вот спросонок и подумал невесть что. Ещё раз прошу меня извинить! Так чем вызвана такая срочность? Я ещё даже не умывался и не завтракал, да и дождь на улице, мокнуть зря не хочется. Сколько времени у меня есть?

— Нисколько, Миша. Позавтракаешь в Консульстве, нам необходимо срочно обсудить один вопрос, но это не телефонный разговор. Так что поторопись. Не сахарный — не растаешь. Заодно по дороге дождиком умоешься и мозг проветришь. Босота малолетняя!

Если правильно понимаю, то последняя фраза — это реакция на мой мат. Ой, как же неудобно-то вышло! Похоже Довгалевский всерьёз на меня обиделся. Придётся ещё раз извиняться и каяться. Через десять минут взъерошенный и промокший подхожу к дверям консульства, где меня встречают негр-привратник и Валериан Савельевич собственной персоной.

* * *

Завтракаем в небольшой кухне-столовой на третьем этаже консульства, вдвоём. Точнее, это я плотно завтракаю, а Довгалевский так к сосискам и не притронулся, мне отдал. Я не стал отказываться, организм у меня растущий, мне полезно. Он и омлет не попробовал, только вилкой расковырял да по тарелке размазал. Чем зря продукт переводить, лучше бы тоже мне отдал. Но вот кофе уже вторую чашку допивает и на часы поглядывает. Но меня не торопит, видимо ждёт кого-то другого. Наконец сытно икаю и отваливаюсь от стола. Накормили меня как на убой. Теперь бы ещё вздремнуть минут шестьсот на оба глаза, а то они уже сами начинают закрываться. Валериан Савельевич недовольно морщится и пеняет мне:

— Миша, вот ты вроде бы в приличной семье воспитывался, и в твоём нынешнем окружении тоже сплошь одна богема и воспитанные люди, но ты ведёшь себя за столом как босяк! Что у тебя за манеры? А как ты разговариваешь со старшими? Это твоя мама научила тебя тем нехорошим словам, что я от тебя сегодня услышал? — краснею и смущённо оправдываюсь, что не выспался. Вот спросонок и почудилось, что с моей мамой что-то случилось. Я и разволновался.

Довгалевский немного смягчается. Для евреев Мама — это святое и, как неуклюжее оправдание своей невоспитанности, иногда принимается. Тут в столовую заглядывает молодой человек и кивает моему визави. Валериан Савельевич тут же поднимается со стула и командует:

— Пошли, Миша. Нас уже ждут. Документы не забудь! — да как их тут забудешь? Подхватываю свой саквояж и следую за Довгалевским вниз по ступенькам.

Мы входим в кабинет Генерального Консула где уже находятся двое сотрудников консульства и первая промелькнувшая у меня мысль: — «Да что ж это такое-то? Вокруг меня опять все „наши“! Это что, какой-то злой Рок меня преследует или просто насмешка судьбы?» Старшему, судя по его цветущему виду нет и сорока лет, но в тёмных, густых и волнистых волосах уже видны седые прядки. Характерный нос и большие карие глаза за стёклами модных очков явно указывают на его семитское происхождение, а элегантный светло серый костюм-тройка, идеально сидящий на высокой чуть сутулой фигуре говорит о его неплохом чувстве стиля. Явно это не простой дядечка.

Второй сотрудник выглядит намного проще. Я уже видел его в столовой, это он приглашал нас в кабинет Генерального. Довольно молод, лет двадцати пяти, не старше. Но одет так, словно только что вышел из магазина советского ширпотреба. Простенький тёмно-коричневый костюм-двойка, белая рубашка и какой-то совсем уж неподходящий под костюм, ярко синий галстук. Сразу видно, что птица невысокого полёта, но тоже «наш», этого не скроешь.

Слишком узнаваемая внешность. Такие же волнистые коротко стриженые волосы, но с ранними залысинами ото лба и густые чёрные брови над круглыми печальными глазами. Нас знакомят. Старший, как и предполагал, оказывается Генеральным консулом, а вот младший — всего лишь секретарь консульства. Толоконский Леонид Михайлович на правах хозяина приглашает всех нас к массивному письменному столу.

— Михаил Григорьевич, Ваш паспорт, пожалуйста! — недоумевая передаю консулу свою «краснокожую паспортину» и на некоторое время в кабинете воцаряется тишина. Толоконский неторопливо перелистывает и разглядывает мой паспорт одновременно о чём-то напряжённо раздумывая. Наконец он прерывает свои размышления, но паспорт пока не возвращает.

— Я не имею права Вам приказывать, но рассчитываю, что как сознательный гражданин и патриот нашей Советской Родины Вы не откажете нам в добровольном содействии в одном небольшом деле. Так уж вышло, что нам необходимо срочно передать крайне важную информацию нашим товарищам и кроме Вас подходящей кандидатуры у нас не оказалось.

— Это выйдет для Вас совершенно необременительно, всего лишь… ещё одно небольшое путешествие на комфортабельном лайнере. Билеты в каюту второго класса до Буэнос-Айрес для Вас приобретут за счёт консульства. «Императрица Британии» отходит от причала в два часа пополудни, — быстрый взгляд на циферблат стильного наручного хронометра, — через шесть с половиной часов.

— Куда? — оторопело таращусь на консула. — Буэнос-Айрес? Но это же Аргентина! Да туда добираться минимум месяц надо, а у меня гастроли начинаются через три недели!

— Ничего страшного, успеете. И начало гастролей не через три недели, а ещё почти полтора месяц впереди. В крайнем случае сдвинем начало гастролей на пару недель, это мы берём на себя. Да и плавание до столицы Аргентины займёт всего двенадцать суток. Передадите пакеты и можете сразу же возвращаться назад, Вас никто там задерживать не собирается.

— Пакеты?

— Да, у тебя будут два небольших пакета. Лайнер в пути сделает несколько остановок для пополнения запасов. В Рио-де-Жанейро сойдёшь на берег «размять ноги», встретишься с нашим связным, передашь ему первый пакет и получишь от него «квитанцию» о передаче, после чего вернёшься на корабль. В Буэнос-Айрес тебя также встретят в порту. Информация в пакетах секретная и она ни в коем случае не должна попасть в чужие руки. В случае непредвиденной ситуации ты должен уничтожить пакеты любым доступным способом, это понятно?

Да чего уж тут не понять-то? Возмущённо смотрю на Довгалевского. Ну, Валериан Савельевич, ну удружил! Сначала с клопами, теперь с контрабандой… чего ещё осталось ждать-то от такого «друга»? Как есть, «в чистую слил». Опять мой отпуск накрылся «медным тазом». Это уже традиция какая-то нездоровая образовалась. Мой «куратор» смущённо отводит от меня свой взгляд. «Знает кошка, чьё сало съела!» © Вздыхаю и спрашиваю:

— На чём назад возвращаться стану? Этим же кораблём, или есть другие варианты?

— Нет, этот лайнер из Буэнос-Айрес отправится в круиз через Атлантику в Индийский океан вдоль восточного побережья Африки. Пройдёт Суэцкий канал, затем Гибралтар и далее в Гамбург вдоль берегов Европы. Жируют капиталисты и с того жира бесятся. Не знают уж, как и потешить себя! А ты вернёшься в Нью-Йорк на любом попутном судне, которое тебе подвернётся. Только не шикуй там! Командировочные тебе сейчас выдадут, и никто в дороге тебе в рот заглядывать не станет, но вот чаевые и первый класс оплачивать не станем, заруби это себе на носу! Отчитаешься после командировки. — хм… и где-то я уже это слышал?

А как у консула по ходу разговора тон изменился-то? Начал на «Вы», но поняв, что отказываться не стану (а куда мне деваться-то?), так и «тыкать» начал. И во что же это меня втравить хотят? Ясно же, что это не «дипломатическая почта», для этого есть свои доверенные курьеры. Только там всё документируется. А тут явно «левую посылку» хотят через меня пропихнуть и не засветить перед НКИДом.

Если «спалюсь» на передаче «посылки», так вряд ли хоть кто-то и пальцем пошевелит. Мол, Лапин? Не, и знать не знаем такого! Хотя может, зря себя накручиваю? Возможно и правда безвыходная ситуация, раз решились на такой экспромт? Наверняка это с подачи Довгалевского, он же считает, что я «сотрудник» и значит человек «проверенный». Вот и доигрался Миша… Блин!

— Леонид Михайлович, мне понадобятся визы. Не только в Бразилию и Аргентину, но и во все прибрежные страны вдоль западного и восточного побережья южной Америки, да и северной тоже, вплоть до США. — и предупреждая возможные вопросы и возражения, поясняю: — скорее всего возвращаться придётся на каботажных судах, и кто знает через какие порты и каким путём. Возможно, что через Чили и западное побережье окажется быстрее, чем огибать эту «жопу мира» по восточному берегу.

— Как ты сказал? «Жопу мира»? — Толоконский замирает и прикрывает глаза, видимо пытаясь представить карту южной Америки и затем начинает хихикать. Ему вторит Довгалевский и наконец они оба откровенно ржут. — Мишка, стервец, а ведь точно подметил! — консул снимает трубку телефона и набирает номер: — Гусев? Пётр Давыдович, зайди ко мне, это срочно. Да, по нашему вопросу.

— У нас очень мало времени. Курьера нашли, человек надёжный и проверенный. Нужны твои инструкции. — затем кладёт трубку и насмешливо смотрит на меня: — Михаил, какие визы? Куда? В «Жопу мира»? Заграничный паспорт покажешь и этого будет достаточно, он у тебя не просрочен. Только в руки его не давай… а то подотрутся! — и снова ржут как кони. «Безвиз»? А что, разве так было? Нихренасе! Я и не знал.

Пипец! Товарищ «Гусев» оказался «из той же стаи пернатых», что и вся троица до него. Это что, поветрие такое? Интересно, а где тут другие нации в дипломаты принимают? Или это тяжкий удел только «богоизбранных»? Но специалистом Пётр Давыдович оказался отменным. За пятнадцать минут «явки-пароли-отзывы» вдолбил в мою голову так лихо, что растолкай меня посреди ночи и оттарабаню заученный текст даже не открывая глаз и не просыпаясь.

Остальное время я только изредка киваю «инструктору», мучительно борясь с сонливостью. Явно товарищ не только на НКИД работает, наверняка и в ИНО ОГПУ «подрабатывает», но это меня и успокаивает. Не станут так инструктировать «одноразовый передатчик», чтоб потом «слить и забыть». Два часа плотного инструктажа прошли не зря, но чуть было не уснул позорно.

А затем уже Толоконский пододвигает ко мне стопку фотографий и «на всякий случай» начинает знакомить с «фигурантами», плывущими на лайнере и представляющими интерес для «советских дипломатов», к которым в пути следования мне рекомендовано «ненавязчиво подобрать ключики и случайно познакомится». Ага, как же!

Интересно, каким это образом «скромный советский музыкант», которого неизвестно каким ветром занесло на этот фешенебельный и быстроходный лайнер сумеет втереться в доверие к этим прожжённым интриганам. Да меня даже на палубу первого класса не пустят, не говоря уж о более близком «случайном знакомстве» в ресторане, куда мне тем более нет хода.

И тут я выпадаю в осадок и вообще из «ознакомительного процесса». Нахрен мне все эти «финансовые тузы и промышленные короли», если на лайнере плывёт сама Марлен Дитрих! Держу в руках фото и пытаюсь вспомнить всё, что мне о ней известно «из моего прошлого». В общем-то, не так уж и много. О том, что у Вертинского и Дитрих был страстный роман мне известно хорошо. Александр Николаевич даже посвятил ей одну из своих песен.

О том, что Вертинский в середине января этого года отбыл из Германии на гастроли в Америку мне тоже известно из парижских белоэмигрантских газет. Но вот успели они уже встретиться или нет? В этом я не уверен. Возможно в этой реальности они вообще пройдут мимо друг друга? Хотя сомневаюсь, что такой «ювелир» упустит свой шанс и не попытается «огранить очередной алмаз».

— Миша, ты чего задумался? — Довгалевский забирает из моих рук фото и восхищённо восклицает: — О! Какая красотка! Но эта кинодива «не твоего поля ягодка», она и на пушечный выстрел тебя к себе не подпустит! Хотя да, такую куколку любой мужчина хочет… да не всякий получит. Так что забудь про неё. — Довгалевский с видимым удовольствием разглядывает фотографию Марлен. Вот же стручок старый, ничему его жизнь не учит! Хотя какой он старый? В самом соку, только запустил себя.

— Леонид Михайлович, — поднимаю на Толоконского задумчивый взгляд. — А Вы гляньте в списки пассажиров, там случайно Александр Николаевич Вертинский не отмечен?

— Кто? Вертинский? А при чём тут этот певец? — Толоконский удивлён моим вопросом, но быстро просматривает список пассажиров палубы первого класса, так как отдельной палубы «люкс» на лайнере нет, и вдруг изумлённо присвистывает:

— Есть! И его каюта рядом с каютой Дитрих! — консул в недоумении смотрит то на меня, то на свой список пассажиров.

— Рупь за сто, что у них смежная ванная комната, чтоб не бегать голышом по коридору! — облегчённо выдыхаю и ухмыляясь поясняю свою мысль: — Я в такой каюте на «Иль де Франс» плыл. У меня с Маркусом тоже были каюты с общей ванной. Это специальные каюты для семейных пассажиров, или для любовников не афиширующих своих связей.

Поняв, что пояснение вышло какое-то двусмысленное, торопливо поправляюсь: — Я в том смысле, что мы с Маркусом просто близкие друзья! — багровею от сдавленных мужских смешков. — В общем, Вы меня поняли! — в ответ слышу громовой хохот из четырёх мужских глоток. Гады! Решительно отодвигаю в сторону «колоду карт с краплёными тузами и королями»:

— Значит так, товарищи. Мою легенду необходимо немного изменить. Больше нет никакого скромного музыканта, которого неизвестно с какого перепуга понесло в непонятное путешествие в дальние ебе… дали. Есть молодой и амбициозный композитор, совершающий рекламное турне в обществе роковой и сексуальной красотки с целью популяризации своего нашумевшего в Европе мюзикла. Я с трудом уговорил Генерального Консула на это незапланированное путешествие и неохотно, но такое разрешение получил. Эта легенда устроит всех, в том числе и моего антрепренёра, даже если немного задержусь в пути.

— В том случае, если мне удастся близко познакомится и завязать дружеские отношения с Марлен, то как её познакомить с нужными Вам людьми я придумаю. А уж подбор «кандидатов на знакомство» полностью ложится на Вас. Считаю, что одна Дитрих стоит всей этой «колоды». — пренебрежительно киваю на стопку фотографий. — Вокруг Марлен вьётся туча всякой мошкары из подобных «тузов и королей». Бери сачок и только успевай отлавливать! Возражения по существу имеются? — ответом служит ошеломлённое молчание.

— Раз у Вас нет принципиальных возражений, то пока готовьте свои «пакеты», а я немедленно отправляюсь в «Плазу». Вся моя «парадная» одежда находится у театрального агента и мне необходимо тщательно подобрать свой гардероб в поездку. Всё-таки придётся очаровывать не абы кого, а саму Марлен, «которую хочет любой мужчина». — ехидно подмигиваю Валериану Савельевичу и забираю свой паспорт у Толоконского. — До скорой встречи, товарищи!

* * *

После ухода Лапина в кабинете на пару минут повисает тишина, затем Довгалевский по-стариковски кряхтя поднимается со стула и разминая шею подходит к окну. Проводив взглядом садящегося в такси Михаила, поворачивается к Толоконскому:

— Я же говорил, этот парень нам подойдёт. Знаю его ещё по Франции. Очень толковый молодой человек. Цепкий ум, быстрое принятие правильных решений. Он нам здорово помог во время Берлинского кризиса. Мы вовремя успели предупредить немецких товарищей о готовящейся провокации. Это многим помогло сохранить жизни.

— А при чём тут Вертинский?

— Так они друзья. Миша даже несколько песен для него написал.

— Вы заметили? Лапин ни словом не обмолвился о деньгах, даже аванс не взял. Он что, настолько обеспечен материально, или просто беспечен? — риторический вопрос Гусева обращён ко всем присутствующим, но вновь отзывается Довгалевский.

— У Миши свои источники финансирования. Он и сам неплохо зарабатывает, да и в друзьях у него ходят «денежные мешки». Насколько мне известно, один из них швейцарский финансист и биржевый брокер, второй — владелец престижных отелей в Швейцарии и Германии. За мюзикл во Франции меценаты подарили Лапину новенький «Бентли». Так что для него не проблема приобрести билет на лайнер за свой счёт. Вы же сами слышали на каком корабле и в какой каюте он прибыл из Европы.

— «Бентли»? Валериан Савельевич, а Вы уверены, что Лапин сам по себе и ни на кого не работает? — под требовательным взглядом Генерального консула Довгалевский вытирает внезапно вспотевший лоб носовым платком. — Я уже ни в чём не уверен. При первой нашей встрече у меня возникло предположение, что Лапин как-то связан с ОГПУ. Во всяком случае при нашем знакомстве он передал привет от моего бывшего приятеля, знакомого ещё по Киевскому ЧК. Но сам Лапин свою причастность к этой организации всячески отрицал, как мне показалось, даже как-то подчёркнуто нарочито.

— Мне об этом ничего не известно, меня бы поставили в известность, если бы Лапин имел с нами хоть какую-то связь. Не думаю, что товарищи из ИНО ОГПУ стали бы скрывать от меня эту информацию без веских на то оснований! — Гусев вынимает носовой платок и тоже начинает тщательно обтирать вдруг покрасневшее лицо. — Может он работает на ГРУ? — и три пары глаз вопрошающе упираются уже в Толоконского. Но тот отрицательно качает головой.

— По нашей линии ко мне никаких указаний тоже не поступало, да и молод он, чтоб иметь к нашей организации хоть какое-то отношение.

— А может это Коминтерн? — в воздухе повисает напряжённое молчание.

— Михаил Абрамович, у вас есть основания для такого предположения? — Генеральный консул уставился на своего секретаря, как удав на кролика. Тот судорожно вдохнул воздух и поперхнулся. Откашлявшись и продышавшись торопливо продолжает:

— Вы сами сказали, что товарищ Лапин слишком молод, чтоб быть сотрудником ГРУ, да и для других наших… он тоже слишком молод. Но когда я учился в… — под грозным взглядом своего начальника секретарь спотыкается, но собирается с мыслями и заканчивает свою мысль: — В общем, когда я учился, у нас ходили слухи что «коминтерновские» своих агентов готовят чуть ли не с пелёнок. И что эти агенты в основном являются их детьми, но зачастую даже не подозревают об этом. Второе вряд ли, скорее всего это лишь байки. Но вот первое? Вот я и подумал, а вдруг товарищ Лапин и есть их агент? — в кабинете вновь повисает тишина, на этот раз задумчивая.

Минут через пять Толоконский прикрывает лицо ладонями и начинает тихо смеяться:

— Вот суки! Они же сработали нас «в тёмную», как слепых щенков вокруг пальца обвели! Валериан Савельевич, а тебе не показалось странным, что твой юный друг Лапин, вместо того чтоб отправиться с причала прямо в комфортабельную гостиницу, как это сделал бы любой другой нормальный человек на его месте, битых пять часов просидел у тебя в кабинете? Травя байки и ностальгируя по старым добрым временам? Да он же на себе твоё внимание фокусировал! Что б ты сразу же о нём вспомнил, как только в этом появится потребность. И в гостиницу свою не поехал, чтоб избежать ненужных встреч, а предпочёл отсидеться в третьеразрядной ночлежке, которую ты же ему и рекомендовал, и где его легко было разыскать.

— А ты, Пётр Давыдович? Разве не обратил внимание на то, что твой инструктаж пропал впустую? Я и то заметил, что Лапин слушал тебя в пол-уха. Хотя и делал внимательный вид. Он уже всё знал заранее! А убедившись, что «инструкции правильные», чуть ли не заснул нагло и беспардонно. А как лихо он провернул операцию по смене нашей легенды? Вот ты знал, что Вертинский и Дитрих любовники? Нет? И я нет. А он знал! Но откуда, если мы здесь уже год, а он только вчера вечером приехал? Нее-е! Эту операцию разрабатывали тщательно и загодя. Ничего не скажешь, молодцы!

— Но как всё спланировано? Комар носа не подточит! И я тоже хорош. Купился! Кровь из носа, но срочно нужно доставить депеши, а с кем? Курьеров нет ни одного, все в разгоне. Хоть самому садись и поезжай. И тут как чёртик из табакерки нарисовался этот Миша. Наивный белокурый мальчик с растерянным взглядом синих глаз. Но как мастерски он разыграл возмущение и негодование? Артист! А эти пакеты предназначены не кому-нибудь, они оба для коминтерновских связных в латинской Америке. Я ещё удивился, а почему именно через нас? Что-то особо не поверил в провал сразу всей связной коминтерновской ячейки.

— Да и в такое «удачное» появление «проверенного» человека теперь тоже не верю. Нее-е, это опять коминтерновские в свои игры играют. С-суки! Что-то они затевают в латинской Америке! А подходов к ним нет. Вот наверняка агенты коминтерна есть во всех наших структурах, вон, уже и до культуры добрались! А вот наших агентов у них нет и не пробьёшься туда. Как орден иезуитов у католиков. Закрытая каста со своим уставом и командованием. А вот кому они служат, это ещё большой вопрос!

— В общем так, товарищи. Пока что — это всё наши ничем не подтверждённые домыслы. Но будем иметь в виду, что скорее всего Лапин работает на Коминтерн. Возможно, это нам ещё пригодится в будущем. С какой целью Коминтерн решил провернуть свою операцию через нас, гадать не станем, но подозреваю, что с этим «музыкантом» мы ещё огребём хлопот. Вы только посмотрите, как ловко его нам подсунули? Мы даже не поняли этого! Со стороны посмотреть, так вообще всё выглядит чистой случайностью.

— Но наверняка он не просто так нацелился на южную Америку, что-то ему там нужно. Вот и посмотрим, что у Коминтерна на уме. Тем более, что всё должно произойти быстро. Времени до начала гастролей у Лапина совсем немного и вряд ли их срыв входит в его планы. Слишком уж велики ставки. Всё должно решится в ближайшие недели… Всё товарищи, теперь расходимся по своим рабочим местам. Работы у нас невпроворот и без этих «иезуитов».

Довгалевский вошёл в свой кабинет, прикрыл дверь и подошёл к окну. Опять дождь! И на душе также пасмурно. Прижавшись лбом к оконному стеклу немного постоял в раздумье и вздохнул: — Эх, Миша-Мишка! И в какую же авантюру ты ввязался? Зачем тебе это Коминтерн? Или у тебя выхода не было? Там такие волки сидят, что ты им только на один зуб! Лучше б музыкой занимался…

* * *

Покинув Консульство ловлю такси и уже через десять минут вбегаю в фойе отеля «Плаза». От консульства до гостиницы не более получаса ходьбы пешком. Но под проливным дождём, без плаща и зонтика? Увольте! У стойки на ресепшен сообщаю портье что моя фамилия Лапин и прошу предупредить мистера Маркуса Майера из шестьсот семнадцатого номера, что я сейчас к нему поднимусь.

Пока портье звонит в номер, быстро просматриваю стопку лежащих на стойке администратора газет, и в «Нью-Йорк таймс» за вчерашнее число нахожу большую заметку с фотографией Марлен Дитрих, сообщающую что голливудская кинозвезда отправляется в Большой Круиз на «Императрице Британии». Взглядом вопросительно указываю портье на газету и получив разрешающий кивок забираю газету с собой, прохожу через холл и темнокожий лифтёр поднимает меня на шестой этаж. А в номере отеля кроме Маркуса неожиданно встречаю Джейкоба Шуберта. Отлично!

— Господа, у меня слишком мало времени, так как заскочил в отель только за своим костюмом и смокингом. Но очень рад, что встретил Вас обоих, особенно Вас, мистер Шуберт! Вы представляете? Вчера просидел в Консульстве до самого вечера, но так и не дождался своего Генерального консула, а сегодня с утра убил почти три часа чтоб донести до него простую мысль известную любому человеку, связанному с шоу-бизнесом.

— Рекламы никогда не бывает много! Мы-то с вами люди творческие и понимаем это хорошо, но вот наших дипломатов еле уговорил, чтоб они отпустили меня в небольшое рекламное турне. Маркус, пожалуйста достаньте мои чемоданы, мне необходимо взять несколько вещей в дорогу. Кстати, Вы позволите воспользоваться Вашей ванной комнатой? А то промок под дождём до нитки, да и в консульстве упрел, пока этих тугодумов убеждал!

Джейкоб Шуберт, ошеломлённый моим напором и экспрессией переводит ничего не понимающий взгляд с меня на Майера и вновь на меня. И пока Маркус ходит за моими чемоданами пытается прояснить ситуацию:

— Мистер Лапин, о каком рекламном турне Вы говорите? Мы что, уже начинаем нашу рекламную компанию? Но мы ещё даже не репетировали мюзикл!

— Успокойтесь Джейкоб, это не рекламная компания мюзикла. — протягиваю антрепренёру газету, сложенную так чтоб было видно лицо Марлен. — Такой шанс никак нельзя упускать! И нам в будущем Марлен очень поможет. Я лишь слегка подыграю кинозвезде и заодно засвечусь перед публикой в её обществе. Но когда начнётся наша рекламная компания все сразу вспомнят о ком идёт речь. Вот кто я сейчас в Нью-Йорке? Малоизвестный композитор что-то сочинивший и сыгравший в Европе. Обо мне мало кто знает как о музыканте, ещё меньше — как о дирижёре. Надо заинтриговать публику, что я и собираюсь сделать!

— Но это же Большой Круиз! — в голосе Шуберта слышится паника. — Вы что, решили отказаться от контракта?

— Джейкоб? Вот откуда у Вас такие коварные идеи? Вы что, хотите оставить меня без гонорара? Даже не мечтайте! Я намерен полностью закрыть наш контракт и получить свой гонорар до последнего цента. Посмотрите на списки пассажиров лайнера, там сплошные Морганы, Фрики, Карнеги и прочие «нефтяные короли и финансовые тузы» современной Америки. И это только сливки с северной её части, а ещё и южная присоединится. С помощью этой публики я намерен заработать для нас просто неприличные деньги! — да уж… Остап Бендер сейчас бы просто прослезился от умиления!

— Но как? — в голосе моего импресарио ещё звучит сомнение, но уже слышна и заинтересованность. — Ходят слухи что у Дитрих появился новый любовник. Вы что, собираетесь перейти ему дорогу? И чем же нам могут помочь все эти уважаемые и богатые, но увы, отъезжающие джентльмены? Не думаете же Вы, что их удастся уговорить остаться ради Вашей премьеры?

В это время Маркус вносит мои чемоданы. Перебираю и сортирую свои вещи аккуратно укладывая в саквояж смокинг, пару сорочек, футболок, шорты и прочую мелочь. Кроме документов и неизменного кейса с дерринджером больше ничего не входит. А… и так сойдёт! Чемодан решаю не брать, с саквояжем сподручнее, да и назад ещё хрен знает, как и на чём буду возвращаться. Укладывая вещи одновременно продолжаю свой разговор с Шубертом:

— Джейкоб, Вы недооцениваете возможности современного радио и телеграфа! Все эти господа очень влиятельные и богатые, но совершенно занятые люди, и даже на отдыхе без постоянной связи они свой бизнес уже не представляют. А пара-тройка доброжелательных рекомендаций или просто одобрительных высказываний в мой адрес из их уст стоят гораздо больше, чем обычная шумная рекламная компания в прессе.

— И что за пошлые у Вас намёки? Я никому не собираюсь перебегать дорогу. Конечно, Марлен — красотка, с этим никто спорить не станет, но мне-то лишь шестнадцать лет! Дело в том, что её любовник — мой большой друг и кое чем мне обязан. — хм, а что-то моё сердце даже и не дрогнуло. — Думаю, он не откажет мне в любезности и познакомит меня со своей подружкой.

— На борту лайнера полно журналистов и репортёров, надеюсь вы увидите в газетах несколько снимков Марлен в моём обществе, а большего нам и не надо. До Буэнос-Айрес меньше двух недель пути, постараюсь за это время её очаровать и тут же вернусь обратно. — ухожу в ванную комнату оставив Шуберта в компании Майера. Им есть что обсудить.

Через полчаса выхожу из ванной комнаты и привожу себя в порядок у зеркала. Костюмчик «от Кравица» на мне сидит как влитой. Я его берегу и за всё время проживания в Париже одевал не более десятка раз. Но сейчас ему предстоит пройти нелёгкое испытание. Смокинг, это для статусных мероприятий, а другой одежды с собой не беру. Разве что на обратном пути что-нибудь прикуплю более подходящее для путешествия. Но до этого ещё далеко.

Поправив бабочку машинально проверяю манжеты сорочки и карманчик жилетки. Упс! А запонок и часов-то и нет. Это как-то не по статусу. Хм… Растерянно оглядываюсь на своих «компаньонов». Майер усмехаясь снимает с руки и протягивает мне свой наручный хронометр. — Дарю! — нихренасе, вот это подарок! Новенькие швейцарские часы в корпусе из жёлтого золота, коллекция выпущена только два месяца назад, а уж какие дорогущие, не каждому моднику по карману!

Шуберт немного медлит, но решительно снимает свои запонки и тоже протягивает мне. — Мистер Лапин, это от чистого сердца! Тоже примите в подарок, а то сорочка без запонок — это моветон. Вам они как раз в тон костюма и к цвету глаз подходят. — запонки с синенькими камушками. Что за камень не имею понятия, но явно не бижутерия, Джейкоб к своим аксессуарам относится трепетно. Растерянно благодарю своих компаньонов, и они довольно посмеиваются.

— Михаил, я заказал Вам билет на лайнер. Свободной каюты рядом с Дитрих не оказалось, но одноместная каюта по этому борту всё-таки нашлась. Правда она без рояля, но Вам же не сочинять музыку? — успокаиваю Шуберта, что согласился бы и на чулан. Мы умиротворённо выдыхаем. Всё, подготовка к путешествию закончена!

Чем-то она напомнила мне далёкие студенческие годы. Когда мы вот также «всем миром» собирали своих друзей на свиданья с девушками. Кто-то давал «напрокат» джинсы, кто-то свои туфли, кто-то делился модной водолазкой или футболкой. Хорошее было время. Эх! Куда ж оно сгинуло? Даю последние наставления:

— Джейкоб, через пару недель начинайте репетиции. Я Вам полностью доверяю в подборе артистов. Вы не меньше меня заинтересованы в успехе. Рекомендую на первом этапе в качестве консультанта привлечь к репетициям французского актёра Жана Саблона. Он здесь, в Нью-Йорке, узнайте адрес на радиостанции. Если верить парижским газетам, он часто выступает у них со своими песнями. Господин Майер хорошо с ним знаком ещё по Парижу.

— Это опытный актёр и на первых порах именно он помогал мне с мюзиклом. Жаль, что его английский недостаточно хорош, нам бы не пришлось искать актёра на роль Гренгуара. Сошлитесь на меня, мы с ним друзья и вряд ли он Вам откажет. Деньги никогда лишними не бывают, особенно для артиста. Постараюсь вернуться как можно раньше. В любом случае к премьере рассчитываю быть в Нью-Йорке. У нас впереди ещё полтора месяца, так что надеюсь Вас не подвести, это не в моих интересах.

С досадой понимаю, что в отведённый мне до первой репетиции срок в четыре недели могу не уложиться. Это «туда» я отправляюсь на быстроходном лайнере, а вот на чём буду возвращаться, это ещё большой вопрос. Чёртовы «дипломаты»! Ясно же, что используют меня, как первого попавшегося под руку «мальчика на побегушках». Нее-е! Надо срочно зарабатывать авторитет и повышать статус. А то так и буду всё время «бегать на посылках», оно мне надо?

Из «Плазы» заезжаю обратно в посольство и забираю подготовленные «документы». Фигня какая-то. Два не слишком «пухлых» заклеенных пакета в упаковочной бумаге размерами с обычный почтовый конверт. В уголке от руки карандашом надписаны цифры «один» и «два». Не спутаешь. Больше никаких надписей нет. И это вся «секретная информация» из-за которой мои гастроли поставлены под угрозу срыва? Их что, обычной почтой нельзя было отправить? Перестраховщики! Оба конверта легко помещаются во внутреннем кармане пиджака. Ну что? Поехали!

* * *

Первым делом захожу в кассы, выкупаю заказанный билет и выхожу на причал. А тут довольно оживлённо. Дождь временно сдал свои позиции и на пирсе много праздно шатающейся публики, глазеющей на подъезжающие автомобили. А тут есть на что посмотреть! Отъезжающие в круиз пассажиры не скупятся на то, чтоб пустить «пыль в глаза» своими «парадными выездами». Чего тут только нет, настоящая «ярмарка тщеславия».

В основном последние модели, «Кадиллаки» и «Паккарды», но замечаю даже супердорогую «Серебряную стрелу» с фигуркой серебряного лучника на капоте. Горделиво про себя усмехаюсь. Ну, мой-то «Бентли» подороже стоил! Но и десять тысяч долларов за такую машину, это фантастическая цена для сегодняшних США. Немного не доходя до трапа останавливаюсь и с интересом смотрю на суету вокруг лайнера.

Толпа репортёров носится по пирсу за каждой подъезжающей машиной, как стадо быков-бизонов за самками во время гона, того и гляди затопчут. Я им не интересен. Одет как преуспевающий гангстер или отпрыск богатого семейства, но в лицо меня никто не знает, потому и не подходят. На всякий случай пара репортёров делает несколько снимков моей довольно импозантной фигуры на фоне лайнера и уносятся к очередной подъехавшей машине. Ничего, скоро и за мной бегать начнёте! Я вам это гарантирую.

Довольно ухмыляясь направляюсь к корабельному трапу и едва успеваю отскочить от бампера очередного «кадиллака». Твою ж мать! Глаза-то разуй, раззява! Куда ж ты прёшься прямо на трап? Чуть меня не сбил! Собираюсь высказать водителю этого авто, а заодно и его хозяину «пару ласковых слов» и даже делаю пару шагов в направлении машины, но тут открывается задняя дверь салона и на гранитное покрытие причала царственно опускается женская ножка в изящной туфельке. Все мои слова куда-то улетучиваются, а слюнные железы переходят в авральный режим слюноотделения. О-о-о! Это не просто ножка, это ножка Богини!

Бежевая зауженная юбка явно короче неписанного «пуританского стандарта» в одну ладонь над коленом. Или ниже колена? Что-то мысли у меня как-то путаются от открывающихся видов. Смелый и шокирующий боковой разрез юбки разве что лишь чуть-чуть прикрывающей подвязку чулка, заставляет сердце пропустить один удар и замереть. — Марлен! — дикий вопль разносится над причалом и в нашу сторону уже несётся стадо репортёров, хищно раздувая ноздри и взрывая гранит причала своими копытами.

Матерь Божья! Да они же сейчас снесут меня, разнесут машину и затопчут саму Богиню! На автомате делаю два быстрых прыжка к «кадиллаку», бросаю саквояж себе под ноги и упираюсь правой рукой в стойку автомобиля, а левой крепко вцепляюсь в открытую настежь дверь, подставляя толпе свою спину. Главное выдержать первый напор толпы… Но проходит какое-то время и ничего не происходит. Смотрю в смеющиеся глаза Марлен и осознаю, как глупо выгляжу в этой позе. Смущённо бормочу:

— Извините, мне показалось, что нас сейчас затопчут!

— Я тоже испугалась, когда увидела эту неуправляемую орду варваров! Но раз уж опасность миновала, может Вы позволите мне выйти?

— Да-да. Конечно! Протягиваю девушке руку и помогаю покинуть салон машины. — тут открывается передняя дверь и слышу раздражённый, чуть картавящий и слегка грассирующий голос:

— Дарлинг! Мы же договаривались что я буду выходить первым, открывать тебе дверь авто и оберегать от толпы! Твоя беспечность когда-нибудь окончится больничной койкой и костылями!

— Алекс, милый! Обещаю тебе, что больше так поступать не стану. Меня действительно чуть не затоптали, но этот славный молодой человек меня спас!

Из машины выбирается подтянутый моложавый мужчина в возрасте «слегка за сорок» и мы замираем, уставившись друг на друга. Чёрт… Я же совсем забыл о нём!

— Мишель? — в голосе Вертинского слышится неподдельное удивление. — Вот так встреча! Ты как тут оказался?

Прислушиваюсь к своему внутреннему «Я» и ничего не ощущаю. Никакой злобы или неприятия во мне нет. Наоборот, какая-то непонятная мне радость от встречи с земляком. А ведь чуть менее года назад, был готов его растерзать. Неужто ревность прошла? Да и ревновал ли? Возможно просто разозлился, что выбрали не меня? Так мы и не соперничали. Да ну их нафиг, эти самокопания, как-то не моё это всё. В прошлой жизни не страдал этим и в этой не собираюсь!

— Мишель! Ты что, не узнаёшь меня? — в голосе Вертинского слышатся капризные нотки обиды и возмущения. И я «оттаиваю».

— Александр Николаевич? Боже правый, вот это встреча! А мне говорили, что Вы в Берлин на гастроли уехали? Вы-то какими судьбами здесь? — но Вертинский ответить не успевает.

— Алекс! Вы знакомы? Представь мне этого юношу! — ха! А девушка никак включила «снежную королеву»? Ещё бы, вокруг толпа репортёров и журналистов, а мы такие невоспитанные и толстокожие чурбаны стоим и болтаем о чём-то своём несущественном, когда рядом находится сама Богиня и Королева! Мы оба одновременно виновато опускаем головы.

— О, Марлен, прошу простить мою невоспитанность, я немного растерялся от этой неожиданной встречи. Мы не виделись больше года! Позволь представить тебе моего друга, Михаила Лапина. Правда, когда мы виделись в последний раз в Париже, он был более известен как Мишель Лапин. В то время он учился в Парижской консерватории и подрабатывал в кабаре в качестве конферансье.

— Помнишь ту нашумевшую полемику в газетах о Вагнеровском наследнике? Это писали о Михаиле! — вот гад! Ни слова не соврал и вроде бы даже похвалил, но о мюзикле ни слова не сказал. Так… всего лишь конферансье в каком-то кабаре. А вокруг репортёры и только тихое сопение, и шелест страниц блокнотов выдаёт их присутствие. Ну, спасибо… «друг»!

— Марлен? Вы позволите мне так к Вам обращаться? — и получив благосклонное разрешение лёгким взмахом ресниц, продолжаю: — Благодарю! Мы действительно не виделись с господином Вертинским около года, с того времени многое изменилось, так что немного уточню. Я не учился в Консерватории, но проходил стажировку, повышал квалификацию и готовился к защите учёного звания. Одновременно готовил к постановке мюзикл «Нотр-Дам де Пари». Защита прошла успешно и теперь я доцент и Профессор Парижской Консерватории, а мюзикл имел грандиозный успех во Франции.

— Опера настолько понравилась Рихарду Штраусу, что он включил её в репертуар Берлинского театра Оперы и насколько мне известно, Клеменс Краус уже приступил к репетициям оркестра. Я же буду ставить и дирижировать мюзикл на сцене театра Шуберта на Бродвее. Сейчас идут подготовительные работы к спектаклю и в скором времени Нью-Йорк познакомится с моим произведением. Надеюсь изысканная публика не будет разочарована. — то, что мои слова не пропали втуне, подтверждают широко раскрытые в заинтересованном изумлении большие серые глаза и дружный скрип репортёрских карандашей.

А что? И ни капли не соврал! В частной беседе имею полное право именовать себя «Профессором», это в официальных документах надо прописывать что профессор — «почётный», но это же «мелочь»? А что уж там напишут репортёры, мне вообще пофиг. Они всегда всё перевирают и все к этому привыкли. Но вот «фотосессия» должна получиться великолепной, пока не было дождя плёнок и пластинок фоторепортёры нащёлкали немало. Но кажется наше время уже истекло и первые тяжёлые капли приближающегося дождя на это недвусмысленно намекают.

* * *

Для чего строятся пассажирские корабли? Странный вопрос, конечно же для перевозок пассажиров! Будь то черноморские круизные «Крымчаки» или океанские лайнеры наподобие «Иль де Франс» и «Pułaski», разница лишь в уровне обслуживания клиентов. Но «Императрица Британии» построена чтоб на ней жить! На лайнере по неведомой мне прихоти судовладельца нет номеров, маркированных как «Люкс». Но каюты первого и второго класса по уровню своего комфорта мало чем уступают апартаментам самого роскошного современного корабля. Даже каюты, предназначенные для не особо богатых туристов оборудованы радиоточками и ванными комнатами. А третьего класса на лайнере попросту не существует «как класса». Ещё в прошлом году его «отменили», переоборудовав нерентабельные и дешёвые каюты под «туристические» в преддверии кругосветных круизов, набирающих популярность у зажиточной публики.

На каждой палубе расположены шикарные рестораны и множество баров. В общем пользовании пассажиров находится большая библиотека, плавательный бассейн, современный гимнастический зал, вместительный бальный зал на триста персон, небольшие кинотеатры есть на каждой, даже туристической палубе, солнечные палубы для прогулок на свежем воздухе и для любителей прилечь в шезлонг или даже просто на полотенце на палубе и позагорать на солнышке. Для любителей перекинуться в картишки, посидеть за шахматной доской или погонять шары в биллиард оборудованы специальные салоны.

Можно даже сыграть в теннис или крокет на специально оборудованном корте, благо ширина палубы позволяет это сделать. В общем, «Императрица» — это для тех, кто хочет хорошо отдохнуть, а не просто из пункта «А» переместится в пункт «Б», хотя и тут лайнер вне конкуренции. Скорость в двадцать пять с половиной узлов (почти пятьдесят километров в час) на сегодняшний день делает его самым быстроходным кораблём между Европой и Канадой. Мощная радиорубка позволяет пассажирам постоянно находится на связи и быть в курсе всех последних мировых событий, для чего даже издаётся своя ежедневная «Корабельная газета» с местными объявлениями и мировыми новостями.

«Императрица Британии» была построена в расчёте на быструю и массовую перевозку иммигрантов из Европы в Канаду, но мировой кризис внёс свои коррективы и поток иммигрантов иссяк как раз к началу эксплуатации корабля. Но «Канадская тихоокеанская пароходная компания» изначально заказывала лайнер «двойного назначения», так как планировала использовать судно для кругосветных круизов и в зимний период, когда река Святого Лаврентия замерзала и становилась непригодной для судоходства. Прошедшие три навигации в тридцать первом — тридцать третьем годах показали малую рентабельность на летних перевозках иммигрантов, но вот кругосветные круизы вызывали у обеспеченной публики повышенный интерес, несмотря на высокую стоимость билетов.

Даже самый дешёвый билет «на кругосветку» стоит более двух тысяч долларов, а самый дорогой — свыше шестнадцати, но спрос есть. В этом году компания решила добавить ещё один маршрут, летний «Большой круиз», и похоже не просчиталась. Во всяком случае и в Нью-Йорке, и в Гаване, и в Каракасе при посадке на лайнер царило радостное оживление и предвкушение веселья. Но вот я уже как-то подустал от этого нескончаемого «праздника жизни». Ну не привык к такому длительному и пустому времяпровождению. Поначалу — да, было интересно, но только первые четыре дня, а затем видимо уже «наелся» и пресытился.

* * *

Так уж повелось, что с самого первого ужина на лайнере я сидел за одним столиком вместе с Дитрих и Вертинским. Где-то в ресторане было и «моё» место за отведённым мне столиком, но я его даже не видел. Сначала меня пригласил «поговорить за ужином» Александр Николаевич, а затем и Марлен предложила, чтоб я столовался вместе с ними. Собеседниками они оба оказались прекрасными, ну и я в грязь лицом не ударил. Интересы у нас общие, так что разговоры в основном шли о музыке, музыкантах и актёрах.

Марлен развлекает нас интересными историями и байками из артистической жизни Голливуда произошедшими с ней и её партнёрами во время съёмок в фильмах, Вертинский завораживает своими увлекательными и невероятными приключениями, которых у него хватает. Я в основном рассказываю о своём детстве в Одессе и как так умудрился «докатится» до такой жизни, что из обычного беспризорника превратился в «широко известного в узких кругах» музыканта. И мне хорошо видно, что моим собеседникам действительно интересно слушать мои немудрёные истории.

Александра Николаевича в основном интересуют реалии советской жизни, похоже он всерьёз намеривается вернуться в Союз, но пока окончательного решения не принял, видимо что-то его всё же тревожит. А вот Марлен при более близком знакомстве оказалась довольно обаятельной и жизнерадостной хохотушкой, если, конечно, не включала свою «снежную королеву». Но это оказалось всего лишь маской для игры на публику. Ко мне она относится как к младшему брату, что и пришлось принять с внутренним вздохом и сожалением. Как мужчина я её совершенно не интересую, молод ещё. Для плотских утех у неё есть Вертинский.

Завтракаем и ужинаем мы вместе, но вот на обед Марлен обычно приглашают за большой «Капитанский стол» где столуются старшие офицеры корабля и другие приглашённые гости из тех самых «королей и тузов» с которыми мне «рекомендовано познакомиться». Отказать капитану нет никакой возможности, оказывается это большая честь для пассажиров, своеобразный «рейтинг и статус». И многие из удостоенных подобной чести, отобедать за одним столом с Капитаном, гордятся такими «посиделками». Нас с Вертинским туда не приглашают и Александра Николаевича это напрягает и раздражает, а меня его необоснованная ревность к Марлен веселит и развлекает, что так же не придаёт ему спокойствия.

— Миша! Ты просто не понимаешь, что переживает мужчина, когда женщину от него уводят, наплевав на его чувства!

— Александр Николаевич, да бросьте Вы так переживать по пустякам, это право же смешно! Никто Марлен от Вас не уводит и не уведёт пока Вы сами не решите расстаться. Она — Звезда, вот и притягивает к себе мужское внимание. Но не вздумайте упрекать Марлен в этом внимании, вот этого она Вам точно не простит. Лучше напишите и подарите ей песню. Расскажите, как Вы её любите и как Вам без неё грустно и одиноко. «Женщина любит ушами» — уж Вам то это должно быть хорошо известно!

После обеда обычно один час отдыхаем в своих каютах, а затем дружной компанией идём купаться в бассейн или загорать до ужина на солнечной палубе. После ужина наступает время танцев. Мы перемещаемся в большой бальный салон и часов до десяти вечера чинно «тусуемся» среди респектабельной публики. В исполнении небольшого камерного оркестра звучат вальсы, танго, полонезы, а ближе к полуночи приходит время пасодоблей и фокстротов.

Вот тут-то «почтенная публика» основательно разогревшись на «медляке» и «отрывается» под занавес танцевальной программы «для тех кому за сорок». И куда только деваются вся их солидная невозмутимость и чопорная сдержанность. Последние полчаса танцев, это как последние минуты в жизни, и каждая танцевальная пара выкладывается на полную катушку, до изнеможения. Это потрясающее зрелище и настоящая феерия страсти. Больше такого нигде не увидишь.

Затем «почтенная публика» кряхтя и охая расползается остыть и отдохнуть от танцев «в салоны по интересам». И кто-то до утра будет «расписывать пульку», кто-то собирать «каре», а кто-то «гонять шары на интерес» в биллиарде. В танцевальном зале остаётся и «правит бал» только молодёжь, те, кому танцы и живое общение дороже и значимее чем все эти разговоры о политике, доходах и видах на урожай или инфляцию. До самого утра звучит заводная музыка; чарльстон, квикстеп, линди-хоп и набирающий популярность в старом и новом свете свинг. И как только музыканты выдерживают подобный музыкальный марафон? Но музыка будет играть до тех пор, пока на танцполе остаётся хоть одна пара танцоров. Всё для публики — это непреложный закон шоу-бизнеса.

В музыкальном перерыве знакомлюсь с дирижёром оркестра, им оказывается «канадский француз» Вильфрид Пеллетье. Ему тридцать восемь лет, и он мечтает в этом году в Монреале основать свой симфонический оркестр. Как обычно всё упирается в деньги, вот он и заключил выгодный контракт с пароходной компанией на «Большой круиз». После посещения Гамбурга лайнер вернётся в Монреаль, а Вильфрид получив деньги по контракту сможет наконец-то осуществить свою мечту. В общем-то, здравое решение. И костяк будущего симфонического оркестра постоянно в деле, и голова не болит, чем кормить музыкантов. По договору с компанией «стол для оркестра» за счёт нанимателя. Без изысков, но сытно. Да уж, нелёгкий хлеб у нынешних «забугорных лабухов», да и в Союзе, если бы не «левые» концерты нам бы тоже пришлось жить впроголодь.

Вот кто сказал, что наши предки не умели хорошо и со вкусом отдыхать и классно танцевать? С моей сегодняшней точки зрения, это мы в «энергичных» танцах моей молодости скорее кривлялись как клоуны, а вот сейчас это настоящее искусство. Будь то танцы в сельском клубе, на городских танцевальных площадках в парках или на танцполе фешенебельного лайнера. До глубокой ночи в барах и ресторанах звучит музыка, а отдыхающая публика сбивает каблуки под зажигательные ритмы и чарующие мелодии. В свою каюту возвращаюсь только под утро, чтоб успеть хоть немного отдохнуть перед наступающим новым днём, а после завтрака вообще нагло дрыхну до самого обеда. У меня растущий организм, а человек растёт только когда спит. Так мне Семён Маркович говорил, и я ему верю!

* * *

Отплыв из Каракаса наш лайнер направляется в сторону Джорджтауна с кратким заходом в Порт-оф-Спейн. После очередного «обеда вдвоём», мы с Вертинским как обычно поджидаем Марлен, чтоб вместе отправиться для послеобеденного отдыха по своим каютам, но неожиданно наши планы меняются.

— Мишель, оказывается ты и твоя оперетта довольно популярны в Старом Свете? Сегодня за столом зашёл разговор о твоём мюзикле, а к своему стыду я мало что о нём знаю. Может пройдём в мою каюту, и ты наиграешь нам с Алексом несколько мелодий, чтоб я имела о нём небольшое представление и мне в следующий раз не пришлось бы краснеть как гимназистке, не выучившей урок? — хм. Разве можно отказать даме в её просьбе?

А этот «тихушник» оказывается уже слышал мои пластинки с записями песен ещё в Берлине, но раньше об этом помалкивал и даже намёков не подавал. Ну и жучара, этот господин Вертинский! Мог бы и обмолвиться добрым словечком, всё-таки считается моим «другом», неужто к Марлен ревнует? Хотя вряд ли, слишком уж у нас разные «весовые категории», скорее всего не счёл нужным ставить об этом в известность Марлен и привлекать к моей персоне излишнее внимание, а, следовательно, умалять в её глазах свою значимость. Интриган, блин!

Песни из мюзикла Марлен понравились, особенно «Эсмеральда». Ещё бы! В основу песни был положен перевод русского текста Юлия Кима. Мне он показался более лиричным и проникновенным, чем слегка грубоватый и на мой взгляд немного пошлый французский оригинал. По просьбе актрисы сыграл и напел несколько арий из мюзикла, после чего она немного подумав категорически требует от меня текст песни «Эсмеральда» и заполучив его тут же «распределяет роли». Даже не сомневался в том, что себе она возьмёт арию Клода. Феб «достаётся» Вертинскому, а Квазимодо мне. Увидев столь бурную и экспрессивную реакцию своей подруги на песню, Александр Николаевич неожиданно для меня начинает волноваться.

— Дарлинг! Ты же не собираешься исполнять ЭТО со сцены? Успокой меня и скажи, что это просто твой небольшой каприз и всё ограничится только стенами этой каюты? — получив в ответ лишь лукавую улыбку, Вертинский приходит в неописуемый ужас.

— Марлен! Тебе мало того, что тебя арестовала полиция, когда ты впервые решила продефилировать по улицам Парижа в брюках? А вспомни, как тебя отказывались заселять в гостиницы Лондона после выхода на экраны синема фильмов «Голубой ангел» и «Марокко»? Мол, гостиницы для респектабельных постояльцев, а не для развратниц, целующихся с женщинами!

— Я вообще не представляю, как нынешняя аристократия станет относится к тебе после твоей «Распутной императрицы». Фильм только вышел на экраны, но уже приобрел скандальную репутацию, а ты теперь хочешь исполнить арию священника, влюблённого в блудницу? Да ты своей необдуманной выходкой шокируешь всё светское общество, восстановишь против себя всех клириков во всех частях света и уверяю тебя, ЭТО закончится отлучением тебя от Церкви и Анафемой! Что ты делаешь? Опомнись!

Но Дитрих, что называется уже «закусила удила», и все стенания влюблённого поклонника остаются без внимания. А мне вдруг неожиданно самому становится жутко интересно, что же всё-таки может получится из такого трио? Отношение ко мне Церкви волнует меня как-то слабо и по большому счёту вообще мне по барабану.

Вертинский в роли Феба на мой взгляд безусловно хорош. Его французский язык безупречен, а лёгкая картавость и грассирование в голосе тут как раз «в тему». Сам для себя все арии этого трио исполнял не единожды, но со сцены и для публики ни разу. Хотя, чего греха таить? Конечно хотелось бы попробовать и если бы не дирижирование оркестром, то, наверное, с удовольствием в мюзикле исполнил бы как раз роль Квазимодо. Но не судьба… была. Может пора исправить эту несправедливость?

Ну и Марлен в образе священника, это вообще нечто неожиданное, интригующее и выходящие за все рамки. Жёсткое женское контральто, да ещё специально исполненное в самом нижнем диапазоне, это чертовски трудно. Конечно, человек с опытом и музыкальным слухом без труда определит самое глубокое контральто и не спутает его с мужским голосом. Но если слушатель не имеет такого опыта и слуха, не видит исполнителя, но знает, что исполнителем должен быть мужчина? Это должно быть потрясающе интересным экспериментом!

Дружными усилиями нашего «спевшегося дуэта» мне с Марлен удаётся сломить сопротивление Александра Николаевича в отчаянной борьбе за женскую нравственность. Всё-таки он больше переживает за свою подругу, чем за себя. А для Марлен это отличная возможность ещё раз эпатировать и разыграть публику. Она совершенно не задумывается о последствиях такого поступка для своей репутации. Для неё это невинная шалость, впрочем, на фоне «былых заслуг» это и выглядит «невинной забавой» взбалмошной актрисы.

Да и лишняя реклама в СМИ для неё не помешает. А то, что подобная выходка не останется без внимания газетчиков, мы все прекрасно понимаем. Ну, мне-то сам бог велел «засветиться» как можно ярче и грех упускать такую возможность. Да и нагоняя ни от кого не жду, всё в рамках «рекламного тура» и Шуберт останется доволен. А посольские? Да бог с ними, им-то вообще какое дело до интриг в шоу-бизнесе?

Осталось согласовать выступление нашего трио с Капитаном лайнера, но переговоры с Рональдом Стюардом брала на себя Марлен и учитывая сложившиеся дружеские отношения между нашей красоткой и пятидесятилетним «морским волком» отказа не ожидалось, да его и не последовало. Переговоры с небольшим оркестром, играющим в бальном зале достались мне и тоже больших затруднений не вызвали.

Исполнить аккомпанемент только для одной песни состоящей всего из четырёх куплетов? Легко! Тем более, что «премия» от щедрого мецената в полсотни баксов за пять минут выступления уже перекочевала в карман Вильфрида. Как и ноты к четырнадцати инструментам оркестра и дирижёрская партитура. Тут я был неумолим, никакой импровизации, играем строго по нотам! И репетиции проведу сам. Не хватало ещё чтоб музыканты облажались на такой простенькой мелодии.

Первая репетиция состоялась сразу же, а чего время тянуть-то? Его совсем мало осталось. Что могу сказать? Пелльете может гордиться, у него в оркестре настоящие профессионалы! С третьего прогона мелодия «Эсмеральды» зазвучала так, как того мне и требовалось. В четвёртый раз руководил музыкантами уже сам дирижёр, а я «отдувался» за всё трио.

Договорились, что завтра проведём генеральную репетицию с вокалистами перед началом танцев, а песню исполним в самом начале вечера. Если не облажаются, обещал премировать ещё одним полтинником. Не бог весть какая для меня сумма, но для них лишней не будет, тем более, что это «ещё одна песенка в музыкальную копилку» оркестра и если найдут вокалистов, то моё разрешение на исполнение у них есть. Так что, дерзайте, ребята!

Затем весь вечер репетировали исполнение арий уже в каюте Марлен. Даже на танцы не пошли, для нас нашлось занятие поинтересней, да и мне отдохнуть от танцев требовалось. Это «сладкая парочка» после двенадцати чинно отбывала «в номера», а я-то «отплясывал» почти до утра. Откуда только и силы брались? Зато не надо с утра бежать в гимнастический зал. После ночных «тренировок» никакие дополнительные занятия уже не требуются, успеть бы восстановить свои силы до вечера.

На следующий день перед окончанием обеда капитан сделал для посетителей ресторана небольшое объявление о том, что перед началом сегодняшнего вечера танцев публику ждёт интересный сюрприз в бальном зале и затем предоставил слово Марлен.

— Дамы и господа! Многие из Вас, наверное, слышали о новом мюзикле «Нотр-Дам де Пари» нашумевшем в прошлом сезоне в Париже. О нём писали практически все газеты Европы и Америки. Позвольте Вам представить композитора этой оперетты, молодого музыканта Мишеля Лапина! — пришлось вставать из-за стола и смущённо раскланиваться с заинтригованной публикой.

— Через полтора месяца этот мюзикл увидят в Берлине, Москве и Нью-Йорке. Тех, кого интересует стоит ли смотреть этот спектакль, приглашаем сегодня вечером к восьми часам в бальный зал. Перед началом танцев Маэстро Лапин со своими друзьями исполнит для Вас песню о греховной любви из своего мюзикла. Только одну, но уверяю что Вы не пожалеете. Во всяком случае, я там точно буду присутствовать!

Вот так, под вежливые аплодисменты и заинтересованные взгляды закончился наш обед. А в шесть часов вечера мы уже в бальном зале и, предварительно вежливо удалив из зала всех посторонних, начинаем репетицию с корабельным оркестром. Музыканты, увидев для кого они будут аккомпанировать, пришли в возбуждённое состояние и пришлось потратить немало времени, чтоб их успокоить и начать репетицию.

Но оно и понятно. Одно дело играть «по заявке» никому не известного мецената, что, в общем-то, для них дело обыденное. И совсем другое, когда неожиданно приходится аккомпанировать мировой звезде, голливудской киноактрисе ставшей секс символом не только в Америке, но и в Европе. Не каждому музыканту за всю его карьеру выпадает такой шанс, так что оркестранты стараются на совесть.

В полвосьмого вечера открываю двери и приглашаю изнывающих от любопытства пассажиров проходить в зал. Интрига была сохранена, инкогнито Марлен так никто и не успел раскрыть. Она стоит спиной к входящей публике на небольшом возвышении, обозначающем сцену оркестра. Накидка, достающая своими полами до сцены и напоминающая монашескую рясу с глубоким капюшоном, полностью скрывает её лицо. Свет в зале слегка приглушен и только небольшой пятачок сцены ярко освещён. В зале набралось чуть более двух сотен человек, откликнувшихся на приглашение Марлен. Капитан с группой своих офицеров тоже стоит недалеко от сцены.

Вообще-то, присутствие членов команды и обслуживающего персонала лайнера (за исключением необходимого минимума) в помещениях для публики не приветствуется, но сегодня по распоряжению капитана сделано исключение. Уж больно всех заинтриговало приглашение Марлен, а вот её саму что-то и не видно. В зале раздаются приглушённые шепотки и разговоры. Публика озадаченно вертит головами в поисках виновницы интриги, но тут раздаются первые звуки музыки и шепотки смолкают.

Для сохранения интриги до самого последнего момента, я поменял очерёдность куплетов и вслед за арией Квазимодо вступает Феб. Публика безмолвствует, наслаждаясь пением и решая для себя чем наградить вокалистов, овациями или освистыванием. Но вот приходит время Клода Фролло… Марлен поворачивается к публике лицом, но оно скрыто под капюшоном.

Раздаётся хриплый срывающийся голос, и публика приглушённо ахает, а затем начинает перешёптываться, но тут же смолкает, вслушиваясь в пение. А оно завораживает и пробирает до мурашек на коже, до замирания дыхания и перебоя в сердцебиении, от той непередаваемой тоски и ярости звучащей в мольбе отвергнутого священника к своей греховной страсти.

Последний куплет поём под всё нарастающий глухой ропот. И когда на последних словах Марлен делает шаг вперёд и сбросив свою «рясу» нам на руки встряхивает головой, от чего по её плечам живописным водопадом рассыпаются белокурые локоны в зале на несколько секунд воцаряется оглушительная тишина. Ошеломлённая публика замирает, а затем словно сходит с ума. Все эти благовоспитанные и вполне пристойные респектабельные граждане словно сбрасывают с себя скорлупу цивилизации и сквозь неё прорывается что-то дикое и первозданное, как сам изначальный Хаос.

Женщины яростно визжат в истерике и стучат по полу каблуками туфель, мужчины орут в исступлении и хохочут как сумасшедшие. Даже седовласый «морской волк» не нашёл ничего лучшего для снятия восторженного напряжения, как засунуть два пальца в рот и издать залихватский пиратский посвист. Музыканты и те вносят свои ноты в эту какофонию, а уж они-то кажется были в курсе того, кто скрывается под рясой! Спустя минуту или две публика всё-таки приходит в себя и тут раздаются сначала редкие и робкие аплодисменты, затем перерастающие в овации, а публика начинает скандирование.

— Марлен! Марлен! — восторженный вопль несётся над палубой лайнера и его не может заглушить ни гул работающих двигателей, ни шум волны за кормой.

А я смотрю на восторженную публику, с грустью вспоминаю своё «прошлое» и лучшую, по моему мнению, «Эсмеральду» в исполнении Петкуна, Голубева и Макарского. Господи, да было ли это на самом деле, или просто привиделось мне в горячечном бреду?

Свет, озарил мою больную душу.

Нет, твой покой я страстью не нарушу.

https://youtu.be/HWs5h8d-wTo

* * *

Да уж! Вчерашний вечер мне запомнится надолго. Если бы не находчивость Вильфрида Пеллетье, то ещё неизвестно чем бы закончилась встреча Марлен с толпой разгорячённых поклонников её таланта. Откуда только и набежали! Набились в зал как кильки в банку и продолжали прибывать и толкаться, вплотную обступив сцену. Качнись они в нашу сторону и, наверное, трагедии было бы не избежать. Но вовремя очнулся Рональд Стюард, всё-таки капитанами лайнеров назначают людей ответственных.

По его приказу члены команды перекрыли доступ пассажиров в бальный зал, а затем начали выпроваживать «лишнюю» публику из зала, несмотря на всё её возмущение и сопротивление. И не сплоховал дирижёр, всё-таки, как успокоить возбуждённую публику у нас вбито на подкорке, хотя специально этому в консерваториях не обучают, но кое-что из собственной практики наставники своим студентам иногда рассказывают.

Я только и услышал за спиной яростный шёпот Вильфрида: — Бисируем! — и тут же вновь полились звуки музыки. Толпа притихла и когда зазвучали слова первого куплета публика уже очнулась, потихоньку начав отступать от сцены, которую всего минуту назад грозила захлестнуть волной всё сметающей стихии. В зале воцарилась тишина и только у входа чуть слышно перепирались недовольные пассажиры, выдворяемые из зала. Но вскоре и этого ропота не стало слышно. Теперь уже и я, и Вертинский получили заслуженную долю внимания и аплодисментов после завершения своих арий. Но вот куплет в исполнении Марлен публика слушала, вообще затаив дыхание и замерев в экстазе.

И действительно, было отчего. Казалась певица вложила в песню всю свою душу. Теперь её не сковывает накидка, нет нужды имитировать мужской голос, да и жесты с мимикой оказались доступны, и Дитрих воспользовалась этими инструментами во всю мощь своего таланта. Её голос и лицо были настолько выразительны, что никто ни на мгновение не усомнился в искренности её чувств.

И это поражает слушателей более всего. Кто поёт? Священник, признающий свою греховную страсть и невозможность с ней совладать, или всё-таки женщина, одержимая столь же греховной и запретной любовью к другой женщине? Это ломает сложившиеся в обществе стереотипы и образы. Бьёт по традициям и таранит устои морали. Разрушает привычный мир в глазах общества.

Одно меня успокаивает, до следующей «сексуальной революции» в Европе остаётся ещё полвека, а первую такую «революцию», кстати, начавшуюся одновременно с Октябрьской и в России, сейчас успешно додавливает товарищ Сталин. По-тихому отменяя первые ленинские одиозные декреты, по сути узаконившие однополую любовь; «Об отмене брака», «О гражданском браке», «Об отмене наказания за гомосексуализм». Заодно устраняя идеологов «свободных отношений», но это уже получается как-то «попутно» с устранением сталинской оппозиции. Слишком уж много «любителей клубнички» оказалось среди товарищей, «которые нам теперь не товарищи». ©

Естественно, ни на какие танцы после столь фееричного выступления мы не остались, до своих-то кают добрались с большим трудом. Всем вдруг захотелось взглянуть, потрогать, а то и похлопать по плечу возмутителей спокойствия и приложиться губами к ручке очаровательного «священника». Какие уж тут танцы? Сорвали бы «мероприятие», а оно нам надо? Нет уж, всё завтра, все разговоры и всё общение. Сегодня мы отдыхаем. Через полчаса по предварительному уговору собираемся в каюте Марлен, и Вертинский открывает шампанское:

— Дарлинг! За твой очередной оглушительный успех! Признаю, я вчера был неправ и сегодня ты была просто неподражаема. Если на тебя ополчится весь Свет, знай, я всё равно буду с тобой. Даже если Папа Римский отлучит тебя от Церкви, я всё равно буду рядом. Виват! За Королеву!

Отсалютовав нам бокалом Александр Николаевич залпом выпивает шампанское. Эх, вот как-то по-гусарски лихо это у него получается. Красиво и элегантно, хотя залпом обычно пьют только водку. Слегка пригубив свой бокал ставлю его на столик. Мои друзья знают, что я не любитель подобных напитков и не обижаются. Тост поддержал и достаточно. Марлен тоже отпивает только пару глотков и отставляет бокал в сторону. Зябко передёрнув плечами и обхватив их руками жалобно переспрашивает своего любовника:

— Алекс, а ты и правда не испугаешься, если завтра толпа решит меня линчевать? Мне стало как-то страшно после сегодняшнего выступления. Я думала, что публика меня растерзает! — Вертинский склоняется к Марлен и начинает что-то нежно ворковать в маленькое и аккуратное ушко, от чего щёки девушки начинают пунцоветь. Понятно. Сейчас начнёт «утешать», а моё время видимо вышло. Поднимаюсь, раскланиваюсь, желаю спокойной ночи и ухожу. А чего звали-то? Зачем я приходил?

* * *

На следующее утро мы «проснулись знаменитыми», хотя куда уж, казалось бы, больше? «Корабельная газета» освещая вчерашний вечер и наше выступление не поскупилась на превосходные эпитеты мне и Вертинскому, но «гвоздём номера» несомненно стала Марлен. Рассказывая о триумфе нашего трио, корреспондент газеты так описывал кульминацию нашего выступления:

«Услышав сильный шум и дикие крики, несущиеся из бального зала, пассажиры на палубах второго и туристического класса в панике выбегали из своих кают, полагая что произошло нечто ужасное и лайнер потерпел катастрофу. Команде с трудом удалось успокоить и убедить взволнованных пассажиров, что это всего лишь реакция публики на выступление несравненной Марлен Дитрих.»

А в обед вся наша троица была приглашена за «капитанский стол». Вертинский сияет как начищенный самовар, Марлен едва успевает отвечать на комплименты, да и мне, чего уж там скрывать, было довольно приятно, хотя за свою «прошлую жизнь» приходилось обедать и в более «изысканном обществе». Так что особого восторга я не испытывал, тем более что меня тревожит предстоящая встреча со связным.

В четыре часа пополудни лайнер пришвартуется к причальной стенке и мне предстоит ступить на землю, где по утверждению одной экстравагантной английской особы — «липовой» тётушки Чарлза, «в лесах много-много диких обезьян». А со слов другого, но уже «турецко-подданного» персонажа, «В Рио-де-Жанейро полтора миллиона человек и все поголовно в белых штанах!» ©

Нет, обезьян я так и не увидел, как и белых штанов, но вот «много-много» людей в форме цвета хаки по дороге в кафе, где должно было состояться моё рандеву со связным, мне действительно встретилось. Вот интересно, а если бы лайнер попал в шторм и пришёл позже назначенного срока, состоялась бы эта встреча или нет? И где? Инструкций на этот счёт у меня не было. Видимо в этом времени корабли ходят строго по расписанию, как и поезда по железной дороге.

Без десяти минут в шесть часов вечера вхожу в припортовую кофейню и заказываю чашечку кофе. А ровно в шесть вновь звякает дверной колокольчик и в кофейню входит «мой» связной. Опознаться оказалось несложно, мы единственные посетители этого небольшого заведения и у связника лёгкая тросточка с набалдашником в виде львиной головы, летняя шляпа-канотье и светло серый костюм в полоску. На стол рядом с моей газетой «Нью-Йорк таймс» за двадцать седьмое мая легла сегодняшняя «Jornal do Brasil» (Бразильский Журнал) и посетитель тоже заказывает чашечку кофе.

— Добрый день, синьор.

— Добрый! — киваю в ответ на приветствие незнакомца.

— Мистер, я полагаю Вы с «Императрицы Британии»?

— Да, это так.

— И какая нынче погода в Нью-Йорке?

— Переменчивая. В основном пасмурная, но ожидаем солнечную.

— Мы тоже ожидаем перемен!

Вот какой идиот придумал такой пароль? На моём месте мог оказаться любой другой пассажир с «Императрицы» и чтоб тогда произошло? Фиг знает. Моё описание вряд ли есть у связника, просто кто б успел его так оперативно передать? Это для меня тросточка, шляпа с серой лентой и костюм в полоску служат дополнительными маркерами, чтоб не ошибиться. А для него? Впрочем, «почтальоном» был я и это видимо важнее.

Пакет лежит в газете, допив свой кофе посетитель встаёт и «по ошибке» берёт со стола мою газету. Всё. Встреча окончена. Но тот немного поколебавшись вдруг вновь обращается ко мне:

— Мистер Лапин, так это правда, что Марлен Дитрих будет выступать в Вашем мюзикле? — и увидев мой ошарашенный взгляд усмехается:

— Об этом сегодня пишут во всех утренних выпусках бразильских газет, да видимо и в других странах сегодняшние газеты выйдут с этим сенсационным заголовком. — и кивнув на свою «забытую» на столе газету, советует: — Почитайте, там всё написано о вашем вчерашнем концерте на лайнере. В том числе и о Вашей встрече с Дитрих на пристани Нью-Йорка.

— Фотографии отличного качества и на них хорошо виден Ваш обоюдный интерес от этого свидания. Журналисты уже раскопали, что Вы с Вертинским друзья и даже написали для него несколько песен. Теперь они гадают для чего он устроил Вашу встречу с Марлен. Но должен предупредить, Бразилия — это католическая страна и многим моим верующим согражданам очень не понравилось её вчерашнее выступление.

— Религиозных фанатиков у нас хватает, я просто поражаюсь смелости Марлен и Вашей безрассудности, взять и прийти сегодня на встречу лично. А если по газетной фотографии Вас опознает кто-нибудь из недоброжелателей? Я бы не советовал Вам так рисковать. Сегодня до пристани Вас негласно проводят наши товарищи, так что ничего не опасайтесь, но впредь будьте осторожней!

— Впрочем, кого я предупреждаю? У нас в Коминтерне трусов нет! Передайте товарищам, что Латинская Америка кипит как паровой котёл и в любой момент готова взорваться! Да и Вы своим вчерашним выступлением подкинули дровишек в топку этого котла. Скажите, а Марлен тоже наша сторонница? — но видимо поняв, что ответа от меня не получит, смущённо бормочет: — Извините! — и выходит из кофейни.

Коминтерн? Это куда меня нафиг занесло и что за подстава? По-моему, это единственная организация рядом с которой меньше всего хотел бы сейчас засветиться. Сколько ему осталось жить-то? Лет восемь? А «превентивная зачистка» начнётся года через два-три, если уже не началась. Нее-е! Этот самолёт не взлетит! Надо с него валить пока не поздно. Нихрена себе — «сходил за хлебушком»! Окунувшись в реалии современной эпохи, мне понемногу становится понятно, почему о многих сегодняшних активных «деятелях» я мало что помню или совсем не знаю.

Вот также в своё время они умудрились «прислониться» к Троцкому или Коминтерну, а потом уже их самих «прислонили»… к стеночке. Да уж… засада! Но делать нечего, порученное задание всё равно надо выполнять, иначе только хуже получится. А потом уж и линять! Но Марлен надо обязательно предупредить, чтоб вела себя осторожней, не дай бог с ней что-нибудь случится, вовек себе не прощу!

Полистал оставленную газету и на второй странице наткнулся на однодолларовую купюру США, на которой кто-то подрисовал Джорджу Вашингтону «бровки домиком». Тьфу ты чёрт! С этим «коминтерном» совсем всё из головы вылетело. Это же «квитанция», которую должен сдать в посольство, подтверждающая мою встречу и передачу «посылки». Совсем мне голову заморочили!

Газета на португальском языке, которого я практически не понимаю, хотя он немного и схож с испанским. Чуть было не оставил газету на столе, вот хохма была бы. Интересно, без «квитанции» мне бы поверили, что встреча прошла и передача состоялась? Ладно, «пора до дома, до хаты», хватит штаны просиживать. Рассчитываюсь за кофе и покидаю заведение. На улице незаметно оглядываюсь в поисках «сопровождения», но никого не замечаю. Да уж… хреновый из меня «шпион».

До лайнера добираюсь без происшествий, хотя количество патрулей в районе порта значительно возросло, что видно даже невооружённым глазом. Уже на корабле узнаю, что в столице вспыхнули беспорядки. Забастовки рабочих перерастают в стычки с полицией, а в некоторых сельских общинах вообще уже дошло до вооружённых выступлений. «Камнем преткновения» стала конституция, которую обещает президент Жетулиу Варгас и голосование по которой должно пройти через полтора месяца.

Оппозиция обвиняет действующего Президента в популизме, заигрывании с беднотой и проталкивании фашистских идей. Вот нифига не помню, чем тут всё закончилось в моей реальности. Но в сегодняшней, действительно «котёл кипит» и может рвануть в любой момент. Надо всё-таки попросить кого-нибудь перевести мне сегодняшнюю прессу. Что-то по дороге не встретил ни одного газетного ларька с газетами на английском или испанском языках. Только португальский, словно в стране и нет других национальностей.

А на лайнере узнаю от Вертинского ещё одну новость, к которой поначалу не знаю, как и относиться. По просьбе пассажиров озвученной капитаном, Марлен согласилась «дать ещё один концерт», поставив меня и Александра Николаевича перед фактом. Через два дня опять будем петь «Эсмеральду», но теперь уже перед микрофонами, чтоб трансляция шла на все радиоточки лайнера, а радиорубка готовится транслировать песню в эфир, о чём уже сделано официальное сообщение.

Ну ладно, Марлен, она всё-таки девушка и к тому же блондинка, а вот о чём думает Рональд Стюард? Впрочем, а что ему думать-то? Это хорошая реклама для его пароходной компании. Просто выгодный бизнес и ничего личного. Заварит кашу на всю Латинскую Америку и смоется в Европу. Ему пофиг, а вот мне ещё назад надо как-то выбираться. Как пить дать, опознают меня где-нибудь по дороге и прикопают в джунглях, а свалят всё на диких обезьян… Вот влип-то!

Уже от самой Марлен узнаю причину, по которой «концерт» задерживается на два дня. Казалось бы, раз уж решила петь, то чего тянуть-то? Но нет! Марлен решительно настроена спеть ещё одну песню из мюзикла и требует от меня другие тексты, чтоб выбрать по своему вкусу. Но фиг там! Я упёрся как баран рогом и кроме «Аве Мария» она так ничего от меня и не получила.

Не подействовала ни «снежная королева», ни девичьи слёзы, ни уговоры. Ну, ничего… поупрямилась, понегодовала, но смирилась. Текст-то реально неплох и вообще без разницы каким голосом его петь. Эту песню может исполнять не только Эсмеральда, он подходит для любой девушки. Так что на следующий день после обеда приступили к репетициям.

Вертинскому достаётся ария Феба «Разрываюсь». Поначалу немного сомневался, сможет ли Александр Николаевич спеть такую «динамичную» песню. Ранее в его репертуаре были только «более спокойные и лиричные мотивы», но справился и не оплошал. И не подвели музыканты, всё-таки приятно иметь дело с настоящими профессионалами своего дела.

А для себя выбрал «Соборы кафедральные». Да, я не Саблон и такого мощного рефрена как у него выдать не смогу, но мой юношеский баритон значительно окреп и «пустить петуха» уже не опасаюсь. Да и «выступать по-взрослому» когда-нибудь всё равно начинать надо, а на «любительской сцене» это не так страшно. Чего уж там…

Концерт состоялся, и мы вновь получили свою долю аплодисментов и оваций. Я доволен даже более чем полностью. «Скрытая реклама» моего мюзикла прошла на редкость удачно, всё что обещал Шуберту выполнил на сто процентов, а «Молитва Эсмеральды», как обозвали газетчики вторую песню Дитрих, немного притушила тот негатив, что Марлен вызвала исполнением «аморальной песни».

Ну и Александр Николаевич своим «Разрываюсь» снял некую «вуаль таинственности» со своих отношений с девушкой. После столь страстного исполнения песни, обращённой к Марлен, никто из публики уже не сомневается в их романе. Что также на грани приличия, всё-таки они оба люди «семейные», но такая связь в современном обществе «со скрипом» принимается, это ж не лесбийские отношения, в которых не без оснований подозревают Дитрих.

Уже перед самой высадкой в Буэнос-Айрес узнаю шокирующую новость. В Бразилии военный переворот. К власти пришла военная хунта во главе с полковником Луисом Карлосом Престесом, легендарным предводителем «непобедимой колонны» во время первого мятежа «тенентистов». «Лейтенантов», но на самом деле молодых, демократически настроенных младших армейских офицеров, выступивших против законного правительства.

В поддержку полковника Престеса высказались и оказывают щедрую финансовую помощь «кофейные бароны» из Сан-Паулу, центрального региона в Бразилии, в то время как непримиримыми противниками нового диктатора выступили «сахарные магнаты» из «северного» Ресифи, расколов таким образом страну на два враждующих лагеря. Журналисты уже окрестили этот конфликт «Войной Сахара и Кофе», по аналоги с «Войной Севера и Юга» в США.

Во время переворота законный президент страны Жетулиу Варгас был «нечаянно убит» и что ожидает страну в будущем предсказать сложно. Я тихо офигеваю. История пошла совсем по другому сценарию, чем в «моём прошлом». Не так уж и много помню об истории Бразилии, но вот об «Эре Варгаса» мне читать доводилось. Как и о том, что Престес как раз в тридцатые годы «прошёл стажировку» в Советском Союзе и после своего возвращения на родину вступил в Бразильскую компартию.

Вряд ли он вступит в этот раз, иначе «финансирование» тут же прикроют. Но сам факт «смычки» олигархов и социалистов обескураживает. Впрочем, в России социалисты, в том числе и большевики, тоже не только с «эксов» жили. Богатые землевладельцы, торговцы сахаром и зерном, а также крупные промышленники, владельцы фабрик и мануфактур, на прожитие «борцам за свободу» деньжат не скупясь подкидывали. Кому интересно чем всё это закончилось, пусть съездит в Советский Союз и посмотрит.

Интересно, чему всё-таки «учился» Престес в Союзе? И насколько он близок со Сталиным и его идеями? Сам-то Луис Карлос из семьи потомственного военного и в своё время получил блестящее военно-инженерное образование, что и продемонстрировал во время своего знаменитого мятежного похода на столицу. Два года выматывая нервы и душу правительственным войскам, пока его с грехом пополам не «выдворили» за границы Бразилии.

Впрочем, той лютой и беспощадной ненависти к правящему режиму, а тем более к своей Родине и её народу, что была у Ленина, Троцкого и прочих «непримиримых» большевиков, за исключением разве что «инородца» Сталина, у Луиса Карлоса Престеса никогда не было. Возможно и до гражданской войны «брат на брата» у него не дойдёт. Время покажет.

* * *

В Буэнос-Айрес лайнер прибывает ранним утром, но стоянка будет долгой. Пока загрузятся провиантом и водой, пока выгрузят доставленный груз, вновь примут на борт «груз попутный» и разместят пассажиров, времени уйдёт немало. Не спеша собираюсь, приняв напоследок горячую ванну и впервые в жизни побрившись, на что мне тактично намекнул Александр Николаевич. Да уж… Вот и повзрослел незаметно! Благо в корабельном магазинчике оказались безопасные бритвы «Жилет». Понятия не имею, как бы я брился опасной бритвой, наверное, зарезался бы нафиг!

А так, почти знакомый мне по временам моей «прошлой молодости» бритвенный станок. Прикупил и небольшой несессер, специально приспособленный для бритвенных принадлежностей, благо в саквояже место для него нашлось. Всё, осталось позавтракать и простится с Вертинским и Дитрих. Как-то грустно расставаться, но что поделать? Тут наши пути расходятся, бог даст, ещё встретимся!

По трапу спускаюсь, надвинув шляпу на глаза и затесавшись в небольшую толпу пассажиров, решивших «размять ноги». Напоследок был расцелован заплаканной Марлен, да и Александр Николаевич как-то уж подозрительно отводит взгляд и шмыгает носом. Даже не ожидал от него такой сентиментальности, впрочем, у меня самого «глазки на мокром месте». Чего уж там… Сдружились!

Прощались в каюте, а затем «сладкая парочка» вышла на внешнюю прогулочную палубу привлекая к себе внимание гуляющих по причалу зевак и отвлекая от корабельного трапа, по которому незаметно и прошмыгнул на берег. Первым делом направляюсь в припортовые кассы узнать насчёт кораблей отбывающих в нужном мне направлении. И первый облом!

Направление на север вдоль восточного побережья Южной Америки мимо Бразилии полностью перекрыто. Конфликтующие стороны спешно формируют «военно-морские силы» и все мало-мальски пригодные для плавания судёнышки «временно конфискуются» в пользу той или другой стороны, а если кораблик принадлежат иностранному государству, то вежливо, но непреклонно «интернируется», в общем-то, хрен редьки не слаще. В здравом уме ни один капитан свою «шаланду» в этот район не направит. Сплюнув с досады отправляюсь на «рандеву» со своим связным, обещания надо выполнять, как бы это и не было нежелательно.

На улице опять полно патрулей, но ведут себя сдержанно. Ко мне вообще не цепляются, я их не интересую. Опознание и обмен «депеши на квитанцию» в кафе проходит по прежнему сценарию. Никаких вопросов от связника не получаю и уже готов с облегчением перевести дух, кажется в этот раз меня не узнали, как слышу от встающего связника незатейливый мотивчик: — «Настало время, пробил час!» — и получаю напоследок доброжелательную улыбку, от которой сердце ухает куда-то вниз. Блин, рано обрадовался… Надо срочно валить из этой страны! И валить скорее всего придётся по воздуху, иных вариантов просто не вижу.

Глава 2. Парагвай

Так громче музыка играй победу!

Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

За Парагвай, за Родину, за веру

Мы грянем громкое Ура! Ура! Ура!

(Песня русских офицеров парагвайской армии)

Такси до аэродрома нашлось быстро, но это была последняя моя радость. Самолётов нет. Точнее, нет пассажирских, все разлетелись кто куда. А те что остались ни на что не годны. А всё слухи виноваты. Кто-то пустил утку, что все пригодные аэропланы будут конфискованы правительством и переброшены на границу с Бразилией.

Мол, та под шумок хочет отжать у Аргентины спорные острова в устье Куараи, в месте её впадения в реку Уругвай. И что? Кто-то из-за этого начнёт войну? Из-за жалкого клочка земли, по большому счёту никому не нужного? Так Уругвай тоже на эти острова претендует, что ж теперь, развязать всеобщую континентальную войну? Идиоты!

Но стать пассажиром мне видимо не судьба. Что ж, попробую купить самолёт, где-то и у кого-то он наверняка припрятан, вот только как перелететь через Анды? Вот об этом не имею ни малейшего представления, но другого выхода всё равно не вижу. Не пешком же мне топать по джунглям? Я не Пржевальский и тем более не его лошадь, чтоб отважиться на такой отчаянный шаг. Да и не успею за месяц, тут минимум лет шесть-восемь до Нью-Йорка пешкодралом добираться придётся, за это время мне такую неустойку выкатят, что легче самому обезьянам добровольно отдаться. Пусть уж лучше сразу сожрут, чтоб зря долго не мучиться.

Но все мои попытки приобрести самолёт ни к чему не приводят. Не действует даже моё «эксклюзивное предложение» приобрести авиатехнику по двойной цене. То ли не понимают меня, то ли и правда её нет. Обошёл почти все ангары аэродрома и всё бесполезно. Только язык смозолил в безуспешных попытках объясниться с потенциальными продавцами. Не, так-то самолёты были, но что это за хлам и убожество? Даже на «Фарман M. F.11» времён начала Великой войны наткнулся, но место ему в музее, а не в небе.

Понятия не имею, каким ветром его сюда занесло, да и не подходит он мне. Скорость около сотни километров в час, дальность максимального перелёта не более четырёх сотен километров по прямой. А главное — потолок полёта не выше четырёх километров. На таком «ероплане» Анды не перелетишь. Засада! Но мои безуспешные попытки не проходят незамеченными. Ко мне подходит невысокий, сухощавый и подтянутый господин, и на хорошем французском, но явно неродном языке, интересуется:

— Мсье желает приобрести самолёт? Мсье пилот?

— Да, мсье — пилот, и да, мсье желает самолёт приобрести. У Вас есть что предложить? — с интересом смотрю на этого господина. Ему «слегка за сорок», явно из военных, хоть и одет в гражданский костюм. Но в нём чувствуется и строевая выправка, и какой-то армейский лоск. Отставник?

— О, мсье! У меня есть самолёт, но позвольте полюбопытствовать, у Вас есть лицензия и Вы можете её предъявить? Каким типом аэроплана Вам доводилось управлять?

Что за дурацкие вопросы? Разговор у нас идёт на французском, так как предыдущий мой «потенциальный продавец» хорошо понимал только этот язык, но «Фарман» я брать не стал и этот «непонятно кто» видимо принял меня за француза. Но к чему ему моя лицензия? Мне нужен самолёт, а не комиссия по лицензионному праву.

— Мсье, к чему Вам моя лицензия? Да, она у меня есть, но я хочу приобрести самолёт в личную собственность, Вы это понимаете? Если понимаете, то где и когда я могу увидеть и осмотреть Ваш аппарат? Кстати, что за тип самолёта Вы предлагаете и в какую сумму его оцениваете? — я уже устал от предыдущих разговоров и меня понемногу начинает напрягать это пустопорожнее времяпровождение. Незаметно перевожу дух и успокаиваю своё раздражение. Самолёт мне нужен… как воздух. Так что… терпи, Миша!

— Мсье, могу предложить Вам почти новый легкомоторный Parks P-2A. Двадцать девятого года выпуска, модернизированный. На самолёте стоит новый пятицилиндровый двигатель Wright J-6–5 на 165 лошадиных сил, установлены два дополнительных подвесных топливных бака по пятьдесят литров каждый, но при необходимости их легко можно демонтировать. Крейсерская скорость около двухсот километров в час, дальность полёта восемьсот километров, но с дополнительными баками я легко перелетал и на тысячу. — ого! Это то что мне надо!

— А потолок высоты? — с замиранием сердца жду ответа.

— Не более шести тысяч, но начиная с пяти Вам потребуется кислородная маска, иначе рискуете потерять сознание от недостатка кислорода.

Это я и без «советчика» знаю, но меня интересует именно потолок полёта. Теперь вот усиленно пытаюсь вспомнить высоту Анд. Смогу или нет «перепрыгнуть» через Кордильеры на этом самолётике? Наверняка там не везде высота запредельная, должны быть и перевалы. Кто б ещё мне их показал? Что интересно, об этом аппарате я ничего не читал, видимо авиакомпания небольшая и в обзоры авиатехники не попала, или я просто пропустил по невнимательности. Сейчас таких фирм и фирмочек, пруд — пруди. Все энтузиасты, кому не лень и у кого есть средства, свои самолёты строят и разрабатывают повсеместно. Надо взглянуть на это чудо авиатехники, а затем уж и принимать решение о его покупке.

— Хорошо, давайте взглянем на Ваш самолёт. Где он находится?

— В Асунсьоне, в ангаре аэродрома.

— Где? Асунсьон? Но если мне не изменяет память, это же Парагвай? — в полном расстройстве чувств отворачиваюсь от своего визави, сплёвываю на землю и разочаровано произношу по-русски:

— Что ж ты мне голову-то морочишь? Один хрен, что Асунсьон, что Нью-Йорк. Ты бы мне ещё Пекин предложил!

Похоже я застрял тут надолго, надо бы поисками гостиницы озаботиться и узнать дорогу через перевалы. Наверняка какие-нибудь «козьи тропы» существуют, придётся искать проводника и добираться в Чили верхами или пешим ходом. Оставаться в Аргентине на ПМЖ у меня нет никакого желания. Однако! Мой «Большой Круиз» подложил мне «Большую Свинью». Вот же встрял… Ну, спасибо тебе, товарищ Довгалевский!

— Вы русский? — оборачиваюсь и вижу изумление на лице моего собеседника.

— Русский, но мне от этого не легче. Похоже я надолго застрял в этой «жопе мира» и меня совсем это не радует.

— Русский! Боже мой, какая неожиданная встреча. Но как же приятно встретить соотечественника на самом краю земли! Позвольте представиться: — Поручик в отставке, Порфёненко Владимир Николаевич. В недавнем прошлом пилот гидроплана второй авиагруппы корпусного авиаотряда Балтийской воздушной дивизии. Ныне — старший лётчик первого звена второй истребительной эскадрильи «Лос Индос» парагвайских воздушных сил!

«Отставной поручик» протягивает мне руку и остаётся только с чувством пожать её и представиться в ответ: — Михаил Григорьевич Лапин. Музыкант. — вот так, по-простому и «без церемоний» безо всяких там «профессоров и композиторов». И пожимаю лётчику руку с большим удовольствием. Всё-таки пилоты, тем более лётчики морской авиации первой мировой войны, это настоящие герои. Они заслуживают уважения!

— Эту встречу обязательно надо отметить! Михаил Григорьевич, давайте пройдём в мой ангар, а то торчим тут у всех на виду и только лишнее внимание к своим персонам привлекаем.

Вот, сразу видно характерную черту русского человека! Где б он не находился, в какую б дыру судьба его не засунула, но только дай ему повод, и он сразу же начнёт «отмечать», и вовсе не важно «что», главное, чтоб повод появился! Просто натура такая… «хлебосольная». Но уйти с солнцепёка, это правильное решение. Температура воздуха где-то в районе восемнадцати градусов, но безоблачно и в моей «троечке» довольно жарко. Да и фетровая шляпа голову от солнца не только прикрывает, но и сама греет неслабо. А ноги уже гудят и отдыха просят.

Вслед за поручиком вхожу в ангар и с интересом осматриваюсь. Ангар довольно большой, свободно два самолёта поместятся и ещё место останется, но сейчас он совершенно пуст, даже мусора нет. В одном углу небольшой самодельный столик с лавочкой, в другом ящик с чистой ветошью, там же стоят совершенно пустые стеллажи да характерные пятна на полу видны. Видимо тут стояли фляги с маслом и бензином, и как не осторожничай, но всё равно что-нибудь да прольёшь.

— Прошу к столу! — Владимир Николаевич приглашает с импровизированному «дастархану» и непроизвольно сглатываю слюну. Это что? Сало? Неверяще беру кусочек и с наслаждением принюхиваюсь к запаху настоящего солёного сала, приправленного чесночком и посыпанного свежим укропчиком. Очищенная и порезанная на дольки головка лука, пара сваренных вкрутую куриных яиц и настоящий домашний ржаной хлеб! Божественно! Как же давно я всего этого не пробовал, просто нечаянно какой-то праздник желудка случился.

— Ещё бы тарелку борща с пампушками, ложку сметаны сверху и можно считать, что жизнь удалась! — желудок предательски урчит, соглашаясь с моими словами.

— Будет и борщ, но попозже, когда в Борисов приедем. Моя Галю хозяюшка на все руки! — в голосе Порфёненко проскальзывает нежность и только тут замечаю, что всё это богатство разложено на вышитом рушнике, постеленном на столик. «Борисов», «Галю», вышитый петухами рушник… Куда я попал? Такое впечатление, что я снова в своей родной Одессе оказался. В нашем дворе тоже украинская семья проживала, так Осип Петрович свою жену также ласково называл, а все полотенца в доме и занавески на окнах их квартиры были вышиты такими же петухами.

Владимир Николаевич уже достал из шкафчика стола пару стопок и бутылку с прозрачным содержимым, как догадываюсь, с местным самогоном, так как никаких этикеток на бутылке не вижу. Немного смущаясь жестом показываю, чтоб мне наливал только «на донышке». От чего-то у меня никак «не складываются отношения» со спиртным.

Почему-то пьянею очень быстро, утром голова не болит, но «вчерашнее» помнится как-то смутно. У меня «ранний алкоголизм», как со смехом объясняла такое состояние моя подружка Мишель. Смех-смехом, но стараюсь не злоупотреблять, отговариваясь «спортивным режимом». Ну его нафиг, такие «диагнозы». Выпили за знакомство и Порфёненко обтерев руки рушником просит показать мою лицензию пилота.

— Михаил Григорьевич, у меня для Вас есть предложение, но только если ваша лицензия меня устроит. Если Вы действительно пилот и Ваша лицензия это подтвердит, то могу предложить Вам место пилота на время перегона двух самолётов в Асунсьон. А там у меня личный самолёт, о котором Вам и говорил. Если мы сойдёмся в цене, то я его Вам продам. Самолёт хороший, но мне больше не пригодится. Война с Боливией подходит к концу и мой командир, Георгий Иванович Ширкин твёрдо пообещал мне похлопотать перед Сергеем Францевичем Эрном о моём зачислении в постоянный штат эскадрильи по окончании войны.

— Господин капитан в хороших отношениях с господином полковником и считает, что отказа мне не будет. У меня большой опыт полётов и два подтверждённых лично сбитых; «Альбатрос» и «Фокер» на германском фронте и один «Викерс» сбитый уже на этой войне, правда сбитый в группе. Так что пока я не «ас», но твёрдо намереваюсь им стать с помощью нового самолёта, за которым и прибыл в Аргентину.

От моей лицензии Порфёненко приходит в полный восторг и тут же сходу предлагает поступить добровольцем в парагвайские ВВС. Удостоверения «инструктора» и «военного пилота» вызывают у него искреннее восхищение, и он начинает настойчиво меня уговаривать «соблазняя плюшками»:

— Михаил Григорьевич, зарплата пилотов-добровольцев выплачивается в твёрдой валюте. Месячный оклад в размере пятисот долларов, за вылет на разведку или сопровождение бомбардировщиков выплачивается премия в размере двадцати долларов, если приходится вступать в бой, то выплаты дополнительно увеличиваются на пятьдесят долларов. За каждый лично сбитый самолёт противника — премия в размере месячного оклада.

— По окончании боевых действий правительство Парагвая обещает каждому добровольцу земельный надел, а гражданство страны с полным уравниванием в правах с местным населением выдаётся сразу после зачисления в армию и принятия присяги. У нас уже почти сотня офицеров из бывших наших соотечественников и почти две тысячи рядовых солдат и казаков, Вы не пожалеете. Мы построим здесь новую Россию!

Да, мне понятна его тоска по родине и желание вновь её обрести. Но мне новая родина не нужна, у меня она уже есть и твёрдо намерен туда вернуться, только бы из этой дыры выбраться. Но кажется «свет в конце тоннеля» уже забрезжил, осталось только добраться до обещанного самолёта. Разговор тихонько сворачиваю в нужное мне русло и предлагаю отправится в этот самый «Борисов», куда и перегнал свои самолёты отставной поручик, опасаясь их конфискации местными властями.

Наивный. Если бы такое решение правительство Аргентины приняло, то самолёты уже носили бы опознавательные знаки ВВС Аргентины и права Парагвая на эти самолёты их бы не остановили. Парагвай Аргентине ни разу не соперник. В недавнем прошлом он уже умылся кровушкой, лишившись и части территорий, и потеряв немало своих мужчин в конфликте против тройственного союза Аргентины, Бразилии и Уругвая. «Маленький, но гордый» Парагвай стал ещё меньше, но гордости и задиристости не утратил, о чём свидетельствует текущая война против «большой и наглой» Боливии.

* * *

Берём «четырёхногое » такси и едем в «Борисов», который оказался пригородом Буэнос-Айрес и назывался «Berisso». Действительно, созвучные названия. Дорога занимает больше часа и в пути Владимир Николаевич успевает рассказать мне и свою занимательную историю приключений, и по какой надобности он оказался в Аргентине. Сам Порфёненко выходец из мещан Херсонской губернии. В четырнадцатом году оканчивает физико-математический факультет Императорского Новороссийского Университета в Одессе, но с началом войны уходит добровольцем на фронт.

Воюет вольноопределяющимся, рядовым пулемётного расчёта пулемётного взвода на западном фронте, в марте пятнадцатого года был ранен. За тот бой и проявленную храбрость получает свой первый Георгиевский крест и лычки младшего унтер-офицера. Лечение проходит в полевом госпитале, расположенном рядом с аэродромом, где и «заразился» авиацией. После излечения написал рапорт и был зачислен в Гатчинскую военную авиационную школу, по окончании которой был направлен на юго-западный фронт в девятнадцатый корпусной авиаотряд.

При возвращении из своего первого разведывательного полёта был атакован двумя «Альбатросами», которые он «позорно прошляпил». Но не струсил и вступил с ними в схватку, имея на вооружении лишь один «Льюис» против двух пулемётов у врага. В результате боя один «Альбатрос» был сбит и упал на нашей территории, а второй «ушёл с дымами». Бой Ньюпорта-одиночки против двух германских самолётов происходил на глазах у многочисленных наблюдателей с обеих сторон фронта и вызвал большой подъём воодушевления у русских солдат.

Сведения, доставленные отважным лётчиком, также оказались ценными. Как итог — очередное повышение в звании до старшего унтер-офицера и второй Георгиевский крест, о чём Владимир Николаевич поведал с гордостью и смущением, всё-таки он «ушами-то прохлопал», хоть и не оплошал в итоге. Но командование оценило смелость героя и вскоре направило бывшего выпускника университета на четырёх месячные краткосрочные курсы во фронтовую школу прапорщиков. При выпуске воспользовался привилегией годичного срока службы и имея за плечами техническое университетское образование аттестовался на офицерский чин получив звание подпоручика.

Далее служба продолжалась в том же девятнадцатом авиаотряде, но уже в должности старшего лётчика звена. Теперь добавились обязанности командира и вновь отличился, но уже при отражении вражеского налёта бомбардировщиков на наши позиции. Будучи ранен, из боя не вышел и в составе звена продолжал атаковать численно превосходящего противника пока тот не отказался от своих намерений и не убрался восвояси. Сел на поле сразу за нашими траншеями и потерял сознание от потери крови. Опять длительное лечение в госпитале и награда орденом Святого Станислава третьей степени с мечами.

Последнюю свою награду, «клюкву» на наградной кортик за сбитый в бою «Фокер» и опять в дуэли «один против двух» получил уже в январе семнадцатого года, после чего был досрочно произведён в поручики и откомандирован в Ревель для освоения полётов на гидроплане, где был включён во вторую авиагруппу четырнадцатого корпусного авиаотряда Балтийской воздушной дивизии.

Но надолго там не задержался, так как вновь был командирован, на этот раз во Францию для освоения новых типов самолётов-истребителей. Генеральный штаб планировал создать несколько авиаэскадрилий из русских пилотов на французских самолётах для поддержки Русского Экспедиционного Корпуса во Франции. Но вмешалась и спутала все карты революция в России. Корпус был расформирован.

До конца войны служил добровольцем во французских ВВС, но как заметил сам Порфёненко, «служба была кислой», только редкие вылеты на патрулирование и дежурство по аэродрому. Французское командование не очень-то доверяло русским добровольцам, опасаясь пагубного влияния «революционных настроений» на умы французских военных. По окончании войны помыкавшись в поисках работы и не найдя для себя места во Франции, купил билет на пароход и отплыл в Квебек.

Первое время работал в порту грузчиком, но затем осмотревшись и освоившись переехал в Монреаль и записался в труппу «Воздушного Цирка». Вначале прыгал с парашютом, но затем перешёл пилотом в пилотажную группу. До начала Великой Депрессии воздушный цирк процветал, но затем всё рухнуло, и труппа распалась. Накопленные сбережения начали таять и тут случайно на глаза попалось объявление о продаже самолёта-биплана.

Прежний владелец, лётчик-любитель погиб при неудачной посадке. Ось шасси при приземлении на опушку рощи ударилась об неприметный пень и лопнула. Авария пустяковая, самолёт не сильно-то и пострадал, но вот пилот по какой-то причине оказался не пристёгнут, от удара вылетел из кабины и расшибся о землю насмерть. Самолёт почти новый и при первой покупке стоил шесть тысяч долларов, но вдова соглашается сделать «скидку на ремонт», и Parks P-2A обходится новому владельцу всего в пять с половиной.

Владимир разыскивает своего соотечественника, хорошего знакомого и друга. Бывшего парашютиста из «воздушного цирка» Сашу Александрова и тот соглашается «попрыгать», но только до Остина, где находятся штаб-квартиры многих нефтяных компаний, которым он хочет предложить свои услуги. Так как по образованию он инженер-химик и имел ещё довоенный опыт бурения нефтяных скважин где-то в Сибири. Вот они и «попрыгали на 'Кузнечике» из Канады в США.

— Почему «Кузнечик»? — мой новый знакомый смущённо улыбается. — Так у нас на Херсонщине знаешь какие кузнечики бывают? Во! — и я вижу оттопыренный большой палец. — Не кузнечики, а настоящие кони! И окрашены интересно. Надкрылки красно-бордовые, спинка красно-оранжевая, а брюшко светло-оранжевое. Совсем как у моего самолёта, да ты сам увидишь!

В Остине соотечественники расстались, а перед Владимиром в полный рост встала дилемма: Продать самолёт и искать работу, или попробовать выступать в одиночку и катать пассажиров на ярмарках. Но тут опять всё решил случай. Так и не приняв конкретного решения отставной поручик направился в Мексику, где заменил двигатель самолёта на новый, подвернувшийся «по случаю» и провёл самолёту полный технический осмотр и регламентное обслуживание.

Вот там, в Мехико, он и прочитал воззвание Беляева Ивана Тимофеевича, бывшего генерала русской императорской армии. Обращённое к русским соотечественникам-иммигрантам с просьбой о помощи Парагваю в борьбе против Боливии, на стороне которой выступили «старые знакомые» по недавней войне в Европе — «германские недобитки». Прочитал и долго раздумывать не стал. Установил два дополнительных топливных бака и привычно «попрыгал» по западному побережью в сторону Чили.

Так и «допрыгал» до чилийской Каламы, а оттуда уже махнул через Анды в аргентинский Сан-Педро, откуда до Асунсьона было «рукой подать». На всё про всё ушло три месяца, но и Владимир не просто так время проводил. Надо было и дорогу узнать перед очередным прыжком и денег на бензин заработать. Не во всех городках находились желающие покататься за пять долларов.

Иногда профессию грузчика и разнорабочего приходилось вспоминать. Но как только накапливалась необходимая сумма, «Кузнечик» вновь отправлялся в полёт. И в итоге наконец-то благополучно долетел до Асунсьона. Лётные документы были в порядке, да и «кроки» с маршрутом из Канады в Парагвай вызывали уважение. Так что зачислили в ВВС без проблем, вот и воюет уже два года.

Только какая это война для настоящего боевого лётчика? У Парагвая самолётов-то раз-два и обчёлся. В Боливии такая же картина, хотя там самолётов побольше, всё-таки страна побогаче нищего Парагвая. Но войну проиграет всё равно. Там во главе армии стоит германский генералитет, а в Парагвае — российский. А русский прусака бил завсегда!

Вот из-за неразберихи с самолётами Порфёнов и прибыл в Буэнос-Айрес. Правительство Парагвая решило закупить в Италии пятнадцать истребителей, но денег как обычно и бывает хватило только на семь. А когда ящики с грузом прибыли в Асунсьон и самолёты начали собирать, оказалось, что их вообще всего пять. А где ещё два, полностью оплаченные?

Стали разбираться. Фирма «Фиат» утверждает, что груз полностью укомплектован, отправлен и высылает подтверждающие документы. Ищите у себя! А где? Вот и отправили Владимира Николаевича на поиски. И нашёл! Там же, куда была доставлена первая партия самолётов, в грузовом порту Буэнос-Айреса, только в другом ангаре.

Предыдущие горе-получатели груза самолётов в глаза не видели, да и с грамотностью у них просто беда, вот и не сверили накладные. Метисы! Что с них возьмёшь? Так и потеряли больше года на поиски. А Порфёненко уложился в два месяца вместе со сборкой самолётов. Профи! Да ещё и женщину себе нашёл… Профи вдвойне!

* * *

Так за разговорами и до «Борисова» доехали. А там я вышел из пролётки, ахнул и рот разинул. Это Аргентина? Ущипните меня кто-нибудь, да покрепче! Белёные известью хаты-мазанки, резные и расписанные цветами наличники. Занавесочки на окнах кружевные и цветами да петухами вышитые. Плетни! А на кольях горшки и крынки нанизаны, то ли сохнут, то ли для красоты висят. По улицам куры вперемежку с гусями и индейками бродят, в хлеву свиньи хрюкают, на выгоне коровы пасутся, вот только козы подкачали.

Какие-то они «не украинские», раньше никогда не встречал такую «лохмато-волосатую» породу, но наглостью моим «одесским» не уступят, так и норовят в огород и палисадник пробраться и что-нибудь там сожрать. И цветы кругом, и в палисадниках, и в огородах. А что? Подсолнух тоже цветок! Короче, у меня чуть полный разрыв шаблона не случился.

— Что, Михаил Григорьевич? Тоже обомлел? Вот и я также стоял, когда два месяца назад сюда попал. А уж когда свою Галю впервые увидел, то понял, что совсем пропал. Словно опять на свою родную Херсонщину вернулся. Первые поселенцы в Борисов прибыли ещё до революции. В основном с Волыни и Галиции. После революции и гражданской войны с юга России тоже много переселенцев перебралось сюда. Моя Галя вместе с родителями в двадцать первом году добралась.

Ей всего восемнадцать было, а уже вдова. Вот и куковала в одиночестве. А за кого здесь пойдёшь? Индейцы даже крещёные, все страшны как черти, к тому же всё равно дикари, хоть и пообтесались немного. Наших парней мало, им на белый свет посмотреть хочется, и сельская жизнь их не привлекает, а те что остаются — просто нарасхват. Вот и выкобениваются, перебирают да ищут невест что побогаче, но тут девчата у нас все хорошие. Просто как на подбор, кровь с молоком и всё что надо при них. Да сам сегодня увидишь!

Хм, мне становится немного смешно, и я ухмыляюсь. Поручик-то не оставляет надежд «заякорить» меня на этой земле. Как бы и «медовую ловушку» мне сегодня не подсунул. Хотя, нет. На такое он не способен, судя по тому, что от него услышал он слишком честен и благороден, и наивен. Несмотря на все его годы. Но вот как-то надо разузнать, не сохранились ли у него те «кроки», о которых он упомянул? Очень меня заинтересовал его «прыжок» через Анды. Если это смог сделать Порфёненко, то по его следам и подавно смогу повторить. Тут из хаты во двор выбегает молодая женщина и глядя на нас встревоженно замирает, а Владимир Николаевич просто расцветает.

— Галя! А у нас сегодня гость. Смотри какого молоденького хлопчика я привёз! Предупредишь Панаса Сидоровича чтоб баньку протопил? — и виновато вздохнув добавляет: — Улетаю завтра, надо бы соседей позвать вечером. Посидеть душевно, песен попеть. Кто знает, когда свидимся? — и уже обнимая женщину за вздрагивающие плечи успокаивающе шепчет: — Не плачь кохана, я обязательно вернусь, только жди меня!

Оставив свои вещи в хате идём на выгон где стоит общинный амбар, ставший временным ангаром для самолётов. Да уж! Фиат CR.20bis на первый взгляд выглядит как родной брат моей «кошечки», но отличия есть. Одноместный, крепление колёс на раздельных стойках с жидкостно-газовыми амортизаторами, а не посредством центральной оси как у моей «тигры».

Места крепления турелей для двух пулемётов «Викерс» перед кабиной пилота пока свободны и скрыты кожухом фюзеляжа. Но это понятно, никто в здравом уме не разрешит перегон чужого вооружённого «транзитника». Внутри кабины пилота по бокам фюзеляжа у приборной панели замечаю какие-то непонятные мне скобы. На мой вопросительный взгляд Порфёненко поясняет:

— Это рычаги перезарядки пулемётов. Сейчас они застопорены, но, когда будут установлены пулемёты стопоры сниму. Если во время стрельбы патрон заклинит в стволе, достаточно дёрнуть за рычаг и заклинивший патрон выпадет. Поможешь мне пулемёты установить и пристрелять на стрельбище? А я тебе за это пострелять дам! — вот же хитрован! Да кто ж от такого предложения откажется? Только не я!

Оптический авиационный прицел я уже видел на Девуатине, здесь стоит похожий. На первый взгляд опасная штука и как-то боязно в него заглядывать, если самолёт «тормознёт», то и глазом можно насадиться как на копьё. Хорошо, что в воздухе тормозить не об что. Но прицел, по моему мнению, никудышный. Нихрена в него не видно и как через него прицеливаться в бою понятия не имею.

Мой друг Поль Рене тоже разделяет подобное мнение и говорит, что целиться надо «по курсу», но для этого пулемёты должны быть хорошо отцентрованы и пристреляны, а пилот должен знать «своё место» и не ерзать в кресле. В общем-то, здравое суждение. Тем более, что сам Рене предпочитал стрелять с расстояния в сорок-пятьдесят метров и тут трудно промахнуться даже без прицела.

Из незнакомого только гашетки на ручке управления. У меня на «тигре» они вообще отсутствовали. Порфёненко поясняет, что это новая модификация, на прежних типах самолётов стрельба велась «по старинке», посредством спусковой скобы на пистолетной рукоятке пулемёта. Зажимай ручку управления самолётом левой рукой или коленями, если стоят два пулемёта и стреляй. В общем, как хочешь, так и выкручивайся, какая уж тут точность стрельбы? С разрешения «нанимателя» откинул предохранительную скобу с «баранки» на ручке управления и примерился.

Хм, удобно. Каждая ладонь держится за свою половинку «кренделя», а большие пальцы ложатся на гашетки электроспуска. Правый палец — правый пулемёт, левый — соответственно левый пулемёт. Жмёшь на обе, стреляешь «с двух рук» как ковбой. Предохранительная скоба откидывается движением больших пальцев вверх с небольшим усилием, а затем уже сама фиксируется пружинкой в открытом состоянии. Закрывается указательными пальцами движением «вверх и на себя». Очень функционально. Визуальный осмотр «Фиатов» показал, что они в полном порядке и к вылету готовы. Что ж, значит завтра вновь в небо!

* * *

В бане парюсь вместе с «дядькой Опанасом», он сам предложил так к нему обращаться. Да уж, совсем я отвык от бани. Когда в последний-то раз парился? Да ещё в прошлой жизни! В этой только ванна и душ. Эх! Какое же это наслаждение! А вот семья Панаса оказывается тоже с Херсонщины и, по его словам, он успел хлебнуть горя «в смутное время».

И то, что сейчас на его родине «красные» он тоже знает, как и то что я с Одессы. Так-то в последнее время и не скрываю ни от кого, откуда я родом. Надоело мне от всех таиться, да и стоит ли? Вот и Панас разглядывает меня исподтишка, словно надеясь найти у меня дьявольский хвост или рога. Пусть смотрит, мне не жалко. Может что и найдёт, или поймёт.

— А ты крестик-то в рот зачем спрятал? Али потерять боишься? Чудно мне, сам говоришь, что советский, а крест носишь. Неужто большевики крещёными бывают?

— Ничего я не боюсь, только ты дядька Опанас так наподдавал жару, что об медь обжечься опасаюсь. И насчёт крещёных большевиков ничего тебе сказать не могу, я не большевик, и в пионерах-комсомольцах тоже не состоял. Но, наверное, в детстве и они крещёными были, а то что крест ношу, так советская власть религию не одобряет, но терпит. И носить нательный крестик или нет, это от самого человека зависит.

— Ну-ну. Сладко ты поёшь хлопец, я бы вот посмотрел, как ты заголосишь, когда в свою Одессу с крестиком-то вернёшься!

— А что мне не петь-то, я ж музыкант. — стараюсь перевести неприятный для меня разговор в шутку. В чём-то Панас прав, мои близкие друзья и знакомые видели у меня крестик. Наверное, и Довгалевский с Розенбергом об этом знали, но помалкивали. Сам к кресту отношусь спокойно и религиозным адептом никогда не был, хоть и крестился в зрелом возрасте.

Но тогда «мода» на это пошла, вот и не захотел выделяться, конформист хренов. А вот сейчас уже и не знаю, как быть. Крестик-то мне как память достался и снимать его как-то совсем не хочется. Своего рода талисман и оберег, хотя это совсем не христианские ценности, а скорее языческие. Ладно, «я подумаю об этом завтра». ©

— Тю-у-у! Музыкант, а ты на жизнь-то чем зарабатываешь? Какое у тебя в руках ремесло?

— Песни сочиняю и пою. Музыку тоже сочиняю и играю. Мне нравится, людям тоже. — пожимаю плечами. — С чего ещё может жить музыкант?

— Не, ты не понял! Я тоже люблю песни петь, хоть и нравится это не всем. Я спрашиваю, чем на своё прожитие зарабатываешь?

— Так музыкой и зарабатываю! Чего тут непонятного?

— Тю-у-у! Да ты совсем негодящий оказывается! А я-то своё время тут на тебя зазря трачу! Соседи вот интересовались и тебя поспрашивать велели, разузнать что ты за человек. А что теперь им скажу? Мол, лицом пригож, телом чист, а всё мущинское в исправности и другим на зависть? Так это в мужчине не главное. Не кормилец ты! Не отдадут мои знакомцы за тебя своих дочек! — мой собеседник явно разочарован и мне становится интересно.

— Дядька Опанас, а что по-твоему в мужчине главное?

— Как что? Руки! И то дело, что честным трудом дозволяет семью в достатке и порядке содержать. Вот зятя моего возьми. Орёл! Как только дочку мою приметил, так сразу и свататься пришёл. И не остановило его что не девица она, и перестарок. Сразу увидел, что Галя баба годная и работящая, да и сам работящий. Охфицер! Лётчик!

— За месяц зарабатывает больше, чем я на своей скотобойне за полгода. За таким мужем моя дочка как за каменной стеной будет. А ты? Много ты на ярмарках своими песнями заработаешь? Да видел я этих музыкантов… Пьянь да голь перекатная, ни кола, ни двора! — Панас в сердцах сплёвывает, мы ополаскиваемся и в молчании одеваемся.

Вечером во дворе расставляются столы и лавки, выставляется угощение и подходят принаряженные гости. Тоже несут у кого что есть, чтоб не с пустыми руками и разинутым ртом на чужой каравай, а со своей снедью. И дочек приводят, действительно — «кровь с молоком». Все как на подбор, одна другой краше и «всё при них». Видимо перспектива выдать родимую кровиночку замуж «за своего», хоть и «голодранца», всё-таки выглядит предпочтительней, чем замужество с «нехристем-дикарём».

Ловлю на себе и бесцеремонно-оценивающие взгляды родителей и заинтересованные девичьи. И мне становится немного неуютно. Я не племенной жеребец чтоб так откровенно меня разглядывать, да и без толку эти «смотрины», завтра поутру мы улетаем. Поручик торопится воротиться в часть, да и мне уже не терпится поскорее «вернуться домой».

«Проводины» в полном разгаре, Галя уже успела и порыдать всласть, и поголосить, и успокоиться, чтоб не портить гостям праздника своими слезами. Гости изрядно выпили под напутственные речи и пожелания «не посрамить славы русского оружия» и «всыпать германцу перца под хвост». О самих боливийцах упоминают вскользь как о дикарях, не заслуживающих внимания.

Дикари он и есть дикари, что боливийские, что парагвайские, что свои «местные» аргентинские. Нехристи, что о них попусту болтать? Пришло время песен и плясок. А то что это за праздник, если нет танцев и глотку всласть нельзя подрать? Душа требует… расступись народ честной! Ко мне пробирается подвыпивший Панас и подвинув кого-то из гостей садится рядом на лавку.

— Микола, так Володимир кажет, ты тоже пилот? А чего молчал? Зять говорит, завтра на фронт самолёты начнёте перегонять. Ты тоже в военные лётчики поступишь? Це — дило! Давай за это выпьем! — и Панас пытается налить в мою стопку самогон, но я прикрываю её рукой.

— Не, дядька Опанас, я не пью, завтра в полёт и не хочу по пьяни разбиться. И Владимиру Николаевичу тоже больше не наливайте, а то ему отказать Вам будет неудобно, но это может привести к трагедии. Вы же не хотите, чтоб из-за Вашего гостеприимства Галя опять осталась вдовой?

— Тьфу-ты! Сплюнь дурень! Как и подумать о том мог? — Панас сердито смотрит на меня, затем переводит взгляд в сторону дочери. Грозно хмурит брови и взглядом показывает ей на полную стопку возле мужниной руки. Та понятливо кивает и словно по мановению волшебной палочки стопка тут же сменяется на стакан с компотом. Никто и заметить ничего не успел. Однако, какая у Панаса понятливая и проворная дочь!

— Но хоть споёшь? Али музыканту за песню грошики потребны? — Панас явно меня подначивает.

— Обязательно спою. Пусть народ напляшется вволю, а как устанет да передыха запросит, так и спою! — это уже отговариваюсь от немедленного исполнения вокала «по просьбам публики». Мне самому интересно послушать, что сейчас «поют в глубинке». Панас возвращается на своё место, а я просто сижу и наслаждаюсь атмосферой праздника, поднимая стакан с компотом, когда следует очередной тост.

Поют в основном украинские песни, некоторые слышу впервые, а судя по малознакомым, но характерным словам, это скорее всего песни Волыни, Галиции или Закарпатья. Слышны и казачьи песни на русском языке. Это видимо уже привезли с собой эмигранты из последней волны переселенцев с южных регионов России и Украины.

Практически все песни в хоровом исполнении и аккомпанирует «хору» местный любительский «ансамбль народной музыки». Пусть не профессионально и не совсем слаженно, но от души и с удовольствием. В одном из перерывов на «перевести дух» подхожу к музыкантам и прошу разрешения сыграть на аккордеоне. Мне не отказывают и присаживаюсь на лавку у стола. Пробегаю по клавишам, и убедившись в исправности инструмента исполняю просьбу дядьки Опанаса:

Ніч яка, Господи! Місячна, зоряна: ясно, хоч голки збирай…

Вийди, коханая, працею зморена, хоч на хвилиночку в гай!

За столами смолкает шум и говор, а музыканты поспешно разбирают свои отложенные в сторону инструменты и подключаются к исполнению, так и не успев толком закусить.

Сядем укупі ми тут під калиною — i над панами я пан…

Глянь, моя рибонько, — срібною хвилею стелеться полем туман.

Я пою в полный голос и у меня легко и покойно на душе. Словно я у себя на Родине и вокруг меня мои старые друзья и знакомые. Аккордеонист, лишённый инструмента, поспешно записывает слова песни в пухлую тетрадку, а его сотоварищи как могут мне подыгрывают, но полностью признавая моё право на соло и лишь чуть слышно аккомпанируя аккордеону. Интересно, неужели эту старинную песню, написанную Михаилом Старицким здесь ещё никто не слышал?

А как запомнят мелодию? Что-то сомневаюсь в том, что здесь у кого-то есть музыкальное образование и знание нотной грамоты. Но эти мысли лишь небольшой фон и не мешают мне полностью отдаваться пению и игре. Я играю и вспоминаю замечательного советского киноактёра и режиссёра Леонида Фёдоровича Быкова, которому сейчас ещё нет и шести лет. Но который вырастет и снимет культовый советский фильм о лётчиках на войне, песня из которого обретёт своё второе дыхание. Будем Жить! И мы обязательно будем жить и петь замечательные песни. В том числе и из этого кинофильма.

https://youtu.be/I3Jou2exqSs

* * *

«Проводы» закончились далеко за полночь, но я ушёл раньше. Мой «сольник» растянулся почти на час, да потом ещё тексты песен правил. Хорошо, что «нотных грамотеев» среди музыкантов не нашлось, а то бы и до утра провозился, но «лабухи» божились, что все песни переняли на слух. Дай-то бог, мне не жалко, пусть поют. Но затем перед моими глазами как-то подозрительно часто замелькала «кровь с молоком», а меня начали усиленно зазывать в гости, обещая отдельную горенку с пуховой перинкой и намекая что у «Опанаса в хате тесно».

Ага, вот так вот ляжешь на перинку с подушкой в обнимку, а проснёшься с дивчиной под боком. И пожалуйте бриться! В смысле жениться. Нет уж! В тесноте да не в обиде. Отговорился ранним вылетом и ушёл спать, да и поручик с молодой женой вскоре явились «прощаться». Но этого уже не слышал, устал как собака и сладко дрых без задних ног, даже не помню, что и снилось, но вот перед самым пробуждением привиделась чем-то встревоженная Сонечка. Даже удивился при пробуждении, давно она ко мне в сновидениях не приходила, уж и забывать начал.

Утро ясное, на небе ни облачка и видимость «миллион на миллион». У земли слабый ветерок, но без порывов. Владимир Николаевич прощается с семьёй, садится в свой «Фиат» и уходит на взлёт. Я пока остаюсь на земле. По договорённости с Порфёненко дождусь окончания его «пилотажа» и только после этого взлечу. На мне второй комплект лётной формы, что запасливый пилот приобрёл для себя, но для меня не пожалел. Комплекция у нас одинаковая и галифе с гимнастёркой подошли мне «как родные», только реглан на размер больше, но это не существенно.

И ботинки с крагами тоже оказались впору. Раньше думал, что они только с обмотками носятся, оказалось есть вариант с носками и крагами. Мой саквояж и «костюмчик от Кравица» аккуратно упакованный в тючок вполне себе спокойно поместились в рундук за спинкой кресла пилота. Чаша кресла уже выполнена в классической форме, но вместо парашюта в чаше опять лежит кожаная подушка, набитая овечьей шерстью. Понятно, «Парашют в комплектацию самолёта не входит». © Ну да ладно, мне ж не воевать на нём, а только до аэродрома долететь. Надеюсь, что долечу без лётных происшествий.

Бравый поручик действительно оказался отличным лётчиком-пилотажником, так он в «воздушном цирке» без малого десять лет выступал. Наловчился. Но вот о чём его голова садовая думает, это уже мне непонятно. Так и выкидыша у молодой жены дождаться недолго, а то что «у Гали задержки и все сроки прошли», мне «будущий папаша» уже успел похвастаться пока мы к взлёту готовились.

Подхожу к женщине, беру её за руку и начинаю комментировать фигуры самолёта, попутно громко нахваливая пилота (и проклиная про себя эту бестолочь), и объясняя для чего в воздухе нужна та или иная фигура, и какую роль она играет в бою. В общем убедил взволнованную молодку, что ни один враг к такому мастеру-виртуозу и близко не подберётся, и она может быть за мужа совершенно спокойна. Вроде бы успокоил.

Но вот самолёт встаёт на круг ожидания и приходит моё время. Прощаюсь с дядькой Опанасом и тот горестно вздыхает:

— Эх, Михась! Жаль у меня ещё одной дочки нету. Я б за тебя отдал её не задумываясь! Но ты, если что, нас не забывай и приезжай. За тебя любая наша краля с удовольствием пойдёт. И песни ты ладно складываешь, и поёшь душевно и дело у тебя стоящее! Глянь, все девчата только на тебя и смотрят!

Это действительно так. На селе и в маленьких городках вообще все рано встают, а тут такое событие! Посмотреть на «еропланы» сбежалась вся округа, но мне уже пора. Сажусь в кресло, пристёгиваюсь и зажимаю тормоза. По моей команде из-под колёс убирают тормозные башмаки и подаю команду «от винта». Хоть и нет здесь авиамеханика и пуск от сжатого воздуха, но регламент есть регламент, мало ли какой недоумок под винт сунется. Винт начинает раскручиваться, включаю магнето, открываю подачу топлива и одновременно закрываю подачу сжатого воздуха.

Двигатель чихает, взрыкивает и начинает работать в штатном режиме. Отпускаю тормоза и самолёт слегка раскачиваясь начинает выкатываться на выгон. У этой модели вместо костыля установлен дутик и качусь по земле без привычной мне тряски. Добавляю оборотов и зажимаю тормоза прогревая двигатель. Но вот пришло время взлетать. Делаю небольшой круг над полем, приветливо покачиваю зрителям крыльями и набираю высоту.

Опасаясь за «казённое имущество» Владимир Николаевич строго-настрого запретил мне «крутить фигуры», но попробуй тут удержись после его выступления и тех ожидающих взглядов от местных красоток что меня провожали. Пилот я или пивень из курятника, что только кукарекает громко, но на плетень и тот с трудом взлетает? Оглядываюсь в поисках своего «ведущего» и заметив его кручу рукой над головой, подавая сигнал, что иду вверх.

«Горка» и сразу «хаммерхед», вновь «горка», «мёртвая петля», «иммельман», «бочка», «бочка размазанная», вновь «горка» и «сплит». «Крен» и с крутого «виража» сбросив скорость выхожу и занимаю своё место рядом с Порфёненко. Всё, можно лететь! «Командир» грозит мне кулаком, но потом не выдерживает и хохочет, показывая большой палец. Он меня прекрасно понимает и не осуждает, а грозит для порядка.

«Строем фронта», то бишь «крыло к крылу» идём вдоль реки Парана до Росарио, там первая посадка. Могли бы и с одной дозаправкой перелететь до Асунсьона, но Порфёненко не хочет рисковать. Всё-таки двигатели ещё «не обкатанные», да и крепление расчалок надо проверить. Мало ли, может от тряски ослабли? Но всё в порядке и дозаправившись берём курс на Ресистенсию, это уже близко к максимальной «паспортной» дальности в восемьсот километров.

В Ресистенсии вновь заправляемся и оформляем на таможне «перевозку транзитного груза» через границу с Парагваем. Документы в порядке, все подписи и печати на своих местах, таможенный сбор уплачен. А в ящиках на пароходе и по реке, или «своим ходом» по воздуху, чиновника не интересует совершенно, это не его проблемы.

Вновь разбег, короткий полёт и через два часа садимся на взлётное поле вблизи столицы Парагвая. Моё путешествие окончено. Сейчас оформим купчую на биплан, переоформим документы на «Кузнечика» и завтра с утра слетаем в парагвайский Форт Филадельфия на расположенную там «авиабазу». Установим и пристреляем пулемёты, переночуем и утром вернёмся в Асунсьон. «Кузнечик» уступит место в ангаре моему истребителю, и мы разлетимся с Владимиром Николаевичем в разные стороны. Он на фронт, я в Чили.

Вечером в гостинице тщательно изучаю топографическую карту с нанесёнными от руки ориентирами перелёта (те самые «кроки») и старательно запоминаю все наставления Порфёненко о предстоящем маршруте. От него же узнаю, что Анды вообще-то уже «покорены», это сделал француз Жан Мермоз проложив «воздушный мост» из Аргентинского Буэнос-Айрес в Чилийский Сантьяго.

Но этих карт у меня нет и вряд ли где их добуду, так что пояснения своего «штурмана» слушаю внимательно. Первоначально у меня была идея «перепрыгнуть» Анды, продать самолёт, сесть на корабль до Панамы и уже оттуда пароходом добираться до Нью-Йорка. Однако теперь у меня есть самодельная, но очень подробная карта до самой столицы Канады.

Но мне хватит проработанного маршрута и до Индианаполиса. А уж оттуда до Нью-Йорка как-нибудь и без карты долечу. С подвесными баками как раз один перелёт на максимальную дальность. В крайнем случае сяду по пути и дозаправлюсь. И по просьбе Порфёненко задержусь на сутки в Остине. Попытаюсь что-нибудь разузнать о судьбе его товарища. И в случае успешных поисков передам последнему привет и небольшое «вспомоществование» от старого товарища.

— Понимаешь, Михаил Григорьевич, беспокоюсь я за него. Из Мехико в Остин ему звонил, но со мной в Парагвай Саша лететь отказался, мол какой из него вояка с калечной рукой? У него левая кисть в сшибке с красными была срублена, протез носит. Если не приглядываться к перчатке, то и не заметно. Прыгать с парашютом это ему не мешало, на афишах о нём так и писали: «Однорукий Казак» и публика специально приходила посмотреть на его прыжки. Охоча она до таких опасных представлений.

— Но вот какой из него инженер я не знаю и смог ли он устроиться на работу в какую-нибудь нефтяную компанию тоже не имею сведений. Только слышал от него самого, что ещё из Монреаля он писал в Россию какому-то из своих знакомых в больших чинах и вхожего в правительство Советов, что готов вернуться, но требует гарантий безопасного проживания в обмен на важные сведения.

— Да только кто ж ему такие гарантии предоставит, если прапорщик после себя в Сибири кровавую метку оставил. Если встретишь его, убеди в Борисов приехать? Там его обязательно встретят и без присмотра не оставят, я своим на всякий случай такой наказ дал. Обещаешь? — ну как тут отказать?

* * *

Ранним утром вылетаем на «авиабазу» и через два с половиной часа неспешного полёта уже заходим на посадку, тут по прямой чуть меньше пяти сотен километров. А вот с установкой пулемётов и их пристрелкой пришлось повозиться. Целая эпопея вышла, так и мы не мастера-оружейники. Думал будем пристреливать пулемёты в полёте и по конусу, но оказалось, что всё происходит на земле.

Откатили вручную самолёты на край поля к стрельбищу. Выставили истребитель поручика на специальную дощатую площадку, выровняли в горизонтали и вертикали, замерили расстояние от «пола» до ствола пулемёта и два помощника из аэродромной обслуги убежали с этой меркой на другой конец стрельбища, специально обвалованного высоким насыпным холмом. Выставили окрашенные в чёрный цвет щиты-пулеулавливатели на нужную высоту и спрятались в блиндаж с полевым телефоном, чтоб корректировать стрельбу.

А затем забиваешь в пулемётную ленту пять патронов и даёшь короткую очередь. Получаешь от «корректировщиков» указания по телефону, регулируешь крепление турели в зависимости от того куда пули попали и снова стреляешь. А добившись попадания в цель, контришь регулировочные болты крепления намертво.

Так же пристреляли второй пулемёт, а затем и мой «Фиат». Напоследок «синхронная» стрельба, но без работающего двигателя. Заряжаешь по десять патронов в обе ленты и лупишь с двух стволов. Промахнуться трудно, щиты размером три на три метра и расстояние до них всего двести метров. Но разброс такой, что мама не горюй!

Однако Порфёненко доволен, из двадцати патронов с двух пулемётов все пули в щите, а то что между пулевыми отверстиями расстояние в три-четыре метра, так и самолёт — мишень большая, авось куда-нибудь и попадёшь! То, что при стрельбе самолёт трясётся как лихорадочный, а в полёте ещё вибрация от двигателя добавится и раскачивание от потока воздуха начнётся, его совершенно не волнует. Это обычные «издержки» и обращать на это внимание не стоит.

Пристреляв пулемёты оставляем их оружейникам для чистки и перезарядки, а сами направляемся в казармы отдыхать. Так-то и пристрелку должны проводить оружейники, но Владимир Николаевич «личное оружие» предпочитает пристреливать сам. В общем-то логично, если есть время и желание. Я иду в небольшую комнату отдыха в казарме изучать «кроки», а поручик отправляется «радировать» и докладывать вышестоящему начальству о прибывших «на авиабазу» самолётах и готовности приступить к своим обязанностям, как только сопроводит меня в Асунсьон.

Ночь проходит тихо и безмятежно, но вот спокойно позавтракать нам не дают. Только мы принялись за кофе, как прибежал посыльный и сообщил, что «господина primero Teniente» срочно требуют «к радио» из штаба полка. Провожаю уходящего «поручика» удивлённым взглядом. Что ж он поскромничал и не сказал, что теперь ходит в офицерском чине «старшего лейтенанта»?

Но тут же переключаюсь на более насущную проблему. Этот срочный вызов может означать только одно, Порфёненко отзывают в часть и наш полёт в Асунсьон отменяется. В одиночку мне никто не позволит лететь на боевом самолёте, тем более в направлении столицы государства. Чёрт! Надо бы не забыть забрать из самолёта свои вещи, а то поручик, вернее «старлей», улетит и меня тут же пинком под зад выпнут с территории военной базы. И вот как мне теперь в Асунсьон возвращаться?

Это по воздуху меньше трёх часов неспешного полёта. По земле, да ещё не зная дорог, хрен знает сколько времени придётся добираться. Ещё вопрос, смогу ли тут нанять машину. Форт совсем маленький, а поселение русских меннонитов, основанное рядом с фортом совсем недавно беженцами раскольниками-протестантами из СССР, с воздуха совсем крошечным выглядит. И кроме флегматичных лошадок, пасущихся на выгоне, другого «автотранспорта» что-то не видно. Вот за что мне это всё, «как бедному Иванушке, кому всюду одни камушки»? Блин! Порфёненко возвращается через двадцать минут и уже по его виду понимаю, что оказался прав в своих предположениях.

— Михаил Григорьевич, тут такое дело. Расскажу вкратце, большого секрета в этом уже нет. В конце мая наши войска потерпели значительный урон от боливийцев под Балливианом и в последнее время готовили ответную контратаку. Для этого началась скрытная переброска войск и артиллерии на наш плацдарм в Каньяда Бланка. Но сегодня утром в районе плацдарма были обнаружены два вражеских самолёта-разведчика.

— Наши самолёты их отогнали, но есть вероятность, что переброску войск заметили. На нашем аэродроме всего три самолёта-истребителя и два лёгких бомбардировщика. По распоряжению его превосходительства генерал-лейтенанта Николая Францевича Эрна мне приказано немедленно вылетать в расположение дивизии на полевой аэродром.

— Что касается Вас, то приказано извиниться за неудобство и предложить добираться в Асунсьон своими силами, так как в Форте никаких машин в наличии нет. По прибытии в Столицу Вам необходимо обратиться в военную администрацию для получения полагающейся компенсации за наём транспортного средства и денежной выплаты за перегон истребителя на военно-воздушную базу в форт Филадельфия. Необходимые распоряжения уже отданы.

— Но Николай Францевич предлагает Вам завершить перегон самолёта на полевой аэродром в район Каньяда Бланка, тут всего двести километров по прямой. И в свою очередь гарантирует не только щедрое вознаграждение за перегон самолёта, но и автомобиль для возвращения в Асунсьон. — Порфёненко виновато разводит руками, понимая в какое трудное положение он меня поставил, хоть и не по своей воле. Но мой ответ приводит его в изумление и восторг:

— Господин старший лейтенант, принимайте на себя командование и обязанности ведущего. Лётчик Лапин к вылету готов! Только на всякий случай сообщите опознавательные знаки Вашего полка, чтоб пилоты не попали под мой «дружественный огонь».

— Михаил Григорьевич! Я в Вас не сомневался! — в порыве чувств Владимир Николаевич с жаром пожимает мне руку и сообщает: — Тогда не станем терять времени, самолёты к вылету готовы! А эмблема полка — Индеец с луком на фюзеляже. Не ошибётесь!

Ну, да. Он-то во мне не сомневается, а вот я? Но моё решение принято тоже не спонтанно. Во-первых, если боливийские разведчики засекли переброску войск, то пока они об этом сообщат своему командованию, пока будет принято решение на бомбардировку, пока соберут ударную группу и разработают план операции времени пройдёт немало. Так что ранее завтрашнего утра налёта можно не ожидать.

А до полевого аэродрома, куда следует перегнать самолёты, меньше двухсот километров. Это менее часа полёта. Так что, «раньше сядешь, раньше выйдешь». © И во-вторых, автомобиль, обещанный командованием, это очень «сладкая морковка». Пусть выделят и не лимузин из генеральского гаража, а самую затрапезную колымагу, но «лучше плохо ехать, чем хорошо идти» ©, эту солдатскую мудрость я усвоил ещё на своей срочной службе.

Да и случайной встречи с воздушными разведчиками противника не опасаюсь. Наши «Фиаты» на сегодняшний день на этом театре военных действий вполне себе годная «вундервафля» и способны на равных побороться с боливийскими истребителями, а для устаревших бомбардировщиков вообще являются приговором. Новых самолётов у Боливии нет и не ожидаются, а старые английские «Викерс143» уступают нашим «Фиатам CR.20bis» в скорости и маневренности.

Других истребителей, тем более вражеских бомбардировщиков, вообще не опасаюсь. Старьё времён окончания первой мировой войны, давно просящееся на свалку. Разве что американские закупки? Но это маловероятно, по нынешним законам они под эмбарго попадают, так что лечу со спокойным сердцем. Лёгкая прогулка «до гаража», чего уж там? Сяду, сдам самолёт и отчалю в Асунсьон. Что-то задержался я тут, домой хочу!

* * *

По времени уже должны подлетать и стрелка-указатель недвусмысленно на это намекает, сообщая что бензина в баках осталось меньше четверти. Топлива на «авиабазе» не оказалось совсем и летим на остатках того горючего, что заправили в Асунсьоне. Как-то неуютно себя чувствую, не дай бог тут пойти на вынужденную посадку, такого и врагу не пожелаешь. Местность абсолютно безлюдная. Сверху не видно не то чтобы поселений, а вообще никаких строений или других следов цивилизации. Сплошные непроходимые джунгли на всём пути от Буэнос-Айрес до Асунсьона, при перелёте в форт Филадельфия сменились обширными пустошами саванны с чахлой кустарниковой растительностью и редкими рощицами. Под крыльями самолёта просматривалась только унылая холмистая равнина с песчаными пустынными вершинами да редкими болотистыми солончаками между холмов. Местность крайне засушливая и крупных рек здесь нет, а редкие родниковые ручьи, дающие жизнь небольшим рощицам, оканчивают свой путь в немногочисленных солончаковых озёрцах и болотцах. Пустыня и болото — самый отвратительный и мерзкий ландшафт, непригодный для нормального человеческого проживания. Здесь в изобилии водятся только всякие ползающие гады да летающие кровососы, вот для них тут рай.

Но сейчас под крылом моего самолёта вновь мелькают самые настоящие джунгли. Мы летим вдоль начала северо-восточного склона водостока реки Пилькомайо, служащей естественной границей между Парагваем и Аргентиной. Сверху не видно ни одного строения или человеческого поселения и как вчера рассказывал мой новый товарищ, здесь обитают совершенно дикие и кровожадные племена индейцев. В том числе индейцев-каннибалов. Которых опасаются даже «цивилизованные» индейцы-гуарани, составляющие значительную часть парагвайской армии. Но вот внизу пошли проплешины в сплошном зелёном ковре джунглей и вновь начинается савана Гранд-Чако, поросшая редкими деревьями и кустарниками. Замечаю поднятую вверх руку ведущего, этот сигнал предназначается мне и означает «Внимание». Прилетели! Но где же аэродром? Вглядываюсь в скудный ландшафт, но кроме стаи воронья впереди по курсу ничего не вижу. А Порфёненко «дав газу до отказу» правит прямо на эту «стаю». Мать моя женщина… Да это же самолёты! Там что, идёт бой? Хм, какой-то он «неправильный» и к тому же идёт «в одни ворота». Две группы боливийских бомбардировщиков методично бомбят позиции парагвайцев.

Летают «строем фронта», как на параде. Та группа что к нам ближе, разбившись на пять звеньев по три самолёта в шеренгу и встав в круг против часовой стрелки что-то бомбит на земле. Ей помогают три истребителя прикрытия, ставшие штурмовиками и азартно поливающие землю из пулемётов. С холодком в груди опознаю в них американские «Хоук-3» фирмы «Кертис». Млять! Эти истребители-штурмовики мало чем уступают французским «Девуатинам». Откуда они тут? В дальней от нас группе противника истребителей нет и бомбардировщиков поменьше, всего только двенадцать. Нихрена себе «всего»! Да тут, если судить по вчерашним рассказам моего товарища, собралась почти вся боливийская авиация. Тридцать самолётов! А нас только двое… Что-то это мне напоминает: — «Расклад не наш, но мы будем играть!»© А куда деваться-то? Бежать некуда.

Ударная группа бомбардировщиков противника напоминает сборную солянку. Тут и знакомые мне устаревшие французские Бреге-19 и почти новые американские «Кертис-Рай С14R», лёгкие бомбардировщики, получившие в Боливии обозначение «Боливиан Оспрей». Лёгкие-то они лёгкие, но очень уж «кусачие», по два пулемёта имеют. У пилота закреплён неподвижно, а вот у стрелка-бомбардира стоит на турели. Это что-то я погорячился насчёт «лёгкой прогулки до гаража»! Солнце у нас за спиной и враг нашего приближения не замечает, да и опасности не ждёт. Промелькнувший под крылом полевой аэродром с воронками от разрывов авиабомб и догорающими на земле остовами четырёх самолётов наглядно показывает, что парагвайских пилотов застали «со спущенными штанами». Ротозеи! А разобравшись с парагвайской авиацией противник теперь методично «разбирает» укрепления на земле, оставшиеся без авиаподдержки. Но какой же всё-таки анахронизм, это современное «боевое построение». Самолёты летят почти впритык, крыло к крылу. По центру ведущий и два ведомых по бокам. Совсем низко не опускаются, могут и пулю схлопотать, так что летают на восьмистах метрах, но вот нахрен так близко друг к другу прижиматься? Между законцовками крыльев не более десяти-пятнадцати метров. Красиво, не спорю, но для парадов, а не для боя! Что наглядно и доказывает мой ведущий.

Скорость при пикировании с полутора километров набрана приличная и мой командир заходит на ударную позицию почти поперёк курса намеченной цели. Стрельбу начинает сразу с двух пулемётов, и первая очередь практически целиком уходит по правому ведомому, но что-то достаётся и ведущему. Ведомый тут же валится на левое крыло и оставляя широкий шлейф дыма устремляется к земле. А вот ведущий звена, заметив атаку «Фиата» резко отворачивает влево и ожидаемо сталкивается со своим левым ведомым. Два самолёта обломав стойки крыльев и сцепившись расчалками начинают кувыркаться к земле и вдруг вспыхнув огненным шаром взрываются в воздухе. Страшная смерть! С парашютом так никто и не выпрыгнул. По моему настоянию мы летели не «строем фронта», как это сейчас принято в авиации, а более мне привычной «охотничьей парой». То есть Порфёненко впереди, а я на расстоянии полста метров позади него и на тридцать выше. Мне так проще контролировать курс, да и в бою это построение проверено временем. Так что атакую вторую тройку противника.

Меня уже заметили, но поздно. Бомбардир поспешно сбрасывает за борт очередную бомбу и хватается за пулемёт, глаза за стёклами бликующих на солнце очков не разглядеть, но широко разинутый в крике рот с пятидесяти метров виден хорошо. Как и то, что короткая очередь обрывает и его крик, и жизнь его пилота, прервав полёт самолёта. Вторая очередь достаётся уже ведущему звена, а вот левый ведомый почти уходит из-под обстрела резко дав газ и круто задирая нос самолёта. Был бы двигатель «Оспрея» помощнее, может быть и ушёл бы, но так обязательно заглохнет и свалится. Короткая очередь задевает только стрелка и мой «Фиат» проскакивает мимо. Доворачивать по курсу для более точной стрельбы крайне опасно, можно и столкнуться, при расхождении между нами остаётся не более двадцати метров. На прощание салютую обернувшемуся пилоту рукой, показывая жест «пистолет» и как бы намекая, что сейчас встретимся вновь. Но ухожу на «горку» и осматриваюсь.

А мой-то командир разбушевался не на шутку и «вошёл во вкус», пытаясь «расковырять» уже следующее звено, впрочем, «звеньев» как таковых уже нет. Внизу настоящая «собачья свалка» и «не наши собаки» поджав хвост пытаются смыться с этой «негостеприимной помойки». Но в пылу атаки Порфёненко не замечает, что к нему снизу приближаются сразу все три боливийских истребителя, ну, так на этот случай у него ведомый есть! Даю газ до упора и разогнавшись с «горки» догоняю ближайший «Хаук». Опять короткая очередь в упор и очередной ротозей спешит на встречу с землёй. Два его товарища резко раздумывают атаковать моего ведущего и уходят на разворот оставив ему на съедение свои бомбардировщики. Ну, господа… это не спортивно! Да и не уйти вам от меня. Я выше, скорость больше, а вы пока ещё развернётесь? Пилот второго истребителя видимо это хорошо понимает или оказывается более опытным и хладнокровным. Он разворачивается ко мне и идёт в лобовую атаку. Стрелять начинаем одновременно метров с трёхсот, но видимо ему пристрелку «ключница делала». Встречная скорость у нас запредельная и моя очередь с двух пулемётов разбирает двигатель «Хаука» и его крылья на запчасти, а самого отправляет в последнее печальное путешествие «в края вечной охоты».

Шумно выдыхаю воздух. Чёрт, даже не заметил, когда дыхание затаил. Нафиг мне такие «эксперименты»? Случайная пуля… и «пишите письма». Иду на «горку» и осматриваюсь. Дальняя группа самолётов в полном составе улепётывает домой. От нашей «группы товарищей с полосатыми хвостами» осталось только шесть самолётов, и они на полном ходу тоже чешут домой, но как-то медленно и лениво, видимо мой командир их подгоняет недостаточно усердно. Спешу ему на помощь и пристраиваюсь рядом. Поливаю улетающую группу с двух пулемётов, но вдруг правый замолкает, дёргаю рычаг перезарядки и никакого эффекта. Блин! Патроны кончились. Оглядываюсь на Порфёненко и вижу, что он тоже не стреляет. Увидев мой взгляд, командир одобрительно улыбается и показывает, что пора поворачивать назад. Действительно пора, бензина осталось на донышке, а ещё надо найти куда садится.

Из шести «беглецов» ушли только двое. Ещё четверых мы всё-таки ссадили. Два «Бреге-19» загорелись почти сразу, ещё из одного «Оспрея» пилот и стрелок выпрыгнули, покинув не горящий, но видимо повреждённый самолёт и последний «Оспрей» тоже дымил, но летел довольно долго. Из него выпрыгнул только один пилот. Видимо стрелок был убит или ранен, отчего пилот и тянул до последнего, надеясь оторваться от нас и посадить подбитую машину. Садимся на небольшую площадку рядом с разбитым аэродромом и первым делом осматриваю «Фиат». Плоскости и капот без повреждений, но вот в киль руля направления «прилетело» прилично, а я даже ничего и не почувствовал. Интересно, это когда, неужели во время «лобовой»? В груди похолодело и сердце ёкнуло, пройди пуля на тридцать сантиметров ниже, и она досталась бы уже мне. Да… Лобовые атаки надо исключать из перечня боевого применения, слишком опасно. Но ко мне уже спешит мой «командир» и вскоре попадаю в его крепкие объятья.

— Мишка! Ты видел? Я сбил семь самолётов! Семь! Я теперь АС! — из бывшего поручика так и брызжет восторг и эйфория. Да уж… сбылась «хрустальная мечта детства»©. Нашёл же чему радоваться. Вот тому что в бою жив остался, этому и я рад, вот этому стоит радоваться. А звания, статусы? Это всё проходящее, но Владимира Николаевича поздравляю от души. Он это заслужил, отчаянный человек! Пусть порадуется. Мой командир вдруг отстраняется от меня и вытягивается в струнку. Оборачиваюсь и тоже непроизвольно принимаю строевую стойку. К нам подходит небольшая группа офицеров, одетая в полевую форму Парагвая.

* * *

Возглавляет группу штабистов офицер в чине генерал-лейтенанта. В свите генерала один подполковник, два майора и два капитана. По виду, все типичные «русаки» или «бледнолицые европейцы», ни одного военного с примесью креольской или индейской крови на первый взгляд не заметил. Порфёненко делает два строевых шага на встречу начальству и начинает доклад:

— Ваше превосходительство! Получив по радио Ваш приказ, немедленно в составе звена вылетел на полевой аэродром. При подлёте обнаружил большую группу вражеских самолётов и принял решение вступить в бой. В результате боестолкновения противник понёс значительные потери, был рассеян и обращён в бегство. В бою лично сбил семь вражеских самолётов и четыре аппарата были уничтожены в составе группы.

— Уйти удалось только истребителю «Хаук» и лёгкому бомбардировщику «Боливиан Оспрей». — и немного смутившись добавляет: — У меня и моего ведомого закончились патроны, иначе бы их тоже ожидала незавидная участь! — и не удержавшись расплывается в улыбке: — Николай Францевич, я выполнил лётную квоту по сбитым самолётам и стал асом!

— Голубчик, поздравляю Вас капитаном. Приказ подпишу тотчас!

Генерал обнимает уже бывшего старлея и расцеловывает его в обе щёки. Хех! Однако не Брежнев первым начал целоваться, зря на него наговаривают. Усмехаюсь и оглядываюсь. И что-то мне становится как-то не по себе от пристального взгляда майора, обтирающего большим клетчатым платком бритую на лысо голову. И что он так на меня уставился, словно я ему червонец задолжал и отдавать не собираюсь?

— Господин капитан. О вашем подвиге и об этом бое мною будет составлена подробная реляция и написано представление на Ваше награждение. Вы достойны самой высокой награды, об этом похлопочу лично. Но кто Ваш боевой товарищ? Где Вы нашли такого лихого пилота? Он француз, англичанин или быть может прибыл к нам из САСШ? — и уже оборачиваясь ко мне, приказывает: — Представьте Вашего ведомого!

Но я сам сделав те же два строевых шага в направлении генерала, лихо вскидываю руку к шлемофону и рапортую:

— Ваше превосходительство, разрешите рекомендоваться: — Лапин Михаил Григорьевич! Лётчик-любитель по призванию и музыкант по профессии. По просьбе Владимира Николаевича помогал в перегоне самолётов из Аргентины в Парагвай. Прикрывая господина капитана как его ведомый, счёл необходимым вступить в бой с противником. В бою сбил два бомбардировщика и два истребителя лично, и четыре бомбардировщика в составе группы! — а что? Мастерски рапортовать и я умею, научился ещё на срочной службе и как говорится — «мастерство не пропьёшь».

— Русский? Музыкант? Боже правый! Да если бы у меня все музыканты были такими лихими, так мы бы этих германцев ещё в Великой войне по кустам разогнали! Кстати, Вы сбили три бомбардировщика, тот что от Вас поначалу увернулся, тоже упал. Я видел только один купол парашюта, видимо Вы поразили стрелка и самолёт тоже повредили. — генерал благожелательно улыбается и тут же предлагает подполковнику:

— Сергей Францевич, об этой победе русских пилотов должны узнать в войсках. Во Франции наши сторонники также должны об этом услышать. Возможно это подтолкнёт наших соотечественников к более решительному переселению на новую Родину! Потрудитесь сообщить об этом подвиге во все газеты!

Подполковник согласно кивает, а вот мне вдруг что-то поплохело. Это куда я сейчас опять вляпался? Мне что, мало Коминтерна? Не хватало ещё засветиться рядом с белогвардейцами, хоть и бывшими! Наверняка все они члены РОВСа. И куда потом тикать буду? Чёрт! Как из всего этого выпутываться стану? Генерал отдаёт распоряжение своему капитану из свиты:

— Андрей Фёдорович, распорядитесь чтоб героям выдали чистое исподнее и по одному ведру воды для помывки. А то они упрели как наши вьючные мулы. Пусть приведут себя в надлежащий порядок и отдохнут. Так же потрудитесь узнать, и доложите мне точные цифры потерь от этого налёта. — вздохнув добавляет:

— Мы просчитались, утром была не разведка, а рекогносцировка. Видимо враг узнал о нашей передислокации заранее и успел подготовиться, а сегодня утром лишь уточнил расположение наших войск и артиллерии. Германская разведка тоже не лаптем щи хлебает, что она и продемонстрировала в очередной раз. Если бы не своевременное появление наших героев, последствия налёта были бы для нас более серьёзными, если не откровенно катастрофическими.

Генерал уходит в штабную палатку, а мы с Порфёненко раздевшись по пояс с удовольствием плещемся, смывая с себя «трудовой пот» и переодевшись в чистое присаживаемся обсохнуть на лавочку вблизи «походной канцелярии» в ожидании обеда, которым нас также пообещали вскорости накормить. От безмятежного отдыха нас отвлекает грузовичок, остановившийся возле штабной палатки. Из кузова на землю солдаты сталкивают троих пленных в форме боливийской армии, и мы подходим поближе, чтоб взглянуть на наших недавних противников. Из палатки выходит генерал и его свита.

— Но почему их только трое? Я сам лично насчитал не менее десяти куполов! Их что, не нашли? Упустили? Как такое могло произойти? — в голосе генерала слышно недоумение вперемежку с неудовольствием.

— Никак нет Ваше превосходительство! Нашли всех, но живыми в плен удалось взять только этих троих. Остальным не повезло, их поймали наши Гуарани и в отместку за своих погибших соплеменников умучили до смерти. Дикари! Что с них взять? — артиллерист в звании старшего лейтенанта видимо и занимавшийся поисками парашютистов виновато разводит руками.

— Иван Константинович! Потрудитесь впредь отзываться о наших… соратниках, в более приемлемом тоне. Всё-таки они наши союзники! — сделав внушение подчинённому генерал подходит ближе и с интересом разглядывает пленников.

А что их разглядывать? Морды разукрашены ссадинами и синяками, взгляды как у побитых собак и устремлены в землю. Двое стоят только в бриджах, босиком и в нательных рубахах, видимо всю остальную амуницию уже «экспроприировали победители». И только у третьего форма в наличии, но сильно помята и изгваздана, как и лицо, на котором живого места не осталось. Даже реглан не смогли отобрать у этого наглеца.

Ишь ты! Стоит как фон-барон. Руки по швам, но смотрит куда-то за горизонт и челюсть свою нахально вперёд выпятил, мол ему всё нипочём и плевать он на нас хотел… Ну, гад! Не выдержав, подскакиваю к наглецу и отвешиваю смачный подзатыльник, от чего тот покачнувшись непроизвольно делает шаг вперёд.

— Господин Лапин! Что Вы себе позволяете? Это военнопленный и он требует соответствующего обращения. Немедленно от него отойдите! — грозный генеральский рык звучит несколько растерянно, Николай Францевич видимо не ожидал от меня подобной выходки. Но мой ответ приводит генерала Эрна в ещё большее замешательство.

— Имею полное право, это мой пленник! — значит мне не показалось. И правильно поступил, что не стал добивать «подранка» хотя и мог, но «отвлёкся» на истребителей. Хватаю пилота за отвороты реглана и трясу как тряпочную куклу.

— Альберт! Скотина! Ты что тут делаешь? Я же тебя предупреждал, чтоб ты не вставал у меня на пути! А если бы я тебя убил? Сволочь ты! Гад! — бросаю трясти «куклу» и даже зачем-то поправляю помятые отвороты реглана. — Но как же так? Тебя здесь быть не должно, это не твоя война!

Мой друг разлепляет опухшие губы и пытается улыбнуться:

— Мишель, я тоже рад тебя видеть и благодарен за то, что не стал меня добивать. Как глупо всё получилось! Если бы знал, что ты воюешь на стороне парагвайцев, я бы никогда не завербовался в военно-воздушный флот Боливии. — Альберт отводит взгляд и шмыгает разбитым носом.

— Господин Лапин! Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Вы знакомы с пленником? — генерал Эрн явно заинтересован, подходит ближе и нас обступает небольшая толпа офицеров штаба. Поворачиваюсь лицом к генералу и докладываю:

— Так точно, Ваше превосходительство. Я знаком с этим молодым человеком. Более того, это я научил его летать!

— Видимо плохо научили или Ваш ученик оказался нерадивым слушателем, раз был сбит? — в голосе генерала слышна лёгкая насмешка.

— Никак нет! Учил хорошо и ученик попался прилежный. Только учил его профессии гражданского пилота и как он вместо почтово-пассажирской компании оказался в компании военных лётчиков не имею ни малейшего представления. Но готов это исправить. Прошу передать моего пленника мне на поруки и уже завтра вывезу его из страны и лично доставлю домой. Обещаю, что больше Вы его не увидите и не услышите о нём!

К уху генерала наклоняется капитан, доставивший пленников, и что-то тихо говорит, одновременно показывая какие-то документы.

— Вот как? Мексиканец? — генерал кивает головой и хмурит брови.

— Господин Лапин, прошение не может быть удовлетворено.Ваш пленник не является боливийским подданным, он — мексиканец! А по законам военного времени это означает что он — незаконный комбатант. Участь наёмников, попавших в плен во все времена была одинаковой! — мой собеседник делает жест будто накидывает удавку на шею и резко её вздёргивает. Жест более чем красноречивый и непроизвольно вздрагиваю, а мой друг, поняв всё без перевода опять устремляет свой взгляд вдаль за горизонт, челюсть вновь идёт вперёд, а ещё и ножку небрежно назад отставил. Пижон! Но пижон гордый.

— Николай Францевич, дозвольте с Вами переговорить тет-а-тет? Всего несколько минут? — смотрю на готового уйти генерала и непроизвольно выдыхаю, когда тот вновь оборачивается ко мне.

— Сударь! У меня нет секретов от моих боевых товарищей. Если хотите что-то сказать, то говорите при всех! — ну, при всех так при всех. Мне же легче. То, что хочу сообщить должно заинтересовать и «свиту».

— Ваше превосходительство, дело в том, что мой пленник не мексиканец, он австриец. Барон Альберт фон Виндишгрец, потомок древнего дворянского рода.

— И что это меняет? Вешают не только баронов, случается и королям головы рубят! — генерал усмехается, но как-то невесело.

— Это меняет всё! Пьер Жюль Кот, министр авиации Франции приходится Альберту родным дядей. Уверен, Вы и сами отлично понимаете, что после убийства Президента Франции мсье Поля Думера русским эмигрантом Горгуловым, положение наших соотечественников во Франции стало довольно шатким. Как Вы думаете, сообщение о том, что родной племянник члена французского правительства был казнён по приказу русских офицеров… укрепит это положение?

— Я так не считаю. А мсье Пьер Кот об этом узнает обязательно! Так разве жизнь молодого оболтуса стоит тех неприятностей, что может принести его смерть? Но вот известие о его помиловании, несомненно скажется на благожелательном отношении к нашим соотечественникам во Франции.

Мы говорим на русском языке. Альберт кроме нескольких фривольных поговорок и «крепких» выражений, не так уж и давно впервые услышанных от меня, по-русски вообще ничего не понимает и только хлопает глазками. Николай Францевич на минуту задумывается и нехотя роняет: — Идите пока в канцелярскую палатку. Оба. Своё решение я сообщу Вам позже. — утаскиваю ничего не понимающего Альберта в палатку и усаживаю на лавку. Приношу ведро с остатками воды, присаживаюсь рядом и носовым платком начинаю легонько обтирать ссадины на лице и разбитую бровь товарища, предварительно «выпоив» ему два стакана воды.

Да, с водой тут проблемы, кому вообще нафиг сдалась эта пустынная саванна? То, что нефть тут сейчас не обнаружат, я знаю. Но где и когда её найдут точно не помню. Никогда специально этим вопросом не интересовался. Через полчаса полог откидывается и в палатку входит тот самый «бритый» майор. Увидев, чем я занимаюсь, он молча открывает шкафчик достаёт бутылку и две салфетки. Взглянув на Альберта и чему-то усмехнувшись произносит на хорошем немецком языке:

— Михаил Григорьевич, раны лучше прижечь этим пойлом. На вкус отвратно, но как обеззараживающее средство нет ничего лучше местного самогона. Проверено на себе. Местность тут поганая и болезнетворная, вот и спасаемся с помощью подручных средств. Я пришёл сообщить, что Николай Францевич внял Вашему предложению и отпускает Вашего пленника с Вами. Даже расписку об отказе от военных действий брать с него не станет. Войне так и так вскоре конец, а потеряв сегодня добрую треть своих самолётов боливийская авиация становится нам не опасной. Только из Асунсьона советую убраться как можно скорее.

— Дело в том, что мне поручено сопроводить тело нашего погибшего боевого товарища на родовое кладбище Штрёснеров в пригороде столицы. Старик Гуго будет потрясён гибелью своего сына и, если он узнает, что один из виновников его горя находится рядом, его ничто не остановит. Так что улетайте сразу. Нам выделено два авто. В одном поедем мы с вами и двое сопровождающих, на другом повезут тело старшего лейтенанта.

— Этот молодой герой заслужил право быть похороненным в родной земле. Представляете? Альфред установил «Льюис» на штабель из зарядных ящиков и вёл прицельную стрельбу по атакующим самолётам! Безрассудная храбрость. Один шальной осколок в висок и герой сражения при Бокероне погибает в самом расцвете своих сил, мальчику не исполнилось и двадцати двух лет. Какое горе для его семьи!

Намочив салфетку самогоном начинаю прижигать ранки на лице Альберта, тот шипит, но терпит, понимая необходимость подобной экзекуции.

— Михаил Григорьевич, капитан Порфёненко дал Вам самую высокую оценку как боевому лётчику. Скажите, а Вы не хотели бы сменить профессию музыканта на профессию военного пилота? — здрасьте! Опять за рыбу деньги?

— Нет господин майор, простите, не знаю вашего имени и отчества. Меня вполне устраивает моя мирная профессия.

— Извините, не представился. Одинцов Сергей Юрьевич, начальник штаба второго артиллерийского полка. Ну, я так и предполагал, что Вы откажетесь, но попытаться-то предложить стоило? Кстати, мне Ваш мюзикл понравился, я был на его премьере и сидел во втором ряду партера неподалёку от Вашего дирижёрского пульта. — майор вновь ничуть не стесняясь всматривается в моё лицо и в задумчивости качает головой.

— Просто поразительно! Вы удивительно похожи и напоминаете мне одного человека. Моего хорошего знакомого и друга, но возможно, что это просто совпадение. Владимир Николаевич утверждает, что Вы его земляк и родом из Одессы. Куда и стремитесь вскоре вернуться. Это так? И не переживайте. Мы знаем, что Одесса находится в советской России, но ещё Александр Васильевич Колчак метко заметил: — «Не трогайте артистов, кучеров и проституток, они служат при любой власти». Тем более, что Вы нас очень выручили. Так что к Вам у нас никаких претензий нет! — ну спасибо тебе, успокоил! Иронизирую про себя, хотя — да. Действительно как-то легче стало дышать.

— Не совсем так, Сергей Юрьевич. Я не знаю где я родился. Своего отца не помню, а скорее всего и не видел никогда. Моя родная матушка умерла много лет назад. Бродяжничал, беспризорничал, умирал с голода. Как попал в Одессу уже не помню, видимо моя память повредилась от перенесённых страданий. Меня подобрала и буквально вырвала из рук смерти одна сердобольная женщина, заменив мне родную мать. Выходила, дала образование и помогла стать тем, кем я сейчас стал. Я обязан ей всем, что у меня есть, вот к ней и хочу вернуться.

— Похвально, что Вы так тепло и по-доброму отзываетесь о своей приёмной матери и стремитесь вернуться к ней домой, но скажите, а свою родную матушку Вы помните?

— Смутно.

— А как её звали не припоминаете? Случайно не Вера Андреевна? — непроизвольно вздрагиваю, замираю и видимо слишком сильно нажимаю на ссадину, от чего Альберт не просто шипит, а чуть ли не повизгивает. Откуда этот майор может знать о моей матери? Она умерла в другом времени и даже в другой реальности!

— Я так и предполагал. Ваша матушка — Вера Андреевна Воронцова!

— Меншикова! — поправляю машинально, ещё не придя в себя от первого потрясения.

— Да-да. Девичья фамилия Вашей матушки — Меншикова, это я знаю. Воронцова она по покойному мужу. — сижу в полном обалдении и ничего не понимаю. Заметив моё состояние Одинцов поясняет:

— Кажется я был знаком и с Вашей матушкой, и с Вашим отцом. Его звали Григорий Михайлович Лапин, не так ли? — вновь вздрагиваю. Но чёрт побери, откуда он может это знать?

— Я впервые заметил Вас ещё в кабаре «Жернис» куда приходил послушать Люсеньку Лопато. Это ведь Вы писали для неё романсы?

— Не все. Она исполняла не только мои песни, но и других русских композиторов тоже.

— Но «открыли» для публики её Вы! Это было известно всему Парижу, не скромничайте. Уже в те редкие свои посещения я обратил на Вас своё внимание, но Вы были слишком юны, и я решил, что мне просто показалось. Но на премьере Вы были сосредоточены и уже напомнили мне своего отца в юности. Я хотел с Вами переговорить, но не сложилось. И вот я увидел Вас сегодня и все мои сомнения рассеялись.

— Вы определённо сын моего товарища! Мы с Григорием Михайловичем были дружны, учились в Михайловском училище почти одновременно, но я был на курс старше. Вместе заканчивали академию генерального штаба и даже распределились в один артиллерийский полк. И в молодости ухаживали за одной и той же барышней, но Ваш отец оказался удачливее меня в амурных делах и под венец она пошла с ним.

— Ваша матушка не говорила Вам, что у Вашего отца были законная супруга и сын от этого брака? Я не знаю их судьбы, но если они живы, то где-то в России у вас есть единокровный старший брат. Как и Вас его зовут Михаилом. Это вообще ваша фамильная традиция называть старшего сына в честь деда. Михаил родился в десятом году и сейчас ему двадцать четыре года. Надеюсь он жив и здоров.

— В четырнадцатом году в самом начале боевых действий был тяжело ранен князь Воронцов, муж Вашей матушки. Вера Андреевна всегда отличалась решительным характером и получив известие о ранении супруга выехала в действующую армию, чтоб ухаживать за раненым, но к её приезду князь скончался и был похоронен на русском кладбище в Бухаресте. А Вера Андреевна осталась при полковом госпитале сестрой милосердия.

— Она приходилась двоюродной сестрой законной жене Вашего батюшки и была очень на неё похожа лицом. К тому же умна, красива и младше на восемь лет. Неудивительно, что между Вашим отцом и Вашей матушкой возникли чувства. Офицеры полка не одобряли эту связь, но считали себя не в праве вмешиваться в их отношения. Знаете, на войне не зря год засчитывается за три. От понимания фатальности бытия чувства обостряются, от жизни стараются взять всё что можно, а почти два года вместе, это уже не просто интрижка.

— Но, когда связь скрывать стало невозможно, Вера Андреевна уехала в своё имение под Николаевым. Где и должна была в начале зимы шестнадцатого года разрешиться от бремени. А через два месяца после её отъезда, Ваш батюшка, капитан Григорий Михайлович Лапин погиб. И тоже был похоронен на русском воинском кладбище в Бухаресте, недалеко от могилы князя Воронцова. Такая вот гримаса истории. — майор достаёт стакан и налив до половины молча опрокидывает в себя.

— Кстати, Михаил Григорьевич, а Вы не замечали, что очень схожи лицом и телосложением со своим пленником? Ваш батюшка, барон фон Лапин тоже был из обрусевших немцев. Его предок прибыл на службу в Россию ещё при императрице Анне Иоанновне. Так что вполне возможно, что вы дальние родственники. — майор усмехается.

— Ладно, не стану мешать. Сейчас Вам принесут обед, а через час будьте готовы выдвигаться. Погоды нынче стоят жаркие, так что поедем без долгих остановок. Бог даст, к завтрашнему утру будем уже в Асунсьоне. И бога ради, сразу же улетайте, это в Ваших интересах. — майор Одинцов направляется к выходу, но я его останавливаю.

— Сергей Юрьевич! Генерал Эрн распорядился пропечатать в газетах сообщение о сегодняшнем бое, но Вы же знаете кто я и куда собираюсь вернуться? Для меня даже наш с Вами разговор может закончится очень большими неприятностями. А уж сообщение о том, с кем бок о бок я сражался, поставит жирный крест на моём возвращении на Родину.

— Прошу Вас, не упоминайте обо мне в этом сообщении? Я без сожаления отдаю все свои победы господину Порфёненко или любому другому лётчику по Вашему усмотрению. — а что мне ещё остаётся делать? Такая «слава», как сражение «плечом к плечу с белогвардейцами» для меня самый настоящий приговор. Надеюсь, что господин Одинцов это понимает и желание подвести меня «под монастырь» в его планы не входит.

— Так стоит ли возвращаться, Михаил Григорьевич? Не обязательно становится военным пилотом, можете и дальше заниматься музыкой, благо это у Вас получается хорошо. Но в свободной Европе или Америке. Зачем Вам эта большевистская Россия?

— Это моя Родина и там моя приёмная Мама! — замираю в ожидании ответа, а майор задумывается.

— Хорошо, я что-нибудь постараюсь придумать. Но вряд ли кто из наших пилотов согласится приписать себе чужие победы. Завидую Вашей приёмной матушке, что Вы так к ней стремитесь, несмотря на все опасности. Я тоже хотел бы встретится со своей семьёй, но даже не знаю живы ли они.

Майор выходит, а нам приносят два котелка с какой-то похлёбкой и по пресной лепёшке вместо хлеба. Но даже не замечаю вкуса варева машинально отправляя ложку в рот. Мне не даёт покоя информация, полученная от майора Одинцова. Пытаюсь упорядочить те обрывки мыслей, что мельтешат в моей голове и привести их в удобоваримую систему. Альберт помалкивает, хлюпает ложкой и ко мне с расспросами не суётся, видя мою задумчивость и нежелание о чём-либо говорить.

Это что же получается? Если принять на веру слова Сергея Юрьевича, то мой предок, а в этом я уже не сомневаюсь, имел на стороне ещё одного сына от сестреницы своей жены? Ну блин, однако прадед был ещё тот «ходок»! Его единственный сын от законного брака и мой родной дед как раз в это самое время уже закончил артиллерийское училище, женат на моей бабке, имеет одну совместно нажитую дочь и двух падчериц-близняшек, а вскоре должен родится мой отец. Эту историю хоть и не в подробностях, помню со слов моей бабки и отца.

А вот вторая «история» выглядит не менее занимательной чем первая. Получается, что «внебрачный сын», то есть я, появился тоже от союза Лапиных и Меншиковых? Но позвольте! Я-то в своей реальности тоже от брака Лапина и Меншиковой родился! Выходит, моё сознание переместилось не просто «абы куда», а в тело моего «кровного» деда? Да и обе мои матери в обоих мирах тоже родственницы? Вот это настоящий оксюморон получается! Однако… провидению пришлось сильно подсуетится, чтоб подыскать такой подходящий «вариант переноса».

И не проверишь сейчас, а что же случилось в моей «родной» реальности. Вдруг там мой «кровный дед» тоже выжил? И что-то многовато Меншиковых вокруг Лапиных, хотя… это вполне объяснимо. Дворяне своих родственников не хуже евреев помнят и чтут. И браки между дальними родственниками у них не редкость. Возможно и моя родная мама была моей бабкой своему сыну «сосватана».

Хм, что-то я на удивление слишком спокоен и даже способен рационально рассуждать. Ещё хорошо помню тот свой первый шок, что испытал от осознания своего попадания в прошлое, не меньшие потрясение испытал поняв, что это прошлое совсем из другой реальности. И вот новое знание что вообще нет никакой случайности, а есть лишь закономерность, законов которой мне пока не понять.

Заглядываю в опустевший котелок и вижу на дне пару разварившихся бобов. Тьфу, гадость! Терпеть не могу варёные бобы. Брезгливо отодвигаю пустой котелок в сторону и беру кружку с чуть остывшим кофе. Вот это совсем другое дело! Перед самым отъездом в палатку заглядывает попрощаться новоиспечённый капитан со своим «настоящим» ведомым.

Впрочем, улыбчивый и немного стеснительный лейтенант Норман Дрисколл оказавшийся американцем, в палатке на долго не задержался, познакомившись со мной и поздравив с «блестящей победой» он убегает принимать мой новенький «Фиат» вместо своего, разбитого утром при посадке. Красуясь новенькими погонами Владимир Николаевич рассказывает последние новости.

При налёте погибло и было ранено более шестидесяти рядовых. В основном индейцев Гуарани, но два русских офицера тоже были ранены и один погиб. Разбито шесть горных орудий, четыре миномёта и уничтожен почти весь обоз с припасами. Если бы не наша помощь, то потери были бы значимее, но мы подоспели вовремя. О нашем бое уже составлена реляция и даже статья в газеты написана. Ухмыляясь Порфёненко вкратце пересказывает статью и облегчённо выдыхаю. Моя фамилия не упоминается.

— Ну ладно, меня-то с самого начала прозвали «циркачом», но вот когда ты «французом» успел стать-то? — Порфёненко заразительно смеётся и подмигивает мне. — Разделали супостата под орех, аж сам зачитался! Михаил Григорьевич, даже не верится, что это о нас написали, словно о былинных героях. — и состроив скорбное выражение лица притворно вздыхает: — Жаль «француз» в бою получил ранение и направлен в отпуск до полного выздоровления. Не смогут его найти писаки, даже если захотят. Место его излечения никому не ведомо, может он уже и во Францию для поправки здоровья вернулся!

Наличных у меня с собой непозволительно мало, а вот комплект лётной формы для перелёта мне нужен позарез. Предлагаю Владимиру Николаевичу выписать чек в обмен на тот комплект что на мне, но Порфёненко возмущён до глубины души:

— Да как Вы можете мне такое предлагать? Вы мне жизнь спасли! Господа офицеры наблюдали бой с земли и рассказали, как Вы на три истребителя в одиночку отважно бросились. А я их даже не видел. Опять прошляпил… Не обижайте меня Михаил Григорьевич, денег с Вас не возьму, а обмундирование примите в дар! — пришлось и форму в дар принять и стопку за боевое братство выпить.

До Асунсьона продрых на заднем сидении авто, привалившись к спящему Альберту. Тут свою коварную роль сыграли и вторая стопка, выпитая «за мир во всём мире» и третья «на посошок». Только пару раз выходил «оправиться» и опять в салон нырял в объятия морфея. Впрочем, Альберт от меня в поднятии стопок не отставал и даже пытался перепить капитана, да куда там немцу супротив русского?

* * *

Раннее утро, но уже достаточно светло, когда мы въезжаем на территорию военного аэродрома, где в ангаре скучает мой «Кузнечик». Сергей Юрьевич оперативно решает все формальности и мне дают добро на взлёт. В военную администрацию обращаться даже не думаю, нафиг мне деньги за перегон и сбитые самолёты? Надо ноги уносить, пока не стало слишком поздно.

И так потратили непозволительно много времени пока осматривали самолёт, заправляли дополнительные баки и опробовали работу двигателя на холостом ходу. Вроде бы всё в порядке и можно взлетать. В «Кузнечике» передняя кабина рассчитано на двух пассажиров и у запасливого капитана нашлось всё, что пригодится в дальнем перелёте, а продуктами разживёмся по дороге.

— Мишель, а ты уверен, что эти парашюты раскроются? Что-то их вид мне доверия не внушает. — Альберт с сомнением смотрит на два потёртых контейнера с укладкой обнаруженные в кабине и ранее презентованные мне, тогда ещё поручиком. Ну, так они и послужили достаточно долго.

— Альберт, не боись! Если парашюты не раскроются, то мы вернёмся, набьём капитану морду и заставим обменять на годные.

— А! Это хорошо! — успокоенный «парашютист» начинает надевать «сбрую» парашюта и вдруг замирает.

— То есть как не раскроются? А как же мы тогда их поменяем? Мы же разобьёмся! — глаза моего друга раскрываются в изумлении, даже заплывший левый глаз принимает свою изначальную форму.

— Ну, значит не обменяем. Ты давай поторапливайся, а то вовсе без парашюта полетишь!

— Как без парашюта? Это невозможно! — хм, а парень-то повзрослел и поумнел. Помню, как впервые еле заставил его надеть на себя этот «девайс».

— Да шучу я!

— Мишель, у тебя дурацкие шутки!

Что есть, то есть. Но меня напрягает предстоящий перелёт, вот и нервничаю, хотя вида стараюсь не подавать. Это Альберт спокоен и уверен во мне, а я вот что-то мандражирую. Всё-таки впервые полечу «по пачке Беломора» на незнакомом аппарате и сразу практически на максимальную дальность. Случись авария или просто неполадки с двигателем и о нас можно будет забыть совсем и навсегда. Шансы на выживание в саване или джунглях у нас с Альбертом нулевые. «Маугли» из нас никакие. Но вот короткий разбег и мы в воздухе. Набираю два километра и лечу почти строго на запад.

Альберт любуется красотами, а вот я напряжён и сосредоточен. Промежуточных ориентиров на «кроках», по моему мнению, всё-таки маловато. Но вот под крылом показалась река. Это может быть только Бермехо. Больше половины пути пройдено и судя по ориентирам лечу пока правильно. Добираю курс чуть на север, следующий ориентир довольно крупные реки Гранде или Лавайен.

Мимо них не промахнёшься и топлива чтоб найти Сан-Педро достаточно. Через пять часов после взлёта облегчённо выдыхаю и захожу на посадку. Всё-таки пришлось немного покружить в поисках этого богом забытого городка. Хорошо, что почти сразу наткнулся на торную гужевую тропу, что вывела на грунтовую дорогу и в итоге привела к первой промежуточной цели.

А нас уже встречают! Трое вооружённых ружьями всадников неспешно направляются к «Кузнечику» и останавливаются в десяти метрах от нас. Судя по жетону у одного из них, это всё-таки не бандиты, как мне показалось поначалу, а представители закона. Но как выяснилось чуть позже, местным «шерифом» оказался только один.

Остальные двое не были даже его помощниками и просто ехали по своим делам на ферму, но увидев самолёт решили разглядеть его повнимательнее, такие «залётные птички» здесь редкость. А оружие здесь есть у всех и носят его повсеместно и свободно. Суровый край, тут без огнестрела не выжить. Или ягуар сожрёт, или «дикий» индеец убьёт и ограбит. А вот обычных бандитов тут нет, просто не выживают.

Переговоры с «шерифом» взял на себя, и мы с ним прекрасно пообщались. Оказывается, он хорошо помнит этот самолёт. Ещё бы, других здесь больше и не приземлялось. Чтоб избежать ненужных вопросов показываю представителю закона купчую на самолёт и поясняю, что прежний владелец теперь служит в авиации Парагвая.

Побитое лицо моего товарища объясняю неудачным прыжком с парашютом, чем вызываю восхищённое цоканье языком у собеседника поражённого смелостью сеньоров, что не только летают на этих опасных штуках, но оказывается ещё и прыгают с них. Не знаю, что он о нас подумал, но смотрел при этом как на двух идиотов совершенно больных на голову.

Повезло с заправкой топливом. Оказывается, от Сан-Педро до Каламы уже давно проложена грунтовая дорога и по ней даже ездят автомобили. Ну так и Порфёненко говорил, что лететь надо вдоль дороги, а точнее, прямо над ней. Высота близка к предельной и достигает почти пяти тысяч километров. Как он тут летал без кислородной маски ума не приложу.

Но у нас масок тоже нет, а значит скоро всё узнаю на собственной шкуре. Сделав «заявку на припасы» остались ждать «продавцов». Через полтора часа к нам подтянулся «караван» из трёх осликов гружёных флягами с бензином и «промтоварами». По две тридцатилитровые фляги на каждом «ушастом грузовике» не считая остального груза, а им пофиг. Это даже не ослы, это какие-то муравьи-мутанты!

Чеки «Бэнк оф Америка» идут на ура, «твёрдая валюта» — это даже в горах понимают. Помимо бензина закупились продуктами и тёплой одеждой. Это сейчас днём в Сан-Педро плюс двенадцать, а на высоте в пять тысяч метров надо сразу минусовать ещё тридцать градусов, да учитывать, что вокруг будут горы со снежными шапками. Так что минус двадцать-двадцать пять как пить дать будет. На прощание выпиваем по кружке горячего кофе и укутываю Альберта укрывая сверху ещё и брезентом, пусть сидит словно барсук в норке.

Сам тоже экипируюсь как на северный полюс, мне от встречного потока воздуха никуда не деться и помёрзнуть придётся. Это по прямой до Каламы меньше пятисот километров, а «по кривой» вдоль дороги могут и все семьсот набежать. Опять прыжок почти на полную дальность. Какой-то сплошной экстрим, но хоть заблудиться не боюсь. Пойду как раз над самим «ориентиром». Взлёт!

Почти от самого Сан-Педро круто иду вверх, и как они тут на машинах ездят, если даже самолёту взлететь трудно? Чутко прислушиваюсь к двигателю, вроде бы тянет натужно, но надёжно. Альтиметр показывает, если не врёт, что уже четыре тысячи шестьсот метров и подъём продолжается. Стрелка замирает только на пяти тысячах и иду на высоте не более ста метров над дорогой.

По самой кромочке проскользнул. Удушья и головокружения нет, но если начнутся, то и чихнуть не успею. Справа гора, слева вроде бы долина, но проверять не хочу, если заплутаю в этих отрогах, никто и никогда нас уже не найдёт. Места совершенно пустые и дикие. Под крыльями только сплошные скальные лабиринты. Но вот дорога плавно пошла вниз и начинаю осторожное снижение. Замёрз как собака!

Через пять часов после взлёта захожу на посадку. О! Да тут даже аэродром есть и на нём вижу одинокий «Бреге-19». Слава богу, с эмблемой какой-то почтовой авиакомпании. Здравствуй Цивилизация! Вылезаем из самолёта и начинаем разминаться. Я весь в куржаке и синий как советская курица из моего прошлого. К нам подходит пилот «почтовика» и интересуется откуда мы прибыли, а узнав, только качает головой и смеётся. — Сумасшедшие!

Пытаюсь у него узнать, где тут гостиница с горячей ванной, или на худой конец ближайшее озеро и снова слышу смех. — Сеньоры! Последний дождь здесь случился четыреста лет назад, так что все озёра если и были когда-то, давно пересохли, — но адрес гостиницы сообщает. Арендуем на сутки ангар для самолёта и отправляемся на отдых. Всё, у нас законный выходной.

Отмокнув и отогревшись в ванной сидим на веранде «греемся» в лучах вечернего солнца и попиваем кофе. А тут не жарко! Ещё нет и шести вечера, а температура уже всего пять градусов тепла. Ну и нафиг нам такие «солнечные ванны»? Альберт, пошли в номер, пора составлять маршрут «прыжка» на завтра! В номере проштудировали «кроки» и наметили оптимальный вариант.

Предпочтение отдаём дальним перелётам. Семьсот-восемьсот километров за один прыжок в самый раз будет. Четыре-пять часов полёта выдержать «сложно, но можно», затем часовой отдых и снова прыжок. Дня через два-три и Альберт подключится. Так-то он уже рвётся «за руль», но пусть немного окрепнет, отделали его хорошо и как только не убили? И уже перед самым сном, лёжа в кровати мой товарищ сумел меня вновь ошарашить:

— Мишель, я вот всё думаю, тот молодой офицер, что погиб под нашими бомбами, он ведь тоже немец? И я немец. Как же так получилось, что два немца друг против друга встали? Отчего это произошло?

— Альберт, тот генерал, что тебя из плена отпустил, тоже из немцев, как и ваш бывший командующий Ганс Кунд начавший эту войну. Но Вы немцы-агрессоры, а эти немцы за свою Родину воюют. Это мы с тобой на чужой войне случайно оказались, я-то уж точно. А Альфред Штрёсснер защищал свою землю, за неё и погиб. Но это война понятная и ничего необычного в ней нет. Так часто в истории случалось, но вот когда брат на брата идёт… вот это непонятно и страшно!

— Опять ты неправильно немецкие имена выговариваешь и фразы строишь! — Альберт зевает: — Наши фамилии произносятся не так как пишутся, сколько тебе об этом говорить? Молодого офицера звали не Альфред Штрёсснер, а Альфредо Стресснер! — Альберт отворачивается к стенке и через несколько мгновений уже тихонечко посапывает.

Лежу и пялюсь в потолок. Нет, к этому изменению истории я точно не имею никакого отношения! Ну не может же такого быть, что б та не прицельно сброшенная бомба с первого бомбардировщика угодила рядом с Альфредо? Или может? Но история вновь изменилась, не знаю только в какую сторону, но в этом мире уже не будет диктатора Альфредо Стресснера.

Впитавшего в себя лютую ненависть к Советскому Союзу от своих наставников, белогвардейских офицеров. Вместо него у Парагвая теперь будет другой лидер и возможно установление дипломатических отношений тоже состоится раньше, а не как в моём времени, уже после крушения СССР и смерти самого Стресснера. Кто знает?

* * *

На следующее утро наш «Кузнечик», взлетев с горного плато где расположен Калама приземлился уже на берегу Тихого океана на аэродроме Токопилья и дальше деловито поскакал вдоль побережья. В принципе, «кроки» уже не нужны. Полёт проходит над береговой линией служащей отличным ориентиром, но всё-таки стараюсь придерживаться того маршрута, что обозначен на кроках. Во всяком случае «на ночёвку» останавливаемся «в проверенных» местах, где точно есть и кров для ночлега и топливо для заправки «Кузнечика».

Но вот после ночёвки в прибрежном Чала курс прокладываю не напрямую в Лиму, как это отмечено в «кроках», а немного севернее, через город Наска. Ну не могу я просто так взять и пролететь мимо этого загадочного места, тем более что отклонение от маршрута не более пятидесяти километров по прямой и рассчитываю, что весь «крюк» с учётом поисков составит не более ста-ста пятидесяти километров.

Вечером, после посадки «прошвырнулся» по торговым лавкам и базарчику этого богом забытого «городка», что в моей реальности и на «выселки» не смог бы претендовать. Искал фотоаппарат или на худой конец бинокль, но так ничего и не нашёл. Захолустье, блин! Зато до колик рассмешил Альберта своими рассказами о легендах, якобы услышанных от местных индейцев.

— Мишель! Ну ты и фантазёр! Какие нафиг «летающие предки»? Да эти дикари могли «летать» только в одном случае, если их столкнуть со скалы! Какие ещё «ориентиры»? — ну-ну, завтра посмотрим!

Взлетаем с первыми лучами солнца и идём над «Панамериканским шоссе» сейчас более всего похожим на обычную грунтовку. Знаю, что эта дорога как раз и пересекает то самое плато где расположены знаменитые гелиоглифы Наска. Ещё при подлёте к городку замечаю первые «линии Наска». Это не «рисунки», но с высоты трёхсот метров тоже выглядят впечатляюще. Как пересекающиеся или параллельные абсолютно ровные линии.

А вот в двадцати километрах севернее посёлка начинается то самое зрелище, что однажды увидел в своём далёком прошлом, когда ещё и интернета не было, но зато были такие телепередачи как «Очевидное — невероятное» и «Клуб кинопутешественников». Это зрелище действительно завораживает. Опускаюсь до десяти метров, и «картинка» исчезает, кроме каких-то бороздок на земле ничего не видно, но стоит подняться на сто пятьдесят метров и на земле видны фантастические рисунки, в которых легко опознать и «ящерицу», и «паука», и «обезьяну».

Стучу по спинке кресла Альберта привлекая его внимание, а то парень как перегнулся через борт, так и не отрывает взора от земли. Мой друг оборачивается и при взгляде на его лицо меня разбирает смех. Глаза моего товарища словно два окуляра морского бинокля, если и мои такие же, то зря вчера беспокоился о покупке оптики, мы и так увидим всё! Поднимаюсь до трёхсот метров и становится понятно, что всё плато сплошь «разрисовано», но с высоты в километр рисунки уже плохо различимы. Кто и зачем их создал? Для какой цели? На этот вопрос наука не смогла однозначно ответить и в моё время. При подлёте к Лиме натыкаемся ещё на одно плато, так же испещрённое рисунками и линиями, в этот раз спирали, зигзаги, квадраты.

Наверное впервые с момента нашего знакомства Альберт заснул не сразу, а провздыхав и проворочавшись полночи. Видимо мои размышления о сгинувших цивилизациях, не оставивших после себя никаких следов, и его разволновали не на шутку. Пусть помучается, глядишь и выкинет из головы всякую ерунду, а займётся интересным делом. Может ещё знаменитым исследователем станет, без самолёта и делать нечего при обследовании этих гелиоглифов. Вот этим пусть и занимается.

А утром вновь в полёт. Сначала вдоль побережья южной части Тихого океана, а затем и северной. Через сутки ко мне присоединился мой друг и мы стали совершать по три перелёта в день, а если прыжки выходили короткими, то и по четыре перелёта случалось. Летали в основном над побережьем, любуясь шикарными пляжами и красотами предгорий. Пользуясь благоприятной погодой взлетали с первыми лучами солнца, а на ночлег иногда садились в его заходящих лучах.

Единственно что меня беспокоило, это состояние двигателя. Похоже, что свой ресурс он уже исчерпал. Иногда подозрительно покашливал или натужно хрипел, но тянул. Лезть в двигатель с осмотром и регулировками не рискнул. «Не тронь технику — не подведёт!» Лозунг из моего прошлого сейчас был как нельзя актуален, да и чем бы я смог ему помочь, не имея ни запчастей, ни ремонтной базы.

Это с топливом проблем не было, «универсальная отмычка» в виде чеков «Бэнк оф Америка» открывала любые закрома самого прижимистого владельца бензозаправочной колонки. А вот с запчастями «всё сложно», надеюсь только на дядю Альберта, у которого не только «почтово-багажная служба», но и своя лётная школа с небольшим аэродромом.

Порфёненко долетел из Мехико до Асунсьона за три месяца, нам с Альбертом на обратный путь потребовалось всего пять дней. Даже самому не верится, что смогли так быстро одолеть столь протяжённый и сложный маршрут. Так нам и с цирковыми номерами выступать нужды нет и зарабатывать «на бензин» не приходится. Как бы то ни было, но в понедельник восемнадцатого июня наш «Кузнечик», пилотируемый Альбертом, взлетев с аэродрома Кордовы через полтора часа заходит на посадку на частый аэродром его дяди в пригороде Мехико.

Перед этим опять был мой «затяжной прыжок» на максимальную дальность в восемьсот километров из Кесальтенанго в Кордову. Всё-таки отличный самолёт, этот «Кузнечик». Стоит относительно дёшево, для взлёта требуется полоса всего в сто метров, а если взлетать против ветра, то и вполовину хватит, для посадки и того меньше. Даже небольшой ровной полянки в тридцать-сорок метров достаточно, лишь бы перед посадкой кусты не помешали.

В управлении прост, в полёте устойчив, в обслуживании неприхотлив. Топливо кушает любое, лишь бы горело, да и масло при низких температурах не замерзает, если двигатель разогрет и работает. Убедился при перелёте через Анды. И почему этот самолёт не получил распространения? Непонятно! Выползаем из самолёта и осматриваем трудягу, а к нам уже направляется небольшая группа людей.

— Дядя идёт! Ой, что сейчас будет…

— Что будет, что будет… Ничего не будет! Самое страшное уже позади. Альберт, ты Дома, а это главное!

Глава 3. Мексика

Я честный человек и скажу откровенно,

Мне нравится только всё самое лучшее.

И у меня нет недостатка ни в женщинах,

Ни в деньгах, ни в любви.

(песня мариачи из К/Ф «Отчаянный»)

Стою и мрачно любуюсь на раскапотированный «Кузнечик». Отпрыгался бродяга. О том, что маслопроводы окончательно пришли в негодность, а масло в моторе сочится уже из-под всех прокладок, стало понятно перед сегодняшним утренним вылетом. Но ветровой щиток передней кабины начало сильно забрызгивать маслом из двигателя ещё два дня назад, так что расход пополняли «с горочкой» после каждого прыжка, но сегодня «на дядин» аэродром после совсем непродолжительного перелёта сели уже с сухим масляным бачком. Как в полёте двигатель не заклинило, ума не приложу. Но ремонту он не подлежит, это не лечится.

Рядом со мной стоит дядя Альберта и если бы не знал, что предпоследний император Австро-Венгрии Франц Иосиф I почил в бозе почти двадцать лет назад, то решил бы, что это он и есть. Сходство с портретами императора что я ранее видел просто поразительное. Впрочем, если верить моему другу, то ветвь Виндишгрецов как-то связана с монархической ветвью родственными узами. Дворяне, блин! Все они в Европе давно уже перее… роднились.

Карл Альфред фон Виндишгрец осматривает двигатель и озабоченно «пфыкает», это его любимое междометие. Так же грозно он пфыкал при встрече с племянником и растрогано пыхтел благодаря меня за его «спасение». О том, что это я сбил Альберта он ещё не знает, мне даже интересно, как он запфыкает, когда поймёт по чьей милости «блудный сын» его брата попал в плен к «кровожадным краснокожим дикарям».

А то, что мой бестолковый друг без спроса сам тайком «сбежал на войну», только что с удивлением узнаю от этого бодрого пожилого «кабальеро». Банальная история, в которой как всегда замешена женщина и чувства. Ещё в Париже я был в курсе того, что Альберт вскоре должен уехать в Мексику, но и понятия не имел, что там его уже ждёт наречённая. Дикость какая-то, двадцатый век на дворе, но дворянские браки до сих пор заключаются по сговору между родителями или родственниками. А жених с невестой порой друг друга не знают и не видят до самой свадьбы.

Оказывается, дядя Карл не только основал авиакомпанию и открыл школу пилотов, но и своему племяннику подобрал «подходящую партию» из благородного семейства. Дальнюю родственницу из первых австрийских дворян-переселенцев ещё во времена императора Мексики Максимилиана I. И вот, уже то ли на втором, то ли на третьем свидании между взбалмошной аристократкой и «отважным пилотом» произошла размолвка по известному сценарию — «Я думала Вы Ас, а Вы У-Двас!». © После чего Альберт и рванул в Боливию доказывать своей невесте что он не какой-то там «почтальон», а самый настоящий «боевой лётчик».

Альберт уже переговорил со своей возлюбленной по телефону и уехал в дядин дом, чтоб подготовиться к встрече с невестой и её подружкой, на которой я тоже буду присутствовать. А нафига? Чтоб смог подтвердить, как он «отважно падал», будучи сбит? Так я этого не видел. Ладно, что-нибудь придумаю, до вечера время ещё есть. Сейчас надо решать, что делать с самолётом. Двигатель однозначно придётся менять, он изношен до предела. Если бы не моё обещание данное Владимиру Николаевичу побывать в Остине и попытаться разыскать его товарища, то самолёт вообще продал бы на запчасти, а сам отплыл в Нью-Йорк пароходом.

Конечно, можно продать самолёт, купить автомобиль и продолжить путь на нём. Но время! Его катастрофически мало, у меня остаётся ровно неделя до начала репетиций, а по суше от Мехико до Нью-Йорка больше четырёх тысяч километров, замучаюсь пыль глотать. Так что выбор однозначно в пользу самолёта, без вариантов. Вопрос только в том, во сколько это мне обойдётся. «Дядя Карл» честно озвучил мне расценки на замену двигателя на его «ремонтной базе», и на других ближайших «точках авиасервиса». Чем-то этот диалог напомнил мне родную Одессу.

— Куда Вы так спешите?

— Хочу сделать променад на Дерибасовской улице.

— Не ходите на Дерибасовскую, Вас там разденут.

— Тогда пойду на Мясоедовскую.

— Там тоже разденут.

— Таки шо мне теперь делать?

— Здесь раздевайтесь!

Похоже, что «раздеваться» действительно придётся. Жаба душит не по-детски, но пять тысяч долларов за новенький двигатель отдать вынужден. Инфляция, чтоб её… Но замену двигателя обещают произвести в течение суток и вообще осмотреть-подтянуть-заменить всё что можно и нужно. Моё присутствие при этом не обязательно, авиамеханики в компании опытные и квалифицированные, так что завтра вечером смогу самолёт принять и опробовать. Эх! Надо было всё-таки в Асунсьоне забрать положенные мне выплаты. Выписываю чек, беру такси и еду к Альберту.

* * *

Горячая ванна примиряет меня с потерей баксов. Приводим с другом себя в порядок и в ближайшей цирюльне наконец-то подравниваю свои отросшие лохмы. Не люблю длинных причёсок, да и с точки зрения «вопроса санитарии» короткая стрижка предпочтительнее, тем более в таком жарком климате. Для июня в Мехико погода стоит просто аномально жаркая, плюс двадцать восемь градусов по Цельсию и на небе ни облачка.

Вот уже три недели как всю Мексику накрыло мощным антициклоном. Нет ни дождей, ни ураганов, а мы-то с Альбертом радовались, что погода стоит хорошая. Это оказывается нам просто чертовски крупно повезло! Теперь вот старожилы ожидают, что погода вскоре «непременно отыграется» и азартно гадают, чем всё это закончится, предрекая вселенский апокалипсис. Да уж… из Мексики надо сваливать, и как можно скорее.

К моему удивлению «встреча любящих сердец» будет происходить не в доме «дамы сердца», а в небольшом ресторанчике. Мы, как завзятые галантные кабальеро, купив цветы заезжаем за нашими дамами в двухэтажный коттедж родителей невесты. Был бы прилегающий участок земли побольше и дом назвали бы уже «фазенда». Но земля в столице стоит дорого, а семья «подходящей партии» хоть и обладает титулом и родовитостью, но в финансовом плане знавала и более лучшие времена.

— Понимаешь Мишель, родители моей невесты в отъезде и в доме коме Луизы и её подружки Консуэлиты сейчас нет никого из старших родственников. Прислуга на период отъезда получила выходной и для порядочной девушки просто неприлично принимать молодых мужчин у себя в доме при таких обстоятельствах. Но ресторанчик очень хороший, как раз в твоём вкусе. Его владельцем является сам Энрико Гомес и у него играет неплохой оркестрик. Я там бывал два раза с Луизой, и мы даже танцевали, мне понравилось! — хм. Не самая лучшая рекомендация для заведения от любителя военных маршей. Но может это ему танцевать понравилось, а не сам оркестр?

Как бы то ни было вскоре подъезжаем к коттеджу и нас уже встречают. Меня представляют сеньоритам, мы обмениваемся любезными комплементами и вручаем букеты цветов, после чего помогаем нашим спутницам сесть в коляску и направляемся в «гнездо порока и разврата».

Невеста у Альберта довольно симпатичная и немного напоминает мне Любу Полищук в роли танцовщицы из «двенадцати стульев», что танцевала «страстное танго» с Андреем Мироновым. Но сходство скорее даже не в лице или изящной фигурке, а именно из-за своего наряда. Девушка явно настроилась хорошо провести вечер и от души потанцевать.

Подруга невесты в своём вечернем туалете выглядит более скромно, но в остальном… Я даже замираю на миг, прежде чем подарить цветы. Так, наверное, выглядела Элизабет Тейлор в своей юности. Яркая брюнетка с густой «гривой» иссиня-чёрных волос, большие тёмно-карие глаза в обрамлении пышных ресниц, высокие тонко очерченные брови, прямой аккуратный носик и полные чувственные губы, подчёркнутые ярко-алой помадой. Высокая крупная грудь и тонкая талия… И эта красотка будет моей спутницей на целый вечер? Альберт! Я твой должник.

Ресторанчик, а скорее даже просто большой бар, действительно выглядит «чинно и благородно» и публика в нём собралась приличная. Первое смущение от встречи уже прошло и девушки наперебой расспрашивают Альберта о его «поездке на войну». Я аж сам заслушался рассказами о его приключениях.

Если бы не знал, что мой друг был сбит во время своего третьего вылета, то решил бы, что он родился на войне и всю свою жизнь прожил не покидая кабины грозной боевой машины. Но в своих рассказах Альберт ничего не выдумывает, просто ссылается на своих «боевых товарищей» и описывает их «подвиги», но при этом так мастерски и красочно, что создаётся полное впечатление что он сам в этом участвовал. «Ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники.» ©

Разговор между Луизой и Альбертом идёт на немецком языке, но вот подружка «Лизаветы» этот язык понимает не очень хорошо и больше помалкивает, пытаясь понять о чём идёт речь. Неожиданно для себя самого начинаю вполголоса переводить с немецкого на испанский, чем удивляю не только милых сеньорит, но и себя.

Вижу широко раскрытые в изумлении глаза своих собеседниц, да и сам, наверное, выгляжу не менее ошарашенным. Как-то раньше синхронным переводом не увлекался. Лишь Альберт благодушно улыбается, он-то уже привык к тому, что во время перелёта всё общение с «местными» я вёл на испанском языке.

— Сеньор Лапин, Вы говорите по-испански? — в глазах очаровательной невесты моего товарища застыло восхищение. — А вот мой Альбертик никак не может научиться!

Конечно, а когда бы он успел, если живёт здесь всего четвёртый месяц? Это я лет двадцать практиковался в этом языке, предпочитая отпуск в Испании всем другим видам отдыха. Последние годы вообще по два-три месяца проводил в этой стране, правда предпочитая «Страну Басков». Эх! Какие там пляжи! А женщины? Смогу ли когда-нибудь побывать там ещё раз? Увы, в этой жизни вряд ли.

Но зачем мне в Испанию? Вон какая креолочка рядом сидит! Это Остап Бендер ошибочку допустил в своей серенаде для мадам Грицацуевой, когда спел о креолке со «стройною фигуркой цвета шоколада». Это мулатки «цвета шоколада», а креолы — потомки первых переселенцев из Европы, имеют вполне себе светлый цвет кожи, разве что слегка смуглые от обилия солнца.

Особенно потомки испанцев и португальцев, так они и на своей «исторической родине» такие же, «подкопчённые». Консуэлита к примеру, имеет совсем лёгкий бронзовый оттенок кожи, что очень ей идёт. Дал же Бог, а точнее родители, имечко, которое не сразу и выговоришь после второго бокала шампанского!

Дальнейшее общение пошло сразу на двух языках, а затем мы с девушкой вообще выпали из общего разговора, когда узнал, что этой весной она окончила третий курс музыкальной консерватории в Мехико, да Альберт просветил наших дам, что я вообще-то «выдающийся композитор и профессор».

Что-то он слишком уж разухарился и павлиний хвост перед Луизой распушил, а та от него ни на минуту глаз не отводит. Но тут-то всё понятно — «лямур» обоюдный, хоть и редко, но бывает. Откровенно рад за своего товарища. Но вот бутылку сухого вина он заказал зря, мы ещё шампанское не всё выпили. Или выпили? А когда успели? Закуски-то совсем нетронутые стоят!

Предложение от наших дам пойти потанцевать пришлось как нельзя кстати. И музыка походящая — танго! Это когда-то давно, ещё до приезда в Париж, я танцевать практически не умел. Но Мишель научила, так и окружение в кабаре было такое, что хочешь-не хочешь, а научишься.

В пути на лайнере тоже хорошую практику современных танцев прошёл. Да и партнёрша у меня сегодня такая, что другим на зависть. Гибкая, страстная, раскрепощённая. А как у неё таинственно мерцают глаза в ресторанном полумраке и какие они большие, манящие, так бы и утонул в этом омуте…

Возвращаемся к столу, отпиваем немного вина, слегка закусываем и вновь идём танцевать. Время ещё «детское», нет и восьми часов вечера, завтра нам никуда торопиться не надо, а душа требует продолжения банкета. Нам всем хорошо, весело смеёмся и шутим друг над другом, а в перерывах между танцами пропускаем по глотку вина и болтаем обо всём подряд.

Мы молоды, здоровы, рядом с нами прекрасные девушки. Что ещё надо для хорошего отдыха? Меня немного смущает только то, что моя спутница обращается ко мне совсем уж исключительно уважительно — Кабальеро. Нежно беру её ладонь в свои и прошу:

— Консуэлита, мы же с тобой ровесники. К чему такие церемонии? Я для тебя только Мишель, или Мигель, если перевести моё имя на испанский. Прошу тебя, больше не смущай меня и зови просто по имени!

Неожиданно девушка краснеет и осторожно высвобождает свою руку.

— Это несколько для меня неожиданно! — она поднимается и вместе со своей подругой уходит в дамскую комнату «попудрить носики».

— Мишель! Ну ты и нахал! — мой друг восхищённо ухмыляется и затем поясняет: — Я тоже предложил Луизе обращаться ко мне по имени при первой нашей встрече. И получил пощёчину! В Мексике благородная девушка может обращаться к мужчине по имени только в том случае, если он её родственник или близкий друг. Оч-чень близкий! Ты меня понимаешь?

— А Консуэлита из очень благородной семьи, хотя видимо и недостаточно воспитана. Тебе пощёчина от неё не досталась! — и мой приятель весело скалится. — Но запомни! Она помолвлена и через месяц у неё свадьба. «Таже не фстумайт фпивайт ф неё свой клин!» — последнюю фразу Альберт произносит по-русски и сурово грозит пальцем перед моим носом.

— Альберт, неуч! Нужно говорить: «Не вздумай подбивать к ней клинья!», но твоя фраза мне понравилась, особенно вторая часть предложения! — и мы оба хохочем.

Вскоре наши спутницы возвращаются и по тем взглядам что бросает на меня Консуэлита понимаю, что на этот раз милостиво прощён. Видимо Луиза просветила свою подругу о нашей с Альбертом безграмотности «в вопросах мексиканского этикета» и праздник продолжается.

С удивлением замечаю, что наша вроде бы на три четверти опустевшая бутылка вина вновь полна. Альберт! Вот гад, он что, нас споить хочет? Не, я больше пить не стану! Ну разве что ещё полбокальчика перед танцем. Как можно отказаться и не станцевать это кубинское болеро имея такую прекрасную партнёршу?

Дальше уже всё как-то расплывчато. Вот мы сидим за столиком и оркестрик играет что-то местное колоритное. Альберт подначивает меня, что вот такую музыку я точно не сыграю. Кто? Я? Да я Вам сейчас такое сбацаю, что рты пораскрываете от удивления! А что? Я могу! Помню правда всего одну песню, но знаю её очень хорошо и гитарой владею тоже прилично.

Для своих испанских подружек играл её неоднократно. Им нравилось. Мастерство не пропьёшь! Иду к музыкантам и прошу у них гитару, чтоб исполнить песню для своих друзей. Не отказывают, а затем… Вот фильм «Отчаянный» они не видели, это точно! Но Антонио Бандерас стал бы кумиром этого ресторанчика.

Ай-я-я-яй,

Ай, моя любовь,

Ай-яй, брюнетка

В сердце моём!

https://youtu.be/hitjjvaMzqU

Мне подпевает весь ресторанчик, но пою и смотрю только на Консуэлиту, а она смотрит только на меня. Затем мы вновь много танцуем и немного выпиваем. По просьбе посетителей ресторанчика вновь пою песенку мариачи и мне даже подыгрывает оркестр. К нам подсаживается какой-то представительный синьор и начинает просить у меня слова песни.

Записать слова песни? Да легко! Но только завтра, сегодня я что-то устал и просто отдыхаю. И за что это он так радостно меня благодарит, а друзья смотрят с таким восторгом и обожанием, словно я Дед Мороз и только что подарки им принёс? Но пора закругляться и сначала проводим наших девушек.

Заказываем такси. Бричку, или как тут называется эта четырёхместная конная повозка с кучером на облучке, и едем к дому Луизы. Там помогаем девушке занести в дом увесистую корзину с продуктами, что запасливая «хозяюшка» прикупила в ресторане. А что? Всё правильно!

Родителей дома нет, прислуга вообще неизвестно где шастает, а кушать-то хочется. Не самой же к плите становиться? С благодарностью принимаем предложение выпить по чашечке кофе. А пока кофе готовится мы с Консуэлитой идём к фортепиано, и она играет мне свою музыку. Что-то знакомое… Чёрт!

— Так тебя зовут Консуэло Веласкес? — я немного в шоке от своей запоздалой догадки

— Да. Вы что забыли? — девушка удивлённо вскидывает брови.

— Консуэлита, не обращай на него внимания, у него это бывает! — мой друг весело скалит зубы. — Чуть выпил и сразу всё забыл!

— Ничего я не забыл! Просто фамилию не знал.

— Ага, сначала не знал, а потом забыл. — Альберт продолжает зубоскалить, но я уже не обращаю на него внимания.

— Пой! — сам сажусь за инструмент.

— Что петь?

— То, что сейчас играла! Бэсаме мучо.

— Но… я стесняюсь!

— Глупости! Пой, а то поцелую, чтоб больше не стеснялась!

Начинаю играть и Консуэло поёт, вначале неуверенно, но затем распевается. Мне становится понятно, что она уже давно написала эту песню и для себя исполняла не раз. К тому же она профессиональная пианистка, во всяком случае учится на пианистку и голос тоже хорош. Бархатный, чуть с хрипотцой, словно девушка только что проснулась.

Ну интриганка! А в моём-то времени гадали и спорили, когда же эта песня была написана. Очень уж Консуэло мастерски напустила тумана и мистификаций вокруг неё. Заканчиваем исполнение и не удержавшись целую девушку в щёку. И тут же в ответ получаю хлёсткую пощёчину!

— Вау! — Альберт восхищённо аплодирует и хохочет во всё голо, Луиза хихикает, прикрывая рот ладошкой, а вот Консуэло просто пышет гневом. Примиряюще поднимаю руки и со смехом сообщаю:

— Друзья, оплеуха мною заработана за дело и получена по заслугам. Но хочу, чтоб Вы хорошенько запомнили этот вечер. Сегодня мы услышали то, что вскоре станет самым популярным хитом и принесёт этой милой девушке мировую славу. И горжусь тем, что я с ней знаком! Уверяю, Вы тоже будете этим гордиться. Так давайте выпьем за будущий грандиозный успех этого шедевра!

Да уж… Видимо я погорячился с тостом. Альберт, словно только и дожидался моих слов, тут же как фокусник вынимает из корзинки початую бутылку текилы и требует от Луизы принести бокалы. А откуда у нас текила? И почему бутылка уже на треть пуста? В ней же не меньше литра!

Мы что, пили текилу? Но когда? Что-то совсем всё смутно вокруг. Вроде бы соображаю хорошо, а вот происходящее как в тумане. Меня заводят в спальную комнату и подводят к широкой кровати, просто сексодром какой-то! Словно сквозь ватное одеяло слышу негромкий, возмущённый голос Луизы.

— Альберт! Ну куда вы сейчас поедете в таком виде? Твоему другу вообще пить нельзя. Ты что не знал, что он пьянеет так быстро? Так зачем наливал? Переночуете сегодня в комнате Консуэлиты. А мы с ней ляжем у меня. Помоги ему раздеться и уложи. Если ночью вам вдруг приспичит по нужде или твоему другу станет плохо, то вон та дверь из спальни ведёт в душевую комнату, там же и ватерклозет.

Раздеваюсь сам, аккуратно вешая рубашку и пиджак на спинку стула. Альберт пытается перевесить мою одежду в платяной шкаф, но я с пьяной настойчивостью категорически возражаю, и вся моя одежда вновь оказывается на стуле, а сам я в кровати. Альберт задувает свечу и возвращается в гостиную где наши дамы накрывают небольшую «поляну», чтоб отпраздновать «мировой хит». И куда в них всё это вмещается? Успеваю лишь удивится и тут же отключаюсь.

* * *

Окончательно просыпаюсь от того, что Альберт пинает меня пяткой, причём уже во второй раз. Проснулся-то после первого пинка, но глаз открывать не хотелось. Снилось такое, что этот сон смотрел бы и смотрел! Жаркие объятия, горячие поцелуи, губы шепчущие: — «целуй меня, целуй меня крепче».

Сладострастные стоны и девичий стан, такой гибкий и послушный моим рукам. Эх! Какой сон мне испортили! А этот «кукушонок» ещё и спихнуть меня с кровати пытается своим задом. Жарко! Весь в липком поту, словно всю ночь вагоны разгружал. Да и Альбертова «пятая точки» тоже просто пышет жаром. Уж не заболел ли он случаем?

Вновь пинок и открываю глаза. В комнате стоит густой полумрак, но за большими окнами спальни уже виден серый сумрак раннего утра. Разбудил, гад! От очередного «дружеского» пинка начинаю помаленьку свирепеть: — Альберт, скотина! Ещё раз пнёшься и сам с кровати улетишь! — но мой грозный шёпот на друга не действует.

Он что-то невнятно бормочет сквозь сон и вновь пихает своей «кормой» мою бедную поясницу пытаясь столкнуть меня с кровати. Ну гад, сейчас ты у меня получишь! Закидываю руку за спину чтоб нащупать, примериться и как следует шлёпнуть по заднице «кукушонка» и… замираю в шоке.

Наше с ним телосложение практически одинаковое и мы оба имеем спортивные атлетические фигуры. Моя «филейная часть» упругая и подтянутая, у Альберта должна быть такая же, но тут под моей ладонью что-то большое, округлое и, хм, мягкое. Обвожу спальню взглядом. Да нет, я всё там же, куда меня вчера и «положили».

Вот и стул с моей одеждой рядом с кроватью стоит. Только почему на него сверху накинуто женское платье? Причём вместе с женскими чулками, панталончиками и бюстгальтером, да ещё и мои боксеры сверху? Ох, ёпрст! Опускаю ладонь на пах и понимаю, что сегодня ночью я «разгружал вагоны» не в одиночку.

Осторожно переворачиваюсь на другой бок, вижу на подушке «вороную гриву» и облегчённо перевожу дух. Если бы это оказалась Луиза, то Альберт меня бы убил, даже не сомневаюсь в этом. Но это всего лишь её подружка и судя по отсутствию на смятой простыне следов консуммации, девственности её лишал не я.

Слабое утешение, но хоть что-то хорошее в этой ситуации есть и звуки торжественного марша Мендельсона, зазвучавшие было в моей голове нехотя смолкают. Как я помню девушке скоро замуж и «разбивать сердце» её избраннику в мои планы не входит. А что до «рогов», так они вроде бы растут только у мужей, иначе не всякий «новобрачный» смог бы протиснуться в двери ЗАГСа.

Любуюсь на «спящую красавицу» и тихонько вздыхаю. Она действительно восхитительна и по-настоящему прекрасна. «Хороша Маша, да не наша!» © Но даже и не думаю воспользоваться моментом и вновь «приласкаться» к спящей девушке. То, что между нами произошло, это скорее всего мимолётное наваждение, вызванное алкоголем.

Вчерашняя оплеуха наглядно показала, что она всё-таки «строгих правил». Хотя как оказалось некоторых «минутных слабостей» не лишена. Да и «разгруженные вагоны» отрицательно сказываются на желании «продолжить банкет», видимо «вагонов» ночью оказалось многовато.

Тихонько сползаю с кровати и прихватив свою одежду иду в ванную комнату. В полутьме ополаскиваюсь, смывая с тела липкий пот, на ощупь привожу себя в порядок и выхожу в гостиную. Беру с каминной полки спички зажигаю свечу и качаю в изумлении головой. Ого! А это они вчера неплохо так повеселились тут. На столе в беспорядке стоят закуски из ресторана, а под столом пустая бутылка текилы и ещё одна на четверть опустошённая бутыль с домашним вином.

Ну, тогда мне всё понятно. «Молодые» на радостях от долгожданной встречи и не подумавши о последствиях намешали вчера всякого-разного, вот девушка «в лёгком подпитии» и пошла по привычке «почивать» в свою спаленку. А там… а фиг знает, что ей там привиделось. Сам не то что бы начала, но вообще много чего не помню. А вот это уже печально… и тревожно. «Надо меньше пить!» ©

Наливаю в бокал лимонад с удовольствием отпиваю половину и оставив бокал на столе разглядываю себя в настенном зеркале. От похмелья не страдаю и вообще чувствую себя как огурчик. Так оно и понятно, вчера расслабился, сбросил с себя груз напряжения, накопившийся за время перелёта, да и вообще «разгрузился». Что доброму молодцу не в укор, а только на пользу.

Подхожу к фортепиано ставлю на него подсвечник и в тусклом свете огонька с интересом рассматриваю несколько листов со знакомыми, но «пьяными каракулями». Это что? Вчера пытался «улучшить» музыку и слова «Бесаме мучо»? Бред! Тщательно рву листы на мелкие кусочки. Есть только один авторский текст и нехрен лезть со своими правками в чужой шедевр.

Слышу лёгкий скрип двери и шлёпанье босых ног по паркету. Однако не только меня с утра мучает жажда? Да уж… девушка явно ещё не проснулась! Консуэло жадными глотками пьёт лимонад из того же бокала что и я, вот только одеться забыла. С удовольствием любуюсь обнажённым телом. А что мне ещё остаётся делать? Чихать, кашлять или мерзко хихикать?

Так перепугаю юную барышню до полусмерти, пусть уж лучше так, в полудрёме-полусне напьётся и уйдёт досыпать. Но моим планам не суждено сбыться. Лимонад девушка допивает и даже делает пару шагов в сторону спальни, но затем замирает и вдруг бросается туда с диким визгом. Чёрт! Она заметила в зеркале моё отражение.

Ох! И что сейчас будет? В спальне слышится лихорадочное чирканье спички о коробок и гневное неразборчивое бормотание сеньориты, внезапно смолкшее при появлении огонька. Видимо в свете зажжённой свечи она увидела и кровать с двумя продавленными подушками, измятые простыни, да и всё остальное… тоже увидела и вспомнила.

А у неё железная выдержка! Слышу шум воды в душевой комнате и через полчаса из спальной комнаты выходит полностью одетая и причёсанная надменная сеньорита, но с лицом мертвенно-бледным от волнения.

— Кабальеро Лапин! Надеюсь Вы не возомнили о себе бог весть что? Это просто досадное недоразумение!

— Сеньорита, Вы это о чём?

— О сегодняшней ночи!

— А что произошло ночью? Вам что-то приснилось, то что Вас встревожило? Что ж Вы меня не разбудили? Я спал вон на той кушетке. — показываю на небольшой диванчик в гостиной — Надо было просто позвать на помощь, я бы развеял Ваши страхи. Признаюсь, мне тоже плохо спалось. Ночи стоят жаркие, душные, вот и снится всякое разное… непристойное. Даже себе признаться стыдно что! Но это всего лишь сон, и он скоро забудется. Так что успокойтесь и доверьтесь мне, всё будет хорошо!

Девушка не мигая смотрит на меня широко раскрытыми глазами и постепенно её лицо бледное поначалу, начинает оживать и по нему разливается лёгкий румянец смущения. Она всё прекрасно поняла. Ничего ей не приснилось, да и следы бурной ночи никуда не делись. Но я буду молчать, и её репутация не пострадает. Кроме нас двоих никто не знает, что произошло сегодняшней ночью в этой спальне и никогда не узнает. Уж от меня-то точно!

— Спасибо… Мишель! — Консуэло облегчённо вздыхает и начинает улыбаться. Вот так-то лучше!

— Но где же тогда Альберт? — в глазах девушки мерцают лукавые смешинки.

— А вот сейчас и узнаем! — подмигиваю Консуэло и сажусь за фортепиано.

Громкие звуки торжественного марша Мендельсона разносятся по двум этажам коттеджа и спустя «каких-то» двадцать минут в гостиную спускаются смущённые Луиза и мой друг. «Спалились», голубки! Нам ничего объяснять не надо, да и зачем? Судя по их сияющим лицам у них всё в полном порядке и наше мнение им по барабану. Незаметно показываю товарищу большой палец и подмигиваю. Альберт расплывается в улыбке, словно кот по ошибке запертый на ночь в погребе наедине с крынкой сливок. Ночь удалась!

Девушки начинают хлопотать у стола, и мы с Альбертом пытаемся им помочь по мере наших сил. Но нас прогоняют и целую «вечность» в четверть часа мы предаёмся ничегонеделанию сидя на том самом диванчике, где я «провёл ночь». Альберт мне не верит, но я «возмущённо» ему доказываю, что не смог бы спокойно спать в кровати зная, что «бедная сеньорита» вынуждена будет ютиться на этой узкой кушетке. Похоже, что и Луиза тоже не очень-то верит своей подружке, так как кидает задумчивые взгляды то на диван, то на меня, то снова на подругу. Но нас-то «свадебным маршем» не будили, так что эта тема скоро себя исчерпывает.

Мы завтракаем, болтаем о пустяках и просто праздно проводим время. Утро уже в полном разгаре и начинаю тонко намекать Альберту, что «нам пора». Проводить время в компании девушек конечно приятно, но меня беспокоит мой «Кузнечик». Надо проконтролировать установку двигателя.

Чтоб потом в полёте не вылезли какие-нибудь сюрпризы, «доверяй, но проверяй» это не я придумал. Альберт упрямится и твердит, что времени у нас ещё много и в такую рань ехать не стоит. Я его понимаю, но он-то остаётся в Мехико и ещё успеет намиловаться со своей подружкой, а мне предстоит неблизкий путь и надо к нему хорошенько подготовиться.

— Мишель, ну куда ты так спешишь? Встреча назначена на двенадцать часов, а сейчас всего девять! — Альберт сидит на диванчике и придерживает Луизу за ладонь, словно боится её потерять. Ага, наивный. Это ты теперь от неё никуда не денешься!

— Какая ещё встреча? Я тебе про «Кузнечик» говорю. Надо работу проконтролировать, мне же завтра улетать. — уже начинаю немного сердится на непонятливость друга.

— Какой ещё «Кузнечик»? — хором восклицают девушки.

— Мой самолёт! Ему сегодня должны поменять двигатель и мне желательно этот процесс проконтролировать! Впрочем, Альберт, если хочешь то оставайся. Я один на аэродром поеду, ты там в общем-то не нужен. Вечером встретимся в доме твоего дяди.

— А как же кабальеро Гомес? Он же тебя ждёт к двенадцати часам! — у девушек в изумлении синхронно приоткрываются рты.

— Какой ещё Кабальеро? Не знаю никакого Гомеса! — уже начинаю потихоньку закипать.

— Мишель! Ты что, опять всё забыл? Но как такое может быть возможно? Ведь ты же вчера был совершенно трезвый! Разве что чуть подшофе, совсем самую малость. Если бы не твоя глупая улыбка на всю физиономию, так и не заметно было бы вовсе. — вся троица смотрит на меня с недоверчивым изумлением, а вот мне что-то совсем хреново становится. Блин! Всё. Окончательно завязываю со спиртным, пока не сотворил по пьяни какой-нибудь непоправимой глупости!

Оказывается, к нам вчера вечером подсел кабальеро Энрико Гомес, хозяин того самого ресторанчика и по совместительству владелец студии грамзаписи. Это он презентовал нам «бутылочку» лучшей текилы из своих погребов. Вот после «стаканчика за знакомство» этого убойного местного самогона из кактусов, превосходящего по крепости нашу русскую водку, я и согласился записать у него сегодня свою песню. Интересно, я там по пьяни свою душу дьяволу заложить не пообещался? Но делать нечего, выглядеть «пустобрёхом» в глазах моих друзей у меня желания нет.

А нашим девушкам очень уж хочется посмотреть, как будет происходит запись песни «в настоящей студии». Не станешь же отказывать сеньоритам в таком пустяке? И к двенадцати часам всей дружной компанией мы подъезжаем к зданию звукозаписи. Энрико Гомес встречает нас у входа и энергично жестикулируя ведёт внутрь, попутно рассказывая о своём увлечении музыкой, об истории создания своей звукозаписывающей компании и грандиозных планах на завоевание «мирового господства» в области звукозаписывающей индустрии. Хех! А я-то думал, что Остапы Бендеры только на моей родине водятся.

* * *

Ничего так, вполне современная студия, не хуже, чем у «Парлофона». Мне будут аккомпанировать музыканты того самого оркестра из ресторана и прекрасно понимаю зачем оркестр там, где вполне можно обойтись всего тремя гитарами. Реклама! Красивые буковки на этикетке граммофонной пластинки: «Оркестр под управлением Энрико Гомеса», будут смотреться очень респектабельно.

Так что пришлось слегка притормозить и потратить некоторое время на написание нот для музыкального оркестрового сопровождения. А вот предложение спеть ещё одну песню для второй стороны миньона поначалу меня озадачило. Но ненадолго.

— Сеньор Гомес, у меня для Вас есть такая песня, но она не моя. Впрочем, вот её автор и исполнитель. Если сумеете уговорить сеньориту, то «мировое господство» Вам обеспечено! — с усмешкой смотрю на своих опешивших спутников, да и сам «мировой завоеватель» выглядит несколько обескураженно.

— Сеньор Лапин, Вы уверены в том, что песня никому неизвестной исполнительницы может стать популярной? — вот нахал! Он ещё смеет сомневаться в моих словах? Это записи его оркестра никому пока неизвестны, во всяком случае раньше нигде не слышал ни о самом Гомесе, ни об его оркестре.

— А вот сейчас мы это и проверим! Консуэлита, давай исполним твою композицию вначале под гитару, а потом кабальеро Гомес решит, станет он записывать твою песню или нет. — беру девушку за руку, почти насильно затаскиваю в комнату звукозаписи и закрываю дверь, отрезая путь к отступлению.

— Но кабальеро Профессор, я не готова! — беру девушку за руку и заглядываю в глаза:

— Консуэло, просто вспомни свой ночной сон и то, что завтра я улетаю и мы больше никогда не увидимся и не встретимся. Спой свою песню для меня, своего друга, а не для профессора и кабальеро. Мне это очень важно и нужно! — беру со стойки гитару, включаю микрофон и играю вступление.

Синьор Гомес восхищён исполнением, а от самой песни просто в восторге и предлагает записать сразу два варианта, под аккомпанемент гитары и в сопровождении оркестра. Я не возражаю, пусть из двух записей выберет лучшую. Опять садимся писать ноты для музыкантов, но теперь мне помогает Консуэло, и мы справляемся быстро. А затем несколько репетиций и наконец сама запись. Пара фотоснимков «на память»… Нифигасе! Уже шесть часов вечера, вот время-то летит!

При подписании контракта на запись песен Сеньор Гомес поначалу хотел ограничиться гонораром в два цента с пластинки, мотивируя это «неизвестностью» исполнителей, но в итоге сошлись на четырёх. Это я настоял на оплате «в твёрдой валюте» и напомнил дельцу, что «Парлофон» тоже поначалу хотел «поиметь» неизвестного музыканта, но затем контракт пришлось пересматривать и в итоге компания заплатила гораздо больше, чем предполагалось поначалу, а выпуск «Альбомов» давно перевалил за стотысячную отметку.

Результатами переговоров остался доволен, чего не скажешь о Гомесе, но вот от одной возбуждённой особы удостоился даже страстного поцелуя в щёку «в знак благодарности», что вызвало у Луизы уже снисходительно-понимающую улыбку. «Спалилась» Консуэло и сама того не заметила. Теперь подруга с неё с живой не слезет, пока подробностей нашей встречи не вызнает. Надеюсь у них у обеих хватит ума помалкивать о вчерашнем вечере. Компромат-то обоюдный.

Прощаемся возле студии, Альберт проводит девушек домой, а мне пора спешить на аэродром. Завтра улетаю, а ещё и самолёт не осмотрел. Расставание опять выходит грустное, но ничего не поделаешь, наше случайное знакомство и мимолётное увлечение останется в прошлом, приятным воспоминанием о времени, проведённом вместе. «Первым делом, первым делом — самолёты, ну а девушки? А девушки — потом!» © И вообще девушки не для такой «перелётной птицы» как я, да и «гнезда свить» в ближайшее время мне не светит. И когда это время придёт понятия не имею.

* * *

Вечером перед тем как лечь спать мы С Альбертом долго беседуем. Пытаюсь достучаться до разума этого упрямца и убедить его, что служба в почтовой авиакомпании престижна, уважаема и приносит стабильный высокий доход. Жена пилота будет спокойна за своего мужа, а будущие дети станут по праву гордиться своим отцом. Но всё уговоры бесполезны, «как об стенку горохом» — это об Альберте. Не, так-то мы и раньше разговаривали с ним на эту тему ещё во время нашего перелёта, но тоже безрезультатно.

В полёте не сильно-то поболтаешь, внутренней связи на «Кузнечике» нет, как и радио вообще. Но после «прыжков» время перед сном для разговоров есть, вот и болтали обо всём, что могло быть нам интересно. От обсуждения мировой политики до тенденций в авиастроительстве и конечно же о девушках. Вот только сегодня при обсуждении с Альбертом его дальнейших планов «на жизнь», результата добился совершенно противоположного тому, к которому всё это время стремился.

— Знаешь Мишель, скорее всего ты прав и штурвал бомбардировщика не для меня. — не успеваю перевести дух и обрадоваться от наметившегося прогресса, как Альберт продолжает:

— Я тебя отлично понял и полностью с тобой согласен. Мне самому не понравилось быть мишенью и ничего героического в бомбометании больше не вижу. Я стану истребителем! Как ты, мой друг. Думаю, меня примут в военную авиашколу пилотов в Мехико. Опыт полётов у меня есть, даже боевые вылеты имеются, а переучиться с одного типа самолёта на другой вполне возможно. Вон, ты же летаешь на всём что имеет крылья, и я также хочу! — здрасьте. Приехали!

— Альберт! Я снова тебя собью и на это раз так легко тебе не отделаться. Везёт только один раз, как ты этого не понимаешь? Я же тебя ещё в Париже предупреждал, что б ты даже не вздумал вставать у меня на пути!

— Но Мишель! Я же думал, что ты шутишь. Откуда я мог предполагать, что ты тоже окажешься в Гран-Чако? Где моя Мексика и где твоя Россия? Если бы я это знал, то записался бы в армию Парагвая!

— То есть ты хочешь сказать, что тебе вообще пофиг за кого воевать, лишь бы убивать? Альберт, ты в кого такой кровожадный уродился? — мой друг обиженно сопит, не зная, что мне на это ответить.

— Дружище, это вообще была не твоя война! Ну хорошо, вот допустим ты закончишь школу военных пилотов, станешь отличным лётчиком-истребителем, а дальше-то что? Мексика ведёт миролюбивую политику нейтралитета и в ближайшем будущем ни с кем воевать не собирается. Да, ей нужны армия, флот и авиация. Но для защиты своих границ, а в мирное время ни наград, ни чинов, ни подвигов не предполагается. И что ты станешь делать в этом сонном царстве?

Вот что-то я совершенно не уверен, что ты усидишь на попе ровно, тем более что в Европе вскоре намечается грандиозный кипишь. Ты уже решил, кого полетишь убивать и чьих детей станешь делать сиротами? — меня просто распирает от злости. Ясно же на чьей стороне он в итоге окажется. От этого становится тоскливо, но моим «пророчествам» он просто не поверит.

— Мишель, я тоже газеты читаю! И знаю о чём ты сейчас говоришь. Да, в Европе опять неспокойно и эти сволочи вновь точат зубы на мою Родину. У Франции на сегодняшний день самая сильная армия на континенте, у Англии — флот. Эти продажные итальянские проститутки тоже мечтают всадить нож под ребро и отхватить ещё один кусочек от моей многострадальной Австрии. Даже какая-то вшивая Польша, о которой всего каких-то полтора десятка лет назад никто и слыхом не слыхивал, скалит зубы и облизывается на земли моей бывшей империи! — Альберт просто кипит от возмущения.

— Они просто ещё не решили, с кого первого начинать и опасаются, что если нападут на Германию или Австрию, то твоя Россия может прийти к ним на помощь. Вот, наверное, с России они и начнут, это уже ни для кого не секрет. Мой дядя говорит, что разделавшись с Россией, Англия и Франция смогут диктовать свои условия всему миру, а Германию и Австрию просто разберут по кусочкам как парочку хорошо пропечённых поросят.

— Но мы к этому тоже готовимся и просто так не сдадимся! Ты думаешь у дяди только «почтари» учатся? Как бы не так! — но видимо поняв, что сболтнул лишнее Альберт тут же затыкается и конфузливо улыбается. Упс! Неожиданная информация. Делаю вид, что ничего насчёт «почтарей» не понял.

— Альберт, а с чего ты решил, что на Советский Союз нападут именно страны бывшей Антанты? А вдруг это будут твои любимые Австрия и Германия?

— Мишель, это абсолютно невозможно! Даже если на минуту представить, что Гитлер сошёл с ума и напал на Советский Союз, то ему в спину тут же ударят ваши бывшие союзники. Англии и Франции совершенно не нужна сильная Германия, да и нет у неё сейчас сил, чтоб на кого-то нападать. Но вот на неё напасть могут, как и на твою Россию. Но если так произойдёт, то я к тебе обязательно приду на помощь, и мы вместе будем бить в воздухе лягушатников и лимонников. Возьмёшь меня к себе? Что-то ни капельки не сомневаюсь, что у тебя в руках окажется не дирижёрская палочка, а ручка управления самолётом. Я прав?

— Ну, в том, что будет у меня в руках ты совершенно прав. А вот в остальном? «Знаешь, что? Я тебе одну умную вещь скажу, но только ты не обижайся» © Не надо верить всему, что пишут в газетах, надо чуточку и самому головой думать. Ты в Боливии хоть одного французского или английского офицера видел? Нет? И я в Парагвае тоже их не видел.

— Весь генералитет и всё командование с обоих сторон находятся в руках только немцев и русских. Так кто по-твоему сейчас к войне готовится, и станут ли эти генералы воевать на одной стороне? Надеюсь это тебе понятно? А ведь там, где мы с тобой недавно были, уже идёт маленькая репетиция новой большой войны. — моей цитаты Альберт не понял, но слушает внимательно.

— Теперь жди такой же «репетиции» в Европе, но масштабы будут намного серьёзнее. Может вообще никто не заметит того момента, когда «Репетиция» перерастёт в «Премьеру». Но мир содрогнётся, причём весь. Все страны и континенты окажутся втянуты в эту войну. В том случае, если это произойдёт надеюсь ты вспомнишь, когда я об этом заговорил и как оказался прав в своих предположениях. Война неизбежна, в этом с твоим дядей совершенно согласен. Но не согласен в его оценке текущей расстановки сил. Просто представь:

— Аншлюс. И Австрия с Германией становятся единым рейхом. Следом подписывается мирный договор с СССР, небольшая победоносная война «новых союзников», раздел Польши между СССР и Германией и оба государства становятся соседями с общей границей. Вырывая зубы «польской гиене» Германия обеспечивает себе безопасный тыл, зная, что русские от своих договоров не отказываются. Такого прецедента ещё не было за всю историю моего государства и надеюсь не будет.

— После этого Франция и вся остальные государства Европы как спелые яблоки упадут к ногам Гитлера за пару месяцев, максимум за полгода. Самая крупная армия на континенте на самом деле ни на что не годна, при бездарном командовании, живущем в своём прошлом в эйфории от былых побед. А заполучив всю промышленность Европы и нарастив мышцы, как ты думаешь, куда двинет свою армаду Адольф Гитлер? — с горечью смотрю на своего друга, ошеломлённого подобным сценарием.

— Мишель, мой Бог! Откуда у тебя такие мысли? Ты забываешь, что кроме Франции есть ещё сильная армия Италии. Их подлый удар в спину моей страны решил исход Великой Войны.

— А что Италия? Она уже заигрывает с Германией и ляжет под неё, как только получит обещание вознаграждения. Заметь, даже не само вознаграждение, а лишь его обещание. Ты сам назвал Италию проституткой и предательницей. А предав однажды, это легко сделать и во второй раз!

— Австрия ни за что не простит Италии подлого удара в спину! Австрийцы хорошо помнят, кто убивал их отцов и сыновей. Я никогда не забуду где погиб мой отец! Пусть это была война, но это сделали итальянские лётчики и ты хочешь сказать, что мы станем с ними союзниками? Мишель, ты сошёл с ума, это совершенно невозможно! — что-то мой друг разгорячился. Видимо воспоминание о гибели отца очень сильно его возбудило.

— Ладно, Альберт. Давай всё-таки ложиться спать, но прошу тебя хорошенько запомнить сегодняшний разговор и если в будущем ты когда-нибудь услышишь слова «Восточный фронт», то беги от него как от Чумы. Кроме смерти там тебя не будет ждать ничего, даже если меня к этому времени уже не будет! Но если мы там всё же встретимся, я тебя вновь собью, как бы мне этого не было жаль. Ты меня хорошо понял? Россию никто и никогда не завоёвывал, это просто невозможно в силу её огромной территории и неисчерпаемого людского резерва. Победа всегда оставалась за нами и так будет впредь и всегда. — Альберт смотрит на меня очень серьёзно и кивает.

— Мишель, я всё понял, ты сейчас не шутишь. Я запомню твоё предупреждение, но хочу сказать, что сам сбивать тебя не стану никогда. Ты дважды спас мою жизнь и клянусь честью, я тебе обязан! — на этом мы заканчиваем наш разговор и через пять минут Альберт уже тихо посапывает. Мне даже завидно становится.

* * *

Вновь прыжок на дальность. От Мехико до Рейносы по прямой чуть более семисот километров, но в полёте умаялся до дрожи в коленках. Однако едва успев заправиться вновь поднимаюсь в воздух. Погода испортилась окончательно. Из Мехико вылетал при облачном небе и лёгких порывах воздуха, а садился в Рейносе уже при начавшемся дожде. Те ураганы что где-то заблудились, наконец-то добрались до Мексики и малейшее промедление может меня «приземлить» на неделю, если не на две.

Так что если и «куковать», то лучше всего это делать где-нибудь «поближе к дому» в США. В воздухе ощутимая болтанка, вверху облака под ними проливной дождь и вообще впервые в жизни лечу в таких жутких условиях. Передняя кабина «Кузнечика» закрыта брезентом, а вот у меня под ногами уже хлюпает, хорошо ещё что дырок в фюзеляже хватает и «утонуть в пилотской кабине» мне не грозит, хотя промок уже до нитки и основательно продрог.

На посадку в Остине захожу при сильном боковом ветре, да ещё и с порывами. Благо что посадочная полоса большая и укатанная, а мой самолётик лёгкий и послушный. Взлётка раскиснуть не успела, а посадка хоть и вышла сложной, но не скапотировал и это уже удача. Отличный самолёт, надёжный! Аэродромные служащие костеря меня на все лады помогают закатить самолёт в ангар, так как оставлять его на открытой стоянке было бы безумием. Во время урагана его там хрен чем заякоришь и удержишь. Так что минимум на двое суток теперь к земле привязан. С Мексиканского залива наконец-то пришёл «долгожданный» ураган и основной удар обрушился на Мексику. Но отголоски этого стихийного бедствия зацепили и Техас.

— Мистер! Вы сумасшедший? Все полёты запрещены ещё сутки назад! Хотите лишиться своей лицензии? — диспечер аэродрома до глубины души возмущён моей «безответственностью» и просто пылает праведным гневом.

— Я вылетал из Мехико, там такого запрета нет.

— Мехико? Боже правый! Там сейчас творится сущий ад. Но это же больше девятисот миль! Почти полторы тысячи километров, и вы пролетели их на этом самолётике? Ни за что бы не поверил, если бы не видел это собственными глазами!

— Я делал промежуточную посадку на дозаправку на поле аэродрома Рейносы, ураган уже и туда добрался, но я успел взлететь.

— Вы везучий сукин сын! Час назад пришло сообщение, что на Рейносу обрушились сразу два торнадо. Там сейчас, наверное, одни обломки. Впрочем, такого мощного урагана и наши старожилы не припоминают. Если торнадо придёт к нам, от нас тоже только щепки останутся. Кто поумнее, тот ещё неделю назад покинул Остин на автомобилях и уехал в Оклахому или Арканзас. Сейчас куда-то бежать уже поздно. Нам остаётся только молиться. В неудачное время Вы к нам прилетели.

Передаю дежурному диспетчеру аэропорта что меня встречал, полсотни баксов для поощрения его служащих помогавших мне «припарковаться». Без их помощи и подсказок я бы никогда в ангар не попал. Они очень мне помогли и отблагодарить их за помощь посчитал необходимым. А затем вызываю такси и направляюсь в гостиницу. Всё, нафиг. Мыться, бриться, ужинать и спать. И пофиг на ураган, сон для меня сейчас важнее какой-то непогоды.

Всю ночь за окном завывало, трещало, ревело и гремело. Но я этого не слышал, точнее не обращал на это своего внимания. Утро встретило меня проливным дождём и сильным, но ровным ветром. После завтрака покупаю в гостиничном киоске кипу газет и на целый день выпадаю из реальности, читая последние новости и сплетни. Выхожу только пообедать в гостиничном ресторанчике и вновь возвращаюсь в номер. Давно я не читал такой занимательной «беллетристики» в газетных сообщениях. Было тут и чему удивляться и то, о чём стоило серьёзно подумать.

В Бразилии разразилась самая настоящая война, но не гражданская, а скорее «клановая». Под знамёна Карлоса Престеса встал юг и центральная часть Бразилии, за исключением портового города Виктория, именно там сейчас идут самые ожесточённые бои. Обладание крупным морским портом и контроль морских перевозок, основная цель наступления армии Престеса. Столица по-прежнему в Рио-де-Жанейро, там «мозг», но вот «кошелёк» находятся в Сан-Паулу. И теперь уже понятно, чем Карлос смог обеспечить себе поддержку от «кофейных баронов».

По официальной версии он оказывается ездил в СССР, чтоб договориться о возобновлении поставок кофе в бывшую российскую империю, до революции закупавшую кофейные зёрна в основном именно в Бразилии. После начала великой депрессии «кофейный бизнес» в этой стране пришёл в упадок, а сами бизнесмены вплотную приблизились к черте, за которой маячили только крах и разорение.

Обещание «открыть» старый рынок сбыта способный поглощать бразильский кофе в неограниченном количестве помогло бизнесменам закрыть глаза на «диктаторский режим в советах». А первые декреты «своего» диктатора о «послаблении» и льготах по налогам привлекли к нему практически всех кофейных олигархов.

Ну, так-то да. Сейчас в Советском Союзе кофе очень мало, и он считается «буржуйским» напитком. А с чего бы не считаться? Его практически не ввозят. Конечно, в Торгсине кофе есть, но исключительно за золото. Не знаю как в других городах, но в Одессе необжаренные кофейные зёрна можно купить только на рынке. Естественно контрабанда и по двадцать пять рублей за килограмм.

Какой же работяга сможет себе позволить его купить, при средней зарплате в сто рублей? Вот и пьют повсеместно в основном «желудёвый кофе», изредка добавляя туда щепотку настоящего «для аромата», чтоб побаловать себя. Это моя мама пристрастилась, так она может себе это позволить. Другим оно просто не по карману.

Неужели в СССР в скором времени наступит «кофейное изобилие», и как следствие, кофе перестанет быть «напитком буржуев», а его покупка станет доступна всем? Интересно, что Престес пообещал Сталину? Просто так этот «хитрый горец» вряд ли пошёл бы на такую сделку.

В своё время Советский Союз практически спас Кубу попавшую в экономическую блокаду, начав закупать у неё в промышленных объёмах тростниковый сахар и в чуть меньших ром и табак. Эти продукты большим спросом в Союзе не пользовались. Цвет у сахара серый и запах «не тот», табак слишком уж крепкий, особенно непривычные для советских граждан сигары и дорогие к тому же, как и кубинский ром.

Но последний, как ни странно, поначалу пользовался у населения даже ажиотажным спросом. Превосходя водку по крепости в полтора раза, по «престижности» в застольях ничем не уступая коньяку, а по цене выигрывая у последнего с разгромным счётом, ром быстро снискал «уважение» у простого народа и стал довольно популярным напитком.

Пока чиновники не спохватились и не взвинтили на него цену. Так что склады и подсобки магазинов оказались завалены мешками и коробками с этими «непопулярными» продуктами. А зря, во всяком случае тростниковый сахар на порядок полезнее и «экологичней» свекловичного. Но там было политическое решение. А здесь? Или Бразилию вскоре тоже ожидает вакханалия сродни той, что сейчас творится в соседней стране?

А в Аргентине самая настоящая социалистическая революция и возглавляет её Хуан Доминго Перон. Я дважды перечитал это сообщение, первоначально подумав, что неправильно что-то понял. Но нет, всё правильно. Во главе «революционного комитета» стоит именно он. Бывший майор(!) Аргентинских вооружённых сил. Я в шоке. Хотя бы от того, что обычно диктаторами становятся как минимум полковники. Имеющие вес и репутацию в армии. Но мало кому известный майор?

Этот политический деятель мне знаком. Приходилось много читать и слышать о «перонизме» и о том, что в Аргентине Хуан Доминго был очень популярен в среде простого народа. Но для его популярности много труда приложила его вторая жена Эва, сама сделавшая немало доброго для своих соотечественников и получившая от них ласковое прозвище «Эвита», а от правительства официальный титул «Духовного лидера нации».

В моё время Хуан Перон являлся сторонником идей Муссолини, ему была близка фашистская идеология Бенитто, и он не скрывал своих предпочтений. Но это было в моей истории и гораздо позже. Сегодня майору Перону тридцать девять лет, «будущий диктатор» ещё не женат на «Эвите», с Муссолини познакомиться лично не успел и его идеями ещё глубоко не проникся.

Но видимо пример бывшего «тенентиста» Престеса подтолкнул его на этот радикальный шаг. У него нет такой поддержки в финансовых кругах и в армии, что есть у Престеса, но есть поддержка от левых и леворадикальных партий и главное от рабочего класса Аргентины. Его лозунги и обещание построить общество социальной справедливости находят горячий отклик в среде городских обывателей и простого люда с рабочих окраин.

Перона поддерживают гаучо, сельская беднота и основная масса коренных жителей Аргентины — индейцы гуарани, тупи и мапуче. Доподлинно знаю, что в моей реальности он действительно многое сделал для процветания Аргентины и её народа. История вновь со скрежетом перевела стрелки на новый путь развития, но это в латинской Америке, а вот как всё это отзовётся на Европейской политике пока даже предположить сложно.

Война Парагвая и Боливии «за Чакскую нефть» выходит на «финишную прямую». Боливия уже собирается обратиться в Лигу Наций с просьбой о помощи в разрешении конфликта. Тем более, что нефть в Чако пока так и не нашли и перспективы таких поисков «совершенно туманны».

Как курьёз воспринимается сообщение о том, что Уругвай под шумок попытался нагло «приватизировать» спорные острова в устье реки Куараи. Но получил таких основательных «люлей» от своих прежних соратников по «тройственному союзу», что теперь сидит тихо «как мышь под веником», зализывает раны и усиленно оправдывается, словно мелкий гопник пойманный за руку во время «гоп-стопа». Мол, вы нас не так поняли, мы просто мимо проходили…

Но до тех пор, пока новости о Бразилии и Аргентине не заполонили газетные колонки главной сенсацией было скандальное выступление Марлен Дитрих на лайнере. И чего только не насочиняли журналисты падкие до таких «жаренных новостей». Меня просто дикий смех разбирал, когда читал «подробности» о «тайном свадебном путешествии» Дитрих и Вертинского.

Или «совершенно достоверные» сведения том, что актриса едет в Берлин чтоб принять участие в моём мюзикле, для чего мы с ней встречались, опять же «тайно» на «Императрице Британии» и даже репетировали, что косвенно подтверждает наше совместное выступление. Несколько заметок было посвящено моему «таинственному исчезновению» с борта лайнера, «обнаруженному» дотошными журналистами на пути к берегам Африки.

Заявлению капитана, что я сошёл на берег в порту Буэнос-Айреса мало кто поверил, но гаданию о моей дальнейшей судьбе помешали «горячие новости» из Бразилии и Аргентины. И слава богу, а то понапридумывали бы чёрте знает что, если бы вообще не докопались до реального положения дел. Оно мне надо? Хватает и того, что трансляцию нашего «концерта» по радио с борта лайнера некоторые ретивые журналисты преподнесли как «соломинку, переломившую хребет верблюду».

Мол, в Буэнос-Айресе все выступления начались после того, как на улицы города вышли суфражистки, возбуждённые этой трансляцией в эфире. С требованием немедленного предоставления избирательного права для всех женщин Аргентины, а феминистки на своих демонстрациях в Рио-де-Жанейро потребовали полного уравнивания в правах с мужчинами. Стычки с полицией и противниками этого движения и привели к массовым беспорядкам, с которых всё и началось. Да уж… «Заварила Маша кашу» ©, две страны теперь расхлёбывают это «варево» полными горстями. Ох уж мне эти «блондинки»… В общем, есть над чем поразмышлять.

На следующий день дождь прекратился, но мои хождения по «офисам» нефтяных компаний никакого результата не дали. Следы Александрова за прошедшие два года совершенно «стёрлись». Никто ничего определённого мне сказать не смог, на работу нигде «однорукого» сотрудника не принимали, да и не могли принять. Вряд ли у него сохранились какие-либо дипломы или документы, подтверждающие его квалификацию, да и не действительны они в США. Так что утром при небольшом попутном ветре взлетаю с аэродрома Остина и беру курс на Арканзас, благо разжился у диспетчера подробной картой за «символическую сумму» всего в пять долларов.

Полёты на дальность меня больше не напрягают и не пугают, уже привык к ним за последнее время, да и в Остине хорошо отдохнуть за два дня успел. С Альбертом мы иногда и по четыре вылета за световой день совершали, правда при этом чередовались, но иногда пролетали даже больше двух тысяч километров. Так что двух часов на отдых в Арканзасе мне хватило с лихвой.

Заправляюсь «под пробку» и вновь иду на взлёт, через шесть часов захожу на посадку на аэродром Индианаполиса. Чёртов боковой ветер чуть не сожрал в полёте все мои запасы бензина, постоянно приходилось корректировать курс. Всё, «кроки» закончились и дальше начинается «Терра ингогнита», но за те же пять долларов, перешедших в руки диспетчера, покров таинственности с неё снимается.

Осталось «два прыжка до дома». Рисковать и лететь на предельную дальность перед самым возвращением мне не хочется. Всё-таки такие непрерывные перелёты сильно выматывают физически, а вот промежуточная посадка в Питтсбурге лежит как раз на пути моего следования. Утром двадцать четвёртого июня мой «Кузнечик» вновь уверенно идёт на взлёт, и если всё пройдёт удачно, то вечером сяду уже на поле аэродрома «Рузвельт Филд».

Именно с этого легендарного поля мой друг и наставник Рене Поль Фонк в сентябре двадцать шестого года попытался совершить рекордный перелёт во Францию через всю Атлантику, но потерпел ужасную катастрофу при взлёте в результате которой он сам выжил, но два его товарища погибли.

Спустя восемь месяцев после той трагедии с этого же поля взлетел самолёт «Дух Сент-Луиса» и пролетев почти шесть тысяч километров через тридцать четыре часа приземлился в Ле Бурже. Став в истории воздухоплавания первым самолётом, преодолевшим Атлантику без промежуточных посадок и навсегда обессмертив имя своего пилота Чарлза Линдберга, объявленного национальным героем Америки.

Хех! А на своём-то «Кузнечике» я пролетел уже поболее, но увы, никаких рекордов не совершил. Во-первых, летел с посадками, во-вторых «по чужим следам» и, хотя оба прыжка «Кузнечика» через Анды можно смело записывать в рекордные, только вот об этих «рекордах» лучше никому постороннему ничего лишнего не рассказывать. Целее буду.

В Питтсбурге солнечно, безветренно и жарко! Словно вновь лечу через Эквадор и сел на дозаправку в Гуаякиле. Пока заправлялся весь упрел, температура в тени плюс тридцать три градуса по Цельсию! Небольшой перекус с дремотой и через два часа вновь выхожу «на старт». На высоте в один километр становится прохладнее и лёгкий ветерок остужает моё разгорячённое тело. Видимость отличная, на небе ни облачка и так же безоблачно у меня на душе.

Я успел! Завтра в театре Шуберта официально начинаются репетиции мюзикла и меня ждут уже привычные мне нервотрёпка и дурдом, да и с Консульством ещё предстоят «разборки». Надо отдать «квитанции» и попытаться узнать на кой ляд они всё-таки отправили меня в эту «сомнительную командировку». Но это всё завтра. А сегодня у меня просто прекрасное настроение.

Я лечу и вспоминаю свой «Большой круиз», плавно перетёкший в «воздушные приключения» и «гонку на время» при возвращении. И конечно же, вспоминаю прекрасную сеньориту с труднопроизносимым именем. При воспоминании о нашей встрече с Консуэлитой на моём лице непроизвольно расцветает улыбка. Ветер играет и поёт в расчалках самолёта, а вслед за ним беззвучно поют мои губы:

Целуй меня, целуй меня крепче,

Ты знаешь, что это последняя ночь,

Так целуй меня, целуй меня крепче,

Как же разлуку теперь нам с тобой превозмочь?

https://youtu.be/wG4-RLG4SpY

* * *

На аэродром приземлился в семь часов вечера, ещё час ушёл на оформление аренды крохотного ангара, куда мой самолётик еле втиснулся, но мне и не нужно большое помещение. Лишь бы самолёт вошёл в «охраняемое помещение». Аренду оформил пока на месяц, что делать с самолётом решу позже. По идее он мне больше не нужен, если и летать, то для тренировок надо искать более современный и скоростной самолёт, «Кузнечик» для этих целей не подходит, но сейчас мне как-то не до этого. Заказываю такси и через полчаса вхожу в холл отеля «Плаза».

Мой номер уже ждёт меня и заселяюсь на тот же шестой этаж, что и Маркус Мейер, мой продюсер и театральный агент «в одном флаконе». Звоню ему из своего номера сообщаю что приехал и, если он не занят, через полчаса жду у себя. Набираю городской номер Нью-Йоркского Генерального консульства СССР и прошу телефонистку на коммутаторе сообщить товарищу Довгалевскому, что товарищ Лапин из командировки вернулся и завтра обязательно в консульство заедет. А пока суть да дело отправляюсь в ванную комнату. Нет ничего лучше для уставшего тела после двенадцати часов полётов, чем расслабляющая горячая ванна. Чуть не уснул прямо в ванной, так вымотался при сегодняшнем перелёте.

Через полчаса ко мне заходит Маркус, и мы сердечно здороваемся, Мейер от избытка чувств даже приобнимает меня. Вот тебе и «холодный, сдержанный швейцарец», даже не ожидал от него такой сердечности. Предлагаю сходить в ресторан и отметить моё прибытие, тем более, что очень хочется чего-нибудь горячего и сытного.

Проголодался в дороге основательно и «готов съесть быка», но это конечно утрирую. Однако мои гастрономические планы нарушает телефонный звонок и, кто б сомневался, «товарищ Довгалевский» категорическим тоном приказывает немедленно прибыть в консульство.

Вот зачем я туда позвонил? Сообщить в консульство о своём прибытии мог бы и завтра, но «расслабился и потерял бдительность». С пути звонить даже не подумал, хотя мог. Но это была моя маленькая «месть кураторам», чтоб понервничали и попаниковали, хотя последнее вряд ли. Хрен бы они обо мне побеспокоились. «С глаз долой — из сердца вон» ©

Пытаюсь отговорится от визита в консульство поздним временем суток, своей усталостью и голодом, но всё бесполезно. Мол, меня уже все ждут, а перекусить могу и в консульском буфете. А вот нафиг мне ваши сосиски с омлетом? Но делать нечего, придётся ехать. Они от меня не отстанут и Мейер лишь сочувственно мне улыбается. Он-то меня понимает.

* * *

В этот раз вместо омлета меня угощают картофельной пюрешкой, а вместо сосисок прилагаются котлеты. Съедаю целых три, запивая вкусным компотом. Вот за компот отдельное спасибо, как-то уже соскучился по нему, а то всё кофе да кофе. Со мной рядом сидит Валериан Савельевич и демонстративно поглядывает на часы. Ничего, дольше ждали. И караулить меня не надо, куда ж я денусь с этой «подводной лодки»? «Попала нога в колесо — пищи, но беги» ©

Входим в кабинет Толоконского, и я тихо охреневаю. В консульстве четыре консула(!), включая Генерального и все они собрались в этом кабинете, в том числе и секретарь консульства. Нее-е, я совсем не антисемит, но вот пять евреев на одного русака? Это явный перебор! Мне даже не смешно, но неужели во всём Советском Союзе не нашлось ни одного грамотного и образованного, но «не нашего»? Впрочем, свои мысли оставляю при себе. Не хватало мне ещё обвинений в антисемитизме, а то что обвинения будут, вижу по хмурым лицам «принимающей стороны».

Для начала вполне дружелюбно просят просто рассказать о том, как прошла моя поездка, но судя по тому, что секретарь Консульства присаживается рядом со мной, достаёт карандаши и открывает свой толстенный «гроссбух» понимаю, что сейчас меня начнут тщательно «конспектировать».

Да пофиг. Моя «легенда» давно «отрепетирована» и скрывать мне нечего, за исключением двух «маленьких нюансов», о которых этим волчарам знать совсем не обязательно. Поудобнее устраиваюсь на стуле и даже прикрываю глаза. А затем начинаю «читать лекцию», как в старые добрые времена.

Два часа занимательного повествования о своих приключениях пролетели как-то слишком быстро. Думал, что меня хватит на дольше, но даже ни разу не прервали и ни о чём не переспросили. Неужто отбрехался? Наивный! Не только секретарь «конспектировал», остальные «студенты» тоже пометки для себя делали.

Поняв, что «фонтан красноречия иссяк и заткнулся», приступили к «перекрёстному допросу». Во всяком случае последующий наш разговор мне именно допрос и напоминает. Вопросы какие-то странные и не по существу, но вот о паролях-связных-явках не было сказано ни слова. Моих «следователей» интересует совсем другое.

— Где Вы познакомились с Марлен Дитрих?

— В порту Нью-Йорка.

— И ранее не встречались?

— Нет.

— Откуда Вы знаете Вертинского?

— Познакомились в Париже в позапрошлом году.

— От кого поступила идея трансляции концерта по радио?

— От капитана лайнера Рональда Стюарда.

— Вы обсуждали с ним эту идею?

— Нет. Он сам это предложил Марлен Дитрих и она дала своё согласие.

— Это правда, что актриса едет в Берлин чтоб принять участие в Вашей оперетте?

— Нет, это досужая выдумка журналистов. На самом деле Марлен едет чтоб повидаться с матерью и уговорить её переехать в США.

— Ей не нравится Берлин?

— Она недолюбливает нацистов. Йозеф Геббельс предложил Дитрих двести тысяч марок за съёмки в фильме, снятом на германской киностудии, сценарий которого выберет сама Марлен. Насколько мне известно, она хочет отклонить это предложение.

— Если СССР пригласит Дитрих приехать на гастроли и сняться в советском кинофильме, она согласится?

— Приехать на гастроли? Скорее всего — да. Но от съёмок в фильме откажется. Она плохо владеет русским языком, да и зачем? У нас есть «своя Марлен», практически полная копия Дитрих. Вот отправить Любовь Орлову на стажировку в Голливуд, это была бы хорошая идея.

— Это правда, что Вертинский и Дитрих тайно поженились?

— Нет. Это опять выдумки журналистов. Вертинский уже женат, а Дитрих замужем. Свечку над ними не держал, но любовные отношения у них есть однозначно. Однако Александр Николаевич намерен вернуться в СССР, так что эта связь между ними вечно продолжаться не может. Они оба великие артисты и просто не смогут находится рядом слишком долго. Им обоим нужно «свободное пространство».

— Где Вы познакомились с Альфредом Густавом фон Виндишгрецем?

— В Париже, он был моим учеником в школе пилотов Артура Анатры.

— Что он делал в Аргентине?

— Путешествовал. Как и я. И тоже застрял из-за морской блокады объявленной Бразилией.

— Кто предложил возвращаться назад на самолёте?

— Это моё предложение. У меня уже был на примете подходящий самолёт, не хватало только второго пилота.

— И вы предложили эту авантюру совсем неопытному лётчику?

— Почему неопытному? Я сам учил его и был в нём уверен. К тому же на самых сложных участках самолёт пилотировал я.

— Для чего Вы задержались на сутки в Мехико?

— Необходимо было поменять износившийся двигатель.

— Почему за всё время Вы ни разу не удосужились позвонить в консульство и сообщить своё место нахождения?

— А как Вы это себе представляете? Я звоню в Советское Генеральное Консульство и на выходе с телеграфа меня уже принимают «под белы рученьки» местные жандармы? Потом конечно извинятся и отпустят, но кто может гарантировать отсутствие возможных провокаций?

— К тому же, эти задержки в пути мне совсем ни к чему. А отсутствие национальных лётных сертификатов могло бы привести к аресту самолёта и тогда застрял бы надолго. Это срыв контракта, чего я допустить не мог. От того постоянно находился в полёте, отдыхая только ночью. — и всё в этом же духе ещё на два часа.

— Это всё, что Вы можете нам рассказать?

— В общем-то да. Разве что есть ещё несколько замечаний. Если Вам это интересно, то могу озвучить.

— Говорите. Мы Вас слушаем.

— Это касается Бразилии. Кроме кофе страна экспортирует тростниковый сахар и «сахарные магнаты» в таком же бедственном положении, как и «кофейные бароны». Если Советский Союз дополнительно к кофе предложит Луису Карлосу Престесу закупку тростникового сахара, то конфликт быстро погаснет. В обмен на эти закупки Советский Союз может предложить Бразилии помощь в разведке и добыче нефти на правах концессии.

— Признаки нефтяных месторождений уже обнаружены, но всерьёз разведкой и добычей пока никто не занимается. В Бразилии нет серьёзных нефтедобывающих компаний. Для СССР было бы неплохо «застолбить» за собой такой выгодой бизнес и опередить американских «дочек» бывшей «Стандарт Ойл» ведущих активную работу в Венесуэле, но пока не обращающих должного внимания на Бразилию.

— Импортный тростниковый сахар сегодня обойдётся в розничной продаже у нас в полтора-два раза дешевле, чем выработанный из сахарной свёклы из-за различий в технологии его производства.

— Можно было бы часть свекловичного сахара изъять из внутреннего потребления в Советском Союзе и направить его излишки на экспорт в Европу, а вместо него на внутренний рынок пустить в продажу более дешёвый и полезный тростниковый. Но это конечно решать не мне. Я просто высказываю свои соображения.

— Второе предложение касается Аргентины. Это даже не предложение, а скорее мой взгляд на проблему. Дело в том, что Хуан Доминго Перон, новый диктатор Аргентины по своим убеждениям социалист, но в его окружении много итальянцев и судя по тем его высказываниям что прочёл в газетах, у него явный крен в сторону фашизма. Пока ещё очень осторожный и неуверенный.

— Полагаю, что рядом с ним должны находится наши люди, что смогут осторожно и ненавязчиво направить помыслы диктатора-социалиста «на путь истинный». Надо учитывать, что Перон пользуется очень большой популярностью и поддержкой именно в среде рабочих. Полагаю, что Советскому Союзу найдётся что предложить лидеру трудового народа Аргентины.

— И ещё один момент, Хуан Доминго Перон явный антисемит, это тоже стоит учитывать при подборе кандидатур «советников». Он социалист, но троцкистов на дух не переносит именно из-за их лидера и его явного пренебрежения к ценности простой человеческой жизни.

— Перон с большим интересом следит за действиями русских офицеров-эмигрантов возглавляющих Парагвайскую армию в Чакском конфликте и полагаю, что он не откажется от помощи именно русского военного специалиста или советника.

— А вот кто это будет, советский военный специалист, или один из сегодняшних белогвардейских руководителей парагвайской армии, во многом будет зависеть от позиции Советского Союза.

— Но это решать тоже не мне. — с удовольствием любуюсь на скривившееся лицо Толоконского, услышавшего о «белоэмигрантах» и антисемитизме аргентинского лидера. «Не всё коту масленица!» ©

— В Мехико, во время замены двигателя в ремонтной мастерской авиашколы заметил, что все пилоты авиашколы говорят на немецком языке. Это бы не вызвало моего удивления, если бы не одно «но». У всех инструкторов авиашколы явная армейская выправка и курсанты школы живут в казарме возле лётного поля, а не квартируют на съёмном жилье в городе.

— К тому же у них армейский распорядок дня, что очень странно для обычных пилотов гражданских самолётов. Считаю, что это тайная школа подготовки немецких военных лётчиков.

— И последнее. При возвращении я придерживался ориентира на Панамериканскую дорогу. В районе городка Наска мною на горном плато были обнаружены загадочные фигуры и знаки, видимые только с воздуха. Специально сделал несколько кругов со снижением и убедился, что с земли они неразличимы.

— Такие же фигуры обнаружены при подлёте к столице Перу. Считаю, что этот феномен заслуживает самого тщательного изучения, так как он в корне противоречит тем сведениям, что мы имеем об индейцах. Возможно, что их предки обладали навыками воздухоплавания. Здесь нужна серьёзная научная экспедиция. Вот теперь у меня всё! Если что и забыл, то это уже несущественные детали.

Ох! Что тут опять началось… Вновь полетели «уточняющие» вопросы, и пришлось отвечать по второму, а то и по третьему кругу. Не знаю, чего они от меня хотели добиться, но утомили своей подозрительностью до крайности. Чуть не взбеленился как медведь, которым собралась пообедать волчья стая. Хрен вам всем, подавитесь!

Но упрёки в мой адрес звучали серьёзные и будь развитие сложившейся ситуации немного иной, наверняка обвинили бы во всех смертных грехах и отправили домой. А там… там многое зависело бы от ситуации. Но и того, что мне «предъявили», при желании может хватить на очень серьёзную статью из УК СССР. Я видите ли, чуть не сорвал им «тщательно спланированную операцию».

Вызвав преждевременное неподготовленное выступление «народных масс» своим непродуманным и главное ни с кем несогласованным выступлением по радио, чем едва не нанёс «непоправимый вред всему мировому рабочему движению». Да грош цена всей этой вашей «тщательно разработанной операции» если одна непредсказуемая блондинка всего одной песней похерила все ваши планы и сделала больше, чем вся ваша команда «напланировала» за год!

Ну да, я и сейчас не понимаю, какой вред мог бы нанести «мировому рабочему движению» своей «необдуманной выходкой». Кстати, а правда, какой? Вот что-то не припоминаю в своём прошлом подобных событий. Значит все «планы» так и остались только на бумаге? Етить колотить, и вы мне ещё указывать будете?

Смотрю на часы и непроизвольно зеваю. Пять часов утра! Уже больше суток на ногах, а сегодня мне ещё предстоит первая встреча с оркестром и труппой. Но даже рад, что всё получилось именно так. Если бы пришёл в консульство с утра, как и планировал, то проторчал бы здесь до самого вечера и сорвал бы первую репетицию с оркестром.

Но видимо мои «дознаватели» тоже утомились и наконец-то с миром отпускают меня восвояси. Передаю Толоконскому «квитанции» о которых все как-то благополучно забыли и убываю в гостиницу. Всё! Теперь надо отдохнуть и поспать хотя бы часов шесть. Надеюсь Маркус Мейер объяснит Шуберту мою ситуацию и тот не станет ломиться ко мне в номер и «домогаться моего тела» с самого ранья, а даст время отдохнуть хотя бы до полудня.

* * *

— Умаялся, Михаил Абрамович? — в голосе Толоконского слышится и усмешка, и сочувствие. — Как отдохнёте, перепишите всё набело и один экземпляр передадите мне. Ещё один зашифруете и пусть пока хранится в сейфе шифровального отдела. Эту информацию требуется тщательно проанализировать и вместе с нашими предложениями срочно передать в Советский Союз с первой же курьерской отправкой дипломатической почты. Вы свободны! — дождавшись выхода из кабинета своего помощника оглядывает своих вице-консулов:

— Товарищи, я понимаю, что все Вы устали, но часть информации, полученной от Михаила Лапина нуждается в немедленном обсуждении, слишком уж она неоднозначная. Товарищ Меламед, что Вы можете нам сказать о товарище Лапине? По Вашему мнению, насколько можно доверять рассказу этого человека и заслуживают ли его предложения того, чтоб рассмотреть их более внимательно?

— Вы впервые встречаетесь с этим человеком и всем нам интересно услышать Ваше непредвзятое мнение, так сказать первые впечатления. Тем более, что по роду своей деятельности Вы, Григорий Моисеевич занимаетесь у нас именно тем, что «отделяете зёрна от плевел», Вам и карты в руки.

Толоконский откинулся на стуле, прикрыл веки и страдальчески вздохнул. Опять выспаться не получится! Но неожиданно полученная информация о немецкой школе в Мехико требовала немедленного доклада «наверх». Сообщения о единичных случаях обучения немецких пилотов в авиашколах США поступают регулярно, но особого интереса не вызывают.

Там действительно идёт обучение профессии гражданских пилотов, но вот такое сообщение о «тайной школе» поступило впервые и требует осмысления. Одна ли такая школа существует на территории Мексики? То, что в Боливии такое обучение тоже ведётся ГРУ в курсе. Но где ещё?

— Леонид Михайлович, Вас интересует моё первое впечатление? Извольте. Михаил Лапин не тот человек, за которого себя выдаёт! Валериан Савельевич, да не подпрыгивайте Вы так! Я совсем не имею ввиду, шо Вашего подопечного кто-то подменил в дороге, тут другое. Он слишком хорошо ориентируется в вопросах, что лежат вне его компетенции.

— Судите сами. Кто он есть? Молодой, талантливый музыкант и все его интересы должны лежать в сфере музыки. Да. Он выучился летать и сделал это, не посоветовавшись со старшими товарищами. Но это как раз понятно и объяснимо. Юность границ дозволенного не осознаёт, тем более, что в Советском Союзе это сейчас повальное увлечение у молодёжи.

— Но! Насколько мне известно из его досье он кроме консерватории нигде никогда и ни чему более не обучался. Тогда откуда у него такие идеи по Бразилии? Он ведь не просто сообщил, что там нашли нефть, о чём и так все, кому надо давно знают, но предложил создать совместные концессии по её добыче.

— Он что, плохо понимает, что такое рентабельность производства? А вот это вряд ли. Значит он уверен, что нефти много и её добыча будет прибыльной. Но откуда у него такие сведения? Нефтяные компании, созданные после распада «Стандарт Ойл» действительно вцепилась в Венесуэлу и имеет там хороший гешефт, отдавать им ещё и Бразилию будет крайне недальновидно.

— Предложение по закупке тростникового сахара в обмен на стабильность в стране и привязку её в экономическом плане к Советскому Союзу очень даже интересно и в экономическом аспекте, и в политическом. Думаю, что на это нам стоит обратить своё внимание и незамедлительно проинформировать руководство.

— Вы знаете что в начале двадцатых годов я занимал пост заведующего консульским отделением экономико-правового отдела НКИД РСФСР-СССР. И как экономист могу сказать, что предложение Лапина «нефть в обмен на сахар» на первый взгляд выглядит вполне заманчиво и перспективно.

Думаю, что и расчёты это подтвердят, но ни один даже сведущий в этом вопросе бухгалтер не додумался бы до самого этого предложения. Это не тот уровень компетенции в понимании вопроса. Я вот не догадался, хотя сейчас выгоды этого предложения вижу отчётливо. И экономические и политические.

— Ещё более интересны выводы этого музыканта по Аргентине. Это вот что мы от него только что услышали? Наивные рассуждения шестнадцатилетнего шлемазла, или сухую выжимку из доклада аналитического отдела? Это как-то не вяжется с образом «Юноша бледный со взором горящим…». И откуда у него такие познания в теориях и тенденциях развития современных социалистических идей? Газет начитался?

— Что-то мне это сильно сомнительно. Насчёт антисемитизма Перона товарищ Лапин абсолютно прав, из Аргентины уже пришли сообщения о первых еврейских погромах. И об окружении диктатора Михаил тоже знает гораздо больше, чем об этом пишут в газетах, как и об интересе Перона к Чакскому конфликту. И нам совсем не нужны белогвардейские отребья в его советниках. Тут Лапин совершенно прав, эту ситуацию также следует незамедлительно донести до нашего руководства! Но откуда Лапин всё это узнал? Мне вот это тоже чуточку интересно.

— И последнее. Когда Михаил так увлекательно повествовал нам о своём путешествии, я обратил внимание на то, что он ни разу не ошибся при выборе маршрута перелёта. Он словно знал, что в конечной точке его ждёт и аэродром, и гостиница и заправка топливом.

— Скажите, это так возможно? Лететь на обум, без карты и всегда попадать «в яблочко»? Не смешите меня. Уверен, что у него таки была карта и заранее проработанный маршрут, и он отлично знал, что делает.

— Но вот кто для него этот маршрут разработал? С этим ещё предстоит разобраться. И откуда он знает испанский язык? Возможно, что португальский тоже. Вряд ли на аэродромах его встречали персональные переводчики. Хотя и этого я уже не исключаю. Чем дольше я думаю о Лапине, тем больше у меня возникает к нему вопросов.

— Кстати, мы никогда даже в теории не рассматривали план эвакуации в случае непредвиденных обстоятельств по воздуху. Но как оказалось, это довольно эффективный способ и его надо включить в перечень эвакуационных мероприятий. У меня всё. — Григорий Моисеевич откинулся на спинку стула и перевёл дух, оглядев присутствующих насмешливым взглядом умудрённого опытом человека.

— Я так и знал, что с этим «музыкантом» не всё чисто и мы ещё огребём с ним хлопот! А что Вы скажете по поводу «летающих предков» нынешних дикарей? И какие будут Ваши выводы и предложения, товарищ Меламед? — Толоконский хмуро взглянул на Довгалевского, словно это он был виноват во всех грядущих неприятностях.

— Да какие ещё к чертям собачьим «летающие предки»? Рабочие что строили эту дорогу просто побаловались в расчёте на таких вот наивных простачков, как наш Михаил. Не хватало нам ещё опозорится на весь мир с такой дутой сенсацией. Сообщить конечно всё равно придётся, но вот афишировать эту новость не стоит.

— Также не стоит пока делать никаких поспешных выводов по Лапину, так что от предложений тоже воздержусь. Нужно только более пристально присмотреться к окружению Лапина, чтоб понять, кто его станет опекать. Ну не верю я в то, что этого юношу надолго оставят без пригляда, а действовать самостоятельно? Не… Слишком молод! Вот понаблюдаем, а потом уж и решим, что с ним делать. Пока трогать его нецелесообразно, он нам ещё нужен тут, в США, по крайней мере в ближайшие полгода точно.

На этом собственно всё «обсуждение» и закончилось.

Глава 4. США

Творить можно только в России,

Продавать надо в Америке,

А отдыхать в Европе.(Немирович-Данченко)

В прошлом году, когда только начал готовиться к постановке мюзикла в Париже, как-то не задумывался над тем, с какими трудностями мне придётся столкнуться по ходу этого «увлекательного процесса». Сейчас-то понимаю, как мне тогда повезло. Это зря я считал, что весь мир вертится только вокруг меня, ему до моей особы и дела не было. По наивности воображал, что «спасаю» Монтё с его оркестром от «финансового омута», а в ответ получил знатный «щелчок по носу» гастролями этого самого «утопающего» оркестра в Королевском театре бельгийского Льежа. Не так уж они и были финансово во мне заинтересованы.

Думал, что Парижская Консерватория с радостью ухватится за возможность постановки моего спектакля, а она тут же дружно разъехалась на каникулы. Таких «гениев» как я на своём веку это музыкальное учреждение повидало не один десяток и чем-то особенным удивить или заинтересовать своих преподавателей просто не сумел. И если бы не помощь Ильи Ароновича Лопато, то вообще не знаю, как бы смог осуществить финансирование спектакля. Маркус Майер с Джейкобом Вонтобелем также вовремя затеяли продажу своего гостиничного бизнеса в Швейцарии и Германии, иначе бы и о рекламной компании мюзикла тоже можно было бы забыть.

Но теперь-то я «калач тёртый» и всё понимаю. Ну, по крайней мере так думаю. И вижу, как мне опять крупно повезло, в этот раз с моим антрепренёром. Яков Шуберт, покрутившись в Париже, посетив мой спектакль и переговорив с Пьером Монтё пришёл к выводу что «от добра — добра не ищут». В марте получил от него письмо, в котором он сообщил что ведёт переговоры с главным дирижёром Нью-Йоркского филармонического оркестра Артуро Тосканини об ангажементе его музыкантов на время моих гастролей. Джейкоб решил, что сыгранный оркестр профессиональных музыкантов намного выгоднее, чем сессионный состав, собранный «с бора по сосёнке», пусть это и выйдет несколько дороже.

Вся трудность заключалась в том, чтоб суметь убедить Маэстро взяться за моё произведение. Но мой импресарио был полон надежд и почти уверен в успехе идущих переговоров. А я начал наводить справки о Маэстро, что оказалось совсем несложно. Артуро Тосканини в современном мире, и не только музыкальном, фигура широко известная, популярная и находится в зените своей творческой славы. Внук владельца портняжной мастерской, сын известного итальянского социалиста и борца за свободу Клаудио Тосканини, патриота и революционера сражавшегося в рядах Гарибальди, сам является убеждённым социалистом и личностью неординарной. Одно время был дружен с Бенитто Муссолини, поддерживал его и даже голосовал за фашистскую партию в ноябре девятнадцатого года на выборах в парламент.

Будучи либеральным социалистом по убеждениям, тем не менее поначалу разделял идеи фашистов и сочувствуя им принял пост министра культуры в правительстве самопровозглашённой и никем непризнанной городе-республике Фиуме, образованной в результате вооружённого мятежа другого сторонника Муссолини и одного из первых идеологов профашистского движения в Италии команданте графа Габриеле де Аннунцио. О том, насколько наивны и романтичны были первые правители «Независимой Республики» красноречиво свидетельствует тот факт, что конституция самопровозглашённого государства была написана в стихах, а фундаментом политического строя объявлялось обязательное музыкальное и художественное образование, что и было закреплено в основном законе этого города-республики. Регентом Фиуме стал драматург, министром культуры — композитор, министром иностранных дел — поэт, военным министром — художник и только премьер-министр был «из политиков», но тоже не чуждый «чувству прекрасного». Общество возвышенных романтиков-идеалистов, а не когорта прожжённых управленцев-прагматиков.

«Страна гармонии, красоты и поэзии» просуществовала недолго, всего шестнадцать месяцев. Несмотря на то, что по простоте душевной республика сама мечтала добровольно войти в состав Италии, её туда не брали по политическим соображениям, так как — «она была уже другому отдана» и по Рапалльскому послевоенному мирному договору должна была войти в состав Хорватии. Против чего выступало подавляющее большинство жителей города, населённого в основном итальянцами. Более того, под давлением Верховного совета Антанты, Италия объявила сухопутную и морскую блокаду этого города-порта, на что возмущённая Фиуме тут же гордо ответила Италии объявлением войны. И вот, вместо того чтоб сладостно воссоединиться «с рыцарем на белом коне», о чём грезила в своих мечтаниях наивная «юная итальянка», её «употребили» даже не на романтичном сеновале, а на грязной соломенной подстилке в хлеву.

Пушечные выстрелы крейсеров Итальянской эскадры разнесли вдребезги не только шикарный губернаторский дворец дуче Аннунцио, но и пошатнули его веру «в светлые идеалы фашизма». Город-государство на берегу Адриатики пришлось сдать. Но долгую «память» о себе правитель-романтик оставил не только в экзотической древнеиндийской свастике, украшавшей флаги на стенах его дворца или в первых эпатажных фестивальных факельных шествиях восторженных жителей по улицам ночного города. Но и в красивых форменных чёрных рубашках своих солдат и в древнеримском приветствии «от сердца к солнцу», позднее взятое на вооружение немецкими нацистами и превращённое ими в «Зиг Хайль». Ирония судьбы, республику, ставшую первым «натурным экспериментом» по внедрению фашистской эстетики «в массы», первой примерившей на себя будущие символы фашистской атрибутики «похоронили» именно сами будущие фашисты.

Артуро Тосканини разочаровался и в фашистской идеологии и в самом Бенитто Муссолини, называя последнего не иначе как «подлецом» и «надутым индюком». В ответ естественно получил «отлучение» от Миланской «Ла Скалы» и был сослан в Парму «давиться пармезаном». А чтоб не сбежал из Италии у него отобрали паспорт и запретили зарубежные гастроли. И только под давлением «общественности» стран-участниц Антанты к нему не были применены репрессивные действия за публичную нелицеприятную критику в адрес самого дуче Муссолини и за «наглый отказ» от исполнения фашистских гимнов во время проведения фестивалей этой партии, ограничившись тем, что «задиристому старикашке» по-простому накостыляли по шее и настучали по мордасам «из хулиганских побуждений». Но сам музыкант наконец-то получил паспорт и смог покинуть негостеприимную родину переехав в США.

* * *

Вряд ли мне удалось бы уговорить Маэстро на исполнение моего произведения. Но к трудным переговорам подключилось «еврейское лобби». Как-то не удосужился поинтересоваться, был ли Шуберт знаком с зятем Тосканини ранее, или познакомился с ним «в интересах дела» уже позднее, но факт остаётся фактом. Значительную роль в том, что именитый дирижёр согласился «посмотреть партитуру», а затем дал согласие на начало репетиций своего оркестра, полностью принадлежит мужу его дочери Ванды, Владимиру Самуиловичу Горовицу. Выдающийся пианист-виртуоз современности, после Рахманинова, пожалуй, самый высокооплачиваемый исполнитель в США, любимец публики и просто молодой красавец-мужчина, Владимир Самойлович принял близко к сердцу эмоциональный рассказ Якова Шуберта, «о скромном, но талантливом мальчике из интеллигентной еврейской семьи из Одессы». Тем более, что Владимир Самойлович только недавно сам был лишён советского гражданства, все его близкие родственники оставалась в Советском Союзе, куда ему теперь путь был заказан и он очень переживает по этому поводу опасаясь неприятностей для своей семьи. На моих концертах в Париже Горовиц не присутствовал, но «рекламные пластинки» презентованные ему Яковом Шубертом прослушал и мюзикл ему понравился. Так что первая моя встреча с Артуро Тосканини состоялась практически в «семейном кругу».

* * *

Мы сидим в уютной гостиной большого дома Тосканини и с интересом приглядываемся друг к другу. Это наша первая «творческая встреча» и меня немного потряхивает от волнения. Кроме нас с Джейкобом Шубертом за большим столом сервированным чайными чашками присутствует сам хозяин дома и его зять, встретивший нас у входа. Маэстро нездоровится. Три месяца назад ему исполнилось шестьдесят семь лет и в его возрасте любая болячка чревата осложнениями, тем более, в этом времени. К счастью у маэстро нет ничего серьёзного, просто лёгкая простуда, но по требованию близких родственников и лечащего врача, Артуро Тосканини вынужден находится дома «на карантине». Этим обстоятельством он очень огорчён, расстроен и имеет печальный вид. Выражением своего лица чем-то неуловимо напоминая мне ослика Иа из старого советского мультфильма. Так и чудится, что вот сейчас маэстро горько вздохнёт и начнёт философствовать «о странностях жизни». Я почти угадываю, вот только маэстро начинает рассуждать о творчестве великих композиторов и современных «интерпретаторах» их искусства.

— Эти неучи, что по недоразумению называют себя дирижёрами, в последнее время слишком уж вольготно себя чувствуют! Они считают, что вправе исполнять музыку так как это им заблагорассудится, а не так как записано в партитуре. Увы, но это пагубное поветрие началось не сегодня, первые язвы этого недуга проявились ещё почти полвека назад. — Тосканини берёт в руки чашку с горячим чаем и осторожно отпивает маленький глоточек.

— Помню свои первые гастроли в Рио-де-Жанейро в восемьдесят шестом году. Боже! Какое это было благословлённое время! Мне только что исполнилось девятнадцать лет, я был молод, красив и полон сил. — маэстро на мгновение мечтательно прикрывает глаза и продолжает:

— Четыре недели безмятежного плавания на корабле превратили гастрольную поездку нашей оперной труппы в сборище озабоченных кроликов. Мы сношались ночи напролёт и с утра до вечера, превратив корабль в плавучий бордель. В конце концов все выдохлись и устали, а так как заниматься более было нечем, я предложил начать репетиции. И наш антрепренёр синьор Росси тут же назначил меня коррепетитором труппы вдобавок к моим обязанностям хормейстера и концертмейстера виолончелистов. — синьор Тосканини вздыхает, явно ностальгируя по ушедшему времени и обводит всех нас недоумевающим взором:

— Хм, о чём это я? Ах да… Дирижёрство! Нам представили местную знаменитость, синьора Леопольда Америко Мигеса. Так впервые в своей жизни я столкнулся с воинствующей бездарностью и вопиющим произволом в трактовке оперных партий. — после секундной паузы Тосканини продолжает:

— Вы знаете, я очень люблю «Аиду», помню оперу наизусть, до последней чёрточки и точки в партитуре и трепетно отношусь к творчеству великого Джузеппе Верди. — Маэстро грустно вздыхает и от чего-то подозрительно косится в мою сторону.

— Для меня он всегда будет стоять на первом месте среди всех композиторов, живших ранее и живущих поныне. С таким наглым пренебрежением партитурой великого композитора я ещё никогда не сталкивался! — Тосканини гневно раздувает ноздри и почему-то вновь грозно смотрит на меня.

— Представляете? Этот неуч потребовал играть «Аиду» так, как это видится ему. — маэстро скорчил рожу и гнусаво спародировал дирижёра: — Нет, нет, нет! Хотя здесь и написано «пьяно» на самом деле Верди подразумевал «форте». — Каков наглец! Сам ещё не написал ничего достойного и палочку едва в руках держать научился, а уже смеет трактовать, о чём размышляет композитор при написании своего шедевра! Труппа была просто возмущена таким неслыханным произволом дирижёра и в день премьеры разразился грандиозный скандал. — маэстро сардонически хмыкнул.

— Леопольдо Мигес решительно отказался дирижировать оперу и укатил с любовницей на курорт, бросив нашу труппу на растерзание разъярённой публики. Первая скрипка нашего оркестра, а затем и капельмейстер хора оказались недостаточно хороши, чтоб встать за дирижёрский пульт, публика их не приняла и освистала. Опера находилась на грани провала и тогда вся наша труппа единогласно проголосовала за меня. Так в девятнадцать лет я впервые взял дирижёрскую палочку и с тех пор не выпускаю её из рук. — маэстро перевёл дух, сделал пару глотков из чашки с чаем, чтоб смочить пересохшее горло и вновь уставился на меня.

— После Верди вторым по величине среди композиторов я полагаю Рихарда Вагнера. Именно после прочтения вагнеровского «Лоэнгрина» я понял, что никогда не смогу написать хоть что-нибудь, что может встать вровень с этим произведением. После осознания этого прискорбного факта я сосредоточился только на дирижировании, оставив все попытки сочинительства другим композиторам. Это было трудное решение, но другого выхода я не видел. — маэстро насупился и вдруг осуждающе ткнул пальцем в мою сторону.

— Мистер Лапин, на каком основании Вы решили, что можете считать себя продолжателем творчества великого музыканта? В Вашем произведении я не увидел ничего вагнеровского! — от неожиданности и абсурдности обвинения я поперхнулся чаем, что только что отпил по примеру хозяина дома. Пока сипел и откашливался на мою защиту бросился мой наниматель, Джейкоб Шуберт.

— Синьор Тосканини⁈ Но мистер Лапин никогда и никому не говорил, а тем более не утверждал, что он является наследником Рихарда Вагнера! Вся эта газетная шумиха началась с подачи Герберта фон Караяна и Рихарда Штрауса, это к ним следует обращаться по поводу разъяснений, а не к бедному мальчику, никак не заслуживающему таких обвинений!

— Ха! К этому выскочке из Аахена? Да фон Караян ноту «си» от ноты «ля» не в состоянии отличить! У него только нацистские гимны хорошо получаются. Нашли мне тут авторитета! А так как мистер Лапин молчит, когда о его произведении несут явную чушь, значит он эти взгляды разделяет. Автор не должен отмалчиваться, если он жив и не согласен. В противном случае эту ересь он молча признаёт. Это так, мистер Лапин? — вот зараза! В чём-то Тосканини прав, но кто я такой, чтоб спорить с Караяном и Штраусом?

— Синьор Тосканини, Вы совершенно правы. Но прошу меня понять, я не считаю себя вправе вступать в полемику с такими величинами в музыкальном мире. Я к этому не готов в силу своей незначительности. Кто они и, кто я? Они — состоявшиеся авторитеты в мире музыки, я — всего лишь начинающий музыкант. Было бы верхом нахальства с моей стороны указывать заслуженным мэтрам на их заблуждение.

— Чушь! Признайтесь, что Вы просто испугались! Когда я проходил прослушивание на соискание должности капельмейстера виолончелистов в «Ла Скала», то не побоялся во всеуслышание послать к чёрту всю эту камарилью, определяющую политику театра, но непонимающую в музыке Вагнера ровным счётом ни-че-го! Мне было всего восемнадцать лет, но я не испугался скандала и высказал всё, что думал об этих тупых кретинах! Да, в тот раз меня прогнали со скандалом, но через двенадцать лет я вернулся в «Ла Скала» триумфатором и принял должность главного дирижёра. Но если бы я тогда смолчал, то не стал бы тем Тосканини, которого сегодня знают все, а о моих прежних оппонентах уже никто и не вспоминает. Запомни, мой юный друг! Честный человек никогда не должен и не станет покорно мириться с несправедливостью и отмалчиваться в тот момент, когда от него требуется громко обличать глупость и гнусность. Иначе ты сам невольно становишься молчаливым пособником этой лжи!

Ну, да. Так-то всё правильно сказано, но для того чтоб говорить только правду и обличать ложь нужно самому иметь хоть какой-то авторитет и немалое личное мужество. И голову на плечах… которую легко потерять. Уже перед самым прощанием Маэстро дал мне последнее напутствие перед встречей с его оркестрантами:

— Мишель, учитывай одну особенность. Оркестр — это как породистый конь, знающий себе цену. Если он сразу почувствует в тебе уверенного наездника, то подчинится беспрекословно. Но не потерпит жёсткого и дурного к себе обращения, в подобном случае обязательно лягнёт или укусит. Но и ослаблять поводья тоже не стоит. Иначе он взбрыкнёт и выкинет всадника из седла. Дирижёрство — очень тонкое искусство, это не только музыка, но и люди тоже. Всегда помни об этом!

* * *

Знакомство с оркестром состоялось в помещении Нью-Йоркской филармонии. Репетиции пока идут здесь, но уже завтра музыканты «переезжают» в здание театра Шуберта. Пора сводить вместе оркестр и труппу, пусть привыкают и притираются друг к другу. С удивлением обнаруживаю, что абсолютно весь состав музыкантов представлен только мужчинами. Это что-то новенькое в моей практике, неужели Маэстро такой ярый женоненавистник? Вроде бы в нашем разговоре на это ничто не указывало, скорее наоборот.

Но как бы то ни было репетиция начинается без раскачки и трений. Все мои предварительные указания оркестранты выполняют безукоризненно и никаких нареканий по исполнению музыки у меня не возникает. Более того, появляется стойкое ощущение, что это я с ними репетировал две прошедшие недели. Настолько точно звучат все нюансы и музыкальные пассажи. Это настолько меня поражает и трогает, что по окончании репетиции я выражаю оркестру свою искреннюю признательность и благодарю аплодисментами. Расстаёмся мы вполне довольные друг другом.

А вот знакомство с труппой началось не так радужно. Партии Гренгуара вновь будет петь Жан Саблон и мне понравилось, как он исполнил это на прослушивании. Полгода гастролей в США не прошли для него даром, Жан проделал большую работу над своим голосом, привлекая для постановки «правильного английского» и фониатра и логопеда. Добившись идеального звучания при исполнении не только французских песен, но и английских. Так что выбор моим антрепренёром «главного трубадура» я одобрил. Как и выбор сценографа, которым вновь оказался Жак Дюпон, с удовольствием принявший предложение Джейкоба Шуберта «прокатиться» в Америку.

На роль Феба был приглашён молодой американский оперный певец Кёртис Браунелл, просто покоривший меня своим чистым тенором. Это только со стороны кажется, что любой певец, обладающий хорошим голосом может спеть и оперную партию, и выступить на эстраде. На самом деле это не так. В основном вокалисты и музыканты (в том числе и дирижёры) имеют стойкую предрасположенность только к одной манере исполнения. Среди певцов «в моём прошлом», пожалуй, выделил бы только Муслима Магомаева, что по праву мог считаться «универсалом» и кому подвластны были обе сцены, эстрадная и оперная. В этом времени к таким виртуозам можно не задумываясь отнести Фёдора Ивановича Шаляпина, блестяще исполняющего не только оперные партии, но и «народные» песни, в том числе собственноручно написанную компиляцию из народных песен «Вдоль по Питерской», ставшую его «визитной карточкой».

Мне повезло ещё и в том, что сам Артуро Тосканини относится как раз к тем дирижёрам-универсалам, что с лёгкостью могут дирижировать как симфонический концерт, так и оперу и, как теперь выяснилось, мюзикл тоже. Пусть газеты по-прежнему пишут, что «Нотр Дам» — это опера, правда в последнее время всё чаще склоняясь к мысли что всё-таки оперетта, но на самом деле это не так. В Опере главенствует в первую очередь музыка. Драматургия и хореография стоят на втором плане. Арии певцов лишь красиво оттеняют и дополняют музыкальные вариации. Действия актёров на сцене в основном статичны и заключены в принятии правильных и красивых поз. Убери из «Аиды» музыку и всё действие рассыплется на множество мелких разнородных кусочков, мало связанных друг с другом.

В Оперетте немного иначе. К исполнению арий по-прежнему предъявляются требования высокого оперного искусства, но уже не требующего такого филигранного владения вокалом как в опере. Помимо владения голосом от вокалистов теперь ждут навыков незаурядного актёрского мастерства, так как хореография и драматургия начинают занимать равное с музыкой место. Появляется «сюжетная линия» на которую как жемчужины на нить начинают нанизываться ранее разрозненные музыкальные фрагменты. Но в сценах ещё хватает и самостоятельных музыкальных «вставок» в виде танцев или арий, никак сюжетно не связанных с главным действием. Убери из оперетты музыку, и получишь спектакль. Да, довольно тусклый, маловыразительный и непривлекательный, но уже цельный. С сюжетом и героями действия которых понятны и без музыкального сопровождения.

Совсем другое дело — Мюзикл. Сам жанр зародился именно здесь, в США, и совсем недавно, как дальнейшее развитие музыкального спектакля. А так как это в первую очередь всё-таки спектакль, то и драматургия с хореографией выходят на первое место. Но именно синтез с музыкой, органично вплетённой в сюжет и ставшей неотделимой от действия на сцене принесло этому жанру такую популярность в моём мире и сейчас завоёвывает сердца публики в этом. Только такое вот пение Эсмеральды, что сейчас слышу со сцены, вряд ли сможет кого-то «завоевать».

Прослушивая пение солистки одновременно иронично посматриваю на Шуберта, сидящего рядом со мной в партере и усиленно делающего вид, что он ничего вокруг не замечает и всё его внимание полностью поглощено только певицей. Ну да, сам-то по себе голосок довольно-таки неплох, конечно ничего сверх выдающегося на фоне того что я уже сегодня успел услышать, но «для сельской местности» сойдёт. Очень мелодичный, высокий, чистый, немного «детский», но если чуть-чуть понизить его тональность, то вполне подходящий. Вот только слишком уж смущают меня его интонации. Этакая смесь «клезмерских мотивов с джазовым уклоном», что для самой исполнительницы видимо вполне естественно, так как она явно является соплеменницей Джейкоба и, по-видимому, страстной поклонницей джаза.

Певица выглядит совсем юной, вряд ли старше героини своей роли, скорее даже младше, но это несущественно. Немного грима, парик или более «пышная» причёска, слегка визуально увеличить грудь и бёдра с помощью специальных накладок, а это вполне по силам современным театральным гримёрам, и на выходе получим вполне себе сексапильную девушку, способную вскружить голову и юному Квазимодо, и зрелому Гренгуару, не говоря уж о «более возрастных» Фебе и Фролло. Да и публика даже в первых рядах вряд ли сможет различить эти театральные ухищрения.

Но вот сам голос? Точнее манера исполнения? Если бы мне захотелось послушать джаз, я бы лучше сходил на выступление трио сестёр Босвэлл. Благо в Остине успел ознакомится с репертуаром этой группы. С утра до вечера в музыкальных паузах из радиоприёмника в основном только их композиции и звучали. Но в моём мюзикле «свинговый акцент» явно лишний и с этим придётся что-то делать. Отлично понимаю, что в США джаз сегодня очень популярен, но у меня всё-таки мюзикл и музыка в нём отнюдь не джазовая.

— Джейкоб, а зачем Вам эта девочка? Вот только не говорите мне, что она восходящая звезда оперного искусства, я в это не поверю. — мой антрепренёр смущённо кряхтит и отводит взгляд от актрисы.

— И вообще мистер Шуберт мне кажется, что я слишком Вам доверился. Что за труппу Вы тут собрали? В роли Квазимодо — Леонардо Варенов, Нью-Йоркский еврей, но баритон хорош, тут я с Вами не спорю. Фролло… опять же великолепный баритон, но из Игнаца Гринберга такой же Игорь Горин, как из меня балерина. У Кёртиса мама вроде бы датчанка, но вот уже её папа насколько мне известно из сефардов и тоже песни на идиш поёт. В роли Клопена вообще русский еврей Сидор Беларский, хотя при рождении мальчика назвали Изей. Но да ладно, единственный бас и хоть есть с кем на родном языке поговорить. Ваша Эсмеральда, тут и к бабке не ходи, сразу видно и по фактуре, и по голосу, тоже имеет еврейские корни. А юная Флёр де Лис хоть и обладает великолепным сопрано, но… — договорить не успеваю.

— Астрид Варнай — венгерка! Наверное… — и Джейкоб как-то неуверенно отводит от меня взгляд. — Просто выглядит так… немного похоже, но перекрасим в блондинку и всё сходство пропадёт. А в чём собственно говоря дело? Вы что-то имеете против евреев? — хм, а что это Джейкоб вдруг так возбудился и набычился? Он даже не дослушал меня!

— Джейкоб — Джейкоб. — осуждающе качаю головой. — Где Ваша выдержка? Вы даже не выслушали меня до конца! Я могу продолжать? — так и не получив ответа, которого в общем-то и не жду, заканчиваю свою мысль:

— Вы хоть представляете, какие нас ждут заголовки в газетах? «Нью-Йоркский Кагал Шуберта!», «Клезмеры захватили Бродвей!»… и это только первое и самое невинное что сразу приходит мне на ум. А учитывая, что композитор сам имеет еврейские корни, у главного дирижёра спектакля дочь замужем за евреем, не говоря уж о том, что владелец театра своего еврейского происхождения никогда не скрывал, нас впереди ждут трудные времена и оголтелая антисемитская травля от наших оппонентов.

— За спектакль я спокоен. Труппа подобралась отличная, оркестр вообще выше всяческих похвал и лицом в грязь не ударит. Но вот что нам противопоставить критикам, а точнее критиканам? Вот о чём Вам теперь стоит хорошенько подумать. Не сомневаюсь, что большинство разгромных статей будут заказными и они наверняка уже пишутся. Хватит ли у Вас денег чтоб купить всех редакторов газет? Что-то я немножко сомневаюсь в этом. Так что поднимайте все свои связи и знакомства, вскоре они нам точно понадобятся!

— Хм! Что-то я не подумал об этом. — мой антрепренёр озадачено чешет затылок и задумывается.

— Мишель, я использовал все свои возможности и подобрал самый лучший актёрский состав труппы из того что сегодня нам может предложить актёрская гильдия. Кто ж виноват в том, что все они оказались евреями? Кстати, эта «девочка» как Вы выразились, несмотря на свой юный возраст уже довольно популярная певица, во всяком случае в Нью-Йорке. Не стану скрывать, попробовать Клару в мюзикле мне предложил мой хороший знакомый Наум Стучков. Он ведёт на Нью-Йоркском радио музыкальную программу для еврейских детей и сёстры Бейгельман частые гости в его студии. Он прочит дуэту большое будущее и настоятельно посоветовал прослушать старшую сестру. Мне она понравилась, да и в образ вписывается довольно гармонично. Но принимать окончательное решение конечно же Вам! Если Вы считаете, что певицу необходимо заменить, то сегодня же объявим дополнительный конкурс и проведём кастинг, желающих участвовать в мюзикле у меня предостаточно.

Сёстры Бейгельман? Что-то царапнуло мою память и теперь уже я задумываюсь. Ха! Да это же «Сёстры Бэрри»! Не знаю кто и как, но благодаря моему другу из прошлого я о них знаю. У Бориса дома даже пластинки с записями дуэта были. Мне очень нравились их песни, а «Чирибим-чирибом», «Папиросен» и «Тум балалайка» мы с Борей сами распевали во всех застольях, где нам только приходилось бывать. И наш «дуэт» тоже неизменно пользовался успехом у невольных слушателей. «Значит хорошие сапоги. Надо брать!» ©

— Не надо кастинга. Раз уж Вам она понравилось, то берём девушку «во взрослую жизнь», пусть привыкает. Но Вы говорите о сёстрах, а что-то я не вижу вторую девочку?

— Так она и не задействована в спектакле, Мине всего одиннадцать лет. Какой от неё прок в представлении? — Джейкоб насмешливо фыркает.

— И что? Сами говорите, что она уже выступает на радио, значит и голос у неё есть. Введите её в труппу в качестве статистки, хотя бы в подтанцовку у Клопена во «Дворе Чудес». Пусть изображает в массовке девочку-гимнастку и подпевает хору. Иначе дуэт за полгода распадётся и произойдёт это по вашей вине. Да и лишний приработок семье не помешает. Кстати, как-нибудь на днях познакомьте меня с Вашим другом Стучковым. Думается мне есть что ему предложить.

Тем временем певица закончила своё выступление и замерла у рояля аккомпаниатора в ожидании моего решения. Видно что волнуется, но старается вида не подавать. Кремень! Вместе с Джейкобом поднимаемся из партера на сцену и подходим к претендентке на роль в спектакле. Внимательно оглядываю девушку и невольно вздыхаю. Совсем ведь подросток, вблизи этого не скроешь никакими ухищрениями. Ох, и рано же ты девонька решила вступить во взрослую жизнь, понимаешь ли, что ожидает тебя впереди? Приняв мой сожалеющий вздох за отказ, Клара вздрагивает и печально понурив голову опускает плечи. Того и гляди сейчас ещё и расплачется. Кладу руку на плечо и дружелюбно потрепав его, буквально одной фразой возвращаю девушку к жизни:

— Ты принята! — от радостного визга закладывает уши. Ну точно, дитё!

— Но будут одно условие!

Даже не выслушав, что это будет за условие Клара так усиленно кивает что всерьёз опасаюсь у неё за сотрясение мозга. Девичья головка того и гляди оторвётся от тонкой шейки и улетит в оркестровую яму. Приходится всё брать в свои руки в прямом смысле этого слова. Обхватываю голову девчонки руками и успокаивающе произношу:

— Всё-всё. Успокойся! — а затем оборачиваюсь к труппе, что в полном составе за исключением подтанцовки присутствует на прослушивании.

— Дамы и господа! Поздравляю Вас с завершением кастинга и началом репетиций нашего Мюзикла. Надеюсь на долгое и плодотворное сотрудничество! На этом разрешите мой поздравительный спич закончить. Всем спасибо, все свободны! Если кто-то ещё не знает где расположен театральный буфет, мистер Шуберт сейчас Вас туда проводит. Надо отпраздновать зачатие нашего общего ребёнка и надеюсь, что его рождение мы тоже отпразднуем в этом же составе. — труппа радостно оживляется. Ещё бы! Это сладкое слово — Халява!

— Мсье Саблон и мсье Дюпон! Вас попрошу на минуту задержаться и подойти ко мне. Эй! Ты тоже стой! Куда собралась? Рано тебе ещё спиртные напитки пробовать! — еле успеваю удержать за плечо Клару, рванувшуюся вслед за уходящими в буфет актёрами. Конечно, девчонка и не собирается «злоупотреблять», но вот плотно покушать явно бы не отказалась.

— Жан, дружище! Злые языки утверждают, что ты тоже заразился джазом? Но в твоём вокале я этого слава богу не услышал. Поможешь нашей восходящей звёздочке избавиться от «свингового акцента»? Если надо, то привлеки своих знакомых логопеда и фониатра, расходы я оплачу. Надеюсь тебя это не затруднит?

Жан шутливо вскидывает ладонь к виску: — Будет сделано, мой генерал! — и плотоядно ухмыляясь многообещающе помигивает девушке: — Не бойся Красавица, это будет не больно! — от его ухмылки Клара шарахается сначала ко мне, но тут же передумывает и прячется за широкую спину Джейкоба, вцепившись в его руку.

— Не-не! Не прячься. Иди-ка сюда! — и пальцем указываю на сцену рядом с собой.

— Мсье Жак, вот скажи мне честно, как на духу. Тебе нравится такая вот Эсмеральда? Я почему спрашиваю у тебя? Ты ведь не актёр и врать не обучен, это мсье Саблон мне соврёт и глазом не моргнёт, так ему за это деньги платят. А мне интересно именно непредвзятое мнение молодого человека. Вспомни Париж и крошку Жюли, вот она действительно была просто великолепна, не правда ли?

— Мсье Лапин! Это не честно… Между нами ничего не было. Да мы с Жюли и поцеловались-то всего два раза! — Дюпон сконфуженно отводит от меня взгляд.

— Ага, и от греха подальше ты сразу же свалил в Америку? — не удержавшись продолжаю троллить нашего художника.

— Между нами ничего не было! Я слишком молод и мне ещё рано жениться! — уходит в «глухую несознанку» наш юный «ловелас».

— О, как! Так у Вас уже дело к свадьбе шло? Ну ты и ходок! — в деланном изумлении развожу руками.

Мы с Саблоном весело скалимся, вспоминая «роман» своего сценографа с нашей «Примой». А вот Дюпон что-то загрустил. Жюли действительно была писаной красавицей, но слишком уж напористой. Вот и спугнула своего робкого воздыхателя, помешанного на холстах и красках. А может и правда ничего серьёзного у них не было. Свечку я не держал, так что утверждать, что они занимались чем-то предосудительным в его каморке, не берусь, да и какое мне до этого дело?

— Так ответь мне Жак, смог бы ты влюбиться в нашу нынешнюю Эсмеральду?

— Но мсье Мишель! Это просто неприлично задавать такие вопросы в присутствии девушки!

— Ага! С тобой всё понятно. А вот теперь лирику убираем в сторону и принимай от меня уже техническое задание. К Премьере девушка должна выглядеть так, чтоб не только ты сам её захотел, или Гренгуар с Фебом наперегонки с Квазимодо и Фролло. Но чтоб и публика в первых рядах весь пол слюнями от вожделения закапала. Справишься? Обещаю хорошо премировать из личных средств. — последняя фраза предназначается уже для ушей Шуберта, чтоб не проедал мне плешь «непредвиденными расходами».

Дюпон прищурившись вновь оглядывает Клару, но уже с профессиональным интересом. Даже обходит вокруг неё рассматривая смущённую девушку в деталях со всех сторон и что-то бормоча себе под нос. И вдруг без всякого предупреждения и стеснения накрывает её груди своими ладонями и ощупывает. Мы все замираем в шоке, включая девушку, а вот охальник озабоченно чешет затылок и выдаёт:

— Ну, красивую задницу я ей сделаю, бёдра тоже сексуально увеличу, это затруднений не вызовет. Но вот её груди упругие и горячие, значит они будут расти и наливаться дальше. За полгода придётся сделать пару накладок по размеру, иначе вся работа насмарку пойдёт. А без накладок, только за счёт фасона платья и кроя бюстгальтера ничего хорошего не получится. Либо «ушки спаниеля», либо «увядшие груши», но это сильно на любителя, и я бы не рекомендовал.

Мы отмираем и Джейкоб успевает перехватить взвившуюся девушку.

— Клара! Успокойся, никто тебя не лапал, тебе показалось! В конце концов на тебе же надето платье! Это просто рабочий момент, привыкай к этому! Но и Вы мистер Дюпон в следующий раз тоже предупреждайте заранее, если захотите вновь провести свои «замеры»!

— Я его всё равно убью! — голос девушки дрожит от возмущения. Иронично хмыкаю и поясняю свой «хмык»:

— Это тебе повезло, что ты будешь выступать в мюзикле и у тебя не так уж и много динамичных танцев. А вот мне в своё время довелось поработать в кабаре и помимо конферанса я ещё занимался постановкой танцев кордебалета. Там на репетициях все девушки вообще в одних трусиках выступали. Занятия были ежедневными и выматывающими, никто из кордебалета не стал бы свою одежду портить вонючим потом. Так никаких денег на наряды не напасёшься. Вот и представь себе. Двенадцать танцовщиц, четыре танцора и все только в трусиках, один я как дурак в трико. Мне бы тоже раздеться, но вот как-то неудобно перед девушками было. И нечего тут ржать! Когда каждый день по три часа видишь перед своими глазами мельтешащие голые женские прелести, то поневоле начинаешь их ненавидеть. Близость с актрисами была категорически запрещена, а так и до импотенции недалеко. Тем более что все танцовщицы у нас были одна другой краше. Не веришь? Зря! Спроси у Жана и Жака, они в это кабаре приходили ещё до моего с ними знакомства. Так что соврать не дадут. Вот и приходилось мне всё это тоже воспринимать как «рабочий момент» и поверь, для молодого парня это гораздо тяжелее, чем один раз позволить снять мерку со своей груди.

— Ладно Джейкоб, отпусти девушку, она больше буянить не станет. Пусть бежит в буфет и как следует подкрепится. А завтра, так и быть, пусть на репетицию приводит свою младшую сестру. Посмотрим, что мы сможем ей предложить. Не стоит разлучать сестёр, пусть уж они всегда будут вместе!

— Мистер Шуберт! Так Вы берёте в спектакль и мою сестру Мину? Но Вы же отказывались! — Клара растерянно смотрит на своего «Босса», но тот «переводит стрелки» на меня.

— Он берёт! — и Джейкоб недипломатично тычет пальцем в мою сторону.

— Спасибо Вам, мистер Лапин! — девушка неожиданно всхлипывает и убегает, забыв про анонсированное убийство нашего сценографа.

* * *

На том и закончился мой самый первый день гастролей в Нью-Йорке. Да, лишь первый, а сколько всего уже произошло, даже голова кругом идёт. На следующий день начались совместные репетиции оркестра и труппы, и я полностью выпал из реальности. Благо через три дня ко мне на помощь пришёл маэстро Тосканини. Артуро оказался не только прекрасным дирижёром, но и отличным театральным режиссёром, азартно наблюдавшим за репетицией тоже из оркестровой ямы. Ух! Как он гонял артистов по сцене, раз за разом останавливая репетицию и заставляя актёров вновь повторять «запоротые» сцены. Константин Сергеевич Станиславский удавился бы от зависти со своим «Не верю!» глядя на то, как взбешённый Артуро рассвирепевшим медведем вылетает «из засады» и галопом несётся к «виновнику торжества». И пусть бы он при этом просто нецензурно выражался, в конце концов к этому можно привыкнуть. Так нет же! Обязательно по дороге что-нибудь «приватизировал» у музыкантов и прихватывал с собой в виде «оружия возмездия».

Чаще всего этим «оружием» оказывался скрипичный смычок или флейта пикколо, хотя конечно же всё равно «птичку жалко», но что если он прихватит с собой гобой или фагот? Эти музыкальные инструменты серьёзные, крепкие и довольно увесистые, тут недалеко и до членовредительства. Но обычно всё заканчивалось швырянием невинного инструмента об пол, с последующим его яростным затаптыванием, а виновник «инцидента» получал порцию нецензурной брани на всех языках мира и маэстро знал толк в ругани и бранных выражениях! Но как ни странно, такой метод «режиссуры» оказался довольно действенным. К концу второй недели уже никто из вокалистов и помыслить себе не мог, чтоб «проспать» свой выход или ошибиться в исполнении арии. Массовка вообще играла так, словно она и правда жила той жизнью, что написана в сценарии. Никакой фальши или наигранности. Тот путь, что во Франции занял у меня полтора месяца, наша бродвейская труппа прошла за три недели. Вот что с артистами крест животворящий Артуро Тосканини делает!

* * *

Завтра четырнадцатое июля, суббота и день нашей Премьеры. Но как ни удивительно, никакого мандража у меня и в помине нет. Музыканты волнуются, артисты на взводе, Шуберт весь как на иголках, даже Артуро Тосканини непривычно молчалив и скуп на жесты, а вот я спокоен как удав и мне всё пофиг. Перегорел. Но не от волнения за спектакль, а от осознания того факта что на моей карьере лётчика можно ставить жирный крест. Две предыдущие недели ознаменовались сразу двумя премьерами, в Берлине и в Москве. И если Берлинская постановка наделала много шума и вызвала волну обсуждений в газетах, то Московская прошла довольно спокойно и незаметно, но её последствия для меня оказались более значимыми. Вот после этих премьер на меня и накатила волна депрессии. Полная апатия и равнодушие к своей дальнейшей судьбе. Не о том я мечтал…

Всё-таки, наверное, это предопределено свыше и мифические Норны давно лелеяли свои коварные планы в отношении Германии, заранее сплетая свои нити в узелок на день тридцатого июня тридцать четвёртого года. В моём времени в этот день началась операция «Колибри» упрочившая положение Адольфа Гитлера. В этом времени «Ночь длинных ножей» произошла гораздо раньше, но премьера моего мюзикла под управлением Клеменса Крауса, главного дирижёра и по совместительству директора Берлинской государственной оперы, последствия для Германии вызвала не менее значимые.

Начавшиеся репетиции совершенно вытеснили из моей головы все мысли о предстоящих премьерах мюзикла и для меня «гром грянул» совершенно неожиданно. Премьера спектакля в Берлинской Опере анонсировалась на семнадцать часов субботы, но вначале оркестром уже традиционно был исполнен нацистский гимн. А затем «Вождь немецкого народа» прямо из ложи произнёс импровизированный «короткий спич», но видимо «в процессе» немного увлёкся перед микрофонами и эмоциональное выступление непревзойденного оратора растянулось почти на полтора часа, после чего Премьера и началась.

Разница во времени между Нью-Йорком и Берлином составляет шесть часов, от того вечерние газеты лишь вскользь и без подробностей упомянули о прошедшей в столице Германии премьере моего спектакля. А вот утром уже «бабахнуло». Видимо всю ночь корреспонденты не покладая карандашей из рук лихорадочно строчили и правили статьи, а затем пересылали их в редакции своих газет. Речь фюрера тоже упомянули, но как-то без особых подробностей, видимо приберегая детали для последующих сообщений, но вот по самому мюзиклу прошлись с огоньком и от души. Кто-то с юмором, кто-то со стёбом. Где-то звучали откровенные пасквили, где-то восторженные панегирики, всё в зависимости от направленности и ориентации редакции издания. Но равнодушных не осталось, высказались все, даже далёкие от мира музыки и вообще от культуры. Вой поднялся знатный, хорошо хоть что лично меня он никаком боком ни касался.

Я ухмылялся, а порой откровенно ржал, читая газетные статьи с комментариями. С жутким нетерпением ожидая прибытия партитуры и сценария с либретто. Пусть меня и уверяли, что ни одна нота не была изменена или добавлена, но мне самому было дико интересно посмотреть на то, как с этим справились немецкие либреттисты камрада Геббельса. Всё-таки полностью переписать текст уже положенный на музыку, тем более совершенно отличный от оригинала, это труд тяжкий. К тому же фонетика русского языка и немецкого существенно отличаются, но как я уже понял, мой авторский текст вообще выбросили на помойку, туда же отправился и сценарий. Германский «Нотр Дам» — это абсолютно другое, новое и самостоятельное произведение, от оригинала осталась только музыка. И ещё не увидев нового сценария, но по текстам статей понимаю, что не только он изменён, но и сам роман Виктора Гюго «творчески переработан».

Партитура и тексты прибыли через неделю с первым пароходом из Гамбурга. Воскресенье у всех нас общий выходной день от репетиций, но мы с утра собрались в кабинете Джейкоба Шуберта в его театре в ожидании курьерской почты из Европы. Всю неделю наше консульство меня не тревожило, да мне и некогда было на них отвлекаться. Шли усиленные репетиции и по настоянию Тосканини они продолжались по семь-восемь часов в день. Вот, вроде бы с его же слов, он — либеральный социалист, а столкнёшься с ним нос к носу и понимаешь — диктатор чистой воды и пробу на нём ставить негде.

В прошедшую субботу состоялась очередная Премьера, на этот раз уже в Москве. И вновь сенсационные новости. С лёгкой руки журналистов все заговорили о «мировой премьере» мюзикла и интерес к нему теперь чуть ли не ажиотажный. Нее-е, ну так-то основным поставщиком «горячих новостей» по-прежнему выступает Латинская Америка. «Репортажи с передовой» занимают все центральные полосы газет. Но надо же иногда и «разнообразить блюдо»? Так что скандалы вокруг берлинского «Нотр-Дам», это как «острый пикантный соус», московская постановка на его фоне лишь «лёгкая приправа» и все теперь ждут Нью-Йоркского «десерта».

Мы с Тосканини первым делом читаем партитуру. Шуберт, Майер и «примкнувший к ним» Горовиц просматривают тексты песен. Со стороны троицы раздаются довольно-таки «непарламентские» комментарии и громкий хохот Маркуса, вперемежку с совсем уж нецензурными словосочетаниями на идиш. Некоторые даже не совсем понимаю и мысленно делаю себе пометочку, потом отдельно поинтересоваться у Владимира Самойловича на этот счёт.

Партитура в порядке, переглядываемся с Артуро, и он пожимает плечами: — Без изменений! — после чего присоединяется к троице комментаторов, тем более что Шуберт уже достал коньяк и наливает всем желающим. Так… Джейкоба на завтра уже можно из «списка посетителей» вычёркивать. Иначе он своим храпом мне всю репетицию сорвёт, а то что сегодня к вечеру он «нарежется до изумления» понятно по его целеустремлённому взгляду на бутылку.

Беру в руки сценарий, начинаю читать и понимаю, что журналисты не то что бы что-нибудь наврали в своих публикациях, так ещё и половины этого «шедевра» не озвучили. А я-то гадал, с какого это перепуга Франция по дипломатическим каналам вдруг выразила «Решительный протест» Германии. Папа Римский чуть ли не энциклику выпустил, но всё-таки ограничился только страстной воскресной проповедью, призывающей всех христиан к покаянию в грехах и к прекращению насилия. Отметился даже Бенитто Муссолини, что у меня вызвало почти что когнитивный диссонанс. В своём выступлении с трибуны перед сторонниками фашистской партии он прямо сказал:

— Гордиться славными делами своих предков имеют право только те народы, что этих предков имеют. «Тридцать веков истории позволяют нам с величайшей жалостью смотреть на некоторые доктрины, проповедуемые за Альпами потомками тех, кто был неграмотен, когда в Риме были Цезарь, Вергилий и Август.» © Гитлер — это современный Атилла, вождь варваров. «Германия являясь страной варваров по-прежнему остаётся извечным врагом Рима.» © — что это? Было ли такое в моей истории? Вот дьявол, совсем не помню.

Хм, оказывается я оказался прав в своём прогнозе, что «не одна только Франция вздрогнет», но так и есть с чего. Изменений в «немецком сценарии» по сравнению с оригинальным текстом романа немного, но они довольно существенны. В финале мюзикла выясняется, что Гудула (в сценарии — Герда Шехтель), мать Эсмеральды, на самом деле принадлежит к древнему германскому роду и после подлого убийства своего мужа французскими разбойниками, не имея средств вернуться на родину, вынуждена остаться во Франции чтоб в одиночестве выносить и родить дочь.

Во время воскресной мессы Фролло, прямо в кафедральном соборе дочурку Герды выкрали из детской корзиночки и подменили на своего уродца «подлые цыгане». К мольбам безутешной матери о помощи в розыске своей малютки молодой Архидиакон остаётся глух и выгоняет несчастную женщину из храма. От горя и потрясения сломленная женщина вмиг седеет и превращается в старуху, а вскоре вообще исчезает с людских глаз. Поселившись в келье при храме и став «сестрой Гудулой», она не оставляет надежд отыскать свою дочь, но бродя по подвалам Собора однажды натыкается на следы мерзкого ритуала и понимает, что Архидиакон на самом деле является чернокнижником и слугой врага рода человеческого. Гудула бежит из Собора и поселяется в лесной хижине, где многие годы обращает свои молитвы к душам предков, призывая их кары на голову пособника сатаны и мерзких цыган, которых она ненавидит всей душой.

Капитан Феб де Шатопер оказывается не просто падок на деньги и чрезмерно похотлив, он ещё и гнусный содомит. Сожительствует с Жеаном — младшим братом Архидиакона Фролло и ровесником Квазимодо. А звонарь в свою очередь помогает Архидиакону не только поддерживать порядок на колокольне, но оказывает всяческую помощь в проведении запретных ритуалов, надеясь с их помощью избавиться от своего увечья.

Надменная и чванливая Флёр де Лис на пару со своей коварной мамашей, обнаружив что перспективный жених и потенциальный муж «неровно дышит» к девушке-цыганке, пытаются извести красавицу Эсмеральду с помощью подкупа вездесущих евреев, в надежде на быстрое устранение конкурентки. Именно «продажные иудеи» за тридцать серебряных монет, полученных от Флёр де Лис, выдают местонахождение Эсмеральды стражникам после её побега из Собора во время бунта маргиналов «Двора чудес».

Клопен Труйльфу не только предводитель «подлых цыган», промышляющих воровством и обманом, он к тому же злобный и жестокий предводитель всего Парижского дна. В его ведении проститутки, азартные игры, вертепы содомитов и притоны воров и наркоманов. Ни слова о том, что вообще-то в оригинале романа этот человек по-своему любил и опекал Эсмеральду с самого детства.

И только Гренгуар, бродячий менестрель и «чистокровный ариец» противостоит всей этой мерзкой своре и по мере сил оберегает свою возлюбленную от козней врагов, но от стрелы Феба в финальной сцене, трагически оборвавшей жизнь Эсмеральды, защитить бессилен. Виктор Гюго, наверное, не один раз перевернулся в своём гробу в «Пантеоне великих людей» от такой трактовки своего романа.

Но тексты песен действительно хороши. Не стану кривить душой, либреттисты постарались на совесть и создали великолепный романтичный и цельный мир. Все прозвучавшие в мюзикле арии — это небольшие новеллы в романтическом ключе, изобличающие продажность и подлость всего французского общества, от высшего света до самых маргинальных низов. Досталось и клирикам в лице Архидиакона, спутавшегося с потусторонними силами, но так-то и Гюго намекал, что Фролло не только алхимией интересуется, но и шашни с дьяволом водит.

Немецкий мюзикл направлен не только против французского общества или клира, он обличает всех цыган как ядовитый рассадник всевозможных гнусных извращений и яростно призывает выжигать эту мерзость «калёным железом». Отсылка к «тридцати серебряникам» полученных от Флёр де Лис вновь выставляет иудеев в роли «христопродавцев», на этот раз «продавших» чистую и непорочную Эсмеральду. От того-то и возбудился Папа Римский, опасаясь не столько новых, но в общем-то давно привычных погромов евреев и гонений на цыган в Германии, сколько той взаимной ненависти и крови, что могут залить не только Германию, но и всю Европу, в случае новой «Варфоломеевской ночи», к чему открытым текстом призывает спектакль.

Финальная песня Гренгуара ранее бывшая «Соборами кафедральными», а теперь начинающаяся словами «Пусть дрожат одряхлевшие кости Европы» прямо призывает к отмщению за погубленную невинность и унижение, недвусмысленно напоминая публике об унижении самой Германии после Великой Войны. Особенно многообещающе звучат заключительные слова этого сурового и мрачного гимна: «Сегодня нам принадлежит Германия, а завтра будет принадлежать весь Мир!» © Да и «спич» Фюрера с призывом «сплотить ряды и отомстить гонителям» был услышан не только в Германии.

Теперь мне понятно, чего это Бенитто Муссолини на попе ровно не усидел и тоже вдруг на трибуну полез. Подобные слова «от соседей за Альпами» ему как кость в горле и совсем не тонкий намёк на будущие «толстые обстоятельства». Даже не верится, что строчки этого гимна принадлежат молодому немецкому поэту Гансу Бауманну, что всего на два года старше меня. Вот он действительно талант. Так «зажечь сердца глаголом», что того и гляди вся округа заполыхает. Это дорогого стоит!

На этом фоне сообщения о московской премьере выглядят буднично, за исключением того, что на спектакле в Большом театре присутствовали не только дипломаты и представители французской делегации, но и члены советского правительства и вся партийная верхушка во главе с товарищем Сталиным. Спектакль заслужил не только «бурные продолжительные аплодисменты» от руководства партии и правительства, но также не менее бурные овации и крики «Браво!». Речей естественно никаких не было, Иосиф Виссарионович не любитель публичных выступлений, если это конечно не съезд партии.

Посчитав что «меня пронесло» облегчённо выдохнул, но как оказалось слишком рано обрадовался. Вечером, сразу после генеральной репетиции меня срочно вызвали в консульство и Толоконский торжественно сообщил что «наверху есть мнение», что меня надо принимать в союз композиторов СССР и, если завтра Нью-Йоркская премьера пройдёт «без сучка и задоринки», в чём лично сам Леонид Михайлович совершенно не сомневается, вопрос можно будет считать решённым. Останется устранить только некоторые «досадные формальности», вызванные моим некстати случившимся «профессорством» в Парижской Консерватории. В свете текущих событий отказываться от звания не стоит по вполне понятным соображениям, но вот отучиться год-два в аспирантуре Московской или Ленинградской консерватории мне придётся. Звание Профессора мне конечно не присвоят, но на кандидата наук или доктора искусствоведения вполне могу в будущем рассчитывать. К тому же буквально через пару месяцев в Москве состоится первый съезд писателей СССР, подготовка к которому уже идёт полным ходом. Так что и в этой организации мне место найдётся, учитывая те сборники стихов, что у меня уже есть и те, что несомненно появятся в скором будущем. Мой убитый вид Генеральный консул списал на ошеломление от радостного известия. С чувством пожал мне руку и отправил отдыхать в гостиницу, с тем чтоб я набирался сил к предстоящей премьере.

А я шёл в гостиницу и тоскливо размышлял… Застрелиться что ли? Ведь теперь вся моя жизнь наперёд учтена, расписана и места самолётам в ней нет. Отныне никто мне не позволить летать, тем более учиться на военного лётчика. Миша-Мишка! Что ж ты наделал балбес? Вроде бы взрослый человек, а просчитать наперёд всего один-единственный год и тот не сумел. Экономист долбанный… блин! Ну да ничего. Хрен вы меня в клетку запрёте! Уж год-то как-нибудь в «консерве» отучусь, мне для защиты и года вполне хватит. За это время столько шедевров «насочиняю», что никому и в страшном сне не могло бы присниться, а затем «остепенюсь», вернусь в Одессу и никто мне в этом возразить не посмеет. Это мой родной город, имею полное право вернуться «на историческую родину».

«Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции у моря» © Стану «лучшим другом наших сталинских соколов» и столько отличных песен про них «напишу», что они сами станут меня уговаривать «покататься» на самолёте. И-16 по-тихому как-нибудь уж освою. Пилоты ребята отзывчивые, лазейку найдут и помогут, а там Война. Она всё спишет. От души запулил ботинком по подвернувшемуся под ногу камешку и немного «спустив пар» этой мальчишеской выходкой, сплюнув вслед улетевшему вдаль «снаряду» и насвистывая весёлый мотивчик вхожу в фойе гостиницы. Завтра Премьера. Надо и правда отдохнуть.

* * *

От моего вчерашнего подавленного настроения сегодня с утра не осталось и следа. Только злость на тех, кто возомнил себя вправе считать себя «вершителями судеб» и яростное нежелание мириться с уготовленным мне предназначением, так как это себе представляют мои «кураторы». «Клетка» говорите? Это мы ещё посмотрим! Премьера прошла просто замечательно и закончилась вполне предсказуемым успехом. На бисирование вызывали и Саблона с «Соборами» и «мужское трио» с «Эсмеральдой», да и Клара на бис так проникновенно исполнила свою арию «Аве Мария», что вновь вызвала слёзы умиления и восхищения на глазах благодарных слушателей.

На премьере присутствовал Президент США Франклин Делано Рузвельт. Не думаю, что советскому послу Александру Антоновичу Трояновскому пришлось долго уговаривать Президента посетить премьеру мюзикла. Рузвельт уроженец Нью-Йорка и очень любит свой город. Именно отсюда началась его политическая карьера. Именно здесь он впервые баллотировался в сенаторы законодательного собрания штата, и поддержка земляков помогла ему одержать убедительную победу. К тому же обычное человеческое любопытство тоже сыграло свою роль. Интересно же и самому посмотреть спектакль, о котором столько судачит пресса и на чьей премьере не гнушаются побывать «сильные мира сего».

На премьере Рузвельт сидел в ложе рядом с мэром Нью-Йорка и перед началом спектакля о чём-то дружески с ним беседовал, во всяком случае улыбки на их лицах наигранными не выглядели. В моём времени это вряд ли было бы возможным, так как Президент представляет демократов, а Мэр — республиканцев. Помня ту свару и ожесточённую предвыборную борьбу на грани фола в моём мире накануне президентских выборов в США, даже не могу себе представить, чтоб Трамп и Байден могли бы вот так о чём-то спокойно беседовать и дружески улыбаться друг другу. Жаль, что из-за своего «провала в прошлое», так и не узнал кто из них победил в президентской гонке. А впрочем… нифига не жаль, мне здесь намного интереснее.

О Фьоре́лло Ге́нри Ла Гуа́рдия знаю только то немногое, что есть в официальном доступе и то что о нём мне рассказал Шуберт. Оказывается, этот «живчик» Ла Гуардия нифига не итальянец, его мама самая настоящая итальянская еврейка, а уж как евреи чтят своё родство и по чьей линии ведут родословную, наверное, хорошо известно всем. Но меня больше всего поразило то, что этот человек, сегодня более всего похожий на чересчур упитанного гнома, в молодости был отчаянным лётчиком и участвовал в Великой Войне, к окончанию которой дослужился до звания майора и даже командовал полком бомбардировщиков. Наш человек!

Генри лично знаком с Муссолини и его соратником графом Аннунцио, тем самым о котором Владимир Маяковский в своё время написал: — «Фазан красив, ума ни унции. Фиуме спьяну взял Д’Аннунцио». Кстати, в консульстве США в этой самой «республике гармонии» Фиуме, Ла Гуардия тоже пришлось поработать. Но сегодня он Мэр Нью-Йорка и делает для жителей своего города немало хорошего и полезного, за что ему от горожан почёт и уважение. Несмотря на то что он республиканец, всемерно поддерживает политику демократа Рузвельта и его «Нового курса».

А вот о Рузвельте я знаю гораздо больше и без всяких оговорок уважаю его за твёрдость характера и те решения что он уже принял и что ещё примет. Это Франклин Рузвельт буквально «за уши» вытянул США из «Великой Депрессии», провёл страну через период разрухи, коллапса экономики и военное лихолетье второй мировой войны, не побоявшись принять ряд чрезвычайных и непопулярных законов (тот же «Закон о золотой конфискации»). Это он принял «диктаторское решение» об усилении влияния правительства на бизнес, по сути введя «госрегулирование» в целом ряде промышленных отраслей и сельском хозяйстве, что ранее было бы просто немыслимо в демократической стране. И несмотря на всё яростное сопротивление оппозиции, четыре раза подряд был избран Президентом США! Рекорд, так никем и непобитый в будущем.

И если бы не его скоропостижная смерть, то кто знает, возможно и атомных бомбардировок японских городов не произошло бы. Рузвельт не был кровожадным маньяком и к человеческим жизням относил с уважением. Ревностный католик и примерный семьянин, сам отец шестерых детей, вряд ли отдал бы приказ об атомной бомбардировке мирных городов практически поверженного противника. Да, ему нужна была «атомная дубинка», но для устрашения Сталина, а не для того, чтоб ради самоутверждения превратить в радиоактивный пепел ни в чём неповинных обывателей, в том числе стариков, женщин и детей. Это претило его религиозным убеждениям. К сожалению, «История не терпит сослагательного наклонения». © Или «терпит»?

* * *

«Послепремьерная вечеринка» удалась на славу. Всех музыкантов и «подтанцовку» вкупе с хором «сплавили праздновать» в буфет. А на сцене установили столы и устроили праздничный фуршет «только для избранных». Как во времена поздне-российских «корпоративов», когда «офисный планктон» веселился в общем зале, а «элита менеджмента» праздновала отдельно в «банкетном». Ну так и не поместились бы все вместе, хоть в буфете, хоть на сцене, какие уж тут обиды? Тем более что «приглашённых» тоже куда-то надо было усаживать.

Франклин Рузвельт долго не задержался, поздравил всех с премьерой, «толкнул» небольшую приветственную речь, выпил бокал шампанского, после чего сослался на дела и его увезли. Вместе с ним уехал и посол Трояновский, заодно прихватив с собой Генеральных консулов Толоконского и Галковича. Вот, ещё с одним советским дипломатом познакомился. И даже не удивился, когда узнал, что генеральным консулом в Сан-Франциско служит тоже «один из наших». И чего их так в политику манит? Им тут что, мёдом намазано? О Моисее Григорьевиче тоже ничего припомнить не смог. Видимо и он тридцать восьмой год не пережил. Да уж, лучше бы «немножечко шил» где-нибудь в Бердичеве, чем вот так… «высоко взлететь и сгореть в верхних слоях… атмосферы».

Нам «на растерзание» оставили Мэра и тот чувствует себя вполне «в своей тарелке», во всяком случае через полчаса «тесного и плодотворного» общения за столами вся речь в основном идёт на идиш, а «Цветочек», именно так с итальянского языка переводится имя Фьорелло, «шпрехает» на матушкином языке абсолютно без запинок. Да и вообще практически для всех хозяев и гостей застолья этот язык родной. Да уж… в чём-то я оказался прав, действительно «Кагал», разве что раввина не хватает.

Небольшой «русскоговорящий островок» только за «диссидентским столиком» в центре сцены. Во главе застолья восседает Сергей Васильевич Рахманинов со своей супругой Натальей Александровной, в девичестве носившую фамилию Сатина и, кстати, приходящейся двоюродной сестрой своему мужу. Рядом с ним по левую руку сидят Фёдор Иванович Шаляпин и Михаил Ауэр. Миша молод, ему ещё нет и тридцати лет, но он уже популярный «русский» актёр Бродвея и Голливуда, пользующийся большим успехом не только «у русскоязычных» театральных поклонников Мельпомены, но и у многих американских любителей вестернов и «гангстерских синема» голливудского производства. Где он с большим успехом играет «русских». В основном это роли злодеев и проходимцев, но он ничуть не комплексует по этому поводу. «Деньги не пахнут» ©

С правой стороны от жены мэтра расположились «русская звезда Голливуда» Ольга Бакланова и тоже голливудский режиссёр, но «армянин грузинского разлива» Рубен Мамулян. Вообще-то место за столиком напротив Сергея Васильевича «зарезервировано» за мной, но сейчас там сидят Артуро Тосканини и его жена Карла, а я как «блуждающий форвард» брожу между гостей с бокалом газированного лимонада имитирующего шампанское, иначе давно уж спился бы от радушного и назойливого внимания гостей. Вообще-то друзей у меня в штатах нет, да и знакомых «раз-два и обчёлся», но очень уж мне хотелось пригласить на свою премьеру Рахманинова. Зная о его крайне отрицательном отношение к «советским» даже не пытался сделать это самостоятельно. Обратился к Владимиру Самойловичу, а уж Горовиц «вышел с предложением» на Фёдора Ивановича. Шаляпин давний друг Рахманинова ещё с юношеских лет и смог уговорить приятеля посетить премьеру и «оказать честь» юному композитору. Позже Владимир Самойлович в приватном разговоре поведал мне какие аргументы Фёдор Иванович приводил Мэтру и чем смог его убедить, но вот Шуберт, еле скрывая своё возмущение и негодование наябедничал, что «этот проходимец» стребовал с него «за услугу» десять контрамарок, причём на самые лучшие места. Ну, так это же Шаляпин! Он своего никогда не упустит, это с него «лишнего билетика» ждать не приходится: — Нету-с!

Отдельно за сдвинутыми столиками расположился советский «дипломатический корпус» в полтора десятка человек «посольских и консульских». Вообще-то их специально никто не приглашал, но не гнать же взашей? Как-то «не комильфо» получится. Пришли поздравить соотечественника с успехом вместе со своим начальством, а оно спешно ретировалось, когда на столах ещё столько вкусного остаётся, вот и «подзадержались» ребята. Но не бросать же всё это «надкусанное и отпитое» богатство? На Довгалевского без улыбки смотреть невозможно. У него такой ошалевший вид, словно это управдом Бунша за столом сидит, а не вице-консул «курирующий проект». Того и гляди схватит кого-нибудь из сотрапезников за руку и завопит: — «Минуточку! За чей счёт этот банкет? Кто оплачивать будет?» © Хотя, судя по его кислому виду он уже догадывается, что этот «праздник желудка» Шуберт спишет на «представительские расходы» и вычтет из будущей прибыли. Вообще-то «Праздничный банкет» должен состояться в ресторане «Рашен арт», здесь предполагался лишь небольшой фуршет, но Шуберт «не поскупился» и вместо запланированных тридцати минут мы «задержались» почти на час. Но Джейкоб уже вежливо торопит гостей рассаживаться в заказанные такси и отправляться к месту проведения «основного мероприятия».

— Нас ждут. Господа, закуски стынут! — а всё Шаляпин виноват. Шикнул на артистов, и те как «простые рабочие сцены» быстренько притащили стулья «для дам и уважаемых джентльменов». Вот не любит Фёдор Иванович «вкушать пищу» на бегу: — Это что ещё за новомодный «шведский стол»? А выпить-закусить, поговорить? Мы, здесь, чай все русские люди собрались, степенные и основательные, а не торопыги какие-то!

Мдя… и где он тут «всех русских» увидел-то? Но я этим незапланированным антрактом тоже воспользовался. Удалось познакомиться и немного пообщаться с Сергеем Васильевичем. В таком месте второпях о многом не поговоришь, и я получаю приглашение встретиться у него дома. Без пристальных и осуждающих взглядов советских дипломатов. А то, что знатную «выволочку от кураторов» за список приглашённых гостей обязательно получу, это мне уже и так понятно. Мало того, что известного своими антисоветским взглядами и ядовитыми высказываниями Рахманинова пригласил, так ещё и этого наглеца Шаляпина!

Фёдора Ивановича лишили звания «Народного артиста» советской России не так уж и давно. Обвинив в явном нежелании вернуться к этому самому «советскому народу», за «шашни с белыми эмигрантами» и денежной помощью «на нужды антисоветских кругов». Глас «вопиющего в пустыне» поэта Владимира Маяковского был услышан:

— С барина

с белого

сорвите, наркомпросцы,

народного артиста

красный венок!

Впрочем, оскорблённый Шаляпин в долгу не остался. Мало того, что запретил себя хоронить на родине пока там существует советская власть, заявив буквально следующее: — «Не поеду к большевикам ни живым, ни мёртвым»©, так ещё и компенсацию в суде против нарушения своих авторских прав на автобиографию выиграл. Правда заявленные два миллиона франков «за моральный вред» он так и не поучил, но десять тысяч франков в счёт «компенсации убытков» у советского государства всё-таки отсудил. В пересчёте на советские рублики нет и восьми сотен. Мелочь конечно, но всё равно приятно!

А ещё «беглец» Горовиц с женой на банкете присутствовать будут. Но тут уж ничего не попишешь, всё-таки зять самого Тосканини. Но Ольга Владимировна Бакланова, как я только что узнал, тоже «невозвращенка» и, на минуточку, «Заслуженная артистка Республики»! И Рубен Мамулян тоже «злостный эмигрант», как и Миша Ауэр. Да уж… «подфартило» мне со знакомствами. Но я нисколько не огорчён, наоборот, очень даже доволен и рад этим знакомствам. А что касается «косых взглядов» от наших дипломатов, так у меня есть «предписание» заводить знакомства в среде белой эмиграции. И пусть Перцов уже ни при власти, но «отмены задания» я так и не получил, так что всё в «рамках дозволенного».

И вообще на сегодняшней «встрече с поклонниками» познакомился с такими людьми, что ранее и в самых радужных снах мне не приснилось бы. «Голливудский десант» полностью заслуга Шаляпина. Фёдор Иванович лелеет мечту заделаться «под старость лет» голливудским киноактёром. В кино он уже снимался, талант у него есть, а то что его года не совсем уж юношеские, так «любви все возрасты покорны», тем более, если это любовь к киноискусству. Во всяком случае Джека Леонардо Уорнера тоже пригласил именно он, так что не зря Шуберт ему контрамарки давал.

В последние годы кинокомпания братьев Уорнеров специализировалась как раз на производстве музыкальных фильмов «по мотивам» мюзиклов. Но в последнее время зритель «этого уже наелся», да и начали досаждать проблемы с исками о нарушении «авторского права» и цензурой. Вот братья «на семейном совете» и решили «переквалифицироваться» на создание «исторических» кинокартин. Здесь Джек находится в общем-то с единственной целью, чтоб познакомиться с Артуро Тосканини и попытаться получить от него разрешение на экранизацию его «биографии». Такая бурная жизнь несомненно вызовет интерес у зрителей, но Мэтр пока не готов дать положительного ответа. Он «очень занят» и в ближайшие полгода ему точно будет не до мемуаров.

Но Джек Уорнер не расстроен, решительного отказа он не получил, а временная задержка не тот повод чтоб опускать руки. Наша с ним беседа не продлилась и пятнадцати минут, но Джек явно заинтересовался моей идеей о создании «весёлой рождественской комедии для всей семьи». Он обсудит моё предложение с братьями и, если они дадут согласие, тотчас пришлёт своего сценариста, чтоб тот «воплотил мою идею» в киносценарий. Времени у меня не так уж и много, всего полгода, но если Уорнеры решат, что дело того стоит, то что рассказать их сценаристу я уже знаю. Возможно «Один дома» выйдет на полвека раньше. А что? Фильм-то действительно был весёлый и добрый, во всяком случае мне эта простенькая рождественская сказка понравилась и это будет не плагиат. Ни музыку, ни сценарий к нему я писать не собираюсь. Лишь идея… а они так и витают в воздухе, что только и успевай подбирать. Надеюсь сценаристы у братьев Уорнеров толковые. Во всяком случае их кинокомпания процветает и ещё долго будет задавать «высокую планку» в американской киноиндустрии.

Ольгу Бакланову, Рубена Мамуляна и Мишу Ауэра также пригласил Фёдор Иванович. Шаляпин поклонник Ольги Владимировны и от него узнаю, что засуженная артистка Республики в Советском Союзе блистала не только на театральной сцене, но и снималась в главных ролях в советском кино. Эмиграция мгновенно вычеркнула её имя из списков «выдающихся артистов советской эстрады и кино», но она и в Голливуде не бедствует. Главных ролей не играет, но как актриса «второго плана» вполне себе востребована и успехом у зрителей пользуется. И Рубен Мамулян, не смотря на то что ему нет и сорока лет уже вполне успешный и востребованный режиссёр в Голливуде. С изумлением узнаю, что это именно он в прошлом году снял Марлен Дитрих в главной роли нашумевшего кинофильма «Песнь песней», что сегодня смотрят вся Америка и Европа. Мало того, он уже закончил сьёмки фильма «Королева Кристина» с Гретой Гарбо в главной роли. Да он гений, раз у него снимаются такие актрисы! А Миша Ауэр просто душа компании, самый молодой за нашим столиком, это конечно если меня не считать. Ему нет и тридцати лет и в кино он снимается уже шесть лет, а свою театральную карьеру начал в возрасте двадцати одного года. Как он сам смеясь признаётся:

— Главные роли у меня ещё впереди. Но и сегодняшние мне нравятся, особенно после выхода последних вестернов с моим участием. Мне в барах теперь всегда наливают «от заведения», только просят в потолок больше не стрелять! — и хохочет, шутник, блин!

А вот Сол Юрок пришёл уже по приглашению Довгалевского и, как я понял из их разговора, именно он занимается в США гастролями советских артистов и музыкантов. Судя по тем взглядам, какими при встрече обменялись Юрок и Шуберт, «товарищи евреи» были «немножко знакомы», но особой дружбы видимо не водили. И как мне позже рассказывал Джейкоб, мистер Соломон Израилевич Гурков вначале изрядно скептически отнёсся к самой идее пригласить никому не известного дирижёра в Нью-Йорк. И слава богу, что Шуберт не внял совету своего знакомого. Что ж, «и на старуху бывает поруха» ©. Но наш «фуршет» уже окончен и, мы наконец-то собираемся «отчалить» в «Рашен арт».

Я доволен. Мне удалось договориться о приватной встрече с Рахманиновым, Джек Уорнер высказал неподдельный интерес к «моей» идее фильма. А ещё удалось накоротке переговорить с Ла Гуардия, вызвать у него удивлённое восхищение моими «воздушными приключениями» при перелёте из Буэнос-Айрес в Нью-Йорк, знакомствами с европейскими авиаконструкторами Розателли и Девуатином, и заинтересовать своими «новыми» песнями на идиш. Этого весельчака, по-моему, последнее заинтересовало даже больше, чем всё остальное вместе взятое. Он пообещал обязательно свериться со своим расписанием и выбрав свободное время пригласить меня к себе в гости, чтоб познакомить со своей мамой. Мама «цветочка» любит хорошие еврейские песни, а все хорошие евреи любят своих мам. Я свою маму тоже люблю и очень по ней скучаю, хоть и не еврей.

* * *

«Рашен арт» по нынешним Нью-Йоркским меркам считается очень большим рестораном. У него два зала общей площадью почти в пятьсот квадратных метров. В «главном зале» оформленном в стиле «русского терема» с концертной сценой для выступления артистов и довольно большим танцполом, помимо столиков в зале вдоль стен расположились двадцать два вместительных «алькова» в виде полуоткрытых лож для публики.

В «час пик» это заведение с лёгкостью может вместить в себя до четырёхсот посетителей. Основное отличие этого ресторана от других подобных ему мест, это наличие обширной и тщательно подобранной музыкальной программы, начинающейся в шесть часов вечера и длящейся до трёх часов ночи. Чем-то он мне напоминает парижский «Жернис», даже взгрустнул немного. Вообще-то, посещать ресторан по началу не собирался, устал, да и на фуршете успел плотно перекусить. Так что хотелось просто немного отдохнуть после концерта, но Шуберт настоял. Всё-таки это моя премьера и мой праздник, пришлось уступить настойчивым уговорам своего антрепренёра и, положа руку на сердце, об этом не пожалел.

Джейкоб пообещал «незабываемый вечер» на котором будет петь «сама Ольга Вадина», на сегодняшний день одна из наиболее популярных и востребованных исполнительниц русского и цыганского романса в среде русскоязычной публики Нью-Йорка. Мы прибыли как раз к окончанию выступления шумного «цыганского отделения» в котором актриса и должна была исполнять свои романсы, но Ольга с цыганами не выступала. По предварительной договорённости с Джейкобом Шубертом она специально поджидала нашего прибытия и была несколько «нервирована» нашим опозданием, о чём и не преминула при встрече возмущённо сообщить Джейкобу, вызвав у того виноватую и смущённую улыбку. Но «из принципа» выступать не отказалась, смилостивилась и привередничать не стала.

Через десять минут мы уже наслаждались восхитительным вокалом и, я был просто в восторге от мастерства певицы. Глубокое грудное контральто, по тембру чем-то напоминающее пение Марлен Дитрих, но чуть менее хриплое и без той «жёсткости» в голосе что присущ немецкой актрисе. Скорее даже, очень низкое «бархатное звучание» что придаёт русским и цыганским романсам в её исполнении особую прелесть и колорит. Да, Яков Шуберт оказался прав, ради того чтоб услышать эту певицу стоило ехать «на край света». О самой актрисе, как ни напрягаю свою память так ничего припомнить и не смог. Да и в том же Советском Союзе мало что об актёрах и певицах помню или знаю. Дальше Одессы никуда не выезжал, вот все мои знакомства с «творческой интеллигенцией» и ограничивались только «местным» кругом общения. Блин! Да я в Париже кроме «Жернис», Консерватории и Театра Елисейских полей тоже нигде не был. Даже в кино ни разу не сходил. Нее-е! Надо этот «недостаток» срочно исправлять, а то приеду домой, а мне и рассказать-то нечего будет. Мама меня точно застыдит!

Закончив первую часть своего выступления и уступив место на сцене конферансье, актриса спускается с артистического подиума и направляется в наш «кабинет». Почтительно раскланивается с четой Тосканини и Горовиц, по-дружески здоровается и даже слегка обнимается с семейной парой Рахманиновых, Шуберту шутливо грозит пальчиком: — Яша, а с тобой я позже поговорю!

Но вот Довгалевский меня удивляет. Зная его неприязнь к эмигрантам, а Ольга явно принадлежит к их кругу, он тем не менее просто рассыпается в комплиментах певице и даже галантно целует ей ручку! Вот же, блин, перец старый, увидел молодую… кхм… «кобылку», и сразу «стойку сделал». Впрочем, а кто бы тут устоял перед такой красоткой? Вероятно в древней Греции скульпторы именно с таких натурщиц и ваяли статуи богинь и нимф. Широкие бёдра, узкая талия, крупная высокая грудь, «афинский профиль» и смуглая кожа в сочетании со светло-русыми роскошными локонами золотистого оттенка кого хочешь сведут с ума.

— Миша, уступи даме место? — и пока я немного «затормозив» от лицезрения в своей вблизи такой неземной красоты медленно начинаю подниматься, со стула шустро вскакивает Михаил Ауэр.

— Сочту за честь, Ольга Владимировна! Присаживайтесь пожалуйста. — и расторопно отодвинув стул помогает Вадиной присесть рядом со мной.

— Я, пожалуй, пойду в соседний кабинет к друзьям!

Ауэр раскланивается со всеми присутствующими и уходит в соседнюю ложу, где расположился «голливудский десант» актёров и режиссёров. А «примкнувший к ним» Фёдор Иванович, плотно «обложил флажками» Джека Уорнера и «проедает ему плешь» на предмет своего участия в съёмках какого-нибудь «синема». Там же находится и мой театральный агент Маркус Майер, но «с прицелом» на инвестирование своих средств в производство кинокартин братьев Уорнеров. Всё-таки идея «заработать на Голливуде», стала его навязчивой «идеей Фикс». По-моему, это уже не лечится… что ж, флаг ему в руки.

— А ты Миша присядь. Именно с тобой я хотела бы переговорить. Не удивляйся, что вот так напрямую к тебе обращаюсь, но я навела справки и решила, что ты мне подходишь и сможешь помочь!

Нихренасе заявочки! А Вы, собственно говоря, кто будете, дамочка? Я немного в шоке от того, что кто-то совершенно мне не знакомый, для себя уже «решил», что я «ему подойду». В конце концов это не Одесса и я уже не тот «мальчик» что сломя голову мчался по первому зову. Но, пожалуй, сначала выслушаю певицу, а потом уж подумаю… помогать или посылать.

— Михаил, многие меня считают «экстравагантной особой» и думают, что могла бы вести обеспеченную жизнь и без своих выступлений, но без этого я просто не смогу жить! Я не мыслю себя вне сцены, и вся моя предыдущая жизнь так или иначе всегда была с ней связана. В Советском Союзе у меня была не только «своя» публика, но и знакомства в среде музыкантов и композиторов. Со многими я была очень дружна или приятельствовала. В Нью-Йорке всё иначе. Друзей почти нет, а новые приятели в основном появляются только в надежде на дальнейшее знакомство с моим мужем. Это утомляет и угнетает. Но хуже всего то, что мой репертуар состоит в основном из старых песен. Новых хороших романсов появляется очень мало. На Родине меня выручали друзья, но кто мне поможет здесь? Я слышала, что в Советском Союзе ты очень популярный композитор и для своего оркестра написал много хороших песен. Выручи? Напиши для меня несколько романсов? Мой муж очень богат, мы их у тебя купим. Ну пожалуйста!

Вот жешь блин! Такого я точно никак не ожидал. Певица смотрит на меня почти умоляюще, а я не знаю, что ей ответить. Да — Голос! Да — Соотечественница. Но… Во-первых, эмигрантка из СССР, а во-вторых я связан обязательством с «Поющей Одессой». ВУОАП появится только в тридцать восьмом году, но постановление ВЦИК и СНК СССР «Об основах авторского права» вышло ещё в двадцать восьмом году. И среди многих «вкусных плюшек» для авторов в виде установления твёрдого тарифа на гонорары, авторских отчислений за исполнение или публикации произведений, там затесался «ма-аленький такой» нюанс, почти что «крошечный». Всё что создаётся в Советском Союзе и советскими авторами за рубежами Родины принадлежит только Советскому Союзу. Не могу я просто так «взять и подарить» свою песню кому-либо, тем более за рубежом. И тем паче эмигранту, вернее, эмигрантке. Однако дилемма!

— Ольга Владимировна! Я понимаю Ваше затруднение и поверьте, искренне ему сочувствую. Но. Я связан обязательством со своим оркестром, все песни что я пишу принадлежат им. Кроме того, Вы же сами сказали, что выступали в Советском Союзе, значит должны знать, какие обязательства накладываются на авторов текстов и музыки советскими законами. Я не против того чтоб написать для Вас несколько хороших романсов, но для этого нужно разрешение от моих кураторов. Сможете их уговорить? — и незаметно киваю в сторону Довгалевского.

А Валериан Савельевич безуспешно пытается «погреть уши» прислушиваясь к нашему разговору, но мы с Ольгой как-то непроизвольно перешли уже почти на шёпот, да и на сцене «громко музыка играет». Так что «греть уши» в таком балагане бесполезно, тем более что и за столом не менее шумные разговоры, а на нас с Ольгой кроме Довгалевского никто и внимания не обращает. Подумаешь, склонили головы и сидят шепчутся? Что в этом такого при таком-то шуме?

— Довгалевского? Да мой муж сможет «уговорить» хоть Трояновского! — хм… очень интересно, а кто у нас муж?

— Тогда будем считать вопрос решёным! — и мы отчего-то оба облегчённо вздыхаем.

— Миша, а ты раньше сам-то петь не пробовал? — видимо Ольга Владимировна для поддержания разговора решает поинтересоваться моим прошлым.

— Хм, отчего же? И пробовал, и пел. Я ж в Консерватории вокалу у Юлии Александровны Рейдер учился, да и в своём ансамбле «Поющая Одесса» иногда тоже солировал.

— Так ты из Одессы? Ой! А я была в Одессе в начале лета двадцать шестого года. Там такая грустная история с нами приключилась! Представляешь? Мы прибыли теплоходом из Ялты на гастроли и у нас во время выгрузки украли два чемодана с реквизитом. Хватились уже в гостинице и никто даже не понял, как это произошло. Это была просто катастрофа! В одном из чемоданов находились мои сценические платья и я была просто в истерике. Я же не могу позволить себе выйти на сцену в повседневной одежде? Мои выступления были под угрозой отмены!

— Хорошо что добрые люди подсказали к кому обратиться за помощью. Меня выручила местная модистка, всего за сутки сшив мне два сценических платья и блузку с юбкой. Ох, и дорого же она тогда с нас взяла! Но платья этого стоили. Миша, веришь? Я их берегла как самую драгоценную свою вещь! Одно из них принесло мне удачу. Будущий муж увидев меня на концерте в этом шикарном наряде, влюбился без памяти и вскоре сделал мне предложение, а я дала ему своё согласие. Дай бог здоровья той доброй еврейской женщине, что так удачно мне повстречалась в жизни!

Услышав про двадцать шестой год немного напрягся, но поняв, что эта история произошла ещё до моего появления расслабился и даже пару раз хихикнул услышав, как у приезжих олухов местная босота попятила чемоданы. Одесса она такая, ротозеев любит и завсегда им рада. А затем начав улыбаться под конец рассказа не удержался и расхохотался уже в полный голос, невольно привлекая к себе внимание всего нашего «кабинета». У меня даже и тени сомнения не возникло, о какой «доброй женщине» идёт речь.

— Миша! И что смешного я тебе рассказала? Знаешь как обидно мне тогда было? Ты даже не представляешь!

— Зато представляю где ты шила платья. Это же было на Молдаванке? — Ольга немного задумывается и отрицательно мотая головой отвечает:

— Нет, по-моему эта улица называлась по-другому.

— Ну, улица-то называлась Болгарской, но в Одессе это район Молдаванки. А ты «шилась» на втором этаже в двухкомнатной квартире куда поднималась по шикарной чугунной лестнице с литыми балясинами перил. И женщину эту звали Эсфирь Самуиловна. Так?

— Да! Миша? Так ты с ней знаком?

— Оля, ты не поверишь, но это моя Мама!

— Этого не может быть! Я целый день провела у неё в квартире, пока она снимала с меня мерки и кроила ткани на мои платья. Мы разговорились, и она поведала мне что её муж и сын погибли во время гражданской войны. Твоя шутка совсем не смешная и совершенно неуместная, так нельзя!

— Да какие уж тут шутки? Валериан Савельевич, хоть Вы подтвердите, что это правда.

— Да Олечка, Миша не шутит, Есфирь Самуиловна действительно его приёмная мама.

— Вообще-то она моя двоюродная бабушка, но мои родители погибли и она меня усыновила. Если бы ты приехала в Одессу в конце августа, то может быть мы бы с тобой встретились ещё тогда. Вот так-то!

— Невероятно! Но ты же совершенно не похож на еврея. Разве так может быть?

— Оля, вот мой дед был самый настоящий еврей, но он женился на русской женщине. И мой папа тоже женился на русской. То, что внук совсем не похож на своего деда-еврея, это полностью заслуга моих бабушки и мамы. Значит русская кровь победила иудейскую, а может и в роду деда такой крови хватало, да кто ж в этом сам-то признается? Природа человека ещё до конца не изучена. Но лично я от этого не страдаю, Мама меня любит, родственники приняли, так чего мне переживать-то? Я полностью доволен!

— Надо тебя обязательно с моим мужем познакомить! Ты такой интересный рассказчик… Но я пошла готовиться, вскоре второе отделение моего выступления.

— Ольга, а кто твой муж?

— Разве ты не знаешь? Я думала тебе уже сказали. Его зовут Арманд. Арманд Хаммер, он бизнесмен и, кстати, хороший друг Советского Союза! Всё. Я побежала… — и Ольга Владимировна Вадина, жена «хорошего друга» Советского Союза цокая каблучками торопливо прошла на сцену, а я остался сидеть. С трудом удерживая челюсть на месте, чтоб она не брякнулась на пол. Арманда Хаммера в моё время в Советском Союзе «знала каждая собака», если она оканчивала экономический факультет любого вуза страны. Личный друг Ленина, большой друг и агент Сталина, Хрущёва, Брежнева и всех последующих руководителей вплоть до Горбачёва. Ни капли не сомневаюсь, что если бы не его смерть в самом конце девяностого года, то Ельцин тоже органично вписался бы в эту «коллекцию». Да уж… Этот еврей смог заставить удивиться и заплакать от зависти не одного своего соплеменника. Такой фантастической карьеры не сделал никто из них, разве что за исключением Майера Амшеля, основателя династии Ротшильдов.

К рукам этого предприимчивого дельца прилипло столько денег из Советского Союза, что удивляюсь, как он к концу жизни мог и поднимать их… при такой-то тяжести «прилипшего». Что интересно, после его смерти все эти богатства таинственно исчезли в неизвестном направлении, а самого Арманда объявили банкротом. Те «жалкие крохи» в несколько десятков миллионов долларов что достались его наследникам, привели к их жестоким распрям, а вот «основной пул» так и растаял без следа. Но, «Если что-то где-то убыло, то обязательно где-нибудь прибудет»©. Всё верно. Вопрос, где «прибудет»? «Золото партии» говорите? Уже смешно… А вы попытайтесь вызвать на спиритическом сеансе дух Арманда Хаммера. Если, конечно, не опасаетесь рассмешить Духа. Так прятать «концы в воду» пожалуй и в моём времени никто не умеет. Так и «учителя» были под стать «ученику». Ленин, Троцкий, Зиновьев, Бухарин, Дзержинский, Берзин, Сталин…

Где и когда всплывут эти вдруг «испарившиеся» сотни миллионов долларов, а возможно и миллиардов, узнают только наши далёкие потомки. Тут Игра идёт в такую «долгую», что ни один финансист не отважиться сделать свои ставки. Жутко интересный и очень опасный персонаж, но главное — «непотопляемый», к такому можно и «прислониться» без всякой опаски. Несмотря на все впоследствии выдвинутые против него в США обвинения в финансовых махинациях, связях с ГПУ, советской военной разведкой и тем же Коминтерном… даже всесильному Гуверу не удалось засадить этого прохиндея Арманда за решётку, а ведь очень хотелось! И компромат долго собирался, и показания свидетелей в «папочку подшивались»… да хрен там, всё вдруг рассыпалось.

Решено, «Предлагаю дружить семьями»© и романсы для Ольги Владимировны я обязательно напишу. Мне не так уж нужно участие в каких-то махинациях этого ушлого еврея (да боже упаси от таких «панам»!), но вот его связи «с власть имущими» для дела точно не помешают. Это «выход» на самый верх. Надо ли мне это сейчас? Хм, сложно сказать. Сомневаюсь, но как «запасной вариант» и самое главное, как надёжное «прикрытие», дружба с Армандом бесполезной точно не станет. В себя прихожу от чувствительного тычка Шуберта:

— Миша, спишь что ли? Иди на сцену, Ольга зовёт! — недоумённо оглядываюсь и замечаю умоляющий взгляд Довгалевского: — Мишенька, только не жестокий романс, иначе не отмоемся! — выхожу из «кабинета» и замечаю на себе заинтересованные взгляды всех присутствующих в ресторане, а в спину слышу напутствие Шуберта: — Миша, реклама лишней не бывает. Не подведи!

А вот зал встречает меня чуть слышным приглушённым ропотом и хохотками: — Говорят он тоже еврей, сейчас опять «семь сорок» услышим, или другие еврейские напевы!

Хм, а Вам-то чем евреи не угодили? Вполне годные песни пишут, такие и русскому написать не грех! А уж исполнить здесь и сейчас сам бог велел. Берёг для дома, для Одессы, но видно такая уж у песни судьба… «эмигрантская». И словно в пику злопыхателям вспоминаю, что слова этого русского романса написаны поэтессой Инной Гофф, еврейкой из Харькова, а музыкальную композицию для советского кинобоевика «Неуловимые мстители» сочинил Ян Френкель, тоже еврей, но из Киева. От этого воспоминания моё лицо расплывается в насмешливой ухмылке. Вот сейчас и услышите самые настоящие «еврейские напевы», но разве романс от этого стал менее «русским»?

В фильме песню поёт белогвардейский офицер, адъютант полковника Кудасова. Но в исполнении Владимира Ивашова проникновенное звучание романса принесло ему народную любовь и признание во всём Советском Союзе, несмотря на весь его «белогвардейский антураж». Песня-то о России, о Родине. Прошу у Ольгиного аккомпаниатора гитару, ободряюще подмигиваю певице: — Оля, можешь эту песню сразу забрать в свой репертуар. Надеюсь она тебе понравится. — пробегаюсь пальцами по струнам… и под сводами «Рашен арт» звучат первые слова и аккорды русского романса:

Поле, русское поле

Светит луна или падает снег…

https://youtu.be/y6Md0ihkHfM

* * *

— Валериан Савельевич, право слово, вот от Вас я никак не ожидал такой политической близорукости! Вы что, совсем не контролируете ситуацию и не можете повлиять на своего подопечного? Как Вы вообще позволили допустить это антисоветское сборище на встрече поклонников творчества Михаила Лапина? Что, кроме этих Шаляпиных, Рахманиновых и другой антисоветской шушеры рангом помельче рядом не оказалось никого действительно достойного, кто мог бы поздравить советского композитора с успехом? Александр Антонович крайне недоволен Вашей недальновидностью!

Леонид Михайлович мрачно уставился на растерянного Довгалевского. Вот так же вчера вечером был растерян и подавлен сам Толоконский, получая разнос от товарища Трояновского. Много чего довольно нелицеприятного в свой адрес пришлось выслушать Генеральному консулу от Советского посла. Хотя во время самой встречи на фуршете Александр Антонович и бровью не повёл, чтоб хоть как-то выразить своё крайнее недовольство столь сомнительным составом «поклонников». Наоборот, всем дружелюбно кивал и со всеми вежливо раскланивался, а Олечку Бакланову даже нежно взял под локоток и отведя в сторонку что-то улыбчиво прошептал на ушко, от чего бывшая советская «заслуженная» артистка зарделась как девица и смущённо захлопала глазками. Вот только самому Толоконскому, не переставая улыбаться, советский посол жёстко буркнул: — Передай Довгалевскому, чтоб немедленно прекращал этот балаган! — после чего и сам покинул театр, воспользовавшись отъездом Франклина Рузвельта, и Генеральных консулов с собой забрал, чтоб не давать прессе повода позже написать, что советские дипломаты по-дружески общались с белоэмигрантами.

— Леонид Михайлович, да я сам в полной растерянности! Миша и словом не обмолвился о том, кого он хочет пригласить на встречу. Ну, Шаляпин мог и сам напроситься, а то и вовсе без спроса заявиться, Вы же знаете беспринципность этого человека. Ему чужды все эти светские условности, а с нами в последнее время он вообще не считается. К тому же на встрече присутствовал Джек Уорнер и как я понял, Шаляпин имеет до него какой-то свой интерес. Там вообще было много голливудских знаменитостей, и Михаил с ними о чём-то беседовал, а с Джеком Уорнером даже о чём-то советовался и, по-моему, заинтересовал его. Во всяком случае в «Рашен арт» они полчаса обсуждали какую-то его идею, и кажется остались довольны, во всяком случае этот армянский режиссёр Мамулян потом долго отдельно общался с Уорнером, но разговор шёл в соседнем кабинете и подробностей я не знаю. Но Шаляпин, похоже, остался чем-то очень доволен, да и остальные актёры выглядели так, словно новогодний подарок получили. — Валериан Савельевич перевёл дух и продолжил:

— А вот Рахманинов и меня изрядно изумил. Вы же знаете его патологическую ненависть и неприязнь ко всему советскому. Однако он не только пришёл на спектакль советского композитора, но остался с Натальей Александровной на фуршет и банкет в честь его премьеры. И как я понял, даже пригласил Михаила к себе домой в гости. Что для меня вообще удивительно. Неужели столь ярый неприятель Советского Союза действительно так восхищён музыкой нашего юного друга, что готов поступиться своими принципами? Видимо музыка Михаила способна покорить сердце даже столь чёрствого человека. К тому же Михаил Лапин уже не тот скромный мальчик, с которым мне довелось познакомился в Париже. Он уже немножко вырос и сильно повзрослел. Как-то я задумался о том, что же всё-таки привлекает его внимание и поразился. У него совершенно нет тех интересов что присущих юношам его возраста. Возможно это отпечаток тех тяжких испытаний, что пришлись на период его детства, но сейчас это уже полностью сформировавшаяся взрослая личность и управлять юношей как прежде уже не получится. Он сам принимает решения и поступает так, как считает нужным и правильным с его точки зрения. Боюсь, что как-то повлиять на него уже не получится. — Довгалевский виновато развёл руками.

— На банкете в «Рашен арт» Михаил близко сошёлся с Ольгой Вадиной. Они о чём-то долго и мило беседовали, причём это Ольга сама целенаправленно пришла именно к нему. Если бы я не был твёрдо уверен в обратном, то решил бы что они уже были знакомы ранее. Во всяком случае беседа была вполне дружеской и Миша даже расхохотался при её окончании. Но вот меня для чего-то попросил подтвердить Ольге Владимировне, что он действительно приёмный сын своей матери. Вчера от него самого услышал, что он собирается написать для певицы несколько романсов. Когда я тактично намекнул, что Миша вообще-то не имеет на это право и ему ещё предстоят объяснения на Родине по поводу песен для Лещенко и Вертинского, только беспечно отмахнулся. Мол, об этом пусть болит голова у Арманда Хаммера.

— Что⁈ Он знаком с Хаммером? — Толоконский замер в ошеломлении.

— Пока что — нет, но таки думаю, что вскоре — да! Ольга Владимировна пригласила его в гости и в самое ближайшее время он туда отправится. А что Вы все так на меня смотрите? Как я могу запретить ему встречу и знакомство с этим господином? Кстати, у Михаила вскоре также предстоит встреча с Ла Гуардия. Я слышал вот этими собственными ушами, — Довгалевский нервно потянул себя за мочку уха, — что мэр Нью-Йорка хочет пригласить его к себе домой на обед, чтоб наш Миша спел несколько песен для его мамы.

— Да он что? Совсем больной на всю голову? Да кто ж ему позволит подобные встречи? А вдруг он захочет остаться в САСШ? Вы только подумайте, какое у него сейчас окружение? Это же всё сплошь эмигранты и ненавистники нашей Советской Родины! Да с нас ТАК за него спросят… Нее-е! Лапина надо срочно возвращать в Советский Союз, пока он окончательно не спелся с этой белоэмигрантской нечистью и не получил заманчивого предложения от наших врагов! Немедленно возвращать! Непременно! Пока ещё не стало слишком поздно. От этого музыканта одни только неприятности и беспокойство! — Пётр Давыдович от волнения даже вскочил со стула подкрепляя свой эмоциональный спич яростной жестикуляцией.

— Гусев! Немедленно сядь и выпей воды. Не ты один такой нервный. Тут у нас всех скоро беременные головы сделаются. Лучше ответь, что у нас есть на Ольгу Вадину? — потерев виски Генеральный консул решил сам последовать своему предложению и налил в стакан воды из графина.

— Так нет ничего! То, что на неё есть, всё осталось в Советском Союзе, а нам поступило указание только наблюдать и в случае необходимости оказать помощь, но не афишируя её. Арманд Хаммер, сами понимаете, вообще вне сферы нашей компетенции. Полный запрет на интерес к его персоне и даже близко появляться запрещено.

— Так она ваша сотрудница? — в голосе Леонида Михайловича прорезался нешуточный интерес.

— Не могу сказать. Не потому что не могу, а потому что и правда сам не знаю. Ходили разные слухи, точнее даже не слухи, а так… хм, намёки, но сами понимаете, что всё это… на воде вилами писано. — Гусев неопределённо покрутил в воздухе ладонью.

— Конечно, такого фигуранта «без опеки» наши товарищи из ИНО ОГПУ оставить не могли, и Олечка как-то подозрительно быстро развелась со своим первым мужем и тут же выскочила за Арманда. Не думаю, что это ей бы позволили, если бы на это не было соответствующего решения. Но я никаких выводов по этому поводу делать не стану. Это не в моей компетенции. — Пётр Давыдович всё-таки отпил воды и немного успокоившись сел на место.

Толоконский недоумённо взглянул на стакан с водой в своей руке и отставил его в сторону:

— Валериан Савельевич, а что Вы думаете по поводу того, что Михаил Лапин решил остаться в эмиграции и сейчас ведёт переговоры с белоэмигрантскими кругами?

— Это абсолютно исключено. Я знаю Мишу лишь на протяжении последних двух лет, но твёрдо уверен в том, что он очень привязан к своей маме. Дважды в месяц пересылает ей свои письма и поддерживает материально. Кроме того, ведёт переписку со старым одесским приятелем Менделем и регулярно высылает ему тексты своих новых песен. Хочу отметить, отличных советских песен. Правда в последнее время это всё больше лирика, но так оно и понятно, Миша очень скучает по Родине. Последний его романс слышал вчера. Признаюсь, даже немного прослезился, очень уж душевно он его спел Да и публика в зале новую песню встретила восторженно. Я считаю, что все эти встречи с белоэмигрантской богемой, просто его старая юношеская «идея фикс», о которой он мне говорил ещё в Париже. Миша считает, что все эти музыканты, актёры, поэты и писатели с которыми он встречается, не враги нашей родины, а просто «заблудившиеся». Вот он и мечтает их всех «образумить» и вернуть на Родину. Это просто юношеский максимализм и переоценка своих сил. Он пока не понимает, что многие из этих «заблудившихся» давно уже отрезали себе путь назад. Других мыслей на этот счёт у меня нет. Но Михаилу Лапину лично я доверяю, он наш человек!

— А что это Вы, товарищ Меламед, так загадочно улыбаетесь? Может поделитесь своими мыслями на счёт предмета нашего обсуждения? — Леонид Михайлович немного раздражённо посмотрел на своего четвёртого вице-консула.

— Отчего же не поделиться? — Григорий Моисеевич насмешливо хмыкнул и взглянул в сторону Гусева.

— Так говорите, надо «срочно возвращать Лапина на Родину»? А спектакль дирижировать Вы станете? А неустойку за срыв гастролей из чьего кармана платить будем? Нее-е! Слишком уж Вы Пётр Давыдович импульсивны и, простите на резком слове, близоруки. А того что лежит прямо перед Вашим носом так и не увидели! Помните, совсем недавно в этом самом кабинете мы размышляли, кто же всё-таки опекает Лапина? Надеюсь теперь-то вопросов по этому поводу ни у кого не остаётся? «Порученец» выполнил свою работу и вот теперь вызван «для отчёта». А то что Арманд Хаммер — птица такого полёта, что ни наши структуры, ни КОМИНТЕРН его просто не контролируют, должно быть хорошо понятно нам всем. Он «летает» среди таких вершин… В общем-то, мне сейчас уже совершенно понятно, кто же теперь «опекает» Лапина. У меня картинка полностью сложилась, признаю, довольно шикарная придумка. Десяток романсов, которые надо не только написать, но и отрепетировать, а это не одно и не два посещения квартиры Хаммеров. Причём совершенно легальных и не привлекающих ничьего внимания со стороны. А то, что Хаммер получит разрешение для жены на эти песни, я даже не сомневаюсь! Весьма элегантное решение. Считаю, что на этом рассмотрение данного вопроса можно заканчивать.

После высказывания товарища Меламеда ни у кого из присутствующих больше не возникло никакого желания «продолжить прения». Да и что тут обсуждать? То, что Хаммер личный агент Сталина ни у кого из присутствующих сомнения не вызывало. Это не афишировалось, но все приближённые «к верхам» об этом догадывались. И то, что Лапин «вызван для отчёта», теперь тоже стало понятно всем. Однако, «высоко летает» это юноша, как бы голова у него не закружилась от таких перспектив. Но это уже сугубо только его проблемы.

— Хм. Действительно товарищи, на этом пожалуй, и закончим наше совещание. Валериан Савельевич, всё-таки попытайтесь ненавязчиво контролировать своего подопечного, чтоб он глупостей каких-нибудь не сотворил. Сами понимаете, головы полетят у всех, но персонально у Вас в первую очередь.

— И Вы, Пётр Давыдович, тоже будьте более осмотрительны в своих высказываниях и предположениях. Не хватало нам ещё внеплановой проверки. Сами понимаете, время сейчас такое, что долго разбираться не станут. Разнесут всю нашу «посудную лавку» к чёртовой матери на мелкие осколочки. Всё товарищи, расходимся по своим местам и приступаем к работе.

Глава 5. Нью-Йорк

Что самое лучшее в таком большом городе, как Нью-Йорк?

Возможность из него уехать.

(просто цитата из к/ф)

До конца гастролей остаётся меньше месяца и для меня эти полгода вновь пролетели как единый миг. Но миг, наполненный интересными встречами и новыми знакомствами. Поначалу всерьёз опасался, что спонтанно прошедшие «послепремьерный фуршет с банкетом» выйдут мне боком, но минула неделя, вторая… и ничего. Это «безразличие» обескураживало и… настораживало. Словно со стороны «консульских» и не было тех косых взглядов, скепсиса и уничижительного хмыканья в мою сторону по поводу приглашения на премьеру мюзикла таких одиозных личностей как Рахманинов, Шаляпин и прочих «нежелательных элементов». Вот только мой «лучший друг» Валериан Савельевич теперь на меня смотрит не то что бы осуждающе, но как-то даже печально, словно врач на безнадёжно больного пациента. Видимо решив для себя: — «Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не забеременело».© Видя такое явное «попустительство» со стороны «надзорного органа» потихоньку начал проверять «границы дозволенного» и убедившись что их нет, наконец-то вздохнул свободно и зажил той беззаботной жизнью «светского повесы», что так радует меня и печалит моего куратора.

Несмотря на все мои опасения премьера мюзикла и первая неделя показа прошли без особых эксцессов. Хотя накануне вся «прогрессивная пресса» просто захлёбывалась в антисемитской истерии, раздувая скандал вокруг состава театральной труппы. Не знаю, сам ли Шуберт догадался или Мэр воспользовался «административным рычагом» и немного ему «подсобил», но вся полицейская охрана в театре и вокруг него неожиданно оказалась только из копов явной семитской наружности. Где и нашли столько-то? Это как-то сразу поумерило пыл большей части «возмущённых пикетчиков», а тем немногочисленным и упёртым демонстрантам, для кого этот однозначный предупреждающий посыл от городской мэрии поначалу не дошёл, понять его сущность помогли зуботычины и синяки «от органов правопорядка», что не особенно-то и церемонились с «нарушителями общественного порядка». «Французского варианта» в Нью-Йорке не случилось.

Далее спектакли шли только два раза в неделю. Тосканини решительно отказался «варварски эксплуатировать» свой оркестр, а на все робкие попытки Шуберта уговорить Маэстро хотя бы ещё на один «дополнительный» спектакль в неделю, всерьёз грозился «пожаловаться в профсоюз на угнетателя». И это не пустая угроза. Профсоюзы в США в это время реальная сила, вполне могут и забастовку объявить, но вообще-то правильно сделал, что отказался. Во Франции, полагая что впереди всего месяц такого «интенсива», мы самонадеянно ввязались в «марафон» растянувшийся на полтора месяца. А ведь ещё в Одессе столкнулся с тем, что Мендель тоже категорически отказывался увеличивать продолжительность и количество концертов нашего ансамбля. Я-то по наивности полагал, что это из-за его разногласий с руководством конторы. Но после парижского «музыкального марафона» к концу которого и труппа, и оркестр выглядели словно загнанные лошади понял, что у всего есть свой предел.

Это «прогрессивный экспериментатор» Монтё дал своё согласие на ежедневные выступления, но «махровый консерватор» Тосканини считает, что и два выступления в неделю для его оркестра слишком высокая нагрузка. А накануне перед каждым выступлением ещё и репетиция, ничем не уступающая по накалу страстей полноценному спектаклю. Это действительно утомительно. Но три свободных дня в неделю меня откровенно радуют. По умолчанию подразумевается, что они полностью посвящены «отдохновению и творчеству молодого композитора». Действительно, я так «творчески» их использую, что даже трёх дней мне мало. Пришлось опять прикупить «колёса», благо что при гостинице есть гараж для «авто» состоятельных постояльцев. Мудрить с выбором, а тем более шокировать советских дипломатов супердорогим автомобилем не стал, купил Chrysler Imperial Airflow CV, восьмицилиндровый шестиместный лимузин шикарного чёрно-антрацитового цвета. И цена этого красавца, новенького, прямо из сборочного цеха, для меня вполне приемлемая — чуть выше тысячи шестисот долларов. Конечно, это не тот роскошный «Бентли» что у меня был, но так и не подарок, сам покупал и «на свои кровные». Катать девчонок — самое то. А катать приходится.

Астрид Варнай тоже пришлось поселить в «Плазу», хоть и не на «люксовом» этаже, а тремя выше. Но одноместный первоклассный номер для одинокой девушки — это просто предел всех её сокровенных мечтаний. Наша «Флёр де Лис» живёт с мамой в Нью-Джерси и каждый раз на репетицию или спектакль за семьдесят миль особо не наездишься. Даже моему «Крайслеру» на это требуется более двух с половиной часов. Дороги-то сейчас не те, что в моём будущем. А после спектаклей и репетиций ещё и Клару с Миной домой отвозить приходится. Живут они в Ист-Сайде и от театра Шуберта девчонкам до дома чуть более десяти минут езды на такси. Но так это нормальным девчонкам, а не этим… кхм, малолетним бестолочам.

На второй день после начала репетиций Мина в театре вообще не появилась, а Клара только и смогла просипеть, что «у сестрёнки температура поднялась и мама её не отпустила». Шуберт чуть все остатки своей шевелюры не выдрал, бегая с горестными воплями по сцене. Оказалось, что накануне эти дурёхи после репетиции решили пройтись до дома пешком, а на «сэкономленные» деньги отметить начало «сценической карьеры» небольшой порцией мороженного. Угу, хватило как раз по три креманки на каждую сладкоежку. И как итог — два простуженных горла. Если о «гимнастке» и не вспомнил никто, подумаешь, статистом больше — статистом меньше, но вот неожиданное выбытие из труппы солистки на первоначальном этапе, это уже серьёзно. Шуберт тут же занялся поисками не только дублёрши, но возможно и вообще полноценной замены «этой безответственной девицы».

И только благодаря докторам, крепкому здоровью и неожиданному заступничеству автора мюзикла, девчонки не только поправились за неделю, но и остались в проекте. Надеюсь, это послужит им хорошим уроком на будущее. Но от греха подальше теперь после спектакля забираю Варнай и сестрёнок Бейгельман, по пути завожу Астрид в «Плазу» и еду в Ист-Сайд где сдаю девчонок на руки матери. Иногда задерживаюсь у них в гостях поедая вкусные бублики или пирожки, что выпекает «тётя Эстер». В семье все разговаривают на идиш, но отец семейства родом из Киева и хорошо знает украинский и русский языки. Вот и пытаюсь между прочим внушить ему идею, что и дочерей не мешало бы обучить этим нужным «иностранным» языкам. Или хотя бы научить тем песням, которые сам Хаим знает и любит напевать. В жизни всё может пригодиться и он, в общем-то, в этом со мной соглашается.

Познакомился и с Наумом Стучковым, ведущим популярной детской передачи на Нью-Йоркском радио. Наша встреча состоялась в ресторане «Russian Tea Room». Оказалось, что этот сорокалетний еврей тоже эмигрант из СССР. Нахум Стучко в прошлом театральный актёр, немало поколесивший по просторам бывшей Российской Империи, а затем и Советского Союза. Дважды «бывал проездом» и в моей родной Одессе. Но в конце концов устав от хронического безденежья и неустроенности семейного быта в постоянных гастрольных разъездах, решил прекратить свою сценическую карьеру в России. В двадцать третьем году вместе с женой и малолетним сыном уехал искать счастья за рубежом и нашёл его в Америке. По-моему, сейчас в Нью-Йорке евреев даже больше, чем в моей родной Одессе. Или это мне так везёт на встречи с ними?

Кстати, эта уютная «Русская чайная» очередного эмигранта из сибирской глубинки бывшей Российской Империи, ресторатора Александра Максимовича Маева, очень оригинальный ресторанчик по дизайну и служит пристанищем для всей русскоговорящей богемы Нью-Йорка. Да и кормят тут на удивление вкусно и сытно, но дороговато, чего уж там-то. В общем и для меня это место со временем тоже превратилось в «пристань загулявшего поэта». Все стены этого заведения увешаны картинами современных русских живописцев, проживающих в Нью-Йорке, но это не дань моде или прихоть эстетствующего мецената. Все картины оставлены «в залог» под небольшую сумму и любой посетитель ресторанчика может выкупить понравившейся ему пейзаж, натюрморт или заказать у художника свой портрет. Все вырученные от продажи деньги пойдут автору художественного полотна, а небольшой «денежный залог», это всего лишь такая скрытая форма материальной поддержки нуждающегося живописца. Ведь «за просто так» не каждый «мастер холста и кисти» согласиться принять деньги на пропитание. Художники тоже люди гордые… но зачастую очень голодные.

Мы ужинаем втроём и ведём за столом неспешные разговоры о музыке. Между делом Джейкоб и Наум вполголоса язвительно «перемывают косточки» знакомым актёрам и актрисам, что присутствуют в зале ресторана и заодно просвещают меня о взаимоотношениях в артистической среде. Мдя… оказывается тут кипят настоящие «афинские страсти». Актёра «В» никак нельзя приглашать в спектакль, если там уже занята актриса «К», так как у них было «нехорошее расставание» и они спектакль «обязательно испортят». А певец «П» категорически откажется выступать со сцены, если в ангажементе занят «С»… В общем, «мериться рейтингами» и «выяснять отношения», это излюбленная черта всех российских «служителей Мельпомены» ещё с незапамятных времён.

— Так о чём Вы хотели меня спросить, мистер Лапин? — Наум отпивает глоток чая и расслабленно откидывается на спинку стула.

— Скорее попросить. Видите ли, вскоре мой контракт заканчивается, после чего я вернусь домой. Но меня беспокоит судьба девочек Бейгельман. Сестрёнки очень талантливы, но прекрасно понимаю, что ангажемент на театральной сцене в ближайшем будущем им не светит и немного опасаюсь их разочарования от этого факта. Они уже вкусили «звёздную пыль» и наивно возомнили себя маленькими «звёздочками». Я хочу попросить Вас помочь им пережить этот период. Вы же знаете, что они никогда профессионально не обучались музыке и у родителей нет финансовой возможности дать им это образование, но девочки одарены уникальными вокальными способностями от рождения. Найдите для них хорошего наставника, и Вы сделаете доброе дело для всех нас.

Я действительно обеспокоен. Не знаю, как складывалась музыкальная карьера у девчонок в моей реальности, но абсолютно уверен, что никакого участия в мюзикле у них быть не могло. Да и некоторая «звёздность» у сестрёнок уже просматривается, а это довольно нехороший симптом. Мне совсем не хочется, чтоб эти юные «звёздочки» высоко взлетев и быстро сгорев рухнули в неизвестность. Кто знает, как сложится их судьба после моего вмешательства? Уже жалеть начинаю, что поддался первому порыву и пригласил сестрёнок в свой спектакль.

— Хорошо мистер Лапин. Я прекрасно понимаю Вашу озабоченность и постараюсь девочкам помочь. Среди моих знакомых есть очень много талантливых музыкантов. Думаю, что мой добрый друг Абрахам Элстайн в этом мне не откажет. Это всё?

— Пожалуй — да, разве что ещё один вопрос остался. Скажите, Вам имя Бенцион Витлер знакомо? — Наум на минуту задумывается.

— Нет. А я должен его знать? Кто это?

— Музыкант. Я сам узнал о нём год назад в Париже. Услышал на бульваре песню в исполнении уличного баяниста и пригласил его в кафешку. Вот за плотный ужин и двадцать франков «помощи» он и переписал мне ноты и слова той песенки. Имени этого бродяжки я не помню, но с его слов он играл в оркестрике того самого Бенциона в Берлине. Оркестр был еврейский и после прихода к власти нацистов все разбрелись кто куда. Витлер вроде бы перебрался в Польшу, то ли в Варшаву, то ли в Ровно. Но это не суть важно. Важно то, что у меня с собой есть слова и ноты той шикарной песни. Я Вам передам нотную запись, но только при одном небольшом условии. Эта песня войдёт в репертуар сестёр и только они будут её исполнять, Вы согласны? А если Вам удастся разыскать или когда-нибудь случайно встретится с автором, передайте ему мои искренние извинения, если я что-то напутал в словах или в музыке. Сам я эту песню не исполнял, не было случая, но перед отъездом обязательно порепетирую с сёстрами. По-моему, она словно специально создана для этого дуэта. — с этими словами передаю нотную запись собеседнику и тот с интересом начинает читать текст.

— «Где взять бы немножечко счастья»? Хм, однако оригинальное название! Но тут два текста? Один на идиш, а второй на русском языке? О! И компиляция двух текстов? Но зачем? — мой визави смотрит на меня не скрывая удивления.

— Ну, песенку-то я слышал на идиш, но я же сам немножечко русский? Вот и сделал перевод. По-русски звучит также душевно и трогательно, думаю, что слушателям должно понравится.

Я в точности не знаю, когда Бенцион Витлер написал эту песню. На мои осторожные расспросы никто так и не признался, что где-то уже слышал эти слова. Так что решил рискнуть, а там будь что будет. Надеюсь мы с автором никогда не встретимся и пусть потом терзается догадками, если узнает что его песню спели ещё до того, как он её написал. Это же не плагиат?

* * *

Мюзикл занимает всё моё основное время, но «в часы отдохновения» частенько заезжаю к Рахманиновым, и они принимают меня как желанного гостя. Мне нравятся рассуждения Маэстро о сегодняшних тенденциях в музыкальном мире и его едкое критическое мышление на этот счёт, но главное, что нас объединяет — любовь к русской музыке и к нашей общей Родине. Как это ни странно звучит для людей поверхностно знакомых с музыкантом, но Рахманинов в душе патриот и глубоко переживает то что случилось в Империи. По молчаливому уговору мы с ним никогда не обсуждаем те события что сегодня происходят в России. Но в отличие от того же Шаляпина, Сергей Васильевич никогда даже не заводит со мной разговора о том, чтоб я остался в США. А в его воспоминаниях «о прошлом» звучит только печаль по ушедшему времени и тоскливое понимание, что это прошлое уже нельзя вернуть назад.

Сергей Васильевич безумно обожает езду на автомобиле, но при этом совершенно близорук, что не мешает ему гонять по просёлочным дорогам на моём «Крайслере» как сумасшедшему. Сидя рядом с этим «местным Шумахером» постоянно ловлю себя на мысли, что и на автомобиле пора бы уже озаботится внедрением такого нужного «девайса», как ремни безопасности на самолёте. И только панический визг и умоляющие вопли Натальи Александровны с заднего дивана «авто», ещё могут как-то умерить пыл и немного образумить этого ярого «автогонщика». А ещё он жутко завидует моим полётам на самолётах, но с его зрением лицензию пилота ему не получить ни за какие коврижки. Однако на «Кузнечике» чету Рахманиновых несколько раз за лето на пикники я всё-таки вывозил. Наталья Александровна отчаянная трусиха, но: — «Отпустить Серёженьку одного? Ну уж нет. Погибать так вместе!» — а в общем-то, «воздушные прогулки» ей даже понравились.

Вот только прокатится на «Пишутере» Сергею Васильевичу не судьба. Новенький, только что начавший поступать в военно-воздушные силы США «Boeing P-26» истребитель одноместный и для «воздушных экскурсий» не предназначен. Вряд ли я смог бы каким-либо образом исполнить свою парижскую мечту «покататься» на американском истребителе, если бы не моя нечаянная встреча и близкое знакомство с мэром Нью-Йорка Энрико Ла Гуардия. Мне всё-таки удалось удивить и заинтриговать этого жизнерадостного толстячка своими знакомствами с ведущими авиаконструкторами Европы, да и мой перелёт через Анды тоже вызвал у него немалый интерес. Всё-таки он сам в прошлом лётчик и риск подобного перелёта ему хорошо понятен. Так что приглашение в гости «для знакомства с мамой» я всё-таки получил.

* * *

А неплохо так живут современные «скромные служащие» Нью-Йоркского муниципалитета. Квартира Мэра располагается на втором этаже в обычном кирпичном трёхэтажном «доходном доме» в Бронксе, на пересечении Богарт-авеню и Рэдклиф-авеню. В отличие от остального Нью-Йорка, в этом районе города пока нет привычной мне «квадратно-гнездовой» застройки и улицы проложены так, «как бог на душу положил» самым первым застройщикам. Оттого и местные «авеню» пересекаются с другими «авеню», а не «стритами». Всё-таки «авеню» в моём понимании — это скорее широкий «бульвар», густо обсаженный деревьями, а «стрит» всего лишь улица для проезда транспорта, зачастую довольно узкая. Так что место своего проживания Ла Гуардия выбрал с большим вкусом и знанием дела. Я бы тоже не отказался иметь своё жильё в подобном уютном местечке.

Квартиру арендует и оплачивает сам Ла Гуардия, мэрия Нью-Йорка никаких расходов по аренде жилища не несёт. И поста охраны у дома я тоже не заметил, хотя полицейский участок на противоположном углу площади имеется и совсем уж без круглосуточной охраны мэр города не остаётся. Так что его горделивая отговорка по поводу отсутствия личной полицейской охраны, которую он отправил на патрулирование улиц: — Для личной защиты у меня есть пистолет! — всё-таки, всего лишь лёгкая бравада.

В моих «прошлых» воспоминаниях Бронкс — депрессивная окраина Нью-Йорка. Газеты и телевидение моего времени твердили что это район трущоб, разгула бандитизма и рассадник наркомании, с которыми власти «Большого яблока» никак не могут справится и давно махнули на него рукой. Но сегодня этот единственный континентальный район островного Нью-Йорка — развитой и процветающий промышленный округ, хотя и криминалитет, и наркоторговля никуда не делись, а точнее, только-только начали приобретать те характерные черты, что в будущем будут присущи «организованной преступности». Этому в немалой степени поспособствовало введение в стране «сухого закона» и как следствие — повсеместно вспыхнувший бум «бутлегерства». Потребовавший от «предприимчивых людей» Нью-Йорка «кооперации» с отдельными нечистоплотными представителями полиции и «координации» всех ранее разрозненных городских банд. Отсюда видимо и берут свои истоки продажность и коррупция, в моём времени поразившие все слои американского чиновничества. И «на переднем крае» в борьбе с этим злом стоит вот этот маленький человечек, гостем которого сегодня являюсь.

«Обзорной экскурсии» по квартире Мэра мне не устраивали, но шикарная ванная комната, где под одобрительным взглядом «мамы Цветочка» я помыл руки и наше продолжительное чаепитие в просторной столовой, и уютная гостиная комната куда мы затем перешли, наводят на мысль что иметь такую квартиру, это довольно хлопотное дело. Но ведь как минимум должны быть ещё две спальные комнаты, рабочий кабинет и большая библиотека, без которой в виду отсутствия интернета, сегодня такому занятому человеку просто не обойтись. Да и комната для прислуги тоже должна быть. Ла Гуардия вдовец и полностью поглощён делами города, но за его престарелой матушкой в отсутствии сына кто-то же должен присматривать и ухаживать?

Наше знакомство и дальнейший разговор шёл на идиш. Моя наивная попытка «блеснуть» знанием итальянского языка с треском провалилась. Оказывается, у меня совершенно ужасный акцент и, если Ла Гуардия только молча улыбался, слушая мои неуклюжие потуги, то «тётушка Ирен» через пару минут этого детского лепета жалостливо на меня взглянув, припечатала:

— Деточка, плакать, смеяться и нормально разговаривать лучше всего на родном языке. Не мучай себя и нас, говори на том языке, на котором твоя мать пела тебе колыбельные песни. Мой мальчик тоже знает восемь языков и ещё на четырёх может сносно ругаться, но лучше всего это у него получается на идиш. Хоть он сам и считает себя итальянцем, но я его Мама и лучше него знаю, кто он есть на самом деле.

Блин! А вот Анатра даже ни разу не намекнул, что мне лучше бы на итальянском языке только скромно «помалкивать в тряпочку», а я-то считал себя полиглотом! Оказывается, это «Цветочек» у нас полиглот, а я всего лишь «мимо проходил». Досадно и неудобно, «довыпендривался» называется. Но дальше разговор пошёл «на родном» и если при этом испытывал затруднение с ответом, то и английский язык в этой семье тоже все без переводчика понимают. После часового «чаепития» с вареньем и бубликами, где мне пришлось пересказывать заинтересованным слушателям краткую историю своего «детства и отрочества» вплоть до приезда в Нью-Йорк, мы переходим в шикарную гостиную. Энрико с видимым удовольствием демонстрирует фортепиано и гордо сообщает, что в Бронксе более шестидесяти фабрик, изготавливающих только рояли и пианино, не считая множества других небольших мастерских, занятых производством остальной «музыкальной мелочёвки». Бронкс — «музыкальная столица» Нью-Йорка, если такой термин подходит этому округу.

С удивлением узнаю, что и сам Мэр неплохо играет на этом инструменте. В детстве он обучался игре на виолончели, а пианино освоил уже самостоятельно в юношеском возрасте. Оказывается, его отец служил капельмейстером в военном оркестре пока не отравился некачественным мясом, купленным за «небольшую мзду» полковым интендантом у недобросовестного поставщика. Отец умер и с тех самых пор Ла Гуардия стал непримиримым борцом с коррупционерами всех мастей, какие бы должности они не занимали. Первым деянием «Цветочка» на посту Мэра Нью-Йорка стало скандальное увольнение «по служебному несоответствию» и судебное преследование ряда высокопоставленных сотрудников городской мэрии уличённых во взятках и протекционизме. Это не принесло ему любви от коррумпированных чиновников, но в лице простых горожан «Большого яблока» Ла Гуардия получил просто колоссальную поддержку и всеобщее обожание.

Не меньшее одобрение у рядовых сограждан получила его непримиримая борьба с мафией, нагло обложившей данью обычных предпринимателей города и диктующей на рынках Нью-Йорка свои условия. С отмиранием бутлегерства члены преступных синдикатов с лёгкостью переключились на наркоторговлю, проституцию и рэкет. Приказ нового Мэра города о немедленном аресте Сальваторе Лукания, главы итальянской мафии Нью-Йорка более известного под прозвищем «Лаки Лучано», даже вызвал некоторую оторопь и «нервическое» замешательство в «верхних эшелонах» Нью-Йоркской полиции. Но следом грянуло распоряжение Мэра «О реформе полицейского управления Нью-Йорка» и полицейские чины из тех, что благополучно пересидели в своих креслах всю эту «перестройку», тут же рьяно кинулись выполнять свои обязанности. «Счастливчик» Лучано пока где-то в бегах, но из своего прошлого помню, что в итоге он всё-таки получит «свои законные» пятьдесят лет, так что недолго ему бегать осталось.

Правда мафиози отсидит не весь свой срок, а пойдёт на сотрудничество с госдепом и в обмен на помощь «в нормализации работы» Нью-Йоркских доков в годы второй мировой войны, и за активное участие в консультациях американских военных по поводу высадки десанта на Сицилию, после второй мировой войны будет освобождён досрочно и депортирован в Италию, где и окончит свои грешные дни. Но всё это не имеет никакого отношения к нашей сегодняшней встрече. Моя скромная задача «обаять старушку» и тем самым вызвать к себе расположение Мэра мне удалась в полной мере. Сыграл и спел не так уж и много, но «новые песни о главном» в моём исполнении матушке Энрико очень понравились и особенно её умилила и растрогала «Тода», за что большое спасибо моему другу из «прошлого будущего» Борису Розенцвейгу. Вскоре «тётушка Ирен» утомилась, и заботливый сын увёл её отдыхать, извинившись и попросив меня дождаться его возвращения.

* * *

— Майкл, большое тебе спасибо за то, что так порадовал мою маму, но мы оба прекрасно понимаем, что ты пришёл ко мне не только для того чтоб спеть несколько песен для моей матушки. Так чем же я могу быть тебе полезен? — Энрико расслабленно сидит в удобном мягком кресле и совершенно беззастенчиво, но с видимым интересом меня разглядывает.

Молча достаю из портфеля карту Перу с заранее нанесённым маршрутом моего полёта. Подвинув чашки с чаем в сторону, раскладываю её на журнальном столике за которым мы сидим и указываю на два кружка на карте, а затем вкратце пересказываю «историю открытия» загадочных фигур на плато.

— Мистер Ла Гуардия, мы оба лётчики и хорошо понимаем, что если на земле есть знаки, видимые только с воздуха, то они и предназначены для тех, кто сможет их увидеть. Это сенсация мирового уровня. Или предки современных индейцев умели летать, или это следы древней цивилизации вообще не имеющей отношения к индейцам. Но с этим пусть разбираются учёные. Не скрою, в Советском консульстве к моим словам отнеслись довольно скептически. Так оно и не располагает теми широкими возможностями что имеются у Вас. Если об этом открытии я сейчас сообщу газетчикам, то без весомых доказательств они просто поднимут меня на смех, да и не нуждаюсь я в лаврах первооткрывателя. Но вот Вы вполне можете отправить небольшую экспедицию для обследования этих плато. Достаточно одного самолёта, оборудованного кинокамерами или фотоаппаратами для воздушной съёмки. В качестве эксперта лучше использовать известного археолога чьим словам несомненно поверят, тем более что они будут подтверждены фотоснимками. Не мне Вам объяснять, какое влияние подобное открытие окажет на имидж Вашей страны на мировой арене, как первооткрывательницы этого сенсационного феномена. А Ваше имя, как организатора этой научной экспедиции станет не только широко известно во всём мире, что несомненно укрепит Ваш личный авторитет как прозорливого политика не чуждого чаяньям науки, но также пойдёт на пользу Вам и Вашей партии. Решайтесь! Вы ничего не теряете.

На долгие десять минут мой собеседник уходит в глубокую задумчивость. Моя искренняя убеждённость в своей правоте в итоге переборола его первоначальный скептицизм от моего сообщения. Ла Гуардия действительно в случае неудачи не теряет ничего. Всего лишь деньги на один «ознакомительный полёт» по уже известному маршруту. Вот только афишировать «экспедицию» в прессе заранее не стоит. Но в том случае, если мои слова подтвердятся, выгода от этого сенсационного открытия очевидна.

— Хорошо Майкл, свою выгоду в твоём предложении я вижу отчётливо, но в чём заключается твой интерес, если «лавры первооткрывателя» тебя не интересуют? — взгляд моего собеседника становится заинтересованным.

Вновь молча выкладываю на столик перед собеседником новые бумаги. На сей раз это все мои лётные сертификаты, французская лицензия, удостоверения и лётная книжка. С немалым интересом мой визави внимательно их изучает и затем возвращает назад.

— Так ты действительно учился у Артура Анатры и на самом деле знаком с Анри Фарманом, Эмилем Девуатином и Челестино Розателли? — в голосе «Цветочка» сквозит неприкрытое изумление и чувствуется толика некоторой растерянности. Всех этих людей, как бывший военный пилот, летавший во время Великой Войны на самолётах Антанты, он скорее всего знает лично или хотя бы хорошо наслышан о них, и моё близкое знакомство с ними ставит его в тупик. Кто они, кто я, и какая между нами может быть связь?

— Мистер Ла Гуардия, я бы в любом случае не стал Вам лгать. Это не в моих интересах, да и воспитание не позволит. Моя матушка учила меня всегда говорить только правду.

— Это конечно похвально, мистер Лапин. Моя мама тоже плохого никогда не посоветует, но чего хочешь именно ты? Ведь не зря же показываешь мне свои лётные документы?

— Хочу поднять в воздух «Boeing P-26» и опробовать эту «птичку» в самостоятельном полёте. Экзамены на лицензию пилота готов сдать хоть сегодня. В теории этот самолёт знаю уже достаточно хорошо, теперь хочу применить свои знания на практике. В этом и заключается мой интерес. — ответ приводит моего собеседника в состояние крайнего изумления и замешательства. Откинувшись на спинку кресла, Энрико откровенно таращит на меня свои большие тёмно-карие глаза, не отводя пристального и подозрительного взгляда.

— Мистер Лапин, Вы советский шпион? Зачем Вам изучать наш самый современный истребитель? — от комического зрелища «ошеломлённого гнома» не выдерживаю и непроизвольно хихикаю.

— Ох! Извините меня господин Мэр! Не смог удержаться. В чём — в чём, но в военном шпионаже меня обвиняют впервые. Нет, всё намного проще и к шпионажу не имеет никакого отношения. Да и не долго эта модель будет «самой современной», век современных «самых — самых» довольно короток. Три-пять, максимум восемь лет и на их смену приходят новые «самые современные». Вам ли этого не знать? Да и подробные технические характеристики самолёта давно уже опубликованы во всех журналах лётной тематики и в специализированных авиационных справочниках и каталогах США и Европы. Но вот производственные секреты, подробные чертежи, технологические карты или особенности промышленной технологии сборочных цехов меня не интересуют совершенно. Видите ли, у меня есть своя маленькая слабость, или «хобби», как это называют англичане. Я люблю летать и по возможности стараюсь делать это регулярно, но желательно на самых современных самолётах. Практически у всех людей есть свои подобные «невинные увлечения». Кто-то, например, как Ваш Президент, увлекается мирным и безобидным коллекционированием редких почтовых марок… — а горло-то от волнения пересохло! Делаю небольшой глоток уже успевшего остыть чая и продолжаю:

— Известный нам обоим американский писатель и журналист Эрнест Хемингуэй, что сейчас пишет захватывающие репортажи в американские газеты с обоих Латиноамериканских фронтов, в свободное время обожает африканское сафари и коллекционирует шкуры хищных животных. Которые предпочитает добывать самостоятельно, невзирая на сопряжённый с этим риск. Сейчас он рискует не меньше, так что даже не могу с уверенностью сказать, что привлекает его более всего, риск охоты или опасности войны. Но вот я предпочитаю «коллекционировать» новые самолёты. Будет правильнее сказать, что даже не сами эти воздушные аппараты, а тот азарт, что связан с освоением новой и пока непокорной тебе машины. И то, ни с чем не сравнимое восторженное ощущение полёта, на полностью освоенной и послушной твоим рукам технике. Впрочем, кому я об этом рассказываю? Вы же сами в прошлом пилот и прекрасно меня понимаете. Если сможете мне в этом помочь, я буду Вам искренне благодарен! — с надеждой смотрю на своего визави и в напряжении ожидаю ответа.

Ла Гуардия вновь откидывается на спинку кресла, сцепляет на животе пальцы рук и прикрыв глаза ненадолго «засыпает». Теперь он вновь сосредоточенно о чём-то размышляет, но ни ошеломления, ни скептицизма на его лице уже нет. Он услышал «мой интерес» и тот ему понятен. Спустя несколько минут он «приходит в себя»:

— Мистер Лапин, я постараюсь Вам помочь. Но возле Нью-Йорка нет военно-воздушных баз и военный самолёт даже я не вправе приказать без важной на то причины перегнать на гражданский аэродром. У меня нет таких полномочий и военно-воздушные силы США мне не подчиняются. Так что если Вы всё ещё хотите «прокатиться на Пишутере», то придётся посетить военную авиабазу. Вот это я Вам устроить смогу. У меня есть достаточно влиятельные друзья в государственном департаменте и среди конгрессменов. Полагаю, что они мне не откажут в этом «маленьком капризе» в обмен на Ваше негласное содействие в подготовке будущей экспедиции в Перу, в качестве технического консультанта. Если Вас устраивает такой чейндж, то будем считать, что наша сделка заключена. Но до ближайшего военного аэродрома где базируются «Боинги» более шести сотен миль. Вы готовы к такому путешествию?

— Не вижу в этом никаких затруднений, мистер Ла Гуардия. Мой личный «Parks — P2A» стоит в ангаре на поле Рузвельт Филд. В случае необходимости «Кузнечик» прыгнет даже на тысячу километров, мне не привыкать к таким перелётам.

— «Кузнечик»? Что за странное прозвище для самолёта?

— Так его называл прежний владелец, а я не стал ничего менять. Он полностью оправдывает своё имя.

И спустя всего две недели после нашего разговора мой «Кузнечик», взлетев ранним утром с аэродрома в Нью-Йорке ближе к вечеру приземляется уже на взлётное поле возле Дейтона, небольшого городка штата Огайо. Прямо на авиабазу ВВС США «Райт Филд». Уж не знаю за какие такие «ниточки» подёргал Мэр Нью-Йорка своих друзей, но обещание «по сделке века» он выполнил полностью.

* * *

У меня всего три «выходных дня» и один уже использован на перелёт с посадкой, отдыхом и дозаправкой в Питтсбурге. Сегодня запланирована сдача «теоретических зачётов» по «Боингу», если всё пройдёт для меня удачно, то завтра мой первый самостоятельный вылет, а послезавтра возвращение «домой». В общем-то, такой график меня нифига не устраивает, надо как-то договариваться с Тосканини и Шубертом хотя бы на одну полноценную неделю «отпуска», а лучше сразу на две и пусть даже «без содержания», не обеднею поди. На лицензию гражданского пилота сдал через неделю после нашего разговора с Мэром. Как и предполагал, ничего сложного для меня в этом не оказалось, тем более, что сдавал «лётную практику» на своём «Кузнечике». Для экзаменаторов тип самолёта не критичен, лишь бы он был сертифицирован в штатах. «Parks-P2A» уже снят с производства, но он изготовлен и лицензирован в США, так что тут никаких вопросов не возникло. А сам перелёт на авиабазу «Райт Филд» пролегал почти по тому же маршруту, что и мой полёт в Нью-Йорк из Индианаполиса, только в обратном направлении. Таким макаром скоро и «колею накатаю».

По предварительной договорённости меня должны встречать в воздухе, чтоб нечаянно не заплутал в окрестностях городка в поисках авиабазы. Так как она, естественно, находится не в самом городе, а где-то в восьми километрах южнее и там не только эта авиабаза, но есть и другие военные и гражданские аэродромы. Кручу головой в поисках «лидера» и наконец-то замечаю два самолёта, те самые «Пишутеры». Один приближается открыто и пилот приветливо помахав рукой занимает место впереди, указывая курс на аэродром. А вот второй отчего-то «прячется» в отдалении у самой земли и явно маскируется на её фоне в складках местности. Но выждав, когда я пристроюсь за «лидером», тоже начинает скрытно «пристраиваться», но заходя мне в хвост. Шутники, блин! Решили «поиграться» и слегка припугнуть «гражданского пилота»? Ну-ну. Посмотрим! Мне становится немного смешно от комичности ситуации. Опять «зелёный пилот» убегает и «опытный Ас» догоняет. Было уже такое в моей практике. В прошлый раз чуть своего будущего наставника не протаранил, но в этот постараюсь быть аккуратнее. И дождавшись начала «атаки», определив её по приникшему к оптическому прицелу пилота «атакующего» самолёта, резко сваливаюсь через правое крыло в «размазанную бочку». А затем наступает предсказуемый финал «атаки». Пилот, потеряв меня в прицеле пулемёта, сбрасывает скорость и растерянно крутит головой в поисках куда-то внезапно пропавшей «цели», а мой «Кузнечик» как ленивая акула, неспешно «всплывает» за его спиной и под ошалевшим взглядом «атакующего» небрежно «сдуваю дым» с краги. Наши эволюции замечает и «лидер», но скорее всего он наблюдал за ними с самого начала. Сбавив скорость и пристроившись рядом, пилот «лидера» восторженно колотит левой рукой по борту своего самолёта и что-то радостно орёт, но из-за шумов двигателей расслышать его не могу. Поняв это, пилот просто показывает большой палец и хохочет. А затем покачав крыльями выдвигается вперёд и начинает снижение. Всё, мы прилетели.

* * *

Вот сразу видно, что это армейская авиабаза. Тут всё «по-взрослому», даже взлётно-посадочная полоса и рулёжные дорожки к ней забетонированы до самых ангаров. Впервые буду приземляться в таких шикарных условиях. В отдалении вижу десяток «Пишутеров» стоящих по линеечке и даже все винты самолётов установлены строго вертикально, как того требует лётное наставление. Это Армия, а не какая-то там «хухры-мухры», хотя давно известно, что «Там, где начинается авиация — дисциплина заканчивается».© Это хорошо помню ещё по своей прежней службе в «прошлом будущем», а на примере сегодняшнего «шутника» понимаю, что это явление «интернациональное и межмировое». Вслед за «лидером» захожу на посадку и повинуясь сигнальщику на рулёжке «паркуюсь» на отведённое мне место. Начальника авиабазы полковника Паттерсона на месте нет, он убыл с инспекционной поездкой и по его поручению лично мною будет заниматься первый лейтенант Клэр Шеннолт, старший инструктор по тактике истребителей. Должность старшего инструктора по пилотажу у лётчиков конечно почётна и ответственна, но погоны первого лейтенанта в сорок лет? А этому поджарому и черноволосому пилоту с грубыми чертами лица меньше никак не дашь… Хм, очень даже интригующе. Впрочем, я вызываю у него не меньший интерес.

— Мистер Лапин, а позвольте мне полюбопытствовать? За какие такие Ваши заслуги госдеп так надавил на наших генералов, что те не только дали добро на Ваши «покатушки», но даже нашего «Хмурого Полковника», вечно всем недовольного Фила Паттерсона «сослали» в никому ненужную «инспекционную поездку»? Или это секрет? — вижу, что старлею это действительно интересно, но я «связан обязательством» и разглашать нашу договорённость с Ла Гуардия пока не могу.

— Господин Первый лейтенант, я не вправе об этом сейчас говорить, но уверяю, что в ближайшие пару месяцев Вы обязательно об этом узнаете. Думаю, Вам это понравится, потому что косвенно связано с воздухоплаванием, во всяком случае я так считаю. А сейчас с Вашего позволения я хотел бы приступить к сдаче теоретических зачётов по допуску к управлению самолётом. — и смущённо разведя руками добавляю: — Мне не терпится сесть в кабину самолёта!

Экзамен на допуск к управлению «Боингом» сдаю в учебном классе авиабазы. В экзаменационную комиссию кроме председательствующего Клэра Шеннолта и инженера-авиамеханика авиабазы капитана Бенджамина Чидлоу входят второй лейтенант Скотти Нельсон, тот самый «лидер» что встречал меня и лейтенант Роберт Латер, «хулиган» из встречающей группы. Эти молодые офицеры также являются инструкторами авиабазы. Именно здесь проходит обучение курсантов первым азам искусства пилотажа, так как на аэродроме «Райт Филд» базируется не только девяносто четвёртая авиаэскадрилья Воздушного Корпуса, но также находится и школа подготовки военных пилотов. Задав мне несколько вопросов по авиадвигателю «Боинга» инженер благодушно машет рукой: — Господа, у меня нет вопросов к этому джентльмену. Двигатель он знает отлично, а у меня достаточно других дел, чтоб тратить своё время на подобные пустяки. — после чего подписывает экзаменационный лист и уходит. Но напрасно я полагал, что и дальнейшая сдача экзамена пройдёт также формально. Инструктора принимаются за меня всерьёз и в особенности усердствует Клэр Шеннолт. Зачёт я всё-таки сдал, хотя этот старлей казалось задался только одной единственной целью — «сбить меня на взлёте». Но обошлось, хотя и пришлось попотеть. Каково же было моё удивление, когда наконец-то подписав экзаменационный лист он добродушно улыбается и произносит:

— А Полковник всё-таки был неправ. Вы не похожи на богатого бездельника, желающего потешить чувство собственного тщеславия и угробить дорогостоящую технику из праздного любопытства. Что ж, завтра посмотрим насколько Вы хороши в небе. Но всё-таки попрошу Вас быть поаккуратнее. Похоже, что те самолёты что сейчас стоят на лётном поле — это последние истребители, что мы получили от «Боинга». — в голосе инструктора сквозит горечь.

— Эти старые маразматики с генеральскими лампасами из управления Воздушного Корпуса всерьёз намерены отказаться от истребителей и делают ставку только на бомбардировочную авиацию. Курсы для пилотов-истребителей повсеместно закрываются. Всех курсантов набора этого года уже обучают только пилотированию бомбардировщиков. За весь прошлый год налёт оставшихся курсантов-истребителей не превышает четырёх часов на одного человека! Как такое вообще возможно? Изучение кадетами высшего пилотажа признано затратным, нецелесообразным, опасным и бесперспективным. После того как в прошлом году на вооружение в ВВС начали поступать новые бомбардировщики «Мартин В-10» куриные мозги наших генералов теперь могут мечтать только об армадах этих и подобных им бомбёров. По долгу службы мне часто приходится посещать с инспекциями оставшиеся школы, готовящие пилотов-истребителей. Вы не поверите, но курсантам на полном серьёзе предлагают не атаковать подобные самолёты, а пролетая над ними сбрасывать гири с привязанными к ним цепями, в надежде на то, что цепи намотаются на винты и самолёт рухнет на землю. Тупоголовые идиоты! — старший лейтенант закуривает сигарету, затягивается и выпустив дым задумчиво продолжает:

— Конечно, этот «зубастый Головастик» больше похожий на беременную рыбку гуппи, а в особенности его последние модификации, действительно довольно «крепкий орешек». В новых самолётах установлен турельный пулемёт в носовой кабине штурмана-бомбёра, у пилота есть два курсовых пулемёта, ещё один пулемёт у стрелка в задней части фюзеляжа прикрывающий верхнюю полусферу бомбардировщика и такой же пулемёт на турели у стрелка-радиста прикрывающий уже нижнюю полусферу. Всё это превращает «Мартина» в настоящую летающую крепость. Да и скорость в двести тридцать пять миль в час, что на десять миль больше чем у того же «Пишутера», практически не оставляет шансов его догнать. Но это же не повод для того, чтоб вообще отказаться от истребительной авиации! Лично моё мнение заключается в том, что истребители ещё скажут своё веское слово в авиации. И надежды тупоголовых генералов на то, что новые бомбардировщики не нуждаются в собственном истребительном прикрытии, так как сами с лёгкостью «сметут с неба» досадную помеху в виде вражеских истребителей, не оправдаются. Но боюсь, что такое тупое недопонимание выльется в ненужные потери у наших парней, а прозрение придёт только вместе с большой кровью.

Хмурое молчание пилотов-инструкторов во время этого монолога показывает, что они полностью разделяют горькие мысли своего «старшего». Нихренасе! А я-то считал, что проблемы в авиации есть только в Советском Союзе. Оказывается, «тупоголовых генералов с куриными мозгами» хватает и за океаном. Это же надо было додуматься до такой «гениальной идеи», чтоб вообще отказаться от собственной истребительной авиации? Действительно, иначе как полным идиотизмом эти «новации в авиации» не назовёшь. Кстати, теперь мне становится понятно, отчего этот сорокалетний инструктор всё ещё ходит в старлеях. С такими критическими высказываниями в адрес вышестоящих начальников, надеяться на карьеру в военно-воздушном флоте США не приходится. Впрочем, это касается любой армии мира, да и не только армии. Все начальники дружно ненавидят любых критиков в любой точке земного шара.

* * *

Среда пятнадцатого августа тысяча девятьсот тридцать четвёртого года в мировой истории обычный и ничем не примечательный день. Но не для меня. Я наконец-то смог «закрыть» последний пункт личного плана своей «гастрольной поездки» — выполнил все фигуры высшего пилотажа на американском истребителе «Boeing P-26». Утро солнечное и безветренное, температура воздуха у земли плюс двадцать семь градусов и погода для полётов самая оптимальная. Бензин «для покатушек», естественно, опять за мой счёт. Хорошо что хоть за «эксплуатационные расходы» мне платить не приходится, как-то упустили этот момент авиационные чинуши. Но я бы и за это заплатил. Иногда за свою мечту приходится расплачиваться в буквальном смысле этого слова, но я не в накладе и платить готов. По радио моими полётами руководит первый лейтенант Шеннолт, его оперативный псевдоним — «База». Себе, как-то особо даже не задумываясь взял позывной «Француз». А что? Это кодовое обозначение уже апробировано мною «в деле», хоть и «задним числом». Позывной залегендировал тем, что получил его ещё во время своего обучения во Франции. До обеда первые три часа летаю только «по коробочке», осваивая навыки управления и приноравливаясь к новому самолёту. Из фигур опробовал только «Горку», «Крен» и «Боевой разворот». Начало исполнения фигур предварительно согласовываю по радио с Шеннолтом и тот контролирует правильность и точность выполнени задания. В общем-то, особых замечаний и нареканий от руководителя полётов не получаю, да и сложно что-то тут выполнить неправильно. Может для кого-то это и рутина, полёты по кругу с незатейливыми элементами, но для меня это наслаждение. После обеда и часового отдыха вновь поднимаюсь в небо и набрав километр высоты начинаю «танцы».

— «База», я «Француз», иду на «Горку». — связь просто отличная, вот умеют же американцы делать и настраивать рации!

— Я «База», «Горку» разрешаю! — это уже мой руководитель даёт разрешение на исполнение фигуры.

И понеслось! Фигуры следуют одна за другой в максимальном возможном темпе. Чередование всех элементов пилотажа отработано ещё во Франции на «Девуатине» и выход из одной позиции тут же незамедлительно переходит в следующую. С точки зрения наблюдателей на земле «воздушные пируэты» моего самолёта должны выглядеть просто завораживающе. «Боинг» в пилотаже ведёт себя безупречно и чутко реагирует на все мои манипуляции с управлением, но в общем-то, по своим лётным характеристикам мало чем отличается от «Девуатина», разве что немного превосходит его в скорости и чуточку легче весит. Выполнение каскада фигур повторяю дважды, а затем набираю высоту в два километра.

— «Француз», ты что там задумал? Зачем так высоко забрался? — в голосе инструктора слышаться нотки заинтересованность, но я уже закладываю глубокий вираж и дождавшись срыва потока воздуха бодро докладываю:

— Я «Француз», выполняю фигуру «Штопор». — в ответ слышу одни сплошные «факи».

Всё-таки обсценный английский язык довольно беден. В богатстве выражений и образов бранной лексики далеко уступает по своей красоте и мощи языку русскому. Надо бы посоветовать первому лейтенанту пройти «курсы переподготовки» у Одесских биндюжников. Вот уж где есть своя, поистине народная эстетика самовыражения и безудержный полёт ненормативной лексической фантазии. А на английском языке даже «малый Петровский загиб» повторить не получится. Через три витка самолёт без всяких усилий выходит из штопора и, с толикой восхищения отметив его высокую устойчивость, тут же делаю «Полубочку», на этот раз «срываясь» в «Перевёрнутый штопор». Ещё три крутых витка, очередные пятьсот метров потери высоты и в полукилометре от земли вывожу самолёт в горизонтальный полёт.

Не знаю, как стреляет это «игрушечное ружьецо», а именно так переводится с английского языка его неформальное прозвище «Пишутер», но летает оно отлично. Захожу на посадку и первым кого вижу — так это красного от злости первого лейтенанта. А народу-то на авиабазе оказывается богато! Одних пилотов в эскадрильи двенадцать человек не считая штаба, техников, оружейников, механиков и прочего обслуживающего персонала. И всем вдруг нашлось какое-то срочное дело у взлётной полосы. Ну так-то мне всё понятно. Хоть это авиабаза и полётами здесь никого не удивишь, но не каждый день такое воздушное представление увидишь. Так что прилюдного разноса я не получил. Да и за что? Но «разбор полётов» всё-таки состоялся, правда лишь в присутствии инструкторов и в учебном классе.

— Мистер Лапин! Вы что себе позволяете? Разве не знаете, что выполнение элементов высшего пилотажа в Воздушном Корпусе не рекомендовано, а исполнение таких опасных фигур, как «Хаммерхед» и «Штопор» прямо запрещены инструкциями? Я же Вам вчера об этом говорил! А Вы устроили тут настоящее цирковое «Шоу», напрямую нарушающее эти приказы. Я более не могу Вам позволить продолжать полёты до соответствующего решения вышестоящего командования. Извините, но от полковника Паттерсона на этот счёт я получил прямое указание.

— Господин Первый лейтенант! Я лицо гражданское и на меня Ваши запреты не распространяются. К тому же Вы сами могли видеть, что в них нет ничего опасного. «Боинг» отличная машина и легко с ними справляется. Думаю что и Вашим пилотам моё «шоу» тоже пошло на пользу. Во всяком случае они наглядно убедились, что истребители на которых они летают вполне надёжные и управляемые машины. А летать сегодня я уже и сам не планировал. Всё-таки пять часов в воздухе требуют отдыха. Так что не переживайте, Ваш приказ о запрете полётов я не нарушу. — Шеннолт тяжело вздыхает и примиряюще произносит:

— Да я сам не в восторге от этих дурацких распоряжений, но приказ есть приказ! — и вдруг ухмыльнувшись протягивает правую руку к лейтенанту Латеру, потерев указательный и большой пальцы в характерном жесте.

— Роберт? — тот страдальчески морщится, но отсчитав из портмоне пять баксов со вздохом вкладывает в протянутую ладонь своего командира.

— Парень, с твоей удачей в спорах, ты скоро останешься без недельного заработка! — и заметив мой недоумевающий взгляд поясняет:

— Вчера Латер забился на пять баксов со Скотти, что напугает «гражданского» до мокрых подштанников. Сегодня имел глупость поспорить со мной, что кроме той программы что ты показал до обеда, на большее «гражданский пилот» не способен. — Шеннолт опять ухмыляется.

— А подумать? Вот на кой чёрт «гражданскому» приспичило бы лететь за тридевять земель. Чтоб только «покружится» над аэродромом? Я сразу заподозрил в этом какой-то подвох. Тем более что на экзамене ты показал знания отнюдь не зелёного новичка, а опытного пилота. Но Латер у нас «зазнайка» и думает, что лучше него пилотажников в Воздушном Корпусе нет. Признаться, до сегодняшнего дня я тоже так считал. — Клэр в некоторой задумчивости смотрит на меня оценивающим взглядом.

— Майкл, а где ты научился так летать? Полковник Паттерсон утверждает, что ты «гражданский штафирка» и к армии никакого отношения не имеешь. Это действительно так? — все трое инструкторов смотрят на меня с любопытством и явно ожидают исчерпывающего ответа.

— Искусству воздушного фигурного пилотажа меня обучал Джузеппе Боттичели, второй шеф-пилот авиакомпании «Фиат». Но Ваш Полковник прав, я действительно сугубо гражданский человек, хотя опыт учебных воздушных боёв имею, правда в основном на самолёте «Девуатин 500». Но свои первые схватки провёл на устаревшем итальянском «Фиате CR.30B» как раз против этого новейшего французского истребителя. В тот раз моим оппонентом выступал капитан Рене Поль Фонк, и он проиграл первые три схватки совершив ту же самую роковую ошибку что и Роберт Латер при нашей первой встрече. Для лётчика-истребителя должно стать непреложной аксиомой одно «золотое правило»: — Никогда нельзя недооценивать незнакомого тебе противника как бы беззащитно он не выглядел.

— Рене Поль Фонк? «Ас» Великой Войны? — Шеннолт пренебрежительно фыркает.

— Читал я его мемуары. Позёр и хвастун! Хотя в смелости ему не откажешь. Но его идеи безнадёжно устарели ещё во времена той Великой Войны. Он рекомендует истребителям идти на сближение «строем фронта» и вступать в индивидуальную схватку «один на один» проповедуя какой-то совсем уж замшелый и архаический «дуэльный кодекс чести». В современном бою нет места таким устаревшим понятиям. Ещё Освальд фон Бельке, один из первых немецких асов той войны разработал теорию, что оптимальной боевой единицей является пара истребителей, а не звено из трёх самолётов. Манфред фон Рихтгофен усовершенствовал его теорию наглядно показав, что вся авиаэскадрилья может действовать как единый организм. Истребительная группа Рихтгофена просто «сметала с неба» самолёты Антанты. После гибели «Красного Барона» руководство группой принял на себя Герман Геринг и самонадеянно отказался от наработок Манфреда, вновь сведя всё к индивидуальным схваткам, в результате чего вся группа была в конце концов уничтожена. Что несомненно пошло только на пользу Антанте, но ценный опыт единой маневренной группы больше так и не был никем востребован, а её плюсы оказались забыты. Во всех лётных наставлениях опять прописаны только полёты «строем фронта», трёх-самолётные звенья и индивидуальные схватки.

Первый лейтенант о чём-то задумывается, а я смотрю на него с уважением и некоторым ошеломлением. Жаль, что такие новаторские идеи ещё долго останутся невостребованными и в Воздушном Корпусе наших будущих союзников, и в ВВС РККА. Это немцы вскоре вспомнят о наработках фон Бельке и фон Рихтгофена, и уже в небе Испании появятся первые «пары» и «усиленные звенья» из четырёх самолётов.

— Мистер Шеннолт, я полностью разделяю Ваши опасения. В авиации, тем более истребительной, давно пора переходить на двух-самолётные звенья, а эскадрилью формировать из трёх усиленных звеньев по четыре истребителя в каждом. Такому звену по силам «расковырять» даже ваш новейший «Мартин В-10» и его модификации. Пара самолётов действуя слаженно, как единый организм, должны стать основой для новой лётной тактики. Но к большому моему сожалению, Вы правы. Пробить такое нужное и давно назревшее решение будет невероятно сложно. — теперь уже первый лейтенант смотрит на меня с интересом, почувствовав во мне сторонника своих идей.

— Не! Наши «медные лбы» никогда не пойдут на такое изменение, скорее вообще «отменят» истребители, чем станут заниматься изменением тактики или её корректировкой. Вспомните, как они разнесли в пух и прах статью парагвайского журналиста, описавшего разгром боливийского полка бомбардировщиков всего одной парой парагвайских истребителей. Они назвали её «пьяным бредом» дилетанта, ничего не понимающего в авиации. — Скотти Нельсон скептически хмыкает и продолжает:

— В общем-то они правы, эти парагвайцы явно выдали желаемое за действительное. В здравом уме в эту байку никто не поверит. Чтоб всего два самолёта-истребителя в бою разбили и сожгли половину полка бомбардировщиков? Тот парень, что написал эту статью в газету, явно перебрал с крепкими спиртными напитками, или злоупотребил чем-то позабористей. Знающие люди говорят, что в тех краях с этих проблем нет.

Инструкторы тут же начинают дружно ухмыляться и ехидно фыркать, вспоминая и комментируя пассажи из давней газетной статьи. Которую я не читал и даже не подозревал, что что о нашей схватке напишут в США, речь-то первоначально шла только о газетах во Франции. Отчего-то чувствую сильное раздражение. Очень уж меня задевают эти уничижительные реплики по поводу «парагвайских хвастунишек».

— Джентльмены! Вы зря так скептически относитесь к этой «байке». Возможно, что корреспондент что-то и приукрасил, так как вряд ли был очевидцем боя, но в целом он написал правду. Утром над позициями парагвайской армии появились два боливийских разведчика и все пять самолётов что прикрывали расположение войск поднялись на перехват. Боливийцы сбежали не приняв боя и самолёты парагвайцев вернулись на свой полевой аэродром. Но у одного истребителя при возвращении заклинил двигатель, и он плюхнулся на землю, не долетев до места базирования трёх километров. И тут парагвайские пилоты по неопытности допустили фатальную ошибку. Сразу после приземления они поспешили выехать на помощь своему товарищу, оставив полевой аэродром без всякого прикрытия, чем и воспользовался враг. Налёт двух бомбардировочных эскадрилий для парагвайцев стал неожиданным. Одна эскадрилья в количестве двенадцати самолётов занялась бомбёжкой обозов и военного лагеря, вторая в составе пяти звеньев принялась утюжить позиции войск и артиллерии. Но предварительно одно звено отбомбилось по аэродрому и сожгло все четыре оставшиеся самолёта. — перевожу дух и глядя на инструкторов продолжаю:

— Но и боливийцы тоже допустили просчёт. Уничтожив аэродром, они посчитали что теперь им ничего не угрожает и звено истребительного прикрытия вместо того чтоб охранять подопечные бомбардировщики также занялось штурмовкой наземных позиций. За что и поплатились, прозевав появление подкрепления в виде пары парагвайских истребителей «Фиат CR-32B». Вы, господин первый лейтенант, правильно раскритиковали лётное наставление рекомендующее трёх-самолётное звено и «строй фронта». В первые же минуты боя пара истребителей используя фактор неожиданности и атакуя со стороны солнца враз «смахнула с неба» два самолётных звена летающие «крыло к крылу». Затем ведущий занялся оставшимися бомбардировщиками, а ведомый переключился на истребители прикрытия. — ухмыльнувшись своим словам насмешливо подмигиваю «инстрктору по пилотированию»:

— Кстати, это были американские «Хоук 3». Из трёх истребителей удалось сбить два, один успел сбежать. А всего из этой ударной группы бомбардировщиков смогли спастись только два самолёта, один лёгкий бомбардировщик «Боливиан Оспрей» и уже упомянутый мною «Кертис». Вторая группа боливийских бомбардировщиков видя практически мгновенную гибель своих истребителей и потерю всей первой эскадрильи предпочла ретироваться, не вступая в боестолкновение. Если Вы не верите словам журналиста, то можете при встрече поинтересоваться у своего земляка Норманна Дрисколла обстоятельствами того боя. Он американский лётчик-доброволец на контракте у парагвайских ВВС и наблюдал за этим боем, правда с земли. Так как это его самолёт сел на вынужденную посадку. Так что газеты не всегда врут! — развожу руками и язвительно разглядываю враз притихших насмешников.

— Мистер Лапин, а чем Вы занимаетесь? Откуда Вам известны такие точные подробности? — вкрадчивый голос Шеннолта не оставляет сомнения, что он что-то начинает подозревать. Оно мне надо? Делано развожу руками в смущённом недоумении:

— Разве Вам не сказали? У меня совершенно мирная профессия, я — дирижёр! Сейчас вот занимаюсь в Нью-Йорке постановкой своего спектакля «Нотр Дам де Пари». — в ответ раздаётся восторженный вопль лейтенанта:

— Точно! Дружище, я тебя узнал! То-то думаю, откуда мне твоё лицо знакомо? Парни! Это же тот самый красавчик с газетных фото, что обнимался с самой Марлен Дитрих! О-о-о! Приятель, да ты просто обязан нам сейчас рассказать всё что о ней знаешь! — отлично, теперь от меня ждут только рассказов о Марлен и вопрос Шеннолта уже забыт.

— Да я не против. Эта девушка достойна того, чтоб о ней не только рассказывали, но и снимали кино. Но может сначала выпьем чая? Что-то в горле совсем пересохло.

Мы перемещаемся в столовую и нам приносят чай. А вскоре всё помещение оказывается плотно забито пилотами и техниками, желающими послушать рассказы о секс-символе Америки. Кроме этих молодых парней вскоре к слушателям присоединяются и «более возрастные» офицеры базы. Всем интересно услышать о Марлен «из первых уст» и вопросы сыпятся со всех сторон. Стараюсь публику не разочаровывать, вспоминая самые интересные и смешные места из нашего совместного «круиза». Моя встреча с поклонниками Дитрих растягивается на полтора часа. Но я не жалею потраченного времени. Этим молодым парням в недалёком будущем предстоит встреча с сильным и умелым врагом. Не все, но многие из тех, кого я сейчас вижу, будут добровольцами защищать небо Англии от немецких «Юнкерсов». В составе Воздушного Корпуса прикрывать высадку десанта союзников в Нормандии, сражаться с асами люфтваффе в небе Европы и не все из них доживут до нашей общей победы. Так что пусть порадуются, пока у них для этого есть такая возможность.

В своём прошлом я крайне отрицательно относился к США, видя наглое и бесцеремонное отношение её политиков к моей Родине. Мне, как экономисту, было вполне очевидно, что в первую очередь Россия интересует Запад только как источник дешёвых ресурсов. А вся эта шумиха насчёт священной борьбы западной демократии «с коммунистами» во времена СССР, или с «Путинской диктатурой» в буржуазной России, ни что иное, как «дымовая завеса». Это всего лишь давно и хорошо известный специалистам «Туман войны», прикрывающий попытку и дальше продолжить дробление бывшей «Империи» на множество зависимых от запада карликовых государств, а лучше всего, на враждующие между собой мелкие «княжества». Это у них почти получилось, но: — «У русских 'почти» не считается.«© и в четырнадцатом году 'Что-то пошло не так»©, жаль, что не увижу, чем всё это закончится в моём времени.

Но эти парни к делам своих политиков отношения не имеют. Их интересуют более приземлённые вещи и наш «разговор о девушках» вскоре плавно переходит на лётную тематику. Рассказываю о перспективах авиастроения и о том, что вскоре мир авиации изменится кардинально. Это пока ещё в проектах, но авиаконструкторы уже задумываются о реактивных самолётах. И это не фантастика, уже через пять лет в Германии поднимется в небо первый реактивный «Heinkel He 176». Об этом хорошо помню по фильмам из своего прошлого. На память о встрече фотографируюсь в окружении лётчиков эскадрильи на фоне «моего» Пишутера, и мы расстаёмся добрыми друзьями. Договариваемся с Шеннолтом, что тот попробует уговорить полковника Паттерсона на пару учебных воздушных поединков, а я постараюсь договориться с Тосканини и выкроить для полётов хотя бы одну неделю. Утром улетаю с «Райт Филд» и вечером уже вновь в Нью-Йорке.

* * *

Грёбаная вездесущая пресса… Благодаря ей, моим «хитрым военным планам» сбыться не суждено. Нет, Маэстро Артуро Тосканини с большим удовольствием согласился меня «подменить на недельку», и Шуберт, чуток поворчав для порядка, тоже особо возражать не стал. И всё было бы хорошо, если бы мой фотоснимок с пилотами авиабазы «Райт Филд» на фоне «Боинга» не попал в местную газетёнку. Вместе с небольшой заметкой «о встрече советского композитора с лучшими авиаторами Воздушного Корпуса». Да уж… Убил бы этого «папарацци»! Гневное письмо «американского патриота» в ответ на ту заметку чуть было не вызвало «международный скандал». Я видите ли был допущен «к секретной технике» и теперь «советы» знают все самые последние сокровенные тайны Америки! Пипец! И где только смогли откапать такого замшелого «патриотического идиота». Оно, конечно понятно, что это очередная провокация, но антисоветская истерия и вой могли бы подняться нешуточные. Вот только скандал был не в интересах госдепа и его быстро замяли. Мою поездку объяснили «творческой встречей композитора с поклонниками его таланта». А все намёки на мой воздушный пилотаж списали на обычную невнимательность корреспондента, что не смог отличить «Пишутер» от «Кузнечика». Угу, спутать моноплан и биплан, это ещё надо постараться. Однако «шторм утих» так и не разразившись.

Только о продолжении полётов теперь и думать нечего. «Волна» от этого несостоявшегося «шторма» докатилась до Консульства и мне стало понятно, что «границы дозволенного» всё-таки у меня имеются. Раньше думал, что только товарищ Розенберг умеет так громко орать и оживлённо размахивать руками, но ошибался. Товарищ Толоконский ничуть ему в децибелах и экспрессии не уступает, но вот ругается гораздо изощрённей. Впрочем, ничего нового о себе не услышал, так что ему можно было бы и не напрягать свои голосовые связки. Отделался только «порицанием и устным выговором», а также распоряжением написать объяснительную записку по поводу моего «возмутительного поведения» и тщательно изложить все технические нюансы американского истребителя. С этого и надо было начинать, чего орать-то сразу? Напишу, чай рука не отвалится. По «Деуватину 500» тоже писал, хоть и не просили. Но будет ли прок от моей писанины? Эти самолёты интереса для СССР не представляют. Особых новинок в них нет, года через три-четыре оба уже безнадёжно устареют. Единственное что имеет интерес и ценность, так это самолётные рации, но ради них никто самолёт не купит.

* * *

В середине ноября в «Русской чайной» неожиданно встречаю Людочку Лопато. Встреча для нас обоих вышла неожиданной и радостной. Люсенька похорошела и расцвела, превратившись из юной барышни в очаровательную молодую женщину. Разговорились, и тут узнаю печальную новость. Злоупотребление курением всё-таки отразилось на здоровье главы семьи и после тяжёлого заболевания в начале лета Илья Аронович скончался. Людмила вместе со своей мамой решили сменить обстановку и оставить дом в Париже, где всё тягостно напоминало о горечи последних дней отца и мужа. Приглашаю Людмилу за свой столик где мы с Джулиусом Эпштейном «отмечаем» окончание работы над черновым вариантом сценария нового фильма братьев Уорнеров. Всё-таки Джек смог убедить братьев и прислал своего сценариста. Джулиус молод, ему ещё нет и двадцати пяти лет, но судя по его деловой хватке он пойдёт далеко. Моя идея фильма о девочке-подростке «позабытой дома» родителями-ротозеями поначалу у молодого сценариста энтузиазма не вызывает. Но вот дальнейшее описание того тотального террора, что в ночь на рождество устроил этот белокурый «ангелочек» с голубыми глазами своим грабителям-неудачникам, приводит Эпштейна в восторг.

— Мистер Лапин, у меня складывается такое ощущение, что Вы пересказываете мне реальную историю очевидцем которой были сами! Но где это могло произойти? Невероятно! Даже сама идея фильма с девчонкой в роли главной героини фильма выглядит рождественским чудом. Таких фильмов на студии ещё не снимали. Мне всё очень понравилось. Обещаю, что приложу все усилия, чтоб убедить братьев Уорнеров согласится с вашей концепцией.

— В таком случае мистер Эпштейн, позвольте дать вам рекомендацию. На студии RKO Pictures работает монтажёром некая Монро, это её девичья фамилия, но какую она носит сейчас, не имею ни малейшего представления. У неё есть дочь Норма, кажется в следующем году ей должно исполнится девять лет. В роли главной героини фильма я хотел бы видеть именно её. Не спрашивайте меня, откуда я её знаю и чем обязан этой семье, этой тайны я Вам не открою. Но если девочку удастся разыскать, то буду очень обязан лично Вам. Вы меня понимаете? Только одно условие, сценическое имя этой юной актрисы должно быть Мэрилин Монро. И не спрашивайте меня «почему?» — развожу руками и улыбаюсь. Мол, это просто такой мой каприз. Джулиус лишь озадаченно кивает в ответ, но от вопросов благоразумно воздерживается.

Да и что бы я ему ответил? Что Мэрилин мне очень нравилась в будущем? Что фильм с её участием «В джазе только девушки» пересматривал несколько раз, и он прочно обосновался в фильмотеке моих самых любимых? Так я не был одинок в этом своём пристрастии. У актрисы было много поклонников, её трагическая судьба и нелепая смерть равнодушным не оставила никого. Корни всех бед лежат в её неприкаянном прошлом. Просто чудо, что она смогла хоть на какое-то время вырваться из той безнадёги в которой прозябала в детстве и юности, но это прошлое так никогда её и не отпускало. Возможно в этой реальности мне удастся как-то положительно повлиять на это её прошлое и переломить трагический ход истории хотя бы для одного человека. Кинокомпания «Warner Bros. Pictures» не может так сразу в одночасье отказаться от своей «генеральной линии», прежде направленной на экранизацию популярных музыкальных спектаклей и мюзиклов. И судя по всему, новый фильм тоже будет музыкальной комедией, но если диалоги к фильму будет писать Джулиус, то успех ему обеспечен.

Постоянно ловлю себя на том что, слушая этого молодого еврея непроизвольно улыбаюсь. Очень уж искромётная и образная у него речь. Весёлые шутки из него так и сыпятся, но это получается вполне естественно и не натянуто. Джулиус пока «стажёр», но вскоре надеется заключить с кинокомпанией постоянный контракт и этот сценарий его «проба пера». Думаю, что у него всё получится. У евреев «всегда всё получается». По моему мнению, это единственная настолько «продуманная нация», что в моём мире имеет сразу две «официальные» Столицы, Тель-Авив и Биробиджан, и ещё одну «неофициальную» — Нью-Йорк. Возможно такие мысли связаны с моим нынешним окружением, но в последнее время у меня сложилось стойкое убеждение, что вокруг меня «естественным образом» собираются одни только евреи. Боюсь что это неспроста, наверное, и мне пора бы уже всерьёз задуматься об обрезании. Это конечно ирония и сарказм, хотя консульских однажды совершенно непреднамеренно рассмешил до слёз. Как-то раз приехав забрать почту из дома и отправить свои письма, машинально поздоровался и начал свой разговор на идиш. Нее-е… Пора домой!

На сцене ресторанчика «Русская чайная» сегодня поёт Ольга Вадина. Закончив своё выступление, она спускается к нам и знакомлю её с Джулиусом и Людмилой. Эпштейн откровенно робеет в присутствии таких чаровниц, а я просто наслаждаюсь обществом двух этих красоток. Кстати, кажется я понял зачем Ольга так настойчиво приглашала меня к себе домой и отчего все репетиции романсов мы проводили у неё. Дело в том, что Арманд Хаммер не очень-то спешит признавать своё отцовство. Видимо, по его мнению, светловолосый, немного курносый и розовощёкий мальчуган четырёх-пяти лет, что во время репетиций постоянно вертится вокруг «дяди Миши» и Мамы, не очень-то похож на классического еврейского мальчика. Чудак человек! Он бы ещё возмутился тем фактом, что малыш родился не пейсатым, не в кипе и сразу не обрезанным. Хотя в чём-то его понимаю. Это только в анекдотах Одессы, где много моряков в том числе из арабских и африканских стран, папаша еврей на ехидное замечание соседей:

— Изя! А тебе не кажется немножечко странным, что твой Йося родился чуточку подкопчённым? — благодушно машет рукой и отвечает: — Ой, вей! А то вы мою Цилю не знаете? Она ж если берётся что-то готовить, так у неё обязательно что-нибудь да пригорает!

Но эта благодушность есть только в одесских анекдотах. На самом же деле в жизни и до смертоубийства может дойти. «Цивилизованные» люди везде одинаково ревнивы и от национальности это не зависит. Но я абсолютно уверен, что в данном конкретном случае подозрения совершенно беспочвенны. Если уж ГПУ решило Ольгу под Арманда банально «подложить», то наверняка уж озаботилось тем, чтоб она не имела даже гипотетической возможности «сходить налево» и сорвать «операцию внедрения». И кажется моё общение с Хаммером идёт на пользу этой семье. Во всяком случае при последних наших встречах Ольга вся так и лучится добротой и нежностью к сыну и мужу, а последний стал гораздо больше времени проводить с наследником. Да и сама Ольга довольно заметно начала «округляться» и подозреваю, что вскоре ей станет «совсем чуточку» не до выступлений на сцене. Что ж, я только рад за неё и Арманда. В последнее время у меня с ним установились нормальные дружеские отношения, хотя доверительными их и сейчас не назовёшь. Так по началу он видимо вообще в чём-то меня подозревал и всё наше общение ограничивалось только «Здравствуйте-Прощайте». Но видимо навёл обо мне справки и убедился, что я действительно всего лишь музыкант, а не чей-нибудь тайный агент и на его секреты не претендую. А мои рассказы о себе и моей маме убедили его, что я таки-да, действительно «самый настоящий еврей» хотя «совсем немножечко» не похож на «типичного еврейского юношу».

Вскоре наши «посиделки» в ресторане заканчиваются. Эпштейн утром убывает в Голливуд, мне тоже пора отдыхать, а Ольга с Людмилой остаются поболтать «о своём, о девичьем». Надеюсь они подружатся, всё-таки у этих молодых женщин общие интересы, а в большом городе сложно прожить, не имея близкого друга. На прощание беру у Люси её домашний адрес и обещаю уже на следующий день ближе к обеду обязательно навестить с визитом Людмилу и Зинаиду Михайловну у них дома.

* * *

Во время обеда в доме у Лопато дамы делятся последними новостями о наших общих знакомых оставшихся в Париже. Зинаида Михайловна со смехом рассказывает об Артуре Антоновиче, что в конце сентября однажды нагрянул к ним в гости находясь в изрядном подпитии. И возбуждённо размахивая газетой поминутно восклицал, что: — «Анатра всегда верил в этого несносного мальчишку»! Так они узнали «о мировой сенсации» — открытии гелиоглифов на плато Наска. Ну да! Шумиха в газетах и журналах тогда поднялась нешуточная. Об этой новости сообщили все мировые издания и на какое-то время она даже потеснила на второй план сообщения с «Латиноамериканских фронтов». Тем более, что источником сенсации стал известный американский учёный-историк Пол Косок из Нью-Йоркского университета Лонг-Айленда. Не знаю, чем первоначально руководствовался Ла Гуардия в выборе своего «консультанта», но его «креатура» полностью оправдала надежды Мэра, подтвердив сенсационное открытие не менее сенсационными фотоснимками. Первоначальное короткое сообщение гласило что это открытие совершил американский профессор при поддержке Мэра Нью-Йорка, организовавшего «археологическую экспедицию». Но дотошные проныры-журналисты быстро докопались до истины и даже разыскали в Мехико моего друга Альберта. А тот в свойственной ему манере возмущённо поведал, что это именно мы были «первооткрывателями». Впрочем, на первенство так же претендует Испания, заявившая что об этом феномене она знала ещё с незапамятных времён из сообщений своих конкистадоров.

Так что в обширной статье самого Пола Косока уже вскользь было упомянуто, что экспедиция состоялась после сообщения о загадочных рисунках от «эксцентричного путешественника», которого непонятно с какого перепуга «понесло в горы». Но тут Косок наступил «на больную мозоль» Шуберту, уже сложившему «два плюс два» из газетных сообщений. Вскоре в «Нью-Йорк таймс» появилась большая и, как я понимаю, «заказная» статья о молодом советском дирижёре Майкле Лапине, что сейчас выступает в Театре Шуберта. Оказывается, этот молодой Маэстро не только «популярный композитор и дирижёр», которому сам Артуро Тосканини доверил управление своим оркестром, но к тому же отважный пилот, покоривший Анды в целях рекламы своего мюзикла и попутно мимоходом совершивший мировое открытие. «Подумаешь… А я ещё вышивать могу… и на машинке тоже»©

Немного поговорили о будущем фильме что собираются снимать братья Уорнеры. Судя по вспыхнувшей мечтательности в глазах Люсеньки, девушка совсем не против того чтоб сниматься в кино. Но тут я ей не помощник, не настолько уж хорошо знаком с Джеком Уорнером, чтоб рекомендовать ему «начинающую актрису» по блату. Вот с Ольгой Вадиной познакомил, текстов новых песен пообещал, а большего, увы, не могу. Неожиданно в нашем разговоре всплывает фамилия Александрова. В первый момент даже не сразу соображаю, что речь идёт о том самом человеке, которого разыскивал в Остине по просьбе Порфёненко. Зинаида Михайловна печалится дочери что Сашенька Александров, старый знакомый и друг семьи ещё по Харбину, теперь совсем без средств, так как оставил прежнее место службы.

— Люся, ты же помнишь каким гордым и щепетильным был Александр Сергеевич? Даже не хотел поначалу принимать помощь от Ильюшеньки на изготовление протеза. Еле уговорили! А теперь новый владелец ресторана потребовал, чтоб его швейцар встречал гостей «при полном параде» и для этого нацепил на свою грудь «иконостас» из чужих орденов. Для бывшего прапорщика Императорской армии это совершенно невместно! Сашенька с негодованием отверг требование нового хозяина. Вчера при нашей случайной встрече сказал мне, что лучше уж опять начнёт прыгать с парашютом на потеху публики, чем согласится на такое постыдное унижение своего достоинства и чести! Хотя в его возрасте и с его увечьем всё это может закончиться трагедией.

Вот тут и насторожился, а задав несколько уточняющих вопросов полностью уверился, что это именно тот человек, что мне нужен. Однако, как же тесен Мир. И как причудливы его хитросплетения! Распрощавшись с хозяйками тут же отправляюсь по указанному адресу ресторана, а там у официантов узнаю адрес гостиницы где проживает отставной прапорщик. Возможно, что помощь старого товарища и его предложение сейчас окажутся как нельзя кстати для человека, оказавшегося в очень непростой жизненной ситуации.

* * *

Александр Сергеевич поначалу встречает меня настороженно, но узнав, что я приехал передать привет от Владимира Порфёненко, тут же приглашает пройти в номер и усадив за стол принимается дотошно расспрашивать о своём товарище. Деньги от бывшего компаньона принимает, но как-то равнодушно, а вот мои рассказы о «Борисове» и семье Владимира Николаевича слушает с интересом и явно радуется за своего старого друга. От предложенной стопки водки «за знакомство» отказываюсь, ссылаясь на завтрашнюю репетицию, но стакан крепкого чая принимаю с благодарностью. А дальше наш общий разговор как-то незаметно переходит в монолог бывшего прапорщика. Невольно вспоминаю себя «прошлогоднего», когда так же «изливал душу» ныне покойному Илье Ароновичу. Видимо потребность выговориться постороннему «о наболевшем» присуща всякому русскому человеку.

История этого белоэмигранта, уставшего от безысходности своего существования, в общем-то типична для текущего времени. Уроженец Омской области, в то время носившей название Акмолинской губернии, любимый и любящий сын небогатого землевладельца. В тысяча девятьсот десятом году окончил Томский технологический институт Императора Николая второго. Учился на горном факультете под руководством Обручева Владимира Афанасьевича. От него заразился идеей о том, что Западная и Восточная Сибирь, это надёжно скрытые неисчерпаемые кладовые природных богатств, которые просто необходимо найти. По окончании обучения и возращении домой, нанимается буровым мастером в изыскательскую партию местного купца-промышленника. Тот тоже бредит открытием новых нефтяных месторождений и даже ездил в Баку чтоб «изучить на месте» способы нефтеразведки и нефтедобычи, но признал их непригодными к сибирским условиям. Простым «черпаньем из колодцев» в Сибири много нефти не поднимешь, и неугомонный купчина отправляется в Америку, чтоб набраться «ума-разума» у техасских нефтедобытчиков.

В тринадцатом году на берегу большой обской протоки возле небольшого летнего поселения местных хантов, что и навели поисковую партию на признаки большой нефти, была заложена первая разведочная скважина. Эти «признаки» были видны повсюду даже невооружённым глазом. И в красивых радужных разводах на поверхности воды близ лежащего «гиблого» вонючего болота, и в виде редких, переливающихся на солнце «масляных пятнах», неспешно плывущих по широкому руслу Юганской Оби. Но первое «разведочное» бурение результатов не дало. За лето и осень удалось пройти всего девятьсот метров. В Техасе этого хватило бы с избытком, но в Сибири оказалось недостаточно. На следующее лето бурение продолжили и дошли до отметки в тысячу девятьсот метров. Казалось, ещё чуть-чуть, и нефть будет найдена, но тут разразилась Великая Война. Естественно, все разведочные работы были свёрнуты и отложены до лучших времён. Изыскательская партия вернулась в Омск, а вскоре Александр по примеру многих своих товарищей уходит на фронт вольноопределяющимся.

Воюет в пехоте. Не единожды приходилось ходить и в разведку, и в штыковую атаку, но даже царапины не получил. За два года дослужился до унтера, заработал два георгиевских креста, был направлен на фронтовые краткосрочные курсы и по их окончании аттестовался прапорщиком. Продолжал честно служить родине в окопах, но тут произошла Февральская революция, затем последовал Октябрьский переворот, а вскоре случился позорный Брестский мир. Прапорщик снял погоны, спрятал георгиевские кресты от чужих глаз подальше и в начале ноября вернулся домой. Но дома его никто не ждал, да и самого дома тоже не было. Бывшие работники поместья хозяйский дом разграбили и сожгли. Отец умер ещё до революции, матушка об этом писала. Но вот раззора своей усадьбы уже её сердце не смогло выдержать. Куда сгинула младшая сестра, фронтовик в тот день так и не смог дознаться. Мужики отводили глаза, конфузливо усмехались, но помалкивали. Бывший разведчик вернулся ночью и тщательно «расспросил» самого наглого, что советовал «барину» уезжать «от греха подальше». А затем словно пелена на глаза упала от услышанных признаний душегуба и насильника. Очнулся уже утром, когда закончились все те, на кого указал душегуб. Сел на коня и бездумно поехал куда глаза глядят. За что он воевал? Кого защищал? Тот самый «народ», что над его беззащитными матерью и сестрой безбоязненно и жестоко надругался?

Неизвестно чем бы для него всё это могло закончится, но тут в Сибири вспыхнуло восстание, что позже назовут «Колчаковским мятежом» и бывший прапорщик принял в нём самое деятельное участие, вызывая своей жестокостью оторопь даже у своих товарищей. Вся эта кровавая вакханалия закончилась только в Харбине в военном госпитале, где бывший прапорщик встретился с Зинаидой Михайловной служащей при госпитале сестрой милосердия. А через неё познакомился и с Ильёй Ароновичем, входящим в попечительский совет госпиталя. По ходу повествования Александр Сергеевич между делом прикладывается к графинчику и мне самому очень хочется последовать его примеру. Одно дело читать о «днях минувших» в «причёсанных» мемуарах, и совсем другое, когда слушаешь леденящие сердце подробности от очевидца и участника тех страшных событий. Сочувствую ли я ему? В чём-то да. Потерять свою семью, это страшно. И жестокая месть насильникам даже может быть если и не оправдана, то понятна. Но кому он «мстил» последующие полтора года? Нет, этот период его жизни сочувствия у меня не вызывает. Он стал обычным убийцей, как бы ни старался себя оправдать. Впрочем, он и не ждёт оправдания. Но оказывается Александров не только воевал, он ещё и записи в дневнике вёл. Не только своего «боевого пути», но и о своей прежней страсти к геологии не забывал. Слегка покачиваясь от выпитого, мой собеседник достаёт из шкафа обшарпанную полевую офицерскую сумку с пристёгнутой палеткой и осторожно, как драгоценность, бережно кладёт её на стол.

— Вот. Это всё что осталось у меня от прежней жизни! Мои награды и мои записи. — расстёгивает сумку и с трудом вытаскивает толстую книгу в потёртом кожаном переплёте. — Мой дневник! Подарок самого Владимира Афанасьевича. Господин Обручев настоятельно рекомендовал записывать все результаты исследований и свои мысли по поводу изысканий. Говорил, что пригодится при написании научных работ. Вот я и записывал, мечтал издать мемуары на склоне лет. — Александров криво усмехается: — Теперь вряд ли пригодится!

— Особенно это. — на свет появляется ещё одна книжка, но значительно тоньше и потрёпанней. — Тоже дневник, только вряд ли когда его напечатали бы, даже если победили бы мы. О походах в Туркестан или о приведении Кавказских немирных горцев к покорности тоже мало правды сказано. В основном всё так и осталось в рукописях из-за боязни эпатировать тонкую психику читателя. Что уж тут говорить о кровавом усмирении своих русских мужиков? Это гораздо страшнее подавления Пугачёвщины! — мой визави вливает в себя ещё одну стопку.

— Как думаете, Михаил Григорьевич, смог бы я получить прощение у большевиков, если бы показал им вот это? — Александров вынимает из палетки и раскладывает на столе большую, но ветхую географическую карту Западной и Восточной Сибири со склейками в местах перегибов. Вся карта испещрена значками и усеяна вопросительными знаками. Приглядываюсь и меня охватывает некоторая оторопь от увиденного.

«Нефтянку» не только Омской области, но и всей западной Сибири знаю достаточно хорошо. По прежней своей работе мне приходилось бывать «с экскурсиями» даже на буровых вышках. За дельные подсказки и рекомендации нефтяники всегда платили щедро и «опытные экономисты» не хуже «звёзд эстрады» это понимали и стремились заполучить от «хозяев трубы» выгодный контракт. Помощь «в оптимизации расходов и снижении налогового бремени предприятия» всегда оплачивалась по самому высокому тарифу. Особенно в начальный период «первичного накопления капитала», о чём знаю не понаслышке. В своё время пришлось изрядно поколесить по обширным просторам необъятной Сибири. Во время этих частых «командировок» довелось лично познакомиться со многими будущими «Флагманами и Капитанами Российской нефтедобычи», что тоже впоследствии пошло мне на пользу.

Часть значков на этой карте практически совпадают с известными мне месторождениями, особенно ошарашивает значок чёрной призмы с восклицательным знаком в районе будущего Нефтеюганска и пояснительной надписью карандашом ×1 скв*. Нихренасе… так вот где они бурили свою первую «разведочную скважину»? Это же почти «золотое попадание»! Интересно, а что бы они делали, если бы смогли пробурить скважину до нефти? Там был бы такой фонтан, что хрен чем его заткнёшь. Да, хорошая карта и работа проделана большая… но бесполезная. Даже сейчас, в тридцать четвёртом году у Советского Союза просто нет ни финансовой возможности, ни производственной базы, чтоб освоить в тех краях столь крупное месторождение. Места там гиблые, сплошные болота и топи. Построить на месте достаточно большой завод по нефтепереработке не стоит и мечтать. А возить нефть по Оби танкерами в Новосибирск? Так и в Новосибирске НПЗ тоже надо сначала ещё построить, как и сами нефтеналивные танкеры, которых сейчас попросту нет. А проложить трубопровод… с сегодняшними производственными мощностями, это просто бред сумасшедшего. Вот лет через двадцать-тридцать вполне вероятно можно будет браться за подобное освоение, но не раньше. Сначала надо хорошенько подготовиться. С наскока такие вопросы не решаются. Однако… всё печально. С большим разочарованием отрываюсь от карты и замечаю насмешливый взгляд Александрова.

— Что, Михаил Григорьевич? Не впечатляет? — дипломатично пожимаю плечами:

— Так я музыкант, а не геолог. Эту карту надо показывать специалистам-нефтяникам. Вот для них это будет, наверное, интересно.

— А что, разве я не пытался? Из Монреаля писал господину Обручеву, он всё-таки мой бывший наставник и руководитель. Так даже не ответил, скотина! Он теперь «товарищ», ему со мной общаться зазорно. Трус! А всего-то попросил помочь с возвращением и чтоб сразу не расстреляли, а дали возможность добурить ту чёртову скважину. Вот сердцем чувствую, что нефть там где-то рядом. Пробурил бы, увидел нефть, а там хоть расстреливайте, хоть в той нефти утопите. Меня смерть не страшит, я своё уже отбоялся, но обидно и досадно что весь мой труд насмарку пошёл. — в голосе захмелевшего отставного поручика слышится горечь и разочарование отчаявшегося человека.

— Александр Сергеевич, Вам в СССР возвращаться не стоит, там ничего хорошего Вас не ожидает. Лучше примите предложение Порфёненко и поезжайте в Аргентину. Денег на проезд и первое время хватит, а дальше уж как карта ляжет. Возможно и жизнь наладится, но в России у Вас её точно не будет.

— Предлагаешь в приживалы к другу пойти? Так мне Зинаида Михайловна давеча тоже предлагала должность мажордома. Понимаю, что от чистого сердца помочь хочет. Но как мне, офицеру, хоть и бывшему, им в глаза после этого смотреть? Нет, это не для меня! — бывший прапорщик допивает остатки водки и подперев голову руками бездумно упирается взглядом в опустевший графин.

Что ж… Мне тоже пора бы закругляться. Помочь этому человеку уже ничем не смогу, да и желания такого, честно говоря совсем не испытываю. «Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает по себе.»© Он сам выбрал свою дорогу, с этим ему и жить. Прощаюсь с Александровым, но он кажется этого даже не замечает, так как никак не реагирует на мои слова. Что ж, прощайте, Александр Сергеевич…

Я и думать забыл о своём случайном знакомстве с бывшим белогвардейцем и, наверное, больше бы о нём никогда в своей жизни не вспомнил, но… Через пять дней после нашей с ним встречи ко мне в «Плазу» приехала заплаканная Люся и сообщила, что третьего дня «дядя Саша» покончил жизнь самоубийством застрелившись из револьвера. Бедная девочка, в её воспоминаниях он так навсегда и останется бравым офицером и мужественным человеком чести. И хорошо, что ей никогда не станут известны подробности его «боевого пути». Пусть эта грязь и мерзость уйдут вместе с ним. В своей предсмертной записке Александров скрупулёзно перечислил кому и сколько остался должен и просил рассчитаться из тех средств, что у него имелись в наличии, а остаток передать в фонд вспомоществования нуждающимся соотечественникам. И только офицерскую сумку с дневниками просил передать в мои руки вместе с личным письмом. Записка в письме оказалась коротенькой. Александров благодарит меня за рассказ о своём товарище и нашу с ним беседу, что помогла ему «принять правильное решение». Передаёт в моё полное пользование свои «дневники» и просит распорядиться ими так, как это мне заблагорассудится. Ну вот и нафиг мне это всё? Толку-то сегодня с тех «дневников»? И что это такое я ему рассказал, от чего он решил стреляться? Нифига из письма не понял, а голова теперь болит.

Дневник «боевого пути» кроме брезгливости ничего у меня не вызывает. Нет, вначале встречаются и записи о том, что в таком-то урочище или местности по словам местных жителей есть признаки выхода газа или нефти, но в основном это обыденное повествование о боевых стычках. Мол заняли такое-то село, потеряли в бою столько-то человек, или взяли без боя, но в самом селе повесили или расстреляли столько-то. На последних страницах дневника в основном скупые сообщения об оставленных позициях и погибших сослуживцах. Читать очень тяжело, везде сплошные казни, кровь, трупы… Словно ничего другого в его жизни больше не осталось. И как только он сам-то не свихнулся от всего этого? Совсем очерствел… и озверел.

А вот первый дневник словно другой человек писал. Наивный и восторженный. Видна вера в своё высшее предназначение и в правильность выбранного пути. А слог повествования такой, словно приключенческий роман читаешь. Даже интересно стало и не заметил, как увлёкся. Описанию путешествия из Омска в урочище Усть-Балык позавидовал бы и Джек Лондон. Очень уж образно и красочно описана занимательная история плавания по Иртышу, а затем Оби до конечной точки. Оказывается, они туда не наобум добирались. Об этом урочище уже давно слухи ходили, но они были первыми, кто решил его «опромыслить». Интересно, а как геологи в моё-то время на него наткнулись? Случайно, или тоже по чьим-то следам пришли?

Восторженность повествования заканчивается в окопах. Вначале записи идут ежедневно, затем следует большой перерыв, да и потом появляются крайне нерегулярно в виде нескольких скупых строчек. И только в детальном и обширном описании неожиданной встречи со своим однокурсником по Томскому институту Владимиром Мясищевым, словно вновь возвращается тот восторженный юноша, что и начинал эти дневниковые записи. Ещё через несколько страниц натыкаюсь на короткую запись: — Вчера погиб Вольдемар. Вот и некому теперь искать в Сибири «алмазные копи». — словно спотыкаюсь взглядом на этой строчке и торопливо перелистываю дневник назад, перечитывая первое упоминание о друге. Точно! Вот что царапнуло мой взгляд, но при первом прочтении сразу не сообразил, о чём шла речь.

Мясищев со слов Александрова ещё в институте грезил открытием «сибирских алмазов» после прочтения учёных трудов Ричарда Карловича Маак, первого исследователя и картографа реки Вилюй и Вилюйского нагорья. Учёный в своей экспедиции алмазов не нашёл, но привёз легенды якутов о якобы несметных сокровищах, хранимых в их земле. Как и описание «синей и зелёной глины», что ему встретилась. Сам учёный этому внимания не придал, так как не верил в «сибирские алмазы», но вот Мясищев считал, что описанные глины, ни что иное как спутники кимберлитовой породы. Четыре года после окончания учёбы он постоянно нанимался в изыскательские партии Вилюйских золото-разведчиков. И видимо не зря, судя по той записи что сделал Александров: — Вольдемар считает, что он нашёл эту глину на берегу эвенкийской речки «Ирилях» и после войны собирается вновь отправиться туда в экспедицию.

Разглядываю карту и конечно никакой «Ирилях» на ней нет. Тут-то и река Лена с трудом угадывается, а Вилюй вообще не подписан и притоков судя по этой карте совсем не имеет. Ну, да. Кого б этот суровый и малонаселённый край в то время интересовал? Судя по дате выпуска карте не менее четверти века. Как только и сохранилась-то? Пытаюсь по памяти «вычислить» местоположение будущего города «Мирный». Вот там мне бывать не доводилось, как-то компания «Алроса» обошлась без помощи «опытного экономиста», да и мои интересы никогда не касались драгоценных камней. Нефть, газ, уголь и даже алюминий в разное время входили в «сферу моих интересов», но вот алмазы — нет.

Постукиваю по зубам кончиком карандаша, что нашёлся в кармашке сумки и наконец «определяюсь с местом». Всё-таки местоположение этого города на картах видел не раз. Аккуратно рисую два вписанных друг в друга квадратика и с чувством хорошо выполненного дела откидываюсь на спинку стула. Пусть будет для памяти, вдруг пригодиться? Значок похож на «звезду Давида», но там два треугольника и шесть лучей. «Алмазная звезда» имеет восемь. Но что же делать с этими «дневниками»? Выбросить жалко, хотя и не имеют никакой особой ценности. Передать записи в консульство? Так считай тоже самое, что просто выбросить на помойку, кому они там нужны? Никто не станет читать дневники и разбираться с наследием «белоэмигранта», ещё и сам по шее получу за то, что попёрся к нему на встречу. Оставить себе «на память»? Вдруг тоже «мемуары» писать надумаю? Ладно, пока спрячу в саквояж, потом решу, что с ними делать. Сейчас своих забот хватает через край.

* * *

Маленькой «отдушиной» от нескончаемых «музыкальных будней» служат весточки из дома. Поначалу отправлял и получал письма по почте, но пару раз мама возмущённо написала, что получает от меня «пожёванные» конверты, да и сам обратил внимание на то, что от мамы приходят такие же. Так что плюнул на «конспирацию» и переписка вновь пошла через консульство. Мне скрывать нечего, а наглые «цензоры» видимо совсем уж обленились, раз вскрыть конверт нормально не могут. Ну и хрен с ними, пусть читают. Из дома особых новостей нет, всё идёт по-прежнему. Разве что наша престарелая соседка Анаит этим летом во сне «тихо отошла и встретилась с богом», а вот «эту старую сплетницу и язву Хедву» на которую уже «никаких моих нервов не хватает» и от которой давно «житья нет всем приличным людям», никакая болячка не берёт, так как видимо тоже боится «с этой ведьмой» связываться. Родиона, старшего брата моих друганов, ещё в прошлом году по весне «забрили» в армию, и он служит где-то на границе с Польшей. Пишет, что служит хорошо, и командиры постоянно ставят его в пример другим бойцам. В чём мама очень сильно сомневается: — «Врёт поди, на Молдаванке-то слыл отчаянным хулиганом». Сами братаны перешли в девятый класс только под нажимом Аркадия Бакмана, пригрозившего отчислить «неучей» из секции бокса, если они учёбу в школе забросят.

Все старшие подружки Сонечки с нашего двора уже давно замужем и нянчат детишек. Девушку тоже хотели нынче засватать, да только она неожиданно для всех «взбрыкнула». Поступила в институт и твёрдо заявила, что: — «Пока не получу высшего образования, даже и думать об этих глупостях забудьте»! Часто забегает к маме в гости, интересуется как у меня идут дела и передаёт приветы. Хм. Могла бы, и сама написать, а то за всё время кроме приветов «через маму» так от неё ничего и не получил. Впрочем и сам не писал. Как-то сразу так сложилось, но я и маме-то пишу редко. Ничего вскоре встретимся и поговорим, ближайший сухогруз на Одессу отходит двадцать восьмого января. Хотя… о чём мне с ней говорить? Девушка явно сделала свой выбор, раз поступила «на радиоинженера». Вначале офигел от такой новости, но потом подумал и понял, что для еврейской девушки это самое мудрое решение. Нафиг ей какой-то местный «кот в мешке» с «дворовым прошлым» и «туманным будущим». А тут за четыре года совместной учёбы хорошенько присмотрится к какому-нибудь «ботанику», выберет самого «перспективного» и легко парня «окрутит». Благо выбор большой, по специальности «радиосвязь» в основном парни учатся. Ко мне видимо все «чувства» давно уже остыли, всё-таки больше трёх лет уже не виделись. Немного грустно, но такова жизнь.

А дома меня как пить дать ждёт «грандиозный шухер» и неминуемый скандал от мамы. Я ж не писал ей о своём увлечение самолётами, тем более, что летаю на них, но газеты мама читает и не только советские. Известие о том, что Миша-Лапа «заделался лётчиком» всколыхнуло не только одесскую молодёжь, но и мама с её слов «чуть опять свой инфаркт не догнала». «Добрые люди» просветили её насчёт высоты Кордельеров и теперь мои уши в жуткой опасности. Мама грозится их оборвать, если они не отмёрзли во время перелёта. В Одессе всё-таки открыли аэроклуб, так попробуй тут не открой, когда мешками с письмами завалили «все инстанции», а планеры начали стихийно собирать чуть ли не в сараях. И наплыв в школы лётчиков такой, что приёмные комиссии за голову хватаются и это не только в Одессе или в Украине. Советские газеты хоть и с опозданием, но тоже сообщили о «беспримерном и героическом перелёте через Анды советского гражданина» и об открытии «загадочных фигур в пустыне Наска». Так что «массовое поветрие» случилось по всему Союзу. Хорошо хоть не написали, что «по заданию Партии и Советского правительства», мог бы и конфуз случиться, а так вышло «простенько и со вкусом». Просто «перелетел», а зачем и почему сами гадайте. Правда о моём друге тоже не упомянули даже мельком, мол, Михаил Лапин один летел. Надеюсь в Мексике советских газет не читают, а то Альберт может и обидеться не по-детски. Но «ОСОАВИАХИМ» с этого перелёта получил такую рекламу, о которой не мог и мечтать. Теперь репу чешет, где взять столько аэроклубов, чтоб всех желающих принять на обучение. Хоть какая-то от меня польза на Родине есть.

* * *

Новый год отмечали в ресторане «Русская чайная» там и познакомился с Хемингуэем. Наверняка это опять Шуберт подсуетился. Со слов моего нанимателя никаких «маркетинговых академий» он не заканчивал, но его умению рекламировать своё заведение позавидовал бы и театральный менеджер из моего времени. Любой кипишь вокруг моей персоны он неизменно превращает в громкую пиар акцию. Даже немного опасаюсь такой его активности. Да и консульские на это смотрят косо, мол, такая шумиха вокруг моей персоны недостойна советского гражданина. Чтоб они в этом понимали? Завидуют, наверное… Шучу, конечно. Но за встречу с журналистом я своему нанимателю благодарен. Имя Эрнеста Хемингуэя сейчас на слуху у публики. И послушать очевидца событий в Латинской Америке интересно всем. Вот. Я же тоже был там «проездом», но нифига так и не увидел, всё в спешке, да всё бегом… А Эрнест практически живёт в той атмосфере и с его слов в Бразилии всё идёт к замирению.

Во всяком случае боевых действий уже не ведётся, хотя перемирие даже не подписано. Впрочем, в том вооружённом конфликте и объявления кому-либо войны тоже не было. По слухам, Престес предложил «что-то интересное» своим противникам и «сахарные магнаты» сейчас активно обсуждают это его предложение. В Бразилии Эрнеста уважают за правдивые очерки. Он никогда не выпячивает наружу разногласия между враждующими группировками, но лишь пишет о тяготах военного лихолетья для мирного населения по обе стороны от линии фронта и о его стремлении к нормальной мирной жизни. Потому, наверное, и переходит журналист свободно с одной стороны на другую и его беспрепятственно пропускают. Редкий случай в журналистике, абы кому такое доверие не окажут. Но вот по Аргентине позиция журналиста совершенно другая и отношение писателя к диктатору Хуану Перону крайне отрицательное. Тот явно тяготеет к фашизму, и эта его «тяга» лишь раздувает пламя партизанской войны. В лесах Беларуси партизаны были грозной силой, что уж тут говорить о джунглях Аргентины?

С одной стороны, Перон не хочет допустить в стране гражданской войны и жестоких карательных действий к «партизанам» не предпринимает, но и примириться с оппозицией тоже не желает, да и не может. Он уже «вкусил» сладость абсолютной власти и этого не скрывает. Так что этот «узелок» ещё не скоро будет развязан. Коминтерн предлагал «социалисту» Перону свою помощь в разрешении конфликта, но видимо ему это предложение пришлась «не по вкусу». Более того, теперь все «прокоммунистические» и левые партии в Аргентине запрещены. Но и от военной помощи дивизионного генерала Франциско Франко, недавно утопившего в крови восстание левых социалистов и анархистов в Астурии на севере Испании, Перон тоже отказался. В газетах о том восстании пишут мало, да и предложение помощи от Франко тоже на уровне слухов, вот и собрался непоседливый журналист после нового года съездить в Испанию и посмотреть на всё своими глазами.

По слухам, где-то в горах Астурии скрывается «Лев Революции», вот и рассчитывает Эрнест Хемингуэй «нечаянно» встретится с Львом Троцким. Вот жешь… тоже ещё тот, неугомонный «революционер»! И что ему на одном-то месте не сидится? Кое-как выпросил визу на временное проживание во Франции, так и сиди на попе ровно. Так нет же, опять начал «воду баламутить» грезя мечтами о «мировой революции». Вот и «домутился». Ещё полгода назад получил от министра внутренних дел Франции предписание немедленно покинуть страну. Да куда там! Ни одна страна в мире не желала принимать у себя этого «пламенного революционера» и визу выдавать ему никто не спешил. Так и болтался Лев Давидович Бронштейн по всей Франции, как известная субстанция в проруби. Пока это окончательно не надоело министерству внутренних дел Франции. Хреново быть изгоем в родной стране, ещё горше понимать, что и другим странам ты тоже нафиг не сдался.

Вот и «ушёл на рывок заслуженный каторжанин» как только услышал о революции в Испанской Астурии. Благо от французского курортного городка Андай, куда его в конце концов интернировали и законопатили «безжалостные французские власти», до ближайшего испанского городка Ирун пешей ходьбы не более часа, а границу перейти помогли «товарищи». Сторонников у Льва Троцкого и во Франции, и в Испании более чем предостаточно. Да что там говорить, если сам читаю его труды и поражаюсь его прозорливости. Такого в школе и универе нам не преподавали. Если бы не воспоминания о той участи что готовил Троцкий для моей Родины, как «вязанке хвороста» в горнило «мировой революции», да знания из моего прошлого, то хрен знает, наверное, тоже бы проникся его идеями. Говорить и писать он умеет. Демагог от Бога. Теперь вот прячется где-то в горах, немного опоздал с побегом. А как в Мексику теперь попадёт? Небось опять «соратники помогут»? Скорее бы уж…

* * *

Стою и молча перевариваю то, что «старшие товарищи» только что изволили мне сообщить. Да они что тут? Совсем охренели? Какая ещё нафиг Испания? Нахрен мне этот ваш Мадрид вместе с его Музыкальным театром, во век бы их не видеть… Я домой хочу! Меня там мама ждёт, я уже билет купил… почти. Ну не купил, а только собирался, так ещё и подарки домой не выбрал. А теперь что, «Всё бросить и шарики Вам надувать?»©

— Валериан Савельевич, а раньше об этом Вы мне сообщить не могли? Почему именно сегодня? Что за иезуитские шуточки? Это абсолютно невозможно! Я устал и к этому совершенно не готов. Вы это не хуже меня знаете. Я поеду домой и пофиг на все Ваши договорённости. Сначала надо было со мной обговорить эти Ваши хотелки. — еле сдерживаюсь чтоб не нагрубить, но внутри всё клокочет от ярости и видимо в голосе это прорезается.

— Не забывайся, Лапин! Молод ещё, свой гонор тут показывать. «Я устал!» Ишь ты, принцесса тут нашлась… Ты прекращай свои мелкобуржуазные интересы над государственными ставить! — это товарищ Толоконский свою «заготовку» толкает, как пить дать заранее подготовился. Знали ведь как я домой хочу и помалкивали. Сцуки!

— Мы не хотели тебя расстраивать, потому и не сообщили три недели назад о том, что контракт на твои гастроли уже подписан. Но ты об этом мог бы и сам догадаться! У тебя во Франции было три предложения на гастроли. Ты выбрал Нью-Йорк и тебе пошли навстречу! Теперь надо также хорошо выступить в Мадриде. — в голосе Генерального Консула слышится прямо-таки вся вселенская печаль, усталость и отеческая забота о моём душевном здоровье.

— Да любой дирижёр душу дьяволу продаст только за то, чтоб ему доверили выступить в Музыкальном театре Мадрида. Там играет лучший симфонический оркестр Испании! Ты-то чего кобенишься и морду кривишь? Зазнался? Так давай, откажись! Там и посмотрим, чего твоё «пофиг» стоить будет! — в голосе Гусева слышется издёвка и едва скрываемое торжество.

Вот гад! Этот «Гусь» мог бы вообще помалкивать, его-то кто спрашивает? От него вообще мне никакой пользы не было, только вечные вопросы о том, кто что говорит и какие настроения царят в белоэмигрантской среде. Кто тут у нас от ИНО ОГПУ, я или Пётр Давыдович? Поначалу, так вообще хотел меня припрячь в свои «нештатные сотрудники». Пришлось вежливо и культурно послать «в дальнее эротическое путешествие». С тех пор и копит на меня «компру», а то я этого не знаю! Ну и хрен с ним, нам вместе детей не крестить.

— Леонид Михайлович, но Вы же понимаете, что даже год назад в Испании была совсем другая обстановка? Тогда у власти стояли центристы потеснившие левых и переговоры о моём мюзикле ещё имели под собой хоть какое-то обоснование, но сегодня у власти правые! Они просто не позволят поставить на сцене театра мой спектакль! — но мой «вопль утопающего» пропадает втуне.

— А вот тут ты ошибаешься! Алькала Самора и Алехандро Леррус лично подтвердили свои прежние договорённости и считают, что твой спектакль поможет консолидировать разобщённость испанского общества и пойти ему на пользу. Это они предложили Музыкальный театр Мадрида, как наиболее подходящий для постановки твоего мюзикла. Цени это!

Нихренасе! Это с какого перепуга у моего мюзикла вдруг такая вот «миролюбивая» репутация образовалась, что президент и премьер не самой маленькой европейской страны возлагают на него такие надежды? Что-то я совсем перестал понимать что-либо в современной политике. С озадаченным видом разглядываю Толоконского и тот поняв мой взгляд поясняет:

— У твоего спектакля очень своеобразная репутация. Во Франции его восприняли как антинацистский, в Берлине наоборот. В САСШ просто как хороший спектакль на историческую тему по роману французского писателя, а в Советском Союзе как… Толоконский на секунду спотыкается, но затем продолжает: — Как легковесный, но интересный и полезный.

Угу. Я уже читал об этом в «Известиях», хотя сейчас у газеты «более расширенное» название и наверняка это мнение «Самого», а с ним вряд ли кто решится поспорить. Хотя вот я полностью согласен. Нет там никаких «подводных камней», как бы их не пытались разыскать. А все «допущения», это всего лишь случайные совпадения.

— Леонид Михайлович. В Берлине мой мюзикл не ставили, от него была только музыка.

— Вот! И в Мадриде нужно тоже самое! Пусть испанцы ставят всё что хотят, ты только дирижёр и ни во что не вмешиваешься! — нихренасе? Это как? А зачем тогда я там нужен? Что за аферу опять хотят замутить? Оно мне надо?

— Миша, пойми. Мы идём навстречу испанским товарищам по двум причинам. Во-первых, мы все тоже считаем, что твой спектакль может на время отвлечь испанское общество от междоусобицы, а во-вторых, помочь левым партиям на предстоящих выборах. Всё-таки все помнят по Франции против кого направлен твой спектакль. — здрасьте! Опять за рыбу деньги? «Ты не вмешивайся, но все помнят». Кстати, третий мотив так и не озвучили, а он лежит на поверхности, те самые «за рыбу деньги». Советский Союз наверняка со спектакля что-то поимеет, вон как лихо он «поимел» меня.

— Миша, да ты сильно не расстраивайся, в любом случае это не больше полугода, в августе уже дома будешь! Тебе же в сентябре на учёбу. Кстати, выбрал куда поступать станешь? Советую в Московскую консерваторию. Всё-таки — Столица!

— Да мне без разницы куда, Леонид Михайлович, лишь бы поскорее. Лучше подскажите к кому мне в Мадриде обратится?

— Это тебе Розенберг объяснит, так что сначала поедешь в Париж. Все документы у него, в Мадриде пока нашего посла нет. Марсель Израилевич тебе всё подробно объяснит и проинструктирует.

От услышанного непроизвольно расплываюсь в улыбке. Мишель, слышишь? Я еду к тебе! И тут же улыбка пропадает. А кто меня там ждёт? Мишель уже наверняка «занята» и мешать ей не собираюсь. Тем более, что буду «наскоком», но с Лепле и Анатрой пообщаюсь обязательно! Ха! Да мы похоже с Майером вновь вместе поплывём. У него билет на воскресенье и опять на «Иль де Франс». Маркус поедет за женой, он всё-таки решил обосноваться в Америке и уже «вложился» в продюсирование фильма по моему сценарию. Чёрт! Осталось-то всего четыре дня до отплытия! У меня слишком мало времени. Автомобиль, а тем более самолёт за хорошую цену теперь точно продать уже не успеваю. Да и чёрт с ними. «Не жили богато, и нефиг начинать!»© Зато теперь знаю кому устроить «маленькую пакость» на прощанье. Хищно усмехаюсь. Вы ещё меня не раз вспомните, когда будете метаться по Нью-Йорку в поисках парковки для автомобиля и ангара для самолёта. Моя «мстя» будет жестокой!

— Валериан Савельевич, да что Вы всё мнёте в руках этот несчастный карандаш? Это же не барышня. Дайте его мне, а то сломаете! — забираю из рук опешившего куратора карандаш, присаживаюсь к столу и достаю из конверта письмо, что хотел отправить домой. В полной тишине дописываю строчки:

— P. S. Дорогая мамочка, все мои планы опять неожиданно меняются. Только что узнал, что эти… — задумываюсь над эпитетом и оставляю троеточие, всё равно цензура вычеркнет то, что я сейчас напишу. Так как цензурное определение в мою голову не приходит. — Опять отправляют меня в командировку на полгода. На этот раз в Испанию. Прости родная, но узнал об этом буквально только что. Не ругайся на меня и пока потренируйся на ушах Крамеров. Обещаю что в корриде принимать участие не стану, разве что в качестве зрителя. Обнимаю и целую крепко-крепко, твой непутёвый сын Мишка.

* * *

— Леонид Михайлович! А вот что-то я Вас сейчас совершенно не понимаю. Чего мы с этим Лапиным цацкаемся и носимся как с писаной торбой? Кто он вообще такой? Ведёт себя нагло, со старшими товарищами вообще не советуется. Да от него неприятностей и головной боли больше, чем от всех остальных наших товарищей, что за рубежом работают! Да и товарищ ли он нам? Он же с этой белоэмигрантской нечестью окончательно снюхался и в последние дни времени с ними проводит больше чем с нами. И заметьте, совершенно отказывается писать отчёты об этих встречах и чуть ли не открытым текстом посылает меня! — Пётр Давидович с возмущением смотрит на Толоконского.

— Успокойтесь, товарищ Гусев. Придёт время и за свои поступки ответят все! Мне вот тоже не совсем понятно поведение нашего товарища Лапина, но я свои эмоции сдерживаю. Возможно мы просто не догадываемся о причинах такого его поведения. Но заметьте, там где появляется Лапин, вскоре обязательно что-нибудь происходит. И это не случайно. Поверьте моему опыту, что и в Испании, куда его так неожиданно «откомандировали», он тоже что-нибудь отчебучет. — Толоконский насмешливо фыркает и продолжает:

— Был бы гоем, так перекрестился бы, что этот беспокойный юноша наконец-то оставит нас в покое. Пусть теперь голова болит у испанских товарищей. Знаете, в юности я одно время увлекался орнитологией, — Леонид Михайлович ностальгически хмыкает, — это такая наука о птицах. Так вот, там есть такое интересное понятие, как «Фактор беспокойства». Это когда над гнездовьем мирных птиц начинает кружить хищник, или на их территорию заходит опасный зверь. Вот этот Лапин и напоминает мне такого молодого хищника. С виду совершенно мирного и безобидного, но уже одно только его появление провоцирует панику и приводит к непредсказуемым последствиям. Но это, к счастью, уже не наша головная боль.

* * *

Стою на палубе и зябко кутаюсь в пальто. В заливе Лоуэр довольно мерзкая погодка. На термометре плюс семь градусов, но сеет мелкий противный дождь и дует пронизывающий ветер. За влажной дымкой уже почти не видны очертания Бруклинского моста, а все прибрежные постройки надёжно скрыты в плотной дождливой пелене. Поглубже натягиваю «Федору» на уши и провожаю удаляющийся берег печальным взглядом. Нет, по Нью-Йорку я точно скучать не стану, это не мой город и сожалеть о расставании с ним я тоже не буду. Но я плыву во французский Гавр, хотя моя душа рвётся в родную Одессу. Сердце сжимается от тоскливого понимания, что я по-прежнему остаюсь всего лишь пешкой в этом мире и от моих желаний ровным счётом ничего не зависит. Провожу ладонью по лицу, стирая влажные капли со щёк и машинально пробую языком ладонь на вкус. Солёная. Что это, морские брызги? А может просто слёзы, которых никто не видит?

На ум приходят строчки из песни, недавно разученной с сестрёнками Бейгельман. Станут ли они дуэтом «Сёстры Бэрри»? Это зависит уже только от них. Но как же эта песня сейчас зозвучна моему настроению! Эх…

Где взять бы немножечко счастья?

А счастье — удачи сродни.

https://youtu.be/YMfMZnSFG6I

Глава 6. Париж — Мадрид

Мне очень нравится уверенность в себе.

Но жаль, что моё чувство не взаимно…

(М. Лапин)

Атлантика. Она такая непредсказуемая… В третий раз пересекаю её воды и всякий раз она другая. В начале прошлого лета отметилась довольно сильным волнением на всём пути нашего следования из Гавра в Нью-Йорк, но погода стояла просто изумительная и прогулки на внешней палубе нам с Люсей и Катериной были в радость. Летний «Большой Круиз» на лайнере «Императрица Британии» мне вообще запомнился как шикарный курортный отдых где-нибудь на взморье в фешенебельном отеле. Но зимняя Атлантика, это что-то нечто… На солнечную палубу выйти «позагорать» согласится разве что совсем уж «упоротый» любитель зимнего экстремального «моржевания». Даже просто находится на внешней палубе не доставляет никакого удовольствия. Резкий, пронизывающий одежду насквозь ветер с брызгами то ли дождя, то ли морской воды и на фоне мрачных тёмно-серых волн, под рваными, низко нависающими тучами такого же депрессивного цвета, напрочь отбивают всякую охотку любоваться морскими «штормовыми пейзажами». В каюте тоже ненамного комфортнее. Из-за сильной качки даже ночью нормально выспаться не удаётся.

Своего друга и бывшего театрального агента после совместной утренней поездки в порт и посадки на корабль, в следующий раз увидел лишь на ужине в ресторане на второй день плавания. Маркус имел не просто «бледный вид», а ещё и какого-то серо-зелёного оттенка. Впрочем, большинство пассажиров от него в «цветовой гамме» не очень-то отличались. Это мне и ещё десятку таких же «живчиков» от бушующего шторма «ни тепло, ни холодно», остальные пассажиры смотрели на нас с плохо скрываемой завистью. Видимо отправились в путь тоже по необходимости. Теперь понимаю, как же мне повезло в том, что нахожусь на этом комфортабельном трансатлантике. Представляю какая сейчас качка на обычном сухогрузе и что-то мне даже дурно становится от одной мысли об этом. А кроме сухогрузов в Одессу в это время года больше ничего не ходит. Да и в рейсе пришлось бы телепаться больше месяца, а «Иль де Франс» от Нью-Йорка до Гавра «домчит» меньше чем за неделю, благо на первых порах нам и тёплый Гольфстрим в этом помогает. Не будь его и вокруг вообще бы всё замёрзло нафиг, на внешней палубе такой дубак стоит, что мама не горюй…

Заниматься в плавании мне в общем-то особо нечем, но я этому только рад. Всю последнюю неделю своих гастролей был занят только мюзиклом, а затем поспешной подготовкой к отплытию и следить за новостями просто не было времени. Вот и навёрстываю упущенное за утренним чтением старых подшивок газет в библиотеке лайнера. Раз в четыре часа по корабельному радио передают короткую сводку новостей и, если нахожусь рядом с радиоточкой, то с интересом слушаю о том, что сейчас происходит в мире. Но основным источником новостей для меня служит информация от капитана судна Этьена Пайена де Ла Гарандери. Видимо на лайнере в этом рейсе собралось не так уж много «значимых» пассажиров, так что практически прописался «за капитанским столом». У капитана всегда самые свежие сообщения из радиорубки и за столом он охотно делится новостями со своими сотрапезниками. Так что наш обед больше всего напоминает «деловой ужин» из моего времени, а не просто обычный приём пищи.

* * *

Анализируя информацию из газетных публикаций и ту, что получаю от капитана лайнера, всё больше убеждаюсь в том, что история этого мира уже в значительной мере расходится с той, что известна мне. Во-первых — это курс золота. В моём времени цена тройской унции на мировом рынке начиная с тридцать четвёртого года и по семьдесят первый оставалась стабильной и равнялась тридцати пяти долларам США. Но это на рынке драгоценных металлов, в самих штатах покупка золота населением по-прежнему находилась под запретом вплоть до тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года. Но в этом мире на конец января тысяча девятьсот тридцать пятого года золотой фиксинг одной тройской унции на Лондонском внебиржевом рынке уже перевалил за тридцать восемь долларов и медленно, но неуклонно ползёт вверх. И правительство Рузвельта пока не спешит вновь привязаться к «твёрдому курсу» и ратифицировать «Золотой резервный акт», как это было в моём мире. И этому есть своё логическое объяснение.

Если в США «Великая Депрессия» уже идёт на спад и промышленность этой страны во многом справилась с её последствиями, в том числе благодаря большим объёмам долгосрочных заказов из СССР на тяжёлую технику и «высоко технологичное» оборудование для вновь вводимых в строй советских промышленных объектов, то в Европе вся экономика находится в полном упадке, за исключением разве что Италии и… Германии. Страна «с треском» проигравшая «Великую Войну» по её итогам вдруг оказалась даже в лучшем экономическом положении, чем многие европейские страны-победительницы. Заводы и фабрики в городах Германии не подвергались таким массированным и ожесточённым бомбардировкам, что выпали на долю той же Франции. И к окончанию ПМВ не имели сколько-нибудь фатальных разрушений, оставаясь в целостности, сохранности и работоспособном состоянии.

К тому же огромный совокупный послевоенный заём в пятнадцать миллиардов золотых марок от американских банкиров с Уолл-стрит и вдвое меньший (но всё-таки свыше шести миллиардов тех же золотых марок) от банкиров Лондонского Сити в значительной мере помогли Германии начать восстановление промышленности из послевоенного упадка. Но эта помощь оказывалась отнюдь не из-за внезапно вспыхнувшей любви и сострадания к проигравшему противнику. Это был самый обычный прагматический расчёт на то, что чем быстрее Германия восстановит свой промышленный потенциал, тем скорее начнёт выплачивать огромные контрибуции, наложенные на неё Версальским договором. Вся продукция Германских предприятий по плану американского банкира и политика Чарлза Дауэсса, что и пролоббировал этот заём, должна была поставляться в СССР в обмен на сырьё для германских заводов и продовольствие для населения, а вырученная от продажи товаров валюта должна была пойти западным державам в счёт репараций.

И опять тут нет никакой «внезапно вспыхнувшей любви» капиталистов, теперь уже к СССР. Просто бизнес и ничего более. Французским, американским и английским компаниям нафиг не нужны на рынке германские конкуренты. К тому же экспансия дешёвых германских товаров на рынок СССР должна была затормозить развитие своей собственной промышленности. Но тут заокеанские стратеги «немного просчитались». На четырнадцатом съезде ВКП(б) ещё в двадцать пятом году Иосиф Сталин в пух и прах раскритиковал план Дауэса. В своём выступлении советский лидер заявил: «… мы вовсе не хотим превратиться в аграрную страну для какой бы то ни было другой страны, в том числе для Германии. Мы сами будем производить машины и прочие средства производства. Поэтому рассчитывать на то, что мы согласимся превратить нашу Родину в аграрную страну для Германии, — значит рассчитывать без хозяина. В этой части план Дауэса стоит на глиняных ногах».© СССР не собирается становится всего лишь аграрным и сырьевым придатком Германии. Советская страна решительно взяла курс на индустриализацию и уверенно двигается в этом направлении. Но торговые отношения с Германией всё же развивает, хоть и не в тех масштабах и соотношениях, о которых мечтали за океаном.

И невдомёк к тому же было заокеанским стратегам, что Гитлер по примеру СССР тоже приготовил для «благодетелей» свой «маленький сюрприз». Если в СССР большевики после ПМВ в ответ на требование Франции рассчитаться по «царским долгам» сразу показали бывшим кредиторам свой «большой пролетарский кукиш», то Адольф свою «фигу» пока держит в кармане, но вот выплату репараций уже приостановил, ссылаясь на тяжёлое экономическое положение Германии, но и «кукиш» как я помню вскоре тоже всем покажет. А чтоб «кредиторы» сильно не досаждали своими требованиями, Германия громко «хлопнула дверями» и покинула Лигу Наций. На прошлой неделе в результате плебисцита вполне ожидаемо «отжала» у этой организации подмандатный ей, но «исконно немецкий» Саарский угольный бассейн и громогласно объявила, что это ни что иное как начало возвращения «потерянных земель» и восстановления Германии в довоенных границах. Пригрозив полным разрывом «Версальских соглашений» в случае любых «провокаций и поползновений» по этому поводу в её сторону. И только «бедная Франция» так и не может никак оправиться от «сокрушительной победы». Экономика в разрухе, заводы стоят, гиперинфляция правит бал. Пролетарский «кукиш с маслом» от СССР вместо ожидаемого возврата царских многомиллионных займов, много жарких обещаний и клятвенных заверений от вероломной Германии, что «как только вот, так и сразу». Но ни рубля, ни марки, ни франка в натуральном выражении во французский кошелёк. Короче. «Девушке сильно пообещали, умело ею попользовались и на прощание пожелали „всего хорошего“. Всё как всегда… Это жизнь, детка.»©

Золоту не добавляют стабильности и другие, но уже сугубо «политические факторы». В солнечной Италии нарастает раздражение и недовольство итогами ПМВ. Не принёсшими стране тех ожидаемых материальных благ и территориальных приобретений, на которые рассчитывала эта «предательница». Резкая «смена ориентации» с Тройственного союза на блок Антанты не оправдала надежд и кроме разочарования, убытков и всплеска экстремистских настроений никаких других ощутимых результатов не принесла. Дуче Бенитто Муссолини напрямую призывает итальянский народ жёстко поквитаться с Эфиопией за сорокалетний позор «поражения при Адуа» и открыто готовит свою армию к скорому вторжению в северную Африку. Вот же чудак-человек, он бы ещё Ганнибала вспомнил и решил с ним «поквитаться». Видимо только то, что Тунис сейчас находится под французским протекторатом его и останавливает. В общем, в Европе почти всё тоже самое что было и в моём «прошлом». Великобритания, как удав «проглотив» часть бывших германских и турецких колоний медленно их «переваривает» и печально размышляет о том, как бы ещё где-нибудь немножко разжиться «лишними деньгами». Страна-победительница в Великой Войне «внезапно» такой же жалкий должник перед США, как и большинство остальных европейских «победительниц».

Это «неожиданно для всех», но «благо приобретателем» в ПМВ оказались только Северо-Американские Соединённые Штаты. Вступив в первую мировую войну позже всех других стран, они единственные кто умудрился не только рассчитаться почти со всеми своими накопленными к этому времени внешними долгами, но и опутать долговыми военными обязательствами практически всех своих европейских союзников в «Великой Войне». «Дружба — дружбой, а табачок — врозь!»© Вот и чешут теперь европейские экономисты и политики свои затылки в полном недоумении от этого прискорбного факта. Как же это нужно было умудриться так «победить», что теперь последние штаны приходится с себя снимать и со слезами на глазах отдавать их кредитору? Хм… Насколько мне помнится, после второй мировой войны ситуация была аналогичной.

* * *

Но вот на Латиноамериканском континенте для США… «Всё не так, всё не так ребята.»© После первой мировой войны в моей реальности Соединённые Штаты рассматривали всю Южную Америку, как свой «задний двор», да и в этой поначалу всё шло по тому же знакомому мне сценарию. Пока не произошли военный переворот и «революция» в Аргентине. Почти одновременно с «аргентинскими событиями» возник «конфликт интересов» олигархических кланов в Бразилии, тоже со сменой правящего режима и вооружённым противостоянием. Но в Бразилии похоже всё заканчивается и представители «сахарных магнатов» из Ресифи уже прибыли в Рио-де-Жанейро для переговоров. Там идёт самый обыкновенный торг «уважаемых бизнесменов» за лакомый кусочек «советского пирога» и былое вооружённое противостояние теперь принято считать всего лишь «незначительным инцидентом», а гибель бывшего президента «роковой случайностью».

По сообщениям газет в Бразилии замечены советские специалисты-нефтяники и ведутся активные переговоры о создании совместных нефтедобывающих концессий. Очень сомневаюсь в том, что это сработала «моя закладка», слишком уж высокие тут ставки, а в Советском Союзе и без меня хватает грамотных и толковых экономистов. Да и Престес далеко не дурак и свою выгоду понимает. Нафиг ему самому вкладываться в это незнакомое и рискованное предприятие, если для этого есть и другие желающие? В страну что-то зачастили эмиссары «северного соседа» с «эксклюзивными предложениями», но Престес видимо уже сделал свой окончательный выбор в пользу СССР и всех представителей бывшей «Стандарт Ойл» с милой и дружелюбной улыбкой вежливо «посылает лесом».

А на бурное возмущение уже своей «либеральной общественности», что мол, ни в коем случае нельзя отказываться от помощи державы, что является признанной «кузницей нефтяных кадров», меланхолично замечает: — «А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен.»© Тем более что этот «кузнец» покупать тростниковый сахар у Бразилии вовсе не собирается, потому что у него и кубинского сахара «как гуталина». Тут уж свои сахарные магнаты этого широкого жеста могут не понять. Так что «американским докторам» по поводу «бразильского пациента» впору начинать паниковать: — «Мы его теряем!» — тем более, что аргентинского они по всей видимости уже «потеряли».

Захватив власть, проведя «кадровые чистки перестановки» в армии и «обновив правительство», Перон прочно «утвердился на троне» и раздумывал недолго. Он и в моей-то реальности, несмотря на свой солидный возраст, отличался завидной решительностью. Но сейчас он молод, полон сил и действует гораздо более радикально, чем в моём мире. Так что указы о полной и безоговорочной капитуляции национализации иностранных компаний посыпались как из рога изобилия. Народ и армия эти реформы поддерживают, а инсургенты недовольные его политикой или уже эмигрировали, или ушли в джунгли «партизанить». Лондонские и Вашингтонские политики взвыли в полный голос и начали призывать к «крестовому походу» против «наглого узурпатора», покусившегося «на самое святое», на частную собственность «уважаемых людей». Но пока вопли так и остаются обычным «сотрясением воздуха». Ни США, ни Великобритания сейчас не в том положении, чтоб развязывать новую войну. А просто «доброе слово, не подкреплённое пистолетом» на Перона не действует.

Ещё одна обсуждаемая новость в салонах лайнера, это назначение полковника Габриеле де Аннунцио полномочным послом Италии в Аргентину. Дамы слегка «постбальзаковского возраста» с придыханием обсуждают неотразимый шарм Князя и его «природный сексуальный магнетизм». Менее склонные к подобной экзальтации джентльмены однозначно сходятся во мнении, что это назначение по всей видимости свидетельствует не только о сближение Италии и Аргентины, но возможно и о скором формировании нового военного-политического союза. Для меня остаётся поистине неразрешимой загадкой, чем же этот любвеобильный коротышка, одноглазый (после авиационной аварии) и лысый как биллиардный шар, так пленяет окружающих его женщин. Но у него видимо действительно есть какая-то своя неотразимая харизма понятная только слабому полу.

Но вот его назначение у меня удивления не вызывает. В Италии у Князя бешеная популярность среди сторонников фашистской партии, как одного из первых её идеологов. Видимо эта «всенародная любовь» и сподвигла Бенитто Муссолини при первом же удобном случае «сплавить» неугомонного старика с глаз подальше. Дуче и сам не прочь покрасоваться в лучах славы и конкуренты ему тут не нужны. Так что воздав Князю поистине триумфальные почести и присвоив звание полковника, патриарха идеологии торжественно спровадили нести «свет фашизма» в далёкую Аргентину, выразившую готовность ознакомится с этим «учением» поближе. Кому же как не «основоположнику» это важное дело доверить и поручить?

Уже в день прибытия в Гавр узнаём очередную «потрясающую новость». Оказывается, вчера вечером от причальной стенки испанского Хихона к берегам далёкой Южной Америки отчалил польский трансатлантический лайнер «Костюшко» с «группой туристов» на борту. «Экскурсоводом группы» является не кто иной, как сам Лев Давидович Троцкий. О том, что эта «туристическая поездка» была подготовлена и тщательно спланирована заранее говорит тот факт, что океанский лайнер целенаправленно прибыл в испанский порт прямо из польской Гдыни. Где на местной верфи происходил его ремонт и по прибытии к месту назначения уже был полностью экипирован и подготовлен к дальнему трансатлантическому переходу. Первая мысль, посетившая меня при этом известии, так это надежда на то, что у руководства польской компании-перевозчика всё-таки хватило здравого смысла и ума снять женский обслуживающий персонал с лайнера хотя бы на этот рейс.

По сообщениям корреспондентов, во время суточной стоянки лайнера в порту Хихона не обошлось без инцидентов. Полиция поначалу воспротивилась посадке на борт «вооружённых до зубов» пассажиров, но стражей порядка тут же быстро смели с пристани и разогнали по домам «пламенные революционеры». Заодно нанеся «визиты» на винные склады и попутно «реквизировав» все запасы кокаина, морфия и опиума, что нашлись в аптекарских лавках и на их складах. Ну так понятно всё! Иначе, какая же это нафиг «революция», и что б без атаки на винные склады? А вдруг действительно придётся воевать? Тут уж без запаса «нужных лекарства» точно никак не обойтись. Так что небольшой «дружеский» мордобой и мелкие эксцессы совершенно не в счёт. Никого же не убили и не покалечили? Всего лишь немного вразумили непонятливых и слегка ума им вправили. Так понимать надо, что люди едут на войну, братскому угнетённому народу помогать и «правильную революцию» в Бразилии вершить! Вот хрен знает, о чём сейчас думает Лев Давидович, но к сегодняшнему дню он уже успел «в пух и прах» переругаться практически со всеми мировыми лидерами. Почти то же самое происходило и в моей истории, ну, разве что фрахта трансатлантика не случилось. Так что сегодня все «власть предержащие» наверняка уже мысленно дружно точат на Троцкого «свои ледорубы» и хотят видеть его «исключительно только в белых тапочках и деревянном макинтоше». И немудрено.

Иосиф Сталин виноват в отходе от ленинских принципов построения социализма и предательстве идеи мировой революции. Бенитто Муссолини повинен в грубом извращении идей социализма, отказа от марксизма и возрождении колониальной имперской политики, Гитлер — оголтелый антисемит и расист, Престес — сталинская подстилка и марионетка, Перон — вообще мировой лидер оппортунистов, гнусный предатель интересов рабочего класса и латентный фашист. В общем, куда свой взгляд не кинь, повсюду в мире только одни враги и предатели, пора строить своё новое и справедливое государство. Судя по заявлению Троцкого, Бразилия на роль образцового социалистического государства сегодня подойдёт лучше всех остальных. Бесправный народ, угнетаемый плантаторами севера и юга, только и ждёт своих освободителей. И сразу поднимется «как один» на борьбу за светлое будущее, стоит лишь там только появиться «пламенным вождям революции». Угу… видимо своих-то «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков»© А «пылающая» Испания, которой Лев Давидович все последние годы в своих публикациях уверенно отводил миссию будущего зачинщика «мировой революции», в данный конкретный момент видимо не очень-то подходит на эту почётную роль. Вероятно в силу того, что слишком уж близко к ней находятся колониальные войска в Марокко. Три месяца назад эти «кровавые дикари-марокканцы» под руководством «генерала-мясника» Франциско Франко жестоко подавили «Октябрьскую революцию» в горной Астурии и оставили там о себе недобрую память у «пламенных революционных повстанцев» слегка остудив их буйные головушки. У меня по поводу этой новости только три вопроса. А с чего вдруг Бразилия? Почему бы сразу не плыть в Мексику? Ну сколько же можно от судьбы-то бегать?

* * *

В порту Гавра мы тепло распрощались с Маркусом Майером, теперь уже видимо навсегда. Майер едет продавать свой дом в Цюрихе, после чего сразу же собирается вернуться в Лос Анжелес, где уже приобрёл в пригороде Санта-Моника «небольшой коттедж с чудесным садиком» и шикарным видом на океан, пляжи которого буквально в десяти минутах неспешной прогулки. Он очень надеется, что этот район и домик также понравятся его жене. Я в этом и не сомневаюсь, сам бы не отказался пожить в таком шикарном месте. Воспользовался случаем и попросил Маркуса «закинуть на сохранение» к Вонтобелю один из моих баулов с офицерской сумкой и первым комплектом лётной формы, приобретённой ещё в Париже два года назад. Майер едет домой налегке, а мне после «испанского вояжа» всё равно придётся с Якобом Вонтобелем встретиться. Надо будет забрать свои «цацки» и решить вопрос с «обналичкой» золота.

В принципе требуется обсудить только один пункт. Стоит ли мне дожидаться привязки доллара к золоту или на сегодняшний день это уже не имеет никакого принципиального значения. Мнение опытного финансиста мне не помешает. Вот вопрос покупки активов для меня дело давно решённое, сомнений не вызывает и детали предстоящей сделки с моим «банкиром» оговорены. Это акции компаний «Дженерал моторс», «Боинга» и одной или двух «дочек» бывшей «Стандарт Ойл». Моторы, самолёты и нефть. Именно то что сейчас, в ближайшем будущем и на долгие годы вперёд будет всегда в цене. Моторам и самолётам в «портфеле инвестиций» отводится по сорок процентов, остальные двадцать приходятся «на нефть». Судя по сегодняшней цене на золото, объём и вес «портфеля инвестиций» обещает быть внушительным.

В порт Гавра прибываем в десять утра, а уже через пять часов выхожу на привокзальную площадь Сен-Лазар в Париже. Ещё пятнадцать минут и такси останавливается у посольства. Всё, я — «дома». Словно и не было никакой семимесячной «командировки» в Нью-Йорк, даже самому до конца в это не верится. Розенберга в посольстве нет, но меня встречает Александр и помогает перенести чемодан в комнату «для командированных». Сам себе сейчас напоминаю «челнока» из своего «прошлого», чемодан, баул и саквояж. Да уж, потихоньку обрастаю имуществом, хорошо ещё что хоть один баул у меня Майер забрал. От позднего обеда отказываюсь, неплохо перекусил в поезде, но вот в удовольствии принять душ и прилечь отдохнуть с дороги себе не отказываю. Хоть и переношу качку вполне терпимо, но после шести суток в море меня всё ещё «штормит». Сильное волнение даже в Ла-Манше не прекращалось, хотя сам шторм стих уже у берегов Испании. Или это мы из него просто удачно «выскочили». Розенберг до вечера так и не появился, прибыв в посольство уже поздно ночью. Меня никто не потревожил и продрых до самого утра. Вот же я «сурок»! Без малого тринадцать часов подушку «давил» и даже по малой нужде ни разу не приспичило. Вот это я понимаю… нервный отходняк.

Встреча с Розенбергом прошла в «тёплой дружественной атмосфере». Вот интересно, мы же с ним накануне моего отъезда разругались практически вдрызг, а подишь ты, и мне приятно и Марсель Израилевич сияет словно начищенный пятак. А все наши прежние разногласия забыты словно их и не было никогда. Всё-таки прошлые обиды — это мелочь и наносное, не стоящее выеденного яйца и радость от встречи у нас обоюдная. Но вот новость, услышанная от моего бывшего куратора, меня обескураживает и даже ставит в тупик. Либретто к испанскому спектаклю совершенно не готово. Вернее, оно есть, причём в трёх вариантах, но Мадридские антрепренёры в последний момент «всё уронили переиграли» и тоже решили ставить мой мюзикл на испанском языке. Но удосужились об этом решении сообщить Розенбергу только третьего дня. Вот и проторчал вчера Марсель Израилевич в испанском посольстве до самого позднего вечера в тщетной попытке «утрясти» эту внезапно возникшую «неувязку». Но нифига «не утряс» и теперь уже мне самому придётся на месте «решать этот вопрос». Оно мне надо?

Да ну нафиг! Есть либретто на русском языке, на французском и английском, выбирайте любое. А если хотите ставить на испанском, так я не возражаю. Нанимайте переводчиков, переводите и ставьте, но уже без меня. Позориться не стану, потому что в сроки что отведены на мюзикл мы точно не уложимся. Немцы вон, «свой перевод» сделали и на мой взгляд очень даже неплохой, но у них ушло на это почти три месяца! И только после этого они начали репетиции. Я свой первый перевод мюзикла на французский язык тоже делал почти год, а затем ещё полгода его «шлифовал». Это с английской версией за пять месяцев управился, так английский для меня всё равно что родной ещё по прошлой моей жизни. Основной язык международного общения, мать его итить… А в этой реальности таким же «родным» стал идиш, но испанский? Не, на бытовом-то уровне язык понимаю довольно хорошо и говорю на нём вполне прилично, во всяком случае при общении с носителями языка краснеть не приходилось, как это было в случае с итальянским и попыткой поговорить на нём с матушкой Ла Гуардия. Но чтоб стихи сочинять? Нее-е тут я пас. А на перевод мюзикла у переводчиков как минимум месяца два уйдёт, там же ещё и стихотворная форма обязана быть. А как же иначе-то? Вот и пытаюсь донести эту мысль до своего собеседника:

— Марсель Израилевич, а может Вы меня всё-таки пока домой отпустите? Переводчики, как пить дать, месяца три проваландаются, что же мне там без дела зря болтаться? А так хоть дома отдохну, с мамой повидаюсь, с ребятами? Вы же сами понимаете, что постановка моего спектакля в Музыкальном театре Мадрида сейчас вообще напрасная затея. Наверняка желание моих антрепренёров поставить спектакль на испанском языке не на пустом месте возникло, скорее всего это опять провокация наших недругов, рассчитанная на провал или срыв моего выступления. Нам это надо? Может лучше вообще гастроли отменить, пока ещё не поздно? — но Розенберг моих увещеваний не принимает:

— Миша, да понимаю я всё. Для наших испанских товарищей это решение тоже стало неожиданностью. Но они меня уверяют, что постановка твоей оперетты в духе испанской «Сарсуэлы» только добавит ей популярности. В принципе требование понятное, везде ставят твой спектакль на языке принимающей стороны, вот и в Мадриде видимо тоже решили так же поступить. Может это и не провокация, просто поздно спохватились. Да и не вправе я единолично решать такие вопросы. Так что поезжай и сам попробуй на месте договориться. Оставь мне свой паспорт и сегодня можешь отдыхать. Я всё равно сейчас еду в посольство Испании, заодно и визу тебе оформлю.

* * *

Ну, здравствуй Париж, давно не виделись! Времени у меня в обрез, а хочется успеть побывать во многих местах. В «Жернис» с утра ехать не имеет смысла, там сейчас «сонное царство». Как бы мне не хотелось увидеться с Мишель, но особого желания будить девушку после ночного выступления у меня нет. У неё сейчас самый сон, да к тому же ещё неизвестно, будет ли она мне рада. Всё-таки с момента нашего расставания прошло семь месяцев, а это такой срок, что всё давно уже могло перемениться. И Лепле наверняка у себя дома дрыхнет, так что и его тревожить не стоит. Сегодня воскресенье и Консерватория закрыта. Театр Елисейских полей конечно уже открыт, но Пьеру Монтё с утра там тоже делать нечего, так что и мне туда спешить незачем. Анатра скорее всего уже уехал в Ле Бурже, но вот к нему домой немного попозже всё-таки наведаться надо, чтоб увидеться с Ларисой Фёдоровной и, хотя бы через жену передать привет своему бывшему учителю и наставнику. Так что выбор у меня в общем-то невелик. Решено, сначала еду в Пасси. Надеюсь Алиса Францевна уже проснулась и за ранний визит меня со скандалом на улицу не выставит.

Напрасно опасался. Меня встретили как как долгожданного «блудного сына» и буквально затискали в радостных объятиях и поцелуях. Вот зря досужие языки болтают, что между мужчиной и женщиной дружбы не может быть по определению, так как «между ними всегда что-то встаёт». Ну да, «встаёт», но мы же взрослые люди и вполне можем себя контролировать. Вот с Алисой «свой короткий роман» мы уже давно пережили, но остались добрыми друзьями и нашей встрече рады обоюдно и без всяких «левых» подтекстов. Несмотря на все мои уверения что я сыт, меня всё равно утащили «чаёвничать и сплетничать». Но сначала пришлось вкратце пересказывать свои «приключения в обеих Америках» и судя по восхищённому взгляду Алисы она искренне за меня рада и чуточку завидует моим лихим похождениям и новым знакомствам. А затем сама начинает рассказывать о наших общих знакомых, которых у меня в Париже не так уж и много. Да и знакомства эти скорее «шапочные», так как сходится с кем-нибудь близко у меня не было ни времени, ни желания. Так что новости эти слушаю лишь «в пол-уха», скорее просто наслаждаясь «журчаньем говорливого ручейка» и любуясь очаровательной хозяйкой этого гостеприимного дома.

Сейчас Алиса «перемывает косточки» Наталье Палей. Не злословит, но что-то и какого-то особого сопереживания по поводу расставания своей знакомой с давним «милым другом» в её голосе тоже не слышится. Вот, опять же типичная жизненная ситуация очередной русской эмигрантки. Если бы не революция в России, так блистала бы сейчас Княжна в высшем свете и замуж вышла бы за какого-нибудь князя или в крайнем случае за графа, а не за сына какого-то там торговца тканями. Хотя сам мсье Люсьен Лелонг довольно успешный и известный во Франции модный кутюрье, к тому же производитель популярных марок женского парфюма. Но, брак обычного «буржуа» и внучки самого Российского императора Александра Второго… такой мезальянс и моветон, что даже мне это понятно. Но вот мсье Лелонгу действительно можно только лишь посочувствовать по поводу такой «ветреной жены». Натали — писаная красавица, этого у неё не отнять, вот только «слаба на передок», точнее, даже не задумывается по этому поводу. «Рога» у мсье Лелонга такие ветвистые и раскидистые, что любой благородный олень обзавидуется.

— Миша! Ты меня совсем не слушаешь! — вздрагиваю и прихожу в себя.

— Алиса, прости великодушно, задумался. — виновато улыбаюсь и переспрашиваю:

— Так что ты сейчас говорила?

— Я спрашивала, надолго ли ты приехал в Париж? — губки моей собеседницы сердито надуты, но глазки всё же улыбаются.

— Увы, душа моя. К великому моему сожалению всего лишь на пару дней. Скорее всего завтра же уеду в Испанию. У меня контракт в Мадриде с Театром Оперетты на четыре месяца. — печально вздыхаю и развожу руками. Мол, лицо я подневольное.

— Жаль, хотела свести тебя с Натали. Она собирается плыть за океан, в США или Аргентину. Хочет там попробовать себя в артистическом амплуа, в Париже это сейчас довольно проблематично. Вот и подумала, что ты сможешь что-нибудь ей посоветовать.

— О, так это мне не трудно! — улыбаюсь и продолжаю: — Я с Натали знаком хорошо, так что смело могу рекомендовать её Джейкобу Шуберту, если она захочет выступать на сцене бродвейского театра. Но всё-таки посоветовал бы ей Голливуд. С её внешностью и артистизмом, тем более таким великолепным знанием языков, ей там самое место. Она молода, красива и… не глупа. Если решится, то пусть обращается к Джеку Уорнеру из кинокомпании «Warner Bros. Pictures». Они сейчас на своей студии снимают кинокомедию по моей идее и думаю обо мне ещё помнят, так что пусть ссылается на меня. — заметив удивление в глазах Алисы шутливо развожу руками в притворном смущении: — Такой вот я непредсказуемый и гениальный. — и мы дружно хохочем над моей шуткой.

— Голливуд? — Алиса облизывает губки и с каким-то непонятным мне удовольствием заканчивает фразу: — А что? Это где-то даже будет символично!

— В каком смысле «символично»? — непонимающе смотрю на свою собеседницу.

— Так ты что, разве не слышал, что Жан ушёл от Натали к этому молодому голливудскому красавчику, что недавно вернулся в Париж?

— Алиса, я в Париж только вчера вечером приехал. Откуда бы я что успел узнать? Да мне и дела нет до этих Ваших французских педиков, с чего бы это я ими вдруг стал интересоваться? Тем более, что этого твоего манерного Кокто ещё с прошлой нашей встречи терпеть ненавижу! И как только такая красавица, как Наталья, могла на это «чудило» польстится? Видимо я всё-таки поторопился, когда сказал, что мозги у неё имеются!

— Фу-у Миша, а ты в Америке довольно сильно изменился и совсем не в лучшую сторону! Раньше не был таким вот вульгарным и категоричным! — Алиса морщит носик и вдруг хихикает: — «Терпеть ненавижу», надо бы запомнить эту фразу. Кстати, этот молодой «педик» тебе тоже хорошо знаком, он у тебя в спектакле играл.

— Да какой же он «молодой»? Саблону минимум лет тридцать, но ты что-то путаешь. Он сейчас в Нью-Йорке. У него записи на граммофонной студии, а затем гастрольное турне по Калифорнии. Не мог Жан оказаться в Париже раньше меня. И что-то не припомню, чтоб он в Голливуде снимался. Ты точно ничего не напутала? — в ответ раздаётся приглушённый смешок:

— Так я не о Саблоне говорю. Жан Маре, помнишь такого? — Алисия улыбается, а я просто замираю в шоке.

— Ч-что???

«Фантомас» стал «заднеприводным»? Непроизвольно хватаюсь за голову от этой новости. Да твою ж мать-то! Что ж я натворил-то! Сначала Саблон, теперь Маре… Называется «посоветовал» приятелям Америку! Эх! Каких парней мне там испортили. Впрочем, Жан Саблон уже во Франции вызывал у меня лёгкое подозрение своими манерами, но работа в кабаре примирила меня с наличием этого «неизбежного зла». Главное, чтоб они «на работе» свои пристрастия прилюдно не афишировали. В себя меня приводит мягкий заливистый смех и нежные ручки Алисы, что сначала взлохмачивают мою причёску, а затем начинают успокаивающе поглаживать. Даже не заметил, когда она ко мне подойти успела. Прямо как-то уж совсем по-матерински это у неё выходит и что удивительно, действительно начинаю успокаиваться. Обхватываю талию женщины руками и уткнувшись носом в лиф платья замираю в блаженстве, млея в неге словно домашний котик. Мне больше ничего не надо, только гладьте меня… гладьте… ну пожалуйста!

— Эх Миша-Мишка, какой же ты всё-таки ещё ребёнок! Большой, наивный и… неиспорченный. — «Ага, я такой.»©

Алиса мягко от меня отстраняется, возвращается на своё место и доливает чай в опустевшие чашки.

— Чем думаешь сегодня заняться? — Алиса пододвигает полную чашку ко мне и начинает отпивать из своей.

— Да вот, думал с тобой повидаться, с Полем Монтё парой слов перекинуться, с Анатрой встретиться и вечером в «Жернис» наведаться. На большее уже и времени не остаётся. — по примеру хозяйки отпиваю чай и какое-то время в полной тишине мы просто наслаждаемся напитком, после чего Алиса начинает «рушить» мои планы.

— Миша, с Пьером ты сегодня не встретишься. Он со своим оркестром опять в Льеж уехал. После успеха московских гастролей в Париже они почти не задерживаются, постоянно в гастрольных разъездах. А вот Артура Антоновича навести обязательно и передай ему от меня привет и самые добрые пожелания. У твоего старого друга сейчас нелёгкий период и депрессия, так что слова поддержки ему как никогда нужны. Нет-нет-нет, не волнуйся, у него со здоровьем всё в порядке, Лариса Фёдоровна тоже чувствует себя хорошо, но вот с бизнесом у него сейчас проблемы. Ты, наверное, не знаешь, но я от Ларисы Фёдоровны слышала, что во Франции принято решение все основные гражданские авиаперевозки передать в руки только одной национальной авиакомпании. Вот и терпят остальные предприниматели убытки. Анатра не исключение, это же дело всей его жизни, так что побывай у него обязательно! — Алисия отпивает ещё глоточек, смотрит на меня как-то совсем уж сочувствующе и со вздохом продолжает:

— И с Мишель ты тоже не увидишься, если на это надеялся. — и в ответ на мой растерянный взгляд поясняет:

— Мишель через два месяца после твоего отъезда тоже оставила сцену и вернулась на родину. Она родом откуда-то с севера Шампани, там у неё родственники, вот к ним и уехала. Ты же понимаешь, что женщине в её годы приходится выбирать между семьёй и карьерой. Всё-таки в двадцать пять лет надо определяться, оставаться в профессии и поставить крест на своей семье, или выбрать семью, но тогда оставить актёрское поприще. Редко кому удаётся это совместить, а в том амплуа что она для себя выбрала — актриса кабаре, я таких вообще не знаю. К тому же после твоего отъезда она как-то сникла и упала духом, словно из неё стержень вынули. — усмехнувшись произнесённой двусмысленности Алиса продолжает: — А может и впрямь вынули, она первое время вообще была какая-то «потерянная», это все замечали. Но перед самым отъездом словно очнулась и вновь ожила. Говорила что прикупит виноградники к тем что есть у семьи и займётся виноделием, а там и замуж выйдет. Смеялась даже, что никто не станет попрекать богатую невесту её прошлым. — Алиса замолкает и некоторое время мы сидим в полной тишине.

Да уж… Новость из разряда совсем не радостных, но вполне ожидаемых. Что ж, могу только за Мишель порадоваться и мысленно пожелать ей успехов. Но чувство утраты всё ж таки кольнуло сердце острой иголкой. Хоть в прошлый раз мы с Мишель и расставались «уже навсегда», но какое-то иррациональное чувство, что всё это «ненадолго» и мы ещё встретимся, всё-таки оставалось. Теперь и этого нет. Разговор как-то сам собой затихает и спустя полчаса мы прощаемся.

* * *

А вот что-то непохож Артур Антонович на «убитого горем» предпринимателя. Да, свою авиакомпанию ему пришлось закрыть, все почтовые самолёты распродать почти за бесценок, пилотов рассчитать и все ангары сдать в аренду той же «Эйр Франс», но у него теперь новое дело и Анатра вновь весь в хлопотах и заботах. У него ещё с дореволюционных времён во Франции был прикуплен небольшой заводик по ремонту автомобильных двигателей. Ранее стоял на консервации, но теперь вот его расконсервировали и рабочие Анатры довольно прибыльно занимаются ремонтом старых машин и сборкой новых двигателей к автомобилю «Испано-Сюиза». Головное предприятие находится в Барселоне, но в пригороде Парижа в Буа-Коломб находится филиал этой компании, главный «сборочный цех» французских моделей автомобилей «Испано-Сюиза» и двигателей к ним. Вот же «жук» этот Анатра! Такую «панаму» сумел провернуть в своё время, что слушая откровения бывшего одессита только диву даюсь его способностям к самым различным авантюрам и махинациям.

Оказывается, он умудрился набрать кредитов и назанимать денег ещё у царского правительства, с твёрдым обещанием поставить в срок все станки и оборудование для постройки новых самолётов на своих авиазаводах в Одессе и Симферополе. Однако видимо всё просчитал заранее или так уж звёзды на небе сложились, но только закупить-то станки он закупил, а вот доставить их в Россию «не успел». Революция спасла его от неминуемого военного трибунала, а эмиграция избавила от неудобных вопросов комиссаров ВЧК по поводу пропавших денег и оборудования. Так что и заводик вдруг самому пригодился и оборудование для него «внезапно» оказалось в наличии. Ну и аферист! Зато теперь нет проблемы, где взять «кусочек масла на корочку хлеба».

На предложение проехать и «посмотреть завод вживую» поначалу хотел ответить отрицательно. Вот кустарное производство автомобильных двигателей меня совершенно не интересует и только время зря потеряю, но поразмыслив всё-таки соглашаюсь. Этого «времени» у меня неожиданно оказалось много, чем-то заполнить его надо и огорчать друга отказом взглянуть на его новую «игрушку» всё-таки не стоит. Так что «экскурсию» мне провели, и надо сказать оказалась она довольно-таки интересной. Сам «Завод» кроме усмешки у меня ничего не вызвал. Да какой там «завод»? Скорее обычные автомастерские, но ангары большие, станки жужжат, чего-то сверлят, точат, фрезеруют. Рабочих немного, тех что увидел, от силы наберётся десятка полтора-два, но вот «сборочный цех» меня действительно заинтересовал, точнее, его «экспериментальный отдел».

Анатра не был бы тем Анатрой которого я знаю, если бы он вдруг совсем забыл про авиацию. Вот и в «экспериментальном отделе» он «доводит до ума» модификацию авиадвигателя «Испано-Сюиза 12Y». Двигатель для Франции по сегодняшним меркам революционный. Мощность свыше девятисот лошадиных сил и две тысячи четыреста оборотов в минуту. Но вместе с моторамой и макетом авиационной пушки, стреляющей прямо через полый вал винта, авиационный двигатель более чем в пол тонны весом делает его чрезмерно тяжёлым для самолёта. Тем не менее, на сегодняшний день во Франции, это самый востребованный авиационный двигатель. Вот и мудрит Артур Антонович над его модернизацией.

Однако меня больше всего интересует не сам двигатель, а возможность приобрести автомобиль «Испано-Сюиза» в личное пользование «с приличной скидкой», что мне твёрдо пообещал Артур Антонович. И уже через полчаса меня знакомят с мсье Френеем, владельцем одноимённой фирмы по изготовлению автомобильных кузовов. Из десятка красавиц выставленных на продажу, сразу выделяю одну. Не знаю уж почему, но этот кабриолет приглянулся мне с первого взгляда. На мой вкус, эта представительская машина класса «люкс» полностью окрашенная в мой любимый чёрно-антрацитовый цвет, смотрится вообще шикарно. Ничуть не уступая по красоте дизайна тому «Бентли», что когда-то у меня был. Впрочем, как оказалось, и по цене даже «с приличной скидкой», от него также не сильно-то отличаясь. В филиале «Испано-Сюиза» в Буа-Коломб собирают только шасси автомобиля и устанавливают на него двигатель. Кузова к автомобилю изготавливаются отдельно в специализированных кузовных мастерских, которых по всей Франции насчитывается больше трёх десятков. И «заводиков» по сборке автомобильных двигателей подобных тому что у Анатры, тоже наберётся не меньше десятка.

Стоимость такого «шасси» может доходить до ста двадцати тысяч французских франков, а кузов «в сборе» может потянуть ещё тысяч на восемьдесят, в зависимости от буйной фантазии и пожеланий заказчика к комплектации и дизайну своего автомобиля. Цены конечно «кусаются» и не всякому «обеспеченному буржуа» они по карману. Так и автомобиль рассчитан на «состоятельных клиентов». Дорого конечно, но шикарно и престижно. В пересчёте на советские рубли, сумма в «скромные» сто пятьдесят пять тысяч французских франков (после «скидки»!) приглянувшегося мне кабриолета «Испано-Сюиза К6» составляет почти двенадцать тысяч рублей, или чуть больше десяти тысяч «классово мне близких» американских долларов по официальному курсу советского Госбанка. Но где Вы в Париже найдёте этот госбанк? Да и франков у меня нет, но чек «Банк оф Америка» выписанный мсье Френею тоже был принят благосклонно и без всяких вопросов.

Ещё в Нью-Йорке задумывался над тем, чтоб переправить свой «Крайслер» в Одессу, но узнав во сколько это мне обойдётся, только озадачено почесал затылок. Платить тройную цену стоимости автомобиля за его перевозку первоначально мне как-то показалось неразумным. Но затем махнул рукой на предстоящие траты и решил, что всё-таки машину в Союз везти надо. У нас в Одессе её не купишь ни за какие коврижки. В Советском Союзе сегодня автомобиль в личном пользовании есть только у знаменитых и всенародно любимых артистов, режиссёров и писателей. У знатных передовиков народного хозяйства, крупных учёных, профессуры и светил советской науки или у руководителей крупных предприятий. Но у последних, как правило, это уже служебный автотранспорт. А вот «без колёс» себя как-то уже не представляю. Из Испании в любом случае поеду в Союз, а перевозка машины в Одессу из Барселоны обойдётся гораздо дешевле, чем из того же Нью-Йорка. Да и в Мадрид из Парижа лучше тоже ехать на своём автомобиле, чем опять плыть морем. Что-то меня уже тошнит от одной мысли о предстоящем плавании. Лучше потрачу четыре-пять дней на дорогу, тем более, что в шею меня никто не гонит.

По контракту в столицу Испании должен прибыть в начале февраля, так что у меня больше недели на это небольшое путешествие. Дорога тут одна, так что не заплутаю, кстати, по пути можно будет заглянуть в Бильбао. Вот зимой в Басконии как-то ни разу бывать не доводилось, всегда предпочитал загорать на пляжах Страны Басков только летом. Вот и гляну какая сейчас там стоит погода, заодно навещу своего друга и тренера Алессандро Гарсия, вот уж кто удивится! Его адрес помню хорошо и даже немного представляю где он проживает. В своё время бывал в Бильбао неоднократно и город исходил вдоль и поперёк. Только той конюшни что стала гаражом возле большого дома о которых рассказывал Алессандро так и не смог припомнить. Так и лет-то сколько прошло! В будущем всё могли давно уже перестроить на десять рядов.

Потратив пару часов на осмотр автомобиля и оформление документов на покупку, тепло прощаюсь с Артуром Антоновичем и уже за рулём собственного автомобиля направляюсь к Полю Дюка, но у своего бывшего преподавателя тоже надолго не задерживаюсь. Мой учитель серьёзно болен и утомлять его досужими разговорами не нахожу нужным. Передаю профессору «дружеские приветы и самые наилучшие пожелания» от его старых знакомых ещё по временам «бурной молодости» Рахманинова и Тосканини, чем вызываю у него слабую улыбку и благодарный кивок, желаю скорейшего выздоровления и отправляюсь в «Жернис». До вечернего шоу ещё далеко, но надеюсь кухня ресторана уже работает и там меня хотя бы покормят.

* * *

До открытия ресторана остаётся чуть более получаса, но вся охрана в кабаре осталась прежней, меня узнают и не задавая лишних вопросов впускают внутрь. Николас провожает меня до кабинета Луи Лепле и по пути сообщает, что теперь конферанс на сцене ведёт Микки и это у неё получается довольно неплохо, но, по его мнению, до моего уровня ей ещё очень далеко. За время моего отсутствия в кабаре произошли и другие перестановки. Луи Лепле больше уже не сводит «дебет с кредитом», теперь это прерогатива новой мадам-директрисы Лоры Жарни, что ранее выступала у наших конкурентов в кабаре «Шесть дней», но теперь своим вокалом радует нашу публику. Но у неё только одно короткое отделение перед выходом кордебалета, а всё остальное время уходит на бухгалтерию заведения.

У Луи нынче более ответственная «роль», он ведёт «конферанс в зале» подыгрывая Микки на сцене. Публика в «Жернис» уже не чета той, что была в самом начале нашего становления. Если раньше «представители мэрии» и другие «уважаемые люди города» стыдливо прятались в кабинете Лепле, то теперь они гордо восседают в центре у самой сцены. Посещение кабаре «Жернис» у парижан стало престижным и модным и нужда «в прятках» отпала. Лепле постоянно находится в зале и обходит столики гостей приветствуя публику и поддерживая своими репликами непринуждённую обстановку. Провоцируя своими шутками вспышки смеха и доброжелательности, создавая ту атмосферу всеобщего праздника, которого так сейчас не хватает парижанам. И вообще по мнению Николаса раньше всё было как-то проще и спокойнее, а теперь публика пошла какая-то нервная и скандальная, отчего и работы для охраны прибавилось.

Насчёт публики я с Николасом полностью согласен. Возможно это мерзкая погода накрывшая город пеленой холодного влажного тумана вперемежку с мелким противным дождём так влияет на самочувствие людей, но сегодня в своих разъездах по городу отметил какую-то уж совсем мрачную и подавленную атмосферу на ранее шумных и оживлённых улочках Парижа. Те редкие обыватели что повстречались на моём пути, прячась под зонты торопливо шагают по пустынным тротуарам словно спеша поскорее покинуть эти негостеприимные улицы. Что-то даже не припомню, чтоб в прошлые годы погода так влияла на парижан, но сегодня праздных гуляк на улицах совершенно не видно. Словно приехал в другой и абсолютно чуждый город, опустевший и ранее мне незнакомый.

Встреча с бывшим партнёром неожиданно оказалась трогательной и сентиментальной, даже сам от себя не ожидал такого. Думал, что всё давно уже в прошлом, но вдруг так накатило… Лепле как сдавил меня в своих объятьях, так и стояли молча обнявшись почти минуту. Мой добрый старый друг! Несмотря на нашу с ним значительную разницу в возрасте, другого слова просто не подберу. А ведь поначалу нашего знакомства чуть было совсем не ушёл из этого кабаре, когда понял, что в нём не только все танцоры «девочки», но и сам хозяин заведения оказывается тоже «не совсем уж мальчик» и любит не только девушек. Но Лепле лишь насмешливо фыркнул в ответ на моё возмущённое негодование. Иронично заметив, что вообще-то он никогда и никому ничего не навязывал и впредь навязывать не собирается, но никого и не держит. Тем более что него уже есть «сердечный друг» и изменять ему он не намерен. Я остался и впоследствии ни разу об этом не пожалел, к тому же мой контракт был довольно выгодным, чего уж там-то?

А затем в кабинете началась шумная суета и еле смог угомонить Луи, порывавшегося самолично бежать на кухню и торопить своих поваров. И без него есть кому с этим управиться. Ужин в кабаре выше всяких похвал. Лепле и сам большой любитель вкусно и сытно покушать, но сегодня вообще получилось какое-то праздничное пиршество. От спиртного отказываюсь, но горячее закуски «идут на ура». Шеф-повар как всегда на высоте. Мясо ягнёнка, томлёного до золотистой корочки в духовом шкафу, просто тает во рту, а двойной гарнир из хрустящих золотистых крокетов и нежнейших баклажанов, зажаренных в оливковом масле и затем запечённых в свежеприготовленной томатной пасте с ароматными приправами и пышной шапочкой тёртого пармезана сверху, просто сказочно божественен! Но порции такие огромные, что вряд ли осилим и половину этого великолепия. Отдаём должное поварскому искусству и неспешно беседуем. Из газетных статей Лепле уже в курсе почти всех моих похождений и лишь уточняет детали, радуясь будто маленький ребёнок подробностям моих приключений. Он сам осторожно касается темы увольнения моей подруги, словно чувствуя в этом свою вину и опасаясь моих упрёков по этому поводу.

— Дружище, честное слово, для меня внезапное увольнение Мишель оказалось громом среди ясного неба. Да, твоё отбытие за океан её опечалило и расстроило. Ни для кого не являлось секретом, что она была в тебя влюблена. Хотя все в кабаре знали о твоём скором отъезде и понимали, что ваша связь не будет иметь продолжения. Думаю, что это понимала и она. Но женщины… — Луи печально вздыхает и качает головой.

— Я всё-таки надеялся, что Мишель сможет справится с разлукой, но ошибся. Не подумай, что я так легко с ней расстался и не пытался остановить. Предлагал даже полное партнёрство и поднял ставку до пятисот франков в день. Но она словно веру в себя потеряла. А затем вообще заявила мне, что кабаре больше не для неё и она лучше займётся виноделием. Мол, всю жизнь мечтала жить на природе и выращивать виноград, но не имела для этого средств. Ты можешь в это поверить? Лучшая актриса кабаре, самый известный конферансье Парижа и уходит туда, где и опытные виноделы сегодня едва выживают. Девчонка! Да — талантливая, да — пробивная, но это на подмостках сцены. В общем, извини Мишель, но я так и не смог её отговорить. Но по деньгам не обидел. Не подумай об мне чего-нибудь плохого, я выкупил её долю за очень хорошие отступные. И заплатил повышенную премию в память о нашей с тобой дружбе. Полагаю, что на новый виноградник денег ей хватило и надеюсь хватит упорства чтоб исполнить свою мечту.

Время за дружеским разговором летит незаметно и спохватываюсь только тогда, когда вижу, что на сцену выносят и устанавливают микрофон. Ого! Уже почти восемь вечера, пора возвращаться в посольство, Марсель Израилевич, наверное, меня уже заждался. Но Луи загадочно улыбаясь просит меня задержаться ещё на полчаса обещая небольшой сюрприз.

— Мне интересно, что ты скажешь об этой малышке? Конечно, с ней ещё работать и работать, но уже сейчас её голос меня просто потрясает. Ты не поверишь, но эту девчонку встретил совершенно случайно. Ещё две недели назад она вместе с сестрой пела на улице, зарабатывая себе на скудное пропитание, а сегодня у неё уже первое выступление на сцене. Как думаешь, слоган на афише: «Жернис»: прямо с улицы — в кабаре! «Малютка Пиаф!» будет смотреться достаточно привлекательно? Это я придумал для неё такое шикарное сценическое имя. «Малютка Воробышек» уже занято, но вот «Малютка Пиаф» этой пигалице вполне подходит. Что скажешь, Мишель?

А что я могу сказать? Ничего… Меня словно током ударило и на минуту замираю в оцепенении. Я вспомнил! Вспомнил что меня так встревожило при нашей первой встрече с Лепле. Когда впервые увидел перед собой этого высокого элегантного блондина с седеющими висками и крепко сбитой фигурой бывшего борца или боксёра, слегка прихрамывающего при ходьбе от полученного на фронте ранения. Это было узнавание. Неясное и мне непонятное, но всё-таки узнавание. Его имя и фамилия мне показались смутно знакомыми, но мало ли во Франции «Луи»? Да столько же сколько в России «Николаев» и «Владимиров». А «Лепле»? Ничуть не меньше чем «Ивановых» и «Сидоровых». К тому же рыхлый и обрюзгший Жерар Депардье сыгравший роль моего друга в фильме «Жизнь в розовом цвете» совершенно не был на него похож. Но я вспомнил не только этот фильм, но и то что последовало за ним. Тот вал уничижительной критики и грубых оскорблений по поводу героини фильма, самой Эдит Пиаф.

Хорошо помню, что в тот момент это меня возмутило до крайности. Хотя сама Пиаф, как женщина, была очень далека от моего идеала, но вот её великолепный голос меня просто завораживал. Я даже залез в интернет и глубоко там «закопался» чтоб самому разобраться в той непростой истории и убедиться, что Пиаф ни в чём не виновата. Лучше бы я этого не делал и никогда в ту грязь не совался. Не зря говорят: «Интернет — большая помойка» и там есть всё. Действительно, если тщательно «покопаться в грязном белье», то можно «нарыть» всё что угодно, но я искал информацию только в архивах, автобиографиях и воспоминаниях её современников. И нашёл много такого, о чём бы предпочёл никогда не знать. Золотой ореол имиджа моего кумира на поверку оказался всего лишь блестящей мишурой и рассыпался в прах, так навсегда и оставшись на той помойке.

— Мишель? Ты чего замер? Тебе так нравится пение нашей «малютки Пиаф»? — в голосе моего друга слышится едва скрываемое торжество. Ну как же, такой «алмаз» и у него в руках!

— Нет. Она поёт вообще отвратительно, — слегка «обламываю» своего бывшего компаньёна в его радужных мечтаниях, — и «малютка Пиаф» ей совсем не подходит, это тавтология. Просто «Эдит Пиаф», так будет правильно.

— «Эдит Пиаф»? Мишель, ты считаешь, что одного имени будет достаточно, чтоб завоевать симпатии публики? — Луи слегка недоволен и озадачен моими словами.

— Симпатии она завоюет своим голосом, когда её научат правильно петь и держать себя на сцене. Но я бы тебе посоветовал дать ей немного денег и сплавить кому-нибудь другому. Или просто выпнуть на улицу. Или давай я предложу ей денег, если тебе это невместно и пусть она убирается туда, откуда и появилась? — что-либо объяснять всё равно бесполезно и щадить чувства своего товарища не собираюсь. Он этого не знает, но я действую в его интересах.

— Это ещё с чего бы? Ну ты и посоветовал! — мой друг похоже уже серьёзно на меня обиделся. К тому же его оговорка «наша малютка Пиаф» явно неспроста. Видимо Луи уже имеет на неё свои виды.

— Луи, эта девица такой «большой гембель», что тебе лучше с ней не связываться. Она и без тебя сможет завоевать весь этот мир. Боюсь, что тебе с ней просто не совладать и этого «воробышка» лучше всё-таки сразу отпустить на волю. Но если попытаешься её удержать, то… «В палец клюнет, в ладонь нагадит, а всё равно вырвется и улетит»© — но моей апофегмы Луи не понял.

Судя по его насупленному виду, он ожидал от меня чего-то совершенно другого, но что я могу ему предложить? Если бы оставался во Франции, то сам взялся бы «гранить этот алмаз», но не факт, что справился бы. Эту девицу уже сейчас надо «ломать через колено», чтоб выбить из неё ту дурь, что сидит в её голове. Да и от той «дури», что полно в её крови, тоже надо избавляться. Сейчас ещё не поздно начать лечение от наркологической и алкогольной зависимости, но делать это надо жёстко и безжалостно, а не так как происходило в моей реальности. Когда едва «выпорхнув» из очередной клиники Эдит тут же «праздновала» своё возвращение к нормальной жизни пьяным загулом и употреблением «травки», а спустя некоторое время вновь подсаживаясь на кокаин и морфий.

— Мишель, мне надо идти к гостям. Посмотришь представление? — Лепле хмурится, но выглядеть негостеприимным не хочет.

— Отчего же не посмотреть? Останусь, посмотрю. Только шепни своему «воробышку» чтоб сразу после выступления зашла ко мне вместе с сестрой. Думаю что мне есть что им сказать и возможно что-то посоветовать. — Луи улыбается и облегчённо вздыхает. От его насупленного вида не остаётся и следа, а вот мне что-то совсем не радостно.

— Луи, передай Николасу что я хочу его видеть, мне с ним пару вопросов обсудить надо бы. — мой друг согласно кивает и уходит, а спустя пять минут в кабинете появляется охранник.

— Мишель, Луи передал что ты хотел со мной о чём-то переговорить? Я слушаю? — Николас слегка удивлён. Мы с ним виделись не далее, как три часа назад и тогда никаких вопросов у меня к нему не возникло. Взглядом указываю на сцену:

— Что ты о ней думаешь? — глава секьюрити мельком глянув на певичку, пренебрежительно кривится и равнодушно отвечает:

— Эта пташка не в моём вкусе, я люблю женщин в теле, а тут при всём желании ухватится не за что. — Николас уничижительно «хрюкает», но я знаю, что это он так выражает своё «хмыканье».

Однажды перебитый в драке нос нормально так и не сросся и теперь просто «хмыкнуть» уже не получается, но похоже, что это «хрюканье» ему даже нравится. Во всяком случае никогда не замечал, что б он комплексовал по этому поводу. И вообще «комплексы» — это не по части охранников Луи Лепле. Они вместе с ними «поднялись с самого дна», а там сантименты как-то не приветствуются и не приживаются.

— Дружище, я хочу дать этой шалаве немного денег, чтоб она исчезла из поля зрения Лепле и никогда больше не появлялась на его пути.

— Мишель, это плохая идея и Шефу она точно не понравится! — Николас смотрит на меня настороженно, не зная, как отнестись к моим словам.

— Я понимаю это. Поэтому и прошу тебя присутствовать при нашем разговоре, чтоб потом не было недомолвок. Заодно покараулишь выход, чтоб эти свиристелки не сбежали раньше времени. А для Луи своё мнение я уже высказал, так что он в курсе моего отношения к этой девице. — в ответ вновь слышу неопределённое «хрюканье».

У Пиаф очень короткое выступление, всего пять песенок «дворового формата», даже на «жестокий романс» не потянут. Так, всего лишь незатейливый шансон уличных певичек, а вот в Одессе поют намного приличнее и душевнее. Но это всего лишь самое начало сценической карьеры певицы, вскоре в репертуаре Джованны Гассьон появятся настоящие песни и профессиональные композиторы. Уже в совсем недалёком будущем она станет той самой «Великой Эдит Пиаф» о которой узнает весь мир и кого назовут «Голосом Франции». Но она сделает это уже без моего друга Лепле. Так что расставание с Луи на карьеру певицы никак не повлияет, а вот его самого от страшной участи уберечь может. Да и самой Эдит, если что, в будущем не придётся оправдываться в своей непричастности к его смерти.

Окончание «Премьеры» завершается шумом в зале. Публика громко смеётся и даже восторженно свистит. Слышны иронические выкрики «Браво!», «Бис!» и громкие аплодисменты. Но все эти аплодисменты предназначены скорее для Лепле, о чём свидетельствуют возгласы: — Луи! Ну ты нас и повеселил! Где только и откопал такую громкоголосую птичку? Вот же пройдоха! — мне приходилось читать, что первое выступление Эдит в кабаре «Жернис» закончилось бурными овациями. Лично я в этом очень сильно сомневался, а теперь и убедился. Эдит лихо поёт «мимо нот» и бедному аккомпаниатору постоянно приходиться подстраиваться под певицу, но похоже он с этим уже смирился. Даже две недели упорных репетиций не смогут сделать из человека не знакомого с элементарной музыкальной грамотностью великого вокалиста. Но в моей реальности сама Эдит этого похоже не понимала или делала лишь вид что не понимает. Заявляя, что с первого выступления сразу «покорила» публику. Вот и сейчас она вместе со своей «сестрой» буквально вваливается в кабинет, на ходу громогласно обсуждая своё выступление и восхищаясь бурными аплодисментами публики принимая их на свой счёт. Но не догадываясь, что они предназначались вовсе не для неё.

— О! Момона, кажется нас хотят накормить от пуза? — Эдит с вожделением смотрит на блюдо с остатками ягнёнка и переводит взгляд на меня: — Это нам? — молча киваю и наблюдаю как две оголодавшие подруги плюхаются за стол и набрасываются на мясо. Рука Эдит тянется к бутылке с коньяком, но я успеваю её опередить и убираю бутылку в бар.

— Пейте черничный морс, это Вам полезно. — от моих слов Пиаф кривится и громко шепчет Симоне:

— А парнишка-то прижимистый, выпивку зажал! — и хихикает: — За это мы ему отомстим и не дадим себя лапать!

От двери, которую подпирает Николас, доносится приглушённое «хрюканье». Действительно, и что тут «лапать»? Две «стиральные доски», что позабыли дома свои «женские прелести»? Но это не их вина, а скорее беда всех «трущобных девушек» выросших в нищете и никогда не евших досыта. Откуда мясу на теле нарасти, если нормального питания с детства не видели? Сам такой был, так что отношусь к этому с пониманием. Спустя десять минут от угощения на блюде остаётся лишь небольшая горочка косточек и обе подруги облегчённо откинувшись на стульях сыто и синхронно отрыгивают. Да уж… манеры девушек явно оставляют желать лучшего, но этикету поведения Джованне ещё только предстоит научится, впрочем, так никогда и не освоив его в полной мере.

— Мсье, не знаю, как там тебя… папочка Лепле передал что ты, хочешь мне что-то предложить? Я внимательно слушаю! — Эдит хихикает и добавляет: — Но учти, мы с Момоной за еду ноги перед кем попало не раздвигаем, даже перед таким красавчиком как ты!

Иронично хмыкаю и мне вторит Николас. Вот жешь… как есть шалава! Даже не верится, что передо мной сидит мой бывший «кумир», но мне так даже проще.

— Джованна, я действительно хочу сделать тебе одно предложение и очень надеюсь, что ты его примешь. Как ты смотришь на то, что я дам Вам целую тысячу американских долларов, но при условии, что ты уже сегодня забудешь о «Жернис» и не вернёшься сюда никогда? Можете уехать в любой другой город Франции. Если захочешь, то в другую страну и даже за океан? Могу завтра же отвести Вас обеих в Гавр и купить билеты на теплоход в США или Канаду, но при условии, что назад Вы уже не вернётесь. Подумайте хорошенько, ведь это очень хорошие деньги и Вам двоим хватит на целый год.

Симона морщит лоб и начинает о чём-то размышлять, но вот Эдит, в отличие от своей сводной сестры, не раздумывая возмущённо подскакивает со стула и злобно щурясь с ходу заявляет:

— А не пошёл бы ты куда подальше, красавчик? С чего бы это я вдруг уехала из Парижа и оставила Папочку? Ты вообще кто такой и какое тебе дело до того где я пою? Завидуешь? Метишь на моё место? Не дождёшься!

Чёрт, я ж совсем забыл, что «мозг» этой парочки находится у Симоны, мне надо было бы сначала с ней переговорить. Сама Эдит к деньгам никогда серьёзно не относилась и тратила их при первой же возможности, недаром они всегда хранились у её наперсницы.

— Мне нечему завидовать и на твоё место не претендую. Но «твоё место» на площади Пигаль, а не на Елисейских полях. Ты не подходишь этому респектабельному заведению. Сколько уже времени ты находишься здесь? Две недели? А твои сутенёры тебя не потеряли? Или они тоже уже здесь и предлагают услуги своих «пташек» клиентам этого кабаре? Так Луи Лепле это может не понравиться, об этом ты не подумала? — от двери «отлипает» Николас и озадаченно на меня таращится:

— Мишель, а ты это вот сейчас серьёзно говоришь?

— А ты проверь! — и киваю на телефон внутренней связи. Николас снимает трубку и набирает номер:

— Марсель? Обойди квартал и загляни в «Бель Ферроньер», тут мне птички нашептали что в нашем районе чужие «коты» завелись, как бы они в нашей кафешке лёжку себе не устроили.

— Это не «Коты»! Это мои друзья там меня дожидаются, сюда же их не пускают! — Эдит пытается выскользнуть за дверь, но сквозь такого мордоворота как Николас так просто «не просочиться».

— Стоять! А ну, вернись на место, шалава! Я же тебя сразу предупреждал, что у нас тут приличное заведение, а не публичный дом. К нам ходит самая респектабельная публика и не тебе тут что-либо менять! — похоже Николас со мной тоже уже согласен, что этого «воробышка» надо срочно выпроваживать.

— Эдит, поверь мне, у тебя впереди великолепное будущее, но сейчас ты сама себя губишь и даже не понимаешь этого. Мы оба знаем, что ты алкоголичка, но твоей вины в этом нет. В этом полностью заслуга твоей бабки-пропойцы, что добавляла вино в твою бутылочку с молоком, чтоб ты быстрее засыпала и не тревожила её своим младенческим хныканьем. Но вот марихуана, кокаин и морфий — это уже полностью лежит на твоей совести и совести твоей подруги, что снабжает тебя этой дурью. Тебе надо лечиться, чтоб однажды просто не сдохнуть под забором от передозировки или в клинике, не сумевшей тебя откачать от очередной наркотической ломки.

Брови Николаса ползут на лоб, а взгляды обеих подружек начинают судорожно метаться по сторонам в поисках выхода из кабинета.

— Мсье, наверное, работает на фликов и следит за нами? Только тупой ажан может придумать и сказать подобную гадость о леди! — Симона гордо вскидывает голову и тут же нахрапом ломится к двери. Но получив чувствительный тычок от Николаса отлетает назад и вновь плюхается на стул.

— Леди сидят в зале, а здесь я вижу только двух шлюшек. Если бы я работал на полицию, тебя как малолетку давно бы уже упекли в исправительный дом «Добрый пастор», за бродяжничество и проституцию. А после совершеннолетия ещё бы добавили срок за распространение наркотиков и засадили бы в женскую тюрьму лет на пять. Так что советую думать, прежде чем открывать рот! — перевожу взгляд на Пиаф:

— Эдит, ты постарше своей подруги и, наверное, ещё не все мозги пропила. Так что отнесись к моим словам серьёзно. Можешь даже обратиться к Лепле, он добрый и в беде тебя не бросит, может даже оплатит твоё лечение. Но если ты не порвёшь со своим прошлым, лучше тебе из кабаре уйти самой и сразу, иначе тебе в этом очень сильно и очень больно «помогут». — от дверей доносится громкое и согласное «хрюканье».

Ещё четверть часа мы сидим в полной тишине и даже «вполглаза» наблюдаем за тем Шоу, что ведёт Микки. В общем-то, у неё вполне себе неплохо получается, если сильно не придираться. Но вскоре в нашем кабинете появляется слегка запыхавшийся Марсель и вид у него немного озадаченный.

— Николас, я тут пробежался по кварталу и хочу сказать, что твои «пташки» чирикали по делу. От мадам Жу-Жу к нам уже поступила претензия. Чужие «птички» влёт перехватывают клиентов на улице прямо под носом у «модисток» из её «ателье». А в нашей кафешке, ты не поверишь, засели сразу два «кота» со своими шестёрками! Борзые по самое не могу. Надо бы гнать нашего бармена в шею, похоже скурвился сволочь, раз помалкивал о таких «гостях».

Смерив девушек взглядом, не обещающим ничего хорошего, Николас отдаёт распоряжение:

— Я к Луи, а ты свистай «наверх» всех наших и заскочи на кухню к «Малышу», пусть прихватывает своих «поварят» и тоже подтягивается. — и уже нам: — Мишель, ты не вмешивайся, это не твоя работа. А с Вами, шалавы, я разберусь попозже. Сидите здесь тихо и не вздумайте никуда слинять. Найду везде!

Мы остаёмся втроём и в кабинете повисает мрачная тишина, нарушаемая лишь горестными вздохами Симоны и возмущённым сопением Эдит. Мне на это пофиг. Я знаю, что Пиаф пробьётся и сама, но вот оставлять ей «на съедение» своего друга у меня нет никакого желания. Как-нибудь перебьётся. Но всё-таки открываю шкафчик, где у Луи хранятся бумаги и оторвав листок из блокнота вписываю туда одну строчку, «Раймонд Ассо поэт», после чего протягиваю листок Симоне.

— Не знаю, на беду или на счастье ты появилась в жизни Эдит Пиаф, но от тебя зависит кем ты станешь для неё. Добрым ангелом или чёрным вестником невзгод, но постарайся всё-таки стать добрым. Без Эдит ты сама из себя ничего не представляешь, но Ваши судьбы теперь тесно переплетены, не сведи её в могилу до времени. Помни, ты в ответе за судьбу певицы. Возьми и сохрани листок. Этот человек поможет Пиаф стать великой. — Симона фыркает, но всё-таки принимает листок и совершенно меня не стесняясь прячет его в лифчик. О, господи! Она ещё и бюстгальтер носит, что им поддерживать-то?

— Мсье, а Вы кто? — хм, кажется малышка Пиаф вспомнила о приличиях и решила познакомиться?

— Меня зовут Мишель Лапин, я музыкант и когда-то сам начинал в этом кабаре.

— Мсье конферансье Мишель Лапин? — глаза обоих девушек расширяются от удивления, а брови ползут на лоб. — Но это же Легенда! В «Жернис» о Вас только и вспоминают. Это правда Вы? Тот самый человек, что ставил первые номера в кабаре и сам из обычных куплетистов пробился в мир большого Шоу-бизнеса? — хм… видимо чего-то я о себе не знаю. Вот уже и в «легенды» записали.

— Момона! Не потеряй листок! Мсье Лапин, расскажите, как Вам это удалось? Что для этого надо сделать? Ну пожалуйста!

Эдит с силой прижимает ладони к груди и с надеждой смотрит на меня умоляющим взглядом. О том, что Пиаф всегда мечтала о большой сцене и стиснув зубы упорно туда пробивалась, хорошо знаю из своего прошлого. Попробовать что ли убедить её отказаться от своих пагубных привычек? Вряд ли тут одни разговоры этому помогут, но «А пуркуа бы и не па?»© Минут через сорок появляется возбуждённый Лепле и прерывает наш с Эдит оживлённый диалог о трудностях артистической карьеры. Вытирая носовым платком кровь с кулака Луи лыбится во все свои оставшиеся двадцать зубов. Несмотря на ссадину на скуле, настроение у моего друга великолепное и боевое.

— Мишель! Ты представляешь? Эти «Коты» настолько оборзели, что хотели нашу кафешку себе отжать. Можно подумать, что на «старушке Пигаль» им уже своих «лёжек» не хватает. Пришлось вломить этим придуркам от всей души, как в старые добрые времена! Надолго запомнят, а то совсем уже страх потеряли. — Луи просто сияет от удовольствия. Всё-таки внешний лоск этого «добропорядочного гражданина» никогда не сможет заглушить живущую в нём сущность дикого зверя, рождённого и воспитанного в припортовых трущобах.

— Моя бедная «малышка Пиаф», больше никто тебя не обидит! — Луи бережно прижимает к себе Эдит и гладит её по голове.

Удивлённо смотрю на Николаса, но тот флегматично пожимает плечами. Мол: — «Я тут совсем не при делах». Перевожу свой взор на Симону, но та лишь насмешливо скалится мне в ответ. И словно уловив спиной мой вопросительный взгляд Эдит оглядывается, морщит носик и вдруг показывает мне язык. Вот же зараза! Но мне становится даже немного смешно от этого детского поступка. Да ну вас всех нафиг! Сами не маленькие, надеюсь разберётесь.

* * *

К зданию посольства подъезжаю уже без четверти одиннадцать. Приходится вызывать Александра, а то охрана отказывается запускать в «Почётный двор» мою машину, так как она не внесена в «список разрешённых». Вот же бюрократы! Меня и не пускают? На шум во дворе выходит Розенберг и с интересом осматривает мою новую покупку.

— Эх Мишка! Тебе деньги девать некуда? Ну вот нафиг тебе эта машина? До Барселоны можно было бы и пароходом доплыть, а до Мадрида от Барселоны поездом доехать. Или вообще поездом от самого Парижа и прямо до Мадрида. Всё шикуешь? Пижон!

— Марсель Израилевич, вот Вы опять брюзжите как старик, словно и молодым никогда не были. А того не понимаете, что теперь в Одессе все девчонки моими будут! Ни у кого такой машины там нет. «У кого в руках „Сюиза“ — тому нет отказов и капризов!» — Александр от моего краткого «поэтического экспромта» заливается смехом и ржёт как стоялый жеребец, даже сам Розенберг начинает ухмыляться. Но спохватывается что ему это «не по чину» и отправляет меня спать. Все инструкции завтра.

Понедельник — день тяжёлый, но не для меня. Впереди двое суток в пути и… здравствуй Баскония! Даже сердце сладостно замирает в предвкушении от скорой встречи с любимыми местами своего «прошлого». В Мадриде меня ждут в понедельник четвёртого февраля и значит в самом Бильбао могу немного задержаться. Есть у меня по соседству с этим городом парочка излюбленных мест отдыха. Для «безлошадного» это была бы большая проблема, но что может означать пара сотен километров, если ты «на своих колёсах»? Правильно, всего лишь лёгкая прогулка. Жаль что времени у меня маловато и сейчас совсем не сезон, чтоб прихватить с собой на эту «увеселительную прогулку» какую-нибудь сговорчивую «прекрасную сеньориту». Визу мне выдали всего на полгода. Ну так-то правильно, как-никак, а в сентябре мне уже на учёбу. Но контракт заключен на четыре месяца и планирую полностью в него уложиться, чтоб в августе уже быть дома в Одессе. Самое время для покатушек с друзьями на море и на пикники с мамой. Эх, скорее бы уже. Двигатель работает как часы, так же точно и ритмично, словно напевая мотивчик:

Padam… padam… padam…

Il arrive en courant derrière moi

Padam… padam… padam…

https://youtu.be/wEE93s1ke08

* * *

Мой путь лежит на юго-запад Франции в славный город Бордо. Не, так-то конечно можно доехать до Бильбао и без остановок. Но дороги сейчас не те что в моём времени, да и гонку устраивать мне нужды нет. Погода прекрасная, если до Ле-Ман было довольно прохладно и пасмурно, то в Пуатье уже небо ясное и солнышко пригревает ощутимо. Откидываю верх кабриолета и снимаю реглан, оставаясь в английском тёплом шерстяном лётном френче и кепи. Температура воздуха около пятнадцати градусов и это в конце января! Из Парижа выехал в восемь утра сразу после завтрака, а в Бордо прибыл в шесть вечера, с двумя короткими остановками в Ле-Ман и Пуатье для лёгкого перекуса и отдыха. Вполне неплохо для начала моего путешествия. В Бордо бывал неоднократной в своей прошлой жизни и вряд ли он сможет меня чем-то удивить в этой. Оттого и от прогулки по городу решаю отказаться, а плотно поужинав в ресторане отправляюсь в койку.

По иронии судьбы мой путь «переезда» из Франции в Испанию пролегает по тому же маршруту, что и «побег» Льва Давидовича. Не знаю в точности где он пересекал границу, по мосту или вплавь на лодке, но из французского Андая в испанский Ирун мой путь занял всего лишь полчаса времени вместе со всеми таможенными формальностями. Досмотра как такового нет. На французской стороне мне ставят в паспорт штамп с пометкой «выбыл» и желают счастливого пути, на испанской отмечают въезд и поздравляют с прибытием. Вот и всё, я уже в Испании. От Ируна до Бильбао чуть более ста километров, места мне знакомы и на пейзажи не отвлекаюсь, тем более что в конце января особо тут любоваться не на что.

Но вот нечаянно вспомнив «товарища Троцкого» неожиданно задаюсь для себя вопросом, а нафига Льву Давидовичу вообще понадобился этот «побег»? Вот что-то в спонтанность подобного поступка мне верится как-то совершенно слабо. Во-первых, Троцкий жёсткий прагматик и наверняка свой поступок просчитал заранее, на что и фрахт лайнера как бы намекает. То есть подготовка «к побегу» началась задолго до часа «Х». Это всё-таки требует и определённой начальной организации, и неслабого такого финансирования. Ну, допустим со средствами у Льва Давидовича сегодня проблем нет. Несмотря на опалу у «власть предержащих» у него и сейчас хватает богатых спонсоров, как и сторонников готовых делом оказать ему всемерную помощь и поддержку по идейным соображениям. Во-вторых, неужели он так уверовал в свою идею «перманентной революции», что готов «на практике и личным примером» доказывать её жизнеспособность? Но, разве недавнее фиаско с революционными выступлениями в Германии и крах «социалистических революций», с фарсом установления «советской власти» в Тюрингии и Саксонии в начале двадцатых годов, так ничему его и не научили?

Кстати, интересный момент, Гитлер в своём «пивном путче» явно действовал практически по тому самому сценарию, что разрабатывал лично «камрад Троцкий», в то время всем ещё «товарищ». Мало кто об этом знает, но Лев Давидович принимал самое деятельное участие в работе Коминтерна. В том числе и в активной разработке его планов «мировой революции», которая по замыслу организаторов должна была одновременно начаться в Германии, Болгарии, Румынии и Югославии. Даже Польше в этих «революциях» отводилась значительная роль, хотя бы как «транзитного моста» для переброски советских войск на помощь «восставшим». Но не срослось. Сначала «вожди» слишком уж «закопались» в своих организационных вопросах и «проспали момент», да и поляки всё тянули и не давали своего согласия на пропуск «советских добровольцев». А затем и «деньги на революцию» как-то банально и пошло разворовали, да так, что и концов не смогли найти.

Во вчерашней газете прочёл, что на борт «Костюшко» поднялось около тысячи «эмигрантов». Но по мнению корреспондента их могло оказаться намного больше, так как «туристов» никто не считал и на борт «Корабля дураков», как его уже окрестили злоязычные журналисты, по словам очевидцев могло погрузится и две, и три тысячи «повстанцев». В это верится довольно слабо, всё-таки каюты лайнера рассчитаны лишь на восемьсот пассажиров, но учитывая, что когда-то я сам путешествовал на «Pulaski» в «скромной однушке», где при желании свободно могли бы разместиться шестеро не особо притязательных пассажиров, то — да, цифра действительно может оказаться довольно внушительной. Как бы то ни было, недели через три-четыре узнаем точнее. Не так уж далеко и долго плыть даже этому «ветерану» трансатлантических переходов. Вряд ли лайнер отправится прямо в Рио-де Жанейро, там ему уж точно никто не будет рад, скорее всего пришвартуется где-нибудь севернее, например, в том же Ресифи или Сан-Луисе, впрочем, портовых городов на севере Бразилии с избытком и гадать понапрасну — пустая трата времени. Вопрос в другом, а ждут ли его там? Вот что-то я сильно в этом сомневаюсь, но может просто чего-то не знаю, или не понимаю.

Теперь вот думаю, а может власти Франции специально «сослали» Льва Давидовича в курортный приграничный Андай, в надежде на то, что он «сам догадается и сбежит», к великому облегчению французской полиции? Да и власти Испании внезапную «миграцию на север» своих « леммингов пламенных революционеров» очень уж как-то совсем подозрительно «проморгали». Или всё-таки о чём-то догадывались, но только делали вид что ничего не замечают? И затем тоже с превеликим облегчением помахали платочками вслед «уплывающим в закат»? Но это всего лишь мои догадки. И вообще весь этот громкий фарс с «походом революционеров» в Бразилию для меня выглядит очень странно. Слишком всё как-то нарочито и с привлечением ненужного внимания. Как по мне, так раз уж задумали что-то «незаконное», так надо делать это в тайне и без аншлагов. В Испании у Троцкого много сторонников в среде левых социалистов, Кортес Каталонии даже хотел пригласить Льва Давидовича из Франции к себе «в эмиграцию», однако против выступило республиканское правительство. И с чего бы это «Льва Революции» понесло за океан? Мне это совершенно непонятно.

* * *

А вот город Бильбао сегодня очень сильно отличается от того, что я помню по своему прошлому. В моём времени административная столица провинции Бискайя была застроена небоскрёбами и просто высотками из стекла и бетона, ничем не отличаясь от остальных развитых городов Европы. Но сейчас я словно бы приехал в совершенно другой и незнакомый мне город. И первое отличие — это отсутствие моста Ла Сальве через Нервьон Ривер. Блин… Его же ещё не построили! Нифига себе⁈ Проезд по каменному мосту святого Антонио перекрыт для транспорта из-за дорожных работ и как мне теперь на другой берег перебираться?

Хорошо что вовремя вспомнил про подвесной мост в городке Гечо. В прошлой жизни так ни разу им и не воспользовался, просто такой нужды не было, но сейчас это чудо инженерной мысли пригодилось как нельзя кстати. Пришлось сделать «небольшой крюк» в двадцать километров, но удовольствие от двухминутной переправы через реку «на тельфере» того стоило. Из-за чего и в Бильбао въезжаю со стороны моря от городка Португалете. На всю дорогу ушло больше сорока минут, так как местность совершенно мне незнакома. В будущем всё вокруг было основательно перестроено, вот и довелось покрутится по округе, сворачивая не на тех развилках и затем возвращаясь назад. Небоскрёбы в городе отсутствуют, однако трёх, четырёх и пятиэтажных домов хватает. На улицах города вместо асфальта лежит брусчатка, но это только придаёт городу «старинный колорит».

Ещё переправляясь по мосту-транспортёру через Нервьон Ривер поразился количеству пакгаузов вдоль всего её побережья. Судя по числу пришвартованных к причальным стенкам и дебаркадерам грузовых пароходов и оживлённой суете вокруг них старый порт сегодня вполне себе ещё жив и востребован. Это в моё время он был перенесён уже в самое устье реки, а причальные стенки оделись в гранит и вместо унылых складов появились шикарные набережные. Мне надо именно туда. Судя по тем объяснениям, что когда-то услышал от Алессандро, его автомастерская находится где-то в районе будущего музея Гуггенхайма и немного попетляв среди пакгаузов наконец-то нахожу нужный мне адрес.

Зря только плутал среди складов. Видимо в прошлый раз не совсем понял объяснений Гарсия, да и сам как-то не догадался, что жилые дома даже в старину не строили в «промзоне», а здесь целая улица в два десятка двухэтажных кирпичных домов с большими подворьями. Архитектура домов выполнена в стиле раннего барокко и недвусмысленно указывает на то, что строительство этого квартала происходило в конце семнадцатого века, изначально предназначаясь именно для «гильдии гужевых перевозчиков». На что как бы намекает и ширина проезжей части улицы, мощенной тщательно подогнанной крупной брусчаткой, предназначенной явно для свободного проезда в ряд сразу двух гружёных тяжёлых телег, что в общем-то довольно нетипично для испанских городов, имеющих в своём большинстве узкие улочки, где и одной-то телеге толком негде развернуться.

Дома, сплошь украшенные портиками, антаблементами, пилястрами и прочими украшательствами характерными для стиля барокко выглядят немного помпезно и вычурно, но респектабельно и солидно. Даже немного грустно становится от того, что в моем времени всю эту пышную красоту снесли в угоду строительства музея Гуггенхайма, никак не вписывающегося в этот архитектурный ансамбль. Въезд во двор дома закрыт и немного поколебавшись, оставляю свою «ласточку» перед воротами. На моё счастье кованая решетчатая калитка оказалась незапертой. Вхожу во двор и с интересом начинаю осматриваться.

Сам двор небольшой, со стороны улицы огорожен высоким кирпичным забором с прочными дубовыми воротами. Вход в дом со стороны двора, сразу напротив дома расположены мастерские, когда-то бывшие конюшней и каретным сараем. Меня никто не встречает, да это и немудрено. Судя по гулким ударам кувалды и звону железа «день жестянщика» в автомастерской в самом разгаре и шум двигателя моей «Сюизы» просто никто не услышал. Захожу внутрь и поначалу ничего не вижу. На улице светит яркое солнце, а в помещении несмотря на два небольших окна царит таинственный полумрак, но вот моё появление замечают сразу.

— Сеньор? Вы что-то хотели? — различаю силуэт мужчины у наковальни и направляюсь к нему.

— Добрый день, сеньор! Меня зовут Мигель Лапин, я из Советского Союза. У Вас в городе проездом. Ищу своего старого знакомого по Одессе, Алессандро Гарсия. Не могли бы Вы подсказать где я могу его увидеть? — несомненно передо мной находится Пабло, младший брат моего бывшего тренера. Они очень похожи внешне, вот только Пабло намного моложе. На вид ему лет двадцать пять и он немного шире в плечах, чем был его старший брат при первой нашей встрече.

— Алессандро? К моему большому сожалению брата сейчас нет дома. У него появился срочный заказ на выезде, он вернётся только ближе к вечеру. Кабальеро Лапин, если хотите что-то ему передать на словах, можете сделать это через меня. Или могу предложить Вам подождать его возвращения в доме за кувшинчиком молодого вина.

Тут на пол мастерской падает тень и девичий голосок произносит с явным ехидным подтекстом:

— Пабло! Донна Ирене приготовила отцу обед. Ты уже починил машину, или опять пойдёшь пешком? — раздаётся язвительный смешок: — правильно отец говорит, что тебя надо почаще гонять «в хвост и гриву», чтоб у тебя не только руки, но и голова работала!

Оборачиваюсь на голос и замираю. Зрение вновь играет со мной свои злые шуточки. Из полусумрака автомастерской в ярких солнечных лучах вижу только просвечивающий сквозь материю платья смутно различимый силуэт девушки с ярким пламенным ореолом вокруг головы. Лицо разглядеть никак не удаётся, но вот стройная девичья фигурка сквозь ткань видится довольно отчётливо и моё сердце вдруг неожиданно пропускает удар.

— Лора? — но тут же смолкаю, понимая свою ошибку. Моя первая любовь осталась в далеком прошлом, что уже никогда не станет моим будущим.

— Ой! Извините меня сеньор, я Вас не заметила и подумала, что мой дядя один. — девушка явно смущена своей невнимательностью, но это ей простительно. Сам со света с трудом адаптировался к полумраку этой автомобильной мастерской.

Выхожу во двор и с интересом оглядываю юную барышню, от чего она смущается ещё больше и шустро проскальзывает в мастерскую. Нет, это мне только показалось, она ещё совсем подросток и совершенно не походит на мою Лору. В той жизни я вырос довольно «большим мальчиком», мой рост при нашем знакомстве составлял почти метр девяносто, а моя подруга уступала мне лишь десяток сантиметров, но эта пигалица явно лишь чуть выше метра шестидесяти. Однако есть в них что-то схожее. Особенно эти большие изумрудно-зелёные глаза и натуральный цвет волос «венецианской блондинки». Но Лора уродилась очень светлокожей и по всему телу была сплошь усыпана хорошо заметными веснушками. От чего до встречи со мной жутко комплексовала по этому поводу и мне пришлось приложить немало труда убеждая подругу, что она мне нравится именно такой, какая она есть.

Но вот Горрия, а в том, что эта девушка дочь моего друга я уже ничуть не сомневаюсь, имеет смуглый оттенок кожи и если конопушки у неё есть, то на первый взгляд они совершенно незаметны. Этот её огненно-рыжий цвет волос и сбил меня с толку. В этом мире пока ещё не встречал женщин с таким редким медовым оттенком. Видимо в младенчестве она была совсем ярко-рыжей, раз получила такое знаковое имя. «Горрия» в переводе с баскского на русский означает «красная». Мечтательно прикрываю глаза вспоминая недавнее чудное видение, промелькнувшее перед моими глазами. Но тут же спохватываюсь, прихожу в себя и насмешливо фыркнув сам себе ставлю «диагноз»: — «Женится тебе надо, Барин!»© Из глубины мастерской слышится нравоучительный голос Пабло:

— Горрия! Сколько раз тебе повторять, что сеньоре Ирене не нравится, когда ты называешь её «Донной». Прояви уважение к жене своего отца и матери твоих кровного и сводного братьев! Сеньоре всего лишь тридцать лет, а ты обращаешься к ней как к старухе. Это действительно неприятно слышать даже мне, а если услышит твой отец, то он опять будет недоволен. И не надо так настойчиво проявлять свою неприязнь к мачехе. Смирись! Твою маму уже не воскресить, да ты её и не помнишь совсем, а мой брат заслуживает мира и спокойствия хотя бы в семье. Ты и сама видишь, как трудно ему сейчас приходится.

— Но она мне не мать! А постоянно пытается чему-то учить и своими наставлениями уже совсем допекла. Всё что я не сделаю, всё всегда не по ней! Только бабушка меня и понимает. — раздаётся тихое всхлипывание.

— Эх, племяшка, ты просто не понимаешь, что она пытается о тебе заботится. А моя мама тебя просто балует, даже я это вижу. Ладно, пойдём в дом. Видимо мне и сегодня придётся идти пешком, надо хоть немного передохнуть.

— А вот не надо было гонять по дороге как сумасшедшему! Хотел пыль в глаза своим приятелям пустить? Вот и разбил машину. Отец правильно говорит, тебе женится пора, может хоть тогда остепенишься. — раздаётся смешок.

— Пабло, а кто тот молодой сеньор, что к тебе приходил?

— О… Дева Мария, я ж совсем забыл о госте! Это… — небольшая заминка и вдруг раздаётся приглушённый, но искренний и весёлый смех.

— Горрия, а ты его не узнала? Ну как же так? Это же твой кумир! Чьи газетные фотографии ты собираешь в свой альбом? Ну ты даёшь! — и вновь смех.

— Не может быть! — в голосе девчонки слышится потрясение и спустя минуту уже вновь вижу перед собой смущённую и взволнованную сеньориту, следом за ней выходит и Пабло.

— Кабальеро Лапин, приглашаю Вас в наш дом! Мой брат очень много рассказывал о Вашем знакомстве нам и нашим друзьям, но почти никто ему не поверил. Хочу познакомить Вас с моей мамой и сеньорой Ирене, женой моего брата. Они будут рады этому знакомству! — Пабло радушно показывает на крыльцо, однако я не спешу.

— Сеньор Гарсия, дело в том, что я на машине, но она стоит на улице. Вы позволите загнать её во двор? — Пабло хлопает себя ладонью по лбу и экспрессивно восклицает: — Как же я не догадался, что Вы в дорожном костюме? Конечно! — он шагает к воротам и спустя пять минут моя «ласточка» уже стоит во дворе вызывая некоторый фурор у зрителей.

— Класс! — Пабло поднимает верх большой палец: — У нас в городе такого автомобиля нет ни у кого! Это игрушка, а не машина. — а Горрия лишь зачаровано ходит вокруг моей «ласточки» и взглядом нежно оглаживает мой кабриолет. Что ни говори, но такое внимание чертовски приятно. Хоть гладят и не меня.

При первом нашем знакомстве донна Бетиса Гарсия показалась мне немногословной и властной дамой лет шестидесяти. Судя по её хмурому и озабоченному виду сразу становится понятно «кто в этом доме хозяин». Сеньора Ирене напротив, на фоне свекрови выглядит жизнерадостной хлопотуньей, совсем непохожей на ту «мегеру», что успело нарисовать моё воображение со слов Горрии. Алессандро времени зря не терял. Вернувшись из Союза в тридцать третьем году, он сразу же женился на соседской вдовушке и уже успел «заделать» себе наследника.

Вот и бушует Горрия от внезапного изменения своего статуса. Мне это понятно и знакомо. Сонечка тоже постоянно закатывала скандалы своей матери, стоило Белле Бояновне «чуточку задержаться на работе». А когда однажды соседка не пришла домой ночевать, так девчонка вообще закатила Белле натуральную истерику. И пофиг на чувства матери, что тоже хочет «немножечко счастья» и для себя. Детская ревность она такая… имеет место быть и с этим приходится считаться. И взрослые люди готовы на безрассудные поступки в порыве ревности, что уж тут говорить об их детях, да ещё и в пубертатном возрасте?

Выяснив у Пабло, что Алессандро два последних дня занимается выполнением заказа на аэродроме Бильбао, а именно ремонтом «зачихавшего» авиадвигателя, прихожу в некоторое недоумение. Но младший брат охотно поясняет, что на «авиабазе» в наличии имеется десяток самолётов, но только один «комендант» и четыре пилота. Больше никакого лётного, а тем более обслуживающего персонала нет, за исключением «охраны базы» состоящей из трёх караульных солдат, дежурящих посменно. Но лишь с одной винтовкой на весь состав караула и той без патронов. В случае необходимости ремонта и технического обслуживания самолётов специалистов приглашают «со стороны». Нихренасе! Аутсорсинг в ВВС??? Что сказать? Я в шоке.

Предлагаю Пабло подвезти его на «авиабазу» на своей машине, а заодно и самому посмотреть на это непотребство. Потратив некоторое время на уговоры, мол, ему неудобно меня утруждать, всё-таки согласие получаю. А иначе кто меня туда пропустит-то без сопровождающего? Но вот взглянуть на современные самолёты Испанских ВВС мне очень даже интересно. Что-то не могу припомнить, что же сейчас стоит на их вооружении. Пока Пабло переодевается и собирается в дорогу, вокруг него вьюном вьётся племянница и что-то ему настойчиво шепчет, от чего тот хмурится и отрицательно бурчит в ответ. Но видимо эта надоеда всё-таки своего добивается, и «дядя» смущённо улыбаясь обращается ко мне:

— Синьор Лапин, Вы не станете возражать, если вместе с нами прокатится моя племяшка? Эта непоседа просто обожает автомобили и мы с братом иногда её балуем. Вот и сейчас ей опять срочно приспичило прокатиться. Прилипла как банный лист! Что Вы на это скажете? — а что тут говорить? Улыбаюсь и отвечаю:

— Конечно не возражаю, только пусть оденется теплее. Верх машины поднимать не стану и в поездке будет немного прохладно. — в ответ раздаётся восторженный писк, и девчонка пулей улетает к себе в комнату переодеваться. Ну, да. Девчонки они такие, покатушки им нравятся.

Через полчаса мы готовы и благодаря «штурману Пабло» сидящему рядом со мной до каменного моста «Ареналь», о котором я «благополучно забыл», доезжаем за каких-то десять минут. А уж от переправы вдавливаю «тапок до пола» и по знакомой мне дороге до аэродрома «долетаю» всего за четверть часа. Признаюсь, что этому во многом поспособствовали и восторженные визги с заднего дивана и ревнивые взгляды моего «штурмана».Утром по дороге в город уже проезжал рядом с будущим аэропортом, но в тот момент даже не понял, что проезжаю мимо «военной авиабазы». Обычная грунтовая взлётка и несколько дощатых ангаров для самолётов. Въезд на поле перекрыт полосатым шлагбаумом с грибком для часового. Возле караульной будки за небольшим столиком на лавочках живописно расположилась троица военных. В центре стола стоит кувшинчик и три стаканчика.

При нашем приближении солдатики засуетились и заполошно подскочив с лавок мигом открыли проезд, при этом успев убрать с глаз долой «всё неуставное» и принять бравую строевую стойку. Мне даже скорость снижать не пришлось. Военные проявили изрядную сноровку и уставное рвение, успев отдать мне честь и спрятать за спинами кувшинчик и стаканы. Караул! Мать их так… Но понять охрану можно. Форма на мне лётная, её хорошо видно через расстёгнутый реглан и плевать на то, что на ней нет никаких знаков различия. Мой лимузин сам по себе такой «пропуск-вездеход», что других документов и не требуется, на нём только генералам разъезжать.

В чём убеждаюсь ещё раз, подъехав к открытым воротам ремонтного бокса. На шум мотора из ангара выглядывает лейтенант в лётной форме и поспешно оправляя китель чуть ли не строевым шагом направляется к нам. Надо отдать ему должное, «докладывать» не спешит, но глядя на меня воинское приветствие отдаёт, представляется «комендантом авиабазы» и интересуется кто я такой и по какому делу прибыл на военный аэродром. Из машины выбирается Пабло и лыбясь во все тридцать два зуба направляется к напряжённо стоящему лётчику.

— Хуан, расслабься дружище! Это не по твою душу, мы к брату приехали. Надеюсь он ещё здесь? А не у какой-нибудь весёлой сеньориты?

— Пабло? — с летуна действительно спадает напряжение, он по-дружески здоровается с младшим Гарсия, а затем мелким бесом подскакивает к машине и рассыпаясь в пышных и витиеватых комплиментах «очаровательной сеньорите» помогает ей выйти из салона автомобиля. И что-то эта явно излишняя комплиментарность неожиданно начинает меня раздражать. Но тут из ангара появляется Алессандро и девушка спешит к отцу.

— Горрия? Ты как тут оказалась? — озадаченный Алессандро вытирает руки ветошью и нежно обнимает дочь.

— Я с дядей приехала. Кабальеро Лапин любезно согласился нас подвезти.

— Кабальеро Лапин? — мой друг переводит на меня взгляд. Минута узнавания… и он расплывается в широкой добродушной улыбке.

— Мишка! — от дружеского объятия трещат все мои косточки. Вот же медведь! А по внешнему виду и не скажешь, что в этом тщедушном теле такая силища.

— Ты откуда? Я и не чаял тебя больше увидеть! — не выпуская меня из объятий оборачивается к «коменданту» и насмешливо произносит:

— Вот Хуан, ты мне не верил, а сейчас сам можешь убедиться! Ты хоть знаешь, кто это перед тобой стоит? Знакомься! Это мой друг Мигель, тот самый, что покорил неприступные Кордильеры. Всем невеждам доказал, что первыми пилотами были дикари-индейцы, а потом угнал у янки их самый секретный истребитель и катал на нём девочек! А ещё он знаменитый композитор, дирижёр и даже Профессор! И всё это мой друг Михаил, а ты мне не верил! — Алессандро весело хохочет над своим шутливым спичем и восхищённо трясёт меня за плечи. — Мишка, ну ты и вымахал! Мужчина! А ведь я тебя помню ещё совсем сопливым пацаном!

Ну да, «вымахал»… на «целых» три сантиметра за три года. Что-то вот совсем не расту. Но меня это не огорчает, сейчас мой рост в метр семьдесят два сантиметра самый что ни наесть оптимальный для моих целей, но вот в плечах действительно раздался. Старый реглан, что когда-то купил ещё в Париже, даже без меховой подстёжки уже тесен. Но вот тот, что мне подарил Порфёненко, подходит в самый раз.

— Так Пабло, пошли со мной, сейчас будешь помогать. Ремонт я уже закончил, осталось закапотировать двигатель и моя работа будет завершена. Там одному всех делов часа на четыре осталось, вдвоём и за пару управимся. — озадачив брата внезапной привалившей работой Алессандро обращается ко мне:

— Миша, ты же погостишь у меня? Надеюсь никуда не торопишься? — и увидев мой согласный кивок обращается уже к «коменданту»:

— Сеньор Мартинес, найдёшь минутку времени? Покажешь моему другу и дочке свои самолёты? Горрия никогда их вблизи не видела. Не откажешь ей в любезности? — ха! Да как же он ей откажет? Этот павлин перед девчонкой уже так свой хвост распустил и крылья растопорщил, что того и гляди скоро сам взлетит, причём без всякого пропеллера.

А вот «экскурсия по авиабазе» повергает меня в шок. Какие нафиг «новейшие» самолёты? Где они⁈ Да в нищем Парагвае самолётный парк на порядок лучше, чем вот это… «Бискайское авиакрыло»! Из всех самолётов находящихся на поле и в ангарах в реестр «условно военных» можно отнести разве что устаревший тяжёлый английский биплан «Виккерс Уайлдбист». Да ещё двух таких же «французских старичков», бипланы «Бреге-19». На этом весь «внушительный список» бомбардировочной авиации провинции Бискайя заканчивается. С истребителями ситуация не лучше. Один безнадёжно устаревший «Ньюпор-Деляж 52» и два таких же стареньких итальянских «Фиат CR30», один из которых сейчас «одевают» братья Гарсия. Остальные самолёты к «военным» не относятся совсем никак. Это два английских пассажирских моноплана «Моноспара S-12» и голландский пассажирский трёхмоторный «Фоккер» F. VIIb\3 m, тоже моноплан, но с крылом «парасоль». На остальной «антиквариат» без слёз и смотреть просто невозможно. Ребята, у вас война через полтора года! Вы чем небо Басконии защищать станете? Вопрос…

«Экскурсовод» вьётся вокруг «сеньориты Горрэлиты» как шмель вокруг плошки с мёдом и при этом заливается как соловей, повествуя о достоинствах «этих грозных боевых машин». Болтун, врёт как дышит. Судя по всему, где-то «нахватался верхов», а сам и понятия не имеет о том, о чём вещает с умным видом. Мне становится смешно, но лишь улыбаюсь с трудом удерживаясь от того, чтоб не заржать в полный голос. Вот же брехло! Тем временем ремонт закончен и братья выкатывают самолёт из ремонтного ангара.

— Сеньор Мартинес, принимайте технику! — Алессандро шлёпает ладонью по крылу и довольно щурясь добавляет: — Хуан, надо бы набросить десяток песет, за быстрый и качественный ремонт!

— Сеньор Гарсия, насчёт премии разговаривайте с майором Мартином Луна, я не уполномочен на это. И без облёта в воздухе, к сожалению, я принять самолёт не имею права. Надо оставить заявку и может быть завтра кто-нибудь его облетает. Сами понимаете, это не от меня зависит. Я комендант авиабазы, а не её пилот!

Ну нихренасе! А для чего ж ты дружок лётную форму носишь? Для форса? Тогда уж и представлялся бы как положено, что всего лишь начальник БАО (батальона аэродромного обеспечения), а не «комендант авиабазы». А я-то уж было подумал! Тоже мне «лётчик» нашёлся, ещё и о самолётах что-то нам втирал. Так бы сразу и говорил, мол «лёДчиком работаю, лёд с шасси скалываю!»© Ладно, пора бы уже и домой трогаться, но Алессандро отчего-то хмурится и уезжать явно не торопится.

— Хуан, мы же сразу договаривались об оплате по факту ремонта! Вот самолёт. Где мои деньги? — не знаю в чём уж тут дело, но похоже, что мой друг не очень-то доверяет своим «работодателям» и видимо опасается, что «гонорар» могут банально «зажать».

— Но, сеньор Гарсия! Вы тоже поймите меня правильно, а вдруг самолёт не взлетит? И кто тогда отвечать станет? Давайте дождёмся пилотов и завтра-послезавтра кто-нибудь из них приедет и примет самолёт. — хм, «комендант» явно тоже опасается «подставы». Деньги отдаст, а самолёт не взлетит. И какое-то тут странное «воздушное крыло». Пилоты вроде бы «по списку» есть, а «по факту» их нет. Дурдом!

— Сеньор Комендант, я могу облетать Ваш самолёт. Одну минуточку! — открываю багажник своей «ласточки», достаю саквояж и вручаю старшему лейтенанту свои «полномочия». — Сеньор Комендант, обращаю Ваше внимание на то, что я инструктор школы пилотов и обучение проводил именно на «Фиате», а это мои лицензии пилота, французские и американские. А вот это корочки военного пилота, выписанные мне самим Эмилем Девуатином. Уверяю Вас, после моего облёта у Вас не останется никаких сомнений в качестве приёмки самолёта! — может этот «лёДчик» в другой ситуации и заартачился бы, но умоляющий взгляд «юной сеньориты» способен растопить любой «лёд».

Мне выносят парашют, лётная форма уже на мне, достаю из баула шлем и очки с крагами. И вот уже спустя всего десять минут сижу в кресле пилота и проверяю готовность самолёта к взлёту. По моей команде «К запуску», по приставной лесенке с правой стороны фюзеляжа к специальному лючку поднимается Пабло и «кривым стартером» через редуктор начинает раскручивать винт самолёта. Включаю магнето и спустя полминуты из выхлопных патрубков уже валит дым. Ну что, «Фиат»? Поехали кататься? Эх, как же я соскучился по небу! На «Кузнечике» не сильно-то «пофигуряешь», но этот «старший брат» моей «Тигры» ни в чём ей не уступает. После двух кругов «по коробочке» приступаю к выполнению фигур высшего пилотажа и на время забываю обо всём на свете. Меня переполняет восторг и радость от полёта. Рождённым «ползать по земле» этого никогда не понять. В США мои «кураторы» уже как-то попытались запретить полёты, но хрен там! Мой «Кузнечик» это «…не роскошь, а средство передвижения»© Так что своё право летать я всё-таки отстоял, как бы этому и не противились «консульские». А за Испанию у меня с ними вообще никакого разговора не было. Забыли, наверное… Захожу на посадку, выключаю двигатель, подхожу к «группе встречающих» и лихо козырнув, докладываю «Коменданту»:

— Сеньор Комендант, пилот Лапин лётные испытания завершил. Замечаний по работе двигателя нет! — мне в ответ достаются три ошарашенных и один восхищённый взгляд.

— Ну Мишка! Ну, ты даёшь! — и опять попадаю в «медвежьи объятия».

У коменданта больше вопросов нет, закатываем самолёт в ангар и отправляемся домой. А там мой друг Алессандро устраивает настоящий «праздник» с приглашением всех соседей и обильным угощением с возлияниями. Это хорошо, что я не такой уж большой любитель спиртного, а то лопнул бы от всего того количества бутылок и кувшинов что теснились на столе. Но вот покушать не отказываюсь. И куда только в меня всё влезло? «Праздник» продолжался все три дня что я гостил у семейства Гарсия в Бильбао. Но испанцы, а тем более басконцы, они такие. Ещё по прежней своей жизни знаю, что в хлебосольстве и гостеприимстве баски русским мало в чём уступают. Оттого видимо мне так нравилось отдыхать в Басконии, тем более, что именно «русских» там очень сильно уважают. Вот и у Гарсия тоже чувствовал себя «как дома». Но не обошлось и без «сюрпризов». На следующий день после нашего возвращения с аэродрома, в гостином зале где мы перед обедом слушаем игру Пабло на гитаре с песнями его собственного сочинения, ко мне нерешительно подходит Горрия и отчаянно смущаясь протягивает конверт с грампластинкой, попросив оставить «на память» мой автограф. А! Так вот от чего Пабло над ней всё утро подсмеивался и мне подмигивал. Решилась всё-таки.

Беру в руки небольшой конверт и в следующий момент у меня отвисает челюсть. Нифига себе! А у меня этой пластинки в коллекции нет! На конверте с миньоном типографский оттиск двух фотографий. На одной я сижу в обнимку с гитарой, на второй Консуэло за фортепьяно. Наша общая пластинка. Однако! Похоже песня Веласкес начала завоёвывать испаноговорящую аудиторию, раз появилась уже в Европе. О том, что в мировом успехе этой пластинки есть и мой вклад, даже не вспоминаю. Увы, уровень песен совершенно несопоставим, моя — это «однодневка» на короткое время, а «Бессаме мучо» — это песня на века. В США я её не слышал, от того и удивился так, увидев нашу пластинку в руках Горрии. Подписал, конечно, с самыми добрыми пожеланиями. Дом у Гарсия большой и гостеприимный. В Басконии не так ценится «служилое дворянство», как древность рода и фамилии. А у Алессандро родословная ещё со времён «царя гороха» и нет ничего удивительного в том, что за три дня у него в гостях побывали все самые уважаемые жители Бильбао. Мне поневоле довелось перезнакомиться со всеми «сливками общества» второго по значимости в стране Басков, но первого по величине города в провинции Бискайя.

К тому же Алессандро Гарсия, очень уважаемый в городе гражданин. Он не только владелец частной автомастерской, но опытный инженер-механик и участвует в работе городского совета Бильбао в качестве консультанта. Одновременно входя в комиссию муниципалитета по надзору за работой портовых механизмов. Должность ответственная и престижная, предполагающая самый широкий круг общения. От того и «заглянуть на огонёк» чтоб взглянуть на «знаменитого гостя» захотели многие из его знакомых. Как ни крути, но здесь и сейчас я та самая «восходящая звезда», о которой совсем недавно писали почти все газеты Европы. Хорошо ещё, что с прошлой моей жизни у меня есть опыт подобного общения, правда тогда я лишь входил в окружение «человека с именем», теперь вот испытал это на себе. Ничего особо приятного в этом нет. Нужно постоянно «быть на высоте», а это утомляет. Так что на четвёртый день покидаю город даже с некоторым облегчением. Все мои планы «прокатится» по прежним местам отдыха опять «накрылись медным тазом». Впрочем, сейчас ещё не сезон, так что особо по этому поводу не переживаю. Главное что всё-таки с Алессандро повидался и с его семьёй познакомился. Убедился что у него всё хорошо и теперь с лёгким сердцем уже можно ехать в столицу Испании. Разве что юная басконка будет иногда вспоминаться. Всё-таки она очень симпатичная девчонка, немного смешная и наивная

* * *

Моя встреча с сеньором Энрике Фернандесом Арбосом, главным дирижёром симфонического оркестра Мадрида, происходит в здании «Музыкального театра Оперетты». В моём будущем, этот театр сменит своё название и станет «Национальным театром Сарсуэлы». Даже не подозревал о том, что «Сарсуэла» не просто топоним по названию близлежащей королевской резиденции, но обозначение направления целого музыкального жанра, присущего исключительно только Испании. Впрочем в тонкостях этого жанра сам чёрт ногу сломит. Из пояснений Энрико понял только одно. Если оперетта написана испанцем, исполняется в Испании и на испанском языке, это — Сарсуэла. Но Сарсуэла переведённая на иностранный язык, это уже «просто оперетта», даже при её исполнении в Испании. Но и тут есть ещё множество других нюансов. Если оперетта написана не испанцем и не на испанском языке, но переведена на испанский, то она тоже «Сарсуэла», если исполняется в Испании. Но такие вот «сарсуэлы» очень большая редкость, их можно перечесть по пальцам одной руки. Но не все оперетты что исполняются в Испании и на испанском языке являются Сарсуэлами.

В чём же между ними различия, так нифига до конца и не понял. Тут надо быть настоящим профессором музыковедения, а не «липово-почётным». Но одно уяснил со всей очевидностью. Во-первых, это очень престижно, что мою оперетту переводят на испанский язык и делают из неё «Сарсуэлу». Во-вторых, требование перевода на испанский язык это никакая не провокация, а необходимость, так как большинство испанцев знаниями иностранных языков не обременены. «Демократичная» Сарсуэла помогает лучше понять произведение иностранного автора самой обычной и невзыскательной публике «из народа». Маэстро Арбос чем-то мне напоминает Дон Кихота, хотя никакого внешнего сходства с известными мне изображениями вроде бы не имеет и скорее похож на его автора, Мигеля Де Сервантеса Сааведра. Хотя бы тем же пронзительным взглядом карих глаз и небольшой бородкой «клином» с шикарными усами, завитыми и лихо закрученными вверх. Сходства добавляют и густые волнистые волосы, спадающие до плеч. Энрико Фернандес немного задумчив и печально сетует на трудности перевода текста либретто:

— Сеньор Лапин, мои переводчики просто в ужасе от того, что Ваш язык настолько сложен. Дословный перевод текста, по их мнению, никак невозможно положить на ноты. И что с этим делать, я не имею ни малейшего представления!

Хм, тут я с ним спорить не стану. В прошлом мне частенько приходилось сталкиваться с тем, что многие знакомые мне иностранцы буквально стонали в попытках понять «этот ужасный варварский язык». Ага, можно подумать, что их язык даётся нам намного легче. Но тут дело не только в одной лингвистике, тут и ментальность народа, и образность его мышления тоже играют большую роль. Взять те же песни, хотя бы «Бель» из мюзикла. Если для француза фразы: «Я заглянул ей под цыганское платье», «Позволь мне только один раз толкнуть дверцу в сад Эсмеральды» вполне себе приемлемы с эстетической точки зрения, то для русского, эти слова звучат как самая обыкновенная пошлость. То же происходит и при обратном переводе. Многих наших эвфемизмов, идиом и пословиц они просто не понимают. Отсюда и «трудности перевода».

— Сеньор Арбос, а зачем Вам дословный перевод? Неужели Ваши либреттисты сами не смогут написать красивые стихи на мелодию мюзикла, используя «дословный текст» только лишь в качестве образца? Не вижу в этом никаких трудностей!

— Но сеньор Лапин! Разве Вы не станете возражать, если текст перевода будет отличаться от авторского оригинала?

— Конечно не стану. Можете вообще не придерживаться канона, если по мнению либреттистов это только улучшит текст. У меня самого все три либретто различаются, а в Германии от моего оригинала не осталось вообще ничего. Но мюзикл и там имел успех у публики. — маэстро морщится от моих слов.

— Нацисты! Как Вам вообще пришла в голову такая идея, доверить им либретто? Они же написали редкостную гадость! Полную и чудовищную ложь, извратившую саму суть великого произведения гениального француза! — и что мне ему ответить?

Мол, я тут не при делах? Так не поверит. Но похоже Маэстро и не собирается читать мне морали. Он полностью удовлетворён моим ответом и тем «карт-бланшем» что я ему выдал.

— Сеньор Лапин, это очень великодушное решение с Вашей стороны и намного облегчит работу наших переводчиков. Думаю что за месяц они вполне смогут управится, а первую репетицию можно будет назначить уже через две недели. Надеюсь, что к этому времени часть арий будет уже готова. А пока предлагаю Вам отдохнуть и насладится красотами Мадрида. Мы оплатим Вам самый лучший номер в любой гостинице города по Вашему выбору.

Мы ещё немного побеседовали с маэстро решая организационные вопросы. В том, что симфонический оркестр Мадрида под управлением моего собеседника вполне справится со своей задачей, даже не сомневаюсь. Набор театральной труппы тоже «берёт на себя» сеньор Арбос и вздыхаю с облегчением. Всё-таки подобрать испанских актёров для своего мюзикла, для меня задача нетривиальная, я попросту никого из них не знаю. Но вот дирижировать и режиссировать спектакль мне уже вполне по силам. После двух постановок мюзикла на законных основаниях могу себя считать уже вполне «состоявшимся» режиссёром-постановщиком. В Париже мне в этом помогал Жан Саблон, а в Нью-Йорке неожиданно для себя прошёл настоящий «мастер класс» от самого Артуро Тосканини. Вообще удивляюсь, как же это Григорий Арнольдович сумел во мне разглядеть дирижёра-универсала аж в далёком двадцать восьмом году?

Он оказался прав, но к сожалению, только в этом. Вот взять моих друзей. Артуро Тосканини; дирижёр от бога, отличный виолончелист и как оказалось великолепный театральный режиссёр-постановщик, но забросивший своё собственное сочинительство. Владимир Самойлович Горовиц; пианист-виртуоз, но, как и тесть тоже не композитор. Рахманинов Сергей Васильевич; композитор, дирижёр и выдающийся пианист. Вот они — настоящие музыканты, а кто я? Все знакомые считают меня довольно неплохим дирижёром и «подающим надежды» композитором, но так ли это? Мне вспоминается сценка в фильме «Ландыш серебристый» из моего далёкого прошлого. Пианист Рома играет для своих друзей новый музыкальный отрывок «навеянный воспоминаниями», а затем замирает в экстазе:

— Я Бог! — и тут же сбоку прилетает ехидное:

— Ты Вор! — пианист в шоке:

— Что? И это сочинили до меня?

Вот и у меня так. Чтобы не сочинил, мне всё время чудится, что сейчас сбоку прилетит ехидное: — Ты Вор! — и ничего с этим поделать не могу. Что бы не написал, мне всё время кажется, что это уже сочинили «до меня». Хорошо понимаю, что как пианист я слаб, для того чтоб стать виртуозом необходимо заниматься по многу часов и ежедневно. Однако музицирую редко и от случая к случаю, у меня просто на это нет времени. Зато очень много дирижирую и вот это у меня получается гораздо лучше сочинительства. Надеюсь что моё «руководство» не походит на ту жуткую пародию, что изображал за дирижёрским пультом Василий Кроликов вместо Иннокентия Шниперсона в старом кинофильме «Ширли-Мырли» из моего «прошлого», или пьяненький «Царь Борис» перед оркестром полиции Берлина «оттуда же». Всё-таки за дирижёрским пультом чувствую себя на своём месте и мне очень нравится эта уверенность в себе. «Но жаль, что моё чувство не взаимно…»© Да уж…

Переговоры завершены, и мы «с чувством глубокого удовлетворения» пожимаем друг другу руки. До семнадцатого февраля я свободен, а в понедельник восемнадцатого начинаются первые наши репетиции с оркестром и труппой. В субботу шестнадцатого марта Премьера и четырнадцатого июля в воскресенье — финал и закрытие контракта. Спектакли будут идти всего два раза в неделю, в субботу и воскресенье с одной репетицией накануне. Я доволен как удав, никаких препон моему мюзиклу не ожидается и уже через полгода наконец-то вернусь домой. Можно начинать выбирать подарки, но пока лишь «порепетирую». Сидеть в Мадриде полмесяца без дела? Да ну нафиг! Лучше опять в Страну Басков смотаюсь. Наконец-то хоть к морю выберусь и никто мне в этом не помешает. Впереди целых две недели отдыха! А при таком диком бардаке что творится в «доблестных» испанских ВВС, найти способ подружится с «комендантом» Хуаном Мартинесом сам Бог велел. Так что и немного полетать, скорее всего у меня тоже получится. Осталось сувениры прикупить, но думаю что с этим у меня проблем не возникнет.

Для Пабло выбираю гитару, классическую шестиструнную. Парень очень любит играть и петь песни, хоть и не получил никакого музыкального образования. Однако мне нравится, как легко и непринуждённо это у него получается, самоучка конечно, но настоящий самородок. Надеюсь что мой скромный подарок ему понравится и придётся по душе. В подарок Алессандро приобретаю большой набор инструментов в удобном кейсе для переноски. А то весь свой инструмент он сейчас носит в каком-то брезентовом мешке с лямками. Рассчитываю, что мой подарок ему тоже пригодится. Для донны Бетис выбираю большую и красивую тканную шаль, по окантовке тёмно-синего поля расшитую большими красными розами. Продавщица что помогла мне подобрать подарок уверена, что пожилая Донна такому знаку внимания будет очень рада. Сеньоре Ирене тоже предназначается платок, но уже на плечи и чуть поскромнее, всё-таки она молодая замужняя женщина, зато ей же предназначен и красивый вышитый передник. Но вот выбор подарка для Горрии ставит меня в тупик. Дарить третий платок — это уже моветон, но по местным понятиям она уже не просто подросток, а молодая и незамужняя девушка. И дарить ей что-либо из вещей — это табу, как и дорогие кольца, серьги-брошки и прочие украшения. Родственники могут неправильно воспринять такой подарок и отказаться от него. Но та же продавщица из галантерейного магазинчика вновь спасает меня из трудного положения и приносит небольшую серебряную заколку для волос с декоративной накладкой в виде фигурки ящерки. Вот этот скромный сувенир подойдёт дочке моего друга как нельзя лучше. Во-первых, у христиан — это символ целомудрия и чистоты помыслов, во-вторых, инкрустация в форме огненной саламандры из красного янтаря как нельзя лучше гармонирует с цветом волос девушки. Всё. Пора ехать!

Глава 7. Страна Басков

У каждого есть такие места, забыть о которых невозможно,Хотя бы потому, что там воздух помнит твое счастливое дыхание.

(Э. М. Ремарк.)

Как ни странно, но моё неожиданное возвращение в Бильбао никого особо не удивило, а высказанное желание «попутешествовать» на автомобиле по окрестностям Бильбо (так звучит название города на языке басков) у семейства Гарсия вызвало не только полное понимание, но и горячее одобрение. Пабло тут же предлагает мне свои услуги «проводника», а Горрия (кто б в этом сомневался) немедленно напрашивается в «попутчицы». Желание девчонки «покататься» мне понятно, тем более что она будет «путешествовать» не одна, а в сопровождении своего близкого родственника и все необходимые в таком случае приличия окажутся соблюдены. В такой консервативно-патриархальной стране как Эускади, это имеет очень важное, если не сказать, что вообще принципиальное значение. Тут сейчас даже официальный жених может разговаривать со своей невестой только через окно и с улицы, а невеста должна сидеть дома у окна и рядом с дуэньей. Впрочем, Горрии ещё и пятнадцати лет не исполнилось, так что даже думать о женихах ей пока что ещё как-то рановато.

Так что на следующий день моё намерение всё-таки сбылось и «руссо-туристо» наконец-то смог добраться до Бискайского залива. Если моих спутников и удивило моё настойчивое желание посетить городок Сан-Себастьян, то вслух они этого не высказали и неудобных вопросов не задавали. Да и расстояние тут всего-то лишь чуток поболее сотни километров, так что через два с половиной часа мы были уже на месте. Да уж… И где тут мой любимый отель, тот самый, что с подогревом бассейна и шикарными видами с террасы номера на бухту Баия де Ла Конча? Ага, как же, раскатал губу… Это всё уже осталось только лишь в моих «воспоминаниях о будущем», когда «Святой Себастьян» славился самыми современными новинками и достижениями в сфере туристического бизнеса. Но вот сейчас этот курортный городок выглядит довольно-таки «немного по провинциальному». Хотя, по всей видимости и в этом времени он тоже считается очень крутым и престижным местом отдыха, если судить по тому количеству богатых бездельников, что сегодня «оккупировали» все лежаки на пляже Ла Конча и принимают на них «солнечные ванны».

Предлагаю Пабло раздеться и «разочек окунуться в море», но тот только весело смеётся и отрицательно мотает головой, принимая мои слова в шутку. Но под изумлёнными взглядами своих спутников быстро скидываю с себя верхнюю одежду и бегу по тёплому песочку к воде. А затем под восторженные вопли толпы зевак, поднимая тучу брызг с разбега заныриваю в солёные воды Бискайского залива. Ух, ты? А водичка-то и впрямь «бодрит»! Градусов десять-двенадцать от силы, но после Байкала меня вряд ли чем-то можно удивить. Однако при всём моём страстном желании «поплескаться в море», долго в такой воде всё же не побулькаешься. Так что спустя десять минут выскакиваю из воды как пробка из бутылки с шампанским, прыжками несусь к нашей машине и переодеваюсь в сухое. Горрия округлив рот и распахнув глаза ошарашено смотрит на меня, словно на потенциального самоубийцу, а Пабло хохочет:

— Алессандро рассказывал нам какие лютые морозы у тебя на родине стоят зимой. Теперь я тоже верю, что в вашей Одессе все местные жители сплошь чокнутые и отмороженные! У Вас, наверное, и летом вода в вашем Чёрном море такая же холодная, как у нас зимой. От того и к холоду вы там привычные.

— Пабло, это просто вы испанцы все такие теплолюбивые и нежные словно мимозы, чуть что и тут же зачихали. А нас, русских, всё что сразу не убивает, только закаляет и делает крепче! — ага, сам хорохорюсь, а зубы-то чечётку отбивают!

А затем устраиваю своим спутникам «небольшую экскурсию» по городу, и они только поражённо ахают и восхищаются моими познаниями. Ну так и мне когда-то «в прошлом» по этому уютному городку тоже «экскурсии проводили». И моими экскурсоводами «в то время» обычно всегда были очень симпатичные и образованные сеньориты. Эх! И были же раньше времена! Или ещё будут? В Бильбао возвращаемся к пяти часам вечера и застаём у Алессандро очередного гостя. Нас представляют друг другу, но благодаря своим «прошлым» посещениям Бильбао об этом кабальеро, Хосе Антонио Агирре, я помню даже больше, чем сейчас о себе знает он сам. Без преувеличения можно сказать, что в моё время в Стране Басков он считался личностью заслуживающей всяческого уважения и где-то даже несомненно легендарной.

Уроженец Бильбао, бескомпромиссный борец за гражданские права Басков, ярый сторонник Второй республики и Народного Фронта во время гражданской войны. Глубоко верующий католик и убеждённый националист, социалист и ярый антикоммунист. Первый Президент и глава правительства Страны Басков, сформировавший правительство «национального единства», куда включил даже так ненавистного ему коммуниста. Но фашистов он ненавидел ещё больше. Франкисты несли баскам явную и неприкрытую угрозу реставрации монархии, отмены всех политических свобод и широкой автономии Эускади, полученных ими от Кортесов республиканской Испании. Но всё это у него ещё впереди. А сегодня оказывается, что он страстный поклонник оперы и вообще фанат театрального искусства. И вот этого я не знал.

В нашей общей беседе «за рюмкой чая» донна Бетис узнаёт от Пабло о моём купании «в ледяном море» и тут же отправляет сеньору Ирене готовить для всех присутствующих глинтвейн. По мнению «матриарха семьи», это самое надёжное средство от возможной простуды, но: — «Вот голову он не лечит» — тонкий намёк более чем понятен всем присутствующим и вызывает иронические ухмылки. А на меня большая кружка горячего напитка, да после рюмки коньяка, видимо опять подействовала слишком уж «расслабляюще». Пора бы давно уже привыкнуть к тому, что все мои «гениальные планы» имеют одну общую черту. Они шикарны в процессе разработки, но имеют потрясающую закономерность — «накрываться медным тазом» в процессе своей реализации. Мои наивные мечтания о «небольшом, лёгком отпуске» вновь пришлось «скорректировать». Как там Женя Лукашин в «Иронии судьбы» приговаривал, приплясывая на морозе? Правильно… «Надо меньше пить!»© Вот что мне стоило ограничится только одной кружкой вина? Так нет, «дал слабину»…

Сеньор Агирре несмотря на молодость, а ему всего лишь чуть более тридцать лет, очень искусный политик. Он избран в состав муниципалитета города Витория, что является столицей соседней провинции Алава и одновременно «по совместительству» выполняет функции административного центра всей Басконии. И Хосе Антонио делает всё что в его силах на благо своего города, но и о своей «малой родине» — Бильбао, тоже не забывает. Я так даже и не понял, в какой момент этот «уважаемый Идальго» смог меня так заболтать, что сам того не заметил, как дал ему своё согласие выступить и «провести пару концертов» в оперном театре «Арриага». Политик, блин! И с кем я связался? Его-то понять можно. Уже в следующем году в стране грядут выборы в Кортесы (парламент Испании) и напомнить о себе избирателям сам бог велел. Кто для своих земляков устроил выступление «заезжей знаменитости» вряд ли скоро забудется, но вот нафига это мне? Остаётся только вздохнуть и махнуть рукой — "Сгорел сарай, гори и хата'© Мой «отпуск» вновь накрылся, так как после трёх концертов в самом Бильбао мне пришлось «дать согласие» на проведение ещё трёх в столице Басской автономии — соседнем городке Витория.

Весомой причины для отказа у меня нет и обижать «своими капризами» хороших людей мне не хочется. Видимо не зря Сергей Васильевич Рахманинов перед нашим прощанием предупреждал меня, что «хороший музыкант сам себе не принадлежит». Его слова оказались пророческими и теперь я хорошо его понимаю. К тому же исполнение «Карибской симфонии» музыкантами Симфонического оркестра Бильбао мне и самому очень понравилось. У главного дирижёра оркестра Хесуса Арамбарри действительно подобрались настоящие профессионалы своего дела. Мою «симфонию Карибского моря» они разучили всего за три дня, а затем ещё и в Виторию вместе со мной на гастроли выехали. И никаких тебе возмущений, что всего-то ради трёх выступлений им приходится ехать в соседний город. Но вполне возможно, что оркестрантам самим понравилось то, как тепло встречала нас публика.

Одно дело читать статью в газете о гастролях Парижского симфонического оркестра с моей симфонией где-то в далёком Ленинграде и совсем другое, когда публика аплодирует именно тебе. Но себе признаюсь, что всё-таки я немного волновался, этот опус всего лишь второе моё «серьёзное» сочинение, представленное на суд взыскательной публики. До сегодняшнего времени эту свою симфонию нигде не дирижировал. Но встретили нас хорошо и на редкость все отзывы и рецензии в местных газетах были только положительными. Учитывая, что для большинства басков, а впрочем и для всей Басконии в целом, считающих сегодня Советский Союз, как минимум, своим «идеологическим врагом», моё выступление можно рассматривать как несомненный успех. Надеюсь на Родине мне это зачтётся.

В Витории Хосе Агирре познакомил меня со своим земляком и вот эта встреча отчего-то мне запомнилась. О самом Идальго Сиснеросе память мне не подсказала ничего, ну так и о своих-то соотечественниках в этом времени я чаще всего мало что помню. Но Игнасио Идальго де Сиснерос-и-Лопес де Монтенегро сам пожелал со мной встретиться и познакомится, и причина этого интереса — мой перелёт через Анды. Оказывается, этот майор авиации — сам страстный любитель полетать. Успел повоевать в Марокко, там был тяжело ранен, долго лечился и сейчас служит авиационным атташе посольства Испании в Италии. В Виторию прибыл на краткосрочную побывку для встречи с родственниками.

Но вот этот аристократ (бог его знает в каком поколении) мне показался совсем не похожим на тех высокомерных отпрысков прочих «благородных Донов», с которыми мне довелось познакомиться за последние несколько дней. Его интересуют только самолёты и он искренне огорчён тем фактом, что Испания до самого последнего времени так и не смогла обзавестись собственным современным воздушным флотом. Своей авиационной строительной базы она не имеет, а к закупке иностранной авиатехники чиновники из министерства авиации относятся «спустя рукава». Оттого-то и в военно-воздушных силах страны до сих пор всю основу самолётного парка в своём большинстве составляют только немногочисленные и давно устаревшие модели времён Великой Войны. Ну так это уже успел и сам увидеть, своими собственными глазами. Как же мне с ним не согласиться, что в Испании с авиацией всё обстоит очень печально?

* * *

До конца моего «отпуска» остаётся ещё три дня, но возвращаться назад в Бильбао уже не имеет смысла. С семьёй Гарсия я попрощался, а в самой Витории меня ничего не держит. Так что пятнадцатого числа к обеду заселяюсь в частный пансионат на площади Бильбао в Мадриде. Вот, что-то никак не могу с этим баскским городом «расстаться насовсем». Но меня прельстило отнюдь не созвучное городу название площади, а более чем вместительный гараж сеньориты Мартины Фернандес, когда-то тоже бывший каретным сараем. От самого пансионата до Музыкального Театра чуть больше десяти минут езды и меня это полностью устраивает. После сытного и вкусного обеда в соседней с пансионом кафешке закупаюсь в уличном ларьке свежей прессой и в номере пансиона с интересом просматриваю местные газеты. Как-то в последние две недели мне опять было недосуг читать прессу, но теперь вот навёрстываю ранее упущенное время и пытаюсь «разложить по полочкам» полученную информацию. И мне есть над чем тут задуматься. И, во-первых — это золото. На сегодняшних утренних торгах в Лондоне цена этого металла вновь зафиксирована на рекордной отметке.

Если переводить в «классово мне близкую» валюту, то в сорок два американских доллара за одну тройскую унцию. И вот этот внезапный резкий всплеск курса — очень уж нехороший для золота признак. Для меня становится вполне очевидным, что золото явно превратилось в объект биржевых спекуляций и куда теперь может взлететь его курс, только одному господу богу известно. Для биржевых спекулянтов — это всего лишь выгодный бизнес, но вот для промышленников впереди вновь замаячил очередной финансовый кризис. Инвесторы вместо того чтобы вливать излишек своих финансовых средств в реальный сектор экономики и тем самым поддерживать его покупая акции предприятий, наоборот, предпочитают избавляться от своих активов и вкладываться в золото, по сути выводя денежные средства из оборота. Этот надутый «золотой пузырь» в самое ближайшее время всё равно лопнет, но стремительно дешевеющие на рынке активы уже сегодня могут «надёжно похоронить» предприятия не обладающие мощной капитализацией. Но кого в этом мире интересуют чьи-то чужие насущные проблемы?

После обеда заказываю из пансиона телефонный звонок и мы с Вонтобелем почти час обсуждаем сложившуюся на рынке ситуацию. Джейкоб полностью меня поддерживает и тоже считает что пришло то время, когда золото пора «сбрасывать». Он уже сам хотел бы мне это предложить, но не знал, как со мной связаться. Прямо во время нашего разговора он делает звонок в свою брокерскую контору и отдаёт дилерам необходимые распоряжения, а перед тем как завершить разговор и положить трубку удовлетворённо сообщает, что сделка проведена успешно и теперь я «очень состоятельный клиент». До закрытия торгов на Лондонской фондовой бирже остаётся не так уж много времени, но мой брокер уверен, что его «Быки» успеют «потратить все мои деньги», так как на рынке хорошо виден явный переизбыток интересующих нас бумаг, причём «по очень вкусным ценам». Оставляю Джейкобу номер телефона пансиона для связи и адрес для пересылки корреспонденции. В первую очередь жду отчёта по сегодняшним сделкам и состоянию моего счёта в «Бэнк оф Америка». С ним тоже что-то надо делать. На этом мы прощаемся.

Весь вечер читаю прессу и анализирую складывающуюся в Испании политическую ситуацию. И не вижу для страны никаких положительных перспектив. Правительство хвалится своим золотым запасом и пафосно заявляет, что имея четвёртое место в мире по физическому объёму этого металла, оно в состоянии в самое ближайшее время решить все свои финансовые проблемы. Но мне в это верится с трудом. Мало иметь «толстый кошелёк», к нему ещё нужна «светлая голова», а вот с этим у «старушки Испании» явно назрели серьёзные проблемы. Двадцать два правительственных кризиса за последние пятнадцать лет. При том, что страна не воевала в ПМВ и за четыре года войны успела неплохо нажиться на экспорте продовольствия и сырья. Но сегодня народ Испании вновь погрузился в нищету, а в умах политиков царят сплошные «разброд и шатания».

До недавнего времени я считал, что это Латинская Америка — «кипящий котёл», но похоже, что сегодня и в Испании также все «предохранительные клапаны» уже сорваны. Мятежи следуют один за другим с поражающей регулярностью. Антагонизм политических партий уже достиг своего апогея и выливается в настоящие кровавые бандитские разборки с заказными убийствами политических оппонентов. Все местные газеты хоть раз в неделю, но обязательно пестрят сообщениями и взахлёб смакуют кровавые и ужасные подробности очередного «громкого» заказного убийства. Вся страна, как древний замшелый валун, содрогнувшись и потеряв свою опору медленно, но неотвратимо скатывается в пропасть.

В стане противоборствующих группировок тоже нет единства. Монархисты делятся на «Карлистов», ратующих за восстановление династии Бурбонов и «Альфонистов», требующих реставрации короля Альфонса тринадцатого. Решительный разрыв правительством Республики «Конкордата» (договора) с Папой Римским и Святым Престолом, вызвал у большинства ревностных католиков яростное неприятие. Отделение Церкви от Государства, в результате чего все испанские католические священники разом лишились дохода в виде регулярной «заработной платы», со стороны последних любви к правительству также не прибавляет. Но основные и непримиримые противники на политической арене, это правые (фашисты) и левые (социалисты). Первые недавно уже объединились и создали свою политическую партию — «Испанскую Фалангу», а вот в стане их оппонентов на сегодняшний день царит полная неразбериха. Эта «кипящая и взрывоопасная масса» представляет из себя гремучую смесь из анархистов и их сторонников самых различных направлений, троцкистов и социалистов всех мастей, от ультраправых националистов до ультралевых рабочих союзов и профсоюзных объединений.

В своём прошлом, благодаря «скрытой пропаганде» в советских кинофильмах и книгах о войне в Испании считал, что основная «руководящая и направляющая» роль накануне этих трагических событий принадлежала испанским коммунистам. Теперь отчётливо понимаю, что нас мягко говоря «вводили в заблуждение». Сегодня коммунисты в Испании где-то «далеко на задворках». Их почти не видно, о них совершенно ничего не слышно и никакого влияния на политику Кортесов они не оказывают. Три года назад компартия вышла «из подполья», но «веса» в политической жизни Испании набрать так и не сумела. С моей точки зрения, в Испании сегодня вообще складывается какая-то очень уж непонятная и парадоксальная ситуация. Республика, выбравшая своим ориентиром Октябрьскую революцию в России, совсем не имеет с СССР никаких отношений, ни дипломатических, ни торговых.

Одна лишь торговая миссия в Барселоне и та похоже, только чтоб «для блезира». После смерти во Франции Анатолия Луначарского, так и не доехавшего до Мадрида, нового посла в Испанию НКИД СССР так и не удосужился назначить. Так стоит ли в таком случае удивляться подобной «полной беззубости» испанских коммунистов, не имеющих никакой поддержки со стороны своего «сюзерена»? Спать ложусь с твёрдым убеждением, что мой приезд в Мадрид — это очень большая ошибка. Никому «здесь и сейчас» мой спектакль и нафиг не сдался. Помочь уже ничем не сможет, а вот навредить и стать тем детонатором что всё взорвёт, так это запросто. «Этому больному припарки уже ничем не помогут.»© Решено, в понедельник разрываю контракт. Надеюсь, что дома меня «больно бить» не станут. Ну кто-то же должен понимать текущую ситуацию? Ну не может же такого быть, чтоб в НКИД СССР сидели одни только тупоголовые идиоты.

* * *

Меня разбудил вежливый стук в двери комнаты и немного ворчливый голос консьержки:

— Сеньор Лапин, вас приглашают к телефону!

Ну да, и с чего бы голосу быть добрым, если на часах ещё нет и семи утра. Всем «добропорядочным» постояльцам в такую рань положено ещё нежиться в кроватях, а не беспокоить персонал пансионата «внезапной побудкой». Немного озадаченный столь неурочным звонком быстро привожу себя в порядок и спускаюсь в холл. Звонит Вонтобель и голос у него какой-то уж чересчур радостно-возбуждённый:

— Мишель, даже не знаю, что тебе сказать. Ты просто ушлый пройдоха! Признайся, у тебя правда нет родственников в клане Рузвельтов?

— Джейкоб, тебя так интересует моя родословная, что ты звонишь мне ни свет, ни заря чтоб только поинтересоваться на эту тему? Что произошло? Я только что проснулся и совершенно тебя понимаю! — непроизвольно зеваю и смущённо прикрываю рот ладонью, словно меня кто-нибудь может увидеть. Но консьержке и дела нет до того, чтоб смотреть в мою сторону.

— Ха! Меня тоже разбудили только полчаса назад. Включи радио, а то всё проспишь. Вчера, уже поздно вечером, правительство Рузвельта объявило о подписании «Акта о золотом резервировании». Сукин ты сын! Ты оказался абсолютно прав и паритет установлен в сорок два доллара за одну унцию! Боже, что ждёт биржу в понедельник? Это будет «Идеальный шторм»! — Вонтобель видимо слишком взволнован, раз в разговоре совсем себя не контролирует.

— Джейкоб, успокойся. От золота мы избавились и нам этот «шторм» уже ничем не грозит, но вот те акции, что мы вчера успели купить, теперь несомненно поползут вверх. Так что поздравляю тебя с очередным успехом, ты опять проявил «мудрое предвидение» и от новых клиентов у тебя теперь точно отбоя не будет! — на этой мажорной ноте мы завершаем свой короткий разговор и возвращаюсь в свою комнату.

На завтрак в пансионе подают булочку с сыром и кусочком масла, из напитков выбираю чёрный кофе с сахаром и включив приёмник присаживаюсь за стол чтоб насладится завтраком. Ровно в восемь часов радио Мадрида начинает свою трансляцию новостей. Это хорошо, что успел проглотить откушенное, а то бы точно подавился. Вопреки обычаю вещание начинается не с обзора событий, произошедших за последние сутки в Мадриде, а с сообщения о вчерашней высадке анархистов с мятежного лайнера «Костюшко» в порту Кадиса. Забыв о своём кофе завороженно смотрю на приёмник и затаив дыхание ловлю каждое слово диктора. Вождём анархистов является какой-то неизвестный мне Хосе Дуррути. Это имя мне ни о чём не говорит, но похоже что испанцам он знаком очень хорошо. Эпитеты «бандит и убийца», это ещё «самые мягкие» слова в описании его подвигов.

Нифигасе! А где же Троцкий? Неужели «к дельфинам» отправили? Но нет, Лев Давидович тоже здесь. Он возглавляет «штаб восстания», а Хосе Дуррути руководит «боевыми отрядами». Пипец… троцкисты и боевики-анархисты в одной упряжке? Да они же сейчас таких дров наломают, что мама не горюй! Впрочем, похоже, что уже «наломали». Высадка происходила в десять часов вечера и видимо в городе «революционеров» уже поджидали. У Льва Давидовича ещё со времён его «бурной молодости» имеется солидный «революционный опыт» и к утру банки, почта, телеграф и мосты были под контролем мятежников. Арсенал тоже захвачен и оружие начали раздавать рабочим и матросам, формируя из них боевые отряды «Чёрной гвардии».

Уже к семи утра практически без боя захвачены казармы городского гарнизона, городская полиция разоружена, а все члены городского муниципалитета арестованы. Город полностью перешёл под контроль восставших и в половине восьмого утра по радио Кадиса ко всем «сознательным» гражданам «Свободной Испании» впервые прозвучало обращение лидеров восставших, с призывом немедленно начать всеобщую национальную забастовку. С требованием отставки правительства, амнистии всем политическим заключённым и досрочными свободными выборами в Кортесы. А чтоб принудить власть к выполнению этих требований объявлялся «мирный Марш на Мадрид». Да уж… что-то в последнее время подобные «марши» стали слишком уж как-то популярны. Рим, Берлин теперь вот ещё и Мадрид… Где следующий?

Сообщение об «Акте золотого резервирования» слушаю уже в пол-уха. Голова занята совершенно другим, лишь усмехаюсь комментариям, предрекающим американскому доллару «скорую смерть» и обвал экономики в САСШ на фоне безудержного подорожания золота. Ага, как же. Размечтались! Да ваши «Быки и Медведи» себе все рога пообломают и зубы в порошок сотрут, а даже не поцарапают ту виртуальную линию «поддержки-сопротивления», что «прочертил» Франклин Делано Рузвельт. Почти двенадцать тысяч тон золота в банковских хранилищах кого хочешь «ушатают». Это надолго, в моей реальности так вообще на сорок лет. О спекуляциях золотом теперь можно благополучно забыть.

Но вот «восстание» меня действительно озадачивает. На что рассчитывают зачинщики? У государства довольно сильная армия и лояльная жандармерия. Да, не всем военным нравятся те реформы что сегодня идут в Республике. Но самых «недовольных» генералов уже выперли «на пенсию», а прочих сослали за пределы континента в отдалённые гарнизоны на Балеарских и Канарских островах, или в северной Африке. Да и анархистов эти «несогласные» никогда ранее особо как-то не поддерживали, а скорее уж наоборот. Читал что в моей реальности фашистский мятеж начал «созревать» сразу после установления в стране республиканского правления, но его пик пришёлся на тридцать шестой год. А вот о мятежах анархистов помню гораздо меньше. Хотя да, они тоже были. В той же Астурии, Каталонии, Валенсии, да почти во всех провинциях шли постоянные мятежи, но армия и полиция с ними справлялись. Испания сегодня вообще рай для анархистов, самые мощные анархические организации находятся именно здесь. Но анархия, она на то и анархия, что в принципе не признаёт «организованного порядка», а там, где такого порядка нет, там и победы ждать не стоит.

Но Троцкий-то каков хитрец? Всех обманул! О «Корабле дураков» в последнее время практически все уже забыли. Почти месяц прошёл, но о нём ничего не было слышно и никаких вестей о себе он вовсе не подавал. Как из Хихона вышел, так и исчез с концами. Выдвигалось даже предположение что он скорее всего потерпел крушение и затонул во время шторма, но специалисты эти слухи опровергали. Мол, в любом случае всё равно успел бы сигнал «SOS» передать. Раз молчит, значит плывёт. Вот и ждали его у берегов Бразилии, обещая повстанцам «горячий приём» на местных плантациях сахарного тростника. Даже Аргентина «на всякий случай» тоже готовилась «к встрече» и отправила два своих военных корабля на патрулирование территориальных вод, с чётким приказом «топить мятежную красную сволочь», под каким бы флагом они не плыли. И пофиг на истерическое возмущение своей «либеральной общественности» о возможных последствиях грядущего «международного скандала».

В пансионе подают только лёгкий завтрак и кофе, так что обедать хожу в ближайшую кафешку со звучной вывеской «Café Comercial». Хм, а похоже, что в этом уютном заведении сегодня полный аншлаг. Посетителей в зале набилось столько, что с трудом нахожу для себя свободное место. Гул стоит такой, словно рядом находится Ниагарский водопад. Такое впечатление, что сегодня обычная кафешка превратилась в стихийную трибуну для возбуждённых ораторов. Тема выступлений у всех только одна — восстание анархо-троцкистов в Кадисе. Хех! Как по мне, так очень даже интересный термин и слышу его впервые, но покушать здесь мне явно не удастся. Персонал обслуживающий кафе настолько вовлечён в эту интересную дискуссию, что ему и дела нет до желаний какого-то оголодавшего клиента. Зря прождав полчаса в ожидании заказа, но так ничего и не получив кроме «пищи для ума», проталкиваюсь сквозь толпу митингующих к выходу, ловлю такси и отправляюсь в ресторан «Sobrino De Botin». Надеюсь «У племянника Ботин» меня всё-таки покормят нормальной пищей, а не той «лапшой на уши», что мне в изобилии предложили в «Коммерческом Кафе». Ну да, покормили, хотя и там посетители тоже вовсю «митинговали», правда не так шумно и менее экспрессивно чем в кафе. Да сегодня вообще весь Мадрид превратился в одну сплошную митингующую площадку.

Суббота и воскресенье пролетели за чтением газет и отслеживанием новостей по радио, что лично мне уже всё больше напоминают «сводки с фронтов». Свои короткие вылазки в город для посещения «точек общепита» совмещаю с закупкой прессы и вновь возвращаюсь к анализу текущей ситуации. Похоже, что восстание анархистов и троцкистов «набирает обороты» не только на юге страны, и становится не таким уж «однозначно провальным», как я посчитал ранее. В Кадисе арестованным солдатам и офицерам предложили вступить в «Чёрную гвардию», отказавшихся солдат заперли в казарме, а офицеров расстреляли по приговору «революционного трибунала» вместе с тремя членами муниципалитета, ранее выражавшими своё горячее одобрение по поводу подавления «мятежа» в Астурии. Явно их «сдал» кто-то из своих же местных сторонников анархистов.

Ближайший женский монастырь разграбили и сожгли, а всех монашек изнасиловали, цинично объявив «невестами революции». Мерзость, совершённая даже под революционными лозунгами, не перестаёт быть мерзостью и кроме справедливого возмущения у меня ничего не вызывает. Неужели этим похотливым скотам не хватает портовых шлюх? В порту Кадиса с лайнера высадилось чуть более тысячи «революционеров» и к моему внутреннему облегчению на судне женского обслуживающего персонала не оказалось, как и стюардов. Свободные каюты изначально готовились для вывоза «восставших». Да лучше бы уж они и правда все в море утонули, такие подонки не достойны того чтоб жить. Интересно, а как же теперь будет оправдываться компания-перевозчик? Наверное, никак. «Просто бизнес и ничего личного.»©

В субботу ещё отмечал на карте Испании города, где произошли «восстания», в воскресенье уже прекратил. Проще отмечать те города где их нет или они уже подавлены. И один из таких городов — Бильбао. Попытку «поднять восстание» местной ячейкой анархистов пресекли «бескровно», по-простому и от души накостыляв по шее и выкинув зачинщиков за переделы города. А вот в Витории «отличился» мой знакомец Хосе Агирре, приказав расстрелять троих анархистов пытавшихся поджечь сельскую часовню. Хм, а какую же должность он там занимает, если имеет право отдавать такие приказы? Что-то я позабыл об этом у него поинтересоваться при нашем знакомстве. Но в других городах всё жёстко. В Каталонии волнениями охвачена вся провинция, а в самой Барселоне второй день идут уличные бои, но хрен знает кто и с кем там «перестреливается».

Понятно что с одной стороны, это конечно же правительственные войска гарнизона, городская полиция и гражданская гвардия, это однозначно. А вот с другой — все остальные, но между ними как всегда нет единства и нередко также вспыхивают яростные «междоусобные» перестрелки. Уличные бои идут в Валенсии, Мурсии и Малаге. Это хреново, путь к средиземному морю мне похоже уже отрезан. Машину запросто «реквизируют», а самого ограбят и отправят на встречу «с дельфинами». Вот что-то совсем никак непохож я на «честного труженика», даже если переоденусь в ветхое тряпьё и лицо вымажу сажей. Мои «холёные ручки» выдадут меня «с головой». Сразу же видно, что я самая что ни наесть отъявленная «буржуйская морда» и моё место у ближайшей стенки. Хех! А вот зря я так иронизирую, в последнее время почти все мои прогнозы имеют свойство сбываться.

В полдень воскресенья по национальному радио выступил Премьер-министр испанского правительства Александр Леррус. В своей короткой речи он осуждает «бессмысленное кровопролитие» и призывает к мирному разрешению возникших противоречий. Особо предупреждает, что досрочные выборы в Парламент Республики во время такой вспышки всеобщего насилия не могут быть свободными и демократическими. По его словам, вначале необходимо установить мир, а затем уже договариваться о том, каким же он будет. Я так и не понял, что он хотел этим сказать. Много слов о демократии и свободе, но ни слова, даже гневного или злого, в ответ на требования мятежников. Уже в воскресенье вечером узнаю из газеты, что бригадный генерал Франциско Франко назначен командующим экспедиционными войсками в Африке и вылетел «с инспекцией» в Марокко. В той же газете вычитал, что послы Италии и Франции днём были вызваны в Министерство иностранных дел Испании, но о цели и деталях этих переговоров корреспондент, увы, не знает. Но я догадываюсь. У Франко нет флота, чтоб перебросить «надёжные» марокканские части на континент для подавления мятежей.

Ещё при подавлении «Октябрьской революции» по предложению генерала в Астурию ввели батальоны испанского «Иностранного легиона» и «таборы» арабских головорезов из Марокко, так как на свою континентальную армию у правительства Испании надежды не было. И эти «отморозки» так «порезвились» подавляя мятеж, что вздрогнула вся Испания. Тысячи искалеченных и убитых мужчин, сотни изнасилованных женщин и детей явились кровавой платой за «умиротворение» мятежной провинции. Непосредственно «миротворцами» сам Франциско Франко не командовал, но занимая должность начальника генерального штаба, именно он отдавал приказы своим генералам и все в стране об этом прекрасно знали. К тому же, это именно он принимал участие в создании «Иностранного легиона» так «отличившегося» в подавлении восстания в Астурии. Среди рядовых обывателей о генерале Франко в Испании сложилась репутация «кровавого карателя» и до последнего времени после скандального отстранения от должности он числился в незавидной роли «советника» при генеральном штабе. И быть бы ему в лучшем случае начальником какого-нибудь отдалённого гарнизона за пределами континента, если бы вдруг правительству вновь не потребовался «энергичный и решительный генерал».

* * *

Решаю всё же «подстелить соломки» и позвонить Розенбергу. Надеюсь, что он правильно поймёт мои опасения и одобрит моё решение разорвать контракт. Тем более, что при нашем прощании он сам посоветовал мне проявлять «разумную осторожность», не вступать ни в какие политические дискуссии и принимать «взвешенные решения» исходя из интересов нашей Родины. Сейчас эти самые «разумные интересы» диктуют мне прямым текстом: — «Миша, пора рвать когти и делать ноги до хаты!» Но хрен там! Марсель Израилевич выслушивает мои доводы в полном молчании, а затем задаёт кучу уточняющих вопросов по сложившейся ситуации в Мадриде. Ну да, он как всегда «в своём репертуаре», въедливый и дотошный… до изжоги. Хорошо ещё что я к этому готов и в текущем положении вещей чувствую себя «как рыба в воде». Мой развёрнутый отчёт с обзором последних новостей и прогнозом на ближайшее будущее Розенберга полностью удовлетворяет. А затем мне следует «Предложение от которого нельзя отказаться».© Пипец! «Хотели как лучше, а получилось как всегда.»© Что называется, «предупредил на свою голову». Я в шоке.

— Миша, из Мадрида ни шагу! Из пансиона только в театр на репетицию и сразу назад. Ты остался единственным, с кем в Мадриде у нас сейчас есть связь. Торговая миссия в Барселоне разгромлена, от наших представителей в Валенсии вестей тоже нет, секретарь посольства в Мадриде второй день на связь не выходит. Ты последний от кого мы можем получать достоверную информацию. Миша, ты умница и у тебя светлая голова, твои отчёты нам очень помогут разобраться в том, что происходит сегодня в Испании. Береги себя! — во блин! У них оказывается тут и секретарь посольства есть. А почему мне об этом не сказали?

— Марсель Израилевич, но вряд ли моё выступление состоится! Более чем уверен, что мой контракт и без меня будет расторгнут в одностороннем порядке. В сложившихся обстоятельствах вряд ли кому этот спектакль будет интересен. Так какой же смысл мне сейчас оставаться в Мадриде? — пытаюсь «съехать с темы» и обламываюсь в очередной раз.

— Да плевать на твою оперетту! Нам сегодня от тебя информация нужна. Так что тяни с расторжением контракта сколько сможешь. Да хоть бесплатно соглашайся выступать, но раз в сутки у меня на столе должна лежать полная сводка о событиях в Мадриде! Звони в любое время дня и ночи, если сочтёшь что новость того заслуживает. Я отдам соответствующее распоряжение и неподалёку от телефона всегда будет дежурить стенографистка. Ты хоть понимаешь, насколько ты нам сейчас важен в Испании? Миша, не подведи! — Розенберг явно «на взводе» и спорить с ним бесполезно.

Блин! А вот это пренебрежительное «Да плевать!» мне по-настоящему обидно, но зато чётко «расставляет приоритеты». Дожился, Миша, поздравляю! Ты теперь сразу на ИНО ОГПУ и ГРУ работаешь, мало тебе было «Коминтерна»? Как же там… «Юстас, Юстас, — я Алекс!» Или наоборот? Впрочем, а мне-то теперь какая разница? Хрен редьки не слаще. Опускаю трубку телефона и натыкаюсь на осуждающий взгляд хозяйки пансионата сеньориты Фернандес.

— Сеньор Лапин, Вы слишком часто и подолгу занимаете телефон! Конечно, в случае необходимости любой постоялец может воспользоваться этой услугой совершенно бесплатно, но не каждый же день! — вот жешь… старая ты грымза! Ведь явно вымогает с меня деньги, а всего-то лишь третий звонок. Но увы, мне теперь деваться некуда, действительно придётся звонить «подолгу и каждый день», а значит с этой алчной хозяйкой пансиона необходимо договариваться «полюбовно». Вздыхаю и виновато развожу руками:

— Донна Фернандес, я сейчас своей матушке в наше посольство в Париже звонил. Она очень сильно обо мне беспокоится и требует от меня чтоб всенепременно сообщал ей о своём самочувствии ежедневно. Если же я ей не позвоню, то она, как пить дать, непременно сама сюда приедет, а я не хочу утомлять свою мамочку таким тяжёлым путешествием. Но я же понимаю, что для Вас это может быть чересчур накладно, поэтому прошу принять от меня вот эти скромные сто песет в виде небольшой компенсации за Ваше беспокойство в течении ближайшего месяца. Признаюсь, что моя мамочка очень требовательная и дотошная женщина, но Вам я обещаю занимать телефон не более получаса в день. Вы и сами понимаете, что как любящий сын я просто не имею права отказать своей матушке в её небольшом любопытстве и обрывать наш разговор на полуслове. Она ж у меня такая ранимая, что может этого не понять и такого небрежения сыновьим долгом не переживёт. Прошу Вас заранее меня извинить, если этими звонками причиняю Вам столь досадное неудобство.

— Ах! Ну что Вы, сеньор Лапин! Я сама Мать, и была бы только рада такому любящему сыну. Вот мои дети мне звонят очень редко, только тогда, когда сами нуждаются в финансах. Конечно же звоните! Я Вам не стану в этом препятствовать. Мама — это святое! — и довольно улыбаясь сеньорита Мартина Фернандес удаляется в свою комнату.

Хех! Ещё бы ей не быть довольной. Сто испанских песет по нынешнему курсу, это даже чуть больше чем тридцать американских долларов. Треть месячной зарплаты одного моего знакомого «коменданта» из ВВС Испании. Ну, да. Дорого! Но зато теперь имею доступ к телефону в любое время суток и лишних вопросов никто мне задавать не станет. Одной проблемой стало меньше, зато других… пруд пруди. И первая, надо как-то и где-то разживаться легальным стволом. Мой «Дерринджер» явно «в таких играх не игрок». А мне ещё и пожить немного хочется.

* * *

В понедельник восемнадцатого февраля состоялась моя первая встреча с оркестрантами Музыкального театра и актёрами труппы. После знакомства и короткого представления все вокалисты отправляются в малый зал готовить свои сольные партии. Наша общая с ними встреча состоится только через неделю, а вот репетицию с оркестром начнём прямо сейчас. Ага, «репетиция»… Уже через полчаса невольно вспоминаю об Артуро Тосканини и его страстном нежелании иметь в своём оркестре женщин. В оркестре Бильбао также играли сеньориты, но никаких проблем с ними не возникало. Молчаливые и скромные словно монашки. Мечта дирижёра!

Но эти? У тебя в нотном стане что показано? Пауза? Или всё же «трескотня» с соседкой в тональности «ля минор»? Даже я понял, что твой «милый друг» тебе изменил и соседка советует «отомстить». И хрен бы с вами с обеими, но(!) где находится пульт дирижёра, а где второй ряд скрипок? Пипец! Ко второму часу репетиции уже хочется по полной программе включить «режим Тосканини», выхватить у фагоиста его инструмент (один хрен он «спит» и ни разу вовремя не вступил) и от всей широты души пройтись по всем рядам кларнетов и флейт этой увесистой «вязанкой дров». Пожалуй только к виолончелям у меня претензий нет, но вот как они умудряются одновременно играть и жевать? Это для меня загадка. Через четыре часа пошла сплошная какофония. Всё, приплыли. Музыканты «утомились»… Эх, Артуро Тосканини на Вас нет!

Сидим в кабинете маэстро Арбоса и обсуждаем прошедшую репетицию. Маэстро «на взводе», а вот я абсолютно спокоен. А мне-то с чего нервничать? То, что музыканты откровенно облажались, так это не моя вина. Я сделал всё что мог и что от меня зависит, и дальше буду так же старательно это делать. Мне конечно жаль, что «наш первый блин вышел комом», но когда оркестранты вместо того чтобы играть музыку, в паузах обсуждают политику? Тут уж ни о какой сыгранности и речи идти не может. Затыкать им рты? Вот этим пусть сам маэстро Арбос и занимается, у меня другая задача… — Кстати, Маэстро, а с приобретением револьвера мне помочь не сможете…?

Так продолжалось ровно неделю. Репетиции, чтение прессы и анализ текущей ситуации с последующим звонком «к маме»… Рутина! Но затем «бабахнуло», да так, что мало никому не показалось. Во вторник наконец-то начался ранее анонсированный «Марш на Мадрид» из Кадиса. «Революционная армия» успела «промаршировать» только до окраин предместий Севильи где и встала, встретив заслон из Гражданской гвардии, которую туда успели стянуть с ближайшей округи, плюс гарнизон города, присягнувший на верность Республике и городская полиция. Премьер-министр Испании Александр Леррус под страхом уголовного преследования категорически запретил служителям муниципалитетов выдавать оружие гражданским лицам.

Попытка восстания анархистов в столице провинции Андалусия провалилась, и главный город автономии успел приготовится к встрече с «мятежниками». На первый взгляд силы противоборствующих сторон примерно равны, но «Дьявол кроется в мелочах.»© К «туристам», сошедшим в Кадисе с корабля, в «марше на Мадрид» присоединились и другие сторонники мятежа из города и его окрестностей, а также распрогандированные солдаты из гарнизона Кадиса. Всего около четырёх тысяч человек. К гарнизону Севильи примкнула полевая жандармерия, городская полиция и немногочисленные добровольцы из членов «Испанской фаланги», общей численностью чуть менее трёх тысяч защитников.

Но. Лев Троцкий как никто другой хорошо понимал, что «вооружённые гражданские» — это просто толпа «мужиков с ружьями». И против организованного войскового порядка они «пляшут» только при явном и многократном численном превосходстве. В этом он убедился на своём собственном личном опыте ещё во время гражданской войны в России. Если бы он тогда знал, что большинство солдат гарнизона Севильи категорически отказались выступать «против своих братьев» и были закрыты «под арест» в казармах, возможно он действовал бы намного решительнее. Но он этого не знал и просто спокойно ожидал прибытия подкреплений от сторонников восстания из Малаги, что вскоре пообещал привести с собой Хосе Дуррути уехавший туда за подмогой.

И «в горячке» все как-то подзабыли о генерале Франко. А тот убедившись, что морских транспортов от итальянцев и французов ему не видать, «как своих ушей», а военные моряки из мятежных Валенсии и Мурсии, естественно, категорически отказались от переброски на континент «арабских головорезов», попросту взял и «реквизировал» все гражданские суда до которых смог дотянуться. В ночь на пятницу первый «неполный батальон» марокканских солдат, а по сути, всего лишь одна усиленная рота численностью в триста штыков штурмом взяла порт Кадиса и удерживала его до прибытия подкреплений. После чего сразу же начался штурм города.

Франко потребовал от своих солдат «уважать» гражданское население, но вот на «бунтовщиков» это требование не распространялось. Наоборот, он лично пообещал своим солдатам, что теперь уже никто из них даже не будет осуждён или тем более казнён за жестокое обращение с мятежниками, как это недавно случилось при подавлении мятежа в горной Астурии. Где было расстреляно несколько марокканцев и наёмников из «Иностранного легиона» за особую жестокость, проявленную в отношении пленных басков. Теперь мавры из «регуларес» получили полный «карт-бланш» и могли вершить свой «священный джихад» не опасаясь последствий.

К вечеру следующего дня город был полностью «освобождён от бунтовщиков». В ходе городских боёв попали под раздачу и неосторожные обыватели, не имевшие к «мятежникам» никакого отношения, но проявившие глупую неосторожность высунуть свой любопытный нос и поинтересоваться, а что же такое здесь происходит? Такие вот «любопытные носы» отрезали вместе с головой. Испания вновь содрогнулась. Сам Франко тоже был шокирован резнёй, но выполняя своё обещание солдатам, никого из них под суд не отдал и вообще категорически отказался расследовать этот «незначительный боевой инцидент».

Пока «возмущённая общественность» бомбардировала Президента Испании Алькалу Самору своими петициями с требованием отрешить Александра Лерруса от должности Премьер-министра, а «кровавого генерала» отдать под трибунал, Франциско Франко с двумя тысячами марокканских «регуларес» совершил двухдневный пеший марш к Севилье и вышел в тыл «революционной армии». Имея большой опыт военных действий в северной Африке он, как и Троцкий, очень хорошо понимал слабые и сильные стороны предстоящего боевого столкновения. Дав своим войскам четыре часа на отдых, генерал лично повёл марокканцев на штурм позиций «мятежников». Подмога, обещанная Троцкому от Хосе Дуррути, так и не пришла. Не успела. В ходе жестокого пятичасового боя вся «революционная армия» была уничтожена.

Немногочисленным «счастливчикам» удалось прорваться и сдаться в плен к жандармам. Всех остальных «под корень» вырезали африканские головорезы, вновь подтвердив свою свирепую славу безжалостных убийц. По словам очевидцев, Лев Давидович до последнего патрона отстреливался и подбадривал своих товарищей, а когда у защитников закончились патроны подхватил винтовку и запев «Интернационал» повёл оставшихся в живых в безнадёжную штыковую атаку. Так и погиб, с винтовкой в руках и песней на губах. Обессмертив своё имя и став символом несокрушимой воли. Да уж… Славная смерть! С оружием в руках, а не от какого-то пошлого ледоруба. Когда докладывал об этом Розенбергу, так чуть сам не прослезился от жалости, но справился. Кхм… Видимо сентиментальным становлюсь. С чего бы это?

* * *

Разбив «мятежников» Франко рассчитывал дать недельный отдых своим войскам в казармах Севильи и уже затем, поднакопив силы двинуться на «освобождение» Малаги. После чего «пройтись асфальтовым катком» по всему Балеарскому побережью, последовательно освобождая от «бунтовщиков» Мурсию, Валенсию и Барселону. Но… Правительство Андалусии выступило категорически против ввода «марокканских головорезов» в столицу провинции не без оснований опасаясь повторения такой же резни, что устроили туземные «регуларес» в портовом Кадисе. Это была оглушительная «пощёчина» и удар по самолюбию генерала.

Тем самым Андалусия отказалась даже «неофициально» признать правомочность действий Франко при «освобождении» Кадиса. Началось «странное противостояние». Франко настаивает на необходимости ввода своих войск в город для их «передышки и отдыха». Правительство провинции соглашаясь с такой необходимостью, в тоже время предлагает армии «отдохнуть за городом». Даже выделяет для этих целей армейские палатки и необходимое продовольствие из своих городских запасов. С каждым днём требования Франциско Франко становятся всё настойчивее, но и отказ всё решительнее.

Тонким, но непрерывным ручейком в «экспедиционный корпус» генерала вливаются подкрепления из Марокко, но и к Севилье стягивается Гражданская гвардия со всей провинции. Солдаты городского гарнизона, те самые, что ранее категорически отказались выступить против анархистов, теперь уже без тени сомнения встают в строй против «головорезов Франко». Формируется «городское ополчение», но оружие пока не выдают. Через две недели такого «противостояния» генерал «проглотив обиду» отдаёт своим войскам приказ выдвигаться к «мятежной» Малаге. Администрация Севильи вздыхает с облегчением, но в провинции Малага возникает паника и правительство Андалусии вновь решительно требует от Кортесов Испании немедленно остановить это наступление, а самого Франко отстранить от командования и отдать под трибунал.

Александр Леррус наотрез отказывается отменить решение генерала и отрешить его от занимаемой должности командующего сухопутными войсками Марокко. По мнению Премьера, Франко выступает в роли «миротворца» и только ему в сложившихся обстоятельствах сейчас под силу навести в Республике «конституционный порядок». В ответ на этот отказ в Испании по призыву левых сил начинается всеобщая забастовка под лозунгом отставки правительства и досрочных выборов в Кортесы Испании. Компартия Испании обращается с воззванием «ко всем здоровым силам» с предложением объединить свои усилия в борьбе против разгула фашистской реакции в единый блок — «Народный фронт». Призыв встречает понимание и поддержку, левые начинают собирать свои силы в единый кулак.

В Республике у подавляющего большинства населения к действиям правительства полное недоверие. Одиннадцатого марта по национальному радио выступает Президент Республики Алькала Самора с обращением к Нации и объявляет об отставке правительства. Вместо ушедшего в отставку Александро Лерруса, обязанности Премьер-министра поручено «временно» исполнять Мануэлю Вальядаресу, давнему другу Алькала Саморы и уже на следующий день новый Премьер зачитывает указ Президента о досрочных выборах в Кортесы Испании. Выборы назначены через месяц, на четырнадцатое апреля. А первое распоряжение нового Премьера касается «экспедиционного корпуса».

Франциско Франко получает категорический приказ немедленно вернуть все переброшенные на континент марокканские подразделения назад в Кадис и начать их возвращение «на места постоянной дислокации» в Марокко. Генерал подчиняется приказу и начинает отвод своих войск в Кадис. В стане сторонников левых сил царит ликование, у их оппонентов уныние. Но это отнюдь не мешает обеим сторонам активно «выяснять отношения» в уличных стычках. Но это уже не то «землетрясение» что было до выступления Президента, скорее всего лишь его «афтершоки». Но и они по своей силе тоже бывают не менее разрушительными, в чём и убеждаюсь, прибыв в понедельник в театр Оперетты.

* * *

У нас уже начались совместные репетиции оркестра и труппы, и это очень ответственный момент. Да уж… очень ответственный. Повсюду разбросаны листочки с текстами либретто. Нежная и фигуристая сопрано Эсмеральда совместно с воздушной стройняшкой меццо-сопрано Флёр де Лис с упоением и дикими визгами таскают по сцене за волосы коренастенькую и грудастую контральто Гудулу, подвывающую им густым басом. Квазимодо и Феб молча и деловито, не отвлекаясь на царящую вокруг вакханалию практически уже накаутировали Клопена, зажав последнего у макета будущего собора. Там же валяется в отключке Гренгуар, видимо не очень-то и стойким оказался этот «трубадур». Вот Фроло нигде на сцене не вижу. Неужто сбежал подлец?

У массовки и хора вообще идёт обоюдный «массовый замес» и кто кого тут «побеждает» даже затрудняюсь определить. В оркестровой яме сражение вообще протекает по всем правилам фехтовального искусства, но медные духовые уверенно побеждают «деревянных» за счёт преимущества в «классе оружия». «Объединённые скрипки», видимо из-за своей многочисленности, несмотря на свои «хрупкие» размеры у виолончелей явно выигрывают. Руководят «общим сражением в яме» капельмейстеры, а вот у вокалистов и хора похоже царит полная анархия. Качаю в недоумении головой и направляюсь в кабинет сеньора Энрике Арбоса, силясь припомнить, что же всё-таки мне напоминает только что увиденное зрелище.

— Сеньор Лапин, Вы почему не репетируете? Что-то случилось? — и вот тут-то меня вдруг пробивает на истерический смех.

Наконец-то вспомнил. «Мы ретипитировали.»© Вот что мне напомнила сценка, увиденная на подмостках театра. Содрогаясь от гомерического хохота, жестами и всхлипами предлагаю сеньору Арбосу спуститься в зал и самому посмотреть «репетицию» оркестра. И уже через полчаса успокаиваю впавшего в чёрную меланхолическую задумчивость Маэстро Энрико Арбоса наливая ему рюмочку коньяка из его же «стратегических запасов». Репетиция сорвана и когда теперь состоится (и состоится ли) следующая, мне совершенно непонятно. Уверяю Маэстро, что несмотря на столь «фраппирующий инцидент» я не собираюсь покидать Мадрид. Но форс-мажорные обстоятельства явно уже сдвигают нашу премьеру. Это я понимаю, готов проявить такт и терпение, дав сеньору Арбосу время чтоб привести своих музыкантов «в чувство».

Хм, что-то слишком уж я спокоен. Оттого наверное, что уже сам не верю в то, что премьера когда-нибудь состоится. Если бы не прямое указание Розенберга, давно бы уже катил по дороге на Париж. Спустя две недели сеньор Арбос немного смущаясь и нервничая, всё-таки предлагает мне отложить начало наших репетиций до завершения выборов в Кортесы. Сегодня музыкантов просто невозможно свести вместе, все они постоянно находятся на митингах и собраниях. Все наши попытки собрать музыкантов и начать уже репетиции, неизбежно приводят к очередному шумному «птичьему базару». Того и гляди, грозящему вылиться в новую нешуточную потасовку политических противников. Да уж… Оркестрантов надо набирать из людей аполитичных, желательно не умеющих читать газет и глухих от рождения. Хех! Горький сарказм, конечно. Но мне сейчас ничего другого и не остаётся, как только что над собой иронизировать.

Всё своё «свободное время», которого у меня вдруг неожиданно образовалось даже слишком много, провожу в Мадридской публичной библиотеке. Но меня интересуют не «музыкальные произведения», а нечто совершенно другое. Библиотекари уже привыкли к моим «немного странным» предпочтениям, но относят их на счёт моей «эксцентричности» и в меру своих сил (подкреплённых малой толикой «вознаграждения») стараются мои запросы удовлетворить. Сегодняшняя обстановка в Испании очень мне напоминает канун гражданской войны в этой стране, хотя по моим воспоминаниям до неё ещё больше года. И у меня возникает авантюрная «идея Фикс» как-то в этом поучаствовать. Но так, чтоб и Республике помочь по возможности, но и себе путь на Родину не отрезать.

Вот и роюсь в архивах в поисках прецедентов. Не знаю пригодится ли мне это, но если история всё-таки начнёт развиваться так, как предполагаю я, то лучше уж к этому быть подготовленным заранее, в том числе и юридически. Выборы в Парламент Республики завершены и в среду семнадцатого апреля объявлены их результаты. С очень небольшим перевесом в голосах победу одержал «Народный фронт», но этот перевес позволил ему сформировать своё «левое» правительство. Премьер-министром назначен Мануэль Асанья-и-Диас. История опять повторяется и не так-то легко её повернуть в сторону. Несмотря на все свои «колебания пьяного матроса, вышедшего из таверны», она всё-таки довольно «инерционная система» и вновь уверенно возвращается на свой прежний курс.

* * *

Прошедшие выборы не принесли ожидаемого успокоения. Испанское общество по-прежнему «бурлит», остро реагируя на все «телодвижения» нового правительства и принимаемые законодательные акты вновь избранного Парламента. Уже объявлено о новых «инициативах» Испанских Кортесов в области законотворчества и о создании на территории Республики новых «автономных сообществ». Самые большие «преференции» неожиданно получила «Страна Басков». В это автономное сообщество входят три провинции; Бискайя с административным центром в Бильбао, Гипускоа с центром в Сан-Себастьяне и Алава со столицей всего сообщества в городе Витория-Гастейс. Баски наконец-то добились своего.

Теперь они имеют право и возможность не только выбирать Президента и Парламент Басконии, но и получили статус «широкой автономии» в составе Испанской Республики. Что даёт им привилегию на формирование своей «национальной» армии и даже на выпуск собственных денег. Каталония также получила статус «автономии», но пока без права на создание своей армии и выпуска монеты. Ну, да. Барселоне «только дай палец в рот, так она и руку по локоть откусит».© Националисты недавно уже попытались провозгласить свою «независимость» от Республики, так еле их угомонили, но «старушке Испании» до сих пор всё ещё «икается» от этой «попытки». Испанский парламент пообещал к рассмотрению этого насущного для Каталонии вопроса вернуться «в скором будущем», но «в очереди за автономным статусом» уже стоят Валенсия и Наварра.

Для любого здравомыслящего человека с непредвзятым взглядом становится понятно, что дни Испании как «единого государства», по сути, уже сочтены. Впереди Республику ожидает или «конфедерация», или вообще распад страны на «независимые» королевства и княжества. И это понимаю не только я или Президент Республики. В прессу просочилась «достоверная информация», что генерал Франциско Франко написал личное послание для Алькала Саморы с нетривиальным предложением «взять и отменить» выборы в Кортесы, а левый парламент и красное правительство «разогнать к чертям собачьим», для чего он готов предоставить в полное распоряжение Президента свой «проверенный и надёжный» Экспедиционный Корпус. Левые газеты просто бьются в истерике, требуя незамедлительного ареста «ненадёжного генерала». Но Премьер-министр Мануэль Асанья только горестно вздыхает и беспомощно разводит руками. Наперекор «кардинальному, но очевидному» решению этого «насущного вопроса», категорически против выступает сам Президент Республики. Но и бедного Алькала Самору тоже можно понять. Франциско Франко в среде испанских военных личность далеко не ординарная и почти что легендарная.

Потомственный военный, решительный и отважный, не боящийся ответственности за свои поступки и до самого последнего времени, старательно избегающий всяческую «политику». Типичный «Слуга царю, отец солдатам.»© После окончания военного училища в чине младшего лейтенанта и двух лет гарнизонной службы на континенте, в тысяча девятьсот двенадцатом году этот низкорослый и субтильный юноша за отличие в военной службе получает своё первое повышение — звание лейтенанта и тут же добивается зачисления в туземные войска в Марокко. Через год службы за личную храбрость в боях, Франко награждён «Крестом за боевые заслуги первого класса» и досрочно произведён в старшие лейтенанты, спустя год Франциско становится уже самым молодым капитаном в частях «регуларес» у марокканских наёмников.

А ещё через два года за «решительность и отвагу» проявленные в сражении против берберов и полученное в бою серьёзное ранение, отважный капитан награждён большим крестом «Сан-Фернандо» с лавровым венком и досрочно произведён в майоры. В тридцать лет Франциско становится, опять же досрочно, самым молодым подполковником испанских регулярных войск и принимает самое непосредственное участие в создании испанского «Иностранного легиона» которым, уже в чине полковника, впоследствии сам и командует. Вновь став самым молодым полковником в истории Испанского королевства. Ну и «вишенка на торте». В тридцать три года, «в возрасте Иисуса Христа», за особые успехи и отличие в Рифской войне, проявленное при этом «мужество и героизм», а также «нестандартное стратегическое мышление», полковник Франциско Франко произведён в чин бригадного генерала и становится самым молодым генералом, но уже не только в Испании, но и во всей Европе.

Алькала Самора колеблется. Арест такого генерала может привести не только к возмущению военных, но к началу полноценного военного мятежа. А это вам уже не просто «вооружённые мужики», это намного серьёзнее. Но и принять предложение от генерала Франко — означает утопить всю Испанию в крови, и вот на этот счёт Президент Самора тоже не питает иллюзий. Но стоит ли «вся эта кровь» что неизбежно прольётся, той «платы» за сохранение единого государства, тоже очень большой вопрос. Но совсем не колеблется Парламент. Воспользовавшись уловкой в конституции, в пятницу десятого мая Кортесы объявляют недоверие главе государства и отстраняют его от власти, как Президента, уже дважды назначавшего досрочные выборы в Парламент Республики.

Но, по-моему, сам Алькала Самора только лишь вздохнул с великим облегчением от такого решения Кортесов, снявших с него «нелёгкое бремя выбора». Президентом Республики избран премьер-министр Мануэль Асанья, а на его место назначен бывший депутат парламента Касарес Кирога. Для меня вся эта чехарда с отставками и новыми назначениями проходит просто «белым шумом» на фоне калейдоскопа мелькающих лиц. Никого из этих политиков я совершенно не знаю и ранее о них не имел никакого представления. Разве что был лишь немного наслышан о Хосе Агирре и конечно же, о Франциско Франко. Так о последнем любой мой ровесник мог бы многое рассказать. Всё-таки в Советском Союзе о Франко писали немало, да и мои отрочество и юность пришлись как раз на конец его жизненного пути. Ну, ещё немного помню о Долорес Ибаррури, но сейчас о «неистовой пассионарии» вообще ничего не слышно.

В понедельник тринадцатого мая мы с сеньором Арбосом в его кабинете подписываем соглашение о досрочном завершении контракта «по форс мажорным обстоятельствам». У меня нет никакого желания как-то «заработать» на столь плачевном результате нашего «сотрудничества». В свою очередь и сеньор Арбос не имеет намерения «кинуть» меня на деньги. Всё-таки почти что четыре месяца я добросовестно пытался исполнять наш контракт. Но видимо «мне не судьба» поставить свою Сарсуэлу на подмостках сцены Мадридского театра. Получаю в кассе свою «зарплату» и небольшие «отступные» за срыв контракта и всё. С завтрашнего дня я обычный «Руссо-туристо». В пансион приезжаю с твёрдым намереньем пару деньков отдохнуть «от трудов праведных», а уж затем начинать методично «проедать плешь» Розенбергу. Делать мне в Мадриде больше совершенно нечего, а газеты, пусть и с суточным опозданием, можно и в Париже почитать. Не маленькие, сами в ситуации разберутся, а то превратили меня в какого-то «политического обозревателя», будто мне тут больше заняться нечем. Но читая дневные выпуски газет понимаю, что отдых вновь отменяется. За выходные дни в Испании опять многое что переменилось.

Оказывается, ещё вчера генерал Франциско Франко снят с должности командующего сухопутными войсками в Марокко и ему предписано немедленно прибыть в Мадрид для «дачи объяснений» по поводу «освобождения» Кадиса, приведшее к «неоправданным жертвам» среди мирного населения. Для этого разбирательства тут же срочно создаётся «независимая парламентская комиссия». И что? Вы всерьёз верите, что этот боевой генерал добровольно сунет голову в Вашу петлю? Вот же идиоты! А ничего другого придумать не смогли? Да в Кадисе ещё перед началом выборов в Кортесы вокруг генерала начали собираться его сторонники и друзья — «африканисты», составляющие особую привилегированную касту в среде военных. И это не «паркетные шаркуны», что золотом своих аксельбантов слепят дамам глаза в бальных залах, а именно те «битые волки» что сумели выжить в суровых боях в пустыне. И это тихое «Жу-Жу» явно неспроста, даже мне очевидно, что в среде военных уже зреет новый заговор.

К тому же, две недели назад к заговорщикам «приблудился» бывший генерал-лейтенант Хосе Санхурхо, когда-то командовавший Гражданской Гвардией королевства Испании и ранее уже возглавлявший мятеж против республики, но проигравший восстание и попавший в плен к республиканцам. После чего был осуждён военным трибуналом и приговорён у смертной казни, но помилован, а затем вообще выслан в Португалию. В моей истории он отметился разве что только трагическим казусом своей нелепой смерти. Идейный вдохновитель фашистского мятежа разбился при взлёте самолёта, на котором он собирался вылететь из Португалии в Испанию… из-за его «перегруза». Хрен знает, чем так можно было перегрузить лёгкий бомбардировщик, свободно принимающий на борт бомбовую нагрузку в двести килограммов, но факт остаётся фактом. Будущего «правителя Испании» погубили его «парадные одеяния». И вот теперь бывший «висельник» Санхурхо вылетел в Рим, а «отставной генерал» Франко вместо Мадрида летит в Берлин. «Финита ля комедия»©

Звоню в Парижское посольство и печально сообщаю о досрочном завершении своего контракта, а также о всех последних событиях в Испании. Мой прогноз для Республики выглядит неутешительно. Испания стоит на самом пороге гражданской войны и в случае начала конфликта, долг Советского Союза помочь левому республиканскому правительству всей своей несокрушимой военной мощью. Танками, артиллерией и в первую очередь самолётами. А также военными советниками, техниками и добровольцами. У Испании есть чем расплатиться за помощь, а Советскому Союзу будет где проверить свою военную технику и отработать тактику её применения в реальных боевых условиях.

Ну да, звучит немного цинично и меркантильно, но жизнь вообще… та ещё, «стервозная дама». Предупреждаю донну Фернандес что «отъеду ненадолго по делам» и выруливаю на северную дорогу. Дождь льёт как из ведра и это в середине мая? А где же обещанное «Над всей Испанией безоблачное небо»?© Или такая погода бывает только в июле? У меня впереди чуть более четырёхсот километров нелёгкого пути. По такой грязи, да на ночь глядя, не сильно-то и разгонишься, но сидеть в пансионате уже не имеет смысла. Если я прав в своих предположениях, то через день-два из Мадрида просто будет уже не выбраться. Так что… «Осторожного Бог бережёт, а неосторожного конвой стережёт».©

* * *

К воротам подворья Гарсия подъезжаю к семи утра. Одиннадцать часов в пути «как с куста». Офигеть! Но дорога оказалась на редкость отвратительной, неделя проливных дождей местами в низинах превратила грунтовку просто в болото. Хорошо хоть что вблизи городков и посёлков, через которые проезжал, отсыпан щебень, да в самих этих населённых пунктах по большей части лежит асфальт или брусчатка. В тусклом свете фар моё незапланированное ночное «ралли-рейд» напомнило мне прохождение сложного квеста на симуляторе компьютерной игрушки, вот только за рулём автомобиля сидел живой человек, а не виртуальный фантом. Но доехал потихонечку и даже в кювет ни разу не сполз. На шум мотора выглянул Пабло, и судя по его изумлённому взгляду меня он ожидал увидеть в самую последнюю очередь.

Дождь продолжается, но видимо его силы уже «иссякают», скорее морось, а не полноценный ливень что сопровождал меня от самого Мадрида. Заезжаю во двор и выползаю из-за руля. Пипец! Впервые устал до ломоты в руках и судорог в ногах и аж до онемения спины. Не… видимо «дальнобойщик» из меня «никакой», во всяком случае по такой дороге. Хм, а вот зимой по этому самому маршруту в легкую за шесть-семь часов доезжал. Однако, парадокс! Я приехал вовремя. Только успел ополоснутся в душе, а меня уже приглашают к завтраку. Алессандро немного смущаясь, но с горделивыми нотками в голосе сообщает мне, что теперь он депутат Кортесов Страны Басков, один из двадцати пяти членов от провинции Эускади и сегодня надо быть на заседании парламента в Витории-Гастейс. Оттого и завтрак такой ранний. Его интересует мой неурочный и ранний приезд.

— Миша, так что такого произошло, что ты примчался ни свет, ни заря? У тебя в Мадриде приключились какие-то неприятности? — Алессандро отпивает глоток лёгкого столового вина и с аппетитом принимается уплетать кусочки обжареного в кляре тунца.

— Так у нас у всех «приключились неприятности». Вы здесь что-нибудь слышали о Франко и Санхурхо? — тоже отправляю в рот небольшой кусочек вкуснейшей рыбы, что просто тает во рту и запиваю его брусничным соком. Вот как-то за всю свою жизнь так и не приучился с утра пораньше употреблять вино. Я не испанец, это для них вино как вода, а я лучше компотом или соком свой завтрак запью.

— Об этих бунтовщиках? Ну конечно! Санхурхо как пить дать опять под военный трибунал пойдёт если попадётся, и на этот раз он так легко уже не отделается. Вряд ли Парламент спустит ему с рук попытку нового заговора и шашни с Бенитто Муссолини. Да и Генерал Франко допустил очень большую ошибку, когда вместо разбирательства в комиссии решил бежать в Германию и тем самым всю свою карьеру военного спустил коту под хвост. — мой собеседник делает ещё один небольшой глоток вина и продолжает:

— И чего он так испугался? Ну разобрались бы, может даже слегка наказали, но служить бы оставили. Да за него же вся армейская верхушка горой стоит! Он лишь выполнял приказы, если кого и наказывать, так это Леруса и Самору, это они отдавали ему распоряжения, он только исполнял свой долг военного. Франко хороший исполнитель, но в политику никогда не лез, а это ценится. — я даже жевать перестал, слушая Гарсия. Он что, совсем ничего не понимает? Какой ещё нафиг «побег»?

— Алессандро, а кто такие нелепые слухи распускает? Вы что, совсем не понимаете зачем Санхурхо и Франко отправились за границу? Да они же не прятаться поехали, а военную помощь для своего мятежа просить! — но моя реплика у Гарсия вызывает лишь скептическую усмешку.

— Да кто их там слушать-то станет? Они ж теперь никто! И чем бунтовщики смогут заплатить за «военную помощь»? Они ж сейчас «нищие», во всех смыслах! — Алессандро ухмыляется и смотрит на меня как на несмышлёныша, что пытается рассуждать о вещах, в которых совершенно не разбирается.

Да уж… Что-то запамятовал совсем, от чего я тут «такой вот умный». И наивно мне было бы ожидать от «местных» адекватной оценки текущих событий. Это «за моими плечами» пусть и отрывочные, но всё-таки знания о прошлой истории, а у «аборигенов» лишь только то, что они видят «здесь и сейчас». И совсем не факт, что из этого «смутного видения» они смогут сложить цельную картинку, а тем более, как-то экстраполировать её на ближайшее будущее. Но просто смотреть и бездумно ожидать, как тут события дальше станут развиваться, а точнее уж «разваливаться», по уже знакомому мне «прошлому сценарию», тоже нет никакого желания. У меня в Мадриде было достаточно времени чтоб над этим серьёзно задуматься и поразмышлять. Не зря же столько своего времени потратил на то чтобы найти и изучить несколько старинных фолиантов в Мадридской публичной библиотеке. Моё решение вызревало долго и трудно, и не факт, что принесёт пользу, но пытаться всё равно стану, лишь бы на первоначальном этапе у меня «всё срослось». Иначе останется только домой возвращаться и наблюдать за происходящими событиями со стороны.

История этого мира, пусть и не совсем кардинально, но отличается от моего. Здесь события немного опережают ход «в моём времени» и «первый звоночек» прозвенел тогда, когда в Германии «ночь длинных ножей» случилась на год раньше «запланированного». Теперь и события в Испании также «понеслись вскачь». Велика вероятность того что и гражданская война разразится, а затем и закончится тоже годом ранее. А вот это уже существенно повлияет на все остальные известные мне события не только в Европе, но возможно и во всём мире. В моей реальности Франко удалось извернуться и не вляпаться во Вторую Мировую войну, хотя Гитлер и настаивал на выполнении ранее «авансированных обещаниях». Но ссылаясь на разруху в гражданской войне и бедственное экономическое положение в самой Испании, Каудильо сумел отделаться только посылкой «добровольцев» в виде испанских фашистов из «Голубой дивизии». Причём специально оговаривал тот момент, что все они будут воевать только на Восточном фронте «против русских», очень уж ему не хотелось портить отношения с Англией и США. Но сейчас всё складывается совсем по-другому.

Если гражданская война в Испании закончится весной тридцать восьмого года, то уже к осени тридцать девятого вполне вероятно, что волей-неволей, но ось: — «Рим-Берлин-Токио» пополнится новым членом. И тут уж Франциско Франко никак не сумеет отвертеться. А вот нам это надо? Это же сколько новых и полнокровных дивизий получит Адольф в своё распоряжение? В таком случае и вся Вторая Мировая война может пойти по совершенно иному сценарию. Но вот чтоб произошло, если б в моей реальности Испанская Республика сумела продержаться хотя бы на полгода дольше? ДО начала Второй Мировой? О! А вот тут сразу возникает масса очень интересных вариантов и все они явно не в пользу фашистов. Англия однозначно «вписалась бы» за Испанию, хотя бы ради того, чтоб иметь на континенте удобный сухопутный плацдарм и морские базы для «Роял Неви». И в этом варианте «мятежнику Франко» пришёл бы быстрый и однозначный «кирдык». А французским войскам было бы куда отступить и откуда вновь продолжить свои боевые действия, но не сдаваться массово в плен от безысходности своего положения.

А там бы и Штаты через два года «подключились». Но даже если и не стали бы «будущие союзники» помогать «красным республиканцам», то Гитлеру всё равно пришлось бы Испанию тоже оккупировать, чтоб не оставлять у себя в тылу этот опасный очаг напряжения. И тогда генерал Франко превращается просто в обычную марионетку, от которой ничего не зависит, но и проку от такой вот «оккупации» тоже немного. Во-первых, это немалое отвлечение армии и военных ресурсов, а во-вторых, это затяжная партизанская война. Во всяком случае за Басконию я в этом уверен на все сто процентов. И всё это вместо тех регулярных поставок продовольствия и промышленного сырья, как было в моей реальности. Но всего того, что известно мне, сегодня в этом мире не знает никто. И смогу ли хоть как-то повлиять на текущие события мне неведомо, но попытаться, наверное, всё-таки стоит. Для себя решение уже принял, но не всё зависит только от меня. Я не обольщаюсь и не переоцениваю своих сил. Кто я такой? Всего лишь одна песчинка на весах мироздания, но и песчинка может привести к поломке всего механизма, если знать куда её «подсыпать». И мне думается, что я уже знаю «куда». Осталось только убедить в этом других.

— Алессандро, ты просто недооцениваешь ситуацию. Не такие уж они и «нищие», эти генералы. Им есть что предложить и есть чем заинтересовать диктаторов. Ты не хуже меня знаешь, что в республиканской Испании по-прежнему очень сильны монархические настроения и, если генерал Хосе Санхурхо предложит Дуче Муссолини реставрацию монархии с воцарением на престоле Испании одного из многочисленных родственников итальянского короля Эммануила Савойского, то такую военную помощь и поддержку он несомненно получит. Бенитто Муссолини спит и видит, как бы ему включить Испанию в сферу итальянских геополитических интересов и сделать Испанское королевство своим послушным вассалом. От такой «сладкой морковки» ни один, даже самый «упёртый осёл» не откажется. А Дуче совсем на этого «упрямца» не похож. Уж кто-кто, но он-то точно знает, чего хочет и ради такого «приза» помощь непременно окажет. — откладываю вилку в сторону, делаю ещё один глоток сока и обтерев губы салфеткой продолжаю:

— А немецкий Фюрер сегодня остро нуждается в продовольствии для Германии и сырьевых ресурсах для её промышленности. Ваши поля и железные рудники с лихвой окупят затраты германского диктатора за ту помощь, что будет оказана генералу Франко. Уже в ближайшие два-три дня стоит ожидать того, что мятежники получат в своё распоряжение морские транспорты и самолёты для переброски на континент колониальных войск из Африки, а также самое современное оружие и технику для её перевооружения. — над столом повисает минутная пауза.

— И что это даст мятежникам? Весь Экспедиционный Корпус колониальных войск в Африке вместе с Иностранным Легионом, таборами Марокканских «регулярес» и военными гарнизонами, не превышает шестидесяти тысяч, а на континенте у нас развёрнута двухсоттысячная армия, не считая полевой жандармерии, пограничных войск и флота! И это только действующий состав, а ещё есть резервисты. Да мы их разделаем под орех и даже не заметим. — Гарсия хмуро оглядывает стол, видимо и у него тоже аппетит уже пропал.

— И опять ты не прав! Если завтра Франко и Санхурхо обратятся с воззванием к армейской верхушке и своим сторонникам, то что у Вас останется от той армии? Мне вот почему-то кажется, что большинство старших офицеров сразу переметнётся к мятежникам. А если Санхурхо пообещает ещё и реставрацию монархии с возобновлением Конкордата с Папским престолом в Риме, то и всё ваше гражданское общество также расколется. Хорошо если у Республики останется хотя бы половина от всего того, на что она сегодня рассчитывает. К тому же, вся ваша Гражданская Гвардия, которой когда-то командовал Хосе Санхурхо и где осталось много его сторонников однозначно перейдёт на сторону мятежников. Но кроме врагов внутри страны вы получите и «врагов внешних». Гитлер и Муссолини не останутся просто сторонними наблюдателями, они обязательно отправят «добровольцев», хотя бы только для того чтоб управлять «своими» танками и самолётами. Да и португальские фашисты не усидят в стороне и обязательно влезут в этот конфликт на стороне своих идейных союзников. Вас ждёт уже не просто мятеж, а полноценная Гражданская Война, как бы мне это не печально было сейчас тебе говорить. Извини уж.

За столом повисает мрачное молчание. Мои сотрапезники пытаются «переварить» то, что услышали от меня и на что ранее видимо совсем не обращали своего внимания. Я не опасаюсь того, что по поводу моих высказываний может возникнуть какое-либо подозрение в «излишней информированности». Всё-таки я почти четыре месяца «вращался в высшем столичном обществе» и всегда могу сослаться на то, что просто пересказываю то, что сам там услышал. Но вот напомнить семье Гарсия о том, что впереди их ждёт нелёгкое время считаю необходимым.

— Алессандро, если всё станет развиваться так, как я предполагаю, то тебе стоит позаботится о благополучии своей семьи. У вас есть знакомые во Франции или Англии? Женщинам на время даже лучше уехать в Америку, а домой вернуться уже после того, как всё успокоится. — пытаюсь быть убедительным, но неожиданно нарываюсь на отпор со стороны «женской половины», что обычно в «мужские разговоры» никогда не вступают. В Басконии это не принято, но видимо сейчас не тот случай.

— Ещё чего! Я никуда не поеду. Здесь похоронены мои родители и мой муж. Вы, сеньор, предлагаете мне предать своих родных и бежать из родного дома? Этому не бывать! В тяжёлые годы испытаний басконки всегда вставали плечом к плечу рядом со своими мужчинами. Я уверена, мои сыновья будут достойны своих предков и, если понадобится, я сама возьму в руки винтовку! — ого, даже не ожидал такой страстной отповеди от всегда спокойной и рассудительной Донны Бетис.

— Здесь мой муж. Наши дети вместе со мной останутся с Алессандро до самого конца, каким бы он не был. Жёнам басков не впервой встречать врагов лицом к лицу и сражаться рядом со своими мужьями. Помогать им и умирать, если на то будет воля Всевышнего. Баскам не привыкать погибать за свою свободу, я буду молиться Деве Марии за наших детей и за весь род Гарсия, но я буду молиться дома! — вот тебе и «тихоня» Ирене! А от взгляда, которым она меня наградила, даже как-то неуютно стало. Пристыдили! И если бы не «мелкие», то не знаю, как бы и выкарабкивался из такой неловкой ситуации.

— Я тоже возьму винтовку и встану рядом с бабушкой! — Горрия воинственно размахивает рукой видимо решив, что сабля, это круче чем винтовка.

— А я буду носить Вам патлоны! — и гордый взгляд «опытного бойца» на свою сводную старшую сестру. О! Даже пятилетний Хосе готов помогать. Букву «Р» говорить так и не научился, но то, что винтовка — это вовсе не сабля, уже знает. Раздаются смешки взрослых и обстановка за столом немного разряжается.

— Михаил, уж больно мрачную картину ты нарисовал, мне даже немного не по себе от твоих слов! — Алессандро отодвигает от себя тарелку и нехотя встаёт из-за стола. — Извини, но мне пора ехать. Миша, ты можешь гостить у нас столько, сколько тебе потребуется, но лучше дождись меня. Через три дня я вернусь и мы с тобой продолжим этот наш разговор. — тоже встаю и согласно киваю.

— Хорошо, я тебя дождусь, но возможно, что мы увидимся раньше. У меня к тебе просьба. Переговори с Хосе Агирре и скажи ему, что я хочу с ним встретится. Это касается нашего сегодняшнего разговора. Я хорошо знаком с Эмилем Девуатином и у меня во Франции есть знакомые, что вполне вероятно смогут помочь с приобретением самолётов для Басконии. Прошу уделить мне буквально полчаса времени. Уверен, что моё предложение его заинтересует, так что буду ждать от тебя звонка. — на этом наш разговор и завтрак заканчивается. Боже, как я всё-таки устал и хочу спать!

* * *

Два последующих дня у меня прошли в интенсивных разъездах по окрестностям Бильбао в поисках подходящей взлётно-посадочной полосы. Если президент Агирре примет моё предложение, то место расположения будущего аэродрома надо сразу же оговаривать. Но не так-то просто это сделать в такой вот холмистой местности. Или это «подходящее место» находится слишком далеко от города и там, естественно, отсутствует вся необходимая для него инфраструктура, или наоборот, слишком уж близко к городу, но тогда часть городских строений явно в проект «не вписываются», но вряд ли кто позволит мне сносить все эти «лишние дома». Нет, конечно можно жить и «при свечах», и опыт полевых аэродромов во времена второй мировой войны об этом свидетельствует, но зачем мне «мужественно преодолевать все тяготы и лишения воинской службы», если есть возможность расположится с минимальным, но комфортом?

С трудом, но всё-таки подобрал две подходящие поляны в окрестностях города. Правда там предстоит переделать уйму всякой работы по расчистке от кустарника с перепланировкой самой взлётно-посадочной полосы. И сколько на всё это уйдёт времени, а главное, где мне брать инженера-строителя, геодезиста и рабочих на земляные работы пока не имею даже представления. Однако лучшая ВПП для аэродрома неожиданно нашлась в левобережной части Бильбао. В общем-то, не сильно кривя душой, можно сказать что «на самой окраине города», в излучине Нервьон Ривер. И мне даже сносить-то почти ничего не потребуется. Как будто в далёком прошлом её кто-то сразу с прицелом для моих нынешних нужд спланировал и построил. Надо всего лишь «временно разобрать» несколько хозяйственных построек «до лучших времён». Там всей работы от силы на одну-две недели для небольшой бригады строителей. Проблема была только в том, что это был городской футбольный стадион. Но вот как к такому предложению отнесётся городской совет Бильбао можно было даже не гадать.

И для того что бы переубедить членов городского муниципалитета мне потребуется «политик крупного масштаба, но из своих», а для этого его самого вначале необходимо сделать своим сторонником. Хм… Однако для меня лично предстоящий разговор с Президентом Басконии обещает стать не таким уж однозначно простым. Но если мои переговоры пройдут успешно, то Бильбао на период войны получит отличный аэродром, на котором с комфортом расположится не только «моя» будущая истребительная эскадрилья, но вполне сможет разместится ещё одна, но уже бомбардировочная.

Посадочной полосы длинной в шестьсот и шириной в восемьдесят метров вполне достаточно для того, чтоб на неё смог легко сесть, а главное взлететь даже с полной бомбовой загрузкой советский бомбардировщик СБ-2. О том, что одна эскадрилья советских истребителей И-15 и как минимум два звена бомбардировщиков СБ-2, под управлением советских же лётчиков в «моём прошлом» принимали самое активное, хотя и не очень долгое участие в войне на «северном фронте», хорошо помню из рассказов тех прекрасных сеньорит, что когда-то «в прошлом» проводили для меня обширные «обзорные экскурсии» по Бильбао. Вот с таким «дальним прицелом на будущее» для советских лётчиков-добровольцев и пригодится этот аэродром. Конечно, если только смогу уговорить на это Хосе Агирре, а он сумеет убедить в необходимости такой «перестройки» членов муниципалитета Бильбао.

Ещё один день у меня ушёл на составление «бизнес-плана». Мало было просто сделать «интересное предложение», его необходимо ещё и грамотно обосновать. Ну, тут уж пригодились мои прежние знания по структуре советских ВВС в период ВОВ. Тем более, что грандиозных планов «в мировом масштабе» по примеру чапаевского ординарца я даже не рассматривал, мне бы тут одну эскадрилью сформировать и этого на первоначальном этапе будет уже вполне достаточно, а дальше уж как карта ляжет. Да и сомневаюсь что-то, смогу ли «потянуть» более крупное соединение. «А то ведь я академиев не проходил.»© Не то что б «не закончил», но даже и не поступал, хотя «языки знаю».

Но в одном уверен точно, это сразу должна быть эскадрилья «нового строя» подчинённая исключительно мне. Чтоб я сам мог определять и структуру этого подразделения, и штатный состав, а тактику её применения тем более. И тут мне вовсе не нужны никакие пришлые «командиры сверху». Да и нет сейчас в Испании опытных и грамотных «тактиков и стратегов» в республиканских ВВС. Испанские лётчики в первой мировой войне не участвовали, откуда бы им опыта набраться? По мемуарам «чужих ветеранов»? Но так и я их тоже читал. И не только читал, но и «в живую» разговаривал, с теми же Рене Фонком и Владимиром Порфёненко. А имея «богатый», хотя и «книжный» опыт, вполне рассчитываю, что на уровне своей эскадрильи применить его смогу.

Но чтобы полностью быть свободным в своих решениях мне необходимы «не связанные руки» и законы Испании позволяют это сделать. Не зря ж столько время потратил на библиотеку Мадрида, таки «нашёл лазейку» для своей задумки. Наиболее для меня подходящим вариантом вырисовывается «Частная Военная Компания» (ЧВК). Это не «Иностранный легион», который создаётся и контролируется исключительно государством, мне такое и даром не нужно. Тем более, что в подобном случае необходимо давать присягу государству, а для меня это исключено. Мне ещё и домой нужно будет вернуться, но отнюдь не в статусе «предателя и врага народа». А никто дома не станет с «добровольцем» долго разбираться, если он давал присягу чужому государству, пусть даже сделал это исходя из самых лучших побуждений. «Предатель» и точка… С последующим «занесением резюме» в лоб у стеночки.

Но такого вот понятия как «ЧВК» в испанском законодательстве не нашёл, зато есть понятие «Корсар» и «Каперское свидетельство». Как говориться, «то что доктор прописал». Для меня эта случайная «библиотечная находка», самая настоящая «палочка-выручалочка». Во-первых, мне не надо давать присягу иностранному государству. «Каперство» — это даже не столько военное, сколь коммерческое предприятие, по сути узаконенный грабёж «под крышей» удобного государства. Во-вторых, для самой Испании нет никакой разницы, кто станет её «Корсаром». Главное чтоб «Капер» действовал в интересах страны «из её портов» и приводил захваченный «приз» также на испанскую территорию, для его последующей оценки и выплаты назначенного вознаграждения удачливому «приватиру».

А главное, Испания так и не подписала общеевропейское соглашение «о прекращении каперства», как впрочем и Российская Империя, а уж тем более Советский Союз, в котором об этом даже и не задумываются, так как «Эпоха паруса» давно закончилась и последний «Каперский патент» был выдан более полусотни лет назад. О «каперстве» сейчас никто в мире уже не вспоминает, а роль прежних «Приватиров» с успехом выполняют военные крейсера и не гражданским «флибустьерам» с ними соревноваться на этом поприще. И что тоже немаловажно, «Каперы» в случае попадания в плен приравниваются к военнопленным, а не к наёмникам. Это конечно слабое утешение, учитывая что и к «обычным» военнопленным сейчас в мире не всегда относятся так, как того предписывает Женевская Конвенция от двадцать девятого года, но хоть что-то.

Формировать эскадрилью решаю из двенадцати самолётов. Три «усиленных» звена по две пары истребителей в каждом. Нынешняя доктрина из трехсамолётного звена мне абсолютно не походит, к чему наступать на «старые грабли»? Надо сразу брать и применять то самое лучшее, что я помню. Вопрос. Где брать самолёты? В Испании их нет и надеяться на заграничные закупки и поставки из Мадрида нечего даже и рассчитывать. В моём «прошлом» Мадрид брал «всё что дают» с любой помойки. Самолёты закупали в Чехословакии, Польше, Литве, Франции и ещё бог знает где и у кого, «лишь бы они летали». В большинстве это были машины, выработавшие свой «лётный ресурс» ещё в своих странах. Порядком изношенные и даже с неработающими двигателями, которые ремонтировали и «доводили до ума» уже в Испании.

Если бы не помощь Советского Союза, то Республика прекратила бы своё существование уже к осени тридцать шестого года. Но её спасли от неминуемого поражения так вовремя подоспевшие поставки самолётов и танков из СССР, в корне переменившие первоначальный ход гражданской войны в Испании. Но сегодня на дворе тридцать пятый год и придёт ли вовремя помощь из Советского Союза, это ещё «бабка надвое сказала». Кто его знает, какие мысли сегодня бродят в голове у советского вождя? Он и в моём-то времени долго колебался, стоит ли оказывать подмогу республиканской Испании. Очень уж ему не понравился состав того, «нового», левого правительства. По мнению Сталина, сплошь состоящего из «троцкистов и анархистов», которых он терпеть не мог и «на дух не переносил».

Но после долгих раздумий всё-таки помощь оказал, правда более шестисот тонн испанского золота «уплыло» в СССР в виде «оплаты военных поставок». Но ведь помог же? Хотя самой Республике эта помощь не сильно-то и помогла, но в том вины Сталина уже не было. Просто «так звёзды сошлись», что испанское «левое правительство» в отличие от китайского, хоть и откровенно националистического, так и не смогло заинтересовать большевиков в СССР. К тому же интересы страны советов в это время были сосредоточены в основном на Дальнем Востоке, что был всё-таки гораздо ближе, чем Пиренейский полуостров. А деловые и политические круги Франции и Англии, на которые так рассчитывала республиканская Испания, в это время уже вовсю «вскармливали» Фюрера науськивая его на Восток и никакие «красные левые» во главе Испании им вообще нафиг не были нужны.

Так что придётся в покупке самолётов рассчитывать только на свои силы. Пока Европа очухается и введёт санкции против республиканского правительства Испании, нужно успеть купить и перегнать в Бильбао как можно больше самолётов. Вот только мои ресурсы сильно ограничены. Акции американских компаний трогать не хочется, у них совсем другое предназначение, а вот на счете в банке лежит чуть более пятидесяти тысяч долларов. От этого и стану «плясать». Не так уж и мало, если распорядиться с умом. Как раз хватило бы, чтоб «прикупить» пять советских «ишачков», а если без двигателей, так и все десять. Моторы и здесь можно установить, те же «Испано-Сюиза»… с мотор-пушкой.

Да только кто ж мне продаст И-16? К тому же, мне необходимо двенадцать однотипных самолётов, а уподобляться «Цирку Кроне» которым командует майор Луна, у меня нет никакого желания. Чем сильнее различие в типах самолётов, тем больше проблем возникнет в их обслуживании. Это очень существенно влияет на боеготовность любого подразделения и не только авиационного. Выбор невелик. Во Франции Девуатин D.500 «частнику» вряд ли продадут, он только на вооружение французских ВВС поступает или по межгосударственному соглашению, но вот за Девуатин D.370 и его модификации можно и «поспрашивать». Ещё три месяца назад читал в журнале, что от заказа в двадцать пять самолётов министерство авиации Франции вроде бы отказалось в пользу «пятисоток» и ещё четырнадцать для себя хотела закупить и даже заказала Литва, но тоже в последний момент неожиданно «передумала» в пользу D.500.

Вот за эти самолёты и стоит побороться. Похоже, что Франции они уже не нужны и пока что желающих приобрести самолёты «с проблемным» двигателем не находится. Ну, да. Двигатель «Гном-Ром» прост в обслуживании, но желание увеличить его мощность привело к дополнительным переделкам и как следствие, к появлению многочисленных «детских болячек». Значит надо сразу закупать дополнительные двигатели и запчасти к ним. Сам-то истребитель очень даже неплох для этого времени. И скоростной, и маневренный и радиус действия довольно приличный. Только дорогой, зараза! Но на полдюжины этих машин моих финансов хватит. Осталось решить на что вторую половину покупать стану. Ну да ничего, что-нибудь да придумаю. «По сусекам поскребу, по амбарам помету» в крайнем случае свою «Ласточку» продам, но деньги найду.

* * *

Так прошло три дня. Два первых ушли на поиски подходящей ВПП, а третий на составление презентации «бизнес-плана» и расчёта потребных ресурсов для этого «проекта». Для меня, в общем-то, место расположения аэродрома даже не так критично, как наличие опытного лётно-технического персонала. Где взять опытных лётчиков я знаю, и вся «цена вопроса» упирается только в оплату их боевой работы. Опыт привлечения «лётчиков-добровольцев» в Чакской войне показал, что всегда находятся «горячие головы» готовые поставить свою жизнь «на кон» и рискнуть ею «за хорошие деньги». Так это в далёком Парагвае «твёрдый оклад» в пятьсот долларов «чистыми» и столько же за сбитый самолёт врага, считаются «очень хорошими деньгами» и почти в десять раз превосходят зарплату пилота в довоенный период.

По моим воспоминаниям в Испании «расценки» были совсем иными, но советские лётчики вообще «воевали бесплатно». Я с превеликим удовольствием лично бы отпинал того «рационализатора», что это предложил. Ясно же, что не от великого ума, но явно в расчёте на то, что «патриотический прогиб» зачтёт начальство. Но такого «инициативного» я бы самого отправил в окопы, чтоб тот «патриот» на собственной шкуре смог испытать, каково это находиться под обстрелом и понимать, что в случае твоей гибели, родные не только не узнают где ты сгинул и где твоя могилка, но и повышенную военную пенсию получать не станут, так как официально ты «погиб на учениях в результате лётного происшествия».

Но и советскому государству от такой «инициативы» сплошные «недоимки». Вместо того, чтоб дополнительно получать налог с зарплаты лётчика в иностранной валюте, приходится только вежливо кивать да улыбаться испанским товарищам за их «искреннюю признательность и благодарность». А советским лётчикам платить «командировочные» в рублях в Союзе, да здесь в Испании выдавать по сто песет в месяц «на карманные расходы». Чтоб совсем уж нищими не выглядели на фоне иностранных лётчиков-добровольцев, получающих свой оклад в «твёрдой валюте»; по тысяче долларов оклада в месяц и по полторы тысячи «призовых» за сбитый вражеский самолёт. К концу войны «расценки» поднялись ещё выше, но и «добровольцев» почти что совсем уже не осталось.

Авиамехаников, оружейников, связистов и вообще весь батальон аэродромного обслуживания придётся набирать «из местных». Для себя уже «присмотрел» Пабло. Автомеханик он хороший, а вот уж «хорошего авиамеханика» из него сделаю сам. Надеюсь он согласится, а всего потребуется двенадцать авиамехаников и оружейников. Понятно, что в случае необходимости они станут друг другу помогать, но и «закреплённый» самолёт будет у каждого. Где бы ещё раздобыть зенитные пушки для прикрытия аэродрома? Для меня хорошо подошли бы «Эрликоны», но вот их как минимум потребуется сразу четыре штуки. Надеяться на «систему раннего оповещения» не стоит и мечтать. Её на первых порах и у Советского Союза не было. А потерять все самолёты в результате одного внезапного налёта? Да ну нафиг! Тогда мне и «огород городить» не стоит начинать. Но тут уже потребуется помощь правительства.

Вечерами слушаю «музицирования» младшего Гарсия. Похоже, что у Пабло наконец-то появилась «симпатия», так как все его песни относятся исключительно к серенадам, а взгляд при исполнении становится таким мечтательным, что любому сразу становится понятно, парень серьёзно влюблён. Старшие женщины семьи слушая эти «песнопения» добродушно улыбаются, а «мелкая» только насмешливо фыркает и ехидничает. Ничего, придёт время и твоё сердечко тоже начнёт замирать в сладостном предвкушении серенад посвящённых только лично тебе. Алессандро «отзванивается домой» каждый вечер. О чём-то советуется с матерью и женой, что-то втолковывает брату и несколько минут тратит на общение с дочерью.

Только для меня у него нет утешительных новостей. Агирре занят важными государственными делами и пока принять меня не может. Вечером второго дня так вообще «огорошил» меня тем, что по мнению большинства баскских политиков «столичные новости» не имеют под собой никаких веских обоснования и мой «прогноз», что в парламентских кулуарах всё-таки «озвучил» Гарсия, у парламентариев кроме равнодушного скептицизма ничего не вызвал. Никто из них в военный мятеж не верит, тем более, что все «потенциальные зачинщики» находятся за границей Испании. Впрочем, в местной прессе на эту тему тоже царит полная тишина и только в столичных газетах идёт вялое обсуждение «неудавшегося заговора».

В пятницу семнадцатого мая мы с Пабло с раннего утра копаемся в двигателе машины очередного клиента автомастерской. Сама неисправность довольно сложная, но Пабло легко находит причину, а затем быстро её устраняет. Лишний раз убеждаюсь, что этот парень очень толковый автомеханик и в случае чего, на роль авиамеханика сгодится. В начале двенадцатого часа к нам в гараж заглядывает Горрия и сделав «большие глаза» возбуждённо сообщает, что ровно в двенадцать будет передано «Важное Правительственное Сообщение» из Витории-Гастейс и диктор радио просил всех радиослушателей оповестить об этом как можно больше людей. Переглядываемся с Пабло и обтерев ветошью руки идём в дом.

Домочадцы в недоумении, но я догадываюсь о чём пойдёт речь. И не ошибаюсь. Эмоциональное выступление Хосе Антонио Агирре плохо слышно из-за радиопомех, всё-таки вокруг горы, но сам смысл выступления понятен. В Испании военный мятеж фашистов. Вспыхнули фашистские мятежи на Балеарских и Канарских островах, Испанская Гвинея осталась верна республике, но практически всё африканское Марокко ещё вчера уже полностью перешло под контроль мятежников, так как правительственные войска почти сразу же приняли сторону «санхурхадистов». Небольшая группа офицеров-республиканцев и пилотов ВВС Испании в Марокко, отказавшихся участвовать в мятеже, были тут же арестованы и расстреляны по приговору военно-полевого суда. На континенте войска мятежного генерала Франко вновь захватили порт Кадис и заняли город-порт Уэльва. Для переброски подкрепления из Африки на континент мятежники используют итальянские и германские транспортные самолёты.

Генерал Эмиль Мола возглавил фашистский мятеж в провинции Наварра, куда был «сослан» сразу после победы «левых» на выборах. Второй «сосланец», не менее одиозный генерал Мануэль Годед руководит «восстанием» на Болеарских островах. Неожиданный «сюрприз» для республиканцев преподнесли «ранее лояльные» генералы Кейпо де Льяно, поднявший фашистский мятеж в Севилье и генералы Мигель Кабанельяс и Антонио Аранда, вставшие во главе заговорщиков в Астурии и Сарагоссе. У меня складывается впечатление, что все эти «почётные ссылки» опальных генералов были заранее тщательно спланированы. Особенно поражает поразительная «близорукость» республиканского правительства в отношении генерала Кейпо де Льяно, тестя сына Алькала Самора, бывшего Президента, отстранённого от власти парламентом Республики. Генеральный инспектор карабинеров свободно разъезжал по всей стране «с инспекциями» и вёл «приватные разговоры» с начальствующим составом жандармерии, но это никого даже не насторожило.

В заключение выступления Президент выразил полную поддержку республиканскому правительству в Мадриде, свою уверенность в скором разгроме мятежа и «суровой каре» зачинщикам. Но в связи с более чем вероятной угрозой распространения «волнений» с территорий соседних мятежных провинций и во избежание провокаций со стороны «фашиствующих элементов», в Басконии вводится военной положение и объявляется о формировании ополчения из «наиболее сознательных граждан». Все воинские подразделения на территории Страны Басков в соответствии с «Законом об автономии» временно переводятся под юрисдикцию Баскского правительства. В том числе городские гарнизоны и полевая жандармерия (гражданская гвардия). После окончания радиотрансляции в комнате повисает тишина. Пабло сжимает кулаки и сурово сдвинув брови о чём-то размышляет. Донна Бетис и сеньора Ирене горестно вздыхают и переглядываются, лишь Горрия озадаченно морщит лоб и недоумённо переводит свой взгляд поочерёдно на всех членов семьи. Но тут раздаётся телефонный звонок, и девчонка первой подскочившая к телефону снимает трубку.

— Отец? Да, он рядом. — и передаёт трубку мне. — Сеньор Лапин, это отец. Он спрашивает Вас.

— Миша? Сеньор Агирре готов с тобой встретится. Выезжай немедленно. Сам понимаешь, что сейчас творится в стране. Завтра будет уже не до разговоров, но сегодня Президент тебя примет. Ты готов?

— Уже выезжаю! — кладу трубку на рычаг и выдыхаю. Что ж, через два часа всё решится.

* * *

Судя по большому количеству вооружённых людей в самом городе, вокруг здания парламента и выщербинам в стенах домов от пуль, в Витории также не обошлось без «пострелушек». Но в отличие от моего прошлого, мятеж заговорщиков в столице Страны Басков провалился. Для обеспечения правопорядка во время первой сессии Парламента в город со всей провинции была стянута Гражданская Гвардия сформированная из басков, к тому же городской гарнизон и пограничная стража также были сформированы по территориальному принципу, то есть состояли в основном из уроженцев Басконии. Во время мятежа практически все баски за редким исключением приняли сторону Республики, только что даровавшую «широкую автономию» этому народу. На что надеялись заговорщики, мне совершенно непонятно. На въезде в город меня встречает Алессандро и мы медленно едем в сплошном потоке из возбуждённых горожан обступивших наши машины и шагающих к центру города. Колышаться флаги политических партий и транспоранты с призывом защитить Республику. Слышатся радостые возгласы прославляющие Республику, здравицы в честь членов Кортесов, а из рук в руки передаются бутылки и бочонки с вином и пивом. У народа Праздник! Мужчины и женщины пьют вино и громко хохочат, юноши и девушки смеются, обнимаются и целуются, совсем юные подростки и девчонки визжат от восторга. Сегодня они приняли свой первый бой и сумели отстоять родной город. Мне в окно стучит горожанин и смеясь показывает на бутылку в руке, в другой руке вижу у него тромбон. И как не погнул-то в такой толпе? На минуту притормаживаю и откидываю верх кабриолета.

— Эй, Музыкант! Давай залазь в салон, а то инструмент потеряешь!

— Сеньор, так я не один? Нас шестеро!

— Запрыгивайте все, прокачу с ветерком! Сыграете что-нибудь по дороге для поднятия настроения.

Музыканты радостно рассаживаются в салоне, приводят инструменты в порядок и через пять минут моя ласточка превращается в ипровизированную сценическую площадку. На подножки запрыгивают молодые парни растягивают и держат над салоном автомобиля какой-то транспорант. Так мы и движемся, со скоростью пешеходов, но с весёлыми песнями, транспорантами и флагами. Хотя в колонне демонстрантов кто-то умудряется на ходу даже танцевать. Веселье так и захлёстывает толпу. Но неожиданно смех и веселье начинают стихать, мы проезжаем перекрёсток и видим разбитую пушечными снарядами баррикаду. Видимо здесь шёл тяжёлый бой, запах от сгоревшего дерева до сих пор витает над площадью. Флаг Республики на баррикаде изрешечён пулями и осколками, но раз устоял, значит фалангисты здесь не прошли. Вокруг уже не слышен смех и лица демонстрантов становятся угрюмыми и суровыми. Здесь погибли товарищи, а может и родные тех, кто сейчас в колонне идёт к зданию парламента на митинг. Неожиданно за моей спиной раздаются звуки знакомой песни. Музыканты играют «Варшавянку»? Но нет, слова этой песни совершенно другие. Спустя минуту приходит узнавание и понимание, что это испанский вариант будущего гимна анархосиндикалистов «A las barricadas», но сегодня песня «На баррикады» просто одна из наиболее популярных песен революционной Испании. Песню подхватывает шагающая колонна, а я подпеваю демонстрантам на русском языке, хоть слова совсем другие, но разве сейчас это важно?

Вихри враждебные веют над нами,Темные силы нас злобно гнетут,В бой роковой мы вступили с врагами,Нас еще судьбы безвестные ждут.

https://youtu.be/7Sg9OCSpJLQ

Глава 8 Эпилог

Вы пришли издалека… Но что такое «далеко»,

Для крови тех, чьи песни не признают границ?

(«Интербригадам» Рафаэль Альберти.)

В само здание правительства прохожу без проблем. По пути Гарсия сообщает, что в столице автономии мятежники попытались было подбить солдат гарнизона на восстание, но молодые офицеры из числа сторонников республики вовремя сумели арестовать своих старших командиров, призывающих к мятежу, и тем самым, сорвали все планы заговорщиков. Но обстановка в городе остаётся крайне напряжённой и только введение военного положения и комендантского часа позволило навести относительный порядок. В настоящий момент в городе формируются «милиционные части» из гражданского ополчения и вскоре первые «железные батальоны» займут свои места на позициях, сменив ненадёжные правительственные воинские части, подлежащие частичному переформированию. Куда денутся все «расформированные» оставшиеся «не у дел» Алесандро мне не поясняет, но видимо на те же шахты и рудники откуда ранее и пришли сегодняшние «железные батальоны». «Ротация»… и отнюдь не совсем добровольная. В кабинете Президента помимо самого Хосе Агирре меня встречает Мартин Луна. После взаимного приветствия Хосе Агирре сразу «берёт быка за рога» и переходит к сути моего вызова:

— Сеньор Лапин, я готов выслушать Ваше предложение по закупкам самолётов во Франции. Кабальеро Алессандро Гарсия уверяет меня, что Вы можете этому поспособствовать. Это так? — ну что ж, раз мы «играем без прелюдий», то и мне затягивать со своим предложением не имеет смысла.

— Да. Это так, сеньор Президент. По моим сведениям, во Франции сейчас «зависли в воздухе» минимум двадцать пять «Девуатинов D.370». Я не знаю насколько сегодня Вы готовы к тому, чтоб выкупить сразу всю партию, но я готов не только помочь Вам в переговорах, но хочу и сам поучаствовать в этом деле. На свои личные средства, как «Арматор эскадры приватиров», я готов приобрести первые шесть самолётов для оснащения своей частной военной компании. Для этого мне потребуется только Каперское свидетельство и разрешение на регистрацию ЧВК «Корсар» для открытия расчётного счёта в банке Бильбао.

Сказать, что моё предложение удивило моих слушателей, это погрешить против истины. Оно их рассмешило. Блин, вот давно не чувствовал себя так по-идиотски глупо как сейчас, когда надо мной взахлёб откровенно ржут сразу три взрослых мужика. И чего смешного я им сказал? Они даже не выслушали меня до конца. Досадно! Но уж как-нибудь переживу этот идиотский смех.

— А слова-то какие? «Арматор», «Приватиры», «Корсары-флибустьеры»… Сеньор Лапин видимо в детстве начитался книжек и является страстным поклонником приключенческих романов Рафаэля Сабатини, Даниеля Дефо и Эмилио Сальгаре. Но увы, мой друг! «Эпоха паруса» давно уже канула в лету и «Корсары» вместе с ней. — майор Мартин Луна не скрывает своей язвительности. — И как, позвольте мне поинтересоваться, Вы будете «грабить» вражеские бомбардировщики и истребители? Просто подлетите к ним и потребуете отдать Вам все бомбы и пулемёты? — но сарказм «бывалого» лётчика на меня не действует. Вот к подобному разговору я готов.

— Сеньор Луна, я не собираюсь «грабить» врагов, я буду их сбивать! А «призовые» за сбитые самолёты мне будет выплачивать финансовое управление военного ведомства Страны Басков по поручению Президента Хосе Агирре, естественно после подтверждения факта падения сбитого самолёта. — но моя эмоциональная реплика вызывает только новый приступ гомерического хохота.

— И зря Вы так смеётесь. У Вас, сеньор майор, истребителей практически нет совсем, не считать же два стареньких «NiD.52» надёжной защитой неба Басконии от налёта вражеских бомбардировщиков. И не удивляйтесь такой уж моей осведомлённости, на Вашем аэродроме в Бильбао я успел побывать лично. Но сеньор Президент недавно познакомил меня со своим другом, сеньором Игнасио Идальго Сиснеросом, и мы с ним имели продолжительную беседу. Так что я в курсе, что совсем рядом, в Наваре, на аэродроме Памплоны базируются сразу три эскадрильи лёгких бомбардировщиков «Бреге-19» и одна эскадрилья истребителей «Ньюпор-Деляж.52». Сеньор Сиснерос тогда посетовал, что это единственная боеспособная лётная часть на севере Испании, но теперь она в руках мятежников. Что помешает генералу Мола уже завтра отдать приказ на бомбардировку Витории? Как и чем Вы станете защищать свою Столицу? До Памплоны меньше сотни километров и вряд ли Ваши истребители просто успеют из Бильбао долететь до Витории, да и какой от них будет прок? Вдвоём против четырёх десятков? Это совсем не смешно! Но даже если Вы перебросите на прикрытие Столицы все свои самолёты, этого всё равно не хватит. Но в таком случае Вы оставите совершенно без прикрытия города Бильбао, Сан-Себастьян, Ирун и морские причалы в Португалете и Гечо. Вам сейчас не смеяться надо, а изыскивать любые возможности чтоб усилить свою авиагруппу. Что я Вам и предлагаю! — Смех оборвался и сменился тревожной тишиной. Видимо до моих собеседников всё-таки начал доходить весь трагизм их незавидного положения.

— Сеньор Луна, это действительно настолько серьёзно и опасно для Витории? — под вопрошающим взглядом Агирре майор поёжился и удручённо кивнул:

— Да, сеньор Президент! В случае такого приказа нам остаётся только надеяться, что пилотами самолётов окажутся баски и они не станут выполнять подобный приказ. В противном же случае — нам остаётся лишь молиться да уповать на Господа Бога и Деву Марию. Зенитных орудий и пулемётов, как для защиты самого города, так и для прикрытия заводов на его окраинах у нас совершенно недостаточно, а учебных стрельб вообще не проводилось. Во всяком случае такого я не припоминаю и судить насколько эффективна такая противовоздушная оборона не возьмусь. — в кабинете вновь повисает напряжённая тишина.

— Сеньор Лапин, так что Вы предлагаете конкретно? — в голосе Агирре чувствуется некоторая нервозность.

— Сеньор Президент, В Париже у меня есть хороший знакомый, Анатра Артур Антонович, бывший авиаконструктор и ранее владелец авиакомпании, а ныне завода по выпуску авто и авиамоторов. Это Анатра когда-то приобщил меня к полётам и стал моим первым наставником. Под его руководством начинал свою карьеру авиаконструктора и сам Эмиль Девуатин. Они знакомы и дружат ещё с дореволюционных времён в России. Кстати, и меня с Эмилем тоже познакомил Артур Антонович. Мне он не откажет в просьбе свести Вашего военного представителя с французским авиаконструктором и владельцем компании. И, естественно, окажет всю необходимую при этом помощь за вполне разумные комиссионные.

— А вообще без «комиссионных» обойтись нельзя? — прищурив глаз Хосе Агирре смотрит на меня со вполне мне понятной иронией.

— Отчего же нельзя? Конечно можно, но в итоге это выйдет намного дороже. Можно даже вообще обойтись без посредника, но тогда это выйдет не только намного дороже, но ещё и намного дольше по времени. А время для Вас — сейчас решающий фактор. Наверняка об этих самолётах знают и в Мадриде, но я что-то сомневаюсь, что Вы получите хоть один истребитель, если на них наложит лапу республиканское правительство. — тяжкий вздох майора Мартина Луна подсказывает, что не я один придерживаюсь подобного мнения.

— Понятно. Это был риторический вопрос. — Хосе хмуро улыбается и продолжает:

— А что Вы имели в виду, говоря о каперстве?

— Вот, посмотрите сеньор Президент. Я предварительно уже подготовил все документы по этому вопросу. Это моё прошение на выдачу «Каперского патента» и документы на которые я ссылаюсь. — на стол ложится несколько листов бумаги.

— Надеюсь мой испанский язык и почерк достаточно разборчивы. Но эти документы всё равно будут перепечатаны и смею полагать, что ваша стенографистка исправит мои орфографические и лингвистические ошибки. Вот это моё прошение о регистрации частной военной компании «Корсар» и меня в качестве её «Арматора». А это предварительная смета расходов на содержание ЧВК, порядок определения вознаграждения и «призовых сумм» пилотам эскадрильи. — ещё четыре листа с убористым текстом передаются в руки моего потенциального «нанимателя».

— Но позвольте! Это что такое? — хм… Чем-то «мой наниматель» сейчас напоминает мне Марселя Израилевича, когда тот вот также возмущённо потрясал перед моим носом листками со «сметой расходов» на мой парижский мюзикл. Даже интонации голоса у них стали совершенно похожи.

— Где Вы взяли такие цифры? Оклад в тысячу долларов в месяц? Да мы своим пилотам с трудом подняли оклад до тысячи песет! Думаете, что нам так просто было изыскать возможность, чтоб увеличить содержание наших пилотов более чем в три раза? Нет, подобные цифры совершенно для нас неприемлемы! А эти Ваши «призовые» в полторы тысячи долларов? Это совершенно немыслимо! — похоже, что Агирре еле сдерживается, чтоб удержаться и не сорваться на более крепкие выражения.

— Сеньор Президент, давайте пока отложим обсуждение этого вопроса и вернёмся к нему через месяц. — мне вот совсем не улыбается, что сейчас «мой проект» могут банально «зарубить на корню».

— А что изменится за месяц? Моё мнение останется прежним! Это слишком дорого и накладно!

— В этом я с Вами, сеньор Президент, полностью согласен. Дорого. На за эти деньги Вы получите самых лучших лётчиков-истребителей, которых можно сегодня нанять. Майор Луна может подтвердить мои слова или наоборот, опровергнуть, но я считаю, что в Испании сейчас нет пилотов в необходимом количестве и тем более, нужной нам квалификации. Испания в Великой Войне не участвовала. Но я собираюсь нанимать пилотов с опытом боевых действий, в крайнем случае зарекомендовавших себя как искусных пилотажников. И такие у меня на примете есть. Но для того чтоб их заинтересовать, я должен предложить что-то, что сподвигнет их принять моё предложение.

— Но где Вы собираетесь нанимать пилотов «с боевым опытом», и почему Вы так скептически относитесь к нашим испанским лётчикам? Чем они не подходят для Вашей эскадрильи? — майор Луна, чуть наклонив голову набок с нескрываемым интересом смотрит на меня в ожидании ответа на свой вопрос.

— Уважаемый сеньор Майор! Я не отношусь к испанским пилотам с пренебрежением или, тем более, с недоверием. В конце концов опыт приходит в процессе боевой работы. Однако я считаю, что испанские лётчики должны в принципе воевать только в составе своих республиканских ВВС. Но моя эскадрилья изначально рассчитана в основном лишь на иностранных наёмников и приглашать в неё буду только тех, в ком я уверен лично. А таких, знакомых мне лётчиков, вполне достаточно чтоб полностью укомплектовать одну боевую эскадрилью. В первую очередь это будут военные лётчики из Парагвая. Но и в США, и во Франции у меня также есть хорошие знакомые среди пилотов-истребителей. Но вот согласятся ли они принять моё предложение и воевать на стороне республиканцев, во многом будет зависеть уже от Вас! Но кроме пилотов мне также потребуется наземный обслуживающий персонал; авиамеханики, оружейники, рота охраны аэродрома. Да тот же медсанбат и банно-прачечный комбинат вместе со столовой мне тоже необходимы! Вот в подборе этих кадров я уже полностью буду полагаться на местный муниципалитет. Полагаю, что подбор потребного мне личного состава у городских властей особых трудностей не вызовет?

— Хорошо, я ещё раз взгляну на Ваши бумаги чуть позже. — Агирре откладывает листки в сторону и открывает альбом с моими рисунками и чертежами будущего аэродрома.

— О, Дева Мария! А зачем Вам понадобился наш футбольный стадион? — три головы склоняются над столом и внимательно рассматривают «мои художества».

— А что? Вполне толковое решение! — неожиданная поддержка приходит со стороны майора.

— Кстати, вот тут, -палец майора постукивает по правой трибуне на рисунке, — под трибунами находятся старые портовые склады. Сейчас небольшая часть из них используется для нужд спортсменов под раздевалки и душевые комнаты. Думаю, что Вам они тоже пригодятся. — о! Конечно пригодятся. Мне ж ещё где-то надо и казарму строить для пилотов, зимой-то в палатках даже в Испании холодно.

— Но как же футбол? А где станем матчи проводить? — Агирре немного растерян. Вот сразу видно, что он большой поклонник футбола.

— Это не проблема. Никаких траншей и блиндажей на поле не планируется. А самолёты футболу не помеха. Если Вы надумаете провести матч, в чём я всё-таки сомневаюсь, то стоянка самолётов всё равно будет находится в стороне от основной полосы и футболистам не помешает. Вернём ворота на прежнее место и пинайте по мячу сколько Вам заблагорассудится. Я даже хранилище горючего и бомбосклад на поле строить не планирую. Несколько бочек для резерва топлива и масла у меня конечно будут стоять, но для заправки самолётов рассчитываю получать бензин прямо с городского бензохранилища. Надеюсь, что один топливозаправщик город мне выделит.

— Но бомбы-то Вам зачем? Вы же планируете истребительную эскадрилью? — в голосе Президента слышно немалое удивление, но тут вмешивается майор:

— Сеньор Президент, все истребители способны нести небольшой бомбовый боезапас, так что сеньор Лапин в этом прав. Как и в том, что зарплату лётчиков и обслуживающего персонала повышать тоже необходимо! У нас опытных пилотов действительно очень мало, и мне совсем не хочется, чтоб Санхурхо переманил на свою сторону тех из них, кто ещё колеблется и пока что не решил чью сторону принять. Нам надо действовать на опережение, тем более что всего лишь одна удачная для фашистов бомбардировка принесёт городу ущерба в несколько десятков тысяч песет. Лучше уж сразу не поскупиться на хорошее вознаграждение, чем позднее подсчитывать колоссальные убытки. — хм… похоже у меня неожиданно появилась весьма весомая поддержка!

— Что? Уже спелись? И когда только успели. — сеньор Агирре хмурится и тяжко вздыхает. — Хорошо, чуть позже мы ещё вернёмся к этому вопросу, но вначале обязательно обсудим его с членами правительства. Кстати, сеньор Лапин, если предложение о создании эскадрильи иностранных наёмников всё-таки получит поддержку у Кортесов, в чём лично я ничуть не сомневаюсь, то позвольте представить Вашего будущего непосредственного начальника, подполковника Мартина Луну. С сегодняшнего дня выполняющего обязанности командующего всеми военно-воздушными силами Басконии. Я более Вас не задерживаю, ожидайте решения правительства. Надеюсь, что на этой недели оно будет принято.

Хм… Мартин Луна получил подполковника? Что ж, это вполне ожидаемо для такой должности. Но мне всё-таки навязывают «старшего»? Хотя, а чего я собственно хотел? Полной свободы? Так это утопия. Мне всё равно с кем-то необходимо будет координировать свои действия, и подполковник похоже ещё не самый худший вариант. Вон как поддержал меня в разговоре, да видимо и как специалист тоже неплох, раз уж получил такую должность. Всё-таки, как по мне, так лучше уж сразу контактировать с толковым офицером «высшего звена», чем если бы навязали «своего» командира эскадрильи. Даже не знаю, чтоб предпринял в этом случае. Наверное, просто бы отказался.

— Чего завис как жаворонок над полем? Не беспокойся, во внутренние дела «Корсаров» я вмешиваться не стану. Эскадрилья только твоя… Но в моём полном подчинении… Оперативном! — и Мартин весело хохочет. — Мне даже самому интересно, что у тебя из этого выйдет. — Луна становится серьёзным. — Всё ты правильно сказал и даже свой аэродром спланировал грамотно. Надеюсь у тебя всё получится. Лишь бы с закупками самолётов у тебя тоже всё удачно сложилось. — мы по-дружески пожимаем друг другу руки, прощаюсь с Хосе Агирре и Алессандро Гарсия, после чего «с чувством глубокого удовлетворения» покидаю кабинет президента. Кажется, у меня всё получилось!

Потянулись томительные дни ожидания. Нет, конечно совсем без дела я не сидел и немало потратил времени и нервов на предварительные переговоры с Анатрой и Вонтобелем. Да что там говорить? Они из меня просто всю кровь выпили и душу вынули, пока наконец-то согласились мне помочь! Анатра, так тот вообще ужас как ярился и даже грозился приехать в Бильбао чтоб накостылять мне по шее, а потом связать и в таком виде домой отправить.

Еле успокоил земляка. Даже не предполагал, что его так уж сильно расстроит моё решение остаться в Испании и помочь республиканцам. Нет, относительно самой Испании Анатра ничего не имеет, но он категорически против моего участия в боевых действиях. «Писюк» и «сопля зелёная», это ещё «самые мягкие» эпитеты из тех, которыми он меня награждал при нашем первом разговоре, остальные были вообще непечатными. А ещё интеллигент!

Вонтобель тоже поначалу усомнился в моём здравом уме. Кто такой «Арматор» он конечно же знает, только не в курсе того, что я сам намереваюсь принимать участие в боях. А я не собираюсь его об этом информировать. Хрен знает, что у него сейчас на уме. Ещё заблокирует мне финансирование и пиши пропало. Пока доберусь до своего счёта в банке, истребители уже «улетят». Да и скандал с ним мне тоже ни к чему, без его связей я до швейцарских пушек не доберусь. Если кто и сможет мне в этом помочь, то только Джейкоб. Но «за выгоду» авантюры пришлось убеждать «с цифрами в руках». Убедил. И даже сам себе поверил.

Для защиты аэродрома мне нужны четыре спаренных «Эрликона» на турелях с барабанными магазинами на сто снарядов каждый. Я бы и от ленточной подачи не отказался, чтоб сразу на триста снарядов в ленте, но такие пушки пока ещё «в проекте». А вот «в новинках» уже появились первые «крыльевые пушки» с барабанами на шестьдесят «весомых аргументов» в каждом. Это вам не пулемёт со «свинцовым горохом» в восемь миллиметров. Фугасный снаряд диаметром в двадцать миллиметров и весом заряда почти в девять граммов тротила не просто «дырявит обшивку», при попадании в двигатель он напрочь разносит его «на мелкие запчасти», а при попадании в пилота… «подранков» после себя не оставляет.

Одна только незадача, снарядов в барабане «маловато будет», и на «Деуватин D.370» «Эрликоны» пока что никто ещё устанавливать не догадался. Ничего, Артур Антонович «первопроходцем» станет, на то он и авиаконструктор, чтоб получить задание и выполнить его. А уж как он меня «благодарил» за такой «заказ», так это вообще «отдельная песня». Думал, что давно уже всё о себе знаю, но оказалось, что о многих своих «скрытых достоинствах» даже не догадывался…

Прямо заслушался и Одесских биндюжников вспомнил. Эх! Ностальгией повеяло… Но по две пушки на самолёт он мне всё-таки поставить пообещал. Вот это «монстр» у меня получится! Четыре пулемёта и две пушки. Да уж, работы тут предстоит — непочатый край. А кроме того, каждый двигатель ещё перебрать придётся и провести предполётное обслуживание с «тюнингом» самого планера самолёта, а затем уж всё это «хозяйство» необходимо будет «нежно» разобрать, аккуратно упаковать в ящики и отправить морем в Бильбао, а уж здесь окончательно собирать на месте. И сколько на всё это у меня уйдёт времени?

* * *

В понедельник вечером приехал Алессандро. Мой «вопрос» пока ещё «решают». Давненько в Испании таких вот казусов с «Каперскими патентами» не возникало, но юридических препон вроде как не нашлось, так что полагаю местные «крючкотворы» не особо станут свирепствовать, да и самолёты Стране Басков необходимы и чем быстрее, тем лучше. Это понимают все и «мой проект» уже близится к стадии завершения. Старший Гарсия весь в делах и заботах, на его плечах теперь подготовка всех портовых сооружений к работе в условиях военного времени. Домой возвращается поздно вечером, только чтоб поужинать да переночевать.

Пабло дал своё согласие «переквалифицироваться» в авиатехники и уже ведёт «предварительные переговоры» со своими знакомыми автомеханиками. Мне потребуется двенадцать техников, да ещё и «заявка» от Мартина Луна поступила. Подполковнику тоже «внезапно» понадобился целый штат авиамехаников. Но вот как-то раньше он же обходился без них? А мне теперь придётся разворачивать целые «курсы переподготовки». И не откажешься, одно дело делаем.

Но с «моими технарями» проще, учить буду только на обслуживание самолёта «D.370» и двигатель «Гном-Рон», а вот как станет выкручиваться подполковник не имею понятия. Не зря же его авиакрыло уже прозвали «Цирком Кроне», там как в настоящем цирке-шапито — «каждой твари по паре». Но это его проблемы. Мне Анатра пообещал с первой партией моторов выслать для обучения курсантов так же «комплект наглядной агитации» в виде плакатов и схем компоновки двигателей и узлов самолёта.

Весь мой проект уже «стоит на низком старте». Все необходимые договорённости тоже достигнуты, осталось открыть расчётный счёт ЧВК «Корсар» в банке Бильбао и перечислить туда первые суммы от Вонтобеля. Пришлось «наступить на горло песне» и дать указание на частичную продажу акций «Standard Oil». Покупать самолёты и пушки «в розницу» мне совершенно невыгодно, но вот на партию сразу в двенадцать самолётов Эмиль Девуатин даёт хорошую скидку, но так видимо и не рассчитывал, что на его «неликвид» так быстро найдётся «оптовый покупатель».

Но вопрос денег меня не беспокоит, Баскское правительство обещает «компенсировать» все расходы на приобретение авиатехники и «комплектующих» после приёмки самолётов и ввода их в эксплуатацию. Ну так понятно, хоть я и «Арматор», но содержание авиаэкскадрильи за свой счёт не потяну. Это из области фантастики и Агирре это прекрасно понимает. Так что все мои расходы только на первоначальном этапе и в расходовании своих собственных средств я неограничен. А вот насколько они целесообразны, это уже решит «приёмочная комиссия». Надеюсь, что «как липку» они меня обдирать не станут.

Кстати, республиканское правительство в Мадриде видимо не знает об этих французских самолётах, так как от них заявок пока что нет. Небольшой «затык» произошёл с «Эрликонами», не оказалось в достаточном количестве «крыльевых пушек». Этот «девайс» пока ещё новинка и фирма не ожидала, что кто-то закажет сразу двадцать шесть орудий. Но это я «подстелил соломки» и на всякий случай подстраховался, заказав две пушки «про запас». А то ещё вдруг выйдет из строя, и где тогда стану её искать?

Но за «оптовый» заказ сразу в двадцать шесть «крыльевых» пушек, плюс четыре спаренных «Эрликона» на турелях с комплектом запасных стволов ко всем пушкам, также получил очень хорошую скидку. Джейкоб меня уверил, что «Эрликон» фирма «солидная» и дополнительный заказ выполнит в срок. Так я в этом и не сомневаюсь, пушки этой «солидной фирмы» вскоре будут греметь во всём мире, на всех фронтах и со всех противоборствующих сторон. Как говорится: «Ничего личного, просто бизнес.» ©

* * *

По вечерам Пабло вновь «терзает» гитару, но теперь у него новая «манечка». Романсы и серенады остались «в прошлом», а наш слух услаждают «патриотические песнопения». Донна Бетис вышивая очередную подушечку неодобрительно качает головой, сеньора Ирене с младшими детьми из детской комнаты вообще не выходят, а Горрия театрально закатывает глаза и прикрывает уши ладонями, но явно переигрывает. Так как все новые куплеты слушает с неподдельным интересом и лишь потом начинает «ужасно страдать». Первые два дня ещё сдерживался, а вдруг у парня и правда что-нибудь дельное получится? Но на третий всё-таки сдался. Есть же хорошая испанская песня и как раз подходит для этого времени. Неизвестно, прозвучит ли она в этом мире? Так пусть уж лучше её «сочинит» Пабло. Может успокоится наконец-то?

— Пабло! Ну вот что ты сейчас играешь? Ты сам-то себе можешь представить девушку в образе «трепетной лани с нежным взглядом испуганных глаз»? Это вообще как? А «мать старушка с печалью в глазах, сына на фронт провожает»? Это ты о ком сейчас пел? О своей маме? Так вспомни наш разговор за столом в день моего приезда. Уж донна Бетис никак не походит на «старушку в печали». Гордая! Смелая до отчаяния, готовая взять в руки оружие. Вот о каких женщинах надо петь.

— А девушка? Да ты на свою племянницу взгляни! Не, то что она «грациозна как лань», этого даже не оспариваю, но где ты у неё испуг в глазах увидел? Да это она сама кого хочешь перепугает до инфаркта и до смертельной икоты доведёт своей воинственностью! — донна Бетис добродушно улыбается, Пабло ехидно ухмыляется и лишь из угла комнаты где за вышиванием очередной подушечки «засела в засаде» интриганка, раздаётся возмущённое сопение и чуть слышное недовольное бормотание.

— Да она у нас вообще не «лесная трепетная лань», а какая-то коза горная! — сопение переходит в шипение и в Пабло летит одна из вышитых подушечек.

— Горрия, веди себя прилично!

— Но бабушка! А что они оба обзываются? — мы с Пабло ухмыляемся, перемигиваемся, а затем продолжаю свой «мастер-класс».

— И почему ты пишешь только о сталеварах и моряках? А где горняки, где ваши знаменитые соляные шахты? Если хочешь, чтоб твою песню пели не только в Басконии, то надо писать обо всей Испании. Не только о севере, но и о ваших южных лесах и полях, о стойкости и верности ваших подруг, о вашей уверенности в победе и единстве всего народа. В это трудное время твоя песня должна призывать к единству всей страны, поддерживать упавших духом, крепить единство ваших рядов. Песня только тогда обретёт популярность, когда она затронет сердца большинства слушателей. — Пабло яростно чешет лоб и в немалой задумчивости уходит «творить шедевр» в свою комнату.

Это хорошо, когда ты знаешь, что у тебя в итоге должно получится. Главное не подавать виду, что результат тебе известен заранее. Песню «Единый народ никогда не будет побеждён!» чилийского поэта и композитора Серхио Ортеги в моей реальности знали и пели во всём мире и на всех языках. Советский Союз не был исключением, у нас её исполняли и на испанском языке, были переводы и на русский. Подавляющее большинство моих сверстников если и не все слова этой песни знали, то фраза: «El pueblo unido, jamas sera vencido» в переводе не нуждалась.

Два дня ушло на то, чтоб приблизиться к тексту более-менее похожему на исходный вариант. Даже не знаю кто из нас устал больше. Я, выступающий в роли «беспощадного критика», или Пабло, готовый уже сорваться и забросить своё «стихосложение». Даже донна Бетис теперь косо посматривает в мою сторону за «придирки к творчеству» её любимого младшего сына. Ну так она мать, ей стихи сына естественно нравятся.

Горрия в меру своих сил как может поддерживает своего дядю и даже пытается незаметно для меня подсказывать ему «правильные слова», когда в очередной раз я ворчливо сетую, что «это слово не рифмуется» или необходим другой синоним. Она даже пытается со мной спорить, но я неумолим. Ничего не подсказываю, Пабло должен сам выстрадать «свою песню». И только на финальном этапе слегка корректирую «авторский текст», чтоб он так лёг на мелодию, как это было в моей реальности.

В четверг с утра уезжаем с Пабло на встречу с сеньором Арамбарри. Дирижёр оркестра неверяще всматривается в строчки партитуры и озадаченно разглядывает новоявленного «поэта». Но мне с лёгкостью удаётся убедить Хесуса, что слова песни написал сам Пабло, а я «всего лишь рядом постоял» и сделал только оркестровку с записью партитуры его мелодии, так как сам Пабло никогда в музыкальной школе не учился и нотной грамоте не обучен.

— Невероятно, насколько же наша страна богата самыми настоящими талантливыми самородками. Это несомненно уже сегодня должно прозвучать в вечернем эфире нашего радио! — обговариваем с главным дирижёром оркестра моё видение исполнения песни и подчёркиваю, что меня афишировать как «русского» или тем паче «советского» композитора не стоит. Хесус только озадаченно кивает, но соглашается и наскоро с нами простившись уходит к оркестру, а мы возвращаемся домой.

По-видимому, в доме Гарсия никогда ещё не дожидались вечера с таким нетерпением, как сегодня. Алессандро и тот, узнав в обед от жены о предстоящем вечернем концерте в котором должна прозвучать песня брата, прибыл домой раньше обычного. Музыкальная программа местного радио обычно всегда транслируется сразу после окончания выхода в эфир шестичасовых вечерних новостей, но сегодня все домочадцы собрались в гостиной сильно заранее. По радио идёт трансляция какой-то радиопостановки, но похоже она совершенно никого не интересует. Никто даже не пытается прислушиваться. Все ждут выпуск новостей и нервно гадают, успели или нет музыканты разучить ноты, а хор выучить слова. Единственный кто полностью спокоен так это я. Мелодия простая, слова запоминаются легко, чего тут лишний раз волноваться?

Весь вечерний получасовый выпуск новостей посвящён положению в Испании. Мятежники одержали верх почти в половине её провинций. Ещё в пятнадцати идут ожесточённые бои между мятежными войсками и сторонниками законного правительства. И только в десяти провинциях Республика уверенно удерживает власть. И в первую очередь это все испанские приморские города за исключением портов Кадисского залива. Но тем не менее, центральное правительство в Мадриде твёрдо уверено, что это лишь временное явление. Как и сам мятеж, «дни которого уже сочтены». На этой жизнеутверждающей ноте новости заканчиваются.

А затем следует объявление, что сегодняшнюю вечернюю музыкальную программу открывает новая песня баскского поэта Пабло Гарсия ди Бильбао. Солирует Луис Мариано в сопровождении хора оперного театра Арриага под управлением дирижёра Хесуса Арамбарри. Музыку к песне написал композитор Мигель Лапин. — выдыхаю с облегчением. Пусть уж лучше слушатели примут меня за французского баска. Мне вот тут сейчас «светиться» совершенно ни к чему. Я «шифруюсь от своих». А затем звучат первые слова песни и всё мысли из моей головы вылетают прочь. Да уж, после таких новостей эта песня как нельзя кстати:

Эль пуэбло унидо хама сера венсидо!

Эль пуэбло унидо хама сера венсидо!

https://youtu.be/2KERkHchX_k

Отзвучали последние аккорды и смолкли слова песни, в гостиной на секунду повисает тишина, и вдруг с диким победным визгом на шею дяди бросается Горрия. Да уж… Эмоции девчонку захлёстывают с головой. Действительно «горная козочка», но и донна Бетис и сеньора Ирене тоже смотрят на Пабло с обожанием и любовью, а затем не сговариваясь молча подходят к нему и обнимают. К ним присоединяется Алессандро. В этой семье единство никому не разрушить. Раздаётся телефонный звонок. Так как стою ближе всех к телефону, снимаю трубку.

— Это дом Алессандро Гарсия?

— Да, это так.

— Могу я услышать сеньора Мигеля Лапина? Он должен ожидать моего звонка!

— Я у телефона.

— О-у! Отлично. Я — Энико Арана. Секретарь канцелярии Правительства Страны Басков. — далее следует небольшая многозначительная пауза, видимо для того, чтоб я мог сполна проникнуться и осознать значимость должности моего собеседника, а затем следуют слова, которых я так долго ждал!

— Кабальеро Мигель Лапин, имею честь сообщить Вам, что Ваше прошение удовлетворено. Патент на Частную Военную Компанию «Корсар» зарегистрирован на имя Арматора компании, Мигеля Григорио Лапина. Так же на имя команданте Мигеля Григорио Лапина выписано и внесено в реестр патентов «Каперское свидетельство».

— Поздравляю Вас! Документы можно забрать в любое удобное для Вас время у меня в канцелярии правительства. — на этом мой собеседник прощается.

Медленно опускаю трубку на рычаг телефона и перевожу дух. Просто физически ощущаю, как с моих плеч сваливается груз неопределённости, а на губах невольно расплывается довольная улыбка. Ну что ж, первый шаг на пути к цели сделан, я — «Капер»! Остаётся «пустяк» — сформировать «каперскую эскадрилью».

Конец третьего тома

Content

Фактор беспокойства

Глава 0 Пролог

Глава 1. Аргентина

Глава 2. Парагвай

Глава 3. Мексика

Глава 4. США

Глава 5. Нью-Йорк

Глава 6. Париж — Мадрид

Глава 7. Страна Басков

Глава 8 Эпилог