Виллен Лиселотт

Чудовищ не бывает

Чудовищ не бывает: [роман]

Лиселотт Виллен

Det Anns inga monster

Liselott Willen

Алиса 2004

Она спряталась в лесу. Думала, что здесь ее не найти, хоть и не была уверена, ищет ли он вообще. Еще в доме она поняла, что звук разбудил его и заставил подняться с пола. И теперь он уже идет. Она не смела остановиться. Бедра и спина чесались. По гнилой коричневой поверхности пня ползали муравьи. Они влезали в щели, где не было коры, а потом выбирались с другой стороны, будто из туннеля. Она держала молоток чуть выше и била им по дереву прямо там, где они появлялись. Но муравьи разбегались в стороны, словно зная, что их ждет. Ей надо стать лучше, быстрее. Быть на шаг впереди, как с нотами, клавишами. Но думать об этом она не хотела. Потому что понимала: только начни, и снова вспомнишь о нем. Так не пойдет.

Солнце уже взошло и теперь обжигало руки.

И все же она мерзла. Надо было захватить из дома куртку, раз она все равно туда заходила. По спине между лопатками ползал муравей. Она положила молоток на пень перед собой и потянулась почесаться, когда услышала звук. Не лесной звук. Нет, не шорох, не шуршание, не звук крыльев птиц, слетающих с деревьев, не звук коготков белок, царапающих ствол, нет, другой. Хруст ломающихся веток и хвороста. Хлюпанье мха, когда на него наступают. Кто-то сделал шаг, пошевелился. Она пристально смотрела на деревья, не зная, с какой стороны раздался этот звук. Приникла к земле и потихонечку поворачивалась, высматривая его источник. Камни и мох, шишки, кора. Маленькие светящиеся личики ночных фиалок. Движение повсюду. В листьях, траве, на протоптанных животными тропинках. Насекомые в ветках черничника. В воздухе, на растениях и деревьях. Лесные муравьи, пауки. Гнус черными точками танцует перед глазами. На руках тонкая нитяная сеть. Под одной из елей выемка. Под тяжелыми ветками. Она заползла туда. В спину уперся корень. Кора колола кожу. Больше она ничего не слышала, точно оказалась в другом мире. В комнате, которая вела куда-то еще. Пальцы до сих пор были в черных пятнах, как ни пыталась она их оттереть. На земле спиной вверх лежал жук. Она ткнула его пальцем. Он не шевелился. Перевернув его, она увидела, что головка у него повреждена. Грохот. Она зажала уши, но он не прекращался. Она раздвинула ветви и выглянула.

Там кто-то стоял. Среди деревьев с другой стороны пня. Размытый образ. Неподвижный. Это он? Его лицо? Узнаёт ли она его?

Молоток лежал на пне, там, где она его оставила.

Она пристально смотрела на потертую синюю рукоятку. Отвернулась, когда взглянула опять, среди деревьев никого не было. Образ исчез, словно и не появлялся. Она услышала собственное дыхание и слабое шептание мха за ней, с другой стороны сосны.

Затем она услышала свое имя. Но это был не он. Это были другие голоса. Очень далеко. Хор голосов. Таких же далеких, как море, как дом, как его тело на полу перед ней, его повернутая набок голова.

Алиса, кричали они.

Алиса.

Часть первая

ДЕВОЧКА И ЯБЛОКО

Первая и вторая недели марта

— О чем задумалась, Алиса?

Узкая асфальтированная дорога змейкой бежала по лесу. Мимо холмов с пятнами снега и низенькими соснами и низин с более густой растительностью. Елки, лиственные деревья — редкие и голые. Бурая, пожухлая трава вдоль обочины. Путь казался бесконечным. Свернув с главной дороги, они проехали уже несколько километров. Алиса посмотрела в окно. Повсюду — словно расталкивающие друг дружку стволы. Несколько дорог поменьше исчезали в пустынном лесу. По усыпанным гравием дорожкам, ведущим к домикам, после зимы еще никто не ходил. Алиса думала, что должна вспомнить, где именно здесь она бывала. А должна ли? С какого возраста у людей появляются воспоминания? Ей тогда было семь, почти восемь. Но когда она представляла себя в том возрасте, видела не ребенка — лицо казалось очень взрослым и отстраненным.

Прошло более десяти лет. Ее воспоминания о том времени стали отрывочными. Они потеряли последовательность и превратились в бессвязные фрагменты. Иногда эти фрагменты сближались, приспосабливаясь друг к другу. Тогда видения понемногу становились отчетливее, как тело, которое всплывает со дна и медленно движется по поверхности. Мягкое мерцание внутри него принимает форму, делается ясным. В этих видениях было что-то тревожное.

Алиса посмотрела на Соню. Та сжимала руль. Красный лак на ее ногтях облупился.

— Ни о чем, — ответила она.

Это была ложь. Алиса думала о том, куда они направлялись. Она полагала, что того места больше не существует. По крайней мере, для них. Они переехали в город. Покинули дом, дом у озера, чьи воды тихо и неторопливо утекают в морской залив. Ребенком она думала, что однажды вода иссякнет. Она думала обо всех, кто живет под водой. О насекомых, рачках и рыбах. Представляла, как они толкаются в оставшихся на дне лужах, где их ловят, как они борются за жизнь.

Соня смеялась над Алисой. Но не Иван. На берегу он садился на корточки и смотрел ей в глаза. «Озеро все время пополняется, — говорил он. — Его питает лес. Все крохотные ручейки и водные потоки. Выпадающие дожди. Оно никогда не иссякнет».

И он, конечно, был прав. Вода продолжала течь. Она не иссякала. Но все остальное заканчивалось.

Алиса всегда знала — он существует. Все эти годы дом существовал. «Чтобы справиться с этим, нужен мир и покой. Еще есть время. Все уладится, Алиса. Я знаю, куда нам надо поехать».

Всякий раз, когда колесо попадало в ледяную трещину на асфальте, в прицепе что-то гремело. Соня бросала взгляд в зеркало заднего вида, будто сомневаясь, что вещи надежно привязаны, хотя перед тем, как выехать из квартиры в Мариехамне, она трижды проверила ремни. Наконец Соня сбавила скорость, свернула на гравийную дорогу и остановилась перед шлагбаумом. Она посмотрела на Алису и отстегнула ремень безопасности.

— Я сама открою. Ты, наверное, устала.

Соня ухватилась за шлагбаум и толкнула его в сторону. Сегодня она надела короткую приталенную бежевую куртку, а шею повязала оливкового цвета шарфом. При дневном свете она выглядела бледной. Тени под глазами, губы сжаты. Она проехала мимо шлагбаума, вылезла снова и вернула его на место.

Вскоре они добрались до развилки. Соня повернула налево. Оставалось совсем чуть-чуть, и Алиса знала это, хотя, сколько именно им еще ехать, она не помнила, как не помнила и того, что их ждет на дороге поменьше, по которой они следовали. Дорога повела вверх. Впереди среди редких низких деревьев мелькнуло что-то белое. Это был фургон. За ним стоял трейлер с лодкой под зеленым брезентом. Когда они проезжали мимо, брезент затрепетал, будто от ветра. Но ветра не было. Верхушки деревьев неподвижно тянулись к голубому небу. Наконец деревья расступились, и Алиса с Соней подъехали к озеру — его покрытая льдом поверхность выглядела болезненно темной там, куда падало солнце. На другой стороне озера на мгновение показался дом. Алиса приникла к стеклу, но слишком поздно — лес опять сомкнулся. Единственным, что она увидела, была серая пленка на стекле, растущая от ее дыхания. А потом они свернули направо у берега озера, машина сбавила скорость и остановилась.

— Он слегка обветшал, — сказала Соня.

Не дождавшись ответа, она вышла из машины и поднялась на крыльцо. Отперла дверь и скрылась, оставив ее распахнутой.

Алиса шагнула на посыпанный гравием двор и посмотрела вверх, на дом. Коричневое двухэтажное здание с маленькими четырехугольными окнами, обрамленными зелеными досками, краска на которых давно потрескалась, и теперь черные трещинки разрезали поблекший фон. Стекла были грязно-серые, черепицу засыпало хвоей и ветками. Под карнизом висело покинутое гнездо. Внизу на стене виднелись потеки высохшего птичьего помета.

За двумя маленькими окнами находилась комната, которая когда-то принадлежала Алисе.

Девушка посмотрела вниз на свои руки в тонких белых перчатках без пальцев. Перевела взгляд на открытую дверь и вдруг осознала, что дом стоял здесь и ждал ее. Все эти годы. Там, внутри, время замерло. У Алисы возникло чувство, что войди она внутрь — и исчезнет, растворится. Или исчезнет время.

Солнце припекало. Возле дома начиналось озеро, а по другую сторону за редкой полосой деревьев виднелась отливающая металлом поверхность моря.

— Помоги мне донести самое тяжелое, а с остальным я сама справлюсь. — Соня вышла из дома и принялась развязывать ремни.

Алиса глубоко вздохнула. На нее навалилась усталость. Надо взять себя в руки и сбросить ее.

— Я ничего не успеваю, — сказала она, — мне бы еще позаниматься.

— Тут дел минут на десять, не больше.

Алиса вздохнула. Она смотрела, как мать торопливо дергает ремни и расстегивает их. Коробка с книгами лежала в самом низу. Все равно придется подождать.

Внутри дом был меньше, чем казался снаружи. На нижнем этаже располагались маленькая кухонька, окна которой выходили на озеро, ванная и большая комната — оттуда лестница вела на второй этаж. В комнате были диван с креслами, старый телевизор и немного мебели, накрытой простынями. И все-таки помещение странным образом казалось обитаемым. Точно кто-то вечерами сидел в кресле с книгой и чашкой кофе.

Алиса взяла коробку с книжками и поднялась на верхний этаж. Там оказался коридор с тремя дверьми. Комната над кухней принадлежала Соне и Ивану. За самой дальней дверью находилось что-то вроде кабинета. Алиса открыла третью дверь, ближайшую к ней. Дверь слегка скрипнула. Комната была угловой. Справа стояла кровать, слева, прямо под окном, письменный стол, в той части комнаты, которую отсюда было не видно, — еще одно окно, тусклый свет из которого падал на потертые половицы. Алиса поставила коробку на стул у стола. Воздух в комнате был затхлый и влажноватый. Она сняла запорные крючки с окна и распахнула его. В комнату медленно поползла прохладная свежесть. Под окном виднелась увядшая, пожухшая трава. За двором начинался лес, тот самый, по которому они сюда приехали. Деревья, выглядывавшие из-за других деревьев, насколько хватало глаз, пока стволы не сливались в единое целое, так что различить их становилось невозможно. Земля под ними была ровная, поросшая мхом. Должно быть, когда-то лес подходил вплотную к озеру. Должно быть, однажды они так же приехали сюда по лесной дороге, Соня и Иван. Должно быть, они, увидев озеро, остановились и вышли из машины. Должно быть, они видели, как падали деревья и на их месте появлялся дом. Должно быть, они видели ребенка, который был легче перышка, но уже шевелился у Сони под сердцем.

Алиса выдвинула ящики письменного стола. Пусто. В верхнем были остатки наклейки. Похоже, на ней было изображено какое-то насекомое, возможно жук. На комоде стояло наклоненное вниз круглое зеркало на ножках. Повернув его, Алиса увидела собственное лицо в ярком дневном свете: сетку сосудов в глазных белках, структуру кожи — поры, веснушки, слабый румянец на скулах. Темные глаза с длинными ресницами. Алиса подкрашивала их так, что они делались еще темнее. Светлые волосы, кажущиеся в зеркале совсем белыми, были собраны в узел, тугой и гладкий, точно она только что причесалась. За зеркалом по обоям тянулся ряд пожелтевших пятен, будто там было что-то приклеено.

Алиса открыла коробку и выложила на стол книги и тетради. Она жила по расписанию. Каждый час был распланирован. После того, что произошло несколькими днями раньше, — того, что врач неотложки назвала срывом, Алиса выключила мобильник. Часть событий она внесла в расписание. Самые основные: сон, еда, прогулка на свежем воздухе. Ей дали таблетки, помогающие заснуть. Больше она не будет сидеть всю ночь у открытого окна. Ее ждут тишина и покой. Она справится с этим.

То был сон, как она позже сказала матери. Алиса проснулась и закричала. Она свернулась калачиком у стены собственной комнаты. Не добившись от дочери никаких вразумительных объяснений, Соня отвезла ее в неотложку.

— Иногда слишком сильный стресс приводит к кризису, — объяснила врач матери, — восприятие реальности искажается. Алисе нужен отдых и поменьше отвлекающих факторов. Иначе, боюсь, ее состояние ухудшится. Насколько я поняла, все из-за того, что случилось в школе. И это не просто стресс, связанный с экзаменами. Да, я обратила внимание: в компьютере, в журнале, было зарегистрировано посещение поликлиники три недели назад. Трещина в мизинце, обычная травма, когда… ну… когда ударишь кого-то. Но сейчас все в порядке, все прошло. Как угодно… вам, возможно, лучше на некоторое время уехать. Если она хочет успешно сдать выпускные экзамены, ей нужен полный покой. Я, собственно, сомневаюсь, что Алиса сможет, но, похоже, для нее это важно.

Врач, лохматая, будто только что из постели, женщина, умолчала о том, что ей рассказала сама Алиса — про сон, от которого девушка проснулась. Про кровь. И про тело на полу.

— Что ты видела? — спросила Соня, но Алиса соврала, сказала, что не помнит. Просто сон. Наверное, это был сон. Она приняла таблетки, которые ей прописали, тотчас же заснула и проснулась на следующее утро уставшей. Усталость тянула вниз, будто мешок с песком, и ночной кошмар поблек, утек, как вода.

Она открыла учебник по физике. Тела, движения. Схемы. «Тело подбрасывают вверх со скоростью 25 м/с. Спустя какое время тело упадет? На какую высоту оно поднимется?»

Когда Алиса закрыла книгу, в доме было тихо. Время перевалило за полдень. Дверь в комнату Сони была открыта, но матери в доме не оказалось. Алиса надела ботинки, вышла на крыльцо и увидела Соню за небольшой рощицей, отделявшей озеро от залива. С моря налетел слабый, но леденящий ветер. Вниз к заливу вела тропа, твердая и ровно утоптанная. Земля еще не оттаяла. Казалось, что тело движется само по себе, точно помнит. Ковер из хвои под соснами, голые красные скалы. Алиса перешагнула через ручей в самом узком месте. Она напряглась, чтобы не поскользнуться, но камни были сухие. Там, откуда вытекал ручей, лед растаял. Цепочка камней и выброшенных на берег водорослей, а затем дно, ровное и сероватое. Далеко в заливе лежала широкая линия пакового льда, тянувшаяся от одного берега до другого.

Соня стояла на небольшом песчаном клинышке. Руки она сунула в карманы. На берегу лежала лодка, рассохшаяся и покрытая пятнами. На дне ее валялся мусор. От носа к растущему из песка дереву тянулась размочаленная веревка цвета кобальта.

Алиса ступила на песок. Ботинки чуть проваливались. Здесь пахло солью и водорослями. Она подошла к лодке и прикоснулась к планширю. Вид у лодки был такой, будто она простояла тут много лет. Древесина высохла, и стали видны ее волокна.

Соня обернулась и, увидев Алису, едва заметно вздрогнула. Она убрала с лица волосы и посмотрела на лежащую на планшире руку дочери. Алиса тотчас ее отдернула.

— Это она? — спросила Алиса.

— Да, — ответила Соня, — тут все так, как было, когда мы уехали.

Алиса снова посмотрела на лодку, наполовину зарывшуюся в песок. Весла отсутствовали, но больше никаких повреждений не было — ни трещин, ни зияющих пробоин в сером корпусе.

Что с ним случилось, мама?

В тот день дул ветер. Были волны.

Возможно, он выронил весло.

Перегнулся через планширь.

Это был несчастный случай, Алиса.

Ветер разметал матери волосы. Алиса силилась представить себе его, Ивана, сидящего на веслах. Но представить не получалось.

— Он часто уходил в море?

— То и дело, — ответила Соня, — ходил на лодке вдоль берега. И к островам. Иногда и тебя с собой брал.

Мать напряглась, будто от холода. Что-то с ней было не так. С той ночи в неотложке, после срыва. Или это из-за того, что они сюда вернулись?

— Почему ты оставила себе этот дом? — спросила Алиса.

— Не сложилось. — Соня опять отвернулась. Немного постояв, нагнулась, взяла горсть песка и растерла его между пальцами. — Дно умирает, — сказала она, — и не только там, где глубоко. Здесь, в заливе, происходит то же самое. Иногда я думаю, могу ли как-то помочь. Но похоже, этого не остановить. — Она взглянула на Алису. Та же покорность в глазах, как в те дни, когда она просматривала результаты своей научной работы, когда сидела, склонившись над таблицами и картами. — Выглядит так же, как везде, где мы брали пробы.

Алиса посмотрела на ледяной массив, переместившийся ближе к выходу из залива, отчего залив казался маленьким и спокойным.

— Шторм, — произнесла она. — Ты как-то говорила, что шторм может положить этому конец. Что-то, что заставит двигаться придонные воды. Под термоклином. Что-то, что обогатит дно кислородом.

— Не уверена, — сказала Соня. — Знаешь, как оно выглядит — мертвое морское дно? Оно черное, вонючее, полное бактерий, миллионов бактерий. Можно ли с ним что-то сделать, я не знаю, но там, где дно еще живое, его надо беречь.

Алиса посмотрела на часы.

— Пойду позанимаюсь.

Она направилась к дому. От залива озеро отделяли всего несколько десятков метров суши. Оно было продолговатым, а самое узкое место находилось там, где вытекал ручей. С западной стороны озера высился дом — один-единственный, совершенно обыкновенный. Здесь были комнаты, шкафы, закоулки, запах соли от влажной одежды, джинсы на стуле в их комнате, босые ноги Ивана на скале, штанины, подвернутые до икр.

Картинка возникла из ничего, удивительно четко. Алиса остановилась. На скале никого не было, ровная твердая поверхность, лишь несколько ольховых веток, обломанных ветром.

Алиса поднялась к себе в комнату и посмотрела на выключенный мобильник на письменном столе. Его можно и включить — все равно никто не позвонит. С тех пор, как все случилось, ей никто не звонил. Только Эрика, но с ней говорить не хотелось.

Начало смеркаться. Алисе вдруг показалось, будто снаружи что-то шевелится. На мгновение она замерла, но тотчас же поняла, что это ветер раскачивает створку окна. Верхние страницы в книге тихонько зашелестели. Алиса закрыла окно и накинула крючок. Сумерки превратили лес в темную, вырастающую с противоположной стороны двора стену.

«Какая же ты глупая», — подумала Алиса.

Позже она стояла перед зеркалом в туалете, запыхавшаяся и дрожащая, в руке пульсировала боль. Она ударила в зеркало кулаком — прямо туда, где было ее лицо, да так, что костяшки затрещали.

«То была не я, — подумала она. — Это была не я».

Когда все началось, она не знала. Изменения происходили не сразу, а постепенно. Возможно, это случилось осенью. Алиса помнила, как однажды утром стояла перед лицеем «Оланд». В обжигающе холодном воздухе ее дыхание повисало маленьким облачком пара. Алиса видела старое здание, каменные ступени, ведущие ко входу. Почти три года она пунктуально и почти незаметно входила в эти двери. Думала лишь об оценках, усердно трудилась. Почему-то ей казалось, что это никогда не закончится, словно ей вечно придется ходить по этим уродливым обветшалым коридорам, семестр за семестром. Одно задание будет сменять другое. Но в то утро она осознала: сперва весенний семестр, контрольные работы, экзамен. А потом — будущее.

Она пробовала избавиться от этой неуверенности, но та крепко в ней обосновалась. Входя в класс, Алиса не узнавала саму себя. Осматривала ряды парт и не могла вспомнить, какая из них ее. Короткие приступы паники, когда казалось, что все вокруг мерцает и растворяется, были совсем непродолжительными, и на них, похоже, никто не обращал внимания. Кроме, наверное, Эрики, потому что та иногда пристально разглядывала Алису, и взгляд этот Алисе не нравился.

Она будто внезапно отдалялась и опускалась под воду, а на всех остальных смотрела сквозь фильтр. Их голоса и жесты — странным образом они как будто становились отчетливее.

Алиса увидела, как они ведут себя с ней.

Этих мелочей она прежде не замечала. Ею никогда не интересовались, а обращались лишь за помощью. Только Эрика болтала с Алисой про одежду, про книги и фильмы, обсуждала одноклассников. Но эти разговоры были какими-то несерьезными.

Раньше Алиса ходила с кем-нибудь гулять по городу, если ее звали. Теперь она с этим завязала, осознав, что приглашают ее из вежливости. Им было все равно, пойдет она или нет. Как будто между ней и остальными существовала невидимая граница и стиралась она, лишь когда требовалась помощь с задачкой или примером, который самим им было никак не решить. Тогда они становились такими добренькими, прямо приторными. Но Алисе нравилось помогать, даже парням, которые наклонялись так близко, что она отшатывалась. Хотя порой к ней обращался Хенрик, и тогда она сидела неподвижно, будто окаменев, пока он не удалялся.

Обращался он часто. Спортсменом Хенрик был хорошим, а вот в учебе не силен. Реплики его часто казались Алисе слегка оскорбительными. Он словно насмехался над ней. Но она все равно помогала: ей почему-то было его жаль. Алиса сидела за партой, когда он появился с задачником по математике в руках — на полях были каракули и небрежные рисунки машин, причем Хенрик, видимо, с такой силой давил на ручку, что бумага рвалась. От парня пахло потом и чем-то вроде хлорки. Хенрик открыл перед Алисой задачку, которую даже и не пытался решить.

Ей вдруг надоело. Алиса ясно поняла, кто она для них. Что она для них. Она — ответы и решения, только и всего.

— С этим ты и сам справишься, — сказала она.

— Но как? Я ж не знаю.

— Здесь же все написано.

Он пожал плечами.

— Ты что, и читать не умеешь? — спросила она.

— Ясен пень, умею.

— Тогда прочитай повнимательнее и попробуй решить сам.

— Я думал, ты мне поможешь. Ты ж умная.

— Ты думал, я все за тебя сделаю, — медленно, будто обращаясь к ребенку, произнесла Алиса.

Хенрик наклонился к ней и грубо проговорил:

— А на хрена мне еще к тебе подходить?

Алиса сделала над собой усилие и не отшатнулась. Она медленно закрыла задачник и протянула его Хенрику:

— По-моему, ты подошел потому, что ты либо дико ленивый, либо просто тупой.

В ответ Алиса ожидала услышать хамство, однако Хенрик молча взял задачник и двинулся прочь, даже не взглянув на нее.

— Чего это ты разозлилась? — спросила Эрика позже. — Зря ты так.

— Я устала, — ответила Алиса. — Осточертело, что они все время таскаются ко мне со своими идиотскими просьбами. Если они мозги напрячь не могут, то я-то тут при чем? Хоть бы попытались. Им что, вообще в жизни ничего не надо? Думают, что им все и так дадут, даже если они палец о палец не ударят? Так, что ли? Или они просто придурки? Но ведь и в этом я не виновата.

Эрика вздрогнула и пристально посмотрела на нее:

— Способности у всех разные, Алиса, ты ведь понимаешь?

Когда учебный день закончился и Алиса шагала по школьному двору, ее вдруг толкнули в спину. Хенрик. Он показал средний палец и пошел мимо. Алиса остановилась и удивленно посмотрела ему вслед.

Мало ли что там Эрика сказала — да ей, Алисе, положить на это. И правильно она сделала, что высказалась начистоту. На миг стало легче. На миг удушливая пустота отступила. Глядя в спину Хенрику, она ощутила то, чего так долго ждала, ждала несколько невыносимых недель. И больше не собиралась терпеть ни дня.

А потом она все испортила.

Это было в феврале, за неделю до конца учебы, накануне школьного бала. Она направлялась к классному руководителю. И зачем ей эта ненужная встреча, ведь у нее все и так готово? В окна било солнце, и желтый линолеум ярко блестел. В коридоре было несколько человек. Некоторые из Алисиного класса, с заданиями, похожими на ее собственное, и кто-то помладше. Они сидели на низеньких скамейках вдоль стены и на подоконниках. Черные фигурки в просвете окон.

— Алиса, подожди.

Это была Леа. Она спрыгнула на пол, да так грузно, что металлические браслеты у нее на запястьях зазвенели.

— С кем ты пойдешь?

Алиса пожала плечами, как будто это не имело значения, точно ей было все равно. Леа не смогла скрыть разочарования, хоть и пыталась. И еще Алиса заметила в ее глазах едва заметную тень беспокойства.

— А ты вообще пойдешь? — не отставала Леа. — Эрика говорит, ты, может, и не собираешься.

Немного в стороне от остальных на скамейке сидел паренек из младших классов, маленький и худощавый, с падающей на глаза челкой. Сидевший позади него, на подоконнике, пинал паренька, и тот наклонялся вперед, стараясь увернуться. Паренек несколько раз пересаживался, но его мучитель следовал за ним.

Алиса посмотрела на Леа:

— Эрика пошутила, а ты и не догнала.

— Да откуда мне знать-то?

— Ты что, совсем больная? — спросила Алиса. — С чего мне бал-то пропускать?

Леа прищурилась и заправила за ухо прядь длинных каштановых волос:

— И с кем ты пойдешь?

Алиса сознательно затягивала с ответом — предвкушала, как вытянется у Леа физиономия, когда она узнает.

Опять какая-то возня на скамейке. Алиса повернулась. Паренек сидел склонившись вперед, а тот, на подоконнике, упирался ногами ему в спину. Алиса подошла и остановилась перед скамейкой. Но, увидев, кто на подоконнике, отступила. Хенрик.

— Давай-ка прекращай, — скомандовала она.

Хенрик спрыгнул с подоконника и усмехнулся, слегка приоткрыв рот. Один из передних зубов был чуть кривоват.

— Что именно?

— Ты меня понял.

— И что мне за это будет?

— Будешь не таким придурком.

— Чего это на тебя нашло?

«Не знаю», — подумала она.

Раньше Алиса прошла бы мимо, стараясь не смотреть. Обычно она не вмешивалась. И правда не вмешивалась.

— Ты его пинал, — сказала она.

— И чего, мне теперь прощения попросить?

— А что, идея неплохая.

— Вот что, Алиса… — тихо начал он и обхватил ее за талию. У Алисы засосало под ложечкой. За спиной у Хенрика, над дверью в кабинет классного руководителя загорелась зеленая лампочка.

Она мечтала об этом. О его руках. Как он обнимет ее. Как они пойдут рядом и он будет обнимать ее.

— Проси прощения, — потребовала Алиса.

Его глаза заблестели по-другому. Он принялся подталкивать девушку, пока она не уперлась спиной в стену, а потом наклонился и прошептал ей на ухо:

— Ты что о себе возомнила?

Его дыхание, тепло его губ обожгли ей шею. Алиса вдохнула. Ее захлестнула темная волна, сопротивляться которой она не могла. Упершись одной рукой в грудь Хенрику, Алиса подняла другую и ударила.

Суставы странно захрустели. Алиса испуганно отдернула руку, а Хенрик рухнул на пол прямо перед ней. Он трясся, кровь струилась между пальцами девушки и капала на пол, на блокнот, в который Хенрик якобы записывал советы классного руководителя.

Алиса с недоумением смотрела на Хенрика, на ярко-красные пятна на белой линованной бумаге, на безмолвные, точно застывшие лица вокруг.

Кто-то схватил ее за руку и оттащил в сторону:

— Ты что творишь? Ты какого хрена это сделала?

Пальцы ныли, Хенрик сидел на полу, закрыв лицо руками. Алисе хотелось, чтобы он поднялся и дал ей сдачи. Сопротивляться она бы не стала.

Сутки спустя Алиса зашла в кабинет, куда направлялась перед тем, как ударила Хенрика, и без приглашения уселась на стул для посетителей. Она ожидала услышать вопросы, которые ей задавали уже столько раз, что от них тошнило. Однако классный руководитель молчал.

Алиса вспоминала слова директора о последствиях, сказанные днем ранее: «Остается один вопрос. Что нам с тобой делать, Алиса?»

Классный руководитель сидел откинувшись на спинку стула и наблюдал за ней. Он сдвинул очки на блестящую лысину и беззвучно барабанил пальцами по столу.

— Извините, что я опоздала, — проговорила Алиса. — Мне надо было кое-что уладить.

— Понимаю, — сказал он.

Что-то в его тоне удивило девушку. Классный руководитель говорил без раздражения. Посмотрев на повязку на ее правой руке, он кивнул:

— Физика, Академия Або. Стало быть, ты туда хочешь осенью поступать?

— Да.

— Вообще-то интересно. Ведь ты, наверное, могла бы взяться за любой из предметов. Выбрать что угодно. Почему именно физика?

— Почему бы и нет?

— Ответ неверный, — усмехнулся классный руководитель.

— Потому что физика самый сложный предмет.

— Нет, Алиса, и этот ответ тоже неверный. — Он пристально смотрел на нее. — Ты ведь выбрала этот предмет наобум, словно жребий вытянула, да?

— Бросьте, — возразила она, — зачем мне это?

— С тем, что ты выберешь сейчас, тебе придется жить. Ты и правда мечтаешь заниматься этим всю оставшуюся жизнь?

Алиса пожала плечами:

Не лучше и не хуже всего остального.

— Я всегда считал тебя человеком творческим. Ты наверняка знаешь, что определенные таланты идут рука об руку. Природная склонность к математике зачастую означает способности к музыке. Но ты вместо этого выбрала рисование, предмет, в котором преуспела менее всего. Зачем ты это сделала?

Алиса снова пожала плечами.

— Я как-то слышал, как ты играешь, — продолжал классный руководитель. — Вы тогда закончили пьесу, реквизит убрали, и все разошлись. Ты играла на пианино. Я никогда больше не видел тебя такой счастливой. И я никогда не слышал, чтобы играли с таким чувством.

— Вы, наверное, перепутали, — бесстрастно сказала Алиса, — это была не я.

Учитель посмотрел на нее:

— Ты, конечно, не дипломат, но раньше до кулаков дело не доходило. Поэтому не удивляться я не могу. Зачем ты так поступила? Знала же, чем рискуешь. Ведь если тебя отчислят, не допустят к экзаменам, то все будущее, которое ты так старательно планировала, в один миг исчезнет. Ты же этого не хочешь?

Она покачала головой.

— Или все наоборот? Или ты уверена в себе на сто процентов и думаешь: «Я точно знаю, чего хочу. Знаю это с того самого дня, как пришла сюда учиться. Я с пол пинка сдам все экзамены и получу высшие баллы. Вот чего я хочу. И это самое важное». С полпинка, — повторил он, его губы дрогнули — едва заметно, однако от внимания Алисы это не укрылось.

— Я не знаю, зачем так поступила, — сказала она уже мягче. — Не знаю, что на меня нашло. Прежде я никому не причиняла зла.

— Тебе просто нужно подумать о себе. Ты выглядишь уставшей. Не слишком много занимаешься?

— А разве можно заниматься слишком много?

Классный руководитель вздохнул. В дверь стучали — долго, упорно. Он поднялся и нажал на зеленую кнопку на селекторе. Дверь за спиной у Алисы открылась.

— Ну ладно, — сказала девушка, — надеюсь, от других будет больше толку.

— Я разговаривал с Хенриком и его родителями, — проговорил учитель. — Они, разумеется, в ужасе, но заявление писать не собираются. Тщательно все обдумав, я решил так: сделаем вид, будто ничего не было.

Будто ничего не было.

Но в этом с ним никто не соглашался.

Когда Алиса вышла из кабинета, все смотрели на нее так, словно перед ними чудовище.

И вот она пришла домой. И осталась там. И это было лишь начало. Алиса знала, что должна взяться за учебники, что есть собственное мнение и это единственное, что имеет значение, но все следующие недели она стояла у окна в своей комнате и наблюдала за тем, что происходит на улице. Трещина в пальце заросла, на смену февралю пришел март, а потом — кошмары и нервный срыв.

После нервного срыва прошло еще несколько дней. Рано утром, вернувшись домой после неотложки, Алиса снова встала у окна. От снотворного было такое чувство, будто внутрь насыпали песка. Заниматься все еще не получалось. Сосредоточиться она не могла. Соня вошла в комнату и встала рядом с дочерью. По тротуару снаружи двигались люди. Иногда среди них попадались знакомые. Порой там был кто-нибудь из школы, кто раньше просил ее помочь, кто звонил и звал гулять. Теперь звонить перестали.

— Наверное, я выпускные экзамены не сдам, — сказала Алиса.

Соня неуверенно положила руку ей на плечо:

— Слишком много всего на тебя свалилось, раз уж ты даже набросилась с кулаками на того мальчика. Я до сих пор не понимаю, почему ты с ним так, но, по крайней мере, обошлось без последствий. Тебе это не навредит. — Соня помолчала. — Осенью ты уедешь. Начнешь жить собственной жизнью, и для нас обеих так будет лучше. Тебе нужен полный покой, чтобы со всем справиться. Время еще есть. Все наладится, Алиса. Я знаю, куда мы можем поехать.

Алиса шагала по тропинке вниз к морю. Как только она вышла, ей показалось, что тело стало легче, словно из него песок высыпался. Исчезла вялость, из-за которой Алиса забывала, где находится.

Белый паковый лед в заливе ослепительно сверкал. В ручье текла прозрачная ледяная вода, на дне лежали камни, большие круглые камни, похожие на яйцо. Они аккуратно лежали рядком, плотно прижавшись друг к другу. Алиса перешла через ручей и заскользила по тропинке вниз, к скалам. После ночи на земле еще оставался иней.

В небе над смотровой вышкой пролетел орел. Внизу чернела вытащенная на берег лодка. Ее тень темным пятном расплывалась по песку.

После смерти отца все изменилось. Из дома у моря они уехали. Сменили фамилию. Теперь они носили девичью фамилию Сони. Поначалу произносить ее было непривычно, казалось, будто рот набит камушками, но потом она приросла к ним так же, как и город с его улицами, автомобилями и людьми. С детьми во дворе, игровой площадкой с качелями, пляжами, на которых ты никогда не останешься в одиночестве.

Они были вдвоем. Едины и неразлучны. Окруженные вечно спешащими людьми. Одноклассниками, коллегами. Время от времени возникавшими мужчинами, с которыми встречалась Соня.

Алиса не хотела, чтобы они появлялись. Из-за них квартира делалась чужой. Она помнила, как стояла и смотрела на них, когда они сидели в гостиной или за кухонным столом. Она научилась пристально, по-особому разглядывать этих мужчин, пока они не начинали крутиться и искать глазами Соню. Их блуждающие взгляды. Подергивание губ. Они-то думали, что улыбаются. Алиса не отрываясь смотрела на их белые зубы, а мужчины спрашивали, сколько ей лет и есть ли у нее хобби. Алиса представляла, как их реплики скатываются на пол и исчезают под ковром вместе с хлебными крошками, которые дождем осыпались с края стола, и с сухой землей, которая падала с ее резиновых сапог, когда она прибегала со двора и пила воду, а потом снова выскакивала на улицу.

Позже они перестали приходить. Теперь Соня сама уезжала по вечерам. В стоявшем в спальне зеркале Алиса видела склоненную голову матери, когда та сосредоточенно водила кисточкой по ногтям. Однажды Алиса приложила свой палец к ногтю, и на лаке образовался круглый отпечаток, похожий на цветок. Соня схватила маленький флакончик и скрылась в ванной, и хотя Алиса стояла снаружи и кричала, мать так и не открыла. Женщина, вышедшая из ванной, была уже не Соня и пахла иначе, лак на ее пальцах нежно переливался. Отпечатков больше не оставалось, как бы сильно Алиса ни нажимала.

Потом она стояла возле кухонного окна и смотрела, как Соня садится в машину. В животе рос черный комок, чувство, что мама усядется в эту машину и исчезнет, что она никогда больше не вернется.

Но та девочка, прислонившаяся лбом к оконному стеклу, была ребенком. Теперь она уже не дитя.

Всё здесь так же, как мы оставили.

Алиса зашагала вниз, к берегу.

Плывущая к берегу лодка, пустое место посередине.

Она попыталась вспомнить.

Место, где он сидел. Лопасть весла в сине-зеленой воде. Он сидел на корме. Ее голые колени, вода, брызгающая на спину и руки. Нос лодки был направлен на приближающуюся землю — залив, круглые каменные плиты, отполированные ледником, тускло-красные блики озера между деревьев, дом, лес, обрыв, остроконечные черные скалы.

Алиса попыталась извлечь это из памяти. Но нет, она ничего не видела.

Ветер летал по берегу, раскачивая темно-синюю веревку на лодке. Алиса взобралась обратно на скалы. Перед ольховой рощей, радом с устьем ручья была плоская, поросшая мхом скала. В центре скалы мох выродился, и сейчас на голом камне лежала куча тонких палочек, светлых и гладких, точно оструганных. Вряд ли их принесло туда ветром. Они были сложены в фигурку, похожую на маленькое чудовище.

Когда она вошла, Соня сидела в кресле и читала. Красный лак у нее на ногтях облупился. Иногда мать проводила целый вечер, принимая ванну, укладывая волосы, тщательно крася ногти. Ради себя, а не для кого-то другого. Уже давно она не делала этого для других. Обычно проходило несколько дней, и Соня снова медленно, но верно теряла лоск. Волосы слипались, под ногтями скапливалась грязь. Она бросала куртку на стул в прихожей, а поверх нее сваливала еще целую гору вещей. Когда Соня снова откапывала куртку, та была мятой, словно жеваной, однако она даже не пыталась ее выгладить.

— Где ты была?

— Выходила прогуляться, — ответила Алиса.

— Поедешь завтра в город?

— Да.

Соня нагнулась вперед и посмотрела на дочь:

— Все уже обо всем забыли, вот увидишь. — Да.

Будто бы ничего не было.

— Расписание автобусов на кухне, — сказала Соня.

Расписание лежало на столе, поверх черной записной книжки, перетянутой красной канцелярской резинкой.

— Что это такое? — спросила Алиса.

— Я думала, тебе захочется написать что-нибудь о тех временах, когда мы тут жили. Что-нибудь об отце. Возможно, ты что-то помнишь об Иване.

— Я ничего о нем не помню, — сказала Алиса.

Голос ее зазвенел. Соня заморгала. Алиса сделала шаг к лестнице и обернулась и вновь обратилась к матери:

— Похоже, здесь внизу, у залива, играл ребенок. Соня заложила книгу пальцем и подняла голову. — Вполне возможно, — сказала она. — Там ведь проходит тропа. Туристическая тропа.

Эрика сидела на лестнице возле спортивного зала и писала что-то в телефоне. Рядом с ней стояла бутылка с водой. На Эрике был синий комбинезон из грубой ткани, а на голове шарф. За спиной Алисы закрылась дверь, проглотив ряды парт, склоненные спины, руки, движущиеся поверх листов бумаги. Должно быть, Эрика закончила с экзаменом раньше нее. На секунду Алисе захотелось пройти мимо, не обращая внимания, но Эрика подняла голову.

— Почему ты выключила телефон?

Алиса думала съязвить, но голос Эрики дрожал, и она сжалилась.

— Сидела зубрила, — ответила Алиса.

— Ты что, не понимаешь — я же волнуюсь! Ты и на бал не пришла. Я звонила сто раз, домой к тебе приходила, но там никого нет. Ни души! Вы прямо как испарились. В конце концов я позвонила твоей маме, и она сказала, что вы там больше не живете, что вы переехали на некоторое время куда-то к черту на рога… И еще она сказала, что ты заболела.

— Просто простудилась.

Эрика поднесла бутылку к губам и глотнула. Из-под шарфа выглядывали гладкие блестящие волосы.

— То, что случилось… — начала она.

Алиса обернулась и посмотрела на дверь в зал. Возле нее, в самом конце коридора, никого не было.

— Я не хочу об этом говорить.

— А я хочу, — не сдавалась Эрика, — потому что не понимаю.

— Тебе и не надо понимать. Никому не надо.

— Я думала, тебе нравится Хенрик… да нет, я точно знаю, что нравится.

— Я же сказала, что не хочу об этом говорить.

— А я хочу.

Алиса на секунду закрыла глаза.

— Мне пора.

Эрика поднялась и положила свою руку на ее:

— Пора? Хочешь — поживи у нас с сестрой. Я могу у нее спросить.

— Ну уж нет.

— Тогда я к тебе приеду.

— Нет. Мне надо заниматься.

Эрика отдернула руку и промолчала. Они знали друг друга три года, с лета перед началом занятий в гимназии. Алиса понимала — следует что-нибудь сказать, но она устала. Сил не осталось. У нее не было сил. Она открыла сумку и достала расписание автобусов. Строчки цифр. Часы, минуты. Она не могла заснуть прошлой ночью, лежала и ждала, когда подействует таблетка, уставившись в незнакомый потолок, ворочалась на матрасе, слишком тонком для ее повзрослевшего тела. Единственное, чего она сейчас хотела, — сесть в автобус, прислониться головой к окну и закрыть глаза.

— Почему вы сняли дом в такой глуши?

— Не знаю, — ответила Алиса.

— У вас там есть знакомые?

— Нет, никого.

Она вышла из автобуса. Тот оставил после себя облако дорожной пыли. На сине-белом знаке было написано: «Салтудден, 5 км». Алиса вытащила велосипед из канавы и протерла рукой сиденье. Гоняла она быстро. Раньше асфальта не было, только гравий. Вдруг она вспомнила Соню и Ивана. Как они все вместе ездили на экскурсии. Шаркающий звук на поворотах. Скольжение. Вспомнила, как быстро крутила педали и как ноги почти немели, потому что на велосипеде без передач педали приходилось крутить вдвое быстрее. Вдвое быстрее, чем родителям. Когда они исчезали за вершиной холма и скрывались из виду, Алису охватывал страх. А потом совсем рядом раздавался их смех. Велосипеды лежали в траве. Иван с засученными рукавами, Соня указывала в канаву, озерцо, мутную лужу, полную медленно передвигающихся мелких черных букашек, пульсирующих, точно сердце под кожей.

Лес растворился, превратившись в размытую движущуюся тень. Ветер бил в лицо, отчего слезились глаза. Запыхавшись, Алиса остановилась у шлагбаума. Грудь готова была разорваться. На обочине торчала сломанная вешка, а на теневой стороне белела полоса грязноватого снега.

Как-то там лежала мертвая косуля. Алиса тыкала в нее палкой. Мясо сгнило и стало мягким. Шкура — как тонкий мешок. Палка вошла внутрь без сопротивления, как в воду. Девушка вытащила ее, и из черного отверстия выползли личинки.

Когда она вошла, стол был накрыт. Соня уже поела и мыла посуду у раковины. Не успев отдышаться, Алиса села на свое место. Ее подташнивало. На ужин был цыпленок в масляном соусе. Она знала, что почувствует, когда сунет в рот кусок и примется жевать. Жирный соус, скользкое мясо. Она зачерпнула еду половником, положила в тарелку.

— Ты что-то бледная, — сказала Соня.

— Гнала быстро. На велике.

Мать выключила воду.

— Как ты вообще себя чувствуешь?

— Говорю же, гнала слишком быстро.

Соня взяла из раковины стакан и теперь держала его в руках. Белая пена стекала по пальцам.

— Ты ведь скажешь, если что-то будет не так?

Алиса поднялась к себе. Записная книжка лежала на письменном столе. Девушка стянула красную резинку. Странички были тонкие и чистые, как вода. Она захлопнула записную книжку и сунула под учебники.

Вверх-вниз, вверх-вниз, на поворотах гремит, когда шины наезжают на гравий. Тишина, дыхание, волосы, развевающиеся вокруг головы. Иван сейчас далеко впереди. Он исчезает. Он забыл, что я там. Он всегда обо всем забывает. Он забыл ноты. Он сказал, что мне следует остаться в церкви, но сама я не хочу быть там. Сегодня он опять посмотрел на меня так, точно меня там не было. Мне захотелось заорать во все горло. Я хочу, чтобы он стал таким, как прежде. Иногда я думаю, что внутри него кто-то другой. Тот, кто забыл, кто я такая.

Скоро он скроется из виду. Мне нужно крутить педали быстрее. Нельзя дать ему скрыться.

Он сказал: когда-нибудь меня здесь больше не будет. Когда-нибудь я стану деревом в лесу. Оно растет в такт с твоими руками, ты всегда сможешь обхватить его, а когда дерево сгниет, ты уже будешь очень старой, будешь старухой со скрюченной спиной, а кожа на твоих щеках сморщится и покроется пятнами, совсем как кора.

А потом?

Потом мы умрем.

Когда она вошла, в доме никого не было. Стоя возле мойки, Алиса съела хлебец с икрой. По тонкому слою воды, покрывавшему лед на озере, пробежала легкая рябь. Что-то заставило девушку обернуться и посмотреть сквозь дверной проем в гостиную. Звук — на этот раз тихий. Она видела диван, а за ним укрытую мебель. Алиса опять повернулась к окну, стряхнула крошки с рук. Ей надо выйти. Голова тяжелая, надо ее проветрить, а уж потом подняться к себе и засесть за учебники.

Она взяла велосипед и поехала по проселочной дороге. Сразу за фургоном дорога разветвлялась. Алиса свернула вниз, к воде, к маленькому закрытому заливу и рыболовецкой гавани с лодочными сараями. Вдали, у одного из сараев, стоял припаркованный пикап защитного цвета. Какой-то мужчина грузил сеть в моторную лодку. При появлении Алисы он встал и уставился на нее. Она повернула велосипед и поехала дальше. Миновав шлагбаум, вместо того, чтобы ехать по проселку, свернула налево. Асфальт почернел, стал гладким, с ослепительно-белыми линиями. Высокие обочины превращались у канавок в рыхлый гравий. Алиса держалась посреди линии разметки. Природа здесь сделалась совсем скудной. Низенькие сосны, скалы. Через километр показалось море. Алиса выехала на парковку над вытянутым мысом. На вывеске значилось: «СПА- и конференц-отель, Салтудден“». За парковкой темнели здания. Вблизи — современное невысокое строение с большими узкими окнами. От парковки дорога вела на мыс, к главному зданию, а дальше — вниз, к пристани. Еще одна дорога, обозначенная как частная, тянулась вдоль высаженных в ряд деревьев на мыс, к двухэтажному зданию, построенному в том же стиле, что и главное. И ни души вокруг. Ни единой машины. Алиса слезла с велосипеда и направилась к главному зданию. Она сложила ладони домиком и заглянула в окно. Большая комната, со вкусом обставленная дубовой мебелью, светлые ткани. На стенах картины. На широкой двуспальной кровати — два белых халата с логотипом отеля. Алиса заглянула и в другие окна. Все номера похожи друг на друга. И из каждого можно открыть дверь и выйти прямо на скалу.

Алиса обогнула угол гостиницы. Отсюда видно было дорогу, ведущую к пристани. На развороте, в конце дороги, стоял черный трейлер с тем же логотипом, что и на халатах. Дверь в домик поменьше была открыта. Оттуда вышел мужчина с мусорным мешком. Он бросил мешок в фургон и снова скрылся в доме. Алиса поспешно повернулась и направилась к велосипеду.

Алиса почти добралась до шлагбаума, когда сзади посигналили, и велосипед вильнул в сторону. Переднее колесо наехало на рыхлый гравий обочины. Девушка попыталась затормозить, но велосипед заскользил, и она грохнулась в канаву. Алиса выругалась. Спина болела. Девушка поднялась и попыталась вытащить велосипед на дорогу, но на краю канавы поскользнулась. Велосипед опять съехал. Кожу на икре саднило. В нижней части голени щипало. Сквозь светлые колготки просочилось несколько капель крови.

Автофургон проехал мимо и остановился чуть впереди. Шофер стоял у обочины над Алисой, держа в руках солнечные очки. На вид он был на пару лет старше нее. Если бы не одежда — грубая рабочая куртка, грязные джинсы, изношенные резиновые сапоги, — она бы, возможно, посчитала его симпатичным или даже милым. Алиса посмотрела на фургон. Логотип. Парень, похоже, работает в гостинице.

— Давай помогу.

Он протянул руку. Алиса смерила его взглядом, отвернулась и взялась за руль.

— У меня и в мыслях не было пугать тебя, — сказал парень. — Я тебя спутал с другой девушкой.

— И решил так над ней подшутить, да?

— Она, по крайней мере, не свалилась бы с велосипеда.

Он усмехнулся, и Алисе захотелось толкнуть его. Она чуть не разбилась насмерть. Что бы он тогда делал? Вероятно, сбежал бы. Парень явно из тех, кто прячется от ответственности. Такие жизнью не жертвуют. Алиса собралась с силами и вытащила наконец велосипед на дорогу. Цепь соскочила. Она поставила велосипед на подножку и присела рядом. Парень неподвижно стоял позади нее, ничего не говоря, но она чувствовала на себе его взгляд. Он может с ней сделать все что угодно. Они тут одни. Только лес, дорога в бесконечность и ни души. Она надела цепь на верхнюю часть звезды, приподняла заднее колесо и крутанула его. Цепь встала на место. Алиса взялась за руль. На тыльной стороне ладони остались следы масла и черные полосы. Парень перевел взгляд с ее лица на окровавленную ногу:

— Ты поранилась.

Алиса и опомниться не успела, как он снял рабочие перчатки, нагнулся и осторожно пощупал ее голень. Сквозь колготки она почувствовала тепло его пальцев. Руки были мягкими, но решительными. Алиса и не ожидала. Она отдернула ногу, и незнакомец выпрямился.

— Хочешь, я тебя подброшу?

— Нет, не хочу. — Алиса смотрела ему прямо в глаза. Ее захлестнуло прежнее чувство, она ощутила невиданную силу. Словно опьянение. Пусть только попробует снова прикоснуться — сильно пожалеет.

— Велосипед можно положить в фургон, сзади.

— Ты что, глухой? Я никуда с тобой не поеду. Парень поспешно пожал плечами:

— Как хочешь.

Он прошел мимо нее к машине, остановился и обернулся:

— Что ты делала у гостиницы?

— Не твое дело.

Он опять ухмыльнулся:

— Ты вроде не местная, или как?

Она не ответила. Дверца хлопнула, и Алиса заметила, что перед тем, как уехать, он посмотрел на нее в зеркало заднего вида. Девушка запрыгнула на велосипед. Сразу за шлагбаумом цепь соскочила снова. А еще метров через десять — опять. В конце концов Алиса сдалась и больше километра вела велосипед за руль. Дома прислонила его к стене и пошла поискать ящик с инструментами.

Гардероб на нижнем этаже был пуст, одежда висела наверху, в гардеробе Сони. Под одеждой стояла коробка, которая сразу показалась Алисе чересчур легкой, но она все равно открыла ее. Там лежала детская одежда. Стопка рисунков. Мягкая игрушка — грязно-серый кролик, весь в катышках, — вероятно, когда-то он был белым. Девушка подняла кипу рисунков. На самом верху посреди листа был вертикальный голубой прямоугольник. От верхней части прямоугольника вниз до середины шла черная черта, которая постепенно загибалась и превращалась во что-то вроде круга. Алиса пролистала остальные рисунки. На всех один и тот же сюжет. Перевернув их, в правом нижнем углу она увидела сделанную рукой Сони надпись: «Алиса 2004».

Ты вроде неместная, или как?

Алиса сложила рисунки обратно в коробку, задвинула ее в угол и прошла в кабинет. Там был письменный стол, полка с нотными тетрадями и партитурами и справочники с описанием насекомых, водоплавающих и рыб: «Обитатели рек и озер», «Птичьи яйца и гнезда», «Обитатели морей». Книги были старые и пожелтевшие. На страницах темнели отпечатки грязных пальцев, оставленные руками нетерпеливой девочки, местами углы были загнуты. На одной из страниц рассказывалось о жуках-плавунцах: «Даже личинки, довольно крупные — самые большие могут достигать 65 мм в длину, — это прожорливые хищники с мощными челюстями. Они впрыскивают в свою жертву коричневую жидкость из пищеварительного тракта, которая, во-первых, лишает способности реагировать, а во-вторых, растворяет внутренности. Затем личинки высасывают содержимое жертвы, оставляя после себя практически пустую оболочку».

В ящике стола лежала бумага, несколько журналов. Никаких инструментов нигде не было.

Алиса опять вышла на улицу и посмотрела на велосипед. Цепь болталась. Девушка пнула велосипед так, что он грохнулся в траву у стены. Там она его и оставила.

«Девочка находится в лифте. В руке она держит яблоко. Подъемный трос лопается, и лифт свободно падает. Девочка отпускает яблоко. Как яблоко падает и какие силы на него воздействуют?»

— Ты что, целый день тут просидела?

Палец остановился на середине страницы под рисунком с девочкой. Начало темнеть. В оконном стекле, словно в зеркале, появилось отражение — размытый силуэт Сони.

Алиса посмотрела на часы. Было шесть. Прошло шесть часов. Текст плыл перед глазами. Закрой она их — и увидит перед собой все те же страницы и заголовки. Текст. Он останется в ее памяти, когда она будет сидеть в спортзале.

Она оторвала палец от страницы и обернулась.

— Я как раз собиралась пойти погулять.

Соня посмотрела куда-то мимо. Ее взгляд остановился на обложке записной книжки, лежавшей под книгами, в самом низу.

— Ты написала что-нибудь?

— Я ведь сказала, что у меня и в мыслях нет вести дневник.

— Почему ты никогда о нем не говоришь? — Алиса услышала, как Соня шагнула к ней. — Ты никогда о нем не рассказывала. Даже потом, когда мы ездили к психиатру.

Алиса медленно повернулась:

— К психиатру?

— Я возила тебя к нему после несчастного случая. Потому что ты вела себя так, словно ничего не произошло. Как будто всегда были только ты и я. Точно отца и не существовало никогда. Но и психиатру ты ничего не сказала, сидела молча. Тогда она достала бумагу и карандаши и предложила тебе порисовать. И ты рисовала. Одно и то же снова и снова. Несколько черточек посреди листа. И все, никакого сюжета. — Соня помолчала. — Психиатр сказала, что иногда может случиться нечто настолько тяжелое, что это невозможно принять. И тогда начинают срабатывать защитные механизмы. Она предположила, что так и произошло. Разве ты не помнишь, как мы с тобой ездили к ней?

— Я и комнату-то почти забыла, — ответила Алиса. — Даже не верится, что я тут спала.

— Но так оно и было. А иногда ты ходила во сне. — Соня кивнула в сторону прихожей. — Но только до лестницы. Я не знаю, что ты представляла и что видела перед собой, но всегда останавливалась на одном и том же месте перед лестницей, замирала на несколько минут, а потом возвращалась сюда, в кровать. — Она снова умолкла. — А иногда ты приходила к нам с Иваном. Бывало, я проснусь посреди ночи, а ты стоишь у кровати — пугала меня до смерти. — Опять молчание. — Как в ту ночь, недавно, когда мы ездили в больницу, — проговорила она наконец. — Я тебя даже не узнала и ужасно испугалась. Тебя всю трясло, словно ты заболела. Ты сказала, что увидела кого-то… во сне.

Его. Я видела его.

— Я же говорила, что не помню, — произнесла Алиса.

— Но ты же рассказала про сон врачу в неотложке.

Алиса посмотрела на Соню. Да, рассказала. Но после того, как мать вышла из кабинета. На мгновение на лице Сони появилось что-то незнакомое. Воздух в комнате был тяжелый, пахло старой пылью, точно как пару дней назад, когда они только приехали в этот дом. Соня заправила волосы за уши. Снаружи из прихожей пробивался слабый свет, нарисовавший на деревянном полу мамину тень.

— Я сохранила дом таким, чтобы казалось, что твой отец все еще здесь, — призналась Соня. — В этих стенах. В вещах. Во всем. Каждый раз, приезжая сюда, я думаю, что Иван видит меня. Видит, как я иду по лесным тропинкам. Как вечерами я сижу в кресле и читаю. Он лежит рядом со мной в нашей старой комнате, лежит рядом со мной, когда я сплю.

— Почему ты мне не говорила? — спросила Алиса. — Что дом остался. Что ты бывала здесь.

Соня отвернулась. В комнате повисла тишина. Откуда-то снаружи доносился звук, похожий на жужжание двигателя.

— Я приезжала взять пробы в заливе, пробы дна. Для картирования.

Она наклонилась и разгладила покрывало на кровати Алисы, рассеянно, точно не осознавая, что делает. И снова повернулась к дочери:

— Твои таблетки лежат на комоде.

Алиса посмотрела на страницы учебника. Ей почудилось, что стены придвинулись ближе. Она увидела текст. Знаки, символы. Они сливались, наскакивали друг на дружку. Все написанное теряло смысл. Алиса положила закладку, захлопнула книгу и сказала:

— Пойду прогуляюсь.

Она спустилась по тропе в сторону залива, затем свернула налево и направилась к опушке леса. Туристы протоптали здесь отличную тропу. Туристический маршрут вел вдоль берега по северной стороне озера, после чего тропа постепенно поднималась на высокий мыс. Лес изменился: поредел, деревья стали низкими, маленькие сосны выглядели так, точно присели и зацепились за гору, пейзаж был скудным.

Перед обрывом тропа сворачивала. Алиса видела, что окрашенные белым валуны, отмечавшие маршрут, исчезали за склоном. Она остановилась, немного не доходя до края скалы. Горизонт потемнел, небо стало красным. Перед ней на сорок метров вниз убегали скалы. Там шумело море — откатывалось и набегало на берег, с сосущим пустотелым звуком накрывая валуны и плиты, протискиваясь в каждую расщелину, каждую полость, прежде чем отступить снова.

«При условии, что сопротивлением воздуха можно пренебречь, все тела падают с одинаковой скоростью. И лифт, и девочка, и яблоко. Поэтому девочка полагает, что яблоко остается на месте. Условия в падающем лифте воспринимаются девочкой так, будто силы тяжести не существует. Аналогичный эффект возникает в любой свободно падающей системе».

Иногда Алисе казалось, что она мертва, что она — машина, механика которой функционирует в самых мелких составных частях каждую секунду, каждый день. И ее нельзя остановить.

Картинка с девочкой, окруженной четырьмя стенами лифта, и яблоком, парящим в воздухе перед ней.

Потом ничего не осталось. После того, как лифт рухнул. Тела разбились. И яблоко, и девочка. Ее ладонь раскрылась, как чаша, как углубление, точно яблоко все еще лежало в ней, хотя оно приземлилось далеко от ее пальцев, разбитое и раздавленное, превратившееся в нечто непонятное.

Алиса развернулась и решила пойти обратно. На другом конце туристической тропы чернела опушка леса. Что-то яркое затрепетало и исчезло. Быстро, молниеносно. Что это такое, она не разглядела. Она смотрела на деревья, но те стояли темные и недвижимые. Алиса перевела взгляд на тропу, по которой только что шла, на опушку перед ней. Но ничего, кроме леса, не увидела.

Похолодало. Алиса натянула свитер и зашагала быстрее, глядя на тропу и тщательно выбирая, куда поставить ногу. До самого залива тянулся галечник — поле ровных круглых камней, оставленных ледником и словно подожженных закатом. Паковый лед в заливе глухо затрещал. Потом хрустнула сломанная ветка, и Алиса остановилась как вкопанная, затаила дыхание и медленно обернулась на звук.

Под деревьями вырисовывалась темная фигура. Косуля. Она настороженно подняла голову и посмотрела на девушку.

Алиса солгала, когда сказала, что ничего не помнит об отце. Кое-что она помнила. И с того момента, как они вернулись сюда, воспоминаний становилось все больше. Воспоминания то набегали, то исчезали, как морская зыбь между скалами. Его руки, которые обнимали ее на берегу. Заброшенная смотровая вышка. Косуля вдали у озера. Они видели, как она нагнулась над темной поверхностью и пила. Они видели, как она подняла голову, застыла и исчезла в темноте между деревьями. Он прошептал, что есть место получше: «Я бы хотел взять тебя туда».

Алиса забыла про таблетку. То вертелась, то лежала, уставившись в потолок. Вместо шероховатых теней перед ней плыл текст из учебника. Картинки, буквы, знаки. Затем навалился сон. Тело на полу. Как быстрый укол. Она села на край кровати. На небе слабо светила голубоватая луна. Алиса вышла в прихожую. Дверь в комнату Сони была приоткрыта. Девушка бесшумно потянула ручку. Мать лежала на боку, закрыв лицо рукой, которая упиралась в соседнюю подушку.

Алиса вернулась в свою комнату. Между лопатками чесалось, точно там кто-то ползал. Она попыталась дотянуться, но не помогло. Включила люстру, стянула пижаму и повернулась, чтобы посмотреть на спину в зеркало на комоде, однако ничего не увидела.

В тот день дул ветер. Были волны.

Возможно, он выронил весло. Перегнулся через планширь.

Это был несчастный случай, Алиса.

Блюдце с таблеткой стояло на комоде. Рядом — стакан с водой. Вот только уже слишком поздно. Алиса взяла блюдце, выбросила таблетку в мусорную корзину, выпила воду и поставила стакан обратно на комод. Погасила свет, вернулась в кровать. Над головой висел немой потолок.

Лед на озере тонким слоем покрывала вода — вот-вот вскроется. Алиса прислонилась к затворенной входной двери. Тишина охватила лес и небо. Нежная белая пелена.

Тишина, но совсем иная.

Алиса вспомнила склоненные головы в экзаменационном зале. Вспомнила, как шла между рядами парт. Его лицо. Синяк, сперва темный, почти черный, поблек. Просто желтоватое пятно над переносицей. Хенрик пару раз наградил ее равнодушным взглядом.

На морозном воздухе дыхание Алисы превращалось в маленькое облачко. Такое спокойствие бывает перед тем, как случится что-то страшное, гнетущее — взрыв, буря. В теле, суставах, пальцах как будто песок. Наползающая тревога.

Алиса посмотрела на опрокинутый у стены велосипед и вернулась в дом. Соня все еще сидела за кухонным столом.

— Мне нужен разводной ключ.

— Мы не привезли инструменты, — сказала мать.

— Но здесь же наверняка найдется ящик с инструментами.

— Да, был такой, — подтвердила Соня, — но я пару лет назад искала и не нашла. — Она отставила чашку и посмотрела на часы над дверью: — Надо съездить в магазин.

Они отправились в деревню. Деревушка представляла собой несколько домов, продуктовый магазин, пустующее четырехугольное здание, где прежде, судя по всему, располагался банк, и обнесенную стеной белокаменную церковь с кладбищем, частично спрятанным за ней. Соня свернула и припарковалась у бензоколонки. Алиса вылезла. В пятидесяти метрах от нее в небо смотрела колокольня. Соня открутила крышку бензобака и положила ее на багажник. Она посмотрела туда же, куда и дочь, но ничего не сказала.

— Я много времени с ним проводила? — спросила Алиса.

— Вы с ним не расставались ни на минуту, — ответила Соня. — Он брал тебя на работу. Да и вообще ты ходила за ним повсюду.

Солнце скрылось за верхушкой колокольни, отчего вокруг черной крыши разлилось ослепительное сияние.

— Ты, наверное, иди в магазин, — сказала Соня, — а я заправлюсь и присоединюсь.

Когда Алиса вошла, мужчина за кассой поднял голову. На нем был плотный фартук, завязанный поверх клетчатой рубашки. Бросив взгляд на девушку, кассир снова принялся сканировать товары. Седой мужчина взял с полки пачку сигарет и бросил ее на ленту. Его волосы блестели от жира. Он пристально посмотрел на Алису. Она направилась вдоль полок. Консервы, моющие средства, бакалея. Запах сырой и затхлый. Дверь со стороны парковки отворилась, и в магазин вошла Соня. Она взяла тележку и скрылась между полками. У мясного прилавка стояли две пожилые женщины, — склонившись над тележками, они тихо беседовали, но, когда Соня приблизилась, замолчали и двинулись дальше по проходу. Взяв из фруктовой корзины яблоко, Алиса заняла очередь. Одна из женщин упаковывала продукты в холщовую сумку. Другая не спеша выгружала покупки на ленту. На ногах у нее были компрессионные гольфы, но правый сполз и собрался гармошкой у щиколотки, обнажив распухшие синюшные вены, похожие на залезших под кожу червей.

Снаружи, на крыльце Алиса вытерла яблоко о платье и откусила. Их машина все еще стояла у бензоколонки, а на багажнике лежала крышка от бака. Старухи вперевалку прошли по посыпанной гравием площадке и скрылись за церковью. На нижней ступеньке, спиной к Алисе, кто-то сидел. Она опять посмотрела в сторону парковки. Кроме их машины, там стояли еще три. И среди них — черный фургон, на кузове которого красовалась надпись: «СПА- и конференц-отель „Салтудден"».

Алиса прошла мимо сидящего и обернулась. Прищурившись, парень посмотрел на нее. Он сидел широко расставив ноги и упершись руками в бедра. Волосы зачесаны назад, грубая рабочая куртка расстегнута. Рядом, на ступеньке, лежали перчатки. Он обернулся и посмотрел на пустую стойку для велосипедов у стены магазина:

— Без велосипеда?

Она опять укусила яблоко и вытерла с губ сок:

— Он сломался.

Довольным парень больше не казался.

— Хочешь, помогу тебе его починить?

— Не хочу.

— Ну тогда хотя бы заплачу за ремонт.

Алиса грызла яблоко и рассматривала своего собеседника. Поношенная одежда, грязные сапоги.

— Побереги деньги, — посоветовала она. — Тебе они нужнее.

Он сглотнул и спросил:

— Ты всегда такая добрая?

Она пожала плечами. На парковку свернула еще одна машина. Хлопнула дверца, и мимо них в магазин прошел какой-то мужчина.

— Тебе что, делать нечего? — поинтересовалась Алиса.

— У меня перерыв.

Снова этот надменный вид. Алиса вспомнила, что в гостинице было довольно пусто. Только вот этого паренька она там и встретила.

— То есть, когда гостей нет, владельцы дают тебе выходной?

— Можно и так сказать.

— Не хотела бы я такой жизни, — заявила Алиса.

Он как-то странно посмотрел — так, словно она сказала что-то забавное.

— Ты здесь в гостях? — спросил он.

— Мы тут дом снимаем.

— И давно?

— Нет, совсем недавно.

— А где?

Она кивнула в сторону дома.

— Недалеко от гостиницы?

— Да, в паре километров.

— За шлагбаумом? Дом у озера?

Алиса заколебалась.

— Да, — ответила наконец она.

— Это дом с историей.

Алиса едва заметно вздрогнула. Она посмотрела сквозь окно в магазин. Сони нигде не было видно.

— И что за история? — спросила она.

— Много лет назад там жила семья: папа, мама и ребенок. Девочка. Я думаю, именно они и построили дом. Папа был кантором в местной церкви. Однажды мама вернулась домой, а там никого. Папа с дочкой исчезли. А лодка валяется на берегу. Все сразу же бросились их искать. Девочку нашли через несколько часов, в лесу. Решили, что папа упал в воду, а малышка доплыла на лодке до берега, убежала в лес и заблудилась. Она была вся грязная, бледная… Я сперва подумал, что она мертва. С виду она вообще на куклу смахивала.

— Ты видел ее?

— Да. — Он посмотрел на Алису. Наверное, голос ее прозвучал совсем тихо. — Видел. Я участвовал в поисках. Мы все искали, двигались вдоль берега. Собственно говоря, это странновато, мне ведь всего десять лет было, а меня отправили на поиски.

— И что вы искали? — спросила девушка, хотя и так знала.

— Их тела. В тот день дул ветер. Я помню волны, которые накатывались из моря, прямо огромные. Нам сказали высматривать на воде что-нибудь темное, но мы ничего не видели. Господи, это просто чудо было — когда ее принесли из леса. Но отца так и не нашли. — Парень помолчал. — Некоторые сомневались, что это несчастный случай.

— В смысле? — не поняла Алиса.

— Поговаривали, что он исчез, потому что сам так задумал.

Алиса пристально посмотрела на собеседника. Потом — мимо него, в окно. Стекло отражало свет, и контуры наплывали друг на друга, но ей удалось различить стоящую у кассы Соню.

Это был несчастный случай, Алиса.

Она медленно повернулась к пареньку. Тот встал.

— Заезжай как-нибудь в гостиницу, — сказал он, — хозяева в отпуске. Я за главного.

Не дожидаясь ответа, юноша повернулся к Алисе спиной и скрылся в магазине. Дверь тотчас же вновь открылась, и на пороге показалась Соня. Она поставила одну из сумок на ступеньки возле Алисы, направилась к машине и открыла багажник. Алиса подняла сумку и, сунув ее в багажник, залезла в машину. Она тронулась, и из-под колес поднялось облако пыли, медленно оседавшее на сухой гравий. Девушка разглядывала мать — тонкие морщинки вокруг рта, седые пряди в заправленных за ухо волосах. Алиса все еще держала в руке половину недоеденного яблока. Мякоть покоричневела и сделалась вялой. Алиса бросила его в мусорный пакет, который висел на рычаге переключения передач, и вытерла ладонь о сиденье.

Они ехали к морю. С обеих сторон стеной тянулся лес. Алиса думала о книгах, лежавших открытыми на письменном столе в комнате, которая когда-то была ее. О буквах, которыми они наполнены. О том, как она берет одну из книг и поднимает ее, а буквы отваливаются, скользят по бумаге и падают, как черные засохшие насекомые, оставляя страницы пустыми.

Она прошла за Соней в кухню и наблюдала, как та, поставив сумки на стойку, начала разбирать продукты. Сетку с апельсинами она положила на стол.

— Будешь апельсин?

— Ты заметила, как они на нас глазели? — спросила Алиса.

— Кто именно?

— Народ в магазине.

Соня посмотрела на свои руки. На ногти, на отслаивающийся красный лак.

— Глазели, как и на всех остальных. Ничего удивительного. Мы здесь чужие.

— Чужие?

— Мы уехали очень давно. Возможно, меня они узнали, но тебе-то всего семь лет было. Ты совсем на себя не похожа. Другим человеком стала. — Соня махнула рукой. — А вообще, знаешь что, Алиса? Пускай глазеют — я плевать хотела.

Она вновь принялась вынимать продукты из сумок.

— Ты всегда говорила, что это был несчастный случай, — сказала Алиса, не сводя глаз с матери. Та словно окаменела. Девушка вгляделась в Сонино лицо. Эти слова столько раз повторяли, что они стали правдой. Эта версия укоренилась у них в головах, запечатлелась в камне, превратилась в непроницаемую прослойку между мыслями, знанием Алисы и тем, что пряталось глубоко-глубоко: фрагментами, бессвязными картинками. Ночными кошмарами.

— Не знаю, — произнесла Соня.

«В тот день дул ветер, — подумала Алиса, — скажи это». Но Соня молча стояла перед ней.

— Откуда ты знаешь, что это был несчастный случай?

Соня вздрогнула:

— Что ты имеешь в виду?

— Что, если он покончил с собой?

— Нет, Алиса. Такого не было. В это я не верю. — Мать схватила Алису за руку и крепко стиснула. — Случилось что-то еще.

— И что же тогда случилось?

Соня отпустила руку дочери. Глаза ее сделались пустыми. По кухне пополз аромат апельсинов. Тихо пощелкивали обогреватели.

— Алиса, я не знаю. Откуда мне знать? Меня там не было.

Алиса проснулась. Под щекой лежал открытый учебник по физике. Она услышала какой-то скрежет. Выпрямилась и прочла текст в учебнике, но не узнала его. В оконном стекле она видела собственное зыбкое отражение. Бледный овал лица, темные тени под глазами. Кофта, небрежно наброшенная на плечи. Внизу в падающем из окна свете блестела сероватая трава.

А потом послышалось еще что-то. Алиса решила было, что это Соня ходит на первом этаже из комнаты в комнату, но она ошиблась. Там, внизу, на краю светового круга кто-то стоял. Силуэт легко угадывался, хоть сама фигура и скрывалась в тени. И это было не животное.

Не сводя глаз с силуэта, Алиса медленно поднялась со стула. Во рту после сна было тошнотворно липко. За окном лес и море, а больше ничего. И они с Соней тут одни. Одни в доме непонятно где.

Девушка поспешила вниз. Над креслом горела лампа, но оно пустовало. Алиса прошла дальше, к входной двери, и заперла ее. Постояла в прихожей и прислушалась. Соня, должно быть, наверху, у себя в комнате. Алиса погасила свет. В лампе раздалось тихое потрескивание. Затем все стихло. Девушка беззвучно прокралась на кухню и пошарила в ящике со столовыми приборами. Там лежал хлебный нож. Старый зубчатый нож с пятнами ржавчины на лезвии. Рука сомкнулась на твердой пластиковой рукоятке. Алиса пошла обратно в гостиную и посмотрела на окна — впервые после того, как спустилась на первый этаж. На улице стало немного светлее, как бывает, когда выглядывает луна. Алиса подошла поближе. Вот площадка, на которой стоит машина, вот мирно спящее под своим ледяным одеялом озеро. Алиса приблизилась к окну, выходившему на задний двор, но там никого не было. Лишь свет из окна ее комнаты.

Она вернулась наверх и остановилась у комнаты Сони. Дверь была приоткрыта. Темная щель. Алиса подалась вперед, чтобы подтолкнуть дверь. И увидела нож. Она все еще держала его в руке. Рукоятка была гладкая и немного влажная. Она опустила руку. Зачем ей будить Соню? Нет, это ни к чему. И возвращаться вниз ей не хотелось. Вместо этого Алиса отнесла нож в свою комнату и положила его в ящик письменного стола. Опять движение. Алиса подняла глаза и разжала стискивавшие ручку ящика пальцы. На улице в луче света кто-то стоял. Девочка. На ней было желтое платье, белые носки, а на ногах черные туфельки. Волосы заплетены в две тугие косы, перекинутые на грудь. Алиса подошла поближе к окну и уткнулась лбом в стекло. Девочка обернулась и посмотрела наверх, на Алису. Липкость во рту не исчезала, избавиться от нее никак не удавалось. Алиса закрыла глаза, а когда открыла их снова, девочка исчезла. На траве, где она стояла, поблескивал иней.

Алиса подошла к комоду, взяла часы, которые до этого сняла, чтобы не смотреть на них и не думать, что уже поздно и давно пора спать. Рука дрожала. Было три часа ночи. В круглом зеркале девушка увидела свое лицо: глаза широко раскрыты, губы обмякли, словно она была не в силах контролировать собственные мышцы. Она посмотрела на стакан с водой, на стоявшее рядом блюдце с таблеткой.

Алиса вспомнила, как недавно вышла из машины перед домом и ей показалось, будто тот только и ждет, чтобы заключить ее в свои объятия — и тогда она растворится и исчезнет.

Ей здесь не нравится. Зачем они сюда приехали? Они же бросили это место много лет назад.

И потеряли папу. Одни и те же слова повторялись снова и снова. Как считалочка. В конце концов в памяти нарисовалась картинка: лодка, медленно подплывающая к берегу, лопасть весла в воде, пустующая скамейка посередине, брызги воды на руках.

Он сидел там, а потом уже нет. Она думала, что именно так и должно быть.

Но той ночью, когда сдали нервы, когда она проснулась и кричала, Алиса видела его. Она вылезла из кровати в своей комнате — дома, в квартире, и стены потекли, обои и плакаты поползли вниз, как занавес в театре, а за ними проявилась другая комната, с каменными стенами и потолком, лестницей, которая, поворачивая, убегала вверх. Наверху было отверстие, расширявшаяся кверху дыра. А на полу под дырой лежало неподвижное тело. На голове зияла рана — сбоку, у виска, были какие-то пятна. И она знала, что это был он, хотя лица его и не видела. Точно так же, как знала, что увиденное не сон и никогда сном не было.

«Что же тогда случилось? Где он? Ответь мне, Алиса, отвечай же!» — Сонины руки у нее на плечах. Мама трясла ее. Все стерлось, все люди в комнате, их лица. А потом это закончилось. Соня стояла тихо, обняв дочь: «Прости, прости меня».

Алиса повернула зеркало вниз, к комоду. Пожелтевшие следы на обоях. Они походили на насекомых. На рой. На мгновение ей привиделось, будто они двигаются.

«Алиса Линд, — подумала она, — я — Алиса Линд. И никогда никем другим не была».

Алиса, 2004

Она увидела его из окна гостиной. Он шел по тропе вниз в сторону моря. В одной руке у него была веревка, а в другой что-то тяжелое. Что именно, она не видела. Он шел неуклюже, плечи перекосились, точно что-то тянуло его в сторону.

Пианино стояло и ждало в углу. Она просидела целый день. С тех самых пор, как он бросил ноты на пол и ушел. Она проголодалась и направилась в кухню, к холодильнику. И поняла вдруг, что на нем была куртка. Зеленая. Он обычно надевал ее, когда уплывал на лодке в море. А сейчас сложил и понес под мышкой.

Алиса бросилась наружу, оставив дверь открытой. Под ногами хрустела хвоя. Он одним движением столкнул лодку на воду и запрыгнул в нее. Его босые ноги на палубе. Там стоял ящик с инструментами. Куртка лежала на скамейке посередине.

Она крикнула ему вслед, но он уплывал от нее. «Ты обещал! — крикнула она. — Обещал!» Песок мягкий, ноги увязают. Вода омывает ступни. С каждым взмахом весел лодка уменьшается, уменьшается и отец. Превращается в тень. Лодка огибает мыс и исчезает.

Алиса пошла обратно наверх, в дом, и открыла крышку пианино. Ряд белых и черных клавиш. Нажала на черную, несколько раз с силой надавила на нее. Ударила по клавише с такой силой, что та будто утонула. Она играла новую пьесу, с которой, отец говорил, у нее ничего не получится. Хорошо не получится. Кулаком по узким черным, по широким белым. Ей хотелось, чтобы поверхность, под которой прячутся звуки, треснула, раскололась от края до края. Когда он вернется, все тоны будут грязными, как бы безупречно он ни играл. Но звук никуда не девался, клавиши оставались на своем месте, как и прежде. Ровные и идеальные.

Она вдохнула. Спина прямая, ступни на полу, пальцы согнуты, кончики пальцев у клавиш. Она играла новую пьесу. Теперь она старалась. Шуман, Опус 68, «Смелый наездник». Ей казалось, будто звук выскальзывает за дверь и несется над морем. Отец закрывает глаза. Весла отдыхают, с лопастей капает вода. Он тихо сидит и слушает. И ничего не говорит. Когда она делала что-нибудь как надо, когда что-то выходило ровно так, как ему хотелось, — тогда он ничего не говорил.

Потом она пошла к заливу и долго оставалась там. Выбрала камень, вытащила его из песка и отнесла к ручью. Потом еще один. Она несла камни, прижимая их к животу. Ямки, где они лежали, были ровные и округлые. Иногда в них ползали морские тараканы. Личинки. Многоножки с полосатой коричнево-оранжевой кожей. У нее было такое чувство, точно они пытаются укусить самих себя за хвост. Испуганные светом морские тараканы торопливо бежали вверх, к краям лунки.

Она укладывала камни в ручей, в проточную воду. Они менялись, становились яркими и блестящими. Как кристаллы. И она все время высматривала его. Прислушивалась к плеску воды. Едва завидев лодку, она принялась вытаскивать камни из ручья и относить их обратно, укладывать в пустые ямки. Как в головоломке. С них стекала вода. И испарялась. Темные пятна сжимались и исчезали.

Лодка приближалась. Алиса видела ее краем глаза, но притворялась, что не заметила, даже когда днище ударилось о песок.

Потом он стоял на скале. Его босые ноги. Штанины завернуты до икр. Там, куда солнце не попадало, ноги оставались белыми. Иногда это было заметно — когда он сидел и брючины задирались. Например, когда он греб сидя. Вдоль берегов, заходя в бухты. В Вассвикен, где они спугнули самку гоголя с семью птенцами и где под обрывом были глубокие гроты. И на дальние острова.

Она всегда сопровождала его. Всегда.

Алиса опустила камень обратно в ручей. Пошла за отцом наверх, к дому. Она не сводила с него глаз, даже не обернулась, чтобы посмотреть на берег и на черную ямку, в которую собиралась положить последний камень.

Она стояла возле двери в их комнату и прислушивалась.

— Не оставляй ее больше так. Вдруг она убежит на скалы. Или поскользнется. Или ее накроет волной и ударит о камни. — Соня умолкла. Он ничего не ответил. — Чем ты занимался целый день? Ты ведь не сделал, что собирался, или как? Тебе бы прощения у них попросить. Хоть бы попытался. Или ты решил сдаться?

— Мне не за что просить прощения.

И опять голос Сони:

— Ради нас, Иван.

Он вышел. Положил руку ей на голову. А после сел за пианино. С лестницы она видела его спину. Но он просто сидел. Он не играл.

Соня спросила, долго ли его не было. И что Алиса там, внизу, целый день делала. Та ответила, что перетаскивала камни. Сказала, что под водой они очень красивые. Разноцветные. Можно увидеть, какие они, собственно говоря, на самом деле.

Часть вторая

КОНИЧЕСКИЙ МАЯТНИК

Вторая и третья недели марта

— Я больше не хочу тут жить.

Соня сидела в кресле, положив на колени стопку бумаг. На верхнем листе слева был логотип с надписью «Биологическая станция Хусё». Она сдвинула очки и вопросительно посмотрела на дочь.

— Хочу вернуться в город. И жить как раньше, — добавила Алиса. — Мне тут не нравится.

— Но, солнышко… — начала Соня.

— Если хочешь, оставайся. А я уезжаю.

Соня провела рукой по губам.

— Прости, Алиса, но не выйдет.

— Почему это?

— Я тут звонила… ну, насчет ванной… Они как раз сейчас ею занимаются. Так что жить там нельзя.

— И надолго это?

— Не знаю. Еще на неделю, может, на две.

Алиса сорвала старую зеленую куртку с крючка в прихожей. Девушке казалось, дом поглощает ее, пробирается под кожу.

Она пошла к обрыву. Над морем еще лежал утренний туман. Алиса закрыла глаза, но только на мгновение. И услышала звук. Голос. Откуда-то со стороны скал у туристической тропы. А потом увидела их. Две фигуры на темной опушке леса. Двое мужчин. Они направлялись к ней. Алиса решила, что это туристы, но, когда они приблизились, заметила, что рюкзаков у них нет. У одного в руке была короткая палка, и все. Тот, что шел первым, резко остановился. Алиса вообразила, что он смотрит прямо на нее. В том, как он замер, было что-то странное. Отсюда, издалека, его лицо выглядело темным пятном. Затем он обернулся ко второму мужчине, тому, что двигался следом, и подал руками какой-то знак. Похоже, все же туристы. Может, они пришли из отеля и теперь возвращались. Алиса посмотрела на море. Туман рассеивался. Она перевела взгляд на собственные руки, на торчащие из длинных рукавов куртки пальцы. Когда она снова взглянула на тропу, мужчин уже не было. Она всматривалась в скалы, в опушку леса — нет, они исчезли.

Алиса пошла обратно к дому, села на крыльцо, вытащила мобильник и включила его.

Всего один гудок, и Эрика ответила.

— Спасибо, что позвонила, — сказала она, но в ее голосе сквозила настороженность.

— Ты сказала, что я могу пожить у тебя, — начала Алиса.

На том конце было тихо. Потом вздох.

— Не знаю…

— Это всего на пару недель.

— Нет, вряд ли получится, — сказала Эрика, — сестра, скорее всего, не согласится.

— Зачем ты тогда предлагала?

— Прости, Алиса. Попроси еще кого-нибудь.

— Еще кого-нибудь?

— Да.

— То есть кого-нибудь из тех, кто со мной даже не разговаривает?

— Но можно же попытаться.

— Они меня и знать не желают, — возмутилась Алиса.

Она услышала, как Эрика вздохнула:

— Может, ты сама их вынуждаешь?

— Это как? — не поняла Алиса.

— Ты ведь даже не пытаешься ничего объяснить. И всегда была такой… даже не знаю, как выразиться… надменной, что ли. Ты бы хоть притворилась, что сожалеешь о том, что сделала. Или расстраиваешься.

— Уж какая есть. Послушай… Да пошла ты, Эрика!

Алиса сбросила звонок. Конец беседе. Она посмотрела на экран, на его яркие, блестящие иконки. Телефон зазвонил. Высветилось имя Эрики. Отвечать Алиса не собиралась. Она поплотнее запахнула куртку, от которой пахло соленой водой и плесенью. Карманы были пусты.

— Да пошла ты! — крикнула Алиса.

Над озером пронеслось эхо, но его тут же сменило прежнее безмолвие. Возвращаться в дом не хотелось. Надо уехать отсюда. Велосипед был прислонен к стене, цепь висела. Алиса так и не починила ее.

В расщелинах скал возле гостиницы растаял последний снег. Солнце заливало мыс слепяще-ярким светом. Ветра не было. Алиса прошла к главному зданию. Снаружи стоял припаркованный автофургон. В вестибюле пахло деревом и моющими средствами. На стойке администратора стояла чаша с карамельками. Алиса развернула одну. Фантик тихо зашуршал. Положив конфету на язык, она расшнуровала ботинки, сняла их, взяла в руки и двинулась по коридору. Коридор вел в большой ресторан. Там было пустынно, как и во всей гостинице, и Алиса уже собралась пройти мимо, когда увидела в дальнем конце что-то типа сцены.

Она положила ботинки. Прошла по блестящему деревянному полу. Две ступеньки. Здесь стоял большой рояль. Она провела рукой по черной поверхности и подняла крышку. Ряд черных и белых клавиш. Коснувшись рукой белой клавиши, Алиса медленно надавила на нее. Клавиша беззвучно опустилась. Запомни, Алиса. Инструмент — часть тебя, клавиши — часть твоего тела, точно такие же, как руки и пальцы. Это все ты. Если ты понимаешь это, если ты действительно понимаешь это, все будет передаваться в музыке. Каждое чувство, каждый оттенок, каждое движение. Все, что есть внутри тебя.

Раздавшийся за спиной звук заставил ее отдернуть руку. В двери, выходящей в коридор, стоял юноша. Интересно, долго ли. Сегодня Алиса надела спортивный костюм, ее волосы были мокрыми. Ей вдруг сделалось неуютно, она смущалась собственного тела и движений и одновременно злилась. И еще в голову назойливо лезло воспоминание о том, как тогда, на обочине, он дотронулся до ее ноги.

Сперва парень молчал, а потом подошел к сцене, остановился и спросил:

— Ты играешь?

Алиса покачала головой, положила руку на крышку рояля и опустила ее. Она чувствовала на себе взгляд юноши.

— Раньше играла, — поправилась она, — очень давно. Начала, когда мне было три, а бросила в семь.

Алиса спустилась со сцены и подошла к окну. И зачем она это сказала? Теперь голос юноши раздался совсем рядом:

— А почему бросила?

От него пахло потом и улицей. Алиса посмотрела на мыс, на гостевую гавань внизу. За одним из домиков, где она впервые увидела парня, что-то блеснуло.

— Обязательно должна быть причина?

— Думаю, да. Она всегда бывает.

— Теперь уже все равно.

Алиса чувствовала тепло его тела. Он молчал. Это просто чудо было — когда ее принесли из леса. Он был там. Алиса попыталась представить его. Десятилетнего мальчика. С какого возраста у людей появляются воспоминания?

Ей пора было возвращаться. Домой, в свою комнату. К столу. К расписанию. Она и так уже отстает на три часа.

— Я пойду в номер переоденусь, — сказал парень.

— Ты здесь живешь?

— Да, в маленьком номере. Он с видом на дорогу, но в остальном вполне себе неплох. И можно бесплатно ходить в спортзал и бассейн.

— Тут есть бассейн?

— Если хочешь, можешь даже взять напрокат купальник.

Отстает на три с половиной, возможно, даже четыре часа.

— Ладно, — согласилась Алиса.

Она прошла за парнем в лобби. Из-за стопки брошюр он выудил ключ и отпер шкафчик, где в ряд висели ключи, все с аккуратными бирками: «Спортзал», «Сауна», «Дом», «Лодочные ангары 1 и 2». Парень взял ключ с биркой «СПА», немного поколебался и взял еще два — с бирками «Дом». Заперев шкафчик, зашагал вперед по коридору.

Они оказались в просторном светлом помещении с огромной стеклянной стеной, откуда просматривался залив. Вода в бассейне была спокойная и прозрачная, как стекло. Парень открыл дверь в одну из раздевалок. Там располагался гардероб с полотенцами, купальными костюмами разных размеров и халатами точь-в-точь как те, что Алиса видела на кроватях в номерах.

— Посмотри, наверняка подберешь что-нибудь подходящее. А я поднимусь в дом и включу отопление. Они возвращаются завтра утром. Хозяева, — добавил парень и сам себе улыбнулся, будто пошутил.

Он скрылся, а Алиса нашла купальник по размеру. Это была спортивная модель темно-синего цвета, изящная, как и все остальное здесь: обстановка, мягкие белые полотенца, бутылки с холодной водой на маленьких деревянных подносах, расставленных на столах между шезлонгами. Алиса присела на корточки у края бассейна и опустила руку в едва заметную воду. Под кожей пульсировала кровь. Если закрыть глаза, наверняка почувствуешь, как пульсация передается воде. Его пальцы, сжимающие ее ногу, мягкие, решительные. В животе болезненно засосало, и Алиса подумала, что лучше уйти, — она и раньше испытывала нечто подобное и старалась сбежать, дождаться, пока это чувство не исчезнет само собой. Она поддалась ему лишь тогда, с Хенриком.

Шум в коридоре заставил Алису подняться. Она подумала, что вернулся парень, но все вновь стихло. Девушка положила купальник и халат на шезлонг и распахнула дверь. Пусто. Она посмотрела на свои ноги в колготках и поняла, что забыла ботинки в ресторане. Вернувшись туда, она снова услышала те же звуки. За стойкой буфета Алиса заметила дверь с табличкой «Для персонала». Положила на нее ладонь, но толкать не стала, а вместо этого заглянула в маленькое круглое окошко.

Это была гостиничная кухня. У столешницы спиной к Алисе кто-то стоял, но это был не ее знакомый, а женщина, маленькая и худая, с темными, забранными в хвост волосами. Когда она двигалась, хвост болтался из стороны в сторону. Алиса убрала ладонь с двери, взяла ботинки и уже было направилась в коридор, когда услышала голоса. Голос своего знакомого и другой, ниже и увереннее.

— Завтра, говоришь?

— Да.

— И как они не боятся оставлять тебя тут одного? — Смешок. — Хотя ты же не один. Здесь еще Анни. Она, кстати, где? Отчего бы нам втроем не поразвлечься?

— Она занята, — снова голос парня, хотя Алиса с трудом узнала его: в нем зазвучали ледяные нотки. — Работает. Послезавтра приезжают постояльцы.

— Да расслабься ты, Юнатан. Почему ты всегда такой серьезный? Жизнь — это не только работа. Но ты никогда этого не поймешь, пока отсюда не свалишь.

— Ты еще чего-то хотел?

В направлении лобби раздались шаги, затем на миг затихли.

— Насчет приглашения. Передай своей маме, когда она вернется, что я не пойду на концерт. Приеду прямо к ужину.

Опять раздались шаги. Хлопнула входная дверь, и все стихло. Значит, он еще там. Больше шагов Алиса не слышала.

Его мама.

Это забавное выражение на лице каждый раз, когда он упоминал их — хозяев.

Она услышала, как шаги становятся громче. Парень направлялся к бассейну. Алиса дождалась, когда он пройдет, обулась и пошла к выходу. Возле фургона стоял прислоненный к стене велосипед. Раньше его там не было. Спереди висела пустая сетчатая корзина. Алиса быстро зашагала вверх по посыпанной гравием дороге, мимо парковки и дальше, в лес.

Ну и ладно. Надо было сразу оттуда уйти. Теперь он наверняка решит, что у нее не все дома. Но парень соврал, не сказал, кто он, и это ее взбесило.

Алиса остановилась и уперлась кулаками в бока. Солнце немного просвечивало сквозь кроны деревьев и рисовало на дороге тени.

Она повернулась и пошла обратно. Гравийная дорога. Пустое лобби, коридор. Алиса открыла дверь в бассейн, и в лицо ей ударил свет. Мерцающий свет, отраженный блестящими стенами. Юноша плавал туда-сюда от одного края до другого. Длинные мощные гребки, на секунду вверх, затем снова вниз. Под водой проглядывала его фигура — нечеткая, размытая.

Подплыв к краю, он вдруг быстро вылез из воды и потянулся к шезлонгу за полотенцем, но заметил Алису и остановился.

— Ты куда подевалась?

— Никуда.

Она закуталась в халат. На лицо с волос струилась вода. Посередине стеклянной стены торчала ручка. Алиса надавила на нее, вышла на террасу и села на ступеньку над скалами. Холодный камень под ногами, шершавый от лишайника. Солнце по-прежнему пригревало.

— Эти недели — лучшие в году, — сказал парень, садясь рядом с Алисой. На плечи он накинул полотенце. — Здесь больше никого нет, никто не бродит, вокруг только природа.

Его плечи покрылись мурашками. Колено светлой полоской рассекал шрам. Говорил юноша бесстрастно и спокойно.

— А в другое время? — спросила Алиса.

Он посмотрел ей прямо в глаза, и девушка отвернулась.

— В другое время я в основном работаю.

Да уж, подумала Алиса. На сколько теперь она отстает? Часа на четыре? Или на пять?

— Мне пора домой, — сказала она.

Он поднялся и скрылся в раздевалке, а вернулся уже с газетой в руках.

— Я тут нашел кое-что. — Парень протянул ей газету. — Может, тебе будет интересно. Вы ведь снимаете этот дом.

Она развернула газету. На первой полосе была фотография здания, и Алиса не сразу сообразила, что это их дом. Похоже, снимок сделали с противоположного берега. Дом выглядел меньше и почти растворялся на фоне леса.

Газета датировалась июнем 2004 года. «Мужчина до сих пор не найден», — гласил заголовок. А внутри газеты, на развороте, было несколько фотографий. Залив и море. Лодка на песчаном берегу.

«Поиски продолжались весь день. До сих пор непонятно, что произошло. Согласно показаниям свидетелей, последний раз мужчину видели живым утром пятнадцатого. Сообщили, что он пропал во второй половине дня шестнадцатого. Учитывая погоду, разрабатывается версия, что мужчина выпал из лодки и стал жертвой несчастного случая. Скорость ветра достигала четырнадцати метров в секунду. Одного из свидетелей еще не допросили».

Алиса смотрела на цифры, даты. Будто задачки из учебника, который лежал раскрытым на письменном столе. Когда она не могла сосредоточиться, когда уставала, цифры теряли всякий смысл.

Два дня. Их не было два дня.

Алиса сложила газету и вернула ее парню.

— Зачем ты ее хранишь?

— Это не моя.

— А чья?

— Наверху взял, в доме.

— Они что, все газеты хранят?

Казалось, юноша колеблется.

— Нет, — сказал он, — только за тот год. Те, в которых рассказывается об этом событии.

Протянув руку за газетой, парень коснулся пальцев Алисы и посмотрел на нее. Отдергивать руку она не стала.

— Я так и не знаю, как тебя зовут, — сказал он.

— Меня зовут Алиса. Алиса Линд.

Соня сидела на крыльце, привалившись к двери и закрыв глаза. Когда Алиса подошла, она вскочила. Стоявшая рядом чашка опрокинулась и скатилась в траву под ноги девушки.

— Где ты была?

Алиса наклонилась и подняла чашку. Кусочек фарфора сверху откололся, и теперь на кончике пальца алела глубокая царапина.

— Прогуляться ходила.

— Тебя несколько часов не было. Я же волнуюсь — ты что, не понимаешь? — Соня поджала губы и снова села. Она тяжело дышала, и Алиса видела, как под накинутым на плечи пледом вздымается грудь.

— Я сегодня закончила раньше. — Гнев матери вдруг куда-то улетучился. — Вернулась домой, а тебя нет.

В наступившей тишине было слышно, как шумят волны.

Алиса взялась за перила и прошла мимо Сони, но остановилась и обернулась.

— Я думала, что тебе нравится быть одной, — сказала она, — что ты только этого и ждешь.

— Ты о чем это?

Алиса не ответила. Она все еще держалась за перила. Холодный металл, от которого кожа немела и словно становилась чужой.

Соня похлопала рукой по ступеньке.

— Может, присядешь?

Алиса неохотно опустилась рядом. Перед ними лежало черное озеро. Ни противоположного берега, ни деревьев видно не было. Контуры стерлись.

— Ты спрашивала меня, — начала Соня, — не покончил ли Иван с собой. — Она умолкла и повернулась туда, откуда доносился шум волн. — Когда мы приехали сюда впервые, он выбрался из машины и спустился к заливу. Я подошла. Он стоял в воде с завернутыми до колен брюками, запрокинув голову и закрыв глаза. Он сказал, что это, должно быть, самое красивое место на Земле. Сказал, что здесь мы будем счастливы. Все трое. Так и было. Первые несколько лет.

Соня помолчала. Плед сполз и лежал у нее за спиной, но она этого не замечала.

— Он много путешествовал, ездил по миру и давал концерты — даже когда мы переехали сюда, но со временем все меньше. Он говорил, что ему стало труднее уезжать. Не хотел нас оставлять. За несколько дней до отъезда Иван был сам не свой, лежал в кровати, не мог ничего делать. Ему приходилось себя пересиливать. И в конце концов он не справился. После последней поездки — в Санкт-Петербург — твой отец вернулся домой совсем больным, похожим на привидение… И сказал, что больше не может. После этого он стал работать кантором в приходе. Считал это передышкой, способом отдохнуть, а потом вернуться с новыми силами. Полагал, что такая работа даст ему свободу, что он заживет размеренно, по заведенному порядку — а ведь Иван всегда презирал подобный образ жизни. Но когда я засомневалась, он разозлился. Даже слушать не пожелал. — Мать вновь помолчала, а после продолжила: — В детстве они жили довольно бедно, твой отец и его тетя со стороны отца. Когда родители Ивана умерли, она взяла его на воспитание и увезла к себе в Хельсинки. Когда у него обнаружился талант, вся его жизнь перевернулась. Твоему отцу это нравилось: быть в центре внимания, стоять перед публикой. Я не знаю, почему он это разлюбил и не захотел и дальше этим заниматься. Иван уже работал кантором, а ему по-прежнему присылали приглашения, но он всегда отказывался. Затем приглашать перестали. Я заметила, что это задело его, но он ничего не хотел обсуждать. Зато стал больше времени проводить на репетициях хора. Он был одержим ими. Он не понимал, что делает, не понимал, что это было ошибкой. Все было большой ошибкой.

— Почему? — не поняла Алиса.

— Прежде всего он был концертным пианистом. По-моему, он не осознавал, во что лезет и как много потеряет. Я думаю, что этих изменений он не перенес. Не перенес посредственности. У него были очень высокие требования. А здешний хор — он состоял из обычных людей безо всякой подготовки, они и в толк не могли взять, к каким высотам стремился Иван. Не понимали, что он лишь хотел раскрыть в них лучшее. Но для этого требовались репетиции и дисциплина. А у них амбиций не было, и они не осознавали, что он мог им дать. Они оказались неблагодарными. И твой отец был так горько разочарован, так зол… он вышел из себя.

Лицо Сони исказилось, — несмотря на то, что она отвернулась, от взгляда Алисы это не укрылось.

— Такое случилось лишь однажды, однако стало ясно: чуда не произойдет. Иван был одним из величайших, настоящим волшебником — его любили, им восхищались. И вдруг он стал никем. Это произошло очень быстро, как по мановению руки. С тех пор они старались не смотреть мне в глаза. Представляешь, Алиса? Даже в глаза мне не смотрели.

— Они — это кто?

Но Соня, казалось, не слышала.

— Они винили во всем его, а за собой вины не замечали. Они могли бы дать ему шанс. Но не дали. Они отобрали у него все. Работу, музыку. Считали его высокомерным и надменным… По-моему, они наслаждались.

Соня задрожала. Алиса взяла плед и укутала им мать.

— Музыка значила для него все, — сказала Соня. — И ты. Он любил тебя больше всего на свете. — Она повернулась к Алисе и сжала ей руку. — Вот почему я знаю точно: он не покончил с собой. Понимаешь, Алиса? Он бы никогда не смог тебя покинуть.

Алиса стояла посреди комнаты, гладила руку выше локтя и думала о Юнатане. О его пальцах, которые касались ее. О его влажной коже. Она чувствовала, как внутри разливается спокойствие, и ее тянуло поддаться и отпустить все тревоги, все планы, волнение из-за экзаменов, из-за того, что наступит потом.

Ей следовало бы сохранить это мгновение, потому что она знала — оно не повторится. Больше она туда не пойдет.

На столе лежала раскрытая книга. А на комоде стояло блюдце с таблеткой. Алиса выпила воды из стакана, а таблетку выбросила в мусорную корзину. Упущенное время еще можно нагнать.

Она просидела несколько часов напролет, и когда вышла на улицу, ночная прохлада ее оживила. Алиса направилась вниз, к воде. За соснами, где тропа разделялась, ей почудилось какое-то движение. Она подумала было, что это опять косуля. С озера подул ветер, сильный, пронизывающий, он принес запах талой воды и ила. Тонкую кофту он продувал насквозь. В заливе качался паковый лед. Льдины со скрежетом терлись друг о дружку. У ручья Алиса остановилась. Ей стало не по себе, но почему, она и сама не могла объяснить. Лишь повернув обратно к дому, Алиса увидела ее, девочку. Та неподвижно стояла на опушке леса, спокойно глядя на нее. Ее бледное лицо, руки, пальцы белели на фоне мрачных деревьев. Потом девочка исчезла, и осталась только непроницаемая стена леса, точно поглотившая ее.

Алиса шагнула туда, где стояла девочка, и замерла. Что-то было странное в неподвижной фигуре, в том, как она смотрела на нее. Как настороженное животное. Может, она все еще там, в лесу?

Стало необыкновенно тихо. Лед больше не потрескивал. Алиса повернулась к воде. Паковый лед во внутренней части залива тронулся, раскололся и теперь медленно, безмолвными темными островками уплывал прочь.

Алиса села на кровать. Комнату заливал солнечный свет. На письменном столе лежали часы. Было позднее утро. Луч света острой бритвой прорезал открытую книгу: «Шар висит на нитке. Ухватив нить чуть ниже точки подвеса, можно с легкостью заставить шар двигаться по горизонтальной круговой траектории. Такое устройство называется коническим маятником».

Сидя в кресле на первом этаже, Соня читала. Алиса направилась в кухню, но на полпути остановилась.

— Я видела девочку внизу у залива, — сказала она. кг-Девочку?

— Да.

— Я думала, тут, в округе, детей нет, — произнесла Соня, снова склонившись над статьей. — А ты не знаешь, в фургоне кто-то живет?

— Нет, я там никого не видела.

— Он принадлежит одной пожилой паре. Но они уже давно не приезжали. В прошлом году я их вообще не встречала… Так что откуда эта девочка взялась — непонятно.

Сняв с крючка в прихожей куртку, Алиса дошла по дороге до холма, на котором стоял фургон. Место выглядело покинутым, фургон даже слегка накренился. На его грязных боках была нарисована красная линия. В углублении, где раньше располагалась табличка с номером, лежали остатки истлевающих листьев. Окна были маленькие, темные, а заднее, выходящее на дорогу окошко занавешено. Алиса заглянула в переднее окно и увидела кровать, кухонный уголок со стойкой и плиткой. Металлический кофейник на одной конфорке, на соседней — перевернутая крышка от него. Ближе к окну Алиса рассмотрела стол и две узенькие скамейки по бокам. На столе лежала аккуратно сложенная колода карт. Определить, давно ли тут никто не живет, девушка не смогла.

Алиса подергала дверь, но та не открывалась. На земле не было ни свежих отпечатков шин, ни следов от черных туфелек. Где-то совсем рядом раздался хлопок, и Алиса вздрогнула. Чуть поодаль, на прицепе стояла лодка, — брезент, которым она была накрыта, где-то на метр не доставал до земли. Порыв ветра приподнял его и с хлопком бросил обратно. Алиса развернулась и зашагала прочь. Не в силах избавиться от ощущения, будто кто-то следит за ней, она обернулась. Все по-прежнему. Фургон, лодка, темнота под брезентом. Две черные лаковые туфельки. Хотя нет, это же камни. Они слабо поблескивали в тусклом свете.

Алиса пошла назад к дому. Тонкий слой покрывавшей лед воды подернулся рябью. Она думала о девочке. Воспоминания о ней медленно стирались из памяти.

Она прошла мимо крыльца, по тропинке между соснами. Округлые валуны, ручей. Голая скала возле ольховой рощицы. Куча прутиков. Ветер менялся.

Алиса свернула к заливу. Погода стояла ясная, и было видно очень далеко. Паковый лед исчез. Во внешней части залива от него осталась лишь ломаная белая полоса вдоль берегов, похожая на торчащие швы, затянутые с такой силой, что они лопались.

Или на треснувшие клавиши.

Мимолетное воспоминание: она сидит за пианино. Пальцы согнуты, запястья прямые, тело наготове. Мышцы, мысли, пальцы. Пальцы с легкостью касаются клавиш, но в этих прикосновениях сосредоточена сама суть.

Она вспомнила его пальцы. И голос, эхом разносящийся по пустому ресторану: «Ты играешь?»

— Ты слишком требователен.

Соня покачала головой. Они стояли в кухне. Рубашка у него на спине намокла от пота. Я подглядывала в щель. Мои руки упирались в стену, в голубые полосатые обои. Кончиками пальцев я нащупывала узор. Мелкие черточки. Дверную коробку, гладкую и скользкую, как слоновая кость.

— Ты не понимаешь, насколько она одаренная, — сказал Иван. — Она играет пьесы сложнее тех, что разучивают в музыкальном училище, а ведь студенты там вдвое старше. Она способнее меня. Но если не требовать, вся воля, весь талант умрут. Нужен тот, кто раскроет его, выжмет до последней капли, вознесет нашу дочь на недостижимую высоту, сделает лучшей.

— Значит, ты хочешь, чтобы она стала такой? Лучшей?

— Тыне понимаешь. Никогда не понимала. Это дар. То, что спрятано в теле, является его частью. От этого не устаешь, это не бросают, бросить это невозможно, это все равно что оторвать часть себя — творческую, живую. Что тогда останется? Ведь смысл будет утерян!

Пианино стояло у дальней стены, за укрытой простынями мебелью. Когда дом построили, Иван решил перевезти сюда пианино по морю. Инструмент был высоким и громоздким, и потребовалось четыре человека, чтобы его поднять. Чтобы внести пианино в дом, выломали дверную раму.

Лампа у кресла все еще горела, и портфель стоял на столе, но Сони не было. Алиса дернула простыню, та легко соскользнула с черной поверхности и упала на пол.

Приглушенный блеск. И тень вместо отражения. Над названием выгравирована позолоченная лира. Иван унаследовал пианино от состарившейся тетки, у которой воспитывался.

Банкетка была наполовину задвинута, а крышка инструмента опущена. Алиса попыталась поднять ее, но не вышло: та оказалась запертой. Под замочной скважиной тянулась трещина. Алиса провела по ней пальцем. Шероховатая царапина на прохладном гладком лаке.

Девушка подняла сиденье банкетки, но под ним нашла лишь кучу партитур, нотные тетради, бесчисленные пожелтевшие листы с нотами, некоторые порванные и заклеенные, другие плотные и чистые, будто к ним никто никогда не прикасался.

— Что ты делаешь?

Соня стояла на лестнице, ведущей на верхний этаж.

— Ключ ищу.

— Он уже давно пропал. — Соня помолчала. — Если кто и знает, где он, то это ты.

Алиса замерла, положив руку на крышку банкетки.

— Я?

— Я просто вспомнила, что ты сказала перед тем, как мы отсюда уехали. Я тогда решила, что надо будет потом забрать пианино, чтобы ты продолжала заниматься. Но ты отказалась. Сказала, что играть на нем больше не будешь.

Алиса посмотрела на овальную замочную скважину, силясь представить, как поворачивает ключ и запирает инструмент. Посмотрела на трещину, прогрызающую лак до самого дерева.

Соня ухватилась за перила. Вид у нее был какой-то загадочный. Интересно, что она делала там, на втором этаже? Мать спустилась и прошла на кухню, а Алиса проследила за ней взглядом и закрыла крышку банкетки — медленно, почти беззвучно.

Затем поднялась к себе в комнату и остановилась возле письменного стола. Расписание. Стопки книг, тетрадей. Записная книжка — ее черный корешок немного выпирал наружу из-под самого низа одной из стопок.

Возможно, ты что-то помнишь об Иване.

Она увидела перед собой руки Сони: они роются в ее вещах, сдвигают книги, совсем чуть-чуть. Но ведь Алиса запомнила, как их положила.

Она проснулась лежа на спине, в лицо ярко светила лампа, на груди лежал закрытый учебник по физике.

Алиса прошла в комнату матери. Та спала. Воздух здесь был затхлый. Во сне мышцы на лице Сони слегка подрагивали. Дышала мать глубоко и ровно. Девушка поднесла ладонь к ее носу. От теплого воздуха на коже оставалась испарина.

Алиса вспомнила о газете. О датах.

«Откуда мне знать? Меня там не было».

Она пошла обратно, к себе, словно чувствуя лес возле дома. Он поднимался стеной, черный, сильный. Алиса вспомнила вид, открывавшийся из окна их городской квартиры. Нескончаемый поток машин и людей.

Звук позади заставил ее обернуться. Слабый стук, похожий на шаги.

Она заглянула в прихожую. Свет из ее комнаты падал на ковер, на перила, на приоткрытую дверь в комнату Сони. Она слышала мамино дыхание. И ничего больше.

Алиса разжала пальцы и отпустила дверную ручку. Окно над письменным столом. Черная стена леса. И внезапно — свет среди деревьев. Яркий квадрат. Через несколько секунд он исчез. Алиса подождала еще немного, однако свет больше не загорался.

Соня уже завела двигатель и собралась уезжать. Алиса постучалась в стекло.

— Ты вроде со мной не планировала, — удивилась Соня.

— Я передумала.

Алиса посмотрела вверх — на дом, на окно своей комнаты, выходящее во двор. Окно, похожее на черную дыру, на глаз.

— В доме есть крысы? — спросила она.

— Вряд ли. Разве только мыши или полевки. А ты почему спрашиваешь?

— Я слышала какие-то звуки.

Алиса туго затянула ремень безопасности. В ста метрах от дома с правой стороны прямо в лес уходила узкая дорога. Две колеи и полоса травы по колено посередине.

— Там еще один дом?

— Сарай, — сказала Соня, — рыбацкий сарай.

Радио было включено, но работало тихо. Алиса прибавила громкость. Музыка. Эрик Сати, Гноси-енна № 1. Сжимая регулятор громкости, Алиса замерла, но потом опустила руку. Мягкие, точно мечтательные, звуки фортепиано. Она откинулась на сиденье. За окном зеленой бесконечностью проплывал лес. Километр за километром, без остановки.

Около бензоколонки стоял серый джип, на дверцу со стороны водителя облокотилась полная женщина в кепке. Не обращая внимания на запрещающий знак, она курила. Когда Соня с Алисой свернули на парковку возле продуктового магазина, она без стеснения уставилась на них. Мать вышла и остановилась, придерживая дверцу.

— Ты идешь?

— Я тут подожду.

Алиса повернулась к зеркалу заднего вида. Женщина сделала последнюю затяжку и затушила окурок об асфальт. Затем она уехала, а девушка посмотрела в сторону магазина, вышла из машины и направилась к церкви, на первый взгляд закрытой. Неожиданно дверь отворилась.

Внутри был полумрак. Приглушенный свет проникал сюда лишь через узкое оконце. Пустые ряды скамеек. Над алтарем — облупившийся, выцветший Христос, глядящий вниз. Алиса посмотрела вверх, на кафедру, на блестящие трубы органа — труба к трубе, металлические ровные стволы. Она пошла к нему, вверх по лестнице. Ее шаги эхом отскакивали от каменных стен. Кнопки со странными символами. Она нажала на них. Одна, другая. Внезапное слабое, словно вздох, сопротивление. Прислушайся, Алиса. Слышишь разницу?

Она ждала таких моментов, тишины, возникавшей, когда все расходились. Прихожане, хористы в длинных голубых одеяниях. Если Алиса сидела наверху, на кафедре, он поворачивался к ней. Для него уже ничего не существовало, кроме нее. «Рай есть, — сказал однажды отец. — Он в человеческих голосах. В контрастах, в гармонии, в диссонансе. Но все должно быть совершенно. Звучание, тональность, каждая партия, каждый отдельный голос. Я знаю, что он там есть. Я знаю, что его можно достичь».

Алиса спустилась с кафедры и прошла в заднюю часть церкви. Там был низкий стол, на котором стояла коробка с мелками. Дверь с правой стороны оказалась приоткрыта, и сквозь щель виднелась круто уходящая наверх лестница. Оттуда слегка тянуло сквозняком. Алиса отворила дверь и поставила ногу на лестницу. Та дугой стремилась ввысь и исчезала. От стен, от ровных камней шел запах. Запах соленой воды, запах гнили. На каменной стене над одной из ступенек темнело пятно. Стало невозможно дышать. Она прижала руку к груди. Под ребрами и в голове нарастало давление. Воцарилась тишина. Алиса отступила назад, и дверь перед ней закрылась. Она сделала еще шаг. И натолкнулась на стол с мелками.

Звуки вернулись, точно их швырнули в нее. Дыхание, шарканье ног по полу. Голоса.

Она посмотрела в направлении алтаря и увидела мать. Та разговаривала с пожилым седовласым мужчиной со впалыми щеками. Он накрыл руку Сони своей. Краем глаза Алиса заметила еще какое-то движение и поняла, что в дверях, ведущих в ризницу, кто-то стоит. Соня, должно быть, тоже это поняла, потому что повернулась и ненадолго замерла. Затем отдернула руку и двинулась на улицу.

Когда Алиса вышла, Соня стояла возле церкви. Губы поджаты, в руке какой-то листок, которым она нетерпеливо размахивала.

— Вот ты где. А я думала, ты в машине подождешь.

Не дожидаясь ответа, мать направилась к машине. Алиса последовала за ней и залезла на пассажирское сиденье.

— С кем это ты разговаривала?

— Со сторожем. Он дал мне вот это. — Соня протянула приходскую газету, сложенный зеленоватый листок с черно-белой фотографией церкви. Алиса его не взяла, и тогда Соня смяла листок и сунула вниз, в мусорный пакет.

— Он работал здесь тогда? — спросила Алиса. — Сторож?

— Нет, не работал. — Соня взялась за ключ зажигания, но повернула его не сразу. — Тогда был другой.

— Мы кое-что обнаружили, — сказала Соня за завтраком.

Алиса оторвала взгляд от апельсинов, которые мать достала из сетки и положила на блюдо.

— Проект, над которым мы работали всю зиму в экспериментальном аквариуме, — мы, собственно, уже собирались его бросить. Пару месяцев в аквариуме ничего не происходило, но на днях цвет изменился. И запах исчез. Когда я проанализировала образцы отложений, оказалось, что содержание фосфора сильно упало. Прошлой осенью мы поместили туда образцы мертвого грунта. А теперь показатели нормальные. Процентное содержание кислорода восстановилось. Дно оживает.

— Что это за эксперимент? — спросила Алиса.

— Мы вывели новый вид.

— Насекомых, которые разрыхляют дно?

— Нет, это не многощетинковые черви, а другой организм, генно-модифицированный. Который способен забирать и связывать фосфор. Как мидии. Своего рода падальщик. Он поедает мертвых особей своего собственного вида. Это означает, что фосфор не возвращается в воду. Получается замкнутый цикл.

— Вы выпустите их в Балтийское море?

— Нельзя. Пока нельзя. Мы не знаем, как они повлияют на экосистему.

— Но планируете, да?

Соня чуть пожала плечами:

— Это новый вид. Невозможно предсказать, как он себя поведет и насколько быстро будет размножаться. Общая биомасса может стать огромной. И тогда среда полностью изменится. Сначала мы должны провести эксперимент в большем масштабе. Надо проанализировать последствия.

— Ты веришь, что это сработает?

— Да.

— Разве этого недостаточно?

Соня положила статью на стол.

— Нет, недостаточно, — ответила она, — верить недостаточно. Надо знать.

Алиса взяла апельсин и принялась его чистить. Соня следила за ее движениями.

Ты ночью вставала?

— Нет, — сказала Алиса.

— А мне показалось, что ты ходила.

Алиса покачала головой. Она оторвала дольку, засунула ее в рот и стала медленно жевать сладкую волокнистую мякоть. Прожевав, она вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Ты уверена, что в доме нет крыс?

— Тогда мы бы видели следы.

Алиса разделила две последние дольки и отправила их в рот. Пальцы пахли соком. Сладковато, но с легкой ноткой горечи.

— Я сегодня поздно вернусь, — сказала Соня. — Из Або прилетает новый лектор. Впрочем, он, строго говоря, и не новый. Но давно не приезжал. Мне надо его встретить и устроить в Хусё.

— Поздно — это во сколько?

— Не знаю.

— А можно с тобой? — Алиса осеклась. Зря она спросила.

Соня глубоко вздохнула:

— Лучше не надо.

Алиса собрала в пригоршню апельсиновую кожуру и встала. Соня тронула ее за руку:

— Давай в следующий раз.

Сверху, из окна своей комнаты, она видела, как Соня села в автомобиль и уехала. Алиса опустилась на стул и прочитала страницу из учебника. Снизу послышался какой-то звук. Она оторвалась от текста и обернулась. С ее места виднелся кусочек коврика на полу в коридоре. И перила над лестницей. Через мгновение звук раздался снова. Царапанье. Алиса прокралась в коридор и дошла до лестницы. Если это крыса, надо на нее посмотреть. И проследить, куда та побежит. Может, где-то в полу трещина или дыра. Место, где она прячется. Алиса подошла поближе, медленно спустилась по ступенькам и, пристально вглядываясь в половицы, двинулась по комнате. Заглянула за диван, оглядела плинтус. В ее комнате на обоях такие же пятна, только здесь они больше. Она подняла глаза, потому что почувствовала легкое дуновение. Входная дверь была открыта. Алиса остановилась. Ноги словно вросли в пол. Носок сполз. Грубая шерсть щекотала ступни и чуть покалывала кожу. Дверь приоткрылась шире, звук повторился. Царапанье. На крыс не похоже. Алиса обернулась и увидела собственную руку, вцепившуюся в перила, а за ней, у стены, пианино и черноту возле него. Там кто-то сидел, согнувшись. Алиса сделала шаг. Ей казалось, будто голова стремительно пустеет. Она сделала еще шаг и наконец разглядела. Сюда, в угол, добирался тусклый свет, и Алиса поняла, что перед ней скомканная простыня. Складки ткани напоминали пейзаж вокруг дома.

Она подошла к пианино, нагнулась и подняла простыню, с которой посыпалась пыль. Вдохнула сухой воздух и выпустила простыню из рук. Алиса посмотрела на пятна над плинтусом. Присела на корточки, провела пальцами по обоям. Пальцы будто бы слегка проваливались внутрь, и девушка снова надавила на стену, однако на этот раз поверхность оказалась гладкой и твердой.

Она поднялась и посмотрела в открытую дверь. Тот же звук. Никакие это не крысы. Алиса давно это знала, еще когда спускалась по лестнице. Там кто-то был. Она вспомнила, как видела на туристической тропе мужчин. И девочку тоже вспомнила — ее бледное лицо на фоне черного леса.

Алиса подошла к двери и заперла ее.

С улицы послышался шум двигателя. Солнце почти село. Алиса оторвала взгляд от книги. Наверное, Соня все-таки приехала пораньше. Но когда девушка посмотрела в окно, маминой машины во дворе не обнаружилось, лишь чернела неподалеку озерная гладь.

Алиса опустилась на стул. Текст расползался на отдельные слова. Желудок сжался, как при спазме. Ну да, она же съела апельсин. Алиса зажала рот ладонью. Запах никуда не делся, тошнотворный, тяжелый запах, химический, ненатуральный, хотя прошло уже много часов. Она растопырила пальцы и подняла голову.

В лесу снова что-то светилось.

Алиса взяла со стула кофту. Когда она вышла, воздух был сырым и прохладным. Она прошла немного по тропе вниз, к заливу, а затем свернула в лес, на звериную тропку. Алиса двигалась к светящемуся квадрату. Деревья аркой смыкали над ней кроны, под ногами потрескивали ветки.

Совсем скоро она подошла к какому-то строению среди деревьев. Это был бревенчатый домик с бочками для дождевой воды по торцам. Перед Алисой светилось четырехугольное окно, выхватывая из темноты поросшую мхом землю. Возле дома было и еще одно здание, поменьше, а у его стены виднелась машина. Пикап.

Алиса приникла к окну. Внутри оказалась убого обставленная комната. Два кресла, низкий стол со стопкой книг, стакан, наполовину наполненный прозрачной жидкостью. Рядом стояла бутылка воды. На одном кресле лежала скомканная одежда, а на спинке висела камуфляжная куртка. У дальней стены — кровать. Лампа возле нее горела, но плафон был сдвинут, так что свет падал на ноги. Над лампой висело распятие.

Внезапно на стене вырисовалась тень, и из другой комнаты появился мужчина. Его лица Алиса не разглядела. Он заправил рубашку в рабочие штаны и взял куртку. А потом повернулся спиной к стене.

— Уходишь?

Голос звучал глухо, но отчетливо. На мгновение Алиса подумала, что он разговаривает с ней, но затем увидела, что на кровати кто-то шевельнулся и из-под одеяла высунулась рука. Женщина села. На ней была белая прозрачная сорочка. Прямые темные волосы падали на лицо, и женщина сняла с запястья резинку и собрала их в хвост.

— Ты куда так торопишься? Побыстрее от меня избавиться хочешь?

— Ты же сама решила вернуться, — сказал мужчина. — Как по мне, так лучше б ты осталась.

— На ночь?

— На столько, на сколько пожелаешь, — чуть тише ответил он.

Женщина дотронулась двумя пальцами до запястья и быстро, застенчиво улыбнулась, отчего лицо у нее словно засияло. Потом снова посмотрела на мужчину:

— Она хочет, чтобы я осталась там: вдруг что-то случится.

— Поступай как знаешь.

Женщина сбросила одеяло, встала и принялась собирать одежду. Ноги у нее были тонкие и белые. Мужчина стоял и смотрел на нее. Она выпрямилась и обернулась:

— Вообще-то, она неплохая, просто несчастная. Несчастный человек.

— А тебе несчастные нравятся, — поддел ее мужчина.

— Да, — неторопливо подойдя к нему, она медленно погладила его по щеке и обхватила за шею: — Ты, например.

Вдруг женщина повернулась. Алиса отскочила и прижалась спиной к стене. Она услышала шаги — кто-то подошел к окну. Шаги затихли, и вскоре свет выключился. Дверь избушки открылась. Алиса отлепилась от стены и направилась к деревьям, но прошла совсем немного, когда они нагнали ее, прошагав всего-то метрах в десяти, больше похожие не на людей, а на тени. Алиса замерла, боясь вздохнуть. Поверни они головы — и заметят ее, непременно разглядят в сероватой тьме ее щуплую фигурку. Однако они двинулись к машине. Женщина открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья и забралась внутрь. Мужчина приостановился возле строения поменьше, сразу за углом, и вывел из-за дома велосипед. Звонок тихонько позвякивал. Положив велосипед в кузов, мужчина сел в машину. Зажглись фары, загудел двигатель. Пикап сдал назад, к избушке, и на миг свет фар выхватил из темноты строение поменьше. Это оказался сарай, и в его окне Алиса увидела собственный силуэт. В одном углу окно было разбито, а посредине была отметина. Окно поблескивало. Алиса разглядывала сарай. Машина удалялась, и шум двигателя постепенно затихал, пока наконец совсем не смолк. Теперь окошко сарая казалось лишь неровностью на стене.

А потом Алисе почудилось какое-то движение, будто бы внутри за окном что-то промелькнуло. Она отступила назад. А вдруг с другой стороны тоже есть дверь? Она затаила дыхание. Алиса высматривала тропинку, по которой пришла, но безуспешно, и поэтому побрела наугад. По коленям хлестали кусты. Внезапно у нее появилось ощущение, будто сзади кто-то приближается, стремительно двигаясь в темноте. Девушка обернулась, но никого не увидела, хотя явно слышала, как кто-то продирается сквозь заросли. Она слышала шорох и шаги, которые тотчас стихли, словно этот кто-то остановился и прислушивался. Девушка тихо отошла в сторону и, спрятавшись за деревом, прижалась спиной к стволу. Дышать она пыталась беззвучно, пропуская воздух сквозь зубы и сухие губы. Шаги приближались. Обернуться и посмотреть у нее не хватало смелости. Совсем неподалеку, в доме, она видела свет в окне своей комнаты. Шаги были совсем близко, за деревом. Но вот они стихли — теперь Алиса слышала лишь чье-то дыхание. Она зажмурилась. В груди горело, грудь будто бы готова была вот-вот разорваться. Сквозь тонкую ткань девушка чувствовала кору дерева, та срасталась с ее кожей, становилась частью ее самой. Когда-нибудь меня здесь больше не будет. И опять шаги, но на этот раз они удалялись, а потом стихли.

На дороге с противоположной стороны залива показался грузовик, который вскоре скрылся за деревьями. Алиса подняла валяющийся на траве велосипед и прислонила его к стене, после чего открыла дверь и вошла в дом.

Из окна гостиной она увидела, как грузовик Юнатана заезжает во двор. Алиса отшатнулась от окна и замерла. Пальцы заледенели, костяшки были измазаны машинным маслом. Она слышала собственное дыхание. Громкие удары сердца. Снаружи хлопнула дверца. Под ногами гостя заскрипел гравий. Потом шаги стихли. Стучать в дверь он не спешил. Алиса медленно направилась в кухню, к выходящему на море окну. Юнатана снаружи не было. Алиса прокралась в прихожую и остановилась возле двери. С ботинок на пол сыпалась земля. Из маленького окошка в дом проникал неровный желтоватый луч света.

Если постоять здесь подольше и дождаться, когда он уедет… Ведь уедет же он когда-нибудь.

Алиса распахнула дверь и шагнула на крыльцо. Сумерки сгущались, размывая очертания всего вокруг — леса, моря, скал за ольховой рощей. Юнатан стоял чуть поодаль, повернувшись спиной к дому. Услышав ее, он вздрогнул и обернулся.

— Ты меня напугала.

— Я случайно.

Парень провел рукой по волосам — торопливо, нервно.

— Я думал, дома никого нет.

Он сунул руки в карманы черных джинсов. На нем была тонкая зеленая куртка и ослепительнобелые кроссовки. Грязной рабочей одежды словно и не бывало.

— Так странно опять здесь оказаться. — Он посмотрел мимо Алисы, на дорогу. — Так тихо и спокойно. В тот день, когда мы отправились на поиски, тут было полно народу. Возле дома стояла скорая помощь, машины выстроились колонной — отсюда и вдоль берега. — Юнатан медленно покачал головой: — Столько всего изменилось с тех пор. — Он помолчал. — Ты сказала, что дом вы снимаете. Значит, кто-то его сдает. Вы знакомы с хозяевами?

— Нет, кажется, нет, — ответила Алиса.

— Я иногда о них вспоминаю. О ней. О девочке. Интересно, что с ней стало.

— Возможно, она умерла, — предположила Алиса.

— Это вряд ли. Она из тех, кто настроен на выживание.

— Как это?

— Я с ней однажды играл, задолго до всей этой истории. Ее папа давал в гостинице концерт, а мы играли на улице. Она на меня разозлилась и ударила кулаком, так что у меня кровь из носу пошла, а потом еще и гоняла меня. Мне даже спрятаться пришлось — а то даже и не знаю, что бы она еще сотворила.

— А из-за чего?

— Разозлилась, потому что я убил какую-то букашку. А я ведь вообще случайно. Но она все равно как взбесилась. До сих пор забыть не могу.

Они помолчали. Перед глазами Алисы появилась картинка: ее босые ноги, его сложенные домиком ладони. У него в руках стрекоза. Ее крылышки трепещут. Места в домике из ладоней мало, стрекозе тесно, и ее тонкие прозрачные крылья ломаются.

Юнатан посмотрел на Алису, и она вдруг вспомнила, что на ней грязная одежда. А колени перепачканы землей. На руках масляные пятна. Она стянула повязанную вокруг пояса рубашку и надела ее, хоть и понимала, что та ей велика.

— У тебя на рубашке дырка, — сказал Юнатан.

Алиса наклонила голову. Прореха была слева от пуговиц и такая, что в нее мог пролезть кулак.

— Так и задумано, — ответила девушка.

— А это вообще рубашка? Больше на палатку смахивает.

Алиса улыбнулась.

— Ты, конечно, разозлишься… — начал Юнатан.

— За что?

— За то, что я сейчас скажу.

— Может, ты зря так думаешь, — не согласилась она.

— Дело в том, что ты с самого начала поняла меня неправильно, — сказал парень, — когда съехала с дороги.

— То есть когда ты вытеснил меня с дороги?

— Это как посмотреть.

— Так что я неправильно поняла-то? Что ты на меня нарочно наезжаешь — ты об этом? Ты увидел меня возле гостиницы и отправился следом…

— Вон оно что, — протянул Юнатан. — Поэтому ты так медленно и ехала?

— Или я ошиблась и ты не сын владельцев гостиницы?

— Нет, — подтвердил он, — так и есть.

— Почему ты напрямую об этом не сказал?

— Если бы ты была подобрее, я бы, может, и сказал.

— Тебе, значит, нравятся те, кто подобрее?

— Нет. Недобрые мне нравятся больше. — Он посмотрел ей прямо в глаза, и у Алисы перехватило дыхание. — У меня к тебе предложение, — продолжал Юнатан. — Пойдем завтра со мной на ужин? Его устраивают мои родители. И там будет жуткая скукотища. Невыносимая.

— Я даже не знаю… — пробормотала она.

Парень погрустнел и отвернулся, глядя на начинающийся за домом лес. Почти стемнело.

— Когда живешь там, хуже всего — это дорога через лес, — сказал он. — Она прямо бесконечная. Я требовал, чтобы родители каждое утро меня подвозили, — на велосипеде ездить мне никак не хотелось.

— Ты боишься темноты?

Он слабо улыбнулся.

— Ты сказал, что видел ее, — сказала Алиса, — девочку. Когда ее принесли из леса.

— Да. Они вышли из леса вон там, — он показал в сторону опушки, — за домом.

Алиса посмотрела на деревья, темной стеной тянущиеся к небу, к мерцающим звездам. Иногда ей казалось, что родилась она в тот день, когда пришла из леса. А до этого ее словно бы и не существовало.

— Откуда ты знаешь, что это была та же самая девочка? — спросила она. — Может, только тело и было тем же, а внутри она уже стала другой? Вдруг в лесу в нее вселилось что-то нечеловеческое?

— Прекрати, Алиса! — рассмеялся Юнатан.

Ее имя. И то, как он его произнес. Алиса посмотрела на юношу. Чуть напряженные губы. Красивые глаза. Тонкая кожа на висках.

Юнатан посерьезнел:

— Вообще-то, сперва я решил, что это не она. Я ее не узнал. Мне казалось, будто с девочкой случилось что-то жуткое, будто ей пришлось бороться за жизнь. И я подумал, что в лесу она наткнулась на кого-то, кто чуть ее не забрал.

— На кого, например?

— Мне тогда было десять лет. Я верил в то, что читал. И в чудовищ верил.

— Чудовищ не бывает.

Они помолчали. Потом Юнатан протянул руку и поправил на Алисе рубашку.

— Пойдем со мной, — сказал он.

Алиса посмотрела на его пальцы, сжимавшие ее старую клетчатую рубаху, подняла голову и заглянула ему в глаза. Другой рукой он обхватил ее за шею и притянул к себе. Она затаила дыхание и дернула головой, так что губы Юнатана коснулись ее щеки. Так они и стояли, он — обхватив ее за шею, и она — прижавшись щекой к его ключицам. Она прислушивалась к его дыханию и хотела вернуть тот миг, ту секунду, когда он притянул ее к себе. Теперь она не стала бы уворачиваться, она стояла бы неподвижно и послушно следовала бы за ним. Она куда угодно за ним последовала бы.

Юнатан опустил руки и посмотрел на Алису. Она решила, что именно так он и выглядит, когда стоит в гостинице за стойкой — если, конечно, он вообще там стоит. Когда встречает постояльцев. Незнакомцев.

Юноша кивнул в сторону машины, и Алиса поняла, что сейчас он уедет, так больше ничего и не сказав.

— Ладно, — проговорила она, — я пойду с тобой на ужин. Но никому не говори, что я здесь живу. В этом доме. Потому что на самом деле я тут не живу. Это временно. Мы живем в городе, и мой дом там.

— Тогда я завтра заеду за тобой, — сказал Юнатан.

Алиса открыла дверь большой гардеробной в Сониной комнате. Платье, которое она собиралась надеть на ужин, висело в прозрачном чехле. Оно было черным, без рукавов, с открытой спиной. Собираясь, Соня покидала вещи дочери в коробку, все без разбора. Увидев, что мать взяла это платье, девушка разозлилась.

Алиса повесила его в своей комнате на металлический крючок, вбитый в скошенный потолок. Теперь платье отражалось в окне и напоминало человеческую фигуру. Впрочем, когда девушка уселась за стол, отражение исчезло. Отсюда виднелся лишь клочок земли с пожухлой травой за домом. Алиса открыла недавно начатую книгу, однако что-то заставило ее вновь поднять взгляд. На траве возле дома, там, куда падал свет из окна первого этажа, мелькнула тень.

Алиса закрыла книгу и вышла в прихожую.

— Мама?

Она прислушалась. Тишина. Алиса посмотрела на лестницу. Не дождавшись ответа, позвала еще раз. По полу полз сквозняк, от него у Алисы мерзли ноги. Темно-красные царапины, которые она заработала, бегая по лесу, сейчас казались почти черными. Похоже, на одной ноге она содрала болячку, и теперь из нее тоненькой струйкой текла кровь.

Входная дверь была открыта. Алиса остановилась у лестницы. Какой-то тихий звук, будто кто-то дышал совсем рядом, не внизу. Она повернулась и вгляделась в темноту коридора. Противоположной стены — там, где заканчивался коридор, — не было видно. Сперва в темноте начало вырисовываться что-то темное. Но потом силуэт снова утонул во мраке. Может, это девочка? Это она там стоит?

Алиса быстро юркнула к себе в комнату, захлопнула дверь и заперла ее. Прошло еще несколько секунд, и кто-то проследовал по коридору мимо комнаты. Алиса смотрела на ручку, где остались едва заметные следы от ее пальцев. Может, это все-таки Соня? Может, она просто не слышала, как Алиса ее звала? Девушка знала, что именно увидит, но тем не менее подошла к окну и выглянула во двор.

Пусто. Машины там не было.

Проснувшись утром, она увидела во дворе мамину машину. Алиса отперла дверь и спустилась. Дверь в ванную была заперта, а изнутри доносился шум льющейся воды. Вскоре дверь открылась, и из ванной вышла Соня. Зеркало за ее спиной запотело.

— Почему ты так поздно вернулась? — спросила Алиса.

Соня остановилась на пороге и заправила за ухо прядь мокрых волос — чистых и блестящих. На фоне белой блузки ногти смотрелись чудесными розовыми жемчужинами.

— Мы сидели и болтали. И не заметили, как время пролетело.

— Я знаю, где она живет, — сказала Алиса.

Соня посмотрела на часы на стене.

Ты слышишь? — спросила Алиса.

— Ты про ту девочку?

— Ты говорила, что в лесу есть рыбацкий сарай, — произнесла Алиса, — но там не сарай. Там избушка.

— Избушка?

— Да… Давай сходим туда и спросим про девочку? Соня на миг задумалась и едва заметно кивнула: — Если это для тебя так важно.

Соня поставила портфель рядом с машиной, и они зашагали по узенькой лесной тропинке. Пикап стоял на прежнем месте. В кузове лежали пустые пластмассовые коробки, а в зеркале заднего вида отсвечивало солнце. На зеленой краске чернели пятна грязи, словно специально нарисованные кисточкой. За машиной виднелся сарай, совсем ветхий. Внизу, у земли, серо-коричневые доски почти сгнили. Когда Соня с Алисой завернули за угол, девушка оглянулась и посмотрела на выбитый кусок оконного стекла. Стекло поблескивало, на подоконнике валялись осколки. Отверстие было затянуто паутиной.

Соня шла впереди, прямиком в избушку. Дверь была открыта. Внутри кто-то расхаживал. Быстро взглянув на Алису, Соня поднялась на крыльцо и три раза постучала по косяку.

Хозяин избушки вышел почти сразу и занял весь дверной проем. Защитного цвета куртка на мужчине была расстегнута, под ней — толстый черный свитер. Алиса остановилась внизу. Лица мужчины видно не было — его скрывал деревянный столбик, подпиравший крышу над крыльцом. Но, увидев Соню, мужчина оторопел. Соня отступила назад.

— Прости… — пробормотала она. — Я не знала… Мн Я видел, что вы вернулись.

Мужчина говорил тихим, хриплым голосом, будто только что проснулся. Он протянул руку и явно собирался положить ее Соне на локоть, как тот мужчина в церкви, но та отступила еще на шаг, и руку пришлось опустить.

— Это моя дочь. — Соня кивнула на Алису. — Она сказала, что видела здесь девочку.

— Девочку?

— Да.

— Тут никаких девочек нет…

Мужчина отошел в сторону, так что из-за столбика показалось лицо, и посмотрел на девушку, однако тотчас же вновь повернулся к Соне. Он молчал, а Алиса разглядывала его руку, бугристую из-за выступающих сухожилий. Она перевела глаза и посмотрела на его лицо. Оно оказалось морщинистым и изможденным. Кожа сухая, на подбородке — темно-русая, чуть седая щетина. Алиса почему-то решила, что он нарочно старается не смотреть на нее. Соня махнула рукой и снова повторила:

— Ну вот, я только про девочку и хотела спросить. Я же не знала…

Спустившись с крыльца, она повернулась к мужчине:

— Мы тут ненадолго. В этом доме.

Она взяла Алису за руку и зашагала обратно. Алиса оглянулась. Когда они явились, хозяин избушки будто бы собирался уходить, но сейчас дверь была закрыта, а снаружи никого не было. Всю дорогу до дома Соня молчала. Когда они вернулись, она выпустила руку Алисы.

— Почему ты сказала, что она там?

— Потому что она там, — ответила Алиса.

Соня покачала головой:

— Если он говорит, что никакой девочки там нет, значит, ее и правда нет.

— А что, если он врет?

— Зачем ему врать? — Соня раздраженно взглянула на часы. — Мне пора.

Алиса смотрела на удаляющуюся машину. На узкую дорогу, в сотне метров от нее уже скрытую деревьями.

Она вспомнила его лицо. Или чье-то еще? Но воспоминание сразу же растворилось и исчезло.

Единственное, что осталось в памяти, — это сарай с разбитым окном. С грязным окошком с отпечатком посередине. Будто кто-то приложил к стеклу руку — маленькую руку с белыми пальцами.

Когда Юнатан пришел, она сидела на крыльце. Сегодня он надел черные брюки, рубашку и пиджак с кожаными заплатками на локтях. Юнатан остановился у крыльца и быстро окинул взглядом бесформенную зеленую куртку, в которую куталась Алиса, грязные ботинки и лежавший на ступеньках пластиковый пакет.

— Готова?

Алиса кивнула. Она ждала, что парень съязвит что-нибудь про ее наряд, однако он промолчал. И в глаза ей не смотрел. Развернувшись, Юнатан пошел к машине. Алиса встала и последовала за ним. По другую сторону залива показалась машина. Сонина машина. Подъехав, мать вышла и протянула Юнатану руку, но замешкалась.

— Мы, наверное, уже знакомы, — сказала она.

— Разве? — Его голос изменился.

Соня задумалась, но тут заметила Алису в платье, выглядывавшем из-под куртки.

— Куда…

— На ужин, — ответила Алиса, — в гостинице. Соня повернулась к Юнатану.

— Как, вы сказали, вас зовут? — спросила она, хотя имени своего он еще не называл.

— Юнатан.

— Юнатан…

— Эдвик.

Соня поджала губы и на миг замерла, а после вновь перевела взгляд на Алису:

— Я думала, тебе надо заниматься.

— Сегодня вечером отдохну.

Алиса украдкой взглянула на Юнатана, на его лицо, удивительно отстраненное. Солнце у горизонта отбрасывало яркий свет на красноватый гравий, незашнурованные ботинки Алисы, черные ботинки Юнатана, блестящие, словно море неподалеку.

На мысу, там, где располагалась гостиница, Юнатан свернул и остановился возле жилого хозяйского дома, рядом с серой «ауди», слегка припорошенной дорожной пылью. Следом за ними подъехал большой джип. Оттуда неуклюже вылез мужчина в костюме и решительно направился к входной двери.

В машине пахло моющим средством, рядом с переключателем скоростей лежали солнечные очки. Алиса надела их, опустила солнцезащитный козырек и посмотрелась в маленькое зеркало. Юнатан заглушил двигатель. Впереди, там, где заканчивался гравий, вырастали розоватые скалы, а за ними — море, насколько хватало глаз.

Юнатан повернулся к Алисе и попытался перехватить ее взгляд.

— Ты уверена? Точно хочешь пойти со мной?

— Да. — Она недоуменно посмотрела на него.

Юноша отвел глаза.

— У меня к тебе так много вопросов, — сказал он. Алиса сняла очки и положила их на место.

— О чем?

Немного помолчав, Юнатан произнес:

— Чем ты занимаешься?

— К экзамену готовлюсь.

— А потом? Что будешь делать после экзамена?

Алиса вспомнила календарь, который Соня повесила на кухне. Скоро закончится март. Над столбиком с понедельниками напротив первой недели апреля было написано: «Алиса, Хусё».

— Я буду помогать на исследовательской станции, — сказала она, — до конца лета.

— А осенью? Ты переедешь и будешь учиться дальше?

Алиса хотела было отделаться своим привычным ответом, но не смогла. Осень и все, что ждало ее после, напоминало серый туман. Она уткнулась в боковое стекло и посмотрела на скалы.

— Не знаю, иногда я представляю, что продолжу учиться и стану, кем хочу, и мне от этого тошно делается.

Юнатан не отвечал. Алиса повернулась к нему. Он сидел вцепившись в руль и слегка наклонив голову.

— Мне кажется, я никогда отсюда не уеду.

— Почему? Из-за оценок? Ты никуда не поступил?

Юнатан язвительно усмехнулся и спросил:

— Ну что, идем?

Она шла чуть позади и нагнала его лишь у самого входа. Когда Юнатан потянулся, чтобы открыть дверь, Алиса схватила его за руку. С того самого момента, как он приехал за ней сегодня, она думала о том, что этот парень ведет себя так, будто между ними ничего и не было, будто бы он не пытался ее поцеловать.

Он посмотрел на девушку — с удивлением и некоторым раздражением. Но было в его взгляде что-то еще. Он волновался — из-за ужина и из-за нее. Алиса остановилась рядом с ним. Они были одного роста. Улыбнувшись, она обняла юношу за шею, ощущая тепло его кожи. Волосы Юнатана покалывали ее пальцы. Однако в ответ он не улыбнулся и, когда она попыталась притянуть его к себе, не поддался. Алиса опустила руки и отступила.

— Ну что, пойдем или как? — насмешливо, почти холодно бросил он и, не дожидаясь ответа, распахнул перед ней дверь.

Каролина Эдвик положила руку на локоть Юнатана и окинула его испытующим взглядом, от ботинок и до зачесанных назад волос, после чего быстро похлопала сына по плечу. Она нарядилась в красное платье с ассиметричным топом и острым вырезом, оголяющим бледную кожу под левой ключицей. Каролина повернулась к Алисе и коротко поздоровалась, хотя, заметив грязные ботинки девушки, слегка скривила губы.

— Проходите же, возьмите себе чего-нибудь выпить, — сказала она. — Юнатан, ты за главного — мне нужно заглянуть на кухню.

Вот и все. Мать Юнатана едва посмотрела на нее. Алиса пожалела, что оставила в гардеробе старую куртку — ее бы Каролина наверняка оценила.

Алиса достала из пакета черные босоножки на высоком каблуке и сунула в них ноги. На лодыжках по-прежнему виднелись царапины, и она надеялась, что сквозь тонкие нейлоновые колготки их никто не заметит. Юнатан скрылся в другой комнате. Откуда-то доносились приглушенные голоса, а потом вдруг — хлопок, с каким обычно вытаскивают из бутылки пробку. В прихожей повис аромат духов Каролины. Над комодом было миниатюрное зеркало, и Алиса увидела в нем собственное проследовавшее мимо отражение. Гладкая шея, несколько выбившихся из прически прядей, тоненькие серебряные нити сережек, почти касавшиеся обнаженных плеч.

Она прошла в просторную комнату, что-то вроде парадной залы, где перед камином стояло несколько кресел, а возле дальней стены — небольшой рояль. Еще одна дверь — она вела на балкон — была открыта. На балконе двое мужчин любовались морем. Это их голоса слышала Алиса. Юнатан повернулся к старомодному стеклянному столику. Услышав стук каблуков, он взял бокал, оглянулся и изумленно приоткрыл рот. Рука у него дрогнула, и светло-желтая жидкость в бокале едва не расплескалась. Наконец парень протянул Алисе бокал, вернулся к столику, взял бутылку шампанского и поставил ее рядом с другими бутылками в блестящее ведерко со льдом. Кубики льда сухо заскрипели. Взяв свой бокал, Юнатан снова с улыбкой повернулся к девушке, вот только его глаза не улыбались — в них пряталась тревога. Он поднял бокал. Лишь отхлебнув терпкого шампанского, Алиса вдруг поняла, что ей не следовало бы пить — спиртное нагоняет на нее усталость, и она делается рассеянной, а по возвращении домой ей еще надо позаниматься.

Они вышли на балкон и поприветствовали стоявших там мужчин. Лицо Рогера Эдвика было загорелым и морщинистым, на левой руке блестело золотое кольцо, на правой — перстень с печаткой в форме креста. Из рукавов пиджака выглядывали жесткие белоснежные манжеты.

Он махнул рукой в сторону гостиницы:

— Мы как раз строим тут кое-что: вертолетную площадку, причал для яхт, личные гаражи. И возведем еще один гостиничный корпус. Нам повезло, как мало кому, — здесь полно свободного места. И природа рядом. И в то же время имеются все удобства: ресторан высшего класса, СПА, а если кто захочет, мы экскурсии и на окрестные острова организуем, и к основным достопримечательностям: в Мариехамн, Бомарсунд, замок Кастельхольм. Но главное — создать ощущение, что наши постояльцы прежде всего гости. Индивидуальный подход, — разглагольствовал он, — вот чего мы добиваемся.

— А ты что скажешь, Юнатан? — спросил Хеннинг Педерсен, второй мужчина. Он представился как давний верный друг семьи. А в следующую секунду наклонился к Юнатану и, глядя на Алису, вполголоса прошептал ему на ухо: «Ну ты глянь-ка! Просто охренеть!» На его одутловатом лице играла самодовольная ухмылка. Алисе этот человек показался смутно знакомым. Это он приехал сюда на джипе. Но было и еще что-то. «Голос», — догадалась Алиса. Она вспомнила разговор, который слышала в тот день, когда приходила в гостиницу. Тогда Юнатан отвечал ему коротко и почти холодно.

Хеннинг Педерсен попялился в вырез ее платья, после чего повернулся к Юнатану, но тот сделал вид, будто не слышал вопроса.

— Это называется амбиции, Юнатан. Их мало не бывает.

— Что бы мы тут еще ни понастроили, — тихо сказал юноша, — лучше, чем вначале, не будет, — копируя жест Рогера, он показал на гостиницу, — до того, как здесь появилось все это.

Рогер усмехнулся.

— Боюсь, в инвестициях мой сын не особо разбирается, — весело сказал он. — Это его не интересует.

— А по-моему, еще как интересует, — возразил Хеннинг, — учитывая, во сколько это все обойдется.

Юнатан глубоко вздохнул:

— Знаешь, что я сделал бы, будь у меня эти деньги?

— Ну давай, убей меня, — поддразнил его Хеннинг.

— Я бы повернул время вспять, — сказал Юнатан, — и довольствовался чем-нибудь поскромнее. Есть еще один вариант: беречь то, что имеешь. Я не только про деньги, но и про людей.

— Вы только послушайте его! — Рогер всплеснул руками. — Он вообще не хочет ничего менять. Не понимает: чтобы двигаться вперед, нужны перемены.

Юнатан покачал головой:

— И к чему же мы должны двигаться?

— Весь в мать, — сказал Хеннинг. — Стратег из тебя никудышный. Нельзя зарывать деньги в землю. Их нужно вкладывать. И как по мне, в этом наша святая обязанность.

— Аминь, — добавил Рогер Эдвик.

Он взял Хеннинга за локоть и увел в сторону, чтобы продолжить разговор, прерванный появлением Юнатана. Однако Алиса заметила, как Рогер сердито нахмурился, а его сын залпом осушил бокал, направился к столику и налил еще шампанского. Алиса вернулась в залу. Ее будто магнитом тянуло к маленькому черному роялю.

Рядом вдруг опять оказался Юнатан.

— Почему ты больше не играешь, Алиса? — проговорил он ей на ухо. — Расскажи мне.

Она повернулась к нему. Голос звучал серьезно и требовательно. Она стиснула пальцами бокал, представив, как стекло треснет и разлетится и золотистая жидкость потечет по ее рукам. Юнатан не сводил с нее глаз. Откуда-то издали послышалось цоканье каблуков. Оно становилось все громче, а затем стихло.

— Юнатан, подойди на минутку.

Каролина. Она остановилась возле тележки, на которой развозят еду.

Юнатан явно собирался сказать еще что-то, но вместо этого послушно пошел следом за Каролиной. Алиса посмотрела на по-прежнему полный бокал и свои напряженные, побелевшие пальцы. Она поднесла бокал к губам и выпила все до последней капли.

Мужчины так и стояли на балконе. Алиса подошла к столику и налила себе еще шампанского. Прислушалась, но ничего не услышала. На стене возле кресел висела картина. Цветная абстракция, которая показалась Алисе знакомой. Девушка подошла ближе, протиснувшись между креслами, и стала выискивать подпись, однако не обнаружила. Балкон был залит лучами закатного солнца. Чтобы солнце не било в глаза, собеседники отвернулись, и теперь Алиса видела их лица в профиль. Потом Рогер Эдвик принялся мерить балкон шагами, а Хеннинг Педерсен оглянулся и пристально посмотрел на Алису. Она опустила взгляд, но тут же снова его подняла. Хеннинг все еще смотрел на нее. Она опять повернулась к картине, притворившись, будто ничего не заметила. Наполнила бокал и выпила. В доме все стихло, остались лишь уличные звуки — крики чаек, стук молотка. Допив, Алиса, не глядя в сторону балкона, направилась к тележке. Юнатан куда-то подевался. Девушка нерешительно смотрела на полупустую бутылку шампанского в ведерке со льдом. Потом отставила бокал и отправилась искать Юнатана.

В следующем помещении оказалась ведущая на второй этаж лестница, а слева — открытая дверь в еще одну комнату, большую и светлую, откуда открывался вид на весь мыс. Посреди комнаты стоял большой накрытый стол. Справа была гладкая белая дверь. Алиса приоткрыла ее, и девушку накрыла настоящая волна звуков. Гудение вытяжки, шум посудомоечной машины, журчание воды в кране, звяканье посуды. Резкий свет лампы. В дальнем конце стояла женщина, а на столе перед ней — множество тарелок с салатом из морепродуктов. Женщина брала по несколько салатных листьев с каждой тарелки и откладывала их на отдельное блюдо. Услышав шаги Алисы, она на секунду оторвалась от этого занятия.

— Ну вот, теперь всё в порядке, — сказала она и, не дождавшись ответа, обернулась: — Ой, а я-то думала, это Каролина.

Женщина была маленькая и худая, ровесница Сони, красивая, но уставшая, в длинном фартуке поверх белой поварской куртки. Свои темные волосы она собрала в хвост, совсем как в прошлый раз, когда Алиса ее видела в избушке в лесу.

— Что-то было не в порядке? — спросила Алиса. Женщина удивленно смотрела на нее.

— Вы сказали — «всё в порядке».

Женщина качнула головой:

— Вообще-то да. Сначала рыба, а потом еще и дополнительная порция. Каролина чуть на стенку не полезла.

— Дополнительная порция?

— Видишь ли, Юнатан привел с собой еще одного гостя, так что все ее планы едва прахом не пошли. — Голос зазвучал холодно и высокомерно. — Десять горячих блюд на одиннадцать гостей: реши-ка, Анни, уравнение! — Алиса поняла, что женщина передразнивает Каролину. Анни сердито вытерла руки о висевшее у нее на плече полотенце. — А я-то что? Я же не волшебница. Не могу же я щелкнуть пальцами и приготовить за час то, чему положено готовиться шесть часов. Но она-то не выносит, когда что-то идет не по плану. К этому ужину-то она целый месяц готовилась. Бедняжка. — Анни вновь принялась откладывать салатные листья, но затем вдруг замерла и испуганно уставилась на Алису: — О господи, да ведь это тебя Юнатан привел! Все, что я говорила, — ты не обращай на это внимания. Каролина… Она… Ее легко вывести из себя, но она отходчивая. Вскоре обо всем забудет и в следующий раз, когда вы с ней встретитесь, ни о чем и не вспомнит.

— Вы тут работаете? — спросила Алиса.

— Не тут. В гостинице. Я и живу там, в маленьком номере. До работы недалеко. — Анни улыбнулась. — Правда, получается, вроде как в тюрьме, — рассмеялась она, — заняться особо нечем. Зато можно заниматься любимым делом — еду готовить все дни напролет. Это я больше всего на свете люблю. Будь моя воля, вообще ничего больше бы и не делала.

Она отвернулась. Алиса смотрела, как раскачиваются из стороны в сторону стянутые резинкой волосы, и вспоминала, как Анни, сидя на кровати в избушке, собирала их в хвост. Такой чувственный, почти девичий жест. Она вспоминала мужчину, который стоял тогда перед Анни. И его лицо, каким она увидела его на крыльце. Его лицо — неуловимо знакомое.

Алиса прошла в коридор и остановилась возле лестницы, на которой лежал жесткий темный ковер. Из-за него шагов было почти не слышно, так что на второй этаж девушка поднялась бесшумно. Наверху оказался еще один коридор и несколько дверей. Одна из них, справа, была приоткрыта. Алиса уже собиралась постучаться, когда услышала голоса.

— Откуда она вообще? — спросила Каролина.

— Какая разница? Она не отсюда, — ответил Юнатан.

— Просто интересно… И ее фамилию я что-то не расслышала.

— Всегда одни и те же вопросы. Может, успокоишься уже? — Юнатан говорил сердито, но в его голосе Алиса различила нотки усталости.

— Всегда одни и те же вопросы? — переспросила Каролина. — Ты еще никого сюда не приводил.

— Значит, некого было.

— Какой же ты скрытный! Чего тебе хочется, что у тебя на душе — как бы я хотела, чтобы ты делился со мной.

Они немного помолчали.

— Какая разница, чего мне хочется? — уже тише произнес Юнатан.

— Почему ты так говоришь?

— Все, забудем. Я пошутил.

— Правда? — Каролина на миг умолкла. — Просто знай: если ты остаешься здесь ради меня, то зря.

Юнатан опустошил бокал и шагнул к двери. Увидев это, Алиса неслышно сбежала по лестнице, пока он ее не заметил.

За ужином собралось одиннадцать человек. Во главе стола сидела Каролина Эдвик. Справа от нее расположился Хеннинг Педерсен. Остальные гости пришли с супругами. Стиг Херманссон, сидевший слева от Алисы, обсуждал с Рогером строительство конференц-зала. Напротив посадили его супругу Эви. Грузные и спокойные, они владели фермой у дороги. Разводили скот на мясо и выращивали яблоки, а еще у них имелись обширные охотничьи угодья. Когда гости уже были в сборе, Юнатан шепнул Алисе, что лес вокруг принадлежит Херманссо-нам — от самой дороги и до гостиницы.

Справа от Алисы сидел молчаливый мужчина, непрестанно теребивший салфетку. Все обращались к нему «Эссе», — возможно, так его и звали. Он работал ветеринаром, а его супруга — директрисой в начальной школе. Каждый раз, когда Хеннинг Педерсен что-то говорил, она принималась кивать, наклонялась к нему и задевала плечом. Третья пара — настоятель церкви с супругой. Все гости явились одновременно, прямо с концерта.

— И как концерт? — спросил Хеннинг.

— Потрясающе! — ответил сидевший напротив него настоятель. — Играл Хауген, норвежский органист. Он в свое время был очень известным. Сейчас на пенсии, но все равно играет отлично.

— А я вот с тобой не соглашусь, Ингвар, — возразила Марианна, его жена. Она повернулась к мужу, и браслет на ее пухлом запястье зазвенел. — Ему следовало оставить сцену раньше. Заканчивать карьеру надо во время расцвета и не дожидаться, когда она сама сойдет на нет. И вообще, я больше люблю фортепиано. Орган — ужасный инструмент.

— Мне иногда жаль, что я ни на чем не играю, — призналась Каролина, — но учиться уже слишком поздно.

— Ну, уроки-то ты брала, — сказал Рогер, — если это можно так назвать.

Каролина наградила его холодным взглядом.

— А почему слишком поздно? — спросил Юнатан.

— Если хочешь в чем-то преуспеть, начинать нужно как можно раньше, — вздохнула Каролина.

— По-твоему, если уж делать что-то, то непременно надо добиваться успеха?

— Если занятие приносит радость, это уже хорошо, — подал голос Эссе.

— И поэтому ты каждый день лазишь коровам в задницы? — съязвил Стиг Херманссон.

— Вот об этом я слышать не желаю, — сказала директриса.

— Да ладно! Зато когда он приходит домой, а под ногтями у него дерьмо, ты, по крайней мере, знаешь, откуда оно взялось, — встрял Хеннинг.

— Ну хватит, — прервал его Стиг. — Если бы не Эссе, в этом году у нас поумирала бы куча телят. Выпьем за тебя, Эссе!

Ветеринар поднял бокал, но поставил его на стол, так и не притронувшись к спиртному. Анни прикатила из кухни тележку, собрала пустые тарелки из-под закусок и увезла их, но почти сразу же вернулась с горячим.

— Перейдем к основному блюду, — сказала Каролина, когда Анни расставила тарелки. — Свежее рыбы вы не найдете. Прямиком из моря!

Хеннинг Педерсен склонился над тарелкой и ковырнул ножом кусок белой рыбы:

— Треска!

Но ведь она давно здесь не водится, — удивилась директриса.

— Верно, — подтвердил ветеринар, — уже много лет.

— Я слышала, где-то недалеко есть одно местечко — там до сих пор можно поймать треску, — сказала Эви Херманссон.

Рогер замахал руками:

— Я тут ни при чем!

На щеках у Каролины выступил легкий румянец, глаза заблестели.

— У меня местный поставщик, — сообщила она. — Он знаком с особенностями воды. Тут есть одно такое место, что-то вроде трещины… Он говорит, что важны сразу несколько показателей. Содержание солей, кислотность, топография подводных течений. Еще он сказал, что это вопрос равновесия, — его очень легко нарушить, поэтому необходимо проявлять осторожность.

— И где это место? — спросил Стиг Херманс-сон. — Неподалеку от островов? Нашим гостям наверняка понравится, верно, Рогер?

Рогер не ответил, лишь раздраженно посмотрел на жену.

— Это ты о ком? — буркнул он. — О Лео? Каролина, ну что за бред? Он же тупой как пробка.

Громыхание тележки с едой стихло. Анни остановилась возле кухонной двери.

— Никакой Лео не тупой, — возразила Каролина. — Он человек порядочный. И пить давно бросил. Тебе это прекрасно известно. Уже десять лет капли в рот не берет. — Она помолчала. Опять тележка. В дверном проеме мелькнула спина Анни. Каролина заговорила тише: — Он вообще получше некоторых из нас будет.

Уставившись на нее, Рогер со стуком поставил стакан на стол.

— Потрясающе! — Настоятель подцепил вилкой кусочек трески. — Невероятно вкусно!

— Это точно, — согласился Хеннинг.

Не сводя глаз с Алисы, он открыл рот и отправил туда кусок рыбы. Губы и пальцы его блестели от жира. Алиса повернулась к Юнатану, но тот был занят беседой с Эви Херманссон.

— Зима взяла свое. Снег поломал молодые деревья… И еще зайцы. Да, мы стараемся их отстреливать, но не успеваем. Времени не хватает.

— Ноу вас же есть сезонные работники?

— Только когда снимаем урожай — с августа по октябрь. В основном литовцы. Иногда поляки. Без них совсем тяжко было бы. Я им восемь евро в час плачу, они и рады.

— Ну еще бы. Им этого за глаза хватает, — подхватил ее муж.

— Они неплохие, — сказала Эви.

— За редким исключением, — добавил Стиг. — Но от выпивки не отказываются. А потом дерутся. И еще в прошлом году женщину не поделили. Чаще всего мы сами разбираемся, полицию не дергаем.

Ветеринар рядом с Алисой поежился:

— Ее чуть не изнасиловали. Это, по-твоему, называется «не поделили»?

— Главное, чтобы на работе не сказывалось, — ответил Хеннинг.

— Кстати, — вспомнил Стиг, — вы что-нибудь слышали про женщину, которую нашли тогда в лесу?

— Какую женщину? — спросила Каролина.

— А, ну да, — протянул Хеннинг, — вы же тогда уезжали.

— На нее напали, — сказала Эви, — на прошлой неделе. Просто ужас. Лицо изуродовали. Когда ее обнаружили, она едва дышала.

— О господи! — ужаснулась Каролина. — А того, кто это сделал, нашли?

— Может, он там и не один был. Когда бедняжка очнулась, сказала, что вроде их было несколько. Но больше, похоже, она ничего говорить не пожелала.

— Возможно, это ее знакомые сотворили, — предположила Марианна.

— Да это кто угодно мог быть, — сказал Хеннинг, — на этой тропе вообще что-то странное происходит. В том районе и в избушки часто залезают.

— Мы еще поплачем, — посетовал Рогер.

Каролина холодно взглянула на него.

— Ох, — вздохнула директриса, — сейчас и гулять-то там страшно.

— Это довольно далеко от нас, — сказал Хеннинг, — дальше к западу. А в наших краях, по-моему, бояться нечего.

Эссе сдавленно усмехнулся.

— Я вот что скажу: в наши края они не сунутся, — заявил Стиг. — Случись это здесь — мы соберемся и погоним их в шею. С нарушителями закона разговор короткий. Напугаешь — сами сбегут.

— Это как же? — поинтересовалась Марианна.

— Пальнем пару раз, и они от страха в штаны наложат, — сказал Хеннинг.

— Вы их застрелите, — усмехнулась Эви, — и что дальше?

— Дальше мы пойдем к Ингвару и попросим его выкопать могилу на кладбище, — сказал Хеннинг и захохотал. — Да пес тебя возьми, Эви, сама-то пораскинь мозгами.

— А как там ваши строители? — Стиг кивнул Роге ру.

— Уже приступили.

— Минималку им платишь?

— Давай в сторонке обсудим. — Он встал и подошел к маленькому столику. — Выкурим по кубинской? Ты как, Хеннинг? И ты, Ингвар?

— Почему бы и нет? — согласился Хеннинг.

— Всегда пожалуйста, — подхватил настоятель.

Директриса вопросительно посмотрела на своего мужа. Эссе снова поежился, но ничего не сказал и за другими не последовал.

Каролина повернулась к Алисе:

— Юнатан говорит, ты к экзаменам готовишься.

— Ага.

— А чем потом думаешь заниматься? — спросила директриса.

— Подам документы в Академию Або.

— И что хочешь изучать?

— Физику.

Юнатан удивленно вытаращил глаза.

— Тогда тебе нужны хорошие оценки, — сказала директриса.

— Да. А ведь ты тоже уезжал куда-то поступать, верно, Юнатан? — спросила Эви. — После школы. Года три назад, да?

Юнатан кивнул.

— А куда ты поступал?

— Он поступил в медицинский, — ответила Каролина, — но до учебы дело не дошло.

Они немного помолчали, будто не зная, что еще сказать.

— Эссе хотел стать врачом, — проговорила наконец директриса, — но оценки были не очень.

— Ну и ладно, — сказал Эссе, — не особо-то меня и тянуло с людьми работать. С животными куда лучше. Они вообще намного приятнее людей.

Тарелки убрали, четверо мужчин вернулись с перекура. От их одежды сладковато пахло табаком и немножко морем. Пальцы у Хеннинга Педерсена слегка покраснели. Налив всем десертного вина, Анни скрылась на кухне, а Эссе наклонился вперед.

— Они вернулись, — тихо сказал он, — семья Ивана.

Над столом повисла гробовая тишина. Все повернулись к Эссе.

— Да, я ее тут недавно видел в магазине… Соню. Но она сменила фамилию.

— Она что, опять замуж вышла?

— Это вряд ли. Приехали они вдвоем, с дочкой.

Алиса медленно подняла голову. Юнатан смотрел прямо на нее. Интересно, что с ней стало. Его лицо было непроницаемым, как стена, как маска. Наконец он отвернулся.

— А мне ты об этом не рассказывал, — тихо упрекнула директриса своего мужа, — не говорил, что встретил ее.

— Я тоже ее видел, — сказал Ингвар, — она заходила в церковь.

— Рассказывала что-нибудь?

Настоятель склонил голову:

— Если честно, я стараюсь держаться подальше. У меня нет ни малейшего желания во все это ввязываться. Ты же прекрасно знаешь, как она переживала. Защищала его даже после того, что произошло в церкви. Наверное, не понимала, насколько все скверно.

— По-моему, она во всем винила себя, — сказала Марианна. — Она же работала до упаду. Оставляла их вдвоем — его и девочку.

— Мы не могли поступить иначе, — проговорил Стиг, — он вел себя безобразно. Как сумасшедший. Кто-то мог пострадать, погибнуть. Я помню, что там, на скамье, сидел ребенок…

— Но все зашло чересчур далеко. И так закончилось…

— Соня себя не винила. Она винила нас. Говорила, что в тот день он ни за что не вышел бы из дома, не устрой мы благотворительный концерт в гостинице, — сказала Эви.

Настоятель повернулся к Каролине.

— Хорошо, что мы тогда его устроили, — выпалил он. — И завершение получилось удачное.

Каролина бесстрастно посмотрела на него и спросила:

— А что нам еще оставалось делать? Позволить ему играть?

Что-то в ее голосе напоминало голос Анни, когда та передразнивала ее на кухне. Издевка. Холодная насмешка. Каролина вдруг повернулась к Алисе:

— Прости за этот разговор. Много лет назад здесь кое-что случилось. Мы тут болтаем, а ты не понимаешь, о чем речь.

Алиса заставила себя кивнуть. Движение вышло неловким и каким-то скованным. Во рту пересохло, она не могла выдавить ни звука. Взглянула на лицо Юнатана. На его руку на столе. На пиджак, рукав рубашки. На его сжатый кулак. Казалось, будто он хочет ее ударить. «Давай, скажи, — думала она, — скажи».

Но он промолчал.

На кухне что-то звякнуло. Анни выкатила тележку, на которой стояли вазочки с панакотой, и поставила десерт перед всеми, кроме Каролины.

Алиса смотрела на стеклянную вазочку и крошечную серебряную ложку.

— Надо нам, наверное, тему сменить. — Эви с Каролиной переглянулись.

— Я про девочку думаю. — Марианна будто не слышала. — Однажды он забыл забрать ее после репетиции, и малышка сидела в церкви, на скамейке в самом дальнем углу, и читала. Ей повезло, что привратник ее заметил — а то так и запер бы на ночь внутри. Вот бедняжка. Ее так жаль было… Но в то же время… Она постоянно молчала и была такой замкнутой. Когда мы пели, так смотрела на нас, что становилось не по себе. Она ведь все подмечала. Все слышала, стоило нам лишь капельку сфальшивить — по ней было видно. Но она ни разу ничего не сказала. Сидела и молча наблюдала. — Марианна кивнула: — Хотя нет, один раз все-таки было. Когда Иван сорвался. Тогда девочка закричала так, что стены задрожали. Помните? Просила его прекратить. И не умолкала, пока он оттуда не вышел. А сама забилась под стул и затихла.

— Да, — кивнула директриса, — выходить отказывалась, а мы никак не могли отыскать Соню. Там Лео был, он о девочке и позаботился. — Женщина помолчала. — Больше я Ивана не видела.

— Да, — согласилась Марианна, — он тогда в последний раз объявлялся. Но мы честно пытались. И ясно сказали, чего хотим. А он просто неуправляемый был. Так что мы все, что могли, сделали. Это я точно знаю. Сердцем чую, — она прижала руку к груди, — мы ничего больше поделать не могли.

— Я много думал о случившемся, — сказал Стиг Херманссон, — что-то во всем этом было противоестественное. Особенно в тот день, когда мы их искали. Я тем же утром проезжал мимо их дома, и мне почудилось, что по лесу кто-то бродит. Что-то такое светлое за деревьями. Потом я еще долго думал, что же это такое. Мне почему-то показалось, будто это девочка. Но я, скорее всего, ошибся. В доме же никого не было, а на улице уже стемнело. Однако я заметил, что одна лодка исчезла. И девочка вроде как тоже находилась в лодке — так все считали. Думали, будто лодка пристала к берегу, девочка выбралась и сбежала в лес. Поэтому я решил, будто ошибся. Наверное, тогда в лесу было какое-то животное.

— А ты-то что там забыл? — спросила Эви.

— Да какая разница?

— И все же.

— У нас были лишние яблоки. Пара ящиков.

— И ты решил их им отдать?

Он едва заметно пожал плечами, но промолчал.

— Случившееся каждого из нас выбило из колеи, — сказал настоятель, — но главное — мы все там были. И все их искали. Я столько раз об этом вспоминал. В тот день мы каждый камень перевернули.

— Это точно. — Голос Рогера вдруг зазвенел, а сам он посмотрел на Каролину: — Все, что от нас зависело, мы сделали.

Алиса старалась не смотреть на Юнатана. Ее серебряная ложечка по-прежнему лежала возле вазочки с десертом. Тело налилось тяжестью. Рука словно давила на колено. Каролина склонилась вперед, по-прежнему бледная, только кожа на груди покраснела.

— Не желаю больше ни слова об этом слышать. Я вообще не понимаю, зачем они вернулись. Не хочу иметь с ними ничего общего! Зря они сюда приехали. — Она проговорила это тихо и невыразительно. Все посмотрели на нее. Каролина бросила на стол салфетку. — Ох, это все моя мигрень. Прошу прощения.

Она вскочила. Хеннинг Педерсен тоже было поднялся, но Каролина лишь отмахнулась от него. Юнатан посмотрел вслед матери. Та, опираясь на перила, поднималась по лестнице. Он резко встал и двинулся за ней.

— Ну что же, бывает, — сказал Рогер, все это время спокойно сидевший на месте. — Впрочем, гости дорогие, мы пока не расходимся. Камин уже разожгли, а в гостиной нас уже ждет грог.

Юнатан еще не возвращался. Алиса вышла на балкон. В окнах конференц-зала горел свет, красноватые скалы медленно растворялись в темноте.

Кто-то подошел сзади. Хеннинг. Захлопнув за собой дверь, он медленно приблизился к Алисе и остановился рядом с ней. От него нестерпимо разило потом и виски. Живот нависал над поясом. Хеннинг смотрел на нее по-прежнему мрачно и неприветливо. Он вытащил из нагрудного кармана сигару и закурил.

— Как тебе вечер? Довольна?

Алиса выжидающе смотрела на него. Что-то в его голосе настораживало.

— Понимаешь, — продолжал он, — все эти люди О мои друзья. И для меня они много значат. К сожалению, Юнатан у нас не такой внимательный. Он обожает провоцировать и устраивать всякие сюрпризы.

— Очень жаль, — ответила Алиса. — Я пришла только потому, что он меня попросил. Но все же обошлось? Я про дополнительную порцию…

Хеннинг сильнее сжал губами толстую сигару.

— Дополнительная порция… — повторил он и усмехнулся.— Все порядке, да. — Ухватив сигару большим и указательным пальцами, мужчина вытащил ее изо рта. — Каково тебе сидеть и выслушивать все это? Приятно? Или мерзко? Небось уже пожалела, что пришла?

— Не понимаю, о чем вы.

— Не понимаешь? Вот бедняжка, — уже тише проговорил он, — бедняжка Алиса Мейер.

— Моя фамилия не Мейер, — возразила она, — а Линд. Алиса Линд. И о чем вы сейчас, я не понимаю.

Хеннинг поднес сигару к губам, затянулся и выдохнул.

— Я видел тебя возле магазина, — сказал он, — видел тебя вместе с ней.

Алиса смотрела прямо перед собой, в темноту. Какой-то звук? Или ей послышалось? Или все-таки там хрустнула ветка? Или ветер играет вывешенными возле гостиницы флагами? А может, кто-то бегает по камням? Чьи-то босые ноги, грязные, загорелые, с черными ободками ногтей.

— Меня пригласил Юнатан, — сказала девушка, — и я имею такое же право здесь находиться, как и вы.

— Нет, — возразил Хеннинг, — не имеешь. Вам вообще лучше сюда не соваться. И держаться подальше от моих друзей. Вы тут никому не нужны. Ясно тебе? С чего ты вообще сюда явилась? Это был ее праздник. Ей десять лет понадобилось, чтобы в себя прийти, а теперь все испорчено. Ты все испортила. Она теперь несколько недель будет не в себе.

Хеннинг облокотился на перила. Алиса представила, как он падает вниз, как ударяется головой о камень. Представила, как кровь заливает камни.

— Тварь ты последняя, — прошипела она, — мы вам ничего плохого не сделали. Он просто умер. В чем мы-то виноваты?

Хеннинг равнодушно смотрел на нее.

— Значит, говоришь, это Юнатан тебя позвал. Прямо козырь в руки попал, причем ему даже разыгрывать его не понадобилось, мы и сами справились.

Алиса открыла было рот, чтобы возразить. Хотела сказать, что Юнатан ничего не знал, но промолчала. Он казался таким отстраненным. Почему ты больше не играешь, Алиса? Расскажи мне!

Хеннинг затянулся и провел большим пальцем по потемневшему краю сигары.

— Ты же не думаешь, что он притащил тебя сюда по какой-то другой причине?

Он засунул сигару обратно в нагрудный карман и вышел. Дверь закрылась. Алиса осталась в одиночестве. «Главное — не оглядываться», — твердила она себе. Она представила, как эти люди смотрят на нее, представила их лица за стеклом. Их ледяные взгляды. Как они наблюдают за ней. Ничего не выражающие глаза. Но когда Алиса спустилась обратно и оглянулась, то увидела, что все сидят в креслах напротив камина, спиной к окну.

На нее никто не смотрел.

Алиса вспомнила, что ее куртка осталась в гардеробе. И ботинки тоже. Зажмурившись, она выпрямилась, сняла босоножки и зашагала к дороге.

Уже почти у самого шлагбаума Алиса услышала гул машины. Выйдя на дорогу, она опять обула босоножки. Ремешки впивались в кожу. Она замерзла. От холода онемели руки. За деревьями замелькал свет фар. Алиса отвернулась и двинулась дальше. Фургончик проехал мимо и притормозил на обочине. Водитель распахнул дверцу и выбрался наружу.

— Почему ты не сказала? — спросил Юнатан. — Почему не сказала, кто ты такая?

— А сам-то как думаешь? — огрызнулась она.

— Ничего я не думаю. Я вообще не понимаю, как у тебя сил хватило там высидеть.

— По крайней мере, правду услышала. Ты же этого хотел.

В тусклом свете фар лицо Юнатана казалось почти чужим.

— В смысле? Зачем мне этого хотеть?

— Ты меня за тем и привел.

— Да, понять, что ты врешь, оказалось проще простого. Тут только о вас и говорят. — Он осекся, словно пожалев о собственных словах.

— И ты все равно притащил меня сюда.

— Я же тебя спросил тогда — мы как раз из машины вышли, — напомнил он, — я тебя спросил, уверена ли ты, что хочешь пойти.

— Откуда мне знать-то было? Я ж не догадывалась, что он их всех так бесил. Что мы их бесим. И твою маму тоже. Это ты ради нее тут торчишь и мусорщиком работаешь вместо того, чтобы привести свою жизнь в порядок?

— Работаю мусорщиком… — Он едва заметно кивнул.

Алиса стояла на обочине. Юнатан огорченно смотрел на нее.

— Хочешь — садись в машину. Я тебе куртку привез.

Она усмехнулась:

— Господи, Юнатан. Не надоело тебе выделываться? Вали домой.

Он приблизился и дотронулся до ее руки, обжигая теплом своей кожи. Алиса отдернула руку, подошла к машине и распахнула дверцу со стороны пассажирского сиденья. На сиденье валялись пакет с ботинками и куртка. Алиса надела куртку и переобулась. В голове тотчас же прояснилось, мозги прочистились. Она захлопнула дверцу и сказала:

— Я тебя тоже помню, с детства. Однажды ты поймал стрекозу и так сдавил, что у нее сломалось крыло. Помню, я тогда тебя выслеживала. Хотела руку вывернуть, чтоб ты заорал. Чтоб навсегда запомнил.

На лицо ей упали несколько капель дождя. Лес вокруг совсем потемнел. Дорога перед машиной превратилась в залитый светом фар тоннель, в конце которого виднелся шлагбаум.

— Но ты не запомнил, — уже тише проговорила Алиса, развернулась и зашагала прочь.

— Прости, — произнес Юнатан ей вслед, — прости, что притащил тебя сюда.

Алиса остановилась и развернулась.

« — Да нет, наоборот, хорошо, что я пошла, — сказала она, — теперь хоть знаю, почему отец в тот день вообще вышел на воду: ради концерта, который устраивала Каролина. Иначе он бы и носа из дома не высунул. Ни за что. Очень надеюсь, что теперь твоя мать чувствует себя виноватой, надеюсь, она каждый день об этом вспоминает и никогда не забудет.

Юнатан как-то странно вздохнул:

— Ты ничего не знаешь. Ничего не знаешь о том, каково ей. И сколько всего изменилось. Ты все время додумываешь. Не знаешь, а судишь. А мне казалось, что ты не такая, что у тебя совсем другой характер. Ты мне сразу понравилась. Я думал, ты другая. Что в тебе что-то есть. — Он помолчал. — Каролина совсем не такая, какой ты видела ее сегодня вечером. Она другая, но это уже не имеет значения. Я не собираюсь тут перед тобой оправдываться. Вы с ней все равно больше не увидитесь. Держись от нее подальше. — Юнатан снова умолк, а потом добавил: — Держись от нас подальше.

Он стоял напротив Алисы, и на секунду все будто бы замерло. На секунду чувства ее покинули.

На земле возле террасы кто-то сидел на корточках. Девочка. Она что-то собирала. Туго заплетенные косички лежали на плечах. В сумраке белели гольфы.

Алиса стояла на противоположном берегу ручья. Небо и пейзаж вокруг затянуло синеватой дымкой.

Земля едва заметно светилась.

Алиса перепрыгнула через ручей и подошла поближе. В руке девочка сжимала какие-то палочки. Не глядя на Алису, она продолжала подбирать их с земли.

Потом вдруг бросила их и встала. На ней было все то же желтое платье с карманом, в котором Алиса видела ее в первый раз. Девочка придерживала карман, словно боялась, что его содержимое выпадет и потеряется. Сощурившись, она посмотрела на Алису.

— Нечего вам тут делать, — невыразительно проговорила девочка, — уезжайте.

В ней было нечто неприятное. Маленькие глазки с темными зрачками. Девочка быстро повернула голову к лесу, обнажив часть шеи. От подбородка к уху тянулась тоненькая темная царапина, похожая на порез. С таким же проворством девочка опять повернулась и посмотрела на Алису:

— Слышала?

— Что? — спросила Алиса.

— Этот звук.

Алиса кивнула. Она дотронулась до своего горла:

— Как это произошло?

Девочка опустила руки и снова уставилась на Алису. Но отвечать не стала.

О кусты поцарапалась?

Девочка упрямо молчала, а затем прижала к губам палец. Она вдруг показалась Алисе бесконечно усталой, почти изможденной. И голос зазвучал едва слышно:

— Ему меня не найти.

Проскользнув мимо Алисы, девочка перепрыгнула через ручей и скрылась на тропинке, ведущей к скалам. Алиса протянула руку ей вслед. В темноте что-то белело — что-то похожее на гольфы. Алиса открыла рот и попыталась окликнуть девочку, но шум разбивающихся о скалы волн заглушал все остальные звуки.

Она вчера так и не переоделась, и вспомнила об этом, когда откинула одеяло. Платье помялось и задралось, колготки порвались, а пальцы на ногах были черными от грязи. Алису замутило, и она закрыла лицо руками, дожидаясь, когда тошнота отступит.

Чехол для одежды по-прежнему висел на крючке. Она сняла его и повесила платье. Чехол был прозрачный, и в нем вдруг мелькнул какой-то отсвет. Приглядевшись, Алиса поняла, откуда он взялся, и посмотрела в окно. Утренний сумрак прорезал свет автомобильных фар. Наконец они погасли, зато в окне гостиной зажегся свет.

Соня сидела за столом.

Во сколько ты вчера вернулась?

Алиса посмотрела на стол. Там лежали хлеб и масло. Она достала из серванта тарелку.

— Не знаю.

Соня собиралась перелистнуть страницу журнала, но замерла.

— Они про нас говорили?

С ответом Алиса замешкалась.

— Нет, — с деланой непринужденностью соврала она, — с чего бы им о нас говорить? История давняя. Ты же и сама так сказала.

— Алиса, что-то случилось?

— Я подумала, может, вернемся в город?

Соня внимательно посмотрела на дочь и на секунду отвела глаза.

— Не получится. Там же сейчас…

— Ванную ремонтируют. Сколько они еще будут возиться!

Она двинулась к выходу, но Соня вскочила и схватила ее за руку:

— Погоди. Так что они тебе вчера сказали?

Алиса выдернула руку.

— Хотя какая разница, — продолжила Соня, — я и так знаю, что они обо мне думают. Я уже слышала все и даже больше. Только мне плевать. Пускай болтают, язык-то без костей. И знаешь, мне неприятно об этом говорить, но эта женщина, Каролина Эдвик, мама Юнатана… Она хуже всех. Это она все устроила, а остальные просто плясали под ее дудку. Иван должен был играть на большом благотворительном концерте в гостинице. Он каждый год играл и ждал этих концертов с нетерпением, вкладывал в них всю душу. Публика даже с материка съезжалась. Для твоего отца это был единственный способ поговорить с миром. А она его отняла. Я тогда пошла к ней и попросила позволить ему сыграть. Такое унижение! Она презирала Ивана. Нет, она презирала всех нас. Сказала, что он, мол, сам все испортил. Потому что тогда, в церкви, вышел из себя. Но мне показалось, что Каролина недоговаривает. Она будто хотела его наказать. Словно он лично ей причинил какое-то зло.

Алиса глубоко вздохнула:

— Знаешь что, говори про нее что хочешь. Мы с Юнатаном все равно больше не общаемся.

Она поднялась в свою комнату. В груди глухо отдавалась боль. На столе лежала открытая книга. Снизу доносились шаги Сони. Алиса посмотрела в окно. На улице посветлело, и ей показалось, что из-за деревьев, как тень, проглядывает рыбацкая избушка.

Он лежал на животе. Одна рука свисала с кровати. Свет из окна нарисовал на стене над кроватью широкую полоску. А прямо посреди — вытянутую тень распятия.

Подойдя к двери, Алиса медленно повернула ручку и вошла внутрь. Здесь пахло древесиной, дымом и рыбой. На коврике возле двери валялись высокие сапоги, словно потрескавшиеся, сухие горы на темно-зеленой прорезиненной ткани. Направо — комната с очагом. Воздух был спертым. Видимо, огонь горел здесь всю ночь. Чуть поодаль располагалась крохотная кухонька, а рядом — дверь в комнату, где он лежал.

Лео не шевелился. В комнате висел кислый запах. На столе стояли стакан с чем-то сероватым и пустая бутылка. Алиса взяла стакан и понюхала. Виноград и что-то еще, крепкое. Рядом валялись старые газеты и журналы. Она осторожно сгребла их в охапку. Среди них оказались и совсем старые, многолетней давности. Она положила их обратно на стол. По полу была разбросана одежда. Судя по всему, девочка тут побывать не успела. Ни игрушек, ни других детских вещей. Впрочем, возможно, он их спрятал. Алиса подошла к палкам возле двери на кухню. На них в три ряда выстроились книги: романы, Библия, псалтырь. Она открыла псалтырь и увидела на внутренней стороне обложки старый экслибрис: «Лео Стенберг».

Вернув книгу на место, она отвернулась и посмотрела на бесформенное тело под одеялом, после чего подошла к креслу в углу, устроилась и принялась ждать.

Алиса и сама не знала, сколько просидела, однако некоторое время спустя Лео заворочался, а потом сел в кровати, схватившись руками за лодыжки, и глубоко закашлялся. Поднес руку ко рту и огляделся, а когда заметил ее, вздрогнул.

— Но что… — Он подтянул к себе одеяло. На руке отчетливо проступали вены. — Что ты тут делаешь?

Он снова закашлялся. Алиса дождалась, когда кашель стихнет, и спросила, чуть склонив голову набок:

— Где она? Где девочка?

— Я же сказал: нет тут никаких девочек.

Лицо Лео слегка блестело, под глазами наметились мешки, синеватые, прямо как вены на руках. Взгляд его блуждал по комнате, ненадолго задержавшись на стоящей на столе бутылке, а затем он снова уставился на Алису:

— Соня сказала, что вы уезжаете. Вам ведь и правда лучше уехать отсюда, разве нет?

— Это еще почему?

— После всего, что случилось… Я вообще не понимаю, как она может тут находиться… Как вы обе можете тут находиться.

— Это наш дом.

— Иногда, когда я прохожу мимо, мне кажется, будто в окне я вижу его.

Слова Лео дошли до Алисы не сразу.

— В смысле — Ивана?

Стенберг наклонился и подтянул к себе валявшуюся на полу рубаху, старательно прикрывая одеялом ноги и бедра. Дышал он тяжело.

— По-моему, тебе пора.

— Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, где она, — заявила Алиса.

— Дао ком ты толкуешь?

— О девочке.

— Какая еще, к чертовой матери, девочка?

— Ты и сам знаешь! — бросила Алиса, вспомнив об отметине на стекле. — Я уверена, что она здесь.

— Наверное, это кто-то из гостиницы.

Нахмурившись, Лео посмотрел на Алису, словно его вдруг осенила какая-то догадка. Он надел рубашку, встал и, придерживая на бедрах одеяло, поднял лежавшие чуть поодаль брюки, но надевать их не стал.

— Ты врешь, — выпалила она.

— Ну хватит.

Лео выпрямился, и одеяло сползло на пол, обнажив волосатые ноги в белых мешковатых трусах. Он подскочил к ней, схватил за руку и попытался выдернуть девушку из кресла, но она вырвалась.

— Сарай, — сказала Алиса. — Девочка была в сарае. Он слегка ослабил хватку. В глазах у него внезапно промелькнуло какое-то воспоминание.

— Чего-о?

— Ты ее запер там, да? Запер ее в сарае.

Лео выпустил ее руку, и Алиса рухнула обратно в кресло. Кожа от его пальцев покраснела. Он смотрел на девушку, в его глазах появился странный блеск.

— Кого запер?

— Девочку.

Он склонил голову, прислушался, отошел в сторону и облокотился на стол. На секунду в комнате стало совсем тихо, но затем он громко вздохнул и резко взмахнул рукой. Журналы полетели на пол. За ними последовали бутылка и стакан с сероватой жидкостью. Алиса вздрогнула и вжалась в кресло. Стекло зазвенело, бутылка покатилась по деревянному полу.

Лео тяжело дышал.

— Зачем тебе это?

— Что?

— Почему ты все время допытываешься?

— Потому что ты врешь. И потому что я знаю — она здесь.

Он снова опустил голову и, не глядя на Алису, взял с кровати брюки и вышел в другую комнату. Но по пути резко остановился.

— Чтоб я тебя здесь больше не видел.

Хлопнув входной дверью, Лео направился к пикапу. Высокие сапоги, камуфляжной расцветки куртка. Он залез на водительское сиденье, дал задний ход, и машина исчезла за деревьями.

Алиса по-прежнему сидела, вжавшись в спинку кресла. Бутылка подкатилась к самой стене, из трещины на пол натекла лужица. Алиса дрожала. Руки дрожали. Она знала — Лео врет.

Оставалось пять минут. Сбившись в группки, ученики топтались возле входа в зал. Сегодняшний экзамен — предпоследний. Скоро с занятиями будет покончено. Март близился к концу, им предстояло выбрать свой путь и двигаться дальше.

Алиса стояла чуть поодаль, чувствуя на себе взгляды. Кто-то смотрел молча, кто-то перешептывался, другие улыбались. Они что же, думают, будто она ничего не замечает? Ничего подобного, она все видит. Алиса вцепилась в ремень от сумки. Когда дверь открылась, она двинулась вместе со всеми в зал, но тут кто-то с силой впечатал ей в спину кулак, так что у нее даже дыхание перехватило. Обидчика она не видела. Сумка сползла с плеча и шлепнулась на пол, Алиса присела на корточки и подобрала ее. Толпа мерно двигалась к двери. Подняв взгляд, Алиса заметила Эрику. Равнодушно посмотрев на нее, та двинулась дальше. Алиса поднялась и перекинула ремешок через плечо. Дверь уже закрылась. Алиса осталась одна. В голове у нее мелькнула мысль — мелькнула и исчезла. Ее вдруг потянуло развернуться и уйти. Не заходить в зал. Там, на улице, одиночество не такое тягостное.

Мимо нее кто-то пробежал. Дверь распахнулась, и Алиса успела проскочить внутрь.

Когда все закончилось, она подошла к фонтанчику с питьевой водой и услышала прямо над ухом голос Эрики. Говорила Эрика тихо, почти шепотом.

— Почему ты ничего не сказала?

Струйка воды ударилась о металлическое дно, капли разлетелись и упали на руки Алисе. Выпрямившись, девушка тыльной стороной ладони медленно вытерла губы.

— О чем?

— О том, что вы ездили в больницу.

Алиса не сразу поняла, что имела в виду Эрика. — Я…

«Простудилась», — хотела было сказать она, но по глазам подруги поняла, что той и так обо всем известно.

— Соня мне рассказала, — добавила Эрика. — Ты не отвечаешь, поэтому я позвонила ей. Почему ты молчала?

— Потому что все прошло.

Эрика поджала губы и посмотрела на дверь в зал. Точно?

— Эрика, уймись. Что это с тобой?

— Ты какая-то другая стала.

— Потому что я так обошлась с Хенриком?

— Не только.

Алиса вспомнила, как Эрика посмотрела на нее тогда, перед контрольной. И как прошла мимо, оставив ее сидеть на полу.

— Ты видела, что со мной случилось? — спросила она.

— В смысле?

— Кто-то толкнул меня. Ты не видела, кто это? Эрика покачала головой.

— Я ничего не видела. И правда, интересно, кто это?

Алиса молча смотрела на нее. Эрика теребила ремень от сумки.

— Как там у вас дела?

— Нормально.

— Честно? Алиса, этот дом…

— А что с ним?

— Сама знаешь.

Алиса глядела на Эрику, и неприязнь царапала ее изнутри.

— Что тебе вообще надо? — спросила она.

— Мне — надо?

— Ты за моей спиной звонишь маме — так что надо-то тебе?

Эрика отступила назад, а Алиса посмотрела на фонтанчик с водой. Капельки вылетали из узкой трубочки и разбегались по блестящей металлической поверхности.

— Ладно, мне пора на автобус, — сказала Алиса.

— Ага. Увидимся.

Эрика опустила сумку на пол, открыла воду, наклонилась и принялась пить.

Алиса неподвижно стояла и смотрела на затылок подруги, на ее шею, на тонкую кожу. Сейчас Эрика была по-зимнему бледной, а летом вечно обгорала на солнце и постоянно злилась сама на себя. Каждое лето — одно и то же, год за годом, с того самого времени, как они познакомились.

«Ты видела, как меня ударили, — думала Алиса, — ты видела, кто это сделал».

— Кто он? Кто живет в избушке?

Соня в своей комнате упаковывала одежду в коробку. Дверь шкафа была открытой, на кровати валялись вещи и вешалки. Мать выпрямилась и кивнула в сторону леса.

— Когда мы здесь жили, там только сарайчик был, — сказала она, — рыбацкая сараюшка. А у него… у Лео… было место для лодки по другую сторону от скал. Они с Иваном иногда выходили вместе порыбачить.

— Я его узнала, — призналась Алиса.

— Ясное дело. Он был сторожем в церкви.

— А сейчас он там не работает?

— Уволился после того, что случилось.

— Почему? — удивилась Алиса.

— Не знаю, мы же переехали. И я ни с кем из местных не общалась. Когда возвращалась, ни с единой живой душой словом не перемолвилась, и со мной тоже никто не говорил.

Соня потянулась за лежащим в изножье кровати платьем.

— Они с твоим отцом дружили, — добавила она, помолчав еще немного. — Лео хорошо закладывал, это все знали, но и работать умел. И Иван с ним общался. Обсуждал то, что со мной не мог обсудить. Я в этом уверена. Случай в церкви очень его расстроил. Они не желали дать ему ни малейшего шанса. Даже слышать ничего не хотели. А потом затеяли тот благотворительный концерт. Однажды твой отец так вышел из себя, что я забеспокоилась. Сказал, что хочет поджечь всю эту лавочку, спалить дотла, и я испугалась, что он натворит что-нибудь непоправимое, поэтому попросила Лео за ним присматривать.

— Но он, судя по всему, не справился, — встряла Алиса.

Соня посмотрела на нее:

— Да нет, почему… Через несколько дней Иван вроде успокоился и пришел в себя, словно смирился с тем, что случилось. Это же не единственный выход был — контакты-то у него остались. Мог бы опять давать концерты. Мы ним это обсуждали. И он сказал, что будет только рад.

— Ты как будто на него сердишься.

— На кого?

— На Лео.

— Я на него не сержусь.

— Мне так показалось, когда мы ходили к избушке.

— Он про твоего отца навыдумывал всякого, — объяснила Соня. — Они выпивали, и Иван вроде как ему много чего наговорил.

— Что, например?

Соня покачала головой:

— Да Лео все выдумал.

— Да скажи уже, что папа наговорил-то!

— Сказал, что у него есть план.

— Он имел в виду, что собирается опять выступать?

Соня не ответила. Она надела платье на плечики и отложила в сторону. Двигалась она легко, как ни в чем не бывало. Лицо казалось бесстрастным. Алиса не сводила с матери глаз.

— Ты сказала, что папа тебя пугал, — сказала она, — и все равно оставляла меня с ним.

Соня как раз собиралась взять следующую вещь, но тут опустила руки.

— Я же работала, — ответила она.

— Могла бы брать меня с собой.

— Я тебе предлагала, но ты воспротивилась. Хотела остаться с отцом. — Она заговорила тише: — И когда я попыталась уговорить тебя… ты так упиралась и возмущалась… Я не смогла тебя переубедить.

Соня взяла уже развешенную одежду и пошла к гардеробной, откуда вскоре раздалось позвякивание плечиков о металлическую штангу. Соня расхаживала по гардеробной, а Алиса думала: «Мне было семь лет. Семь. И ты не могла меня уговорить?»

— Ты дралась, — проговорила Соня. Она вышла из гардеробной и теперь наблюдала за Алисой. — Ты меня била. Впивалась ногтями в лицо. Я пыталась с тобой совладать, но в тебя словно дьявол вселялся. Я не знала, как поступить. Тот единственный раз, когда мне удалось взять тебя с собой, мы с Иваном умудрились затолкать тебя в машину. И всю дорогу до Хусё я дико боялась, что ты откроешь дверь и на полном ходу выпрыгнешь наружу. Больше я тебя с собой не брала.

Под ногтями больно — будто их пытались выдрать. Она ведет машину резко и постоянно притормаживает, так что я подскакиваю на сиденье. У нее на щеках алеют отметины. Я ее ненавижу. «Я запру пианино, — угрожает она, — если не поедешь со мной, я запру пианино». Я раздумываю над тем, как он себя ведет. На кухне я припрятала нож — она его забыла, а я припрятала. Она не понимает, что в нем появилось нечто незнакомое. Нечто, не похожее на него. Вроде со стороны он, но внутри его уже нет. Осталась пустота.

Я сказала, чтобы он ждал меня. «Я сыграю для тебя кое-что, — сказала я, — Пюсиенну № 1 Сати, ту самую, из-за которой мы поругались. Сыграю как раз так, как ты учил. Главное, дождись меня».

Она хлопает дверцей, так что машина трясется, и идет в сторону лаборатории. Стекло холодное, запотевшее. Я тру его рукой. На крыльце какого-то дома сидит девочка постарше меня — у нее длинные светлые волосы и грубые ботинки. Я прохожу мимо, делая вид, будто ее там нет.

Они в комнате, в ней много стульев. Она и мужчина в очках. Он показывает ей какой-то документ. На нем в несколько рядов написаны цифры, а внизу— что-то вроде карты. Во время разговора мама машет руками. Смеется над его словами, словно он говорит что-то забавное, хотя на самом деле нет. Мужчина показывает на карту и на мамину руку, прикрывающую карту. Мама убирает руку. Поворачивается ко мне и улыбается.

Я ухожу оттуда. Иду в комнату, где стоит заставленный пробирками стол, а на стене висят всякие схемы — нарисованная на них рыба очень похожа на дохлую. Когда я возвращаюсь, мамы с мужчиной уже нет. Я брожу и ищу их, но нигде не нахожу. Документ лежит на столе. Карта. Он что-то написал на ней. Цифры и значки. Я беру листок и выхожу из комнаты. Внизу, у моря, виднеется пляж, с одной его стороны растет камыш. Я мну бумагу — сминаю ее в комок — и кидаю в воду. Комок медленно уплывает от меня.

Я слышу сзади чьи-то шаги. Это девочка — та же, что сидела на крыльце. «Он далеко уплывет, — говорит она, — может, вообще на край света».

Интересно, чем он сейчас занимается. Дома ли? Или на острова поплыл? А если так, вернулся ли он уже домой?

«Хочешь рыбок посмотреть?» — спрашивает девочка.

Я иду за ней к большому красному зданию. Там есть помещение с резервуарами. В одном из них плавают мелкие рыбешки. Я опускаюсь на корточки и сую руку в воду. Когда рыбки проплывают мимо, мне щекотно.

Внезапно появляется мама. Она кладет руку мне на локоть. «Там на столе документ лежал. Это ты его взяла?» Я качаю головой. Девочка ничего не говорит. Мама выходит. Девочка садится на корточки рядом со мной. Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до ее волос. Они мягкие и теплые. Я встаю и собираю их в тугой хвост. Зыбкое отражение девочки в воде все время меняется.

«Вот так отлично будет, — говорю я, — прямо как надо».

Звук удивительный, какой-то чирикающий. И вокруг вода — она течет по голым рукам Алисы. Он гребет, машет веслами. Волосы топорщатся. Пальцы сомкнуты вокруг весел. Звук издают не весла — он слышится откуда-то сверху. Вода убегает из-под лодки. Каменные стены, каменная крыша, лестница плавно заворачивает. Алиса поднимает взгляд и видит девочку — движется та странно, точнее, двигает она только ногой, причем медленно, водит ею по кругу.

Алиса с криком вскочила в кровати. На лестнице раздались шаги, а потом в дверь постучали. Она посмотрела на ручку. Кто-то звал ее: «Алиса! Алиса!»

На пороге стояла Соня, босая, в ночной рубашке.

— Ты чего? Почему заперлась? — Она приподняла голову дочери за подбородок. — Алиса! Тебе опять что-то приснилось? Да?

Алиса дернула головой.

— Отвечай! Расскажи! — Рука Сони опять потянулась к Алисиному подбородку. — Давай, рассказывай! Что случилось, Алиса? Я должна знать! Должна!

Алиса прикрыла глаза. В ушах у нее по-прежнему раздавалось чириканье — этот звук словно просачивался сквозь кожу. Она царапнула себя ногтями, но звук не стих, хотя на коже остались отметины от ногтей. На руке выступили мелкие капельки крови, как сок на стволе дерева или стебельке цветка. Капельки росли, растекаясь по ее белой коже.

— Алиса, хватит, — Соня погладила ее по голове, — прекрати.

Алиса посмотрела на мать, и очертания комнаты стали четче. Стены. Светлые, чуть пожелтевшие обои.

— Надо нам уехать отсюда, — сказала Соня, — тебе тут плохо. Зря я это все затеяла. Зря. Не надо было нам сюда соваться. Я просто думала…

Алиса непонимающе уставилась на нее:

— Что ты думала?

Сонино выражение лица изменилось, в нем появилась какая-то незнакомая решимость, даже настороженность. Она наклонила голову:

— Давай соберем все самое необходимое, съездим в больницу, а оттуда вернемся в квартиру. Остальные вещи потом привезем.

— В квартиру? — переспросила Алиса.

— Да.

— Я думала, там жить нельзя.

— Уже все готово.

Снова тот же взгляд.

Алиса отступила и уселась на кровать. Простыня была теплой и немного влажной.

— Ты уехала, — сказала Алиса. — Почему?

— Когда?

— Когда он исчез.

— Я ездила в Хусё, — ответила Соня, — мне надо было на работу.

— Тебя не было два дня.

— С чего ты взяла?

Перед глазами у Алисы замелькали строчки из статьи, фотографии в газете, факты. Она посмотрела прямо в глаза матери:

— Помню.

— Иногда мы вспоминаем то, чего на самом деле не было.

Алиса словно наблюдала за матерью издалека. Как будто Соня была сидящим в клетке зверем или рыбой в аквариуме в Хусё, своего рода подопытным животным.

Это незнакомое выражение лица. Вранье.

Алиса закрыла глаза и представила комнату. Тело на полу, темные пятна у виска. Но теперь на тело падала тень. Не ее тень. Напротив нее кто-то стоял. Мужчина. Она его отчетливо видела. Она его знала. Лицо было знакомым. И звук, неспешный, какой бывает, когда включаешь обогреватель.

Алиса открыла глаза, и звук стих.

— Не надо никуда уезжать, — сказала она, — я отлично себя чувствую. Просто приснился кошмар.

— Не в этом дело, — ответила Соня. — Завтра уезжаем. Давай договоримся: завтра нас тут не будет.

В тот день дул сильный ветер.

Алиса посмотрела на свои руки на одеяле и перевела взгляд на мать.

— Это был несчастный случай, — спокойно проговорила она, — мы сели в лодку, дул ветер… И отец выронил весло… он… упал… А позже лодку прибило к берегу. Я убежала в лес. И заблудилась. Никак не могла выбраться оттуда.

В наступившей тишине были слышны лишь шелест листьев за окном да шум разбивающихся о скалы волн. Какие-то невнятные звуки. Соня побледнела. Глаза ее заблестели. Она отвернулась и украдкой вытерла их.

— Я хочу остаться, — сказала Алиса.

Соня кивнула.

— Просто так глупо все вышло. — Алиса едва заметно улыбнулась. — Я проснулась, смотрю — а тут платье. Я и забыла, что сама его сюда принесла. Испугалась. Мне показалось, что там кто-то повесился.

— Повесился?

— Ну да. Повесился.

Алиса, 2004

Потом она брела за ним по лесу. Он непрестанно оглядывался, словно боялся, что она исчезнет.

Он тащил ящик с инструментами, и казалось, будто тот легкий, как пушинка. Когда Иван поворачивался, она видела, что костяшки пальцев у него ободраны.

Начало смеркаться. За деревьями показался рыбацкий сарай с окном, похожим на черный глаз. Отец открыл дверь и велел ей войти внутрь. Она повиновалась. Сам он остановился на пороге, молча глядя на нее. Ни слова не произнес, лишь стоял и смотрел.

Потом снял с крючка куртку и разложил ее на скамейке в дальнем углу, рядом с перевернутой лодкой. Это тут они с Иваном сидели по вечерам. Мама говорит, что они злоупотребляют спиртным. И ей это не нравится. Он кивнул и вышел. Алиса слышала, как он чем-то стучал и гремел за стенкой в сарае. Видела в узенькие щели его тень. Она поднесла к щели палец. Откуда-то вдруг потянуло холодом. Кто-то будто бы дотронулся до нее.

Она вспомнила ведущую на башню лестницу, все ее ступеньки. Запах. Словно на заливе в конце лета. Гниющие водоросли. Да, этот запах.

О нем она больше не думала.

На лодке стояла зловонная, полная старых окурков пепельница. Пол тоже был усеян окурками, некоторые — почти втоптаны в землю.

Она уселась на расстеленную на скамейке куртку. Звуки снаружи стихли. Она встала, подошла к окну и выглянула на улицу, но отца не увидела, а потом он вдруг возник на пороге. «Это только пока я не вернусь», — проговорил он. Она бросилась к двери и потянула за ручку. Подергала. Он запер ее внутри. Заперто. Она опять подбежала к окну. Он завернул за угол и остановился.

— Мне надо вернуться туда, — отчетливо сказал отец, — я обещал. — Он на миг умолк. — Я вернусь.

Она поджала ноги и закуталась в куртку. И увидела на столе паука. В сарае было так темно, что она едва его разглядела. Паук заполз ей на палец и двинулся дальше по руке.

«А вдруг не он, — подумала она, — вдруг вернется не он?»

Она снова подошла к двери. Тянула и дергала за все, что под руку подворачивалось. Ей почудилось, будто вся стена подалась. И словно откуда-то послышался какой-то звук, но снаружи никого не было. Она провела рукой по оконной раме. Нащупала щеколду. Нет, слишком высоко.

В углу валялось несколько деревянных дощечек. Она перетащила их к окну, сложила друг на дружку и, пошатываясь, забралась на них. Наконец уцепилась за щеколду и нажала на нее. Бесполезно. Нажала сильнее, щеколда подалась, окно распахнулось и ударилось о стену. Тишину прорезал звон стекла. Она залезла на подоконник и спрыгнула на улицу. На полпути к лесу она остановилась и вернулась.

Ящичек с инструментами стоял в сарае — там, где его оставили.

Часть третья

ОБРАТНЫЕ ФУНКЦИИ

Третья и четвертая недели марта

Машины возле избушки Лео Стенберга не было. Алисе казалось, будто окно смотрит на нее, темное и неприветливое. Она вспомнила о детях из сказки и их тощих ручонках. С ветки прямо перед ней свисала паутина, в которой застряло насекомое с крошечными крылышками. Оно уже не шевелилось.

Она обошла вокруг сарая. С противоположной стороны была дверь, но на ней висел замок. Дверь в избушку заперли, и окно тоже.

Домой Алиса возвращалась лесной тропинкой, едва заметной среди кустов и усыпанной иголками. На полпути она свернула на другую тропинку — ту, что вела к морю. На земле виднелись следы зверей, некоторые довольно свежие. Девушка сбавила шаг и огляделась, но никого не увидела. Она двигалась в северном направлении. Лес поредел, его сменили голые скалы. Наконец Алиса дошла до обрыва. Ветра не было. Над водой парил орел — она разглядела его силуэт, хоть солнце и светило прямо в глаза. На скале она заметила сложенную из палочек пирамидку и вспомнила похожие пирамидки в ольховой роще. Ей казалось, что здесь есть закономерность, что кто-то специально положил их тут. Алиса подняла голову. Видимость здесь метров двести, не больше. Волн на море не было, однако над водой висел туман. Пускай и не очень густой, острова он спрятал.

Алиса спустилась к заливу. Внизу остановилась и посмотрела наверх, на дом. Отсюда она не видела, там ли Соня. Но возвращаться, пока мать не уедет, Алиса не собиралась.

Она уселась на нос лежащей на берегу лодки. Холод пробирался сквозь одежду. Теперь повисшее на востоке солнце едва проглядывало сквозь туман. На рыболовном причале что-то блеснуло, Алиса будто бы заметила там какое-то движение, но все тут же вновь замерло.

Алиса вгляделась туда, где увидела блеск, однако за спиной послышался треск, и она повернулась. Звук раздавался со стороны наблюдательной вышки.

Там стояли двое мужчин — под ногой одного из них и треснула ветка. Один нес рюкзак и палку, кожа у него на лице была морщинистая и сухая. Второй шел позади, и Алиса разглядела лишь грубые ботинки. Возможно, они остановились в отеле и выбрались на день на природу. Тот, что постарше, пристально посмотрел на Алису и повернулся к своему спутнику. Девушке стало не по себе, хотя она и сама не понимала отчего. Что-то было странное в том, как они замерли на месте. Она посмотрела на дом и заставила себя еще раз взглянуть на море, на залив, на черно-серую лодку. Дом выглядел пустынно. Может, мать и правда уехала? Алиса беспокойно поглядывала на незнакомцев, на то, как они медленно шагают по песку, по скалам. И прислушивалась. Они удалялись.

Спустя некоторое время шаги смолкли. Значит, мужчины уже достаточно далеко. Алиса представила, как они поднимаются на скалы и скрываются из виду.

Она посмотрела на свои руки, на локти, упирающиеся в коленки. На одежду, которую слегка трепал ветер. Обернулась.

Они стояли прямо за ее спиной, всего в паре метров от лодки. Алиса ухватилась за планширь. Второй по-прежнему скрывался за спиной пожилого, который буравил ее маленькими сероватыми глазками. Потом он поднял палку — это была толстая ветка с обструганными сучками, которая сверху представляла собой рогатину, а внизу заканчивалась острием. Алиса поняла, что тот, что стоит сзади, намного крупнее.

Она снова посмотрела на палку. Ведь она и прежде их видела, да? У обрыва.

Алиса встала и шагнула в сторону. Мужчина сделал то же самое. Его тело напряглось, и он слегка наклонился вперед. Сейчас, когда он отступил, удалось разглядеть и второго. Высоченный, с огромными руками. Он поднес руку ко рту. Послышался такой звук, будто он отхаркивался или сморкался. Брюки тесно обтягивали бедра, и Алиса увидела его напряженную плоть. На поясе висел нож с блестящей рукояткой.

И ей вспомнились рассказы о происшествии в лесу. А после все мысли испарились. В голове стало пусто. Позади была вода. Между морем и пожилым незнакомцем оставалась полоска песка — достаточно широкая, и если Алиса постарается, этого будет вполне достаточно. Ей удастся улизнуть. Она сделала пару шагов и споткнулась — ботинок увяз в песке. Она едва не упала, однако один из мужчин крепко ухватил ее за локоть. В ногу впилось что-то острое.

— Тихо, тихо, — сказал он, — а то тебе же хуже будет.

Она посмотрела на руку мужчины, сжимавшую ее локоть. Он прихватил и прядь ее волос. Алиса чувствовала запах у него изо рта, кисловатый, омерзительный. Картинка перед глазами вдруг сузилась. Алиса смотрела на морщины на его лице и торчащие из обветренной кожи волоски на подбородке. Он смотрела на палку в его руке. Наверное, ее она может выхватить. А на конце палки острие.

Так действуй!

Внутри зазвучал голос. Голос девочки. Она посмотрела на ольховую рощицу, на море. Она шагнула вперед, дернула плечом, волосы скользнули между пальцев мужчины, но запутались. Кожу на голове пронзила резкая боль.

И тут она услышала Сонин крик. Мать звала ее. Мужчина быстро разжал пальцы и посмотрел на дом. Он подал своему спутнику какой-то знак, а затем они развернулись, поднялись на скалы и двинулись по тропинке к обрыву.

Боясь шелохнуться, Алиса стояла на берегу. В голове звенело, словно ей вдруг перекрыли кислород. Ее снова позвали — издалека имя превратилось в «и-и-иса!». Она села на камень, попыталась сунуть руку в карман, не смогла и тогда собрала волосы в хвост. В руках у нее остался целый пучок светлых волос. Рука болела. На ней виднелись синяки. И вмятина. Она вспомнила маленькие серые глазки мужчины, запах изо рта. Представила, как бьет его по морщинистому лицу, услышала звук удара. Жесткий, хлесткий. Алиса зажала уши руками.

Так действуй!

Она огляделась. Море, наблюдательная вышка, лодка. Она слушала голос девочки. На ведущей к обрыву лестнице никого не было. Незнакомцы скрылись за скалами. До нее донесся шум двигателя — это машина Сони; значит, мать уехала.

Сборник упражнений, глава шестая: «Обратные функции и методы интегрирования».

— Я думала, тебя нет дома. Входная дверь заперта. Алиса подняла голову. Она читала книгу и заснула, а теперь на пороге ее комнаты стояла Соня с коробкой в руках. Говорила она словно запыхавшись, на щеках горели красные пятна.

— Я весь день дома, — ответила Алиса.

Она внезапно вспомнила глаза мужчины, его руку на своем локте. Заостренную палку, от которой под коленкой осталась царапина — ее она обнаружила уже дома. Алиса несколько раз промыла царапину водой с мылом, потому что ей казалось, будто у нее началось заражение крови и теперь она заболеет.

— Утром ты уходила, — сказала Соня.

— Я спускалась на берег.

— Я звала, но ты не откликалась.

— Там были…

Двое мужчин. Алиса осеклась снова вспомнила о нападении на тропинке. Тогда, за ужином, они это обсуждали. Она посмотрела на мать и подумала: «Если бы ты не позвала меня — что тогда? Обнаружила бы ты меня там, на берегу? И что именно обнаружила бы?» Ей стало дурно. Желудок превратился в дыру. Все это время Алиса ничего не ела.

— Я все хотела тебя спросить, — сказала Соня, — ночью, когда ты проснулась, когда я пришла к тебе… я заметила, что ты не приняла таблетку. Она так и лежала на блюдце.

Алиса с трудом пересилила себя и удержалась, чтобы не посмотреть в сторону тумбочки. Со своего места Соня ее увидеть не могла.

— Я приюта таблетку потом, когда ты ушла.

— Хорошо, — обрадовалась мать. — Ты, главное, не забывай. — Она поудобнее ухватилась за коробку. — Я тут подумала, — проговорила наконец Соня, — и решила поступить по-твоему. Давай останемся. Но… — она посмотрела на Алису, — знай: если случится еще что-нибудь… все что угодно… Если я замечу, что тебе здесь плохо, если замечу хотя бы что-то, мы тут же уезжаем. Ясно?

— Да.

Соня снова перехватила коробку и уже собиралась уходить, но остановилась.

— Наверное, хорошо, что мы поговорили о том, что произошло с Иваном. Я давно голову ломала… И теперь… ну да, я как будто освободилась. — Она кивнула и вышла.

Алиса дождалась, когда хлопнет дверь в Сонину комнату, взяла таблетку и выбросила ее в ведро. Она посмотрела на лежавший на столе сборник упражнений, которые собиралась сделать. И вспомнила тех двоих, на берегу. О них надо рассказать.

Мать была в своей комнате, стояла возле окна с видом на море. Коробку она поставила у стены. Солнечный свет падал на ее волосы и блузку-безрукавку из простой белой ткани. «Если замечу хотя бы что-то» — так она сказала.

Алиса подумала про избушку, про Лео Стенберга. Вспомнила его лицо — то самое, которое видела во сне.

Нет, сейчас уезжать нельзя. Никак нельзя.

Соня повернулась к ней.

— Что случилось? — спросила она.

Нападение. На женщину напали. Но случилось это не здесь, а далеко отсюда. Нет, эти двое тут ни при чем. Она просто навыдумывала всякого. Да ведь с ней самой-то ничего и не случилось. Подумаешь, царапина. И пара вырванных волосинок. Зато если бы не тот мужчина, она б грохнулась на песок. Ничего плохого ей не сделали. Ей вообще ничего не сделали.

— Ничего, — ответила Алиса.

Соня улыбнулась. Мать выглядела посвежевшей, волосы словно стали гуще, кожа выровнялась, как будто она дышала каким-то другим воздухом.

«Как будто освободилась», — сказала она. От чего, интересно? Что, по мнению матери, случилось в тот день?

Соня наклонилась к окну.

— А это еще кто?

Алиса подошла и встала рядом.

Двое незнакомцев стояли внизу и, запрокинув головы, смотрели на дом. Простояли они так долго, но затем развернулись и исчезли за ольховой рощей, ушли в том же направлении, откуда появились.

Алиса молчала.

Соня провела пальцами по подоконнику и покачала головой.

— Наверное, просто туристы, — решила она.

Лео вернулся. В лесу блеснули фары. Когда мужчина вошел в избушку, в окне загорелся свет. В доме что-то загромыхало. Алиса представила, как он, согнувшись, суетится в маленькой кухоньке, достает из корзинки дрова и кладет их в печку.

Алиса поднялась на крыльцо, сжала руку в кулак, чтобы постучать, но замерла. Она уже решила, что именно скажет. Шум в избушке на миг утих. А спустя несколько секунд послышались шаги.

Лишь слегка приоткрыв дверь, Лео увидел Алису и закатил глаза. Руку с дверной ручки он не убирал.

— Можно я войду? — спросила она.

— Я же тебе все растолковал. Ты чего-то не поняла?

На руке у него выступили вены. Он явно собирался захлопнуть дверь — щель между ней и косяком уменьшилась.

— Я больше не буду спрашивать про девочку, — сказала Алиса и, помолчав, добавила: — Ты знал моего папу. А я его почти не помню.

— Тут я тебе не помощник, — ответил Лео. — Я ведь велел не таскаться сюда. Нечего тебе тут делать.

Лео захлопнул дверь. Алиса слышала, как он запер ее, однако шагов не было. Возможно, он стоял под дверью и ждал. Девушка опять подняла кулак и постучалась. Нет, бесполезно. Ничего. Потом за дверью раздались шаги, а в оконце показался силуэт. Алиса спустилась с крыльца. Лео сидел на корточках посреди кухни, в печке горел огонь. Пламя вгрызалось в бумагу и дрова. Прикрыв печную заслонку, он посмотрел в окно и увидел Алису. На мгновение Лео точно окаменел, но после поднялся и скрылся в другой комнате. Алиса обошла дом и приблизилась к окну гостиной. Он сидел за столом с журналами. Она знала, что, возможно, он ее видит. Судя по тому, как Лео вел себя, так оно и было — уж слишком неестественно он склонился над столешницей. Перед ним лежала раскрытая книга. Он заложил указательным пальцем страницу, но так и не перевернул ее. Просто неподвижно сидел за столом. Алиса смотрела на поношенную майку, мощную шею и короткие седеющие волосы, сильно поредевшие на макушке.

Наконец Лео убрал руку, закрыл книгу и оставил ее на столе. Поднявшись, подошел к книжному шкафу и выключил верхний свет, так что теперь в комнате горела лишь тусклая лампочка над кроватью. Он улегся на кровать прямо в одежде и в окно больше не смотрел. Повернувшись к стене, дернул провод, который тянулся куда-то за кровать. В комнате воцарилась темнота. На миг все исчезло, окно будто стало непроницаемым. Алиса посмотрела в угол, туда, где стояла кровать, и положила руку на стекло. Прижалась к нему лбом. Стекло было прохладным, словно вода.

Алиса снова стояла возле окна. Лео так же лежал, повернувшись к ней спиной, как будто и не двигался. На столе она разглядела стакан с мутноватой жидкостью, а на полу возле кровати — раскрытую книгу.

Когда Лео зашевелился, она отступила, чтобы он ее не заметил, пока не встанет. Но он увидел ее и замер, а затем быстро покинул комнату. Она обошла дом. Стенберг суетился на кухне. Дверца холодильника была открыта. Алисе показалось, что Лео куда-то собирается. Она уселась на крыльце и решила подождать. Просидела она так довольно долго, но спустя некоторое время услышала шаги. В уличной одежде и сапогах, с сумкой через плечо, он вышел на крыльцо и запер дверь.

— Иди домой, Алиса, — приказал Лео.

Надо же, назвал ее по имени. Она подняла голову и наблюдала, как он залез в пикап, потом машина развернулась и скрылась из виду.

Она знала, куда он направляется. Вернувшись к дому, Алиса вытащила велосипед и поехала сперва вдоль моря, а потом — по ведущей в гору тропинке. За деревьями показался блестящий фургон. Она притормозила. Лодка исчезла. И трейлер тоже. На земле она заметила что-то вроде следов от колес. Алиса поехала дальше, к рыболовному причалу. Пикап Лео стоял возле лодочного сарая. Какая-то лодка быстро двигалась в открытое море.

Другие сараи для лодок, похоже, пустовали. Вокруг не было ни души. На парковке возле причала стояли старенький «фиат» и пустой трейлер. Прежде этот трейлер был возле фургона — Алиса узнала зеленый брезент, брошенный на землю рядом с трейлером.

Она снова посмотрела на море. Черная точка медленно уменьшалась. Алиса вспомнила про сумку, которую Стенберг взял с собой, — судя по всему, вернется он нескоро.

Алиса поехала прочь, но в самом начале дороги, возле шлагбаума, перекрывавшего поворот на Сал-тудден, остановилась. Чуть поодаль блеснуло что-то вроде фар, а следом в сторону отеля проехала машина — серая, а не черная, однако Алиса развернулась и решила двигаться обратно. Проехав несколько метров, она услышала, как машина остановилась. Открылась дверца. Притормозив, Алиса спустила ноги на землю, но руль из рук не выпускала. Потом она обернулась.

Оказалось, это не Лео, а Каролина. Алиса смотрела на фигуру женщины по другую сторону шлагбаума.

— Алиса, можно с тобой поговорить?

Голос звучал властно, и Алиса едва не согласилась, но потом вспомнила о словах Каролины: «Я вообще не понимаю, зачем они вернулись. Не хочу иметь с ними ничего общего! Зря они сюда приехали».

— Если о Юнатане, то не волнуйтесь, — ответила Алиса, — он больше не хочет со мной общаться.

— Нет, не о Юнатане, — возразила Каролина, — о твоем папе, Иване. — Ее тон изменился, она заговорила осторожно, почти опасливо.

Алиса нехотя развернула велосипед и подошла к шлагбауму. Сквозь листву просачивался солнечный свет, вырисовывая на руках девушки причудливый живой узор, похожий на крылышки насекомых.

— Если хочешь, поехали со мной, — предложила Каролина.

Алиса оставила велосипед в канаве на обочине и залезла в машину. Приборный щиток блестел, в салоне пахло кожей и духами. Едва она села, Каролина развернула машину и двинулась к гостинице. Возле дома она остановилась.

Алиса огляделась, и Каролина это заметила.

— Ни Рогера, ни Юнатана нет дома. Они поехали в город за стройматериалами. Вернутся только завтра.

Каролина проследовала вперед, в дом, предложила Алисе располагаться на кресле возле камина, а сама вышла, но вскоре вернулась с маленьким подносиком, на котором стояли два стакана и кувшин с янтарного цвета напитком.

— Будешь чай со льдом? — Не дожидаясь ответа, Каролина наполнила оба стакана. Руки у нее слегка дрожали, и кубики льда тихо позвякивали о бокал. Она уселась в кресло и положила руку на подлокотник. В большое окно светило солнце, и лицо женщины казалось особенно бледным. Гостиница располагалась немного на отшибе, на скалах. На гостевой парковке уже стоял велосипед Анни и несколько машин.

— Я хочу рассказать, как все было, — сказала Каролина, — тогда, больше десяти лет назад. Хочу рассказать о своем участии в этой истории. Пора положить этому конец. — Она опустила голову, но вновь ее подняла: — Я всего лишь человек. И прекрасно это осознаю. Люди ошибаются. И порой их ошибки тянут за собой последствия такие чудовищные, что их не исправить. И тогда необходимо научиться уживаться с ними.

«Она хуже всех», — вспомнились Алисе слова матери.

«Чего же тебе от меня-то надо?» — подумала она.

— Выслушай меня. — Каролина словно прочитала ее мысли. — Больше я тебя ни о чем не прошу. Алисе казалось, будто они просидели там бесконечно долго. Каролина монотонно рассказывала о себе и своей жизни. О том, как познакомилась с Рогером Эдвиком и переехала, покинув людей, к которым привыкла с детства. В ее новой жизни дни бежали, а ничего особенного не происходило, обеды и ужины сменяли друг дружку, времена года следовали слепой чередой, дни становились то короче, то длиннее, на двери появлялись новые отметины, все выше и выше, по мере того как Юнатан рос и требовал все меньше ее внимания. Потом сюда переехали Соня с Иваном. Они построили дом у моря и поселились там. Сперва на люди они особо не показывались. По крайней мере, Иван. Он вечно был в разъездах. Каролина несказанно радовалась новым соседям: они словно связывали ее с прежней жизнью, с искусством, культурой, всем тем, по чему она тосковала. Она устроила в гостинице концерт, доходы от которого пошли на благотворительность. Соня уговорила Ивана принять в нем участие, и тот пообещал выступить. За два дня до концерта он пришел в гостиницу и сыграл на рояле, после чего заявил, что нужно будет хорошенько подготовиться. Инструмент совершенно расстроен, играть на нем невозможно. Тон Ивана был резким и требовательным. Каролина сказала, что, разумеется, все уладит и вызовет настройщика, вот только сам-то Иван — понимает ли он, что публика здесь другая и что местные жители, скорее всего, не смогут оценить всех нюансов его исполнения? На это Иван ответил, что она ошибается и ведет себя высокомерно. «Если не выкладываться полностью каждый раз, когда играешь, в конце концов у тебя ничего не останется» — так он сказал. Это как с любовью. Если не любить всем сердцем, чувство исчезнет.

— Мне казалось, будто он говорит обо мне, — призналась Каролина, — о моей жизни, о замужестве. Он описывал мои собственные чувства — будто все вокруг сжимается, уменьшается. Я влюбилась в твоего отца в тот же день, когда впервые его увидела. Ощущение это словами не выразить, я утонула в нем с головой. И то, что у твоего отца имелась семья, меня ничуть не тревожило. На свою семью мне тоже было наплевать.

Алиса молча смотрела на Каролину. К стакану с чаем она не притронулась, и кубики льда медленно таяли в воде.

— Вскоре после первого благотворительного концерта он получил должность кантора, — продолжала Каролина. — Я тоже стала петь в хоре, но таких встреч было недостаточно, и я упросила Ивана давать мне уроки игры на фортепиано. Полгода он приходил сюда раз в неделю. Я делала все, чтобы твой отец заметил меня, чтобы между нами пробежала искра. Однако его интересовала лишь моя игра, и дотрагивался он до меня лишь в тех случаях, когда я неправильно держала руки над клавишами.

В конце концов она не выдержала и сама прикоснулась к нему, но Иван отвел ее руку в сторону. «Не надо, Каролина, — сказал он, — это ни к чему не приведет». Она собиралась бросить хор, но продолжала туда ходить. Прежде Каролина защищала его, убеждала остальных, что он хочет как лучше. Уговаривала их простить его резкость и требовательность. Сейчас же она прекратила. На протяжении следующих двух лет она молчала, ни слова не говоря Ивану о том, что он слишком требователен. Наблюдала его вспышки гнева, одну за другой, вплоть до последней, той самой, после которой все изменилось.

— Ему пришлось срочно уволиться. Я сразу же навестила Ивана — говорила, мол, понимаю, почему он так себя повел, понимаю, как ему, должно быть, тяжело. Ради него я была готова все бросить. А он сказал: «Каролина, какой в этом смысл? Это же бессмысленно. Везде одно и то же, лучше места мне не найти. И деваться мне некуда».

Каролина наклонилась вперед. Небо за окном потемнело, по комнате поползли тени, лицо женщины тоже сделалось сумрачным.

— Мне следовало понять, — сказала она, — что надо было поговорить с кем-нибудь, с кем угодно, объяснить, что Ивану нужна помощь, ведь я думала, что он болен и обречен. А вместо этого я решила его наказать, устроить благотворительный концерт. Я знала, что отнимаю у него последнее, но мне хотелось, чтобы он прочувствовал, каково это — когда тебя лишают всего. Спустя две недели, в день концерта, возле берега обнаружили пустую лодку, а твоего отца больше никто не видел.

— Он был болен, — произнесла Алиса.

— Да.

— Тогда я этого не понимала. И не уверена, что мама понимала. Но я помню, что он словно стал другим, — добавила Алиса, — помню, как я… вроде как присматривала за ним. — Она вспомнила, как, стоя на берегу залива, ждала, пока из-за мыса не появилась лодка. — Я присматривала за ним, чтобы он не исчез.

— Я очень переживаю, — призналась Каролина, — с тех пор и дня не прошло, чтобы я не думала о том, что натворила.

Алиса вспомнила тень, падавшую на его тело. Вспомнила стоявшего рядом с ней мужчину.

«Наверное, вы ни в чем не виноваты. — Так ей следовало сказать. — Я не думаю, что это самоубийство. По-моему, он исчез по другой причине». Но она промолчала.

— Это моя вина, — повторила Каролина, — я это всегда знала. А теперь знаешь и ты. Если хочешь, можешь рассказать обо всем Соне. Лучше бы ей тоже об этом узнать.

Каролина поднялась и оперлась рукой на спинку кресла.

— Да, больше мне сказать нечего, — проговорила она и, помолчав, добавила: — Отвезти тебя обратно?

Выглядела она усталой, и Алиса покачала головой:

— Нет, не надо.

Смеркалось. В гостиничных окнах загорелся свет. В одном из номеров тихо играла музыка. Алиса шла вдоль ровного края асфальта по светящейся белой полосе и думала о Каролине, вспоминала ее лицо. Я хочу рассказать, как все было. Пора положить этому конец. Алиса остановилась. Она видела шлагбаум и выглядывающий из канавы руль велосипеда. В ушах у нее зазвучали слова Каролины, которые она сказала Юнатану: «Если ты остаешься здесь ради меня, то зря».

Немного поразмыслив, Алиса развернулась и направилась обратно к гостинице, сперва медленно, а затем все быстрее. Свет в доме не горел, дверь была не заперта. Алиса вошла. Тишина. Наверное, глупо с ее стороны чего-то ждать — Каролина, скорее всего, отдыхает у себя в комнате, и тем не менее Алиса почему-то была уверена, что ошибается. Это выражение на лице матери Юнатана — она узнала его, этот решительный отсутствующий вид, из-за которого Алиса в свое время на все была готова, лишь бы не оставлять Ивана одного.

В комнате, где они сидели, оказалось пусто. Алиса поднялась по лестнице. Единственным источником света в узком длинном коридоре была полоска света под дверью. Ванная. Ступая по мягкому ковру, Алиса подошла к двери.

— Каролина! — позвала она.

Молчание. Ответа не последовало. Она постучалась.

— Каролина!

Никто не отвечал. Алиса дернула за ручку. Заперто. Замок в двери был старомодный, с ключом. Такой снаружи не откроешь. Ключ торчал внутри, так что заглянуть в ванную тоже не получалось. Она приложила ухо к двери. Оттуда послышался слабый царапающий звук.

— Откройте! — попросила она.

— Уходи, Алиса, — раздался тихий усталый голос.

— Нет, сначала откройте.

— Я лежу в ванне, — откликнулась Каролина. — Если хочешь что-то сказать, отложим до завтра.

Алиса снова прислушалась. Какая неестественная тишина…

— Вы слышите меня? — спросила она.

До нее донесся сдавленный вздох, а потом знакомый звук — так звенят пузырьки из Сониной аптечки, если их взять и встряхнуть. Алиса смотрела на белую деревянную дверь и представляла себе Каролину там, за этой дверью. Ее ничего не выражающий взгляд. Руку, сжимающую лекарство. Алиса прижалась к двери.

— Вы все это заранее спланировали, да? Пока их нет? — Она уткнулась лбом в дверь. — Подумайте о Юнатане!

На несколько секунд в коридоре повисла тишина, а после Алиса услышала движение за дверью.

— Как раз о нем я и думаю, — спокойно проговорила Каролина, — пока я здесь, он не уедет. Если мой сын что-то решил, его не переубедить. Мне хочется, чтобы он занимался тем, к чему у него лежит душа… тем, чем ему следовало бы заняться… уже давно. — Последние слова прозвучали едва слышно. Каролина говорила с трудом, ее речь больше напоминала лепет.

— Если вы это сделаете, он уже никогда не станет тем, кем хочет, — сказала Алиса.

Она снова уперлась лбом в дверь, прижала к ней ладони. И закрыла глаза. Деревянные доски холодили ее липкую кожу. За дверью раздался стук.

— Каролина!

Алиса принялась дергать за ручку и колотить в дверь. Но больше ничего не слышала. Тогда она развернулась и бросилась к лестнице. Вылетев во двор, споткнулась и разбила колено, но тут же вскочила и побежала к гостинице. В лобби никого не было, и Алиса направилась к ресторану. За одним столиком расположилась семья с детьми. При виде девушки они замерли, как на кадре из немого кино. Алиса заглянула в круглое окошко на двери в кухню и увидела спину Анни. Распахнула дверь, повариха обернулась и с ужасом уставилась на девушку.

— Там Каролина, — выпалила Алиса, — пойдемте быстрее.

Они вдвоем стояли перед дверью в ванную на втором этаже. Из-под нее пробивалась полоска света, выхватывая из сумрака ботинки Алисы и белые рабочие туфли Анни.

— Сейчас вызовем помощь, — сказала повариха и сунула руку в карман за телефоном.

— Позвоним в скорую?

Анни покачала головой.

— Она будет ехать полчаса, — вздохнула она, — такое уже случалось. Это не первый раз.

Алиса смотрела на дверь.

— А когда был первый?

— Давно. Может, лет десять назад. Меня тогда тут не было. Она специально съехала в кювет. Машина всмятку, а вот Каролина выжила.

Внизу хлопнула дверь, на лестнице раздались шаги, и в коридоре появился крепкий мужчина в камуфляжной куртке. Лео. Увидев его, Алиса вздрогнула. Он удивленно посмотрел на нее и ударил плечом дверь. Деревянный плинтус сломался. Еще удар — и дверь распахнулась.

Каролина лежала в ванне прямо в одежде, уткнувшись лицом в эмаль. Воды не было. Лео склонился и повернул голову женщины. Глаза вытаращены, на щеках — красные полосы. Дышала она глубоко. Анни подняла с пола пузырек из-под таблеток: «Диазепам, 5 мг». И имя Рогера на этикетке.

— Пустая, — сказала Анни.

— Сколько там было?

— Тридцать.

Лео снова склонился над ванной и похлопал Каролину по щеке.

— Каролина, ты меня слышишь?

Она шевельнулась, словно хотела увернуться от его руки. Оглядевшись, Лео открыл кран. Всего в нескольких сантиметрах от головы Каролины тонкой струйкой полилась вода. Лео смочил руку и провел ею по лицу женщины.

— Хватит, — недовольно пробормотала она.

— Давай, садись.

— Не могу.

— Я тебе помогу.

Он просунул руку под спину Каролины и усадил женщину. Ее тело вяло осело, но она открыла глаза и посмотрела на присутствующих: сперва на Лео, потом на остальных за его спиной:

— Вся служба спасения явилась…

— Я отвезу тебя в больницу, — решил Лео, — ты приняла слишком много.

Нет, — отказалась она.

— Каролина, ты меня беспокоишь, давай-ка я тебя донесу.

— Нет, — уже резче проговорила женщина, а потом, уже тише, добавила: — Я приняла не все.

Анни посмотрела на склянку:

— Тут ни одной не осталось.

Лео на миг ослабил хватку. Каролина взглянула на пузырек, а потом на Анни.

— Я их выбросила. Приняла несколько, а остальные выбросила.

Анни недоверчиво посмотрела на нее, открыла крышку унитаза и заглянула внутрь. На дне, будто растрескавшиеся жемчужины, лежали таблетки — не меньше двадцати пяти.

— Ей можно верить, — сказала Анни, — она приняла не все.

— Она вам так и сказала, — с привычной язвительностью перебила ее Каролина.

— Рогер, — разглядывая этикетку, Анна словно размышляла вслух, — он что, это принимает?

Каролина сидела привалившись затылком к ванне.

— Нет, он же твердо стоит на земле, — вздохнула она.

Лео приподнял Каролину и помог ей добраться до кровати. Алиса постояла посреди коридора, прислушиваясь к их приглушенным голосам в спальне, и немного погодя вышла на улицу.

Она подождала Лео на крыльце. Он вышел и молча посмотрел на нее, едва заметно пожав плечами:

— Анни останется.

Лео прошел мимо и направился к пикапу, стоявшему совсем рядом с крыльцом. Открыл дверцу и посмотрел на Алису:

— Ты идешь?

Она подошла к машине и залезла на сиденье. По пути с парковки Алиса заметила на месте, отведенном для машин сотрудников, незнакомый автомобиль. Ну да, Анни же бросилась спасать Каролину. Наверное, вызвала себе сменщика. Алиса украдкой взглянула на лежащие на руле руки Лео. Сильные и загорелые. С коротко остриженными ногтями. Перед шлагбаумом он притормозил, вышел и поднял его. И заметил в канаве велосипед.

— Это твой?

— Да.

Лео вытащил велосипед и положил его в кузов. Они свернули на проселочную дорогу. Возле поворота в лес, метрах в ста от ее дома, он остановил машину. Не дожидаясь, пока Алиса что-нибудь скажет, вылез и вытащил велосипед. Она столько дней искала случая с ним поговорить, так что сейчас вполне могла бы заупрямиться и остаться в машине. Однако не переставала прокручивать в голове ту сцену в ванной. Перед ее глазами стояло лицо Стенберга, в ушах звучал его спокойный голос и вежливые слова, обращенные к Каролине, когда та, скрючившись, лежала в ванне. Алиса открыла дверцу, вылезла, взяла велосипед и собралась было попрощаться.

— Ты хотела поговорить об Иване, — сказал он, — хотела знать, какой он был.

Алиса кивнула.

— Загляни завтра, — добавил Лео.

Выходи немедленно!

Меня хватают за ногу, я вырываюсь, лягаюсь. Схвативший отдергивает руку.

«Нет, так нельзя. Она просто невыносима. Где же Иван? Он что, ушел? А мама ее где? Может, еще раз попробуешь? И что тогда делать? Бросить ее тут?»

Уши зажаты руками. Пол жесткий, коленям больно, но я и не думаю выходить. Не хочу, чтобы на меня пялились. Они сами во всем виноваты. Разве нет? Они его не послушались.

Шаги на лестнице. Все стихло. Но выходить я не собираюсь. Вообще не сдвинусь с места. Ни на миллиметр не сдвинусь. Хотя нет, приходится — уж очень болят колени. Я ложусь на бок, ноги поджимаю к животу. На коленях остались отметины от коврика. Я выглядываю из-за ножки стула. Никого. Него тоже нет. Но на органе лежат ноты.

Я вспоминаю стул, брошенный на пол в проходе, прямо рядом со скамьей. Вспоминаю, как все повернули головы. Вспоминаю сидевшего на скамье ребенка. Вытянутые руки Ивана, его глаза. За секунду до этого я смотрела вниз и не знала, что увижу.

Он никогда никому не причинял зла. Он не из тех, кто причиняет боль другим.

По лестнице кто-то поднимается. Тот, кто не желает скрываться. Отсюда, с пола, мне видны только ноги и черные ботинки. Я знаю, кто это. Он несет стул, который совсем недавно там лежал, и ставит его в первый ряд. Выравнивает остальные стулья. Когда добирается до последнего ряда, я замираю. Но он проходит мимо, направляется к органу. Сворачивает партитуру и забирает ее с собой. А потом останавливается.

«Алиса!»

Я не двигаюсь.

«Не хочешь — не вылезай. Можешь сидеть там сколько угодно. Я тут слегка приберусь. Если станет скучно, есть мелки. Я купил новые».

Он удаляется. Идет по проходу, открывает дверь в ризницу. Становится тихо. Я выползаю из-под стульев и подхожу к кафедре. Его я не вижу. Здесь вообще никого нет. Я смотрю на орган. Он смолк внезапно, не доиграл до конца. Остался лишь отзвук. Как эхо.

А отец тем временем поднимается.

Поворачивается к ним, хватает стул и бросает его.

Я делаю так, как он сказал. Я сажусь за самый дальний стол. Там лежат цветные мелки и карандаши. И бумага. Я беру листок, на котором никто не успел ничего нарисовать. Провожу линии. Теперь лист изрисован, но ничего путного не вышло. Я отбрасываю бумагу в сторону, и она падает на пол. В маленькое оконце широкой полосой падает свет. Я сую руку в полосу света. Словно под воду. Моя рука как будто светится. Я беру из стопки новый лист и кладу его перед собой на стол.

Едва Соня уехала, Алиса пошла к избушке, но там оказалось пусто, и пикапа рядом не было. Она подергала ручку, уверенная, что дверь заперта, но та вдруг открылась.

В крошечной кухоньке ее обдало жаром от печки. На столе стояли несколько пустых пластиковых бутылок, а в раковине — тарелка с крошками. Алиса прошла в спальню и уселась в кресле. Судя по будильнику, было начало девятого. Она откинулась на спинку. Прикрыла глаза и представила открытую книгу, оставленную на столе в ее комнате: «Функция g отменяет действие функции f, то есть g(f(x))=х. Функции f и g мы называем обратными функциями. Пожалуйста, завершите пример».

Алиса встала и посмотрела в сторону кухни. Дверной проем. Слабый свет над столом возле окна. Желтая цветастая пластиковая скатерть. Стрелка на будильнике подползала к двадцати минутам девятого. Алиса взглянула в окно, на сарай и увидела пикап. А потом краем глаза заметила какое-то движение. Снова повернула голову. Лео стоял на пороге кухни и смотрел на нее. На нем был джемпер с закатанными рукавами, в руке — чашка. И опять этот голос у нее в голове. Голос девочки. Стенберг подошел к Алисе и протянул ей чашку.

— Ты всегда заходишь в чужие дома когда вздумается?

Она посмотрела на чашку и перевела взгляд на его лицо.

— Как Златовласка, — добавил он.

Образ девочки, зыбкий, словно она стояла под водой. Алиса взяла чашку. Кофе.

— С Каролиной все в порядке, — сказал Лео. — Я отвозил туда утром рыбу.

— Анни сказала, что это не впервые.

— Да, она однажды нарочно съехала в кювет… удивительно, что уцелела… Ее тогда нашел паренек.

— Юнатан?

— Он сел на велосипед и поехал ее искать. Видать, догадался по виду матери, что с ней что-то не то. Дети такое быстро подмечают.

Алиса подумала о Юнатане. Вспомнила, как они стояли возле гостиницы. Капли воды на его колене. Едва заметный шрам. Она представила извилистую дорожку в лесу и его ноги, топчущиеся по земле.

«Держись от нас подальше» — вот что он сказал.

Ему предстояло вернуться домой и обнаружить запертую дверь в ванную. И он бы все понял. Тотчас же.

И виновницей случившегося стала бы Алиса. Потому что она его не послушалась. Отказалась держаться подальше.

— Он и должен был ее найти, — сказала она. — Как Каролина вообще может так с ним поступать?

— Люди иногда совершают необъяснимые поступки.

Алиса посмотрела в чашку. Какой странный неприятный запах.

— Вот он как раз такой поступок и совершил, — проговорила она. — Иван.

Лео вздрогнул:

— В смысле?

Тепло добралось сквозь стенки чашки до пальцев девушки, и Алиса покрепче стиснула чашку.

— В тот раз в церкви, — пояснила она.

— Когда сорвался?

— Да. Расскажи, что тогда произошло.

— Ты же была там, — удивился он, — забыла, что ли?

Она кивнула:

— Я же сказала, что ничего не помню.

Он потер подбородок. Алиса пристально посмотрела на костяшки его пальцев. А это что еще такое? Бородавка?

На руке виднелось что-то темное, но Лео убрал руку, и пятно исчезло. Он заговорил, а Алиса постоянно поглядывала на его руку. Чашка медленно остывала. К кофе Алиса не притрагивалась: ее тошнило от этого запаха.

Спустя некоторое время Лео умолк и вопросительно посмотрел на нее:

— Когда я закончил, ты сидела за самым дальним столом. Помнишь, что ты тогда нарисовала?

Алиса вспомнила выходку отца, их напуганные лица, вспомнила о том, как они говорили об Иване, хоть и знали, что девочка лежит под стульями и все слышит. Она вспомнила голос Лео, шагающие по полу ноги. Вспомнила, как шелестела партитура, когда Лео забрал ее. Алиса вспомнила, как он положил велосипед в кузов и отвез ее домой. Она вспомнила, что Лео оставался с ней, пока не вернулась Соня.

Но про рисунок она забыла.

— Ты изобразила фигуру человека, большую и страшную, — она как будто стояла на краю пропасти с поднятыми руками. Сперва я и не заметил, что там внутри, в самой пропасти. Все это ты нарисовала черным карандашом, да так нажимала на него, что порвала бумагу. А потом я увидел, что кое-что ты сделала красным — лица, тела. Я спросил тебя про большую фигуру — не Иван ли это. Ты сказала, что нет, не Иван. Но ведь похож. Да, но все равно это не он. — Лео наклонил голову. Его рука была опущена. Алиса разглядывала костяшки. Свет падал так, что кисть казалась темной, однако на самом деле это были лишь тени. — Спустя пару дней он пришел ко мне, — продолжал Стенберг. — Я спросил, почему он так поступил, почему кинул стул.

Рассказывать, к чему это могло привести, я не стал. По твоему отцу было ясно, что он и так все понимает. Вот только ответить мне он не смог.

Алиса разжала кулак. Мизинец слегка затек, косточки выпирали, но больше она ничего не чувствовала. Зачем ты это сделал?

— Он и сам не знал почему, — сказала она.

— Может, и не знал. Но есть и еще кое-что, поважнее. Я спросил, сожалеет ли он. А Иван ответил: «О чем мне сожалеть-то?»

— Что ты хочешь сказать?

— По-моему, когда твой отец схватил стул и кинул его, он знал, что будет дальше. Знал, что после такого ему придется уйти. Он это сделал, чтобы положить всему конец, потому что не знал, как еще это сделать.

— Не понимаю.

— Им хотелось от него избавиться. Но он сдаваться не желал. «Не могу же я поджать хвост и убежать оттуда, как провинившаяся собачонка, — вот что он мне сказал, — ну уж нет».

Алиса закрыла глаза. Ей снова вспомнились их голоса, когда она лежала под стульями. Возбуждение, похожее на веселье. Они что, смеялись?

— Они так тянули, что мне было больно, — сказала она, — и ругались. Отвратительно ругались. Казалось, они сделают со мной что-то ужасное. Я почему-то вообразила, что они поступят со мной так же, как он со стулом. Что они схватят меня и швырнут со всего размаху прямо на каменный пол.

Лео выпрямился. Алиса замолчала.

— Ты вроде сказала, что ничего не помнишь. — В его глазах появилась настороженность.

— Со мной так бывает. Я помню отдельные фрагменты и никак не могу их увязать. — Она помолчала. — Когда это случилось? Через сколько дней он исчез? Сколько оставалось до несчастного случая? — Алиса подняла голову и посмотрела прямо на Лео. По его лицу пробежала тень.

— Это случилось довольно скоро, — ответил он, — недели через две.

— Вот эти последние недели — не расскажешь о них? О последних днях?

Стенберг покачал головой:

— Не могу, я его не видел все это время.

— Почему?

— Соня была против. Она… После визита Ивана я с ней поговорил. И она сказала, что все уладится. Сказала, это, мол, лучшее, что вообще могло случиться. Эта работа была ему во вред. Он сам на себя сделался не похож. А теперь, мол, все будет как прежде. Она станет меньше работать и больше времени проводить дома. И вы будете вместе, у вас появятся общие занятия. Соня не желала видеть, насколько все плохо. Думаю, она нарочно закрывала глаза.

Алиса подумала о матери, о ее лице при виде Стенберга, вышедшего из избушки.

«Он про твоего отца навыдумывал всякого», — заявила тогда Соня.

— Что ты сказал маме? — спросила Алиса.

Лео помолчал, повертел в руках чашку.

— Сказал, что беспокоюсь.

— Почему?

Он снова потер пальцами подбородок, заглянул в чашку Алисы, встал и прошел на кухню. Судя по звуку, открыл холодильник. Вернулся со стаканом, сделал несколько глотков и поставил его на стол. Рука у Лео чуть дрожала. Свет из окна бил прямо в лицо. Время шло. Алиса поняла, что отвечать он не собирается.

— А последние два дня? — спросила она. — Ты тогда здесь был?

— Да.

— А нас видел?

Возле дома вы не появлялись. Соня сказала, что вы собираетесь уехать. Ну, я решил, что вы так и сделали.

Алиса рассматривала его лицо. По полу поползли тени. Она словно выбралась из собственного тела и теперь ясно видела то, что ей снилось. Тело Ивана на полу. Голова повернута в сторону. Каменные стены, каменный потолок, лестница с плавным поворотом.

Тонкий голос, язвительный смех, который тотчас же стих, будто кто-то быстро выбежал из дома. Алиса поерзала. Чашка с остывшим кофе выскользнула у нее из рук и со стуком упала на пол.

Усталость улетучилась. Все предстало перед Алисой с необыкновенной четкостью. Обстановка. Цвета. Ясные и отчетливые. Словно все подчинялось определенной логике, которую она вдруг постигла. Смысл.

Рисунок, который она увидела в коробке.

Каменные стены и потолок. Лестница с плавным поворотом.

Как в башне.

Алиса поднялась. Теперь она стояла напротив Лео.

— Я приберу, — он показал на пятно на полу.

Надо уходить. Что Лео сделает, если поймет, что она все вспомнила? Алиса прошла мимо и услышала за спиной его шаги. Девушка уже открыла дверь, когда он ухватился за ручку.

— Когда ты приходила сюда в прошлый раз… и спрашивала про девочку… Почему ты говоришь о ней так, будто она — кто-то другой?

Его рука перед ней. И приоткрытая дверь. Алиса протиснулась вперед и зашагала к дому.

Коробка стояла в гардеробной. Алиса вытащила детскую одежду. Серого кролика. Стопку рисунков. На самом дне коробки лежал пластиковый пакет. Она ощупала его. Возможно, одежда. И еще что-то, жесткое и плоское. Открывать пакет она не стала и сложила все обратно, вынув лишь рисунки.

Голубой квадрат. Черная полоса. Круг.

На белом фоне она увидела едва заметные полоски, которых прежде не замечала. Бледные линии, которые начинались в самом низу листка и загибались вокруг фигуры. Вернувшись в свою комнату, Алиса прислонила нижнюю часть листка к тумбочке, а боковую — к зеркалу.

На рисунке была башня.

Алиса вспомнила церковь. Низенькую дверь. Каменные стены. Лестницу, уходящую наверх, в темноту.

Алиса оставила велосипед возле церковной стены. Посмотрела на холодные ветви деревьев перед каменным фасадом, изогнутые и кривые.

Она остановилась возле боковой двери и прислушалась. Ничего. Только ее собственные шаги. Ступая по каменному полу, дошла до двери на колокольню. Она была приоткрыта. Изнутри слегка дуло. В щель Алиса разглядела стоптанные ступеньки. Она потянула за ручку и вошла внутрь. Тусклый холодный свет. И камни. Девушка поднялась по лестнице. На самом верху башни висели часы. На стенах виднелись обшитые деревом ниши. Лестница тянулась до самого шпиля. Наверху было светлее. Алиса добралась до тесной комнатки со множеством окон, выходящих в разные стороны. Воздух тут был спертый, на полу пестрели пятна птичьего помета. На подоконниках валялись дохлые мухи. Алиса остановилась посреди комнаты. Попыталась представить себе его, но видела только помещение. Темно-серый дощатый пол, пыль и грязь. Она подошла к одному из окон. Отсюда просматривалось кладбище. Могилы и прямые, обсаженные кустами дорожки. Две зеленые лейки на подставке. С кладбищенской ограды взмыли несколько птиц. Повернувшись и взглянув вниз, она заметила возле стены какой-то предмет. Мертвая птица. Голубь. Возле глаза пятнышко. Алиса потрогала птицу ботинком. Звук получился сухой, шелестящий. Голубь уже давным-давно превратился в мумию. От него только перья и остались.

Она пнула его ногой. Дохлая тушка выпустила столбик пыли и почти неслышно ударилась о стену.

Комната здесь была лишь одна, совершенно пустая.

А затем Алиса услышала какой-то звук — он шел снизу, просачивался сквозь пол, наполнял колокольню. Девушка вздрогнула и повернулась. Стена у нее за спиной. Темная пропасть, из которой вырастала лестница.

И запах — он вдруг ударил ей в нос. Удушливый запах соли и гнилых водорослей, забродившей, почерневшей морской травы.

Алиса шагнула к окну и вытянула руку. Комната завертелась. Дыхание перехватило. Запах проникал повсюду. Прижав руки к стеклу, она попыталась открыть окно. Дохлые мухи, маленькие и черные, трепетали, будто готовились взлететь. Алиса подергала задвижку, но та присохла намертво. Она прижала ладони к стеклу. Снаружи все медленно исчезало — кладбище и могилы превратились в ровную сине-зеленую поверхность, которая медленно поднималась. Алиса отступила к лестнице, вытерла руки об одежду. Дохлые мухи. Их тонкие нитевидные лапки. Сухие поломанные крылышки.

Алиса побежала вниз. Звук становился все громче и громче. Она остановилась возле низенького стола. Этот звук — низкий и глухой — издавал орган. Девушка направилась к боковому выходу, звук стих. Кто-то по ступенькам спустился к инструменту.

Звук шагов был другим — он словно разбивался эхом о стены. Алиса подумала о дохлой птице. Вот она встрепенулась и взлетела под потолок, над кучками мух.

Алиса подумала о мертвом дне — том, что снова вернулось к жизни. Обратные функции. Как будто существует формула. Словно одно действие отменяет другое.

Прислушайся. Улавливаешь разницу?

Она посмотрела на ступеньки и увидела там женщину с партитурой в руках. Заметив девушку, та остановилась. Не дожидаясь, пока женщина заговорит, Алиса открыла дверь и вышла на улицу. За ней никто не последовал. Она остановилась и глубоко вздохнула. Алиса так отчетливо представляла себе отца. Его блестящие глаза, волосы, которые он всегда тщательно причесывал перед службой, но потом они все равно ложились как вздумается, его загорелые руки, выглядывавшие из белоснежных манжет. То, как он едва заметно шевелил пальцами, проигрывая у себя в голове какой-нибудь сложный фрагмент. Миг, когда он поднял голову и посмотрел на нее. Когда он засмеялся и сказал: «Ну вот, Алиса, мы и остались с тобой вдвоем. Давай-ка по велосипедам и поедем побыстрее домой — тогда и на лодке успеем выйти».

Его фигура растворилась в воздухе. Исчезла. Неужто это тоже сон? Тело на полу, комната, лестница. Это все она тоже напридумывала? Может, на ней так сказалась учеба? Бессонные ночи? И этот дом на берегу. Было ли все на самом деле так, как она себе представляла: девочка в лодке, капли воды на ее руках и пустая скамейка посредине. Та, где раньше сидел он.

Алиса закрыла глаза. Гносиенна № 1. Черные ноты на бумаге. Ее собственные руки на клавиатуре, отец, садящийся в лодку. Она зовет его, просит вернуться: «Послушай меня. Послушай меня!»

— Тебе помочь?

Алиса обернулась. Женщина с партитурой стояла на пороге. В руках у нее был ключ.

— А то пора закрываться.

Алиса покачала головой.

Женщина заперла дверь и словно задумалась о чем-то. А потом слегка улыбнулась.

— Что ты играла? — спросила она.

Алиса удивленно посмотрела на нее.

— Ты шевелила пальцами, как будто что-то играла.

— Сати, — ответила Алиса.

— А что именно?

— Гносиенну номер один.

Женщина понимающе закивала.

— До него этого слова не существовало, — сказала она, — он его изобрел. Но это ты наверняка и сама знаешь.

Алиса покачала головой.

— Какой смысл он в него вкладывал, неизвестно. Возможно, оно образовано от слова «гнозис», что означает «духовное откровение», а может, это отсылка к «Энеиде». Кносский дворец. Миф о Минотавре, Ариадне и Тесее, который вошел в лабиринт и убил чудовище.

Машина на парковке коротко просигналила. Женщина посмотрела на машину и расстроенно махнула рукой.

— Вечно мне не дают договорить.

Рисунок, изображение башни. Все это никак не оставляло ее. На следующий день Алиса вновь отправилась в церковь, но та была заперта. Она обогнула ее и прошлась между могил. Посмотрела наверх, на окно, возле которого стояла накануне. Черный прямоугольник на белом фоне. Ничто здесь не напоминало ей о рисунке. Ничто, кроме самой колокольни.

Ей хотелось вспомнить больше, но воспоминания приходили обрывками.

Она вернулась ко входу и услышала треск, словно что-то раскололось. Звук доносился со стороны магазина. Алиса двинулась туда. Перед входом девушка увидела, что кто-то сидит на корточках, а по асфальту рассыпаны продукты. Вытекшее из пакета молоко, яблоки, осколки стекла. Сумка явно оказалась дырявой.

На корточках перед магазином сидела Соня.

— Как это ты умудрилась? — Алиса не сдержалась и ухмыльнулась.

Вчерашние свежесть и бодрость испарились. От Сониных рук резко пахло уксусом — бутылка разлетелась вдребезги, и ее содержимое залило асфальт. Соня подняла взгляд, но тут же вновь бросилась собирать разбросанные продукты. Алиса посмотрела на машину матери, оставленную возле бензоколонки. Там стояли и другие автомобили, а вот людей не было. Алиса взглянула на магазин. Они стояли возле окна. У кассы. Несколько человек. Стояли и смотрели. Их лица за стеклом казались сероватыми. Некоторые Алиса узнала. Рогера Эдви-ка, например.

Алиса присела на корточки рядом с Соней.

— Может, бросишь все тут?

Соня покачала головой. Рядом хлопнула дверца машины и послышались чьи-то шаги. Каролина Эдвик. На ней были большие темные очки. Она прошла мимо и скрылась в магазине. Алиса смотрела ей вслед. Дверь за Каролиной захлопнулась. Лица за стеклом напоминали безмолвные маски. А Соня все сидела на корточках и собирала продукты.

Алиса похлопала ее по плечу:

— Пойдем.

В следующий миг дверь магазина открылась, и на пороге показалась Каролина. Она тащила несколько пустых пластмассовых коробок. Очки женщина сдвинула на лоб, и Алиса заметила у нее под глазами темные круги. Одну коробку Каролина протянула Соне. Увидев женщину, Соня резко вскочила. И опустила руки. Коробку она брать не спешила. Каролина едва заметно улыбнулась, а потом наклонилась и принялась поднимать совсем испорченные продукты, уже ни на что не годные. Раздавленные молочные пакеты и расколотые бутылки. Помидоры, фрукты и разорванную сумку. Каролина сложила все в коробку. Соня молча посмотрела на женщину, а затем развернулась и пошла к машине. Алиса присела рядом с Каролиной.

— Спасибо! — сказала она.

— Не за что.

Они собрали оставшиеся продукты, Каролина отдала Алисе коробку, кивнула и направилась к машине, но по пути остановилась и подняла с асфальта что-то еще.

— Оно вроде хорошее, — сказала она, протягивая Алисе яблоко.

Как только Каролина уселась в машину, из магазина вышел Рогер Эдвик. Спустившись с лестницы, он посмотрел на Алису, однако ничего не сказал.

Соня неподвижно сидела в машине. Алиса постучала по стеклу, мать опустила окно, взяла коробку и небрежно поставила ее рядом с пассажирским сиденьем. Она не сводила глаз с выезжающей с парковки машины.

— Зачем ты с ней говорила?

— Вообще-то, она тебе помогла, — ответила Алиса.

— Не нужна мне ее помощь.

На асфальте виднелось пятно от разбитой бутылки.

— Что случилось-то? — спросила Алиса.

— Я торопилась и споткнулась, — ответила Соня. Она помолчала, а затем устало проговорила: — Положи велосипед в багажник, и поехали.

Алиса посмотрела на велосипед, на ступеньки, на размытые лица за стеклом. Сильнее всего ей хотелось запустить велосипедом прямо в окно, так, чтобы полетели осколки.

За окном проплывал лес. Алиса вертела в руках яблоко. Гладкое, с блестящей кожицей. Ни единого пятнышка, ни бугорка.

— У тебя ведь завтра последний экзамен? — поинтересовалась Соня. За все время она не проронила ни слова, ехали они молча. Возле шлагбаума Соня вышла и, по-прежнему ничего не говоря, подняла его. Сейчас Алиса чувствовала на себе взгляд матери.

Может, тебе полезней было бы посидеть дома и как следует подготовиться?

Не успела она ответить, как Соня резко ударила по тормозам. Алиса вгляделась в дорогу перед ними. Животных не было. Вообще никого не было. Пустая дорога, реденький лесок и земля, усыпанная листвой и поросшая мхом. Соня обернулась и дала задний ход. Позади между деревьями просматривался фургон.

— Ты это зачем?

— Там машина стоит.

Мать припарковалась на обочине, вылезла из машины и наклонилась к Алисе:

— Спросим, не знают ли они чего про девочку.

Алиса вышла и двинулась следом за Соней. На месте трейлера теперь стоял старенький «фиат», а на земле возле фургона остались следы трейлера. Рядом с дверцей Алиса увидела палку.

— Я недавно тут машину заметила, — сказала мать, — но торопилась, поэтому останавливаться не стала.

Алиса снова посмотрела на палку. На фургон. На маленькие темные окошки. Взяла мать за руку.

— Ее тут нет.

— Но спросить-то можно.

— Я уже спрашивала, — соврала Алиса, — ее тут нет.

Соня всплеснула руками:

— Что же ты сразу-то не сказала?

Из фургона послышалось тихое шарканье, но Соня, похоже, не заметила. Она развернулась и направилась к машине. Алиса посмотрела на дверь и прислоненную к ней палку.

Кажется, сверху палка заканчивалась рогатиной, а заостренный конец был воткнут в землю.

Алиса сдала работу и вышла — одна из первых. Теперь она стояла в туалете перед раковиной. Больше тут никого не было. Руки у нее дрожали. Она сжала и разжала кулаки, глубоко вздохнула. Капельки пота на лбу, выбившиеся прядки за ухом. Алиса заправила прядки и пригладила волосы.

Дверная ручка повернулась, и Алиса быстро юркнула в кабинку. Кто-то зашел в туалет и остановился. Затем открылся кран и полилась вода. И снова все стихло. Алиса положила руку на дверь, чуть помедлила, но все же вышла из кабинки.

Возле двери в коридор топталась Леа. Алиса медленно направилась к ней — ждала, когда девушка отойдет в сторону и уступит ей дорогу, но та не сдвинулась с места.

— Тут с тобой кое-кто поговорить хочет, — сказала Леа и махнула рукой в сторону коридора.

За ее спиной, привалившись к стене, стоял Хенрик. В последний раз Алиса видела парня в кабинете директора, на его лице были кровавые потеки.

Алиса поняла по его глазам, что он задумал, но не могла двинуться с места. Хенрик отлепился от стенки и подошел к девушке. Не сводя с нее глаз, махнул кулаком, ударив во что-то у Алисы за спиной. От звука удара она вздрогнула.

— Ой, прости, — сказал Хенрик, — даже и не знаю, что на меня нашло. Я правда не хотел.

Алиса посмотрела на Леа. Та стояла у двери туалета и придерживала ручку. Вдруг ручка дернулась — кто-то попытался войти. Хенрик подступил еще ближе. Алиса и рта открыть не успела, как он толкнул ее назад, к двери в кабинку, откуда она недавно вышла.

— Ой, что это я опять? Даже и не знаю, что сказать. И зачем только я это сделал?

Хенрик дышал ей прямо в ухо, и Алиса отпрянула. Тогда он снова ударил кулаком о дверь. И ухмыльнулся.

— Ты мне не нравишься, — сказал он, — ты вообще никому не нравишься.

Хенрик отступил, словно уже получил все, что хотел. Алиса закрыла глаза. Она слышала, что снаружи кто-то дергает дверь. Алиса подумала про экзаменационную работу, которую только что сдала. Последнюю работу.

Она глубоко вздохнула и посмотрела парню прямо в глаза:

— Ты же мог дать сдачи.

Хенрик двинулся к выходу.

Задания на листке. Все, за что она боролась. Все, чего она мечтает добиться.

— А что говорят-то? — спросила она, глядя в спину Хенрика. — Ты ведь поэтому до сих пор не забыл? Говорят, что ты испугался, да? Что ты полный придурок и даже сдачи дать не можешь?

Секунда — и ее плечо пронзила боль. Голова мотнулась влево, ударилась о крючки на дверце. Некоторые погнулись, некоторые впились в кожу. Испуганные лица Леа и Хенрика. Вглядевшись в лицо Алисы, Леа схватила Хенрика за руку и потащила за собой. Алиса посмотрела на дверцу. На полу алела капелька крови. Девушка растерла ее ботинком, прошмыгнула в кабинку и заперлась.

— Алиса! Ты там?

Эрика. Алиса замерла. На одежду и ботинки упало еще несколько капель крови. Кожа вокруг глаза горела.

— Я здесь.

Шаги стали громче.

— Как ты сегодня написала?

— Хорошо, — ответила Алиса.

— Это круто, — обрадовалась Эрика, — а то мне показалось, что ты просто сидишь и ждешь, когда можно будет уйти. Я чуть ли не подумала, ты вообще ничего не написала.

Алиса дотронулась до виска и брови. Больно. Кровь потекла сильнее и превратилась в струйку. Девушка потянулась за туалетной бумагой. От ее пальцев на держателе для бумаги остались красные пятна. Она смяла бумагу в комок и прижала к виску.

— Ты что там делаешь?

— В смысле — что делаю? А что тут обычно делают? Сама-то как думаешь?

— Я просто… Они тебе что-то сказали? Леа и Хенрик? У них такой вид был, как будто что-то случилось. Алиса, что им надо-то было?

— Не знаю, — ответила Алиса, — я все время тут сидела.

Они помолчали. Эрика все не уходила.

— Ты меня не жди, — попросила Алиса.

— Да я никуда не тороплюсь.

Алиса посмотрела на ботинки, одежду, красные пятна. На руки, пальцы. На растрепанные волосы, рассыпавшиеся по плечам.

— У меня сегодня мало времени, — сказала она, — мне до автобуса надо еще кое-что успеть.

— Я с тобой схожу.

Бумага намокла, Алиса отмотала новую порцию и плотнее прижала бумагу к виску, чувствуя, как пульсируют под пальцами вены.

— Поможешь мне? — спросила Алиса. — А потом выпьем кофе.

— А чем помочь-то?

Алиса открыла сумку и вытащила оттуда тяжелую связку ключей.

— Я из шкафчика вещи забыла забрать.

Она просунула ключ под дверцу. И лишь потом, когда ключ уже скрылся из виду, Алиса заметила на нем красное пятнышко. Однако Эрика, похоже, его не увидела. Судя по звукам, она наклонилась и как ни в чем не бывало подняла его.

— Ну, я скоро вернусь.

Раздались шаги. Хлопнула дверь.

Алиса бросилась к раковине, открыла кран и, вытащив несколько бумажных салфеток, намочила их. И лишь после этого осмелилась взглянуть на себя в зеркало. Рядом с бровью алела рваная рана. Стоило отнять руку, как из раны снова потекла кровь. Поглядывая на дверь, девушка наклонилась к крану и хорошенько умылась, а когда выпрямилась, кровь осталась лишь у самой раны — две тонкие красные полоски. Алиса прижала к виску бумажную салфетку, привела в порядок одежду и замыла пятна холодной водой, так что стало непонятно, откуда они взялись. Разводы на ботинках ее особо не тревожили — на темной коже их было не видно. Алиса вытащила побольше салфеток и сунула их в сумку. До автобуса оставалось десять минут.

Она вышла на остановке у леса. Левый глаз заплыл и ничего не видел. Пассажиры автобуса с любопытством разглядывали ее. Она осторожно дотронулась до раны. Кровь остановилась. Алиса кинула окровавленную салфетку в канаву и вытащила велосипед. Пол пути она катила его рядом, но потом не выдержала и бросила на землю. Открыла сумку и достала телефон.

— Ты дома? — прошептала она, услышав в трубке голос матери.

— Алиса, это ты? Я тут, на дороге возле дома, пожалуйста, приходи!

В трубке послышался еще один голос — мужской. Мать умолкла, но совсем скоро снова заговорила:

— Алиса, ну что там у тебя? Что-то случилось?

Раздражение — такое знакомое. Тем же тоном мать говорила, когда они ей звонили. Нянечки. Когда с Алисой что-то случалось. Когда Соне необходимо было срочно вернуться домой. Прижимая к уху телефон, Алиса закрыла глаза.

Нет, ничего страшного, — проговорила она, — просто я очень устала. И подумала, что, может, ты меня заберешь…

«Я хотела сказать тебе, что сегодня все испортила».

— А, понятно, — откликнулась Соня. — Сейчас воздухом подышишь — и в два счета доберешься до дома.

Алиса подняла велосипед и закрепила на багажнике сумку. Плечо ныло. Она смотрела, как убегает из-под колес дорога. Кочка за кочкой, и, наконец, последняя перед шлагбаумом.

Алиса постучалась, и стук эхом ударился о стены. В доме послышались шаги, дверь приоткрылась, и Каролина в ужасе уставилась на девушку. Она прикрыла рот ладонью и ахнула:

— Но, милая моя…

Алиса отступила. На крыльце расплывалось пятно. Идеально круглое. Алиса не сводила с него глаз, пока не догадалась, что это ее кровь — рана опять начала кровоточить.

Она порылась в сумке, вытащила салфетки и прижала их к виску.

— Пойдем быстрее, — заторопилась Каролина. Приобняв Алису за плечо, она провела ее через прихожую на кухню, усадила на стул и осторожно приподняла салфетку.

— Как это произошло? — Не дождавшись ответа, добавила: — Ладно, главное показать тебя врачу. По-моему, придется накладывать швы.

Каролина не успела договорить, как Алиса поняла, к чему та клонит, и пожалела, что вообще приехала. И зачем только она сюда притащилась?

— Пускай Юнатан посмотрит, — сказала Каролина и быстро вышла из кухни.

Алиса хотела было улизнуть, однако совсем скоро входная дверь хлопнула.

— Что она тут делает? — тихо, но вполне отчетливо спросил парень. — Ей тут не место.

— Юнатан! Не ругайся, подожди!

Он вошел в кухню. Грубая рабочая куртка, грязные джинсы, в одной руке перчатки. Юноша растерянно взглянул на Алису и словно окаменел.

— Что ты натворила?

Алиса смотрела на Юнатана. Не станет она ничего рассказывать. Вообще ни слова. Он внимательно изучал ее лицо, салфетку, которую она прижимала к виску, свежие красные пятна на одежде. Алиса заметила, что у него перехватило дыхание. Наконец Юнатан отложил в сторону перчатки и снял куртку, под которой оказалась белая футболка. Руки у него загорели дочерна. Юнатан прошел мимо, и Алиса услышала, как он открывает кран. Когда парень вернулся, его руки были мокрыми, на крошечных волосках блестели капельки воды.

— Можешь убрать салфетку? — попросил он. — И что с глазом? Хрть что-нибудь видишь?

«Мерзкого урода», — подумала Алиса.

— Скажи, если будет больно.

Юнатан принялся ощупывать ее лоб. Она молча сидела перед ним. Его пальцы были мягкими и такими же осторожными, как в тот раз, когда он дотронулся до ее ноги.

— Повреждена только кожа возле брови, — сказал он немного погодя, — есть кровоподтек. Опухоль через несколько дней пройдет. Ты что, сознание потеряла? Плохо себя чувствуешь? — Алиса не ответила, и Юнатан сердито покачал головой: — Рану надо промыть и заклеить. — Он повернулся к Каролине: — Принесешь бинт и пластырь?

В кухне повисла отвратительная тишина. Уставившись в одну точку на полу, Алиса дожидалась, когда вернется Каролина, а когда та вошла в кухню, девушка подняла голову и поймала взгляд Юнатана. Впрочем, парень тотчас же отвел глаза.

Он заклеил ей пластырем рану и наложил компресс, после чего Алиса встала и подняла с пола сумку. Голова закружилась, и девушка ухватилась за спинку стула.

— Всё уже?

— Да, — подтвердил Юнатан.

— Тогда я пошла.

— Я тебя подвезу, — предложила Каролина.

— Нет, не надо, — отказалась Алиса, хотя ноги у нее подгибались и она с трудом представляла, как дойдет до велосипеда.

В прихожей Алиса, держась за стену, остановилась. Она смотрела на собственное отражение в зеркале и не узнавала себя. С кухни доносились голоса — громкие, сердитые. Последние слова, которые Алиса услышала перед тем, как выйти на улицу, произнесла Каролина:

— Я все решила задолго до того, как они сюда вернулись. Я все давным-давно продумала. И отъезд, и ужин. Я знала, что рано или поздно вы уедете. Что бы ты там ни вбил себе в голову — ты ошибаешься. Слышишь? Ошибаешься! И если бы не она, меня бы давно не было.

Кухонная дверь распахнулась, и Каролина выскочила в коридор и прошла мимо.

— Даже не думай отказываться, — сказала она.

Каролина положила велосипед в багажник. Алиса села на пассажирское сиденье и уткнулась лбом в стекло. В зеркало заднего вида она наблюдала за Юнатаном. Тот вышел на крыльцо. Алиса прикрыла глаза и открыла их, лишь когда машина остановилась возле ее дома.

В окне на первом этаже горел свет. Машина матери стояла возле дома. Только она, больше никаких.

— Ты не из тех, кто просит помощи, да?

Алиса молча посмотрела на Каролину.

— Вот и он такой же, — сказала женщина. — А еще он ответственный и добрый, и никогда не сдается. Лучше него я людей не встречала. — Она помолчала, положила руку на локоть Алисы — Тебе нравится Юнатан?

Алиса посмотрела на руку Каролины.

— Да, — ответила она.

Алиса поднималась на второй этаж, когда Соня вышла из ванной. Девушка остановилась, но поворачиваться не спешила.

— Ты что-то поздно.

— Да.

— Я думала, ты раньше придешь. Хотела… Познакомить тебя кое с кем.

Придерживаясь за гладкие перила, Алиса поднялась еще на ступеньку. Под ногтями у нее запеклась кровь. Еще несколько секунд — и она была уже наверху, на пороге своей комнаты.

— Ты как? — спросила Соня. — Что-то случилось?

— Просто чуть-чуть устала. Пойду спать.

Она вошла в комнату и заперлась. И услышала тихий стон, очень странный. Алиса не сразу поняла, что стонет она сама. Чтобы мать не услышала, она зажала рот ладонью.

Проснулась Алиса оттого, что Соня стучалась в дверь ее комнаты, но открывать не стала. Немного погодя она услышала, как мать уезжает. Мышцы лица и плечо болели. Алиса перевернулась на спину и с трудом поднялась с кровати. Посмотревшись в зеркало на тумбочке, она увидела, что опухоль почти прошла, а кожа вокруг повязки посинела.

Этот кровоподтек придется замазывать.

Алиса сняла повязку. Рана подсохла, ее края стягивали три полоски пластыря телесного цвета. Выдвинув верхний ящик тумбочки, Алиса вытащила тюбик с тональным кремом, самый темный тон. Она причесалась так, чтобы волосы закрывали пластырь. Когда Алиса наконец привела себя в порядок, со стороны глаз выглядел лишь слегка припухшим, да и то если присматриваться.

А сама она присматриваться не станет.

На столе возвышались стопки книг. Алиса захлопнула открытый учебник. Все, конец. На миг она подумала, что это и правда легко устроить: в корзине для мусора скопилось уже немало таблеток.

Значит, он тоже испытывал что-то вроде этого? Желание исчезнуть? До того, что случилось в церкви, до того, как Соня предала его? Она же понимала, что он болен, но помочь даже не попыталась. Почему? Не захотела? Или предательство было серьезнее, чем казалось? Может, она крутила роман на стороне?

Алиса вытащила рисунок, который прятала под подкладкой на столе.

Окно, едва заметная линия.

Она подняла голову и посмотрела в окно, на лес и избушку за деревьями. Ей было всего семь лет. И это обычный рисунок. Может, он вообще ничего не значит.

Но она знала, что это не так.

Растрескавшееся стекло в окошке рыболовного сарая почти заросло грязью, так что вместо отражения Алиса увидела лишь зыбкую тень. Внутрь заглянуть не удалось. Но там горел свет — его было видно со стороны двери.

Ни звука. И пикап исчез. Алиса завернула за угол. Так и есть — дверь открыта. Сейчас внутри было темновато. И повсюду хлам. Вдоль двух стен тянулись полки, на которых лежали мотки веревки и инструменты, стояли пластмассовые ведра. Когда глаза привыкли к сумраку, Алиса заметила, что вместо пола здесь плотно утоптанная земля. В углу под окном валялись несколько досок. Алиса подошла к окну и снова огляделась. Рядом с досками, прислоненные к стене, стояли какие-то плотные пластины. Алисе показалось, что под ними что-то спрятано, и она отодвинула одну. Металлическую, с двумя длинными ручками. Алиса нагнулась и хотела было приподнять ее, когда внезапно вспомнила отца. Иван стоял в лодке и держал в руке ящик с инструментами. «Почему мне нельзя с тобой? Ты же обещал». Ноги замерзли, будто она забрела в ледяную воду. От земляного пола веяло холодом. Рядом послышался какой-то звук. Алиса вздрогнула и обернулась.

Это был он. Лео. Алиса растерянно смотрела в распахнутую дверь туда, где обычно стоял пикап. Но сейчас машины там не было.

— Я тебя напугал? — Лео говорил настороженно, совсем не так, как в прошлый раз.

Он перевел взгляд на пластину. Алиса сглотнула.

— Дверь была открыта. Я думала, ты здесь.

Лео молчал. Головой он почти упирался в притолоку. Алиса вспомнила, что видела у него в избушке ящик с инструментами. Здесь был еще один ящичек, другой. Она вспомнила слова матери: «Да, был такой, но я пару лет назад искала и не нашла».

Алиса опять посмотрела наружу, на пустой двор. — А где твоя машина?

— На берегу, у меня тут, на лодочной стоянке, тоже есть место.

— Где?

— По другую сторону скал.

Она шагнула к двери, хотела выйти на улицу, но Лео не сдвинулся с места.

— Ты что-то вспомнила? — спросил он.

— Нет.

Сквозь щели в стенах тихо насвистывал ветер. Стекло разбилось. Алиса оглянулась. Треснувшее окно. Дощечки в углу. Она вспомнила о девочке. Представила, как та берет дощечки, одну за другой, и укладывает их друг на дружку под окном. Как осторожно забирается на них. Как открывает щеколду и окно резко открывается, ударяется о стену и стекло вдребезги разбивается.

На полу стоял открытый ящичек с инструментами. Лео направился к Алисе. Сейчас, когда он больше не загораживал дверь, в сарае посветлело. Лео протянул руку, девушка отшатнулась.

— Что у тебя с лицом? Ты поранилась?

«Ты поранилась?»

Она отступила к стене. В голове стучало. «Пожалуйста, хватит».

Лео замер.

— Что с тобой? Боишься, что я тебя ударю?

Алиса смотрела на него. Оценивала расстояние между ним и дверью. Если она попробует прошмыгнуть мимо… Нет, он намного крупнее ее. И намного сильнее. Что бы она ни сделала — все без толку.

— Ты там был, — выпалила Алиса, — в тот день, когда он исчез.

Лео мрачной тенью возвышался посреди сарая. Молчаливой мрачной тенью.

— Да, — согласился он, — я там был.

Грудь сдавило. Алиса попыталась вдохнуть. Слова Лео будто душили ее. Она знала, он говорит правду, хоть и надеялась, что ей все приснилось. Что правдой окажется пустая лодка и скамейка, на которой прежде сидел отец и которая тоже опустела. Капли воды на ее руках. И приближающийся берег.

— Я знаю, что ты сделал, — сказала она.

— Что? — глухо перепросил Лео. — Что же я сделал?

— Он лежал на полу…

Руки. Руки Лео. Темные пятна над костяшками.

— Ты ударил его. Зачем? — прошептала она.

Лео вдруг бросился вперед. Алиса не успела отступить, и он схватил ее за руку, совсем как в тот раз, в избушке, когда он разозлился и рывком поднял ее с кресла.

— И что же, по-твоему, я сделал? — спросил Лео и, не дожидаясь ответа, продолжил ж Тебе, похоже, кажется, будто ты все помнишь, но на самом деле ничего ты не помнишь. И благодари Господа за то, что позабыла тот день, за то, что он стер его из твоей памяти, потому что иначе ты бы сейчас тут не стояла.

Снаружи раздалось какое-то звяканье, оно становилось все громче и громче. Лео разжал пальцы и направился к выходу. Алиса слышала собственное дыхание — прерывистое, быстрое. А затем до нее донесся хрипловатый женский голос. Голос Анни.

— Соскучился по мне?

Алиса окаменела. Она знала — надо убираться отсюда, но не могла сдвинуться с места.

Она прислушивалась. Лео с Анни удалялись, шагали к его избушке, и голоса мало-помалу стихли. Наконец дверь избушки хлопнула, Алиса вышла из сарая и направилась прямиком в лес, подальше, прячась за деревьями, чтобы никто ее не увидел.

— Алиса, открой!

Потолок над кроватью. Сероватый свет из окна. Тоненькие полоски на белом фоне. Надо просто подождать, и Соня уйдет, совсем как прежде. Но мать упорно дергала ручку двери.

— Пока не откроешь, я не уйду!

Алиса села и спустила ноги на холодный пол. Ноги были грязные, с царапинками на лодыжках.

Она отперла дверь и увидела, как изменилось лицо матери, когда та взглянула на нее.

— Господи, Алиса, что с тобой случилось? — Соня осторожно убрала прядь волос, закрывавшую рану на виске.

— Упала. Возле обрыва.

— Когда? Вчера? Почему ты ничего не сказала?

— Ничего страшного.

— Ты могла голову повредить. Могла… Возле обрыва? Боже мой, да ты же могла… Я ведь просила тебя не ходить туда, по скалам вообще бродить опасно.

— Знаю.

— Тогда зачем пошла?

— Мне показалось, я ее увидела.

— Девочку?

Алиса кивнула. Девочка и правда там была — по крайней мере, здесь врать не пришлось.

— Она оставила на земле палочки. Как будто пыталась что-то рассказать.

— Ты чем это? — не поняла Соня.

— Тут словно какая-то загадка, надо только понять принцип.

— Как это?

— Она хочет мне что-то растолковать.

Алиса чувствовала, что близка к разгадке, которая все изменит, что разгадка эта словно живительная субстанция, пробивающаяся сквозь мертвую плоть и пробуждающая ее к жизни. Как куколка бабочки из книги с потертыми страницами. Куколка, готовая пробить кокон и явиться миру в ином облике.

Когда-то и она, Алиса, была иной.

— Я знаю, что с ним случилось, — сказала она.

Соня непонимающе смотрела на нее:

— С кем?

— С Иваном. Я вспомнила.

— Что вспомнила?

— Все, что видела… То, что мне теперь снится. Это не сон. Это воспоминание. Там был Лео. В том помещении. Понимаешь? Он там был.

Взгляд Сони сделался непроницаемым.

— Лео вышел на лодке. Он сам мне сказал. Что собирается выйти на лодке.

— Но это неправда. Он был в том помещении. И Лео тоже там был. Ты что, не понимаешь?

— И что это за помещение?

— Не знаю.

Соня положила руку Алисе на локоть:

— К чему ты клонишь?

— Это Лео. Он ударил отца. На его лице была кровь. По-моему, это Лео его убил.

— Но, солнышко, с чего ты это взяла? Это же чистой воды безумие.

— Я боюсь Лео. Боюсь, что он решит разделаться со мной — ведь я знаю, что случилось. Знаю, что в тот день он был там.

Соня глубоко вздохнула:

— Так ты об этом? Ты это вспомнила? Да, в тот день он действительно там был. Это он нашел тебя в лесу.

Алиса удивленно смотрела на мать, но та лишь махнула рукой:

— И больше не желаю слушать никаких домыслов. Лео не сделал ничего плохого. Ни Ивану, ни этой девочке. Если бы не он, ты бы сейчас здесь не стояла. Все уже отчаялись, а он продолжал искать. Ходил и звал тебя. Даже когда стемнело и почти не было видно собственных рук, он все ходил и искал. И наконец разглядел тебя, — сжавшись в комочек, ты сидела под елкой. Лео не сдался. Он искал, пока не нашел тебя.

Алиса издали смотрела на нее. На девочку. Та сидела в лодке, на носу, съежившись и обхватив колени руками, словно замерзла.

— Ты глупая. Ничего не понимаешь, — сказала она, когда Алиса подошла поближе.

— И ничего я не глупая, — возразила Алиса.

— Ты ходила в сарай.

Алиса посмотрела на свои увязшие в песке ноги.

— Да.

— Зачем ты туда ходила?

Возле ноги что-то зашевелилось, зашевелилось и поползло вверх, к обнаженной коже. Серо-коричневый песок и пробивавшийся сквозь тучи свет исчезли. Одежда на девочке была чистой. Белоснежные носочки. Блестящие лаковые туфли.

Алиса услышала собственный голос — звучал он странно, будто бы издалека.

— Почему он тебя запер?

Она уже по колено увязла в песке.

— Зря ты туда сунулась. — Девочка перешла на шепот.

Девочка немного подвинулась. Рядом с ней лежал какой-то предмет. Молоток. Заметив, что Алиса на него смотрит, девочка подняла его и переложила на колени.

— Что ты сделала? — спросила Алиса.

Девочка прикрыла рот ладонью.

— Ничего.

— Мне можешь рассказать, — сказала Алиса.

— Тебе правда хочется? — спросила девочка, внезапно собравшись и посерьезнев.

Алисе показалось, будто она услышала какой-то звук. Оно обернулась и посмотрела в сторону леса, но ничего не увидела.

— О том, что я сделала, не знает никто, — сказала девочка.

Она поднесла руку к нагрудному кармашку своего желтого платья и, ухватившись за рукоять молотка, выпрыгнула из лодки на песок — произошло все это молниеносно. Алиса отшатнулась. Лицо у девочки изменилось. И этот монотонный голос…

— Я пошла к дому, — сказала девочка и кивнула в направлении моря.

Алиса взглянула туда, куда показала девочка, и увидела их дом и зажженный фонарь над крыльцом, который Соня оставила специально для нее.

— К нашему дому? — переспросила Алиса.

— Я старалась бить по всему, что попадалось на пути, — сказала девочка, — ты же слышала, да? Или нет?

В коридоре на втором этаже было тихо. Бросившись к комнате Сони, Алиса распахнула дверь. Сперва она ничего не увидела, но затем разглядела на подушке голову матери. Алиса включила лампу на тумбочке и заморгала. Соня вздрогнула и, проснувшись, поднесла руку к глазам, но Алиса оттолкнула ее.

Голова Сони. Лоб, виски. Темные пальцы. Темные пятна на пальцах. Рука отчего-то влажная.

— Хватит! — Мать высвободила руку и села. — Что случилось?

Алиса примостилась на кровати, и Соня крепко сжала ее локоть.

— Алиса, успокойся.

Алиса чувствовала, как по щекам текут слезы. Она окинула взглядом свои голые ноги, ночную рубашку. Едва заметную царапину на лодыжке, похожую на отметину от гвоздя.

— Мне она не нравится, — пробормотала Алиса, — она ненормальная.

— Ты о ком?

— О девочке.

«Ненавижу ее, — думала Алиса, — хорошо бы, она исчезла».

Она тряхнула головой. Руки дрожали. Мать уложила Алису на кровать и обняла.

— По-моему, ты переутомилась, — сказала Соня, — сильно переутомилась. Я же слышу, что ложишься ты совсем поздно. — Она погладила Алису по голове, медленно, ласково. — Все уже позади. Ты же сама сказала. Теперь все будет хорошо. А девочку эту выбрось из головы. Наверняка у нее есть семья. Я завтра заеду в магазин и спрошу про нее.

Входная дверь хлопнула. Алиса спрыгнула с кровати и выбежала на лестницу. Над морем полз утренний туман. Соня уже направлялась к машине, но остановилась и повернулась.

— Ты что-то хотела?

Свет был странный, серый и зернистый, а туман, будто живой, уже забрался на берег. Алиса посмотрела на собственную руку на перилах, белую, как простыня, и чужую, словно и не ее вовсе.

— Я на обратном пути заскочу в магазин, — сказала мать, — спрошу про девочку. Кто-то же должен знать, откуда она взялась. Как она выглядит?

— Светлые волосы. Две косички. Белые носки и блестящие черные туфельки на шнурках.

— Ясно, — сказала Соня.

— Желтое платье, а на нем вроде узора. Такие белые клеточки.

Соня удивленно посмотрела на нее:

— Как ты сказала?

— Белые клеточки.

Соня молча стояла посреди двора.

— Ты чего? — спросила Алиса.

— Нет… Ничего.

По пути к машине Соня покачнулась, будто споткнулась обо что-то, но не остановилась и оборачиваться тоже не стала.

Алиса дождалась, пока автомобиль исчезнет в тумане, спустилась с крыльца и вытянула вперед руку. Туман наполнил воздух сыростью. Алиса будто шагала сквозь воду, ее одежда надувалась, словно парус. Она шла, ноги увязали в песке, и все вокруг оживало — водоросли, крошечные рачки, снующие перед глазами. Алиса направлялась к фигуре, которая, кажется, находилась совсем вдали. Потому что знала — это он. Она двигалась, но фигура не приближалась. С каждым сделанным ею шагом он удалялся, и наконец остались лишь растения, тянувшиеся к свету.

Она стояла на скале возле пляжа. Перед ней простиралось море, у горизонта расплывавшееся в тумане. Тело никак не могло успокоиться — сквозь него словно пропустили электрический разряд. Алиса видела все вокруг с невероятной четкостью. Крошечные зеленые побеги на ветках. Мелкую живность на песке и во мху. Все живое. Всех, кто дышит. Всех, кто ползает, шевелится, бегает. Она ощущала их кожей. Словно теперь для нее все на свете стало возможным.

Возможно все. Главное — понять, что это за комната. Та, что ей снится, комната, в которой он лежал.

Она направилась обратно к дому и подошла уже совсем близко, когда увидела прямо возле входа грузовик. Алиса бесшумно свернула с тропинки и спряталась за соснами. На крыльце тенью маячил Юнатан. Ноги девушки утопали во мху. Она осторожно подобралась поближе, вглядываясь в лицо Юнатана. Он стоял возле дома и глядел на окна. Туман рассеялся, и Алиса смотрела на темные глаза юноши и складки возле губ. Его лицо ей нравилось. Ей вообще все в нем нравилось.

Он шагнул к заливу. Алиса притаилась за стволом. Юнатан посмотрел на стену деревьев за домом.

— Алиса! — крикнул он.

Тишина. За спиной у него раздался крик, и Юнатан повернулся к морю. Это кричала гагара — печально и одиноко. Опустив руки, юноша неподвижно постоял возле дома, развернулся и пошел к машине. Хлопнула дверца, и вскоре на берегу по другую сторону залива блеснуло зеркальце заднего вида. Какая-то букашка ползла по ноге Алисы. Девушка по-прежнему прижималась к дереву, к коре, похожей на коричневатую наждачную бумагу. Когда Алиса наконец отошла в сторону, кусочки коры полетели на землю.

Алиса села на кровать в своей комнате и зажгла лампу. Нога чесалась. Девушка согнула ее, чтобы получше рассмотреть стопу, но ничего не увидела.

Она зажмурилась и выпрямила ногу. Алиса вспомнила долгие летние дни — босые ступни, жесткий лишайник, напитавшийся теплом. Теплые пальцы отца, когда тот вытаскивал занозу у нее из пятки, промывал ранки, лепил на них пластырь, который потом скручивался и отваливался, как кора дерева, и застревал в расселинах на берегу. А позже его уносило водой.

Соня вернулась почти сразу после обеда. Когда Алиса спустилась, мать сидела за столом на кухне. Стол был пуст — ни газет, ни журналов.

— Ты чего сидишь? — спросила Алиса.

— Да вот, хотела еду приготовить, но что-то устала, — ответила Соня.

Она оперлась руками о столешницу, встала и принялась доставать из серванта тарелки и стаканы. Двигалась медленно, словно лунатик.

— Я купила в магазине цыпленка гриль. — Она на миг оторвалась от посуды. — Спросила про девочку, — добавила она.

Что-то в ее голосе насторожило Алису. Но лица матери девушка не видела: та повернулась к ней спиной.

— И что тебе сказали?

— Ни о какой девочке никто ничего не знает.

Тени в складках Сониной блузки. Склоненная голова. Алиса вспомнила, как мать ездила в магазин в прошлый раз. Люди у окна, то, как они пялились на них, как стояли и пальцем не пошевелили, чтобы помочь. Неужели опять что-то случилось? Но спросить она не успела — Соня повернулась к ней:

— А ты прежде ее видела?

— В смысле?

— До того, как мы сюда приехали, ты видела эту девочку?

— Нет, я ее тут впервые повстречала, — ответила Алиса.

Соня не сводила с нее взгляда.

— И она тебе никого не напоминает?

— Нет.

— А ее одежда — платье, например?

— Нет, — повторила Алиса.

Соня снова отвела взгляд. Она взялась было за сумку, но выпустила ее из рук, развернулась и молча вышла из кухни. Алиса слушала, как мать поднимается по лестнице.

Она немного подождала, но Соня не возвращалась. Алиса прошла на второй этаж и прислушалась. Кто-то словно скреб по полу, причем звук этот доносился из ее комнаты.

Дверь была приоткрыта. Соня сидела на кровати, положив сжатые руки на колени. Она тут все вверх дном перевернула — разбросала книги, выдвинула ящики стола, вытряхнула на пол корзину для мусора.

— Ты что наделала?

Соня не откликнулась. Лицо ее побелело. Алиса приподняла матрас, достала дневник и бросила его на кровать.

— Ты это искала?

Соня покачала головой, лицо исказила гримаса.

— Нет, Алиса. Вот это.

Она разжала кулак. На ладони лежали таблетки. Штук десять, не меньше. Маленькие белые таблетки, по одной на вечер.

— Зачем ты так, а? Ты же обещала себя беречь.

— Они мне не нужны, — заявила Алиса.

— Не нужны? — невыразительно повторила Соня, не сводя глаз с Алисы. — Что у тебя с лицом?

Алиса машинально отвернулась.

— Ничего.

Соня поднялась и убрала с лица дочери волосы.

— Как это случилось?

— Я упала.

Соня покачала головой.

— Не расскажешь, как именно? Как это вышло?

— Я же сказала. Просто случайно получилось, не повезло.

Слова повисли в воздухе.

— Ты ничего не рассказываешь, все скрываешь, — сказала Соня, — ты вообще не хотела мне об этом говорить. Не хотела, чтобы я узнала. — Ее руки дрожали, лицо посерело. — Случайно получилось… Ты все время придумываешь. Все, что ты рассказала о Лео! И о девочке. Господи, Алиса… Да ведь эта девочка… Что же мне делать? Что же делать, я не знаю… — Последние слова она произнесла почти шепотом, а затем сразу же вышла из комнаты.

Алиса взяла в руки дневник. В нем ничего не было. Ни слова. Черная стена за окном. Пожухшая трава внизу. Там ничего не было. Такая же пустота, как на тонких шуршащих страницах.

Когда Алиса вернулась на кухню, сумка с продуктами по-прежнему лежала возле раковины. В помещении висел тяжелый, почти удушливый запах жира и специй. Желудок вдруг свело. Алиса представила, как она ест курицу, стоя, словно изголодавшись. Как отрывает ножку и обгладывает ее, так что остается лишь одна кость. Как блестят от жира пальцы. Как она сжимает розоватую кость в руке. Человеческую кость. Останки человека, которые море выбросило на берег.

Обратные функции. Отменяют действие. Будто бы этого никогда не происходило.

Его тело на полу. Труп животного в канаве, тот, который она проткнула палочкой. Когда она выдернула палочку, из отверстия поползли личинки.

— Садись, — послышался за спиной голос Сони. Мать пришла в себя и говорила теперь собранно, ее лицо превратилось в бесстрастную маску. На стол она положила пакет, который показался Алисе смутно знакомым. Однако девушка даже не притронулась к нему.

— Я позвонила врачу, — сказала Соня, — и она попросила приехать. Она нас дождется и примет тебя.

— Это еще зачем?

— Затем, что тебе нужна помощь… Ты не в себе, Алиса.

— Не нужна мне никакая помощь.

— Я вижу, что тебе плохо, — не уступала Соня, — ты похудела. Почти ничего не ешь. И по ночам не спишь — я же слышу, как ты ходишь. И знаю, что ты чего только не напридумывала.

— Ты просто не хочешь мне верить.

— По-моему, ты сама поверила в собственные выдумки. Вместо реальности у тебя фантазии, и ты пытаешься прятаться за ними. Ты же пыталась сама себя изувечить!

Алиса притронулась к виску.

— Ты серьезно? Господи, да ведь… — она осеклась.

Соня прикрыла лицо руками, но тут же отняла их и снова посмотрела на дочь.

— Еще и девочка эта.

Соня бросила дочери пакет округлой формы, странно знакомый. Где же Алиса уже его видела? Ну да, он лежал в коробке в Сонином гардеробе, в самом низу, под одеждой и игрушками. На обеих сторонах было написано: «Алиса 2004».

— Я ее сохранила, — сказала Соня, — одежду, которая была на тебе в тот день, когда он исчез. Ту, в которой ты вернулась из леса. Я ее выстирала и сохранила. — Соня дотронулась до пакета. В голове у Алисы звенела пустота. — Я слышала, что ты сказала доктору той ночью в приемном отделении. Ты рассказала, что тебе снилось, будто ты видела тело — тело Ивана. И будто бы его лицо было в крови. По твоим словам, ты думала, будто так все и произошло на самом деле. Я решила, что ты начала вспоминать и я наконец узнаю, что тогда случилось. А узнать мне хотелось! Но сейчас я понимаю, что все это лишь твой сон. Понимаю, зря тебя туда потащила, потому что с этого все и началось. Все эти фантазии… — Соня помолчала. — Ты сама мне рассказала, что случилось. Он упал за борт. Ты сказала это, проснувшись посреди ночи, и эта история — словно маленький островок ясности. Вы с Иваном отправились прогуляться. Я с вами не поехала. У меня были дела, которые требовалось уладить.

— Почему ты не признаешься, что у тебя был любовник?

— Да, — подтвердила Соня, — был. Но это вышло случайно.

— Случайно?

— Я не собиралась заводить любовника. И сама решила с этим покончить. Я поехала в Хусё, чтобы сообщить ему об этом. А Ивану сказала, что не вернусь до утра. — Она покачала головой: — Я постараюсь сделать так, чтобы тебе помогли, Алиса. Я все улажу.

— Отправились прогуляться?

— Все будет хорошо.

— Что значит — прогуляться? Куда?

Соня наморщила лоб.

— Это Иван придумал. На Норрскэрет какие-то подростки дверь покорежили, и твой отец решил, что теперь, когда можно войти внутрь, вам непременно стоит там побывать. Хоть я и говорила, что это очень далеко.

Алиса вопросительно смотрела на мать.

— Маяк, — пояснила Соня, — вы собирались на маяк.

Нарисованная карандашом полоска на рисунке. Алиса вспомнила черных мух, тушку голубя у стены, пыль, запах.

Вода, журчание воды.

К пакету Алиса не притронулась, поэтому Соня пододвинула его к себе, вытащила содержимое и разложила на столе. Стопка одежды. Сложенное светло-желтое платье в белую клеточку, белые гольфы и черные блестящие туфли на шнурках.

Стопка одежды на столе. Ее собственные руки на коленях. До странности белые. И опять это чувство — будто это не ее руки, не ее тело, будто она сама находится где-то в стороне, но себя не видит, она словно истончилась, превратилась в невидимку, стала прозрачной и больше не знала, где заканчивается она сама и начинается все, что вокруг, — стол, стул, на котором она сидит. То же чувство Алиса испытала тогда, возле обрыва, будто она падала, будто все вокруг падало, хотя оставалось неподвижным. А прямо перед ней маячило лицо Сони, которое больше ей не принадлежало, потому что на нем вновь появилось то же самое выражение — чужое, отстраненное.

И Алиса знала: чтобы она ни сказала, Соню не убедить. Мать ни за что не поймет, что главное — это истина.

Истина и место. Помещение, в котором он лежал.

— Поехали, — сказала Соня.

Алиса кивнула:

— Ладно, но мне бы Эрике позвонить. Мне надо с ней поговорить. Можно?

Немного подумав, Соня вздохнула.

— Спустишься, когда поговоришь, хорошо? — Да.

Алиса поднялась к себе, вытащила из сумки телефон, отыскала номер Эрики и отправила короткое сообщение, после чего снова выключила телефон и сунула его в карман. Она осторожно подошла к лестнице. С кухни доносились какие-то звуки. Затем в дверях промелькнула Сонина тень. Алиса отшатнулась. Хлопнула дверь ванной. Алиса заперла свою комнату, спрятала ключ в карман и спустилась. В прихожей она взяла куртку. Его куртку. Накинула ее и выскользнула из дома.

Деревья надвигались на нее плотной стеной. Алиса зашагала по тропинке, ведущей к скалам. Прутики на холодных камнях. Она лишь сейчас разгадала его — принцип. Погода была сухая и ясная. Там, где заканчивалось море, виднелась чуть скругленная линия горизонта. И острова. Маленькие островки. Светящийся красный гранит. А на самом крупном острове стоял маяк, белый маяк, окна которого издали смотрелись как ожерелье из черного жемчуга.

Как же он далеко… Отец добрался туда на лодке, а вот ей этого в жизни не осилить. Но выхода нет — придется. Она во что бы то ни стало должна туда доплыть.

Она остановилась на опушке, в тени деревьев. Прямо перед домом. Окно на первом этаже. Ее комната на втором.

Между лесом и коричневой пожухшей травой словно пролегла граница. На траве виднелись зеленые пятна — это вылезли тонкие стебельки молодой зеленой травы. Они пробивались из черной земли, на которой стояла Алиса. Тогда Лео вынес ее из леса. На это самое место. И земля та же самая. Она видела перед собой лицо матери, чувствовала его руки, будто все вдруг вспомнила. Усыпанная иголками земля под деревом, жучок с раздавленной головой, а на пеньке что-то лежит.

Сцепив руки, Алиса опустилась на колени. На нее словно снизошло откровение, обрушилось на нее всей своей мощью. Воспоминания, образы, звуки и голоса.

Девочка.

Девочка под деревом. Он бродил по лесу, он искал ее, взял ее с собой, почему он это сделал? Почему не оставил ее там?

В окне своей комнаты она ничего не заметила. Соня по-прежнему ждала.

Вокруг царила тишина. В красноватом отсвете неба простиралось море — широкое и блестящее. Будто в огне.

В трубке послышался приглушенный голос Эрики.

— Ты где? Ты же написала, что придешь. Твоя мама звонила — она переживает… И она сейчас едет ко мне.

— Я скоро приду, — сказала Алиса, — мне просто надо было сперва кое-что сделать. Скажи ей, что я буду через два часа. И пускай не переживает.

— Но она сказала…

— Все, пока.

— Алиса, подожди!

Алиса сбросила звонок и убрала телефон в карман. Над ней, на скалах блестели окна гостиницы. Свет в окнах не горел. Никто ее не увидит. Алиса оставила велосипед возле вывески на парковке и пошла ко входу. На диване в фойе пара постояльцев читали книги. За стойкой никого не было: если гостям понадобится помощь, сотрудника можно вызвать, нажав на кнопку.

Алиса помахала гостям, словно и сама тут работала, и направилась к полке с брошюрами. Она быстро сунула руку за брошюры, на миг испугавшись, что ключа там больше нет, что они убрали его, однако вдруг пальцы ее нащупали что-то прохладное. Алиса вытащила ключ и вставила его в шкафчик возле стойки. Внутри в ряд висели ключи: «Спортзал», «Сауна», «Дом», «Лодочные ангары 1 и 2».

«Маяк».

«Мы организуем экскурсии, — сказал Рогер Эдвик, — на окрестные острова».

Алиса сняла ключ и опустила его в карман. Следом за ним туда отправились ключи от лодочных ангаров. Затем она заперла шкафчик. И уже собралась было уходить, когда заметила Анни. Та посмотрела на шкафчик и перевела взгляд на девушку.

— Алиса, ты что это удумала? Зачем тебе ключи?

— Я попозже верну, — пообещала Алиса. — Пожалуйста, не говори никому!

Я недавно видела тебя у Лео, — сказала Анни, — видела, как ты выходишь из сарая. Лео сказал, ты явилась к нему и расспрашивала про папу.

Алиса оглянулась. Постояльцы по-прежнему сидели, уткнувшись в книги. Она подумала о Лео. Он как стена — непробиваем. Темные пятна на костяшках пальцев. Тело на полу. Кровь. Она течет, капает на пол. Изогнутая лестница. Волна крови выплескивается из башни, накрывая все вокруг, красные скалы, море. Словно закатное солнце все подожгло и устроило ужасный пожар. Желание разрушать.

— Он рассказал, что сделал?

— Ты о чем?

— В тот день, когда Иван исчез, Лео ездил с нами к маяку. Но все эти годы молчал. Потому что единственным человеком, который знал об этом, была семилетняя девочка, которая ничего не запомнила.

Анни опустила руки.

— Лео хороший человек, — сказала она, — он видит тех, кто вокруг, он по-настоящему смотрит на них — со всеми вытекающими последствиями. О чем ты говоришь, я не понимаю, зато знаю, что он точно никому не причинил бы зла.

— Там, на маяке, мы были втроем, — проговорила Алиса, — а вернулись лишь двое. С чего ты решила, что Лео тебе все рассказал? Он опять начал пить, а ведь десять лет ни капли в рот не брал.

— Да… — согласилась Анни, но совсем тихо, почти шепотом.

Над стойкой на стене висели часы. Времени оставалось мало. Алиса прошла мимо Анни, перехватив взгляд, украдкой брошенный кем-то из сидящих в фойе постояльцев. Выйдя на улицу, она направилась к лодочным ангарам. Лодки там и правда были — темнели, словно тени. В одном из помещений были разложены газеты, на которых стояли ведра с краской и моющим средством. Прежде все казалось предельно ясным — вот она берет ключи, лодку и ведет ее на свет. Но сейчас Алиса не знала, что делать.

Она поднялась обратно, но почти возле самой парковки остановилась, хоть и знала, что зря. Однако все же развернулась и пошла назад, к гостинице. Вода в бассейне поблескивала. Холодные, бледные отсветы. Алиса дотронулась ладонями до окна, прижалась лбом и закрыла глаза. Ей хотелось снова увидеть Юнатана. Еще раз. Тогда, в машине, когда он спросил, чего она хочет, Алиса солгала. Сказала, что ничего не хочет.

Свет вдруг едва заметно изменился. Наполнился движением. И она снова увидела ее. Фигуру под ющиеся со дна. Прямые, как стволы деревьев. Алиса открыла глаза.

Он стоял перед ней. Иван. Босой, в подвернутых до колен джинсах. Его пустые глаза блестели. Он тянул к ней руки прямо через стекло, будто это была вода.

Алиса вздрогнула, отступила и едва не споткнулась, но удержалась на ногах и бросила взгляд на окно бассейна. Там никого не было, и тем не менее она побежала прочь. Лишь у парковки она остановилась и, обернувшись, посмотрела на светящиеся окна гостиницы. Девушка никак не могла отдышаться. Она подняла велосипед.

— Анни сказала, что ты здесь.

Сердце подпрыгнуло. Алиса повернулась и увидела, что на валуне сидит он. Юнатан.

С мокрыми волосами, одетый в спортивный костюм. Тусклый свет фонаря над табличкой выхватывал из сумерек его лицо.

— Прости, — проговорила Алиса, — я знаю, что ты не хочешь меня тут видеть.

— Ничего ты не знаешь, — он поднялся и положил руку на седло ее велосипеда.

Свою руку Алиса тут же убрала.

— До твоего приезда мне ничего не нужно было, — сказал он, — я просто проживал день за днем. Единственное, чего я хотел, — это чтобы все дни были похожи один на другой, чтобы ничего не случилось. — Юнатан помолчала. — С ней не случилось. Все остальное меня не заботило. Пока ты не вывела меня из себя тогда, на дороге… Мне так захотелось отомстить тебе. Засунуть в мусорный бак. Ты ушла, а я чуть не побежал за тобой. Так и представлял себе, как ты идешь в такой красивой чистенькой одежде, а я, в грязной куртке, в перчатках, подбегаю и хватаю тебя. И я будто увидел себя со стороны, твоими глазами. И ужаснулся. Последние несколько лет — они словно провалились в никуда, а я все топчусь на месте. И ничего не достиг. Мне столько всего хотелось сделать, я поступил на медицинский, но потом передумал. Я был уверен, что, если уеду, мама умрет. Я это знал. И знал, что если это произойдет, то жить я не смогу. — Его пальцы на черном кожаном сиденье казались особенно бледными. — Теперь все изменилось, — продолжал он, — я смогу сделать все, чего не мог прежде. Я могу все на свете. Как захочу, так и будет. И знаешь, единственное, чего мне хочется, — это быть с тобой. Я бы хотел никогда не говорить того, что сказал. Хотел бы, чтобы ты перестала меня ненавидеть.

Она смотрела ему в глаза, и на миг в голове у нее появилась невероятно четкая картинка. Как они много лет спустя сидят вдвоем за столом на кухне. В доме, который принадлежит им обоим. А потом картинки принялись сменять друг дружку. Он будет любить ее. Он знает, кто она. Та самая девочка, которая так и не вернулась.

— Знаешь, что тебе надо сделать? — сказала Алиса. — Тебе надо еще раз поступить на медицинский. И стать тем, кем хочется. А все остальное уже не вернуть.

Юнатан взял ее за руку:

— Я тебе не верю.

— Ты меня не знаешь.

— Ты любишь гулять, — проговорил он, — ты всегда собираешь волосы в хвост. Иногда, когда ты задумываешься, так крепко сжимаешь кулаки, что на ладонях остаются отметины от ногтей. Но ты сама этого не замечаешь. Ты любишь природу, даже крохотных насекомых.

— Это еще не значит, что ты меня знаешь.

— Это больше, чем ничто.

— Нет, — возразила Алиса, — это ничто и есть.

— Ты тоже что-то чувствуешь, — не отступал он, — я это знаю. Ты не можешь просто исчезнуть.

Она медленно подняла голову.

— Могу.

Алиса положила ладонь на сиденье, туда, где была его рука, и зашагала к дороге. Гравий под колесами шуршал, а потом начался асфальт и все стихло. На нее опустилась темнота. На миг Алиса приостановилась. Дыхания не хватало, а грудь была готова разорваться.

Она сунула руку в карман и нащупала там ключ, а после села на велосипед и покатила прочь.

Когда она притормозила возле рыбацкого причала, на небе уже светила луна, а вода между лодочными сараями холодно поблескивала.

Алиса увидела ее сразу же — лодка покачивалась у причала чуть поодаль.

Это была моторка с приборной панелью и навесом, пришвартованная возле самой рампы. Алиса подошла к лодке, открыла молнию на навесе и залезла внутрь. Завести лодку можно было только ключом. Алиса пощупала под приборной доской, открыла бардачок. Ничего. Спереди она разглядела два навесных мотора. И несколько канистр бензина. Она вылезла на рампу и, еще раз окинув взглядом судно, посмотрела в сторону парковки, на трейлер и сложенный рядом брезент. Этим зеленым брезентом накрывали лодку, когда та стояла на берегу.

Когда та стояла рядом с фургоном.

Алиса вспомнила палку, воткнутую в землю возле фургона. И подумала про отца. Про его тело в маяке. Назад ходу нет. Придется идти дальше. Она должна добраться до маяка.

Алиса доехала до дороги. Шум позади заставил ее свернуть на обочину. По лесу ехала машина. Алиса оттащила велосипед в сторону. В машине сидела Соня, бледная, полная решимости. Мать показалась Алисе похожей на привидение. Машина проехала мимо, нырнула под гору, а затем поползла наверх, к морю и дому. На миг в свете фар блеснул спрятанный за деревьями фургон.

Алиса наклонила голову и зажмурилась.

«Другого способа не существует, — думала она, — они сделают то, о чем я их попрошу. Та женщина. Они ни при чем. Они не сделали мне ничего плохого. И не сделают».

Она их не оставит.

Со спасательной вышки мы наблюдаем за косулей. Она тянется к воде и пьет. Он обнимает меня. «Порой нам надо думать о том, что больше нас самих, — говорит он, — больше, чем жизнь, которой мы живем. Она ничего не значит. Мы ничего не значим».

Она с силой дернула дверь, и та открылась. В фургоне тускло светила лампочка. Занавески возле койки у дальней стены были задернуты. Уже знакомый Алисе пожилой мужчина сидел возле столика и раскладывал карты. Молодого видно не было. Алиса отпустила дверь, и та захлопнулась с такой силой, что фургон качнулся.

Мужчина неподвижно сидел за столом и внимательно наблюдал за гостьей. Свет лампы выхватывал его узкое морщинистое лицо и маленькие серые глазки. Лак на потертой столешнице облез, да и вообще убранство фургончика было довольно потрепанным. На дверцах шкафа и кухонной стойке — царапины, матрасы на койках местами разодраны, так что из дыр выглядывал поролон. На ютившейся возле двери плите стоял кофейник, из которого к потолку поднималась тоненькая струйка пара.

— Это ты тогда была там, на пляже, — сказал мужчина.

Он лениво собрал карты в колоду и, чуть склонившись вперед, окинул Алису пристальным взглядом, словно пытался догадаться, зачем она явилась. Что-то в его глазах подсказывало, что помогать он не станет. Вдруг у него расширились зрачки, и Алиса поняла, что лучше бы ей уйти отсюда, потому что все тело незнакомца напряглось в каком-то странном ожидании. Он напоминал бегуна за секунду до старта.

— Чего тебе надо? — спросил он.

— Мне нужно, чтобы меня довезли до островов.

— И ты за этим сюда явилась?

— Да.

Со стороны плиты послышался какой-то тихий звук. Алиса подумала о палке — снаружи ее не было. Куда она, интересно, подевалась?

— А нам что с этого перепадет? — спросил он. — Если мы тебя довезем?

— Я вам заплачу.

— А что, похоже, будто нам деньги нужны?

— Судя по всему, не помешают, — сказала она. Звук усилился. Из кофейника валил пар.

— Может, ты и права, — не стал возражать пожилой.

Звук словно проникал в голову, и тем не менее Алисе казалось, будто вокруг удивительная тишина. Только фургончик, возле двери стоит она, а мужчина сидит за столом. Карты сложены аккуратной колодой. Окно занавешено.

— Теперь все ясно. — Мужчина посмотрел на плиту, на кипящий кофейник и поднялся.

Два шага — и он подошел к столешнице, взял прихватку и, сняв кофейник с плиты, осторожно поставил его на столешницу. Двигался он плавно и спокойно. Звук исчез, в голове больше не гудело. Мужчина положил прихватку рядом с кофейником, повернулся к Алисе и посмотрел ей прямо в глаза. А затем поднял руку и ударил девушку по лицу. Голова ее дернулась, и Алиса повалилась на пол. Она испуганно ощупала щеки и нос. С пальцев капала кровь. Алиса смотрела на мужчину, а тот сверху вниз глядел на нее.

— Сегодня тебя никто не звал, — сказал он. — Что за имя она выкрикивала? — Он наклонился и, схватив Алису за куртку, приподнял. — Какое имя она выкрикивала?

— Алиса.

— Алиса…

Мужчина разжал руки, и она снова повалилась на пол. Он повернулся к столешнице, взял чашку, налил кофе и отставил кофейник. Алиса толкнула рукой дверь. Прижалась к ней головой. В щель проникал аромат ночи. Мужчина схватил Алису за волосы и оттащил от двери.

— Ты хочешь поехать сейчас?

— Да, — прошептала она.

Он выпустил ее волосы, и Алиса снова поползла к двери. От коврика пахло мочой, короткий жесткий ворс царапал щеки.

— Сейчас уже поздно, — сказал мужчина.

Он опять схватил девушку за ворот, на этот раз сзади, и, развернув ее, прижал к стене возле входа. Его лицо приблизилось к лицу Алисы. Пальцы сжали ее горло. Ей почудилось, будто за его спиной стоит девочка и улыбается. Девочка открыла дверь и вышла, только косички мелькнули. Рука мужчины сдавила горло Алисы, тоненькую кожу. Кровь застучала в голове. Дыхание перехватило, внезапно перед глазами девушки появилось лицо Ивана, и она бросила сопротивляться. В глазах потемнело, и Алисе показалось, что она видит себя со стороны: вот ее тело падает перед дверью и исчезает.

В лицо ударил луч света. Он пробежал по телу девушки и погас. Мигающий свет маяка над островами. Открыв глаза, она увидела коврик с коротким ворсом и убогую лежанку у дальней стены. В окне, между занавеской и стеной, промелькнуло что-то темное, словно по дороге мимо фургончика проехала машина. А за ней — еще одна. Алиса лежала неподвижно. Лишь глаза оставались живыми. Она чувствовала, что пожилой где-то там, позади, наверное, опять уселся за стол. Слышала, как шуршат карты, которые он собирает, раскладывает и собирает снова. Алиса вспомнила лицо Сони в машине. Они с матерью точно находились по разные стороны границы. Наверное, когда она умрет, так оно и будет. Она встанет по ту сторону и посмотрит на тех, кого оставила позади. И они покажутся ей скорее вещами, а не живыми людьми. Грустно ей не будет. Пройдет время, и ее образ сотрется у них из памяти. Исчезнет она. Исчезнут воспоминания о ней. Как морская вода — она утекает, но остается на месте, на смену ей приходит другая вода.

Она лежала, не сводя глаз с потемневшего окна. Нос опух, его заложило. Лицо с той стороны, где ударил ее мужчина, горело.

— Это недалеко, — сказала Алиса, — обернемся быстро.

Сперва ответа не последовало, но потом она услышала, как мужчина собрал карты и постучал колодой по столу, выравнивая ее. И еще какой-то звук, со стороны койки. Что-то вроде усмешки. Алиса узнала его — тот же звук она слышала тогда на пляже — и поняла, что мужчина помоложе лежит на койке, — возможно, все время там лежал.

Девушку сковал страх, и она вдруг осознала, что если не уйдет отсюда, то до маяка никогда уже не доберется. Она вообще никуда не доберется.

Она выпрямилась, приподнявшись, зажала ладонью рот и всхлипнула:

— Меня тошнит…

Мужчина откликнулся не сразу, однако немного погодя вновь ухватил ее за ворот куртки и потянул вверх. Вот только на улицу он выводить не стал, а вместо этого открыл маленькую дверцу. Алиса успела разглядеть какой-то темный закуток, прежде чем ощутила толчок в спину, от которого упала на колени перед унитазом. Сиденье было грязным, в коричневых потеках, а от зловония ее затошнило по-настоящему. Вцепившись в прохладное скользковатое сиденье, она старалась не сводить глаз с одной точки в стене.

И тут Алиса увидела ее — палку. Трость с соструганной корой. Она стояла в углу тесного туалета, перевернутая острым концом вверх.

Пожилой стоял сзади. Алиса сунула в рот пальцы, и ее вырвало. Обернулась. Он бесстрастно смотрел на нее. По ее подбородку текло, капли падали на куртку. Она снова всхлипнула, зажала ладонью рот и наклонилась. Сквозь упавшие на лицо волосы она видела его ботинки, выглядывавшие из-под потрепанных джинсов, видела, как спустя вечность ботинки зашагали к столу.

Алиса сжала твердую рукоять. Не вставая с колен, сунула палку под куртку и представила, как бросится к столу, как тело мужчины в полной тишине осядет на пол, как капли крови полетят на столешницу и разложенные на ней карты. Но подняться она не успела. С койки вновь послышался уже знакомый звук. Пожилой встал из-за стола и подошел к Алисе. Он подал второму какой-то знак, схватил ее за волосы и дернул.

— Иди туда! — он кивнул на койку.

Алиса повиновалась. Приблизившись, она рассмотрела того, кто лежал там, его впившиеся в нее глаза. Он откинул одеяло, и она увидела его тело — живот, набухший член, толстые ляжки. Не сводя взгляда с его ляжки, Алиса распахнула куртку, вытащила палку и взмахнула ею. Она чувствовала, как напряглись его мышцы и лопнула кожа. Он завопил и съежился. Пожилой метнулся к девушке, и фургончик закачался. Алиса отскочила в сторону. Его кулак просвистел мимо ее уха. На миг мужчина пошатнулся. Алиса спряталась за койку. Зрение у нее обострилось, и сейчас она могла разглядеть в этом убогом фургончике все до мелочей. Раздвоенную рукоять палки, торчавшей из ляжки. Консервную банку на столешнице. Тень. Мятые голубые занавески. Стальной кофейник, опять стоящий на газовой плитке. Алиса схватила его за ручку. Пожилой направлялся к ней. Целясь в искаженное гримасой лицо, Алиса ударила нападающего кофейником. На этот удар откликнулось все ее тело — она вложила в это движение всю силу, как в детстве, когда занималась легкой атлетикой. То же самое испытывала она при прыжке во время толчка: тело напрягалось, сгибалось и в безмолвном движении летело вперед.

Пожилой покачнулся и ухватился за столешницу. Его веки дергались. Подняв кофейник, Алиса снова ударила, и незнакомец осел на пол перед ней. Она могла бы и дальше наносить удар за ударом, пока в ней не осталось бы никаких чувств, и только рука машинально поднималась и опускалась бы; но, уже приготовившись ударить в третий раз, Алиса качнулась не вперед, а назад, остановленная криком и стуком двери. И, наполовину оглушенная, услышала голос Лео:

— Хватит, Алиса, прекрати! Поранишься!

Лео отнес Алису в машину и, включив свет, внимательно осмотрел голову девушки, после чего отправился назад.

Ушел он надолго, и теперь Алиса наблюдала за фургоном из окна автомобиля и видела, как за занавеской мелькнула чья-то тень. Наконец дверь распахнулась и Лео быстро зашагал к пикапу. Сев рядом, он взялся за ключи.

— Чего тебя туда понесло? — спросил он.

Алиса искоса взглянула на него:

— Мне надо на маяк, а у них есть лодка. Я думала, они меня подбросят.

— Кто?

— Эти мужчины из фургона.

Лео вздрогнул и помолчал.

— А зачем тебе на маяк?

— Сам знаешь.

Он повернулся к Алисе. Вокруг глаза у него виднелся кровоподтек, словно после драки. Лео ударил кулаком по приборной доске.

— Хватит уже выдумывать, Алиса. Так ты ни к чему не придешь.

— Ты просто не хочешь, чтобы я все вспомнила, — огрызнулась она, — ведь тогда я вспомню, что ты сделал.

— Что я сделал?

Она слышала его дыхание. Наконец он включил зажигание. Поворачивая на дорогу, Лео посмотрел в зеркало заднего вида на фургон. Маленькие окошки были темными. За пикапом Лео сомкнулись ветви деревьев и непроницаемой стеной встал лес.

— Ты вообще в курсе, что тебя все ищут? — спросил Лео.

Она не ответила. Неровный берег. В окнах на противоположной стороне залива горел свет. Возле дома стоял полицейский автомобиль. И еще несколько машин. Некоторые Алиса узнала.

Когда они свернули на парковку, несколько человек вышли на крыльцо. В темноте их фигуры были едва видны. Алиса повернулась и посмотрела на сидящего рядом с ней Лео. Надо же, он ее нашел, остановил. Почему же тогда, давно, он вообще стал ее разыскивать? Почему не оставил ее в лесу? Может, все действительно так, как она думает?

Но нет, все не так.

Алиса открыла дверь и вышла на посыпанную гравием парковку. И увидела прямо перед собой ее — девочку. Та подняла молоток и ударила. Она била и била. Алиса опустилась на колени. Съежилась. Ей хотелось исчезнуть, раствориться, слиться с землей, с гравием, с темным небом, с черной морской гладью.

Лес.

Сквозь ветви она все видела.

Муравьев, заползающих на молоток, на его отполированную синюю рукоятку.

Молоток лежал на пеньке, там, где она его оставила.

Алиса, 2004

Он стоит на пороге и спрашивает: «Ну что, поехали?» Она убирает руки с клавиш.

«Какая ты нарядная».

Она смотрит на свои туфельки. Внизу, там, где у фортепиано педали, темно, но туфельки блестят. Она кладет руки на колени, на платье. Оно в белую клеточку.

Звук словно остается у нее внутри, ширится и растет. Отца весь день не было дома. Она уж думала, что он позабыл.

Она бежит следом за ним. Лодка лежит на берегу.

До островов отсюда далеко.

«Ты идешь?»

Она поднимается, в руке у нее камешек. Он похож на кристалл, но сухой и шершавый. И даже поблескивает. Она вытягивает руку, хочет дать ему камешек, но он этого не замечает. Он придерживает лодку, ждет, когда она заберется внутрь. На носу, на скамейке, стоит ящичек с инструментами.

«Зачем ты его взял с собой?»

«Никогда не знаешь, что может пригодиться».

Она сидит на корме. Он гребет, налегает на весла. Руки у него загорелые, почти черные, рукава рубашки закатаны. Темные волосы падают на лицо. Ветер порывистый и дует будто бы со всех сторон. Возможно, и шторм поднимется. Когда она проснулась, было тихо. Зато сейчас не холодно. Вода брызжет на ее голые коленки, на руки. Обернувшись, она видит, как берег исчезает, расплывается. Залив, поблескивающее между деревьями море, дом, лес, обрыв, острые черные скалы.

Она опускает руку. Мелькнув в темной воде, камешек исчезает.

Он все время молчит. Так бывает, когда он играет — до него словно не добраться, и если она пытается, он сердится и закрывает крышку пианино, не хлопает, но все равно слышно.

Время от времени он перестает грести и отдыхает, весла зависают над водой, с них падают капли. Иногда он показывает на что-нибудь. «Видишь, вон там? Цапля, она как будто в воздухе зависла. А птенцов видишь? Это самка гоголя. Мы ее спугнули». Разбрызгивая воду, птицы устремляются к берегу.

Он сидит на веслах и ничего не говорит.

«А мы взяли что-нибудь перекусить? Или ты забыл?»

Он молча налегает на весла.

«Я пить хочу».

Он не отвечает, и больше она не спрашивает. Она лежит на животе, опустив руку в воду. Закрывает глаза. Ветер треплет ей волосы, косички липнут к щекам. Уключины мерно поскрипывают. Она играет пальцами на ветру. Играет «Смелого наездника». Играет все знакомые пьесы, кроме самых первых, простеньких. Простому в этом мире места нет, лучше, когда сложно, когда в конце концов все получается — так лучше всего, тогда ее пальцы начинают слушаться. Именно этого ей и надо.

Лодка ударяется обо что-то, и девочка слышит, как он встает. Лодка качается. Красные скалы. Она берет его за руку, он поднимает девочку и переносит на берег. Там уже стоит ящичек с инструментами. Синяя веревка, того же цвета, что и на носу лодки, он должен привязать лодку, и лишь потом можно идти.

Маяк на фоне ярко-голубого неба. Белый, чистенький. Там, наверху, что-то мигает. В одном окне. Отец скачет по скалам, перепрыгивает расселины. Останавливается возле двери. Дверь перекосило: она сорвана с петель. Доски сломаны. Она слышит позади его шаги.

«Жаль, что мамы с нами нет».

«Ты же знаешь, что она с нами не поехала бы. Знаешь же, ей хорошо там, где она сейчас».

Часть четвертая

КОМНАТА

Последняя неделя марта

Сделаешь так, как я скажу.

Тонкий голосок девочки. Он затихает и исчезает, как дымка над морем. Вода уходит, и остается сухое, растрескавшееся дно. Воды нигде нет. Ни в заливе, ни в море. Все вокруг черное и пустынное. Она ощупывает мертвое дно, но его там нет.

Алиса открыла глаза. Возле ее кровати сидела женщина. Пожилая, с седыми, собранными в хвост волосами и в очках с тоненькими дужками. За ее спиной виднелась еще одна кровать, с которой свешивались коротенькие ножки в белых гольфах. Хотя нет, кровать пустовала. На ней никого не было.

Стены в палате казались холодными. Алиса там пролежала уже целую вечность, с того момента, как ее привезли с рентгена. С того момента, как они бросились ей навстречу и она послушно позволила поступить с ней, как им хотелось.

Руки отряхивали гравий с ее ладоней, поднимали ее. Их губы — они шевелились. Голоса сливались, превращаясь в невнятное бормотание. Если бы она могла, сказала бы им, что все это без толку. Бессмысленно. Она их даже не слышала, она вообще чувствовала лишь, как пульсирует в голове кровь.

Зато сейчас здесь было тихо. Руки женщины лежали на папке у нее на коленях.

— Меня зовут Этель Алме. Я психиатр. Со мной связались врачи скорой помощи, и поэтому я пришла с тобой поговорить.

Алиса шевельнула губами. Во рту было сухо, язык совсем не слушался. Скула болела, онемевшее тело ломило. Когда ее привезли сюда, дали таблетки, нагонявшие на нее дрему. А еще от них она сделалась будто бы безвольной. Потом отвечала на вопросы. Наверное, с тех пор прошло уже несколько часов. Время от времени она просыпалась с ощущением, что находиться тут ей не следует, однако чувство это тотчас же исчезало: Алисе никак не удавалось его ухватить.

— Хочешь воды?

Похоже, она кивнула, потому что Этель Алме поднялась. Потом до Алисы донеслось журчание льющейся из крана воды, после чего женщина вернулась.

— Ты знаешь, где находишься? — поинтересовалась она, когда Алиса, сделав два глотка, вернула ей пластиковый стаканчик.

— Знаю ли я, где нахожусь?

Алиса поднесла руку к губам и посмотрела на психиатра, но та словно не обратила внимания на язвительность, с которой Алиса повторила ее вопрос.

— Что с тобой сегодня произошло? — спросила женщина.

— Какая разница? Все в прошлом.

— Алиса, у тебя все тело в кровоподтеках. На лице раны. И трещина в ребре.

— Он избил меня.

— Кто тебя избил?

— Мужчина… В фургоне… А зачем вы спрашиваете? Я же уже все рассказала.

— Да, но кое-что по-прежнему непонятно.

— И что же вам непонятно?

Не ответив, Этель открыла папку и пробежала глазами по листу бумаги.

— Недавно было отмечено, что ты искаженно воспринимаешь реальность.

— Да, — согласилась Алиса — ей показалось, будто это вопрос. — Но я тогда просто переживала, вот и перенапряглась.

— В последнее время ты часто расстраивалась?

— Нет, я просто… просто мне надо было о многом подумать.

— Ты когда-нибудь думала о смерти?

— О смерти?

— У тебя часто возникают такие мысли?

— Да, — ответила Алиса.

— О чем именно ты думаешь?

— Что ее, возможно, не существует.

— Что это значит?

Ее голос, интонация. Они пробудили в ней воспоминание. Стол, листы белой бумаги, несколько ручек и женщина. Сидя на стуле, она задает Алисе вопросы.

Но это другая женщина.

— Ты когда-нибудь думала о собственной смерти?

— О своей смерти?

— Ты когда-нибудь думала, что умрешь?

— А разве не все умрут?

— Тебе когда-нибудь хотелось покончить с жизнью?

— Нет.

— Ты намеренно стараешься создавать ситуации, в которых подвергаешь свою жизнь опасности?

— Да, я даже на велосипеде без шлема катаюсь.

— По-моему, ты меня прекрасно поняла.

Алиса повернулась на бок. Все тело пронзила боль.

— Ты делаешь это, потому что кто-то руководит тобой?

Алиса не ответила.

— Здесь написано про некую девочку.

— Эта девочка просто живет недалеко от нас, — сказала Алиса, — откуда она взялась, я не знаю.

— Когда ты ее впервые увидела?

— Когда мы переехали в этот дом. Пару недель назад.

— А когда ты видела ее в последний раз?

Алису вдруг разобрал смех.

— Не помню, — ответила она.

— Ее кто-то еще, кроме тебя, видел?

— Вот уж не знаю.

— Тебя еще что-то беспокоит? Голова не болит? Головокружения бывают? Руки и ноги немеют? Или, возможно, ты просто чувствуешь слабость?

— Нет.

— Ты когда-нибудь употребляла наркотики?

— Нет, никогда.

— Когда именно ты видишь эту девочку? Ночью или днем?

— Ночью.

— А ты не допускаешь, что она тебе снится?

Женщина молча смотрела на Алису, и тишина была похож на воздух — она была повсюду, проникала внутрь. «Если я назову ее имя, — думала Алиса, — может, она тогда уйдет?»

— Иногда я слышу ее голос.

— Что она тебе говорит?

Алиса подняла голову и посмотрела на вторую кровать. Там под одеялом явно просматривались очертания тела. Голова, грудь, вытянутая рука.

Она хочет, чтобы мы уехали из нашего дома, — сказала Алиса, — подальше отсюда. Ей не хочется, чтобы мы здесь жили.

— Она хочет, чтобы ты поступала себе во вред?

«Нет, не себе», — подумала Алиса.

Внутри рос холодный комок. Ее руки на Сонином лице. Ее дыхание.

— От него можно избавиться, — сказала женщина.

— От чего?

— От голоса. От этого существуют лекарства. А если ты просто несколько дней полежишь у нас в отделении, то отдохнешь, и голос исчезнет сам собой.

— Не собираюсь я нигде лежать. Это мама вам всякого наговорила? Зря вы ей верите.

— Она за тебя беспокоится. Насколько я понимаю, за последнее время это не единственный раз, когда ты наносишь себе увечья. Алиса, так что на самом деле произошло сегодня вечером? Откуда у тебя эти кровоподтеки?

— Вы что, думаете, я сама такое сотворила? Вы не слушаете, что ли? Меня избили мужчины из фургона.

— Кто-то, кроме тебя, их видел?

— Естественно. Соня их видела, на берегу, и Лео — он меня оттуда привез. Полицейские же собирались съездить к фургону.

— Да, — подтвердила женщина, — они съездили. Алиса повернула голову и посмотрела на врача. Кое-что непонятно — так она говорила?

— А если я скажу, что никаких мужчин там нет? Фургон действительно стоит, но пустой. И никаких следов, никаких доказательств того, о чем ты говоришь, полицейские не обнаружили.

Алиса уставилась на нее.

— Не понимаю…

— Если я скажу тебе, что вещи, которые кажутся тебе реальными, на самом деле такими не являются? Возможно, лишь отчасти. И вот что я еще скажу: ты видишь действительность искаженной и неправильно воспринимаешь события из-за болезни.

Алиса зажмурилась и снова открыла глаза.

— Где мама? Я хочу поговорить с ней.

Женщина не вернулась в палату — на пороге стояла только Соня. Ее лицо посерело, и выглядела она совсем измотанной. С трудом сев, Алиса оперлась рукой о кровать. На тумбочке стоял наполовину полный пластиковый стаканчик, а на салфетке лежали две таблетки: парацетамол и еще что-то, посильнее. Алиса сунула в рот обе.

— Тебе больно?

Алиса поставила стакан на тумбочку.

— Ты же их видела, — сказала она.

— Кого?

— Тех мужчин. Ты их видела на тропинке. Ты еще сказала, что это туристы.

Да, видела.

— Это они были в фургоне. И если бы Лео не пришел…

— Лео сказал, что, когда он нашел тебя, рядом никого не было. И ты была в крови. Он решил, что ты упала с велосипеда.

Алиса изумленно смотрела на мать.

— Почему он так сказал?

— Алиса, я не знаю.

— Они, наверное, внутрь не заходили. Полицейские. Если бы они вошли в фургон… Там наверняка остались следы… Кровь.

— Кровь?

— Да.

— Чья кровь, Алиса?

— Их.

Соня покачала головой.

— Ты мне не веришь.

— Чему я, по-твоему, должна верить?

— Я не сама себя поранила.

Соня словно хотела возразить. Алиса вглядывалась в лицо матери, в чужие, отстраненные глаза, которые та в конце концов опустила.

— Зачем ты меня сюда привезла? — тихо спросила Алиса. — Зачем?

— А что мне оставалось делать?

— Ты хочешь от меня избавиться. Как избавилась от него.

— Алиса, пожалуйста…

— Ненавижу тебя.

Соня заплакала. Тихо, беззвучно. Она неподвижно стояла перед дочерью.

— Ты прямо как…

— Как он? — перебила ее Алиса.

— Да, в конце… Я тебя не узнаю.

— Я не как он. Просто ты на меня смотришь и не можешь не думать о нем. И о том, что произошло. Ты вообще когда-нибудь видела только меня, так чтобы одновременно не видеть и его тоже?

— Пожалуйста, хватит, — взмолилась Соня.

— Когда я рассказала тебе о своем сне… Что ты подумала?

Соня мотнула головой.

— Значит, с тебя хватит, — проговорила Алиса. — Понятно. Может, вернемся домой?

— Нет, так не пойдет, — возразила Соня. — Тебе сделали рентген лицевых костей, надо дождаться результатов, возможно, там трещины. Диагноз будет известен завтра утром. Сегодня переночуем здесь, в палате. Так что я пойду и предупрежу Юнатана.

— Юнатана?

— Он приехал вместе с нами, сейчас ждет в приемной. Попробуй немного поспать, Алиса.

— А потом что?

Но Соня не слышала или сделала вид, что не слышит, и вышла в коридор. За дверью промелькнула ее тень. Алиса спустила ноги на пол. Таблетки уже подействовали. Теперь она могла пошевелиться. Девушка ухватилась за дверь, пока та не закрылась, и увидела в коридоре их — мать и Этель Алме, психиатра. Судя по всему, та дожидалась Соню за дверью. Приникнув к щели, Алиса услышала их голоса.

— Чтобы выздороветь, ей нужно побольше спать и отдыхать. И поменьше впечатлений.

— Делать такое против ее воли неправильно.

— Иногда самому трудно принять решение. В таких случаях лучше, чтобы решили близкие. Если существует риск, что человек представляет опасность для себя или других.

Лежа в кровати, Алиса слышала, как вернулась Соня и уселась на стул возле двери. Послышалось тихое шуршание, словно она принялась листать журнал. Потом шуршание стихло.

Видимо, Алиса заснула, и Соня тоже. Девушке приснился черный пейзаж. Приснилось, будто она оживляет его. Там, где она проходила, появлялись растения: маленькие ростки, водоросли, большие деревья с изогнутыми ветвями без коры — все это вылезало из земли вокруг нее. Она шагала по черной земле до острова с красными скалами и белым маяком. А море за ее спиной наполнялось водой. Там, внутри, время остановилось — в комнате, где он лежал. Его кровь — за ее. Его жизнь — за ее. Девочка и он. Они собирались уезжать. Собирались сесть в лодку и плыть домой. Он греб к берегу, за деревьями блестело море.

Соня сидела свесив голову на грудь и привалившись к стене. На коленях у нее лежал журнал. Алиса неслышно встала с кровати, подошла к матери и остановилась напротив, ощущая ее дыхание на своих ладонях.

Соня открыла глаза. Несколько секунд мать с дочерью смотрели друг на друга. Неподвижное Сонино тело. Нежное лицо.

Короткий вздох. Соня закрыла глаза и чуть повернула голову. Но ничего не сказала.

Алиса отдернула руки.

«Я знаю, что ты подумала, — вертелось у нее в голове, — и ты была права».

В дверь тихо постучали, и в палату вошла медсестра. Она уже несколько раз заходила — мерила давление, пульс и интенсивность боли и отмечала результаты в папке.

На лице Сони явно читалось облегчение. Она отложила в сторону журнал и встала.

— Я выйду, чтобы не мешать.

Медсестра кивнула и, повернувшись к Алисе, дотронулась холодными пальцами до ее запястья.

— Яне стану тебя долго мучить, — сказала она. — Удалось поспать?

Не успела Алиса ответить, как дверь открылась и на пороге показалась еще одна медсестра.

— Нам нужна твоя помощь.

Медсестра коротко улыбнулась Алисе, взяла папку и вышла. Дверь за ней медленно закрылась, узкая полоска света исчезла.

Алиса вскочила и схватила ботинки. В коридоре было пусто. В палате чуть дальше была открыта дверь. Там кто-то разговаривал. Алиса быстро шла к выходу. В приемной никого не оказалось, в комнате для посетителей — тоже. На секунду ее кольнуло разочарование, но тут она увидела на парковке чью-то фигуру.

Она нажала на кнопку, и стеклянная дверь открылась. Алиса вдохнула прохладный влажный воздух. В сумерках было видно, что глаза у Юнатана блестят, губы сжаты, кожа на висках совсем тонкая.

Внезапно Алиса будто перенеслась обратно к морю — она вспомнила, как Юнатан пригласил ее тогда на ужин. Вспомнила его руку на своей рубашке и чувство, будто Алиса способна все изменить, подхватить то, что падает в пропасть. То же чувство возникло, когда на миг ей показалось, что она способна произнести вслух имя девочки — и тогда бы та исчезла.

— Я ухожу, — сказала она, — не подвезешь меня?

— С тобой все в порядке? — в голосе Юнатана сквозило недоверие.

— Да, ничего серьезного.

Он посмотрел на светлое окно за ее спиной.

— Соня сказала, что вы здесь заночуете, что вам надо дождаться каких-то результатов.

— Да это ерунда, совершенно неважно, — заверила его Алиса.

Юнатан снова взглянул на окно.

Алиса положила руку ему на локоть. Глаза его потемнели.

— Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, — сказал он.

— У меня все хорошо, — ответила Алиса, — только отвези меня домой.

Они сели в машину. Приборная доска слабо светилась. Юнатан окинул девушку взглядом. На ее платье внизу виднелись ржаво-красные пятна. Стараясь спрятать их, Алиса положила ногу на ногу.

Юнатан завел машину, и они выехали на дорогу. Алиса уткнулась в стекло. За окном тянулись километры холмов, кое-где изрезанные дорогами, редкие дома и фермы. Узкая полоска зарева над горизонтом постепенно росла. По дороге скакали чибисы в черно-белых нарядах, а вдалеке, на поле, стояли два журавля, серые и неподвижные, словно каменные изваяния.

Юнатан с Алисой въехали в лес и притормозили возле шлагбаума. За деревьями поблескивал фургон. Вокруг было тихо.

Они двинулись вдоль залива. Дом с грязными окнами и заляпанными стенами казался пустым, заброшенным. Небо над морем прояснялось, солнечные лучи, пробиваясь сквозь тучи, вставали над водой, словно столбы света. Юнатан заговорил.

— То, что ты сказала тогда, в последний раз, — это же на самом деле не так.

— Да, на самом деле это не так, — согласилась Алиса.

— Вы еще будете здесь завтра?

— Теперь я буду здесь всегда, — пообещала она. Его лицо на миг омрачилось.

— В смысле?

Она покачала головой. Юнатан смотрел на дом, на запертую дверь и темные окна.

— А Соня когда приедет?

— Скоро.

В машине повисла тишина. Юнатан еще раз с сомнением взглянул на дом.

Алиса обхватила его за шею и притянула к себе. Прижалась лбом к его лбу. И поцеловала. Она думала о море. О столбе света. Этот свет точно пронзил ее изнутри. Все стало ясным. Все то, что ей предстояло сделать. Цена, которую ей предстояло заплатить за то, что она уже сделала.

Она отстранилась.

— Поезжай, — сказала Алиса, — мама скоро приедет.

Обойдя дом, Алиса вышла на пустую лужайку. Прямо перед ней стеной вставали деревья. Алиса направилась в лес. На мгновение все затихло, как будто она очутилась в коконе, но вскоре тишина наполнилась звуками. В ветвях щебетали птицы. По деревьям, царапая кору когтями, скакали белки. Поскрипывание, писк, стук… Под ногами кто-то ползал. На земле виднелись муравьиные тропки, на тонкой паутине сидели пауки. Вдалеке показалась избушка — Алиса увидела растрескавшееся стекло в окне. Возле сарая стоял пикап. Лео она заметила, лишь подойдя к дому. Мужчина сидел на крыльце, и за бревенчатым срубом его почти не было видно. Он сидел нагнувшись вперед и упершись локтями в колени. Рядом, на крыльце стояла чашка с чем-то горячим: из нее тоненькой струйкой шел пар.

Услышав шаги, Лео повернул голову, но ничего не сказал. Выглядел он усталым, будто бы и не спал. И еще каким-то грустным. Алиса вспомнила, как сама сказала Анни: «Там, на маяке, мы были втроем. А вернулись лишь двое».

— Я не хотела, чтобы так все вышло, — проговорила Алиса, — мне очень жаль.

— И чего же тебе жаль, Алиса?

— Я думала, это сделал ты и поэтому пытаешься все скрыть. Я разозлилась. А теперь Анни от тебя ушла, да? Я ее напугала…

Лео кивнул, погруженный в свои мысли, а потом тряхнул головой:

— Да, ты и правда постаралась, прямо сама себя превзошла. Но видишь ли, Анни особенная. Ее так просто не напугаешь.

Алиса посмотрела на сарай: у стены стоял велосипед. Велосипед с пустой корзинкой на руле. Прислушавшись, Алиса поняла, что в избушке кто-то ходит.

— Зачем ты опять сюда пришла, Алиса? — спросил Лео.

— Можешь объяснить мне кое-что? — начала она.

— Что?

— Эти мужчины в фургоне. Они и правда существуют?

Лео искоса взглянул на нее.

— Я ехал мимо и увидел рядом с фургоном твой велосипед, переднее колесо было покорежено. Я решил тебя поискать и заглянул в фургон. Ты лежала на полу. Одна.

— Они там были! — возразила Алиса.

— Ты, наверное, упала в кювет.

— Но я же его ударила, — сказала Алиса и замолчала.

Лео ничего не ответил. В окне показалась темная тень, замерла и исчезла. Алиса сунула руку в карман и вытащила ключ.

— Отвези меня к маяку, — попросила она, — мне надо знать, что случилось.

— Мы же это уже обсудили!

— Да, но сейчас я знаю — ты не хочешь, чтобы я кое-что вспомнила.

Он насторожился.

— Ты о чем это?

— Тебе больше не обязательно меня оберегать. — Ее голос срывался. — Я знаю, что это я. Знаю, что это я его убила.

Алиса пошатнулась, но удержалась на ногах. Раздавленная столбом света, она исчезала, становилась прозрачной, превращалась в струйку пара над чашкой, дымку над морем. Крошечный комок в утробе Сони, легкое, словно перышко, движение, заставившее Ивана бросить все и стать тем, кем он не был.

— Молотком, — прошептала она, — в комнате на маяке. Я ударила его молотком, и он упал на пол. У него текла кровь. А ты пришел туда. Ты стоял рядом со мной, но было уже поздно.

— Что за хрень, Алиса!

Лео вскочил и выплеснул содержимое чашки на кустики черники. Дверь в избушку приоткрылась, и на крыльцо вышла Анни. Она улыбнулась Алисе, но ничего не сказала.

— Хрень… — повторил Лео.

Опустив руки, он стоял возле крыльца и смотрел на Алису.

— Я тебя правильно понимаю: ты думаешь, что, если мы съездим туда, на этот проклятущий маяк, ты все вспомнишь?

— Да, — подтвердила девушка.

— Тогда пошли! — скомандовал он.

Воздух пах морем и рыбой. На скамейке валялись высохшие водоросли и блестящая, похожая на маленькие звездочки рыбья чешуя. Море в заливе между лодочными сараями было тихим и спокойным, и лишь лодка нагоняла рябь.

Лео дал Алисе старый дождевик, и она вдыхала приятный запах, который источала грубая ткань. Лодка прошла между скалами, и перед Алисой открылось море. Очертания островов вдали. На полпути девушка обернулась и посмотрела на берег. На дом за деревьями, на залив и на пляж. На округлые валуны. На обрыв. Солнце поднималось все выше. На небе вдоль горизонта разгорался пожар, и над водой вырастали столбы света — чистого, слепящего, невообразимого. Мир вокруг словно сжимался. На самом большом острове белел маяк.

Подойдя ближе, Лео сбавил ход, направил лодку к одному из валунов и привязал ее к крючку, торчавшему из него. Лео протянул Алисе руку и помог выбраться на берег.

Трава в расщелинах пожухла. Море обдавало все вокруг холодом, замораживало. Обдувающий скалы ветер отполировал их. Алиса подумала о камнях в земле, о том, как сглаживаются, пропадают их острые углы, как целый континент исчезает с лица земли.

Алиса подошла к белой башне маяка. Лишь остановившись перед дверью, она заметила, что Лео топчется у нее за спиной.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросил он.

— Нет.

Она видела Ивана, его голые ноги, подвернутые до колен джинсы. Его загоревшие ступни и икры. А затем он исчез.

Порывшись в кармане, Алиса вытащила ключ с биркой «Маяк». Сунула его в замочную скважину и повернула.

Алиса, 2004

Он хватается за ручку и тянет дверь на тебя. Деревянные доски растрескиваются еще сильнее. Громкий треск — и дверь открывается. Теперь она висит только на одной петле. Внутри лестница, которая, плавно поворачиваясь, ведет наверх. Алиса слышит сзади его шаги, его дыхание — оно становится все тяжелее. Поднимаясь, они проходят мимо глубоко утопленных в стену окон, из которых вдалеке виднеется их пляж. Море поднимается и опускается, и порой на воде поблескивает свет маяка, поблескивает и исчезает. Алиса по-прежнему слышит его, шум волн, но чем выше они поднимаются, тем он становится слабее, превращаясь в приглушенный шорох.

Девочка трогает пальцами стену, холодный камень. Они поднимаются, шаг за шагом, пока наконец не оказываются в комнате, заваленной всяким хламом — пластиковыми бутылками, пустыми коробками, окурками. В углу лежит старый складной стул. Дальше наверх ведет еще одна лестница, уже мало-помалу становится светлее, и они наконец приходят в комнату попросторнее. На потолке висит огромный фонарь, покрытый пластинами. Они похожи на маленькие зеркала, поверхность которых блестит от бьющего в окна света. Яркий белый свет слепит Алису, и она отводит глаза.

Он ставит на пол ящичек с инструментами, а сверху кладет веревку и говорит:

— Подожди тут.

Он спускается по лестнице обратно, его темные волосы исчезают в проеме, и она видит еще одну узенькую лестницу, которая ведет к фонарю. Алиса забирается на лестницу и смотрит на море. На воде белое пятно. Оно движется. Похоже на лодку. В этот момент Иван возвращается.

Он ставит раскладной стул на пол и лезет к фонарю. Алиса снова смотрит в окно. Когда она закрывает глаза, то по-прежнему слышит этот звук. Будто бы шепот. Когда она закрывает глаза, ей кажется, что он качается. Маяк. Из стороны в сторону. В голове звенит, и Алисе вдруг становится плохо. Ей хочется есть.

— Иди сюда, — говорит он, — встань тут.

Он придерживает рукой стул. Алиса делает, как он велел. Он поднимает что-то у нее над головой.

— Закрой глаза.

Он стягивает что-то у нее на горле. Оно гладкое, но немножко колется.

— Я люблю тебя больше всего на свете. Скоро все кончится.

Она не понимает, о чем он говорит, и открывает глаза. Он держит ее за талию. Стул вдруг уходит из-под ног, но отец ее держит. Что-то давит на горло. Ей неприятно. Он отворачивается. И тянет ее вниз. Она больше не может дышать.

— Пожалуйста, хватит, — шепчет она, но голос покидает ее. Она не может дышать.

Она видит позади него чью-то фигуру. Чья-то рука бьет его по лицу, и он падает. Она хватается руками за горло, тянет, дергает, но все уже прошло — она стоит на полу. Дышит она прерывисто, словно через тоненькую трубочку. Сверху, с потолка, свисает синяя веревка, рядом на полу валяется стул, а возле него — ее туфля. Она видит тело отца. Голова повернута в сторону, лица не видно. На виске кровь.

— Ты ушиблась?

Она поворачивается на голос. Это Лео. Это его руку она видела. На фоне белой стены костяшки пальцев особенно красные. Это Лео его ударил. Она смотрит на туфлю на полу. Наклоняется и поднимает ее. На туфле пятнышко крови. Теперь ее пальцы тоже в крови.

— Пошли отсюда.

Лео показывает в сторону лестницы, хочет, чтобы она пошла впереди. Она делает два шага и оборачивается. Он лежит на полу. Двигается. Его пальцы шевелятся. А потом он стонет, словно раненое животное. Спустившись, она тяжело дышит. В голове отдается эхо шагов. На берегу — лишь лодка Лео, но когда она смотрит на море, то замечает и их лодку. Та медленно уплывает прочь. Кажется, будто она еле движется.

Лео просит ее залезть в лодку, но она медлит, и он это замечает. Он смотрит на ее лицо и, наверное, не может растолковать ее чувств.

— Не переживай, — успокаивает он, — с ним ничего страшного не случилось. Он скоро придет в себя. И я его не брошу. Я вернусь за ним.

Алиса открыла дверь и вошла внутрь. Она поднялась по лестнице. Каменные стены, каменный потолок… Маленькие прямоугольные оконца глубоко в стене. Она добралась до двери в небольшую комнатку. В ней было пусто и чисто. Дальше начиналась еще одна лестница, более узкая.

Наконец она дошла до следующей комнаты. Той самой, которая сохранилась у нее в памяти. Той, где она оставила его.

Еще несколько шагов — и она стояла на пороге, глядя на чистый пол и цементный цоколь вдоль стен. Здесь тоже было пусто — только свет, яркий, белый, будто проникающий в самое ее нутро. И все эти маленькие зеркала. Металлический трос между фонарем и стеной. И Алиса вспомнила его. Она увидела его. Его лицо. Искаженное уродливой гримасой, когда он взял стул и бросил его с кафедры. Черное существо с красными светящимися глазами. Эти глаза она видела в чаще водорослей. Они светились где-то далеко, в темноте.

Лео вернулся вместе с ней к дому у моря, он молча шел рядом. Там, на маяке, она обернулась и увидела его — лицо мужчины напоминало маску. И он все ей рассказал. В тот день, увидев, как Иван с Алисой садятся в лодку, Лео обо всем догадался. Потому что Иван сам признался ему — говорил, что Алису одну не оставит. И что все продумал.

Потом Лео замолчал. Он стоял и словно ждал чего-то.

— А что было потом? — спросила она. — Когда ты вернулся на маяк?

— Там было пусто. Он исчез.

— Куда же он делся?

Ответил Лео не сразу.

— Он мертв, — наконец проговорил он.

— Откуда ты знаешь?

— Алиса, он завершил то, что начал. Он мертв.

Глядя на Лео, Алиса поняла, что тот говорит правду, поэтому расспрашивать дальше не стала. Она понимала: он чего-то недоговаривает, что-то утаивает, однако расспросы прекратила.

Дом стоял темный и безмолвный. Поднявшись на второй этаж, Алиса прошла в Сонину комнату и достала из гардеробной пакет с одеждой и блестящими туфлями. Она сунула руку в нагрудный кармашек платья и нащупала что-то холодное и жесткое.

Она вернулась вниз, подошла к черному пианино, вставила ключ в замочную скважину и повернула. Снаружи послышались голоса, среди которых она узнала и Сонин. Голос матери, ее шаги на крыльце, ее дыхание — словно электрический разряд. Алиса открыла крышку и увидела изуродованные, разбитые клавиши, трещины, рассекающие лак, подобно ранам. И она увидела девочку — девочку с молотком в руках.

Голос Сони за спиной.

— Господи, Алиса… Я думала, ты… Я думала…

Алиса захлопнула крышку. Струны внутри тихо застонали. Алиса медленно повернулась и посмотрела на мать, на ее усталое лицо.

— Пора нам купить новое, — сказала она.

Content

Виллен Лиселотт Чудовищ не бывает

Чудовищ не бывает: Лиселотт Виллен

Алиса 2004

Часть первая ДЕВОЧКА И ЯБЛОКО

Алиса, 2004

Часть вторая КОНИЧЕСКИЙ МАЯТНИК

Алиса, 2004

Часть третья ОБРАТНЫЕ ФУНКЦИИ

Алиса, 2004

Часть четвертая КОМНАТА

Алиса, 2004