Иван Матвеев

Хранитель истории династии. Жизнь и время князя Николая Романова

@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ

© И. Ю. Матвеев, 2023

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2023

Предисловие

Николай Романович Романов. Это имя нередко можно встретить в различных генеалогических или биографических справочниках. В отличие от своих предков он не был военным или государственным деятелем, но каждому, кто интересуется историей дома Романовых, это имя известно.

Кем был князь крови императорской, как сложилась его жизнь и, самое главное, какое место он занял в истории современной России? Этот вопрос возник у меня после смерти Николая Романовича в сентябре 2014 года, когда я понял, что такая масштабная для Романовых личность должна остаться в памяти тех, кто изучает историю российской императорской фамилии. Около четверти века он возглавлял род Романовых. Это время – перелом эпох в нашей стране, трансформация всего, что окружало и было естественным на протяжении десятилетий.

Родители Николая Романовича покинули Россию после революции и Гражданской войны в 1919 году. Им больше никогда не суждено было вновь увидеть Родину. Своих детей – старшего Николая Романовича и младшего Димитрия Романовича они воспитывали в русском духе, веря, что сыновья окажутся в России вновь и не должны быть на Родине иностранцами.

В последние годы Николай Романович называл себя, брата и троюродного кузена Андрея Андреевича «последними настоящими Романовыми». Увы, это так! И все трое уже покинули этот мир, последний – Андрей Андреевич. Он умер 28 ноября 2021 года в возрасте 98 лет в Калифорнии.

Более пяти лет я собирал материалы, чтобы написать биографию Николая Романовича. Все те, кто встречал князя в своей жизни, отмечали его лидерские качества, прекрасное воспитание и широкий кругозор мыслей.

Николай Романович большую часть жизни посвятил изучению и собиранию материалов об истории своей великой семьи. Он написал ряд кратких биографических очерков, посвящённых своим царственным родственникам. Теперь настало время опубликовать историю жизни самого князя. Перед вами первая биография главы рода Романовых – Николая Романовича Романова.

Прощание с родиной

Утро И апреля 1919 года выдалось по весеннему туманным и прохладным. Ближе к 9 часам утренняя дымка рассеялась и лучи яркого солнца стали освящать ялтинский рейд и знаменитую на весь мир бухту. Жители города могли наблюдать, как вдоль линии крымского берега проходит огромное судно с реющим британским флагом и штандартом вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Крейсер «Мальборо» был отправлен в охваченную Гражданской войной Россию британским королём Георгом V, чтобы спасти свою «русскую тётю», императрицу Марию Фёдоровну, и членов её семьи. Вдовствующая императрица долгое время отказывалась покидать ставший уже давно для неё родным берег, но в начале апреля 1919 года отряды Красной армии всё ближе подходили к границам крымского полуострова, и любое замедление могло стоить жизни.

Наконец, после долгих уговоров, 6 апреля 1919 года государыня всё же дала своё согласие уехать, но только при одном условии: если союзники смогут эвакуировать не только членов её семьи, но и жителей прибрежных крымских городов, которые пожелают покинуть Россию. Британцы согласились на вывоз мирных граждан и выделили необходимые суда, лишь французы не прислали ни одного корабля, что крайне возмутило Марию Фёдоровну.

Среди покидающих родные берега были великий князь Николай Николаевич, бывший Верховный главнокомандующий русской армией в начале Первой мировой войны (авг. 1914 – авг. 1915), и его жена, великая княгиня Анастасия Николаевна, его брат, великий князь Пётр Николаевич с женой, великой княгиней Милицей Николаевной, и их дети. Позднее сын Петра Николаевича, князь Роман Петрович, вспоминал трагический момент прощания с Россией: «…Я быстро сбежал вниз по холму и добежал до пристани. Кроме моих родителей и сестёр, которые ждали в группе пассажиров, там были ещё мой дядя Николаша, тётя Стана, семьи Тышкевичей, Юсуповых, Долгоруковых, графиня Ольга Орлова, члены её свиты и слуги с изрядным количеством багажа. Николай Орлов и Павел Ферзен были уже на борту “Мальборо”, когда капитан попросил их помочь принять пассажиров и распределить их по каютам. Прямо в конце длинной пристани, которая была построена на двух сваях, стояла группа английских моряков и один офицер, а у причальной тумбы стоял сторожевой корабль. Через некоторое время появилась Вдовствующая Императрица, с тётей Ксенией и её сыновьями. Вдовствующая Императрица была одета в чёрное пальто, а на её голове была чёрная шляпа. Она прошла в молчании мимо нас по направлению к пристани. За ней шла тётя Ксения с сыновьями, которые прибыли в другом автомобиле. Достигнув края пристани, Вдовствующая Императрица прошла прямо на сторожевой корабль под английским военным флагом, а моряки отдали ей честь. Как только тётя Ксения оказалась на борту с “Александровичами”, сторожевой корабль отошёл от пристани и направился в сторону “Мальборо”. Тут же к пристани подошло ещё одно сторожевое судно. Оно приняло на борт дядю Николашу, тётю Стану, моих родителей, сестёр и меня, и мы немедленно отчалили от берега…[1]

Князь Роман Петрович родился 5 (17) октября 1896 года в Знаменском дворце под Петербургом. С детства он отличался слабым здоровьем, но твёрдость характера и железная сила воли позволили князю осуществить мечту и стать военным. В 1910 году Роман Петрович был зачислен во Владимирский кадетский корпус, где четыре года он постигал военные и общественные науки. В 1914 году началась Первая мировая война, к этому времени князь уже являлся выпускником Николаевской инженерной академии. В сентябре 1916 года Роман Петрович получил звание младшего офицера и отправился на Кавказский фронт, где принимал участие в боях за Эрзерум и Трапезунд. Однажды он попал под обстрел турецкой артиллерии, за что получил именную ленту на саблю, хотя дядя Романа Петровича, великий князь Николай Николаевич, не был доволен награждением племянника, считая, что ничего героического он не сделал. Последние месяцы перед революцией князь служил в инженерных войсках под руководством своего отца. После падения монархии Роман Петрович был вынужден покинуть службу и перебраться в Крым, там, вместе с родителями, он находился под домашним арестом в родовом имении Дюльбер, принадлежавшем великокняжеской семье. В Крыму, князь пережил революционные волнения, возможность гибели от рук большевиков, приход немецких войск, поражение Германии в Первой мировой войне и занятие полуострова войсками Антанты. В общем и целом исторических событий, выпавших на долю молодого офицера за два года, была масса. Он мог погибнуть в любой момент в пучине хаоса и анархии. Но судьба берегла его. Однако теперь молодой князь покидал Россию вместе с другими Романовыми на британском линейном корабле. Как позднее покажет время, Россию он оставлял уже навсегда…

…Наступившее утро 11 апреля стало последним днём, когда представители российского императорской фамилии могли наблюдать родные берега. В 9 часов утра крейсер «Мальборо» поднял якорь и корабль взял курс на Константинополь. В это время императрица Мария Фёдоровна, в чёрном пальто и чёрной шляпе, стояла на палубе корабля и молча смотрела на удаляющийся берег. Позади неё виднелась огромная фигура великого князя Николая Николаевича, одетого в длинную армейскую шинель с черкеской на голове. В тот же самый момент из ялтинской бухты отходил русский военный корабль, на палубе которого выстроились офицеры охраны, чтобы поприветствовать императрицу и их бывшего Верховного главнокомандующего. «Корабль, прошёл в непосредственной близости от нас в полнейшей тишине, которую внезапно нарушили громкие звуки “ура”, не смолкавшие до тех пор, пока мы могли слышать их, – записала императрица в дневнике. – Этот эпизод, в равной мере красивый и печальный, тронул меня до глубины души… Я поднялась на палубу как раз в тот момент, когда мы проходили мимо корабля адмирала, на котором играла музыка. У меня сердце разрывалось при виде того, что этот прекрасный берег мало-помалу скрывался за плотной пеленой тумана и наконец исчез за нею с наших глаз навсегда»[2]. Императрица Мария Фёдоровна ещё долго стояла на палубе, наблюдая в бинокль, как за пеленой тумана скрывался дорогой и ставший для неё родным российский берег, где, как она верила, ещё находились целыми и невредимыми спасённые от большевиков её сыновья и внуки.

Много лет спустя, работая над мемуарами, князь Роман Петрович запишет свои воспоминания о прощании с Родиной. Вспоминая былые годы на склоне своих лет, он уже не мечтал при жизни вновь вернуться в Россию, но небольшой огонёк надежды всё же теплился в его душе до конца дней. «…Я проснулся вовремя. Одевшись, я вышел на палубу, не промокшую от ночного дождя. Свежий ветерок разогнал тучи, солнце снова засияло. Я был совсем один и смотрел в сторону Ялты. В порту все ещё стояло несколько дымящихся пароходов, которые должны были принять последних беженцев… Погода стояла хорошая, лишь лёгкий туман ещё окутывал высокие горы над Ялтой, откуда большевики угрожали городу. Поскольку все знали, что мы снимаемся с якоря до захода солнца, то почти все пассажиры собрались на палубе, – впрочем, мои родители и тётя Стана остались в своих каютах. Дядя Николаша появился позже всех остальных. Он отправился в кормовую часть, где разместилась Вдовствующая Императрица со своей придворной дамой графиней Менгден. После того как мой дядя поздоровался с Государыней и поцеловал ей руку, графиня удалилась. Вдовствующая Императрица и мой дядя остались одни и долго разговаривали. Я вспоминаю это мгновение так, словно оно было вчера, в последующие минуты разыгралась сцена, которая глубоко поразила всех, кто находился на палубе.

В поле нашего зрения попал большой грузовой пассажирский корабль, который только что покинул Ялту, за ним следовал маленький буксир. Это были два последних корабля с беженцами на борту. Грузовое судно приблизилось, а затем медленно проплыло мимо нас. Внезапно до нас донеслось “Боже, храни царя”. Это были беженцы, которые пели на борту уходящего судна. Они узнали силуэты Вдовствующей Императрицы и дяди Николаши. Мой дядя, одетый в черкеску, приложил руку к пальто, а Государыня благословила их крестным знамением… Мы все ещё стояли на палубе, когда из труб внезапно повалил чёрный дым. С носовой части я услышал грохот якорных цепей, и над нами уже развевался британский военный флаг на мачте… Медленно, почти незаметно, мы покидали рейд Ялты. Знакомые контуры берегов скользили мимо нас. После маяка Ай-Тодора я совершенно ясно у знал Дюльбер, стены которого от последних лучей солнца блестели ярко-красным цветом. Я ещё долго стоял на палубе. Когда солнце скрылось за горизонтом, я спустился в каюту. “Мальборо” увозил нас от русского берега в сторону Босфора. Наступила ночь»[3].

По прибытии в Константинополь Романовым пришлось разделиться на две группы. Первая – во главе с императрицей Марией Фёдоровной – должна была следовать в Великобританию, а вторая – с великим князем Николаем Николаевичем отправиться в Италию, где королевой страны была родная сестра великих княгинь Анастасии Николаевны и Милицы Николаевны.

«В последний раз позавтракали с “дюльберцами”, которые наконец-то покидают нас вместе со всем своим многочисленным окружением и отправляются в Италию на борту “Лорда Нельсона” с адмиралом Сеймуром»[4], – записала 16 апреля 1919 года в дневнике императрица Мария Фёдоровна.

Вскоре великие князья с семьями оказались в Генуе, а затем отправились в Рим. В Италии великий князь Пётр Николаевич и его супруга решили не задерживаться и на нить жемчуга из ожерелья Милицы Николаевны приобрели во Франции, на живописном мысе в Антибе, виллу Донателло площадью четыре гектара. В начале XX века в моде были длинные, практически до пола, жемчуга, а у великой княгини Милицы Николаевны таких имелось четыре-пять штук. Этот жемчуг был единственной ценностью, которую удалось вывезти из России, на него Романовы и смогли купить себе временное, как тогда казалось, пристанище на чужбине. Трёхэтажный дом с красной крышей и огромным садом до сих пор можно увидеть на Лазурном Берегу. Он как бы спрятался в гуще строений, чтобы быть незаметным для чужого глаза. К тому же вилла не просматривалась с моря, а это было самым главным требованием во время покупки, поскольку новая хозяйка, Милица Николаевна, боялась, что советская подводная лодка обстреляет дом или даже похитит хозяев. Конечно, сегодня это звучит абсурдно, но под впечатлениями от холодящих кровь деяний большевиков великая княгиня оставалась до конца своих дней.

В один из солнечных летних дней 1921 года, играя в теннис в Каннах, Роман Петрович увидел молодую и красивую графиню Прасковью Дмитриевну Шереметеву. Она родилась 2(15) октября 1901 года в имении Шереметевых в селе Гавронцы Полтавской губернии. Столь редкое для семьи имя графиня получила, вероятно, в честь своей прабабки – Прасковьи Жемчуговой. Её отец, граф Дмитрий Сергеевич Шереметев, являлся другом детства императора Николая II, а мать, Ирина Илларионовна, урождённая Воронцова-Дашкова, была дочерью многолетнего министра императорского двора Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова и тесно дружила с сестрой государя – великой княгиней Ксенией Александровной. Николай Романович, как-то рассказывая журналистам о взаимоотношениях внутри семьи, поведал следующую интересную историю, связанную с его дедушкой и бабушкой: «…Я знаю, что мой дед Шереметев, когда никого не было, был на “ты” с Государем. Сестра Государя Ксения Александровна говорила моей бабушке “Ира”, “ты”. Моя бабушка даже при мне называла её Ксения Александровна, “вы” и иногда – “Ваше Императорское Высочество”. Но я знаю, что, когда не было никого, они называли друг друга Ира и Ксения…»[5]

Детские годы Прасковьи Дмитриевны прошли в доме Шереметевых на Фонтанке в Санкт-Петербурге, где для семьи Дмитрия Сергеевича была устроена отдельная квартира во флигеле, примыкавшем к северному корпусу основного дома. Как и её старшие братья, Прасковья Дмитриевна получила частное домашнее образование, характерное всем аристократическим семьям той поры. Летом семья обычно выезжала в своё родовое имение Кусково в Московской губернии. Специально для быстро разрастающейся семьи Дмитрия Сергеевича его отцом, известным историком и старейшиной семьи графом Сергеем Дмитриевичем Шереметевым, в имении был выделен маленький Итальянский домик, построенный ещё в середине XVIII века, славившийся как своеобразный музей Шереметевых в Кусково, поскольку именно в этом доме хранились раритетные произведения из коллекции хозяина имения.

Во время Февральской революции семья Шереметевых находилась в Петрограде, наблюдая, как стремительно разрушается старый и привычный мир. Весной 1917 года Шереметевы решили отправиться в своё имение Кусково на традиционный летний отдых, но после мятежа генерала Лавра Корнилова отцу Прасковьи Дмитриевны, бывшему флигель-адъютанту императора, оставаться в Москве было смертельно опасно, поэтому Шереметевы спешно уехали на Северный Кавказ, где пережили массу трудностей. Сначала они жили вместе с графиней Елизаветой Дмитриевной Воронцовой-Дашковой (матерью графини Ирины Илларионовны Шереметевой) на даче Капри в Ессентуках, а позже перебрались в Кисловодск.

Осенью 1918 года между частями Красной и белой армий начались активные боевые действия. Большевики терроризировали местных жителей, не щадя ни детей, ни женщин и стариков. Графа Дмитрия Сергеевича Шереметева стали разыскивать красные, из-за чего вместе со старшим сыном Сергеем Дмитриевичем ему пришлось уйти в горы, где местные жители укрывали всех, кому грозила смерть. Остальные члены семьи, решив, что никакая опасность им не грозит, остались на вилле Капри. Прасковья Дмитриевна навсегда запомнила день 22 сентября 1918 года. Рано утром к ним в дверь постучался комиссар с несколькими солдатами, заявив, что пришёл обыскать жилище. Семье приказали покинуть дом и под конвоем лишь одного солдата их повели за город в место, где большевики расстреливали заложников. Понимая, что им грозит смертельная опасность, одна из служанок стала кричать солдату, что тот простак, поскольку, пока он тратит время на них, его товарищи давно грабят виллу, делят вещи и ценности. Желание лёгкой добычи взяло вверх, и большевик бросил женщин с детьми на полпути, спешно на лошади отправившись обратно на виллу. Возвращаться было рискованно, поэтому временное пристанище Ирина Илларионовна вместе с детьми нашла в одном из безлюдных домов.

Позже Ирина Илларионовна решила отправить детей к бабушке – Елизавете Андреевне Воронцовой-Дашковой. В свою очередь графиня Воронцова-Дашкова не хотела более испытывать судьбу и вместе с внуками отправилась в Екатеринодар, который находился под контролем белой армии. Узнав о том, что семья находится в безопасном месте, Дмитрий Сергеевич спешно приехал на Кубань, но обнаружил в городе только свою тёщу и двух дочерей – Прасковью и Марию. Ирина Илларионовна, решив, что муж будет её искать в Ессентуках, вместе с младшими сыновьями вернулась на Кавказ, лишь на время освобождённый от большевиков. Посоветовавшись с тёщей, Дмитрий Сергеевич отвёз дочерей в Крым, в имение Воронцовых-Дашковых в Алупке, где уже проживала его старшая дочь Елизавета Дмитриевна, муж которой, князь Борис Леонидович Вяземский, был убит большевиками в Тамбове ещё в 1917 году. Через Новороссийск Прасковья Дмитриевна приехала в Крым. Позже этот же путь проделала и её мать с младшими братьями.

В январе 1919 года Роман Петрович впервые увидел свою будущую супругу. Об этой встрече, которая перевернула всю его жизнь он позднее вспоминал: «…однажды я поехал с Никитой[6] в Алупку, потому что он хотел встретиться там с некоторыми друзьями своего детства. Это были мальчики из семьи Шереметевых, с которыми он и его старший брат ранее дружили в Санкт-Петербурге. Когда мы приехали в Алупку, то узнали, что граф Шереметев приехал с Кавказа только лишь с двумя своими дочерями Прасковьей и Марией… Когда мы с Никитой вошли во дворец, мы прошли в бильярдную, где расположилась княгиня со своими двумя сёстрами. Здесь я познакомился с Прасковьей, которая через два года стала моей женой! В уже обустроенной бильярдной горел огонь в камине, и мы неторопливо расположились в удобных креслах… Перед тем как покинуть Алупку и отправиться домой, мыс Прасковьей сыграли в шашки – и она выиграла…»[7]

Прасковья Дмитриевна вместе со всей семьёй также покинула Крым в апреле 1919 года на борту британского корабля «Спиди». Сначала семья спешно перебралась в Швецию, но позже отправилась в Канны, чтобы быть поближе к русской эмиграции. Благодаря вывезенным акциям нефтяной бакинской компании, которые удалось выгодно продать, Шереметевы смогли купить дом в Антибе. Именно там, на юге Франции, Роман Петрович вновь увидел молодую графиню. Их сын, Николай Романович, позднее рассказывал о родителях: «…он [отец] был очень высокий, очень худой, с большим носом. Она [мать], сама того не сознавая, была одной из самых красивых женщин своего времени. Это был брак по любви»[8].

Очень скоро Роман Петрович сделал Прасковье Дмитриевне предложение, которое было принято. После стольких потерь и переживаний, Романовы были рады узнать счастливую весть. В одном из частных писем к княгине Александре Оболенской[9] великая княгиня Ксения Александровна описывала события после сообщения о помолвке: «Что ты скажешь про помолвку Романа и Прасковьи Ш? Кажется, все они этим довольны, то есть обе семьи, а молодёжь ликует! Они оба очень милые – Ирина[10] и Никита принимали деятельное участие в этой помолвке и теперь в восторге, что это устроилось. Милица мне даже написала письмо по этому поводу и очень довольна»[11].

16 ноября 1921 года в домовом храме на вилле Донателло в Антибе состоялось скромное бракосочетание князя Романа Петровича и графини Прасковьи Дмитриевны Шереметевой. Обряд венчание совершил настоятель Архангело-Михайловской церкви в Каннах протоиерей Григорий Остроумов (позже принявший монашеский сан и ставший в 1936 году епископом Каннским). Небольшая красивая домовая церковь вмещала около пятидесяти человек, но на церемонию венчания собрались лишь ближайшие родственники и члены русской колонии на юге Франции.

Молодые супруги поселись на вилле Донателло. Через год у них родился старший сын – Николай Романович, герой нашего рассказа, а в 1926 году – младший сын – Димитрий Романович. Вилла очень быстро стала маленькой для разрастающегося семейства, потому в саду пришлось разбить огород, а на развалинах старой фермы Роман Петрович отстроил очень удобный дом для себя и семьи.

Несмотря на изгнание и эмиграцию, старшее поколение семьи, включая Романа Петровича, оставалось в историческом прошлом, которое присутствовало в каждой минуте его жизни. А для его сыновей, выросших в эмиграции, семейные традиции были составной частью жизни, но их судьба складывалась совершенно по-другому, и жизнь нужно было устраивать исходя из новых реалий и поворотов судьбы. Поэтому судьба князя Николая Романовича заслуживает отдельного рассказа.

Русское детство на юге Франции

Князь Николай Романович появился на свет ранним утром 26 сентября 1922 года на принадлежащей его деду вилле Донателло, находящейся в самом центре Антиба, где узенькие улочки города тихо спускаются к морю, а Французская Ривьера плавно переходит в песочные пляжи, омываемые солёной водой Средиземного моря.

Своё имя наш герой получил сразу в честь трёх легендарных предков – своего внучатого деда великого князя Николая Николаевича Младшего, прадеда великого князя Николая Николаевича Старшего[12] и в честь убитого государя императора Николая II, хотя в 1922 году многие в семье всё ещё сомневались в подлинности екатеринбургской трагедии и надеялись на чудо. Не исключением был и Пётр Николаевич, который отказывался в домовой церкви служить панихиды по убитому племяннику. В этой же домой церкви состоялось крещение новорождённого князя. Крестным отцом младенца стал великий князь Николай Николаевич, а крестной матерью выступила бабушка Николая Романовича – великая княгиня Милица Николаевна. Свои поздравления родителям с рождением первенца из Дании прислала императрица Мария Фёдоровна, пожелав малышу «счастья и здоровья». Из Рима с подарками для новорождённого от итальянской королевской семьи приехал наследник престола Умберто[13], принц Пьемонта, будущий король Италии, который войдёт в историю под романтическим именем «майский король», став последним монархом этой страны.

С первых дней воспитанием Николая Романовича занималась бабушка Милица Николаевна, научившая внука говорить и писать по-русски, а также выпускница Смольного института Анна Алексеевна Витковская[14], до революции обучавшая сестёр Романа Петровича. До конца жизни Николай Романович сохранит самые тёплые воспоминания об этих двух женщинах. Любимая бабушка Милица дала внуку ласкательное детское прозвище Микушка, которое навсегда закрепилось в семье. Даже когда Николаю Романовичу уже стукнуло семьдесят лет, его троюродная тётя, княжна Вера Константиновна[15], в своих личных письмах всегда тепло называла племянника «мой дорогой Микушка».

Первые слова, которые юный князь смог собственноручно написать чернилами на тонком листе бумаги под диктовку бабушки, были «Россия» и «Бог». Эти два слова стали путеводными в его удивительной жизни. Глубоко верующий человек, Николай Романович посвятил всю свою жизнь служению своей исторической Родине – России, за которую он никогда не переставал молиться. Позднее листок, на котором были написаны детской ручонкой первые слова малыша, бабушка вставила в рамку и хранила всю оставшуюся жизнь. Уже в наши дни, проживая в Швейцарии, Николай Романович любил показывать гостям своего дома белый лист в рамке, где спустя годы всё ещё отчётливо читались первые слова князя.

Великая княгиня Милица Николаевна оказала большое влияние на воспитание внука. Спустя годы Николай Романович вспоминал: «…я обожал свою бабушку и бегал за ней постоянно. Она следила за моим воспитанием, называя меня “добрым русским”»[16].

Огромное влияние на Николая Романовича оказал Иван Давыдович Потапов[17], денщик его отца, воевавший с ним на Кавказе и позднее ставший управляющим делами Романа Петровича. Потапов не сразу оказался при Романовых. Когда члены российской императорской фамилии в 1919 году покинули Крым, Потапов отправился на Дон, чтобы принять участие в борьбе с большевиками. В 1920 году он с частями русской армии генерала Петра Николаевича Врангеля покинул Россию и оказался в Константинополе, затем через Болгарию и Сербию смог добраться до Антиба. Младший брат Николая Романовича, Димитрий Романович, позднее вспоминал встречу Потапова со своим отцом: «…при встрече Потапов вытянулся в струнку, стукнул каблуком и доложил, что прибыл в распоряжение отца и чем он может быть полезен. Оба сразу же обнялись и расплакались. Так Потапов остался в нашей семье»[18].

Будучи по происхождению терским казаком, Потапов научил Николая Романовича стрелять из ружья, ходить маршем и, как настоящий казак, не оставлять следов во время погони. Вместе они играли в военные игры в саду дома в Антибе. Для краткости Николай Романович называл его просто – Пот. «Кроме повара и двух ясноглазых эстонских горничных, которых я ненавидел за то, что иногда они мешали мне видеть бабушку, был ещё Потапов, его настоящее имя Иван, охранявший дом и нас детей, поскольку мы рисковали быть похищенными, – вспоминал много лет спустя князь свои детские годы. – Он был казак и обучал меня быть настоящим казаком. Своего первого чеченца он убил в 16 лет. Потапов был моим кумиром. Он научил меня народному русскому языку, слова, которые я не должна была повторять»[19].

Удивительно, но, несмотря на то что семья жила во Франции, Романовы использовали исключительно юлианский календарь, а все разговоры велись только на русском языке.

17 мая 1926 года в семье Романа Петровича и Прасковьи Дмитриевны родился второй сын – Димитрий. У Николая Романовича появился друг для игр и забав, поскольку до этого никаких других друзей у мальчика не было. Дети из соседних вилл, в основном отпрыски состоятельных французов, в дом к Романовым не допускались, а двоюродные сёстры Николая Романовича к тому моменту уже подросли, и им просто было неинтересно играть с маленьким Микушкой.

На вилле Донателло на втором этаже располагалась огромная мастерская великого князя Петра Николаевича, которая в шутку называлась «царством деда». Отличный художник, Пётр Николаевич любил часами проводить время в своей мастерской, рисуя картины масляными красками, в основном на религиозные сюжеты. В «царство деда» строго запрещалось приходить незваными гостями, поэтому внуки нечасто попадали в мастерскую, но, когда такой шанс выпадал, Николай и Димитрий сломя голову бежали к деду и с большим интересом наблюдали за его работой. Художественные способности и талант великого князя передались его старшему внуку. Николай Романович уже с детства начал делать большие успехи в рисовании, получая высокую оценку от своего деда, что являлось главной наградой в глазах мальчика.

Однако образ дедушки не столь ярко запечатлелся в сознании Николая Романовича. «…Я не помню лица деда, – вспоминал князь спустя годы. – Я чувствовал его присутствие. Я вижу его руки в пределах досягаемости, маленькое блюдо с нарезанным луком, который он любил. Но я понятия не имею о наших взаимоотношениях, если не считать того, что я называл его “дедушка”»[20].

Про своего отца, князя Романа Петровича, Николая Романович вспоминал следующее: «…отец хранил ностальгию по неудавшейся молодости и жизни, ознаменовавшейся страшной смертью некоторых своих близких. Несмотря на это, он был уже современен по духу, достаточно близок к тому, кем стал я. Его хрупкое здоровье не помешало ему дожить до 82 лет»[21].

Мать, Прасковья Дмитриевна, была как бы на втором плане для мальчика, заняв место после бабушки. «…Что же касается моей матери, то я чувствовал, что ошибаюсь, всегда предпочитая ей бабушку, хотя она была достаточно достойна восхищения, чтобы ничем не выказывать своего недовольства, – вспоминал спустя годы Николай Романович. – Я восхищался её красотой, помню, как гладил чёрный мех, который она носила, чтобы выйти в свет. Она была так молода! Впрочем, позже я обращался с ней как со старшей сестрой и называл её “Дейзи”. Почему “Дейзи”, я понятия не имел, но она всегда смеялась над этим прозвищем…»[22]

В возрасте пяти лет Николая Романовича стали обучать французскому языку, а вот немецкий язык Анна Алексеевна Витковская преподавать наотрез отказалась, хотя владела им в совершенстве. Раны Первой мировой войны тяжело заживали даже в аристократических семьях. Помимо иностранных языков, юноша также изучал историю, русский язык и литературу, математику, искусство и географию, причём по старым картам, где Польша и Финляндия всё ещё находились в составе несуществующей Российской империи. Особенно князя увлекала история. Он взахлёб читал книги о русской армии, рассказы о славе русского оружия, о войнах и судьбах прославленных генералов и адмиралов. Воспитание Николая Романовича было настолько русским, что, по его признанию, он понял, что живёт не в России, а во Франции лишь в шестилетнем возрасте.

Каждое воскресение Николаевичи собиралась в домашней церкви, где совсем ещё юный Николай прислуживал священнику отцу Зосиме в алтаре, подавая кадило. Николай Романович любил вспоминать момент, когда его первый раз привели на заутреннюю службу перед Рождеством. Сначала маленький Микушка умудрился заснуть, но под конец службы был разбужен своей бабушкой, которая понесла внука в гостиную виллы, где собрались многочисленные родственники и слуги, чтобы отметить конец рождественского поста.

Ещё один интересный случай произошёл с братом Николая Романовича – Димитрием Романовичем. В один из воскресных дней роль алтарника досталась Димитрию, и во время богослужения он совершенно случайно вошёл в алтарную часть храма через Царские врата. Это заметил священник, окормлявший семью и приближённых. О столь вопиющем происшествии он сразу же доложил Милице Николаевне и добавил, что «её младший внук либо будет царствовать, либо станет священником». Но ни первого, ни второго не случилось.

Главным праздником в семье была Пасха, на которую в гости приезжали граф и графиня Шереметевы – дедушка и бабушка со стороны матери, а также старые друзья великого князя Петра Николаевича, его боевые товарищи и лица, которые служили при дворе великого князя в России. В это время казалось, что старая Россия вновь воскресала из пепла революций и Гражданской войны, а жизнь в великокняжеской семье вернулась на круги своя. Увы, после праздника гости уезжали, и горькое чувство изгнания возвращалось на виллу Донателло.

Ещё одним важным семейным торжеством было Рождество. Особенно праздник любили дети, поскольку это было время красочной ёлки и подарков. Николай Романович позднее вспоминал: «У нас была традиционная русская ёлка, которая устанавливалась и украшалась традиционно в сочельник. Когда ёлку украшали, мы не могли подойти к ней. Потом после обеда нас с братом собирали в комнате, и мы ждали. И к вечеру все взрослые, дед, бабушка, родители, заходили в комнату, где была зажжённая ёлка, а мы с братом ожидали в другой комнате. Потом звонил колокольчик, и тогда мы могли войти в комнату, где нас ожидала вся освящённая и играющая огнями ёлка, казавшаяся нам огромной. И под ёлкой мы могли увидеть подарки, которые, конечно же, радовали нас. Подарков было много, но не так, как сейчас, в наши дни»[23].

По воспоминаниям князя, после каждой воскресной литургии первыми к кресту подходили дед и бабушка – великий князь и великая княгиня. Следом шли родители, он вместе с братом и прислуга. Но всё менялось раз в год, в День святого Георгия в декабре[24], когда также отмечается день ордена Георгия Победоносца[25] и особенно почитаются кавалеры этой высокой награды. После торжественной литургии первым к кресту подходил повар Иосиф Корженевский[26], кавалер ордена Георгия 3-й степени, получивший заслуженную награду во время боёв в Польше, где он был тяжело ранен. За ним шла бабушка, графиня Ирина Илларионовна Шереметева, которая имела георгиевскую медаль, получив её также в годы Первой мировой войны, когда она служила сестрой милосердия. Дальше всё вновь становилось на круги своя – к кресту прикладывались Романовы согласно старшинству.

Когда Николаю исполнилось семь лет, его первый раз отправили исповедоваться. Мальчику пришлось рассказать священнику все свои грехи, благо у юного князя их оказалось не так много. В этом же возрасте князь стал приходить в столовую и принимать пищу вместе со взрослыми. Во главе стола сидел дедушка Пётр Николаевич, бабушка Милица Николаевна занимала место слева, а справа было место родителей – Романа Петровича и Прасковьи Дмитриевны. Николай Романович навсегда запомнил, как, сидя за столом, его дед любил погрузиться в бурные мечты о том, что когда семья вернётся в Россию, то первым делом нужно будет починить крышу дворца в Знаменке, поскольку она ещё до революции была в ветхом состоянии. В это же время ему возражала Милица Николаевна, споря с мужем, что сначала нужно заработать хоть немного денег, а уж потом чинить крышу. Секрет заработка великой княгини был прост – Романовым следует открыть ферму, разводить скот и продавать молоко. Удивительно, но Николай Романович, до семидесяти лет никогда не бывавший во дворцах своей семьи, мог без труда на плане показать гостиную в Знаменке, столовую или детскую в Дюльбере.

Потихоньку времена менялись. 20-е годы плавно переходили в 30-е. Надежда на скорое возвращение постепенно угасала. Позднее Николай Романович вспоминал: «…к началу 1930-х годов в семье стали понимать, что изгнание – это надолго. Мой отец был без иллюзий относительно возвращения богатств и привилегий. На самом деле мы вели очень простую жизнь, но не бедную, лишь благодаря Милице Николаевне. Продав нить её жемчуга, мы смогли купить дом, что-то ушло как приданное для её старшей дочери и моей тёти, а остальные жемчужины мы “жевали”, одну за другой год от года. Иногда сестра моей бабушки итальянская королева Елена приходила нам на помощь»[27].

Когда наступало лето, семья обычно отправлялась в путешествие, как раз к родственникам в Италию. Романовы уезжали в Рим или же в охотничье имение короля Виктора Эммануила[28] близ Пизы. «…Специальный вагон-салон доставлял нас на вокзал близ границы, а потом он прицеплялся к парижскому поезду. В Италии встречались двоюродные братья, двоюродные сестры. Вместе мы ходили на ловлю угрей в каналах. Это был очень весёлый, очень семейный праздник»[29], — вспоминал спустя годы Николай Романович.

В феврале 1927 года на вилле Донателло вновь было семейное торжество. Старшая дочь великого князя Петра Николаевича, княгиня Марина Петровна, вышла замуж за князя Александра Николаевича Голицына, сына последнего председателя Совета министров Российской империи Николая Дмитриевича Голицына[30], расстрелянного по сфабрикованному делу в 1925 году в Ленинграде. Будущие супруги познакомились в церкви в Каннах, точнее в саду храма, где Александр Николаевич высаживал цветы. Он был хорошо образован, отлично знал генеалогию и сразу же догадался, кто перед ним стоит. Друзья говорили, что Марина Петровна и Александр Николаевич удачно дополняли друг друга. Она говорила – он слушал, или она принимала решения, а Голицын их исполнял[31].

Марина Петровна унаследовала от отца талант к рисованию. Ещё до революции она обучалась живописи у лучших художников своего времени. В эмиграции она посвятила свою жизнь искусству, рисовала картины, изучала архитектуру и даже выпустила в Париже книгу «Татарская крымская легенда» с собственноручными иллюстрациями.

Венчание состоялось в домовом храме на вилле Донателло. Николай Романович держал венчальные иконы, которые после благословения родителей невесты хранились в её доме.

Марина Петровна вместе с мужем всю свою жизнь провела на юге Франции, купив вскоре после свадьбы дом в Провансе. Знаменитый «Бастид Голицынах», как его называли местные жители, стал островком России на юге Франции. Здесь же княгиня и умерла в 1981 году.

Первая семейная потеря произошла в 1929 году: 5 января, в канун рождественского сочельника на своей вилле Тенар в Антибе скончался великий князь Николай Николаевич, признававшийся многими русскими вождём белой эмиграции. С весны 1928 года бывший Верховный главнокомандующий стал испытывать серьёзные проблемы со здоровьем. Врачи посоветовали ему перебраться из предместья Парижа на юг Франции. В октябре 1928 года он совершил своё последнее путешествие из французской столицы в Антиб.

В течение последнего дня, по воспоминаниям родственников, он чувствовал себя хорошо. Ещё утром великий князь прослушал обедню и причастился Святых Тайн вместе со своей супругой. Многим казалось, что он совершенно забыл о своей болезни. Николай Николаевич был бодр, шутил и выразил окружающим глубокую радость, что причастился. Примерно в 3 часа дня князь Николай Леонидович Оболенский[32] представил великому князю обращение к русским людям по случаю Рождества Христова, которое заканчивалось словами «Памятуйте о России», – оно было тут же подписано. Неожиданно в шесть часов вечера великому князю стало плохо, но сердечная слабость благодаря принятым мерам была быстро остановлена. После наступления улучшения Николай Николаевич долго беседовал с сидевшим у него доктором Борисом Захарьевичем Маламой[33], находившимся в свите великого князя ещё со времён Первой мировой войны.

Во время беседы Николай Николаевич неожиданно произнёс: «…я чувствую, что не выздоровею и что никакие лекарства уже не помогут»[34]. Примерно в 21 час вечера с великим князем вновь случился сердечный приступ. Его духовник архимандрит Феодосий успел напутствовать умирающего. В 21 час 30 минут великий князь умер на руках у своей супруги.

Уже в 11 часов вечера у постели почившего великого князя была отслужена первая лития и установлено воинское дежурство, которое несли офицеры охраны Его Императорского Высочества и офицеры и казаки лейб-гвардии Атаманского полка, штаб которого находился в Каннах. Как вспоминали очевидцы, гроб великого князя Николая Николаевича был покрыт русским национальным трёхцветным флагом с корабля «Меркурий». Флаг в своё время был спасён черноморскими моряками и хранился в Париже.

Русская эмиграция с глубокой скорбью встретила печальную весть. В зарубежной прессе по поводу кончины Николая Николаевича сообщалось: «…тяжёлый 1928 год заканчивается ещё новою утратою, самою чувствительною для зарубежной России, чем все понесённые до сих пор. Имя Великого князя стало сразу популярным с первого же дня Великой Войны. С тех пор прошло четырнадцать лет, в течении которых рушились старые громадные империи, создавались новые государства… Сколько имён промелькнуло на памяти человека за эти годы! Среди всех мелькавших звёзд, истинных и обманывавших современника, имя Великого князя переходит в историю, как имя рыцаря без страха и упрёка… Отныне знамя России, которым являлся Великий князь, духовно изображают собой его преемники, его соратники, которые сражались бок о бок с ним на полях Пруссии, Галиции, Анатолии, Месопотамии и потом продолжали его дело, наше дело – дело России, вплоть до Галлиполи»[35].

Великий русский писатель Иван Алексеевич Бунин[36], живший по соседству с имением великого князя в Грассе, стал свидетелем прощания с эпохой. Позднее эти траурные дни на Французской Ривьере будут описаны автором в его великом произведении «Жизнь Арсеньева»: «Вокруг застыл в своих напряжённо-щегольских воинских позах его последний почётный караул, офицерская и казачья стража: шашки наголо, к правому плечу, на согнутой левой руке – фуражки, глаза с резко подчёркнутым выражением беспрекословности и готовности устремлены на него. Сам же он, вытянутый во весь свой необыкновенный рост и до половины покрытый трёхцветным знаменем, лежит ещё неподвижнее. Голова его, прежде столь яркая и нарядная, теперь старчески проста и простонародна. Поседевшие волосы мягки и слабы, лоб далеко обнажён.

Голова эта кажется теперь велика – так худы и узки стали его плечи. Он лежит в старой, совсем, простой рыже-чёрной черкеске, лишённой всяких украшений – только Георгиевский крест на груди – с широкими, не в меру короткими рукавами, так что выше кисти – длинной и плоской – открыты его большие желтоватые руки, неловко и тяжело положенные одна на другую, тоже старческие, но ещё могучие, поражающие своей деревянностью и тем, что одна из них с грозной крепостью, как меч, зажала в кулаке древний афонский кипарисовый крест, почерневший от времени…»[37]

Крестник великого князя, Николай Романович, хорошо запомнил вынос тела «дяди Николаши» с виллы Тенар 8 января 1929 года. По сообщениям прессы, к выносу собралась большая толпа. Воинские почести были отданы гарнизоном города Антиб в составе 9-го и 20-го батальонов альпийских стрелков под командованием генерала Бессона[38]. Спустя годы Николай Романович вспоминал: «К дворцу шла большая аллея, которая потом выходила на главную дорогу. В конце была высокая стена, и меня посадили на эту стену, с нашим терским казаком Потаповым. И я помню, как меня поразил тот факт, что французские солдаты стояли на карауле не так, как меня учили. У меня была игрушечная деревянная винтовка, и я всегда держал её слева, возле плеча, а французы держали своё оружие посередине. Мне казалось, что-то не то, что французы неправильно стоят. И это я отлично помню. Это ещё раз доказывает, что нас воспитывали как русских»[39].

Похороны великого князя Николая Николаевича состоялись на следующий день, 9 января 1929 года, в церкви Архангела Михаила в Каннах. Отпевание почившего совершил архиепископ Серафим (Лукьянов)[40] в присутствии высших военных чинов Франции. Корреспондент газеты «Возрождение» сообщал: «Отпевание Великого князя Николая Николаевича было величественно и торжественно. В этот день жители города Канн и съехавшиеся на похороны иностранцы увидели в маленьком каннском православном храме отблеск славы. Гроб Великого князя, тяжёлый, дубовый, украшенный императорскими гербами, утопал в цветах. Он был покрыт значком главнокомандующего и на него возложили оружие и папаху, которую Великий князь носил зимой в Шуанъи. С обеих сторон – штандарт лейб-гвардии атаманского полка и трёхцветное знамя французской лиги патриотов… В храм стекались огромные толпы народа. Все русские, проживающие на южном побережье, приехали в этот день в Канны. Сотни людей прибыли из Парижа. Ещё до начала отпевания храм переполнился. Все, которым не удалось в него проникнуть, стали шеренгами во дворе. Отряд русских бойскаутов охранял порядок»[41].

Согласно этой же статьи в эмигрантской прессе, на отпевании и погребении присутствовал и князь Николай Романович. «Императорская фамилия была представлена братом покойного, Великим князем Петром Николаевичем, во фраке при Андреевской ленте, Великой княгиней Милицей Николаевной, Великим князем Андреем Владимировичем, князем Сергеем Георгиевичем Романовским, княгиней Мариной Петровной с княгиней Надеждой Петровной, князем Романом Петровичем, во фраке с Андреевской лентой, с супругой и малолетним сыном»[42], — рассказывалось в статье о прощании с великим князем.

Воистину, это было прощание со старой Россией, когда военные, быть может, в последний раз смогли одеть свои спасённые в вихре революций и Гражданской войны мундиры и боевые ордена.

Жизнь продолжалась. Князь Роман Петрович с супругой стал чаще бывать в храме в Каннах. Вместе они в 1930 году присутствовали на освящении нижнего храма, где был погребён великий князь Николай Николаевич. Тихая и размеренная жизнь в сочетании с надеждой скоро вернуться домой составляли основу существования Романовых.

В январе 1930 года Романовы отправились в Рим, где должны были состояться грандиозные торжества. Наследник итальянского престола и двоюродный брат Романа Петровича – Умберто, принц Пьемонтский, женился на принцессе Марии Жозе Бельгийской [43].

Роман Петрович с матерью, сыновьями и сёстрами поселился в официальной резиденции итальянских монархов в Квиринальском дворце. Само торжество состоялось 8 января 1930 года. Николай Романович вспоминал, как красиво был украшен Рим. Со всех окон свисали флаги и ковры. Невеста поражала всех своей красотой и роскошным нарядом – платьем с длинными рукавами и пятиметровым шлейфом, поверх которого было наброшено манто из белого шёлка, расшитого чистым золотом.

На торжество съехались представители почти всех королевских домов Европы. После венчания в Квиринальском дворце состоялся торжественный приём, поражавший посетителей изобилием и роскошью. Роману Петровичу казалось, будто вновь вернулись старые времена, когда его семья была в зените славы и величия. Для его старшего сына такие огромные торжества были сказкой, миром, который представлялся совершенно нереальным. После завершения торжеств новобрачные отправились в свадебное путешествие, а Романовы вернулись в Антиб, попав из сказки вновь в мир простых эмигрантов.

Вскоре семью постигла новая утрата. После долгой болезни в ночь с 16 на 17 июня 1931 года на вилле Донателло скончался дед Николая Романовича – великий князь Пётр Николаевич. За год до этого у великого князя случился удар, но он продолжал писать картины и заниматься научными изысканиями.

«Дед был болен, я запомнил его лежащим в большой постели… Помню, как утром мать села на мою кровать и объяснила, что “Боженька” взял к себе дедушку, – вспоминал позднее Николай Романович. – На похороны деда нас, детей, не пустили. Дед был похоронен в склепе собора в городе Канн, недалеко от Антиба. Там же уже покоился его брат Николай Николаевич»[44].

Со смертью Петра Николаевича уходила целая эпоха в жизни Николаевичей. Теперь жизнь не могла быть как прежде, поколение Романовых, верой и правдою служившее России всю жизнь, заканчивало свои дни в изгнании, но веря в возвращение на родную землю. После смерти деда фактически главой семьи стала великая княгиня Милица Николаевна, имевшая безусловный авторитет среди родственников и русских эмигрантов.

Вечный город на семи холмах

В мае 1936 года на парламентских выборах во Франции победу одержала коалиция из левых сил «Народный фронт», куда также входила Коммунистическая партия Франции. Опасаясь новой революции, но уже во Франции, и возможности притеснений со стороны левых, Роман Петрович решил вместе с семьёй переехать в Италию, где королевой в то время была его родная тётя – Елена Савойская[45]. К тому же сыновьям нужно было дать хорошее образование, что, по мнению Романа Петровича, было невозможно сделать во Франции, поскольку Романовы не имела подданства.

В Италии всё было гораздо проще. В это время Николаю Романовичу исполнилось 14 лет, и он решил пойти по стопам своих предков – стать военным, а точнее морским офицером. В этом юношу поддержали его родители, которые были рады узнать, что их старший сын продолжит династию своих дедов и прадедов. Предстояло решить лишь небольшую проблему: в каком именно флоте должен служить Николай. Выбор был невелик. Английские и французские флоты были закрыты для юноши, который не имел гражданства этих стран. Оставался лишь итальянский флот, в котором служили члены Савойской династии.

Двоюродная бабушка князя, итальянская королева Елена, решила помочь племяннику. Николай Романович покинул Антиб и отправился в Рим, где стал учиться под бдительным присмотром отставного капитана итальянского военно-морского флота Томмасо Сурди. Капитан натаскивал своего «августейшего ученика» по математике, военному делу и физической подготовке. Конечной целью всех этих занятий было поступление Николая Романовича в итальянскую военно-морскую академию в Ливорно.

В один из вечеров, когда Николай Романович гостил у королевы Елены в Квиринальском дворце, во время ужина к внучатому племяннику обратилась принцесса Анна Баттенберг[46], также гостившая у сестры. Принцесса Анна считалась в семье белой вороной. Она положительно отзывалась о некоторых сторонах социализма и имела острый язык. После ужина она подошла к внучатому племяннику и сказала: «Я слышала, ты хочешь стать морским офицером? Что же, а ты когда-нибудь думал о тех людях, которые находятся глубоко в трюме корабля, в машинном отделении? Они ничего не видят и рискуют всем! Хотел бы ты сам закончить свои дни там же, как они?» Эти слова глубоко потрясли молодого русского князя. Он стал задумываться, а так ли уж приятно быть офицером и стоять на мостике, когда внизу есть люди, которые редко видят солнечный свет и рискуют всем. Вскоре у Николая Романовича появились признаки близорукости, и капитану Сурди стало понятно, что юноша не сможет пройти медицинскую комиссию в академию. О карьере морского офицера можно было больше не мечтать. Итальянский король мог позволить своему русскому родственнику учиться в морской академии, но на врачебную комиссию он повлиять не мог. Всё же судьба оказалась благосклонна к потомку императоров. Учитывая, что во Второй мировой войне итальянский флот понёс огромные потери, провидение спасло Николая Романовича, не дав ему погибнуть в бою где-то в Средиземном море.

В 1936 году Николай Романович поступил в частную гимназию в Риме, а затем учился в старейшей итальянской средней школе под названием Liceo classico. В этих учебных заведениях князь получил отличное классическое образование. Он изучал историю, философию, греческий язык, а также латынь. Позднее к языкам добавился ещё один – английский. Латынь юноше преподавал швейцарец Марсель Берлингер, который, по признанию Николая Романовича, был гением в классических языках. Порой он заставлял своих учеников переводить тексты с латыни и греческого и наоборот, что требовало больших знаний, но Николай Романович всегда без труда справлялся с заданием.

22 мая 1939 года в возрасте семидесяти лет в Риме скончалась Анна Алексеевна Витковская, любимая преподавательница Николая Романовича, привившая своему ученику любовь к России и русскому языку. Для князя это было большое горе, он потерял по-настоящему близкого человека. На протяжении сорока лет Анна Алексеевна жила в семье великой княгини Милицы Николаевны, поэтому проводить её в последний путь на римском кладбище Тестаччо пришли все дети и внуки великой княгини, включая и Николая Романовича.

Когда наступало лето, семья часто переселялась из Рима в пригород, в район старинных римских вилл, где Николай Романович с братом и кузенами занимались археологией. Конечно, то была любительская археология, но часто им сопутствовал успех, поскольку эти древние места были полны артефактов. Ребята находили бронзовые монеты, очищали их от песка и пыли, и перед ними проступал профиль какого-нибудь древнеримского императора, имя которого они старались узнать. Однажды, увидев большую заинтересованность в нумизматике Древнего Рима, один из итальянских родственников подарил мальчикам коробку, полную монет, и книгу со списком римских императоров, где были указаны периоды правления и отчеканенные за годы нахождения у власти монеты.

Особенно нумизматикой увлёкся Димитрий Романович, собравший за свою жизнь богатую коллекцию монет различных эпох и стран. А всё началось именно с юношеского увлечения археологией и попыткой узнать профиль древнеримского правителя.

Довоенный период жизни Романовых в Италии запомнился Николаю Романовичу своей простотой и неким затишьем перед надвигающейся катастрофой. Хотя чувствовали Романовы себя двояко. «С одной стороны, мы были всегда русскими, с нашими привычками, обычаями и, если хотите, с нашим “высшим чувством долга” перед Россией, перед окружающим нас миром, – вспоминал Николай Романович. – С другой – мы чувствовали себя везде “временными”, верили, правда, с каждым годом, десятилетием и тем более после четверти века эмиграции все меньше и меньше, что однажды вернёмся в первопрестольную, Петербург (Ленинград), в свои имения, что будут возмещены утраты, но, главное – восстановлено положение в обществе России. Мы понимали, что для этого нужно было свержение коммунистического режима, реставрация пусть не монархии, но установление по меньшей мере буржуазного республиканского строя»[47].

Князь часто гостил у короля и королевы Италии, где познакомился и подружился со своими итальянскими кузенами. О королеве Елене, родной сестре своей бабушки, он вспоминал: «Королева Италии была женщиной исключительной доброты, все дочери моего прадеда Николы – и Елена, и бабушка Милица – были женщинами исключительной культуры. Королева делала практические добрые дела, помогала советом»[48]. О предпоследнем монархе Италии Николай Романович позднее делился воспоминаниями с русским журналистом: «Король Италии Виктор Эммануил III – я его тоже хорошо знал, много видел, но это был король, мы много не говорили. Но я его хорошо понимал. Он был как будто нотариус»[49].

Муссолини, что называется, вживую Николай Романович видел лишь один раз. Однажды на один из парадов был приглашён Роман Петрович с сыновьями. Димитрий Романович, младший сын Романа Петровича, вдалеке увидел Муссолини и попросил взять у него автограф. Братьев вдвоём подвели к председателю правительства Италии, который расписался на открытке и похлопал обоих братьев по щеке. Позже Николай Романович с улыбкой вспоминал, что это было довольно больно. «В Италии нас, Романовых, вообще выходцев из русского дворянства при Муссолини не преследовали. Мы продолжали наши общения. Регистрация, конечно, была. Но это – больше для порядка. А где её не было? Всех тогда регистрировали. В других странах это называлось “пропиской”, “систематизированием в префектуре” и т. д., – делился воспоминаниями Николай Романович. – Однажды королева в одной комнате принимала Муссолини, а в соседней были мы, Романовы. И все было тихо, нормально»[50].

В Риме Романовы поселились в скромной квартире на улице виа Панама. От былого двора уже не осталось и следа, а сравнивать с дореволюционной жизнью в России было тем более невозможно. При Романовых остался лишь Иван Давыдович Потапов и Алексей Иванович Сталь фон Гольштейн [51], умерший 12 мая 1941 года в Риме и также похороненный на кладбище Тестаччо.

«Совет воронам не давать уроки орлам»

В сентябре 1939 года в мире началась Вторая мировая война; Италия вступила в конфликт на стороне Германии. Романовы оказались отрезаны от своих родственников во Франции и Великобритании. Фашистское правительство Муссолини не проявляло особого интереса к Романовым, но внимательно следило за их передвижением в Риме и перепиской.

День 22 июня 1941 года потряс Николая Романовича и его отца. По радио они узнали, что немецкие войска пересекли границу с Советским Союзом и без труда продвигаются на восток, к Москве. Позднее Николай Романович вспоминал: «Когда я подрос, я начал понимать, что произошло в России: революция, Ленин, Сталин, все эти ужасные вещи – даже с партийными лидерами, эти фальшивые процессы… Но для меня это все было “где-то там”, “в какой-то стране”. Россия для меня была тем, что мне рассказывали мои отец и дед, а то, что там расстрелы, убийства, – это всё было “там”, не в моём восприятии России. И так оставалось до июня 1941 года, когда немцы вторглись в Россию. С той минутой реакция моя и моего отца изменилась: как они могли?!. С того момента перестал существовать вопрос: коммунизм, Сталин, единственное, что теперь надо, – это выгнать немцев из России, хотя это и называлось Советским Союзом, хотя им и правили безбожные коммунисты. И это меня приблизило к России. Постепенно мой русский патриотизм приблизил меня к настоящей, а не воображаемой России, образ которой создавался по рассказам и воспоминаниям»[52].

Достав и положив на стол карту ещё Российской империи, Роман Петрович каждый день отслеживал, на сколько километров вглубь страны продвинулись немцы. Его, как бывшего военного, потрясло, что вермахт дошёл до Волги, окружил Ленинград и вот-вот вступит в Москву. Роман Петрович, ненавидевший коммунизм, ясно понимал, что никакой свободы и избавления немецкая армия принести не может. Перед ней стояли другие задачи. Князь вместе с сыном следил за всеми новостями, приходившими с Востока, и горячо радовался, когда немецкие войска начали потихоньку, но отступать. Николай Романович вспоминал эти трудные годы: «Мы, Романовы, не приняли ни фашизм, ни национал-социализм. Для нас, как говорят, хрен редьки не слаще. А когда началась Вторая мировая война, ни один из Романовых не был предателем России. Мы следили за информацией с Восточного фронта, переживали за каждый сданный город, радовались, когда отбивали каждое селение. Мы тоже готовы были сражаться. Но только в душе. Других способов у нас, казалось, не было… И к нам никто не обращался. А зря» [53].

Тем временем фашистская пропаганда была озабочена представить Россию в глазах итальянцев как вечно дикую и отсталую страну. В 1942 году в итальянской печати появилась статья про русских солдат, которых называли неотёсанными и грубыми, не умеющими воевать и одерживающими победы лишь благодаря случаю. Особо внимание уделялось битве под Полтавой 1709 года. Газета писала, что сражение было выиграно русскими лишь благодаря жуткому холоду, из-за которого даже вороны замертво падали на поле боя. Эта публикация глубоко возмутила мать князя Романа Петровича – великую княгиню Милицу Николаевну. Она смело написала письмо самому Муссолини, где, в частности, говорилось: «…господин премьер-министр, то, что написано про русских солдат, исторически неправильно. Более того, битва под Полтавой состоялась летом. Совет воронам не давать уроки орлам…»[54] Ответа она не получила, но вскоре ей пришло письмо от итальянского короля Виктора Эммануила III с просьбой больше подобных писем не писать. Милица Николаевна дала слово, что сдержит обещание, но, когда видела в публикациях прессы ложь и невежество по отношению к России, по воспоминаниям внука, не могла удержаться от гнева.

Неожиданно для всех в 1942 году в итальянском правительстве вспомнили про семью Романа Петровича. Причина, по которой фашистам понадобились Романовы, заключается в том, что они являлись потомками покойного короля Черногории Николы Петрович[55]. Нам лишь немного нужно углубиться в историю Второй мировой войны, чтобы понять место Черногории в мировом конфликте.

Королевство Черногория потеряла свою независимость в 1918 году, когда вошла в состав созданного на Балканах совершенно нового государства под названием Королевство Югославия (до 1929 г. официальное название – Королевство сербов, хорватов и словенцев). С 1921 года на престоле страны находился король Александр I Карагеоргиевич[56], получивший в народе титул Объединителя. Стоит отметить, что его мать, принцесса Зорка Черногорская, была родной сестрой Милицы Николаевны, а сам король приходился Роману Петровичу двоюродным братом. После того как Черногория потеряла свою независимость, король Никола Петрович-Негош был вынужден покинуть родину и удалиться в изгнание. Однако часть населения Черногории (в народе их называли зелёными) осталась верна династии и мечтала о возвращении суверенитета для своей страны. Мечты о независимость лелеялись в умах черногорцев более двадцати лет.

В апреле 1941 года итальянские, немецкие и венгерские войска вторглись в Югославию. Спустя несколько дней армия королевства капитулировала. Государство под таким названием прекратило своё существование и было разделено между «победителями». Итальянские войска оккупировали Черногорию, часть Словении и часть Хорватии.

17 апреля 1941 года лидер черногорских сепаратистов Секула Дрлевич[57] объявил о создании Временного административного комитета Черногории. В мае 1941 года комитет был расформирован, после чего был образован Черногорский совет – для содействия итальянской оккупации и создания полунезависимого протектората Черногория. Итальянские власти планировали включить Черногорию в состав новой, Большой Италии, с последующей ассимиляцией местного населения. Лидеры марионеточных государств Хорватии и Албании вообще рассчитывали поделить эту страну между собой и лишить тем самым основания вопрос о статусе оккупированной Черногории. Однако королю Италии Виктору Эммануилу (видимо, под влиянием своей жены Елены) удалось убедить Муссолини создать «независимое» государство Черногория. Королевство Черногория было образовано под контролем итальянцев, когда Крсто Попович[58], один из лидеров черногорских сепаратистов, вернулся из эмиграции в Цетине в 1941 году, чтобы начать управлять движением зеленашей, которые выступали за восстановление черногорской монархии.

Вскоре Черногория была объявлена королевством. На тот момент главой черногорского королевского дома являлся князь Михаил Петрович-Негош[59], и именно ему итальянские власти в первую очередь предложили возглавить созданное марионеточное государство. Князь Михаил после поражения Франции был арестован немцами и доставлен в Германию, где содержался в замке на берегу Боденского озера, куда к нему в 1941 году и пришли два человека – министр иностранных дел Италии граф Чиано[60] и министр иностранных дел Германии Риббентроп[61] – с предложением возглавить оккупированную Черногорию. Но Михаил Петрович-Негош решительно отказался от любого сотрудничества с фашистским режимом, объявив о поддержке своего двоюродного брата – короля Югославии Петра II[62].

Позднее, в 1943 году, благодаря ходатайству королевы Елены Савойской Михаил и его супруга были фашистами отпущены.

Получив отказ от князя Михаила, итальянцы вспомнили, что в Риме проживает князь Роман Петрович, внук короля Николы, которому решено было сделать столь «заманчивое» предложение о принятии черногорской короны. Весной 1942 года в дом к Роману Петровичу неожиданно пришёл министр королевского двора герцог Аквионе и предложил князю возглавить оккупированное государство. Конечно же, Роман Петрович решительно отказался от такого «подарка судьбы», объяснив гостям, что он не черногорец и никаких симпатий к фашистскому режиму не испытывает. В ответ итальянцы определённо заявили Роману Петровичу, что его старшему сыну князю Николаю Романовичу уже исполнилось восемнадцать лет, и он династически совершеннолетний, поэтому вполне может стать новым «монархом» Черногории. «Пойдите и сами спросите сына», – вспоминал Николай Романович реакцию своего отца.

«Я помню, что был у себя дома в Риме. Меня позвал отец и сказал: “Через какое-то время придёт итальянский министр. Он хочет с тобой поговорить”, — рассказывал Николай Романович спустя годы. – Я спросил, чего он хочет. Отец ответил: “Увидишь”. Когда министр появился в доме, я пытался понять, что случилось. Я ведь дружил с его сыновьями. Я подумал: может, я чем-то их обидел и они пожаловались на меня? А он пришёл и сказал: “Черногорский трон в вашем распоряжении. Дайте ваш ответ – согласны вы или нет”. Меня это очень удивило, тем более что отец меня не предупредил. Я ответил “Нет”. Я сказал, что не являюсь черногорцем. Я русский, и Черногория меня не интересует. Поскольку он был министром фашистского правительства, я ему не сказал,

что не хочу быть назначен фашистами. Я никогда не испытывал никаких чувств к фашизму и к гитлеровскому нацизму. Поэтому даже если бы я был черногорцем, я бы отказался»[63].

В то время Николай Романович даже не догадывался, как история с «черногорским престолом» свяжет его с родиной бабушки. Вера в правду были отличительной чертой Николая Романовича, поэтому он никак не мог пойти против своих принципов и взглядов. В 1942 году он совершил мужественный поступок. В Черногории каким-то образом узнали про историю с марионеточным монархом, и фигура русского князя стала очень популярна в этой балканской стране. Позднее, в 1989 году, побывав первый раз в Черногории, Николай Романович неожиданно для себя открыл, что на родине его бабушки его знают и уважают. «Когда состоялось перезахоронение короля Николы в Цетине и я поехал в Черногорию, меня на улицах встречали люди и обнимали, – рассказывал Николай Романович спустя годы. – Помню, ко мне подошёл старый солдат в черногорском мундире и сказал: “Молодец! Ты правильно сделал! Ты настоящий черногорец! Брат, дай я тебя поцелую”! И меня целовали десятки черногорцев, которые говорили, как я хорошо поступил»[64].

Но это будет позже. Тем временем Италия несла огромные потери. Наступил тяжёлый финансовый и экономический кризис. Итальянцы устали от войны, поэтому правительству нужно было решить – выходить Италии из мирового конфликта или продолжать оставаться союзницей Германии. Вскоре выход был найден. В июле 1943 года Большой фашистский совет принял решение сместить и арестовать Муссолини. Эту идею поддержал итальянский король Виктор Эммануил III. 25 июля после аудиенции у короля дуче был арестован. Новым премьер-министром страны был назначен маршал Бадольо[65], который объявил о выходе страны из войны и заключил перемирие с союзниками. Николай Романович позднее вспоминал, что его бабушка Милица Николаевна часто обсуждала с сестрой королевой Еленой арест Муссолини: «Потом, после войны, они много говорили, и королева говорила, что неправильно, что арест был произведён в их доме. Это чисто черногорское понятие: пока ты мой гость в моём доме, я ничего тебе сделать не могу»[66].

Узнав об аресте Муссолини, Гитлер приказал сделать всё возможное, чтобы освободить дуче, находившегося под домашним арестом в отеле «Albergo Rifugio» в Апеннинских горах. Немецким командованием была разработана специальная операция по освобождению диктатора, которая получила кодовое название «Дуб». В сентябре 1943 года Муссолини был освобождён немецкими парашютистами во главе с Отто Скорцени[67]. Дуче предстояло возглавить марионеточное государство – Итальянскую социальную республику со столицей в Сало. В это же время немецкие войска стали успешно продвигаться к Риму, где находилась королевская семья. Вскоре Виктор Эммануил решает покинуть итальянскую столицу и отправиться на юг страны, который уже был занят войсками союзников. В тот момент, когда король покидал свою римскую резиденцию Квиринальский дворец, Николай Романович гостил у королевы и стал свидетелем исторического события. Позднее он рассказывал: «Я увидел группу людей, все прощаются и, что было редко, король Виктор Эммануил обнимает мою бабушку, что он не делал обыкновенно, и говорит ей по-французски: “Не волнуйся, мы вернёмся через несколько дней”. Эти несколько дней оказались десять месяцев»[68]. Сами Романовы остались в Риме, где уже в следующую ночь после бегства короля появились немецкие солдаты.

Гитлер не смог простить Виктору Эммануилу смещения Муссолини и выхода Италии из войны. Поэтому гестапо объявило охоту на всех родственников бежавшего короля. Спустя несколько дней после прихода немцев в Риме была арестована дочь Виктора Эммануила – принцесса Мафальда [69], которая была отправлена сначала в Берлин, а затем в концентрационный лагерь Бухенвальд, где её ждала смерть. Опасность нависла и над Романовыми, немцы могли в любой момент арестовать бабушку – великую княгиню Милицу Николаевну, которая приходилась сестрой королеве Елене и в глазах немцев считалась близкой родственницей короля. Николай Романович позднее вспоминал об этих трагических днях: «Мы поняли, что что-то нехорошее готовится, и бабушку спрятали сперва у швейцарских друзей, а потом её перевели в монастырь Сакре-Кер в центре Рима на Испанской площади». Вскоре выяснилось, что оставаться Милице Николаевне в монастыре опасно, немцы уже начали охоту на великую княгиню и пытаются установить её местоположение. «Неожиданно прозвучал звонок в дверь, и на пороге появляется человек огромного роста – немецкий полковник. Большой холод нашёл на всех, потому что видеть немецкого полковника в те времена было довольно неприятно. Но он сразу успокоил всех и сказал, что является начальников немецкой военной полиции, не политической, и занимается только преступлениями, совершёнными немецкими солдатами или офицерами. Другое его не касалось, – спустя годы рассказывал Николай Романович в своём интервью. – Он также сказал, что другая полиция, гестапо, интересуется великой княгиней. “Сейчас она находится не в безопасном месте, поэтому я советую перевести её в Ватикан”, – резюмировал полковник. В этом же день немецкий полковник увёз бабушку на своём джипе в Ватикан. Дверь налево от главного храма приоткрыли, бабушка вошла, закрыли дверь, и полковник исчез»[70].

Только после войны семья узнала имя спасителя великой княгини. Им оказался австриец граф Эрвин Тун-Хоэнштайн [71], монархист и богобоязненный католик, чья семья верно служила Габсбургам до падения австро-венгерской монархии в 1918 году. А великая княгиня Милица Николаевна стала единственной из Романовых, кто нашёл убежище и защиту у Папы Римского – главы Католической церкви.

В то время как Милица Николаевна скрывалась в Ватикане, Николай Романович вместе с семьёй нашёл убежище в доме на виа Пинчиана, на крыше которого развивался швейцарский флаг, поскольку здание было арендовано гражданином Швейцарии Жаком де Рамом и входило в нейтральную зону итальянской столицы. Продуктов не хватало, в Риме был повальный дефицит. Поэтому Романовы завели кур и разбили небольшой огород. В один из дней во дворе Роман Петрович услышал страшный крик. Выбежав на улицу, он увидел, как его денщик Иван Потапов избивает немецкого солдата. Князю с трудом удалось разнять дерущихся и выяснить, что немец пытался украсть курицу. Это заметил Потапов, решив «проучить поганого немца». Вскоре за терским казаком приехала полиция. Его арестовали, но через пару дней выпустили со словами: «Воровать – плохо, но бить немца – ещё хуже. Нельзя!»[72]

Романовым пришлось скрываться от немцев на протяжении долгих шести месяцев – до июня 1944 года, когда Рим был освобождён войсками союзников и смертельная опасность миновала. Николай Романович сразу же захотел записаться в новую итальянскую армию и повоевать против немцев. Но на сборочном пункте князю сказали, что поскольку он не итальянец, не француз и даже не русский, а лишь апатрид, лицо без гражданства, то и о службе в армии ему можно забыть.

Недолго думая, Николая Романович решил пойти работать как гражданское лицо в британо-американское Управление психологической войны, где служил в ранге простого служащего. Когда война была окончена, князь сменил место работы, получив должность в информационной службе США при посольстве в Италии, где Николай Романович подтянул своё знание английского языка в его американском варианте. Князь намеревался поступить в университет и изучать инженерное дело, но бурные политические события в Италии помешали осуществиться этим планам.

Загадочная страна фараонов

В начале 1946 года Италию охватили бурные политические споры о будущем страны. Король Виктор Эммануил III был вынужден отречься от престола в пользу своего сына Умберто, который процарствовал всего лишь один месяц, за что получил прозвище Майский король. Николай Романович считал своего двоюродного дядю неплохим человек, и, быть может, в другую эпоху он был бы прекрасным конституционным монархом. Но история решила иначе.

В Италии был назначен всенародный плебисцит, на котором граждане страны должны были решить, какую форму правления они предпочтут в будущем – республику или монархию. Король Умберто ещё до итогов референдума предположил, что в Италии может произойти революция, а возможно и гражданская война, поэтому он посоветовал своему двоюродному брату Роману Петровичу не рисковать своей жизнью, а вместе с королевой Еленой перебраться в Египет, где они смогут со стороны наблюдать события, происходящие в Риме, а если всё будет складываться хорошо, то спустя пару месяцев они смогут вернуться обратно на Апеннинский полуостров.

9 мая 1946 года Романовы отплыли из Неаполя в Египет на итальянском военном судне «Абруцци», который на обратном пути должен был доставить домой итальянских солдат, попавших в плен к союзникам во время войны и содержавшихся в специальных лагерях в Индии и Кении. Роман Петрович позднее шутил, что привычка путешествовать по миру на военных судах в его семье строго соблюдалась. Здесь князь имел ввиду эвакуацию из России в 1919 году на борту британского военного корабля. Спустя тридцать лет Романовы вновь покидали обжитое место на неизвестный срок и отправлялись на незнакомый континент.

А что же Николай Романович? Был ли у него выбор? Мог ли он остаться? Вот его ответы на поставленные вопросы. «Тут я должен был сказать своим родителям: вы поезжайте, а я останусь поступать в университет. Мне было 24 года. Мой внук в 24 года уже сдал первые экзамены на диплом. Но привычка беспрекословно слушаться старших взяла своё, и я не протестовал»[73], — признавался Николай Романович много лет спустя.

Судно, на борту которого находились Романовы, прибыло из Италии в Порт-Саид через пару дней морского путешествия. Позднее Николай Романович вспоминал: «Мы видим, что подходит катер, на борту которого находилось два египтянина в длинных сюртуках с красным фесом на голове. Один был губернатором города, а другой являлся секретарём короля Фарука [74], который уже приютил итальянского короля и встречал нас с типичной восточной любезностью. Нам сказали, что король послал поезд, что на самом деле была машина с дизелем, но очень удобная. Мы погрузились в поезд, где нам дали отобедать, и мы в течение дня переехали с Суэцкого канала через весь Египет в Александрию, где мы и поселились». Находясь в Египте, Романовы узнали, что в Италии победили республиканцы, а король Умберто был вынужден покинуть страну вместе с женой и детьми. Роман Петрович решил, что его семье не стоит в это бурное время возвращаться в Европу, а самый лучший вариант находиться возле королевы Елены в Александрии, где обстановка, как политическая, так и социальная, была намного спокойнее.

Живя в Египте, Николаю Романовичу удавалось находить случайные заработки, но всё же свой период жизни в Александрии он считал долгим академическим отпуском, поскольку князь намеревался вернуться в Италию и поступить в университет. «Я нашёл достаточно лёгкий способ заработать – импорт-экспорт, и это было не совсем легально. У меня образовались какие-то деньги, но отец меня стал попрекать: “Вот Дмитрий работает, а ты ничего не делаешь!” – “Но у меня есть деньги!” – “Это случай”. Но жил я неплохо, имел некоторый успех, потому что был недурён собой, и это тоже помогало в определённом смысле, хотя отец говорил, что я плохо кончу»[75].

Николай Романович устроился на работу в страховую компанию. Но работа не приносила удовольствия. Молодой человек перебирал бумаги, смотрел счета и работал с документами. На самое интересное занятие для 28-летнего человека.

Часто князь посещал свою бабушку Милицу Николаевну, которая жила со своей сестрой Еленой на вилле Йела. Её здоровье оставляло желать лучшего, но она держалась, предпочитая проводить время воспоминаниях о прошлой жизни. Милица Николаевна умерла 5 сентября 1951 года, в окружении своей семьи, но её любимого внука Николая в этот момент не было рядом. В 1950 году, перед католическим Рождеством, поняв, что в Египте не стоит ждать большого будущего, князь вернулся в Италию. Через своих американских друзей ему удалось получить место в новообразованном офисе ООН в Женеве. Он прекрасно говорил на русском, французском, итальянском и английском, а для солидности ещё и соврал, что владеет арабским. «Правда, я знал на этом языке несколько слов, которые лучше не произносить в обществе», – шутил Николай Романович. В Швейцарии князь предполагал начать новую жизнь.

Семейное счастье в Тоскане

Перед тем как отправиться в Женеву, Николай Романович остановился в Риме у старых знакомых. В январе 1951 года на одной из вечеринок он познакомился с молодой и красивой блондинкой. Ей было немного одиноко на вечере. Она сидела одна за небольшим чайным столиком и скучала. Неожиданно к ней подошёл статный человек очень высокого роста. Разговорившись, молодые люди нашли общих знакомых. Девушку звали Звева делла Герардеска. Она принадлежала к старинному итальянскому аристократическому роду, известному ещё с X века и воспетого в знаменитой поэме Данте «Божественная комедия». Род делла Герардеска происходит от лонгобарда Вальфреда Святого[76]и включает в себя святых, кардиналов и полководцев. Звева появилась на свет вместе со своим братом-близнецом Манфреди 15 июля 1930 года во Флоренции. Графиня была названа в честь Коррадино ди Звевиа, немецкого императора, родившегося в Ландшуте в 1252 году и умершего в Неаполе в 1268-м, чьим страстным поклонником был дед Звевы – граф Герардо делла Герардеска.

Отцом графини являлся высокоодарённый граф Вальфредо делла Герардеска, а матерью – маркиза Николетта ди Пиколетти, которая, в свою очередь, была потомком восьмого президента США Мартина Ван Бюрена. Детство Звевы прошло в Тоскане, где семья жила на великолепной вилле, построенной ещё в XV веке. В пригороде Тосканы делла Герардески владели большой фермой. Там отец Звевы занимался разведением скота и виноделием. Летом семья отправлялась на отдых в местечко Ронка, находящееся в одноимённой провинции.

На следующий день после знакомства Николай Романович пригласил молодую девушку в кино, а ещё через день они отправили осматривать достопримечательности итальянской столицы. «Он приезжал на автобусе к моему дому и терпеливо ждал, – вспоминала позднее Звева. – Потом мы гуляли по городу. И когда четыре дня спустя мама сказала, что нам пора возвращаться во Флоренцию, я воскликнула: “Мама, ты разрушаешь мою жизнь!”»[77]

Вскоре Николай Романович решил жениться на прекрасной графине, тем более что его родители были не против этого брака. «…Николай приехал к моему отцу просить моей руки. Мой строгий папа был настоящим представителем клана Герардеска, – рассказывала Звева много лет спустя. – Уточню, что наш род на несколько столетий древнее царской семьи Романовых. Он ответил: “Молодой человек, Вы, конечно, из прекрасной семьи. Но претендуете на мою дочь, даже не имея работы! Найдите вначале работу, а потом женитесь”. И мой будущий муж быстро нашёл работу, у автомобильного концессионера Aston Martin. От карьеры в ООН ему пришлось отказаться»[78].

15 октября 1951 года была объявлена помолвка. Эта новость быстро разлетелась по всему миру, и заметки о предстоящем браке появились даже в американской и австралийской прессе. В последний день 1951 года молодые люди оформили гражданский брак во Флоренции, а после окончания православного рождественского поста, 21 января 1952 года, в Архангело-Михайловской церкви в Каннах состоялась церемония венчания новобрачных. Этим браком род Романовых породнился с одной из старейших семей в Европе.

Церемонию венчания совершил настоятель храма протоиерей Николай Соболев. На церемонию бракосочетания приехали родственники, как со стороны жениха, так и со стороны невесты. Почётными гостями свадьбы стали: принцесса Ксения Черногорская, двоюродная бабушка Николая Романовича, княгиня Марина Петровна с мужем князем Александром Николаевичем Голицыным, князь Сергей Георгиевич Романовский, герцог Лейхтенбергский, принц Генрих Гессен-Кассельский, сын принцессы Мафальды Савойской, и граф Джованни Батиста Шпалетти.

Молодожёны подъехали к храму в двухместном автомобиле. На ступеньках их уже встречал настоятель храма. Во время венчания невеста была в белом атласном платье, а её голову украшала тиара с россыпью цветов апельсинового дерева, символизирующая чистоту и превосходство. Один из французских журналистов позднее писал: «…Невеста, вся в белом, с длинной вуалью, с любопытством наблюдала за церемонией. Она целовала иконы, с женихом они трижды обошли аналой, на котором лежало Евангелие и, конечно же, на вопрос священника твёрдо ответила по-русски “да”. Нужно подчеркнуть, что церемония была скромной, но величественной. Здесь не было блеска и богатства, но чувствовалось дыхание истории…»[79]

Торжественный ужин состоялся в знаменитом отеле «Карлтон», там же, в Каннах. Давайте снова обратимся к очевидцу тех далёких событий – французскому корреспонденту, который писал: «Под золотыми панелями ресторана было очень просто: ни икры, ни водки. Ужин во французском стиле с розовым шампанским. Если встреча была большой, эмоции были ещё сильнее, когда жених поднял свой бокал за память об ушедших и о главе семьи, Царе Николае II. Слуги в семье занимали почётное место напротив супругов, как и при дворе в Санкт-Петербурге… Солнце уже светило, когда гости ушли, с тяжёлым горем в сердце, от тяжёлого шага изгнанников»[80].

Фотографии с церемонии были помещены в модных итальянских и французских изданиях, включая OGGI и VOGUE, а статьи в итальянской прессе выходили под громкими заголовками «В Каннах состоялась свадьба века», «Родственник русского Царя женился в Каннах», «Свадьба русского князя и итальянской графини».

Проведя медовый месяц в Париже, супруги поселились в Риме, где Николай Романович продолжал работать в автомобилестроительной компании. 4 декабря 1952 года у супругов родилась старшая дочь, названная Натальей. Через четыре года, 7 августа 1956 года, на свет появилась ещё одна дочь – Елизавета, а 12 апреля 1961 года в семье родилась младшая дочь – Татьяна.

Несмотря на то что девочки с рождения носили титулы русских княжон и принадлежали к роду Романовых, родители решили, что детям лучше дать чисто итальянское воспитание, поэтому в семье первым языком был итальянский, а русский язык и вовсе не звучал. Позднее Николай Романович рассказывал о своих дочерях: «Меня упрекают теперь мои три дочери, что я их не учил русскому языку. Но вы знаете, русский язык – это не только язык. Это же надо и жить по-русски. Язык же – это как краска. А ведь мы не жили по-русски. Мы жили в Италии. Моя жена итальянка. Я работал в Риме. Я их не учил русскому языку, и они выросли итальянками. Но теперь они гораздо лучше понимают, что они наполовину русские…Если бы у меня был сын, я бы его, наверное, воспитывал как Романова, а не как итальянца»[81].

Спустя много лет княгиня Звева вспоминала, как складывались взаимоотношения с семьёй её супруга: «Роман Петрович Романов был очень высокий, благородный, умный человек, а его супруга – женщиной невероятной красоты. Вначале я испытывала перед ними трепет. Но они исключительно тепло меня приняли. Из-за царского происхождения мужа я, католичка, сделала шаг в сторону православия. Наше бракосочетание состоялось в православной церкви в Каннах. Но впоследствии мы крестили всех трёх дочерей, Наталью, Елизавету и Татьяну, в католичестве. Николаю Романовичу было всё равно – он либерально относится к религии, это очень свободолюбивый человек. А его родители не разговаривали со мной несколько лет, но они так любили внучек, что простили. К счастью, у нас дочери, а не сын, ведь формально он был бы в ряду наследников российского престола, и с крестинами возник бы серьёзный политический конфликт»[82].

В 1954 году Николай Романович понял, что совсем скоро компания, в которой он работал, переведёт производство автомобилей в другую страну, и, недолго думая, решил уволиться и подыскать для себя что-то новое. В этот период князь подумывал поступить в университет и получить высшее образование, но вскоре он пришёл к выводу, что мечта получить профессию инженера была несбыточной с самого начала, поскольку потомок российских государей не имел склонности к точным наукам.

В 1955 году в результате автомобильной аварии трагически погиб брат княгини Звевы граф Манфреди делла Герардеска. Ещё раньше, в 1953 году, умер тесть Николая Романовича, граф Вальфредо, поэтому на семейном совете было принято решение, что князь займётся управлением семейным бизнесом своей жены – большой фермой недалеко от Тосканы, к югу от Сан-Винченцо. Так, неожиданно для себя, русский князь стал итальянским фермером.

Николай Романович с головой ушёл в сельское хозяйство. Он занимался разведением скота, а именно кьяниной, породой белых коров, часть из которых шла на продажу в Канаду. Эта порода получила широкую известность благодаря легенде, рассказывавшей, что после очередной победы Тиберий принёс в жертву Юпитеру Капитолийскому белого быка кьянина. Также на ферме производили неплохое сухое красное вино кьянти, которое шло на продажу в Европу и США. Вероятно, жизнь на итальянской ферме не очень радовала князя, но работал он профессионально и успешно. Недаром Николай Романович был избран президентом итальянской ассоциации скотоводов. «Я многому научился, работая на ферме, – рассказывал он позднее. – Мы работали с арендаторами, местной властью, составляли планы. В общем, это был нелёгкий труд».

Чтобы отвлечься от рутинных дел, Николай Романович любил вечерами в своём кабинете рисовать акварельными красками русские военные корабли императорской эпохи. Детская мечта о море не оставляла его даже тогда, когда он с головой окунулся в работу в тосканском имении жены. Николай Романович написал и проиллюстрировал собственными рисунками повесть о том, как русское круглое судно, действительно существовавшее в императорском русском флоте, заблудилось во время плавания и возвращается домой через весь XX век, не подозревая, какие изменения за это время произошли в России. Князю не удалось издать книгу в 1960-е годы. Лишь в 1987 году повесть «История круглого линкора» дошла до итальянских читателей, когда Николай Романович вместе с женой из простого итальянского фермера перешёл в разряд швейцарских пенсионеров.

Нечасто, но супругам всё же удавалось вырваться из «сельской идиллии». В декабре 1965 года по приглашению князя Сергея Платоновича Оболенского[83] супруги поехали в США, где Русское дворянское собрание в Нью-Йорке устроило торжественный бал, на котором княгиня Звева поразила всех своей красотой и грацией. Газета «Нью-Йорк Таймс» писала по этому поводу: «Её светлые волосы были зачёсаны назад в романтический каскад вьющихся локонов, на ней было серебряное хромовое платье, вышитые бриллианты которого почти затмевали бриллиантовую диадему в её волосах». Один из журналистов спросил Звеву, неужели диадема из коллекции Романовых? На что княгиня рассмеялась, покачала головой и сказала: «Van Cleef»[84]. Это поездка была первой для Романовых в Нью-Йорк. «Замечательно, – признался Николай Романович журналистам. – Вы знаете, это фантастика. Я чувствую себя так, будто жил здесь всегда». Княгиня Звева вторила мужу: «Больше всего мне понравился здесь шопинг». «Она купила так много кукол для дочерей, – с улыбкой подытожил слова супруги князь. – Я думаю, нам придётся покупать дополнительный билет для них на самолёт. Это будет дешевле, чем отправлять как груз»™. Вернувшись в Италию супруги вновь окунулись в свою старую и размеренную жизнь.

«Мы выращивали овощи, фрукты, делали вино. У нас были работники, а это значит, ответственность за них. Ох, какое сложное это было время, – рассказывала спустя годы княгиня Звева о жизни в сельской глубинке. – В Италии тогда были популярны левые, а мэр нашей коммуны был коммунистом! Он всё время вставлял Николаю палки в колёса – масса запретов, денежные поборы. Когда дети выросли, а мы состарились, мы сказали себе: “Всё, выходим на пенсию”»[85].

К концу 1970-х годов ферма перестала приносить какой-либо доход и работала в полный убыток. Николай Романович пришёл к выводу, что держать семейный бизнес больше невыгодно. Супруги решили продать ферму и начать новую жизнь в новой стране. [86]

Династические вопросы

В 1982 году Романовы после долгих хлопот продали своё имение и переехали в Швейцарию. Ещё в 1978 году Николай Романович с женой по приглашению друзей гостили в альпийской деревушке Ружмон. Мягкий климат, красивые виды на горы, тихие соседи, а самое главное – никакой политики – это те вещи, которые привлекли Романовых в Швейцарии. Князь и княгиня решили, что свою старость они должны встретить именно в этой стране. В городке Ружмом Николай Романович вместе с супругой приобрели шато с видом на белоснежные вершины швейцарских Альп. Но и здесь не обошлось без трудностей. По тогдашним швейцарским законам такая недвижимость не могла быть продана иностранцам, но, благодаря тому что Николай Романович был апатридом, лицом без гражданства, власти уступили, и новый дом был приобретён. Николай Романович с улыбкой рассказывал, с каким трудом он перевозил из Италии свою богатую библиотеку с редкими историческими книгами – некоторые из них принадлежала ещё его прадеду. Начался новый этап в жизни князя, который будет целиком и полностью посвящён семье и ещё далёкой для него России.

23 октября 1978 года в Риме умер отец Николая Романовича – князь Роман Петрович. В последние годы своей жизни он был целиком поглощён написанием воспоминаний, которые увидели свет уже после его кончины. Книга под названием «При дворе последнего царя» была опубликована Николаем Романовичем в 1991 году сначала в Дании, а позднее в Германии. К сожалению, в России мемуары одного из последних свидетелей заката Российской империи ни разу не издавалась на русском языке и до сих пор недоступны для отечественного читателя.

В своих мемуарах Роман Петрович описал детство и юность, военную службу в годы Первой мировой войны, революцию, арест в Крыму и эвакуацию на крейсере «Мальборо». Князь задумывал книгу и о своей жизни в эмиграции, но смерть помешала осуществиться этим планам. В своём завещании Роман Петрович обращался к детям и внукам: «Первую часть своих воспоминаний я посвящаю моим родителям в знак благодарности того, что у меня было счастливое детство на моей Родине. Вторую книгу я хочу посвятить своей супруге, ставшей в изгнании верным другом, подарив мне уверенность в жизни. Если мои сыновья и внуки прочтут эти страницы, пусть они вспомнят того, кто любил их, полагался на Божью благодать и всегда питал надежду, что Господь доставит им радость когда-нибудь увидеть свою далёкую Россию»[87].

Ещё одной идеей Романа Петровича стало создание семейного союза, который смог бы объединить разрозненные в результате эмиграции различные ветви рода Романовых. «С утра отец часто садился за пишущую машинку “Ремингтон” и писал родственникам, иногда по 5–6 писем в день» [88], — вспоминал Димитрий Романович, младший брат Николая Романовича. Но Роману Петровичу не удалось увидеть плоды своей деятельности, однако первые шаги по объединению семьи были сделаны именно им. Разбирая после похорон отца его личные бумаги, Николай Романович нашёл документы и с удивлением заметил, что схема создания семейного объединения почти готова.

Вскоре князья и княгини, появившееся на свет ещё до Февральской революции и падения монархии, на общей встрече в Лондоне решили создать Объединение членов рода Романовых, куда были приглашены все живущие отпрыски Российского императорского дома. В новой семейной организации Николай Романович занял пост вице-председателя, а пост главы Объединения был предложен князю Дмитрию Александровичу[89], племяннику императора Николая II. В состав семейного объединения с момента создания и до 1980 года вошло большая часть живших тогда во всём мире Романовых. Исключение составила лишь семья князя Владимира Кирилловича, объявившего себя главой Российского императорского дома.

В ноябре 1981 года Николай Романович отправился в Нью-Йорк, чтобы принять участие в церемонии прославления новомучеников и исповедников российских. В их число входили и представители рода Романовых, принявшие мученическую смерть в Перми, Екатеринбурге, Алапаевске и Петрограде в 1918–1919 годах. Церемония проходила в главном храме Русской православной церкви за границей – Знаменском соборе. На прославление приехали многие представители семьи, включая и Владимира Кирилловича, с которым у Николая Романовича произошла личная встреча.

К началу 1980-х годов в Синоде РПЦЗ насчитывалось всего два архиерея, открыто поддерживавших Владимира

Кирилловича как главу Российского императорского дома. Это были архиепископ Лос-Анджелесский и Южно-Калифорнийский Антоний (Синкевич)[90] и епископ Вашингтонский и Флоридский Григорий (Граббе)[91]. Последний всегда очень рьяно отстаивал интересы Владимира Кирилловича и его семьи, пытаясь постоянно поддерживать интерес к монархической теме в Синоде. К остальным представителям рода Романовых он относился с явным пренебрежением. «…Они [представители рода Романовых] никакого интереса к русской жизни не проявляют, и единственный вопрос, в котором Они проявили себя, это протест против Вел. Князя [Владимира Кирилловича]. Последний может нравиться или не нравиться, Он может делать ошибки, но, по крайней мере, проявляет интерес и патриотизм, Сам говорит чисто по-русски и Дочь учит русскому. Право, это нельзя сравнивать с Всеволодом Иоанновичем, не говорящим по-русски, 4 раза женатым. Относительно же Владимира Кирилловича нам надо быть последовательными. Наш Собор с мирянами в 1938 г. обращался к Его Отцу как к Главе Императорского Дома. В таком же качестве приветствовал его наш Собор Епископов, когда умер Кирилл Владимирович. Митрополит Анастасий неизменно обращался к Нему в этом качестве и настолько бережно относился к Нему, что при всем неудовольствии по поводу Его брака на совещании Синода провёл решение не входить в обсуждение Его решения о титуле её [Леониды Георгиевны Кёрби] и обращался к ней как к Великой Княгине. По его указаниям и Мать Тамара принимала её в таком качестве. Митрополит Филарет не имеет такого интереса к подобным вопросам, как его предшественники, и просто последовал принятому ими порядку обращения»[92], — писал в 1970 году ещё до принятия монашества и епископской хиротонии протопресвитер Георгий Граббе, будущий епископ Григорий, в ответ на одно из многочисленных писем, поступавших в Синод Зарубежной церкви по поводу поддержки Кирилловичей.

Прославление новомучеников глубоко впечатлило Николая Романовича. Он решил попытаться преодолеть раскол в семье, и посредником между двумя князьями вызвался быть епископ Григорий. В своём письме от 3 декабря 1982 года Владыка писал Николаю Романовичу: «То, что Вы пишете о сношениях между членами императорской семьи в тридцатых годах, конечно, не могло быть известно посторонним. Очевидно, это относится к поколениям Ваших родителей, меня это не касалось и до меня доходило только обрывками. Ни у кого я не видел широкого кругозора и государственного интереса. Только у Вас я увидел живое чувство, далеко выходящее за пределы одной семьи и потому особенно ценное с моей точки зрения»[93].

Князь Николай Романович был не против начать переговоры с Владимиром Кирилловичем, семейные распри отцов с 1920-х годов тяжело сказывались на состоянии семьи. Позднее он вспоминал о так и неудавшемся семейном примирении: «Я пытался это уладить и даже встречался с отцом Марии Владимировны в Париже, предлагал ему попытаться найти какой-то путь, чтобы все остались при своих убеждениях, но тем не менее наладили бы какое-то общение. Он тогда мне выдвинул три странных условия. Во-первых, он сказал, что согласится признать все браки, заключённые после отречения Николая, законными. Во-вторых, если кто-то из молодых князей женится на женщине княжеского рода, он признает за ним его права. И в-третьих, он тогда готов признать нас как Романовых. Я сказал, что насчёт первых двух пунктов я не могу решать сам, это нужно обсудить, а насчёт последнего – это вообще абсурд, потому что мы родились Романовыми и признавать тут нечего. Мы договорились ещё встретиться, но потом Мария Владимировна обратилась к французскому правительству с просьбой признать права её сына Георгия, и я воспринял это как шаг к прекращению наших переговоров»[94].

Увы, конфликт в семье Романовых не закончен до сих пор. Но нужно отметить, что начался и продолжается спор не по вине большинства Романовых, как бы им ни хотелось этот конфликт завершить и найти достойное примирение. История спора Кирилловичей и Николаевичей восходит к началу 1920-х годов. Здесь нам нужно в очередной раз немного углубиться в историю.

Великий князь Кирилл Владимирович был вторым сыном в семье великого князя Владимира Александровича[95] и великой княгини Марии Павловны, урождённой принцессы Мекленбург-Шверинской[96]. Он стал одной из самых противоречивых фигур в истории Российской императорской фамилии. Большая часть жизни Кирилла Владимировича была настоящей авантюрой, начиная от женитьбы на двоюродной сестре и заканчивая «царствованием» во французском городке Сен-Бриак.

Великий князь родился 30 сентября /12 октября 1876 года в Царском Селе. В 1891 году он поступил в Морской кадетский корпус, а после проходил обучение в Николаевской морской академии. В 1896 году он получил звание флигель-адъютанта и дослужился до лейтенанта и капитана 2-го ранга. Служба Кирилла Владимировича проходила на крейсерах «Россия» и «Генерал-Адмирал». Позже он служил вахтенным начальником на броненосцах «Ростислав» и «Пересвет», а также старшим офицером на крейсере «Адмирал Нахимов».

Во время Русско-японской войны Кирилл Владимирович был назначен начальником военно-морского отдела штаба командующего флотом в Тихом океане вице-адмирала Степана Осиповича Макарова[97]. Он чудом остался жив во время гибели флагманского корабля «Петропавловск» 31 марта ⁄ 13 апреля 1904 года. По свидетельствам очевидцев, у великого князя были поцарапаны ноги, а в холодной воде он получил переохлаждение. Вечером того же дня Кирилл Владимирович вместе с братом Борисом Владимировичем был отправлен в Петербург, а затем уехал в Германию для поправки пошатнувшегося здоровья и нервного расстройства.

Личная жизнь великого князя достойна написания отдельной книги. Ещё в юности Кирилл Владимирович влюбился в свою двоюродную сестру – принцессу Викторию-Мелиту Саксен-Кобург-Готскую, но православная церковь запрещала столь близкородственные браки. Позднее Виктория-Мелита вышла замуж за великого герцога Эрнста Гессенского и Рейнского[98]. Это был неудачный брак во всех смыслах, закончившийся разводом в 1901 году. Кирилл Владимирович обещал своему двоюродному брату, императору Николаю II, не вступать в брак с Викторией, но своего слова так и не сдержал. Находясь на лечении, без согласия государя, в Тегернзее (Бавария), в доме графа Адлерберга, в присутствии всего лишь нескольких человек великий князь заключил тайный брак с двоюродной сестрой.

Узнав о случившемся, государь уволил двоюродного брата со службы, лишил его всех наград и званий, а также запретил ему въезд в Россию. Император был вынужден созвать совещание во главе с председателем Совета министров Петром Аркадьевичем Столыпиным с целью решения вопроса о статусе опального великого князя и его будущих потомков. На решение совещания император наложил резолюцию: «Признать брак Великого князя Кирилла Владимировича я не могу. Великий князь и могущее произойти от него потомство лишаются прав на престолонаследие. В заботливости своей об участи потомства Великого князя Кирилла Владимировича, в случае рождения от него детей, дарую сим последним фамилию князей Кирилловских, титулом светлости и с отпуском на каждого из них из уделов на их воспитание и содержание по 12.500 рублей в год до достижения гражданского совершеннолетия»[99].

В 1907 году, неожиданно для всех, уступая давлению со стороны отца Кирилла Владимировича, император Николай II признал брак двоюродного брата, даровав Виктории титул великой княгини, а уже родившейся в вынужденной эмиграции дочери Марии[100] – княжны крови императорской. Но лишь в 1910 году великий князь с семьёй окончательно вернулся в Россию, получив высочайшее прощение. Но, помня, какой ценой досталось это прощение, тёплые чувства императорская и великокняжеская семьи друг к другу никогда не испытывали.

Великий князь Кирилл Владимирович стал служить на крейсере «Олег», а с 1913 года в Гвардейском экипаже. Когда началась Первая мировая война, он находился в штабе верховного главнокомандующего, но вскоре вновь перешёл в Гвардейский экипаж, где стал командующим.

Во время Февральской революции, по воспоминаниям многих очевидцев, великий князь ещё до отречения императора изменил присяге и своему государю, привёл Гвардейский экипаж к Таврическому дворцу, где тогда заседало созданное революционерами Временное правительство, и предложил ему свои услуги, причём на груди Кирилла Владимировича красовался красный бант.

В дни всеобщего восстания, в Петрограде даже была распространена следующая записка, исходящая от самого великого князя: «Я и вверенный мне Гвардейский экипаж вполне присоединились к новому правительству. Уверен, что и вы, и вся вверенная вам часть также присоединитесь к нам. Командир Гвардейского экипажа Свиты Его Величества контр-адмирал Кирилл»[101].

Впоследствии моряки Гвардейского экипажа по приказу Кирилла Владимировича заняли Царскосельский и Николаевский вокзалы, чтобы воспрепятствовать всё ещё верным императору Николаю II, но уже малочисленным войскам прибыть в столицу.

Среди тех, кто первым отреагировал на поведение великого князя, была императрица Александра Фёдоровна. В своих письмах мужу от 2 (15) марта и 3 (16) марта 1917 года она писала: «Кирилл ошалел, я думаю: он ходил к Думе с Экип[ажем] и стоит за них…»-, «…отвратительно себя ведёт, хотя и притворяется, что старается для монарха и родины»[102].

Ещё одно свидетельство тех трагических дней мы можем найти в воспоминаниях Петра Александровича Половцова[103]: «Из числа грустных зрелищ… нужно отметить появление Гвардейского экипажа с красными тряпками, под предводительством Великого князя Кирилла Владимировича… Появление Великого Князя под красным флагом было понято как отказ Императорской Фамилии от борьбы за свои прерогативы и как признание факта революции. Защитники монархии приуныли. А неделю спустя это впечатление было ещё усилено появлением в печати интервью с Великим Князем Кириллом Владимировичем, начинавшееся словами: мой дворник и я, мы одинаково видели, что со старым правительством Россия потеряет всё, и кончавшееся заявлением, что Великий Князь доволен быть свободным гражданином и что над его дворцом развевается красный флаг»[104].

Княгиня Александра Николаевна Голицына [105] на страницах своих мемуаров также писала о поведении великого князя в те трагические для России дни: «…Великий князь Кирилл Владимирович, который в то время командовал Гвардейским Экипажем, нацепил на себя красный бант и во главе своей части отправился в Таврический дворец под “Марсельезу” присягать Временному правительству. Одна моя близкая подруга завтракала в это время у его супруги Виктории Фёдоровны. Его не было при этом, но к концу он пришёл счастливый и довольный. Когда же жена спросила о последних вестях (это было ещё до того, как Государя привезли из Пскова), он ответил, что революция в полном разгаре, всё идёт прекрасно, а им недостаёт только сына. У них родился сын, когда вскоре после этого они, кажется, бежали в Финляндию»[106].

Единственный сын великого князя, Владимир Кириллович, позже пытался обелить образ своего отца, описывая его на страницах воспоминаний как верного защитника монархии и трона: «Мой отец совершил в те дни последнюю попытку контакта с единственным органом, что ещё оставался от фактически легальной власти в государстве: с Государственной Думой. Он привёл туда Гвардейский экипаж, одну из тех редких частей наших войск, ещё не затронутых тогда разложением. Годы спустя, в эмиграции, некоторые недоброжелатели украсили этот исторический факт фантастической подробностью – красным бантом, который будто бы приколол на свой мундир отец, идя в Думу. Всё это чистый вымысел, тем более что сам Гвардейский экипаж оставался тогда верным монархии, а моего отца там очень любили и уважали. Эта попытка, однако, успеха не имела, поскольку было уже слишком поздно»[107].

Однако «чистый вымысел» имел множество свидетелей, а документы и интервью тех дней пережили годы лихолетий и сохранились до наших дней. На страницах газеты «Биржевые ведомости» было помещено интервью с великим князем Кириллом Владимировичем: «Совершилось. Переворот произошёл. И произошёл, несомненно, по вине бывшего Государя. Мы своевременно его предупреждали, доказывали, говорили, но ведь он нас слушать не хотел. Даже я, Великий князь, разве я на каждом шагу не испытывал гнёт старого режима? Разве я был спокоен хоть на минуту, что, разговаривая с близким человеком, меня не подслушивают… Я не скрывался и не скрываюсь, свободно хожу по улицам и смею думать, что с падением старого режима удастся наконец вздохнуть свободно в свободной России и мне… Старые корабли сожжены, оставшаяся же гниль правительством народного доверия теперь сжигается, и впереди я вижу лишь сияющие звезды народного счастья, творчества культурных начинаний и добра. Великая Россия таит в себе глыбы народного разума и добра»[108].

Несмотря на имеющиеся документы и неоспоримые факты, Владимир Кириллович был убеждён, что главным предателем тех дней из числа членов Российского императорского дома был не кто иной, как великий князь Николай Николаевич, бывший Верховный главнокомандующий, а в дни Февральской революции наместник императора на Кавказе и главнокомандующий Кавказской армией.

Владимир Кириллович в своих воспоминаниях «Россия в нашем сердце», вышедших уже после его смерти, рассказывал читателям: «Он телеграфировал Императору: “Коленопреклонённо молю об отречении”. Для меня это почти равносильно предательству, потому что он должен был понимать, что переход власти в тот момент к любому другому человеку – к тому же передать власть сыну Государь не мог из-за его состояния здоровья – означал усложнение и без того крайне тяжёлой обстановки»[109].

Однако в дни после победы «бескровной» Февральской революции его отец, великий князь Кирилл Владимирович, был другого мнения, не находя какой-либо тяжёлой обстановки для себя: «Мой дворник и я, мы видели одинаково, что со старым правительством Россия потеряет все и в тылу, и на фронте. Не видела этого только царствовавшая семья. Ропот недовольства режимом долетал несомненно до Царского Села, но там не хотели прислушиваться к нему… Керенский… молодой, но очень талантливый человек… Приятно говорить то, что думаешь… Теперъ-то уж я свободен и могу спокойно говорить по телефону. А раньше – прерывали каждую минуту. Мы жили чуть ли не под гласным надзором полиции»[110].

Однако победившим революционерам не был нужен никто из Романовых, поэтому вскоре Кирилл Владимирович подал в отставку и даже подписал отречение от своих прав на престол: «Относительно прав наших, и в частности и моего, на Престолонаследие, я, горячо любя свою Родину, всецело присоединяюсь к тем мыслям, которые выражены в акте отказа Великого князя Михаила Александровича. Великий князь Кирилл Владимирович»[111]. (как писал великий князь Николай Михайлович, собиравший отречения родни: «…получил согласие на отказ от Престола, на отдачу Удельных земель от Великих князей Кирилла Владимировича (легко)…»).

В июне 1917 года великий князь с семьёй перебрался в Финляндию, где прожил три года, предполагая, что Белое движение в России одержит победу и его, как старшего после убийства императора Николая II, призовут на царство. Для этого он встречался с генералом Карлом Густавом Маннергеймом[112], отправлял своих представителей к генералу Николаю Николаевичу Юденичу[113], но, осознав, что Белое движение обречено и его в общем не поддержат как претендента, оставил мысли о восстановлении монархии и перебрался на родину жены – в Германию, где поселился в городке Кобург. В 1926 году, когда Германия признала Советский Союз, супруги переехали во Францию, купив дом в Сен-Бриаке.

В первые годы эмиграции великий князь Кирилл Владимирович не помышлял заниматься политикой и тем более претендовать на российский престол. В 1920 году в письме к своему троюродному брату князю Гавриилу Константиновичу он писал: «…именно теперь, после всего, политикой заниматься глупо, и не следует. Чем тише мы теперь живём, тем это лучше для России. Но если Россия нас призовёт ей служить, то тогда другое дело, всем сердцем и всей душой за работу, но не так, и это всем нам нужно твёрдо помнить!»[114]

Однако спустя два года всё резко изменилось. В 1922 году под влиянием своей супруги великий князь Кирилл Владимирович объявил себя «блюстителем российского престола». «С того губительного дня, когда Пресветлый Государь Император Николай Александрович, обманутый предателями, покинул Всероссийский Престол, наша дорогая Родина изведала непосильные страдания, познала позор порабощения чуждою, ненавистною силою, увидела Алтари свои осквернёнными и, окровавленная, обнищала, – писал в Манифесте великий князь Кирилл Владимирович, один из первых, кто и предал своего государя в мартовские дни 1917 года. – С вершины могуществ и славы Россия низринута в темноту. Но сила духа народного непобедима, основа Русской мощи жива. Во всех Русских сердцах горит яркая вера в возрождение России, в близкое торжество Русской народной правды. Мы уповаем на то, что, жив Государь Николай Александрович, и что весть об Его убиении распространена теми, для коих Его спасение было угрозою. Не может наше сердце отказаться от надежды на то, что вернётся Он, Пресветлый, к Престолу Своему. Но для нас ясно, что впредь до освобождения Русского народа от злобного гнёта, Ему нет возможности открыто воссиять. Если же Всевышнему неугодно, чтобы Его Императорское Величество или Наследник Цесаревич Алексей Николаевич дожили до близкого уже дня избавления России от бесчестного ига, – то Всероссийский Земский Собор возвестит нам, Кому на Руси быть Законным Государем»[115].

В этот же день «блюститель престола» обратился и к русскому воинству – белому и красному, подчёркивая важность армии иметь монархический ориентир: «Российское Воинство! К тебе, великая сила, прославившаяся в чреде веков на светлых путях служения Родине, обращается ныне слово Моё. Судьбы России нераздельно связаны с переживаниями ея защитников. Победоносно и властно шло Отечество наше к лучезарному будущему, пока не наступили в рядах твоих колебания, вырвавшия славу из Российского Венца, поведшия к величайшей и губительной смуте и лишившия Родину единства и мощи. С того дня, как случилось сие великое несчастье, священные Алтари наши беззащитны, богатства наши расхищены, Русский труд порабощён, и весь Русский народ изнывает в неволе. Этому должен быть положен конец! Слава тем Русским воинам, которые неустанно борясь за освобождение России, познали тягости неравного боя и ныне в чужих странах выносят все страдания разлуки с Отечеством. Слава и тем, которые под гнетом ненавистной им чужеродной власти на Родине хранят в душе верность Царю Православному и, в день яркаго восторжествова-ния в их сердцах правды, сбросят с себя мучительное иго. Нет двух Русских армий! Имеется по обе стороны рубежа Российская, единая Русская Армия, беззаветно преданная России, ея вековым устоям, ея исконным целям. Она спасёт нашу многострадальную Родину. Молю Бога о том, чтобы просьбе Моей вняв, верховное главнокомандование над Русской Армией принял Его Императорское Высочество Великий Князь Николай Николаевич; а до тех пор надлежащие указания будут ей преподаны Мною, при участии испытанных и доблестных военачальников, уже заслуживших благодарность России»[116].

Очень быстро весть о «блюстительстве российского престола» великого князя Кирилла Владимировича дошла до Копенгагена, где в годы изгнания жила императрица Мария Фёдоровна. Вдовствующая государыня с негодованием и возмущением восприняла поступок племянника. Свои эмоции по поводу действий двоюродного брата выразила и старшая дочь императрицы, великая княгиня Ксения Александровна, в письме к княгине Александре Александровне Оболенской: «Вся эпопея К[ирилла] В[ладимировича] всех взбудоражила – смешав все карты, но, вероятно, этим и кончится, еп queue de poisson (пшиком). Они, кажется, и сами сконфужены теперь и не рады, что выкинули всё это и присмирели. Обидно только, что распространился слух, что всё это сделано с ведома Мама» [117].

Одновременно великий князь Кирилл Владимирович пытался получить от великого князя Николая Николаевича внятный ответ, на чьей он стороне, кого будет поддерживать – племянника или сделает резкий ход и выставит свою кандидатуру в качестве наследника престола. Великому князю Кириллу Владимировичу как воздух нужны были сторонники «дяди Николаши», а также его популярность и лидерские черты.

Великий князь начинает забрасывать письмами замок Шуаньи, где в годы изгнания поселился «дядя Николаша» с супругой Анастасией Николаевной. Кирилл Владимирович обращался к дяде с предложением созвать семейный совет, который и решил бы наболевший вопрос с будущим претендентом на российский престол. И на этот раз великий князь Николай Николаевич не стал отвечать. За него Кириллу Владимировичу напишет брат «дяди Николаши» – великий князь Пётр Николаевич: «Дорогой Кирилл. Я должен, к сожалению, заявить Тебе, что не сочувствую предложению Твоему созвать семейный совет, так как он, по моему мнению, может только привести к новому доказательству в розни наших взглядов и принципов. Мне известно содержание Твоего письма к моему брату; его очень удивило, что ты опять обратился к нему с предложением председательствовать на семейном совете, хотя тебе известно, что он его считает бесполезным. Тебе также известно его мнение, как должны были бы вести члены нашей семьи в тяжёлую эпоху разрухи нашей многострадальной Родины. Мнение его в этом отношении я всецело разделяю. Считаю своим долгом, как член семьи Романовых, стоять вне всяких партий, союзов и политических агитаций, в какой бы форме они ни проявлялись. Верно, что Господь укажет во благовремении Народу Русскому способ, как восстановить закон и порядок Русского Государства, и ему – Народу Русскому судить, а никак не нам, может ли ему сослужить службу Дом Романовых. Сердечно любящий Тебя дядя Пётр. 30 августа 1923 года»[118].

Братья – великие князья Николай Николаевич и Пётр Николаевич уже к началу 1920-х годов сделали вывод из русской трагедии и твёрдо были убеждены, что решающее слово в таком важном вопросе, как определение формы правления, всегда останется за русским народом, и навязывать себя в качестве наследников они не собирались.

Титул «блюстителя престола» явно не устраивал великого князя Кирилла Владимировича, а тем более его честолюбивую жену – великую княгиню Викторию Фёдоровну, которая желала, чтобы её мужа уважали и коронованные особы принимали бы их на равных. Начиналась новый этап в истории. «Придворные» великого князя Кирилла Владимировича требовали больших и решительных действий. Но, чтобы надеть мифическую корону, нужны были веские доказательства убийства императорской семьи и великого князя Михаила Александровича. И они появляются. В Париж прибывает следователь по особо важным делам Николай Алексеевич Соколов[119], расследовавший дело о расстреле императора вместе с семьёй и слугами. В привезённых чемоданах у Соколова – неоспоримые факты того, что никто из императорской семьи в страшную ночь с 16 на 17 июля 1918 года не выжил, а великий князь Михаил Александрович безвестно пропал где-то в пермских лесах.

Неоспоримые доказательства были получены, и 13 сентября 1924 года Кирилл Владимирович провозглашает себя императором Всероссийским Кириллом I Владимировичем: «…Российские Законы о Престолонаследии не допускают, чтобы Императорский Престол оставался праздным после установления смерти предшествующего Императора и Его ближайших Наследников. Также по Закону нашему новый Император становится таковым в силу самого Закона о Наследии. Наступивший же вновь небывалый голод и несущиеся с Родины отчаянные мольбы о помощи повелительно требуют возглавления дела спасения России Высшим, Законным, внесословным и внепартийным авторитетом. А посему Я, Старший в Роде Царском, Единственный законный правопреемник Российского Императорского Престола, принимаю принадлежащий Мне непререкаемо Титул Императора Всероссийского. Сына Моего, Князя Владимира Кирилловича провозглашаю Наследником Престола с присвоением Ему Титула Великого Князя Наследника и Цесаревича. Обещаюсь и клянусь свято блюсти Веру Православную и Российские Основные Законы о престолонаследии, обязуюсь нерушимо охранять права всех вероисповеданий»[120].

Великий князь Кирилл Владимирович надеялся, что его «державный жест» покажет всему миру, что он готов бороться за восстановление царской власти в России и именно он, «император», может взять нелёгкие бразды правления в свои руки. После публикации «Манифеста» в европейских и американских газетах великий князь решил известить старейшин Дома Романовы, и в первую очередь вдовствующую императрицу.

Кирилл Владимирович пишет циничное письмо, уверяя Государыню в том, что если её сыновья и внук выжили, то конечно, он сложит с себя все «царские регалии»: «Дорогая Тётя Минни! Из побуждения только Моей совести, Я издал прилагаемый Манифест. Если осуществиться чудо, в которое Ты веришь, что возлюбленные Сыновья Твои и Внук остались живы, то Я первый и немедленно объявлю Себя верноподданным Моего Законного Государя и повергну всё Мною содеянное к Его стопам. Ты взошла на Престол во дни самой яркой русской славы, как Сподвижница одного из Великих наших Императоров, и Ты должна Мне дать Своё благословение ныне, когда Я принимаю на себя тяжёлые обязанности Царского служения, прерванного великой русской смутой и при низверженном Престоле и попранной России. При таких тяжёлых условиях Я принимаю только обязанности Сына Твоего, и отныне Моя жизнь будет одним долгим мученичеством. Я припадаю к Твоим стопам с сыновней любовью. Не оставь Меня в труднейшую минуту Моей жизни, в минуту, подобной которой не переживал ни один из наших Предков»[121].

Своё второе письмо великий князь Кирилл Владимирович адресовал великому князю Николаю Николаевичу: «Дорогой Дядя Николаша! После долгого и мучительного размышления, видя, что русских людей ничто не может объединить для спасения Родины и что может объединить их только законность, поняв и перечувствовав, что наш народ вымирает и зная теперь, наверное, о гибели Царской Семьи и Великого Князя Михаила, Я решился в полной мере исполнить свой долг, подчиняясь требованию Основных Законов и, хотя Я в изгнании, все же объявить, что в силу Законов, Я Император. Я считаю, что не вправе уклоняться от этого тяжёлого долга. Несмотря на то что на Мои предыдущие письма, имевшие целью внести объединение между нами в работе по освобождению России, Ты Мне не отвечал, – Я делаю ещё раз чистосердечную попытку и обращаюсь к Тебе с этим письмом. Я в данном случае имею одну цель – благо Родины. Ни для кого не тайна, что хотя Ты не выступал сам, но все же даёшь своё имя для организации лиц, выдвигающих Тебя в качестве Национального Вождя. Я не буду отрицать ни Твоих заслуг, ни Твоей популярности среди многочисленных Твоих сотрудников и подчинённых, и Я первый радовался бы, если бы вокруг Тебя возникло мощное объединение русских национальных сил; но Я совершенно убеждён, что пока ты не провозгласишь принципа Законной Монархии, как единственного начала, могущего создать национальное объединение вне партий и сословий, до тех пор тебе не удастся удалить раздоры. Я готов идти с тобой вместе к одной цели спасения нашей Родины и протягиваю тебе руку с полным доброжелательством – дальнейшее Моё отношение к тебе зависит от Тебя самого»[122].

21 сентября 1924 года вдовствующая императрица Мария Фёдоровна отправила из Дании письмо великому князю Кириллу Владимировичу Это письмо – личный ответ племяннику на его необдуманный поступок. Императрица Марию Фёдоровна упрекнула Кирилла Владимировича в цинизме и неискренности: «Дорогой Кирилл, [вот] ответ на твоё письмо, которое меня душевно расстроило. Спрашивая моего благословения, ты, очевидно, в нём не нуждался, и не надеялся на него, так как даже не подождал. Ты увидишь из прилагаемой телеграммы, что даже не дал мне времени ответить. Ты можешь представить себе мои чувства, когда прочла всё в газетах. Подумай о фальшивом положении, в которое ты ставишь себя и всех остальных, об ужасной “смуте”, которую ты посеял в стольких умах и сердцах. Помоги нам Господь. Сердечно твоя, но очень грустная тётя Минни»[123].

В этот же день императрица Мария Фёдоровна написала письмо великому князю Николаю Николаевичу, как старейшему представителю императорской фамилии и неофициальному вождю русской эмиграции. Данное письмо фактически официальный ответ на действия великого князя Кирилла Владимирович. Мало кто знает, но это письмо попало к адресату лишь со второй попытки. Первое послание Николаю Николаевичу где-то затерялось, возможно, что оно было просто-напросто украдено теми, кто хотел устроить раскол не только в монархической среде, но и внутри всей русской эмиграции. По крайней мере, вдовствующая императрица Мария Фёдоровна считала, что письмо было украдено большевистскими агентами. Что произошло на самом деле, мы уже не узнаем, однако заявление, хоть и с опозданием, всё же публикуется в эмигрантской печати. «Ваше Императорское Высочество! Болезненно сжалось сердце Моё, когда Я прочла Манифест Великого князя Кирилла Владимировича, объявившего себя Императором Всероссийским. До сих пор нет точных известий о судьбе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, а потому появление нового Императора Я считаю преждевременным. Нет ещё человека, который мог бы погасить во Мне последний луч надежды. Боюсь, что этот Манифест создаст раскол и уже тем самым не улучшит, а, наоборот, ухудшит положение в уже и без того истерзанной России. Если же Господу, по Его неисповедимым путям, угодно было призвать к Себе Моих возлюбленных Сыновей и Внука, то Я, не заглядывая вперёд, с твёрдою надеждою на милость Божию полагаю, что Государь Император будет указан нашими Основными Законами в союзе с Церковью Православною совместно с русским народом. Молю Бога, чтобы Он не прогневался на нас до конца и скоро послал нам спасение путями, Ему только известными. Уверена, что Вы, как старейший Член Дома Романовых, одинаково со Мною Мыслите»[124].

В 2014 году на аукционных торгах в Париже был выставлен на продажу интересный лот. Это письмо великой княгини Анастасии Николаевны, супруги великого князя Николая Николаевича, написанное в сентябре 1924 года и адресованное княгине Зинаиде Николаевне Юсуповой[125]. В письме великая княгиня описывает ситуацию, сложившуюся после провозглашения Кириллом Владимировичем себя императором. Вот отрывок из этого документа: «…Возмутительная выходка Кирилла – непростительна! Да, впрочем, других действий от таких лиц трудно представить! Тяжело слышать это от члена нашей семьи. Жажда власти, интересов и болезненное тщеславие. Родина – для таких не существует. Когда Императрица Мария Фёдоровна получила его письмо (он обратился к ней прося ея благословения “ты должна меня благословить…” и т. д.), Императрица немедленно телеграфировала Николаше. Николаша ответил телеграммой. Затем он отправил всем членам семьи следующее сообщение: 1. Текст телеграммы Императрицы Марии Фёдоровны. 2. Его ответ Императрице. Затем он предложил каждому члену семьи выразить своё мнение по этому вопросу непосредственно в письменной форме Императрице. Может быть, Вы слышали об ужасной позиции Александра Михайловича и Андрея Владимировича[126], которые бесстыдно поддержали и теперь распространяют манифест Кирилла. Дмитрий Павлович[127] также согласился распространять манифест, и, на мой взгляд, он сожалеет об этом сейчас. Все дети Александра Михайловича также выразили своё чувство верности Кириллу. Те, кто не признал манифест: Императрица Мария Фёдоровна, Великий князь Николай Николаевич, Великий князь Пётр Николаевич, князь Роман Петрович и князь Гавриил Константинович[128].

Наверно, Вы уже знаете о решении Церкви на счёт Кирилла – архиереи единогласно не приняли его действий, узнав, что он работает с большевиком Модендорфом и имеет контакты с Папой Римским. Какой позор! Не нужно добавлять, что он лгал себе! И Украина! И Бессарабия! Это действительно превысило все мыслимые приделы! Николаша не ответил на его просьбу. Николаша не хочет переписываться с этим лжесвидетелем! В своём письме Кирилл признаёт заслуги Николая Николаевича и в конце своего письма он говорит: “Моё отношение к Вам полностью зависит от Вас”. Неплох! Посмотрим, что он будет делать после 1. непризнания со стороны церкви, 2. не имея признания со стороны Марии Фёдоровны, 3. не имея признания и без согласия Николая Николаевича. Они все слепы, от них будут только одни проблемы. Молодые представители Кирилла, в том числе Толстой-Милославский, прибыл к митрополиту Евлогию[129] с просьбой провести торжественное богослужение и интронизацию и т. д. После отказа митрополита они сказали ему: “Вы знаете, владыка, что Ваше возвращение в Россию будет невозможно из-за Вашего отказа”. На это он им ответил: “В этом случае я поселюсь в монастыре и останусь за границей”»[130].

Наконец, спустя почти месяц со дня публикации «Манифеста» великого князя Кирилла Владимировича, 20 октября 1924 года, в русской эмигрантской прессе был опубликован ответ великого князя Николая Николаевича. Этот ответ, конечно же, не понравился сторонникам Кирилла Владимировича, поскольку фактически повторял письмо великого князя Петра Николаевича годичной давности.

Письмо начиналось со слов: «Ея Императорское Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна удостоила меня нижеследующим письмом, которое предуказала предать гласности, что и исполняю». Далее текст письма Марии Фёдоровны Николаю Николаевичу и уже само заявление великого князя: «Я счастлив, что Её Императорское Величество Государыня Императрица Мария Феодоровна не усомнилась в том, что Я одинаково с Нею мыслю об объявлении себя Великим князем Кириллом Владимировичем Императором Всероссийским. Я уже неоднократно высказывал неизменное Моё убеждение, что будущее устройство Государства Российского может быть решено только на Русской Земле, в соответствии с чаяниями русского народа. Относясь отрицательно к выступлению Великого князя Кирилла Владимировича, призываю всех, одинаково мыслящих с Её Величеством и Мною, к исполнению нашего истинного долга перед Родиной – неустанно и непрерывно продолжать святое дело освобождения России. Да поможет нам Господь. Великий князь Николай Николаевич»[131].

Разумеется, апелляция старейшин семьи задела самолюбие «императора» Кирилла Владимировича. В прессе появляется новое заявление великого князя по поводу писем вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны и великого князя Николая Николаевича. Великий князь Кирилл Владимирович вновь ссылался на закон о престолонаследии – пусть все знают, кто законный царь. Смешно и странно ссылаться на то, что сам Кирилл Владимирович давно нарушил и предал, особенно в дни Февральской революции. «Исполняя закон, я не насилую подлинной воли народа. Я объявил, что по закону Император. Когда Бог поможет народу свободно проявить своё сознание, пусть он со стихийной силой духовного возрождения, зная, кто его законный Царь, станет вокруг него на защиту блага Церкви и Отечества»[132].

Великий князь Кирилл Владимирович всё ещё жил в том, прошлом мире, где у его семьи были почести и привилегии, с каждым днём, он погружался в свою мифическую империю, которая составляла всего несколько гектаров в его поместье на севере Французской Республики. Великий князь не понимал и, как оказалось, не мог понять проблему, а самое главное – причин падения великой династии, правившей в России на протяжении 300 лет.

Противники Кирилла Владимировича вспоминали его красный бант на груди в дни Февральской революции, а также красный флаг над его дворцом в Петрограде. Некоторые шли ещё дальше и называли великого князя «советским царём», критикуя его за то, что в одном из интервью «император» заявил, что после своей «коронации» сохранит часть советских порядков. Сторонники Кирилла Владимировича апеллировали лишь тем, что после убийства императора Николая II, его сына и брата Кирилл Владимирович стал старшим в семье, а престол передаётся от отца к сыну или же далее – старшему в фамилии. Поддерживающие Кирилла Владимировича стали называться легитимистами, т. е. «законниками», следующими закону о престолонаследии. Противники великого князя получили название «непредрешенцы» – они считали, что из-за сложившихся обстоятельств, новый русский государь должен быть не столько «законным», сколько популярным в народе и желанным, поэтому они поддерживали кандидатуру великого князя Николая Николаевича и ратовали за новый Земской собор, который и должен был выбрать нового государя.

Когда 12 октября 1938 года великий князь Кирилл Владимирович скончался в Париже, его единственный сын князь Владимир Кириллович объявил себя главой Российского императорского дома. Князь Роман Петрович не поддержал его в династических притязаниях. В ответ Владимир Кириллович объявил, что брак Романа Петровича и его супруги Прасковьи Дмитриевны был заключён без разрешения его «августейшего отца» и тем самым является незаконным, а потомство – незаконнорождённым. Очевидно, что такие заявления не способствовали примирению двух ветвей императорской фамилии.

Постепенно вокруг Романа Петровича стало собираться большинство родственников, не признавших за Кирилловичами особых прав. После того как 13 августа 1948 года в Лозанне Владимир Кириллович тайно женился на разведённой Леониде Георгиевне Кёрби, урождённой княжне Багратион-Мухранской[133], князь умудрился потерять своих последних сторонников, в том числе и из своих родственников.

Так, князья Гавриил Константинович и Никита Александрович решительно заявили, что супругу Владимира Кирилловича в качестве великой княгини они признавать не намерены: «Мы, Члены ИМПЕРАТОРСКОЙ фамилии, стоя перед совершившемся фактом Вашего тайного и неравнородного брака с вдовой американского гражданина г. Кёрби, урождённой Княжной Багратион-Мухранской, заявляем Вам, дабы наше молчание не сочтено было в глазах русских людей и прочих ИМПЕРАТОРСКИХ и КОРОЛЕВСКИХ Домов за наше единомыслие с Вами, что мы единогласно, на основании Учреждения ИМПЕРАТОРСКОЙ Фамилии, отвергаем право супруги Вашей именоваться Великой Княгиней, а брак Ваш считаем морганатическим»[134].

Им же вторила великая княгиня Ксения Александровна, которая была шокирована обстоятельствами заключения брака и тем, кого её племянник избрал себе в супруги: «Милый Владимир, давно хотела написать тебе с каким удивлением и огорчением узнала о твоём браке – совершившемся в бегстве и тайно. Что сказали бы твои Родители? Получила твоё “воззвание” и писать о нём не буду. Гавриил тебе прекрасно ответил на него, и я всецело с ним согласна. Прошу мне впредь никаких “воззваний” не посылать. Господь да образумит тебя!»[135]

Родившаяся в браке Владимира Кирилловича с Леонидой Георгиевной дочь Мария воспитывалась отцом как будущая и единственная наследница российского престола. Он пожаловал ей титул великой княжны и считал, что именно Мария продолжит в будущем династию.

В 1970 году в прессе за подписями князей Всеволода Иоанновича[136], Романа Петровича и Андрея Александровича, старших членов рода Романовых, появляется следующее заявление: «В качестве представителей трёх ветвей Российского Императорского Дома, мы сочли неотложным выразить наше отношение к некоторым поступкам и распоряжениям князя Владимира Кирилловича, который именуется Великим князем и главой Дома Романовых. Мы заявляем, что семейное положение Супруги князя Владимира Кирилловича одинаково с тем, которое имеют Супруги других князей крови императорской, и мы не признаем за ней права именоваться “Великой княгиней”, так же как мы не признаем именования “Великой княжной” дочери Князя Владимира Кирилловича. Мы считаем, что провозглашение княжны Марии Владимировны будущей “блюстительницей Российского Престола” является неосновательным и совершенно произвольным поступком»[137]. Протест со стороны князей возник после того, как Владимир Кириллович объявил свою дочь, якобы рождённую в равнородном браке, будущей блюстительницей российского престола. Хотя в то время в мире жило достаточно представителей рода Романовых, появившихся на свет до революции. Тем самым Владимир Кириллович пытался как бы «застолбить» место для своей единственной дочери, что не нашло понимание среди его родственников.

Через шесть лет, когда в 1976 году княгиня Мария Владимировна вышла замуж за принца Франца Вильгельма Прусского[138] и тесть объявил его «великим князем» Михаилом Павловичем, Романовы вновь консолидировались, чтобы выразить свой твёрдый протест: «Мы – члены Императорской Фамилии, родившиеся до отречения от Престола Императора Николая Второго, протестуем против самовольного поступка князя Владимира Кирилловича, который присвоил мужу своей дочери Марии Владимировны, принцу Францу-Вильгельму Прусскому, незаконный титул Русского Великого князя. Мы также протестуем против решения князя Владимира Кирилловича, провозгласившего свою дочь единственной наследницей Престола, предвидя начало новой Династии Гогенцоллерн-Рома-новых. Такие намерения мы считаем посягательством на права членов Рода Романовых, судьбу которых мы обязаны оберегать. Князь Роман Павлович, князь Андрей Александрович, князь Димитрий Александрович, князь Ростислав Александрович, князь Василий Александрович»[139].

В 1981 году у княгини Марии Владимировны и её мужа принца Франца Вильгельма родился сын Георгий. Мальчик получил от дедушки титул великого князя, но остальные Романовы с этим не согласились. Князь Василий Александрович, занимавший в ту пору пост председателя Объединения членов рода Романовых, выпустил следующие заявление: «…счастливое событие в Королевском Прусском Доме не касается ОБЪЕДИНЕНИЯ ЧЛЕНОВ РОДА РОМАНОВЫХ, так как новорождённый Принц НЕ принадлежит ни ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИЙСКОЙ ФАМИЛИИ, ни ДОМУ РОМАНОВЫХ»[140].

Несмотря на такие глубокие разногласия, в этот период Николай Романович попытался наладить хотя бы минимальный контакт с Владимиром Кирилловичем. Но, как известно, из этой благой затеи ничего не получилось. Можно ставить вопрос и предполагать, сгладился бы конфликт в семье? К несчастью, Владимир Кириллович решил, что лишь его семья является первой и фактически единственной ветвью с династическими правами. Летом 1982 года Мария Владимировна обратилась во французский суд для изменения фамилии сыну. Дело в том, что по закону Георгий был записан на фамилию отца и имел титул принца Прусского[141]. Суд отверг ходатайство, а Николай Романович решил, что при таких обстоятельствах вести дальнейшие переговоры просто бессмысленно. Впереди было ещё много важных дел.

Возвращение Романовых

24 июня 1989 года в Сан-Франциско скончался последний мужской представитель дома Романовых, который родился ещё до революции и при монархии – князь Василий Александрович. Он был младшим сыном великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны и приходился императору Николаю II родным племянником. На правах старейшины он возглавлял Объединение членов рода Романовых с 1981 года.

Князь Василий Александрович с большим интересом и волнением следил за происходящими переменами на Родине. Шведский журналист Стефан Скотт, побывавший весной 1989 года в гостях у князя, позднее писал: «Все трое с большим удивлением узнали, что по улицам Москвы во время митингов носят русский трёхцветный флаг, и с интересом расспрашивали, что показывают по шведскому телевидению о перестройке в СССР»[142]. Княгиня Марина Васильевна, единственная дочь князя Василия Александровича, говорила после смерти отца: «Хотя он оставался яростным критиком коммунизма, реформы Горбачёва удивили и взволновали его, он очень наделся на успех этой политики» [143].

В небольшом некрологе на страницах газеты «Русская мысль» князь Николай Романович писал: «Князь Василий Александрович был последним старейшим членом императорской фамилии и председателем Объединения членов рода Романовых. С его смертью мы потеряли последнего мужского члена императорской фамилии, родившегося в России до отречения Государя в 1917 году… Мы надеемся, что не только молодые Романовы, но и все русские, имеющий интерес к истории Дома Романовых и России, будут обращаться к нам с вопросами, понимая, что мы сохраняем связь с прошлым нашей родины в полном сознании с его историческим значением»[144].

Спустя год траура, 31 декабря 1990 года, семья избрала новым председателем Объединения членов рода Романовых князя Николая Романовича. Отныне вся его жизнь будет посвящена проблемам семьи, сохранению единства рода и пропаганде его исторических традиций и ценностей.

В это же самое время на родине Николая Романовича начали происходить колоссальные изменения в общественной и политической жизни страны. Началась горбачёвская перестройка, благодаря которой Романовы смогли вновь вернуться домой, став вновь частью истории России уже не в эмиграции, а на родной земле.

В марте 1990 года впервые в советской печати появляется интервью Николая Романовича. Газета «Неделя» поместила на своей странице рассказ князя о семье, истории рода и его видение будущего развития России. Корреспондент Михаил Ильинский[145], взявший интервью у главы семьи Романовых, признавался на первых страницах: «Мне хотелось узнать и рассказать читателям о том, как и чем жили и поныне живут некоторые члены бывшей большой царской семьи. Каковы их образ мышления, занятий, круг знакомых, взгляд на нашу советскую страну»[146]. Николай Романович чётко выразил своё мнение по поводу происходивших перемен на территории бывшей Российской империи: «…я поддерживаю перестройку в СССР и вижу в ней залог многих успехов Советского Союза. Мне по душе и само слово “перестройка”. Перестройка, а не какая-нибудь там “реконструкция”. А как великолепно звучит старорусское слово “гласность”. Разве смысл этого слова может правильно передать французское слово “транспаранс” или аналогичные итальянские, английские слова?» [147]

Князь во время беседы с журналистом чётко, и может быть для кого-то резко, высказался о своих политических предпочтениях. Потомок русских государей был убеждён, что будущее России не в монархическом строе, а в республике: «Я не занимаюсь политикой. Мой опыт подсказывает: что бы я ни говорил, мне всё равно не поверят. Сочтут моё мнение предвзятым, скажут, что преследую собственные интересы, вернее, интересы фамилии Романовых. Я же по своим воззрениям не монархист, а убеждённый республиканец, смотрю на развитие события с позиций исторической давности»[148].

При прочтении интервью спустя уже более тридцати лет понимаешь, как Николай Романович, ещё никогда в своей жизни не ступавший на русскую землю, всем сердцем и душой туда стремиться попасть. «Я всю жизнь был отрезан от России, – с грустью рассказывал князь. – Но я русский. У меня, как и у многих других эмигрантов, сердце, полное любви к нашей стране… Я действительно мечтаю жить в России»[149].

Публикация сенсационного материала о «настоящем Романове» завершалась ноткой оптимизма и желанием поскорей стать частью России, потерянной более семи десятилетий назад: «Теперь живу в Риме, несколько месяцев в году проживаю в Швейцарии. Рисую, пишу, хочу создать серию семейных портретов в несколько юмористических тонах… Вот, кажется, мы и перелистнули книгу моей жизни… В каком качестве мы, Романовы, войдём в 2000 год, не страну предсказывать. Не это для меня главное. Мы от истории отрублены… Но для меня важно навести мост связи с Россией»[150].

Николай Романович любил рассказывать забавный случай, после которого он понял, что ситуация в его стране изменилась кардинальным образом. Летом 1990 года князя пригласили на приём в ЮНЕСКО, проходивший в Женеве, где его познакомили с тогдашним и, как показала история, последним послом СССР в Швейцарии Зоей Новожиловой[151]. Когда Николай Романович вернулся домой после приёма, супруга спросила, кто был на приёме, на что князь ответил: «Наш посол!». – «Какой посол? Итальянский?» – переспросила княгиня Звева? «Нет, наш, русский», – ответил Николая Романович, чувствуя, что Родина становится всё ближе.

Самые тёплые и дружественные отношения у Николая Романовича сложились с первым послом новой России в Швейцарии Андреем Степановым[152], который впервые пригласил князя приехать в посольство и выступить. С большим волнением Николай Романович в первый раз в своей жизни в начале 1992 года переступил порог исторического здания посольства России в Берне. После этого визита Андрей Степанов предложил устроить небольшую конференцию. По воспоминаниям дочери Степанова Елены [153]: «Князь Романов подошёл очень внимательно и ответственно к этому. Несколько раз даже звонил в посольство, уточняя, что будет за аудитория и что именно им интересно услышать от него»[154].

В декабре 1990 года Николай Романович впервые появился на отечественном телевидении. Автор и ведущий популярнейшей в своё время программы на центральном телевидении «До и после полуночи» Владимир Молчанов[155]в Женеве встретился с князем и взял у него интервью. Это было первое появление на советском экране представителя рода Романовых, а обращение ведущего к своему гостю «князь» звучало так, будто действие происходило в прошлом веке, в совершенно другой исторической эпохе.

Высокий, представительный и импозантный Николай Романович, с узнаваемыми романовскими чертами, в длинном пальто и чёрной шляпе, предстал перед советскими телезрителями. Потомок императорской фамилии рассказал метру отечественного телевидения, как в его семье праздновали Рождество на Лазурном Берегу в Антибе, как проходило детство и юность и какое место современные Романовы занимают в истории России. К тому времени Николай Романович ещё ни разу не приезжал в Россию, и вдруг, как бы невзначай, Владимир Молчанов спросил собеседника: «…Вы никогда не были в России. А что для Вас Россия?». В ответ, недолго думая, Николай Романович ответил: «...она всегда моя Родина. Это моя страна. Случилось в моей жизни, что я живу в Швейцарии и Италии. Но это не имеет никакого значения. Я себя считаю русским, это моя страна, то, что там происходит, меня волнует»[156].

Во время беседы чувствовалось, что Николай Романович уже полностью ассоциировал себя с новой Россией, глубоко переживая внутренние и внешние проблемы страны. Для него Россия, страна, которую он знал лишь по рассказам и книгам, уже была рядом. Обсуждая проблемы с ведущим, он говорил так, будто сам сейчас находится в России и весь экономический, политический и социальный хаос, творящийся на территории страны, где в то время над Кремлём ещё реял алый советский флаг, касается и его лично.

Интервью было записано накануне нового и судьбоносного 1991 года. Заканчивая разговор, Владимир Молчанов попросил Николая Романовича обратиться к русскому народу. По кадрам видно, что для князя это был волнительный момент. Камера запечатлела, как он внутренне переживает, подбирая слова. Не было никаких барьеров и стен. Впервые он мог напрямую сказать несколько слов своим соотечественникам. «Наступает Новый год… От всего сердца желаю вам счастливого Нового года, уверенности, что этот год будет лучше, всё пойдёт более лучше… То, что теперь кажется трудным, это ничего в сравнении с тем, что прошли. Я уверен, что все дружно возьмутся за дело и времена наступят гораздо лучше и всё будет хорошо. Россия – великая страна, в которой вы имеете счастье жить. Желаю вам всего самого наилучшего в новый год и на следующие годы, которые будут лучше другого, я в этом уверен, так как вы – русские»[157].

С человеком, во многом благодаря которому Романовы смогли вновь вернуться в Россию, с отцом – основателем политики перестройки Михаилом Сергеевичем Горбачёвым [158] Николай Романович встретился лишь однажды, спустя почти десять лет после того, как Горбачёв оставил свой пост и ушёл из большой политики. Личное знакомство потомка российских императоров и последнего советского лидера состоялось в ноябре 2000 года во время визита Горбачёва в Рим. На приём в честь бывшего президента СССР был приглашён и глава семьи Романовых, который смог выразить признательность человеку, чья политика позволила России полностью измениться и наконец открыть железный занавес.

Однако вернёмся в начало 1990-х годов. Во время последних мгновений угасающего Советского Союза князь Владимир Кириллович, проживая во Франции, стал поддерживать российские демократические силы. В январе 1990 года, практически одновременно со статьёй о Николае Романовиче, советские читатели смогли ознакомиться в журнале «Огонёк» с первым интервью Владимира Кирилловича отечественной прессе. На страницах журнала князь рассказал корреспонденту журнала Жанне Вронской о своей семье, жизни в эмиграции, проблеме престолонаследия и перспективах возрождения монархии. Так же как и Николай Романович, поддержав политику перестройки и гласности, Владимир Кириллович сказал: «Мне очень отрадно видеть всё, что происходит в стране. И я всей душой надеюсь, что это приведёт к самому положительному и постоянному результату. Возможно ли это, покажет будущее»[159].

Записывая интервью в Сен-Бриаке, на юге Франции, Жанна Вронская поинтересовалась положением семьи Романовых и кто из её членов имеет право на несуществующий российский престол. Владимир Кириллович чётко выразил свою позицию по поводу престолонаследия: «Сейчас, после кончины моего троюродного брата князя Василия Александровича, членов мужского поколения, имеющих право на наследование престола, уже нет. Потому что все другие члены семьи, к сожалению, женились вопреки законам нашей семьи. Таким образом, моей прямой наследницей после моей смерти станет моя дочь, Мария Владимировна…»[160] Остаётся добавить, что остальные Романовы, такое мнение не поддерживали.

В августе 1991 года, после провала путча и попытки захвата власти со стороны ГКЧП [161], Владимир Кириллович написал письмо Президенту России Борису Николаевичу Ельцину[162], чётко обозначив свою поддержку, проводимой президентом политики, заявив о готовности помочь новой России. «На долю нашего народа выпало много страданий, которые ещё, увы, будет немало на пути, по которому страна пойдёт, навёрстывая упущенное за мрачные годы коммунистической диктатуры, длившейся более 70 с лишним лет… Я склонен думать, что Ваши стремления направлены на восстановление в нашем Отечестве человеческого достоинства и духовных ценностей, столь важных для нас; если это так, буду счастлив, – наблюдая со вниманием за Ваши начинаниями, – оказать Вам поддержку от имени Императорской Семьи и от моего собственного»[163].

В интервью газете «Известия» князь Владимир Кириллович, находясь в эйфории от тех новостей, которые приходили из Москвы в августе 1991 года, делился своими чувствами с корреспондентом: «Я думаю то, что народ почувствовал веру в себя, понял, что пора брать ответственность за будущее в свои руки. Защитники демократии проявили великое мужество – и не только гражданское: дело-то было опасным! Но никто не дрогнул. Главным же итогом следует считать крушение коммунистической системы. Мы, Романовы, знали, верили, что этот час придёт»[164].

Осенью того же года в Париже Владимир Кириллович познакомился с мэром Санкт-Петербурга Анатолием Александровичем Собчаком[165]. Пожав князю руку, Собчак якобы восторженно произнёс: «Ваше Величество! Россия ждёт Вас!» Были ли эти слова произнесены на самом деле или это миф – доподлинно неизвестно. Однако в своём письме от 16 октября 1991 года Александр Собчак приветствовал Владимира Кирилловичами словами «Ваше Величество!», будто обращаясь к правящему монарху.

Мэр северной столицы приглашал Владимира Кирилловича и его супругу посетить Санкт-Петербург и принять участие в празднике «Виват, Санкт-Петербург!», приуроченном к возвращению городу его исторического названия. «С большим удовольствием я вспоминаю о нашей встрече во Франции и состоявшихся беседах с Вами, – писал Анатолий Собчак князю Владимиру Кирилловичу. – В этом письме я хотел бы ещё раз передать Вам приглашение посетить Санкт-Петербург 5–9 ноября 1991 года… Мы были бы рады, если бы Вы, Ваше Величество, Ваша супруга и сопровождающие Вас лица смогли быть в эти исторические дни вместе с нами на русской земле»[166].

Историческое событие состоялось в оговорённые в письме сроки. 5 ноября 1991 года на частном самолёте из Парижа с пересадкой в Гамбурге Владимир Кириллович вместе с супругой прибыл в Санкт-Петербург. У трапа его встречал мэр города Анатолий Собчак с супругой Людмилой Нарусовой[167]. Во многих изданиях в то время утверждалось, будто это первый визит представителя дома Романовых после революции и Гражданской войны в Россию, что ни в коей мере не соответствовало действительности[168]. Личный секретарь Владимира Кирилловича Александр Радашкевич[169] писал: «Первыми вышли сопровождающие. Затем, глубоко взволнованный и торжественный, впервые за свою жизнь ступил на русскую землю родившийся в роковой 17-й год Великий князь. Неподалёку от самолёта группа встречающих развернула над головами бело-жёлто-чёрный флаг с императорским орлом. Рядом со мной заплакал никогда не бывавший на родине высокий седой князь Урусов. Это были первые слёзы из тех, что не раз за эти пять невероятных дней застилали глаза гостям Северной Пальмиры»[170].

Во время визита Владимир Кириллович признался, что эта поездка оказалась самым сильным впечатлением в его жизни. В отеле «Санкт-Петербург» состоялась пресс-конференция князя, на которой присутствовали представители отечественных и зарубежных информационных агентств, редакций газет, радио и телевидения. Журналисты поинтересовались, готов ли «престолонаследник» стать российским монархом. Владимир Кириллович после некоторого раздумья ответил, что только в том случае, если его попросит об этом граждане страны: «Государем я мог бы быть только по велению моего народа…»[171]

Визит продолжался пять дней. Владимир Кириллович побывал во многих исторических местах города, поклонился могилам предков в Петропавловском соборе. В Иоанновском монастыре на Карповке он встретился с Патриархом Московским и всея Руси Алексием II[172]. Также он побывал на Пискарёвском кладбище, символе борьбы ленинградцев с немецкой блокадой. «Я прилетел ночью, и поэтому самое большое впечатление у меня не оптическое, а духовное и сердечное – ощущение неописуемой радости, которую невозможно передать словами»[173], — признался Владимир Кириллович во время пресс-конференции.

К сожалению, визит не обошёлся без исторических конфузов, хотя в этой поездке они присутствовали постоянно. Один из примеров – титулование Владимира Кирилловича и Леониды Георгиевны великокняжескими титулами представителями власти и духовенством.

Во время пресс-конференции Владимир Кириллович в очень тенденциозной манере вспомнил главного оппонента своего отца – великого князя Николая Николаевича. По его мнению, Николай Николаевич вошёл в историю изменником и предателем, при этом он будто забыл о поведении своего собственного отца в дни Февральской революции. «Вы все помните, что Великий князь Николай Николаевич, одно время командовавший нашими войсками, телеграфировал ему: “Коленопреклонённо молю об отречении”, — говорил Владимир Кириллович журналистам. – Я считаю, в устах члена нашей династии, да ещё представителя её старшего поколения, такие слова являются почти изменой… Вместо того, чтобы поддержать племянника в трудную минуту, он просит его отречься от престола. Для меня это – предательство»[174].

Наблюдая из Швейцарии за визитом своего родственника, уже после окончания поездки Владимира Кирилловича в Санкт-Петербург, открыв в зимний декабрьский день 1991 года газету «Русская мысль», Николай Романович познакомился со словами претендента на престол во время пресс-конференции. Цитаты из выступления князя Владимира Кирилловича были приведены в статье Александра Радашкевича «Виват, Санкт-Петербург!». Николай Романович был сильно задет и возмущён неоправданными обвинениями в адрес своего двоюродного деда. В феврале 1992 года он решил дать свой собственный ответ на слова Владимира Кирилловича. В письме главному редактору «Русской мысли» Ирине Иловайской князь Николай Романович сообщал: «С некоторым опозданием я прочитал статью “Виват. Санкт-Петербург” в “Русской мысли”… Александр Радашкевич интересно описывает визит Владимира Кирилловича…Читая о пресс-конференции 6 ноября, в которой Владимир Кириллович затронул вопрос отречения Императора Николая II, я был глубоко возмущён. Владимир Кириллович, назвав отречение Государя трагедией, сделал ещё одно заявление, которое не может остаться без ответа. Отречение, конечно, было трагедией, но было бы лучше, если бы Владимир Кириллович постарался объяснить те причины и те ошибки, которые после двух с половиной лет войны, привели Россию в “трудное положение”… Генерал Алексеев видел из Ставки не какое-то “трудное положение”, а угрозу полного развала армии и невозможность сопротивляться врагу. Без сопротивления со стороны Николая II он запросил мнение главнокомандующих, которые почти единогласно выразились в смысле необходимости отречения императора. После 75 лет со знанием последовавших событий, легко осуждать ответы главнокомандующих, можно критиковать их понимание создавшегося политического положения, но никаким образом нельзя называть их изменниками, из-за ответов, данных по совести на ясно поставленный вопрос»[175]. Рассуждения о событиях февраля – марта 1917 года в своём письме в защиту Великого князя Николая Николаевича Николай Романович заканчивал следующими словами: «…Владимир Кириллович избрал этот случай, чтобы попытаться очернить память Великого князя Николая Николаевича, старшего брата моего деда, Великого князя Петра Николаевича. Причём он это сделал на фоне того самого Таврического дворца, к которому его отец, Великий князь Кирилл Владимирович привёл вверенных ему моряков Гвардейского экипажа, с красными кокардами и под красными флагами, в распоряжение создавшегося Временного правительства – и сделал он это за день до отречения его двоюродного брата Императора Николая II. Если это не измена и предательство, что тогда?»[176].

Спустя почти восемь лет после описанных событий, в интервью журналисту Евгению Киселёву[177] для документального фильма «Правнук императора», Николай Романович скажет, что, возможно, ему следовало при ответе использовать более мягкие слова и вообще написать письмо не так резко: «…я должен сказать, что Владимир вскоре умер, мне даже сделалось досадно, что я так “круто” ответил. Если бы я знал, что он серьёзно болен, может быть, я немного изменил некоторые слова, которые я использовал»[178]. Но обратно время не повернуть вспять, а опубликованный на страницах одной из старейших газет ответ Николая Романовича восстанавливал историческую справедливость по отношению к великому князю Николаю Николаевичу.

Однако вернёмся снова в 1991 год. Среди консервативно настроенной части представителей русской белой эмиграции визит Владимира Кирилловича и его супруги в Санкт-Петербург вызвал неоднозначную реакцию. Резко против поездки высказался архиепископ Лос-Анджелесский и Южно-Калифорнийский Антоний (Синкевич), долгие годы поддерживавший и самого Владимира Кирилловича как главу Российского императорского дома, являясь его духовником, и, вместе с епископом Григорием (Граббе), с каждым годом затухающий интерес к «императорской семье» в Синоде Русской зарубежной церкви.

В журнале «Православный вестник Нью-Йоркской и Канадской епархии» владыка Антоний опубликовал статью под названием «Великий князь Владимир Кириллович и его посещение СССР»[179]. В ноябрьские дни 1991 года он приехал в Париж к своему «духовному чаду» с одной целью – отговорить от поездки в Санкт-Петербург, но Владимир Кириллович проявил твёрдость и в дышавший на ладан СССР всё же поехал, после чего отношения между архиепископом и князем были разорваны.

В апреле 1992 года князь Владимир Кириллович вместе с женой княгиней Леонидой Георгиевной в сопровождении князя Николая Николаевича Урусова отправился во Флориду. Визит был организован одним из ведущих американских банков. Предполагалось, что Владимир Кириллович выступит с двумя речами – одной в Майами, другой на фешенебельном курорте в Палм-Бич 22 и 23 апреля. В своей речи князь хотел отразить ухудшающееся экономическое положение в России и рассказать своё видение на перспективы развитие страны в ближайшем будущем. По прилёте в Майами Владимир Кириллович встретился со своим троюродным братом князем Павлом Дмитриевичем Романовским-Ильинским[180], который совершил весьма своеобразный поступок – публично преклонил перед троюродным братом колено и поцеловал ему руку.

На следующий день должна была состояться публичная пресс-конференция. С утра Владимир Кириллович почувствовал лёгкое недомогание, его подташнивало. Леонида Георгиевна дала ему лекарство, которое сразу помогло. Приехав в зал, где собралось около сотни журналистов, он был радушно встречен представителями управления банка. За время пресс-конференции Владимир Кириллович успел ответить на несколько вопросов, касающихся положения дел в России и возможной реставрации конституционной монархии. Неожиданно для всех одна журналистка задала ему вопрос на испанском языке о российской молодёжи. Владимир Кириллович, отлично владевший испанским языком, начал отвечать, но вдруг упал лицом на стол. В глубокой коме его доставили в госпиталь «Милосердие», где врачи констатировали смерть.

На следующий день после кончины Владимира Кирилловича в Синодальном храме РПЦ.З в Нью-Йорке прошла панихида по новопреставленному князю. Панихиду совершили и в Майами. Настоятель храма Святого Владимира иерей Даниил Макензи в присутствии вдовы и близких молитвенно почтил память Владимира Кирилловича.

Гроб с телом Владимира Кирилловича был доставлен в Париж, перевезён в пригород на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа и помещён в храме Успения Божией Матери. Князь ещё при жизни изъявил желание быть похороненным в России в Петропавловской крепости. Начались долгие переговоры с российскими властями. Предлагалось провести погребение в Александро-Невской лавре, в Новоспасском монастыре в Москве и даже на Новодевичьем кладбище, но семья покойного настаивала только на похоронах в крепости. Русская зарубежная церковь предложила Леониде Георгиевне похоронить мужа в Леснинском монастыре под Парижем, но и здесь был получен отказ. В конце концов, после вмешательства тогдашнего мэра Петербурга Анатолия Собчака и получения разрешения от Президента России Бориса Ельцина, было принято положительное решение о проведении похорон в Великокняжеской усыпальнице Петропавловского собора.

28 апреля 1992 года гроб с телом Владимира Кирилловича был доставлен в Петербург и перевезён в Исаакиевский собор. На следующий день состоялся чин отпевания князя, который возглавил Патриарх Алексий II вместе с митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Иоанном[181], епископом Истринским Арсением[182] и епископом Новгородским Львом[183]. Глава Русской православной церкви в своём слове выразил чувства поддержки семье покойного, назвав при этом Владимира Кирилловича странным титулом «глава российского династического союза», а к вдове, дочери и внуку обратившись со словами «Их Величества». Неожиданно для петербургских властей тысячи людей пришли проститься с князем, и даже не все желающие смогли попасть в собор, многие остались вне храма на улице.

Поскольку Великокняжеская усыпальница не была готова к погребению, то на время ремонтных работ гроб Владимира Кирилловича решили поместить в Никольской церкви Александро-Невской лавры. Спустя месяц он был погребён в Великокняжеской усыпальнице Петропавловского собора рядом со своим дедом – великим князем Владимиром Александровичем (позднее, в 1995 году, из Германии в усыпальницу был перенесён прах родителей Владимира Кирилловича, а в 2010 году рядом похоронили его супругу Леониду Георгиевну). Тем самым был заложен прецедент для захоронения потомков Российского императорского дома, но более никто из Романовых, кроме семьи Владимира Кирилловича, на «царские склепы» не претендует. К тому же в 2010 году представители правительства Санкт-Петербурга заявили, что новые захоронения в усыпальнице проводиться не будет. Точка поставлена.

В те же апрельские дни 1992 года в далёкой от России Канаде внук императора Александра III и племянник императора Николая II, сын великой княгини Ольги Александровны[184] – Тихон Николаевич Куликовский-Романов[185] записал в своём дневнике: «На Страстной неделе, в Майами, штат Флорида, США, на заседании с банкирами скончался от разрыва сердца князь Владимир Кириллович Романов. Всегда грустно, когда теряешь своего родственника, ещё однолетку. Однако, хоть мы были троюродными братьями, и оба присутствовали в соборе в Нью-Йорке на прославлении Новомучеников Российских, мы, фактически, никогда официально друг другу представлен не были. Ведь измена в 1917 году его отца, Великого князя Кирилла Владимировича, моему родному Дяде, Царю – Мученику Николаю II (да ещё до отречения Государя), а затем в 1924 году самозваное объявление себя “Императором Кириллом Первым Всероссийским”, заварившее новую смуту, раскололо Императорскую Семью и всю Монархическое Движение за границей…Спрашивают: что ж теперь? Ясно, что для тех русских людей, которые не признали самозванства Великого князя Кирилла Владимировича, его сын – князь Владимир Кириллович, не будучи ни сыном, ни внуком Императора, – ни “Великим” князем, ни “Императорским” высочеством не был. Для нас всех он является фактически тем, кто называется князем императорской крови, в обращении величается “Вашим Высочеством”, никак не “Императорским” Высочеством»[186]. Отметим, что позицию племянника императора Николая II разделяли все Романовы, включая последних двух членов семьи, родившихся до революции – княжну Веру Константиновну и княгиню Екатерину Иоанновну[187].

В это же самое время, когда Тихон Николаевич записывал свои мысли в дневнике, в американском городе Элмвуд-Парк, штат Нью-Джерси, находящийся на покое епископ Григорий (Граббе), бывший некогда самым ярым сторонником Владимира Кирилловича, узнав от своей дочери Анастасии Шатиловой[188] обстоятельства похорон в Петербурге, с грустью, понурив голову, сказал: «Мы похоронили не только Великого князя, с ним мы похоронили русскую монархию»[189].

Претензии на российский престол и главенство в семье Романовых достались единственной дочери князя Владимира Кирилловича – княгине Марии Владимировне. Вскоре после смерти отца новоявленная «государыня», в обращении «ко всем россиянам» объявила себя главой Российского императорского дома «в полном соответствии с волей моего отца и в глубоком осознании лежащего на мне священного долга». В опубликованном документе она также подчеркнула: «Как верная дочь святой православной Церкви я обращаюсь к ней, испрашивая благословения и поддержки в предстоящем мне трудном служении; обещаю и клянусь свято блюсти веру православную и нерушимо охранять права всех вероисповеданий». В заключение Мария Владимировна подчеркнула, что «в сегодняшние тревожные дни я буду, как заявил в конце прошлого года мой незабвенный отец, всячески способствовать всем созидательным устремлениям наших соотечественников и решительно отвергать все разрушительные для страны начинания и предприятия»[190].

Князь Николай Романович в свою очередь заявил, что переход наследия в женский род ещё преждевременный. Он отметил, что после смерти Владимира Кирилловича все права и старшинство переходит к его линии. «Мужской состав Императорского Дома в порядке первородства является следующим: князья Николай Романович, Димитрия Романович, Михаил Андреевич, Андрей Андреевич старший; по первородству следуют затем ещё 12 других князей»[191], — объявил Николай Романович.

Также князь решительно дал понять, что «представители семьи хотя и носители прав, послушаясъ предписанию, данному матери Царя-Мученика Николая II, Императрицей Марией Фёдоровной, не предъявляют никаких претензий до того, как русский народ, на то созванный, свободно и на русской земле не решит будущее Династии»[192].

Ещё при жизни Владимира Кирилловича Николай Романович стал готовить встречу представителей рода Романовых в Париже. Наконец, после решения всех формальностей, 27 июня 1992 года в Париж приехали семь князей – потомков российской императорской фамилии (Николай Романович из Швейцарии, Димитрий Романович из Дании, Андрей Андреевич из США, Михаил Фёдорович [193] из Франции, Никита Никитич[194] и его брат Александр Никитич[195] из США и Ростислав Ростиславович[196] из Великобритании).

Эта встреча была важна тем, что произошедшие колоссальные перемены в России требовали решения многих наболевших вопросов. В первую очередь Романовы пришли к полному согласию, что никто из семьи не будет выдвигать никаких династических претензий. В трудные минуты для Родины Романовы решили помочь стране, изгнавшей их родителей. На общей встрече было решено создать благотворительный фонд семьи, который помогал бы жителям России в непростое время. Главой фонда было решено назначить младшего брата Николая Романовича – Димитрия Романовича. Ровно через год фонд под названием «Романовы для России» начал свою успешную деятельность на территории России и стран СНГ. На встрече князья полностью поддержали Николая Романовича в качестве главы рода, признав за ним старшинство в семье. В одном из частных писем в Москву после встречи князь Николай Романович писал: «Встретившиеся Князъя издавна желали иметь случай повидаться, обменяться мнениями, особенно в виду так быстро меняющейся обстановки в России; мы хотели сравнить наши идеи и обсудить, какие есть теперь возможности быть полезными России»[197].

Отныне жизнь князя была полностью посвящена Романовым и России, но впереди его ждало самое главное путешествие в жизни. Долгая дорога домой завершалась. Россия становилась реальностью.

«Я вернусь в Россию»

Начиная с рождения Николай Романович был лицом без гражданства, имея лишь нансеновский паспорт. Позже в Италии он получил специальное удостоверение ООН, где значилось, что князь не имеет никакого подданства. Поселившись в Швейцарии, от местных властей Николай Романович получил в Лозанне паспорт апатрида. Но когда Италия вошла в состав Европейского экономического сообщества, а Швейцария отказалась вступать в это объединение, Николаю Романовичу приходилось каждый раз, когда он собирался отправиться в Рим, получать в посольстве визу.

В 1990 году князь решил воспользоваться итальянским законом, согласно которому человек, женившийся на гражданке Италии, мог автоматически получить паспорт этой страны. Спустя время Николай Романович вместе с супругой был приглашён на приём в Квиринальский дворец, служивший резиденцией президента Италии. Приём был организован по случаю Дня Республики. Во время беседы президент страны Франческо Коссига[198] сказал Николаю Романовичу, что недавно подписал прошение и теперь князь – гражданин Италии.

Николай Романович вместе супругой Звевой впервые в жизни приехал в Россию в июне 1992 года, когда князю стукнуло уже 69 лет. Итальянские предприниматели, друзья Николая Романовича, решили взять его с собой в Россию в качестве гида, чтобы он рассказал о стране, занимавшей главное место в его жизни.

Николай Романович мечтал приехать в Россию через Финляндию, как бы обратным путём тех, кто бежал из охваченной Гражданской войной страны после 1918 года в сторону молодого независимого финского государства, символизировавшего надежду на спасение. Но итальянские друзья выбрали другой маршрут. Сначала Москва, а потом Санкт-Петербург. Позднее княгиня Звева вспоминала о первой поездке домой: «Это было невероятное по эмоциональному накалу путешествие. Оно длилось три дня, и всё это время Николай Романович не спал, чтобы ничего не пропустить. Мы отправились из Москвы в Санкт-Петербург на поезде. Я потихоньку наблюдала, как он сидел в купе, пожилой уже человек в футболке, и жадно смотрел в окно – на лес, на поля, посёлки, впитывая все образы, которые перед ним проносились. Так он уже в 70 лет открыл для себя эту великую страну, всегда занимавшую в его жизни центральное место»[199].

Первый визит на Родину не сопровождался вспышками фотоаппаратов и работой кинокамер. Для России он просто прошёл незаметно. Николай Романович с супругой приехал тихо, без помпы и встреч с чиновниками. О своих первых ощущениях при знакомстве с Россией Николай Романович позднее рассказывал: «Что меня удивило? Ничего. Как будто это должно было случиться и случилось. Я помню, как приземлился самолёт. Я не поцеловал асфальт на аэродроме. Я вышел с паспортом в руках. Стоит милиционер, я ему показываю паспорт, он говорит: идите. Он говорит со мной по-русски. Все

вокруг русские. Я в России. Я ведь всегда говорил: “Я вернусь в Россию”. Я никогда не говорил: я приеду. Всегда было “я вернусь”. И я вернулся. Потому что я её, в общем-то, никогда не покидал. Видите ли, у нас всегда было чувство, что мы принадлежим России, но Россия не принадлежит нам. То, что мы ей принадлежим, – это большая радость»[200].

Оказавшись в Санкт-Петербурге, князь не стал долго ждать и сразу же, заказав такси, поехал на берег Невы. Спустившись вниз, он опустил руку в воду, при этом сказав себе с улыбкой: «Теперь Нева моя!»[201] Этого момента он ждал всю свою жизнь.

Неожиданно для себя в возрасте семидесяти лет Николай Романович стал тем человеком, кого можно было назвать не только историографом семьи, но и активным популяризатором истории дома Романовых. Он снялся в десятках документальных фильмов, принял участие во многих конференциях, дал более сотни интервью иностранным и российским журналистам.

В перспективы восстановления монархии в России Николай Романович не верил, считая себя более республиканцем, чем монархистом. «Я твёрдо убеждён, что страна к этому сегодня ещё не готова, – говорил Николай Романович в 1997 году. – Сегодня это чисто теоретический вопрос. В настоящее время в России совсем другие проблемы, которые требуют национального согласия, и россияне не должны дать вводить себя в заблуждение пустыми идеями реставрации монархии. Моё единственное желание – служить России и не позволить использовать Россию»[202].

Появившиеся после 1991 года различные монархические партии, союзы и организации, избрали себе лозунг «Только Царь спасёт Россию от нового партийного рабства». Что такое монархия, как в действительности работает этот институт – никто из них не догадывался. Отчасти таких людей можно понять. Разочаровавшись в советской системе, увидев крах социалистического эксперимента, многие стали смотреть на Западные страны, где ещё сохранялась монархическая форма правления, и, конечно же, вставал вопрос: если у них монархия, страна богатая и преуспевающая, значит и нам нужно вернуться к такой же форме правления для России. Однако и сегодня слова Николая Романовича о реставрации монархии в России звучат актуально, и к его мнению как к потомку императоров следует прислушаться. «Монархия не есть автоматическое разрешение всех вопросов. Я бы даже сказал, что сейчас восстановление монархии в России было бы вредным, так как русскому человеку очень хочется, чтобы кто-то другой, а не он сам, взял на себя весь труд решения сложнейших проблем, – рассуждал Николай Романович во время интервью “Независимой газете”. – А ведь вопросы должны решить сами русские – своим умом, своими силами. Нельзя вернуться назад к коммунистическому строю, но вряд ли можно перепрыгнуть через 70 лет коммунизма и возвратиться назад к монархии. Говорят, что монархия будет конституционной. Но что такое конституция? На Западе монархи не давали конституцию по собственной воле. Их к этому вынуждали. Самодержцам пришлось давать конституции, потому что этого хотел народ. Мы же в России хотим дать конституцию пароду сверху, а это никогда не будет действовать. Чем это кончится? Если выберут монарха, кто бы он ни был – Иванов, Петров, Романов, – это кончится чем-то похожим на то, что когда-то было в Японии. Появится некий царь, который по сути дела будет безвластен. Но обязательно появится и некий сёгун, диктатор, который будет действовать от имени этого царя. Монархическая идея была бы полезной только в том случае, если бы она смогла объединить всех россиян. Но я вижу обратное: как только начинают говорить о восстановлении монархии или о возвращении к коммунизму, это сразу же разделяет русских. Поэтому, во всяком случае сейчас, вопрос о восстановлении монархии является несвоевременным. Сегодня есть другие важные проблемы, в частности связанные с положением России в мире. Все думают, что сейчас Россия слаба, но это не так. Россия только кажется слабой»[203].

Будучи человеком широких взглядов и суждений, Николай Романович находил ошибки и в своей собственной семье, когда она управляла Россией. Так он считал большой ошибкой, когда в 1906 году император Николай II создал законодательный орган Государственную думу[204], но спустя пару месяцев фактически лишил её какого-либо влияния на политические процессы в государстве. «Я считаю большой ошибкой и то, что отец Николая II, Император Александр III[205], заморозил многие изменения в системе правления в России, ради которых Александр II провёл свои великие реформы», – рассуждал Николай Романович. – Нужно было отходить от самодержавия в сторону конституционного правительства».

За свою обретённую Родину он, безусловно, переживал, надеясь увидеть момент процветания и положительных изменений в стране. О будущем России он говорил следующем образом: «Конечно, никакую систему, в том числе и монархию, нельзя отрицать в лоб. К сожалению, русский человек по нашей, Романовых, вине и по вине советской власти не был воспитан в духе демократического мышления. Всё это для русского человека ново. Ему хочется поскорее выйти из трудного положения, но выйти из него можно только тогда, когда русский народ возьмётся сам себя спасать. Ия уверен, что тогда Россия очень скоро станет одной из самых могучих стран Европы. Монархия же может сегодня привести Россию к полному разладу. Поэтому будем держаться сильной президентской власти. Мы должны иметь ответственного перед страной человека, которого можно безболезненно отстранить от власти, если ему не удаётся решить проблемы страны. Если же мы будем иметь диктатора или царя (а я не верю в конституционного царя в России; он обязан будет сделаться самодержцем, иначе не удержится на троне), выходом из любой действительно сложной ситуации опять может стать революция. Надеюсь, россияне не будут питать иллюзий относительно того, что проблемы Отечества можно разрешить, просто переменив организацию “верхушки”»[206].

Несмотря на полный развал экономики и социальной сферы в 1990-е годы, приезжая на Родину и видя, что ситуация становится хуже, Николай Романович не унывал и верил в свою страну. Он неизменно повторял, что мир ещё увидит Россию сильной и процветающей. Его оптимизму можно было только позавидовать. О том, какую Россию он хотел бы видеть в будущем, Николай Романович говорил: «Я убеждён, что Россия должна иметь границы, более или менее сходные с границами Советского Союза, бывшей Российской Империи. В какой форме – это совершенно другой вопрос. Мы живём в иную эпоху, и сегодня нужно думать в федеративном духе. Тут вопрос не в том, принадлежит ли России Украина или Белоруссия. Дело в том, что управлять огромными территориями с миллионами жителей из Центра сегодня очень трудно. Практически гораздо удобнее дать местным властям часть государственных полномочий. Я считаю, что Россия могла бы иметь форму организации, напоминающую Соединённые Штаты. Нам нужно создать действительно федеративную республику с сильной центральной властью, но со строго ограниченными полномочиями – обеспечение безопасности, общие и экономические связи с миром и т. п. Возможно, надо создать группы из трёх-четырёх губерний, которые схожи экономически, и дать им самоуправление, чтобы местные власти могли работать для улучшения жизни людей. А сверху – Москва. Хотя, по-моему, идеально было бы создать столицу Российской Федерации на Урале, точно на границе между Европой и Азией, и тем самым показать действительное будущее направление политической судьбы России: она призвана быть посредником между Западом и Востоком. Вообще же мне нравится определение Евро – Азиатское Сообщество. Мы – европейцы и одновременно азиаты»[207].

Сегодня поражаешься, как глубоко и дальновидно Николай Романович, проживший всю жизнь за границей, прозревал геополитические проблемы современной России. Николай Романович называл себя русским националистом, в хорошем смысле этого слова. Он напоминал о том, что в Российской империи всегда мирно уживались многие народы и национальности. Удельные князья Кавказа и Закавказья поступали на службу к императору, делали неплохую карьеру и становились частью петербургского высшего общества. При покорении Средней Азии ни один народ не был унижен русскими. Наоборот, с приходом русского правления регион расцвёл и приукрасился. Поэтому Николай Романович полагал, что в этом плане у Российской империи есть чему поучиться.

Князь также считал, что три славянские страны – Россия, Украина и Белоруссия – должны не только сохранять своё единство, но и решать проблемы сообща. По его мнению, Украина и Белоруссия не могут жить без союза с Россией. Время показало, что он был абсолютно прав. «Единение абсолютно необходимо, причём не столько для России, сколько для Украины и Белоруссии. Наша сила – в единении. Славянское, российское тело – одно. Одна рука, одна нога не могут иметь будущего. А вместе – это сила. Россия может существовать без Украины, Украина – нет. И этим я не хочу сказать, что Украина должна быть под властью России. Но нельзя забывать, что Российское государство родилось в Киеве, что христианство пришло в Россию через Киев. Это часть России. Конечно, существует вопрос о территориях Украины, которые в прошлом принадлежали Польше, Венгрии, Чехии, но это другой, отдельный вопрос. И вот что интересно: недавно я прочёл размышления Гитлера в начале 1941 года, во время первых летних побед немцев, где он очень ясно рисовал границы России именно без балтийских стран, без Белоруссии и Украины. Меня удивляет, что наши западные друзья, как европейские, так и заокеанские, не сознают полностью, что многое из того, что они говорят о будущем России, очень походит на соображения Гитлера. Вообще, я не верю, что Западу хочется иметь экономически сильную Россию. Это сирены, которым не надо слишком верить. Мы должны идти своим путём – снова сплотиться, что будет выгодно всем. Ну, скажем, Казахстан. С кем он собирается торговать? С Китаем, Индией или Пакистаном? Через Гиндукуш и Памир? Я уже говорил, что нам не нужны балтийские страны. Но если они думают, что западная капиталистическая Европа – это благотворительное общество, то они глубоко ошибаются. Их товары Европу не интересуют, но эти же товары они могли бы свободно продавать в России и получать за них хорошую цену. А голландцам, немцам, французам молоко и масло Лифляндии вряд ли доставит большое удовольствие».

«Наша Россия, как она была создана, – это отличный общий дом. Говорят, что русские были колонизаторами, захватили Кавказ, Туркестан. Но посмотрите: ведь мы правили в Туркестане гораздо лучше, чем англичане в Индии, – делился своим мнением потомок российских самодержцев. – И эмир Бухарский, и хан Хивинский управляли своими царствами, как будто они были абсолютно независимы, применяя законы шариата. У меня сохранился последний рапорт царю моего прадеда, предпоследнего наместника на Кавказе, графа Воронцова-Дашкова. В этом документе он замечает, например, что на Кавказе у мусульман нет исламских школ и все религиозные наставники приходят из Турции и Ирана. Он предложил непременно поощрять религиозные семинарии, чтобы в короткое время появились местные, а не воспитанные за границей муллы и имамы. Интересная история. Вообще, русскому человеку чужд расизм. Первым делом по очень простой причине: никто из нас, русских, не может сказать, что он чистокровный русский. Бог его знает, какая в нас течёт кровь»[208].

Россию прошлого князь никогда не идеализировал, считая бессмысленной тратой времени рассуждения, что было бы, если… Он с оптимизмом смотрел в будущее, и на одной из встреч в Санкт-Петербурге рассказывал: «Надо думать, какую Россию нам надо создавать, а не страдать о том, какую Россию мы потеряли. Что потеряно, то потеряно, обратной дороги нет. Я говорил, что не надо идеализировать Запад. Не надо идеализировать и “Россию 13 года”. Даже если бы в 1917 всё сложилась по-другому, сегодняшняя Россия не была бы той Россией. Я почти уверен, что у российского абсолютизма будущего не было. Могла быть конституционная монархия, президентская или парламентская республика, но в любом случае перемены были неизбежны. Поскольку история сослагательного наклонения не знает, не стоит думать о том, что могло бы быть. Надо смотреть вперёд» [209].

Во время очередного визита на Родину Николай Романович встретился со студентами одного из вузов северной столицы. Русская современная молодёжь произвела на него глубокое впечатление. Именно на новое поколение князь возлагал все надежды. Своими мыслями он поделился с журналисткой Верой Камшой[210]: «Мне исключительно понравилось студенчество. Я ужасно нервничал, когда ехал на встречу в университет, не знал, буду ли я интересен молодёжи, захотят ли они меня слушать, и был просто обескуражен их интересом к монархии, к личностям Романовых. Меня поразило, как они интересуются историей России, и как они знают историю России, и как они думают о будущем. Если кто-то будет говорить о том, что нынешняя молодёжь “ужасна”, что это “потерянное поколение”, я советую пойти и пообщаться с петербургским студенчеством. У нас чудесная молодёжь, поэтому в будущее я смотрю с оптимизмом. Да, сейчас я вижу понурые, часто агрессивные лица, но это пройдёт. Через десять лет, попомните мои слова, мы Россию не узнаем! Это будет сильная, благополучная просвещённая держава, не утратившая своей самобытности»[211].

На пути к реставрации монархии?

Советская власть пала и ушла с исторической сцены, а быстро заменившая её новая демократическая любезно и довольно активно чествовала сначала князя Владимира Кирилловича, а затем его дочь княгиню Марию Владимировну, решившую добиться для себя особого статуса и вытекающие из этого привилегии. Других Романовых она не признавала, неоднократно заявляя, что дом Романовых состоит лишь из самой Марии Владимировны, её матери и сына Георгия. Про своих родственников она откровенно говорила в интервью Роберту Масси[212]: «Я понимаю, что они оказались в очень печальной ситуации, но повинны в этом лишь их родители, и больше никто. Они сказали, что им на все плевать, и вступили в эти неравные браки. Затем их жены стали г-ми Романовыми, а их дети г-н и г-жа Романовы. Вот и всё. Я не могу изменить наши законы. У меня такое чувство, что теперь, когда в России происходят эпохальные события, они вдруг встрепенулись, словно только что очнувшиеся от какого-то оцепенения, и сказали: “Эге! А нельзя ли из этого извлечь какую-то выгоду?”» [213].

Первым, кто открыл двери для Владимира Кирилловича, стал мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак, а дальше всё шло по нарастающей. Кирилловичей стали принимать мэры, губернаторы регионов, а президент Борис Ельцин даже предоставил семье российское гражданство, где сыну Марии Владимировну Георгию неожиданно написали фамилию Романов, в то время как даже французские власти отказались изменять фамилию мальчика с Гогенцоллерн на Романов. В 1994 году при встрече с Робертом Масси отец мальчика, принц Франц Вильгельм Прусский, скажет: «…Его [Георгия] немецкий паспорт у меня – вот здесь… Я всегда ношу этот документ с собой. В нем говорится, что он – принц Георгий Прусский»[214].

Немногие в верхах России в те времена догадывались, что в мире существует около тридцати представителей рода Романовых, не признававших Марию Владимировну и её сына в качестве наследников. Дело дошло до того, что во время визита в Екатеринбург в 1993 году на пресс-конференции Мария Владимировна, её мать и сын заявили, что все Романовы сейчас здесь, в этой комнате, кроме них, Романовых более не существует.

В октябре 1995 года Николаю Романовичу пришлось выступить со специальным заявлением, по поводу реальных дел в семье Романовых. «Семья Романовых сегодня разделена на четыре ветви, идущие от императора Николая Первого, скончавшегося в 1855 году. По “Семейному статусу Российской Империи”, который основан на “салическом” законе о престолонаследии, исключающем женщин, в настоящее время я являюсь главой Дома Романовых, который сегодня представлен только князьями. Следовательно, княгиня Мария Владимировна по такому закону не может являться главой Дома, а её сын, принц Георг Прусский, никак не может являться “наследником

российского престола”… Я хочу прежде всего подчеркнуть, что титул “Великого князя” или “Великой княгини” по “Статусу о престолонаследии” не может носить сегодня ни один член семьи Романовых. Только сын или дочь монарха, или внук или правнучка по мужской линии, являющиеся наследниками монарха, имеют на это право. Таких лиц в живых сегодня нет. Это как раз тот случай, который имел место с недавно почившим князем Владимиром Кирилловичем. Последним Великим князем был умерший в 1956 г. Великий князь Андрей Владимирович, а последней Великой княгиней была Великая княгиня Ольга, скончавшаяся в 1960 году. Московские сторонники Марии Владимировны, внучки Кирилла, видят в ней, ошибочно, исторический символ династии Романовых. На самом деле она является очень неподходящим символом нашей семьи, символом предательства России. Это будет странный день восстановления утерянной славы. России и заполнения идеологического вакуума, создавшегося в результате 75-летнего правления коммунистов. Странно оказывать особые почести принцу Георгу Прусскому, праправнуку кайзера Вильгельма Второго[215], который объявил войну России в 1914 г., это была война, которая стала ключевым актом, толкнувшим Россию к национальной катастрофе. Те, кто сегодня любит Россию, возмущены до глубины души действиями сторонников Марии Владимировны и её сына, стремящихся дать им особый статус на предстоящей церемонии»[216].

В это же время в посткоммунистической России стал активно циркулировать слух, что в администрации Бориса Ельцина готовится указ о признании особого статуса за «Императорским Домом». Статус сулил и особые привилегии. В июне 1995 года Леонида Георгиевна обратилась с пространным письмом к шефу службы безопасности Ельцина Александру Коржакову в котором выставила условия, на которых семья была готова возвратиться на историческую Родину: «гостевой дом в Санкт-Петербурге или Москве или же в непосредственной близости от них».

«Обретение соответствующего статуса и необходимых условий жизни в России, – сообщала Леонида Георгиевна, – существенно повысило бы авторитет Российского Императорского Дома не только в глазах наших соотечественников… но и со стороны зарубежных правительственных, общественных и деловых кругов, внимание и интерес которых к нашей Семье неизменно усиливается. Именно на эти круги мы серьёзно рассчитываем, когда планируем целый ряд конкретных акций для поднятия престижа того курса, который проводит наш Президент…»[217]

Однако здравый смысл победил. Многие общественные деятели и историки высказались резко против дарования статуса кому-либо из Романовых. Немаловажную роль в этом сыграл Дмитрий Сергеевич Лихачёв, который смог повлиять на президента России, академически чётко и исторически аргументированно обосновав проблему престолонаследия в России. В одном из интервью Лихачёв говорил: «Присоединяюсь к тем, кто считает, что ветвь Романовых, восходящая к Кириллу Владимировичу не имеет больших прав на престол, чем другие. Княгиня Мария Владимировна не имеет этих прав ещё и потому, что была рождена от второго брака. Ещё менее имеет основания находится на престоле Георгий Гогенцоллерн, принадлежащий к родственникам германского императора Вильгельма II, принёсшего неисчислимые беды России»[218].

В 1997 году, по мнению сторонников Кирилловичей, в России должно было состояться «историческое событие», которого Россия не видела вот уже более ста лет. Сыну Марии Владимировны Георгию Гогенцоллерну исполнилось 16 лет, и по старым законом Империи он считался «династически совершеннолетним». Новоявленный «цесаревич» должен был принять присягу на «верность Отечеству, Церкви и главе Российского Императорского Дома». Присягу должны были провести в Костроме, откуда пошла династия Романовых в 1613 году. Событие быстро приобрело коммерческий характер. Туристическое агентство «Калевти» даже разработало тур «Россия державная». Чтобы почувствовать дыхание истории и посмотреть на первый этап восстановления монархии в России, нужно заплатить определённую сумму, и тогда можно оказаться в свите «Их Императорских Высочеств»[219].

Князь Николай Романович с глубокой скорбью наблюдал за этим событием. Ему было стыдно, что фамилия его семьи стала разменной монетой среди авантюристов и торгашей. В интервью «Независимой газете» за несколько дней перед назначенной «присягой» князь сказал: «Коротко и свирепо: цирк, постыдный цирк! Все это очень грустно. Это как раз то, что разделяет русских и не имеет никакого смысла. Вся эта так называемая программа “Россия Державная”, посвящённая “династическому совершеннолетию Наследника Цесаревича Великого князя Георгия Михайловича”, – сугубо туристическое предприятие. Лучше было бы объяснить “туристам”, что никакого “династического совершеннолетия” быть не может, так как нет самого “Наследника Цесаревича”. Ведь Великий князь Георгий Романов – в действительности не кто иной, как принц Георг Прусский, сын принца Франца Вильгельма Прусского и княгини Марии Владимировны, которая вовсе не является главой Дома Романовых. Посему принц Георг состоит членом Дома Гогенцоллернов, а не Дома Романовых. К чему же вся эта затея с приведением к присяге на верность Отечеству “Наследника Цесаревича”! Это же маскарад! Надо же сказать правду о том, что он Гогенцоллерн!»[220]

По неизвестным причинам торжественная церемония «присяги» так и не состоялась в России. Через год, в апреле 1998 года, «Императорская Семья» отправилась в Иерусалим, где «цесаревич» произнёс клятву перед иерусалимским патриархом Диодором [221]. Многие сторонники Кирилловичей недоумевали таким поворотом вещей. Присяга в Иерусалиме поставила логическую точку на притязаниях этой ветви. Это тоже самое, если бы, к примеру, наследник сербского престола приехал в Москву, чтобы Святейший Патриарх Алексий II благословил его «на службу Сербии».

В 1990-е сломленной после семи десятилетий коммунизма России вопрос о том, кто наследник несуществующего российского престола, как бы открывал невидимую дверь в новую реальность. Монархия казалась неким символом спасения и лучшей жизни. В реальности никаких законных наследников в семье Романовых к концу XX века не осталось. О том, почему сейчас никто из Романовых не имеет прав на теоретическое наследование престола, Николай Романович говорил: «Если вообще можно говорить об этом серьёзно, а не с улыбкой, никто из Романовых теперь не имеет права на престол по законам, которые существовали до отречения Николая II. Почему? Потому что для Великих князей (а Императором мог стать только Великий князь), во-первых, был обязателен брак с православной, а во-вторых, жена должна была быть из царственных или владетельных домов. Сейчас никто не отвечает этим требованиям. Все браки были морганатические. Все живущее ныне князья женились и разводились. Вопрос царственных домов не поднимался, потому что никаких Великих князей уже не было. Я хочу прежде всего подчеркнуть, что титул “Великий князь” или “Великая княгиня” по “Статусу о престолонаследии” не может носить сегодня ни один член семьи Романовых. Только сын или дочь монарха, или внук, или правнучка по мужской линии, являющиеся наследниками монарха, имеют на это право. Таких лиц в живых сегодня нет. Последним Великим князем был умерший в 1956 г. Андрей Владимирович, а последней Великой княгиней была Ольга, скончавшаяся в 1960 году. Владимира Кирилловича Великим князем назвал его отец. Технически он просто князь, как и все мы. Поэтому никто из нас теперь не имеет никаких прав. И если никто не имеет никаких прав, то в силу вступает исторический закон. Семья Романовых сегодня разделена на четыре ветви, идущие от Императора Николая Первого, скончавшегося в 1855 году. По “Семейному статусу Российской Империи”, который основан на Салическом законе о престолонаследии, престол переходит от мужчин к мужчинам, а к женщинам только когда мужчин не осталось. Слава Богу, мужчин в семье много, поэтому вопрос о “царственной Великой княгине Марии Владимировне” – это вопрос в общем неправильный, и его не существует. А сын княгини Марии Владимировны и принца Франца Вильгельма Прусского, принц Георг Прусский, является членом династии Гогенцоллернов и никакого отношения к Романовым не имеет и никак не может являться “наследником российского престола”»[222].

Спустя время накал страстей вокруг монархии и главных претендентов угас. Понадобилось время, чтобы разобраться в этом интересном, но никак не актуальном для России вопросе. Мария Владимировна в 2003 году в Москве учредила «Канцелярию Главы Российского Императорского дома Её Императорского Высочества Государыни великой княгини Марии Владимировны». По всем документам канцелярия является простой некоммерческой организацией, которых в России сотни тысяч.

Время от времени Мария Владимировна и её сын Георгий Михайлович приезжают в Россию и посещаю различные регионы страны. Эти визиты именуются «высочайшими», а на сайте «Российского Императорского Дома» княгиня ни много, ни мало титулуется «де-юре Императрицей Всероссийской».

В 2000-е и 2010-е годы несколько раз представителями новоявленной императрицы поднимался вопрос о признании со стороны российского государства юридического и официального статуса за «Российским Императорским Домом». Глава канцелярии Александр Закатов в интервью говорил: «Мы говорим о восстановлении институции.

Императорский дом с 1917 года находится в изгнании. А с учётом уникальной исторической и культурной роли его участие в жизни российского общества могло бы быть большим. <…> В качестве примера следует использовать статус Русской православной церкви. Это общественная организация, которая отделена от государства, однако она участвует во всех общественных мероприятиях».[223]Однако ни Президент страны, ни глава Правительства никак не отреагировали на подобные сомнительные предложения. Более того, князь Димитрий Романович, младший брат князя Николая Романовича, напомнил ещё раз о реальном положении дел в семье Романовых: «Намерение Марии Владимировны выбрать местом постоянного проживания Россию является желанием, уже реализованным многими другими семьями русских эмигрантов. Однако очень важно подчеркнуть, что если она принимает решение так поступить, то она делает это как частное лицо и её действия совершенно не символизируют “возвращение в Россию Дома Романовых”. Её окружение, которое позиционирует себя как представители, советники, адвокаты или любые другие профессионалы, не действуют от имени Императорского Дома Романовых. Они действуют от имени Марии Владимировны, как частного лица – и ничего более, чем это. В заключение я бы хотел обратиться к встрече, имевшей место в Париже в 1992 году, в которой принимали участие все старшие потомки по мужской линии Дома Романовых. На этой встрече мы пришли к соглашению, что, учитывая исторические особенности, никто из членов Семьи не будет выдвигать требований никакого рода и не будет рассчитывать ни на какую форму привилегий. Без исключений»[224].

Ещё одним спорным действием со стороны Марии Владимировны стала попытка реабилитации семьи императора Николая II. В декабре 2005 года она обратилась в Генеральную прокуратору с просьбой признать убитых членов императорской семьи жертвами политических репрессий. В феврале 2006 года Генеральная прокуратура сообщила об отсутствии юридических оснований для реабилитации погибших, поскольку не обнаружила по факту расстрела «достоверных свидетельств существования каких-то официальных решений судебных или несудебных органов о применении к погибшим репрессии по политическим мотивам, как того требует действующее реабилитационное законодате./г г>ство». Помнению Генпрокуратуры, расстрел был «умышленным убийством, пускай и имеющим политическую окраску, совершённым лицами, не наделёнными соответствующими судебными и административными полномочиями»[225].

Вероятно, Марию Владимировну не устраивало, что современная Россия реабилитировала последнюю императорскую семью, когда их останки были захоронены в Петропавловском соборе, а Русская православная церковь, спустя два года причислила государя и его близких к лику святых.

Князь Николай Романович намерения своей родственницы не поддержал. Он ясно дал понять, что считает вопрос о реабилитации, мягко говоря, странным. «Это вроде того, если бы вдруг вы подумали, что надо реабилитировать апостола Петра или апостола Павла из-за того, что его римляне судили и присудили к смерти. Это чушь»[226].

Некоторым иерархом Русской православной церкви идея реабилитации также показалась сомнительной. В ноябре 2006 года епископ Егорьевский Марк[227] в интервью информационному агентству «Интерфакс» заявил, что считает бессмысленным судебный процесс по реабилитации. «Святые не нуждаются в реабилитации. Странно, что лишь конкретные представители династии Романовых говорят о необходимости реабилитации царской семьи, в то время как все понимают, что это мелочный подход», – сказал владыка. По его словам: «…этот шаг, возможно, имеет целью “заявить о монопольном праве говорить от имени семьи Романовых”»[228]. Епископ Марк был солидарен с точкой зрения князя Николая Романовича, что подлинная реабилитация семьи последнего российского императора «на государственном уровне уже произошла», когда было принято решение о захоронении останков в Петропавловском соборе. «Это говорит о том, что власть сожалеет о произошедшем с царской семьёй и считает это преступлением»[229], – добавил епископ.

Косвенно против попыток реабилитации выступил митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. В письме на просьбу прокомментировать наболевший вопрос владыка, в частности, писал: «…Русская Православная Церковь не ставила и не будет ставить вопрос о реабилитации царской семьи, однозначно выразив своё отношение к Императору Николаю Александровичу и его близким в акте о канонизации страстотерпцев»[230].

В июле 2008 года адвокат Герман Лукьянов, представляющий интересы Марии Владимировны сообщил на встрече с журналистами, что он подал надзорную жалобу в Президиум Верховного суда Российской Федерации с требованием пересмотра отказа в реабилитации. 1 октября 2008 года Президиум Верховного суда всё же признал императора Николая II и его семью жертвами политических репрессий и реабилитировал их.

Казалось бы, вопрос закрыт. Однако реабилитация Романовых в 2008 году вызвала правовое последствие, которое не сразу бросается в глаза. При внимательном прочтении документа выходит, что Верховный Суд России вместе с семьёй последнего императора де-факто реабилитировал и их убийц. Следователь Владимир Соловьёв, занимавшийся расследованием убийства императора Николая II и членов его семьи с 1993 по 2015 г., пишет: «Президиум Верховного Суда высказался ясно и определённо – царская семья расстреляна по постановлению президиума Уральского областного Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов по политическим мотивам. Это постановление снимает для следствия вопросы о возможном принятии решения о расстреле царской семьи в Кремле, о так называемом “ритуальном” характере убийства о посмертных “сатанинских” манипуляциях с телами и ряд других. По российскому законодательству к уголовной ответственности могут быть привлечены только физические лица, а не организации. Признание того, что решение о расстреле принял Уралоблсовет[231] от имени государства, порождает ещё одно любопытное последствие. Это постановление полностью снимает вину с каждого конкретного человека, участвовавшего в голосовании за расстрел, граждан, приводивших приговор в исполнение, скрывавших и уничтожавших тела. То есть на сегодня ни Войков, ни Голощёкин [232], ни Белобородов[233], ни Юровский[234], ни Ермаков[235] уже не убийцы, а законопослушные граждане, исполнявшие решение государственного органа власти. На деле получается, что суд ‘реабилитировал” не только царскую семью, но и её убийц»[236].

Сегодня интерес у российского общества к монархии поубавился. Желающих вновь восстановить монархию едва ли наберётся пять процентов. Потихоньку и идея придания особого статуса «императорской семье» сошла на нет. Отмечу, что начиная с 1998 года российские власти поддерживали контакт с князем Николаем Романовичем и его братом князем Димитрием Романовичем. Все вопросы, связанные с родом Романовых представители Администрации Президента России или правительства решали в консультации с князьями. Сегодня уже нет ни императорской фамилии, ни великих князей, ни великих княгинь. Я лишь в очередной раз напомню читателям, что последней великой княгиней российской императорской фамилии была Ольга Александровна, младшая сестра императора Николая II. Всё остальное, как говорится, – от лукавого и от незнания русской истории. Род Романовых – великая фамилия с многовековой насыщенной историей. И как говорил князь Николай Романович, размышляя о прошлом, настоящем и будущем фамилии: «Я вижу нас как семейные портреты. Был такой Николай Николаевич, был Константин Константинович или Николай Михайлович. Они сделали и хорошее, и плохое, но это наша история, история нашей семьи и России. И поэтому мы как семейные портреты на стене. А русский народ не должен нас любить или, наоборот, ненавидеть. Это прошлое, это было. Но нельзя отказываться от истории, какой бы она ни была»[237].

Захоронение императора Николая II и членов его семьи

Весной 1989 года мир облетела сенсация. Журнал «Родина» на своих страницах поведал читателем фантастический рассказ Гелия Рябова[238], будто он и его единомышленник геолог Александр Авдонин[239] ещё в июне 1979 года обнаружили под тогда ещё Свердловском останки расстрелянного императора Николая II, членов его семьи и слуг. Гелий Рябов вспоминал тот день, когда захоронение было тайно вскрыто: «Вскрыть решили квадрат полтора на полтора – на большее всё равно не хватило бы сил. Сняли слой земли, в которой лопата упёрлась во что-то жёсткое, пружинящее. Хворост, ветки, хорошо сохранившиеся. Под ними снова земля – перемешенная, перекопанная, это отмечает мой напарник, профессионально перетирая её между пальцев. На мгновение я остановился, чтобы перевести дыхание, и вдруг он крикнул сдавленно: “Железяка какая – то 1”. Это была тазовая кость чёрно-зелёного цвета. И сразу же пошли кости, кости, целые скелеты, черепа… Мы достали три – обгоревшие от кислоты, с пулевыми ударами, у кого в виске, у кого на темени. Ещё через минуту мы нашли несколько осколков от керамической банки – вероятно, той самой, с серной кислотой. Скорее всего, эти банки бросали прямо на трупы и разбивали выстрелами. Земля в этой могиле была чёрного цвета. Пальцы там, в глубине, нащупывали всё новые и новые скелеты»[240].

Из захоронения были изъяты три черепа, чтобы, как надеялся Рябов, провести неофициальную экспертизу в Москве. Но он быстро понял, что это опасно и может закончиться трагически для всех. В июле 1980 года первооткрыватели захоронения решили вернуть черепа на прежнее место. Рябов и Авдонин абсолютно точно были уверены, что при жизни они никогда не смогут поведать миру о находке. Каждый дал слово ни при каких обстоятельствах не раскрывать эту тайну и передать её следующему поколению.

Однако начавшиеся в Советском Союзе перемены, демонтаж коммунистической системы открыли возможность обрести российскому императору и членам его семьи долгожданный покой.

В июле 1991 года захоронение было официально вскрыто, и начались многочисленные экспертизы останков. Николай Романович стал пристально следить за поступающей из России информацией. Первоначально он отнёсся с большим скепсисом к находке, но, по мере того как экспертизы начинали подтверждать подлинность останков, его уверенность всё нарастала. Князь стал вести активную переписку со Святейшим Патриархом Алексием II и правительственной комиссией, созданной по распоряжению Председателя Правительства России Виктора Черномырдина[241] в октябре 1993 года. «Вначале я с большой осторожностью взирал на поиски, находки, исследования и наконец попытки опознания останков, как царских жертв в Екатеринбурге, – писал Николай Романович патриарху в 1992 году. – Мои сомнения не исходили из нежелания верить “на слово” убеждённым заявлением того иди другого лица, но из-за необходимой осторожности. Верить, что останки действительно те именно, которые мы желаем, хотелось – но более хотелось быть, бесспорно, убеждённым. С проходом времени мои сомнения всё уменьшаются, и я начинаю склоняться к надежде, что дело исследования и опознания уже достигает положительных результатов»[242].

Нес лучшей стороны в деле идентификации и последующей церемонии погребения показали себя представители уже много раз упомянутого «Императорского дома». Первоначально полностью поддерживая следствие, Леонида Георгиевна, вдова Владимира Кирилловича, стала требовать особого внимания к своей персоне на перезахоронении останков. Представили «великих княгинь» активно и настойчиво лоббировать идею особого статуса семьи покойного Владимира Кирилловича на церемонии. Из канцелярии «Государыни» высказывалась идея преемственности династической линии. Сторонники даже разработали церемониал, где «царское место» было отдано Марии Владимировне и её сыну. Сама Мария Владимировна в недоброжелательном тоне заявила о своих родственниках в письме к Борису Ельцину: «Они не имеют права выражать свою точку зрения по поводу предстоящего захоронения останков. Они могут лишь прийти на могилу и помолиться, как остальные русские, кто пожелает»[243]. После таких новостей Николаю Романовичу пришлось распространить официальное обращение, в котором говорилось: «Если на предстоящей церемонии захоронения останков царской семьи особый статус будет предоставлен княгине Марии Владимировне и её сыну принцу Георгу Прусскому, то все члены дома Романовых в знак протеста откажутся принять участие в пародии на традиционную церемонию. Члены Дома – Князья Романовы, которые на протяжении всей своей жизни в эмиграции хранили горячую любовь к своей стране и сохраняли семейные традиции, чьи матери принадлежали к историческим семьям России, а некоторые из князей сегодня являются правнуками Великой княгини Ксении (сестры Николая Второго, скончавшейся в эмиграции в 1960 г. под Лондоном), не могут быть проигнорированы. Если всё же это произойдёт, то Россия воздаст почести только наследникам Кирилла Владимировича, единственного Великого князя и близкого родственника императора (двоюродного брата), предавшего его»[244].

Ознакомившись с заявлением, представители правительственной комиссии приняли доводы Николая Романовича и пришли к твёрдому решению не делать никаких исключений для потомков дома Романовых. Но впереди ещё была долгая борьба за то, чтобы достойно похоронить многострадальные останки императорской семьи.

К концу 1997 года практически все были уверены в подлинности останков. Возникал вопрос: где и когда должно состояться захоронение? В интервью российской прессе Николай Романович озвучил позицию семьи: «В опознании, по-моему, нельзя сомневаться – столь много тому доказательств. Генетический код последнего царя имеет редчайшую, одну на 10 миллионов случаев, особенность. (Она есть в коде английской королевской семьи.) Она выявлена у мужчины из захоронения под Екатеринбургом. И та же особенность обнаружена при генетической экспертизе останков брата царя, Георгия Александровича, погребённого в Петропавловском соборе Петербурга. Далее, моя двоюродная сестра Ксения Шереметева происходит от сестры царя Ксении Александровны по прямой женской линии. И у неё код тот же самый… Теперь мы, Романовы, и, я думаю, подавляющее большинство русских ожидаем, что эти останки будут погребены достойно и как можно раньше. Где именно – не нам решать, на то есть российские власти. Одно мы осмеливаемся требовать: чтобы все они были похоронены вместе, в тот же день, в рамках одной церемонии… И всё-таки самым правильным будет хоронить их в Петропавловском соборе, но, повторяю, в одной могиле, не разделяя тех, кто вместе умерли и рядом лежали 80 лет…»[245]

Три города бились за право похоронить императорскую семью. Екатеринбург, Москва и Санкт-Петербург. Губернатор Свердловской области Эдуард Россель[246] предлагал временно захоронить останки в часовне, а когда на месте дома Ипатьева будет построен храм, перенести туда гробы. Идея была абсурдная и лишена всякого смысла. Хоронить там, где было совершено чудовищное преступление, – нонсенс. И с этической точки зрения, и с моральной. Кощунство и глубокое неуважение по отношению к убитым. Мэр Москвы Юрий Лужков предложил устроить похороны в храме Христа Спасителя, «символе нового российского возрождения». Нои эта идея была моментально отвергнута. Так возник единственный приемлемый вариант – родовая усыпальница Российского императорского дома – собор Петра и Павла в Санкт-Петербурге.

Правительство учло пожелания родственников и подготовило двухъярусный склеп в Петропавловском соборе, где должна была упокоиться императорская семья и её слуги. Однако всё общество ошеломила Русская православная церковь. На заседании Священного синода 26 февраля 1998 года было принято следующее определение: «Решение Государственной Комиссии об идентификации найденных под Екатеринбургом останков как принадлежащих семье Императора Николая II вызвало серьёзные сомнения и даже противостояния в Церкви и обществе… В связи с этим Священный Синод высказывается в пользу безотлагательного погребения этих останков в символической могиле-памятнике. Когда будут сняты все сомнения относительно “екатеринбургских останков” и исчезнут основания для смущения и противостояния в обществе, следует вернуться к окончательному решению вопроса о месте их захоронения… Учитывая вышеизложенное, считать невозможным участие в захоронении “екатеринбургских останков” Предстоятеля Русской Православной Церкви и любого её иерарха»[247].

Несмотря на заявление Синода, правительство России решило не откладывать церемонию. На «похороны века» были приглашены потомки российской императорской фамилии, разбросанные по всему миру. Среди них лишь двое, княжна Вера Константиновна и её племянница княгиня Екатерина Иоанновна, появившиеся на свет до революции и помнившие своих царственных родственников, пережили кровавый XX век и увидели своими глазами, как разрушился строй, уничтоживший их семью. Досадно, но на церемонию прибыть они не смогли. Княжне Вере Константиновне было уже 92 года, и она проживала в Доме престарелых Толстовского фонда[248] под Нью-Йорком. Для княгини Екатерины Иоанновны, которая обосновалась в Уругвае, поездка в Россию могла стать колоссальным эмоциональным потрясением. Поэтому в Санкт-Петербург вместо княгини поехали её дочери Николетта [249] и Фьяметта[250]. Сегодня единственный сын княгини Екатерины Иоанновны Иван Фараче ди Виллафореста[251] рассуждает о значимости той церемонии: «Я не участвовал в церемонии перезахоронения в 1998 году. Тогда моя мама была жива, и мои сестры представляли её в Санкт-Петербурге. Во время траурных дней моя семья ощутила, что началось примирение великого русского народа с династией Романовых. Кажется, что всё движется вперёд (хотя и медленно), однако процесс примирения не будет завершён, пока останки Их Императорских Высочеств Цесаревича Алексея Николаевича и Великой княжны Марии Николаевны не будут захоронены вместе со своими родителями и сёстрами»[252].

Отличилась и княгиня Мария Владимировна. После того как правительство объявило о грядущей церемонии, в начале 1998 года некоторые коронованные особы Европы получили странные письма, где говорилось: «Правительство России сообщило нам о решении захоронить в соборе Святых Петра и Павла в семейном некрополе останки Николая II и его семьи. Поэтому торжественному поводу Мы в качестве главы Российского Императорского Дома сообщаем вам, что религиозная церемония в память моего горячо любимого кузена и предшественника Императора Николая II и Его семьи состоится 28 февраля этого года… Мы надеемся, что Вы примете участие в церемонии. Мария»[253].

Многие были шокированы таким приглашением, поскольку никаким статусом Мария Владимировна не обладала. Вскоре, и совсем неожиданно для всех, новоявленная «Государыня» заявила российским чиновникам, что приедет на церемонию лишь в том случае, если её примут как «главу Российского Императорского Дома». Спустя несколько недель «Императорская семья» вообще изменила своё решение по поводу останков и вслед за Церковью решила не признавать их подлинность. Этого мнения Мария Владимировна придерживается до сегодняшнего дня. Подлинная же причина отказа заключалась в том, что Кирилловичам правительство вновь отказало в особом статусе, а Церковь являлась лишь прикрытием. Комиссия, заседавшая в стенах Белого дома, постановила, что ни для кого из Романовых на церемонии не будет сделано исключений. Косвенно это подтвердила сама Леонида Георгиевна журналистам. «Церемония в Петербурге будет проходить не так, как хотели бы члены нашей семьи, – заявила княгиня. – Надо было более тщательно продумать и подготовить траурную церемонию. Но по какой-то неизвестной причине ответственные за это люди поспешили, не сделали так, как обещали. И намеченная ими организация похорон нам не подходит. Всё это очень грустно, но это так»[254].

Советник тогдашнего вице-премьера и куратора погребения Бориса Немцова Виктор Аксючиц [255] назвал поведение княгини Леониды Георгиевны неадекватным. «Меня удивляет, – сказал он, – что родственники, считающиеся самыми близкими и претендующие на главенство в доме Романовых, отказываются от участия в погребении по совершенно вторичным причинам»[256]. Виктор Аксючиц журналистам подтвердил претензии Кирилловичей к организаторам церемонии. По его словам, княгиня Леонида Георгиевна с семьёй настаивали, чтобы «со стороны властей отношение к ним выделялось от отношения к другим родственникам императорской семьи, чтобы они стояли у гроба ближе всех, чтобы их титуловали определённым образом»[257].

Через месяц после погребения Леонида Георгиевна всё же появилась в Петропавловском соборе и тайно посетила Екатерининский придел, где были погребены останки семьи, преклонив колени перед надгробием. По её словам: «Я приехала бы на похороны 17 июля, но не могла пойти против воли Патриарха»[258].

Ещё один конфуз, связанный с царской роднёй, случился 10 июня 1998 года, в самый канун царских похорон. Князь Михаил Фёдорович, проживавший в Париже, собрал во французской столице пресс-конференцию и неожиданно для всех заявил, что ни он, ни другие Романовы на церемонию не поедут, поскольку считают останки фальшивыми. В то же время рабочая группа в Петербурге уже обладала подтверждениями о прибытии в Россию не менее тридцати членов рода Романовых. Главе семьи Николаю Романовичу даже пришлось отправить губернатору Санкт-Петербурга Владимиру Яковлеву официальное письмо, где, в частности, говорилось: «Как Вам уже известно, многие князья и княгини намереваются быть в Санкт-Петербурге 17-го июля. Мне было сообщено удивительное заявление князя Михаила Фёдоровича, который имеет полное право решать о своём присутствии на похоронах, но не имеет никакого права делать заявления от имени прочих князей и княгинь дома Романовых»[259].

Накануне церемонии в прессе было опубликовано официальное заявление князя Николая Романовича по поводу приближающегося печального события. Своим чётким и лаконичным словом историограф дома Романовых подвёл черту под кровавыми событиями 1918 года, объединив разрозненные Гражданской войной эпохи: «День захоронения останков, замученных Императора Николая II и членов его семьи наступит уже скоро и явится событием исторически значимым. Это событие перевернёт кровавую страницу нашей истории, которая, начиная с этого дня, станет достоянием только историков и будущих поколений. История новой России, примирённой со своим прошлым, начнётся именно в этот день. Мы, русские – потомки эмигрантов и наши братья – русские, кто никогда не покидал свою родину, вместе признаём, что настал час раскаяния и взаимного прощения, когда 17 июля в Санкт-Петербурге колокола Петропавловского собора будут звонить по последнему российскому Императору, членам его семьи и по тем преданным четырём приближённым, кто погиб вместе с ним восемьдесят лет назад. Впервые с 1918 года более сорока Романовых встретятся на российской земле, в городе, основанном Петром Первым, их общим предком, городе славы, который, благодаря героизму русских воинов и горожан, никогда не был завоёван»[260].

К 14 июля 1998 года в Северной столице стали собираться многочисленные потомки дома Романовых. Это была первая большая встреча после кровавых событий 1918–1919 годов некогда правящей фамилии в России. Некоторые проделали огромный путь, прилетев из Австралии, Южной Америки, США и Европы. Позднее княгиня Доррит Романова, супруга князя Димитрия Романовича, вспоминала, как её поразило, насколько тёплой и родственной была эта встреча: «Все вели себя так, будто никогда не разлучались»[261].

Среди тех, кто приехал на захоронение, был князь Михаил Андреевич Романов[262], внучатый племянник императора Николая II, офицер военно-морского флота Великобритании и ветеран Второй мировой войны. Это была его первая встреча с Россией. В Санкт-Петербург Михаил Андреевич прилетел из далёкой Австралии, но, как признавался сам князь, поездка на Родину стала главным путешествием в его насыщенной жизни. Сегодня его вдова, княгиня Джулия[263], вспоминает: «Для Михаила Андреевича эта поездка стала самой эмоциональной, ведь до этого он никогда не был на своей Родине, а с некоторыми членами семьи он даже никогда не виделся или встречал их в далёком детстве. У меня нет слов, чтобы описать его эмоции. Эта церемония собрала всю семьи вместе и имела большое значение для каждого»[264].

Из Калифорнии на церемонию приехал родной брат Михаила Андреевича – художник князь Андрей Андреевич Романов. В поездке его сопровождала супруга и трое сыновей. Старший из них, князь Алексей Андреевич Романов[265], сегодня вспоминает, как разбросанные революцией дядюшки, племянницы и племянники неожиданно для себя узнавали друг друга в коридорах гостиницы «Астория». «Если раньше чувство семейственности у нас отсутствовало, – признался Алексей Андреевич, – то теперь появилась некая неразрывная связь»[266].

15 июля 1998 года Романовы побывали на Пискарёвском кладбище. Потомки русских самодержцев посетили музей блокады, где впервые увидели дневник Тани Савичевой, девочки, пережившей блокаду, но погибшей позднее в эвакуации. После музея Романовы направились к Вечному огню, где от имени семья был возложен венок, на ленте которого было написано: «Защитникам Города-Героя – от Романовых». Когда обступившие Николая Романовича журналисты спросили его, зачем Романовы пришли на это место, князь ответил: «Мы хотели сказать, что мы Романовы, и мы всегда будем благодарны героическим защитникам Ленинграда, которые спасли наш Санкт-Петербург».

В это же самое время в екатеринбургском бюро судебно-медицинской экспертизы останки Романовых укладывали в гробы. Дописывалась, как многие тогда полагали, последняя глава в деле убийства императорской семьи. Утомительная процедура передачи останков от Екатеринбурга Санкт-Петербургу подходила к концу. Вдоль стенки длинной комнаты стояло девять маленьких гробов, похожих больше на специальные ковчежцы. Гробы членов императорской семьи можно было легко отличить по позолоченным гербам, которые украшали боковые стенки. На крышке гроба императора находился большой кипарисовый крест. Кипарис был привезён из Крыма и, как рассказывал журналистам мастер, дерево росло в саду Ливадийского дворца, любимой резиденции императорской семье на юге России.

От имени семьи Романовых из Дании на Урал прилетел князь Димитрий Романович Романов. Позднее он оставит подробнейшие воспоминания о трёх днях, проведённых в Екатеринбурге: «Мы бегом вошли в зал, где должна была пройти церемония переноса в гробы земных останков членов Императорской семьи, врача Боткина и трёх слуг. Моими первыми чувствами, пока я усиленно пытался осознать невероятную картину, представшую перед моими глазами, были изумление и потрясение. У наружной стены длинного и достаточно узкого зала навытяжку стояли девять солдат в парадной форме, держа ружья с примкнутыми штыками. Сбоку от них, на высоте, под оргстеклом лежали останки жертв, расстрелянных в подвале Ипатьевского дома. У многих коричневатых скелетных останков отсутствовали кости или были частично разрушены черепа. Чуть ниже стояли гробы с открытыми крышками, украшенные императорскими орлами, в которые во время церемонии должны были быть перенесены останки. Одна из многочисленных мыслей, которые пронеслись в моей голове, была о том, что судьба распорядилась так, что я буду не только первым, но и последним членом Рода Романовых, который увидит земные останки Императора Николая II, Императрицы Александры, Великих княжон Ольги, Татьяны и Анастасии, врача Боткина и трёх преданных слуг перед тем, как крышки гробов будут навсегда закрыты. Останки переносились с тщательностью, каждый гроб был благословлён присутствующим священником, после чего закрыт и запечатан. Вся церемония, насколько я помню, заняла около полутора часов, после чего специальная комиссия составила и подписала протокол, и юридическая часть церемонии была завершена. Я вернулся в гостиницу, будучи полностью измождённым»[267].

16 июля 1998 года девять гробов были перенесены из бюро судебно-медицинской экспертизы в храм Вознесения Господня, напротив которого до 1977 года стоял дом Ипатьева. Вновь предоставим слово Димитрию Романовичу: «После длительной религиозной церемонии организаторы открыли доступ в церковь для людей, чтобы они могли попрощаться с умершими. Стоя отдельно в качестве представителя семьи Романовых на достаточно близком расстоянии от них, я мог отчётливо наблюдать за реакцией людей, проходивших мимо меня. Увидев множество гробов, украшенных двуглавыми орлами, и гробы Императора и Императрицы, покрытые ярко-жёлтыми Императорскими Штандартами, большинство из них останавливались, кто-то быстро крестился, кто-то смотрел в изумлении, а многие пожилые женщины падали на колени, склонив головы, и крестились. Увидев меня, некоторые из них догадались или поняли, что я представляю Императорскую Семью, и уважительно склоняли головы или громко говорили: “Простите нас!”. Службе безопасности приходилось все время уговаривать их продолжать движение, чтобы дать возможность многим сотням других людей попрощаться с умершими. Так как отправление останков было запланировано на 12 часов, организаторы были вынуждены приостановить поток людей, по-прежнему стоящих в очереди. День был тёплым и солнечным, и я провёл около 15 минут снаружи собора вместе с представителями местных властей, которые скоро собирались лететь в Санкт-Петербург. Ровно в двенадцать зазвонили колокола, главные двери собора распахнулись, и четыре медленно марширующих солдата вынесли первый гроб. И в это же время стали падать крупные капли дождя, и пошёл ливень. Я услышал, как кто-то сказал: “Даже природа плачет!” После того как последний гроб вынесли из собора и поставили вместе с другими

гробами в девять припаркованных фургонов, мы, вымокшие до нитки, сели в машины в составе траурной процессии»[268].

В аэропорту Екатеринбурга уже стоят два самолёта: Ил-76 для транспортировки останков и Ту-134, на борту которого в Северную столицу отправится правительственная комиссия. Огромные серые тучи окутали город. Идёт сильный дождь, настоящий ливень. Екатеринбург плачет и как бы просит прощения за содеянное преступление. Но жители Уральской столицы не расходятся, молчаливым взглядом провожая императора. Почётный караул вносит гробы в самолёт, звучит музыка, военно-траурный марш 1908 года. Мелодия рвёт душу и заставляет сжиматься сердце. Командир экипажа Ил-76 долго ждал команду на взлёт, но штормовой ветер и проливной дождь откладывали вылет. И вдруг, неожиданно для всех, в небе, прямо над самолётом образовалось воздушное окно синего цвета, куда через несколько минут и устремился самолёт. «Цареубийск» вновь стал Екатеринбургом…

Тем временем в Санкт-Петербурге приготовления шли полным ходом, чтобы достойно встретить царственных мучеников. В аэропорту «Пулково» собрались многочисленные журналисты, общественные деятели и потомки дома Романовых. Вдоль красной ковровой дорожки, по которой понесут гробы, в шеренгу встал почётный караул со знаменем, на котором виднеется чёрная лента с датами: «1918–1998». На левом фланге два офицера Королевского шотландского гвардейского драгунского полка и волынщик в традиционной форме. Вплоть до своей гибели император Николай II являлся почётным шефом этого полка. Позднее я узнал, что в знак траура по российскому государю, после 1918 года в полку эмблемы на головных уборах носили только на чёрных подкладках, а полковой оркестр в офицерском собрании исполнял гимн «Боже, Царя храни!». Спустя 80 лет королева Елизавета II прислала офицеров Шотландского полка отдать дань памяти своим русским родственникам.

Сначала на лётное поле приземляется первый самолёт из Екатеринбурга с делегацией. Неожиданно из Москвы приходит новость о том, что церемонию посетит Президент России Борис Ельцин. В специальном обращении к гражданам страны, которое позднее транслировали по всем центральным каналам, президент произнёс: «Долго раздумывая, разговаривая со многими нашими гражданами России, особенно работниками культуры, я пришёл к выводу, что мне надо поехать завтра в Санкт-Петербург на захоронение останков царя Николая II и его семьи. Считаю это как покаяние нашего поколения перед ними. 80 лет эту правду скрывали, о ней ничего не говорили. И надо завтра эту правду сказать, а мне там принять участие. Это будет по-человечески справедливо»[269].

Сияло солнце, на горизонте появился военно-транспортный самолёт. Он медленно и плавно шёл на посадку. На часах было 15:00. Наконец, его шасси коснулись земли. Романовы навсегда вернулись домой, их мучительное путешествие закончилось спустя 81 год… Вновь звучит траурный марш, звуки русского оркестра плавно сливаются с мелодией волынки. Шотландцы играют «Возвращение домой». Солдаты вскидывают винтовки, а офицеры шашки.

Из огромного «чрева» военно-транспортного самолёта начинают выносить гробы, сначала слуг, затем великих княжон. Когда выносили гроб великой княжны Анастасии Николаевны, князь Николай Романович в сердцах произнёс: «Мы можем закрыть 70-летнюю историю споров и мистификаций вокруг её имени»[270]. Увы, надежды князя не оправдались, даже сегодня находятся «научные мужи», которые верят, что кайзер Вильгельм II спас всех дочерей государя, императрицу, и они разными партиями выехали в Европу, где благополучно прожили свой век на иждивении Папы Римского. Глупости, но люди верят, сочиняют небылицы и делают на этом себе имя… Но вернёмся к воспоминаниям князя Николая Романовича. «Рядом со мной появляется Пол Романов-Ильинский, – писал позднее князь. – Он хватает меня за левую руку и крепко сжимает её. “Представь себе, что наши родители видят это, – шепчет он, а потом добавляет: – Я знаю, что мой отец здесь со мной”. Склонив головы, мы видим, как мимо проходят другие императорские гробы»[271]. Когда из самолёта выносят гроб с останками императрицы Александры Фёдоровны, Николай Романович, склонив голову, произносит: «Прости меня, я слишком часто и сурово осуждал тебя…»[272]

Наконец последним появляется гроб с останками государя. Его несут майоры под неофициальный гимн Российской империи «Коль славен наш Господь в Сионе». Организаторы церемонии подчёркивают, что если бы государь не отрёкся, то гроб несли бы полковники. Странная логика, на мой взгляд, когда понимаешь всю историческую значимость момента. Складывается анекдотическое впечатление, будто новый правитель России не может простить факта отречения своего предшественника. «Коль славен» играл до того момента, пока останки не погрузили в специальный катафалк и императорская семья не отправилась в своё последнее путешествие по Санкт-Петербургу, в родовую усыпальницу, где останки мучеников должны были обрести вечный покой.

Московский проспект плавно сменяется центральными улицами города. Впереди процессии шла колонна с автокатафалками, а за ней два автобуса с делегацией и членами рода Романовых. Кортеж мчится по улицам Санкт-Петербурга. Вдоль дороги стоят люди и кидают под колёса машин живые цветы. Никто специально, по указке сверху, как это было в советскую эпоху «пышных похорон», не сгонял людей на улицу. Пришли граждане, пришли по зову сердца, чтобы встретить своего государя и попросить прощения. В центре города людей становится ещё больше, сотни, даже тысячи… Этот момент навсегда запомнился княгине Зои Романовой[273], приехавшей на церемонию из Калифорнии. Сегодня она вспоминает: «Одним из самых эмоциональных воспоминаний для меня было то, когда русские люди выстроились вдоль улицы на всём пути от аэропорта, куда останки прибыли из Екатеринбурга, вплоть до собора Святых Петра и Павла, бросая цветы, пока наша процессия проезжала мимо. Это было очень трогательно»[274].

У Зимнего дворца кортеж замедляет ход. На Адмиралтейской и Дворцовой набережных, от Медного всадника и до Троицкого моста, в двухширенговом строю со знамёнами и траурными лентами, в парадной форме стоят курсанты военных училищ. В момент проезда кортежа знамёна склоняются и барабанщики начинают исполнять «Траурный марш». Подъезжая к Иоанновскому мосту, кортеж останавливается. Сам мост был украшен гирляндами из кипариса и листьями иммортелей. Гробы начинают вносить на территорию крепости, в том же порядке, что и в аэропорту, начиная с лакея Алоиза Егоровича Труппа и заканчивая гробом императора. В Петропавловском соборе уже готов постамент для девяти гробов. Внутри идут последние приготовления к церемонии.

Наконец наступило 17 июля. 80 лет со дня трагической гибели последней императорской семьи. «Сегодня я чувствую себя по-другому, – записал в своём дневнике князь Николай Романович за несколько часов до церемонии. – Вместо печали я испытываю чувство смиренной радости от того, что выполнил свой долг. Они уже здесь. Сегодня мы похороним их и возрадуемся при мысли, что наконец они будут покоиться все вместе в мире»[275].

Перед тем как отправиться в крепость, в автобус, стоящий у гостиницы «Астория» и предназначенный для Романовых, неожиданно подсаживается их «родственник», внук «чудом спасшегося Цесаревича Алексея». «Я бросаю взгляд на человека в белом чепце и белой одежде, – вспоминал Николай Романович. – На его тунике я замечаю Мальтийский крест. Его форма, возмутительно кричащая. Я говорю одному из наших сотрудников Службы безопасности, что форма мальтийских рыцарей на самом деле не белая и что было бы интересно посмотреть, есть ли у этого человека приглашение. Как оказалось, нет.

Он один из самозванцев, очередной “наследник российского престола”! “Сын” Цесаревича Алексея! Его не пускают в автобус, хотя, когда мы садимся, я наблюдаю, как с нетерпением его с пристрастием допрашивают двое российских журналистов»[276].

К полудню в соборе уже находится цвет русской культуры: виолончелист Мстислав Леопольдович Ростропович [277] и его супруга, оперная певица Галина Павловна Вишневская[278], помогавшие следствию, актёр Кирилл Юрьевич Лавров[279] и писатель Даниил Александрович Гранин[280] и, конечно же, «совесть русской нации» академик Дмитрий Сергеевич Лихачёв, который своим авторитетным мнением убедил приехать на церемонию президента России. В это же время борт номер один с Борисом Ельциным приземлился в Пулково. Все ведущие телеканалы страны решили транслировать церемонию похорон в прямом эфире. Многим запомнился момент, когда Борис Ельцин спускался по трапу самолёта и чуть не упал с него, неловко оступившись, но с помощью супруги ему удалось удержаться на ногах.

Позднее, будучи уже в отставке, Борис Ельцин признается, что похороны императорской семьи стали для него глубоко личной историей. При Ельцине, бывшем первым секретарём обкома КПСС, был снесён дом Ипатьева, где государь вместе с семьёй находился под домашним арестом и принял мученическую кончину. «Любое упоминание о расстреле бередило душу. Задевало, – признавался в своих мемуарах первый президент России. – Царские похороны я воспринимал не только как свой гражданский, политический, но и как личный долг памяти»[281].

Собор уже заполнен, на специальном постаменте установлены гробы в три яруса. На первом – слуги, на втором – великие княжны, а на третьем – государь с супругой. Их гробы покрыты императорскими штандартами. Справа, между двумя колоннами, стоят Романовы, их более тридцати – близких и дальних родственников. Все обращают внимание на принца Майкла Кентского[282], который как две капли воды похож на своего деда – короля Георга V, двоюродного брата императора Николая II. Напротив Романовых почётное место заняли представители дипломатического корпуса разных стран.

«Ельцин был уже в пути, – вспоминал Николай Романович на страницах своего дневника. – Неожиданно появился человек из протокола и сказал мне, чтобы я был рядом, поскольку должен был поприветствовать Президента. Я посмотрел в сторону принца Майкла, и он мне кивнул. Я говорю Майклу, что, поскольку технически я “дома”, а он иностранный принц, он должен первым приветствовать Ельцина. Майкл не согласен. Я отвечаю ему, что проконсультируюсь с представителем протокола. Нет, это должен быть я, был ответ организаторов церемонии. Пора идти. Через открытую дверь я вижу несколько машин сопровождения и огромный лимузин. Ельцин с женой и губернатором Яковлевым идут ко мне. Мы пожимаем друг другу руки. Я приветствую его, говоря, что мы с семьёй рады видеть его здесь в этот торжественный день. “Это мой долг как человека и как главы государства”, – отвечает он. Я целую руку Наины Ельциной, а её муж пожимает руку принцу Майклу, который, как мне кажется, выглядит более Романовым, чем любой из нас»[283].

Ровно в 12 часов с Трубецкого бастиона Петропавловской крепости прозвучали три одиночных орудийных выстрела. Президент Борис Ельцин вместе с губернатором Владимиром Яковлевым[284] подошёл к специальному постаменту, откуда произнёс свою речь, обращённую к соотечественникам. «Он говорит с силой и медленно, глубоким баритоном; он почти хмурился. То, что он сказал в тот день, теперь общеизвестно. Я никогда не забуду его публичного осуждения ужасного Екатеринбургского преступления и того, как он стоял, молча склонив голову», – признавался князь Николай Романович. Внук лейб-медика Евгения Сергеевича Боткина Константин Константинович Мельник[285] после церемонии скажет журналисту Павлу Лобкову: «Речь Президента Ельцина для нас была замечательна, потому что столько лет забывали эти события, а теперь Президент Ельцин объяснил, что это важно для русского народа, для русского прошлого и русского будущего»[286].

В Екатерининском приделе, перед тем как опустить гроб с останками государя, священноначалие рукой успело приложиться к крышке. Все понимали, что в последний путь провожают именно императора. Екатерининский придел – совсем маленькая боковая комнатка в юго-западной части собора. Раньше здесь отпевали некоронованных особ. В 1998 году в двухъярусном склепе нашли свой последний покой замученные узники Ипатьевского дома. Придел не смог вместить всех Романовых, поэтому в него проходят лишь самые близкие родственники. Князь Николай Романович, как старший в семье, первым бросает горсть русской земли в могилу. За ним обряд повторяет брат князь Димитрий Романович, потом князь Михаил Андреевич, принц Майкл Кентский, Константин Константинович Мельник и т. д. Наступает черёд закрывать склеп плитами. Они лежат рядом под белой тканью.

«Я стою в дальнем правом углу, у стены, с двумя маленькими сыновьями моего двоюродного брата Ростислава, – вспоминает Николай Романович. – Трос, поднимающий плиты, кажется тревожно тонким. И вот происходит ожидаемое: в то время как третья плита опускалась, трос порвался, и плита падает немного вбок, откалывая части своих углов. Я отступаю на полшага, забирая мальчиков с собой. Рабочие устанавливают другой кабель, поднимают повреждённую плиту и, рискуя потерять руки, сметают фрагменты цемента» [287].

В это время со стен крепости производится салют из 19 залпов. И вновь неуместная скрупулёзность. Если бы государь не отрекался, то с крепости произвели бы 21 положенный залп, а так хороним «простого полковника Романова». Увы, общество так до конца и не осознало масштаб трагедии. Наконец, все плиты уложены. Через кольца на плитах продевают стальную цепь, которая закрывается на замок. Над могилой рабочие устанавливают временное деревянное надгробие, стилизованное под мрамор. Первый венок к надгробию подносят от семьи Романовых. Князь Димитрий Романович спешит поправить ленту. В это время его старший брат князь Николай Романович даёт знак молодому князю Ростиславу Ростиславовичу, чтобы тот помог родственнику. Старое и молодое поколение семьи символически склоняют голову перед надгробием последнего государя.

«Все члены семьи находились в Екатерининском приделе, когда Президент Борис Ельцин вошёл с женой. Они повернулись лицом к надгробию и молча поклонились, положив руки на грудь. Этот образ больше всего будет использоваться в прессе, и действительно, ни один образ лучше не символизирует завершение этого трагического 80-летнего периода, – поделится своим мнением Николай Романович. – Новая Россия в образе своего первого Президента склоняется перед могилой Императорской Семьи, убитой коммунистами, а старая Россия в лице Романовых стоит возле Президента, свидетельствуя о его почтении». Далее Николай Романович вспоминает: «Ельцин поворачивается и идёт ко мне. Я беру его руки в свои и, держа их некоторое время, повторяю, как мы с семьёй благодарны за его присутствие. Пока я благодарю его жену, Ельцин пожимает руку моему брату и нескольким другим членам семьи. Наина Ельцина обращает своё внимание на младших. Моя внучка Николетта до сих пор вспоминает по-настоящему опечаленное лицо первой леди России, когда та пожимала ей руку. Президент и госпожа Ельцина уходят, и Романовы медленно следуют за ними, выходя на залитую солнцем Соборную площадь Петропавловской крепости… И вот, наконец, мы это сделали. Мы сделали это»[288].

На следующий день после церемонии, 18 июля 1998 года, Романовы отправились в Петергоф. Проезжая по Санкт-Петербургскому шоссе, Николай Романович мог наблюдать родную для его семьи Знаменку, где родился и вырос его отец.

В Петергофе, в знаменитом Коттедже, летней резиденции российских императоров, состоялось общее заседание Объединения членов рода Романовых, на котором князь Николай Романович был вновь избран председателем семейного союза. Позже для потомков императорской фамилии провели экскурсию в знаменитый Большой петергофский дворец, где в Тронном зале под портретом императрицы Екатерины Великой было сделано большое совместное фото всех Романовых, которое потом опубликовали многие российские и зарубежные издания. После семейной встречи Николай Романович сказал присутствующим корреспондентам, что главной целью семейного союза остаётся культурноисторическая, благотворительная и просветительская работа в России без какой-либо политики.

В последующие годы различные эксперты множество раз пытались опровергнуть выводы официально следствия. Якобы независимые генетики исследовали японский платок и не нашли никаких совпадений, изучили «палец» великой княгини Елизаветы Фёдоровны, какую-то куртку государя из музея Царского Села. Николай Романович никогда не сомневался в том, что в Петропавловском соборе захоронены именно останки последней императорской семьи. «Все необходимые исследования были сделаны не один раз, а два-три раза в Америке, Англии, России и даже в Германии и Финляндии, – объяснял спустя время Николай Романович. – Я придерживаюсь заключения Владимира Николаевича Соловьёва (старшего следователя-криминалиста Генеральной прокуратуры РФ) и технических сведений, которые напечатаны и опубликованы. Решения сделаны по абсолютно достоверным доказательствам, собранным Соловьёвым и теми, кто изучал проблему… Неоспоримо, что в Коптяковском лесу под Екатеринбургом были найдены останки нескольких лиц. Согласно генетическому исследованию они принадлежат взрослому мужчине и взрослой женщине, у которых генетический код разный. Есть останки трёх лиц женского пола – молодых, чей генетический код совместим с генетическим кодом двух взрослых – мужчины и женщины. То есть это отец, мать и три дочери. Кроме этого, найдены останки ещё четырёх лиц, у которых генетические коды все разные и не имеют ничего общего ни между собой, ни с первой группой – семейной. Найдите мне тогда семью, мужчину и женщину с тремя молодыми дочерями и четырьмя посторонними лицами, которые были почему-то тайно уничтожены под Екатеринбургом. Я не вижу, что Екатеринбург такой город, где много важных лиц было, кроме царской семьи. Мне надо, чтобы мне объяснили, какую семейную группу убили и захоронили столь тайно в таком месте. Кто были эти люди? Местные “буржуи”? Помилуйте, но если это были местные “буржуи” – семья господина Ипатьева или кого хотите – господина Иванова, Петрова, Васильева, почему они были так важны, что надо было прятать их – отца, мать, трёх дочерей и ещё четырёх лиц? Ответ мы знаем. Поэтому я придерживаюсь того, что было найдено и опубликовано»[289].

На стыке двух веков

Ещё сто лет назад Романовы были великой правящей династией, облечённой властью и привилегиями. Казалось, что императорский дом будет царствовать не то что много лет – его власть уйдёт в будущие века. Основа российской императорской фамилии казалась незыблемой в монархическом сознании русского народа. Но история – вещь с большой причудой, способная изменить жизнь целых народов за пару дней, что и произошло с Россией в 1917 году.

Николай Романович, рассказывая историю рода, часто подчёркивал, что Романовы навсегда заняли своё почётное место в России – они часть единой истории великой страны. В XXI веке семья, по мнению князя, должна быть лишь связующим звеном между прошлым и настоящем. Не более того. Будущее России Николай Романович видел в молодёжи. Побывав однажды на лекции для студентов, князь признавался: «Для меня это было большое событие. Я тщательно готовился. Вопросы, которые они ставили, были серьёзными, и нужно было хорошо обдумать ответ. И один из студентов спросил, что для меня будущая Россия. Я встал и сказал: «Вы – будущая Россия»[290].

Именно будущее России больше всего волновало князя на стыке двух веков. Внимательно наблюдая за происходящем в России в конце 1990-х, Николай Романович не мог не заметить колоссальный упадок всех жизненно важных сфер российского общества, начиная с социального положения обнищавшего народа, заканчивая позорной внешней политикой России.

Развал исторической России, непродуманные, малопонятные и спешные экономические реформы, дикая и нечестная приватизация привели граждан страны в состояние полнейшей апатии к происходящему. Потомок императора Николая I наблюдал всю эту печальную картину упадка своими глазами. Он не был безмолвным свидетелем, поскольку беды родной страны князь всегда воспринимал близко к сердцу. В интервью испанскому журналу «Ист» в 1999 году он подчеркнул: «России нелегко отойти от губительной экономики и направить её на правильный путь. Без сомнения, россияне страдают, но это их не слишком впечатляет. Случись то, что происходит в России сегодня, в любой другой части Европы, революция бы вышла на улицу. В течение семидесяти лет Россия страдала морально, политически и экономически намного больше, чем сейчас. Как это ни грустно, но россияне привыкли к этому».

Мудро рассуждая о постигших в 1990-е годы его историческую родину неудачах, князь выразил чёткую позицию: посткоммунистическая Россия – допустила серьёзную ошибку, выполняя многие советы западных стран. «В России проблемы другого характера, – полагал Николай Романович. – Надо было идти шаг за шагом, реорганизуя большие колхозы в маленькие хозяйства, решая аграрную проблему, которая является огромной, заставляя направлять средства на внутренний рынок, и, наконец, провести серьёзную аграрную реформу». Своё интервью испанским журналистам глава рода Романовых закончил следующими словами: «Россия – особенная страна. Такой истории, такого культурного наследия больше нигде нет, поэтому развиваться мы должны не по американской кальке, а по собственному пути».

Николай Романович многократно подчёркивал, что никогда не занимался политикой и никого на российской политической сцене как князь и тем более Романов не может поддержать в связи со своим статусом и ответственностью перед историей. Но избрание в марте 2000 года Президентом России Владимира Путина[291] вселило в князя надежду на перемены в стране к лучшему. В интервью журналисту Михаилу Ильинскому Николай Романович рассуждал: «Запад желал бы видеть Россию демократическим, но не мощным в экономическом отношении государством. Скажу более “прозаично”: кое-кто хотел бы превратить Россию в сырьевой придаток, нечто вроде своей экономической колонии. И это для будущего России нетерпимо и неприемлемо. С моей точки зрения, на нынешнем этапе развития у руля страны должен стоять не столько тот, у кого самые “чистые руки”, а тот, кто наиболее боеспособен и последователен, пользуется широкой поддержкой в стране. Президентские выборы в России показали, что такую роль может играть и играет Владимир Путин, и поэтому я – за него. В западной печати часто высказывают сомнения по поводу нового руководителя Кремля, говорят, что это пока неизвестный молодой лидер. Меня всё это не смущает. Надо дать возможность проявить себя людям новым, и пусть относительно молодые политики выходят на первые роли»[292].

После того как в декабре 1999 года Николай Романович передал Государственному Эрмитажу знамя русской армии, доставшееся ему от прадеда – великого князя Николая Николаевича Старшего, князь получил от президента Владимира Путина письмо с благодарностью, в котором были следующие слова: «Слава, гордость и храбрость русского солдата всех эпох нам всегда дорога».

Личная встреча второго в истории России президента и главы семьи Романовых состоялась 6 июня 2000 года во время церемонии открытия памятника великому русскому поэту Александру Сергеевичу Пушкину на территории виллы Боргезе в Риме. Старший в семье Романовых после церемонии подошёл к президенту России и сказал: «Для меня большая честь, Владимир Владимирович, познакомиться с Вами». На что Владимир Путин ответил: «Я также, Николай Романович, рад нашему знакомству». Президент и князь поговорили всего несколько минут, но благодаря этой беседе был заложен фундамент в отношениях современной власти и потомков российской императорской фамилии.

Позже Николай Романович признался, что иногда переписывается с президентом России, а в одном из последних интервью он рассказал: «…в связи с возрастом я действительно недостаточно хорошо знаю современных политических деятелей. Но среди тех, кого знаю, симпатию у меня вызывает Владимир Владимирович Путин…»[293]

В последний год уходящего века в Москве в храме Христа Спасителя состоялась долгожданное торжественное прославление новомучеников и исповедников Церкви русской во главе с убитой в Екатеринбурге императорской семьёй.

Как глубоко верующий и православный человек, Николай Романович не мог не приветствовать этот долгожданный шаг со стороны Русской православной церкви. «Я обрадован этим решением. Это пора было сделать», – признался князь. По его словам, в российской истории «перевёрнута ещё одна большая страница»[294].

На саму церемонию, прошедшую 20 августа в возрождённом кафедральном соборе России, Николай Романович приехать не смог, но подчеркнул в беседе с корреспондентом: «Я однажды уже присутствовал на церемонии канонизации последнего российского императора, которая была проведена в 1981 году в Нью-Йорке Русской православной церковью за границей»[295].

В декабре 2000 года в России вспыхнула нешуточная дискуссия о новой государственной символике. Дело в том, что после развала СССР, как бы парадоксально это ни звучало, Россия не имела своего гимна. На государственном уровне использовалась мелодия «Патриотическая песня» великого русского композитора Михаила Глинки, но слова отсутствовали.

Впоследствии был объявлен конкурс на создание текста, в котором стихи принимались от всех граждан России. В комиссию поступило свыше 6000 текстов. Было отобрано 20 вариантов, которые были записаны на плёнку хоровым коллективом для окончательного выбора. Лучшим признали текст Виктора Радугина «Славься, Россия!». Однако официально он не был принят из-за коммунистического большинства в Государственной думе. В обществе и в парламенте существовали полярные точки зрения как о мелодии, так и о тексте. В 1998 году было решено, что целесообразнее на некоторое время снять вопрос о законодательном закреплении государственной символики.

Дебаты вокруг гимна возобновились в октябре 2000 года, после встречи президента России с олимпийской сборной страны. Спортсмены жаловались главе государства на отсутствие слов и невозможность петь гимн во время церемонии награждения медалями на летних Олимпийских играх в Сиднее. Было решено привлечь к проблеме внимание общественности и вынести вопрос на рассмотрение Государственного совета. В ходе сессии Совета Федерации президент России заявил, что законодательное закрепление государственных символов (гимна, герба и флага) должно быть приоритетной задачей для государства. В качестве музыки для гимна Владимир Путин предложил взять бывший гимн СССР, написав при этом к нему новый текст.

В эти же самые дни в прессе появилось и мнение Николая Романовича о давно наболевшем вопросе. Ещё в 1997 году он говорил: «Герб, гимн, флаг… Всё это не просто некая атрибутика, это нечто фундаментальное, без чего невозможно достойное существование государства. Позор, что у нас сегодня, по сути, нет национального гимна. Я спрашивал многих россиян – никто не может просто напеть его мелодию, и это не говоря уж о том, что у нашего гимна нет слов. А ведь с уважения к национальным символам начинается уважение к самим себе»[296]. В 2000 году глава рода Романовых признался, что с пониманием отнёсся к решению Государственной думы России о принятии музыки Александра Александрова[297] в качестве гимна России. «Именно этот гимн, родившийся в разгар войны, воодушевлял людей к борьбе в самые опасные годы для России. Не вижу, почему надо пугаться этого», – заявил он. Музыка Александрова, по его словам, «приятна на слух» и легко узнаваема. Правда, слова прежнего советского гимна, по признанию князя, нужно изменить, и заняться этим должны «люди культуры, а не чиновники». «У нас в России, слава Богу, поэтов и литераторов много», – констатировал праправнук императора Николая I [298].

Также Николай Романович выразил мнение, о решении Госдумы о красном знамени как символе Вооружённых сил Российской Федерации. «Под красным флагом наша армия боролась четыре года против немецких захватчиков. Поэтому есть серьёзная, солидная историческая связь»[299], – пояснил он. Конечно же, флаг Вооружённых сил Российской Федерации не был тем красным, коммунистическим знамением канувшей в лето эпохи. Но многие в стране стали опасаться, что в России возрождается большевизм во всех его самых мерзких проявлениях.

Поддержка Николая Романовича музыки Александровна в качестве мелодии к государственному гимну вызвала у некоторых недовольство и осуждение. Сам же Николай Романович в дни спора о гимне и слов к нему призвал бережно относиться к истории России, включая и её советский период. «Все великие державы имеют только одну историю, – говорил князь. – Перемена не означает, что какой-то эпохи не было. Мы, русские в эмиграции, в годы войны гордились победами Красной армии, потому что это была наша страна, которая находилась опасности. История нашей страны – одна, и она ведет начало с давних времён. Играть с историей и исключать те или иные этапы – это приведёт только к конфузу и беде»[300].

Исполнение последней воли

Покидая 11 апреля 1919 года Россию императрица Мария Фёдоровна не могла себе представить, что своими глазами она уже никогда более не увидит свою вторую родину, ставшую для неё первой.

Приехав в 1866 году впервые в Россию, став супругой наследника престола, а позднее и императрицей, пережив радость, счастье, печаль и горечь, государыня оставляла родные для неё берега.

«…Сейчас я тоже испытываю тяжёлые, но к тому же ещё и горькие чувства из-за того, что мне таким вот образом приходится уезжать отсюда по вине злых людей, – запишет в своём дневнике императрица Мария Фёдоровна. – Всё это так возмущает меня, ведь я прожила здесь пятьдесят один год и любила и страну, и народ. Жаль! Но раз уж Господь допустил такое, мне остаётся только склониться перед Его волей и постараться со всей кротостью примириться с этим»[301].

Оставшиеся девять лет своей жизни императрица практически безвыездно провела в Дании на своей вилле Видёр, в 15 километрах от Копенгагена. Все эти годы рядом с ней находились её дочери – великие княгини Ксения Александровна и Ольга Александровна. Государыня пристально следила за всем, что происходит в мире, особенно в России. Однажды она напишет княгине Александре Оболенской:

«Омерзительно, до чего мир дошёл, сколько подлости, фальши и зла!»[302]

Несмотря на испытания и страдания, императрица Мария Фёдоровна не потеряла своей веры, оставаясь глубоко верующим человеком, уповавшим на Божию волю. «Я завидовал своей тёще, её слепая вера в истинность каждого слова Писания давала нечто более прочное, нежели просто мужество», – напишет в своих воспоминаниях зять императрицы – великий князь Александр Михайлович[303].

Императрица Мария Фёдоровна умерла вечером 13 октября 1928 года в Видёре. Её похороны стали символом прощания со старой, императорской, дореволюционной Россией, навсегда ушедшей в историю.

Отпевали почившую в русской церкви Александра Невского в Копенгагене. Этот удивительно красивый и бросающийся в глаза храм был построен в 1881 году по личному желанию императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны. Почти вся коронованная Европа приехала отдать свой последний долг Царице-Страдалице.

Временный покой государыня нашла в Роскилльском соборе рядом со своими датскими родственниками. В день погребения духовник императрицы протоиерей Леонид Колчев[304] в своём слове перед отпеванием произнёс очень сильную и эмоциональную речь: «Исключительный жребий выпал на долю Твою. Бог возвёл Тебя на самую вершину земного величия, но и там Ты оставалась человеком, удел которого скорби и страдания. Не спасёт от них и корона царская… Много горя и всяких лишений пришлось испытать Тебе на Твоём долголетнем жизненном пути. Слабая телом, но сильная духом, ты всегда сохраняла мужество, неизменно верила в торжество правды и истины. Этот пример Твой воодушевляет нас, это дух Твой хранится и в наших сердцах. Всё это служит залогом грядущего возрождения нашей дорогой Родины. Ты видишь, Ты слышишь, духовная Дщерь моя, я исполнил волю Твою, что было в силах моих, теперь очередь за Тобой, исполни и мою и не только мою, но через меня недостойного – просьбу всего Русскаго Твоего народа: прости нам, Матушка, все обиды и огорчения, нанесённые Тебе волею и неволею, разумом и неразумием… а когда предстанешь пред Престолом Господа Славы, Который, верим, удостоит Тебя Царствия Своего и вселит в Храме Пебесном, как Ты создала Ему сей храм на земле, скажи Ему там: Господи, Ты знаешь, как тяжко страдает народ Русский, Тобою Мне усыновлённый, молю Тя, преложи гнев на милость, вонми Моему и их молению… Прощай, Мать наша Царица, и в лице моем прими земной поклон от всего верноподданного Тебе народа»[305].

Для советского правительства кончина императрицы была также значима. Один из символов русского монархизма, человек, способный объединить своим авторитетом все круги расколотого в эмиграции русского общества, ушёл в вечность.

Удивительно, но даже похороны государыни в Копенгагене не остались без внимания большевиков. Печальное событие запечатлели на плёнку советские операторы. Конечно эти съёмки носили пропагандистский характер. Позже кадры траурной процессии демонстрировали в кинотеатрах СССР в качестве кинохроники. Заголовок был фальшивоброский: «Последняя страница русского монархизма».

На более чем шесть десятилетий в России было забыто имя матери последнего русского государя, и многие полагали, что оно вычеркнуто навсегда. Но времена изменились. Медленно и постепенно приходило отрезвление.

После развала Советского Союза, в ноябре 1993 года Данию посетил Председатель Правительства России Виктор Черномырдин. Визит в королевство носил деловой характер, но в то же время стал одним из первых на пути возвращения забытых имён исторической России.

5 ноября 1993 года Виктор Черномырдин стал первым официальным лицом новой государственной власти, посетившим Роскилльский собор. Посещение усыпальницы датских монархов не входило в протокол визита, но по просьбе Черномырдина этот пункт был специально включён в программу. На саркофаг императрицы от имени правительства был возложен венок живых цветов. Позже, когда глава российского правительства покинул собор, митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев)[306] отслужил панихиду по государыне, на которой присутствовал князь Димитрий Романович с супругой княгиней Доррит.

Спустя годы лихих десятилетий Россия официально в лице премьер-министра склонила голову перед прахом императрицы. Безусловно, это был исторический момент, связавший две эпохи, разделённые рвами революций, Гражданской войны и изгнания.

Тогда же супруга Алексея Обухова[307], посла России в Дании, впервые озвучила идею перенесения праха государыни в Россию. Но в то время все пришли к логическому выводу, что прежде нужно достойно похоронить останки императорской семьи и их слуг, а уже потом думать о возможности вернуть в Россию останки матери царя-мученика[308].

В самом начале нового века Романовы решили, что время для возвращения императрицы Марии Фёдоровны в Россию наступило. И хотя официального завещания, где государыня чётко бы выразила свою последнюю волю не было, в семье из поколения в поколение передавалась устная просьба императрицы: когда придёт время и станет возможно – похоронить её рядом с супругом.

В первую очередь предстояло узнать, согласна ли королева Дании Маргрете II[309] на перезахоронение. В Копенгагене князь Николай Романович смог встретиться с Её Величеством, чтобы узнать её позицию, поскольку без согласия с датской стороны не могло быть и речи о переносе праха в Россию. Ответ был обнадёживающий. Королева сказала, что не имеет ничего против возвращения Марии Фёдоровны на свою вторую Родину, если на то есть желание самих Романовых.

Следующий шаг состоял в том, чтобы наладить контакты по вопросу перезахоронения уже с российской стороной. В мае 2001 года князь Николай Романович как глава семьи обратился к президенту России с просьбой перезахоронить в России останки императрицы Марии Фёдоровны.

В письме на имя губернатора Санкт-Петербурга Владимира Яковлева князь Николай Романович приводил доводы в пользу возвращения останков императрицы в Россию: «Все мы Романовы издавна ждали что бы желание Императрицы Марии Фёдоровны, быть похороненной рядом с ея мужем Императором Александром III “когда обстоятельства это позволят” могло-бы исполнится. Это время уже наступило. Я получил предварительное согласие Ея Величества Королевы Маргреты II, близкой родственницы покойной Императрицы, которая с 1928 г почивает в соборе Роскилде, не далеко от Копенгагена. Имея так-же согласие князя Михаила Андреевича старшего из правнуков Императрицы я, 10-го апреля с. г. обратился к президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину, излагая наше убеждение, что наступило время исполнить желание Императрицы Марии Фёдоровны. Уважаемый Владимир Анатольевич, вы знаете по опыту успешного достижения чинного, но и торжественного церемониала похорон в 1998 г. Царской семьи что я, до и после того что будет взято ответственными властями России и Дании решение исполнить желание покойной Императрицы, всегда буду готов дать моё полнейшее содействие делу имеющему не только чисто семейное но и историческое значение»[310].

Однако даже в среде самих Романовых нашлись те, кто выступил против возвращения императрицы. При встрече с губернатором Петербурга Владимиром Яковлевым летом 2002 года Николаю Романовичу пришло пояснить своё мнение по поводу тех, кто выразил негативное отношение к предстоящей церемонией. «В семье есть те, кто говорит, что не надо двигать бедного мертвеца, – с грустью отметил Николай Романович. – Мне приходится объяснять, что последняя воля Императрицы – быть похороненной рядом со своим мужем»[311].

Правда, называть имена противников перезахоронения Николай Романович при встрече не стал. Он не хотел выносить ссор из избы. «Они милые люди, но иногда они, к сожалению, мало думают», – сказал князь, отвечая на вопросы журналистов [312].

Среди тех, кто резко и в категорической форме выступил против перезахоронения, был князь Михаил Фёдорович, отказавшийся в 1998 году накануне церемонии погребения признавать останки семьи последнего императора. Князь опубликовал в прессе заявление, где, в частности, подчеркнул: «Члены Императорской семьи, умершие в изгнании, должны оставаться там, где их настигла смерть». Чуть позже Михаил Фёдорович ещё жёстче озвучил позицию относительно планов переноса останков своей прабабушки: «Во имя всех этих мучеников и памятуя о них, с учётом всего того, что род Романовых символизирует и представляет перед Историей, я восстаю против готовящегося этими людьми захвата Свято-Николаевского собора в Ницце. Они присваивают себе всякого рода права, будь то перенесение праха Государыни императрицы Марии Феодоровны с её гробницы в Дании в Санкт-Петербург»[313].

Но таких, как Михаил Фёдорович, было меньшинство. Можно сказать, что среди Романовых князь был единственный, кто так резко и настойчиво выразил своё мнение. Было ясно, что Михаил Фёдорович живёт понятиями прошлого, в то время как Россия пусть и медленно, но менялась, пытаясь найти связь со своим прошлым, вставая на путь исторической самоидентификации. Николай Романович говорил: «Возможно – мои слова кого-то покоробят. Но Россия – уже не Советский Союз. Мы живём в новую эпоху»[314].

Ближайший на тот момент родственник императрицы Марии Фёдоровны – князь Михаил Андреевич Романов, проживший большую часть жизни в Австралии, горячо поддержал идею перезахоронения своей прабабушки. В 2001 году он написал письмо президенту России, где, в частности, говорилось: «Как старший из внуков Великой княгини Ксении Александровны я просил моего кузена князя Николая Романовича, главу Дома Романовых, передать Вам и моё желание, чтобы моя прабабушка была бы похоронена в надлежащем ей месте, и по её желанию, рядом с гробом ея мужа Императора Александра III. Все мы желаем это, и таким образом все мы, члены исторического Российского Императорского Дома, будем иметь радость, благодаря Вашему решению, достичь осуществления этого нашего желания»[315].

Первоначально церемонию перезахоронения хотели провести в сентябре 2002 года. Однако соблюсти все формальности тогда не успели, и появилась новая дата – 26 сентября 2004 года. Но затем торжественную церемонию вновь пришлось отложить. Отсрочка объяснялась крупномасштабным празднованием 300-летия Санкт-Петербурга, и совмещать подготовку к этим двум событиям не решились.

Поэтому церемонию пришлось перенести уже на сентябрь 2006 года. Всё должно было пройти в рамках юбилейной даты 140-летия первого приезда императрицы Марии Фёдоровны на новую Родину. Для Николая Романовича эта была ещё одна возможность, отдать долг памяти своим родственникам, напомнив русским людям о жизни и трагической судьбе императрицы-изгнанницы. «Это событие не грустное, это событие радостное, – говорил Николай Романович. – Мы не хороним, мы возвращаем на место, где она должна была быть, российскую Императрицу. Мария Фёдоровна – это не только русская Императрица, это символ тысяч матерей, имена которых мы не знаем и которые во время революции потеряли своих детей и внуков, сражавшихся с обеих сторон»[316].

И вновь, как и в 1998 году, не с лучшей стороны себя показали представители Кирилловичей. Директор канцелярии «главы Российского Императорского Дома» выступил в прессе со специальным заявлением по поводу предстоящей церемонии: «Хочется надеяться, что российская государственная комиссия по перезахоронению праха Вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны будет учитывать мнение в первую очередь тех, кого это касается напрямую»[317].

Для многих было удивительно услышать фразу «касается напрямую», когда большинство из живущих Романовых являлись прямыми потомками императрицы Марии Фёдоровны, в то время как Мария Владимировна происходила от брата императора Александра III, великого князя Владимира Александровича, и была в дальнем родстве с государыней.

Правительство России никак не отреагировало на фактический демарш из канцелярии «Императорского Дома». Было принято решение, что на перезахоронении всех Романовых примут одинаково, не делая никому исключений.

Князь Николай Романович очень тщательно готовился к историческому моменту возвращения императрицы Марии Фёдоровны в Россию. Князь решил, что, как глава семьи, он должен присутствовать на церемонии в Дании и на траурных мероприятиях в России. Вместе с супругой княгиней Звевой он в середине сентября 2006 года отправился в Копенгаген, где полным ходом шла подготовка.

В 3 часа дня 18 сентября 2006 года в крипте Роскилль-ского собора, бывшего местом упокоения императрицы на протяжении более чем семидесяти лет, состоялось вскрытие саркофага и перенос гроба государыни в новый, который должен был отправиться в последнее путешествие в Россию. На церемонии присутствовал посол России в Дании Дмитрий Рюриков, князь Димитрий Романович с супругой княгиней Доррит и другие официальные лица.

Вечером 22 сентября в крипте возле гроба была отслужена панихида по императрице. Службу провёл епископ Дмитриевский Александр (Агриков)[318] в сослужении духовенства. На панихиде присутствовал министр культуры России Александр Соколов[319], возглавлявший официальную российскую делегацию на церемонии в Дании, а также представители рода Романовых: князь Димитрий Романович с супругой, княгиня Ольга Андреевна[320], Ольга Николаевна Куликовская-Романова[321] и Пол Куликовский[322] с супругой. Служба велась на двух языках – датском и русском.

По окончании панихиды в интервью РИА Новости министр культуры России Александр Соколов назвал двуязычие службы очень символичным. «Это двуязычие службы очень символично. Это судьба Императрицы. А сегодня началось завершение круга её судьбы», – сказал Соколов[323].

Как только служба завершилась, князь Димитрий Романович и посол России в Дании Дмитрий Рюриков покрыли гроб Марии Фёдоровны жёлтым романовским штандартом, на котором был вышит чёрный двуглавый орёл.

23 сентября 2006 года в кафедральном соборе Роскилле состоялась поминальная протестантская служба, на которой присутствовала королева Дании Маргрете II с супругом и другими членами датского королевского дома. Прямо напротив королевы, во главе семьи Романовых на почётном месте находился князь Николай Романович с супругой княгиней Звевой, а также другие представители рода Романовых, прибывшие в Данию, чтобы почтить память императрицы. Настоятель собор произнёс краткую речь, восторженно охарактеризовав императрицу, урождённую датскую принцессу, испившую за свою жизнь горькую чашу страданий. Затем от имени семьи Романовых с торжественным словом выступил правнук великой княгини Ольги Александровны Пол Куликовский. В своём выступлении он сказал: «Я горжусь тем, что я нахожусь среди потомков Марии Фёдоровны… Она была необыкновенной, удивительной. Она пережила взлёты и падения, которые по своей силе значительно превосходили то, что выпадает на долю многих других людей. Нельзя не восхищаться её мужеством и чувством долга, когда она девятнадцати летней девушкой уехала в чужую страну, чтобы выйти замуж за молодого человека, которого она едва знала… Начало её пребывания в России не было лёгким: сложный язык и строгий придворный этикет. Но её красота, хорошее настроение, обаяние и дипломатические способности быстро открыли ей дорогу к сердцам людей как при дворе, так и среди русского народа. Она любила их, а они любили её… Сегодня в мире живут 47 потомков Марии Фёдоровны, 12 из них – в Дании… От имени потомков Марии Фёдоровны я хочу выразить признательность Её Величеству королеве Дании Маргарете II и Его Превосходительству Президенту Российской Федерации Владимиру Владимировичу Путину за помощь в исполнении желания о перезахоронении Марии Фёдоровны в Санкт-Петербурге рядом с любимым супругом Императором Александром III… Мы также хотим поблагодарить многих людей и в Дании, и в России, кто посвятил свои силы и время успешному проведению этого значительного события. Хочу выразить особую признательность сотрудникам Роскильдского собора, которые 78 лет охраняли Императрицу и всегда оказывали помощь семье, когда мы посещали собор… Мы находимся у начала конца. Императрица

Дагмар сейчас начинает своё последнее путешествие, обратно в ту страну, которую она так любила. Её большое желание заключалось в том, чтобы покоиться рядом с любимым мужем, когда придёт время. Это желание сбывается сейчас. Вечная память Императрице Марии Фёдоровне. Да покоится она с миром!»[324]

По окончании богослужения гроб был торжественно вынесен из собора и на автомобиле доставлен в Копенгаген. Процессия сделала небольшую пятнадцатиминутную остановку перед церковью Александра Невского на улице Бредгаде. Здесь состоялась короткая панихида, которую возглавил архиепископ Берлинский и Германский Марк (Арндт)[325]. Когда в этом же храме в 1928 году отпевали императрицу, тысячи датчан вышли на улицу, чтобы проводить свою Дагмар в последний путь. Тоже самое случилось спустя 78 лет. Улицы были заполнены жителями датской столицы. Для них императрица была своей, «нашей Дагмар», и их долг состоял в том, чтобы сказать последние слова прощания той, которая по воле судьбы стала императрицей великой страны и под конец жизни была вынуждена вернуться на родину в качестве изгнанницы.

Далее от замка Кристиансборг гроб с прахом императрицы в сопровождении гвардейского полка был доставляется на причал Лангелиние.

Здесь же прах государыни перенесли на датский военный корабль «Esbern Snare», который отправился вместе с останками императрицы в её последнее и затянувшееся путешествие домой. Оркестр играл «Коль славен…».

Под звуки этого марша государыня, как и 140 лет назад, покидала Данию, но на этот раз уже навсегда.

Пока датский корабль шёл по осеннему Балтийскому морю, Николай Романович на самолёте отправился в Санкт-Петербург.

Уже 26 сентября он вместе с многочисленными родственниками стоял на дворцовой пристани в Петергофе, встречая гроб государыни. Высокий и статный, в зелёном пальто, Николай Романович напоминал аристократической осанкой и взглядом своих предков – великих князей, верою и правдою служивших своему Отечеству. Князь Николай Романович ждал этого момента очень долго. Он всегда знал, что императрица должна вернуться в Россию и занять то место, которое по праву заслуживает, – упокоиться рядом с любимым мужем и сыновьями. Многочисленным журналистам, обступившим Николая Романовича, пока семья ожидала прибытия катера, князь напомнил свои слова, сказанные ещё в 2003 году: «Я рад, что Императрица возвращается. Это углубляет моё чувство, что в России перевернули трагическую страницу истории»[326].

Когда катер «Пограничник» подошёл к пристани, почётный датско-русский караул вынес гроб с императрицей и установил на специальный постамент.

Официальная делегация во главе с губернатором Санкт-Петербурга Валентиной Матвиенко[327] заслушала рапорт главного государственного герольдмейстера Георгия Вилинбахова[328]. Императрица вернулась домой, в Россию.

После гроб на автокатафалке доставили в церковь Александра Невского в Александрии в Петергофе. Помещение церкви не смогло вместить всех желающих и большая часть людей, пришедших встретить императрицу, осталась на улице.

Панихиду совершил архиепископ Тихвинский Константин (Горянов)[329], ректор Санкт-Петербургской духовной академии. Храм «Готическая капелла» был отреставрирован специально к церемонии перезахоронения праха императрицы Марии Фёдоровны. Внутренние помещение были украшены астрами, хризантемами и лилиями. Доступ к гробу в течение двух дней был предоставлен всем желающим, решившим почтить память императрицы. Церковь Александра Невского, известная также как музей «Готическая капелла», в годы правления императора Александра III использовалась как домовая церковь императрицы Марии Фёдоровны, поэтому эти стены помнили её горячие молитвы.

28 сентября 2006 года кортеж через Царское Село отправился в Санкт-Петербург, где в бывшем кафедральном храме Российской империи – Исаакиевском соборе состоялась панихида по императрице, которую возглавил Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. Около 12.00 гроб с прахом императрицы Марии Фёдоровны был доставлен к северному входу Исаакиевского собора. Накрытый штандартом саркофаг был установлен на специальный постамент, после чего датские гвардейцы внесли его в собор. В своём первосвятительском слове Святейший Патриарх сказал после панихиды: «Ныне императрица Мария Феодоровна, имевшая желание быть похороненной в России, возвращается в дом, ставший для неё родным. Убеждён: наилучшей данью её памяти станет возрождающаяся Россия – Россия, вновь идущая по пути Христову, Россия, стремящаяся жить в мудрости и благочестии, жить по правде и по вечному нравственному закону. Сегодня Императрица Мария Феодоровна упокоится в земле, ставшей для неё второй родиной. Ее останки лягут рядом с гробом венценосного супруга. И это станет ещё одним знаком воссоединения и примирения России, преодоления той вражды и тех разделений, которые принесли с собой революция и гражданская война. Не случайно у этого гроба ныне собраны представители разных сословий и поколений, священнослужители Московского патриархата и Русской зарубежной церкви, государственные руководители современной России и потомки тех, кто не по своей воле покинул страну в годы лихолетья»[330].

К сожалению, даже в такой исторический и важный для России момент не обошлось и без конфуза. Княгиня Мария Владимировна, приехавшая на церемонию, решила произвести эффект и вместе со своей свитой долго выжидала, когда к собору подъедет кронпринц Дании Фредерик [331] и его супруга кронпринцесса Мэри[332], чтобы вместе войти в храм, торжественно продемонстрировав свой статус «главы Российского Императорского Дома». Князь Николай Романович, глубокомыслящий человек, попросил лиц из протокола администрации губернатора Санкт-Петербурга переговорить с окружением Марии Владимировны, чтобы хотя бы во время панихиды она встала со всей семьёй. Реакция была крайне негативной, а ответ следующим: «Вы что? “Императрица” будет стоять с вами?»[333]

Во время церемонии Мария Владимировна старалась держаться поближе к официальным лицам и иностранным делегациям, попадая в объективы камер. Более того, пока шла панихида, Мария Владимировна отошла на несколько шагов, став чуть впереди почётных гостей, как бы демонстрируя свой статус на церемонии.

Остальные Романовы, съехавшиеся со всего мира, показали своё полное единение. Никто из семьи вперёд не выходил, в то время как некоторые из старшего поколения косо смотрели на бестактность своей родственницы.

В 12 часов, по окончании панихиды, гроб с останками императрицы был вынесен из собора, вновь установлен на катафалк. Кортеж отправился в Петропавловскую крепость. После краткой литии гроб с останками императрицы Марии Фёдоровны был опущен в могилу, рядом с надгробием горячо любимого супруга. Со стен Петропавловской крепости прозвучал 31 пушечный залп – по числу залпов, произведённых, когда датская принцесса Дагмар прибыла в Петербург 140 лет назад. Романовы поочерёдно подходили к могиле государыни и бросали символическую горсть русской земли. Как дань памяти великой императрицы великой страны, последняя воля которой все-таки была исполнена.

Под звуки хора и звон колоколов на могилу императрицы Марии Фёдоровны было установлено временное белое надгробие с золочёным крестом наверху, идентичное надгробиям в императорской усыпальнице. На могилу императрицы были возложены многочисленные венки, из которых особо выделили от президента России, датской королевы и семьи Романовых.

Так завершилась история долгой дороги русской императрицы домой. Её воля была исполнена, и теперь она лежит рядом с мужем и сыновьями. Она вернулась и как императрица, и как супруга, и как мать, потерявшая всех своих сыновей, и как женщина, потерявшая свой дом.

«Мы присутствовали при историческом событии, это действительно новая страница в истории российской, поскольку второй раз, можно сказать, прибыла в Россию Императрица, чтобы оставить свой след. Я безмерно счастлив, что хотя бы теперь они будут вместе. Навсегда!» — подвёл итог князь Николай Романович историческому событию[334].

Церковное единство

Революции и Гражданская война в России разделили не только близких, сослуживцев. Разрыв произошёл и в семьях, расколов общество на красных и белых. В результате колоссальных потрясений распалась Россия, а вместе с ней и одна из основ государственности – церковное единство.

После Русского Исхода со всех концов страны за пределами России оказались миллионы беженцев – князья, врачи, учителя, купцы, крестьяне, военные. В ноябре 1920 года в Константинополе для окормления многочисленной зарубежной паствы было создано Временное высшее церковное управление Юга России – позднее ставшее Русской православной церковью за границей, сначала с центром в сербском городке Сремски Карловцах и Мюнхине, а после Второй мировой войны в Нью-Йорке.

Ещё одним центром Русского православия в результате различных волн эмиграции стал Париж, где в 1930-х годах была сформирована Архиепископия западноевропейских приходов русской традиции под омофором Вселенского Патриарха. Знаменитый на весь мир собор Александра Невского на улице Дарю стал одним из символов русской эмиграции и сердцем жизни лишенцев и изгнанников из России.

Само церковное разделение фактически оформилось после публикации в июле 1927 года печально известной декларации митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского)[335], фактически ставшего во главе церкви после ареста патриаршего местоблюстителя митрополита Крутицкого и Коломенского Петра (Полянский) [336]. В декларации, в частности, были следующие слова: «…Мы, церковные деятели, не с врагами нашего Советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и с нашим правительством… выразим нашу благодарность и Советскому правительству за такое внимание к духовным нуждам православного населения»[337].

Конечно же, такой документ, опубликованный под нажимом советского правительства, не мог не вызвать критику верующих людей внутри страны и за её пределами. Декларация была решительно отвергнута руководством и большинством членов как Русской православной зарубежной церковью, а также позднее, пусть и в меньшей степени, Архиепископией в Париже.

Некогда единая Русская православная церковь в результате проводимой коммунистами политики гонений оказалось разделённой, а у себя на родине фактически уничтоженной и попранной. В эти тяжёлые и подчас страшные дни, к большому сожалению, зачастую из-за влияния политических сил в СССР, использовавших церковь в качестве «служанки», происходила жёсткая конфронтация между ветвями русского православия, доходившая порой до крайностей с обеих сторон.

После 1991 года медленно и постепенно начались осуществляться пусть и крохотные, но первые шаги к примирению и покаянию. Священники и некоторые архиереи Русской зарубежной церкви стали приезжать в Россию, знакомиться с ситуацией, общаться с простым народом и искать точки соприкосновения. Но путь к единству был долгим и сложным.

Николай Романович стал одним из первых, кто с начала 1990-х годов призывал архиереев двух юрисдикций хотя бы начать диалог, направленный на сближение. С рождения князь принадлежал к Русской зарубежной церкви, но после падения коммунизма он не видел препятствий в единстве. Однако в 1990-х годов по ряду причин диалог так и не начался. Сохранялась холодная вражда между двумя ветвями некогда единого православия.

В 1998 году князь сетовал на разделение церквей: «Церковь русская возрождается, и я не понимаю теперь нужду в двух административных церквях. Есть национальные православные церкви, и я не вижу никакой беды в том, что в Америке, например, создаётся американская православная церковь – как греческая, болгарская или русская. Но две русские церкви – это анахронизм. Я думаю, что это разделение постепенно, со временем, исчезнет»[338].

Всё стало меняться с началом нового века, когда первоиерархом Русской зарубежной церкви стал митрополит Лавр (Шкурла)[339], решивший начать конкретные шаги, направленные на сближение с Русской православной церковью.

Когда в июле 2004 года между РПЦ, и РПЦЗ состоялась договорённость о перенесении из Иерусалима в Москву для поклонения мощей великой княгини Елизаветы Фёдоровны, князь Николай Романович с большим воодушевлением воспринял этот первый шаг к уврачеванию раскола. «Меня очень радует эта новость. Я вижу, что первый раз случается что-то конкретное, сближающее две разорванные части российского православия. Начать это движение к центру, и именно с мощей святой Елизаветы Фёдоровны – это, по-моему, замечательная идея и замечательный принцип»[340].

Само же объединение Русской православной церкви и Русской зарубежной церкви произошло 17 мая 2007 года в праздник Вознесения Господня в возрождённом из руин храме Христа Спасителя.

Этому событию предшествовали почти четыре года трудных и сложных переговоров. Один из самых главных сторонников примирения архиепископ Марк позже признается: «Порой, после тщательных бесед и обмена мнениями, мы выходили из-за стола и мне казалось, что мы уже никогда больше не соберёмся вновь»[341].

Николай Романович не смог приехать в Москву на саму церемонию подписания акта, но в интервью ИТАР-ТАСС он сказал: «Это, конечно же, историческое событие. Оно показывает, что Россия – одна. Она имеет одну, а не две христианские Православные Церкви… Жалею, что не смог быть по разным причинам в Москве в эти дни, но от всего сердца благодарю Митрополита Лавра, Святейшего Патриарха Алексия и Президента России. Причины, которые провели к разладу в Церкви, возникли в 1917 году и в годы гражданской войны. Эти времена давно прошли, причин для разлада больше нет. Церковь наша всегда была в душе одна»[342].

Позднее историк и клирик РПЦЗ диакон Андрей Псарёв следующим образом оценит смысл события: «С одной сто – роны, архиереи РПЦЗ согласились с тем, что, несмотря на канонические компромиссы прошлого, РПЦ-МП является их матерью-церковью. С другой – достигнут консенсус внутри Русской Церкви, что миссия РПЦЗ в коммунистический период была пастырски оправданной»[343].

Сам же князь Николай Романович до конца своих дней будет ставить объединение церквей в ряд одних из самых важных событий в новейшей истории России.

Последний наследник российского престола

В последние годы Николая Романовича вновь стал волновать вопрос идентификации останков семьи императора Николая II. Нет, он не разубедился в их подлинности. Князь всегда верил и знал, что останки, обнаруженные на Старой Коптяковской дороге подлинные и никакой фальсификации быть не может. Но дело в том, что в июне 1991 года в захоронении были найдены останки девяти человек, в то время как в подвале дома Ипатьева в роковую ночь с 16 на 17 июля 1918 года было убито одиннадцать.

Свет на загадку проливала записка главного цареубийцы и коменданта дома особого назначения (так в 1918 года большевики называли дом инженера Н. Н. Ипатьева) Якова Юровского, который подробно рассказал, как происходил расстрел и при каких обстоятельствах произошло захоронение. Юровский в своей записке писал: «Хотели сжечь А[лексе]я и Александру Ф[едоровну], [но] по ошибке вместо последней с А]лексе]ем сожгли фрейлину. Потом похоронили тут же под костром останки и снова разложили костёр, что совершенно закрыло следы копанья»[344]. Получалось, что останки захоронены где-то вблизи основной могилы.

Энтузиасты из Москвы и Екатеринбурга начиная с 1992 года пытались разыскать второе захоронение, но безрезультатно. Яков Юровский говорил о сокрытии тел в нескольких метрах от главной могилы под дорогой. Но как точно определить это место? Где именно оно располагается? На севере или же на западе от бывшей дороги в сторону Коптяков? Оставалось множество вопросов без конкретных ответов.

Во время церемонии перезахоронения императорской Семьи в 1998 году Николай Романович признался: «Сегодня колокола Петропавловского собора звонили по последнему российскому императору. Все мы будем молиться за Россию у могилы екатеринбургских мучеников и верим, что Бог услышит наши молитвы. Не исключаю возможности захоронения останков младших детей Николая II Марии и Алексея…»[345]

Время шло, но никаких новых новостей об удачном поиске останков детей государя не поступало. Многие стали сомневаться, что место сокрытия их тел вообще когда-либо будет обнаружено. Даже Николай Романович в интервью Дмитрию Горохову в 2004 году стал говорить с ноткой пессимизма: «Думаю, что их нет и никогда не найдут. По той причине, что те, которые взялись уничтожить тела, логично принялись за самую лёгкую работу. То есть не особенно здорового мальчика маленького роста – цесаревича Алексея и, по моему мнению, не Марии, а Анастасии, которая тоже была меньше ростом и самая молодая. Их было легче уничтожить, но не было времени докончить дело. Поэтому я думаю, что вряд ли когда-нибудь найдут останки цесаревича и одной из дочерей. По какой логике решили, что не хватает Марии, я не могу сказать. Тут такие специальные знания надо иметь!

Размер костей в том или другом возрасте, бог знает. Надо быть мировым экспертом, чтобы понять. Я стремлюсь руководствоваться логикой: взявшись за ужасную работу, естественно, выбирают самого маленького. Легче уничтожить его, а не большого, полного доктора Боткина. Начали с самого маленького, а времени не было. Ведь гром орудий белых и чехов уже слышали. Торопились. Хотите мнение специалиста, поговорите с Соловьёвым. Я же опираюсь на логику. Если не верите, что это царь и его семья, скажите, кто были эти люди, что надо было прятать их останки в течение почти сотни лет?»[346]

Но в Екатеринбурге местные краеведы не унимались. Они поставили перед собой задачу во что бы то ни стало найти второе захоронение. В июле 2007 года поисковики из отряда «Горный щит» чудом обнаружили яму с обожжёнными костями в ста метрах от основного захоронения. Эксперты из России, Австрии и США пришли к безоговорочному выводу, что останки принадлежат девушке и подростку. Узнав о находке, князь Николай Романович сказал во время интервью: «Это, конечно, чудо. Всем сердцем верю, что это именно так: произошло чудо, и мы получим исчерпывающие доказательства того, что найдены сын и дочь государя… Я знаю, что дело в руках следователя Соловьёва. Для меня это гарантия того, что всё будет происходить серьёзно и открыто. Самое важное – получить точную уверенность: да или нет. Не надо торопиться. Я следствию полностью доверяю, как доверял и в 1998-м. Мы готовы ждать столько, сколько потребуется»[347].

Многочисленные экспертизы по вновь открытому делу длились два года. Была проведена ревизия старого следствия. Эксперты из различных областей науки провели не только генетическую, но и историческую, баллистическую экспертизы. В останках цесаревича Алексея Николаевича учёным даже удалось найти ген гемофилии, причём наследник, как выяснилось, страдал самой тяжёлой формой этой болезни. Следствие пришло к полному и однозначному выводу, что и останки из захоронения 1991 года, и останки из могилы 2007 года принадлежат членам семьи последнего российского императора Николая II и лицам из их окружения.

Николай Романович, как и вся семья, полностью признал выводы международных экспертов. У него не было никаких сомнений. Однако представители Русской православной церкви вновь высказали сомнения в подлинности останков, не признав ни одной научной экспертизы учёных. Тем самым возможность достойно похоронить останки с остальной семьёй откладывалась на неопределённое время.

В дальнейшем, до конца своих дней, Николай Романович будет все свои силы и энергию тратить на скорейшее захоронение детей последнего государя. Он будет писать письма президенту, патриарху, правительству с одной просьбой – посмертно воссоединить семью в Петропавловском соборе.

В феврале 2011 года князь Николай Романович в интервью программе «Профессия-репортёр» зачитает отрывок из своего письма тогдашнему Президенту России Дмитрию Медведеву: «…Алексей, Тишайший Царь покоится в Архангельском соборе в Москве. Мученик Цесаревич Алексей лежит в ящике в Екатеринбурге. Нехорошо и некрасиво…» Также глава рода Романовых от сердца добавил при беседе с журналистами: «Скажите мне, кого убили и спрятали так “хорошо” в Екатеринбурге в 1918 году? Кто были эти люди? Мужчина, женщина, их три дочери и четыре лица, не имеющие с ними родственную связь? Кто они, если это не Царская Семья?»[348]

Позже, в одном из писем, Николай Романович более широко опишет проблему захоронения детей императора Николая II: «Среди вопросов, которые глубоко волнуют сегодня меня и всех Романовых, входящих в наше Объединение, – захоронение Наследника Алексея и Великой княжны Марии. Это ужасно, что их останки хранятся где-то в ожидании чего-то. Чем объясняются продолжающиеся сомнения в достоверности следствия, в установленной учёными идентификации? Мы никогда не сомневались в результатах исследований 90-х годов. Не вызывают ни малейших сомнений и те, которые проведены генетиком Евгением Рогаевым и его зарубежными коллегами в 2007-09 годах. Я в курсе дел и потому, что не раз беседовал со следователем Владимиром Соловьёвым… Воссоединение двух царских детей с семьёй в Екатерининском приделе Петропавловского собора имеет очень важный для современной России аспект: расстрел положил начало ужасному этапу русской истории. Я не сомневаюсь, что эта трагическая глава российской летописи будет оценена правильно. Захоронить детей – это возможность помянуть всех безвинно убиенных. Гражданам и властям России, Русской Православной Церкви, нам, членам Семьи, давно пора, объединившись, совершить необходимое достойное дело. Мы, Романовы, в том числе старшее поколение, все, кто в состоянии двигаться, непременно прибудем в Россию для участия в нем»[349].

Для Николая Романовича, как настоящего русского патриота, было важно завершить свой долг, упокоить останки зверски замученных детей. Долг перед Россией и историей был для него превыше всего. Он был так воспитан своими родителями. Князь неустанно повторял, что церемония погребения закроет кровавую и страшную страницу в истории России и последняя императорская семья спустя век сможет найти покой.

К своим 90 годам он не терял надежды, верил, что церковь признает останки. В ноябре 2011 года Николай Романович отправит приветствие участникам научной конференции «Венценосная семья. Обретение покоя», где, в частности, скажет: «Искренне надеюсь, что решение о захоронении мощей Венценосных Новомучеников – Святого Цесаревича Алексея и Святой Великой княжны Марии Николаевны – будет вскоре принято гражданскими и церковными властями России. В июне этого года я обратился к Президенту Российской Федерации Дмитрию Анатольевичу Медведеву с предложением о перезахоронении останков Царственных Страстотерпцев в соборе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. Настало время, наконец, упокоить останки детей Семьи последнего Императора России в том же склепе, в котором с 1998-го года покоятся Царственные Мученики и их верные слуги. Это желание многих россиян, моё личное и всех Романовых со мною в единогласии»[350].

К сожалению, князь Николай Романович не смог увидеть своими глазами долгожданное воссоединение семьи последнего государя в Екатерининском приделе Петропавловского собора.

В январе 2011 года Следственный комитет России закрыл уголовное дело по факту расследование убийства императора и его семье. В июне того же года следователь Владимир Соловьёв передал останки на ответственное хранение Государственному архиву Российской Федерации в Москве.

Уже после смерти Николая Романовича, в июле 2015 года, по поручению Председателя Правительства России Дмитрия Медведева была создана межведомственная рабочая группа по перезахоронению останков. Предполагалось провести достойное захоронение последнего наследника российского престола и его сестры. Была назначена дата – 18 октября 2015 года, день тезоименитства цесаревича. Подготовка шла полным ходом. Я помню, как 22 сентября 2015 года посетил Петропавловский собор. Екатерининский придел был закрыт, но из дверей выносили какие-то железные балки и доски. Я был абсолютно уверен, что совсем скоро мы сможем окончательно перевернуть страницу этой кровавой истории. На следующий день, как гром среди ясного неба, в СМИ прозвучала новость, что уголовное дело по факту гибели императорской семьи вновь возбуждено, а в Екатерининском приделе вскрыт склеп вместе с гробами царственных мучеников.

Оказалось, что во время заседания межведомственной рабочей группы представитель Русской православной церкви протоиерей Всеволод Чаплин[351] заявил, что Церковь не признаёт принадлежность останков семье императора Николая II, поэтому и погребение будет осуществлено со словами «Имена их Господи, Ты сам веси».

«Чтобы избежать этого, в частной беседе с Чаплиным я предложил компромиссный вариант: Следственный комитет возобновляет следствие, а представители церкви смогут присутствовать при проведении следственных действий и экспертных исследований, – рассказывает в интервью издательству «МК» следователь Владимир Соловьёв. – Всеволод Чаплин доложил об этой идее патриарху Кириллу, а я, в свою очередь, – председателю Следственного комитета Александру Бастрыкину. Затем патриарх обратился к президенту с предложением о возобновлении следствия. И соглашение состоялось»[352].

23 сентября 2015 года состоялась эксгумация останков императора Николая II и императрицы Александры Фёдоровны. Соловьёв надеялся, что новые экспертизы, проведённые в кратчайшие сроки смогут убедить представителей Церкви и захоронение останков состоится в намеченную дату. «Дополнительно были взяты для исследований образцы крови с рубахи Николая II и мундира императора Александра II, хранящихся в Эрмитаже, – продолжал Владимир Соловьёв в интервью. – В кратчайшие сроки, до 15 октября 2015 года, специалисты выполнили полный объем генетических исследований. И церковные органы были исчерпывающим образом информированы об их ходе и результатах. Результаты полностью подтверждали прежние выводы следствия. Дальнейшие исследования на этом можно и нужно было прекратить и достойно похоронить царских детей»[353].

Однако представители Русской православной церкви решили провести более глубокое исследование и начать следствие с чистого листа. Вскоре был заменён следователь, и уголовное расследование возглавила генерал-майор юстиции Марина Молодцова. Специалистами было проведено множество экспертиз – исторических, антропологических, генетических. Результат был ожидаем – останки принадлежат императору Николаю II, императрице Александре Фёдоровне, их детям и верным слугам. Вскоре и иерархи Русской православной церкви стали говорить о полном доверии и признании останков. Так, секретарь комиссии по изучению результатов экспертиз останков Романовых митрополит Псковский и Порховский Тихон (Шевкунов) сказал: «Все экспертизы есть, меня они вполне удовлетворяют, потому что я их все смотрел, однако споры продолжаются. Но мы можем спорить до бесконечности, поэтому для меня нет никаких сомнений, хотя сейчас я знаю, что в меня полетят камни, у меня никаких сомнений нет»[354].

Митрополит Волоколамский Иларион (Алфеев), глава синодального Отдела внешних церковных связей также выразил уверенность в подлинности останков, сказав, что итоговая работа экспертов была ясной и недвусмысленной [355].

Ещё ранее, в 2013 году, за два года до начала нового следствия Русская православная зарубежная церковь полностью признала подлинность останков. Митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский Иларион (Капрал), первоиерарх Русской зарубежной церкви заявил: «Наш епископат, Зарубежный, убеждён, что это подлинные останки. Было проведено и в России, и в Америке достаточно исследований, в том числе анализ ДНК, которые доказывают это. Но Русская православная церковь в России приняла решение воздержаться, пока не будет проведено более полное и, в том числе, – самостоятельное, со стороны церкви, исследование. Я надеюсь, что это произойдёт в ближайшее время, и вопрос раз и навсегда будет закрыт»[356]. Уже в ноябре 2008 года в штате Нью-Джерси состоялся первый крестных ход с мощами царственных мучеников. Частицы мощей оказались в храме Святителя Николая в Рэд-Бэнк после проведения генетических экспертиз в США. Тогда же архиепископ Штутгардский Агапит (Горачек), горячей сторонник подлинности останков императорской семьи, добился того, чтобы частицы мощей мучеников были переданы и в его храм святых Новомучеников и исповедников Российских и Николая Чудотворца города Мюнхена [357].

Теперь вопрос о признании подлинности многострадальных останков императорской семьи должен решить Архиерейский собор. Сейчас есть большая надежда, что останки цесаревича Алексея Николаевича и его сестры великой княжны Марии Николаевны обретут покой и в столь долгой истории будет поставлена конечная точка.

Романовы – для России

Когда Россия вновь открыла свои двери, в том числе и для потомков российской императорской фамилии, Романовы осознали, что социально-экономическое положение в стране ужасное. Как уже упоминалось выше, в 1992 году был основан благотворительный фонд «Романовы для России», оказавший большую помощь больницам, приютам и домам престарелых.

Не забывая о гуманитарной работе, Николай Романович считал, что России необходима и культурно-просветительская помощь. Князь полагал, что значимые исторические вещи семьи, которые были вывезены в эмиграцию его родственниками, должны вернуться обратно в Россию.

В декабре 1999 года князь Николай Романович вместе с братом князем Димитрием Романовичем передал Государственному Эрмитажу личное знамя-значок (штандарт) своего прадеда – фельдмаршала великого князя Николая Николаевича Старшего, главнокомандующего русской армией во время войны на Балканах 1877–1878 годов. Эта семейная реликвия передавалась из поколения в поколение, пока братья не решили вернуть это знамя в Россию. «Меня и брата моего, князя Дмитрия Романовича, радует, что Эрмитаж согласен принять наш дар», – отметил Николай Романович в своём письме директору Эрмитажа Михаилу Борисовичу Пиотровскому[358]. В ответ Николай Романович получил от Президента России Владимира Путина письмо с благодарностью, в котором были такие слова: «Слава, гордость и храбрость русского солдата всех эпох нам всегда дорога». Штандарт великого князя Николая Николаевича представляет собою квадратное полотнище белого цвета с голубым православным крестом и лентой с надписью: «С нами Бог!», вышитой металлическими нитями. На старинных картинах и гравюрах с изображением эпизодов Русско-турецкой войны этот значок можно видеть в руках казака, едущего за спиной у главнокомандующего.

В 2003 году Николай Романович решил передать золотой крест своего прадеда, великого князя Николая Николаевича Старшего, возрождающемуся из руин Новодевичьему монастырю в Санкт-Петербурге. Эта семейная реликвия из поколения в поколение передавалась старшему в роду. В самом же кресте хранятся частицы Животворящего Креста Господня.

Через год, в июле 2004-го, Николай Романович опять же с братом Димитрием Романовичем подарили Новодевичьему монастырю фамильную икону Спасителя, написанную в 1886 году и принадлежавшую когда-то их бабушке – великой княгине Милице Николаевне. Согласно семейному преданию, икона возлежала на груди святого праведного Иоанна Кронштадтского во время его отпевания. Великая княгиня сумела сохранить образ во всех испытаниях, выпавших на её долю. Во время Первой мировой войны она взяла икону с собой на Кавказ. Лик спасителя был с ней и во время вынужденной эмиграции, а затем хранился в семье Николая Романовича. Во время церемонии Димитрий Романович сказал: «Мы не подарили икону – мы её возвращаем в Россию»[359].

Уже на следующий год, в июле 2005-го, князья Николай Романович и Димитрий Романович передали в дар храму Светлого Христова Воскресения на реке Смоленке в Санкт-Петербурге икону Спасителя. Фамильная икона с XIX века хранилась в семье Романовых и передавалась из поколения в поколение. Этот дар стал помощью князей Романовых в работе общественной организации «Попечительство святой Ксении Петербургской», которая была создана с целью восстановления святынь Смоленского кладбища Северной столицы.

Если выйти из Александро-Невской лавры, немного пройтись по Невскому проспекту, а затем свернуть на левую сторону, то сегодня можно увидеть красивый белокаменный храм – Феодоровский собор, построенный в 1913 году в честь 300-летия дома Романовых. Советские годы не пощадили святыню. Храм был закрыт и превращён в молокозавод. Лишь в 2005 году здание церкви было вновь возвращено верующим и начался процесс восстановления и реставрации. Через два года князь Димитрий Романович вошёл в попечительский совет по восстановлению, принимая посильное участие в деле возрождения семейной святыни. В июле 2009 года Николай Романович и Димитрий Романович пожертвовали Феодоровскому собору ещё одну фамильную икону – святителей Митрофана и Тихона Воронежских. Этим образом XIX века, по словам Димитрия Романовича, в 1944 году в Риме его с братом благословил духовный наставник иеромонах Зосима. Эта семейная реликвия помогла выжить семье в тяжёлые годы Второй мировой войны. Сегодня образ находится в восстановленном верхнем храме Феодоровского собора, который был торжественно освящён Патриархом Московским и всея Руси Кириллом в сентябре 2013 года. На этом торжестве лично присутствовал князь Димитрий Романович с супругой княгиней Доррит.

Ровно через десять лет после передачи Государственному Эрмитажу штандарта великого князя Николая Николаевича Старшего музей ждал новый подарок от Романовых. Николай Романович вместе с братом передали Государственному Эрмитажу саблю своего прадеда – великого князя Николая Николаевича Старшего. Взмах этой сабли в руках великого князя воодушевлял русских солдат, идущих в атаку под Шипкой. Потом она стала семейной реликвией Николаевичей и передавалась от отца к сыну и долгое время хранилась у Николая Романовича в Риме. При передаче оружия Георгий Вилинбахов, главный государственный герольдмейстер России, сказал: «Сабля принадлежала российскому полководцу, Великому князю Николаю Николаевичу Старшему, который возглавлял российскую армию во время кампании 1877–1878 годов. Для нас она особенно важна, потому что в нашей коллекции есть его личное знамя, которое прошло всю кампанию. И теперь сабля соединяется с этим знаменем»[360]. Михаил Пиотровский, директор Государственного Эрмитажа, отметил: «Мне предстоит разобраться в арабских надписях, которые там есть, – подражание арабским надписям. Это просто прекрасный образец русского оружейного искусства»[361].

В декабре 2012 года на аукционе «Сотбис» Николай Романович выставил часть своей личной коллекции, а именно несколько дружеских посланий императора Николая II великому князю Николаю Николаевичу Младшему и личные вещи Верховного главнокомандующего, включая его военную фуражку, которую тот носил, возглавляя российскую армию в Первую мировую войну. В российских и зарубежных средствах массовой информации объявили, что князь продаёт свой уникальный архив, что было неверно. «Слово “архив” – это немного преувеличено, так как речь не идёт об архиве в традиционном понимании, – рассказывал журналистам Николай Романович. – Скорее, это самая разная информация о любом члене нашей семьи, найденная мной в исторических биографиях, романах, мемуарах и т. д. Возьмём, к примеру, Великого князя Георгия Михайловича. Информацию о нем можно найти в официальных документах и исторических трудах, а также в мемуарах некоего герцога, который встречался с Великим князем и записал: “Какой приятный человек”. Такого рода информацию найти очень трудно, её можно обнаружить лишь по чистой случайности. Я ищу сведения именно такого рода, выписываю их и добавляю в архив. Таким образом, в моем архиве нет полных текстов, но он содержит множество «мелочей», которые позволяют лучше понять личность Великого князя… Моя коллекция включает в себя в основном почтовые открытки, фотографии и письма, связанные с историей семьи. Отель – де – вант отобрал лишь некоторые из них, те, что его заинтересовали в рамках декабрьских торгов»[362].

Многие спрашивали князя, почему он не передал эти вещи в музей, на что Николай Романович заявил: «В этом случае они осядут в архивах, а я здесь с помощью аукциона смогу привлечь к ним внимание мировой прессы и общественности. Надеюсь, эти документальные свидетельства попадут в нужные руки… Прежде всего, я хочу воздать должное Великому князю Николаю Николаевичу, дяде Николая II и главнокомандующему русской армии в Первую мировую войну. История плохо обошлась с ним, мнение о нем сложилось, скорее, отрицательное. Я считаю, что он заслуживает, чтобы его узнали лучше, и признали, что он был талантливым военным. Так, один из главных лотов торгов – это письма Николая II своему дяде. Они показывают, насколько эти двое были близки, все они подписаны уменьшительным именем “Ники”. Я бы очень хотел, чтобы эти письма оказались в руках историка»[363].

О самой любимой вещи из выставленных лотов Николай Романович рассказывал с юмором: «Предмет, который мне нравится больше всего и с которым мне очень жаль расставаться, это на вид самая обычная книга – “История Апшеронского полка. 1700–1892”. Она досталась моему отцу по наследству. Чудесно изданная книга! Это такое удовольствие листать её, рассматривать великолепные гравюры героев Кавказа… Могу представить, как мне будет её не хватать! Но мне уже 90 лет… Мне будет не хватать многих книг, когда я буду на другом свете»[364].

Конечно же князь не продал всю свою коллекцию, как об этом говорили недоброжелатели. Самые ценные предметы и бумаги остались в его личном архиве. В своём завещании Николай Романович указал, что все вещи в его семье, связанные с Россией, должны вернуться на Родину. Уже после смерти отца, средняя дочь Николая Романовича Елизавета Николаевна в интервью российскому телеканалу «Россия-1» сказала: «Непросто расставаться с вещами – но это решение, которое отец принял ещё при жизни. Перед смертью он думал, и всегда говорил, что это будет правильно – оставить вещи императорской семьи людям, учёным, музеям – тем, кто понимает цену этого, и могли бы это изучать. Наша мечта, и мечта Николая Романова, чтобы всё это вернулось в Россию»[365].

2012 год стал дважды юбилейным для семьи Николая Романовича. 21 января супруги отметили бриллиантовую свадьбу – 60 лет со дня венчания. Для Романовых это был абсолютный рекорд. Ещё никому из семьи не удавалось встретить столь значимую дату. Княгиня Звева в интервью русскоязычной швейцарской газете признавалась: «В прошлом январе мы отметили 60-летие семейной жизни. И за все эти годы ни разу даже за завтраком у нас не было разговоров на какую-то банальную тему. Мне выпало счастье выйти замуж за невероятно глубокого и неординарного человека. Но и ему повезло: много ли представителей имперских династий той эпохи женились по любви? Так что у нас нет повода роптать на ход истории»[366].

26 сентября 2012 года Николай Романович поставил новый рекорд. Ему исполнилось 90 лет, и он стал первым из мужчин Романовых, кто дожил до столь преклонного возраста. «В нашей семье – от первого государя и до наших дней – я единственный из мужчин, кто дожил до 90 лет, – шутил князь. – Никто из Романовых, начиная с царя Михаила Фёдоровича и включая все последующие поколения, не достиг такого возраста»[367].

В интервью российской прессе Николай Романович сказал: «Чувствую себя вполне хорошо для 90-летнего человека. Но врачи рекомендуют, тем не менее, проявлять осторожность, не переутомляться, прежде всего, что касается дальних поездок». Как и в начале 1990-х, когда Россия вновь узнавала, кто такие Романовых, князь подчеркнул в своём юбилейном интервью: «Ни я, ни остальные Романовы не претендуем ни на что – только на право быть вновь полезными России»[368].

Дюльбер значит «прекрасный»

Крым всегда был особым место для Романовых. И не только потому, что на полуострове находились добротно построенные царской династией летние резиденции – настоящие шедевры мировой архитектуры. Романовы, как нигде более, были счастливы в Крыму. Здесь императорская фамилия могла отдохнуть от повседневных забот и государственных дел. Ведь недаром император Николай II говорил приближённым про Крым: «Я бы хотел никогда не выезжать отсюда». Именно отсюда, с последнего клочка русской земли, многие члены российской императорской фамилии навсегда покинули Россию в апреле 1919 года.

Николаевичи не отставали от родственников. В конце XIX века их глазу приглянулся южный берег крымского полуострова. Из-за плохого здоровья врачи рекомендовали великому князю Петру Николаевичу как можно меньше времени проводить в сером и холодном климате столицы. Предпочтительней для великого князя был сухой и морской воздух. Первое время Пётр Николаевич вместе с семьёй жил на Французской Ривьере в Ницце и Каннах. Однако жизнь вдали от родины тяготила великого князя, и он решает приобрести участок земли в Крыму для постройки дворца, который по замыслу самого Петра Николаевича должен был гармонировать с южной природой, местными татарскими постройками и мечетями. Строительство дворца продолжалось с 1895 по 1897 год. Белоснежный дворец, возведённый на очень сложном в рельефном отношении участке, стал значительным успехом архитектора Н. П. Краснова.

Здание, выполненное в арабо-сарацинском стиле из местного дикого камня с цементной штукатуркой под искусственный камень, и сегодня поражает всех истинным изяществом и комфортом. Имение получило название Дюльбер, что в переводе с крымско-татарского означает «прекрасный». С тех пор каждое лето семья Петра Николаевича проводила в Крыму, а его сыну, князю Роману Петровичу, Крым полюбился настолько, что в своих мемуарах он называл полуостров «одним из лучших мест на земле».

Имение Дюльбер окружала трёхметровая огромная белая кирпичная стена. При входе во дворец, который обычно хозяева именовали домом, находился маленький вахтенный домик с высокой белой башней, похожей на минарет. Здесь несколько десятилетий встречал великокняжеское семейство вахтенный, татарин Шелиб, одетый в чёрную жилетку с золотым кружевом. Широкая площадка перед дворцом была покрыта мелким золотистым песком, куда Роман Петрович с сестрой Надеждой Петровной любил убегать, чтобы поплавать в тёплом море.

Над центральным входом во дворец арабской вязью была высечена выдержка из Корана: «Да благословит Аллах вошедшего сюда». Просторная прихожая была отделана каменной плитой, справа находилась изогнутая мраморная лестница. Возле главной двери стояла целая коллекция прогулочных тростей. Здесь же, в прихожей, лежала гостевая книга с великокняжеской монограммой, где гости вписывали свои имена. Из прихожей можно было пройти в большой центральный зал, в котором после каждого приезда в Дюльбер вся семья великого князя служила благодарственную службу. Первый и второй этажи были соединены лестницей. На лестничных стенах висели изысканные немецкие гравюры в маленьких черных рамках, на которых были изображены лошади и сцены охоты. В южной части дворца на первом этаже находились центральная, голубая, арабская и королевская гостиные. В своих воспоминаниях Роман Петрович рассказывал: «Наши отдельные комнаты располагались на втором этаже южной части дворца. Спальни моих родителей, будуар матери, и тракт Марины имели окна с выходом на море. На восток – с видом на небольшую возвышенность, которую мы называли докторской, – располагались наши с Надей комнаты. На том же этаже располагался верхний кабинет моего отца, его гардеробная, ванная комната моей матери, а в комнатах находились большая столовая и бильярдная»[369].

Навсегда в памяти князя Романа Петровича остались воспоминания, как каждое утро он должен был приходить в комнату своей матери, чтобы пожелать ей хорошего дня. Даже спустя годы, работая над мемуарами, он не мог не описать этот момент, включив в повествование детали комнат и потаённых мест Дюльбера, будто он покинул это место лишь вчера. «Каждый день мы заходили в будуар моей матери и желали ей доброго утра. Мы должны были постучаться в дверь, прежде чем войти в её гостиную. Она сидела в своём кресле за столом, на котором стоял серебряный поднос с кофейником и чашками. Кресло моей матери и диван, на котором мы сидели, занимал своё место в любимом уголке моих родителей, уютном углу, как они называли его. Когда моя мать сидела в этом кресле, привалившись к книжной полке, она могла видеть через низкое длинное окно Чёрное море. В этом уголке мои родители проводили свои утренние часы и вечера, когда все в доме удалялись в свои покои» [370].

Осенью 1911 года по просьбе императрицы Александры Фёдоровны в имении Дюльбер состоялся бал для младших членов Российского императорского дома. «Открывали этот бал, оказавшийся одним из последних перед Первой Мировой войной, мой отец и Великая Княжна Ольга Николаевна, старшая дочь Государя», – вспоминал уже Николай Романович. Как рассказывал на страницах своих мемуаров Роман Петрович, великая княжна была смущена не меньше самого князя, и когда он пригласил её на первый танец, то старшая дочь государя попросила его не вести в центр зала, а держаться ближе к стене.

Но всё же посещение Дюльбера государем и его семьёй становились редкостью – из-за Григория Распутина и начавшихся политических интриг вокруг его персоны. Императрица Александра Фёдоровна под влиянием «старца» разорвала все связи с ещё недавно близкими подругами – Милицей Николаевной и Анастасией Николаевной. Но приведём ещё одну интересную цитату из воспоминаний Романа Петровича: «В последние годы царь и царица редко наведывались в гости к нам в Дюльбер, ибо не проводили лето в Крыму, а приезжали в Ливадию только осенью. Кстати, соседство между царской семьёй и моими родителями после 1910 года не было таким хорошим, как раньше, когда они часто встречались в Знаменке или Александрии. Помню одну из тех редких трапез, которые давали на Дюльбере в честь царя и его супруги. Длинный стол в большой столовой был заменён круглым, украшенным в центре фиалками. Царица поцеловала меня и сказала, что её дочь тоскует по Ливадии, по Наде и по мне. Царь, узнав от моих родителей, что я очень интересуюсь астрономией и египтологией, спросил меня, могу ли я перечислить древнеегипетские династии и назвать имена самых известных фараонов. Я не мог позволить себе, чтобы меня спрашивали дважды и назвал так много имён, что царь наконец прервал меня, сказав: “Да, это ты, несомненно, знаешь”»[371].

Именно великокняжеская резиденция Дюльбер, оборудованная как настоящая военная крепость, позволила после революции 1917 года великим князьям Александру Михайловичу, Николаю Николаевичу, Петру Николаевичу и императрице Марии Фёдоровне вместе с их семьями переждать атаки местных большевиков и банд анархистов. В апреле 1919 года на крейсере «Мальборо» многие представители дома Романовых навсегда покинули родной берег. Среди пассажиров был князь Роман Петрович. Позднее его старший сын, Николай Романович, рассказывал: «Отцу было 22 года, когда, расставаясь с Крымом, он взял с собой в эмиграцию горсть земли. Он не смог вернуться, но наполненная в Крыму русской землёй бутылка оставалась с ним всюду, куда бы ни переезжал».

Для самого Николая Романовича Крым всегда оставался исключительно местом, овеянным историей своей семьи.

К сожалению, Николаю Романовичу при жизни не удалось посетить Крым и увидеть легендарный дворец своей семьи. Хотя он досконально знал расположение каждой комнаты в Дюльбере, знал где стояла мебель, закупленная ещё его бабушкой. Мог рассказать, какая картина висела на стене и где его отец играл со своими сёстрами и друзьями.

В августе 2015 года Крым с официальным визитом посетит князь Димитрий Романович, ставший после смерти брата главой семьи. «Крым – это большой момент в моей жизни. Это дань памяти моей семье. Из всех дорогих мест мой отец Роман Петрович больше всего любил Крым, и вот сейчас я, его сын, могу приехать в наш Крым», – говорил Димитрий Романович журналистам. Димитрий Романович посетил Ливадию, летнюю резиденцию императорской семьи, где сказал: «В Крыму я не чувствую себя туристом, здесь я как дома»[372]. Думаю, такая же реакция была бы и у Николая Романовича, если бы судьба позволила ему побывать в Крыму.

Конечно же, князь Димитрий Романович посетил родовое имение Дюльбер, где вспомнил своего покойного брата, а потом признался: «Мой отец в эмиграции всегда вспоминал Дюльбер. Тогда, в апреле 1919 года, он долго оставался на палубе крейсера, вглядываясь в крымский берег. Ему было не суждено вернуться в Крым, и моя поездка – дань памяти старшим поколениям нашей семьи, всем родным. Для меня Дюльбер, этот дом – живая история нашей семьи»[373].

Чувство исполненного долга

В последние время Николай Романович большую часть времени проводил в итальянском городке Болгери, недалеко от Тосканы и буквально на берегу Тирренского моря. Земли близ городка когда-то принадлежали семье его жены. Если ехать из Пизы в сторону Болгери, то ваш путь будет проходить через удивительно красивую дорогу, по бокам которой стоят вековые кипарисы, воспетые в стихах великого итальянского поэта Джозуэ Кардуччи.

Князь Николай Романович как-то рассказал, почему он выбрал именно Болгери, купив небольшой дом, который в шутку называл «Зимним дворцом»: «Здесь очень хороший воздух, современные и образованные люди, которые без труда могут прочесть вам наизусть всю “Божественную комедию”. Мне нравится здешняя жизнь»[374].

Николай Романович любил прогуливаться по тихим и старинным улочкам городка, зайти в любимое кафе, где встретив давних друзей, он мог рассказать пару историй из своей удивительной жизни.

Летом 2014 года состояние здоровье главы рода Романовых резко ухудшилось. Незадолго до смерти Николай Романович посетил святыню православного мира гору Афон. Это была его четырнадцатая поездка на святую гору и, как оказалось, последняя. Он чувствовал, что слабеет. Когда Николай Романович вернулся в Италию, в городок Болгери, где он жил обычно в летний период, его здоровье стало ухудшаться. Утром 15 сентября 2014 года князь почувствовал себя плохо и умер на руках у жены, с которой прожил 62 года. О смерти главы рода Романовых миру поведал его младший брат Димитрий Романович, ставший новым главой семьи. «Это огромная потеря для нас», – скажет журналистам князь[375].

Действительно, семья Романовых потеряла одного из самых талантливых и незаурядных представителей. Ушёл человек, который не только досконально изучал историю семьи, был фактически историографом рода, но и являлся вдохновителем и душой всех идей соединявших современных Романовых и Россию.

Однажды журналисты спросили Николая Романовича где он хотел бы быть похоронен. В ответ он сказал: «Хотел ли бы я быть похороненным в России? Моя жизнь сложилась за рубежом. Это было бы что-то фальшивое»[376]. Николай Романович считал, что ничего великого не сделал для своей Родины и поэтому не заслуживает быть погребённым в России. Конечно же, он был не прав. Его дела, помощь и поддержка – стали символом поколения Романовых, не потерявших своей любви к утраченной Родине.

Гроб с телом русского князя был выставлен для прощания в городском соборе Болгери. Маленький итальянский городок два дня прощался с русским князем. Всё было просто и сдержанно. Небольшая помещение для прощания очень быстро наполнилось цветами и венками – от соседей, друзей, администрации и жителей города. У подножия гроба лежал самый главный венок цвета российского флага. Белые герберы, синие фиалки и красные розы – это был последний подарок жены княгини Звевы.

17 сентября по благословению руководителя Управления Московской патриархии по зарубежным учреждениям, архиепископа Егорьевского Марка (Головина), настоятель Николаевского храма в Риме протоиерей Вячеслав Бачин совершил чин отпевания князя. В церемонии приняли участие родственники, представители Российской Федерации и городских властей. Отпевание прошло в церкви святых Якова и Христофора, построенной в 1902 году. Из Дании на похороны прилетел князь Димитрий Романович с супругой княгиней Доррит.

Соболезнования Президента России Владимира Путина передал семье усопшего посол России при Ватикане Александр Авдеев. Он же вручил телеграмму сочувствия, подписанную спикером Государственной думы России Сергеем Нарышкиным[377]. В истории современной России это был первый случай, когда глава российского государства выразил соболезнования в связи с кончиной главы оода Романовых. Это было признание со стороны властей современной России заслуг Николая Романовича перед его Родиной, открывшейся для него лишь на восьмом десятке жизни. Своим поступком Президент дал понять, что Россия приняла князя, считая его своим. Об этом же сказала после отпевания и внучка Николая Романовича, известная итальянская актриса Николетта Романова: «Он был кусочком живой истории России и потому, кроме того, что его будет не хватать как дедушки, мы чувствуем, что с ним ушла часть истории, которую он олицетворял и символизировал»[378].

Под колокольный звон гроб был вынесен из церкви и на машине доставлен в Пизу. Там на следующий день,

18 сентября, по желанию вдовы и дочерей, Николай Романович был похоронен в склепе графов делла Герардесок, родственников по линии супруги.

После отпевания княгиня Звева скажет журналистам: «Он был великолепным отцом и бесподобным мужем. Я любила его до беспамятства. И пока не могу понять, как справиться с его уходом. Я растеряна, у меня нет больше дома, потому что он был моим домом. Благодарю Бога, за то, что рядом мои дети. Они помогают мне держаться»[379].

«Николай Романович был настоящим патриотом России, – скажет в интервью Александр Авдеев. – Николай Романович замечательный представитель Рода Романовых. Он никогда ни на что не претендовал. Он считал, что у Романовых не может быть никаких династических амбиций. Но за ними стоит высокая морально-этическая роль, так как вся семья связана с судьбой России. Поэтому достойно носить имя Романовых было целью Николая Романовича», – сказал Авдеев. Он вспомнил, что в разговорах Николай Романович не раз говорил, что счастлив быть свидетелем возрождения России. – Он был настоящим патриотом. Хорошо говорил по-русски, и это настоящий, красивый, литературный язык, которым он владел в совершенстве»[380].

Журналист Елена Пушкарская, присутствовавшая на прощании, позднее писала, как кто-то после отпевания сказал по-русски: «Италия всё же забрала себе нашего князя»[381].

Эпилог с продолжением

После смерти Николая Романовича обязанности главы семейного объединения перешли к его брату, князю Димитрию Романовичу. Как и старший брат, Димитрий Романович получил исключительно русское воспитание, в духе строгих романовских традиций и православной веры. Вместе братья были ярчайшими и достойнейшими потомками династии. Князь Димитрий Романович был уникальной личностью, его невозможно было не уважать, не восхищаться им. Возглавив в возрасте 88 лет семью, он до конца своих дней отдавал всё своё время трудам и заботам о романовском роде и всегда мысленно был с Россией. Его не стало 31 декабря 2016 года в Копенгагене, и со смертью князя ветвь Николаевичей пресеклась по прямой мужской линии.

Сегодня вдова Николая Романовича княгиня Звева большую часть года проводит в Италии, в Болгери, вместе с дочерьми. Старшая – княгиня Наталья Николаевна – до своего брака работала в различных местах, после чего всю жизнь посвятила семье, став женой политика. С 1979 года она входит в состав Объединения членов рода Романовых, в настоящее время является советником комитета. Впервые она посетила Россию в 1998 году, когда присутствовала на захоронении императора Николая II, членов его семьи и слуг. В 1974 году в Сан-Винченцо она вышла замуж за Джузеппе Консоло – известного адвоката и политика. Именно он вёл дело о покушении на Папу Римского Иоанна Павла II. Позднее Консоло был избран в итальянский сенат. Их дети: Энцо-Манфреди Консоло и Николетта

Консоло-Романова, известная итальянская актриса и модель. Она училась в Париже, где изучала историю искусств и русский язык. Для своей актёрской карьеры Николетта взяла фамилию матери. Успех к ней пришёл после выхода фильма «Помни обо мне» в 2003 году. О своём дедушке она говорит: «Он передал мне голос своей русской крови. Но, как мы знаем, советская власть не была в восторге от царской семьи – поэтому, когда я была ребёнком, дедушка как-то заявил: “Теперь мы все – итальянцы”. И просто прекратил говорить по-русски. Меня крестили в католической вере, но про историю своей семьи я знала всё. В конце 1990-х политическая атмосфера кардинально поменялась. В 1998 году состоялось перезахоронение останков царской семьи… Мой дедушка Николай при поддержке российского правительства принимал непосредственное участие в подготовке всей церемонии – на то, чтобы сделать всё в соответствии с канонами православной церкви и пригласить в Санкт-Петербург всех потомков рода Романовых, у него ушло несколько лет. Сложно даже вообразить, что та поездка значила для моего дедушки. Наверное, это была его самая заветная мечта. Помню, как он плакал, и я рыдала вместе с ним. Это был один из самых важных моментов в моей жизни»[382].

Средняя дочь – княгиня Елизавета Николаевна – работала в Красном Кресте, а затем ассистентом директора модного дома Валентино. В 1982 году она вышла замуж за Мауро Боначини. У супругов двое детей. После замужества княгиня посвятила себя семье и детям. С 1979 года она входит в Объединение членов рода Романовых. Муж Елизаветы долги годы работал в авиакомпании Alitalia, затем возглавил компанию Terme di San Casciano в Тоскане. В настоящее время проживает в Риме.

Княгиня Татьяна Николаевна, младшая дочь в семье, посвятила всю свою жизни миру моды. Она работала в издательстве журнала Vogue, затем создавала костюмы для итальянских телевизионных программ и фильмов. Сейчас работает в компании по разработке мужской одежды. С 1979 года она состоит в Объединении членов рода Романовых. В настоящее время проживает в Риме. Она дважды была замужем и от второго брака у неё дочь.

Великий князь Пётр Николаевич – дедушка князя Николая Романовича

Архив автора

Великая княгиня Милица Николаевна – бабушка князя Николая Романовича

Архив автора

Дворец Знаменка в наши дни

Архив автора

Императрица Мария Фёдоровна и Великий князь Николай Николаевич на борту крейсера «Мальборо» покидают Россию. 1919 г.

Архив автора

Великая княгиня Анастасия Николаевна (третья слева во втором ряду), за ней Великий князь Николай Николаевич, Великая княгиня Милица Николаевна, Великий князь Пётр Николаевич и княжна Марина Петровна на борту корабля «Лорд Нельсон» на пути в Италию. Первый справа в первом ряду – князь Роман Петрович. 1919 г.

Архив автора

Князь Роман Петрович – отец князя Николая Романовича

Архив автора

Княгиня Прасковья Дмитриевна – мать князя Николая Романовича

Архив Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына в Москве

Вилла Донателло в Антибе в наши дни Архив автора

Князь Николай Романович с дедом Великим князем Петром Николаевичем и отцом князем Романом Петровичем. 1924 г.

Архив автора

Князь Николай Романович. 1924 г.

Архив Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына в Москве

Князь Николай Романович с родителями и братом князем Димитрием Романовичем на ступеньках виллы Донателло. 1928 г.

Архив автора

Князь Николай Романович с матерью княгиней Прасковьей Дмитриевной. 1935 г.

Pinterest

Князь Николай Романович с братом князем Димитрием Романовичем на отдыхе в Сан-Россоре (Италия). 1937 г.

Архив Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына в Москве

Королева Италии Елена спускается по трапу в Александрии, отправившись в изгнание после отречения мужа короля Виктора Эммануила III от престола. После неё следуют княгиня Прасковья Дмитриевна и князь Роман Петрович. 1946 г.

OGGI

Князь Николай Романович в Египте. 1949 г.

Архив Майкла Хаага

Венчание князя Николая Романовича и графини Свевы делла Герардеска. 1952 г.

Архив автора

Князь Николай Романович и княгиня Свева в Нью-Йорке. 1965 г.

Getty Images

Князь Николай Романович и княгиня Свева с дочерями и внуками. 1994 г.

Архив Жака Феррана

Великий князь Николай Николаевич в эмиграции. 1920-е гг.

Архив автора

Генеалогическая схема ветви Николаевичей рода Романовых

Николай Николаевич (27.07/08.08.1831, Царское Село – 12/25.04.1891, Алупка; похоронен 26.04/08.05.1891 в Петропавловском соборе), третий сын императора Николая I Павловича (1796–1855) и императрицы Александры Фёдоровны (1798–1860). Унтер-офицер (1846), подпоручик гвардии (2/14.07.1846), поручик гвардии (13/25.10.1847), капитан гвардии (30.08/11.09.1848), флигель-адъютант (23.04/5.05.1850), полковник (23.10/04.11.1850), генерал-майор свиты (26.11/ 08.12.1852), генерал-адъютант (26.11/08.12.1852), генерал-лейтенант (26.08/07.09.1856), инженер-генерал (30.08/11.09.1860), генерал-фельдмаршал (16/28.04.1878). Участник Крымской войны, награждён 07/19.11.1864 орденом Св. Георгия 4-й степени за участие в Инкерманском сражении. Член Государственного совета (27.03/8.04.1855). Главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (10/22.08.1864-17/29.08.1880), главнокомандующий Дунайской армией в Русско-турецкую войну (01/12.11.1876-02/14.04.1878). Кавалер ордена Св. Георгия 1-й степени (29.11/11.12.1877) за взятие Плевны и пленение армии Османа-паши. Шеф лейб-гвардии Уланского полка (27.07/08.08.1831), Сибирского гренадёрского полка (19.09/01.10.1849), Тверского драгунского полка (19.09/01.10.1849), 6-го сапёрного батальона (17/29.04.1855), 2-го батальона стрелкового Императорской Фамилии полка (22.06/05.07.1855), Астраханского кирасирского полка (20.09/02.10.1852). Покровитель Российского (30.06/12.07.1858), Эстляндского (28.11/ 12.12.1864) обществ садоводства, Российского общества покровительства животных (26.04/08.05.1865), Симбирского (29.06/11.07.1866), Смоленского (06/18.01.1869), Рязанского (24.03/05.04.1869), Тамбовского (11/23.03.1874), Юго-Восточной России (08/20.03.1880) обществ сельского хозяйства, Донского общества любителей скотоводства (18/30.04.1868), Донского общества конезаводства (08/20.08.1870), Московского общества улучшения скотоводства в России (08/20.08.1871.), Московского филармонического общества (22.10/03.11.1883). Почётный президент Николаевской инженерной академии (26.08/7.09.1856), Казанского экономического общества (29.06/11.07.1866), Императорского Московского скакового общества (01/13.12.1866), Моршанского общества охотников конского бега (19/31.03.1871), Общества донских частных коннозаводчиков (28.12.1885/09.01.1886). Почётный член Комитета акклиматизации животных и растений (07/19. 07.1858), Прусского общества акклиматизации растений и животных (21.12.1859/02.01.1860), Вольного экономического общества (18.02/02.03.1860), Горнорецкого земледельческого института (26.09/08.10.1860), Палермской академии наук (25.05/07.06.1866), Николаевской академии Генерального штаба (26.11/08.12.1882), Императорского Русского географического общества, Михайловской артиллерист – ской академии, Московского общества сельского хозяйства, Санкт-Петербургской медико-хирургической академии, Санкт-Петербургского университета, Петербургской академии наук. Владел Николаевским дворцом в СПб на Благовещенской площади, мызой Знаменка в Петергофском уезде, имениями Чесменка в Воронежской губернии, Старый Борисов в Минской губернии, Катимеиз в Таврической губернии. В СПб на Манежной площади 12/25.01.1914 был установлен памятник работы Пьеро Каноника, разрушен в 1918 г.

Ж.: 25.01/06.02.1856, Придворный собор Спаса Нерукотворного в Зимнем дворце, СПб – Александра Фредерика Вильгельмина (в православии Александра Петровна), принцесса Ольденбургская (21.05/02.06.1838, СПб – 13/26.04.1900, Киев похоронена 15/28.04.1900 к востоку от алтаря Покровской церкви Свято-Покровского женского монастыря, в 1951 г. останки были перенесены на Лукьяновское кладбище Киева, 02.11.2009 её мощи были обретены и перенесены в Никольский собор того же монастыря), дочь Принца Петра Георгиевича Ольденбургского (1812–1881) и Принцессы Терезы Нассауской (1815–1871), внучка великой Княгини Екатерины Павловны (1788–1819) и Принца Георга Ольденбургского (1784–1812). Приняла православие 26.12.1855/07.01.1856. После смерти мужа тайно приняла монашество с именем Анастасия. Основательница и первая настоятельница Покровского женского монастыря в Киеве. Возглавляла совет детских приютов Ведомства учреждений императрицы Марии.

– Первое поколение —

Николай Николаевич (06/18.11.1856, СПб – 05.01.1929, Антиб, Франция; похоронен 09.01.1929 в крипте церкви Михаила Архангела в Каннах, 30. 04. 2015 перезахоронен в часовне Преображения Господня на бывшем Братском Воинском кладбище в Москве). Выпускник Николаевского инженерного училища и Николаевской Академии Генерального штаба (окончил с малой серебряной медалью и занесением имени на мраморную доску). Подпоручик (05/17.05.1872), штабс-капитан (01/12.04.1876), флигель-адъютант (1876), капитан (06/18.11.1876), полковник (10/22.09.1877), генерал-майор (30.08/11.09.1885), генерал-лейтенант (26.08/07.09.1893), генерал-адъютант (14/26.11.1894), генерал от кавалерии (06/19.12.1900). Командир лейб-гвардии Гусарского полка (06/18.05.1884-10/22.11.1890), командир 2-й бригады 2-й гвардейской дивизии (10/22.11–11/23.12.1890), командующий 2-й гвардейской кавалерийской дивизией (11/23.12.1890-26.02/10.03.1893), начальник 2-й гвардейской кавалерийской дивизии (26.02/10.03.1893-06/18.05.1895), генерал-инспектор кавалерии (06/18.05.1895-08/21.06.1905), председатель Совета государственной обороны (08/21.06.1905-26.07/08.08.1908), главнокомандующий войсками гвардии и Петербургского военного округа (26.10/08.11.1905-19.07/01.08.1914), Верховный главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами Российской империи (20.07/02.08.1914-23.08/05.09.1915; 02/15.03–09/22.03.1917), наместник на Кавказе и главнокомандующий Кавказской армией (23.08/5.09.1915-02/15.03.1917), председатель Русского Обще-Воинского Союза (16.11.1928). Участник русско-турецкой войны 1877–1878 гг., награждён орденом Св. Георгия 4-й степени (16/28.06.1877) за форсирование Дуная. Награждён Георгиевским оружием, украшенное бриллиантами (12/25.04.1915) с надписью «За освобождение Червонной Руси». Шеф лейб-гвардии Литовского полка (07/19.11.1856-04/17.03.1917), 56-го пехотного Житомирского полка (15/27.06.1878-4/17. 03. 1917), 3-й роты лейб-гвардии 4-го стрелкового Императорской Фамилии полка (27.12.1905/09.01.1906-4/17.03.1917), 16-го гусарского Иркутского полка (30.07/12.08.1912-4/17. 03. 1917). Покровитель Российского общества козоводства. Президент и покровитель Общества ружейной охоты, развития скакового дела и конских состязаний в кавалерии. Председатель Императорского Военного общества охотников. Президент Общества поощрения полевых достоинств собак и всех видов охоты. Почётный президент Императорского Русского общества птицеводов, Общества ревнителей военных знаний. Почётный член Императорского Русского военно-исторического общества, Николаевской инженерной и Императорской Военной академий. В эмиграции почётный председатель Зарубежного союза русских военных инвалидов. Состоял членом или почётным членом многих русских военных и общественных организаций, в том числе Русского патриотического объединения, Высшего монархического совета, Русской монархической партии, Гвардейского объединения во Франции, Объединения лейб-гусаров Иркутского полка. Владел дворцом на Петровской набережной, имением Першино в Тульской губернии, Чаир в Таврической губернии. В эмиграции жил в замке Шуаньи под Парижем на и вилле Тенар в Антибе.

Ж.: 29.04/12.05.1907, Ялта – Анастасия Николаевна, принцесса Черногорская (Петрович-Негош) (23.12.1867/ 04.01.1868, Цетине – 15.11.1935, Антиб, Франция; похоронена 17.11.1935 в крипте церкви Михаила Архангела в Каннах, 30.04.2015 перезахоронена в часовне Преображения Господня на бывшем Братском Воинском кладбище в Москве), третья дочь князя (с 1909 г. короля) Черногории Николая I (1841–1921) и его супруги Милены, урождённой Вукотич (1847–1923). Её первый муж: 16/28.08.1889, Петергоф – герцог Георгий Максимилианович Лейхтенбергский (29.01.1852, СПб – 16.05.1912, Париж). Развод – 28.11.1906, СПб. Окончила Смольный институт благородных девиц в СПб. Попечитель «Школы Петра Георгиевича Ольденбургского» с 1897 по 1917 г. В годы Первой мировой возглавляла госпиталь в Киеве при Покровской обители. В эмиграции покровитель Зарубежного союза русских военных инвалидов и Братства Св. Анастасии в Ментоне.

Пётр Николаевич (10/22.01.1864, СПб – 17.06.1931, Антиб, Франция; похоронен 19.07.1931 в крипте церкви Михаила Архангела в Каннах). Корнет (10/22.01.1871), флигель-адъютант (26.11/08.12.1883), поручик гвардейской кавалерии (8/20.04.1884), штабс-ротмистр (24.04/06.05.1888), ротмистр (30.08/11.09.1894), полковник (14/26.05.1896), генерал-майор (06/19.05.1903), генерал-лейтенант и генерал-адъютант (13/26.04.1908). Член Совета главного управления Государственного управления коннозаводства (23.06/04.07.1897-11/23.09.1904), генерал-инспектор по инженерной части (11 /23.09.1904—6/19.02.1909). Шеф Гренадёрского сапёрного батальона (10/22.01.1964-04/17.03.1917). Председатель Общества поощрения художников. Почётный председатель Инженерного комитета. Член Совета государственной обороны, Высшей аттестационной комиссии. Почётный член Императорского Московского общества поощрения рысистого коннозаводства, Николаевской инженерной академии, Императорского Русского технического общества. Покровитель научно-спортивного общества «Аэроклуб» в Одессе. Председатель высочайше утверждённой научно-художественной комиссии по составлению проектов реставрации бывшего Ханского дворца в Бахчисарае. Почётный попечитель Киевского Богоявленского братства. Владел дворцом Знаменка в Петергофском уезде, дворцом Дюльбер Таврической губернии и имение Благодатное Рязанской губернии. По его проектам были построены Храм-памятник воинам, павшим в 1904–1905 в Мукдене. Во время Первой Мировой войны находился при своём брате. В эмиграции жил в Антибе на вилле Донателло, занимался научной работой и живописью.

Ж.: 26.07/07.08.1889, Петергоф – Милица Николаевна, принцесса Черногорская (Петрович-Негош) (14/26.07.1866, Цетине – 05.09.1951, Александрия, Египет; похоронена в крипте церкви Михаила Архангела в Каннах), старшая сестра Анастасии Николаевны. Окончила Смольный институт благородных девиц. Покровитель Общества русских ориенталистов, Комитета по оказанию помощи раненым воинам русским, черногорским и сербским и их семействам, а также семействам убитых воинов. В эмиграции покровитель бала Союза смолянок и Объединения правоведения.

– Второе поколение –

Марина Петровна (28. 02/11.03.1892, Ницца, Франция – 15.05.1981, Си-Фур-ле-Пляж, департамент Вар, Франция; похоронена на русском кладбище Кокад в Ницце). Сестра милосердия в годы Первой мировой войны. В эмиграции – художник и архитектор. Член Дамского комитета при Кубанском объединении во Франции.

М.: 04.02.1927, Антиб – князь Александр Николаевич Голицын (13/25.10.1886, СПб – 24.03.1974, Тулон; похоронен на кладбище Кокад в Ницце в одной могиле с женой), сын князя Николая Дмитриевича Голицына (1850–1925), последнего председателя совета министров Российской империи, и Евгении Андреевны Грюнберг (1864–1934). Окончил Императорский Александровский лицей. Служил чиновником в Министерстве внутренних дел, состоял при финляндском генерал-губернаторе. Участник Первой мировой войны. В Гражданскую войну во В СЮР. В эмиграции занимался благотворительностью. Детей не имели.

Роман Петрович (05/17.10.1896, Знаменка, Петергоф – 23.10.1978, Рим; похоронен там же на кладбище Тестаччо). Юнкер, прапорщик, подпоручик. Окончил Владимирский кадетский корпус и Николаевское инженерное училище. В годы Первой мировой войны воевал на Кавказском фронте. В эмиграции жил во Франции, Египте и Италии.

Ж.: 16.11.1921, Антиб, департамент Приморские Альпы, Франция – графиня Прасковья Дмитриевна Шереметева

(02/15.10.1901, Полтава – 21.12.1980, Рим; похоронена там же на кладбище Тестаччо), дочь графа Дмитрия Сергеевича Шереметева (1869–1943) и графини Ирины Илларионовны Воронцовой-Дашковой (1872–1959).

Надежда Петровна (03/15.03.1898, Дюльбер, Крым – 21.04.1988, Шантильи, департамент Уаза, Франция; похоронена на старом кладбище Самуа-Сюр-Сен, департамент Сена и Марна). В эмиграции проживала во Франции.

М.: 12/25.04.1917, церковь Святой Нины, Харакс, Крым – князь Николай Владимирович Орлов (11/24.03.1891, СПб – 30.05.1961, Ойстер Бэй, штат Нью-Йорк; похоронен на мемориальном кладбище при церкви Св. Иоанна в Колд-Спринг-Харбор, Лонг-Айленд, штат Нью-Йорк), сын князя Владимира Николаевича Орлова (1869–1927) и его первой жены, Ольги Константиновны, урождённой Белосельской-Бе-лозёрской (1874–1923). Выпускник Александровского лицея, артиллерийский офицер, флигель-адъютант, работал переводчиком ООН в Нью-Йорке. Их дети: княжна Ирина Николаевна Орлова (01.03.1918, Кореиз – 16.09.1989, Вилласерф, департамент Об), княжна Ксения Николаевна Орлова (29.03.1921, Париж – 17.08.1963, Эннордр, департамент Шер). Развод – 16.02.1940, Белград. Его второй брак – 22.02.1940, церковь Святой Троицы, Белград – Мэри Марина Шак (08.02.1905, Шенандоа, Пенсильвания – 11.01.1969, Нью-Йорк; похоронена рядом с мужем).

Софья Петровна (03/15.03.1898, Дюльбер – 03/15.03.1898, там же; похоронена 27.03/08.04.1898, к востоку от алтаря Покровской церкви Святого-Покровского женского монастыря). Умерла вскоре после появления на свет.

– Третье поколение —

Николай Романович (26.09.1922, Антиб, Франция – 15.09.2014, Болгери, Тоскана, Италия; похоронен 18.09.2014 в семейном склепе графов делла Герардесок в Пизе). Глава Объединения членов рода Романовых (31.12.1990). Почётный председатель общества россиян-соотечественников в Италии, почётный президент Ассоциации российско-итальянской дружбы, Ассоциации друзей Свято-Никольского собора в Ницце (01.04.2010).

Ж.: 31.12.1951 (гражданская регистрация) Флоренция, 21.01.1952, (церемония венчания) Канны, церковь Михаила Архангела – Звева делла Герардеска (род. 15.07.1930, Флоренция), дочь графа Вальфредо делла Герардеска и маркизы Николетты де Пикколелис.

Димитрий Романович (17.05.1926, Антиб, Франция – 31.12.2016, Копенгаген; похоронен 11.01.2017 на кладбище города Ведбек под Копенгагеном). Глава «Фонда Романовы для России» (03.05.1994), Объединения членов рода Романовых (16.09.2014). Почётный президент Ассоциации друзей Свято-Никольского собора в Ницце (16.09.2014). Попечитель Феодоровского собора в СПб и совета благотворительного фонда Спасо-Преображенского всей гвардии собора в СПб.

Ж.: 1. 21.01.1959, собор Александра Невского, Копенгаген – Иоанна (Инге-Магна) фон Кауфман (01.06.1936, Копенгаген – 12.05.1989, там же; похоронена на кладбище города Ведбек под Копенгагеном), дочь датского предпринимателя Акселя фон Кауфман (1894–1961) и Инге Кир (1909–2000). До брака приняла православие. Умерла от рака.

Ж.: 2. 28.07.1993, Богоявленский кафедральный собор, Кострома – графиня Доррит (Феодора Алексеевна) Ревентлов

(род. 22.04.1942, Ресифи, Бразилия), дочь Эрика Ревентлов (1903–1944) и Нины Бент Расмунсен (1912–1996). Приняла православие в 1993 г. Её первый брак (с 1961) – дон Тельмо Жозе Коэло де Браганса (27.08.1925, Лиссабон – 28.09.1985, Кашкайн, Португалия). Их дочь – Сибила Мария Индиа Ревентлов (род. 24.03.1966, Копенгаген). Почётный президент Ассоциации друзей Свято-Никольского собора в Ницце (с 2017 г.), почётный глава фонда «Романовы для России» (с 2018 г.).

– Четвёртое поколение —

Наталья Николаевна (род. 04.12.1952, Рим)

М.: 30.04.1974, Сан-Винченцо, Тоскана – Джузеппе Консоло (род. 06.09.1949, Неаполь), сын адмирала Энцо Консоло и Джоли Гамбросиер, вёл дело о покушении на Папу Римского Иоанна Павла II, в настоящее время сенатор. Их дети: Энцо-Манфреди Консоло (01.01.1976, Рим – 26.05.1997, там же), трагически погиб, выпрыгнув из окна; и Николетта Консоло-Романова (род. 14.05.1980, Рим), известная итальянская актриса и модель, её муж – 20.09.1999, Рим – Фредерико Скардамаглиа (род. 24.05.1974, Рим). Разведены. Их дети – Франческо Скардамаглиа (род. 30.07.1999, Рим) и Габриэль Скардамаглиа (род. 21.11.2000, Рим). От актёра Джорджо Пасотти имеет дочь Марию Пасотти (род. 18.01.2010, Рим).

Елизавета Николаевна (род. 07.08.1956, Рим)

М.: 14.05.1982, Лас-Вегас, Невада, США (гражданская церемония), 14.05.1983, Сан-Винченцо, Тоскана (венчание) – Мауро Боначини (род. 13.05.1950, Сальсомаджоре, близ Пармы), сын Эрме Боначини и Альбы Массари. Их дети: Николо Боначини (род. 04.01.1986, Рим), женившийся в Риме 26.07.2014. на Джорджии Наполитано (род. 30.05.1984, Рим), в браке имеют дочь – Свева Боначини (род. 21.02.2016, Рим); и дочь София Боначини (род. 21.12.1987, Рим), вышедшая замуж 27.10.2018, Болгери – Филиппо Сатолли (1979 г. р.). Их сын – Витторио Сатолли (род. 01.07.2020, Милан).

Татьяна Николаевна (род. 12.04.1961, Рим)

М.: 1. 02.07.1983, Сан-Винченцо, Тоскана – Джанбаттиста Аллесандри (род. 31.12.1958, Осло), сын Марчелло Аллесандри и Гунвор Йоргенсон. Развод – 1990 г.

М.: 2. 29.08.1998, Сан-Джованни-ин-Мариньяно, Эмилия-Романья – Джанкарло Тиротти (род. 01.11.1947, Рим), сын Коррадо Торотти и Марии Цецилии. Их дочь родилась до заключения брака – Аллегра Тиротти (род. 02.09.1992, Каттолика, Италия).

В разделе «Генеалогическая схема ветви Николаевичей рода Романовых» были использованы материалы сайтов: www.regiment.ru,www.rial914.info,www.ruguard.ru

Библиография

Александр Михайлович, вел. кн. Воспоминания. М.: Захаров, 2001.

Арцт М. Марина Петровна Романова: Княжна императорской крови, 1892–1981 ⁄ пер. с нидерл. Е. Бронниковой. Amsterdam: Pegasus, 2019.

Белякова 3. И. Великие князь Николаевичи в высшем свете и на войне. СПб.: Logos, 2002.

Боханов А. Н. Романовы. Сердечные тайны. М.: Аст-Пресс, 2000.

Боханов А. Н. Святая Царица. М.: Вече, 2006.

Бунин И. А. Жизнь Арсеньева: Юность. 1-е полн. изд. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1952. 388 с.

Воейков В. Н. С царём и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. Гельсингфорс: [б. и.], 1936.

Воррес И. Последняя великая княгиня. СПб.: Нева, 2003.

Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1955.

Голицына А. Н. Когда с вами Бог: воспоминания ⁄ [авт. предисл., сост. примеч., именного указателя и приложения А. К. Голицын]. М.: Никея: Встреча, 2017. (Серия «Семейный архив») (Русское дворянство. Русское купечество. Русское духовенство. Русское офицерство).

Григорий (Граббе). Письма. М., 1998.

Данилевич Н. В. Барон Фальц-Фейн. Жизнь русского аристократа. М.: Изобразительное искусство, 2000.

Данилов Ю. Н. Великий князь Николай Николаевич. Париж: Imprimerie de Navarre, 1930.

Дневники императрицы Марии Фёдоровны (1914–1920, 1923 годы) ⁄ [сост., рук. пер. коллектива и науч, ред.: Ю. В. Кудрина]. М.: Вагриус, 2005.

Думин С. В. Романовы: императорский дом в изгнании. М.: Захаров, 1998.

Ельцин Б. Н. Президентский марафон. М.: РОССПЭН, 2000.

Енсен Б. Среди цареубийц. М.: Русский путь, 2001.

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини: Вчера, сегодня, завтра. М.: Вече, 2000. 470 с. (Военные тайны XX века).

Кирилл Владимирович. Моя жизнь на службе России. СПб.: Лики России, 1996.

Куликовская-Ром, анова О. И. Царского рода. М.: Сатисъ, 2005.

Кшесинская М. Ф. Воспоминания ⁄ [подгот. текста, коммент, и подбор иллюстр. И. Клягиной; предисл. В. Гаевского]. М.: APT: ред. – изд. комплекс «Культура», 1992.

Мария Фёдоровна, имп., Ольга Александровна, вел. кн., Ксения Александровна, вел. кн. Письма (1918–1940) к княгине А. А. Оболенской. М.: Изд-во им. Сабашниковых: Ун-т Дмитрия Пожарского, 2013.

Масси Р. К. Романовы. Последняя глава: науч. – поп. изд. ⁄ пер. с англ. Т. С. Бушуевой, И. С. Соколова; худож. А. А. Шуплецов. Смоленск: Русич, 1996. (Тирания).

Назаров М. В. Кто наследник российского престола? М.: Русская идея, 2005.

О несуществующих правах на престол Е. В. князя Владимира Кирилловича и его потомков, включая Его Королевское Высочество принца Прусского Георгия Гогенцоллерна. Нью-Йорк: Изд. Российского имперского союза-ордена, 1992.

Николай II (имп.). Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5: 1916–1917 гг. ⁄ спредисл. М. Н. Покровского; Центро-архив. М.; Пг.: Гос. изд-во, 1927.

Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг. Документы и материалы ⁄ под ред. проф. А. Ф. Киселёва. М.: ВЛА-ДОС, 1999.

Половцов П. А. Дни затмения: записки главнокомандующего войсками Петроградского военного округа генерала П. А. Половцова в 1917 году. Париж: Возрождение, 1925.

Пчёлов Е. В. Романовы. История великой династии. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Розанова Н. Царственные страстотерпцы. Посмертная судьба. М.: Варгиус, 2008.

Романов В. К., Романова Л. Г. Россия в нашем сердце. СПб.: Лики России, 1995. (Литературно-историческая серия «Белый орел» ⁄ редкол.: Ю. Николаев, Г. Погожева).

Рябов. Г. Т. Как это было: Романовы: Сокрытие тел, поиск, последствия. М.: Политбюро, 1998.

Скотт С. Романовы. Царская династия. Екатеринбург: Ларин, 1993.

Татищева-Никитина А. А. И они распяли его: [Послед, дорога послед, императора]: Док. повесть о том, как Россия прощалась с цар. семьей. Челябинск: Челяб. Дом печати, 2001.

Юсупов Ф. Ф. Мемуары. М.: Захаров, 2010.

Ferrand J. Il Est Toujours Des Romanov! Paris, 1995.

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren, 1896–1919. Munchen: Piper, 1995.

Zeepvat Ch. Romanov Autumn. London, 2000.

Примечания

1

Romanow Roman, Prinz. Am Hofdesletzten Zaren, 1896–1919. München, 1995. S. 447. – Перевод автора.

2

Дневники императрицы Марии Фёдоровны (1914–1920, 1923 годы). М, 2005. С. 324.

3

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren… S. 455–456.

4

Дневники императрицы Марии Фёдоровны… С. 326.

5

Николай Романов: русский барин – не немецкий граф // Коммерсантъ Власть. 1998, 28 июля. № 28. URL: https://www.kommersant.ru/ doc/14600 (дата обращения: 25.08.2020).

6

Князь Никита Александрович (1900–1974) – третий сын великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны.

7

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren. S. 442–443.

8

Meuwly М. Nicolas Romanov, prince, fils de Roman et Prascovia // Le Temps. 1999. 17 avril.

9

Княгиня Александра Александровна Оболенская, урождённая Апраксина (1851–1943) – фрейлина императрицы Марии Фёдоровны (с 1871 по 1883 г.) и её многолетняя ближайшая приятельница.

10

Княгиня Ирина Александровна (1895–1970) – супруга князя Феликса Феликсовича Юсупова. Единственная дочь великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны.

11

Мария Федоровна, имп., Ольга Александровна, вел. кн., Ксения Александровна, вел. кн. Письма (1918–1940) к княгине А. А. Оболенской. М., 2013. С. 155.

12

Великий князь Николай Николаевич Старший (1831–1891) – третий сын императора Николая I и императрицы Александры Фёдоровны. Основатель ветви Николаевичей российского императорского дома.

13

Король Умберто Савойский (1904–1983) – последний монарх Италии, правивший всего 34 дня. После референдума о форме правления в стране был вынужден покинуть Италию и до конца своих дней проживал в Португалии.

14

Анна Алексеевна Витковская (1869–1939) – выпускница Смольного института. До революции была фрейлиной великой княгини Милицы Николаевны.

15

Княжна Вера Константиновна (1906–2001) – младшая дочь великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны. В эмиграции жила в Швеции, Бельгии, Германии и США.

16

Николай Романов. Обретённая Россия: док. фильм ⁄ оператор-постановщик: Ж. Вюисо; монтаж: Ж. Абраванель, Ж. Вюисо; собеседник: А. Песке. Ружмон (Швейцария): фильм Plans-Fixes, 2011.

17

Иван Давыдович Потапов (1889-?) – подхорунжий Терского казачьего войска. Воевал в Первую мировую войну и в Гражданскую войну на стороне белой армии. В эмиграции жил во Франции и Италии.

18

Беседы с князем Димитрием Романовичем Романовым // Северный ЕвроДайджест. 2009, 5 аир.

19

Meuwly М. Nicolas Romanov, prince…

20

Meuwly М. Nicolas Romanov, prince…

21

Meuwly M. Nicolas Romanov, prince…

22

Ibid.

23

Интервью с князем Николаем Романовым // «До и после полуночи»: телепрограмма Центрального телевидения. 1990. 29 дек.

24

Русская православная церковь вспоминает святого Георгия Победоносца 9 декабря.

25

Орден в честь святого Георгия Победоносца был учреждён императрицей Екатериной II в 1769 году и в Российской империи считался высшей военной наградой.

26

Иосиф Петрович Корженевский – в годы Первой мировой войны бомбардир-наводчик. Награждён Георгиевским крестом 12 декабря 1916 года. В годы Гражданской войны воевал в составе Добровольческой армии. В эмиграции с 1920 года.

27

Meuwly М. Nicolas Romanov, prince…

28

Король Виктор Эммануил III (1869–1947) – предпоследний монарх Италии. После отречения от престола жил в Египте, где и скончался.

29

Meuwly М. Nicolas Romanov, prince…

30

Князь Николай Дмитриевич Голицын (1850–1925) – возглавлял Совет министров с 27 декабря 1916 года по 27 февраля 1917 года (даты по юлианскому календарю).

31

Артц М. Марина Петровна Романова: Княжна императорской крови, 1892–1981 ⁄ пер. с нидерл. Е. Бронниковой. Amsterdam, 2019. С. 170.

32

Князь Николай Леонидович Оболенский (1878–1960) – до революции служил губернатором в Курске, Харькове и Ярославле. В эмиграции состоял при великом князе Николае Николаевиче, возглавляя его канцелярию.

33

Борис Захарьевич Малама (1878–1972) – врач, почётный лейб-медик.

В эмиграции жил во Франции. Также был лечащим врачом императрицы Марии Фёдоровны.

34

Возрождение. 1929, 11 янв. С. 2.

35

Возрождение. 1929, 7 янв. С. 1.

36

Иван Алексеевич Бунин (1870–1953) – русский писатель, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года.

37

Бунин И. А. Жизнь Арсеньева: Юность. 1-е полн. изд. Нью-Йорк, 1952. С. 256.

38

Бенуа Бессон (1876–1969) – французский военный, ветеран Первой мировой войны.

39

Киселёв Е. Правнук императора: док. фильм ⁄ режиссёры: А. Цыварев, М. Маланчук; операторы: Л. Придорогин, Б. Анциферов, В. Воронов. М.: телекомпания НТВ, 1999. (Новейшая история, раздел «Русская эмиграция»).

40

Архиепископ Серафим (Лукьянов) (1879–1959) – архиерей РПЦЗ, после войны стал Патриаршим экзархом Западной Европы. В 1954 году переехал в СССР.

41

Возрождение. 1929, 11 янв. С. 2.

42

Там же.

43

Королева Мария Жозе Савойская (1906–2001) – последняя королева Италии, дочь бельгийского короля Альберта I. После 1946 года с семьёй покинула Италию. В эмиграции жила в Мексики и Швейцарии.

44

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини: Вчера, сегодня, завтра. М., 2000. С. 246.

45

Королева Елена Савойская (1873–1952) – супруга короля Италии Виктора Эммануила III, младшая сестра великой княгини Милицы Николаевны и великой княгини Анастасии Николаевны.

46

Принцесса Анна Баттенберг (1874–1971) – супруга принца Франца Иосифа Баттенберга, младшая сестра великой княгини Милицы Николаевны и великой княгини Анастасии Николаевны.

47

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини… С. 233.

48

Щербакова В. «Если монархия пала, нет смысла её восстанавливать» – князь Николай Романов // ИТАР-ТАСС. 2012, 27 септ. URL: https:/⁄ tass.ru/arhiv/617298 (дата обращения: 11.12.2019).

49

Там же.

50

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини… С. 234.

51

Барон Алексей Иванович Сталь фон Гольштейн (1859–1941) до революции заведовал двором великого князя Петра Николаевича. В эмиграции с 1919 года.

52

Щербакова В. «Если монархия пала, нет смысла её восстанавливать»…

53

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини… С. 234.

54

Там же.

55

Король Никола I Петрович (1841–1921) – князь (с 1860 по 1910 г.) и король (с 1910 по 1918 г.) Черногории. Отец великой княгини Милицы Николаевны и великой княгини Анастасии Николаевны. После включения Черногории в состав Королевства сербов, хорватов и словенцев жил в изгнании во Франции.

56

Король Александр I Карагеоргиевич (1888–1934), король Югославии, убит в Марселе усташем Владо Черноземским.

57

Секула Дрлевич (1884–1945) – премьер-министр Черногории в период оккупации страны итальянскими войсками.

58

Крсто Попович (1881–1947) – лидер черногорских монархистов. После окончания Второй мировой войны скрывался от югославских властей. Убит при попытке задержания.

59

Михаил Петрович-Негош (1908–1986) – глава черногорского королевского дома (с 1921 по 1929 г.). В эмиграции жил во Франции.

60

Галеаццо Чиано (1903–1944) – министр иностранных дел Италии (с 1936 по 1943 г.), зять Бенито Муссолини. Расстрелян бойцами фашистского военизированного формирования «Чёрная бригада».

61

Иоахим фон Риббентроп (1893–1946), министр иностранных дел Германии (с 1938 по 1945 г.). Приговорён Нюрнбергским военным трибуналом к смертной казни и повешен.

62

Король Петр II Карагеоргиевич (1923–1970), последний монарх Югославии (с 1934 по 1945 г.). В эмиграции жил в Великобритании и США.

63

Романов: «Мне предлагали Черногорию – я отказался» // Русская служба Би-би-си. 2006, 22 мая. URL: http://news.bbc.co.uk/hi/russian/ news/newsid_5006000/5006776.stm (дата обращения: 13.12.2019).

64

Романовы. Личные хроники века: док. фильм ⁄ автор сценария и режиссёр: В. Якушев; оператор: А. Котчуров. М.: ГТРК «Культура», 2016.

65

Пьетро Бадольо (1871–1956) – итальянский военный и политический деятель, маршал, председатель совета министров Италии (с 1943 по 1944 г). Объявил о нейтралитете и вывел Италию из Второй мировой войны.

66

Щербакова В. «Если монархия пала, нет смысла её восстанавливать»…

67

Отто Скорцени (1908–1975) – немецкий диверсант, после войны бежал в Испанию.

68

Киселёв Е. Правнук императора: док. фильм.

69

Принцесса Мафальда Савойская (1902–1944) – вторая дочь короля Виктора Эммануила III, двоюродная сестра князя Романа Петровича.

70

Киселёв Е. Правнук императора: док. фильм.

71

Граф Эрвин Тун-Хоэнштайн (1896–1946) – немецкий военный, австрийского происхождения, служил в разведке, возглавлял Абвер-штелле в Риме. В мае 1945 года попал в советский плен в Венгрии и по приговору суда позднее был расстрелян.

72

Ильинский М. М. Жизнь и смерть Бенито Муссолини… С. 247.

73

Щербакова В. «Если монархия пала, нет смысла её восстанавливать»…

74

Король Фарук I (1920–1965) – король Египта и Судана (с 1936 по 1952 г.), свергнут в результате Июльской революции. В изгнании проживал в Монако и Италии.

75

Щербакова В. «Если монархия пала, нет смысла её восстанавливать»…

76

Вальфредо делла Герардеска (?—756), монах, почитаемый в католической церкви в качестве святого. До принятия монашества был женат и имел пятерых детей.

77

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое» // Наша Газета. 2012, 5 дек. URL: https://nashagazeta.ch/ news/14558 (дата обращения: 11.01.2020).

78

Там же.

79

Rico F. Le Prince Nicolas de Romanoff dernier descendant du Tsar a epouse a Cannes Maria della Gherardesca // Nice-Matin. 1952, 22 janv. URL: http://expos-historiques.cannes.com/a/3678/mariage-d-un-ro-manoff-en-1952-article-de-nice-matin-22-01-1952-/ (дата обращения: 25.01.2020). – Перевод автора.

80

Ibid.

81

Рагожина Е. «Я очень горд, что я Романов»: интервью // New Style. 2011, окт. № 10. URL: https://newstyle-mag.com/tag/201110-n-100/ (дата обращения: 3.03.2020).

82

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое». Мы не можем вернуться в прошлое». 5 декабря 2012 г.

83

Князь Сергей Платонович Оболенский (1890–1978) принадлежал к старинному роду Оболенских. Был женат на светлейшей княжне Екатерине Александровне Юрьевской (1878–1959), морганатической дочери императора Александра II и его второй супруги, светлейшей княгини Екатерины Михайловны Юрьевской.

84

Van Cleef & Arpels – французская ювелирная компания.

85

К сожалению, автор не указан в статье: 11th Imperial Ball Dec. 3 to Honor Russian Royalty // New York Times. 1968, Nov. 28. – Перевод автора.

86

Клот M. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое».

87

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren. S. 11.

88

Рюриков Д. Уроки Романовых: Путешествие во времени // Литературная газета. 2007. № 28. URL: https://lgz.ru/article/N28-6128—11-07-2007-/Uroki-Romanov%Dl%8Bh836/ (дата обращения: 23.04.2020).

89

Князь Дмитрий Александрович (1901–1980) – четвёртый сын великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны. Первый глава Объединения членов рода Романовых.

90

Архиепископ Антоний (Синкевич) (1903–1996) – архиерей Русской православной церкви за границей.

91

Епископ Григорий (Граббе) (1902–1995) – архиерей Русской православной церкви за границей. Долгие годы возглавлял канцелярию Архиерейского синода РПЦЗ.

92

Григорий (Граббе). Письма. М., 1998. С. 20.

93

Суворов С. Переписка епископа Григория (Граббе) с Кирилловичами и особенности его монархических воззрений. Доклад на конференции, посвящённой десятилетию со дня кончины епископа Григория (Граббе), Суздаль, И окт. 2015 г. URL: https://religion.wikireading.ru/40757 (дата обращения: 4.05.2020).

94

Рагожина Е. «Я очень горд, что я Романов»…

95

Великий князь Владимир Александрович (1847–1909) – третий сын императора Александра II и Императрицы Марии Александровны. Известный меценат и покровитель художников. Президент Императорской Академии художеств (с 1876 по 1909 г.).

96

Великая Княгиня Мария Павловна (1854–1920) – супруга великого князя Владимира Александровича. После смерти мужа стала президентом Императорской Академии художеств.

97

Степан Осипович Макаров (1849–1904) – выдающийся военно-морской деятель, герой Русско-японской войны, океанограф и полярный исследователь. Погиб при взрыве флагмана «Петропавловск».

98

Великий герцог Эрнст Гессенский и Рейнский (1868–1937) – сын великого герцога Людвига IV и принцессы Алисы Великобританской. Родной брат императрицы Александры Фёдоровны и великой княгини Елизаветы Фёдоровны.

99

ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Д 2141. Л. 8 – 15 об.

100

Княгиня Мария Кирилловна (1907–1951) – старшая дочь великого князя Кирилла Владимировича и великой княгини Виктории Фёдоровны. В 1925 году вышла замуж за Карла III, князя Лейнингенского (1898–1946), погибшего в советском плену после окончания Второй мировой войны.

101

Воейков В. С. Царем и без царя: Воспоминания последнего дворцового коменданта государя императора Николая II. Гельсингфорс, 1936. С.251.

102

Николай II (имп.). Переписка Николая и Александры Романовых. Т. 5: 1916–1917 гг. ⁄ с предисл. М. Н. Покровского; Центроархив. М.; Пг., 1927. С. 230–231.

103

Пётр Александрович Половцов (1874–1964) – военный деятель, военный востоковед, в эмиграции жил в Монако.

104

Половцов П. А. Дни затмения: (Записки главнокомандующего войсками Петрогр. военн. округа генерала П. А. Половцова в 1917 году. Париж, 1925. С. 17–18.

105

Княгиня Александра Николаевна Голицына, урождённая Мещерская (1864–1941) – супруга князя Павла Павловича Голицына (1856–1914), губернского предводителя дворянства и члена Государственного совета. Автор мемуаров «Когда с вами Бог». Их дочь, княжна Александра Павловна Голицына (1905–2006), была первой женой князя Ростислава Александровича (1902–1978), пятого сына великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны.

106

Голицына А. Н. Когда с вами Бог: воспоминания ⁄ [авт. предисл., сост. примеч., именного указателя и приложения А. К. Голицын]. М.:, 2017. С. 139–140.

107

Романов В. К., Романова Л. Г. Россия в нашем сердце. СПб., 1995. С. 12.

108

У Великого князя Кирилла Владимировича // Биржевые ведомости. 1917,9 (22) марта. № 16127.

109

Романов В. К., Романова Л. Г. Россия в нашем сердце. С. 11.

110

У Великого князя Кирилла Владимировича.

111

ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1.Д. 1263. Л. 3.

112

Карл Густав Маннергейм (1867–1951) – финский военный и политический деятель, президент Финляндии (с 1944 по 1946 г.).

113

Николай Николаевич Юденич (1862–1933) – один из виднейших генералов в годы Первой мировой войны. Во время Гражданской войны возглавлял Северо-Западную армию, воевавшую против большевиков. В эмиграции жил во Франции.

114

ДРЗ. Ф. 55. Оп. 1. Д. 57. Л. 9 – 10 об.

115

Обращение к народу и армии великого князя Кирилла Владимировича.

URL: https://pisma08.livejournal.com/180040.html (дата обращения: 19.06.2020).

116

Обращение к народу и армии великого князя Кирилла Владимировича.

117

Мария Фёдоровна, имп., Ольга Александровна, вел. кн., Ксения Александровна, вел. кн. Письма (1918–1940) к княгине А. А. Оболенской. М., 2013. С. 166.

118

Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг. Документы и материалы ⁄ под ред. проф. А. Ф. Киселёва. М., 1999. С. 72.

119

Николай Алексеевич Соколов (1882–1924) – следователь по особо важным делам Омского окружного суда. По поручению Верховного правителя адмирала А. В. Колчака расследовал дело об убийстве императорской семьи и убитых членов дома Романовых под Алапаевском.

120

Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг…. С. 72–74.

121

Пчёлов Е. В. Романовы. История великой династии. М., 2001. С. 386.

122

Монархистъ: интернет-издание. URL: http://monarhist.info/LEG/ 1924/letter-2.htm (дата обращения: 6.08.2020).

123

Личный архив князя Николая Романовича Романова.

124

Пчёлов Е. В. Романовы. История великой династии. С. 386–387.

125

Княгиня Зинаида Николаевна Юсупова (1861–1939) – последняя представительница рода Юсуповых по прямой линии, известная благотворительница и меценат, одна из богатейших аристократок России. Супруга графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстона (1856–1928), мать князя Феликса Феликсовича Юсупова (1887–1967).

126

Великий князь Андрей Владимирович (1879–1956) – четвёртый сын великого князя Владимира Александровича и великой княгини Марии Павловны, брат великого князя Кирилла Александровича, внук императора Александра II.

127

Великий князь Дмитрий Павлович (1891–1942) – сын великого князя Павла Александровича и великой княгини Александры Георгиевны, внук императора Александра II.

128

Князь Гавриил Константинович (1887–1955) – второй сын великого князя Константина Константиновича и великой княгини Елизаветы Маврикиевны.

129

Митрополит Евлогий (Георгиевский) (1868–1946) – архиерей Константинопольского патриархата, управляющий западноевропейской Архиепископией русских церквей. После 1945 года считал себя в юрисдикции Московского патриархата.

130

Аукционный дом Coutau-Begarie. Каталог продаж от 13 ноября 2014 г. Лот № 29.

131

Политическая история русской эмиграции 1920–1940 гг…. С. 75.

132

Монархистъ: интернет-издание. URL: http://monarhist.info/LEG/ 1924/Obr.htm (дата обращения: 10.09.2020).

133

Княгиня Леонида Георгиевна, урождённая княжна Багратион-Мух – ранская, в первом браке г-жа Кёрби (1914–2010) – супруга князя Владимира Кирилловича. Своими сторонниками титуловалась великой княгиней и даже императрицей в изгнании.

134

Архив Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына. Ф. 56. Оп. 4. Д. 22. Л. 1–1.

135

Там же. Л. 12–12.

136

Князь Всеволод Иоаннович (1914–1973) – единственный сын князя Иоанна Константиновича и княгини Елены Петровны. Последний представитель ветви Константиновичей по прямой мужской линии.

137

Заявление Князей Всеволода Иоанновича, Романа Петровича и Андрея Александровича // Православная Русь. 1970, 15/28 июля. № 14. С. 14.

138

Принц Франц Вильгельм Прусский (1943 г. р.) – представитель Прусского королевского дома, правнук германского императора Вильгельма II, бывший супруг княгини Марии Владимировны. Во время брака титуловался великим князем Михаилом Павловичем. После развода вернулся к своему прежнему титулованию.

139

Князь Василий Александрович (1907–1989) – младший сын великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны. Второй глава Объединения членов рода Романовых (с 1981 по 1989 г.). – Архив автора И. Ю. Матвеева.

140

О несуществующих правах на Престол Е. В. князя Владимира Кирилловича и его потомков, включая Его Королевское Высочество принца Прусского Георгия Гогенцоллерна. Нью-Йорк: Издание Российского Имперского Союза-Ордена, 1992. Апрель. С. 8–9.

141

Официальный бюллетень Французской Республики от 26 августа 1982 г.

142

Скотт С. Романовы. Царская династия. Екатеринбург: Ларин, 1993. С. 321.

143

Morrison Р. Prince Vasili Romanov: nephew of Russian Czar // The Los Angeles Times. 1989, June 28. – Перевод автора.

144

Русская мысль. 1989, 28 июня.

145

Михаил Михайлович Ильинский (1939–2015) – известный писатель и журналист.

146

Перестройка – залог многих успехов // Неделя. 1990. № 13.

147

Там же.

148

Перестройка – залог многих успехов.

149

Там же.

150

Там же.

151

Зоя Григорьевна Новожилова (1943 г. р.) – советский дипломат, посол СССР в Швейцарии (с 1987 по 1992 г.).

152

Андрей Иванович Степанов (1930–2018) – советский и российский дипломат, посол России в Швейцарии (с 1992 по 1999 г.), ректор МГИМО (с 1990 по 1992 г.), доктор исторических наук.

153

Елена Андреевна Скаммакка дель Мурго – итальянский и российский писатель и переводчик, дочь Андрея Ивановича Степанова.

154

Скаммакка дель Мурго Е. Князь Николай Романович Романов и его итальянские потомки. URL: https://elena-scammacca.livejournal.com/ 1751 l.html (датаобращения: 23.03.2022).

155

Владимир Кириллович Молчанов (1950 г. р.) – советский и российский телеведущий, журналист.

156

Интервью с князем Николаем Романовым в телепрограмме Центрального телевидения «До и после полуночи» 29 декабря 1990 г.

157

Интервью с князем Николаем Романовым.

158

Михаил Сергеевич Горбачёв (1931–2022) – советский и российский партийный и государственный деятель, генеральный секретарь ЦК КПСС (с 1985 по 1991 г.), Председатель Президиума Верховного Совета СССР (с 1988 по 1990 г.), первый и последний Президент СССР (с 1990 по 1991 г.)

159

Корона Российской Империи // Огонёк. 1990. № 2. С. 61

160

Там же.

161

Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР – самопровозглашённый орган власти, незаконно действовавший с 18 по 21 августа 1991 года.

162

Борис Николаевич Ельцин (1931–2007) – советский и российский государственный деятель, Председатель Верховного Совета РСФСР (с 1990 по 1991 г.), первый Президент Российской Федерации (с 1991 по 1999 г.).

163

Великий Князь Романов В. К. Письмо Президенту РСФСР с выражением поддержки, 27 авг. 1991 г. // Документы личного фонда Б. Н. Ельцина из Архива Президента РФ. Ф. 6. Оп. 1. Д. 169. Л. 148. URL: https://yeltsin.ru/archive/search/?case=1092&page=3 (дата обращения: 12.03.2020).

164

Шмыгановский В. «Я давно не испытывал такого чувства гордости», – говорит глава Российского императорского дома Великий князь Владимир Кириллович // Известия. 1991, 30 авг. № 207 (23473). С. 5.

165

Анатолий Александрович Собчак (1937–2000) – учёный-правовед, государственный деятель, первый и единственный мэр Санкт-Петербурга (с 1991 по 1996 г.).

166

Личный архив Л. И. Арцишевской.

167

Людмила Борисовна Нарусова (1951 г. р.) – вдова А. А. Собчака, российский политический деятель, член Совета Федерации (с 2002 по 2012 г. и с 2016 г. по наст, время.).

168

Первым из Романовых, кто посетил ещё СССР, был князь Андрей Андреевич. Это произошло в 1942 году, когда он участвовал в Арктических конвоях по доставки грузов в Мурманск. В 1961 году в Москве и Ленинграде побывал князь Александр Никитич. В 1973 году в Москву приезжал князь Никита Никитич. В 1990 году Ленинград посетили князь Андрей Андреевич и князь Михаил Фёдорович. И только в 1991 году в Санкт-Петербург приехал князь Владимир Кириллович.

169

Александр Павлович Радашкевич (1950 г. р.) – поэт, эссеист и переводчик, личный секретарь князя Владимира Кирилловича и княгини Леониды Георгиевны.

170

Радашкевич А. «Виват, Санкт-Петербург!»: Хроника визита Великого князя Владимира Кирилловича и Великой княгини Леониды Георгиевны в Россию, 5-11 ноября 1991 г. // Русская мысль. 1991, 22 нояб. № 3905.

171

Краюхин С. Великий князь Владимир Кириллович: «Государем я мог бы быть только по велению моего народа…» // Известия. 1991, 7 нояб. № 266. С. 4.

172

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II (Ридигер) (1929–2008) – предстоятель Русской православной церкви (с 1990 по 2008 г.).

173

Радашкевич А. «Виват, Санкт-Петербург!»…

174

Радашкевич А. «Виват, Санкт-Петербург!»…

175

Русская мысль. Рубрика: «Из редакционной почты». 1992, 14 февр.

176

Там же.

177

Евгений Алексеевич Киселёв (1956 г. р.) – российский журналист и политический обозреватель.

178

Киселёв Е. Правнук императора: док. фильм.

179

Антоний (Синкевич), архиеп. Великий князь Владимир Кириллович и его посещение СССР // Православный вестник Нью-Йоркской и Канадской епархии. 1993, янв./февр. № 60/61. С. 3–5.

180

Князь Павел Дмитриевич Романовский-Ильинский (1928–2004) – сын великого князя Дмитрия Павловича и Одри Эмери. Единственный из потомков Российского императорского дома, кто занимал административную должность – был мэром города Палм-Бич, штат Флорида (с 1993 по 1999 г.)

181

Митрополит Иоанн (Снычёв) (1927–1995) – архиерей Русской православной церкви, публицист и историк церкви.

182

Митрополит Арсений (Епифанов) (1955 г. р.) – архиерей Русской православной церкви, епископ (позднее митрополит) Истринский (с 1990 по 2019 г.), митрополит Липецкий и Задонский (с 2019 г. по наст, время).

183

Митрополит Лев (Церпицкий) (1946 г. р.) – архиерей Русской православной церкви.

184

Великая княгиня Ольга Александровна (1882–1960) – младшая дочь императора Александра III и императрицы Марии Фёдоровны. В эмиграции жила в Дании и Канаде. Талантливый художник и живописец.

185

Тихон Николаевич Куликовский-Романов (1917–1993) – старший сын великой княгини Ольги Александровны и Николая Александровича Куликовского. Почётный председатель Благотворительного фонда имени великой княгини Ольги Александровны (с 1991 по 1993 г.).

186

Куликовская-Романова О. Н. Царского рода. М., 2005. С. 218.

187

Княгиня Екатерина Иоанновна (1915–2007) – дочь князя Иоанна Константиновича и княгини Елены Петровны. С её смертью ветвь Константиновичей» пресеклась по женской линии.

188

Анастасия Георгиевна Шатилова (1925–2005) – видный церковный деятель Русской православной церкви за границей, издатель журнала «Церковные новости».

189

Суворов С. Переписка епископа Григория (Граббе) с Кирилловичами…

190

Монархист: интернет-издание. URL: http://monarhist.info/LEG/ 1992/Obrashenie-92.htm (дата обращения: 3.05.2020).

191

Наша Страна. Рубрика: «Политическая хроника». 1992, 23 мая.

192

Там же.

193

Князь Михаил Фёдорович (1924–2008) – сын князя Фёдора Александровича и княгини Ирины Павловны, ассистент режиссёра, историк.

194

Князь Никита Никитич (1923–2007) – старший сын князя Никиты Александровича и княгини Марии Илларионовны, писатель и историк, профессор Стэнфордского университета.

195

Князь Александр Никитич (1929–2002) – младший сын князя Никиты Александровича и княгини Марии Илларионовны, работал в рекламе, занимался историческими исследованиями.

196

Князь Ростислав Ростиславович (1938–1999) – сын князя Ростислава Александровича и княгини Александры Петровны, был банкиром и генеральным менеджером лондонского отделения Банка Лихтенштейна.

197

Мнение Князя Николая Романовича // Русский вестник. 1993. № 47–49.

198

Франческо Коссига (1928–2010) – итальянский государственный деятель, восьмой президент Италии (с 1985 по 1992 г.), ранее был председателем Совета министров Италии (с 1979 по 1980 г.).

199

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое».

200

Рагожина Е. «Я очень горд, что я Романов»…

201

Николай Романов. Обретённая Россия: док. фильм.

202

Обращение Князя Николая Романовича Романова. 1 августа 1997 года. URL: https://romanovtoday.livejournal.com/12469.html (дата обращения: 12.07.2020).

203

Князь Николай Романов не претендует на престол. Однако независимо ни от чего он считает, что восстановление монархии в России несвоевременно и даже вредно // Независимая газета. 1997, 19 июня.

204

Государственная дума Российской империи – законодательное представительное учреждение, появившееся после Манифеста императора Николая II от 6 августа 1905 года. Всего до падения монархии было 4 созыва Государственной думы.

205

Император Александр III (1845–1894) – второй сын императора Александра II и императрицы Марии Александровны.

206

Князь Николай Романов не претендует на престол.

207

Князь Николай Романов не претендует на престол.

208

Князь Николай Романов не претендует на престол.

209

Камша В. В 6 часов вечера через десять лет. URL: http://www.fan-tasy.ru/perumov/gallery/raznoe_kamsha_rom2.html (дата обращения: 18.09.2020).

210

Вера Викторовна Камша (1962 г. р.) – российский журналист и писатель.

211

Камша В. В 6 часов вечера через десять лет.

212

Роберт Масси (1929–2019) – американский журналист и писатель-историк.

213

Масси Р. К. Романовы. Последняя глава: науч. – поп. изд. ⁄ пер. с англ. Т. С. Бушуевой, И. С. Соколова; худож. А. А. Шуплецов. Смоленск, 1996 С. 408.

214

Там же. С. 401.

215

Император Вильгельм II (1859–1941) – последний германский император и король Пруссии (с 1888 по 1918 г.). Свергнут в ходе Ноябрьской революции в Германии. В изгнании жил в Нидерландах.

216

Обращение князя Николая Романовича Романова. 1 августа 1997 г.

217

Назаров М. В. Кто наследник российского престола? М., 2005. С. 150.

218

Камша В. В 6 часов вечера через десять лет.

219

Бармин Ф. «Несостоявшаяся коронация». Как в РФ чуть было не восстановили монархию… // Русская народная линия: информ. – аналит. служба. 2013, 1 дек. URL: https://ruskline.ru/opp/2013/12/30/ nesostoyavshayasya_koronaciya_kak_v_rf_chut_bylo_ne_vosstanovili_ monarhiyu/ (дата обращения: 15.11.2020).

220

Князь Николай Романов не претендует на престол.

221

Патриарх Диодор (Каривалис) (1923–2000), предстоятель Иерусалимской православной церкви, патриарх Иерусалимский и всея Палестины (с 1981 по 2000 г.)

222

Рагожина Е. «Я очень горд, что я Романов»…

223

Таратута Ю. Императорский дом встраивается в Россию // Коммерсантъ. 2009, 29 июня. С. 5.

224

Заявление князя Димитрия Романовича Романова. 28 июля 2009 г. URL: https://web.archive.org/web/20111022034002/http://www.rdnevnik. ru/13-zayavlenie-knyazya-dimitriya-romanovicha.html (дата обращения: 18.09.2021).

225

Дело о реабилитации императора Николая II и царской семьи. Справка // РИА Новости. 2011, 13 июля. URL: https://ria. ru/20110713/401124752.html (дата обращения: 14.08.2020).

226

Интервью князя Николая Романовича Романова телекомпании НТВ. 21 февраля 2006 г.

227

Епископ Егорьевский Марк (Головков) (1964 г. р.) – архиерей Русской православной церкви. С 2015 г. митрополит Рязанский и Михайловский.

228

В РПЦ считают бессмысленным процесс по реабилитации Романовых // Интерфакс-Религия. 2006, 15 нояб.

229

Там же.

230

Всероссийский Монархический Центр: «В поддержку Епископа Егорьевского Марка и Священноначалия РПЦ». Ноябрь 2006 г.

231

Уральский областной Совет – административно-территориальный орган управления большевиков на Урале в период с 1917 по 1919 г.

232

Филипп Исаевич Голощёкин (1876–1941) – российский революционер, советский деятель. Один из организаторов убийства императорской семьи. В годы сталинских репрессий арестован и расстрелян.

233

Александр Георгиевич Белобородов (1891–1938) – советский политический и партийный деятель, в 1918 г. председатель исполкома УралОблСовета. Подписал решение Совета о расстреле императорской семьи. В годы сталинский репрессий арестован и расстрелян по приговору Верховной коллеги Верховного суда СССР.

234

Яков Михайлович Юровский (1878–1938) – российский революционер и советский партийный и государственный деятель. Руководитель расстрела императорской семьи.

235

Пётр Захарович Ермаков (1884–1952) – российский революционер, и один из непосредственных участников расстрела и захоронения императорской семьи.

236

Соловьёв В. Н. Ошибки и подлоги в следствии по царским останкам. URL: https://zen.yandex.ru/media/id/5ede48c5fe797413d3056853/vla dimir-solovev-oshibki-i-podlogi-v-sledstvii-po-carskim-ostankam-61eaf4778009d96727454392 (дата обращения: 22.05.2022).

237

Романовы. Личные хроники века: док. фильм.

238

Гелий Трофимович Рябов (1932–2015) – советский и российский режиссёр, мемуарист и писатель. Один из инициаторов поиска захоронения останков императорской семьи.

239

Александр Николаевич Авдонин (1932 г. р.) – доктор геолого-минеральных наук, краевед, один из инициаторов поиска захоронения останков императорской семьи. Председатель фонда «Обретение» и заведующий мемориальным залом памяти Романовых в Краеведческом музее Екатеринбурга.

240

Рябов Г. Т. Как это было: Романовы: сокрытие тел, поиск, последствия. М., 1998. С. 67–68.

241

Виктор Степанович Черномырдин (1938–2010) – советский и российский государственный деятель. Председатель Правительства России с 1993 по 1998 г. Позже посол России на Украине – с 2001 по 2009 г.

242

Письмо князя Николая Романовича Романова Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию II // ГА РФ. Ф. 10130. Оп. 1. Д. 1. Л. 14–16.

243

Масси Р. К. Романовы. Последняя глава… С. 402.

244

Обращение князя Николая Романовича Романова. 1 августа 1997 г. URL: http://www.spsl.nsc.ru/history/descr/spis90bo.htm (дата обращения: 12.05.2020).

245

Соснов А. Без погребения нет покаяния // Огонёк. 1997, 13 окт. № 41.

246

Эдуард Эргартович Россель (1937 г. р.) – глава администрации (с 1991 по 1993 г.) и губернатор Свердловской области (с 1993 по 2010 г.).

247

Журналы заседания Синода Русской православной церкви от 26 февраля 1998 г. URL: http://www.patriarchia.ru/db/text/4971595.html (дата обращения: 18.07.2019).

248

Толстовский фонд – благотворительная организация, основанная в США в 1939 г. Александрой Львовной Толстой, младшей дочерью великого писателя.

249

Николетта Фараче (1938 г. р.) – старшая дочь княгини Екатерины Иоанновны и маркиза Руджеро Фараче ди Виллафореста. Проживает в Уругвае.

250

Фьяметта Фараче (1942 г. р.) – младшая дочь княгини Екатерины Иоанновны и маркиза Руджеро Фараче ди Виллафореста. Проживает в США.

251

Иван Фараче ди Виллафореста (1943 г. р.) – единственный сын княгини Екатерины Иоанновны и маркиза Руджеро Фараче ди Виллафореста. Проживает во Франции.

252

Письмо маркиза И. Фараче ди Виллафореста И. Ю. Матвееву от 25 мая 2019 г. // Личный архив И. Ю. Матвеева.

253

Личный архив Л. И. Арцишевской.

254

Пестерева О. Княгиня не будет царя хоронить // Коммерсантъ. 1998, 9 июля.

255

Виктор Владимирович Аксючиц (1949 г. р.) – российский философ, публицист и политик. С 1997 по 1998 г. являлся советником вице-премьера Б. Е. Немцова и курировал работу правительственной комиссии по захоронению останков императорской семьи.

256

Пестерева О. Княгиня не будет царя хоронить.

257

Там же.

258

ИТАР-ТАСС. 1998, 30 авг.

259

Личный архив Л. И. Арцишевской.

260

Там же.

261

Горохов. Д. Романовы: столетие спустя // ИТАР-ТАСС. 2018, 13 июля. URL: https: ⁄ ⁄ tass.ru/opinions/5371594?utm_source=yandex.ru&utm_ medium=organic&utm_campaign=yandex.ru&utm_referrer=yandex.ru (дата обращения: 18.07.2019).

262

Князь Михаил Андреевич Романов (1920–2008) – старший сын князя Андрея Александровича и княгини Елизаветы Фабрициевны, урождённой герцогини Сассо-Руффо. Проживал в Австралии, где занимался бизнесом.

263

Княгиня Джулия Романова (1930 г. р.) – вдова князя Михаила Андреевича, проживает в Австралии. В прошлом работала арт-дилером.

264

Письмо княгини Джулии Романовой И. Ю. Матвееву от 14 июня 2019 г. // Личный архив И. Ю. Матвеева.

265

Князь Алексей Андреевич Романов (1953 г. р.) – старший сын князя Андрея Андреевича и его первый жены – княгини Елены Константиновны, урождённой Дурневой. Проживает в Калифорнии, где владеет бизнесом. С 28 ноября 2021 г. является главой рода Романовых.

266

Edel A. The Remains of the Romanovs // The New York Times. 2017, July 10. – Перевод автора.

267

Князь Димитрий Романович Романов. Воспоминания: «Три дня в Екатеринбурге». 1998 г. URL: https://www.romanovfamily.org/eka terinburg_ru.html (дата обращения: 18.07.2019).

268

Князь Димитрий Романович Романов. Воспоминания: «Три дня в Екатеринбурге».

269

Телеобращение президента России Бориса Ельцина о захоронении царских останков, 16 июля 1998 г. // Архив Президентского центра Б. Н. Ельцина. URL: https://yeltsin.ru/archive/video/51551 (дата обращения: 18.07.2019).

270

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны // Форбс. 2000, 13 нояб.

271

Там же.

272

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

273

Княгиня Зои Романова (1956 г. р.) – супруга князя Алексея Андреевича Романова.

274

Письмо княгини Зои Романовой И. Ю. Матвееву от 25 июня 2019 г. // Личный архив И. Ю. Матеева.

275

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

276

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

277

Мстислав Леопольдович Ростропович (1927–2007) – выдающийся советский и российский музыкант, дирижёр и виолончелист. Лауреат множества отечественных и зарубежных музыкальных наград.

278

Галина Павловна Вишневская (1926–2012) – советская и российская оперная певица, театральный режиссёр и педагог.

279

Кирилл Юрьевич Лавров (1925–2007) – советский и российский актёр театра и кино.

280

Даниил Александрович Гранин (1919–2017) – советский и российский писатель, киносценарист, лауреат многих государственных премий.

281

Ельцин Б. Н. Президентский марафон: [Размышления, воспоминания, впечатления]. М., 2000. С. 299.

282

Принц Майкл Кентский (1942 г. р.) – младший сын принца Георга, герцога Кентского и принцессы Марины, герцогини Кентской, урождённой Греческой и Датской. Член Британского королевского дома, двоюродный брат королевы Елизаветы II. Потомок великого князя Владимира Александровича и великого князя Константина Николаевича.

283

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

284

Владимир Анатольевич Яковлев (1944 г. р.) – российский политический деятель, губернатор Санкт-Петербурга с 1996 по 2003 гг. Позже занимал пост заместителя Председателя Правительства России и министра регионального развития России.

285

Константин Константинович Мельник (1927–2014) – внук лейб-медика Е. С. Боткина, сын его дочери Т. Е. Боткиной. Служил во французской разведке, был советником при французском правительстве, позже занимался издательской деятельностью.

286

Репортаж телеканала НТВ от 17 июля 1998 г.

287

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

288

Романов Н. Р, князь. Семейные похороны.

289

Горохов Д. «Если не верите, что это царь и его семья, скажите, кто были эти люди, что их останки прятали сто лет» // Известия. 2005, 31 марта. URL: https://iz.ru/news/301185 (дата обращения: 18.07.2019).

290

Николай Романов. Обретённая Россия: док. фильм.

291

Владимир Владимирович Путин (1952 г. р.) – российский государственный деятель, Председатель Правительства России с 1999 по 2000 г. и с 2008 по 2012 г., Президент России с 2000 по 2008 г. и с 2012 по наст, время.

292

Интервью с князем Николаем Романовым // Известия. 2000,10 мая.

293

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое».

294

Глава дома Романовых не приедет на акт канонизации Николая II // Газета. Ру: интернет-издание. 2000, 17 авг.

295

Там же.

296

Камша В. В 6 часов вечера через десять лет.

297

Александр Васильевич Александров (1883–1946) – советский композитор, хоровой дирижёр. Автор музыки к гимну СССР и положенного на ту же мелодию гимна Российской Федерации.

298

Скальский А. Князь Николай Романов о новой госсимволике России // ИТАР-ТАСС. 2000, 13 дек.

299

Там же.

300

Скальский А. Князь Николай Романов о новой госсимволике России.

301

Дневники императрицы Марии Фёдоровны… С. 322.

302

Мария Фёдоровна, имп., Ольга Александровна, вел. кн., Ксения Александровна, вел. кн. Письма (1918–1940) к княгине А. А. Оболенской. С. 140.

303

Александр Михайлович, вел. кн. Воспоминания. М., 2001. С. 471.

304

Протоиерей Леонид Колчев (1871–1944) – настоятель храма Александра Невского в Копенгагене, духовник императрицы Марии Фёдоровны, активный деятель Русской зарубежной церкви.

305

Церковный вестник Западно-Европейской епархии. 1928. № 17.

306

Митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим (Нечаев) (1926–2003) – иерарх Русской православной церкви, возглавлял издательский отдел Московского патриархата. Считался одним из наиболее влиятельных иерархов в конце 1980-х – начале 1990-х гг.

307

Алексей Александрович Обухов (1937 г. р.) – советский и российский дипломат, искусствовед, посол Росси в Дании с 1992 по 1996 г. Почётный член Российской академии художеств.

308

Обухов А. С. Фонд Романовых для России // Международная жизнь. 2007. № 10. С. 79–93.

309

Королева Маргрете II (1940 г. р.) – датская королева с 1972 г.

310

Личный архив Л. И. Арцишевской.

311

Драмарецкая О. «Не надо двигать мертвеца»: Идут переговоры о перезахоронении останков Марии Федоровны // Коммерсантъ. 2001, 17 июля. С. 4. URL: https://www.kommersant.ru/doc/563429 (дата обращения: 20.05.2020).

312

Там же.

313

Личный архив И. Ю. Матвеева.

314

Представитель Дома Романовых поддержал российские власти в вопросе о возвращении русского собора в Ницце // Интер-факс-Религия. 2006, 2 марта. URL: http://www.interfax-religion. ru/?act=news&div=9898 (дата обращения: 13.06.2020).

315

Личный архив Л. И. Арцишевской.

316

Мария Федоровна – это символ тысяч матерей, считает Николай Романов // РИА Новости. 2006, 26 сент. URL: https://ria. ru/20060926/54273927.html (дата обращения: 15.07.2020).

317

Петухов С. Россия сменила наследников престола» // Газета. Ру. 2005, 11 янв. URL: https://ruskline.ru/monitoring_smi/2005/01/ll/rossiya_ smenila_naslednikov_prestola (дата обращения: 27.09.2020).

318

Епископ Дмитриевский Александр (Агриков) (1953 г. р.) – архиерей Русской православной церкви. С 2011 г. является митрополитом Брянским и Севским.

319

Александр Сергеевич Соколов (1949 г. р.) – российский музыковед и педагог, министр культуры и массовых коммуникаций России с 2004 по 2008 г. Ректор Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского с 2009 г. по наст, время.

320

Княгиня Ольга Андреевна (1950 г. р.) – дочь князя Андрея Александровича и его второй жены княгини Надин, урождённой МакДугалл. Живёт в Великобритании.

321

Ольга Николаевна Куликовская-Романова (1926–2020) – супруга Тихона Николаевича Куликовского-Романова, невестка великой княгини Ольги Александровны. Возглавляла благотворительный фонд имени своей свекрови.

322

Пол Эдвард Куликовский (1960 г. р.) – правнук великой княгини Ольги Александровны. Живёт в Дании.

323

В Дании началась церемония перезахоронения императрицы Марии Фёдоровны» // РИА Новости. 2006, 22 сент. URL: https://ria. ru/20060922/54185419.html (дата обращения: 10.08.2020).

324

Личный архив Пола Куликовского.

325

Архиепископ Берлинский и Германский Марк (Арндт) (1941 г. р.) – архиерей Русской зарубежной церкви. Активный сторонник объединения РПЦ и РПЦЗ. С 2019 г. в сане митрополита.

326

Прах императрицы Марии Фёдоровны, матери последнего русского царя Николая II, возвращается в Россию // ИТАР-ТАСС. 2003, 15 окт.

327

Валентина Ивановна Матвиенко (1949 г. р.) – российский государственный деятель, губернатор Санкт-Петербурга с 2003 по 2011 г., председатель Совета Федерации с 2011 г. по наст, время.

328

Георгий Вадимович Вилинбахов (1949 г. р.) – российский историк и геральдист, председатель Геральдического совета при Президенте Российской Федерации с 1999 г. по наст, время, заместитель директора Государственного Эрмитажа по научной работе.

329

Архиепископ Константин (Горянов) (1951 г. р.) – архиерей Русской православной церкви, архиепископ Тихвинский и ректор СПбДАиС с 1996 по 2008 г., митрополит Петрозаводский и Карельский с 2015 г. по наст, время.

330

Журнал Московской Патриархии. 2006. № 10.

331

Кронпринц Дании Фредерик (1968 г. р.) – наследник датского престола с 1972 г. по наст, время. Старший сын датской королевы Маргрете II.

332

Кронпринцесса Мэри, урождённая Дональдсон (1972 г. р.), – супруга кронпринца Фредерика с 2004 г. по наст, время.

333

Иван Арцишевский: «никакой борьбы за престол быть не может, потому что нет самого престола» // Новая Газета. 2010, 3 июня. URL: https://novayagazeta.spb.ru/articles/5882/ (дата обращения: 23.09.2020).

334

Завершилась церемония перезахоронения Императрицы Марии Фёдоровны // ИТАР-ТАСС. 2006, 28 сент.

335

Патриарх Сергий (Страгородский) (1867–1944) – архиерей Русской православной церкви, Патриарх Московский и всея Руси с 1943 по 1944 г.

336

Митрополит Пётр (Полянский) (1862–1937) – архиерей Русской православной церкви, местоблюститель Патриаршего престола с 1925 по 1937 г. Расстрелян в Магнитогорске. Канонизирован РПЦЗ в 1981-м и РПЦ, в 1997 г.

337

Послание заместителя патриаршего местоблюстителя, Митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского) и временного при нем Патриаршего Священного Синода («Декларация» Митрополита Сергия). 1927 г. URL: https://sedmitza.ru/lib/text/440043/ (дата обращения: 17.01.2022).

338

Николай Романов: русский барин – не немецкий граф.

339

Митрополит Лавр (Шкурла) (1928–2008) – архиерей Русской православной церкви за границей, первоиерарх РПЦЗ и митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский с 2001 по 2008 г.

340

Горохов Д. Две церкви, одна вера: интервью князя Николая Романовича Романова // Российская газета. 2004, 27 июля. URL: https:// rg.ru/2004/07/27/romanov.html (дата обращения: 18.01.2022).

341

Митрополит Волоколамский Иларион. Единство верных: док. фильм ⁄ режиссёр: О. Жукова; операторы: В. Бормотов, С. Корешков. М.: Россия-1, 2012.

342

Князь Николай Романов: воссоединение Русской Церкви свидетельствует о единстве России // ИТАР-ТАСС. 2007, 17 мая.

343

Псарев Андрей, диакон. Стремясь к единству: экклесиология РПЦЗ в отношении Московского Патриархата (1927–2007 гг.) // Greek Orthodox Theological Review. 2007. № 52. URL: https://www.rocorstudies. org/ru/2011/10/28/3387/ (дата обращения: 23.01.2022).

344

Записка Я. М. Юровского // ГА РФ. Ф. 601. Оп. 2. Д. 27.

345

Татищева-Никитина А. А. И они распяли его: [Послед, дорога послед. императора]: Док. повесть о том, как Россия прощалась с цар. семьей. Челябинск, 2001. С. 47–48.

346

Горохов Д. «Если не верите, что это царь и его семья, скажите, кто были эти люди…»

347

Максимова Э. «Находка останков Алексея и Марии – не случайность. Знали, где искать…» // Известия. 2007, 8 нояб. URL: https://iz.ru/ news/330443 (дата обращения: 15.03.2022).

348

Профессия-репортёр. Жизнь за Царя. Телеканал НТВ. 12 февраля 2011 г.

349

Личный архив И. Ю. Матвеева.

350

Конференция в Санкт-Петербурге «Венценосная семья. Обретение покоя», 13 октября 2011 г.

351

Протоиерей Всеволод Чаплин (1968–2020) – священнослужитель Русской православный церкви, председатель Синодального отдела по взаимодействию Церкви и общества с 2009 по 2015 г.

352

Камакин А. Криминалист Соловьёв назвал ляпы нового расследования об убийстве царской семьи // Московский комсомолец. 2022, 1 февр. URL: https://www.mk.ru/social/2022/02/01/kriminalist-solovev-nazval-lyapy-novogo-rassledovaniya-ob-ubiystve-carskoy-semi.html (дата обращения: 17.03.2022).

353

Там же.

354

Кашеварова А. Митрополит Тихон: Переставая быть государственником, русский человек становится разрушителем // Daily Storm. 2021, 25 окт. URL: https://pravoslavie.ru/142606.html (дата обращения: 23.03.2022).

355

Митрополит надеется на признание подлинности останков царской семьи // РИА Новости. 2021, 23 июня. URL: https://ria.ru/20210623/ ostanki-1738212025.html (дата обращения: 23.03.2022).

356

Первоиерарх РПЦЗ Иларион «Спасение России в её праведниках»: «Спасение России в её праведниках» // Новый Журнал. 2013. № 271. URL: https://magazines.gorky.media/nj/2013/271 ⁄spasenie-rossii-v-ee-pravednikah.html (дата обращения: 24.04.2022).

357

«Вы ожидаете от останков чудес?» Как архиепископ Агапит посвятил жизнь памяти Царской семьи. Следователь Владимир Соловьев – о вере и поисках истины // Правмир. 2020, 17 июля. URL: https://www. pravmir.ru/vy-ozhidaete-ot-ostankov-chudes-kak-arhiepiskop-agapit-posvyatil-zhizn-pamyati-czarskoj-semi/ (дата обращения: 24.04.2022).

358

Михаил Борисович Пиотровский (1944 г. р.) – российский историк-востоковед, арабист, директор Государственного Эрмитажа с 1992 г. по наст, время.

359

Соболев А. Князья Романовы не подарили икону России, а возвратили её монастырю // Коммерсантъ. 2004, 20 июля. URL: https://www.kom-mersant.ru/doc/491032 (дата обращения: 16.03.2020).

360

Новостной сюжет телекомпании ТВЦ. 9 декабря 2009 г.

361

Там же.

362

Проничева К. Николай Романов: Понять царя // Деловой Петербург. 2012. 14 дек. URL: https://www.dp.rU/a/2012/12/14/Ponjat_carja (дата обращения: 28.08.2020).

363

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое».

364

Проничева К. Николай Романов: Понять царя.

365

Сюжет в программе «Вести». Телеканал «Россия-1». 7 мая 2015 г.

366

Клот М. Князь Николай Романов: «Мы не можем вернуться в прошлое».

367

Старшему в роду Романовых князю Николаю Романовичу – историку и хранителю традиций семьи – исполнилось 90 лет // ИТАР-ТАСС. 2012, 26 сент. URL: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/6163 87?utm_source=yandex.ru&utm_medium=organic&utm_campaign=yan dex.ru&utm_referrer=yandex.ru (дата обращения: 13.05.2020).

368

Там же.

369

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren… S. 145.

370

Ibid. S. 141.

371

Romanow Roman, Prinz. Am Hof des letzten Zaren… S. 145.

372

Старший в роду Романовых отбыл в Крым, чтобы посетить места, связанные с историей династии // ИТАР-ТАСС. 2015, 25 авг. URL: https://tass.ru/obschestvo/2209292 (дата обращения: 14.05.2022).

373

Сюжет в программе «Вести». Телеканал «Россия-1». 26 августа 2015 г.

374

Volevo fare il Marinaio ⁄/ Bolgheri News. 2013,10 sett.

375

В Тоскане скончался старший в роду Романовых – князь Николай Романович // ИТАР-ТАСС. 2014, 15 сент. URL: https://tass.ru/obschest-vo/1442966 (дата обращения: 23.04.2022).

376

Николай Романов: русский барин – не немецкий граф.

377

В тосканском городке Болгери состоялось прощание с Николаем Романовым» // ИТАР-ТАСС. 2014, 17 сент. URL: https://tass.ru/ obschestvo/1448285 (дата обращения: 23.04.2022).

378

Сюжет в программе «Вести». Телеканал «Россия-1». 17 сентября 2014 г.

379

Там же.

380

Romanov News. 2014. No. 77.

381

Пушкарская Е. Последний из великих // Огонёк. 2014. № 37.

382

Николетта Романофф – о царских традициях и помешательстве всех на жизни аристократов // Elle.Ru. 2020, 3 февр. URL: https://www. elle.ru/celebrities/interview/nikoletta-romanoff-o-carskih-tradiciyah-i-pomeshatelstve-vseh-na-zhizni-aristokratov-id6824137/ (дата обращения: 23.01.2022).

Content

Иван Матвеев
Хранитель истории династии. Жизнь и время князя Николая Романова

Предисловие

Прощание с родиной

Русское детство на юге Франции

Вечный город на семи холмах

«Совет воронам не давать уроки орлам»

Загадочная страна фараонов

Семейное счастье в Тоскане

Династические вопросы

Возвращение Романовых

«Я вернусь в Россию»

На пути к реставрации монархии?

Захоронение императора Николая II и членов его семьи

На стыке двух веков

Исполнение последней воли

Церковное единство

Последний наследник российского престола

Романовы – для России

Дюльбер значит «прекрасный»

Чувство исполненного долга

Эпилог с продолжением

Генеалогическая схема ветви Николаевичей рода Романовых

Библиография

Примечания