Кристель Балуза-Лубе

Маго, графиня Артуа

Предисловие

Все в этой женщине — черты лица, руки, ноги, равно как вспышки гнева, страсть к стяжательству, любовь к власти — было непомерно огромным. С энергией опытного военачальника и упорством прожженного крючкотвора она переезжала из Артуа в Бургундию, посещала свой двор в Аррасе, а затем свой двор в Доле, зорко следила за управлением двух своих графств, требовала полного повиновения от своих вассалов, не мучила людей понапрасну, но, обнаружив врага, разила его беспощадно.

Морис Дрюон. Проклятые короли. Книга 1. Железный король

Маго (Матильда), графиня Артуа, пфальцграфиня Бургундии и сеньора де Шалон, внучатая племянница, кузина, крестная мать и теща королей, была одной из самых влиятельных фигур в королевстве Франция в первой четверти XIV века. В то время, когда женщины в основном отстранялись от государственных дел, Маго д'Артуа удалось сохранять свое положение во главе графства Артуа на протяжении почти тридцати лет, несмотря на протесты и восстания, которые подрывали ее авторитет.

Открытая широкой публике романами Мориса Дрюона в середине 1950-х годов и сыгранная в телевизионных постановках Элен Дюк, а затем Жанной Моро, Маго д'Артуа является знакомой фигурой для всех, кто когда-либо наслаждался историей "проклятых королей"[1]. В своих романах Дрюон изображает Маго аморальной, властолюбивой и вероломной женщиной, готовой пойти на любое преступление, чтобы сохранить свою власть.

В такой трактовке ее образа нет ничего нового, ведь это является плодом "черной легенды", созданной в конце XIV века, в частности Жаном Фруассаром (ок. 1337–1404). В своих Больших хрониках он описал Маго как "жадную" и "честолюбивую" женщину, которая имела дурную привычку окружать себя неблаговидными личностями[2]. Фруассар принял за правду слух о том, что Маго была отравительницей, ответственной за смерть маленького Иоанна I, посмертного сына Людовика X[3], и открыто обвинил ее в предательстве Ангеррана де Мариньи, с которым она была очень близка до его ареста[4]. Таким образом, "черная легенда" о Маго восходит к временам Средневековья, а впоследствии была подтверждена и даже дополнена другими легендами, распространенными в землях графств Артуа и Бургундии.

В 1592 году бургундский историк Луи Голлю сообщил, что во время пребывания в своих владениях в графстве Бургундия Маго, как говорили, собрала бедняков, которые следовали за ней, в сарае в деревне Ла-Шателен-сюр-Арбуа, а затем велела поджечь его: "Говорят, что она сделала это из жалости, учитывая невзгоды, которые пришлось пережить этим беднякам во время столь сильного и страшного голода"[5]. Не менее жестокой была судьба, которую графиня, как говорили, уготовила своей камеристке Алисе, забеременевшей в результате романа с одним из камердинеров графини:

Вскоре в этом доме [в Госне] начались беспорядки, и в своем негодовании графиня захотела отомстить, наказав виновных и приказала их казнить. Ни слезы жертв, ни мольбы присутствующих не могли ее поколебать. Посреди фруктового сада была вырыта большая яма в которую она приказала бросить их и засыпать землей. Такое зрелище испугало всех. Вскоре распространился слух, что в месте, где проходили эти ужасные события, слышны жалобные стоны жертв, к которым вскоре присоединились призраки, бродившие над их могилой[6].

Чтобы загладить свою вину, графиня по совету своего приближенного решила построить на этом месте картезианский монастырь Валь-Сен-Эспри.

Этот крайне негативный образ Маго сохранялся вплоть до XIX века. Работы о графине Артуа, хотя и считались "историческими", отличались женоненавистничеством и сыграли большую роль в закреплении этого негативного образа в коллективном сознании. Чаще всего авторы полагались на хроники и вспоминали лишь о близости Маго к таким скандально известным фигурам как Ангерран де Мариньи и Тьерри д'Ирсон, о многочисленных судебных процессах против ее племянника Роберта, о "Деле Нельской башни" и обвинении в отравлении, выдвинутом против нее. Вот что говорится в статье посвященной графине вышедшей в 1841 году:

Эта принцесса, молодая и красивая, обещала хорошие времена для провинции, которой ей предстояло управлять; но лишенная совета мужа, которого она вскоре потеряла, опьяненная властью и легкомыслием свойственным ее полу, она совершила ошибки, которые запятнали ее репутацию, втянули ее страну в цепь несчастий и нарушили течение ее жизни[7].

Только Жюль-Мари Ришар, архивариус региона Па-де-Кале и автор первой и единственной биографии (1887), посвященной Маго[8], предлагает другую точку зрения. Он показал, что личность графини была гораздо более сложной и тонкой, чем это представлялось ранее.

На самом деле, Маго д'Артуа — малоизвестная знаменитость, потому что мы очень мало знаем об этой женщине, оставившей свой след в правлении последних королей из династии Капетингов. Размытые легендами и романами, наши представления о ней если не полностью ошибочны, то, по крайней мере, очень неполны. В отсутствие современных ей изображений мы никогда не узнаем, как выглядела эта принцесса, олицетворение средневековой властной женщины. От Маго не осталось ни личных записей, ни переписки и поэтому последовательный рассказ о ее жизни невозможен. Приходится признать, что характер Маго, ее внешность, чувства, суть ее существования навсегда останутся загадкой. Однако существуют и другие источники (хроники, хартии, счета и т. д.), которые позволяют нам восстановить образ и характер Маго. Небольшими мазками, в манере картин импрессионистов, мы попробуем нарисовать портрет необыкновенной личности: преданной жены и матери, доброй христианки, великой покровительницы искусств, но также и боевой, непримиримой принцессы, склонной к сутяжничеству.

Из почти шестидесяти лет ее жизни мы знаем только главные моменты: ее замужество, вступление во владением графством Артуа, судебные процессы против ее племянника, мятеж дворянства Артуа и так далее. Маго промелькнула в трудах хронистов, оставила несколько следов в архивах Парижского Парламента и Сокровищницы хартий (Trésor des Chartes), а затем исчезла из документов и хроник. Хотя эти разнообразные сведения дают мало информации о личной жизни графини, они многое говорят о характере этой властной женщины начала XIV века.

Чтобы утвердиться во главе графства Артуа, Маго продемонстрировала качества, необходимые любому государю. Окруженная верной и компетентной командой управленцев и стремясь создать память о династии графов, она управляла как мужчина. Тем не менее, статус знатной женщины придавал ее правлению особый оттенок. Это, несомненно, делало ее более уязвимой для нападок, объектом которых она была, и подрывало ее легитимность: поскольку Маго не могла сама возглавить армию, она оставалась зависимой от короля в защите своих владений и с трудом утверждала себя в качестве лидера беспокойных вассалов. Возможно, этим объясняется то значение, которое она придавала бедным людям, о чем свидетельствуют ее многочисленные благочестивые заведения и то внимание, которое она уделяла раздаче милостыни. Факт остается фактом: будучи единственной женщиной в мире властных мужчин, она на протяжении всей своей жизни проявляла большую политическую хватку. История ее жизни, пронизанная предательствами, судебными процессами и скандалами, также является историей Французского королевства, выстраивавшегося на новых основах в муках перемен, кризисов и надежд[9].

Введение.

От Людовика Святого до "проклятых королей"

Долгое время XIV век был бедным пасынком в средневековой историографии: смерть Людовика IX (1214/1226–1270)[10] в 1270 году рассматривалась как конец Золотого века, отмеченного последними великими крестовыми походами[11], территориальным расширением королевства и утверждением гегемонии Франции в Западной Европе. Его преемники, последние Капетинги, несли тяжелую ответственность за угасание династии в то время, когда королевство переживало период экономического и социального кризиса. Первую половину XIV века часто вспоминают только в связи с фламандскими войнами, финансовыми кризисами, восстанием дворянских лиг и неурожаями зерновых, вызванными изменением климата[12]. Однако, хотя Людовик IX действительно был исключительным государем, которому за время правления удалось установить королевскую власть на юге Франции[13], нормализовать отношения с английской монархией[14] и утвердить свой авторитет перед лицом папской власти, возглавив два крестовых похода[15], именно его преемники внесли последние штрихи в результаты его политической деятельности. К тому времени их власть была прочно установлена и ни кем не оспаривалась. Наследники династии, правившей Францией с X века, последние Капетинги объединили в своем лице религиозную, судебную, военную и законодательную власть, заложив основы своего суверенитета. Благодаря все более специализированной и централизованной администрации, они распространили свою политическую власть на все королевство и далеко за пределы своих владений.

Благодаря коронации и помазанию на царство власть короля Франции приобретала божественный характер, что только укрепляло его легитимность и авторитет. Наделенный сверхъестественной силой, признанной Церковью в XIII веке, как заместитель Бога на земле, король был защитником Церкви, бедных, вдов и сирот. Будучи духовным лидером в своем королевстве, он без колебаний выступал против суверенного понтифика Папы, чтобы обеспечить свое господство на Западе. Например, Филипп IV Красивый (1268/1285–1314) неоднократно противостоял Папе Бонифацию VIII (1294–1303), дойдя до того, что в 1303 году заключил его под стражу[16].

Будучи защитником христианской веры, король Франции нападал на всех, кто ей угрожал. По мере того, как крестоносный дух ослабевал, евреи и еретики становились новыми объектами религиозной нетерпимости. Людовик IX, в силу решения IV Латеранского собора (1215), заставил первых носить rouelle — круглый желтый знак, отличавший их от остального населения. В 1240 году он конфисковал книги Талмуда и приказал их уничтожить. В 1306 году Филипп IV конфисковал имущество евреев, и изгнал их из королевства, пока Людовик X (1289/1314–1316) не отменил это решение в 1315 году. Катары также подвергались жестоким репрессиям, пока при Папе Клименте V (1305–1314)[17] не возникло дело тамплиеров. Рыцари-монахи были обвинены в различных нарушениях веры, таких как отречение от Христа, плевки и/или попирание креста во время ритуала вступления в орден, отход таинств во время мессы и занятия идолопоклонством[18]. Тамплиеры были арестованы 13 октября 1307 года по инициативе Филиппа IV[19]. Подвергнутые допросам и пыткам, рыцари-монахи в конце концов признались. Великий магистр ордена Жак де Моле был приговорен к сожжению на костре, и 18 марта 1314 года казнен вместе с Жоффруа де Шарне, прецептором[20] ордена, на небольшом островке напротив королевских садов на острове Сите в Париже.

Если король Франции без колебаний инициировал это дело, хотя оно подпадало под юрисдикцию церковных судов, то только потому, что отправление правосудия было одной из основ его политической власти. Начиная с Людовика IX, король стремился расширить свою юрисдикцию за счет церковных и сеньориальных судов. Окруженный специалистами в области права, он полагался на все более эффективную судебную организацию и процедуры, чтобы доводить до суда все больше и больше дел. Для этого король обладал правом превенции (prévention), в силу которого он мог перевести рассмотрение любого дела в свой суд. Король также оставил за собой рассмотрение королевских дел (cas royaux), то есть любых дел, в которых он принимал участие как одна из сторон, и разработал процедуру апелляции. Таким образом король установил прямую связь со своим народом, поощряя развитие уз подчинения.

Расследование, которое Людовик IX приказал провести в 1247 году, чтобы собрать жалобы своих подданных на поборы и злоупотребления, совершенные его чиновниками, можно считать первым наброском политического диалога между королем и жителями королевства[21], но именно Филипп Красивый впервые стал созывать общие собрания, в которых участвовали представители дворянства, духовенства и городов, в 1302 году (Париж), 1308 году (Тур) и 1312 году (Лион). Обычно созываемые в кризисные времена или для повышения на определенный срок налогов, будущие Генеральные Штаты еще не обладали полномочиями по принятию решений, но они отражали существование диалога между нацией и королем. В то время как король все больше стремился получить одобрение своей политики, чтобы узаконить свою власть, духовенство, дворянство и буржуазия сами стремились участвовать в управлении королевством. Строительство централизованного государства и связанные с ним административные преобразования все больше давали им такую возможность.

Первые изменения коснулись механизма управления королевством. Королевский двор, который в феодальные времена объединял вассалов короля для решения важных дел королевства, в XIII веке постепенно упраздняется, уступая место ряду административных департаментов, состоящих из квалифицированных специалистов: Парламент, который располагался в здании рядом с церковью Сент-Шапель, построенной между 1246 и 1248 годами, был организован сразу после возвращения Людовика IX из крестового похода в 1254 году; Отель короля заботился обо всех материальных аспектах жизни монарха; Счетная палата, впервые упомянутая в 1306 году, контролировала королевские финансы; Совет, который помогал монарху в принятии управленческих решений, объединял его близких родственников, которые были его членами по праву рождения, вассалов, созываемых очень нерегулярно, и все больше и больше экспертов в области права. Начиная с XIII века, Париж, а точнее, дворец Сите, в котором находилось несколько таких учреждений — Сокровищница хартий, Парламент и Счетная палата — утвердился в качестве политической столицы и административного центра королевства.

Местная администрация также стала более эффективной. Для управления своим доменом, то есть землями и правами, которые зависели непосредственно от него, король делегировал свои военные, судебные и финансовые полномочия все большему числу должностных лиц. С конца XII века виконты, прево, мэры и управляющие стали подчиняться бальи на севере королевства и сенешалям на юге. Эти чиновники, подотчетные только королю, отвечали за сбор доходов с королевского домена, такие как сеньориальные и феодальные пошлины и доходы от отправления правосудия. Первоначально эти доходы были единственными финансовыми ресурсами короля, которому приходилось "жить за свой счет", то есть за счет доходов от своего домена. Все лучше и тщательно собираемые, эти доходы росли вместе с королевским доменом: к землям, завоеванным его отцом Людовиком IX, Филипп III (1245/1270–1285) добавил Пуату, Овернь, графство Тулуза[22], Шампань и Наварру; Филипп IV присоединил часть территории Фландрии. Рост цен и расходов на содержание административного аппарата, а также возобновление войны в Гиени и Фландрии привели к тому, что во время правления Филиппа IV, королю пришлось искать различные решения по восполнению дефицита финансов, главным образом, вводя чрезвычайные налоги и прибегая к манипуляции с чеканной монетой.

Манипуляции с монетой заключались в изменении веса или доли драгоценного металла в монетах при их чеканке. При этом король обеспечивал себе прибыль, поскольку присваивал разницу между себестоимостью выпуска монет (стоимость металла, расходы на производство) и объявленной стоимостью отчеканенных монет, которая обычно была завышена и таким образом, возвращал в оборот меньше драгоценного металла, чем получал. Король также мог использовать специальные постановления для изменения стоимости существующих монет, например, обесценивая находящийся в обращении вид по отношению к расчетной валюте, что позволяло ему требовать больше монет при сборе доходов с земельных владений (ренты, цензов и т. д.). Содержание драгоценного металла в монете, обесцененной в 1295–1296, 1303 и 1311 годах, а затем переоцененной в 1306 и 1313 годах, не оправдывало ее заявленной цены. Все это вызвало недовольство населения и привело к накоплению на руках старых, полновесных, монет, что в свою очередь вредило торговле.

Определенные обстоятельства также оправдывали взимание налога, который все же был чрезвычайным и разовым. В конце XII века король Франции частично финансировал крестовые походы, взимая десятины с доходов духовенства. С середины XIII века он также перешел к практике сбора налога для финансирования своих войн. Эти налоги выплачивались в обмен на отказ от военной службы некоторыми дворянами, городами и все чаще остальными подданными. Филипп Красивый стремился распространить этот принцип на все подвластные ему земли. В 1295 году был установлен первоначальный налог в размере одной сотой стоимости имущества — недвижимости, мебели и денежного дохода. Он касался всех тех, кто не был ни рыцарем, ни оруженосцем, способным носить оружие и этот налог первоначально воспринимался как единовременный вклад в военные усилия королевства без личного вооруженного участия. На самом деле он был всего лишь распространением на все население сбора "помощи армии" — штрафа, налагаемого королем на тех своих вассалов, которые, будучи призванными в армию, воздерживались от военной службы. В январе 1296 года ставка налога удвоилась и составила одну пятидесятую часть имущества. Рост королевских налогов свидетельствовал о превращении Французского королевства в централизованное государство, но весьма авантюрная финансовая политика Филиппа IV не обошлась без сильной ответной реакции подданных. Именно во время его правления зародился устойчивый миф о "добрых временах короля Людовика Святого".

Стремление монархии к централизации также имело последствия для дворянства. Прерогативы сеньоров уменьшались в связи с ростом полномочий королевских чиновников, все больше и больше укреплявших власть короля в провинциях королевства. Дворяне постепенно теряли свою независимость от центральной власти, которая утверждала свое присутствие на местах не только сбором налогов, но и изданием все новых и новых ордонансов, с помощью которых король навязывал свои законодательные решения всему королевству. Запрет на рыцарские турниры (ордонансы 1260, 1314 годов) и частные войны (ордонансы 1245, 1257, 1311, 1314, 1318 годов), которые дворяне вели для защиты своей поруганной чести или осуществления права на месть, также рассматривался как посягательство на их привилегии. Это ослабление сеньориальной власти в рамках укрепления социального порядка в королевстве шло рука об руку со все более нарастающими финансовыми трудностями. Войны и нехватка рабочей силы привели к падению доходов крестьян, а зернопроизводящие районы северной Франции сильно пострадали от падения цен.

В отличие от своего предка Людовика IX, канонизированного в 1297 году, чье высоко идеализированное царствование вызывало ностальгию у многих подданных, последние четыре короля династии Капетингов, Филипп IV Красивый, Людовик X Сварливый, Филипп V Длинный (ок. 1293/1316–1322) и Карл IV Красивый (1294/1322–1328), оставили по себе очень негативный след в истории. Их важная административная деятельность была легко забыта, и о них помнили только в связи с проблемами, с которыми столкнулось королевство в то время: экономическим и финансовым кризисом, войной с Фландрией и восстанием дворянства. К этим проблемам добавились последовательные смерти трех сыновей Филиппа IV в течение тринадцати лет: Людовик X умер в 1316 году, Филипп V в 1322 году и Карл IV в 1328 году. Ни у одного из них не было наследников мужского пола, поэтому со смертью Карла IV прямая ветвь династии Капетингов угасла. Это было все, что нужно, чтобы придать достоверность мифу о том, что Филипп Красивый и его потомки были прокляты с костра Жаком де Моле, последним Великим магистром ордена тамплиеров. Так родилась легенда о "проклятых королях", королях, в окружении которых Маго д'Артуа провела всю свою жизнь.

1.

Маго, принцесса королевской крови

(1270–1302)

Знаменитое происхождение

Маго принадлежала к знатному роду, родившись около 1270 года в семье Роберта II, графа Артуа (1250–1302), и Амиции де Куртене (1250–1275), сеньоры де Конш, де Меэн, де Шалон, де Шаторенар и де Шарни. Точная дата ее рождения остается неизвестной. Такая неточность была вполне обычной для того времени: гражданского кодекса не существовало, а Маго привлекала еще меньше внимания, поскольку была девочкой. Кроме того, письменные источники, такие как хроники, обычно игнорировали период детства исторических персонажей, который считался малоинтересным. Если дата рождения Маго установлена около 1270 года, то это связано с ее замужеством, которое состоялось в 1285 году, ведь в XIV веке канонический возраст вступления в брак для девочек был установлен в двенадцать лет, и они выходили замуж не позднее пятнадцати.

Отец Маго был сыном Роберта I (1216/1237–1250), брата короля Людовика IX. Посвященный в рыцари в 1267 году, он был одним из самых верных слуг королей. В 1270 году он принял участие в Восьмом крестовом походе. Семь лет спустя, по приказу Филиппа III, он возглавил армию, предназначенную сначала для восстановления порядка в Наварре, а затем для вторжения в Кастилию; с 1282 года он помогал своему дяде Карлу Анжуйскому, а после Сицилийской вечерни[23] оставался в Италии до 1291 года; в апреле 1296 года он возглавил французскую армию в войне против англичан в Аквитании; в августе 1297 года он  разбил фламандцев в сражении при Фюрне[24].

Мать Маго была дочерью Пьера де Куртене, сеньора де Конш (1218–1250) и Петрониллы де Жуаньи. Она происходила из большой и знатной семьи в Парижском округе (Куртене сейчас находится в департаменте Луаре) и была связана с домом Капетингов через своего прадеда, Пьера Французского (ок. 1126 — ок. 1180/1183), младшего сына короля Людовика VI Толстого, который основал вторую династию баронов де Куртене в середине XII века. Один из его потомков, Пьер II де Куртене (ок. 1165–1219), был императором Константинополя, Амиция же происходила от другого сына Пьера Французского, Роберта I де Куртене (ок. 1168–1239), сеньора де Шампиньель-ан-Пюизе и де Шаторенара. Сеньоры Куртене были очень близки к королевской семье, которой они также верно служили: Роберт был великим кравчим Франции в правление Людовика IX, а отец Амиции погиб в сражении при Мансуре вместе с младшим братом короля.

Будучи внучатой племянницей Людовика IX, Маго являлась принцессой королевской крови, происходившей из династии Капетингов как со стороны отца, так и со стороны матери. Когда она родилась, у ее родителей, которые были женаты с 1262 года, уже был наследник Филипп, родившийся в 1269 году. Пока ее брат обучался военному делу и искусству управления, готовясь к своей будущей роли графа Артуа, Маго, важнейшее звено в матримониальной политике своей семьи, готовилась к своей будущей роли жены и матери.

Воспитание молодой дворянки (1270–1285)

Историография[25] долгое время заставляла нас верить, в то что педагогика была неизвестна людям Средневековья. Семантическое богатство старофранцузского языка, в котором насчитывается около пятидесяти различных терминов, относящихся к воспитанию или обучению детей, свидетельствует о заботах людей того времени об образовании. Альбертан Брешианский (ум. после 1253 г.)[26], Филипп Новарский (ум. ок. 1265 г.)[27] и Раймунд Луллий (ум. ок. 1315 г.)[28] — все они написали известные труды о воспитании молодежи.

Для этих педагогов передача знаний была прежде всего вопросом крови и грудного вскармливания. Детей отлучали от груди очень поздно, примерно в возрасте двух лет, потому что грудное вскармливание, дававшее питание телу и духу, помогало очеловечить новорожденных, передавая им достоинства матери. Его противозачаточный эффект также позволял отсрочить рождение следующего ребенка. Поэтому дидактическая литература настоятельно рекомендовала матерям кормить детей грудью, хотя дворяне и городская элита активно пользовались услугами кормилиц. Эти тщательно отобранные няни-кормилицы играли очень важную роль в воспитании детей, часто оставаясь в семье в качестве гувернанток после отлучения ребенка от груди. После этого воспитание детей, которое должно было начинаться с самого раннего возраста, когда их души были еще податливы, осуществлялось в основном словом и примером. В этом отношении очень важна была роль родителей, которые должны были вести себя образцово и следить за воспитанием своих отпрысков. Другими образцами для подражания были крестные родители, дяди и тети, а также сюзерен, к которому иногда отправляли детей на воспитание. Дружеские связи также были очень сильны. Помимо биологических братьев и сестер, у детей, которых кормила грудью кормилица, часто были молочные братья и сестры, отношения с которыми часто сохранялись на протяжении всей жизни. Очень короткие промежутки между рождениями означали, что дети были очень близки друг к другу и заботились друг о друге. Старшая сестра, в случае преждевременной смерти матери, также могла принимать участие в воспитании младших братьев и сестер. Поэтому воспитательный процесс был основан в первую очередь на подражании, хотя телесные наказания, поощряемые Писанием с целью спасения души, не исключались:

Всегда наказывайте ребенка, если это нужно.

Если накажете его розгами, он не умрет.

Напротив, наказав его, вы спасете его душу[29].

Обучение было устным. Посещение городов и церквей было первой формой обучения, так как дети наглядно воспринимали в образы, слушали разговоры и проповеди. Затем обучение могло продолжаться в монастырских или городских школах, но знатные дворянские или богатые городские семьи обычно предпочитали доверить своих отпрысков наставнику или воспитателю.

Образование детей, которое зависело от социального происхождения, также варьировалось в зависимости от их пола[30]. Даже если споры о месте женщины в средневековом обществе все еще продолжаются, нельзя отрицать, насколько трудно было женщине заявить о себе в мире, в котором тогда главенствовали мужчины и, тем более, мужчины-клирики. Клирики, будь то монахи или светские, были главными носителями знаний в средневековую эпоху, и именно они определяли женщинам их место в социуме. Парадоксально, но именно те, кто жил в отрыве от женщин, кто ничего о них не знал, распространяли знания о женщинах в свете образцов, предложенных Священным Писанием[31]. Поэтому неудивительно, что средневековый мир был глубоко женоненавистническим, ведь женщина — это Ева, искусительница, которая позволила змею соблазнить себя и привела своего мужа к непослушанию Богу. Созданная второй, она была ниже мужчины, от которого была произведена:

Тогда навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа своего[32].

Воспитывать — по-латыни educare, ex ducare — значит выводить человека из неполноценного состояния. Для девочек это был вопрос борьбы со своей толкавшей к греху природой, чтобы приблизиться к идеальному образу Девы Марии. Большинство педагогов Средневековья размышляли и о воспитании детей женского пола: Винсент из Бове (ум. 1264)[33], Гийом Перальд (ум. ок. 1271)[34], Гумберт Романский (ум. 1277)[35], Дюран Шампанский (ум. 1305)[36] и Жиль Римский (ум. 1316)[37] были среди тех, кто задумывался о воспитании дочерей знати. В своих проповедях и трактатах эти люди диктовали моральные и духовные нормы тем, кто должен был стать образцом для всех женщин: целомудрие, смирение, скромность, трезвость, молчание, трудолюбие и благотворительность были главными ценностями, которым учили молодых девушек. Они учились, как одеваться и вести себя подобающим образом. Будучи будущими женами и матерями, молодые девушки также получали практическую подготовку по ведению своего будущего домашнего хозяйства, осваивали рукоделие, принимали участие в воспитании младших детей и руководили домашними слугами. Хотя физическая подготовка была основополагающей для молодого дворянина, она, похоже, не полностью отсутствовала и в женском образовании. Хотя дочери аристократов не владели оружием, как их братья, их учили охотиться, особенно с соколами, и ездить на лошадях.

Если и трудно точно определить характер образования девочек, то это потому, что они получали его в основном дома, чтобы быть огражденными от внешних опасностей и, прежде всего, сохранить целомудрие до замужества. Кроме того, существует очень мало источников, письменных или изобразительных, которые посвящены маленьким девочкам. Но несомненно, их образование начиналось в возрасте около 7 лет, когда дети начинают проявлять любознательность и уже могут учиться. Было принято, что девочки должны быть обучены чтению и даже письму, хотя бы для того, чтобы занять их и отвлечь от "дурных природных наклонностей". Их интеллектуальная подготовка была такой же тщательной, если не более тщательной, чем у мужчин и в знатных семьях мать часто читала детям сказки на ночь или учила их молитвам по своим часословам, которые позволяли мирянам следовать литургии канонических часов. Псалтыри, которые также использовались для того, чтобы помочь детям научиться читать, были еще одним инструментом в этом раннем религиозном образовании. Отцы бравшие в свои руки в образование сыновей, когда им примерно было 6 или 7 лет, почти никогда не вмешивались в образование дочерей, в то время как мать присутствовала на протяжении всего образовательного процесса.

Из-за отсутствия источников мы не можем точно знать, в чем заключалось образование Маго. Однако мы можем предположить, что оно проходило в основном при королевском дворе. Девочка очень рано лишилась матери, которая умерла в 1275 году, когда ей было всего 5 лет, и почти не видела отца, который почти постоянно участвовал в военных походах и рыцарских турнирах. Его вторая жена, Агнесса де Бурбон (1237–1288), на которой Роберт женился в 1277 году, вероятно, сопровождала его в его поездках за границу или на юг королевства, как и Амиция де Куртене, которая умерла в Риме. При дворе Маго, по-видимому, был вверена заботам Марии Брабантской (1254–1321), второй жены короля Филиппа III (1245/1270–1285).

Блистательная и культурная, королева Франции была очень близка к отцу Маго. Как и он, приютивший при своем дворе нескольких художников и поэтов, включая Адама де ла Аль (ум. в 1288 или после 1306 г.), она окружила себя труверами, поэтами писавшими на языке ойль. Среди них был и Адене ле Руа (ум. после 1297 года), который посвятил ей свой рыцарский роман Cleomades. Прочность личных связей между графом Артуа и королем проявилась и во время событий при французском дворе в 1276–1278 годах, когда скандал запятнал честь Филиппа III.

Став королем в возрасте 25 лет, сын Людовика IX был впечатлительной личностью, позволявшей окружающим руководить собой. Окруженный советниками и офицерами своего отца, включая аббата Сен-Дени Матье де Вандома (ум. 1286), молодой государь почти во всем подчинялся своей матери Маргарите Прованской (1221–1295). Он также сделал Пьера де ла Брос (ум. 1278), бывшего камергера Людовика IX, своим фаворитом, дав повод подозрениям в гомосексуализме и втянув двор в борьбу клики. Сторонникам Пьера де ла Брос противостояли брабансоны, группировавшиеся вокруг королевы Марии Брабантской. Роберт II д'Артуа встал на их сторону. Когда распространяемый Пьером де ла Бросом слух обвинил королеву в том, что она отравила старшего сына короля Филиппа III, рожденного от предыдущего брака, в пользу своих собственных детей, граф немедленно встал на защиту государыни. Роберт пошел еще дальше и вместе с другими вельможами королевства, включая герцога Брабантского и герцога Бургундского, составил заговор с целью добиться низвержения Пьера де ла Броса. Заговор увенчался успехом и Пьер де ла Брос был обвинен в государственной измене и повешен в 1278 году[38].

Связи между Робертом II и Марией Брабантской выходили далеко за рамки их общей любви к литературе и граф Артуа был одним из самых преданных сторонников королевы при дворе. Поэтому неудивительно, что он доверил ей воспитание своей дочери Маго, которая, в свою очередь, установила особенно прочные связи с королевой, которую, вероятно, считала своей приемной матерью. До самой смерти Марии в 1321 году Маго регулярно писала ей письма и часто встречалась с ней, когда та приезжала в Париж, а после ее смерти Маго приобрела несколько ценных книг из ее библиотеки. Будущая графиня Артуа была принцессой-библиофилом, и в этом нет ничего исключительного, ведь в XIV веке книга были редким предметом, предметом роскоши, обладание которым свидетельствовало о высоком социальном статусе владельца. Владение книгами было частью королевской и княжеской идентичности. Описи имущества, часто составлявшиеся после смерти человека, завещания, содержащие завещанные книги, и бухгалтерские записи позволяют историкам реконструировать эти средневековые коллекции, которые в то время хранились в отдельном помещении, известном как librairie. Согласно описи, в 1304 году у Жана д'Авена, графа Эно, было четырнадцать книг; в 1305 году у Ги де Дампьера, графа Фландрии, — четыре; у его преемника Роберта де Бетюна в 1322 году — двадцать семь. Собирание книг также затронуло и принцесс высокого ранга, таких как Клеменция Венгерская, вторая жена короля Людовика X, которая в 1328 году владела примерно сорока книгами, как и Маго.

Библиотека графини была свидетельством великой культуры, унаследованной от периода ее становления. Она отражала как коллективные вкусы того времени, так и личные предпочтения графини. Опись библиотеки не сохранилась, но ее содержание можно частично восстановить благодаря счетам графского Отеля, завещаниям графини и акту с перечнем имущества, украденного у нее во время мятежа дворян[39]. Библиотека состояла в основном из благочестивых книг: псалтыри, часословы, библии, миссалы, градуалы и жития святых составляли ядро коллекции. Имелось также множество развлекательных произведений. Как и Мария Брабантская, Маго, по-видимому, ценила придворную литературу, выражавшую рыцарские идеалы, достигшие своего апогея в XII и XIII веках. Помимо Романа о Виолетте и Жераре Неверском (Roman de la Violette ou de Gérard de Nevers), написанного между 1227 и 1229 годами Жербером Монтрейским и посвященного Марии, графине Понтье, в библиотеке Маго хранился экземпляр Детство Ожье (Enfances Ogier). Этот шансон де жест, переработанный Адене ле Руа в последней четверти XIII века, повествует о подвигах одноименного молодого рыцаря во время кампании в Италии против сарацин. Клятва павлина (Les Vœux du Paon) Жака де Лонгийона (ум. до 1312 г.) была частью истории Александра Македонского. Цикл о Граале был представлен романом Персеваль, или Повесть о Граале (Roman de Perceval le Gallois ou Conte du Graal), написанным в конце XII века (между 1181 и 1190 гг.) величайшим романистом Средневековья Кретьеном де Труа (ум. до 1190 г.)[40]. Роман о Тристане и Изольде (Le rommans de Tristan et de Yseult) также имелся в библиотеке Маго. Это был один из величайших литературных успехов Средневековья, рассказывающий трагическую историю Тристана и Изольды и распространявшийся в пяти различных версиях со второй половины XII века и далее. Три копии, находившиеся в распоряжении Маго, вероятно, представляли собой три варианта этого романа. Роман о Трое (Roman de Troie), написанный около 1165 года Бенуа де Сент-Мором, основан на древнегреческой мифологии от похода Ясона за Золотым руном до смерти Одиссея.

Как и весь французский двор, Маго поддалась моде на восточную литературу и приобрела произведения о крестовых походах[41] и две книги Марко Поло (1254–1324)[42]. Произведение последнего, экзотичность которого во многом объясняла его успех, является одновременно и путеводителем, и рассказом о чудесах, в значительной степени опирающимся на воображение автора. Наконец принцесса могла насладиться чтением Романа о Ренаре (Roman de Renart). Роман о приключениях лиса Ренара, который также существовал в нескольких версиях, пользовалась большим успехом в XII–XIII веках.

Хотя этот перечень неполный, он показывает, что Маго была знакома с большинством великих "классиков" средневековой литературы и имела общие культурные ориентиры с другими принцами и принцессами того времени. Как и ее современники, она очень бережно относилась к своим книгам, которые часто были богато иллюминированы и для которых она покупала застежки, металлические футляры и кожаные обложки[43]. Некоторые из них она брала с собой в путешествия, а в замке Эден у нее был письменный стол, где она могла читать в комфортных условиях[44].

Таким образом, воспитание Маго, похоже, полностью соответствовало образовательным концепциям того времени: наделенная от рождения добродетелями, связанными с ее высоким родом, она культивировала их путем тщательного образования. Будучи доброй христианкой, она умела читать молитвы, посещала богослужения и раздавала милостыню. Воспитанная в хороших манерах, она научилась не болтать лишнего, быть послушной, умеренной и скромной. Маго, несомненно, умела вышивать и ткать. Образованная, она овладела чтением и письмом, возможно, играла на каком-то музыкальном инструменте и, вероятно, умела петь и танцевать. Маго умела ездить верхом, охотиться[45], играла в шахматы и триктрак — игры, которые были особенно популярны в аристократических кругах[46]. В общем Маго была полностью готова к замужеству.

Маго, жена и мать (1285–1302)

В дворянских кругах XIV века брак был отнюдь не освящением романтических отношений, а исключительно политическим актом, который должен был служить интересам каждой из двух семей. Выражение, используемое для описания этих средневековых браков, весьма показательно, поскольку они называются матримониальными союзами: их целью было заключение мира, приобретение новой территории или освящение социального подъема дворянской семьи. Поэтому брак готовился путем длительных переговоров, которые часто заканчивались неудачей, а иногда приводили к подписанию предварительного договора. Брак Маго с Оттоном IV, пфальцграфом Бургундии (Франш-Конте), является прекрасной иллюстрацией этой средневековой концепции брака.

Человек, за которого юная принцесса должна была выйти замуж, был одним из компаньонов ее отца, с которым он познакомился во время крупных военных кампаний французской армии. Оттон родился около 1240 года, был примерно на тридцать лет старше Маго и уже вдовцом, после смерти своей первой жены Филиппины де Бар (ум. 1283), которая не родила ему детей. Сын Алисы Меранской (ум. 1279) и Гуго де Шалона (ум. 1266), он был сеньором де Шалон и пфальцграфом Бургундии. Пфальцграфство Бургундия, которое следует отличать от герцогства Бургундия, фьефа королевства Франции, примерно соответствовало современной французской провинции Франш-Конте. В конце XIII века пфальцграфство Бургундия находилось под имперским сюзеренитетом[47], и привлекало внимание королей из династии Капетингов, которые вели наступательную политику на окраинах своего королевства. Короли Франции стремились захватить эту территорию, поскольку она была идеально расположена на путях, связывающих Италию с Фландрией. У французских королей не было недостатка в поддержке местной знати. Король Германии (король римлян) Рудольф I Габсбург (1218/1273–1291) был врагом графов Савойских, против территориальной экспансии которых он выступал. Однако в 1267 году Алиса Меранская вышла вторым браком замуж за Филиппа I, графа Савойского (1207/1268–1285) и таким образом бургундская и савойская правящие семьи объединились против имперской власти. Сам Оттон, который неоднократно принимал участие в походах французской армии, поддерживал тесные отношения с Капетингами. Его младший брат, Гуго Бургундский, был верным сторонником Филиппа III, вместе с которым он участвовал в Арагонской кампании 1284–1285 годов. Выдача замуж французской принцессы за пфальцграфа Бургундского давала французскому королю возможность более прочно закрепиться в этом регионе.

Со своей стороны, Оттону после смерти своей матери Алисы Меранской (1279) пришлось бороться со своим отчимом Филиппом, графом Савойским, который стремился лишить его материнского наследства. Несмотря на то, что в итоге Оттону удалось утвердиться во главе пфальцграфства Бургундия, ему все еще приходилось бороться с амбициями своего дяди Жана де Шалона, сеньора д'Арле, сторонника Рудольфа Габсбурга. Оттон нуждался в сильных союзниках и его брак с французской принцессой позволил ему заключить союз с королем Франции и повысить свой престиж за счет брачного союза с женщиной более высокого социального ранга.

В этом контексте Маго была идеальным выбором. Будучи инструментом франко-бургундского сближения, она, естественно, не имела права голоса в переговорах, которые вели король, ее отец и будущий муж. Наконец, в 1285 году брак был заключен и отпразднован. Маго принесла своему мужу приданое в 10.000 ливров[48] и получила в качестве вдовьего удела, если она переживет мужа, почти половину графства Бургундия. Это событие стало серьезным потрясением в жизни молодой девушки. Став пфальцграфиней Бургундской и сеньорой де Шалон, когда она была еще подростком, оторванная от семьи и близких друзей, она уехала жить в в чужую страну Бургундию под опеку человека, которого едва знала.

Хотя сегодня это вступление в супружескую жизнь может показаться нам очень ранним, оно полностью соответствовало обычаям того времени. Что касается разницы в возрасте между Маго и ее мужем, то это тоже было очень распространенное явление, особенно когда у мужа еще не было наследника, так как выбор молодой жены давал надежду на многочисленное потомство. И действительно, первые роды не заставили себя ждать, а последующие следовали равномерной чередой. Сведения о потомках графской четы, основанные на лишь ряде фактов, остаются приблизительными. Однако мы можем подтвердить, что у Маго было в общей сложности пять детей.

Старшей была дочь Жанна, родившаяся между 1285 и 1291 годами, которая впервые упоминается 9 июня 1291 года в договоре в Эврё, который регулировал детали ее будущего брака. Согласно тексту договора, четко установлено, что на этот момент у Оттона и Маго не было наследника мужского пола. Первый их сын, Роберт, родился после 1291 года и умер до 1299 года, так как его имя было дано младшему сыну Маго и Оттона, Роберту, известному как Молодой, пятому и последнему ребенку этой пары. О существовании первого Роберта свидетельствует лишь надгробие, первоначально находившееся в монастыре якобинцев в Полиньи, Бургундия, основанном Алисой Меранской в 1271 году.

Вторая дочь Бланка родилась до 1295 года (когда она упоминается в Венсенском договоре), а сын Жан до 1298 года. Последний также умер в раннем возрасте, вероятно, до 1302 года, поскольку он не упоминается в завещании своего отца, составленном 13 сентября того же года. В итоге только трое из пяти детей, включая единственного сына, достигли совершеннолетия. Жизнь аристократа, хотя и была привилегированной благодаря доступу к обильной и здоровой пище, не была застрахована от высокой детской смертности того времени, ведь по статистике, в начале XIV века каждый второй человек не доживал до 20 лет. Отсутствие гигиены, плохое питание, неэффективная медицина, эпидемии и голод объясняют эти высокие показатели[49]. Рождаемость в браке Маго и Оттона была высокой, но не исключительной, так как супруги часто разлучалась из-за войн в которых участвовал муж, и продолжительность брака — восемнадцать лет, поскольку Оттон умер в 1303 году, — в конечном итоге была довольно короткой.

С момента рождения будущее детей Маго было предопределено. Мальчик был наследником семейного достояния. Предназначенный для наследования титула и земель, он становился частью рода, носил фамилию своих предков, а его рыцарское воспитание означало, что он должен был стать воином. Дочери, в свою очередь, были поставлены на службу семейным интересам и вскоре после рождения они уже становились предметом брачных переговоров.

В 1290-х годах Филипп IV, король Франции, воспользовался постоянной нуждой пфальцграфа Бургундского, погрязшего в долгах и подвергавшегося нападкам со стороны соседей, чтобы консолидировать и укрепить свои позиции в Бургундии. 9 июня 1291 года Филипп IV и Оттон и Маго подписали договор в Эврё. По условиям этого договора старшая дочь графской четы, Жанна, была обещана одному из двух сыновей короля: старшему, если у Маго и Оттона не будет сыновей на момент заключения брака или, в противном случае, младшему. В любом случае, Жанна получала в приданое баронство Шалон и все пфальцграфство Бургундия. Договор также делал Жанну наследницей графской четы, если у последней не будет наследника мужского пола, как в Бургундии, так и в Артуа, если это графство вдруг достанется Маго, а не ее брату Филиппу.

Несколько месяцев спустя, в Аньере, к приданому был добавлен замок Монрон. Договор, первоначально державшийся в секрете, было публично ратифицирован 2 марта 1295 года, когда Жанна и один из двух сыновей Филиппа Красивого подписали брачный контракт в Венсене. Но условия договора значительно изменились в пользу короля и приданое Жанны теперь состояло из всех бургундских владений Оттона, за исключением вдовьего удела Маго, который переходил к дочери только после смерти ее матери. Король получил право управлять бургундскими землями от имени будущей жены своего сына сразу же после подписания договора. В обмен Оттон получил 100.000 ливров и пожизненную ренту в 10.000 ливров, а король со своей стороны обязался воспитать и дать образование детям графской четы. Благодаря этой матримониальной политике Капетинги обеспечили себе контроль над Бургундским графством за счет всех потомков пфальцграфа мужского пола, которые были лишены наследства еще до своего рождения[50]. Пфальцграфство Бургундия сразу же перешло под королевское управление, а суверена в его новых владениях представляли бальи и губернаторы.

Хотя эти переговоры позволили Оттону решить свои финансовые проблемы и укрепить связи между его семьей и династией Капетингов, они, тем не менее, создали ему очень негативный образ в историографии, которая изображала его слабым и некомпетентным человеком, игрушкой в руках французского короля, продавшего свое графство из-за нужды в деньгах. И действительно муж Маго был одним из главных клиентов ломбардцев, итальянских банкиров (но не только из Ломбардии), которые практиковали выдачу займов под проценты. В то время ломбардцы были основными поставщиками средств для короля и принцев, и Оттон регулярно обращался к ним для финансирования своего образа жизни и военных походов. Со временем ему становилось все труднее расплачиваться с ними, и задолго до подписания договора в Эврё он обратился к королю Франции с просьбой помочь ему покрыть долги[51]. Убежденные в том, что пфальцграфство Бургундия было продано Филиппу IV для покрытия дефицита в казне графства, дворяне графства подняли мятеж (29 марта 1295 года), 2 августа заключили союз с королем Англии Эдуардом I и пообещали никогда не признавать французский сюзеренитет. Тогда король Франции поручил Гуго Бургундскому командование французскими войсками, собранными для подавления мятежа, который закончился только в 1301 году[52]. Наконец, в 1307 году, пфальцграфство официально перешло к французской короне, когда состоялся брак между Жанной и Филиппом де Пуатье, младшим сыном короля Франции. Хотя эта передача Бургундии Филиппу IV была отчасти обусловлена финансовыми причинами, она, прежде всего, закрепила сближение между пфальцграфами Бургундии и французской монархией, которое началось еще в предыдущих поколениях.

О жизни Маго во время ее брака с Оттоном почти ничего не известно. Как и большинство знатных женщин, она жила в тени своего мужа, единоличного господина земель и семьи. Ее передвижения были ограничены из-за череды беременностей, и она, вероятно, посвящала большую часть своего времени воспитанию детей ведя спокойную жизнь, которая резко оборвалась в 1302 году, когда ее отец Роберт II погиб в битве при Куртре.

2.

Неожиданная судьба

(1302–1303)

Наследование Артуа

До смерти Роберта II д'Артуа линия наследования графства была ясна: после его смерти графство должно было перейти к Филиппу, его старшему сыну, а после его смерти — к его сыну Роберту, родившемуся около 1287 года в браке с Бланкой Бретонской (1270–1327). Маго, которая была младшим ребенком Роберта II и Амиции де Куртене, была исключен из наследования.

Однако этот порядок наследования был поставлен под сомнение преждевременной смертью Филиппа: тяжело раненый в битве при Фюрне, в которой он участвовал вместе со своим отцом, в августе 1297 года, он умер от ран в следующем 1298 году. Когда Роберт II также погиб командуя армией короля Франции в битве при Куртре, 11 июля 1302 года, его единственным прямым потомком осталась Маго. Для того чтобы графство перешло к внуку Роберта II, как планировалось, в Артуа должен был быть признан принцип передачи наследства, который предусматривал, что в случае смерти наследника право наследования переходило его детям. Поскольку это правило не было признано в Артуа, графство перешло к Маго. Ее племянник Роберт, хотя и лишенный наследства, принял королевское решение по этому вопросу. Он унаследовал от своего отца сеньории Конш и Меэн-сюр-Евр. Тогда Роберту только исполнилось 15 лет, он, вероятно, еще не был посвящен в рыцари и не осмелился бросить вызов своей могущественной родственнице, которая был старше его. Таким образом, Оттон и Маго оказались во главе одного из самых важных апанажей королевства.

Апанажи — это части королевского домена, пожалованные королем его младшим сыновьям, которые были лишены большей части родительского наследства из-за права первородства. Эта уступка была призвана компенсировать это лишение наследства и было обеспечить младших детей достаточным количеством средств к существованию, о чем свидетельствует латинская этимология термина апанаж —  ad panem, то есть "на хлеб". Апанаж также давал этим "принцам флер-де-лис", то есть тем, кто родился в королевской династии, территориальную, феодальную и политическую опору в королевстве, которая позволяла им обладать определенной независимостью. Владелец апанажа получал всю полноту государственной власти в своих владениях, которые он мог передавать своим потомкам, но включение в договоры пункта о возврате в случае смерти владельца апанажа без законного наследника показывает, что корона никогда полностью не отказывалась от своих прав на эти земли, которые оставались ее собственностью. Это был способ ограничить отчуждение земель королевского домена.

Первое пожалование апанажа относится к периоду правления Филиппа Августа (1165/1180–1223), который в 1180 году передал своему младшему сыну Филиппу Юрпелю графство Булонь. Однако окончательно эта практика утвердилась при его преемнике Людовике VIII (1187/1223–1226). В своем завещании он предусмотрел передачу около трети королевских владений своим младшим сыновьям, то есть Артуа и земли, унаследованные от матери Изабелла д'Эно, второму сыну — Роберту, деду Маго, Пуату и Овернь третьему — Альфонсу, Анжу и Мэн четвертому — Карлу. После смерти Людовика VIII его преемник, Людовик IX, взял на себя ответственность за наделение апанажами своих братьев. Согласно договоренности, Артуа был пожалован Роберту в 1237 году, когда он был посвящен в рыцари. Роберт стал первым графом Артуа, вассалом короля, которому он принес homage-lige, то есть полный оммаж, который имел приоритет перед всеми другими формами вассалитета и скреплял его верность государю.

Церемония принесения оммажа следовала точному ритуалу: вассал преклонял колено, вкладывал свои руки в руками сеньора или сюзерена и приносил вассальную клятву. Сеньор в свою очередь обещал обеспечить защиту и содержание своего вассала, обычно предоставляя ему земельное владение — фьеф. В обмен на это вассал должен был оказывать сеньору помощь и давать советы. Помощь была военной (служба в войсках, поручения, охрана) и финансовой (выплата выкупа за сеньора, денежный взнос при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, замужестве его старшей дочери или его отъезде в крестовый поход). Обязанность давать советы заставляла вассала находиться рядом со своим сюзереном и вершить правосудие в суде. Таким образом, вассалитет укреплял королевскую власть, одновременно уточняя отношения между вассалом и королем, устанавливая узы подчинения и ограничивая создание полностью автономных владений, которые могли бы раздробить королевство. Однако, судя по всему, оммаж за апанаж больше не возобновлялся при каждой смене короля. Таким образом, со временем король утратил контроль над апанажами, и, по мере их институционализации, они все реже становились личным дарением короля члену его семьи, и свободно передавались младшим детям, которым уже нельзя было в этом отказать. Эта тревожная тенденция не ускользнула от Филиппа IV, который попытался ограничить владение апанажами только прямыми наследниками мужского пола, о чем свидетельствует акт пожалования апанажа Пуатье его второму сыну в 1314 году[53]. Однако королю было так трудно навязать свою волю в этом вопросе, что Людовик X, в следующем году, решил отменить это положение[54].

Пример Артуа иллюстрирует эту тенденцию к наследственной передаче апанажей, поскольку графство Артуа свободно переходило от Роберта I к Роберту II, а затем от Роберта II к Маго и Оттону. Тем не менее, графы Артуа продолжали приносить оммаж королю, когда приходили к власти и Оттон и Маго сделали это в 1302 году.

Стать графом Артуа означало также войти в узкий круг пэров Франции. Будучи первыми помощниками короля, в некоторых деликатных делах, пэры также играли важную роль в торжественных церемониях, в частности, в коронации. В начале XIII века пэры сформировали коллегию из двенадцати человек, шести церковников и шести мирян, которые подчинялись непосредственно королю. В этот орган, созданный в 1180 году по образу двенадцати паладинов Карла Великого, входили архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а также графы и герцоги Нормандии, Бургундии, Аквитании, Фландрии, Тулузы и Шампани. Несмотря на то, что эта первоначальная структура была впоследствии в значительной степени изменена последующими королями[55], пэры оставались самыми важными сеньорами в королевстве. Суд пэров, которому после 1305 года официально помогали другие члены королевского Совета в соответствии с договором в Атис-сюр-Орж, обладал исключительной юрисдикцией в отношении самих пэров. Он также мог рассматривать дело, когда подсудимый получал от короля разрешение на то, чтобы его судил суд, состоящий из пэров, в то время как сам он таковым не являлся. В интересах короля было удовлетворить такую просьбу, поскольку решение пэров подкрепляло его решение. В этом случае вероятность того, что вынесенный приговор будет соблюден влиятельным лицом, была выше[56].

Роберт II оставил своим приемникам прежде всего титул и положение в королевстве и таким образом став принцами, во главе графства-апанажа, возведенного в пэрство Филиппом IV в 1297 году, Оттон и Маго заняли свое место среди знатнейших людей Франции. Будущее для этой пары казалось светлым, но судьба снова нанесла внезапный удар: в декабре 1302 года Оттон был тяжело ранен во время сражения с фламандцами при Касселе, на севере королевства[57]. Его перевезли в Мелен, где он умер в марте 1303 года.

В то время Маго была женщиной около 33 лет, жизнь которой уже была отмечена многочисленными смертями. За пять лет, с 1298 по 1303 год, она потеряла не только двух своих детей, но и брата, отца и мужа. Эти потери показывают, насколько вездесущей была смерть в начале XIV века, когда обычным явлением были смерть от болезни, при родах или на войне. Маго эти потери, несомненно, принесли горе и страдания, но также ознаменовали важный поворотный момент в ее жизни. Внезапно оставшись без отца и мужа, молодая графиня в 1303 году столкнулась с серьезным испытанием. Ей нужно было не только воспитывать своих дочерей, Жанну и Бланку, которым было 12 и 8 лет соответственно, и сына Роберта, в возрасте 3 или 4 лет, но и управлять, и приумножать свои владения, которые она однажды передаст своему наследнику. Хотя вдовство давало ей свободу и власть, теперь она одна распоряжалась судьбами апанажа и графской династии.

Маго и монархия

Для утверждения своей легитимности Маго могла рассчитывать на престиж, обеспечиваемый ее близостью к королевской семье, о чем она никогда не забывала упоминать.

Ее принадлежность к династии Капетингов впервые проявилась в гербе графства Артуа. Когда Роберт I принял титул графа Артуа, он получил герб со щитом, усеянный тремя флер-де-лис (геральдическими лилиями), с девятью золотыми замками, символизирующими девять кастелянств графства Артуа[58]. Эту композицию Маго сохранил даже на своей печати[59]. Печать с гербом была знаком идентичности, знаком власти, поскольку придавала юридическую силу документу, на котором была проставлена, а также иллюстрировала функции и ранг ее владельца и подчеркивала атрибуты его власти. Печать могла быть круглой или овальной. Последний тип широко использовался церковниками и женщинами, которые имели привычку изображать себя на печати во весь рост. Прикрепленная к заверяемому ею документу на пергаментном "хвосте", шелковых, пеньковых или кожаных лентах, печать получалась путем рельефного оттиска матрицы печати на мягком материале, свинце, золоте или — в наиболее распространенном случае — воске. Размер печати варьировался в зависимости от ее использования и ранга владельца: от менее двух сантиметров до более десяти.

До смерти своего отца Маго использовала 90-миллиметровую овальную печать, изображавшую графиню стоящей под готическим балдахином, в мантии и плаще и держащей в правой руке скипетр с навершием из геральдической лилии. Справа от нее изображен — гербовый щит Бургундии, слева — щит Артуа. По периметру печати надпись: SIGILLUM MATHILDIS COMITISSE PALATINE BURGONDIE ET DOMINE SALINARUM (ПЕЧАТЬ МАТИЛЬДЫ, ГРАФИНИ ПАЛАТИНАТА БУРГУНДИЯ И СЕНЬОРЫ ШАЛОН). На контр-печати был изображен щит с гербами Бургундии и Артуа.

После 1302 года для графиня изготовили новую печать с матрицей из серебра. Она была того же размера с аналогичной композицией, за исключением нескольких деталей: гербовые щиты были переставлены местами — щит Бургундии слева от Маго, а Артуа справа — каждый из них поддерживался двумя драконами и был увенчан геральдическими лилиями; титул надписи был адаптирован к новому статусу Маго: SIGILLUM MATHILDIS, ATTREBATENSIS COMITISSE ET BURGONDIE PALATINE AC DOMINE SALINARUM (ПЕЧАТЬ МАТИЛЬДЫ ГРАФИНИ АРТУА ПАЛАТИНАТА БУРГУНДИЯ И СЕНЬОРЫ ШАЛОН). На контр-печати был изображен тройной щит Артуа. Этими изменениями Маго подчеркнула ценность графства Артуа, которое она только что унаследовала и через которое была связана с династией Капетингов.

Помимо этой большой печати, которая всегда подвешивалась и прикреплялась к государственным актам, у графини была маленькая круглая личная (тайная) печать, доверенная Тьерри д'Ирсону, ее главному советнику, исполнявшему обязанности канцлера[60]. В 1303 году диаметр этой печати составлял 30 миллиметров, на ней были изображены символические фигуры четырех евангелистов в готическом окне-розетке на фоне листвы и щит с гербами Бургундии и Артуа[61]. В 1312 году ее диаметр составлял 28 миллиметров, а гербовый щит отсутствовал.

Последний тип печати, не датированный, имел размер 16 мм и изображал щит с частью гербов Бургундии и Артуа, окруженный листвой. Эта последняя печать, возможно, носившаяся как перстень, вероятно, применялась самой Маго для скрепления личной корреспонденции[62].

На других принадлежащих Маго вещах, например, на некоторых предметах столовой посуды, также был изображен герб Франции[63]. Даже декор графских резиденций отражал ее принадлежность к роду Капетингов[64]. В замке Эден, любимой резиденции Маго в Артуа, спальня графини была украшена рядом гипсовых изваяний голов французских королей, и позолоченными геральдическими лилиями из свинца или олова, по периметру стен, окрашенных в лазурный цвет[65]. Подобное убранство уже существовало во времена Роберта II, чью спальню заняла Маго. Возможно, на создание этого орнамента графа вдохновили изваяния Римских Пап в соборах Святого Петра и Святого Павла за стенами, которыми он восхищался во время своего пребывания в Риме в 1275 году. Он также мог быть вдохновлен модой на этот тип образной генеалогии, которая становилась все более популярной при королевских дворах того времени. Его дочь, однако, ввела небольшое новшество: с 1307 года рядом со своими мужьями стали изображаться королевы. Это, несомненно, был способ утвердить роль женщин в династической истории, в то время, когда проблемы престолонаследия женщин были в центре политической жизни Франции. Добавление нескольких роз на стены для придания комнате женственности было непосредственно вдохновлено декором спальни королевы Жанны Наваррской (1273–1305), жены Филиппа IV, в парижском дворце Сите[66]. Другая комната в замке, "комната с флер-де-лис", отреставрированная в 1307 году, также украшена символом Капетингов[67].

Благодаря канонизации Людовика IX в 1297 году, Маго также могла претендовать на звание правнучатой племянницы святого. Поскольку престиж был важен, как и большинство королевских принцесс того времени, она принимала активное участие в праздновании дня Святого Людовика как напоминание о своих связях с монархом. В 1310 году она подарила Нотр-Дам де Пари серебряный сосуд в честь праздника святого, в 1324 году она передала две статуи короля и реликварий сделанный по образцу того, что находится в Сент-Шапель[68] аббатству Ла-Тьелуа, а в 1329 году она приобрела у Этьена де Салинса, для своей часовни, образ Святого Людовика с двумя ангелами, сделанный из серебра, золота, эмали, жемчуга и драгоценных камней[69]. Она также отдала дань уважения своему прославленному предку, назвав в его честь часовню в замке Эден[70]. Как и большинство принцесс королевской крови, Маго также хранила фрагменты реликвий Страстей Христовы[71], но она была одной из немногих, наряду с Жанной д'Эврё, обладательницей фрагментов реликвий Святого Короля, которые она в своем завещании передала своей часовне в Эдене[72]. Одной из первых Маго приобрела Часослов Святого Людовика, заказанный в 1327 году у парижского книготорговца[73], а также владела копией Больших французских хроник (Grandes Chroniques de France) 1305 года, которую она хранила одновременно с сокращенной версией этого произведения[74]. Эта версия известная под названием Романа королей (Roman des rois), написанная на старофранцузском языке по просьбе Людовика IX, был подарен хронистом Приматом Филиппу III в 1274 году. В Романе королей рассказывается история франкских королей от их происхождения от троянцев до смерти Филиппа Августа в 1223 году. Все это является доказательством интереса принцессы к работе по составлению историографического сборника, начатой Людовиком IX и продолженной Филиппом Красивым. Таким образом, Маго подчеркивала свою принадлежность к династии Капетингов, одновременно налаживая множество других отношений с королями.

После 1291 года и подписания договора в Эврё связи между графской семьей и династией Капетингов продолжали укрепляться. В 1294 году Маго стала крестной матерью последнего сына Филиппа IV, Карла, установив тем самым духовные родственные узы с ребенком. 20 сентября 1307 года, согласно условиям брачного контракта, подписанного в Сен-Жермен-ан-Ле, Карлу была обещана в жены младшая дочь Маго, Бланка, на которой тот и женился в следующем году. В то же время в английских архивах упоминается планируемый брак между Робертом Младшим, сыном Маго, и Элеонорой, дочерью Эдуарда I, короля Англии, родившейся 4 мая 1306 года[75]. Даже если брак и не состоялся из-за преждевременной смерти маленькой невесты в 1310 году, это показывает, что дети графини Артуа были поставлены на службу политике королей Франции. Возможно, это является еще одним свидетельством близких отношений Маго с королевой Марией Брабантской, вдовой короля Филиппа III и бабушкой Элеоноры[76].

Таким образом, графиня Артуа имела многочисленные и сложные связи с династией Капетингов, связи одновременно семейные, культурные и политические. Оказавшись в центре внимания благодаря череде смертей родственников, Маго опиралась на свою престижную родословную и привилегированные отношения с королями, чтобы утвердить свою легитимность и усилить личную власть. Чтобы подчеркнуть престиж своего рода, она также чтила память своих предков и родственников, для которых были построены роскошные гробницы.

Возвеличивание династической памяти

В первые годы самостоятельного правления Маго неоднократно упоминала Роберта II, своего героического отца и верного слугу династии Капетингов, подчеркивая, что в силу кровных уз она переняла его добродетели. Таким образом прославляя своего предка, она узаконила свою власть и украсила себя всеми качествами знатного принца.

2 октября 1304 года, после того как король восстановил контроль над графством Фландрия, Маго занялась возвращением тела своего отца, который, как и большинство французских рыцарей, погибших в битве при Куртре, был похоронен в цистерцианском аббатстве Гренинге, расположенном за городскими стенами[77]. Местом погребения она выбрала аббатство Мобюиссон, о чем повествует Хронология королей франков (Chronographia regum francorum):

В эти дни Маго, графиня Артуа, вдова Оттона, графа Бургундского, послала магистра Тьерри, настоятеля церкви Сен-Пьер-д'Эро, впоследствии епископа Арраса, в монастырь Гренинге в сопровождении нескольких человек. Там она приказала эксгумировать свинцовый гроб своего отца Роберта, графа Артуа, широко известного как "Благородный". С большими почестями его перевезли во Францию, в королевский монастырь близ Понтуаза, известный под названием Мобюиссон, где его с почестями похоронили после отпевания[78].

Это цистерцианское аббатство, известное также как аббатство Нотр-Дам-ла-Руаяль, было основано в 1241 году недалеко от Понтуаза матерью Святого Людовика, Бланкой Кастильской. Королевское покровительство обеспечило популярность этому монастырю, в который вскоре стали вступать молодые девушки из знатных семей. Будучи часто посещаемым королями, со временем аббатство стало местом погребения женщин королевского рода и нескольких принцев, чьи останки не могли быть упокоены в Сен-Дени. Поэтому выбор Маго этого места захоронения был немаловажным. Это был еще один знак ее привязанности к памяти Людовика IX и, в более широком смысле, к королевской династии. Перенос тела Роберта II также стал важным событием. Процессия, состоящая из клириков и прелатов, а также родственников, слуг, офицеров и вассалов покойного, двигалась медленно и торжественно. Факелоносцы шли впереди гроба, подчеркивая могущество покойного графа. Сам гроб был задрапирован золотой тканью с фамильным гербом. Произошел исключительный случай, подчеркивающий важность династии графов Артуа, — Роберта трижды отпевали перед погребением, в Лансе, Аррасе и Мобюиссоне.

В конце трехдневного путешествия процессия остановилась в Лансе. Остановки в городах позволяли жителям окрестностей стать свидетелями последнего публичного явления покойного графа. В Лансе процессия проследовала через город, мимо церкви Сен-Лоран, в предместье, мимо богадельни Коши и  после прохождения перед ратушей добралась до коллегиальной церкви Нотр-Дам у Аррасских ворот. Эти этапы также давали возможность проводить литургические церемонии в присутствии небольшого количества зрителей. На хорах церкви устанавливалась задрапированная черной тканью и освещенная светом свечей chapelle ardente (светлая часовня), в которой находился гроб. Затем совершались заупокойные бдения и заупокойная месса, во время которой в заупокойной проповеди восхвалялись добродетели усопшего[79]. Затем граф был похоронен под мраморной плитой[80]. Маго, успокоенная тем, что останки ее отца находятся в безопасном месте, тщательно готовилась к похоронам.

Только спустя почти два месяца, 9 декабря 1304 года, новая процессия отправилась в Аррас, где состоялись торжественные похороны. В бухгалтерской книге упоминаются шестнадцать капелланов и викариев, а также пятнадцать младших клириков, которые молились в Нотр-Дам д'Аррас вокруг останков графа, которые освещал факелами двадцать один камердинер. В том же документе говорится, что сорок два звонаря получили плату за звон в церковные колокола[81]. 20 декабря, после третьей по счету церемонии, граф был окончательно похоронен во временной гробнице в Мобюиссоне. В итоге тело проделало путь в несколько сотен километров — от современной Бельгии до пригорода Парижа.

Три года спустя, 9 октября 1307 года, Маго поручил Гийому ле Перье, парижскому ювелиру, изготовить серебряное надгробное изваяние для отца[82]. Выбор материала был показательным, ведь таких драгоценных изваяний было немного, они предназначались лишь для нескольких выдающихся личностей, таких как Святой Людовик, чье надгробное изваяние в усыпальнице Сен-Дени было сделано из золота и серебра. Этой инициативой Маго подчеркнула тесные связи между графом и династией Капетингов, одновременно демонстрируя свое богатство и напоминая, что ее отец был исключительным человеком. Путь к гробнице покойного графа, украшенной росписью и позолоченными геральдическими лилиями, покоящейся на мраморном столе, который несли львы[83], по инициативе Маго, в 1314 году, был обозначен проезжающим паломникам крестом и изображением Роберта II, установленным на дороге, ведущей в Мобюиссон[84].

На похоронах "все графство собралось вокруг покойного и его наследницы, чтобы отдать последние почести и признать преемственность"[85]. Маго, единственная правительница апанажа после недавней смерти Оттона, не могла придумать лучшего способа показать свою легитимность, продемонстрировав свой ранг в глазах как можно большего числа людей. Церемония, вдохновленная примером королевских похорон, почтила память покойного и его рода, подчеркнув их власть одновременно с властью Маго, которая стала его преемницей. Вполне обычная для того времени, она была принята большинством владетельных династий позднего Средневековья[86].

Дань, отданная Роберту II, не ограничилась организацией пышных похорон. Маго постаралась и сохранить память о своем отце в различных местах графства, особенно в самых популярных местах паломничества. Например, в соборе Нотр-Дам де Булонь-сюр-Мер четыре большие свечи, установленные перед изваянием рыцаря на коне, горели в его память во все праздничные дни, особенно в дни Девы Марии[87]. Резное из дерева изваяние рыцаря, раскрашенное по образу и подобию покойного и восстановленное в 1312 году, было "воспоминанием" о графе[88].

Эти религиозные мероприятия сочетались со светскими в виде программы создания изображений во славу Роберта II в резиденциях графа. В одной из часовен в Эдене Маго была изображена со своими детьми рядом с покойным графом[89]. Также в Эдене стены капеллы были украшены стихами и сценами из Игры о Робене и Марион (Jeu de Robin et Marion). Текст произведения рассказывает о том, как один рыцарь тщетно пытается завоевать любовь и даже похитить пастушку Марион, которая влюблена в пастуха Робена. Этим произведением, написанным Адамом де ла Аль который поступил на службу к Роберту II и сопровождал его на Сицилию, Маго подчеркнула любовь своего предка к литературе[90]. Что касается воинских подвигов второго графа Артуа, то они были прославлены в изображении, на фронтонах залов замков Рихоулт и Ланс[91], двух рыцарей, сражающихся в поединке, и, прежде всего, на фреске, украшающей галерею замка Конфлан, которая хорошо известна благодаря контракту на ее изготовление, заключенному с парижским художником Пьером де Брюсселем[92]. Этот исключительный документ содержит точные инструкции по выполнению работы: выбор материалов — свинец, олово, серебро, золото; описываемый эпизод — сцена из сицилийской экспедиции Роберта II; детали, которые должны быть включены — рыцарское оружие, надпись и ее местоположение и т. д.[93].

Хотя Роберт II занимал центральное место в программе похорон составленной самой Маго, он был не единственным, чья память была почтена. Для своих близких принцесса заказала гробницы, которые были настоящими произведениями искусства, позволяя ей выставлять напоказ свое могущество и богатство.

Самой скромной и, несомненно, самой старой была гробница Роберта, старшего сына Маго и Оттона. Она представляла собой простую гравированную плиту, утраченную во время Революции, известную благодаря рисунку Роже де Ганьера (1642–1715)[94].

Памятник изображал ребенка со сложенными на груди руками, ноги которого покоятся на двух собаках, а над головой — щит с гербами Артуа и Бургундии. Над ребенком возвышались два ангела с кадильницами, обрамленные надписью: ci git Robert li premiers fiz Monseigneur Othe conte d'Artois et de Bourgoigne et seignour de Salins (здесь лежит Роберт первенец монсеньоров графов Артуа и Бургундии и сеньор де Шалон). Это изображение не датировано, но, вероятно, было сделано вскоре после смерти ребенка, до конца XIII века. Его простота, возможно, отражает смирение графской четы перед лицом божественной воли, которая внезапно лишила их наследника. Его скромность могла также отражать тяжелое финансовое положение графа Бургундского, которое вынуждало его ограничивать свои расходы. Как бы то ни было, классическая строгость этого захоронения сильно контрастирует с великолепием и оригинальностью гробниц, изваянных для Маго Жаном Пепеном де Юи[95].

Для своего покойного мужа, похороненного в Шерлье, графиня заказала в 1312 году великолепную беломраморную гробницу, законченную в 1315 году, изображающую Оттона в виде рыцаря, вооруженного щитом и мечом, со львом у ног и двумя ангелами, поддерживающими его подушку. На цоколе, под аркатурами, была изображена процессия скорбящих. Она символизировала членов рода, собравшихся вместе в процессии, подчеркивающей прочность династических связей. Все это было дополнено полихромией и позолотой.

В Полиньи Маго построила особенно роскошную гробницу для своего сына Жана, который умер во младенчестве. Хотя это не настоящий портрет, очевидно, что художник приложил большие усилия, чтобы добиться реализма, создав статуэтку с детским лицом.

Богатство и художественное качество этих гробниц подчеркивали престиж Маго. Примечательны и их места расположения: выбрав Шерлье и Полиньи, Маго напомнила о союзе Артуа и Бургундии и о своей привязанности к землям мужа, а захоронение Роберта II в Париже свидетельствовало о ее принадлежности к династии Капетингов.

Стремясь утвердить свою легитимность во главе графства, новая графиня Артуа не выглядела напуганной масштабами предстоящих проблем. Более того, она решила не выходить замуж повторно, что говорит о силе характера женщины, ставшей одной из самых завидных партий в королевстве, и которая, будучи еще молодой, предпочла свободу и независимость безопасности нового брачного союза. Освободившись от мужской опеки, впервые в жизни, Маго расцвела в своей роли властной женщины.

3.

Управление апанажем

Владения Маго

Политические границы Артуа никак не соответствовали культурным и религиозным границам региона, что привело к разделению и раздробленности, но расположение на перекрестке дорог было огромным преимуществом графства, которое находилось в центре торговых потоков между Фландрией и королевством Франция, с одной стороны, и между Англией и континентом — с другой.

После смерти Роберта II Маго унаследовала земельные владения, которые неуклонно росли с XII века. В 1303 году графство Артуа представляло собой огромную территорию, простиравшуюся от Ла-Манша на севере до реки Оти на юге, и включавшую в себя несколько различных природных областей. Фламандская равнина на севере, низменность глинистых равнин, была землей ручьев, рек, болот и топей, а расположенная южнее на возвышенностях, Пикардия, западная часть которой была занята холмами Артуа, граничила с низменностью у Бапома. Эта граница между возвышенностями и низменностями также относится к населению, поскольку она отделяет фламандскую культурную область на севере от пикардийской на юге, и несмотря на то, что диалект графства Артуа является пикардийским, некоторые фламандские обороты речи, все еще существуют на севере. Это противопоставление севера и юга графства также отразилось в разделении территории на две церковные епархии — Теруанскую на северо-западе и Аррасскую на юго-востоке[96].

Города Сент-Омер и Аррас были двумя производителями тканей, которые извлекли большую выгоду из своего положения на перекрестке торговых путей. Продукция текстильного производства первого из них экспортировалась на юг в Бапом, Шампань, Париж и даже Лангедок, Прованс и Италию, а также в Англию на севере и Германию на востоке[97]. Помимо тканей, города также занимался торговлей вином[98]. Графы Артуа извлекали большую выгоду из этого экономического подъема благодаря различным налогам и пошлинам, которые они взимали в городах. Графство также было житницей зерновых благодаря обширному меловому плато, покрытому плодородным илом.

Рост торговли отчасти объяснялся плотной сетью путей сообщения, пересекавших графство. Реки и каналы позволяли выгодно использовать водные пути для транспортировки товаров. Река Аа связывала Сент-Омер с морскими портами Гравлин и Кале, а река Лис связывала район Эр с Фландрией. На ее притоках выросло несколько артуасских городов: Лиллер на реке Неф, Бетюн на реке Лав и Ланс на реке Деле или "реке Ланса". Сам Аррас находился в верховьях реки Скарп, судоходной до Дуэ[99]. Все эти города имели выход во Фландрию и, в конечном итоге, к морю.

Рельеф местности также оказывал влияние на сеть сухопутных путей. В большинстве случаев относительно ровная, сухая земля позволяла проехать куда угодно. Даже если существовали официальные дороги, обозначенные вехами, за пределами городов это были просто маршруты, остававшиеся в естественном состоянии и редко ремонтируемые местным населением. Поэтому путешественники без колебаний срезали путь через поля, если это не угрожало повредить посевы[100]. Заболоченные участки приморской равнины, такие как болота Сент-Омер, объезжали через специальные переправы, например, брод Ваттен[101]. Аррас, чье аббатство Сен-Васт было остановкой на пути паломников в Сантьяго-де-Компостела[102], находился в центре торговых потоков между королевством Франция и Фландрией[103]. Ланс, Бетюн и Бапом также извлекали выгоду из своего положения транспортных перекрестков между двумя регионами. Далее на север только  город-порт Кале и Теруан, связанный с Аррасом "дорогами Брюнхильд", были по-настоящему интегрированы в эти товарные потоки[104].

Во время своего правления Маго внесла мало изменений в это артуасское наследие. Как и ее предшественники, она стремилась к накоплению ренты, прав и земельных владений. Ее главным территориальным завоеванием было приобретение сеньории Бетюн. Бетюн перешел к королю Филиппу Красивому после подписания договора в Атис-сюр-Орж с графом Фландрии в 1305 году, после поражения фламандцев при Монс-ан-Певеле[105]. Если Филипп IV и уступил сеньорию графине Артуа в декабре 1311 года, то это было сделано в качестве компенсации за переплату в Бургундии. Сделка оказалась очень выгодной для Маго. Хотя включение сеньории в состав графства Артуа представляло финансовый интерес, это была также территориальная выгода, которая укрепила целостность графского домена, поскольку новый округ устанавливал территориальный мост между Бёври на юге и Эр-сюр-ла-Лис на севере.

Помимо этого крупного графства Артуа, источника богатства и престижа, Маго владела еще несколькими земельными участками. В Парижском округе она унаследовала от своей матери земли Шарни, Шато-Ренар и Вилларжи[106]. В Бургундии она делила с королем, как часть своего вдовьего удела, доходы от сеньорий Ла-Луа, Орнан, Понтарлье, Шиссе-сюр-Лу, Колонн, Бракон и Арбуа. Она также владела недвижимым имуществом, которое ее муж подарил ей при своей жизни. К ним относились замки Вьель-Луа, Кенже и Бельмон, а также несколько земельных владений в различных частях графства[107]. Наконец, графиня получала доходы с различных пошлин в бургундских Ожеране, Бельмоне и Шаламоне. Эти доходы, наряду с доходами от мукомольной мельницы в Шалоне, обеспечивали Маго значительными финансовыми ресурсами[108].

Эта солидная территориальная база была одной из основ ее власти: она не только давала Маго титул и ранг в обществе ее времени, но, прежде всего, обеспечивала ее финансовыми средствами для поддержания своего положения. Поэтому управление этим наследством имело первостепенное значение, а также являлось сложной задачей, ведь Маго была единственным объединяющим элементом в географически, экономически и культурно разрозненном владении. Чтобы здание власти держалось, ее присутствие должно было быть постоянно ощутимым в каждой точке подвластных ей земель. Чтобы добиться этого, Маго пришлось делегировать часть своих полномочий надежным людям.

Надежные люди

Придя к власти, молодая принцесса воспользовалась административными институтами, созданными ее предшественниками и во многом вдохновленными королевской моделью управления. Как и суверен, Маго делегировала большинство своих полномочий бальи: тринадцати — в Артуа[109], одному — в Бургундии и по одному — в Шарни, Шато-Ренар и Вилларжи. Подвластные им округа, или бальяжи, были сформированы в соответствии с логикой, которая была скорее феодальной, чем географической. Понятие границы, как мы понимаем его сегодня, в смысле воображаемой, многофункциональной линии, разделяющей две территории, не применимо к графству Артуа в начале XIV века. Артуасские бальяжи, большинство из которых были созданы по мере завоеваний XIII века, были неравными и контрастными территориальными единицами[110]. Расстояние также играло важную роль в их структуре и радиус власти одного бальи никогда не превышал тридцати километров. Считалось, что бальи, таким образом могут быстро передавать распоряжения графини в любую точку графства.

Бальи был универсальным чиновником. Отвечая за поддержание правопорядка, он проводил судебные расследования, допрашивал подозреваемых, председательствовал в судах своего округа, приводил в исполнение приговоры и взимал штрафы. Для выполнения этих задач он мог рассчитывать на поддержку растущего числа сержантов, пеших или конных и  иногда вооруженных. Они конвоировали заключенных в суд, приводили в исполнение судебные решения, помогали палачу во время казней и выполняли функции полицейских. Сильные и выносливые, способные преодолевать большие расстояния пешком или верхом, эти беспринципные люди без колебаний применяли насилие, чтобы подчинить тех, над кем вершился суд, и их особенно боялись жители Артуа. Бальи был также фискальным агентом, который вместе со своими клерками отвечал за сбор государственных доходов, которые затем выплачивались сборщику налогов Артуа. В этом качестве бальи вел счета на рулонах пергамента, по которым он должен был отчитываться графине три раза в год, в День всех святых, на Сретение и Вознесение. В работе по сбору налогов бальи помогали один или несколько клерков, которые отвечали за ведение документации и иногда имели звание сборщика. В наиболее важных бальяжах, таких как Аррас, бальи мог помогать лейтенант, который заменял его в случае отсутствия.

Поэтому бальи, обладавшие значительной частью власти в графстве, были доверенными лицами, которых Маго могла назначать или увольнять. Разумеется, графиня уделяла пристальное внимание их квалификации, и чтобы сделать карьеру в ее администрации, они должны были, как минимум, уметь читать, писать и владеть правилами арифметики и бухгалтерии[111]. В период с 1302 по 1329 год только четыре бальи — Жан де Уплин, Рауль Гроспарми, Анри де Таперель и Жак Роллан — носили титул мэтр. Обычно это звание присваивалось обладателям степени бакалавра[112], однако оно могло быть присвоено из вежливости юристам, проучившимся определенное количество лет. Поскольку у нас нет информации об университетском обучении, которое проходили слуги графини, мы не можем подтвердить значимость этого титула. В любом случае, он был предназначен для офицеров, которые обладали академическими знаниями и которых было не много в местной администрации графства.

Маго ценила лояльность своих слуг больше, чем их знания. Придя к власти, она доверилась командам чиновников своего отца, с которыми поддерживала отношения, скорее личные, чем договорные. Эти узы подчинения подтверждались сразу после вступления в должность графских чиновников, которые затем приносили присягу своей новой госпоже. После этого графиня старалась регулярно перемещать их из одного округа в другой. Так с помощью переводов она следила за тем, чтобы чиновники не приживались на местах и чтобы их связи с ней не ослабевали. Маго также набирала их из семей, которые уже доказали свою преданность династии. Это привело к появлению потомственных офицеров, происходивших из графского домена. Некоторые бальи были родом из Пикардии, например, Фовель де Ваданкур и Жан де Аттанкур; из Эно, например, Ангерран де Мастен, Гийом де Хов и Жан де Руазен; и из Фландрии, например, Жан де Азбрук, Жан де Уплин и Ренье де Леклюз. Отвечая за управление финансами собственным состоянием, они принадлежали к мелкому дворянству или высшему слою буржуазии Арраса или Сен-Омера.

Эта должность оплачивалась весьма скромно и несмотря на определенные льготы, бальи получали жалованье от 15 до 80 ливров в год, в зависимости от размера их округа. Если служба у графини и оставалась привлекательной, то во многом благодаря вознаграждениям, которые Маго раздавала своим самым верным офицерам, позволяя им подняться в социальной иерархии. Поступая так, она просто перенимала практику, распространенную в кругах аристократии XIV века, которая знала, как сделать вознаграждение настоящим инструментом управления[113]. Для Маго преимущество от этого было двойным. Дарение денег или имущества, движимого или недвижимого, позволяло ей, прежде всего, обеспечить верность своих слуг, ведь они становились обязанными ей своим состоянием. Ее врач Жерар де Ати-Орель и карлик Жан Кало, таким образом, много приобрели от ее щедрости[114]. Во-вторых, вознаграждение способствовало повышению эффективности работы офицеров, которые были тем более мотивированы, что щедрость графа могла распространяться на всех их родственников. Маго обеспечивала приданным дочерей своих самых преданных слуг и наделяла их наследникам достаточный доход. Служба графине стала делом почетным, отражавшимся на всей семье, став средством подъема в социальной иерархии.

Поэтому роль бальи была очень важна. Как управляющие земельными владениями, они олицетворяли власть графа в глазах его подданных, которым регулярно приходилось иметь дело с ними или их подчиненными. Рассудительные, методичные, умелые, скрупулезные, внимательные и преданные, они были незаменимыми посредниками графини на местном уровне. Однако не только они помогали Маго в управлении ее обширным наследством. Советники находясь гораздо ближе к госпоже играли активную роль в политической жизни графства.

Графиня и ее окружение

Управление графствами, конечно, не было единоличным занятием и как и король или любой другой принц, Маго не принимала никаких решений, не посоветовавшись с членами своего Совета, который она созывала через разные промежутки времени, по своему усмотрению и, несомненно, чаще в кризисные моменты. Именно с советниками графиня осуществляла свое сеньоральное правосудие, то есть то, которое она отправляла лично. Бальи, которые решали споры по общему праву, оставались главным звеном артуасской судебной системы, но графиня оставляла за собой рассмотрение вопросов, касающихся ее офицеров, членов ее свиты, вассалов или религиозных учреждений, находящихся под ее опекой. Поэтому роль советников, которым иногда помогали офицеры и вассалы графини, была очень важной. Они вели судебное разбирательство от начала до конца — проводили расследование, заслушивали свидетелей, анализировали доказательства — и только после этого представляли свои заключения Маго, которая председательствовал в суде и выносила приговор.

Как и у королей Франции, графский Совет делился на две группы: одна — сами советники, другая — эксперты, которых время от времени призывали участвовать в заседаниях. Советники считались самостоятельными чиновниками и получали жалованье, но не носили титул советник, которого в Артуа еще не существовало. Всего их было шесть, и вместе с Маго они составляли руководящий орган власти графства.

Среди них Тьерри д'Ирсон, прозванный в XIX веке "Мазарини графини Маго"[115], занимал особое положение. Уже находясь на службе у Роберта II[116], он остался с его дочерью и быстро стал ее официальным представителем, или лейтенантом, которому она вверяла управление графством во время своих отлучек. Хранитель архивов и печати графства, Тьерри следил за составлением и отправкой графских актов и хотя он никогда не носил этого титула, он фактически был канцлером Маго. Его годовое жалованье в 600 ливров свидетельствовало о его значимости. Отношения между Тьерри и графиней были основаны на большом взаимном доверии, он был назначен душеприказчиком Маго, когда она составила свои первые два завещания, в 1307 и 1318 годах, а, в 1328 году, незадолго до смерти, она, доверила ему право урегулировать ее наследство[117]. Роберт II, а затем Маго щедро вознаградили Тьерри за верную службу, одарив его домами, землями, лугами, лесами и правом верховной юстиции, что сделало его богатым человеком. Будучи священнослужителем, он накопил множество канонических пребенд, некоторые из которых были пожалованы ему графиней Артуа после 1303 года. Его церковной карьере, несомненно, способствовала поддержка и даже вмешательство Маго, чьим фаворитом он, можно сказать, был, и что привело его на пост епископа Арраса в 1327 году. Таким образом, служба принцессе обеспечила Тьерри социальный взлет, от которого выиграли и несколько членов его семьи, ставших, в свою очередь, частью окружения графини[118].

У Маго служили люди с солидными юридическими и судебными навыками. В отличие от бальи, советники в большинстве своем были выпускниками университетов и имели степень магистра. Несколько человек представляли Маго в Парижском Парламенте: Рено де Лувр, ее прокурор[119]; Жерар де Монтегю, каноник Лаона и генеральный адвокат Парижского Парламента[120]; Рауль де Прель, генеральный адвокат Парижского Парламента, знаток права, близкий к династии Капетингов[121]. Жерару де Сале было поручено большинство дел, рассматриваемых в Артуа или в королевских судах Амьена и Бокена[122]. Меньше известен, Гийом Гобе, сеньор де Бомон и адвокат Маго в Парижском Парламенте.

За пределами Совета Маго также пользовалась помощью и поддержкой своих родственников, с которыми поддерживала близкие отношения. Со стороны отца она полагалась прежде всего на своего дядю Ги IV де Шатийона, графа де Сен-Поль. Рыцарь королевского двора в 1289 году, виночерпий Франции с 1297 по 1317 год, он общался с величайшими людьми своего времени[123]. Анри де Сюлли, кузен Маго и верный слуга династии Капетингов[124], был вместе со своей женой Жанной де Вандом очень близок к графине Артуа, двор которой он часто посещал. Маго также поддерживала тесную связь с бургундским домом, в который она вошла благодаря браку с Оттоном. Она могла рассчитывать на своего деверя Гуго Бургундского, одного из величайших баронов Франш-Конте[125]. Наконец, графиня могла положиться на двух своих племянников. Первый, Тома Савойский, происходил из очень знатной семьи, он был младшим сыном Тома III, графа Мауриенны и Пьемонта, племянником графа Савойского, а также братом архиепископа Лиона. В 1316 году он поступил на службу к Филиппу V, а после его смерти остался на службе у Маго и ее дочери Жанны[126]. Вторым был Эймар V де Пуатье, сын сестры Оттона, который тоже посвятил свою жизнь службе королю Франции[127] и поддерживал тесные отношения со своей тетей.

Сложность вопросов — политических, финансовых и судебных — означала, что молодая графиня должна была окружить себя специалистами с признанными профессиональными навыками. При этом она следовала общей тенденции и шла по стопам короля Филиппа IV, который первым стал включать в свой Совет многих выпускников юридических факультетов. Хотя в Артуа их было еще мало, они занимали ключевые посты и составляли основную массу советников графини, настолько, что мы можем задаться вопросом, кто же на самом деле управлял Артуа — Маго или ее советники. Однако, даже если графиня всегда основывала свои решения на анализе и мнениях окружающих ее людей, вряд ли  стоит отказывать ей в способности принимать самостоятельные решения, ведь хорошо знакомая с придворными интригами, она также обладала солидным образованием и сильным характером. Роль графского Совета была консультативной, и неизвестно, всегда ли графиня следовала его рекомендациям. Эти доверенные люди, чью преданность она завоевала, были незаменимым ретранслятором ее авторитета в исключительно мужской властной среде. Однако это не означает, что Маго оставалась пассивной и полностью передала управление страной своим советникам. Напротив, она никогда не упускала возможности лично отстоять свои интересы перед королем, двор которого она регулярно посещала. Эти визиты к королю также были для нее возможностью подчеркнуть свой статус, ведь быть принцем означало демонстрировать свою власть и богатство через пышность своего двора, путешествия и великолепие своих резиденций.

4.

Образ жизни принцессы

Графский Отель и управление повседневной жизнью

В XIV веке Отели, состоявшие из всех слуг и офицеров, были настоящими малыми предприятиями на службе у принцев и королей. Король Филипп IV Красивый был окружен пятью сотнями людей, которые заботились о его повседневной жизни[128]. Отель Маго, хотя и гораздо более скромный, имел огромное значение, в нем служило от пятидесяти до восьмидесяти пяти человек в зависимости от периода жизни графини. В Отеле жили мужчины и женщины из разных слоев общества, с различными ролями и обязанностями.

Правление графини ознаменовалось реорганизацией Отеля, которая включала в себя уточнение и специализацию домашних служб. У Роберта II было два камергера, ответственных за его жилье, которые помогали ему, когда вассалы приносили присягу[129]. Один из них остался на службе у Маго после 1302 г., но графиня не выбрала ему преемника после его смерти около 1310 г. Точно так же она сохранила двух сенешалей, которым графиня доверила надзор за своим личным хозяйством, но это был не более чем почетный титул, присвоенный верным рыцарям ее отца, который перестал использоваться после их смерти[130]. Наконец, канцлер, хотя он фактически и существовал в лице Тьерри д'Ирсона, больше не носил этого титула. Постепенно сформировалась новая иерархия, основанная на обязанностях каждого человека и его близости к принцессе. Внутренний круг Маго, к которому принадлежали управляющие Отелем, рыцари и фрейлины, противопоставлялся камердинерам, которых было в больше и которые происходили из простонародья.

Самым важным лицом в заведении был казначей. Он отвечал за финансовый отдел Отеля (chambre) и вел счета в бухгалтерских книгах. Казначей был распорядителем денег, выбранным самой графиней из людей, которым она полностью доверяла. Эту должность занимал брат ее верного слуги Тьерри д'Ирсона, Дени. Дени был единственным человеком, не имевшим университетского образования, которому доверили важное дело и видимо, это была милость, оказанная Маго своему протеже. Капеллан также был близок к графине. В его ведении находилась капелла, то есть все священнослужители, которые совершали религиозные обряды для Маго в частном порядке. Он также раздавал милостыню от имени своей госпожи.

Графиня также нанимала рыцарей для окружения и сопровождения ее в путешествиях. Будь то родственники Маго или местные дворяне, обычно за ней присматривали один или два, иногда пять или шесть таких рыцаря. В случае опасности или по случаю важных событий — свадеб, похорон, коронаций — их могло быть гораздо больше, чтобы сопровождать Маго. Графиню также окружали девицы, которые были ее камеристками, помощницами и спутницами. Они происходили из благородных семей и часто имели хотя бы одного родственника мужского пола на службе у графини. Так было с Беатрисой д'Ирсон, дочерью Дени д'Ирсона, казначея, и племянницей Тьерри д'Ирсона. Одаренные натурой или деньгами, две или три девицы всегда окружали графиню. Одним словом, рыцари и девицы занимали особое место в графском Отеле и не могли считаться простыми слугами. Поскольку они принадлежали как к Отелю, так и ко двору, они образовывали круг зависимых людей, помогая графине расширять и укреплять сеть лояльности.

За пределами этого первого круга, в который входили самые близкие к Маго люди, камердинеры отвечали за повседневное управление Отелем. Некоторые из них были постоянными слугами, которые следовали за графиней, куда бы она ни отправилась. Другие нанимались от случая к случаю, чтобы оказывать какие-либо услуги в случае необходимости. Камердинеры были распределены между шестью офисами, или отделениями, Отеля. Эта структура, довольно классическая и идентичная структуре большинства аристократических Отелей того времени, была вдохновлена королевским Отелем, который, с конца XIII века, сам была состоял из шести отделений-профессий. В отеле Артуа хлеб поставляла хлебная лавка или булочная (paneterie), за вино отвечал винный погреб (bouteillerie), блюда к столу готовила кухня, лошадьми заведовала конюшня, за освещение отвечала фруктовая лавка (fruiterie), а за постельные принадлежности и транспорт — форейторская (fourrière). Некоторые, самые верные, камердинеры могли рассчитывать на вознаграждение, и все пользовались льготами: им покровительствовали, давали жилье, кормили и заботились о них в случае болезни. Они также получали пособие, на обувь и две ливреи в год, одно на Пасху, летом, и другое на День всех святых, осенью. Ливрея была своего рода униформой, которую носил весь домашний персонал; отличительным знаком принадлежности к сеньору или принцу, позволявшим членам одного знатного дома выделяться, одновременно демонстрируя свое богатство. Одетые в разные цвета, которые менялись из года в год, слуги Маго помогали обозначить присутствие графини по всему домену и, таким образом, ношение ливрей способствовало формированию пространства графского господства. Это также было средством организации социального пространства вокруг принцессы, так как качество используемой ткани, цвета или узоры, носимые каждым человеком, отражали его положение в иерархии графского Отеля[131]. Маго заказывала одежду для себя и своих рыцарей из тканей стоимостью от 13 до 16 ливров за меру. Они были последовательно пепельного, мраморного и белого цветов. Остальным членам двора приходилось довольствоваться худшим качеством: 12–15 ливров для фрейлин, цвета которых были более нейтральными (бежевый, красновато-коричневый или серый); 10–14 ливров для оруженосцев, которые могли носить зеленое, розовое или желтое; 5–10 ливров для камердинеров. Для последних были зарезервированы полосатые наряды, которые также носили бастарды, сервы, шуты и жонглеры, они были явно унизительными и символизировали некоторое пренебрежение к этим людям[132]. Остальные члены Отеля носили одежды из тканей однотонных цветов. Хотя красный был самым благородным цветом, синонимом силы, мужества, щедрости и благотворительности или, в своих негативных аспектах, гордыни, жестокости и гнева, его могли носить и некоторые камердинеры. Только белый цвет был предназначен для графини, возможно, потому, что в то время он был цветом вдовства для королев Франции, а синий цвет вообще использовался редко[133]. Таким образом, Отель Маго был сложным сообществом, в котором сталкивались мужчины и женщины из разных сословий, но он был строго иерархическим.

Отель представлял собой финансовое бремя, тем более тяжелое, что графиня Артуа не собирала с подданных никаких налогов и в начале XIV века Маго "жила за счет своей земли", то есть доходов от своих личных земель и прав. Таким образом, основная часть ее средств поступала из доходов артуасского домена, собираемых бальи. Они состояли из различных налогов: ценза (cens), который должны были платить арендаторы, которым Маго предоставляла землю в пользование; ренты, которую платили те, кому она сдавала в аренду землю или имущество; пошлины (tonlieu), взимаемой с товаров, продаваемых на рынке; пошлины, взимаемой с товаров, проходящих через владения; таможенных пошлин, взимаемых с кораблей, проходящих через порт Кале или останавливающихся в нем. Другие доходы поступали с земель графства: леса, гарены, рыбные пруды, рыбные ловли, реки, печи и мельницы, выручка от продажи зерна, древесины, травы, сена, шкур и кроликов. Графские чиновники также собирали сеньориальные пошлины: пять денье с ливра, выплачиваемые графине при продаже фьефа; рельеф (relief, пошлина с наследства), который платил ей наследник фьефа, чтобы его не конфисковали; октруа (octroi), который платил каждый, кто покупал землю находившуюся под ее властью. Графиня также пользовалась доходами с растущей торговли городов, которые выплачивали в графскую казну часть сборов за ввоз в город товаров предназначенных для продажи (octroi d'assises) или мальтот (maltôtes), чрезвычайный налог на повседневные потребительские товары (вино, пиво, воск). Эти налоги на товары не могли взиматься муниципальными властями без ее временного разрешения. Таким образом, введение и возобновление этих налогов было удобным способом увеличения доходов графства.

Хотя Маго пользовалась большим престижем благодаря своим правам на высшее правосудие, которые позволяли ей применять смертную казнь в своих землях, она получала прибыль прежде всего от доходов, которые приносила судебная деятельность бальи. Бальи собирали большое количество денежных штрафов за широкий круг правонарушений, включая кражи, драки, ношение оружия, оскорбительное поведение и бродяжничество. Они также управляли конфискациями, то есть имуществом, конфискованным у приговоренных к смерти или изгнанных, от которого они получали доход. Наконец, бальи получали оплату за все административные действия, ими совершаемые: "приговоры", которыми они утверждали решения по семейным или административным делам; оплата за "службу", когда они помогали кредитору взыскать долг с должника, которая составляла, как правило, одну пятую от полученной суммы. К этому добавлялись "любезности", или взятки, которые часто платили тяжущиеся стороны, желая заручиться благосклонностью графини и ее представителей.

Прибыль с каждого бальяжа, к которой добавлялись доходы с вдовьего удела Маго в Бургундии, рента с соляных заводов в Шалоне, пошлины с продаж вина, все это концентрировалось у генерального сборщика Артуа[134]. Часть этих средств он использовал для оплаты труда чиновников центральной администрации: лейтенанта, советников, адвокатов и т. д. Оставшаяся часть передавалась казначею, чтобы удовлетворить как потребности графского Отеля, так и особые требования Маго, которые нельзя было спрогнозировать, и которые оплачивались, не заботясь о доступных суммах.

Особенно высокими были расходы на питание. Некоторые продукты питания стоили очень дешево: кролики и дичь, добытые в кроличьих норах или парках; домашняя птица с птичьего двора; рыба, особенно сельдь, привезенная из портов Кале и Булони или выловленная в прудах. С другой стороны, говядина, телятина, баранина, ягнятина и свинина, которые не выращивались на землях графства стоили дороже. Придворные приемы также создавали серьезную нагрузку на финансы[135], тем более что Маго обычно пользовалась этими случаями, чтобы предложить своим гостям редкие и дорогие блюда, такие как лебедь и медведь, под лучшие вина того времени, из Ла-Рошели, Гаскони, Анжу, Орлеана, Бургундии, Сен-Пурсен и т. д. Это также была возможность пригласить ко двору музыкантов, которым она платила натурой или деньгами[136].

Графиня также поддалась моде на пряности, завезенные в Западную Европу во время крестовых походов и путешествия Марко Поло в Китай (1274–1291). Очень дорогие, они использовались для приправы блюд для столов знатнейших людей королевства. Помимо кулинарных специй — имбиря, корицы, гвоздики, мускатного ореха, кумина, шафрана и других, — Маго велела покупать "специи для спальни", которые употребляли как сладости. В ее личных покоях хранились драже — миндаль в сахаре и меду, розат — шарики белого сахара, сваренные в розовой воде, засахаренный имбирь, гранаты, дамасские сливы и зедоария, азиатское растение с ароматом, напоминающим имбирь.

Чтобы поддержать свой статус, Маго тратила деньги и на многое другое. Она приобрела несколько дорогих украшений, поясов, кошелей и сумочек, украшенных драгоценными камнями. Некоторые из них она дарила своим близким в качестве награды или в честь счастливого события. Большая часть ее посуды также состояла из изделий золотых и серебряных дел мастеров: тальянки, горшки, ханапы и кубки были сделаны из золота и/или серебра и иногда были украшены драгоценными камнями[137]. Наконец, графиня покупала большое количество простыней, тканей и мехов, из которых шили платья, сюркоты (туники), пальто и чулки для нее, ее детей, фрейлин и карлика[138].

Несмотря на то, что доходы Маго позволяли ей жить роскошно (она тратила от 3.000 до 6.000 ливров за четыре месяца), иногда она была вынуждена брать деньги в долг. Делала она это очень неохотно, ведь финансовые проблемы ее мужа, который был вынужден уступить свое графство королю, чтобы погасить долги, несомненно, вызвало у нее недоверие к ростовщикам. Тем не менее, она несколько раз обращалась за займом к ломбардцам[139]. Маго также обращалась к евреям, которые также специализировались на процентных займах[140]. Наконец, иногда она брала в долг у своих родственников, в частности у Гуго Бургундского и Тьерри д'Ирсона, а также у богатых горожан Артуа[141]. В крайнем случае, Маго могла прибегнуть к помощи своей казны. В то время под термином казна подразумевались не только наличные деньги, но и все драгоценные предметы — посуда, украшения и столовое серебро, — которые знатные люди могли переплавить и продать за деньги, чтобы пополнить свою денежную казну.

Благодаря своим значительным и хорошо управляемым доходам Маго смогла финансировать содержание Отеля, достойного величайших людей королевства. Десятки людей, которые заботились о ее ежедневном комфорте, жили в ритме регулярных странствий, что позволяло графине следить за управлением своими владениями и находиться как можно ближе к политическому сердцу королевства.

Маго в пути

Центр власти в графстве Артуа смещался вместе с перемещениями Маго и ее двора. Странствия принцев в то время были обычным явлением[142], что никоим образом не мешало их политической деятельности. Что касается Артуа, то некоторые хартии и бухгалтерские документы хранились в Париже, в консьержери отеля д'Артуа и в приорстве Сен-Мартен-де-Шам. Другие хранились в сундуках и шкафах в Эдене. В Аррасе архивы хранились в замке Ла Кур-ле-Конт[143]. Таким образом, графиня держала под рукой, в той или иной своей резиденции, документы, которые могли быть полезны ее правительству и в случае необходимости она посылала за ними слугу.

Эти посыльные, прикрепленные к отелям или бальяжам, также позволяли ей поддерживать постоянный контакт со своими приближенными. Часто простые камердинеры или клерки, которых выбирали по принципу доступности, пешком или на лошади развозили официальные сообщения, частную переписку и документы. Даже если эта функция не требовала особых навыков — не считая того, что иногда им приходилось устраивать настоящие поиски, чтобы найти получателя сообщения, которого часто было трудно обнаружить в определенном месте, — гонцы были в центре коммуникационной и информационной системы, необходимой для управления графствами.

Что поражает в Маго, так это огромные расстояния, которые она преодолевала. В течение года она могла проехать до 3.000 километров, никогда не задерживаясь на одном месте дольше месяца. Иногда она путешествовала в очень быстром темпе, и чтобы добраться до Бургундии, она ехала двадцать один день подряд, не делая между двумя остановками более одного дня отдыха. Дневные этапы пути составляли от семи до сорока пяти километров, в зависимости от того, насколько далеко находились пункты назначения. Длинные и короткие переезды чередовались, чтобы дать свите возможность отдохнуть. Каждый день пути обычно делился на две части: до и после обеда, обычного в середине пути.

Выбор места остановки определялся наличием подходящего жилья. Графиня Артуа часто пользовалась гостеприимством своих гостей, друзей, офицеров или родственников, особенно когда путешествовала по не принадлежащим ей землям. Так было во время ее поездок в Бургундию. По пути ее регулярно принимал в замке Бланди-ле-Тур виконт Меленский, а в Апремоне — Гуго Бургундский. Также иногда ее принимали Гумберт де Ружмон, ее лейтенант в пфальцграфстве Бургундия, и герцог Бургундии Эд IV, муж ее внучки Жанны Французской. Монастыри также были излюбленными местами остановок: Мобюиссон, Лонпон и Сен-Дени в Парижском регионе; Мон-Сен-Элуа и аббатства Лик и Шок в Артуа; Жеври и Шерлье в Бургундии. Иногда графиня и ее двор останавливались в арендованных домах. Так было во время трех поездок графини в Реймс, в 1317, 1322 и 1328 годах, для участия в коронациях новых королей. Но чаще всего графиня, не имевшая "права на постой"[144] в своих землях, останавливалась в собственных домах. Во время своих визитов в главные города Артуа — Кале, Турнехем, Сент-Омер, Эр и Аррас — она останавливалась в своих отелях. Этим общим термином обозначались графские замки, где Маго ожидали запасы еды, вина, сена и овса для лошадей.

Эти поездки, которые были необходимы из-за раздробленности графских владений, также имели ярко выраженный показной характер и демонстрировали на дорогах реальную графскую власть. Во время путешествий графиню сопровождали ее домочадцы, а иногда и придворные, которые образовывали на дорогах внушительный караван, напоминающий о ее высоком статусе. Графиня и ее фрейлины обычно путешествовали в разукрашенной карете, которая была спроектирована так, чтобы быть максимально удобной для пассажиров. Однако в случае крайней необходимости Маго без колебаний покидала карету и ехала верхом на лошади, как это произошло в 1294 году, когда она спешила к королеве, которая должна была скоро родить[145]. Ее сопровождал эскорт рыцарей, восседавших на своих конях, а за ними следовал персонал Отеля. Казначей, капельмейстер, капеллан и духовник сопровождали ее, куда бы она ни направлялась. Присутствие Тьерри д'Ирсона и советников графини, которым было поручено представлять и защищать ее интересы в ее отсутствие, было, несомненно, более эпизодическим. Основную часть каравана составляли камердинеры. Некоторые ехали на ронсинах (дорогая рабочая лошадь); другие путешествовали со своими вещами и снаряжением на на двуколках и телегах[146]. Кроме того, у каждого отделения Отеля были свои вьючные животные (sommiers) — лошади, мулы и ослы, которые перевозили провизию, вино и хлеб, а также личные вещи путешественников. Гардероб, гобелены, часть мебели и ценные вещи (драгоценности, посуду, книги, литургические украшения из часовни) перевозили уложенными в сундуки[147].

Таким образом, графиня Артуа путешествовала со свитой, состоящей по меньшей мере из шестидесяти человек, а иногда достигающей ста, и еще большей, когда к Маго присоединялись другие принцы и их свиты. Когда она путешествовала по Артуа в компании герцога и герцогини Бургундских, можно представить себе процессию из более чем трехсот человек, растянувшихся по дорогам графства и удивлявшую великолепием местное население. Во время путешествий графини почти весь микросоциум окружавший ее находился в движении. Маго была центром этого организованного и иерархического мира, многолюдность и помпезность которого способствовали росту его престижа.

Драматизация власти приобретала свое особое значение во время королевских церемоний, когда Маго, пэр королевства, должна была представать в кругу самых знатных людей, собравшихся в Реймсе. В 1317, 1322 и 1328 годах, перед поездкой в Шампань на коронацию нового короля, Маго потратила много денег на новые ливреи для всего своего двора. В 1328 году она также заказала десять церемониальных нарядов для своих рыцарей. Большое внимание уделялось также упряжи лошадей, в частности, тех, которые были запряжены в карету графини. Для лошадей графини и ее оруженосцев были заказаны попоны и головные уборы. Графиня снабдила своих рыцарей сбруей и седлами для их лошадей[148]. На них были выбиты ее собственные гербы или гербы сеньора, которого она хотела почтить этим отличием[149]. Тем самым она также подчеркивала престиж своей клиентуры. Для своего коня она заказала седло с самбу[150], на котором были вышиты гербы Артуа и Бургундии. Поводья были сделаны из белой кожи и украшены серебряными или золотыми заклепками[151]. В 1317 году ее карета была полностью переделана и оснащена четырьмя новыми колесами с железными ободами, обита новым ковром, перекрашена и оборудована подножками, а подушки обтянуты камкой (дамастом), ценной тканью производившейся на Востоке. В 1322 году Маго приобрела новую карету, обтянутую крашеным сукном, с открывающимся верхом и бархатными занавесками, усыпанными вышитыми серебряными розетками.

Поездки по своим владениям были инструментом политической власти, способом установления контроля над территорией, а как средства коммуникации, они также отражали аристократический образ жизни, который возвеличивал графскую власть. Однако они совершались по весьма ограниченной территории, и не охватывали все земли графств. Хотя Маго регулярно посещала пфальцграфство, где ее владениями в ее отсутствие управляли бальи и сборщики налогов, в Бургундии она проводила очень мало времени. Она часто посещала Аррас, но, как правило, на короткое время. Замок Ла Кур-ле-Конт, расположенный к востоку от аббатства Сен-Васт, больше располагал к работе, чем к отдыху. Графиня задерживалась там только тогда, когда этого требовали обстоятельства. В других городах кроме Арраса она бывала лишь раз или два в год. Только Сент-Омер принимал ее на более длительное время. Когда Маго не была в разъездах, то большую часть времени проводила в Париже, Конфлане и Эдене, где у нее были удобные и просторные резиденции.

Роскошные резиденции

У нас нет точного изображения замка Эден, который был разрушен в 1553 году по приказу Карла IX. Только работы, проведенные в правление Роберта II, которые начались еще во время его пребывания в Италии, между 1282 и 1291 годами, позволяют нам представить его великолепие. Однако мы можем получить представление о замковом парке благодаря рукописи, иллюминированной Жаном Мьело, служащим герцога Бургундского, в 1455–146 годах[152]. В 1295 году парк был обнесен каменной стеной с  несколькими воротами и решетками на них[153], окружен рвами, и занимал площадь около 900 гектаров[154], в то время как королевский парк Венсене — только 770.

Состоящий в основном из лесистых холмов, спускающихся в долину реки Тернуаз, он был идеальным местом для охоты, с прудами, виноградниками, садами и павильонами. Здесь в полудиком состоянии обитали лани и олени. Эти "дикие" животные были в основном не дичью, а показателем статуса высшей знати. Таким образом, парк был символом власти, которую принц осуществлял над одомашненной им природой[155]. На смену образу принца-охотника пришел образ принца-распорядителя. Именно Маго решила разводить кроликов в парке Эдена[156]; она же организовала охоту на хищников — диких кошек, волков, лис, ласок, барсуков, выдр, канюков, орлов[157] — которые питались дичью или рыбой в прудах[158].

Графиня также содержала зверинец в Эдене, типичный для больших резиденций высшей знати. С XII века многие европейские дворы имели собственные зверинцы, так в королевском парке в Вудстоке жили львы, леопарды, рыси, верблюды и дикобраз; у Людовика IX были львы, дикобраз и слон; у Филиппа Красивого — львы, львицы, леопарды и белый медведь; у королей Наварры — лев, львица, страус и верблюд; у Рене Анжуйского — верблюды, слон, львы, тигры и медведи[159]. Маго владела бобрами, кабаном, медведем, дикими кошками, волками и северными или средиземноморскими хищными птицами[160]. Хотя зверинец графини был менее престижным, чем у королей Франции или Англии, он был еще одним способом продемонстрировать ее власть над животными, совместное проживание которых было образом рая, в котором все виды животных жили в гармонии под руководством Бога до грехопадения[161]. Организация пространства в парке также демонстрировала ее способность контролировать естественный порядок. Она использовала солнечный свет, воду и плодородие земли в своих целях, создавая место по образу библейского Эдема. Маго построила фонтан, вода в котором текла возвращаясь в исходную точку в бесконечном и совершенном движении, символизируя изобилие, плодородие, возрождение и чистоту[162].

Эден предлагал графине и ее гостям множество других развлечений[163]. Еще в 1298 году Роберт II приказал установить в разных частях парка деревянные статуи, или "автоматы". На мосту, ведущем к павильону "dou Marès" в южной части парка, он разместил шесть групп обезьян, одетых в меха для большей реалистичности. Другие фигуры заполняли галереи замка, а большой зал был украшен раскрашенными головами кабанов. Специальный механизм приводил в действие все эти автоматы, о которых Маго очень заботилась. Это были редкие и завораживающие достопримечательности, которые еще ярче подчеркивали превосходство графини, способной вдохнуть подобие жизни в не живые статуи. Выбор изваянных животных был немаловажен: кабаны в галерее вызывали в памяти благородство, стабильность, силу и мужество. Певчие птицы напоминали о духовном возвышении душ в раю, традиционно изображаемых сидящими на ветвях дерева. Обезьяны, пародия на человека, имитирующая его худшие качества — лень, похоть и порок — напоминали посетителям об их слабостях[164].

При Роберте II в павильоне, пристройке к замку, находились фонтан и вольер певчих птиц, который графиня расширила, пока он не занял все пространство здания. К живым птицам — голубям, горлицам и попугаям — вскоре присоединились другие, вырезанные из дерева и позолоченные сусальным золотом. Сидя на искусственном дереве, эти автоматы брызгали водой в посетителей, которые развлекались тем, что ловили живых птиц с помощью силков. В галерее было установлено "живое зеркало", возможно, прообраз современных кривых зеркал. Среди других диковинок, были монументальные солнечные часы (miedi) из камня и свинца, выкрашенные в белый цвет, поддерживаемые шестью дикими людьми и шестью сидящими львами и леопардами. Наконец, парк украшал лабиринт из виноградных лоз — дом Дедала (maison Dédalus).

Поэтому парк в Эдене был впечатляющим по своему масштабу, количеству задействованного обслуживающего персонала[165], а также по планировке лесных участков. Охотничий заповедник, зверинец и автоматы преображали пространство, подчеркивая его предназначение для аристократического времяпровождения. Владея дикой природой и стихиями, Маго демонстрировала свое могущество самым престижным гостям, таким как королева Наварры, графиня Блуа, графиня Намюра, Бланка Бретонская, Филипп де Пуатье (ее зять, будущий король Филипп V), Гуго де Шалон, Эймар де Пуатье, герцог и герцогиня Бургундские и другим. Несомненно, графиня с сожалением покидала свою любимую резиденцию, когда неотложные дела требовали ее присутствия в Артуа или Париже.

Сравнение маршрутов поездок Маго и Филиппа IV Красивого показывает, что графине удавалось держаться как можно ближе к королю. Предупрежденная гонцом о скором прибытии короля в Париж, она преодолевала расстояние от Эдена до столицы за пять или шесть дней, прибывая на день раньше или позже Филиппа[166]. Такая близость позволяла ей получать многочисленные аудиенции у короля, как правило, для решения важных вопросов, которыми она занималась лично. Во время своего пребывания в Иль-де-Франс графиня также могла присутствовать на заседаниях королевского Совета и таким образом принимать участие в политической жизни королевства. Будучи единственной женщиной, удостоенной чести заседать в этом престижном органе власти, она была на равных со своими коллегами-мужчинами, что только подчеркивало ее значимость. Расположение резиденций графов также способствовало близости к королю, так в Париже Маго жила в отеле д'Артуа, примерно в километре от королевского дворца Сите, или в своем поместье Конфлан, которое находилось на таком же расстоянии от замка короля в Венсене, ставшим одной из главных королевских резиденций начиная с правления Людовика IX.

Графиня унаследовала отель д'Артуа от своего отца. В 1270 году вместе со своей женой Амицией де Куртене он приобрел первый дом на улице Nicolas-Arrode[167]. Шестнадцать лет спустя, в 1286 году, граф владел уже двадцатью восемью домами на улице Pavée[168]. Маго продолжала политику отца, приобретая новые здания путем обмена или покупки. Таким образом, в XIV веке парижский отель графов состоял из зданий и садов, которые простирались на целый район, от улицы Nicolas-Arrode, переименованной в "улицу графини д'Артуа"[169] на западе, до Grand'Rue de Paris на востоке, и от улицы Mauconseil на юге до улицы Pavée и улицы Petit-Lion на севере[170]. Жилой комплекс отеля состоял из нескольких основных зданий, часовен и подсобных помещений, соединенных между собой аллеями или галереями, и имел значительные размеры: площадь комнат оценивается от 20 до 60 квадратных метров каждая. Главный зал отеля занимал около 280 квадратных метров на первом этаже и выходил на прогулочную зону, засаженную виноградниками[171]. Сегодня от него ничего не осталось, и мы можем только представить себе роскошь этого отеля, который был внутри хорошо освещен благодаря многочисленным окнам и имел собственный фонтан, питаемый от городской водопроводной сети.

Усадьба в Конфлане была не менее монументальной. Первоначально она состояла из центрального здания, в котором располагались спальни. На севере, в направлении Венсенского леса, находился внутренний двор, окруженный галереями и хозяйственными постройками. На востоке, со стороны моста Шарантон, располагалась часовня и, рядом с входным крыльцом, жилье смотрителя. Часовня была восстановлена и расширена Робертом II в 1270 году. Его дочь продолжила работы, которые продолжались до 1320 г. На западе, в сторону Парижа, она пристроила большой зал, площадь которого оценивается в 130 квадратных метров. В 1318 году Маго разместила свою спальню в построенной в предыдущем году квадратной башне, увенчанной башенками и выходящей окнами на Сену. Кроме того, она построила еще и круглую башню с башенками[172]. В поместье, окруженном стенами, с подъемным мостом, и рвами, находились луга, пруд, голубятня, сад для прогулок, виноградник, фруктовые деревья, розарий и фонтан[173].

Эти роскошные графские резиденции выполняли не только жилую функцию. Для Маго они были способом заявить о себе в городе, выставить свое богатство и власть на всеобщее обозрение. В Париже она даже постепенно захватила целый район, демонстрируя таким образом свое положение в самой столице королевства. Можно представить себе удовлетворение этой молодой женщины, которая всего пятнадцатью годами ранее проживала без особого шика, вдали от Парижа. В Артуа она, естественно, осуществляла свою власть над слугами и офицерами своего отца, которые оставались ей верны. При короле же Маго не колеблясь взяла на себя роль принца апанажа и пэра Франции. Ее будущее выглядело блестящим, но это состояние изящной жизни было весьма не легко поддерживать, и вскоре после прихода к власти Маго пришлось бороться за сохранение своего наследства, легитимности и чести.

5.

Первые трудности

(1303–1314)

Восстания, споры и судебные процессы

Чтобы установить свою власть в графстве Артуа в 1303 году, Маго пришлось иметь дело с городами, чья поддержка графине была далеко не гарантирована. С помощью привилегий, полученных в XII и XIII веках, а иногда и хартий коммун[174], они ревностно защищали свои прерогативы против своего сюзерена. Графиня, которая отвечала за разрешение конфликтов между горожанами и их лидерами, защиту или изменение городских обычаев и надзор за управлением муниципальными финансами, все чаще вмешивалась в жизнь городских коммун, которые она могла лишить их привилегий. Эта угроза примерного наказания не остановила жителей Сент-Омера, чьи отношения с графиней серьезно ухудшились в 1305–1306 годах, после того как Маго вмешалась для разрешения конфликта между горожанами, и их эшевенами, или представителями жителей, ответственными за городское управление[175].

Все началось 28 октября 1305 года когда ссора между эшевеном и простолюдином вызвала народное восстание. Город обратился к Маго с просьбой разрешить спор, что она и сделала 2 января 1306 года, однако через четыре дня купцы и ремесленники Сент-Омера снова восстали[176]. Они потребовали денежной компенсации за убытки понесенные во время прошлых событий и обвинили эшевенов в финансовой недобросовестности. Городские власти быстро потеряли контроль над ситуацией, а горожане вооружившись и напали на дом мэра. Пока эшевены закрывали ворота и производили первые аресты, рабочие чесальщики шерсти решили вступить в союз с фламандцами Петером ле Руа или Петером Конинком и выбрали восемь kievetains, или капитанов, для руководства вооруженной борьбой. 20 апреля 1306 года лидеры повстанцев были арестованы и заключены в тюрьму, а затем освобождены после нового народного восстания. 22 апреля мэр и эшевены бежали, а некоторые из них были убиты, не успев выбраться за городские ворота. Ремесленники, теперь уже хозяева города, предъявили свои требования графине.

Суд над эшевенами длился с 4 мая по 12 июня 1306 года. Маго реформировала порядок избрания эшевенов, приказала обнародовать счета муниципалитета, ограничила вознаграждение мэра 60 ливрами в год и начала расследование событий октября 1305 года. Однако она превысила свои права и нарушила привилегии города, когда арестовала мэра, эшевенов и нескольких бюргеров, замешанных в этих событиях. Когда 31 июля 1306 года Маго отказалась освободить заключенных[177], вспыхнуло новое жестокое восстание с требованием об их освобождении. Жители Сент-Омера захватили ключи и печати города, осадили графский замок, частично разрушив его укрепления[178], изгнали бальи и капеллана Маго, убили ее сержантов, заключили в тюрьму ее рыцарей и сторонников и подожгли церкви. Они призвали другие города Артуа — Аррас, Бапом, Ланс, Эден, Эр, Кале и Марк — присоединиться к их восстанию, но эти города продемонстрировали свою верность Маго, пообещав прийти ей на помощь. Потребовалось введения торговой блокады и военная операция, длившаяся четыре дня, с 10 по 13 августа, чтобы представители Сент-Омера, 16 августа, окончательно подчинились графине.

В конце этого восстания, продолжавшегося двести двадцать три дня, графиня, лично наложила на городскую коммуну образцово-показательное наказание[179]. Жители Сент-Омера обязались возместить ущерб, нанесенный замку, снести возведенные ими укрепления и выдать зачинщиков восстания правосудию графини, в обмен на что им были сохранены их привилегии. Они также должны были заплатить штраф в размере 100.000 ливров, плюс 16.000 ливров в качестве выкупа за пленников. Это непомерное финансовое наказание отражало масштаб нанесенного графине оскорбления. Оно значительно ослабило город, который был вынужден демонстрировать непоколебимую лояльность власть имущим, чтобы надеяться на облегчение долгового бремени. Маго также потребовал от горожан совершить акт покорности[180]: весь город без исключения — клирики и миряне, мужчины и женщины, молодые и старые — должен был пройти процессией одну или две лиги от города, до места, выбранного графиней, в знак подчинения и смирения. Эта публичная церемония была демонстрацией власти суверена, чей авторитет никто не мог оспаривать безнаказанно. Кажется очевидным, что Маго использовала Сен-Омер в качестве примера, чтобы вселить страх в другие города Артуа, которые на самом деле оставались послушными и лояльными.

Хотя после этого события Маго удалось надолго установить свою власть над городскими коммунами, ей все же пришлось столкнуться со многими другими угрозами ее апанажу.

Придя к власти, Маго унаследовала давние конфликты по поводу юрисдикции, возникшие еще во времена ее отца, Роберта II. В то время, как мы видели, отправление правосудия было одновременно источником престижа и дохода, и каждый яростно отстаивал свое право. Эти споры, исход которых малоизвестен, периодически возникали во время правление графини. Однако они свидетельствуют о решимости, с которой она защищала свое наследство на протяжении всей своей жизни.

Особенно ожесточенной была конфронтация с епископом Камбре. В начале XIV века Камбре был епископальным княжеством, зависимым от империи. Титулярный прелат, князь-епископ, был очень важной фигурой, сочетавшей духовную и мирскую власть. Офицеры и дворяне помогали ему в осуществлении его сеньориальных прав, доходы от которых добавлялись к доходам, связанным с его должностью. Епископ был крупным противником, с которым уже были серьезные столкновения во время правления Роберта II, как в августе 1299 года, когда граф направил войска против города Камбре, чтобы положить конец вмешательству сержантов епископа в дела Артуа. Одержав победу, он воспользовался возможностью распространить свою юрисдикцию и на сам город Камбре[181]. Однако этого было недостаточно, чтобы подавить притязания епископата. В августе 1305 года Маго начала новую кампанию против Камбре. Но спор продолжался, и дело было передано в суд[182]. Если графиня хотела сохранить завоевания своего отца, а она претендовала на юрисдикцию над пригородами Кантемпре и Энтрепон, то есть частью города к западу от реки Эско (Шельда)[183], то граница между королевством Франция и Священной Римской империей должна была быть зафиксирована и демаркирована. Именно поэтому король Франции Филипп IV и король Германии Альбрехт I вмешались в назначение четырех арбитров[184], которые в марте 1307 года вынесли решение против графини. Графиня оспорила это решение и обратилась в арбитраж к королю Филиппу IV, который в 1308 году подтвердил решение, принятое в предыдущем году, но приказал епископу Камбре выплатить Маго 32.000 ливров в качестве компенсации за расходы, которые она понесла, защищая свою юрисдикцию[185]. Хотя столкновения продолжались, ситуация, как казалось, на некоторое время успокоилась.

Далее, на севере, Маго пришлось столкнуться с амбициями графа Фландрского. Предметом спора стали реки, объект всех вожделений. В то время как арбитражное решение от 13 апреля 1265 года постановило, что река Лис принадлежит графу Фландрии, в 1282 году последний подтвердил привилегию, данную его предшественниками жителям Сент-Омера, свободно пользоваться рекой Аа от слияния с Нейфоссе до Гравелина. В силу этого жители Сент-Омера вносили свой вклад в очистку русла реки Аа и пользовались правом косить траву на ее берега[186]. Однако споры об использовании водного пути не прекращались[187], и Маго регулярно приходилось сталкиваться с офицерами графа Фландрского — бургомистром Ваттена, бальи Бурбурга и бальи Касселя — для защиты прав горожан. Хотя между двумя принцами было несколько споров по юрисдикции[188], они никогда не достигали такого масштаба, как в Камбрези.

Эти несколько случаев иллюстрируют, как много угроз существовало для целостности графских владений, тем более что Маго также приходилось бороться с аппетитами артуасских баронов в пределах своего графства. Хотя большинство мирян уже не были достаточно влиятельны, чтобы противостоять графской власти, этого нельзя было сказать о церковных властях, чьи судебные учреждения остро конкурировали с графской системой правосудия. Хорошо организованные церковные суды, или officialités, извлекли пользу из развития юридической науки в XII веке и постоянно расширяли свою юрисдикцию[189]. Они также привлекали тяжущихся, которые все чаще пытались выдать себя за клириков, чтобы избежать суда бальи. Церковные суды, которые не могли приговаривать людей к смерти, были в этом отношении более мягкими. Борьба Маго с церковными судами привела к нескольким столкновениям с епископом Арраса, но прежде всего она легла в основу отношений между Маго и аббатством Сен-Васт. Именно у подножия этого бенедиктинского монастыря, основанного в VII веке на месте оратория, куда Святой Васт (или Ведаст), первый епископ Арраса (ум. 540), иногда приходил на богослужения, развивался город Аррас. Аббатство имело обширные владения в окрестностях и владело целым районом города, в котором находилась готическая церковь построенная во второй половине XIII века. Благодаря мощам святого, аббатство было важным центром паломничества. Процветающие и влиятельные монахи, которые делили юрисдикцию над городом с графиней, епископом и муниципалитетом[190], без колебаний выступили против Маго.

Однако не эти многочисленные судебные процессы волновали Маго больше всего. Больше беспокоило то, что она столкнулась с Маргаритой д'Авен-Эно, своей мачехой и вдовой Роберта II. Когда, в 1298 году, граф Артуа женился на своей третьей и последней жене, он выделил ей в качестве вдовьего удела некоторые земли в графстве[191]. После смерти графа Маргарита поспешила потребовать причитающееся ей, а молодая графиня отвергла это требование, утверждая, что она является единственной наследницей Роберта II. Чтобы обойти артуасское право, согласно которому только первая жена могла претендовать на вдовий удел в землях своего мужа[192], Маргарита выдвинула брачный договор, подписанный до ее свадьбы. Окончательное решение по этому делу принял только Парижский Парламент. После расследования Парламент вынес по делу Соломоново решение: хотя Маго было предписано выплачивать Маргарите пожизненную ренту, сумма была вдвое меньше той, что была предусмотрена Робертом II. С другой стороны, вдова должна была получать недоимки по своему содержанию со дня смерти графа. Графиня Артуа должна была уступить своей мачехе целый бальяж Турнехем, а также часть доходов с бальяжа Ланс. Поскольку ни одна из сторон не была удовлетворена приговором, обе женщины продолжали конфликтовать и до 1313 года боролись за самые маленькие замки, леса, земли и юрисдикционные права, которые могли быть присоединены к одному из бальяжей. Смерть Маргариты в 1319 году положила окончательный конец этим спорам и Маго, как наследница Роберта II, полностью восстановила свои права на бальяжи Ланс и Турнехем. Короче говоря, в Артуа, как и в других местах, "первые годы XIV века были одним долгим испытанием"[193].

Отношения графини и ее противников, которые боролись за каждый спорный пункт в суде, показывают, насколько сильно средневековое общество любило закон и справедливость, гарантов общественного порядка. Это также объясняет все более растущее значение легистов, к которым обращались король, принцы, епископы, аббатства и города для защиты своих интересов. Маго здесь не была исключением и имела прокурора и советника, Рено де Лувра, в Парижском Парламенте, для отстаивания своих интересов. Ему помогали лучшие юристы и практики того времени, одни из самых известных в Парламенте, такие как Пьер де Мокре[194], Эд де Санс[195] и Жан Ганьер[196]. Это были так называемые адвокаты-пенсионеры, поскольку они получали жалованье, или пенсию, от своих клиентов, включая короля, и назначались графиней для ведения всех текущих дел[197].

Многочисленные судебные баталии Маго демонстрируют, какое значение она придавала территориальной основе своей власти, от которой зависели ее доходы и права. Она также неустанно защищала эту материальную власть, которая лежала в основе ее политической власти, от амбиций своего племянника Роберта.

Роберт д'Артуа, племянник лишенный наследства

Роберт родился в 1287 году. С самого рождения ему была предназначена самая завидная судьба, поскольку однажды он должен был унаследовать графство Артуа. Как ранее и Маго, он вырос при французском дворе. Вместе с сыновьями короля Филиппа IV, Людовиком, Филиппом и Карлом, Роберт получил образование, подобающее будущему графу. Потеряв отца в возрасте одиннадцати лет, он не смог помешать своей тетке захватить графство Артуа, после смерти своего деда Роберта II в 1302 году, тем самым лишившую его престижного будущего, которое ему было обещано.

Хотя эта передача графства Маго соответствовала артуасскому праву, она подлежала королевскому одобрению, поскольку Артуа было апанажем. Несколько факторов объясняют, почему в 1302 году король принял решение в пользу Оттона и Маго. Во-первых, молодость Роберта и хотя он был близок к династии Капетингов, его тетка, две дочери которой должны были выйти замуж за сыновей короля, была еще более близка; кроме того, Роберт еще не имел возможности проявить себя на службе у государя. Во-вторых, важное место Маго на политической шахматной доске, ведь благодаря своему замужеством она служила королевским амбициям в Бургундии. И наконец, непоколебимая верность самого Оттона королевской власти, который будучи главным сторонником династии Капетингов в пфальцграфстве, часто сражался в битвах под французскими знаменами. Предоставление апанажа Артуа графу и графине Бургундским казалось почти справедливой наградой для этой пары.

Роберт не предпринимал никаких официальных шагов до 1307 года, когда он впервые выдвинул претензии к Маго, при поддержке своей матери Бланки Бретонской. Дело было передано в Парижский Парламент. Чтобы узаконить свои притязания, Роберт пытался доказать, что артуасская система наследования признает приоритет мужчин над женщинами. Несмотря на важность того, что было поставлено на карту, Маго, несомненно, сохраняла спокойствие, ведь как мог тот же король, не дискредитируя себя, принять решение, противоположное тому, которое он принял пятью годами ранее? Претензии Роберта д'Артуа были отклонены 9 октября 1309 года, а права его тетки на графство Артуа были подтверждены. Тем не менее, он получил солидную финансовую и земельную компенсацию. Уже будучи сеньором де Конш и де Меэн-сюр-Евр после смерти своего отца, Роберт получил от короля земли Донфрона. Таким образом, он вернул себе часть наследства своего деда, так как эта нормандская сеньория была подарена Роберту II Людовиком IX в 1259 году, а после смерти второго графа Артуа отошла к короне. Маго также обязалась выплатить своему племяннику 24.000 ливров в качестве компенсации и предоставить ему земли за пределами графства Артуа, которые будут приносить 5.000 ливров дохода в год. В этом последнем вопросе она предпочла отступить перед Филиппом IV. Для этого она уступила королю земли, завещанные ее отцом — Шарни, Шаторенар и Вилларжи — и часть своих бургундских владений[198], доход от которых был эквивалентен требуемым 5.000 ливром, при условии, что он будет выплачивать Роберту причитающуюся ему ренту. Так племянник Маго получил графство Бомон-ле-Роже в Нормандии, специально созданное для него Филиппом IV. Даже не вернув себе Артуа, Роберт теперь носил тот же титул, что и его тетя, и имел владения, которые обеспечивало ему приличный доход.

Пойдя на эти уступки Роберту, король применил к графству Артуа правила, действовавшие во всем королевстве по отношению к апанажам: обеспечив Роберту регулярный доход за счет земли и ренты, он, несомненно, надеялся погасить его претензии. Но это было ошибочным пониманием характера молодого человека и с этого момента Роберт, решительно настроенный вернуть свое наследство, стал злейшим врагом Маго. Угроза была тем более серьезной, что вскоре Маго оказалась в центре одного из самых громких скандалов, когда-либо происходивших при французском дворе.

Маго и скандал Нельской башни (1314)

Скандал, известный как "Дело Нельской башни", в который, в 1314 году, были вовлечены дочери Маго, неожиданно бросил тень на отношения между графиней и королем Франции, Филиппом Красивым. В Париже, где они жили со времени их брака с сыновьями короля, Жанна и Бланка подружились с Маргаритой Бургундской (1290–1315), женой будущего Людовика X. Всем троим было около двадцати лет, они были молоды и беззаботны и, вероятно, не осознавали всей серьезности своей ошибки, когда вступили в интимные отношения с двумя нормандскими дворянами, братьями д'Онэ. Старший, Готье (ок. 1288/1291–1314), в то время находился на службе у мужа Жанны, будущего Филиппа V. Его брат Филипп (ок. 1290/1293–1314) служил при дворе Карла де Валуа. При соучастии Жанны они взяли за правило встречаться со своими любовницами, Бланкой для Готье и Маргаритой для Филиппа, в одной из крепостных башен постройки времен Филиппа II Августа, Нельской башне, которая возвышалась на левом берегу Сены, напротив Лувра. Прелюбодейный роман принцесс продолжался три года, прежде чем весной 1314 года разразился скандал. По слухам, Изабелла Французская, дочь короля Филиппа IV, узнала на поясах двух братьев д'Онэ кошели, которые она незадолго до этого подарила Маргарите и Бланке. Немедленно арестованные, братья были допрошены, признались в своем преступлении и понесли примерное наказание, как сообщает современный хронист:

В пятницу после Квазимодо[199], в Понтуазе, они признались, что совершали это преступление в течение трех лет и в нескольких местах и в разное время. Вот почему, чтобы искупить столь позорное преступление смертью и позорной пыткой, их заживо истязали на публике на городской площади. Им отрезали мужское достоинство и гениталии, отрубили головы и протащили к публичной виселице, где, содрав с них всю кожу, повесили за плечи и суставы рук. Затем, после них, прево, которого с полным основанием сочли соучастником упомянутого преступления, и большое число, как дворян, так и простолюдинов обоего пола, подозреваемых в соучастии или знании упомянутого преступления, пытали, некоторых утопили, а большое число тайно предали смерти[200].

Король также санкционировал наказание трех своих невесток, которых публично судили в аббатстве Мобюиссон. Бланка и Маргарита были осуждены за прелюбодеяние и заключены в замок Шато-Гайар. С Жанны быстро сняли все подозрения, но она осталась виновной в том, что покрывала действия своей сестры и кузины. Она была помещена под домашний арест в замке Дурдан. Официально оправданная Парижским Парламентом, Жанна вернулась к супружеской жизни через несколько месяцев, еще до конца 1314 года[201].

Если это преступление было наказано так жестоко и эффектно, то это потому, что оно было очень серьезным делом для монархии. Внебрачные связи королевских принцесс подрывали имидж монархии, которая должна была выглядеть образцовой. Это также угрожало наследованию трона, ставя под сомнение законность происхождения детей принцев. В частности, это касалось дочери Маргариты и Людовика, Жанны, родившейся в 1311 году, которая была претенденткой на трон в случае смерти ее отца. Проблема осложнялась тем, что сыновья Филиппа IV оставались официально женатыми на двух заключенных и не могли вступить в новый брак. Это одна из причин, почему смерть Маргариты в тюрьме в 1315 году была столь подозрительной и по слухам, она стала жертвой убийства, заказанного ее мужем. Ее смерть освободила принца и позволила ему, всего через несколько дней, жениться на Клеменции Венгерской (1293–1328). Однако доказательств в пользу этой теории нет, а эту внезапную смерть можно объяснить особенно тяжелыми условиями, в которых Маргарита находилась в заключении[202]. Что касается будущего Карла IV, то впоследствии он начал долгую процедуру расторжения своего брака с Бланкой. С XII века только церковный суд мог объявить брак недействительным в соответствии с очень точными критериями, которые не включали прелюбодеяние. Чтобы обосновать свою просьбу о расторжении брака, Карл сослался еще на два обстоятельства: несовершеннолетие обоих супругов на момент проведения бракосочетания и духовное родство, объединявшее его с Маго, его крестной матерью. После нескольких отказов и длительного расследования, наконец, было подтверждено, что графиня Артуа действительно поднесла своего будущего зятя к крестильной купели в 1294 году. В 1322 году брак Бланки и Карла был официально расторгнут. Освободившись из тюрьмы около 1325 года, дочь Маго приняла постриг в аббатстве Мобюиссон, где и умерла около 1326 года. Карл же, в 1322 году, женился на Марии Люксембург, а после ее случайной смерти — на своей кузине Жанне д'Эврё, в 1325 году.

Из-за отсутствия надежных источников невозможно точно определить политические последствия этого скандала для самой графини Артуа. Самое большее, что мы можем сказать, это то, что это дело, потрясшее династию Капетингов, стало серьезным испытанием и для самой Маго. Потеряв репутацию, Жанна и, прежде всего, Бланка запятнали честь своего рода, и тем самым уронили престиж и легитимность своей матери. Своей неосторожностью они поставили под сомнение тесные связи, существовавшие между графами Артуа и династией Капетингов на протяжении нескольких поколений. Они также почти разрушили искусную брачную политику своей матери, и в то время как Жанна все-таки спасла свой брак, Бланка полностью уничтожила свое престижное будущее. Реакция Маго была соразмерна ее гневу и разочарованию, и хотя она поддерживала переписку с Жанной и иногда навещала ее в Дурдане, графиня полностью разорвала все отношения с Бланкой, которая больше не фигурировала даже в ее втором завещании, составленном в 1318 году. В крайнем случае, можно предположить, что она виделась с ней после 1325 года, во время своих визитов в Мобюиссон, но доказательств этому нет.

Маго, которая смогла противостоять своим вассалам, своей мачехе и претензиям своего племянника Роберта, была предана собственными дочерьми. Но на этом разочарования не закончились. После одиннадцати более или менее спокойных лет владения Артуа ей предстояло пережить величайшее потрясение за все время ее правления.

6.

Женщина на войне

(1314–1316)

Мятеж дворян

Скандал Нельской башни положил начало мрачному периоду для династии Капетингов. Жители королевства устали от придворных интриг, скандалов, многочисленных судебных процессов и налогового давления. Казалось, они жаждали освободиться от ига этого "железного короля", увековеченного в своей холодности одним из его врагов, Бернаром Саиссе, епископом Памье (ок. 1232–1314), который описал его в таких выражениях: "Он не человек и не зверь. Это статуя"[203]. Гнев нарастал повсюду, пока осенью 1314 года не вспыхнуло восстание.

До этой даты история королевства не была лишена социальных волнений, и лишь немногим сеньорам приходилось подавлять народные восстания[204]. Когда гнет власть имущих становился невыносимым, когда диалог с суверенной властью разлаживался, народ поднимался на борьбу, чтобы заявить о себе. Как мы уже видели, Маго сама столкнулась с восстанием жителей Сен-Омера в 1306 году. В том же году король Франции столкнулся с восстанием жителей Парижа, а граф Фландрии неоднократно конфликтовал с городом Брюгге (1280–1282, 1302). Несмотря на жестокость и кровопролитие, эти восстания, вспыхивавшие в основном в городах, обычно подавлялись в течение нескольких дней и лишь ненадолго угрожали установленному порядку. Быстрого вооруженного вмешательства для захвата главарей и их сообщников, которых приговаривали к изгнанию или смерти, обычно было достаточно для восстановления спокойствия. В 1314 году ситуация была совершенно иной.

В и без того напряженной атмосфере Филипп IV объявил в 1313 году о новом налоговом сборе, предназначенном для субсидирования Фландрской войны. Недовольство дворян, которое и так было велико, усугубилось неудачами военных кампаний, тем более что налог продолжали взимать даже после прекращения боевых действий. Этот новый сбор накладывался на сеньориальный налог, талью (taille), который встречал все большее сопротивление. Опасаясь разорить или вообще лишиться своих подданных, сеньоры были вынуждены снижать свои сборы. Возмущенные, дворяне Бургундии, Шампани, Пикардии, Артуа, Пуату, Вермандуа, Бовези и Фореза сформировали лиги и в конце лета 1314 года подняли мятеж. Все они осудили королевское вмешательство в судебную сферу в ущерб прерогативам сеньоров и потребовали возвращения к "добрым временам короля Людовика Святого", а также восстановления своих прав и привилегий[205]. Филипп IV угрожал предать мятежников суду Парижского Парламента, но безрезультатно.

Пользуясь поддержкой народа и духовенства, интересы которых они пытались защищать, дворяне постепенно организовались. Они объединились в конфедерации, одна из которых объединяла Вермандуа, Бовези и Артуа, а другая — Шампань, Бургундию и Форез. Смерть Филиппа IV Красивого 29 ноября 1314 года укрепила решимость мятежников, которые были намерены перевернуть страницу горького для них правления, и 1 декабря 1314 года все лиги принесли союзную клятву[206], а мятеж распространился на Овернь, Лангедок, Бретань и Нормандию. Людовик X, старший сын Филиппа и новый король Франции, должен был срочно умиротворить дворянство королевства. Он выбрал путь переговоров и весной 1315 года издал для дворян ряд ордонансов, в которых подтвердил некоторые их привилегии: власть королевских офицеров была ограничена, а частные войны и судебные поединки разрешены[207].

О деятельности Маго в этот период известно очень мало. Похоже, она была озабочена будущим своей дочери Жанны, которой она регулярно писала в Дурдан[208]. Она не изменила своим привычкам, оставаясь в Конфлане в начале ноября, а затем вернулась в Эден. Там она и узнала о смерти короля. Маго не присутствовала на похоронах и приехала в столицу только 17 декабря. Графиня все еще находилась там 2 февраля 1315 года и это длительное пребывание в Париже было необходимо в этот период политических перемен и мы точно не знаем когда оно закончилось. Маго должна была находиться при дворе, где наступало время для сведения счетов и интриг. Смерть Филиппа IV возбудила аппетиты знати и некоторые принцы во главе с братом покойного короля, Карлом де Валуа (1270–1325), пытались продвинуть своих людей в королевские учреждения за счет слуг предыдущего правления, которых обвиняли в бедствиях, поразивших королевство. Среди них был Ангерран де Мариньи (ок. 1260–1315), с которым Маго поддерживал очень тесные связи. Камердинер Филиппа Красивого, то есть ответственный за личные апартаменты короля[209], он вел регулярную переписку с графиней Артуа. Он также защищал интересы Маго против Роберта, лично утвердив документ от 9 октября 1309 года о подтверждении ее владением Артуа. В обмен графиня преподнесла ему множество подарков, включая пошлины с рынка, который она основала специально для него в 1311 году[210]. Когда весной 1315 года Ангерран, обвиненный в плохом управлении, был арестован и после быстрого суда повешен, 30 апреля того же года, Маго потеряла одного из своих главных сторонников в королевском Совете. С другой стороны, возвращение Жанны к мужу было победой графини, тем более что граф Пуатье теперь был первым в очереди наследования трона, ведь в 1314 году Людовик X все еще не имел потомков мужского пола. Маго очень заботилась об отношениях со своим зятем, принимая его в своем парижском отеле и преподнося ему небольшие подарки, такие как ястреб-перепелятник, купленный для него зимой 1314 года[211].

Пока Маго трудилась над восстановлением своих связей при дворе, она мало внимания уделяла мятежу дворянства в Артуа. Надо сказать, что поначалу она казалась беспечной, поскольку именно королю дворяне Артуа адресовали свои требования. Но король не собирался вмешиваться в дела апанажа, над которым Маго имела полный суверенитет. Поэтому мятежники, не получившие весной 1315 года удовлетворения от короля, обратились с требованиями к графине Артуа. Это стало началом борьбы, которая продолжалась четыре долгих года[212].

Маго, дворянство, король

Во главе мятежников в Артуа стояли влиятельные в графстве люди, в частности, барон из графства Булонь Жан де Фьенн, сеньор Тенгри и Рюмингем, шателен Бурбура[213]. На его стороне выступили Ферри де Пиквиньи, сеньор де Айи-сюр-Сом и де Виллер-Фокон, и два его брата, принадлежавшие к роду видамов Амьена. Видам был очень престижной должностью, он командовал войсками епископа Амьенского, и на протяжении нескольких поколений она принадлежала сеньорам де Пиквиньи.[214]. Жерар Кьере, сенешаль Ажене, и его братья также поддержали мятежников. Они были членами пикардийской семьи, родом из Вимё, которая поставляла каноников в капитул Амьенского собора[215]. Эти знатные люди королевства, объединенные семейными узами и клиентурой, близкие к высшим кругам власти, привлекли на свою сторону большую часть дворянства Артуа, а также баронов из соседних графств, и только фламандская часть апанажа осталась верна Маго.

Требования артуасских дворян совпадали с требованиями других дворянских лиг. Дворяне были недовольны сокращением своих охотничьих угодий в пользу графских, что представляло для них как символический, так и финансовый ущерб. Они также жаловались на то, что им было запрещено носить оружие в пределах графства, так как стремясь ограничить частные войны, Маго лишил дворян права на месть (faide), которая в XIV веке все еще была средством восстановления чести и получения общественного признания. Бароны Артуа также были возмущены расширением графской юрисдикции за счет их судебных прерогатив, что лишило их престижа и значительных доходов. Наконец, они осудили злоупотребления, допущенные некоторыми должностными лицами графства, в частности, бальи и лично Тьерри д'Ирсоном.

В начале мая 1315 года в Эдене состоялась первая встреча Маго с мятежниками. Дворяне вручили ей свиток с требованиями, который она должна была скрепить своей печатью, но Маго не сделала этого, а только пообещала провести два расследования: одно по действиям своих офицеров, другое по новым графским охотничьим угодьям[216]. С 11 мая дворяне Артуа начали жаловаться королю на неэффективность следователей, назначенных графиней, и государь, похоже, поддержал их, поскольку объявил им всеобщую амнистию, тем самым защитив их от любых возможных санкций со стороны Маго. А 17 мая он издал ордонанс, в котором приказал баронам, дворянам и юстициарам королевства содержать своих подданных в обычаях времен Святого Людовика. В тот же день Жан де Варенн, один из мятежников, вернулся в Артуа с приказом Людовика X, адресованным лично Маго, в котором ей предписывалось соблюдать обещания, данные ею дворянам Артуа.

Столкнувшись с таким сильным давлением со стороны короля, графиня сделала вид, что подчиняется предписаниям государя, но на самом деле стала использовать малейшие предлоги, чтобы не удовлетворять требования мятежников. Эти требования Маго получила уже следующий же день, 18-го числа, но отказалась поставить свою печать на документе, пока не получит результатов своего расследования. Для объяснения медлительности процедуры расследования она сослалась на то, что в период с 20 мая по 28 июня 1315 года неоднократно вызывалась в Суд пэров в Париже. Это была всего лишь уловка, поскольку, как мы видели, неоднократное пребывание Маго в столице ни в коей мере не мешало ей управлять своим графством и заниматься повседневными делами, которые его касались. Мятежники не не успокоились и в конце мая они явились в парижский отель графини, чтобы потребовать от нее скрепить печатью хартию, дарованную жителям Вермандуа. Когда она отказалась, они снова обратились к королю. 8 июня Людовик X назначил двух советников, Тома де Марфонтена и Гийома д'Аркура, для урегулирования конфликта, но безрезультатно, так как принятые королем, 12 июля, обе стороны продолжали настаивать на своих претензиях, нисколько не изменив своей позиции. Людовик X лично занялся этим вопросом и обязался провести расследование, чтобы выяснить, действительно ли Маго выполняет свои обязательства.

Упрямство графини, ее упорный отказ подчиниться требованиям дворянства, поначалу может вызвать удивление, но оно становится более понятным в свете ее личности. Как она защищала свои владения и юрисдикцию против епископа Камбре, графа Фландрии, Маргариты д'Эно и Роберта д'Артуа, так она решительно противостояла мятежникам и отказалась склониться перед королем. Этим проявлением твердости она, возможно, надеялась оставить позади недавние неприятности при дворе и доказать, что она по-прежнему остается влиятельной фигурой. При этом она сильно рисковала, поскольку вместе с мятежными дворянами потеряла и часть своей армии, ведь как и король, она обычно полагалась на своих вассалов в случае вооруженного конфликта. Так, в 1306 году Маго созвала всех своих вассалов против Сент-Омера. Девять лет спустя графиня могла рассчитывать только на меньшинство рыцарей, которые все еще поддерживали ее, хотя ее неуступчивая позиция, воспринятая как провокация, привела к ожесточению восстания летом 1315 года.

Затем мятежники выдвинули более серьезные обвинения против графини, подвергая сомнению ее легитимность в качестве графини Артуа и утверждая, что она действует против интересов своих подданных. Они намекали, что она не выполняет свой главный долг, то есть не защищает общее благо, тем самым лишаясь права управления апанажем. Таким образом они оправдывали свое неповиновение и могли вести себя так, "как если бы они были владыками страны и не имели суверена"[217]. Мятежники созывали ассамблеи, хотя они были запрещены в Артуа, пытались привлечь подданных на свою сторону, разъезжали по графству, собирая жалобы на Маго и ее офицеров и наконец, они демонстративно стали попирать привилегии графини, отказывались платить пошлины и охотились в ее угодьях. Поскольку мятежные бароны не могли напасть на нее напрямую, они прибегли к насилию против всех, кто носил ее ливрею. Тьерри д'Ирсон стал первым, кто подвергся нападению. Как и Ангеррана де Мариньи несколькими месяцами ранее, его обвинили в плохом управлении. Так на местном уровне всплыла тема "скверного советника", которая свидетельствовала об антипатии, которую вызывали в рядах дворянства "новые люди", приближенные за их способности, и происходившие из буржуазии или духовенства, а не из круга непосредственных вассалов. Опасаясь за свою жизнь, Тьерри в начале июня укрылся при папском дворе в Авиньоне, в то время как его владения в графстве были захвачены артуасскими мятежниками. В преддверии войны Маго доверила управление графством своему сыну Роберту Молодому, которому тогда было 15 или 16 лет, а сама укрылась в Париже. Противостояние с дворянством продолжалось в течение всего лета, а 19 сентября Роберт заключил в тюрьму двух самых ярых мятежников, сеньоров де Комон и де Суастр, которые с оружием в руках разъезжали по графству.

Вмешательство короля стало еще более насущным и 21 сентября он заключил соглашение с Маго, пообещав выступить арбитром в ее ссоре с подданными и назначив встречу с мятежниками на 15 ноября в Компьене. Три дня спустя, 24 сентября, король приказал освободить сеньоров де Комон и де Суастр, но ситуация продолжала ухудшаться с каждым днем: 26 сентября вооруженные мятежники собрались в Сен-Поль, а на следующий день они напали на Роберта и его сестру Жанну, когда те находились в доме Дени д'Ирсона, брата Тьерри и бывшего казначея Маго. Нападение закончилось сожжением дома, а Дени был захвачен в плен[218]. В тот же день мятежники напали на одного из самых преданных сержантов графини, Жана Корнильо. Он был арестован и в тот же день после фиктивного суда приговорен к повешению. Когда веревка порвалась, палачи заживо закопали его по шею в землю, а затем обезглавили.

Людовику X все же удалось установить первое перемирие (30 сентября — 7 октября), затем второе (14–21 октября), которое в итоге было продлено до 22 ноября 1315 года. Эти перемирия позволили обеим сторонам подойти к встрече в Компьене, 15 ноября, с большим душевным спокойствием. Казалось, королевское посредничество принесло плоды и дворяне обещали подчиниться решению короля и прекратить все военные действия, а переговоры завершились в декабре подписанием договора, Венсенского мира, который дворяне и графиня поклялись соблюдать. По условиям этого договора Маго обязалась отказаться от всех видов мести мятежникам и вернуть баронам Артуа земли и суды, которыми она завладела незаконно. Графиня также должна была установить и объявить размер штрафов за каждое правонарушение и провести расследование нарушений обычаев графства, результаты которого она обязалась принять. Дворяне также потребовали, чтобы Тьерри д'Ирсон, который все еще был укрывался у Папы, ответил на выдвинутые против него обвинения. До суда, который был поручен епископу Теруана, Тьерри больше не разрешалось находиться в Артуа. Наконец, согласно тексту договора, графство Артуа переходило под королевскую опеку и король теперь осуществлял там всю полноту власти. Гуго де Конфлан, маршал Шампани, был назначен губернатором Артуа, а доходы с апанажа отныне собирались королевскими агентами. Положение Маго стало критическим, она лишилась своих владений и, следовательно, большей части финансовых ресурсов.

Этот год мятежа закончился для Маго горькой неудачей, она дорого заплатила за свое упрямство и отказ подчиниться предписаниям короля. Изгнанная из своего графства собственными вассалами, вынужденная подчиниться королевскому арбитражу, она была временно лишена своего апанажа. Это была пощечина, которой, несомненно, обрадовались ее враги. Среди них был и Роберт д'Артуа, который наблюдал за происходящим со стороны и выжидал удобного момента.

1316: Роберт завоевывает Артуа

Внезапная смерть Людовика X 5 июня 1316 года в очередной раз изменила политический ландшафт королевства. Впервые с момента прихода к власти династии Капетингов в 987 году у короля не было сына, который мог бы стать его преемником. Единственная надежда была на то, что королева, Клеменция Венгерская (1293–1328), которая была беременна, когда умер ее муж, родит сына. В отсутствие наследника на регентство королевства претендовали несколько принцев: Карл де Валуа, брат Филиппа IV, который ссылался на свое старшинство в семье и большой опыт управления; Эд IV, герцог Бургундский, который намеревался отстаивать права своей племянницы Жанны (1311–1349), дочери Людовика X и Маргариты Бургундской; и Филипп, граф Пуатье, как брат и ближайший родственник покойного короля.

Зять Маго с большим искусством одержал верх над своими соперниками: избегая дебатов, он провозгласил себя регентом, был признан своим окружением и немедленно приступил к исполнению своих обязанностей. 16 июля собрание пэров, принцев и высших прелатов королевства официально утвердило Филиппа в его должности. Карл де Валуа легко согласился с этим решением, которое доверило судьбу короны его племяннику и тем самым обеспечило ему почетное место при дворе. Эда IV, напротив, убедить было труднее. На следующий день, 17 июля, он был принят регентом в Венсене и в обмен на право забрать дочь покойного короля в Бургундию, чтобы заняться ее воспитанием, герцог обещал уважать решения, принятые накануне относительно регентства[219]. Два месяца спустя брак Эда IV с дочерью Филиппа V, несомненно, тайно обсуждавшийся еще 17 июля, окончательно привел его в лагерь своего тестя.

Но этим моментом воспользовался Роберт д'Артуа, который решил вновь выйти на политическую сцену. Проницательный стратег, он намеревался воспользоваться непростым периодом, который переживала монархия, чтобы вмешаться в дела Артуа, несомненно, надеясь, что регент и его советники, занятые вопросом престолонаследия, на время отвлекутся от ситуации в графстве. Хотя с самого начала восстания он вел себя очень осторожно и даже выказывал поддержку своей тетке наряду с другими принцами королевства[220], Роберт все же позаботился о возобновлении своих связей с мятежниками. Среди мятежников 1315 года был Жан II, граф д'Омаль, зять Роберта по браку с его сестрой, Екатериной д'Артуа. Через другую сестру, Марию д'Артуа, жену Жана де Дампьера, он был связан с фламандской династией, вассалы которой приняли участие в мятеже. Поэтому мы можем предположить, что Роберт внимательно следил за ситуацией в Артуа, пока не счел нужным проявить свои амбиции.

Его маневры, несомненно, не остались незамеченными советниками короля, которые, похоже, опасались возобновления военных действий в Артуа. Уже 9 июня 1316 года они обратились с письмом к лидерам региона, призывая их хранить верность короне:

И если союзники или другие будут просить вас о каких-либо союзах или действиях, или присутствовать на их собраниях, мы приказываем и призываем вас, в силу верности, которой вы обязаны королевству и короне Франции, не слушать их и не подчиняться им[221].

Советники повторили свои предписания городам графства девять дней спустя, вместе с объявлением о смерти Людовика X[222]. Их опасения оправдались, так как артуасские мятежники возобновили свои бесчинства. Они начали с нападения и разграбления замка Эден[223]. Этот выбор, несомненно, был немаловажным, так как, будучи любимой резиденцией Маго в Артуа, Эден воспринимался общественным мнением как настоящая столица графства, которую мятежные дворяне отождествляли с принцессой и ее властью. На севере Жан де Фьенн опустошил окрестности Сент-Омера, а на востоке мятежники взяли Бапом. Чтобы укрепить свое движение, они обратились за помощью к Роберту д'Артуа, пообещав признать его графом Артуа[224]. Учитывая связи Роберта с некоторыми главарями мятежа, сомнительно, что эта просьба была спонтанной. Племянник Маго, несомненно, лично позаботился о том, чтобы протест не угас после Венсенского мира, и ему удалось отвлечь дворянское движение от его основных целей и превратить его в инструмент своей личной мести.

Роберт, притворившись сторонником требований мятежников, присоединился к ним в Дуллане 22 июля 1316 года. Филипп V пытался образумить дворян, обещая обеспечить строгое соблюдение Венсенского мира. Его неудача побудила Маго обратиться к Папе Иоанну XXII, прося церковных санкций против своего племянника и мятежников, аргументируя это, в частности, их пренебрежением к предметам священного культа, которые они разграбили[225]. Тьерри д'Ирсон, все еще остававшийся беженцем при папском дворе, несомненно, был самым горячим сторонником этой инициативы, результат которой неизвестен.

Тем временем Роберт собрал свою армию численностью около 1.800 человек и отправился в поход. Завоевание графства означало в первую очередь взятие городов, и несмотря на то, что Маго владела в Артуа несколькими замками, защита графства в значительной степени опиралась на укрепленные города Эр-сюр-ла-Лис, Сент-Омер, Кале, Бетюн, Ланс и Аррас. Чтобы заручиться их поддержкой, Роберт и дворяне стремились убедить горожан в том, что они защищают и их интересы. Племянник Маго, который теперь претендовал на титул "графа Артуа", написал жителям Сент-Омера письмо с просьбой поддержать его, заявив, что он намерен править "как добрый господин" и уважать их законы и древние обычаи[226]. Надо полагать, что подобные письма были разосланы во все города Артуа, большинство из которых, тем не менее, предпочли остаться верными Маго. После этого армии Роберта пришлось начать настоящую осадную войну.

Убедив жителей снести ворота в парке, аргументируя это тем, что он был огорожен в нарушение их прав, мятежники взяли замок Эден, после чего продолжили свой поход на Авен-ле-Конт, а затем, в сентябре 1316 года, на Аррас. Эта победа имела привкус мести: через семь лет после проигрыша первого дела против Маго Роберт триумфально вошел в город Аррас. 22 сентября он отправил своей тетке письмо, в котором объявил о своем намерении вернуть свое наследство:

Высокородной и благородной даме Маго д'Артуа, графине Бургундской от Роберта д'Артуа, рыцаря. Поскольку вы неправомерно лишили меня прав на графство Артуа, что для меня очень прискорбно и всегда было болезненным, и что это я не могу и не буду больше терпеть, сообщаю вам, что я исправлю ситуацию и верну то, что мне принадлежит, как можно скорее[227].

Следующее завоевание Теруана стало для Роберта и последним: он потерпел неудачу под Эр-сюр-ла-Лис, который остался верен Маго и устоял во время осады. Сен-Омер стал для мятежников еще одной неудачей: через десять лет после восстания против Маго этот город стал ее главным союзником, оказывая ей материально-финансовую поддержку с самого начала конфликта. Верные жители Сент-Омера напомнили Роберту, что он не имеет никаких прав на графство, пока не будет возведен в графы решением короля:

Жители города спросили двух рыцарей, признал ли король сира Роберта как графа Артуа, а те ответили, что не знают. Тогда жители Сент-Омера сказали: "Прекрасные господа, вы должны знать, что мы не являемся создателями графов Артуа; но если бы король принял его как графа Артуа, мы бы любили его, как никого другого"[228].

Роберт отказался от попытки взять город штурмом, он взял замки Эперлек и Монтуар, но не смог войти в Кале. Хотя он завоевал большую часть земель, на которые претендовал, всего за два месяца, кампания, казалось, выдохлась перед лицом неожиданного сопротивления городов. Похоже, племянник Маго недооценил преданность жителей Артуа своей графине и Филиппу, регенту Франции.

Последний в конце концов решил призвать Роберта к порядку. Несомненно, Маго настояла на том, чтобы ее зять вмешался в дело более решительно. Король призвал Роберта предстать перед Парламентом, чтобы отчитаться за свое поведение, но, несмотря на три последовательных вызова, Роберт отказался явиться. Это неповиновение заставило Филиппа собрать армию. 30 октября он принял Орифламму в Сен-Дени и отправился в Амьен, где разместил свои войска. Тогда Роберт оценил последствия гнева своего сюзерена, которому он сознательно бросил вызов, напав на подопечную ему территорию, и склонился перед угрозой вооруженного нападения. Ведь если бы его признали виновным в государственном преступлении, то есть в измене, он мог бы лишиться своего графства Бомон-ле-Роже. В конце концов, Роберт решил не рисковать, к большому огорчению мятежников, которые таким образом потеряли сильного и харизматичного лидера.

6 ноября Роберт отправился в один из городов Пикардии, чтобы в присутствии Совета и знатных людей королевства подчиниться регенту. Эта публичная церемония была необходимым условием для королевского помилования, которое также предполагало подписание соглашения между королем и его вассалом. Роберт объявил о своей капитуляции и пообещал вернуть замки, крепости и здания, которые он занимал в графстве Артуа. Взамен Филипп обязался вновь рассмотреть вопрос о наследовании Артуа в Парламенте. В ожидании его решения он сохранил свою опеку над Артуа, во главе которого Гуго де Конфлан был заменен маршалом Франции Жаном де Бомоном, известным под прозвищем Безрассудный (Desramé). Чтобы убедиться, что Роберт сдержит свои обещания, а также, несомненно, чтобы он не вмешиваться в дела Артуа, король заключил его в тюрьму в Шатле, а затем в Сен-Жермен-де-Пре. С мятежниками было заключено перемирие до Пасхи 1317 года.

Эти события свидетельствующие о продолжающейся нестабильности в Артуа, также показывают, что баланс сил изменился и Маго теперь могла рассчитывать на поддержку своего зятя, который без колебаний использовал силу для навязывания своих решений. Рождение посмертного сына Людовика X, Иоанна I, 15 ноября 1316 года, лишь на время поставило под угрозу возвращение благосклонности к Маго, поскольку она могла опасаться, что регентство будет передано королеве. Но младенец Иоанн I умер через пять дней, и Филипп воспользовался ситуацией, беспрецедентной в истории династии, чтобы захватить трон. Это был настоящий переворот, поскольку договор от 16 июля 1316 года регулировал регентство, но не престолонаследие. Хотя Карл де Валуа, казалось, отказался от своих амбиций, дочь Людовика X имела полное право на корону, поскольку ни один юридический документ не предусматривал иного. Случай с Маго также показывает, что женщины могли занимать высокие политические посты в королевстве. Эд IV, дядя Жанны, проигнорировал соглашения, заключенные с Филиппом несколькими месяцами ранее, и попытался добиться признания прав своей племянницы на корону. Однако в итоге Жанна была исключена из числа наследников, так как существовали сомнения в законности ее рождения, поскольку она была зачата во время связи ее матери с Филиппом д'Онэ[229], что несомненно, способствовало восшествию регента на трон.

Так началось правление Филиппа V Длинного, а Жанна, дочь Маго, стала королевой Франции. Это был триумф графини Артуа, которая в день коронации, состоявшейся 9 января 1317 года, вместе с другими пэрами королевства на церемонии поддерживала королевскую корону[230]. Эта честь, оказанная единственной женщине-пэру Франции, показала, что Маго после двух особенно тяжелых лет вновь заняла свое место в высших сферах власти. Однако этот успех вскоре был омрачен тревожным слухом, который распространился после смерти Людовика X.

7.

Новые испытания

(1317–1319)

Маго, отравитель?

Историк-медиевист Ален Буро называет конец XII и начало XIV веков "демоническим поворотным пунктом"[231]. И действительно, эти годы были отмечены несколькими громкими делами, связанными с ядами и колдовством. В деле Пьера де ла Броса в отравлении обвинили саму королеву, Марию Брабантcкую, прежде чем подозрение окончательно пало на камергера. Несколько лет спустя состоялся суд над Гишаром, епископом Труа, обвиненным в "огромных преступлениях и колдовстве" (1308–1311 гг.), который, как утверждалось, отравил Бланку д'Артуа, тещу короля Филиппа IV, и вызвал смерть Жанны Наваррской, жены короля, путем колдовства[232].

Эти дела, в которых фигурировали одни из самых важных фигур королевства, демонстрируют, то что общественного мнения подпитываемого слухами, было достаточно, чтобы начать судебное разбирательство против человека, подозреваемого в преступлении, и даже использовать эти слухи в качестве доказательства в суде. Это была особенность действий инквизиции, которая процветала в то время. В этом контексте обвинение в отравлении было грозным политическим оружием. Оно неизбежно приводило подозреваемого в суд и могло закончиться обвинением в убийстве. Кроме того, поскольку обвинение было трудно опровергнуть, оно наносило серьезный ущерб чести, а значит, и достоинству обвиняемого. Поэтому, несмотря на то, что с него сняли все подозрения и освободили в 1313 году, после того как его обвинители признались в заговоре против него, епископ Гишар так и не смог восстановить свое прежнее положение в обществе. Его назначение главой отдаленного епископства Дьяковар в Боснии, является ярким тому подтверждением.

В действительности отравления не были столь распространены, но они вызвали настоящий психоз в средневековом обществе, которое рассматривало их как излюбленное оружие врагов христианства, неверных и приспешников сатаны. Преступление с использованием яда было особенно одиозным и вероломным деянием, противоречащим средневековой этике "доброго убийства". Оно противоречило всем ценностям христианства: это было скрытое, ненасильственное и преднамеренное преступление в обществе, где убийство представлялось как результат душевного порыва, а отравление было убийством, совершенным без кровопролития, без вызова, ссоры или мести, чтобы оправдать его, и поскольку оно было связано с едой или питьем, оно нарушало правила приличия и наконец, оно лишало жертву возможности исповедоваться. Таким образом, это было коварное и противоестественное деяние, равносильное измене, порождавшее настоящую паранойю, особенно среди знати[233]. Если в то время случаи отравления казались столь многочисленными, то это объяснялось еще и тем, что гибель многих людей оставалась загадочной из-за отсутствия достаточных медицинских знаний, в результате чего на яд возлагали вину за многие необъяснимые смерти.

Так произошло после внезапной смерти Людовика X после игры в же-де-пом (прообраз тенниса). Молодость государя, которому тогда было 27 лет, и внезапность его смерти, наступившей сразу после того, как он утолил жажду, подогрели слухи о том, что Маго отравила короля Франции. Последовательные смерти Людовика X и Иоанна I, которые позволили ее зятю Филиппу V взойти на трон, несомненно, казались слишком удачным совпадением. Графиня отреагировала быстро и 10 июля 1316 года подала письменный протест, решительно отрицая выдвинутые против нее обвинения. Два главных свидетеля, Изабелла де Ферьенн и ее сын Жан, как утверждается, играли активную роль в подготовке и применении яда.

Кем были эти люди доподлинно неизвестно. Некоторые историки путают Жана де Ферьенна с Жаном де Фьенном, активным членом дворянской лиги, но эту гипотезу следует отвергнуть, так как Изабелла и ее сын описаны в документах как "бедные и гнусные люди". Изабелла несколько раз сидела в тюрьме за колдовство, что вряд ли подходит к матери одного из величайших баронов Артуа. Тем не менее, совпадение этого дела и мятежа в Артуа было, несомненно, немаловажным. Что могло быть лучше для Роберта, который в это время завоевывал Артуа, чем это своевременное обвинение против его тетки?

Во время допросов Изабелла и Жан рассказали множество подробностей этого дела и утверждали, что Маго несколько раз пользовалась их услугами и до смерти Людовика X, что позволяло предположить, что она занималась магией и колдовством[234]. В первый раз она попросила их через Дени д'Ирсона примирить Филиппа де Пуатье и его жену Жанну, которую в то время подозревали в супружеской измене. Для этого было приготовлено зелье из крови из правой руки Жанны, смешанной с тремя травами — вербеной, амуреттой и полынью. После того как была произнесено соответствующее заклинание, смесь поместили на новый кирпич, а затем сожгли с помощью древесных углей. Для того чтобы полученный порошок подействовал, он должен был быть проглочен самим графом Пуатье или посыпан на его правый бок. По свидетельству Жана, графиня Артуа была бы рада использовать то же зелье для примирения своей дочери Бланки с будущим Карлом IV, но бдительный надзор за узницами в Шато-Гайар не позволил ей получить кровь, необходимую для его приготовления.

В итоге быстрое примирение Филиппа де Пуатье с Жанной стало сильным аргументом в пользу обвинения, которое утверждало, что Маго была очень довольна результатом этого первого колдовства. В результате она без колебаний поручила Изабелле новое задание, которое официально заключалось в изготовлении зелья из хвоста змеи, сушеной жабы, пшеничной муки и ладана для покрытия наконечников стрел для охоты на оленей. Жан де Ферьенн, которому мать поручила доставить зелье Маго, тем не менее, заявил, что слышал, как Маго говорила некоторым членам своего Совета, в том числе Тьерри д'Ирсону, что предназначает эту отраву для Людовика X.

Таким образом, обвинения, выдвинутые против Маго, объединяли отравление и колдовство, в смысле именно проклятия, произнесенного при изготовлении яда, призванного обеспечить его действенность. Современникам они казались тем более правдоподобными, что полностью соответствовали представлениям того времени о женщинах, унаследовавших свою испорченность от Евы и считавшихся главными пользователями яда, для применения которого не требовалось физической силы.

Чтобы оправдать себя, Маго подчеркнула неправдоподобность показаний, указав, что пристальный надзор за Жанной в Дурдане не позволил бы взять образцы ее крови. Она также отметила, что двоих из ее предполагаемых сообщников, ее сержанта Жана Корнильо и ее казначея Дени д'Ирсона, к тому времени, когда дело было передано королю,  уже не было в живых, что облегчило их обвинение и предотвратило любые оправдания с их стороны. Маго сопоставила места и даты, чтобы доказать, что ее не было в Париже в то время, когда как утверждала Изабелла, это зелье и яд были туда доставлены. Наконец, Маго смогла похвастаться поддержкой нескольких великих людей, включая королеву Клеменцию, Карла де Валуа, Людовика д'Эврё и Людовика де Клермона, которые, наряду с другими, заявили о своей убежденности в том, что Людовик X умер естественной смертью. Сам Филипп V был особенно заинтересован в доказательстве невиновности своей тещи, ведь противном случае его вступление на трон могло быть омрачено подозрениями в колдовстве.

Энергичная защита Маго принесла свои плоды, так как, столкнувшись с аргументами графини, ее обвинители, до того, как король вынес свой приговор 9 октября 1317 года, отказались от своих обвинений, и признались, что ими манипулировали. Они даже раскрыли личности тех, кто их подкупил, но при вынесении приговора Филипп V намеренно предпочел не называть виновных. Это был ловкий политический маневр со стороны короля, который сделал их своими должниками, защитив их от мести Маго и от привлечения к суду. Такое отношение также предполагает, что это были люди из высших слоев общества, несомненно, приближенные к королю, которые могли пострадать от бесчестья. Хотя Роберт д'Артуа кажется очевидным виновником, слух об отравлении могли пустить и многие другие. Так, Карл де Валуа, например, мог использовать этот способ, чтобы подорвать легитимность своего племянника.

В итоге Филипп V вынес оправдательный приговор в пользу своей тещи, но этот эпизод нанес еще больший урон имиджу Маго. Дело разбередило старые раны и благодаря показаниям Изабелла и Жана де Ферьенн, о супружеской измене Бланки и временном позоре Жанны узнало все население королевства. Даже признание невиновности Бланки вряд ли хватило бы, чтобы восстановить честь графини, которая была глубоко и навсегда запятнана слухами. Эта победа в суде была тем более горькой для Маго, что королевское решение было вынесено в то время, когда она переживала болезненный период траура.

Смерть наследника

Несчастье снова постигло графиню Артуа в тот момент, когда она пыталась оправдаться от выдвинутого против нее обвинения в отравлении: в сентябре 1317 года она внезапно потеряла Роберта, своего младшего сына. Помимо личного горя, это принесло потерю наследника графства, за которое Маго боролась столько лет. Существовала реальная опасность возвращения Артуа к короне, поскольку следующей в очереди наследования была ее дочь Жанна, которая была замужем за королем Филиппом V.

Документов недостаточно, чтобы определить точную причину смерти Роберта, которая произошла в парижском отеле Артуа. Самое большее, что мы можем сказать, это то, что он умер от болезни 3 или 4 сентября 1317 года[235]. 11 сентября Маго отправила письмо всем церковникам Артуа и Бургундии с просьбой помолиться за ее сына. Несомненно, она также отправила послания своим офицерам, городским коммунам Артуа и своим родственникам, чтобы сообщить им эту печальную новость. Кроме того, восемнадцать камердинеров, скорее всего, одетых в черное, в течение двух дней объявляли на улицах, перекрестках и площадях о смерти Роберта. Таким образом, население Парижа приглашалось молиться за спасение души усопшего.

В графском отеля на улице Моконсель люди были заняты подготовкой к похоронам. В соответствии с обычными обрядами тело молодого человека омыли водой и вином, затем забальзамировали, посыпав имбирем, корицей и гвоздикой. Завернутое в саван из паромасляной ткани, оно было положено в деревянный гроб, который, задрапированный покрывалом из золотой ткани с вышитыми гербами Артуа и Бургундии, был выставлен в одной из комнат резиденции.

По окончании поминок, которые длились несколько дней, тело усопшего в процессии доставили в парижскую церковь Кордельеров. В церкви тело Роберта было размещено в светлой часовне (maison au luminaire), задрапированной черной материей с гербами Артуа и Бургундии и освещенной пятьюстами свечами и сорока факелами, которые держали камердинеры[236]. После заупокойной мессы сын Маго был похоронен в самом здании церкви[237].

В октябре Маго заказала серию заупокойных месс по душе своего сына, чье имя было включено в некрологи нескольких церквей и аббатств, в основном в графстве Бургундия. В ноябре она поручила Жану Пепену де Юи, Масио Павошу, Жану Пусару, Франкону и Раулю де Эдинкуру изготовить гробницу, которая была установлена в церкви Кордельеров сразу после выполнения заказа, в 1320 году[238].

Надгробное изваяние изображающее Роберта в доспехах, было первым примером такого типа в Париже, а ранее оно появлялось только на западе королевства. Сын Маго изображен с обнаженной головой, со сложенными на груди руками, в кольчуге с латными пластинами. На щите был изображен герб Артуа, раскрашенный геральдическими замками которые со временем исчезли. Его ноги покоятся на льве, символе силы и надежды на воскрешение, поскольку в средневековье считалось, что это животное своим дыханием или ревом возвращает к жизни мертворожденных младенцев[239]. Первоначально ансамбль был дополнен украшением, состоящим из драпировок, купола и занавесок, поддерживаемых металлическим каркасом[240]. На гробнице также была выбита эпитафия, которая, видимо, исчезла во время пожара в церкви Кордельеров, 19 ноября 1580 года.

Маго не случайно выбрала для пышных похорон своего сына усыпальницу в Париже, где также были похоронены несколько королев и принцесс Франции, например, Бланка, дочь Людовика Святого[241]. Графине было как никогда необходимо напомнить о своем звании и престижном происхождении в то время, когда в Парламенте разыгрывался второй процесс по делу о наследовании Артуа.

Повторное рассмотрение вопроса о наследовании Артуа Филиппом V было одним из условий соглашения, достигнутого с Робертом д'Артуа 6 ноября 1316 года. Возможно, что племянник Маго, воодушевленный смертью своего кузена и неопределенностью будущего апанажа, убеждал короля ускорить процедуру, которая откладывалась уже много месяцев. Возможно, король уступил настояниям графини, которая в ожидании решения суда все еще была лишена доходов от своих владений, переданных под королевскую опеку. Тем не менее, в феврале 1318 года процесс возобновился[242], а в мае следующего года Филипп V вынес свой приговор[243]. Неудивительно, что он поддержал решение своего отца Филиппа IV, который в 1309 году подтвердил право на наследство за Маго. Вряд ли могло быть иначе менее чем через два года после военной кампании, начатой против Роберта. Кроме того, лишив наследства свою тещу, король лишил бы прав на Артуа свою собственную жену.

Утвердившись во второй раз во владении графством, Маго могла вполне обоснованно надеяться, что претензии Роберта будут окончательно уничтожены. Это была несомненная победа, хотя оставалось еще восстановить спокойствие в графстве Артуа, находящемся в руках нескольких непримиримых противников Маго.

Последний пожар мятежа

Хотя мятеж дворянства затух после ареста Роберта и перемирия, объявленного до Пасхи 1317 года, Филипп V снял опеку с Артуа только 19 сентября 1318 года. Некоторые дворяне Артуа, возглавляемые Жаном де Фьенном и поощряемые графом Фландрии, по-прежнему отказывались выполнять условия соглашения от 6 ноября 1316 года и продолжали свои бесчинства. Несколько раз ситуация грозила перерасти в новый вооруженный конфликт[244], и только после длительных переговоров 26 марта 1319 года мятежники, наконец, покорились.

Это подчинение стало лишь началом долгого судебного процесса, который начался с расследования, проведенного по приказу короля. По итогам этого расследования Филипп V вынес решение, в котором дворяне выиграли свое дело в отношении пошлин и штрафов, в обмен на что они обязались не заключать в будущем никаких других союзов и подчиняться графине. 3 июля 1319 года советники короля отправились в отель Артуа в Париже, где текст мирного соглашения был представлен Маго, которая должна была поклясться соблюдать его.

В средневековье клятва была важнейшим ритуалом, имевшим очень сильный символический и сакральный смысл, который должен был придать конкретную форму заключенному между противниками миру и гарантировать его соблюдение[245]. Клятвенный мир был тем более обязывающим, что лжесвидетельство было преступлением против Бога. В силу этого обязательного характера стороны могли отказаться от принесения клятвы. Однако такой отказ должен был быть обоснован, под страхом того, что отказчика сочтут нарушителем мира. Принеся эту клятву, дворяне Артуа несомненно рассчитывали на будущее хорошее отношение графини Артуа по отношению к ним, заключая своего рода взаимообязывающий договор, и ограничивали ее суверенитет, делая ее своим должником. Осознавая, что поставлено на карту, Маго попыталась избежать этой формальности, о чем мы узнаем из нотариального документа, написанного на латыни и содержащего подробный отчет о событиях этого дня[246]. Благодаря этому исключительному тексту, в первый и единственный раз, Маго, на краткий миг, предстает воочию и оживает под пером писателя.

С самого начала Маго выразила свое неодобрение советникам короля, так как она приняла этот мир только потому, что обещала королю подчиниться его воле, а не потому, что ее устраивали условия соглашения. Перечитав договор, она в конце концов отказалась принести присягу, сославшись на то, что положения договора слишком предвзяты по отношению к ней. Таким образом первая встреча была неудачной и закончилась отъездом королевских советников, которые вернулись к Филиппу V с пустыми руками.

Следом за ними графиня также отправилась к королю, который остановился в аббатстве Лоншан. Несомненно, Маго хотела дать понять зятю, что будет выполнять приказы только от него и что он — единственный авторитет, достойный принять ее клятву. И действительно, когда Филипп приказал ей поклясться в соблюдении мира, она подчинилась:

И тут же, протянув правую руку над Евангелием, графиня сказала: "Клянусь". И как только она это произнесла, она вышла из комнаты.

Клятва стала более торжественной, так как была принесена в присутствии короля, в священном месте, и более весомой благодаря священному предмету, в данном случае Евангелию, который ее подкреплял[247]. Но эта лаконичная клятва не соответствовала требованиям традиции. Поэтому советники короля поспешили догнать графиню и привести ее к королю:

Вскоре после этого сеньоры Эймар де Пуатье и Гуго де Шалон, выйдя из комнаты, в которой находился король, подошли к графине и сказали ей: "Вы должны вернуться и поклясться снова, потому что клятва, которую вы принесли, не удовлетворяет Совет короля: то, в чем вы должны были поклясться, было произнесено неправильно".

После некоторых препирательств Маго, казалось, решила склониться к доводам королевских советников, но прежде чем подчиниться, еще раз обратилась к королю:

"Государь, я клянусь при условии, что ты придешь мне на помощь, если меня обманут, и защитишь меня от любого самозванства". И король ответил: "Дай Бог, чтобы так и было". Тогда упомянутая графиня, протянув правую руку над Евангелием, сказала канцлеру: "Клянусь, как ты сказал". И тут же графиня опять покинула зал.

Обеспечивая себя защитой короля в случае самозванства, Маго тонко добавила условие к своей клятве, прежде чем снова удалиться. Нотариус рисует довольно забавную картину, как графиня бросает вызов королю и его советникам, которые должны были быстро проанализировать последствия ее речи, прежде чем снова бежать за ней по коридорам аббатства, чтобы вернуть в покои короля.

Вновь оказавшись перед королем, она решила указать на свой статус вдовы и, тем самым, на свое невыгодное положение по отношению к окружающим ее людям:

"Я уже поклялась больше, чем хотел мой господин, и неудивительно, что мой господин, который является королем, обещает мне, вдове, помочь мне, если меня обманут, потому что я верю, что он обязан по своей доброте помогать, насколько сможет, не только мне, но и всем вдовам в его королевстве, когда их обманывают".

Этими словами Маго прямо ссылалась на клятву, данную королем в день его коронации, в которой он обещал защищать Церковь, бедных, вдов и сирот. Впервые графиня Артуа признала и даже утвердила свою принадлежность к женскому полу, которую она использовала как аргумент в свою пользу. С этого момента диалог постепенно переходит от рассуждений к пафосу:

С глубоким вздохом графиня обратилась к королю: "Милостивый государь, пожалейте меня, бедную лишенную наследства вдову, не имеющую доброго совета; посмотрите, как мучают меня эти люди из Вашего Совета: один кричит справа от меня, другой слева. А я не знаю, что сказать […]".

Из властительницы Маго превратилась в просительницу. Она представила себя слабой женщиной, брошенной и беспомощной, на которую давят советники короля, заставляя ее торопливо произносить клятвы. Сцена стала еще более напряженной, когда она разрыдалась:

Тогда графиня, держа руку над Евангелием и начиная плакать, серьезно сказала: "Я уже много раз клялась и клянусь, тем, что могу только страдать телом и душой!".

Даже если Маго была искренне поражена королевским решением, трудно поверить, что ее эмоции были вызваны внезапным пониманием содержания документа, представленного на ее утверждение. Между Днем Вознесения и Днем Всех Святых 1319 года графиня принимала за своим столом людей, которые, скорее всего, поддержали бы ее в достижении благоприятного компромисса. Король обедал в Конфлане 25 и 26 июня 1319 года в сопровождении графа Валуа, его сына Филиппа де Валуа, Миля де Нуайе, Гуго де Шалона и Эймара де Пуатье. Ранее часть из этих людей приезжала в отель графини 3 июля. Эти встречи были похожи на деловые обеды, во время которых участвующие стороны работали над текстом клятвы и обсуждали подготовку к миру. Более того, благодаря своим связям в королевской семье, графиня была хорошо осведомлена о происходящем, и ничего, вопреки ее утверждениям, не происходило без ее ведома. Более чем откровенные чувства, проявленные графиней, свидетельствовали о создании ей эмоционального фона, который был частью ритуала принесения клятвы[248]. Ее плач был драматическим проявлением ее печали и боли для присутствующих зрителей.

В Средние века слезы проливали как мужчины, так и женщины[249]. Ценимые христианской культурой и считавшиеся более искренними, чем слова, слезы были привилегированным средством общения, использование которого было в высшей степени кодифицировано и ритуализировано[250]. Слезы графини Артуа находились на стыке между выражением индивидуальных чувств и публичной эксплуатацией проявленных эмоций. Маго использовала слезы как риторический прием. Далеко не спонтанные, эти слезы стремились вызвать сострадание присутствующих, несомненно, помогли успокоить все более напряженный диалог и, в конечном итоге, стерли образ непреклонной графини, который пропагандировался дворянами Артуа на протяжении многих лет. Маго вновь представила себя жертвой беззаконного мятежа. Эти сдерживаемые слезы также были маской, за которой графиня скрывала свои чувства и истинные намерения. Плача, Маго демонстрировала не унижение, а способность контролировать свое поведение на публике, чтобы не выдать своих истинных мыслей. Таким образом, эта ее способность свидетельствует о большом политическом таланте[251].

В начале XIV века плач также имел важное религиозное значение, ибо слезы были знаком молитвы и покаяния, способом продемонстрировать раскаяние и очистить себя, чтобы искупить свои грехи. Плач также был знаком сострадания и божественного избрания. Способность плакать, или дар слез, была божественной благодатью, предназначенной для избранных. Сам Людовик IX, набожный и благочестивый король, сожалел, что не обладает этим даром[252]. Поэтому поведение Маго должно было быть способом отличиться и подчеркнуть свое превосходство над остальными собравшимися, показав, что она была одной из немногих, кому Бог даровал дар слез.

В итоге, в тот день на карту было поставлено гораздо больше, чем просто разрешение затянувшегося конфликта. Графине нужно было сохранить лицо в конце этой четырехлетней войны без настоящего победителя. Именно поэтому она поставила под сомнение действительность клятвы, которая явно была дана под принуждением. Ход этой встречи свидетельствует о риторических талантах графини, которая играла на всех струнах, чтобы навязать свою волю: иногда она использовала веские аргументы, иногда апеллировала к эмоциям и языку тела, чтобы компенсировать ограниченность речи.

В итоге клятва, принесенная 3 июля, была вновь признана недействительной. К графине Артуа вновь обратились советники короля, и только на следующий день мирный договор был окончательно скреплен клятвой[253].

После трех с половиной лет отсутствия Маго наконец-то могла с нетерпением ждать возвращения в Артуа. Однако дело было еще не закончено. Оно продолжалось на юридической сцене еще несколько месяцев, так как в 1320 году Парламент распорядился провести расследование действий мятежных дворян. И только в 1321 году была перевернута последняя страница, когда Парламент вынес последние постановления против лигеров.

Таким образом, продолжительность и масштабы мятежа в Артуа были исключительными. Это можно объяснить множественностью проблем, поставленных на карту. Мятеж дворянства был, прежде всего, глобальным неприятием правления Маго, и, столкнувшись с графиней, которая не желала прислушиваться к их требованиям, мятежники выразили свой гнев насильственными и разбойными действиями. Эти действия были направлены на то, чтобы послать сигнал власть имущим, и выбор целей был показателен в этом отношении, поскольку мятежники в основном нападали на символы власти графа, такие как резиденция в Эдене и служащие Маго. Проблема престолонаследия в Артуа, которая оправдала вмешательство Роберта д'Артуа и еще больше усугубила ситуацию, была перенесена на этот рассадник смуты. Наконец, Артуа, граничившее с Фландрией, имело важное стратегическое значение для королей Франции, что, несомненно, объясняет, почему они так быстро вмешались в дела графства.

Мятеж дворянства ознаменовало собой явный перелом в жизни Маго. События 1315–1319 годов в большей степени, чем смена графа в 1302 году, ознаменовали раскол в истории Артуа. Хотя графиня пыталась отрицать какое-либо политическое значение этого мятежа и привлечь к уголовной ответственности его участников, это был настоящий государственный переворот, который угрожал лично ей. На карту была поставлена даже ее жизнь, когда ее обвинили в отравлении Людовика X. Зачинщики из знатных семей Пикардии опирались на Роберта д'Артуа, лишенного наследства племянника, и на мелкое местное дворянство, раздраженное ущемлением своих прерогатив и привилегий. Их борьба против строительства графского государства вышла за пределы Артуа и через нападки на графиню они осуждали королевские методы управления страной и все более усиливающуюся бюрократию.

Когда Маго вернулась в свои владения, ничто уже не было прежним. Давно прошли те времена, когда юная принцесса, опираясь на престиж своего отца и знаменитое происхождение, легко навязывала свою власть над Артуа. Семнадцать лет спустя, после мятежа, все пришлось выстраивать заново: Маго должна была вернуть контроль над своими землями и административными учреждениями, а также восстановить порушенное доверие со стороны своих вассалов и подданных. Но в возрасте 49 лет она все еще не сдавалась и с решимостью бросилась в эту последнюю битву.

8.

Последние битвы

(1319–1329)

Возвращение в Артуа

Летом 1319 года Маго триумфально вернулась в свои владения. В течение двух месяцев, в июле и августе, она путешествовала по Артуа, чтобы продемонстрировать восстановление своей власти. Во время этого славного путешествия, впереди нее ехали три трубача, возвещавшие о ее проезде населению. Маго посетила главные города Артуа в процессии, которая была одновременно праздничной и торжественной. Графиня побывала в Бапоме, Аррасе, Фампу, Лансе, Бетюне, Эр, Сент-Омере, Ардре, Кале, Марке, Булони, Турнехеме, Фокемберге, Эдене, Сен-Поль-сюр-Тернуаз и Авене, заехав в графства Гин, Булонь и Сен-Поль, сюзереном которых она являлась.

В каждом городе она совершала торжественный въезд. Эта политическая церемония, вдохновленная древними обрядами и триумфальным въездом Иисуса в Иерусалим в Вербное воскресенье, давала возможность местным властям выразить почтение графине. Несмотря на отсутствие документов, описывающих этот процесс, мы можем предположить, что протокол был идентичен протоколу королевских въездов того периода. Ритуал состоял из двух этапов. Прежде всего, жители выходили из ворот за стены своего города в торжественной  процессии, чтобы встретить и приветствовать  Маго. Далее они сопровождали ее до городских ворот, где преподносили ей ключи и различные подарки. Затем графиня в сопровождении муниципальных властей въезжала в город, украшенный по случаю праздника, и проезжала по нему верхом на лошади до главной городской церкви. Праздник обычно заканчивался несколькими пирами для властей и населения.

Помимо демонстрации своей победы над мятежниками, Маго использовала эти торжества — хотя и более скромные, чем те, что были организованы несколько десятилетий спустя[254] — для восхваления преданности городов, сохранивших ей верность, и для примирения с теми, кто, как Эден, предал ее. Однако это не означало, что она подвела черту под прошлым. Например, Маго вознаградила жителей Сент-Омера за их поддержку во время мятежа, отказавшись от части их долга ей. В итоге Сент-Омер выплатил только 71.200 ливров из 140.000 первоначально назначенных (116.000 из которых были связаны с восстанием 1306 года)[255]. С другой стороны, город Эден, обвиненный в том, что способствовал захвату мятежниками графского парка и резиденции Маго, был подвергнут крупному денежному штрафу[256].

При графском дворе тоже наступило время помилований. В конце августа 1319 года бывшие мятежники приехали преклонить колено перед графиней, чтобы загладить свою вину[257], но рана нанесенная мятежом заживала с большим трудом. Маго предали некоторые из ее самых верных рыцарей, которых не было причин подозревать, что они могли когда-нибудь причинить вред графской династии. Так было, например, с Жоффруа де Сомбрефом, вассалом Маго, который уже проживал при дворе графов Артуа во время правления Роберта II, рукой которого он был посвящен в рыцари, 2 января 1300 г. Жиль де Недоншель, Жан де Журни и Роберт де Ваврен участвовавшие в мятеже вместе с Жаном де Фьенном так и небыли возвращены ко двору. Только Ангерран де Лик и Симон Хиде де Сен-Мартен, сохранившие верность графине в этот трудный период, служили при дворе до и после мятежа. Фактически, события последних лет побудили Маго больше полагаться на дворян пфальцграфства Бургундия, которые отныне составляли основную часть ее свиты. Жан д'Этрабонн, который был принят на службу в день Вознесения 1318 года, регулярно сопровождал графиню вплоть до начала 1326 года[258]. При ней также находились Гийом де Мулен, ранее служивший бальи Бургундии, и Гумберт де Ружмон, лейтенант графини в пфальцграфстве. Наконец, чтобы укрепить свои связи с преданными людьми, Маго удостоила их нового титула, familier, который с 1318 года она давала тем из них кому особенно доверяла.

Возвращение Маго в Артуа также предполагало установление полного контроля над администрацией графства. Благодаря ряду реформ графиня показала, что осознает социальные и политические изменения своего времени, к которым должна была приспособиться ее форма правления. Вынужденная во время мятежа жить за счет бургундских ресурсов и королевских пожертвований[259], она возобновила сбор доходов со своих владений, как только, в 1318 году, с Артуа была снята королевская опека. В то время как бальи вернули себе прерогативы, которыми они пользовались до 1315 года, другие учреждения были реформированы с целью обеспечения безопасности. Маго усилила контроль за охотничьими угодьями графства, заменив прежних смотрителей пешими и конными сержантами. Еще одним последствием мятежа, которое выявило недостатки оборонительной системы графства, стало восстановление должностей кастелянов (châtelains, шателенов), которые в XII и XIII веках были постепенно вытеснены бальи.

На самом деле, в период правления Роберта II кастеляны довольствовались тем, что заботились о содержании замков и руководили немногочисленными людьми, которые их защищали. Их власть не распространялась за пределы стен и они были скорее капитанами, которые с помощью сержантов, арбалетчиков и оруженосцев защищали замки и сельскую местность. Когда в начале XIV века к власти пришла Маго, она унаследовала апанаж, в котором кастеляны были не более чем вассалами, охранявшими графские замки. Эта эволюция отражена в лексике, поскольку в документах термин châtelain эквивалентен — страж замка. Хотя графство Артуа по административному управления было близко к королевскому домену, где управление в основном базировалось на бальи и прево, реформа, проведенная в 1319 году, была направлена на централизацию власти графов и восстановление значения кастелянов. Ранее находившиеся на содержании у бальи, они перешли в прямое подчинение сборщику налогов Артуа и Великому кастеляну Артуа. С этого времени это были офицеры состоящие на службе графства, которые командовали гарнизоном, защищавшим и обслуживавшим замок, и руководили разным числом привратников, сторожей и сержантов. Они принимали участие в обороне графства, что позволяло Маго демонстрировать свое присутствие и власть по всему апанажу, одновременно повышая свою способность быстро отреагировать в случае нового мятежа.

С другой стороны, эти четыре года, похоже, мало повлияли на отношения между Маго и местными властями и те же самые конфликты в повседневной судебной жизни графства вскоре продолжились как ни в чем не бывало. Действительно, как до, так и после мятежа, юрисдикции графини угрожали в основном церковные власти: весной 1320 года разгорелся конфликт с аббатствами Доммартен и Арруаз, в 1322 году Маго подала новый иск против монахов Сен-Васта, а в следующем году разгорелась старая ссора с епископом Камбре. На этот раз речь шла о судебном анклаве графов Артуа в Камбрези, то есть о замке, аббатстве и бальяже Кантемпре[260], над которым юрисдикция графов Артуа была установлена с XIII века. Когда в 1323 году епископ Камбре, вопреки правам Маго, поставил во главе этого женского монастыря новую аббатису, дело было передано в Реймсский суд. В конце судебного процесса, который начался в 1323 году, выяснилось, что графиня сохранила юрисдикцию над территорией бегинажа (местом проживания монахинь), а епископ — над госпиталем или богадельней[261].

В конце концов Маго рассорился с капитулом собора Камбре по поводу своих владений в графстве, в котором еще в 1308 году каноники получили от короля Филиппа IV суверенитет над четырнадцатью деревнями. Однако королевский приговор не помешал должностным лицам графства несколько раз посягать на юрисдикцию капитула в последующие годы, особенно в деревнях, расположенных в центре графства. Эти посягательства на их прерогативы побудили каноников к ответным действиям. 30 апреля 1327 года они пригрозили отлучить графиню от церкви и наложить интердикт на ее земли. Четыре дня спустя каноники попросили вмешаться в это дело графа Фландрского, своего покровителя. Исход конфликта остается неизвестным, но летом 1327 года графские поборы продолжились[262].

Если мятеж мало повлиял на отношения Маго с церковными властями, то этого нельзя сказать о ее отношениях со светскими баронами, которые стали более требовательными, как будто последние угли мятежа все еще тлели. Осенью 1323 года сеньор де Ваврен подал в суд на Маго по поводу отправления правосудия в городе Лиллер. Дело было переданное в Парижский Парламент и все еще не было решено, когда графиня умерла. Два года спустя, в 1325 году, Маго пришлось столкнуться с Гийомом де Гином, сеньором д'Уази и де Куси, который оспаривал ее права на юрисдикцию в отношении бегинажа Кантемпре. В 1326 году он со своими людьми напал на сержантов графини, стоявших возле религиозного заведения и с криком "Хватайте и бейте их всех!", попытался захватить их вместе с сопровождающими и ранил одного из них[263]. После этих событий бальи Арраса отправился в замок Уази, чтобы вызвать Гийома де Гина в окружной суд. Сначала бальи долго стучался в закрытые ворота, но после того, как ему позволили войти в замок, он оказался в плену у его хозяина. Затем Гийом напал на монахинь аббатства Верже в Кантемпре. Они были ограблены, избиты и заключены в тюрьму вопреки праву Маго на опеку над аббатством. Чтобы избежать неотвратимых ответных действий со стороны графини, Гийом де Гин в конце концов заперся с несколькими вооруженными людьми в своем замке Уази и приготовился к осаде. В начале 1327 года он был признан виновным в измене Маго, которая конфисковала его фьеф, лишила всех прав и приказала разрушить его замок[264]. Несмотря на столь суровый приговор, вассал не признал своего поражения и попросил графиню начать расследование его прав на Кантемпре, которое все еще продолжалось, когда Маго умерла[265].

На примере этих случаев видно, что бароны Артуа хоть и отказались от общего мятежа, поодиночке без колебаний бросали вызов своему сюзерену. Годы между 1315 и 1319 оставили глубокие шрамы, подорвав авторитет графини Артуа и доказав, что ее власть не была непоколебимой. Мятеж, ставший поворотным событием как в институциональном, так и в политическом плане, стал также поворотным моментом в личной жизни Маго. Подобно Людовику IX, который в 1254 году воспринял неудачу Седьмого крестового похода как наказание от Бога, чью благосклонность он затем пытался вернуть, есть все основания полагать, что графиня Артуа также приравняла череду постигших ее испытаний к божественному наказанию. Отныне обеспечение спасения души стало ее главной заботой.

Подготовка к спасению души

Воспитанные с раннего возраста в духе христианских ценностей, принцы и принцессы ежедневно посещали часовню, где они могли молись и слушали мессу. В уединении своей спальни они читали розарий и часы дня. Чтобы выразить свою любовь к Богу и ближнему, а также загладить свои грехи и подготовиться к спасению душ, они не переставали заниматься благотворительностью, христианской добродетелью высшего порядка. Они строили больницы для ухода за больными, принимали паломников, основывали и одаривали монастыри. Эти акты благочестия, часто свидетельствующие о подлинной набожности и милосердии, не были лишены и политических мотивов. Они были показным напоминанием о щедрости и филантропии великих людей, которые, будучи образцами добродетели, были одновременно сторонниками и защитниками Церкви. Они также прививали любовь подданных к тем, кто облегчал их страдания.

Хотя набожность Маго, которая была личным делом, не оставила следов в хрониках, она, несомненно, были сопоставимы с практиками ее современников. Графиня владела несколькими часословами и свитками с молитвами для руководства в своих обращениях к Богу. Она регулярно поручала своему капеллану раздавать милостыню бедным и нищенствующим монахам в городах Артуа, организовывала раздачи одежды, белья и обуви. Каждый четверг Страстной седмицы она совершала омовение ног бедным, которое ввел в практику Людовик IX[266]. Во время этого ритуала, посвященного омовению ног апостолов Христом перед Тайной вечерей, Маго омывала ноги тринадцати беднякам и кормила их, после чего раздала несколько подарков.

Второе завещание Маго, составленное 15 августа 1318 года[267], также содержит ценную информацию о набожности графини. Завещание, которое вышло из употребления в конце античного периода, вновь стало важным актом к началу XIV века. Поскольку наследник теперь назначался по установившемуся обычаю, средневековые завещания играли, по сути, духовную роль. Они позволяли выбирать наследников имущества, назначать благочестивую милостыню, давать указания о похоронах и устраивать по себе мессы.

Текст завещания свидетельствует о том, что Маго уделял большое внимание благотворительности. Помимо нескольких дарений аббатствам в Артуа, бургундскому аббатству Шерлье и аббатству Мобюиссон, графиня завещала основать несколько больниц в Артуа и Бургундии. Маго планировала возвести госпиталь в Эдене, который действительно был построен между 1321 и 1323 годами. Она также завещала оплату десяти дополнительных коек госпиталям в Аррасе, Сент-Омере, Кале, Бапоме и Лансе. В Бургундии она передала аннуитет госпиталю в Шалоне, который еще только строился. Во втором завещании она также обещала свою поддержку Тьерри д'Ирсону, который хотел основать три учреждения в Гоне, больницу и два картезианских монастыря. Фактически, Маго за свой счет построила небольшой монастырь и капитул мужского картезианского монастыря Валь-Сен-Эспри (1320). После смерти Тьерри в 1328 году графиня достроила картезианский монастырь Мон-Сен-Мари для женщин.

В своем завещании Маго также объявила о реконструкции монастыря Бедных Клариссинок в Сент-Омере, основанного ее отцом Робертом II[268]. Работы были завершены в 1322 году. В память о роли, которую она сыграла в этом начинании, графиня была изображена на портале — на котором также были Распятие, Богородица и святой Иоанн — в компании своего отца, дочери Жанны и главного советника Тьерри д'Ирсона[269].

Однако благотворительность графини выходила далеко за рамки этих распоряжений в завещании. В 1323 году Маго, черпая вдохновение в работе, проделанной в монастыре в Сент-Омере, основала доминиканское аббатство Ла-Тьелуа в пригороде Арраса Сен-Винсент. Хотя сегодня от этого аббатства ничего не осталось, рисунки, сделанные Антуаном де Сукка в его книге Mémoriaux (XVII век)[270], позволяют нам частично восстановить его декор. В частности, он воспроизвел две раскрашенные статуи, которые, вероятно, стояли у входа в аббатство. Одна из них изображала Оттона, другая — Маго. Стоя на коленях, графиня держит в руке небольшую церковь и укрывает под полой своего плаща фигуру в одежде монахини или вдовы, которую иногда считают королевой Жанной, но более вероятно, что это доминиканская монахиня. Таким образом, статуя олицетворяла графиню, защитницу Церкви. Одна из надписей гласит: LOCUM ISTUM CONSTITUIT ET FUNDAVIT (ОНА ПОСТРОИЛА И ОСНОВАЛА ЭТО МЕСТО)[271]. Каждый раз Маго тратила значительные суммы, чтобы обеспечить основанные ей монастыри книгами и церковной утварью. Например, в 1324 году она передала в дар аббатству Ла-Тьелуа реликварий, вдохновленный реликварием в Сент-Шапель, с изображением головы Святого Людовика, которую несли два херувима[272]. Незадолго до своей смерти она подарила монахиням Гоне несколько статуэток, в том числе знаменитую Деву с младенцем Иисусом работы ее любимого скульптора Жана Пепена де Гюи[273].

В столице королевства Маго участвовала в строительстве больницы Сен-Жак, предпринятом состоятельными горожанами, членами братства паломников в Сантьяго-де-Компостела, на углу улиц Моконсель и Сен-Дени, рядом с отелем Артуа. 18 февраля 1319 года графиня присутствовала вместе со своей дочерью, королевой Жанной, при закладке первого камня здания. В результате финансовой поддержки проекта она была изображена коленопреклоненной, вместе с Жанной и ее четырьмя дочерьми, в тимпане портала, изваянного между 1319 и 1324 годами[274]. Таким образом, в самом центре Парижа, Маго подчеркнула тесную связь между собой и королевой Франции.

В Бургундии в 1327 году Маго основала госпиталь Бракон под покровительством Девы Марии, Святого Михаила Архангела и Святого Мориса. В то же время она учредила раздачу милостыни, в соответствии с последними пожеланиями своего мужа Оттона и каждый год 29 сентября, в день Святого Михаила Архангела, сумма в 100 турских ливров должна была раздаваться у дверей больницы Бракон, из расчета 6 денье на каждого получателя. В том же году графиня назначила ренту в размере 18 ливров, из доходов с мукомольной мельницы в Шалоне, чтобы покупать беднякам города одежду. В 1327 году Маго внесла вклад в реконструкцию монастыря кордельеров в Безансоне.

Как свидетельствует большинство этих благодеяний, Маго была особенно благосклонна к монашеским орденам проповедовавшим бедность, смирение и самоотречение. Эти нищенствующие ордена, появившиеся в первой половине XIII века, сильно отличались от традиционных монашеских орденов. Располагаясь в черте городов, а не в монастырях, отделенных от мира, нищие монахи-проповедники стремились вести жизнь в соответствии с Евангелием, ежедневно прося пропитание и отказываясь от собственности. Францисканцы (или кордельеры), носившие серые рясы, и доминиканцы (или якобинцы), носившие черно-белые рясы, являются самыми известными из них, но кармелиты (коричневые рясы) и августинцы (черные рясы), также были частью этого движения. У этих монашеских орденов были и женские отделения: сестры-проповедницы были доминиканками, бедные клариссинки — францисканками.

Тяга Маго к духовности нищенствующих орденов не была исключительной и являлась частью давней семейной традиции: Людовик Святой, Оттон IV и его мать Алиса Меранская уже были среди их благодетелей. Следуя по их стопам, Маго увеличила свои пожертвования монастырям в Артуа, Бургундии и Париже. Она также окружила себя доминиканцами: два ее душеприказчика, а также ее духовник были членами ордена монахов-проповедников. В 1329 году она основала фонд для монастырей францисканцев и доминиканцев в Париже и поэтому каждый год в день смерти Маго монахи должны были совершать по ней юбилейную мессу. В этот день они получали 20 и 10 ливров соответственно. Маго также завещала два золотых креста францисканскому монастырю в Сент-Омер и еще один серебряный крест — Бедным Клариссинкам Сент-Омера. Наконец, именно монастыри приютили умерших членов семьи: первые два сына Маго, Роберт и Жан, были похоронены в доминиканском монастыре Полиньи, основанном Алисой Меранской. Младший, Роберт, был похоронен в церкви Кордельеров в Париже.

Поэтому в набожности графини никто не сомневался, и она, казалось, искренне стремилась помочь тем, кто больше всего в этом нуждался. Реорганизация графского Отеля в 1319 году отразила новое значение этих дел милосердия для Маго, и если до этого времени капеллан также выполнял функции священника, то теперь эти две функции были разделены, как это было в большинстве королевских или княжеских Отелях. Так "капеллан мадам", впервые упомянутый в День всех святых 1319 года, возглавил новый отдел в Отеле — aumônerie, расходы которой теперь были отдельной статьей в бухгалтерских книгах.

Вернувшись в Артуа, Маго стремилась укрепить свою легитимность, пошатнувшуюся после четырех лет мятежа. Демонстративная благотворительность, соответствующая духовности члена королевской семьи, явно служила этой цели. Она позволила графине восстановить связи со своими подданными, а также отразила ее духовную эволюцию. Потрясенная тягостными испытаниями, Маго демонстрировала свою любовь к Богу и ближнему, тем самым обеспечивая спасение своей души после смерти. В 1323 году она поручила скульптору из Турне Жану Алулу создать для себя гробницу. В то время такая практика была еще редкой, и графиня, вероятно, была одной из первых, если не первой, кто позаботился при жизни о создании своей собственной гробницы. Заботясь об образе и памяти, которые она оставит после своей смерти, она тем самым положила начало практике, которая, подхваченная ее советником Тьерри д'Ирсоном в 1326–1327 годах, утвердилась в семьях королей и принцев во второй половине XIV века.

Постепенно жизнь в апанаже Артуа вошла в нормальное русло, и в течение нескольких лет ни одно важное событие не нарушало жизнь графини. Даже ее отношения с Робертом д'Артуа, который иногда приезжал вместе с женой в отель Артуа, казалось, нормализовались[275]. Приход к власти Карла IV после смерти его брата Филиппа V в 1322 году не вызвал никаких потрясений в кругах власти. Несмотря на то, что этот король также умер без потомства мужского пола, следующее престолонаследие прошла гладко. Исключение, в 1316 году, Жанны Наваррской из претендентов на корону создало прецедент, и Карл без проблем одержал верх над двумя своими племянницами, Жанной и Маргаритой. Его смерть, ознаменовавшая конец династии Капетингов, стала новым ударом для королевства и лично для Маго.

1329

После смерти Карла IV, 1 февраля 1328 года, осталась только его маленькая дочь, но его жена, Жанна д'Эврё, была беременна. В ожидании ее родов Филипп (1293/1328–1350), сын Карла де Валуа и двоюродный брат покойного короля, был назначен регентом собранием баронов и прелатов королевства. И когда королева родила еще одну дочь, он вступил на трон, несмотря на претензии короля Англии Эдуарда III (1312/1327–1377), который через свою мать Изабеллу, дочь Филиппа IV, Эдуард III был ближайшим наследником последних Капетингов по мужской линии. Таким образом, женщины и их потомки мужского пола отныне были исключены из престолонаследия Франции.

Это решение, имевшее далеко идущие последствия для истории Французского королевства — поскольку оно было одной из причин начала Столетней войны несколькими годами позже — стало также серьезной неудачей для Маго, ведь приход к власти Филиппа VI серьезно укрепил положение при дворе ее племянника Роберта, который в 1318 году женился на сестре нового короля, Жанне. Если графиня Артуа на протяжении нескольких десятилетий пользовалась поддержкой Филиппа IV, а затем его сына Филиппа V, то на этот раз баланс сил, похоже, был больше в пользу Роберта. В январе 1329 года он добился от своего шурина возведения графства Бомон-ле-Роже в пэрство, став, таким образом, как и его тетя, одним из самых влиятельных баронов королевства.

Опираясь на свои привилегированные отношения с новым монархом, Роберт, который был дважды проиграл судебные тяжбы в 1309 и 1318 годах, решил возбудить третье дело против Маго, чтобы вернуть себе Артуа. Помимо новой политической ситуации, трудности фламандского престолонаследия, совпавшие с его собственными неудачами в Артуа, вероятно, укрепили его решимость. Давайте вкратце рассмотрим эти события. В 1304 году Роберт де Бетюн сменил в качестве графа Фландрии своего отца Ги де Дампьера. Чтобы обеспечить будущее династии в графстве, он выбрал своего старшего сына Людовика в качестве преемника и уточнил, что в случае преждевременной смерти Людовика его преемниками станут его дети. Его второй сын, Роберт, получил в качестве компенсации апанаж Кассель при условии, что он даст обещание не претендовать на Фландрию, чтобы избежать любых споров. Будучи вассалом короля Франции, граф должен был получить на это его одобрение. Когда Роберт де Бетюн умер в 1322 году, через несколько месяцев после своего сына Людовика, графство перешло к его внуку Людовику де Неверу[276]. Таким образом, именно в силу наследования по прямой мужской линии права Людовика де Невера были окончательно признаны.

В 1329 году, вдохновленный этим прецедентом,  Роберт раскопал ранее неизвестные документы, которые свидетельствовали о существовании договора, подобного тому, который был составлен Робертом де Бетюном для подготовки наследования графства. Племянник Маго предоставил Парламенту грамоту короля Филиппа Красивого от 1286 года, копирующую и одобряющую документы от ноября 1281 года, то есть брачные договора, заключенные между Филиппом д'Артуа и Бланкой Бретонской. Согласно этому документу, Роберт II предусмотрел, чтобы его внук Роберт был представлен в наследстве в случае преждевременной смерти Филиппа. Граф Бомон-ле-Роже также представил две грамоты Роберта II, датированные 28 июня и 7 июля 1302 года соответственно, подтверждающие положения, принятые в 1281 году, и указывающие на то, что они были одобрены королем. Наконец, в дело была включена грамота Маго от 10 марта 1325 года, в которой она признавала существование договоров 1281 года и признавала, что дала на них согласие[277]. Эти новые дополнения к делу послужили основанием для нового расследования, проведенного королем 7 июня 1329 года.

Таким образом, Маго готовилась к новой юридической битве против своего племянника, когда смерть застала ее, в возрасте 59 лет, в Париже в ноябре 1329 года, при обстоятельствах, которые остаются невыясненными. Будучи до этого момента в добром здравии, Маго внезапно заболела 25 ноября. Ее врач был срочно вызван к постели графини, но ее состояние, вероятно, ухудшилось на следующий день, так как были посланы гонцы к ее родственникам и вельможам королевства: ее дочери Жанне, королю Франции, герцогу Бургундии, графу Фландрии и другим. Согласно ее эпитафии, Маго умерла 27 ноября. 30 ноября в Мобюиссоне состоялась заупокойная месса.

В соответствии со своими последними желаниями, выраженными в третьем и последнем завещании от 24 марта 1329 года[278], Маго была похоронена рядом с отцом в Мобюиссоне 1 декабря 1329 года[279]. Ее сердце было захоронено рядом с ее сыном Робертом в церкви Кордельеров на следующий день.

Разделение тела усопшего для захоронения, являвшееся привилегией, было обычной практикой в XIV веке среди знатных людей, которые таким образом демонстрировали свой ранг даже после смерти[280]. Раздельное захоронение тела, сердца и внутренностей засвидетельствовано еще в эпоху Каролингов. Первоначально эта практика была связана с трудностями сохранения тела, когда человек умирал вдали от места традиционного погребения. В последней четверти XIII века разделение мест захоронения перестало объясняться исключительно практическими причинами, а стало добровольным и ожидаемым решением в завещаниях, несмотря на критику некоторых теологов. Папа Бонифаций VIII запретил эту практику в 1299 году буллой Detestande Feritatis, но его преемники с готовностью давали послабления тем, кто просил об этом. Разделение мест захоронения было ответом на религиозные, эмоциональные или политические проблемы. Увеличение числа мест захоронения позволяло умершему получать больше заступничеств за спасение своей души и демонстрировать свою привязанность к различным, часто престижным, святыням. Это также позволяло усопшему покоиться рядом с близкими. Наконец, гробницы частей его тела, сопровождаемые эпитафиями, сохраняли память о принце в различных частях его владений.

Маго обдумывала такое разделение захоронений в течение многих лет, поскольку в своем завещании от 1318 года она планировала, если получит на это разрешение от Папы, упокоиться рядом с мужем в Шерлье, а сердце поместить рядом с отцом[281]. Тем не менее, она отменила эти распоряжения в своем последнем завещании, как только разрешение было получено. К этому времени ее связи с Бургундией, где она редко бывала, ослабли и в возрасте почти 60 лет она осмелилась нарушить обычай, согласно которому она должна была упокоиться рядом со своим мужем Оттоном, и выразила глубокую привязанность к своему отцу и сыну, которые умерли слишком рано. В то же время она почтила своим захоронением два святых места, церковь Кордельеров в Париже и монастырь Мобюиссон, продемонстрировав, как никогда ранее, свою связь с династией Капетингов.

Все, что мы знаем о ее гробнице, — это описание, сделанное в середине XVIII века аббатом Миле:

За гробницей Роберта II, графа Артуа, находилась гробница его дочери Маго, графини Артуа и Бургундии, очень большая, покрытая медными пластинами, украшенными несколькими геральдическими лилиями и ее гербом, похожим на герб Бриеннов с надписью в центре: "Здесь покоится Маго, графиня Артуа и Бургундия, дочь благородного принца Роберта, бывшего графа Артуа, племянника короля Людовика Святого и жена графа Бургундского. Молитесь о душе ее, умершей в 1329 году, 27 декабря".

Над этой гробницей когда-то было ее надгробное изваяние, высеченное из черного мрамора, высотой в три фута. Это изваяние, изображавшее принцессу с короной графини (украшенной жемчугом), не имело надписи но не оставляло сомнений в том, что это не кто иная, как графиня Маго, дочь Франции, внучатая племянница короля Людовика Святого и мать двух принцесс, Жанны и Бланки Бургундских, жен двух сыновей короля Филиппа Красивого, которые впоследствии один за другим взошли на трон: Филипп V, известный как Длинный, и Карл IV, известный как Красивый[282].

Дата, указанная ученым, неверна, но надпись является еще одним доказательством того, какое значение графиня придавала своему роду: даже в смерти она связывала свое имя с именами самых выдающихся своих предков, Людовиком IX и Робертом II.

Гробница, находящаяся в настоящее время в соборе Сен-Дени, может принадлежать Маго. Она высечена из карбонового известняка, который в XIV веке описывался как мрамор и характерен для региона Турне. Воссозданная в аббатстве Мобюиссон после Французской революции, без эпитафии, она первоначально считалась принадлежащей Бланке Кастильской, основательнице аббатства.

На ней изображена коронованная фигура, руки в перчатках сложены на груди, ноги опираются на двух драконов. Эти драконы, хотя и более типичные для XIII века, также изображены на ее печати. Возможно, вдохновленный восточными бестиариями, этот мотив, также принятый в качестве герба Людовиком д'Эврё и Карлом де Валуа, мог навевать воспоминания о крестовых походах[283]. Корона, в принципе являющаяся символом королевской власти, должна была означать принадлежность принцессы к королевской семье.

Таким образом, именно в разгар последней битвы с Робертом умерла графиня Маго, последняя представительница линии графов Артуа из династии Капетингов. Даже после смерти она с гордостью напоминала об узах, связывавших ее с династией, которая правила королевством почти четыре столетия, с 987 по 1328 год. С ее смертью закончилась целая эпоха истории этой династии. Символ и фигура ушедшей эпохи, она оставила королевство в руках Валуа, завещав своей наследнице, дочери Жанне, защищать графство от притязаний кузена.

Эпилог.

Смерть Маго не прервала судебное разбирательство, начатое ее племянником. В ожидании решения короля Ферри де Пиквиньи был назначен опекуном и губернатором графства Артуа. Вдовствующая королева Жанна умерла 21 января 1330 года, до того, как 14 декабря дело было рассмотрено в Парламенте. Фальшивость документов, предоставленных Робертом, заподозрили сразу же, как только они были представлены суду, что побудило королевского прокурора заказать экспертизу, которая быстро подтвердило подозрения. Документы были составлены некой Жанной де Дивион. Письма, написанные двумя ее клерками, были заверены подлинными печатями, снятыми с других документов. Был возбужден уголовный процесс, и 6 октября 1331 года фальсификатор был заживо сожжен. Дело Роберта было отклонено в третий раз, и ему предстояло объясняться перед Парламентом, а вожделенное наследство было потеряно для него навсегда.

Впервые его вызвали в Парламент в Михайлов день, 29 сентября 1331 года. Этот вызов, отправленный как раз в тот момент, когда начался суд над Жанной де Дивион, обеспокоил Роберта, который предпочел удалиться в изгнание. Вызванный еще дважды, 14 декабря 1331 года и 17 февраля 1332 года, он остался глух и нем. Не явился он и 8 апреля 1332 года, когда король приговорил его к изгнанию и приказал конфисковать его имущество. Теперь Роберт был не более чем преступником, скитавшимся у границ королевства. Он искал убежища у членов своей семьи, своей сестры, графини Намюрской, а затем у единокровной сестры своей жены, графини Эно, но обе предложили ему лишь временное убежище. В конце концов он укрылся в Брюсселе у герцога Брабантского, но в июне 1332 года объявленный брак дочери Филиппа VI с сыном герцога Брабантского лишил Роберта и этого защитника.

Его бывший друг и повелитель, король Филипп VI, стал его заклятым врагом. Роберт тем более страдал от измены Филиппа VI, что сыграл ключевую роль в его восшествии на престол, ведь в 1328 году он яростно боролся за его избрание. Четыре года спустя он заявил: "Я сделал его королем, я его и смещу". Роберт, который планировал убить королевских советников, содействовавших его падению, тайно свиделся со своей женой во Франции, а затем отправился в Женеву. Там он получил эскорт, который должен был сопровождать его в Авиньон. Филипп VI, до сих пор склонный к снисходительности, теперь оказался под угрозой из-за интриг своего зятя. Он заключил Жанну де Валуа и ее детей в тюрьму и послал своих людей в погоню за беглецом.

В 1334 году, переодетый купцом, Роберт добрался до Англии. Там он нашел новую возможность отомстить Филиппу. Король Англии, казалось, смирился с решением собрания французских аристократов, которое в 1328 году отвергло его кандидатуру на трон Франции. В 1329 году он принес Филиппу VI оммаж за территории, которыми владел на континенте, Гиень и Понтье. Но вмешательство короля Франции в дела Гиени и его поддержка шотландского короля, который находился в состоянии войны с англичанами, заставили его пересмотреть свою позицию. Решение Эдуарда предоставить убежище Роберту не способствовало улучшению отношений между двумя государями. В 1336 году Филиппа VI запретил всем своим вассалам помогать Роберту д'Артуа, и это стало предупреждением для английского короля. Последний же без колебаний бросил вызов своему сюзерену: он принял Роберта в своей резиденции и предоставил ему ренту для обеспечения средств к существованию.

Роберт воспользовался этой близостью к английскому королю, чтобы раздуть пламя тлеющего конфликта между Францией и Англией. Он подстрекал Эдуарда III возобновить претензии на корону Франции, убеждая его, что он более законный наследник последних Капетингов, чем Валуа. Когда в 1337 году война все-таки разразилась, Роберт без колебаний встал сторону англичан. В 1339 году он охранял Ноттингемский замок, пока король Англии находился во Фландрии, а затем присоединился к нему на континенте. В июле 1339 года Роберт потерпел неудачу под стенами Сент-Омера и укрылся в Касселе. В 1342 году он сражался вместе с Эдуардом III в войне за Бретонское наследство. Тяжело раненный во время осады Ванна, Роберт умер в октябре 1342 года, в английской столице. Король Англии оплатил его похороны в церкви Святого Павла в Лондоне. Посмертная победа Маго над племянником привела его гнусному предательству. Как и в 1315 году, артуасский вопрос вновь возник на французской политической сцене, но с гораздо более серьезными последствиями, как для действующих лиц, так и для всего королевства.

По приговору 1330 года графство Артуа было передано Жанне Французской (1308–1347), дочери Филиппа V и Жанны Бургундской. От своей матери она унаследовала и пфальцграфство Бургундия, которое, согласно правилам местного престолонаследия, ранее перешло от Маго к ее дочери. В результате брака с Эдом IV (ок. 1295–1349) Жанна стала герцогиней Бургундской. Таким образом, Артуа и пфальцграфство Бургундия впервые были объединены с Бургундским герцогством.

После смерти Жанны Французской в 1347 году Артуа и Бургундия перешли к ее внуку, Филиппу Руврскому (1346–1361). В 1357 году он женился на Маргарите Мальской (1350–1405), дочери графа Фландрии  Людовика Мальского. После смерти Филиппа Руврского четыре года спустя Маргарита Французская (1310–1382), сестра Жанны Французской, заявила о своих правах на Артуа и Бургундию, и владела ими до своей смерти в 1382 году. Затем их унаследовал ее сын Людовик Мальский (1330–1384), граф Фландрии, Невера и Ретеля, который передал их своей дочери Маргарите. Таким образом Маргарита во второй раз стала графиней Артуа и Бургундии. В 1369 году Маргарита вышла замуж за Филиппа Смелого, которому его отец король Франции Иоанн II Добрый в 1363 году передал герцогство Бургундия, и таким образом оба графства вошли в состав Бургундской державы. Графство, за которое так упорно боролась Маго, больше не имело самостоятельности.

Хорошо образованная и культурная, графиня с ранних лет проявила способности к управлению государством. Она без стеснения взяла на себя управление графством Артуа, навязывая свою власть приближенным своего отца и противостоя местным властям и мятежному дворянству. Набожная и милосердная, она также была большой любительницей искусства и особенно активно покровительствовала ему на протяжении всего своего правления.

Свидетельница потрясений, происходивших в королевстве Франция в первые годы XIV века, она была прежде всего политическим игроком. Не обращая внимания на свой пол, Маго заседала в королевском Совете, вместе с другими пэрами Франции поддерживала корону на коронации Филиппа V и яростно отстаивала свои права и прерогативы в Парламенте. Она была властной женщиной благодаря осознанию своего высокого положения и своих обязанностей. Потеря отца, мужа и, прежде всего, сына; осуждение и заключение дочери Бланки; мятеж дворян Артуа; обвинение в отравлении — все это были тяжелые и болезненные испытания, которые Маго, благодаря исключительной силе характера, удалось преодолеть, чтобы остаться во главе Артуа и продолжить свою политическую деятельность. Во времена, столь неблагоприятные для осуществления власти женщинами, она сыграла свою роль в утверждении права женщин участвовать в политической жизни страны. И, именно в этом ее история является исключительной.

Генеалогическая таблица

Карты

Рост графства Артуа в XIII веке.

Графство Бургундия.

Источники и библиография

Список сокращений

BEC — Bibliothèque de l'École des Chartes

BSAM — Bulletin de la Société des Antiquaires de la Morinie

MSAM — Mémoires de la Société des Antiquaires de la Morinie

ORF — Ordonnances des roys de France de la troisième race

RN — Revue du Nord

AD — Pas-de-Calais Archives départementales du Pas-de-Calais

AN — Archives nationales

AM — Saint-Omer Archives municipales de Saint-Omer

AD — Doubs Archives départementales du Doubs

S.d. — Sans date

Рукописные источники

На сегодняшний день сохранилось несколько тысяч документов, относящихся к правлению Маго. Большинство из них можно найти в Сокровищнице хартий Артуа (Trésor des Chartes d'Artois) в Аррасе, которая пережила две мировые войны без особых потерь. Эти документы не только многочисленны, но и невероятно разнообразны, поскольку коллекция включает в себя хартии, судебные документы — сведения, запросы, слушания, приговоры — списки или реестры счетов и многочисленные вспомогательные документы. Большая часть этой работы основана на бухгалтерских источниках, которые особенно многочисленны и до сих пор недостаточно изучены. К ним относятся счета бальяжей, счета сборщика налогов Артуа и счета Отелей.

Большинство этих документов сегодня хранится в архивах департамента Па-де-Кале, но некоторые из них разбросаны по нескольким национальным и даже зарубежным коллекциям. К ним следует добавить многочисленные документы, хранящиеся в Национальных архивах — в архивах Trésor des chartes (серия J), реестрах Trésor des chartes (серия JJ), архивах Парижского Парламента (серия X) и исторических памятников (серия K) — или в Bibliothèque nationale — фрагменты первого реестра канцелярии графини Артуа, несколько отдельных счетов и актов. Муниципальные коллекции городов Аррас и Сент-Омер также очень богаты сведениями. Графиня упоминается в документах, относящихся к графству Фландрия, хранящихся в государственном архиве в Генте (Rijksarchief te Gent). Серия В архива департаментов Севера содержит ряд хартий, относящихся к Маго, и четыре общих счета, представляющих интерес для этого периода. Другие бухгалтерские документы, связанные с управлением апанажем Маго, содержатся в Trésor des chartes du comté de Bourgogne, т. е. в серии B архива департамента Ду. Некоторые из них находятся в архивах департамента Кот-д'Ор, в муниципальной библиотеке Безансона и в генеральном архиве королевства в Бельгии. Наконец, некоторые из этих счетов были рассеяны вместе с частными коллекциями, к которым они принадлежали, и сейчас находятся в Британской библиотеке (British Library) или Пенсильванском университете в Филадельфии.

Средневековый Запад: общая информация

BANDE (Alexandre), Le cœur du roi: les Capétiens et les sépultures multiples, XIIIe — XVe siècles, Paris, Tallandier, 2009.

BOUTRUCHE (Robert), Seigneurie et féodalité, t. 2: L'Apogée (XIe — XIIIe siècles), Paris, Aubier, 1970.

COLLARD (Franck), Le Crime de poison au Moyen Âge, Paris, PUF/Le Nœud gordien, 2003.

Construction de l'espace au Moyen Âge: pratiques et représentations (XXXVIIe Congrès de la SHMES. Mulhouse, 2–4 juin 2006), Paris, Publications de la Sorbonne, 2007.

FOSSIER (Robert), La Terre et les hommes en Picardie jusqu'à la fin du XIIIe siècle, 2 tomes, Paris, Béatrice-Nauwelaerts; Louvain, Nauwelaerts, 1968.

GAUDE-FERRAGU (Murielle), D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2005.

GUENÉE (Bernard), L'Occident aux XIVe et XVe siècles: les États, Paris, PUF, 1971.

—, L'Opinion publique à la fin du Moyen Âge d'après la Chronique de Charles VI du Religieux de Saint-Denis, Paris, Perrin, 2002.

Histoire des bibliothèques françaises. Les bibliothèques médiévales. Du VIe siècle à 1530, A. Vernet (dir.), Paris, Promodis-Cercle de la Librairie, 1989.

Histoire des femmes en Occident, II. Le Moyen Âge, C. Klapisch-Zuber (dir.), Paris, Perrin, 2002.

Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe — XVe siècle), A. Alduc-Le Bagousse (dir.), Publications du CRAHM, Caen, 2009.

La Noblesse au Moyen Âge (XIe — XVe siècles): essais à la mémoire de Robert Boutruche, P. Contamine (dir.), Paris, PUF, 1976.

La Vie matérielle au Moyen Âge. L'apport des sources littéraires, normatives et de la pratique, Actes du colloque international de Louvain-la-Neuve, 3–5 octobre 1996, Louvain-la-Neuve, éd. E. Rassart-Eeckhout, J.-P. Sosson, C. Thiry et T. Van Hemelryck, Institut d'études médiévales, 1997.

Le Petit Peuple dans l'Occident médiéval. Terminologies, perceptions, réalités, Actes du Congrès international tenu à l'Université de Montréal, 18–23 octobre 1999), P. Boglioni, R. Delort, C. Gauvard (dir.), Paris, Publications de la Sorbonne, 2002.

Le Règlement des conflits au Moyen Âge, XXXIe congrès de la SHMES, Angers, juin 2000, Paris, Publications de la Sorbonne, 2001.

Les Entrées, gloire et déclin d'un cérémonial, Actes du colloque tenu au château de Pau les 10 et 11 mai 1996, B. Guenée, C. Desplat et P. Mironneau (dir.), Biarritz, J&D Éditions, 1997.

Les Rites de la justice. Gestes et rituels judiciaires au Moyen Âge, C. Gauvard et R. Jacob (dir.), Paris, Le Léopard d'or, 2000.

Les Routes de France depuis les origines jusqu'à nos jours, Colloque, Institut d'études françaises de Sarrebrück, 17 et 18 mai 1958, L. Trénard et al. (dir.), Paris, Association pour la diffusion de la pensée française, 1959.

Les Serviteurs de l'État au Moyen Âge, XXIXe Congrès de la SHMES, Pau, mai 1998, Paris, Publications de la Sorbonne, 1999.

Les Villes capitales au Moyen Âge, 36e Congrès de la SHMES, Istanbul, 1er–6 juin 2005, Paris, Publications de la Sorbonne, 2006.

MENANT (François) et al., Les Capétiens. Histoire et dictionnaire. 987–1328, Paris, Robert Laffont, 1999.

NAGY-ZOMBORY (Piroska), Le Don des larmes au Moyen Âge: un instrument spirituel en quête d'institution. Ve — XIIIe siècle, Paris, Albin Michel, 2000.

OFFENSTADT (Nicolas), Faire la paix au Moyen Âge. Discours et gestes de paix pendant la guerre de Cent Ans, Paris, Odile Jacob, 2007.

Seigneurs et seigneuries au Moyen Âge, Actes du 117e Congrès national des sociétés savantes, Clermont-Ferrand, 1992, Paris, éd. du CTHS, 1993.

SENELLART (Michel), Les Arts de gouverner. Du regimen médiéval au concept de gouvernement, Paris, Seuil, 1995.

SIVERY (Gérard), Philippe III le Hardi, Paris, Fayard, 2003.

TOUREILLE (Valérie), Vol et brigandage au Moyen Âge, Paris, PUF/Le Nœud gordien, 2006.

Voyages et voyageurs au Moyen Âge, XXVIe Congrès de la SHMES, Limoges-Aubazine, mai 1995, Paris, Publications de la Sorbonne, 1996.

История графств Артуа и Бургундии

ALBARET (Lucie), Le Bailliage de Lens aux XIVe et XVe siècles (1291–1436), thèse dact. de l'École nationale des chartes, 3 volumes, 1997.

BALOUZAT-LOUBET (Christelle), "Robert d'Artois, le banni revanchard", Historia, mai-juin 2009, p. 44–49.

BARON (Françoise) et al., L'Enfant oublié. Le gisant de Jean de Bourgogne et le mécénat de Mahaut d'Artois en Franche-Comté au XIVe siècle, Catalogue de l'exposition du musée des Beaux-Arts de Besançon (5 décembre 1997–24 février 1998), Besançon, musée des Beaux-Arts et d'Archéologie, 1997.

BERTIN (Paul), Une commune flamande-artésienne: Aire-sur-la-Lys des origines au XVIe siècle, Arras, Brunet, 1946.

BOUGARD (Pierre), "La fortune et les comptes de Thierry de Hérisson", BEC, 123, 1965, p. 126–178.

BROCARD (Nicole), Soins, secours et exclusion, Besançon, PUFC (Annales littéraires de l'Université de Franche-Comté), 1998.

— et DELOBETTE (Laurence), "Entre France et Empire: le mariage d'Otton IV et de Mahaut d'Artois (1285)", in L. Delobette et P. Delsalle (dir.), La Franche-Comté et les anciens Pays-Bas, XIIIe — XVIIIe siècles, t. 1: Aspects politiques, diplomatiques, religieux et artistiques, Besançon, PUFC, 2010, p. 17–43.

CHAPELOT (Odette) et RIETH (Bénédicte), "Dénomination et répartition des espaces. Les résidences des comtes d'Artois en Ile-de-France (fin XIIIe–1re moitié du XIVe siècle)", in Cadre de vie et manières d'habiter. XIIe — XVIe siècles, VIIIe Congrès international de la Société d'archéologie médiévale, Paris, 11–13 octobre 2001, D. Alexandre-Bidon, Fr. Piponnier et J.-M. Poisson (dir.), Caen, publications du CRAHM, 2006, p. 103–108.

CLERC (Édouard), Essai sur l'histoire de la Franche-Comté, tome 1: depuis les temps celtiques jusqu'aux premières années du XIVe siècle, Besançon, Bintot, 1840.

CLÉTY (Anne-Élisabeth), "Les machines extraordinaires d'Hesdin aux XIVe et XVe siècles", Sucellus. Dossiers archéologiques historiques et culturels du Nord-Pas-de-Calais, n° 44, juin 1997.

COMBLEN-SANKES (Micheline) et VAN DEN BERGEN-PANTENS (Christiane), Mémoriaux d'Antoine de Succa, Catalogue de l'exposition organisée à la Bibliothèque royale Albert-Ier, 2 vol., Bruxelles, Bibliothèque royale, 1977.

CORNILLOT (Marie-Lucie), "Les comtesses de Bourgogne et les arts en Franche-Comté du XIVe au XVIe siècles", Procès-verbaux et mémoires de l'académie des sciences, belles-lettres et arts de Besançon, vol. 178 (1968–1969), p. 239–255.

DELMAIRE (Bernard), "La guerre en Artois après la bataille de Courtrai (1302–1303)", Actes du 101e Congrès national des Sociétés savantes, Lille, 1976, Paris, Bibliothèque nationale, 1978, p. 131–141.

—, "Les fortifications d'Aire au Moyen Âge", Bulletin de la commission départementale des monuments historiques du Pas-de-Calais, 9/2, 1972, p. 147.

—, Le Diocèse d'Arras de 1093 au milieu du XIVe siècle: recherches sur la vie religieuse dans le nord de la France au Moyen Âge, 2 volumes, Arras, Commission départementale d'histoire et d'archéologie du Pas-de-Calais, 1994.

DERVILLE (Alain), "Le nombre d'habitants des villes de l'Artois et de la Flandre wallonne (1300–1450)", RN, 65, 1983, p. 277–299.

—, "La première révolution des transports continentaux (c. 1000-c. 1300)", Annales de Bretagne et des pays de l'Ouest, t. 85, 1978, p. 181–205.

—, "La seigneurie artésienne 850–1350", in Campagnes médiévales: l'homme et son espace. Études offertes à Robert Fossier, É. Mornet (dir.), Paris, Publications de la Sorbonne, 1995, p. 487–500.

—, "Les draperies flamandes et artésiennes vers 1250–1350", RN, tome 54, 1972, p. 352–370.

—, "Rivières et canaux du Nord-Pas-de-Calais aux époques médiévale et moderne", RN, 72/284 (1990), p. 5–22.

—, L'Agriculture du Nord au Moyen Âge (Artois, Cambrésis, Flandre wallonne), Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 1999.

—, Saint-Omer des origines au début du XIVe siècle, Lille, Presses universitaires de Lille, 1995.

DUBRULLE (Henry), Cambrai à la fin du Moyen Âge (XIIIe — XVIe siècles), Lille, Lefebvre-Ducrocq, 1904.

DUCEPPE-LAMARRE (François), "Éliminer les indésirables à Hesdin (Artois). XIIIe — XVe siècles", in Forêts et faune, Cahier d'études Environnement, Forêt et Société, XVIe — XXe siècles, 12, 2002, p. 5–10.

—, "Le complexe palatial d'Hesdin et la structuration de l'environnement (nord de la France, XIIIe — XIVe siècles): ségrégation spatiale, topographie sociale, paysage et pouvoir, réserve cynégétique", in Medieval Europe Basel 2002: 3rd International Conference of Medieval and Later Archaeology, G. Helmig, B. Scholkmann et M. Untermann (dir.), Hertingen, 2002, p. 96–101.

—, "Une réserve spectaculaire, les parcs à gibier", in Forêts et réserves, Cahier d'études Environnement, Forêt et Société, XVIe — XXe siècles, 13, 2003, p. 11–16.

DUTRIAUX (Emmanuel) et Garin (Philippe), La Terre de Marck de 1290 à 1330, mémoire de maîtrise dact. (2 tomes), dir. B. Delmaire, Université Charles-de-Gaulle Lille III, juin 1993.

FLAMENT (Monique), L'Artois à la fin du XIIIe siècle, Poitiers, Imp. L'Union, 1981.

FUNCK-BRETANO (Frantz), "Philippe le Bel et la noblesse franc-comtoise", BEC, 49, 1888, p. 5–40 et p. 238–253.

GHIENNE (Bernard), "Trois mois durant, Robert II d'Artois fut enterré à Lens", Gauheria, 64, septembre 2007, p. 7–10.

GIRY (Arthur), Histoire de la ville de Saint-Omer et de ses institutions jusqu'au XIVe siècle, Paris, F. Vieweg, 1877.

GUESNON (Adolphe), La Trésorerie des chartes d'Artois avant la conquête française de 1640, Paris, Imprimerie nationale, 1896.

HARTMANN (Paul), "Conflans près Paris", Mémoires de la Société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France, 35, 1908, p. 1–188.

HÉLIOT (Pierre), Histoire de Boulogne et du Boulonnais, Lille, Émile Raoust, 1937.

HENNEQUIN (Gilles), "La révolte des bourgeois de Saint-Omer de 1306 et ses conséquences", BSAM, 18, 1955, p. 417–444.

—, Le Problème de la frontière entre la France et l'Empire sur l'Escaut supérieur du Xe au XIVe siècle et la politique des comtes d'Artois dans le ressort des bailliages d'Arras et de Bapaume jusqu'à la mort de Mahaut (1329), mémoire de maîtrise dact., Université Charles-de-Gaulle Lille III, 1956.

Histoire d'Arras, P. Bougard, Y.-M. Hilaire et A. Nolibos (dir.), Dunkerque, Éd. des Beffrois, 1988.

Histoire de Béthune et de Beuvry, A. Derville (dir.), Dunkerque, Éd. des Beffrois, 1986.

Histoire des provinces françaises du Nord, A. Lottin (dir.), t. 2: Des principautés à l'Empire de Charles Quint (900–1519), par H. Platelle et D. Clauzel, Dunkerque, Westhoek-Éditions, 1989.

LANCELOT (A.), "Mémoires pour servir à l'histoire de Robert d'Artois", Mémoires de littérature tirez des registres de l'Académie royale des inscriptions et belles-lettres, 10, 1736, p. 571–663.

Le Pas-de-Calais: de la Préhistoire à nos jours, P. Bougard et A. Nolibos (dir.), Saint-Jean-d'Angély, Éditions Bordessoules, 1988.

LECESNE (Edmond), Histoire d'Arras depuis les temps les plus reculés jusqu'à 1789, t. 1, Marseille, Laffitte, 1976 (2e édition).

LENNEL (François), Calais au Moyen âge, des origines au siège de 1346, Calais, J. Peumery, 1909.

LESTOCQUOY (Jean), Patriciens du Moyen Âge: les dynasties bourgeoises d'Arras du XIe au XVe siècle, Arras, Impr. de la Nouvelle Société, 1945.

LIBERT (Jérôme), Géographie historique de la seigneurie de Béthune au Moyen Âge (XIIIe — XVe siècles), mémoire de maîtrise dact., B. Delmaire (dir.), Université Charles-de-Gaulle Lille III, 1995.

LOISNE (Auguste DE), "Itinéraire de Robert II, comte d'Artois (1267–1302)", Bulletin philologique et historique (jusqu'à 1715), 3 et 4 (1913), p. 362–383.

—, "Une cour féodale vers la fin du XIIIe siècle: l'“hôtel” de Robert II, comte d'Artois", Bulletin philologique et historique (jusqu'à 1715), 1918, p. 85–143.

—, Iconographie des princes et princesses de la maison d'Artois, Laval, Impr. de Barnéoud, 1935.

MABILLE DE PONCHEVILLE (André), Histoire d'Artois, Paris, Boivin, 1935.

MÉRINDOL (Christian DE), "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale: les châteaux et résidences des comtes d'Artois. Bilan et perspectives", in Liber amicorum Raphaël de Smedt, vol. 2, Miscellanea neerlandica, XXV, Louvain-Paris, Peeters, 2001, p. 1–18.

POULLE (Emmanuel), "Les faux de Robert d'Artois et l'histoire de l'écriture", Clio et son regard. Mélanges Jacques Stiennon, Liège, Pierre Mardaga, 1983, p. 519–534.

REDOUTEY (Jean-Pierre), "Le comté de Bourgogne de 1295 à 1314: problèmes d'administration", Mémoires de la société pour l'histoire du droit et des institutions des anciens pays bourguignons, comtois et romands, 33e fascicule, 1975–1976, p. 7–65.

RICHARD (Jules-Marie), "Documents des XIIIe et XIVe siècles relatifs à l'hôtel de Bourgogne (ancien hôtel d'Artois) tirés du Trésor des chartes d'Artois", Bulletin de la société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France, 17, 1890, p. 137–159.

—, "Thierry d'Hireçon, agriculteur artésien", BEC, 53, 1892, p. 383–416 et p. 571–604.

RICHEBÉ (Claude), Les Monnaies féodales d'Artois du Xe au début du XVIe siècle, Paris, A. & J. Picard et Cie, 1963.

SCHNERB (Bertrand), "Un acte de Jean sans Peur en faveur des dominicaines de La Thieuloye (1414)", RN, 86/356–357, juillet-décembre 2004, p. 729–740.

Маго, графиня Артуа и Бургундии

BALOUZAT-LOUBET (Christelle), Le Gouvernement de la comtesse Mahaut en Artois (1302–1329), Turnhout, Brepols (ARTeM n° 18), 2014.

—, "Bien s'entourer pour mieux gouverner. Les officiers de Mahaut, comtesse d'Artois (1302–1329)", Annales de Bretagne et des pays de l'Ouest, 116/1, mars 2009, p. 145–167.

—, "Finances et pouvoir politique en Artois sous le règne de Mahaut (1302–1329)", in Les comtes d'Artois et leurs archives. Histoire, mémoire et pouvoir au Moyen Âge, Arras, Artois Presses Université, 2012, p. 67–86.

—, "La cour de Mahaut, comtesse d'Artois (1302–1329): un espace public?", in P. Boucheron et N. Offenstadt (dir.), L'espace public au Moyen Âge. Débats autour de Jürgen Habermas, Paris, PUF/Le Nœud gordien, 2011, p. 149–158.

—, "Mobilité et pouvoir: les voyages de Mahaut d'Artois (1302–1329)", in S. Curveiller et L. Buchard (éd.), Se déplacer du Moyen Âge à nos jours, Actes du 6e colloque européen de Calais, 2006–2007, Calais, 2009, p. 71–78.

—, "Motiver ses serviteurs. La récompense en Artois sous le règne de la comtesse Mahaut (1302–1329)", in Hypothèses 2008. Travaux de l'École doctorale d'histoire de l'Université Paris I-Panthéon-Sorbonne, Paris, Publications de la Sorbonne, 2009, p. 181–190.

—, "Négocier son serment. Mahaut d'Artois, Philippe V et la révolte artésienne", in Les Relations diplomatiques au Moyen Âge: formes et enjeux, XLIe Congrès de la SHMESP, Lyon, 3–6 juin 2010, Paris, Publications de la Sorbonne, 2011, p. 145–151.

BRIAU-HELOUIS (H.-L.), "Une femme pair de France: Mahaut d'Artois, Héraldica, 1, juillet 1911, p. 20–34.

DELMAIRE (Bernard), "Le pouvoir de Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne, en Artois (1302–1329)", in Femmes de pouvoir, femmes politiques durant les derniers siècles du Moyen Âge et au cours de la première Renaissance, É. Bousmar, J. Dumont, A. Marchandisse et B. Schnerb (dir.), Bruxelles, De Boeck, 2012, Bibliothèque du Moyen Âge, 28, p. 247–268.

—, "Pouvaient-ils se fier à leurs documents comptables? Sur un accord entre le roi Philippe VI et la comtesse Mahaut d'Artois (1329)", Études offertes à Gérard Sivéry, RN, 79, 1997, p. 885–896.

DESCHAMPS (A.), "Mahaut, comtesse d'Artois", MSAM, 5, 1841, p. 331–349.

HEERS (Jacques), "La cour de Mahaut d'Artois en 1327–1328: solidarités humaines, livrées et mesnies", Anales de Historia Antigua y medieval, 20, 1977–1979, p. 7–35.

REDOUTEY (Jean-Pierre), "Les trois testaments de Mahaut d'Artois (1307–1328)", Mémoires de la société pour l'histoire du droit et des institutions des anciens pays bourguignons, comtois et romands: études en souvenir de R. Fétier, vol. 2, 39, 1982, p. 161–178.

RICHARD (Jules-Marie), "Les livres de Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne, 1302–1329", Revue des questions historiques, 40, 1886, p. 235–241.

—, "Note sur les sceaux de Mahaut comtesse d'Artois (1302–1329)", Bulletin de la Commission des Antiquités départementales, Pas-de-Calais, 5, 1879–1883, p. 27–33.

—, Une petite nièce de Saint Louis: Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne (1302–1329). Étude sur la vie privée, les arts et l'industrie, en Artois et à Paris au commencement du XIVe siècle, Paris, H. Champion, 1887.

THEUROT (Jacky), "Mahaut d'Artois et le domaine comtal: la transformation et le financement du château de Montmirey (Jura), entre 1306 et 1310", Procès-verbaux et mémoires de l'Académie des sciences, belles-lettres et arts de Besançon et de Franche-Comté, vol. 200, 2009–2010, p. 325–343.

Примечания

1

Романы Мориса Дрюона из цикла "Проклятые короли" (7 книг, Париж, 1955–1977) были адаптированы для телевидения Клодом Барма и Марселем Жюльяном в 1972 году, а затем Жозе Даяном в 2005 году.

2

J. Froissart, Chroniques, éd. M. le baron Kervyn de Lettenhove, Biblio (Osnabrück), 1867–1877, t. 20, p. 149.

3

J. Froissart, ibid., p. 151.

4

J. Froissart, ibid., p. 150.

5

L. Gollut, Les Mémoires historiques de la République séquanoise et des princes de la Franche-Comté de Bourgogne, 1592, p. 485–486.

6

Dr. Deschamps, "Mahaut, comtesse d'Artois", MSAM, 5 (1841), p. 342.

7

Dr. Deschamps, ibid., p. 334.

8

J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis: Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne (1302–1329). Étude sur la vie privée, les arts et l'industrie, en Artois et à Paris au commencement du XIVe siècle, Paris, H. Champion, 1887.

9

A. Demurger, Temps de crises, temps d'espoirs, XIVe — XVe siècles, in Nouvelle histoire de la France médiévale, 5, Seuil, 1990.

10

Для государей первой датой является дата рождения, второй — начало правления и последней — дата смерти.

11

Крестовые походы начались в конце XI века как вооруженные паломничества с целью освобождения Гроба Господня в Иерусалиме. Принятие креста было прежде всего духовным делом: это означало очищение от грехов и получение прощения за них, а также возможность испытать страдания Христа на пути в Иерусалим и, возможно, умереть как мученик, сражаясь за Бога. Первый крестовый поход (1096–1099) был провозглашен Папой Урбаном II в Клермонте в 1095 году. Взятие Иерусалима 15 июля 1099 года открыло путь к завоеванию и созданию четырех латинских государств на Востоке: графства Эдесса, принципата (княжества) Антиохия, графства Триполи и Иерусалимского королевства. Повторное завоевание Эдесского графства, отвоеванного мусульманами в 1144 году, привело к организации Второго крестового похода (1147–1149). Этот крестовый поход, в котором приняли участие король Франции Людовик VII и император Конрад III, был неудачным и ознаменовал начало трудностей для христиан в Святой земле. В 1187 году Саладин вновь завоевал Иерусалим, что вызвало Третий крестовый поход (1189–1192), который возглавили три самых могущественных правителя Западной Европы: король Франции Филипп Август, император Фридрих Барбаросса и король Англии Ричард Львиное Сердце. Четвертый крестовый поход (1202–1204), объявленный Папой Иннокентием III, так и не достиг Святой земли и закончился взятием и разграблением Константинополя (12–13 апреля 1204 года). Пятый крестовый поход (1217–1221), главной целью которого был Египет, закончился поражением христианской армии при Мансуре. Затем император Фридрих II возглавил Шестой крестовый поход (1229 год) и мирно овладел Иерусалимом.

12

В 1317, 1323, 1326 и 1329 годах последовало несколько суровых зим, а лето было либо очень сухим, либо слишком дождливым. Такая климатическая ситуация была крайне неблагоприятна для выращивания зерновых, которые по-прежнему составляли основу рациона населения и привела к периодической нехватке продовольствия, а в некоторых местах, к голоду.

13

По условиям Парижского договора (1229) Раймунд VII, граф Тулузы, уступил королю восточную часть своих владений. Эти земли были разделены на две сеньории, Бокер и Каркассон, которые были присоединены непосредственно к королевскому домену.

14

Людовик IX договорился с Генрихом III (1216–1272) об урегулировании конфликта с английской короной: в 1259 году Парижский договор даровал королю Англии Гиень и несколько других фьефов в западной части королевства, но король Франции получил за эти земли от Генриха оммаж.

15

Инициатор Седьмого крестового похода (1248–1250), закончившегося катастрофой при Мансуре в Египте, Людовик IX попал в плен, а затем, освобожденный в обмен на очень большой выкуп, оставался на Востоке до 1254 года. Сильно потрясенный этой неудачей, которую он объяснил Божьим гневом, король посвятил последующие годы своего правления покаянию и в 1270 году отправился в Восьмой крестовый поход. 25 августа того же года он умер от тифа в Тунисе.

16

Бонифаций VIII был ярым защитником папской теократии, то есть политической системы, в которой власть, исходящая от Бога, осуществлялась только его служителем, Папой. После первой стычки в 1294 году Филипп IV и Бонифаций VIII снова столкнулись в 1301 году, когда епископ Памье Бернар Саиссе был назначен Папой на должность без разрешения короля, который обвинил нового прелата в измене и арестовал его. Затем между королевскими судебными чиновниками и церковными судами, произошел конфликт по поводу того, кто имеет право судить обвиняемых в преступлении клириков. В 1302 году Филипп IV созвал ассамблею духовенства, дворян и горожан в Нотр-Дам, чтобы вынести решение по этому вопросу. 18 ноября 1302 года король был отлучен Папой от церкви. В 1303 году новая ассамблея созванная в Париже обвинила Бонифация VIII в том, что он, в 1294 году, заставил отречься от престола своего предшественника Целестина V. Гийом де Ногаре, хранитель королевской печати, был отправлен в Италию и 7 сентября 1303 года он арестовал Папу, заключил его под стражу в его собственном дворце в Ананьи требуя, чтобы тот предстал перед церковным собором, созванным королем Франции. Но население города восстало и освободило понтифика. Смерть Папы месяц спустя вызвала скандал: Филиппа IV обвинили в том, что он спровоцировал или, по крайней мере, ускорил его смерть. Эти события, ставшие известными как "Нападение на Ананьи" продемонстрировали власть короля, который утвердил себя в качестве главы французского духовенства.

17

Орден бедных рыцарей Христа Храма Соломона, основанный в 1120 году Гуго де Пейном и Жоффруа де Сент-Омером, был могущественной и богатой организацией. Орден быстро расширялся благодаря многочисленным привилегиям и льготам, а также значительным пожертвованиям в виде земель, церквей, зданий и ренты. Рыцари-тамплиеры также поставили себя на службу принцам и королям: они обзавелись собственным флотом, что позволило им создать финансовую организацию, через которую они оказывали им услуги (перевозка наличных денег, займы). Со времен Второго крестового похода, 1147–1148 годов, король Франции имел обыкновение доверять управление своей казной парижскому отделению ордена. Капеллан короля часто выбирался из числа членов ордена, некоторые из которых перешли и на службу к Папе. Жан де Ла Тур, казначей короля, занимал аналогичную должность и в ордене. Рыцари-тамплиеры также играли ключевую роль в дипломатических отношениях между христианским Западом и мусульманским миром.

18

В частности, говорят о поклонении четырехлицей голове или черной кошке.

19

Уже давно были выдвинуты предположения о финансовых мотивах короля, так как Филипп Красивый хотел конфисковать активы ордена. На самом деле, секвестрированные активы принесли ему мало дохода и в конечном итоге были переданы ордену госпитальеров. Преследования рыцарей-монахов были вызваны, прежде всего, идеологическими и политическими причинами. Тамплиеры мешали королю Франции, выступая против плана объединения их с госпитальерами, что позволило бы начать новый крестовый поход. Их поддержка короля против Бонифация VIII также была слишком двусмысленной.

20

Прецептор — глава местного территориального орган управления ордена, прецептория, обладавший верховной властью над собратьями-рыцарями и подотчетный только Великому магистру ордена.

21

Основываясь на результатах работы следователей, в 1254 году Людовик IX издал важный указ, определяющий и морализирующий основы королевской администрации.

22

Некоторые из этих земель были уступлены еще до конца правления Филиппа III: графство Венессен — Святому Престолу (1274), Ажене и южная часть Сентонжа — королю Англии (1279). См. Fr. Menant et al., Les Capétiens. Histoire et dictionnaire. 987–1328, Paris, Robert Laffont, 1999, p. 381.

23

Сицилийская вечерня — национально-освободительное восстание, поднятое сицилийцами 29 марта 1282 года против власти Карла Анжуйского из дома Капетингов, завершившееся истреблением или изгнанием французов со всей территории острова.

24

X. Hélary, L'Armée du roi de France: la guerre de Saint Louis à Philippe le Bel, Paris, Perrin, 2012, p. 65.

25

Вот, например, что сказал Филипп Ариес в 1960 году: "Эта средневековая цивилизация забыла наследие древних и все еще не задумывалась и не имела понятия об образовании современников". См. P. Ariès, L'Enfant et la vie familiale sous l'Ancien Régime, Plon, 1960, p. 463.

26

Albertanus de Brescia, De anima et dilectione Dei et proximi et aliarum rerum de forma vitae honestae, 1238.

27

Philippe de Novare, Des IIII tenz d'aage d'ome, vers 1260.

28

Raymond Lulle, Doctrina pueril, vers 1280.

29

Притчи 23, 13–14.

30

D. Alexandre-Bidon, D. Lett, Les Enfants au Moyen Âge, Ve — XVe siècles, Paris, Hachette, 1997, p. 73.

31

J. Dalarun, "Regards de clercs", in Histoire des femmes en Occident, II. Le Moyen Âge, C. Klapisch-Zuber (dir.), Paris, Perrin, 2002, p. 33–63.

32

Бытие, глава 2, строфы 21–23.

33

Vincent de Beauvais, De eruditione filiorum nobilium, vers 1249.

34

Guillaume Peyraut, Summa de viciis et virtutibus, vers 1236–1248.

35

Humbert de Romans, De eruditione praedicatorum, 1266–1277.

36

Durand de Champagne, Speculum dominarum (Miroir des Dames).

37

Gilles de Rome, De regimine principum, écrit vers 1285 à la demande de Philippe III pour l'éducation de son fils, le futur Philippe IV le Bel.

38

G. Sivéry, Philippe III le Hardi, Paris, Fayard, 2003.

39

В списке вещей, похищенных у графини Артуа во время мятежа дворян, опубликованном А. Ле Ру де Линси, упоминаются несколько книг ("Inventaires des biens meubles et immeubles de la comtesse Mahaut d'Artois pillés par l'armée de son neveu en 1313 [1316]"), BEC, 3e série, 3 [1852], p. 53–79). Несколько лет спустя Ж.-М. Ришар написал статью о книгах Маго под названием: "Les livres de Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne, 1302–1329", Revue des questions historiques, t. 40 (886), p. 235–241. Он повторил эту статью в главе 8 своей книги, посвященной графине, опубликованной в следующем году: Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit. В то же время Кретьен Деэн опубликовал многочисленные выдержки из артуасских счетов, в которых упоминаются книги, заказанные графиней: Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art dans la Flandre, l'Artois et le Hainaut avant le XVe siècle, première partie: 627–1373, Lille, Impr. L. Danel, 1886. Самой последней сводкой по этому вопросу является l'Histoire des bibliothèques, в которой содержатся многочисленные ссылки на библиотеку Маго: Histoire des bibliothèques françaises. Les bibliothèques médiévales. Du VIe siècle à 1530, A. Vernet (dir.), Paris, Promodis-Éd. du Cercle de la Librairie, 1989.

40

30 ноября 1308 года, AD Pas-de-Calais, A 244 или A 244/41. См. также J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 4, p. 100, и Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 183.

41

Роман Крестовые походы (Romans des faiz d'outremer) — это произведение, посвященное крестовым походам, жанр которого нельзя с уверенностью определить по его названию. Мы можем лишь предположить, что это версия Истории деяний в заморских землях (Historia rerum in partibus transmarinis gestarum) Вильгельма (Гийома) Тирского (ок. 1130–1186), хроники, в которой излагается история Латинского Иерусалимского королевства до 1184 года. Эта хроника была анонимно продолжена на латыни в 1185–1194 годах и быстро распространилась после ее перевода на французский язык в начале XIII века. Французские продолжения доводят ее до 1277 года и известны под разными названиями, включая Estoires d'Oultremer.

42

Le Romans des faiz d'outremer и Roman du Grand Khan (Роман о Великом Хане).

43

В 1324 году она приобрела иллюминированный свиток с молитвами, который хранила в серебряном футляре (AD Pas-de-Calais, A 428); в 1328 году в счетах Отеля упоминается "сумка для часослова мадам" (ibid., A 474).

44

AD Pas-de-Calais 1312, A 290.

45

Маго наняла псаря, который с помощью нескольких камердинеров ухаживал за собаками (AD Pas-de-Calais 1313, A 313; 1323, A 416, A 480). К ее услугам были также несколько сокольников (AD Pas-de-Calais 1313, A 313). См. также J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., chap. 10.

46

Игра в шахматы, изображающая сражение между двумя королями и их армиями, была неотъемлемой частью образования молодых аристократов, которые в ходе игры узнавали о военной стратегии и упражняли свой интеллект. Мы знаем, что Маго, которая сама владела несколькими шахматными досками, в 1309 году приобрела одну для своего сына Роберта (AD Pas-de-Calais, A 254).

47

Графы пфальцграфств (палатинатов) являются потомками графов дворца, которые в эпоху Каролингов председательствовали в дворцовом суде, а затем управляли частью земель и доходов (налогов) императора.

48

На средневековом Западе обращались различные виды монет (флорин, грош, эстерлин, милль). Чтобы сравнить их стоимость, их переводили в счетные деньги, то есть в нечеканную валюту, которая использовалась для счета. Эти счетные деньги основаны на следующих соотношениях: 1 ливр = 20 су; 1 су = 12 денье; 1 ливр = 240 денье. Перевести эти суммы в нашу сегодняшнюю валюту невозможно. В крайнем случае, мы можем оценить их значимость, используя несколько эталонных значений: Маго платила своим камердинерам 8 су за 12 дней службы; самое высокое годовое жалованье, выплачиваемое одному из ее офицеров, составляло 600 ливров. Таким образом, только короли, принцы или города получали годовой доход в несколько тысяч ливров.

49

Считается, что уровень младенческой смертности (до 1 года) составлял от 20 до 40%. См. D. Alexandre-Bidon, D. Lett, Les Enfants au Moyen Âge, Ve — XVe siècles, Paris, Hachette, 1997, p. 61–68.

50

Поэтому Роберт Молодой, родившийся около 1299 года, не имел права на графство Бургундия. В своем завещании 1302 года Оттон попытался исправить эту ошибку, назвав его законным наследником, но Маго не смогла навязать королю последние пожелания своего мужа, который придерживался строгого применения соглашений, подписанных в Венсене. См. J.-P. Redoutey, "Les trois testaments de Mahaut d'Artois (1307–1328)", Mémoires de la société pour l'histoire du droit et des institutions des anciens pays bourguignons, comtois et romands: études en souvenir de R. Fétier, vol. 2, t. 39, 1982.

51

L. Gauthier, Les Lombards dans les deux Bourgognes (XIIIe — XIVe s.), Paris, 1907, в частности p. 24–28; J. Theurot et S. Bépoix, "Lombards et autres Italiens dans le comté de Bourgogne, entre XIIIe et XVIe siècles", in J.-M. Cauchies (dir.), Bourguignons en Italie, Italiens dans les pays bourguignons (XIVe — XVIe s.), Neuchâtel, Centre européen d'études bourguignonnes, 2009, p. 159–203.

52

F. Funck-Bretano, "Philippe le Bel et la noblesse franc-comtoise", BEC, 49 (1888), p. 5–40 et p. 238–253.

53

AN J 390 n° 10; J. Favier, Un conseiller de Philippe le Bel: Enguerrand de Marigny, Paris, PUF, 1963, p. 232.

54

Août 1315, AD Pas-de-Calais, A 60/27 et A 60/28.

55

Филипп Красивый и его преемники создали новых пэров. Это были принцы королевского рода, такие как герцоги и графы Валуа, Бретани и Артуа (1297), Пуатье (1316), Эврё, Марш (1317), Ангулем (1318), Этамп, Бурбон (1328), Алансон (1328), Бомон-ле-Роже (1329), Клермон (1336), Орлеан (1344), Анжу (1356), Макон (1359), Берри и Турень (1360). Возведение в пэрство было для короля способом утвердить свой суверенитет над соответствующей территорией: после того, как герцогство Бретань было возведено в пэрство в 1297 году, герцог должен был приносить королю оммаж, хранить верность суверену, участвовать в королевском Совете, присутствовать на определенных церемониях или судебных мероприятиях и нести военную службу в королевских войсках. Суды герцога стали подотчетны Парламенту, а на само герцогство распространена сила королевских указов. См. M. Jones, La Bretagne ducale: Jean IV de Montfort entre la France et l'Angleterre (1364–1399), trad. J.-P. et N. Genet, Rennes, Presses universitaires de Rennes, 1998, p. 30.

56

M. Boulet-Sautel, "Le rôle juridictionnel de la Cour des pairs aux XIIIe — XIVe siècles", in Recueil de travaux offert à M. Clovis Brunel par ses amis, collègues et élèves, vol. 2, Paris, Société de l'École des chartes, 1955, p. 507–520.

57

После катастрофы при Куртре Филипп IV распустил свою армию, но между французами и фламандцами продолжались боевые действия, которые привели к нескольким стычкам, некоторые из которых были весьма кровопролитными. Только осенью 1303 года было заключено настоящее перемирие. См. X. Hélary, L'Armée du roi de France…, op. cit., p. 34.

58

Аррас, Бапом, Сент-Омер, Аир, Лиллер, Авен-ле-Конт, Сен-Поль, Эден и Ланс. См. A. Mabille de Poncheville, Histoire d'Artois, Paris, Boivin, 1935, p. 67.

59

J.-M. Richard, "Note sur les sceaux de Mahaut comtesse d'Artois (1302–1329)", Bulletin de la Commission des Antiquités départementales (Pas-de-Calais), 5 (1879–1883), p. 27–33. A.-H. Allirot, Filles de roy de France: princesses royales, mémoire de Saint Louis et conscience dynastique (de 1270 à la fin du XIVe siècle), Turnhout, Brepols, 2010, p. 439–440.

60

8 марта 1325 года, AM Saint-Omer, Renouvellement de la Loi, registre 2 (1319–1324), fol. 81v°–82r°; См. A. Giry, Histoire de la ville de Saint-Omer et de ses institutions jusqu'au XIVe siècle, Paris, F. Vieweg, 1877, PJ n° 83, p. 462–463.

19 августа 1307 года, AD Pas-de-Calais, A 53/27; cf. B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments (1307, 1318, 1329)", Histoire et archéologie du Pas-de-Calais (bulletin de la commission départementale d'histoire et d'archéologie du Pas-de-Calais), 23, 2005, p. 20 [11].

30 ноября 1315 года, AD Pas-de-Calais, A 60/43; cр. A. Artonne, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, F. Alcan, Paris, 1912, p. 181–182.

61

G. Demay, Inventaire des sceaux de l'Artois et de la Picardie, Paris, Imprimerie nationale, 1877, n° 20, 1294; n° 21, 1302; n° 22, 1203; n° 23, 1312. В архивах хранятся сведения об изготовлении этих печатей (AD Pas-de-Calais, A 186.)

62

23 декабря 1302 года графиня обратилась к нему со словами: "Наша печать, которую мы носим с собой." Cf. J.-M. Richard, "Note sur les sceaux de Mahaut…", op. cit., p. 31.

63

12 декабря 1317 года, A. Le Roux de Lincy, "Inventaires des biens meubles et immeubles…", op. cit., p. 61–62.

64

C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale: les châteaux et résidences des comtes d'Artois. Bilan et perspectives", in Liber amicorum Raphaël de Smedt, vol. 2 (Miscellanea neerlandica, XXV), Louvain-Paris, Peeters, 2001, p. 1–18.

65

В 1311 и 1315 годах в счетах упоминаются новые расходы на переделку королевских голов и установку геральдических лилий в комнате. В 1322 году в комнате Маго появилась голова Карла IV, только что пришедшего к власти.

66

C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 5.

67

AD Pas-de-Calais, A 227; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 178.

68

AD Pas-de-Calais, A 270; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 2, p. 240; 13 декабря 1324 года, Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, p. 259.

69

28 июля 1329 года, AD Pas-de-Calais, A 497; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 3 p. 252.

70

C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 7.

71

Маго хранила шип от Тернового венца в серебряном сосуде с короной, украшенной херувимом, драгоценными камнями и золотом. Изделие было создано Жаком де Дуэ, серебряных дел мастером из Арраса (A. H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit., p. 164).

72

24 марта 1329 года, B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 38 [20].

73

A-H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit., p. 132.

74

1305, AD Pas-de-Calais A 399; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., n. 3 p. 100; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 167.

75

Calendar of the Patent Rolls Preserved in the Public Record Office (1232–1509), vol. 4, Edward I, 1301–1307, Londres, 1898, p. 431.

76

Элеонора родилась в браке Эдуарда I и Маргариты Французской, дочери Филиппа III и Марии Брабантской.

77

Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 160–165.

78

Chronographia regum francorum (1270–1405), H. Moranvillé (éd.), 3 volumes, Paris, Société de l'histoire de France, 1891–1897, t. 1, p. 168–169.

79

M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2005, p. 135–218.

80

B. Ghienne, "Trois mois durant, Robert II d'Artois fut enterré à Lens", Gauheria, n° 64 (septembre 2007), p. 10.

81

C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 160–165.

82

AD Pas-de-Calais, 9 октября 1307 года, A 239/9; C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 177.

83

J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 191–192; 16 июня 1312 года, AD Pas-de-Calais, A 308/8; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 203–204.

84

21 июня 1314 года, AD Pas-de-Calais, A 324/37; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 210.

85

M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres, op. cit., p. 225.

86

Похороны герцогов Брабанта проходили по тем же правилам: тело покойного бальзамировали перед тем, как положить в гроб; за погребением следовала поминальная служба и молитвенное бдение; похоронные процессии герцогов, умерших за пределами своих владений, делали несколько остановок в городах, где каждый раз проводилась новая церемония. См. A. Chevalier de Gottal, "Les funérailles des ducs de Brabant", in La vie matérielle au Moyen Âge. L'apport des sources littéraires, normatives et de la pratique, Actes du colloque international de Louvain-la-Neuve, 3–5 octobre 1996, éd. E. Rassart-Eeckhout, J.-P. Sosson, C. Thiry et T. Van Hemelryck (éd.), Louvain-la-Neuve, Institut d'études médiévales, 1997, p. 65–90.

87

Январь 1309 года, AD Pas-de-Calais, A 551; A.-H. Allirot, Filles de roy de France…, op. cit., p. 205.

88

1312, AD Pas-de-Calais, A 291; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 204. Эта статуя, которую Филипп Красивый увидел во время своего паломничества в Булонь в 1304 году, натолкнула его на мысль установить свою конную статую в нефе Нотр-Дам де Пари. См. F. Baron et al., L'Enfant oublié. Le gisant de Jean de Bourgogne et le mécénat de Mahaut d'Artois en Franche-Comté au XIVe siècle, catalogue de l'exposition du musée des Beaux-Arts de Besançon (5 décembre 1997–24 février 1998), Besançon, musée des Beaux-Arts et d'Archéologie de Besançon, 1997, p. 43.

89

1305–1306, AD Pas de Calais, A 211; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 169.

90

C. de Mérindol, "Le décor peint et armorié en France à l'époque médiévale…", op. cit., p. 7–8.

91

Ibid., p. 8–10.

92

Фламандец, Пьер де Брюссель, личный художник короля (cр. B. Prost, "Recherches sur les “peintres du roi” antérieurs au règne de Charles VI", in Études d'histoire du Moyen Âge dédiées à Gabriel Monod, Genève, Slatkine, 1975 [éd. orig. Paris, L. Cerf & F. Alcan, 1896], p. 397), работал над украшениями для больницы Сен-Жак в Париже (cf. H. Bordier, "La confrérie de Saint-Jacques aux Pélerins", in Mémoires de la société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France, t. 2, 1876, p. 344, 347 et 356). Затем Маго неоднократно обращалась к нему: в 1321 году он выполнил ряд работ в Конфлане (cf. J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 358); в 1323 году он перекрасил галереи и большой зал отеля Артуа в Париже (ibid., note 1, p. 358); в 1329 году он расписал несколько статуй, изваянных Жаном Пепеном де Юи, восстановил фрески в парижских особняках и Конфлане, а также работал над алтарной частью и алтарем в часовне парижской резиденции Маго (ibid., p. 359). Он также расписал гробницу Роберта, сына Маго, в церкви Кордельеров в Париже (ibid., p. 355).

93

20 июня 1320 года, AD Pas-de-Calais, A 388; Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 229–230; J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 356–357.

94

Albums de Gaignières, Cabinet des Estampes, BNF, inv. Est., Rés. Pe 4 fol. 45.

95

Жан Пепин де Юи, деятельность которого документально подтверждена с 1314 по 1329 год, вероятно, происходил из Юи или Вит, недалеко от Льежа.

96

B. Delmaire, Le Diocèse d'Arras de 1093 au milieu du XIVe siècle: recherches sur la vie religieuse dans le nord de la France au Moyen Âge, 2 vol., Arras, Commission départementale d'histoire et d'archéologie du Pas-de-Calais, 1994, p. 36–38. M. Dacquin et C. Gournay, Géographie historique des paroisses du diocèse de Thérouanne aux XIVe et XVe siècles, mém. de maîtrise dact., dir. B. Delmaire, Université Charles-de-Gaulle, Lille III, 1993, p. 33.

97

A. Derville, "Les draperies flamandes et artésiennes vers 1250–1350", RN, t. 54, 1972, p. 361.

98

В 1302 году, а затем в 1329 году горожане добились подтверждения привилегии, дарованной им Робертом II, согласно которой они освобождались от уплаты пошлины в Бапоме (май 1329 года, AM Saint-Omer, BB 181/11).

99

A. Derville, "Rivières et canaux du Nord/Pas-de-Calais aux époques médiévale et moderne", RN, t. 72, n° 284, 1990, p. 5–22.

100

A. Derville, "La première révolution des transports continentaux (c. 1000-c. 1300)", Annales de Bretagne et des pays de l'Ouest, t. 85, 1978, p. 186–187.

101

Ibid., p. 182–183.

102

G. Reverdy, Atlas historique des routes de France, Paris, Presses de l'École nationale des ponts et chaussées, 1986, p. 15.

103

Charles Estienne, La Guide des chemins de France de 1553, J. Bonnerot (éd.), Paris, H. Champion, 1936, t. 2, p. 51–63; Gilles Le Bouvier, Le Livre de la Description des Pays, textes recueillis et commentés par E.-T. Hamy, éd. Ernest Leroux, Paris, 1908, appendice 4, Itinéraire de Bruges (XVe siècle), p. 176–177. Хотя эти источники являются поздними по отношению к хронологическим рамкам нашей темы, они, тем не менее, привлекли наше внимание, поскольку нам кажется, что упомянутые маршруты практически не претерпели изменений со времен средневековья. Более того, большинство из них были пройдены самой графиней во время ее путешествий.

104

В Пикардии выражение Chaussée Brunehaut относится к римским дорогам. Большинство дорожных развязок региона — наследие римского периода: сеть средневековых дорог и трактов сходилась, например, в древних городах Амьен, Аррас, Булонь и Теруан. См. R. Fossier, La Terre et les hommes en Picardie jusqu'à la fin du XIIIe siècle, 2 tomes, Paris-Louvain, Nauwelaerts, 1968, t. 1, p. 144–147 и карта, вставленная между страницами 154 и 155.

105

Чтобы обеспечить выплату военной репарации, причитающейся с графа, король сохранил в качестве залога сеньорию Бетюн и кастелянства Лилля и Дуэ. Столкнувшись с растущей задолженностью, граф Фландрский согласился на уступку королю валлонской Фландрии в Понтуазском договоре от 11 июля 1312 года. По этому договору король со своей стороны отказался от части репараций, а в обмен граф уступил королю свои права на кастелянства Лилль и Бетюн. См. R. Monier, Les Institutions financières du comté de Flandre du XIe siècle à 1384, Paris, Domat-Montchrestien, 1948, p. 24–26.

106

Именно ее старший брат Филипп в 1297 году уступил Маго эти кастелянства как часть наследства их матери (AD Doubs, B 537; cf. R.-H. Bautier, J. Sornay, Les Sources de l'histoire économique et sociale du Moyen Âge. Les États de la maison de Bourgogne, vol. I: Archives des principautés territoriales, t. 2: Les principautés du Nord, Paris, éd. CNRS, 1984, n. 5, p. 265). Шарни теперь находится в департаменте Сена-и-Марна, а Шато-Ренар и Вилларжи — в департаменте Луарэ.

107

В Ареш, Ла-Шателен, Сантан, Жеври, Сен-Виван, Траве, Шарье, Фондреман, Шатийон, Лаван, Сей, Монмире и Грозон.

108

F. Baron et al., L'Enfant oublié, op. cit., p. 22–24.

109

Эти бальяжи получили названия своих столиц, а именно Аррас, Бапом, Ланс, Эр, Эден, Сент-Омер, Авен и Обиньи, Кале, Марк, Турнехем, Эперлек, Лангли или Реми и Бёври. В дополнение к этим тринадцати бальяжам существовало превотство Фампу, статус и функции которого приравнивались к бальяжу.

110

См. карту графства Артуа.

111

Для подсчета клерки использовали счетчик и жетоны. Счетчик представляет собой таблицу, разделенную на шесть горизонтальных рядов, предназначенных для тысяч, сотен, десятков, ливров, су и денье. Стоимость жетона зависела от того, куда его клали в таблице. Чтобы закрыть счета, бухгалтер должен заменить каждый набор жетонов его эквивалентом более высокого достоинства: двенадцать жетонов, снятых с ряда для денье, заменялись одним жетоном в ряду для су, двадцать жетонов, снятых с ряда для денье, становились одним жетоном в ряду для ливров. Обычно операция повторялась до тех пор, пока количество жетонов не сократится настолько, насколько это возможно, но некоторые бухгалтеры не выполняли этих операций, а иногда не делали и сокращений, что приводило к ошибкам в счетах.

112

В средневековых университетах, сформировавшихся в XII и XIII веках, степень бакалавра венчала окончание курса обучения.

113

Gilles de Rome, Li Livres dou gouvernement dès rois, trad. H. de Gauchy, Livre 2, 3e partie, chap. XVII, p. 265–266.

114

Например, 5 января 1312 года Маго пожаловал Жерару де Хоте-Орелю 16 ливров в виде пожизненной ренты (AD Pas-de-Calais, A 300). В 1318 году она завещала 300 ливров оруженосцам и 100 ливров камердинерам своего Отеля, которые должны были быть распределены ее душеприказчиками в соответствии с заслугами каждого (15 августа 1318 года, AD Pas-de-Calais, A 63/18; B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 26 et 31 [37]). Ее последняя воля и завещание, составленное 24 марта 1329 года, включало аналогичный пункт, согласно которому она даровала 2.000 ливров людям своего Отеля, для распределения в соответствии с их статусом и заслугами (24 марта 1329 г., B. Delmaire, ibid., p. 34 et 37 [12]). Были названы те из ее камердинеров и слуг, с которыми она была наиболее близка, например, Жан Кало, ее карлик, и два ее камердинера, Гильермуш и Виллерель. Первому в 1318 году она завещала пожизненную ренту в 40 ливров с доходов графства и обязалась построить ему дом за свой счет; двое других получили соответственно пожизненную ренту в 100 су с доходов графства или 50 ливров единовременно и ренту в 100 су с добычи соли в Шалоне (15 августа 1318 года, AD Pas-de-Calais A 63/18; B. Delmaire, ibid., p. 26 et 31–32 [39]).

115

A. Guesnon, La Trésorerie des Chartes d'Artois avant la conquête française de 1640, Paris, Imprimerie nationale, 1896, p. 7.

116

Когда Агнесса де Бурбон вышла замуж за Роберта II в 1277 году, она взяла с собой Тьерри Ларше, сеньора д'Эриссон (Эриссон, департамент Алье, округ Монлюсон), известного как д'Ирсон в Пикардии. Он имел пребенды в своем родном городе и уже в 1293 году числился клириком графа Артуа. Затем он выступал в качестве доверенного лица графа в его споре с Робертом де Клермоном по поводу наследства Агнессы де Бурбон. В качестве казначея графа Тьерри сопровождал его в Гасконь в 1296 году и присутствовал при его гибели под Куртре в 1302 году. Находясь на службе графской династии, он сделал карьеру и на службе королю: с 1300 года его регулярно называли "королевским клерком", в 1319 году он был членом Парламента, а в документе от 9 мая 1321 года назван "королевским советником".

117

P. Bougard, "La fortune et les comptes de Thierry de Hérisson", BEC, t. 123 (1965), n. 4, p. 127.

118

Следуя по его стопам, два его брата поступили на службу к Маго: Пьер, бальи Шаторенар и Шарни, затем стал бальи Арраса в 1308 и 1309 годах, а Дени был камердинером Маго, а позже казначеем. Традиция продолжилась в следующем поколении: в графском Отеле было три камердинера — Гийом, Денизе и Тьерри — и горничная Беатрис.

119

Этот человек долгое время находился на службе у графской семьи. Он появляется в источниках в 1297 году, когда посещает город Марк вместе с графом Робертом II. Описанный в текстах как клерк и прево графа, он официально именуется представителем графа в Парижском Парламенте в документе от 28 декабря 1298 года. Когда Маго пришла к власти, она оставила его на этом посту. Вероятно, после 1315 года он уступил место Жаку д'Эр, чтобы вернуться на службу королю, по крайней мере, до 1320 года.

120

Им, несомненно, был Жерар де Монтегю, генеральный адвокат Парижского Парламента и основатель Коллегии Лаона, которой он завещал свой отель дю Лев-д'Ор, расположенный на улице Монтань-Сент-Женевьев, после своей смерти в 1339 году. Однако подтвердить это нечем, поскольку в артуасских источниках нет более явных упоминаний о нем.

121

В 1314 году Рауль основал в Парижском Университете колледж, носящий его имя, и был клерком на службе у королей Франции. Он был ученым-правоведом, который был во многом обязан своим богатством последним Капетингам. Однако в начале правления Людовика X его постигла серьезная неудача. Вовлеченный в дело канцлера Пьера де Латильи, Рауль, как и Латильи, был обвинен в соучастии в отравлении Филиппа Красивого. Брошенный в тюрьму, он подвергался допросам, прежде чем был окончательно оправдан, но навсегда потерял большую часть своего состояния. Тем не менее, Рауль был восстановлен в должности королевского клерка, а в 1317 году Филипп V наградил его дворянством. В 1323 году Рауль даже получил титул советника короля. Считается, что он умер между 1325 и 1331 годами.

122

Жерар де Сале входил в окружения графа уже во время правления Роберта II и оставался верен династии до конца правления Маго: между 1325 и 1329 годами он принимал участие в судебном процессе против сеньора д'Уази и де Куси.

123

Ги был членом королевского Совета в 1294 году, бароном Парламента в 1296 году, лейтенантом короля и капитаном его войск во Фландрии в июле 1302 года, капитаном и лейтенантом короля на границах Фландрии вместе с Людовиком д'Эврё в сентябре 1315 года и членом Тайного Совета в июле 1316 года.

124

Анри был рыцарем короля в 1308 и 1317 годах, советником короля с 1317 по 1320 год, членом Тайного Совета в 1316 году и виночерпием Франции с 1317 по 1331 год. Назначенный лейтенантом Филиппа де Пуатье 20 октября 1316 года, он также был послом короля к Папе вместе с епископами Лаона, Менде и Ле-Пюи и графами Клермона и Фореза, лейтенантом короля в Лангедоке с 1319 года, сенешалем Гаскони и губернатором Аквитании в 1325 году. Он также занимал различные финансовые должности в королевской администрации и участвовал во многих делах, касающихся монархии. Анри все больше становился самым доверенным человеком последних Капетингов.

125

Верный последователь Филиппа III, за которым он последовал в Арагон в 1284–1285 годах, Гуго был горячим защитником французского присутствия в Бургундии (Франш-Конте). Он был одним из самых яростных противников Жана де Шалона, сеньора д'Арле, которого поддерживал германский король. В 1293–1295 гг. они сцепились из-за мэрии и виконтства Безансона. В 1294 году он объявил себя вассалом короля Франции Филиппа IV в обмен на аннуитет в 300 турских ливров из казны. В 1295 году Гуго командовал французскими войсками, собранными для подавления восстания бургундского дворянства. Он умер между 4 сентября и 20 октября 1331 года. См. L. Borne, "Hugues de Bourgogne 1265(?)–1331. Sa guerre avec Jean de Chalon, seigneur d'Arlay, au sujet de la mairie et de la vicomté de Besançon (1293–1295)", Mémoires et comptes rendus de la Société libre d'émulation du Doubs, 9e série, 6e volume (1926), p. 62.

126

В 1316 году Тома был клерком Высшей палаты Парламента, в 1319–1320 годах — королевским прокурором. Он составил семь королевских актов и участвовал в урегулировании конфликта с дворянами Артуа.

127

В 1297 году Эймар стал камердинером короля, а в 1299 и 1302 годах принимал участие в подавлении Фландрского восстания. Он был посвящен в рыцари королем в апреле 1312 г., назначен лейтенантом Филиппа де Пуатье в сенешальстве Бокер в июле 1316 г. и стал одним из советников короля 29 октября 1320 г. Умер до 20 декабря 1345 г.

128

É. Lalou, "Les voyages de Philippe le Bel", L'Histoire, n° 145, 1991, p. 88.

129

Le comte de Loisne, "Une cour féodale vers la fin du XIIIe siècle: l'“hôtel” de Robert II, comte d'Artois", Bulletin philologique et historique (jusqu'à 1715), 1918, p. 85–86.

130

Это полностью соответствовало тенденциям того времени: должность сенешаля, например, была упразднена Филиппом Августом еще в 1191 году, а сенешаль двора был заменен казначеем с середины XIII века.

131

R. Delort, "Notes sur les livrées en milieu de cour au XIVe siècle", in Commerce, finances et société (XIe — XVIe siècles): recueil de travaux d'histoire médiévale offert à M. le Professeur Henri Dubois, P. Contamine, T. Dutour et B. Schnerb (dir.), Paris, Presses de l'Université de Paris-Sorbonne, 1993, p. 363–364.

132

M. Pastoureau, L'étoffe du Diable. Une histoire des rayures et des tissus rayés, Paris, Éditions du Seuil, 2003.

133

V. Gérard, F. Hustache, A. Lebon et J. Lecuyer, La Cour de Mahaut, mémoire de maîtrise dact., dir. J. Heers, Université Paris X, juin 1971, p. 152 et 157.

134

Колар де Энен был генеральным сборщиком с 1300 по 1305 год. Арнуль Каффе исполнял обязанности сборщика с Рождества Христова 1307 года и умер после Рождества Христова 1308 года. Его сменили Бертуль де Бюги (День всех святых 1308 — Вознесение 1311), Лоран Уэль (Вознесение 1311 — Вознесение 1313), Матье Коссе (1313–1316) и Андре де Монши (1319–1329). См. C. de Godefroy de Menilglaise, Notes sur le gouvernement de Mahaut, comtesse d'Artois, recueillies dans l'inventaire des chartes d'Artois (1304–1320), tiré-à-part, s. d., p. 25.

135

J.-M. Richard, "Un banquet à Arras en 1328", Bulletin de la commission des antiquités départementales (Pas-de-Calais), 4/1, 1875, p. 41–46; 1319, AD Pas-de-Calais, A 374 fol. 5r°; 1 ноября 1327 года, ibid., A 470 fol. 4.

136

AD Pas-de-Calais, A 378 fol. 19v°, 1319; A 386 fol. 9, 1320; A 396 fol. 16, 1321.

137

J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, chap. 18.

138

V. Gérard, F. Hustache, A. Lebon et J. Lecuyer, La Cour de Mahaut, op. cit., p. 146–184.

139

Маго обратилась к Ландуче Флорентийцу, камердинеру короля (5 мая и 1 июня 1303 года, AD Pas-de-Calais, A 193; 29 октября 1303 года, ibid., A 194), купцу из Асти по имени Асиньель, который выдал ей 1.000 турских ливров (23 мая 1308 г., ibid., A 242), затем к компании Перруджи, которой она вернула 200 ливров 10 мая 1315 года и которой была должна еще 5.000 ливров 16 октября 1319 года (ibid., A 337, A 376).

140

Маго одалживала 200 ливров у Элиота, еврея из Везуля (AD Pas-de-Calais, A 286).

141

В 1308 году, на свадьбу Бланки, Гуго Бургундский и Тьерри д'Ирсон предоставили ей в долг по 2.000 ливров (16 января 1308 года, AD Pas-de-Calais, A 541). С Гуго Бургундским Маго окончательно расплатилась 8 января 1309 года (ibid., A 255). Cf. aussi ibid., A 242 et A 347.

142

Сам король Франции регулярно посещал регион, простиравшийся от Вексена в Нормандии до Шампани, переезжая между несколькими замками, включая Шатонеф-сюр-Луар, Сен-Жермен-ан-Лайе и Венсен.

143

Источники описывают помещение со сводчатым потолком с двумя окнами на верхнем этаже квадратной башни замка, над главными воротами.

144

Жак Эрс отмечает, что "изучение так называемых обычных расходов […] без колебаний приводит нас к опровержению, знаменитой теории самообеспечения и "права на постой". […] Из 536 дней, перечисленных здесь, мы можем найти только 11 ночлегов и завтраков с ужином и 12 других обедов, которые не были за счет Отеля и, следовательно, графини" (J. Heers, "La cour de Mahaut d'Artois en 1327–1328: solidarités humaines, livrées et mesnies", Anales de Historia Antigua y medieval, 20, 1977–1979, p. 15). Это замечание относится ко всему периоду правления Маго: города, монастыри, губернатор Эр и, реже, некоторые богатые люди часто предлагали вино двору. Счета содержат многочисленные примеры продуктовых подарков (хлеб, сельдь, овцы, дичь, сыры и т. д.), которые подчеркивали социальные отношения того периода, но этого, как правило, было недостаточно для обеспечения Отеля (ibid., p. 15–16). Поэтому большинство поставок осуществлялось из других мест или резервов. При необходимости графиня без колебаний привозила необходимое из отдаленных мест и когда она находилась в Париже, она иногда брала припасы из Эдена.

145

É. Lalou, Itinéraire de Philippe IV le Bel (1285–1314), 2 volumes, Paris, Diffusion de Boccard (Mémoires de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, 37), vol. 1, 2007, p. 78.

146

Двуколка — это двухколесное транспортное средство, запряженное двумя или тремя лошадьми, которое может перевозить около 600 килограммов, по сравнению с 500–1200 килограммами для телеги, которой требуется от четырех до восьми лошадей. См. É. Lecuppre-Desjardin, La Ville des cérémonies. Essai sur la communication politique dans les anciens Pays-Bas bourguignons, Turnhout, Brepols, 2004, p. 27.

147

Алтарные ткани и литургические одеяния также следовали за ними. См. J. Heers, "La cour de Mahaut d'Artois en 1327–1328…", op. cit., p. 21–22.

148

Ibid., p. 9.

149

В 1311 году был избран герб Эймар де Пуатье, а в 1324 году — Анри де Сюлли. См. J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 107.

150

Это седло в форме кресла. Всадника, сидящего на коне перпендикулярно направлению движения, должен был вести слуга.

151

J.-M. Richard, Une petite-nièce de Saint Louis…, op. cit., p. 108.

152

Bruxelles, Bibliothèque royale, ms. 9392. Cf. M. Charageat, "Le parc de Hesdin, création monumentale du XIIe siècle. Ses origines. Son influence sur les miniatures de l'épître d'Othéa", Bulletin de la société d'histoire de l'art français, 1950, p. 94–106.

153

С осени 1294 года бальи Эдена платил плотникам, каменщикам и рабочим. Он увеличил закупки черепицы, камня и свинца. Каменные и малярные работы продолжались в парке, часовне и замке до самой смерти графа в 1302 году.

154

A. Hagopian Van Buren, "Reality and Literary Romance in the Park of Hesdin", in Medieval Gardens (Dumbarton Oaks Colloquium on the History of Landscape Architecture 9th, 1983), éd. E. B. MacDougall, Dumbarton Oaks Research Library and Collection, Washington DC, 1986, encart entre les pages 126 et 127.

155

C. Beck, Les Eaux et forêts en Bourgogne ducale (vers 1350-vers 1480). Société et biodiversité, Paris, l'Harmattan, 2008, p. 435.

156

F. Duceppe-Lamarre, "Une réserve spectaculaire, les parcs à gibier", in Forêts et réserves, Cahier d'études Environnement, Forêt et Société, XVIe — XXe siècle, n° 13, 2003, p. 14.

157

Id., "Éliminer les indésirables à Hesdin (Artois). XIIIe — XVe siècles", ibid., n° 12, 2002, p. 5–6.

158

C. Beck, Les Eaux et forêts en Bourgogne ducale…, op. cit., p. 446–447.

159

C. Beck et R. Delort, "Wildgehege und Tiergarten", in Lexikon des Mittelalter, vol. 9, Zurich, cols 117–119.

160

F. Duceppe-Lamarre, "Une réserve spectaculaire, les parcs à gibier", op. cit., p. 13.

161

C. Beck et R. Delort, "Wildgehege und Tiergarten".

162

A.-E. Cléty, "Les machines extraordinaires d'Hesdin aux XIVe et XVe siècles (mémoire de maîtrise, dir. D. Clauzel, Université d'Artois, 1995)", Sucellus. Dossiers archéologiques historiques et culturels du Nord-Pas-de-Calais, n° 44, juin 1997, p. 43–44.

163

Ibid., p. 20–34.

164

Ibid., p. 42, 44.

165

В Эдене бальи управлял смотрителем за водами, двумя сержантами по лесам, привратником, смотрителем за болотами, двумя ветеринарами, смотрителем за цаплями и тремя псарями. Cм. F. Duceppe-Lamarre, "Une réserve spectaculaire, les parcs à gibier", op. cit., p. 12.

166

Если ехать по прямой, то кратчайший путь в Париж составляет около 190 км от Эдена и 140 км от Арраса; É. Lalou, Itinéraire de Philippe IV le Bel, p. 346 et 357–358.

167

J.-M. Richard, "Documents des XIIIe et XIVe siècles relatifs à l'hôtel de Bourgogne (ancien hôtel d'Artois) tirés du Trésor des chartes d'Artois", Bulletin de la société de l'histoire de Paris et de l'Île-de-France, t. 17, 1890, PJ n° 1, p. 148.

168

Ibid., PJ n° 4, p. 151.

169

Ibid., p. 138.

170

Улица Mauconseil существует под этим названием с 1250 года (улица Этьена Марселя, которая в XIII веке соответствовала улице Ours, теперь поглотила ее часть). Раньше она заканчивалась перекрестком с улицей Сен-Дени, древнеримской дорогой, ведущей в Сен-Дени, которая в XIV веке последовательно называлась Большой парижской улицей, улицей Святых монахов, затем "главной королевской дорогой в Сен-Дени". В XIII веке часть улицы Montorgueil между улицами Mauconseil и Turbigo была названа улицей Nicolas-Arrode, по имени владельца зданий вдоль нее. После того, как Роберт II выкупил здания, улица стала называться улицей графа д'Артуа. Во времена правления Маго она называлась улицей графини д'Артуа. Аналогично, ворота, через которые на нее попадали, — ранее ворота Жильбер-д'Аррас — стали воротами графа д'Артуа, затем воротами графини д'Артуа. В XIV веке улица Tiquetonne носила название Petit-Lion-Saint-Sauveur и находилась между улицами Сен-Дени и Dussoubs, а улица Pavée (1313) — между улицами Dussoubs и Montorgueil. Улица Dussoubs стала улицей Deux-Portes-Saint-Sauveur (1289). Несколько улиц в этом районе в XIV веке не существовали: улица Française была проложена в XVI веке между нынешней улицей Turbigo и улицей Этьена Марселя, открытой в XIX веке. Тогда она называлась Бургундской улицей, поскольку была проложена на месте Бургундского отеля, бывшего отеля Артуа.

171

O. Chapelot et B. Rieth, "Dénomination et répartition des espaces. Les résidences des comtes d'Artois en Ile-de-France (fin XIIIe–1re moitié du XIVe siècle)", in Cadre de vie et manières d'habiter. XIIe — XVIe siècle, VIIIe Congrès international de la Société d'archéologie médiévale, Paris, 11–13 octobre 2001), D. Alexandre-Bidon, Fr. Piponnier et J.-M. Poisson (dir.), Caen, publications du CRAHM, 2006, p. 103–108. 26 марта 1318 года, AD Pas-de-Calais, A 361, fol. 24.

172

Многочисленные отчеты о работах, касающиеся как Конфлана, так и Парижа или Эдена, хранятся в архивах департамента Па-де-Кале (R.-H. Bautier et J. Sornay, Les Sources de l'histoire économique et sociale du Moyen Âge, p. 270–278). См. также O. Chapelot et B. Rieth, "Dénomination et répartition des espaces…", op. cit., p. 107; P. Hartmann, "Conflans près Paris", Mémoires de la Société de l'histoire de Paris et de l'Ile-de-France, t. 35, 1908, p. 32.

173

O. Chapelot et B. Rieth, "Dénomination et répartition des espaces…", op. cit., p. 104. Id., "Une résidence disparue des comtes d'Artois, le manoir de Conflans", in Texte et archéologie monumentale. Approches de l'architecture médiévale, Montagnac, Europe médiévale, 6, 2005, p. 66–77; J. Chapelot, "Les résidences des ducs de Bourgogne capétiens et valois au Bois de Vincennes: nature, localisation, fonctions", in Paris, capitale des ducs de Bourgogne, p. 50–51

174

Не все артуасские города являлись коммунами, но более двадцати городов имели этот статус: Одрюик, Бетюн, Кале, Фокемберг, Энен-Льетар, Эшен, Лабруа, Маркьон, Уази, Пас, Сен-Поль, Ваван, Ардр, Ланс, Перн, Сент-Омер (1127), Эр (1188), Эден (1191), Аррас (1194), Бапом (1196), Фиевр (1205), Авен, Уден и Гин. См. A. Derville, "Le bourgeois artésien au XIIIe siècle", in Bourgeois et littérature bourgeoise dans les anciens Pays-Bas au XIIIe siècle, Actes du colloque organisé par l'Institut des Hautes Études de Belgique, 13–14 mars 1978, Revue de l'Université de Bruxelles, 1978/4, p. 389–391; E. Tailliar, De l'affranchissement des communes dans le nord de la France et des avantages qui en sont résultés, Cambrai, Lesne-Daloin, 1837, p. 132–135, 174–177 et 179–189.

175

A. Derville, Saint-Omer des origines au début du XIVe siècle, Lille, Presses universitaires de Lille, 1995, p. 314–331; G. Hennequin, "La révolte des bourgeois de Saint-Omer de 1306 et ses conséquences", BSAM, 18, 1955, p. 417–444; É. Lalou, "Les révoltes contre le pouvoir à la fin du XIIIe et au début du XIVe siècle", in Violence et contestation au Moyen Âge, Actes du 114e Congrès national des sociétés savantes, Section d'histoire médiévale et de philologie, Paris, 1989, éd. du CTHS, Paris, 1990, p. 177–179.

176

AD Pas-de-Calais, A 928/7.

177

AD Pas-de-Calais, A 52/14.

178

2 августа 1306 года, AD Pas-de-Calais, A 52/16.

179

AD Pas-de-Calais, A 52/18 et A 52/21.

180

AD Pas-de-Calais, A 52/7.

181

G. Hennequin, Le Problème de la frontière entre la France et l'Empire sur l'Escaut supérieur du Xe au XIVe siècle et la politique des comtes d'Artois dans le ressort des bailliages d'Arras et de Bapaume jusqu'à la mort de Mahaut (1329), mémoire de maîtrise dact., Université Charles-de-Gaulle Lille III, 1956, p. 183–184. H. Dubrulle, Cambrai à la fin du Moyen Âge (XIIIe — XVIe siècles), Lille, Lefebvre-Ducrocq, 1904, p. 263–264.

182

G. Hennequin, Le Problème de la frontière…, op. cit., p. 185.

183

H. Dubrulle, Cambrai…, op. cit., p. 365–367.

184

Германский король и епископ Камбре назначили двух арбитров, Маго и Филипп Красивый — двух других. Бодуэн де Бапом, схоласт из Теруана, и Пьер де Сент-Круа, рыцарь, были выбраны для Маго; Готье Кат, архидиакон Антверпена, и Жан д'Эсне, рыцарь, для епископа. См. H. Dubrulle, Cambrai…, op. cit., p. 265; G. Hennequin, Le Problème de la frontière entre la France et l'Empire…, op. cit., p. 186–188.

185

Registres du Trésor des chartes: inventaire analytique, R. Fawtier (dir.), t. 1: Règne de Philippe le Bel, J. Glénisson et J. Guérout, Paris, Impr. nationale, 1958, n° 990. B. Delmaire, Le compte général du receveur d'Artois pour 1303–1304. Édition précédée d'une introduction à l'étude des institutions financières de l'Artois aux XIIIe — XIVe siècles, Bruxelles, Commission royale d'histoire, 1977, p. XVII; G. Hennequin, Le problème de la frontière entre la France et l'Empire…, p. 190–191; H. Dubrulle, Cambrai…, p. 266.

186

C. de Laroière, "Recherches sur les limites de la Flandre et de l'Artois", Annales du Comité flamand de France, 4, 1859, p. 200–201.

187

Juillet 1322, AM Saint-Omer, BB 292/7; 10 декабря 1323 года, AM Saint-Omer, AB 25/1.

188

Chandeleur 1324, AD Pas-de-Calais, A 50/12.

189

Юрисдикция церковных судов распространялась прежде всего на клириков, как светских, так и монахов. Согласно постановлениям Лионского церковного собора (1270), эта привилегия распространялась на клириков, которые были неженаты или женаты только один раз, пострижены в монашество, не занимались торговлей или предосудительной деятельностью. После подтверждения своего статуса клирики подпадали под особый закон, согласно которому они подчинялись исключительно церковной власти — privilegium fori ecclesiastici. Церковь обладала юрисдикцией в вопросах веры (святотатство, колдовство, ересь), таинствах и вопросах, касающихся церковного имущества (бенефиции, десятина, приношения, обеты).

190

A. Guesnon, "Les origines d'Arras et de ses institutions", Mémoires de l'académie d'Arras, 2e série, t. 26, 1895, p. 183–258.

191

L. Albaret, Le bailliage de Lens aux XIVe et XVe siècles (1291–1436), th. de l'École nationale des Chartes dactylographiée, 3 volumes, 1997, t. 1, p. 97.

192

J. Yver, "Les deux groupes de coutumes du Nord", RN, 35, 1953, p. 206–207.

193

J. Michelet, Histoire de France, Livre V, chap. II, dans Œuvres complètes, t. V, éd. P. Viallaneix, Paris, Flammarion, 1975, p. 135. J. Chiffoleau, "Le procès comme mode de gouvernement", in L'età dei processi. Inchieste e condanne tra politica e ideologia nel ‘300, Atti del Convegno di Ascoli Piceno (30 nov.–1er dic. 2007), Roma, Istituto storico italiano per il medioevo, 2009, p. 317–348.

194

Пьер де Мокрэ и его брат Гийом де Мокрэ написали юридический трактат под названием Постановления о плетельщиках и об эскриптах (Les ordonnances de plaidoier de bouche et par escript abbregiés par Pierre et Guillaume Maucrueuls de Montagu, selon droit, us et coustume, le ressort est en Parlement cujus est questio). Пьер был королевским адвокатом в Парламенте, когда его облагодетельствовали в мае 1326 года. После смерти Маго он выступал за Роберта д'Артуа вместе с Гийомом дю Брелем. 20 мая 1335 года сообщается о его смерти.

195

Эд был доктором права, казначеем в Мо по крайней мере с 1319 года, а также каноником Парижского собора после 1320 года и профессором гражданского права. Он был еще жив 5 января 1334 года, когда заключил соглашение в Парламенте, но исчез до начала декабря 1335 года, когда в одном из документов упоминается его смерть. Эд был автором труда Summa de materia judiciorum possessoriorum. Он также аннотировал и глоссировал две рукописи Digestum novum.

196

Жан Ганьер во многом обязан своей известностью статусу обвинителя на процессе Ангеррана де Мариньи. Он упоминается как адвокат Маго в Парижском Парламенте в 1317 и 1322 годах, а с 1335 года становится советником короля. В расписке от 1348 года он назван "рыцарем и советником короля", а в 1364–1370 годах был одним из советников Парламента.

197

F. Aubert, Histoire du parlement de Paris de l'origine à François Ier (1250–1515), Paris, A. Picard et fils, 1894, t. 1, p. 207. R. Delachanal, Histoire des avocats au parlement de Paris (1300–1600), Paris, Plon, 1885, p. 356–357.

198

Quingey, La Châtelaine, Montmirey-le-Château, Santans, Aresches, Scey-en-Varais, Châtillon-le-Duc, Fondremand, Lavans-lès-Dole, Traves et Grozon.

199

Квазимодо — религиозный праздник, проводимый в первое воскресенье после Пасхи. В 1314 году Пасха выпала на 7 апреля. Таким образом, события, о которых здесь рассказывается, произошли в пятницу 19 апреля 1314 года.

200

Guillaume de Nangis, Chronique de Guillaume de Nangis, éd. Fr. Guizot, J.-L.-J. Brière, Paris, 1825, p. 301–302.

201

Les Grandes Chroniques de France, éd. J. Viard, t. 8: Philippe III le Hardi, Philippe IV le Bel, Louis X le Hutin, Philippe V le Long, Société de l'histoire de France, Paris, 1934; et t. 9: Charles IV le Bel, Philippe VI de Valois, Société de l'histoire de France, Paris, 1937, chapitre LXX ("1314"), p. 297–298.

Последние письма, отправленные Маго в Дурдан, датируются 24 декабря 1314 года (AD Pas-de-Calais, A 329, fol. 18v°). Освобожденная в последующие дни, Жанна проживала в отеле Артуа со своей матерью с 31 декабря 1314 года по 2 января 1315 года (ibid., fol. 7). Она обедала в Конфлане 1 февраля 1315 года (ibid., fol. 10).

202

Geoffroi de Paris, Chronique rimée, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, 22, 1865, p. 147.

203

Gallia christiana in provincia ecclesiasticas distribute, Denis de Sainte-Marthe (dir.), t. 13, Paris, 1785, p. 136, col. 2.

204

É. Lalou, "Les révoltes contre le pouvoir à la fin du XIIIe siècle et au début du XIVe siècle", dans Violence et contestation au Moyen Âge, Actes du 114e Congrès national des sociétés savantes, Section d'histoire médiévale et de philologie, Paris, 1989, éd. du CTHS, Paris, 1990, p. 159–183.

205

A. Artonne, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, Paris, F. Alcan, 1912.

206

Notices et extraits de documents inédits relatifs à l'histoire de France sous Philippe le Bel, E. Boutaric (éd.), Paris, Impr. impériale, 1861, n° XLIII, p. 143–146; A. Artonne, Le Mouvement de 1314…, PJ n° 23, p. 204–220.

207

19 марта Нормандия первой получила хартию от Людовика X. В апреле Лангедок, а затем и Бургундия получили от короля свои хартии. После 15 мая три хартии подряд были дарованы пикардийцам. 17 мая бургундцы получили вторую хартию, а хартия шампанцам была выдана на следующий день.

208

3, 17, 25 ноября; 6, 12, 21 и 24 декабря 1314 года (AD Pas-de-Calais, A 329, fol. 15v°–18v°).

209

J. Favier, Un conseiller de Philippe le Bel…, op. cit., p. 113–120.

210

Cartulaire et actes d'Enguerrand de Marigny, J. Favier (éd.), Bibliothèque nationale, Paris, 1965, p. 261–262.

211

3, 17, 25 ноября; 6, 12, 21 и 24 декабря 1314 года (AD Pas-de-Calais, A 329, fol. 15v°–18v°).

212

Факты известны благодаря обилию доступных источников: помимо многочисленных актов, хранящихся в архивах департамента Па-де-Кале и национальных архивах, об этом событии рассказывают несколько хроник. Наиболее точными являются Древние хроники Фландрии (Anciennes chroniques de Flandre, éd. N. de Wailly, in Recueil des historiens des Gaules et de la France, tome 22, 1865, p. 402–403 et 408–412), но артуасские дела также упоминаются в анонимной Chronique parisienne с 1316 по 1339 год. См. A. Hellot, "Chronique parisienne anonyme de 1316 à 1339, précédée d'additions à la chronique française dite de Guillaume de Nangis (1206–1316)", Mémoires de la société de l'Histoire de Paris, t. 11, 1884, p. 23–25, et les Grandes Chroniques de France, p. 331, 335, 341, 342.

213

Жан был женат на Изабелла Фландрской, дочери Ги де Дампьера, графа Фландрии. Его сын, Роберт или Моро де Фьенн, взятый вместе с ним в плен в замке Тенгри в 1320 году, в 1356 году стал коннетаблем Франции.

214

Ферри де Пиквиньи был сыном Жана де Пиквиньи, видама Амьена, и Маргариты де Бомец, дочери сеньора де Бапом. Он присутствовал при разграблении замка Эден, был заключен в тюрьму Филиппом V, бежал и потерял все свои владения. Ферри вновь попал в фавор при Филиппе VI, который назначил его магистром запросов королевского Отеля, вернул ему все его имущество в 1329 году и сделал ему несколько подарков в награду за его заслуги в 1339 году.

Также упоминаются его братья Жерар де Пиквиньи, сеньор Бержикур, и Гийом де Пиквиньи, каноник Амьена. Его старший брат, Рено, сеньор де Пиквиньи и видам в Амьене, был вторым мужем Жанны, дочери Жана де Бриенна, графа д'Э. Таким образом, Пиквиньи были близи к коннетаблям Франции. Они также были связаны с Булонь-Овернским домом: Ферри де Пиквиньи после 1308 года женился на Беатрисе де Нель, чья племянница, Мария Фландрская, жена Роберта VII де Булонь, была матерью Жана I, графа Булони и Оверни, и кардинала Ги Булонского. Кардинал Ги Булонский был ярым защитником семьи: именно он, например, добился назначения Жерара де Пиквиньи деканом Теруана в 1355 году.

215

Юэ, брат Жерара, был сеньором де Тур-ан-Вимё и де Гамикур, советником, дворецким и камергером короля (1326). Сенешаль Бокера и Нима (1325–1332), он стал вице-адмиралом Франции в 1335 году под началом Рауля де Бриенна. Его дочь, Леонора Кьере, вышла замуж за брата Жана де Фьенна, Роберта де Фьенна. Алиса Кьере, сестра Жерара и Юэ, вышла замуж за Роберта де Ваврена, сеньор де Сен-Венан, который также участвовал в мятеже.

216

A. Artonne, Le Mouvement de 1314…, PJ n° 16, p. 179–181.

217

S.d. [28 октября — 15 ноября 1315 года], AD Pas-de-Calais, A 61/23.

218

Дени умер в плену, до 15 августа 1318 года, когда его смерть упоминается во втором завещании Маго.

219

P. Lehugeur, Histoire de Philippe le Long roi de France (1316–1322), t. 1: Le Règne, Genève, Slatkine, 1975, p. 28.

220

21 сентября 1315 года, AD Pas-de-Calais, A 60/31; A. Artonne, Le Mouvement de 1314…, op. cit., p. 178–179.

221

AM Saint-Omer, BB 226/1–2.

222

Ibid., BB 251/5.

223

P. Lehugeur, Histoire de Philippe le Long…, p. 64–65.

224

Anciennes Chroniques de Flandre, p. 408.

225

D.-C. de Godefroy de Ménilglaise, "Mahaud [sic] comtesse d'Artois — Accusation de sortilège et d'empoisonnement — Arrêt d'absolution — Confédération des nobles du nord de la France", Mémoires de la Société impériale des antiquaires de France, 8, 1865, p. 219–225.

226

Ibid., BB 180/1.

227

22 сентября 1316 года, AD Pas-de-Calais, A 61/10.

228

Anciennes Chroniques de Flandre, p. 408.

229

R. E. Giesey, Le Rôle méconnu de la loi salique: la succession royale, XIVe — XVIe siècles, Paris, Les Belles-Lettres, 2007; F. Cosandey, "La loi salique et la constitution d'un espace public pour les femmes", in Regards croisés sur l'œuvre de Georges Duby: femmes et féodalité, dir. A. Bleton-Ruget, M. Pacaut, M. Rubellin, Lyon, Presses universitaires de Lyon, 2000, p. 263–272.

230

"Говорят, что Маго, будучи пэром королевства, а также графиней Артуа и матерью королевы, поддерживала корону на коронации короля вместе с другими пэрами, что возмутило некоторых из них" (Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 à 1300 avec les continuations de cette chronique, éd. H. Géraud, Paris, Société des historiens de la France, 1843–1844, t. 1, p. 431–432).

231

A. Boureau, Satan hérétique. Naissance de la démonologie dans l'Occident médiéval (1280–1330), Paris, Odile Jacob, 2004.

232

A. Provost, Domus diaboli. Un évêque en procès au temps de Philippe le Bel, Paris, Belin, 2010.

233

F. Collard, Le Crime de poison au Moyen Âge, Paris, PUF/Le Nœud gordien, 2003.

234

Их заявления включены в постановление Парламента от 9 октября 1317 года (BNF Richelieu, ms n.a. fr. 20025, pièce 76), что и послужило причиной возбуждения дела. См. D.-C. Godefroy de Ménilglaise, "Mahaud comtesse d'Artois…", op. cit., p. 195–218.

235

J.-M. Richard, "Le tombeau de Robert l'Enfant aux Cordeliers de Paris", Mémoires de la Société historique de Paris et de l'Ile-de-France, VI, 1879, p. 290–304.

236

M. Gaude-Ferragu, D'or et de cendres, p. 307–309.

237

C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, p. 220.

238

Ibid., p. 222.

239

F. Baron et al., L'Enfant oublié…, p. 63.

240

Это украшение было изменено в 1326 году: графиня Артуа поручила мастеру Жану де Васа сделать железную решетку, идентичную той, что была на могиле Бланки Французской, умершей в 1320 г. См. C. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, p. 268; J.-M. Richard, Une petite nièce de Saint Louis…, op. cit., PJ n° 13, p. 409–410.

241

A.-H. Allirot, Filles de roy de France, p. 174–175.

242

AD Pas-de-Calais, A 361, fol. 23 et sq.

243

AN JJ 55, fol. 47v°; AD Pas-de-Calais, A 63/11.

244

S.d. [после 20 ноября 1316 года], AD Pas-de-Calais, A 61/21.

245

N. Offenstadt, Faire la paix au Moyen Âge. Discours et gestes de paix pendant la guerre de Cent Ans, Paris, Odile Jacob, 2007, p. 257–274.

246

AD Pas-de-Calais, A 64/2. Sauf mention contraire, les citations suivantes sont toutes extraites de ce document.

247

На самом деле, термин Евангелие чаще всего относится к миссалу (богослужебная книга, содержащая тексты мессы), который начинался отрывком из Евангелий (N. Offenstadt, Faire la paix au Moyen Âge…, p. 270).

248

N. Offenstadt, Faire la paix au Moyen Âge…, op. cit., p. 192–196.

249

N. Offenstadt, "Les femmes et la paix à la fin du Moyen Âge: genre, discours, rites", in Le Règlement des conflits au Moyen Âge (XXXIe Congrès de la SHMES, Angers, juin 2000), Paris, Publications de la Sorbonne, 2001, p. 328; id., Faire la paix au Moyen Âge…, op. cit., p. 201–203.

250

P. Nagy, "Les larmes aussi ont une histoire", L'Histoire, n° 218 (février 1998), p. 68–71.

251

X. Le Person, "“Les larmes du roi”: sur l'enregistrement de l'édit de Nemours le 18 juillet 1585", Histoire, Économie et Société, 17e année, n° 3 (1998), p. 353–376.

252

P. Nagy-Zombory, Le Don des larmes au Moyen Âge: un instrument spirituel en quête d'institution. Ve — XIIIe siècle, Albin Michel, Paris, 2000, p. 20–24.

253

4 июля 1319 года, AD Pas-de-Calais A 64/3. Опубликовано в J. Petit, Charles de Valois (1270–1325), Paris, A. Picard et fils, 1900, PJ n° 16, p. 388–391.

254

É. Lecuppre-Desjardin, La Ville des cérémonies. Essai sur la communication politique dans les anciens Pays-Bas bourguignons, Turnhout, Brepols, 2004.

255

G. Hennequin, "La révolte des bourgeois de Saint-Omer de 1306 et ses conséquences", BSAM, 18, 1955, p. 429–430.

256

Нам неизвестна сумма этого штрафа, но она составляла несколько тысяч ливров, поскольку мы знаем, что Маго согласилась уменьшить его до 2.000 ливров в ноябре 1321 года.

257

Так было, например, с Пьером де Гриньи (20 августа 1319 года) и Жаном де Во (26 августа 1319 года).

258

J.-B. Guillaume, Histoire généalogique des sires de Salins au comté de Bourgogne, avec des notes historiques et généalogiques sur l'ancienne noblesse de cette province, t. 1, Besançon, J.-A. Vieille (J.-C. Daclin), 1757, p. 31–32.

259

Во время правления Филиппа V графиня пользовалась щедростью своего зятя и его жены Жанны, в то время королевы Франции, и получала много подарков. Эту щедрость можно также объяснить мятежом дворян, который негативно повлиял на финансы графини. К Рождеству Христову 1319 года эти королевские подарки составляли в общей сложности 26% от доходов, полученных казначеем Маго.

260

G. Hennequin, Le Problème de la frontière entre la France et l'Empire…, op. cit., p. 263–269.

261

Ibid., p. 269.

262

Ibid., p. 224–234.

263

1326, AD Pas-de-Calais, A 960/2.

264

J.-M. Richard, Inventaire-sommaire des archives départementales antérieures à 1790, Pas-de-Calais, Archives civiles, série A, t. 2, Arras, Impr. de la Société du Pas-de-Calais, 1886, t. 2, p. 207.

265

Только 1 августа 1332 года Гийом де Гин отказался от этого расследования, инициированного Маго, и "оставил в покое душу упомянутой дамы". См. AD Pas-de-Calais, A 75/14; J.-M. Richard, Inventaire-sommaire des archives départementales…, op. cit., t. 1, p. 108).

266

P. Aladjidi, Rex pater pauperum. Théorie et pratique de la charité royale en France (XIIIe — XVe siècles), thèse de doctorat dact., dir. C. Beaune, 2 tomes, Université Paris X-Nanterre, 2006, p. 607.

267

B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 23–32.

268

Gallia christiana in provincias ecclesiasticas distributa, éd. B. Hauréau, Firmin-Didot, Paris,1856–1865, t. III, col. 543.

269

Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 264.

270

Mémoriaux d'Antoine de Succa, Bruxelles, bibliothèque royale Albert-Ier, Cabinet des Manuscrits, ms. II 1862/1, fol. 32 r.

271

B. Schnerb, "Un acte de Jean sans Peur en faveur des dominicaines de La Thieuloye (1414)", RN, t. 86, n° 356–357, juillet-décembre 2004, p. 730.

272

Ch. Dehaisnes, Documents et extraits divers concernant l'histoire de l'art…, op. cit., p. 259.

273

F. Baron et al., L'Enfant oublié…, op. cit., p. 82.

274

A. Hellot, "Chronique parisienne anonyme de 1316 à 1339…", p. 41–42.

275

В счетах Отеля упоминается, например, присутствие графа и графини Бомон в Конфлане 26 и 28 июня 1319 года (AD Pas-de-Calais, A 374 fol. 5).

276

P. Paillot, La Représentation successorale dans les coutumes du nord de la France: contribution à l'étude du droit familial, Paris, Domat-Montchrestien et Lille, E. Raoust, 1935, p. 71–77.

277

E. Poulle, "Les faux de Robert d'Artois et l'histoire de l'écriture", Clio et son regard. Mélanges Jacques Stiennon, Liège, Pierre Mardaga, 1983, p. 519–520.

278

B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 35 [2].

279

Карта расположения доступна в J.-Y. Langlois et al., "Une princesse maudite jusque dans sa sépulture? La tombe attribuée à Blanche de Bourgogne († 1326) dans le chapitre de l'Abbaye Notre-Dame-La-Royale dite de Maubuisson (Saint-Ouen-l'Aumône, Val-d'Oise)", in Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe — XVe siècle), A. Alduc-Le Bagousse (dir.), Caen, Publications du CRAHM, 2009, p. 232.

280

Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe — XVe siècle), op. cit. A. Bande, Le Cœur du roi: les Capétiens et les sépultures multiples, XIIIe — XVe siècles, Tallandier, Paris, 2009.

281

B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 24 [2].

282

A. Dutilleux, J. Depoin, L'Abbaye de Maubuisson (Notre-Dame-la-Royale): histoire et cartulaire, 2e partie: Les bâtiments, l'église et les tombeaux (1236–1789), Pontoise, Amédée, Paris, 1883, p. 108. Доступно на http://archive.org/stream/labbayedemaubui00dutigoog#page/n127/mode/2up (дата последнего обращения 20 сентября 2013 года).

283

Маго действительно поддерживала крестоносцев, завещав им 15.000, 24.000, а затем 30.000 ливров в трех своих последовательных завещаниях (19 августа 1307 года, B. Delmaire, "La comtesse Mahaut d'Artois et ses trois testaments…", op. cit., p. 19 [5]; 15 августа 1318 года, ibid., p. 27 [5]; 24 марта 1329 года, ibid., p. 35–36 [5]).

Content

Кристель Балуза-Лубе
Маго, графиня Артуа

Предисловие

Введение. От Людовика Святого до "проклятых королей"

1. Маго, принцесса королевской крови (1270–1302)

Знаменитое происхождение

Воспитание молодой дворянки (1270–1285)

Маго, жена и мать (1285–1302)

2. Неожиданная судьба (1302–1303)

Наследование Артуа

Маго и монархия

Возвеличивание династической памяти

3. Управление апанажем

Владения Маго

Надежные люди

Графиня и ее окружение

4. Образ жизни принцессы

Графский Отель и управление повседневной жизнью

Маго в пути

Роскошные резиденции

5. Первые трудности (1303–1314)

Восстания, споры и судебные процессы

Роберт д'Артуа, племянник лишенный наследства

Маго и скандал Нельской башни (1314)

6. Женщина на войне (1314–1316)

Мятеж дворян

Маго, дворянство, король

1316: Роберт завоевывает Артуа

7. Новые испытания (1317–1319)

Маго, отравитель?

Смерть наследника

Последний пожар мятежа

8. Последние битвы (1319–1329)

Возвращение в Артуа

Подготовка к спасению души

1329

Эпилог.

Генеалогическая таблица

Карты

Источники и библиография

Примечания