Кристель Балуза-Лубе

Людовик X, Филипп V, Карл IV

Последние Капетинги

Предисловие

В "Проклятых королях" есть все: железные короли и задушенные королевы, битвы и предательства, ложь и похоть, обман, семейное соперничество, проклятие тамплиеров, подмененные при рождении дети, волки, грех и мечи, трагическая судьба великой династии… все это (или почти все) прямо со страниц истории. Поверьте, Старки и Ланнистеры не идут ни в какое сравнение с Капетингами и Плантагенетами.

Джордж Р. Р. Мартин, Гардиан, 5 апреля 2013 года.

Благодаря Морису Дрюону[1], легенда о проклятых королях пересекла Атлантику. В 2013 году Джордж Р. Р. Мартин в интервью изданию Гардиан сказал, что серия книг "Проклятые короли" вдохновила его на создание бестселлера "Песнь льда и пламени". И на самом деле, правление последних Капетингов имеет все признаки приключенческого романа: прелюбодеяния, предательства, казни, восстания и судебные процессы характеризовали правление трех братьев, Людовика X, Филиппа V и Карла IV, которые сменяли друг друга на троне королевства Франция с 1316 по 1328 год. История, в частности, сохранила выходки их жен в Нельской башне или предполагаемое проклятие, произнесенное с костра Жаком де Моле, последним Великим магистром ордена тамплиеров, которое, казалось, предвозвестило конец старшей линии династии Капетингов. Краткость их правления в сочетании с проблемами той эпохи (экономический кризис, дворянские лиги, фламандские войны и т. д.) сделали эти двенадцать лет не более чем периодом медленного упадка и конца золотого века династии Капетингов[2].

Однако сегодня место этих трех царствований заслуживает переоценки. Мы должны с осторожностью относиться к датам и тому месту, которое им отводится в объяснении исторических событий. Что касается наших трех принцев, то ничего не началось в 1316 году, когда Людовик X вступил на престол, и ничего не закончилось в 1328 году, когда умер Карл IV, последний представитель старшей линии династии Капетингов. Переход правления от одной династии к другой был не более чем политическим эпизодом, который следует рассматривать в его истинном свете в зависимости от рассматриваемых элементов: идеологически смена династии была явным разрывом в последовательности царствований, но она не была ничем подобным на институциональном, экономическом или культурном уровнях. Завершив дело своего отца, Людовик, Филипп и Карл, каждый по своему, заложили основы Франции эпохи Валуа. Эти малоизвестные короли, как и их предшественники и преемники, являются одними из архитекторов монархии XIV века.

Введение.

Портреты, которые будут реконструированы

Три короля, и в особенности их неудачные семейные отношения, были источником вдохновения для литераторов задолго до "Песни льда и пламени". Еще в XIV веке Франсуа Вийон в своей Балладе о будущих временах (Ballade des temps jadis) вспоминал историю Нельской башни, которая также стала темой популярной пьесы XIX века, написанной совместно Александром Дюма и Фредериком Гайярде[3]. Более века спустя Морис Дрюон не преминул подхватить этот эпизод, но решил сделать проклятие, произнесенное с костра последним Великим магистром ордена тамплиеров Жаком де Моле, главной сюжетной нитью своих романов. Тем самым он представил видение этого периода в теологическом свете, объяснив каждое из несчастий последних Капетингов этим проклятием. Это был гениальный ход, позволивший Дрюону заинтриговать миллионы читателей, трагическими судьбами великих мира сего, но он лишь подхватил давнюю традицию, начатую еще в XIV веке.

Ведь печальные судьбы Людовика, Филиппа и Карла не переставали интересовать современников, а общественное мнение того времени, воспитанное на христианских ценностях, давало благодатную почву для идеи о том, что эта череда несчастий могла произойти только по вине самих королей. Хронисты разделяли эти предположения: по мнению одних, Филипп Красивый был наказан за свои денежные махинации или нападение на Бонифация VIII в Ананьи[4], а другие упоминали о роли тамплиеров[5]. Так, согласно Феррето де Феррети, хронисту из Вероны, умершему до 1330 года, тамплиер из Сицилийского королевства проклял Папу и короля находясь на костре. В своей Метрической хронике (Chronique rimée or Chronique métrique), написанной между 1313 и 1317 годами, Жоффруа Парижский подхватил эту идею о проклятии тамплиеров, но приписал ее Великому магистру ордена, который, как говорят, произнес следующие слова перед тем, как его повели на костер: "Я вижу здесь свой приговор, / в силу которого я скоро умру; / Бог знает, что это несправедливо и грешно; / несчастье очень скоро поразит / тех, кто ложно осудил нас; / Бог отомстит за нашу смерть"[6]. И именно это объяснение окончательно закрепилось в более поздних работах, со временем обогащаясь дополнительными деталями. В XVI веке Поль Эмиль в своей книге О делах французов (De rebus gestis Francorum), опубликованной в 1518 году, первым упомянул речь Жака де Моле на костре с обращением к Божьему суду[7].

Некоторые пытались оспорить эту точку зрения, например, авторы Хроники и анналы Франции (Chroniques et annales de France) изданной в 1617 году[8], но она продолжала пользоваться популярностью и впоследствии, и стала желанным дополнением к романтическим пьесам XIX века. Драматург Франсуа Ренуар представил собственную замечательную версию в своей трагедии Тамплиеры (Les Templiers), опубликованной в 1805 году:

Восходит на костер Магистр Великий;

Его чело сияет славой и надеждой;

И поднимает взгляд свой к небесам;

Он молится, и в вдохновении предсмертном

Он громогласно тут же восклицает:

"Никто из нас не предал Бога, ни свою страну;

Французы, помните последние мгновенья наши:

Невинны мы, и умираем не за что.

Суд, осудивший нас, — суд не правдивый;

Но на небé есть августейший трибунал.

И я хочу призвать тебя туда, о Римский Папа!

Пройдет лишь сорок дней!.. и я тебя увижу.

Все слушали Великого Магистра с содроганием.

И изумленное смятение обуяло всех,

Когда изрек он: "О Филипп, о господин король мой!

Твоя судьба предрешена;

И на суде у Бога я жду тебя в теченье года".

Народ собравшийся на казнь был тронут и встревожен,

Пролил он слезы о себе, и участи несчастных.

Вокруг распространились тишина и ужас.

Казалось, что отмщение спускается с небес[9].

От Франсуа Вийона до Джорджа Мартина, через Мориса Дрюона и многих средневековых хронистов, художественная литература таким образом способствовала формированию очень мрачного образа трех последних королей династии Капетингов, обреченных на бессилие из-за поразившего их проклятия. Неудивительно, что их правление было дискредитировано не только в последующее время, но и в первые годы после их смерти. Сам Петрарка во второй половине XIV века вынес очень суровый приговор последним Капетингам:

Где Генрих, римский император? А где Филипп, король Франции, которого за его внешность прозвали Красивым? Смерть настигла его так внезапно и так быстро забрала его прекрасных сыновей, которые сменяли его один за другим, что их жизнь кажется лишь мимолетным сном[10].

И действительно, Людовик X, Филипп V и Карл IV, правившие совокупно всего четырнадцать лет, похожи на мелькнувшие на небе метеоры, если учесть, что их предок Филипп II Август правил Францией сорок три года (1180–1223), их прадед Людовик IX — сорок четыре года (1226–1270), а их отец Филипп IV — двадцать девять лет (1185–1314). Они также страдали от сравнения с этими своими прославленными предками. Филипп II, первый Капетинг, назвавший себя "королем Франции", а не "королем франков", и восстановивший власть короля в своем королевстве, был воином и завоевателем, который участвовал в Третьем крестовом походе (1189–1192), отвоевал Нормандию у Плантагенетов (1204) и разгромил их при Бувине (1214), укрепил королевскую администрацию и сделал Париж столицей своего королевства. К моменту его смерти королевские владения увеличились в четыре раза. Что касается правления Людовика IX, короля крестоносцев, который был канонизирован в 1297 году, то оно очень быстро получило название как "доброе время короля Людовика Святого", время экономического процветания, отмеченное новым этапом территориальной экспансии и утверждения суверенитета короля Франции, особенно по отношению к власти императора и Папы. Было бы удивительно, если бы эти три принца, даже если бы они правили дольше, сумели подняться до уровня своих прославленных предшественников, настолько сложной и трудной была ситуация в стране, оставленная им их отцом Филиппом IV.

Образы недолго царствовавших проклятых королей, Людовика, Филиппа и Карла в литературе не очень лестный, что может объяснить, почему историография, касающаяся их, оставалась очень бедной до недавнего времени, хотя история династия Капетингов привлекала многих великих историков.

Так, в 1894 году Шарль Дюфаяр заметил: "Первая половина XIV века — относительно неизвестный период в истории Средневековья, и правление трех сыновей Филиппа Красивого почти не привлекало внимания ученых"[11], хотя их роль в утверждении и строительстве монархии Капетингов сегодня очевидна[12]. Первая диссертация о правлении Карла IV была защищена в Национальной школе хартий в 1886 году[13], другая о Людовике X — в 1889 году[14], прежде чем в 1897 году была опубликована первая история правления Филиппа V[15]. Но эти инициативы не получили продолжения, поскольку великие историки династии Капетингов, Шарль-Виктор Ланглуа, Марк Блок, Роберт Фотье и Жан Фавье или, в Соединенных Штатах, Джозеф Стрейер и Джон Болдуин, предпочитали сосредоточиться на великих фигурах в истории династии Капетингов[16]. Если Филипп Август, Людовик IX, Филипп III и Филипп IV вскоре обзавелись своими биографами, то последние три Капетинга стали предметом лишь эпизодических исследований, хотя и все более многочисленных. Вклад, в исследование этой темы, Андре Артонна[17], Элизабет Браун[18], Элизабет Лалу[19] и Оливье Канто очень важен[20].

Эти работы основаны на многочисленных и в основном опубликованных архивных документах, которые позволяют понять хронологию царствований, отношения с другими державами и функционирование институтов власти. Прежде всего, это акты королевской Канцелярии, хранящиеся в кладезях или регистрах Сокровищницы хартий Франции (Trésor des Chartes de France). Следуя этому примеру, другие государственные институты (Парламент, Счетная палата) также взяли за правило копировать изданные документы и принятые решения в реестры, которые предоставляют большой объем информации. Ордонансы королей Франции и финансовые документы также содержат интересные данные. Если добавить к этому корпусу документов источники, хранящиеся в ведомственных хранилищах или даже за рубежом, то станет ясно, что имеется богатая информация по институциональной и политической истории правления Людовика X, Филиппа V и Карла IV.

Их полезно дополнить хрониками, рассказывающими о главных событиях того времени. Среди них важное место занимают Большие французские хроники (Grandes Chroniques de France), написанные в аббатстве Сен-Дени. Этот обширный сборник исторических трудов, создававшийся в несколько этапов между XIII и XV веками, прослеживает историю королей Франции от самых истоков до 1461 года[21]. Еще одним ценным свидетельством является универсальная хроника на латыни, или Хроника Гийома де Нанжи[22]. Это повествование, первоначально охватывавшее историю от Сотворения мира до 1300 года, было расширено продолжателями до 1340 года[23]. Другим примером может служить Рифмованная хроника (Chronique rimée), приписываемая Жоффруа Парижскому, написанная, вероятно, между 1313 и 1317 годами, 8.000 стихов которой охватывают период 1300–1316 годов[24]. Хронист Жиль ле Мюизи, аббат Сен-Мартен де Турне, автор Большой хроники, подробно описал ход войн во Фландрии[25], также описанных автором Хроники Артуа (Chronique artésienne)[26]. Конфликты с фламандцами также освещены в Древних хрониках Фландрии (Anciennes chroniques de Flandre), написанных в XIV веке[27].

Этот краткий и далеко не исчерпывающий обзор источников, показывает, что нет недостатка в сочинениях, рассказывающих о событиях между концом XIII века и 1328 годом. Однако это впечатление обманчиво, поскольку это документы, к которым историк должен относиться с большой осторожностью, особенно когда речь идет об описании характера или внешности королей и когда они появляются в трудах хронистов, то часто обладают сильно стереотипными чертами. Также трудно доверять средневековым изображениям королей, ведь книжные миниатюры или надгробные изваяния подчеркивают лишь их функцию как правителей, не обращая внимания на реалистичность.

Поэтому проследить биографию трех последних Капетингов — задача не из легких. Прежде всего, требуется разрушить их негативный образ, который создавался на протяжении нескольких столетий, используя очень обезличенные источники и литературные произведения, которые иногда серьезно вводят в заблуждение. Все это подразумевает отказ от любого точного знания об интимной жизни, мыслях и внешнем виде принцев, в связи с отсутствием их личных архивов и портретов. Следует смириться с тем, что некоторые аспекты их жизни навсегда останутся неизвестными. Тем не менее, имеющиеся источники позволяют довольно точно проследить жизни Людовика X, Филиппа V и затем Карла IV, сначала, в молодости, как членов королевской семьи, затем, с годами, все более индивидуально, по мере того, как они брали на себя властные обязанности. Их правление иллюстрирует три различных способа "быть королем" в Средневековье. Рассказ об их жизни, решениях и действиях, до и после их восшествия на престол, — это приглашение окунуться в эти первые годы XIV века, когда среди кризисов, войн, судебных процессов и интриг шло становление французского государства.

Глава 1.

В тени Филиппа IV

1289–1314 гг.

Хроники сходятся в том, что день рождение Людовика, первого ребенка, родившегося в браке Филиппа IV и Жанны Наваррской, приходится на 8 октября 1289 года[28]. Однако в текстах ничего не говорится о появлении на свет двух его младших братьев, которые тогда, похоже, не имели такого большого значения, как он. Что касается Филиппа V, то, опираясь на год его женитьбы, мы можем сделать некоторые выводы, и зная, что принцы крови обычно женились, как только достигали канонического возраста, определенного церковью, а именно 14 лет для мальчиков, мы можем обоснованно предположить, что Филипп, женившийся в 1307 году, родился, видимо, в 1293 году. Что касается Карла, чья свадьба была отпразднована в 1308 году, то 1294 год, как год его рождения, подтверждается документами судебного процесса, который он инициировал в 1322 году, чтобы расторгнуть свой первый брак[29], таким образом он должен был родиться 18 июня 1294 года[30].

Наречение принцев именами, традиционными для династии Капетингов, помогло вписать трех мальчиков в династическую преемственность и подчеркнуть их роль в продолжении рода. Это был также вопрос идеологического выбора: так, вопреки обычаю, который требовал, чтобы его назвали в честь его деда по отцовской линии (Филиппа III), Людовик был наречен в честь своего прадеда Людовика IX, память о котором была еще очень свежа во дворце и королевстве. Имя Филипп впоследствии было дано второму сыну, а младший, Карл, был назван в честь своего дяди и крестного отца и в память о династии Каролингов[31].

Чтобы узнать будущее своих детей, Филипп и Жанна заказали их гороскопы. Начиная с XII века, астрология распространилась в Западной Европе благодаря переводу с арабского научных трактатов и в связи с развитием астрономии. В то время среди семей монархов была широко распространена практика составления гороскопа новорожденного ребенка на основе изучения расположения планет Солнечной системы в момент его рождения. Гороскоп Людовика — единственный сохранившийся на сегодняшний день[32], но он ссылается на гороскопы его родителей, которые, несомненно, обращались к астрологам при рождении каждого из своих детей. Этот документ, составленный в близком окружении короля и хранившийся в тайне, несомненно, имел большое политическое значение. Было принято считать, что соединение Сатурна и Юпитера — как это было, например, в 1285 и 1325 годах — предвещает политические или религиозные перемены. Поэтому гороскопы были инструментами прогнозирования и, несомненно, влияли на королей в некоторых их решениях[33].

В конце XIII века будущее казалось безоблачным для трех принцев, которые родились в то время, когда монархия Капетингов находилась  в руках "железного короля" и была как никогда могущественной. Поклонник своего деда Людовика IX, чьим преемником он хотел стать, Филипп IV был авторитарным и очень набожным королем, чье правление ознаменовало укрепление вертикали королевской власти. Именно в тени этого отца, о холодности которого ходили легенды[34] и росли три принца.

Взросление при французском дворе

Рождение и крещение

Рождение наследника престола было важным моментом для монархии, возможностью вместе порадоваться этому событию и пообщаться со всеми подданными. Объявленное другим государям, баронам и городам королевства, оно сопровождалось крещением, которое служило публичным представлением новорожденного. В то время, когда младенческая смертность все еще была очень высокой — примерно три из десяти детей умирали в возрасте до одного года[35], — необходимо было обеспечить ребенку возможность попасть в Рай в случае преждевременной смерти. Этот религиозный ритуал очищения и отпущения грехов, знаменующий вступление младенца в сообщество верующих, был также событием, позволявшим монархии продемонстрировать и подчеркнуть свой престиж[36]. Однако в хрониках об этом ничего не говорится, и если мы можем лишь догадываться, какими были крещения трех братьев, то только благодаря документам судебного процесса об аннулировании брака Карла и Бланки Бургундской[37].

Эта процедура, начатая при обстоятельствах, к которым мы вернемся позже, имела целью доказать, что мать Бланки, Маго (Матильда), графиня Артуа, была крестной матерью младшего сына короля Карла. И если это так, то духовные отношения между графиней и ее зятем должны были оправдать расторжение брака. В ходе расследования были заслушаны многочисленные свидетели, присутствовавшие при крещения принца, и их показания дают нам представление о ходе этой праздничной церемонии[38].

Жанна Наваррская родила третьего сына находясь в городе Крей. Это было важное событие, особенно для крестных родителей, которые были назначены задолго до родов. Своим выбором король оказал честь некоторым из своих родственников, которые стали духовными родителями ребенка[39], и таким образом укрепил связи с важными семьями королевства. С XIII века у девочки теоретически был один крестный отец и две крестные матери, у мальчика — два крестных отца и одна крестная мать, но количество крестных отцов и крестных матерей увеличивалось на протяжении всего Средневековья. Это, по-видимому, относится и к Карлу, поскольку источники упоминают по имени Карла де Валуа, брата Филиппа IV, Гоше де Шатийона, коннетабля Франции, и Маго, графиню Артуа, предполагая, что они были лишь самыми важными среди нескольких других крестных родителей[40]. Участие графини играло важную роль, так как королева Жанна оставалась прикованной к постели оправляясь после родов и не присутствовала при крещении сына. Сам же отец частенько отсутствовал и мы не знаем наверняка, принимал ли Филипп Красивый участие в таинстве крещения, поскольку несколько свидетелей, заслушанных во время расследования 1322 года, утверждали, что король покинул Крей сразу после родов королевы, чтобы отправиться в Санлис, расположенный всего в двух лье[41]. Ситуация, которая сейчас кажется нам довольно удивительной, тем не менее, тогда была нередкой и отец ребенка которого крестили иногда отсутствовал, чтобы не мешать духовному возрождению новорожденного. Ребенка несли к купели, попеременно, крестная мать, а затем крестный отец под наблюдением епископа который и выполнял троекратное окропление, обливание или погружение младенца в купель[42]. Именно так поступила и Маго д'Артуа, передав младенца в руки Карла Валуа[43].

Среди присутствующих были многие знатные люди королевства, как светские, так и церковные, такие как граф Фландрии, граф Сен-Поль, граф Бургундии (муж Маго д'Артуа), графиня Даммартен, графиня Жуаньи, архиепископ Санса, архиепископ Нарбона, епископ Бове, Гишар, аббат Сен-Пьер-де-Монтье-ла-Сель и будущий епископ Труа. Чтобы не пропустить событие, последний приехал погостить у королевской четы за несколько недель до родов, как и, вероятно, другие участники обряда. Графиня же Артуа, едва не пропустила роды. Предупрежденная о их приближении, она поспешила в Крей[44], что позволило ей одной из первых взять ребенка на руки, громко объявив себя кумой королевы Жанны. Таким образом она подчеркнула престиж, связанный с духовным родством, которое теперь объединяло ее с младенцем и его родителями.

Обряд крещения стал событием и для местного населения, которое стекалось посмотреть на всех этих знатных господ. Один из свидетелей на суде 1322 года сказал, что он пошел в церковь, чтобы присутствовать на крещении, но не смог подойти близко из-за собравшейся толпы, другая свидетельница, будучи беременной, предпочла наблюдать за действом со стороны[45].

Крещение королевских сыновей, Людовика и Филиппа, несомненно, было очень похоже на крещение их младшего брата, и таким образом, имело как политическое, так и религиозное значение. В течение одного дня многие знатные люди королевства толпились вокруг младенца, чтобы показать свою близость к правящей династии.

Начальное обучение

Маленький принц, далекий от всей этой суеты, после обряда крещения был возвращен матери. Вверенный заботам кормилицы, камердинера и врача, которые следили за его здоровьем[46], Карл находился под присмотром нескольких няней, в том числе Изабеллы де Суази. Хотя средневековые педагоги считали грудное вскармливание лучшим способом передачи добродетелей матери ребенку, оно редко практиковалось среди знати. Юные принцы оставались на попечении этих нянь в течение нескольких лет, и даже после их взросления, няни оставались при них в качестве гувернанток. Когда родился их брат, Людовик и Филипп, в возрасте 5 и 1 года соответственно, находились в Сен-Жермен-ан-Ле с другой няней, Марией де Шени[47]. До достижения семилетнего возраста[48], три мальчика росли среди женщин.

В этом нет ничего необычного. Когда мать имела достаточное образование, она брала на себя обучение ребенка начальной грамотности и религиозное воспитание своих детей, иногда с помощью гувернантки. Такое активное участие матери в воспитании своих детей, как девочек, так и мальчиков, поощрялось развитием культа Девы Марии и ссылками на обучавшую ее Святую Анну. Важность этих ранних лет ребенка единодушно подчеркивали средневековые мыслители, писавшие трактаты о воспитании детей, такие как Винсент из Бове, Гийом Пейро, Гумберт Романский и Жиль Римский. По их мнению, речь шла о том, чтобы пропитать ребенка основными ценностями и знаниями, пока он еще податлив к восприятию. Это обучение происходило в основном путем подражания. Помимо нянь и гувернанток, которые тщательно подбирались из окружения королевы, молодые мальчики могли пользоваться услугами многих других людей.

Духовники, в частности, были влиятельными педагогами: Лоран Орлеанский, духовник короля Филиппа III Смелого, в своей эпитафии был назван "настоятелем королевских детей". Должность королевского духовника была учреждена в правление Людовика IX двумя указами 1243 и 1256 годов. До этого времени король и его двор получали церковные таинства от священника того места, где они находились. Поскольку этот принцип плохо подходил во время странствий, король добился от Папы привилегии, в силу которой государь отныне мог исповедоваться одному из своих капелланов (1243), а затем любому священнику, монаху или светскому, по своему выбору (1256). До правления Карла VI должность королевского духовника занимали исключительно доминиканцы, которые при последних Капетингах, все были выходцами из парижского монастыря Сен-Жак[49]. Эти монахи-проповедники получали солидную интеллектуальную подготовку и были авторами проповедей, комментариев к Библии и моральных трактатов. Лоран Орлеанский, по просьбе Филиппа III, даже написал Somme le roi, руководство по моральному и религиозному воспитанию[50]. Влияние духовника могло быть весьма долговременным, так Имбер де Лувель, духовник детей Филиппа IV, также занимал эту должность во время правления двух из них, Людовика и Карла, после их вступления на престол. Поэтому между детьми и их духовником могли складываться, почти родственные отношения[51].

Королевский двор был местом, которое часто посещали приближенные к королю люди. Можно предположить, что Людовик, Филипп и Карл часто проводили время со своим дядей Карлом де Валуа, и что они встречались с главными советниками короля, такими как Гийом де Ногаре и Ангерран де Мариньи. Несомненно, принцы были окружены другими детьми из знатных семей, которые время от времени или надолго оставались при французском дворе. Гийом де Нанжи и Большие французские хроники сообщают, что в 1294 году дочь графа Фландрского была доставлена в Париж, чтобы воспитываться вместе с наследниками короля[52]. Конечно, она был не единственной, хотя источники не дают этого понять. В мире благородных дворян было принято отправлять своих детей ко двору сюзерена, чтобы они получили хорошее образование. Несомненно, эти три принца также играли вместе со своими кузенами Робертом д'Артуа, родившимся в 1287 году, или Филиппом де Валуа, будущим Филиппом VI, родившимся в 1293 году.

Несмотря на строгость нравов Филиппа Красивого, развлечения вовсе не были запрещены при дворе, и некоторые документы свидетельствуют о том, какое внимание уделяли знатные родители развлечениям своих отпрысков. Когда они были совсем маленькими, им дарили вертушки, мячи, куклы и игрушечную посуду, часто высокого качества, и даже из драгоценных металлов. Счета графини Маго д'Артуа, крестной матери принца Карла, в которые отражены расходы на ее сына Роберта, родившегося около 1300 года, также свидетельствуют о некоторых развлечениях молодого дворянина. Когда Роберту было от 4 до 6 лет, мать платила менестрелям, которые развлекали его, играя разные мелодии по несколько раз в день, художники делали маски для него и его маленьких товарищей по играм, а парикмахер изготавливал им парики. Роберту также выделяли деньги на азартные игры (триктрак, кости), популярность которых никогда не ослабевала, несмотря на попытки властей запретить их[53]. Со временем, он научился играть в же-де-пом (теннис), квинтан (игры с копьем) и шахматы[54]. На средневековых миниатюрах есть изображения детей, качающихся на качелях, играющих в чехарду или жмурки. Мы легко можем представить себе, что эти и другие развлечения небыли чужды Людовику, Филиппу и Карлу. Обучение игре в шахматы, в частности, было неотъемлемой частью подготовки молодых принцев и даже стало поводом для многочисленных нравоучений[55]. Физическая подготовка также была очень важна. Принцы познакомились с охотой — спортом и развлечением, которое давало хорошую подготовку к войне. Это обучение поручалось гувернерам и опытным рыцарям из ближайшего окружения короля. Отец также сыграл в этом важную роль. Что касается интеллектуального обучения принцев, то за него отвечали духовники или прецепторы, тщательно отобранные грамотные священнослужители.

Короли действительно были очень озабочены образованием своих детей, особенно со времен правления Людовика IX. Для своего сына, будущего Филиппа III, Людовик IX заказал Винсенту де Бове трактат Об образовании сыновей знати (De eruditione filiorum nobilium, ок. 1247–1250 гг.). Это произведение было Зерцалом принцев (наставлением), которое, перечисляя обязанности, связанные с королевским предназначением, и добродетели, необходимые для любого христианского государя, давало наследнику престола и практические советы. Людовик IX также обратился к Жильберу из Турне, который в свою очередь написал трактат Образование королей и принцев (Eruditio regum et principum, 1259). В конце жизни король сам написал, на французском языке, Поучения (Enseignements) для своего сына Филиппа и своей дочери Изабеллы, королевы Наварры. Вступив трон, Филипп III пошел по стопам отца и доверил образование своего сына известному богослову Жилю Римскому. Тот написал еще одно зерцало для своего ученика, О правлении государей (De regimine principum, ок. 1279). Поэтому мы можем с полным основанием предположить, что эти произведения, взятые из семейного наследия, послужили основой для образования трех молодых принцев, которых с детства готовили к их будущим обязанностям.

Поэтому эти первые годы, посвященные играм, обучению и наставлениям, были очень важны для становления молодых принцев. Подготовленные физически и интеллектуально к выполнению своих обязанностей, трое мальчиков научились быть общительными и сформировали прочные связи со своими сверстниками: кузенами, кузинами и товарищами по играм. Таким образом завязав отношения, которые, часто оставались на всю жизнь и, способствовали созданию мощной сети родственных и дружеских связей.

От дворцов до замков

Детство принцев протекало в нескольких местах. Королевский двор, то есть все люди, окружавшие короля, был странствующими[56]. Правда, три юных принца не всегда следовали за своими родителями, и как мы уже видели, Людовик и Филипп находились в Сен-Жермен-ан-Ле, когда родился их младший брат, в то время как их мать проживала в городе Крей, а отец в Санлисе. Однако не стоит думать, что Жанна и Филипп не ценили или избегали общества своих детей. Сейчас принято считать, вопреки утверждениям Филиппа Арьеса сделанным в 1960 году, что чувство детства и сыновней любви действительно существовало в Средние века[57]. Даже будучи доверенными няням, а позже гувернанткам, Людовик, Карл и Филипп проводили много времени со своей матерью, Жанной Наваррской. Хотя они не всегда сопровождали отца в его путешествиях, иногда они отправлялись с ним довольно далеко, так между 28 апреля и 29 октября 1301 года они ездили с отцом во Фландрию, а между декабрем 1303 и февралем 1304 года Филипп Красивый отправился в Лангедок вместе с женой и детьми[58]. Таким образом, молодые принцы жили в ритме королевских странствий, и их детство проходило в нескольких королевских резиденциях.

В Париже у королей Франции было два главных дворца: Сите и Лувр, расположенные менее чем в километре друг от друга. Дворец Сите был самым старым, перестроенным при короле Роберте II Благочестивом в начале XI века. Этот четырехугольник, 500-метровый по периметру, расположенный на западной оконечности Иль-де-ла-Сите, в дальнейшем переделывался и развивался преемниками короля Роберта, пока в начале XIV века не превратился в настоящий дворцовый комплекс площадью почти пять гектаров, сочетавший в себе жилые, административные и религиозные функции. Самые масштабные работы, порученные Ангеррану де Мариньи, были начаты при Филиппе Красивом, после череды экспроприаций частных домов и земельных участков, в 1290-х годах и завершены при его сыновьях в 1324 году[59].

Король существенно расширил королевский дворец вплоть до фруктовых садов, занимавших западную оконечность острова. С юга ограда дворца была отодвинута, чтобы освободить место для домов каноников, обслуживающих церковь Сент-Шапель, освященную Людовиком IX в 1248 году, в которой хранились реликвии Страстей Христовых и находилась Сокровищница королевских хартий (Trésor des Chartes). Неподалеку располагалась Счетная палата (Chambre des Comptes). К северу от дворца находились зал Людовика Святого, палаты Парламента и хозяйственные службы дворца. Филипп Красивый добавил ко сему этому Большой зал (Grande Salle), достойный его власти и могущества. Общая площадь двухэтажного зала составляла 1.735 квадратных метров (63,30 м в длину и 27,40 м в ширину), и таким образом он стал самым большим закрытым помещением в Западной Европе[60]. На первом этаже Большого зала находился Рыцарский зал (Gens d'Armes). На втором двойной неф с деревянным сводом поддерживаемым колоннами, украшенными пятьюдесятью восемью статуями королей Франции[61]. Эти статуи представляли череду королей начиная с Фарамонда, мифического предка древних Меровингов. Задумка Филиппа Красивого было двоякой: подчеркнуть старшинство династии Капетингов, чтобы укрепить ее легитимность и утвердить преемственность между Меровингами, Каролингами и Капетингами[62]. Большой зал был многоцелевым зданием: в нем проходило несколько важных собраний, и он также использовался в качестве приемной во время торжественных церемоний.

Все эти здания дворцового комплекса были связаны между собой галереями, включая Большую галерею (Grandes Allées), Галерею арестантов (Galerie des Prisonniers), которые вели к королевским покоям, и галерею, известную как Галерея де Мерсье (Galerie des Merciers), построенную Людовиком IX. Эта галерея выходила на большую дверь, через которую можно было попасть во внутренний двор дворца (Cour du Mai), который был открыт для всех. Филипп Красивый приказал проделать в этой галерее новую дверь, Дверь Мерсье (Рorte aux Merciers) или Дверь короля Филиппа (Рorte du beau roi Philippe), которая выводила на лестницу на второй этаж. Цель заключалась в том, чтобы обеспечить дворец монументальным входом, ведущим к жилым помещениям и к королевским покоям. Лестница из двух пролетов, была увенчана остроконечной аркой и тимпаном с трифолием, в котором в куполообразных нишах были размещены три статуи: в центре Филипп Красивый, держащий щит с гербом Франции, в нише справа находилась статуя Ангеррана де Мариньи, статуя слева, с короной на голове, вероятно, изображала Людовика, старшего сына короля и наследника престола. В королевские покои можно было попасть и из внутреннего двора по монументальной лестнице (les grands degrés), состоящей из трех пролетов[63].

Эти лестницы, играли важную роль в церемониях и демонстрации власти. Король стоя на лестнице, приветствовал своих гостей или принимая процессии горожан, пришедших почтить его. Здесь же заканчивались торжественные королевские въезды в столицу, особенно после коронации[64].

Таким образом, на Иль-де-ла-Сите Филипп Красивый имел дворец, воплощающий королевское величие, но с XIII века у него была и другая резиденция в Париже — Лувр. Первоначально это была крепость, строительство которой было начато Филиппом Августом в период борьбы с Плантагенетами. Чтобы защитить свою столицу от возможного вторжения англичан из Нормандии или Вексена, которые находились в руках его врагов, король Франции приказал построить в 1190 году новую стену, которая была завершена в 1208 году на правом берегу и в 1213 году на левом. Лувр был одним из элементов оборонительных сооружений, законченным в 1202 году и предназначенным для защиты Сены к западу от Парижа. В Лувре находился постоянный гарнизон и арсенал. В 1295 году Филипп IV вывез часть королевской казны из Тампля, где она традиционно хранилась, и разместил ее в Луврской башне. Главная Большая башня Лувра возвышалась на 31 метр в центре массивного здания размером 78 × 72 метра, окруженного стенами толщиной 2,3 метра и десятью башнями. Таким образом, крепость была символом военной мощи короля, но как место его обитания стала использоваться начиная с правления Людовика IX[65] и далее. Филипп Красивый жил в Лувре во время строительства дворца на Иль-де-ла-Сите с 1294 года, что усилило политическую значимость этого места.

Эти королевские резиденции совмещали жилую функцию с административной, политической и военной, и поэтому были разделены на частные помещения (спальня, часовня) и общественные (Большой зал). Они были воплощением королевской власти обличенной в камень и дерево, тогда как сам Филипп IV, будучи большим любителем охоты, подолгу проживал в тех из своих резиденций, которые располагались среди лесов, наполненных дичью. К северу от Парижа король чаще всего останавливался в городах Крей, Компьень или Санлис. Рядом с Парижем располагались королевские резиденции Фонтенбло, Сен-Жермен-ан-Ле и, прежде всего, Венсен. Несомненно, именно в этом замке, настоящем "семейном гнезде" Капетингов, по выражению Элизабет Лалу[66], королевские дети проводили больше всего времени. Эта резиденция, в которой было приятно жить подолгу, имела большое преимущество, потому что находилась очень близко к столице, что позволяло королю по утрам приезжать в Париж, чтобы заниматься государственными делами, а вечером возвращаться в Венсен, к семье.

Именно в этих резиденциях король устроил зверинцы для экзотических животных, втридорога купленных, обменянных или полученных в качестве подарков от иностранных государей. Наличие зверинца было характерно для больших резиденций европейских монархов, так как это подчеркивало престиж государя и должно был произвести впечатление на важных гостей. Еще XII веке многие европейские дворы имели по зверинцу, так в королевском парке в Вудстоке содержались львы, леопарды, рыси, верблюды и дикобраз, а у Людовика IX были львы, дикобраз и слон. У Филиппа Красивого были лев, львицы, гепарды или пантеры[67], а также белый медведь. Медведь и волк, хотя и хорошо известные европейцам, занимали свое место в этих зверинцах, поскольку олицетворяли дикую и опасную фауну. Лев же был обязательным атрибутом зверинца с эпохи Каролингов. Пантеры и гепарды также были очень модны, а последние иногда использовались для охоты или в качестве домашних животных. Белый медведь был частью стремления к экзотике, и чтобы выделиться, принцы и короли стремились приобретать новые виды животных, на этот раз из северных стран. На идеологическом уровне обладание этими животными напоминало о связях с далекими странами, о великих древних империях, населенных диковинными зверями и одновременно создавало образ принца или короля, повелителя, даже дикой природы. С точки зрения показухи, некоторые из этих животных могли сопровождать короля и его семью в их путешествиях, привлекая толпы любопытных зрителей, когда королевская кавалькада проезжала мимо[68].

За организацию королевских поездок, как и за повседневную жизнь, отвечали служащие королевского Отеля. Это учреждение, позаимствованное у англичан (Household), находилось в ведении одного или нескольких дворецких (maîtres d'Hôtel). Во времена Филиппа IV структура королевского Отеля была регламентирована различными ордонансами[69]. За управление Отелем отвечали королевские офицеры и простой персонал, разделенный на шесть профессий (métiers): хлебная лавка, винный погреб, кухня, фруктовая лавка, конюшня и квартирмейстеры. Хлебная лавка была пекарней и кондитерской, под руководством мастера-пекаря, которому помогали несколько других пекарей. Сюда же входили сервировщики стола (sommeliers), прачка, отвечавшая за стирку скатертей и специальные служащие (рorte-chapes) отвечавшие за судки, используемые для сохранения пищи в теплом виде. Винный погреб находился в ведении мастера-виночерпия, которому помогали три камердинера и по меньшей мере два других виночерпия. Здесь также было много слуг с очень специализированными задачами: madrenier отвечал за посуду, используемую для питья (включая кубки); barilliers отвечали за бочки, используемые для транспортировки вина; boutiers отвечали за бутылки, кувшины и графины, используемые для подачи вина; charretier des bouts отвечал за транспортировку вина, а porte-bout был эквивалентом водоноса, но для вина. Кухня, находящаяся в руках трех поваров, также подразделялась на тех кто отвечал за жаркое и супы (hâteurs de rôts); тех кто отвечал за поддержание огня в очагах (souffleurs) и тех кто заведовал съестными припасами (garde-manger). В те времена, когда королевский двор был разъездным, существовал даже возчик обеденной телеги, отвечавший за доставку еды к месту, где в данный момент двор остановился. В королевском Отеле также были посудомойка, и птичник, отвечавший за домашнюю птицу. За освещение (факелы, свечи) отвечал глава фруктовой лавки, а конюхи, под руководством оруженосцев и маршалов, ухаживали за лошадьми и организовывали поездки короля. Квартирмейстер заботился о жилье для королевской особы во время путешествий.

Наиболее важные и почетные придворные должности занимались дворянами, часто назначаемыми на них пожизненно, например, виночерпий Франции или камергер[70]. Камергеры, которые в счетах 1302–1304 годов все еще входили в состав шести профессий, вскоре после этого были отделены от них, и сформированы в отдельную структуру, занимающуюся исключительно обслуживанием короля. Благодаря такой близости к монарху, камергеры быстро стали представителями власти. Несколько камергеров, дежуривших по очереди, отвечали за покупку одежды и драгоценностей для короля. Еще существовали камердинеры, включая бакалейщика, портного и цирюльника, стражники, сапожник и шесть скотников отвечавших за вьючных и тягловых животных, перевозивших доспехи и драгоценности короля. В королевском Отеле существовало еще пять отделений: часовня, палата печати, денежная палата, капелла и исповедальня.

Капелла, управляемая капелланом и его клерками, предоставляла религиозные услуги для всего Отеля. Должность капеллана, ответственного за королевское благочестие, появилась во время правления Филиппа Августа. Воспитанные с раннего возраста в духе христианских ценностей, принцы и принцессы ежедневно посещали свою капеллу, где они могли помолиться и послушать мессу. В уединении своих комнат они перебирали четки и четырежды в день участвовали в богослужениях. Чтобы выразить свою любовь к Богу и ближнему, а также загладить свои грехи и подготовиться к спасению души, они не переставали заниматься благотворительностью, христианской добродетелью высшего порядка. Так, вместе с Церковью они оказывали помощь бедным и больным, которым периодически раздавали деньги, еду и одежду, строили лечебницы для ухода за больными и приема путешественников и паломников, основывали и одаривали монастыри. Эти акты благочестия, часто показывающие искренне набожную и милосердную личность, не были, однако, лишены и политического значения. Они были показным напоминанием о щедрости и филантропии великих людей, которые, будучи образцами добродетели, одновременно поддерживали и защищали Церковь. Благочестие также способствовало развитию любви подданных к тем, кто облегчал их страдания.

За здоровьем короля и его семьи следили пять врачей и пять хирургов[71]. Среди них были великие мэтры средневековой медицины, такие как Анри де Мондевиль и Жан Питар, которые обучались в университете Монпелье. Первый посвятил свою Хирургию (Chirurgie) Филиппу Красивому, что свидетельствует о развитой медицинской практике того времени. При дворе эти врачи отвечали за уход за детьми, лечение больных и косметические вопросы[72].

Таким образом, Отель был настоящим предприятием на службе у короля, где сотни людей постоянно управляли всеми аспектами его повседневной жизни. Отель был организован строго по вертикали, и не каждый имел честь приблизиться к королю, а среди служащих были те, кто лично служил королю, и те, кто служил простому народу. Каждый из служащих получал вознаграждение в виде денежного жалованья или одежды, таких как ливрея, или мундир, который носили все люди короля, а натуральное вознаграждение (вино, хлеб, свечи и право столоваться при дворе) сохранялось, но все больше сокращалось. Были еще чаевые от некоторых высокопоставленных посетителей Отеля. У королевы была свой Отель, в котором жили королевские дети до их брака. Он был меньше по масштабу, чем королевский, но организована так же. Отели короля, королевы, а затем и королевских детей были особенно дорогими заведениями, финансируемыми из королевской казны, управление которой осуществлялось Денежной палатой. Последняя отвечала за счета, выплату жалованья и распределение расходов между различными профессиями и отделами Отеля. С 1306 года надзор за деятельностью Денежной палаты осуществляла Счетная палата, которая была образована, с 1256 года, из комиссии счетоводов (maîtres des comptes), служивших в Казначействе Тампля, и которая контролировала выполнение королевских ордонансов и следила за королевскими счетами.

Детство Людовика, Филиппа и Карла, проходило в основном между столицей и разъездами по старым владениям Капетингов, где жили их отец и их предки. Они росли в обстановке, постоянной активности, в окружении придворных и слуг. С годами детские игры становились все реже и реже и три мальчика постепенно были вовлечены в занятия отца, который, вероятно, познакомил их с охотой (сокол был подарен принцу Филиппу сокольничим графини Голландии в 1308 году[73]), возможно, с военными действиями и, прежде всего, подготовил их к управлению государством.

Обучение молодых принцев

Искусство управления

Политическая подготовка трех принцев началась с чтения Зерцал принцев, а затем, как только они стали достаточно взрослыми, с участия в королевском Совете. С XIII века король опирался в управлении государством на своего хранителя печати и Совет. Ранее король управлял с помощью своих вассалов, но, начиная с правления Людовика IX, появилась тенденция окружать себя постоянными советниками, которые приводились к присяге и были связаны с королем клятвой. Состав Совета, который созывался по усмотрению короля, не был неизменным, и помимо великих офицеров и принцев крови, которые были членами Совета по праву рождения, король приглашал других людей, с которыми хотел посоветоваться, исходя из их опыта и компетентности в рассматриваемом вопросе. Чаще всего это были священнослужители и легисты, специалисты по римскому праву, закончившие университеты[74]. Последние стали составлять большинство в королевском Совете со времени правления Филиппа Красивого, в то время как вассалы присутствовали там все реже и реже.

Среди этих советников Пьер Флот, Гийом де Ногаре, Пьер де Латильи и Ангерран де Мариньи олицетворяли новое поколение людей, которые смогли подняться в социальной иерархии благодаря своим способностям и навыкам. Первые двое, были юристами, получившими образование в университете Монпелье. Пьер Флот поступил на службу к Филиппу IV в 1292 году, после нескольких лет, проведенных при дворе Умберта I, дофина Вьеннского. Он выполнял несколько деликатных миссий от имени короля, во Фландрии в 1295–1296 годах (сбор субсидий и назначение губернаторов), или в Риме в 1297 году (получение папской буллы канонизации Людовика IX). После гибели Флота в битве при Куртре в 1302 году Гийом де Ногаре, поступивший на службу к Филиппу IV в 1294 году, в качестве нового доверенного лица монарха стал хранителем печати в 1307 году. После 1311 года он уступил свое влияние Ангеррану де Мариньи, который стал главным человеком в правительстве. Ангерран родился в семье старой нормандской знати и начал свою карьеру в качестве оруженосца при камергере короля Юге де Бувиле, а в 1298 году стал хлебодаром королевы Жанны Наваррской. Именно королева положила начало карьере Ангеррана, сделав его своим советником, прежде чем рекомендовать его королю. Камергер, капитан Лувра, хранитель казны, Ангерран руководил легистами, управляя делами Фландрии и распоряжаясь королевскими финансами[75]. Что касается Пьера де Латильи, то он был более осмотрителен, но столь же эффективен и стал незаменимым для Филиппа Красивого[76]. Поэтому эти советники были самыми доверенными людьми, тщательно отобранными королем, которому они были неизменно преданы, поскольку были обязаны ему всем. Так Пьер Флот получил от Филиппа Красивого фьеф в Оверни[77], Гийом де Ногаре был облагодетельствован земельными владениями в 1299 году, а Ангерран де Мариньи скопил значительное состояние, в частности, благодаря доходам от земель, приобретенных в Нормандии. Самые важные из советников получали право отдавать распоряжения о рассылке королевских ордонансов и указов. В период с 1313 по 1328 год 163 из них воспользовались этим правом[78].

Сыновья Филиппа Красивого стали приглашаться для участия в королевском Совете в последние годы правления своего отца. Они узнавали о работе государственного аппарата от этих советников и некоторых своих родственников, таких как их дяди Карл де Валуа и Людовик д'Эврё. Однако принцы довольно медленно переходили от теории к практике, так Людовик не издавал никаких самостоятельных актов до своего восшествия на трон, а Карл сделал это только 1318 году[79].

Такое обучение было очень важно для этих молодых людей, одному из которых было суждено управлять королевством, а двум другим — собственными владениями. Оно дополнялось военной подготовкой, что было особенно уместно в свете последних лет правления Филиппа IV.

Искусство войны

Во времена Филиппа Красивого произошло много территориальных приобретений, так были присоединены графства Шампань (1284) и Бургундия (1307), Лион и Виваре (1312), Лилль, Дуэ и Бетюн (Фландрия, 1312); графства Шартр (1286), Керси (1289), Божанси (1291), установлен сюзеренитет над Монпелье (1293), присоединены виконтства Ломань и Овильяр (1302)[80]. Таким образом, правление Филиппа IV способствовало увеличению и укреплению целостности королевского домена, который постоянно расширялся со времен правления Филиппа Августа. Что касается королевства, то территориально оно было ограничено четырьмя реками: Рона, Сона, Мёз и Эско (Шельда). Благодаря переписи домохозяйств подлежащих обложению налогами, проведенной в 1328 году, мы можем констатировать, что население королевства составляло от 13 до 16 миллионов жителей. Таким образом, Франция была самым густонаселенным королевством Западной Европы, в то время как Англия насчитывала около 3,5 миллионов жителей, Италия — 12 миллионов, а Кастилия — 3 миллиона.

В правление Филиппа Красивого произошло два основных военных конфликта. Первый — многовековое противостояние королевства Франция и королевства Англия[81]. Хотя Парижский договор, подписанный Людовиком IX в 1259 году, положил начало периоду умиротворения, в 1290-х годах стычки между французами и англичанами участились, пока в 1293 году снова не вспыхнула война. Филипп IV захватил Гиень, или Аквитанию, владения английских королей на юго-западе Франции, а затем вернул ее в 1303 году по Парижскому мирному договору. Мир был скреплен двойным брачным союзом: Маргарита, сестра короля, в 1299 году, вышла замуж за английского короля Эдуарда I, а Изабелла, дочь Филиппа IV, была выдана замуж за Эдуарда II в 1308 году.

Другой проблемой для Капетингов стала Фландрия, союзница Англии с 1297 года при правлении графа Ги де Дампьера. Оккупированное французами в 1300 году, с 1301 года графство управлялось от имени короля. Такая ситуация устраивала профранцузски настроенных патрициев фламандских городов (лелиартов), но она также вызывала недовольство среди простого народа, которому не хватало благосклонности графа Ги де Дампьера. 18 мая 1302 года, во время Заутрени в Брюгге, народ восстал и перебил многих французов находившихся в городе. Ипр и другие фламандские города последовали за Брюгге, что вызвало войну с королем Франции, которая едва ли была для него победоносной, так при Куртре, 11 июля 1302 года, французская армия потерпела очень тяжелое поражение от фламандцев в так называемой Битве золотых шпор[82]. Мир в Атис-сюр-Орж, который последовал за победой Филиппа IV, в 1304 году, в сражении при Мон-ан-Певель, был подписан только в 1305 году[83]. Однако выполнение положений мирного договора оставалось проблематичным, и королям Франции, для давления на фламандцев, пришлось еще несколько раз собирать армию, почти каждый год с 1312 по 1319 год и еще раз в 1325 году.

Эти военные конфликты были хорошей возможностью познакомить Людовика, Филиппа и Карла с искусством ведения войны. Король был естественным и бесспорным лидером армии, непосредственное командование которой часто поручалось принцам королевского дома. Эти три мальчика, о военной подготовке которых за неимением источников ничего не известно, должны были готовиться к нескольким военным кампаниям за свою жизнь. Как только они стали достаточно взрослыми, даже до посвящения в рыцари, король стал привлекать сыновей к участию в некоторых своих экспедициях. Так, Людовик, которому тогда было 18 лет, отправился подавлять мятеж в Наварре, в 1307 году. Три года спустя, в 1310 году, он участвовал в подавлении Лионского восстания, вооруженной кампании по принуждению архиепископа Пьера Савойского к подчинению королевской власти[84]. В каждом он случае действовал под под опекой опытного полководца, Гоше де Шатийона в 1307 году, затем своего дяди Карла де Валуа в 1310 году.

Участие в в командовании армией было лучшим способом изучить военную стратегию и применить на практике часы боевой подготовки. Это также было поводом для укрепления связей с равными себе, ведь в начале XIV века королевская армия была в основном армией дворян и рыцарей, которых поддерживали сержанты из земель королевского домена, некоторое количество пехотинцев и специализированные отряды[85]. Во время военной кампании принцы крови, графы и герцоги, путешествовали, разбивали лагерь, сражались и иногда умирали рядом друг с другом, что укрепляло сплоченность сословия. Это обучение, похоже, принесло свои плоды, поскольку в августе 1314 года Филипп IV доверил каждому из трех своих сыновей командование отдельным армейским корпусом. Так армия под командованием принца Карла, 20 августа, взяла город Турне [86].

Королевства и графства

Обучение трех молодых принцев продолжилось с передачей им их собственных владений. Уже давно планировалось, что Людовик унаследует королевство Наварра, судьба которого была связана с судьбой дома Капетингов со времен брака Жанны и Филиппа в 1284 году. После этого брака графство Шампань было включено в королевский домен, а Наварра была передана под управление губернатору. Своим иберийским подданным, которые были недовольны тем, что ими управляет чужой и далекий король, Филипп IV,  около 1296 года, написал следующее письмо:

Поскольку мы, король Филипп, прибыли как иностранец в упомянутое королевство Наваррское по праву королевы Жанны, жены нашей, мы клянемся, что как только Людовик, наш самый дорогой первенец, сын упомянутой королевы, жены нашей, достигнет 21 года […] мы оставим и фактически завещаем ему упомянутое королевство Наваррское, чтобы он мог царствовать над ним, управлять им и владеть им как естественный король упомянутого королевства Наваррского[87].

Смерть Жанны Наваррской 4 апреля 1305 года ускорила события и Людовик стал королем Наварры в возрасте 15 с половиной лет.

Это восшествие на престол Наварры стало для Людовика возможностью применить на практике уроки, которые он усвоил с детства, но его отец, вероятно, посчитав его слишком юным, не разрешал ему отправиться в свое новое королевство в течение нескольких лет. Сами наваррцы, похоже, с трудом признавали в Людовике своего нового государя, так в документе от 3 октября 1305 года Филипп IV назывался "королем Франции и Наварры", а в мае 1306 года Людовик все еще назывался "наследником Наваррского королевства", и это выражение было повторено его отцом в августе 1307 года. Взятие Людовиком под контроль графства Шампань было столь же запоздалым: 7 мая 1307 года Людовик все еще не не принес оммаж королю за свои владения[88].

В Наварре же возникла угроза восстания и подданные с нетерпением ждали прибытия нового короля, чтобы он поклялся уважать их привилегии. В ответ Людовик поступил как государь, направив в начале 1306 года[89] в королевство группу следователей. Тем самым он повторил практику уже применявшуюся Людовиком IX. Перед отъездом в крестовый поход, в 1247 году, тот инициировал масштабные расследования по всему королевству: следователям, францисканцам, доминиканцам или светским клирикам, было поручено собирать жалобы подданных на королевскую администрацию. Десять тысяч откликов ошеломили королевских офицеров, которых обвинили во всевозможных злоупотреблениях и поборах. Благодаря этим расследованиям Людовик IX осознал неудовлетворительное функционирование королевской администрации и по возвращении из Святой земли в 1254 году начал реформу государственного управления. Он перешел к изданию ордонансов и законодательных актов обязательных к выполнению по всему королевству. Один из этих ордонансов, изданный в 1254 году, считается первым крупным реформаторским ордонансом французских королей[90]. Таким образом, принц Людовик принял это наследие, введя в своем королевстве Наварра практику, которая уже была опробована и проверена в королевстве Франции. Это позволило ему умиротворить наваррцев, продемонстрировав умение выслушать своих подданных и готовность сохранить их права. А губернатор Наварры, Альфонс де Рувре, подвергавшийся резкой критике, был отстранен от должности в апреле 1306 года.

Наконец, в сентябре 1307 года Людовик впервые приехал Наварру и был коронован в соборе Памплоны 1 октября 1307 года. Это была последняя поездка французского короля в Наваррское королевство, которое управлялось губернатором[91]. Как и любой другой государь, Людовик окружил себя собственными советниками, такими как Рауль де Прель, который ранее служил его матери и перешел к нему на службу после смерти королевы Жанны[92]. У Людовика также был собственный Отель, в котором служило сто шестьдесят человек[93]. Таким образом, материнское наследство обеспечивало ему доход и завидный статус суверенного короля[94].

Его братьям, исключенным из родительского наследства из-за права первородства, нужно было тоже обеспечить достойное существование. Начиная с правления Филиппа Августа, который в 1180 году передал своему младшему сыну Филиппу Юрпелю графство Булонь, было принято наделять младших сыновей и дочерей частью королевского домена, апанажем (фр. apanage "удел", от позднелатинского appano "снабжаю хлебом"), предоставление которого задумывалось как компенсация за исключение из наследства. Чтобы ограничить отчуждение земель из королевского домена, в положении о возврате предусматривалось, что в случае смерти владельца апанажа без законного наследника эти земли должны были вновь войти в королевский домен.

Таким образом, принц Филипп, в возрасте 18 лет, стал графом Пуатье в декабре 1311 года. После смерти Альфонса де Пуатье, брата Людовика IX, в августе 1271 года, Пуату было воссоединено с короной и передано под управление сенешаля. Этот королевский чиновник, эквивалент бальи на севере королевства, был универсальным офицером, который осуществлял правосудие от имени короля, собирал для него государственные доходы и, в случае необходимости, командовал его войсками[95]. Хотя официально Пуату был передан Филиппу по дарственной грамоте[96], в договоре дарения не уточнялось, о каких именно землях идет речь, но оговаривалось, что они должны приносить доход в размере 20.000 ливров в год. Другой пункт касался присвоения графского титула. Однако, похоже, что только в 1314 году, после смерти Филиппа IV, его сын вступил в полное владение своим апанажем[97], так как сенешаль Жан де Вильблуэн все еще получал королевские указы в 1313 году, а в июне 1314 года король пожаловал своему сыну ренту в размере 3.600 ливров, взятых из долга графини Артуа, и 16.400 ливров из королевской казны, в ожидании, пока принц вступит во владение своими землями[98]. У принца Филиппа также был свой Отель, в котором служило примерно сто пятьдесят человек[99].

Что касается Карла, то 28 ноября 1314 года, незадолго до смерти своего отца, он получил в апанаж графство Ла Марш, соседнее с Пуату, и графство Бигорр[100]. В следующем году, 14 декабря, он также получил сеньорию Креси-ан-Бри[101].

Таким образом, когда Людовик получил наследство своей матери, Филипп IV использовал старый апанаж Альфонса де Пуатье, чтобы наделить владениями своих младших сыновей. Эти уступки, давшие королевским принцам территориальную, феодальную и политическую базу в королевстве, позволяли им поддерживать свой высокий статус. Обладатель апанажа получал всю полноту государственной власти в своих владениях, но, судя по всему, король не спешил передавать реальные государственные обязанности своим трем сыновьям, которых он, вероятно, считал еще слишком незрелыми для такой роли.

Конец детства

Женитьба

Другим важным этапом в юности принцев был их брак — акт сугубо политический, который должен был служить интересам короля. В брачных союзах, эмоциональная составляющая вообще не принималась во внимание. Это был договор между двумя семьями, причины которого, как правило, были дипломатическими или территориальными. Поэтому брак готовился путем длительных переговоров, иногда начинавшихся почти сразу после рождения детей. Эти переговоры часто заканчивались неудачей, а иногда приводили к подписанию предварительного договора. Так, брак Изабеллы, дочери Филиппа IV, с Эдуардом II (1308) был направлен на нормализацию отношений с Англией, в браках же Людовика, Филиппа и Карла более заметен территориальный интерес. Будущая королева, роль которой заключалась в том, чтобы поддерживать королевское величие своего мужа и, прежде всего, дать королевству наследников, выбиралась из крупной европейской аристократии. Ее высокое происхождение теоретически являлось гарантией хорошего образования, моральных и религиозных качеств[102].

Эти браки были результатом длительной процедуры: необходимо было определить размер приданого — подарка семьи невесты мужу, получаемого в полную собственность и передаваемого по наследству, также необходимо было  определить вдовий удел, то есть пожизненный личный дар мужа жене для обеспечения ее существования в случае вдовства. Часто приходилось договариваться о папском разрешении, чтобы обойти запрет на браки среди близких родственников, установленный каноническим правом, которое запрещало браки до четвертой степени родства, то есть до внуков первых кузенов.

Для Людовика Филипп IV выбрал Маргариту, дочь Роберта II, герцога Бургундского, и Агнессы Французской. Бургундские герцоги, потомки Роберта, брата французского короля Генриха I, тоже были Капетингами, преданно служившими правящей королевской династии. Обширные владения с большими доходами, управляемые эффективно и твердо, сделали их одними из самых могущественных феодалов королевства[103]. Брак Людовика и Маргариты был для Филиппа IV способом еще больше укрепить союз со своими кузенами, заручиться их поддержкой и одновременно вознаградить их за неизменную верность. Молодая невеста также принадлежала к королевскому роду, поскольку была внучкой Людовика IX по матери. Брачный договор был составлен 27 февраля 1300 года, когда будущим супругам было около десяти лет. Обряд бракосочетания состоялся в Верноне (Нормандия), 23 сентября 1305 года, как только Людовик достиг совершеннолетия — 14 лет, как того требовало каноническое право[104].

Брак Людовика определил семейное будущее его брата Филиппа. 9 июня 1291 года между королем Франции Филиппом IV и графом Оттоном IV Бургундским, в Эврё, был подписан договор. Обремененный долгами, Оттон обязался выдать свою старшую дочь Жанну замуж за одного из двух сыновей короля, отдав в приданое баронство Шалон и графство Бургундия. В замен граф получал 100.000 ливров и пожизненную ренту в 10.000 ливров, а король в добавок на себя обязательство дать образование и воспитание будущим детям графской четы. Соглашение, первоначально державшееся в секрете, было публично ратифицировано 2 марта 1295 года подписанием брачного контракта в Венсене. Пять лет спустя брак Людовика с Маргаритой Бургундской сделал Филиппа женихом Жанны. Это был удачный ход для Филиппа IV, который таким образом расширил свое влияние на восток, так как графство Бургундия сразу же перешло под королевское управление, а король был представлен в своих новых владениях бальи и губернаторами. Официально же графство Бургундия вошло во владения короны в январе 1307 года, когда в городе Корбей был отпразднован брак между Жанной и Филиппом де Пуатье, вторым сыном короля Франции.

Брак Карла с Бланкой, младшей дочерью графа Оттона IV и Маго, графини Артуа, еще больше укрепил связи этой семьи с королем. Брачный контракт был составлен 22 сентября 1307 года в Сен-Жермен-ан-Ле, а свадьба была отпразднована в начале следующего года в городе Эден, в Артуа[105]. Карлу на тот момент было 14 лет, а Бланке, возможно, 14 или 15.

Когда Изабелла вышла замуж за Эдуарда, сына короля Англии, в 1308 году, все три ее брата были были уже женаты и присутствовали на церемонии бракосочетания сестры вместе со своими женами[106]. Вскоре в этих браках родились первые дети, и все были исключительно девочками: Жанна (1308), Маргарита (1310), Изабелла (1312), у Филиппа и Жанны и еще одна Жанна, дочь Людовика и Маргариты, родилась в 1311 году. Конечно, сейчас это трудно понять, но связь, объединяющая супругов, иногда могла быть очень сильной, даже если они не выбрали друг друга сами. Филипп IV был так сильно потрясен смертью своей королевы Жанны Наваррской, что предпочел не вступать в новый брак, что в общем было обычным делом для короля в случае вдовства. Его сын Филипп, очевидно, был довольно близок со своей женой, Жанной Бургундской, чью постель он регулярно посещал, если принять во внимание череду ее родов. Он также, как мы увидим позже, был очень щедр к ней.

Таким образом эти браки являлись первый обрядом вступления принцев во взрослую жизнь и теперь когда они были наделены собственными владениями и Отелями они обрели самостоятельность. Браки на несколько лет опередили посвящение Людовика, Филиппа и Карла в рыцари, которое состоялось лишь в 1313 году и ознаменовало их официальное вступление во взрослую жизнь.

Посвящение в рыцари

С XIII века понятия дворянин и рыцарь совпадали, так как все мужчины из аристократии, включая королей и их сыновей, посвящались в рыцари во время церемонии adoubement, которая знаменовала вступление молодого человека во взрослую жизнь, окончание обучения и принятие его в рыцарское братство. Звание рыцаря, которое высоко ценилось, свидетельствовало не только о физических качествах, но и о приверженности определенной идеологии. Главными рыцарскими ценностями были доблесть, верность и щедрость. Довольно позднее посвящение в рыцари Людовика, Филиппа и Карла показывает, что эта церемония, к началу XIV века, утратила свое значение. И действительно, три принца были посвящены в рыцари, когда они уже были женаты, принимали участие в политической жизни страны и были задействованы в одной или нескольких военных кампаниях. Тем не менее, Филипп IV устроил грандиозный праздник, который продолжался восемь дней. Таким образом король продолжил давнюю традицию династии Капетингов, поскольку Филипп Август в 1209 году и Людовик IX в 1267 году устроили пышные празднества в честь посвящения в рыцари своих старших сыновей, будущих Людовика VIII и Филиппа III[107].

В 1313 году на этом празднике присутствовали три короля: король Франции, его зять Эдуард II, король Англии с 1307 года, и Людовик, который с 1307 года был королем Наварры, и находился с первыми двумя на равных. Торжества начались 2 июня, когда Эдуард II вместе со своей женой Изабеллой, дочерью Филиппа Красивого, приветствовал процессию парижских горожан и торговцев во внутреннем дворе дворца Сите. Это стало стала возможностью представить гостям и жителям Парижа обновленную королевскую резиденцию, основной этап реставрации которой был завершен после почти двадцати лет работы. На следующий день, в воскресенье 3 июня, в день Пятидесятницы, состоялось посвящение в рыцари. Это было не обычно, поскольку церемонии посвящения в рыцари обычно проводились на Пасху, Троицу или Рождество, что давало им религиозное освящение. Несколько молодых людей вместе посвящались в рыцари и получали из рук посвящающего, который уже был рыцарем, оружие, свидетельствующее об их новом статусе: меч, сбрую и шпоры. Посвящающим мог быть сеньор, при дворе которого они обучались, близкий родственник или их отец, если он был еще жив. Затем посвящающий наносил символический удар мечом в по плечу посвящаемого, который назывался colée или paumée. Начиная с XII века, церковь стремилась сделать эту церемонию священной, которой теперь предшествовали молитвенное бдение, очистительное омовение и благословение меча. В 1313 году Филипп IV сам посвятил в рыцари трех своих сыновей, племянника Филиппа де Валуа (будущего Филиппа VI), троюродного племянника Роберта д'Артуа и двести молодых дворян из своего окружения. В конце ритуала молодые люди были признаны рыцарями и таким образом образовали группу, объединенную обрядом и неразрывно связанную со своим посвятителем.

Последующие торжества были особенно пышными. Пиры проходили в течение всей недели: в понедельник 4 июня пир устроил Людовик, король Наварры; во вторник 5 июня в Сен-Жермен-ан-Ле пир дал Эдуард II, а Филипп IV организовал в Лувре пир, предназначенный для придворных дам, на котором председательствовали его дочь Изабелла и невестка Маргарита Бургундская. В среду 6 июня череду пиров продолжил Людовик, граф д'Эврё, единокровный брат Филиппа IV[108]. В четверг, 7 июня, настала очередь Карла де Валуа устраивать пир. В рамках этих недельных празднеств, на улицах города, украшенных гобеленами и цветными полотнищами, разыгрывались живописные представления, а в понедельник и вторник между островом Сите и островом Нотр-Дам (ныне остров Сен-Луи) был построен мост, что позволило в среду организовать процессии с одного острова на другой. В четверг торговцы и горожане Парижа прошли по улицам города в процессии. Столица была освещена кострами три ночи, с четверга по воскресенье, чтобы праздник продолжался на улицах города и с наступлением темноты. Расходы на празднества были частично оплачены горожанами Парижа, а также феодальной помощью, ведь в соответствии с оммажем, вассалы должны были оказывать финансовую поддержку сюзерену при посвящении его старшего сына в рыцари[109].

Торжества также послужили поводом для призыва к крестовому походу, проповедь которого состоялась в среду, и по окончании которой все короли и принцы приняли крест (принесли обет крестоносца). Знатные дамы в свою очередь тоже приняли крест. И эта связь между посвящением в рыцари и призывом к крестовому походу была вполне обычной, ведь еще с XII века рыцарь был также воином Христа (miles christi). Однако в начале XIV века крестоносный дух явно пошел на спад. После оглушительного провала Восьмого крестового похода, ознаменовавшегося смертью короля Людовика IX в Тунисе чуть менее чем через два месяца после его отправления в поход, латинское присутствие в Святой земле закончилось падением города Триполи в 1289 году, а затем Акко (Акры, Сен-Жан-д'Акр) в 1291 году. После этого многочисленные проекты крестовых походов регулярно выдвигались, но так и не были реализованы[110]. Призыв к крестовому походу был для короля прежде всего средством объединить дворянство в общий проект, напоминая при этом о своем статусе заместителя Бога на земле, который даровала ему церемония помазания на царство при коронации. Для Филиппа IV это был также способ самоутверждения против папства, с которым он боролся на протяжении всего своего правления.

Поэтому роскошные одежды и оружие, которые дарили новым рыцарям, и празднества, организованные по случаю церемонии, были прекрасной возможностью продемонстрировать королевское богатство, величие и щедрость. Эти празднества, на которых Филипп IV устроил ослепительную демонстрацию своей власти и могущества, стали как бы кульминацией его правления. Но уже менее чем через год французская монархия переживала беспрецедентный в ее истории кризис.

Дело Нельской башни

В этом году, месяц май,

Время, цветения и радости,

Превратился в пору невзгод

Ибо в нашем королевстве,

Пока длится мир.

С пением, радостью и ликованием,

Случилась великая беда

В результате чего были казнены

Два рыцаря, молодых и красивых,

Готье и Филипп д'Онэ[111].

Весной 1314 года по улицам, площадям и рынкам столицы разнесся ошеломляющий слух: юные невестки короля, Маргарита, Бланка и Жанна, совершили грех прелюбодеяния с двумя братьями, Готье и Филиппом д'Онэ. Всем трем девушкам было едва за двадцать, они были молоды, беззаботны и, вероятно, не осознавали серьезности своей ошибки, когда вступили в отношения с двумя нормандскими дворянами. Старший из братьев д'Онэ, Готье, в то время находился на службе у мужа Жанны, Филиппа де Пуатье в должности конюшего. Брат Готье, Филипп, тоже был был конюшим но у Карла де Валуа. При соучастии Жанны братья взяли за правило встречаться со своими любовницами, Бланкой для Готье и Маргаритой для Филиппа, в одной из башен крепостных стен построенных при Филиппе Августе, Нельской башне, которая возвышалась на левом берегу Сены напротив Лувра. Прелюбодейный роман принцесс длился уже три года, когда весной 1314 года разразился скандал. Изабелла Французская, дочь короля Филиппа IV, как говорят, увидела на поясах двух братьев д'Онэ кошели, которые она незадолго до этого подарила Маргарите и Бланке. Сразу же арестованные, братья были допрошены, признались в своем преступлении и понесли примерное наказание, как сообщает современный хронист:

В пятницу после первого воскресенья после Пасхи [пятница 19 апреля 1314 года], в Понтуазе, они признались, что совершали это преступление в течение трех лет и в нескольких местах и в разное время. Вот почему, искупая столь позорное преступление смертью и позорными пытками, они были заживо сожжены на рыночной площади для всеобщего обозрения. Им отрезали мужские половые органы, отрубили головы и протащили к публичной виселице, где, содрав с них всю кожу, повесили за плечи и суставы рук. Затем, после них, прево, который с полным основанием считался соучастником упомянутого преступления, и большое число, как дворян, так и простых людей обоего пола, подозреваемых в соучастии или знании упомянутого преступления, были большей частью подвергнуты пыткам, некоторые были утоплены, а большое число было тайно предано смерти[112].

Если преступление было наказано таким эффектным образом, то это потому, что дело было очень серьезным, ведь внебрачные связи принцесс наносили ущерб престижу монархии, которая должна была быть образцовой. Более того, это дело угрожало наследованию трона, ставя под сомнение законность происхождения детей принцев. В частности, это касалось старшей дочери Маргариты и Людовика, Жанны, родившейся в 1311 году, которая была первой претенденткой на королевский трон в случае смерти ее отца.

Король также наказал всех трех своих невесток, которые были публично осуждены в аббатстве Мобюиссон. Осужденные за супружескую измену, Бланка и Маргарита были заключены в крепость Шато-Гайяр. С Жанны довольно быстро сняли все подозрения в измене, но она осталась виновной в покрывательстве действий своей сестры и кузины и была помещена под домашний арест в замке Дурдан. В результате Людовик, Филипп и Карл оказались в очень сложной ситуации. Они оставались официально женатыми и не могли вступить в новый брак, так как, с XII века, только церковный суд мог объявить о недействительности брака в соответствии с очень точными критериями, которые не включали прелюбодеяние[113]. Жанна, официально оправданная Парижским Парламентом, была возвращена мужу через несколько месяцев, до конца 1314 года, но ее сестра и кузина оставались в заключении.

Хотя хроники свидетельствуют о гневе Филиппа IV, который стремился очистить честь династии, подвергнув показательной казни двух рыцарей и наказанию своих невесток, они дают мало информации о реакции трех принце. Большие французские хроники завершают свой рассказ об этом эпизоде, подчеркивая гнев и смятение короля и его сыновей[114]. В случае с Людовиком и Карлом, принцы, несомненно, были глубоко унижены тем, что им пришлось присутствовать на публичных признаниях своих жен в Мобюиссоне. С другой стороны, принц Филипп, похоже, не одобрял наказание своей жены, которая не совершила никакого преступления и решительно отрицала свою причастность к этой интриге, а когда ее освободили, он "принял ее с радостью", а родственники устроили в честь нее праздник[115].

Это громкое дело в начале XIV века нанесло серьезный удар по имиджу французской монархии, сама легитимность которой была поставлена под сомнение, ведь право на царствование в значительной степени основывалось на династической преемственности. Прелюбодеяние же, поскольку оно ставило под сомнение законность рождения будущего монарха, приобрело политическое значение и предвещало будущие кризисы престолонаследия[116].

Именно в разгар этого кризиса смерть настигла Филиппа IV. В октябре 1314 года, недалеко от Понт-Сент-Максанс, король упал с лошади и повредил ногу, в результате чего в рану попала инфекция. Сначала король был доставлен в Пуасси, но 26 ноября его перевезли в Фонтенбло. 28-го числа он продиктовал кодификацию к своему завещанию, после чего умер на следующий день. Его тело было доставлено в Париж по Сене и помещено в церковь бернардинцев для бальзамирования. Похороны служба состоялась 2 декабря в Париже, в Нотр-Дам. На следующий день останки короля были доставлены в Сен-Дени. Почивший король лежал, с открытым лицом и руками, одетый в золотую тунику и церемониальный плащ, подбитый горностаем. На его голове была корона, в одной руке он держал скипетр, и, что было новшеством, в другой руке жезл с рукой правосудия. Таким образом, он был украшен всеми атрибутами королевской власти, регалиями, которые давались каждому новому государю при коронации. За похоронной процессией следовала делегация парижских горожан в черных одеждах и капюшонах. Филипп IV был похоронен 3 декабря в Сен-Дени, в королевской усыпальнице, которая была реорганизована Людовиком IX, чтобы подчеркнуть династическую преемственность со времен Меровингов[117]. Сердце и внутренности короля были помещены в монастырь Пуасси, который он основал в 1304 году в честь Святого Людовика[118]. В XIV веке разделение тела покойного, которое было уделом элиты, стало обычной практикой среди знатных людей, которые таким образом демонстрировали свой ранг даже после смерти.

Филипп IV, "Железный король", оставил после себя трех молодых сыновей в возрасте 25, 21 и 20 лет соответственно, лишенных своих жен и не имеющих потомства мужского пола. И именно Людовику, старшему из них, выпала нелегкая задача стать преемником Филиппа IV, смерть которого ознаменовала наступление времен невзгод и восстаний.

Глава 2.

Людовик X: король переходного периода

1314–1316 гг.

В 1314 году никто из дворян и подданных и не думал оспаривать власть Людовика, поскольку в королевстве теперь были приняты принципы прямого наследования по мужской линии и первородства. Однако так было не всегда в истории французской монархии, которая изначально была основана на выборном принципе. В VI веке король избирался, то есть назначался, из числа членов династии Меровингов, которые признавались не только законными по крови, но и достойными править. В 987 году вместо Каролинга был выбран Гуго Капет, потому что он казался более способным к правлению и таким образом отступление от династического принципа было вполне приемлемым. Более того, короли, которые до Филиппа Августа (1180–1223) короновали своих старших сыновей еще при своей жизни, чтобы избежать любых споров или кризиса престолонаследия после их смерти, были хорошо осведомлены о таком положении дел[119]. Точно так же право первородства, то есть приоритет старшего сына в наследовании, было принято лишь постепенно и введено только в начале XIII века. Таким образом, после процесса, длившегося несколько столетий, Капетингам удалось сделать родство по крови главным принципом легитимности монархии. После смерти Филиппа IV королевская администрация немедленно стала упоминать в документах Людовика как короля Франции, первый из которых датируется 5 декабря 1314 года[120].

Мы мало что знаем о личности нового короля. Стоит ли доверять прозвищу le Hutin, или le Querelleur (Сварливый), данному ему в хрониках?[121] Действительно ли он был упрямым и вздорным? Шарль Дюфаяр писал о нем в конце XIX века:

Произнося это имя le Hutin, нельзя не вспомнить о каком-нибудь благородном и воинственном бароне, который прислушивается к мнению своего дяди больше, чем к советам своего отца, предпочитая беззаботную и беспутную жизнь знатных баронов терпеливому и неутомимому труду адвокатов[122].

Действительно, Людовик, несомненно, был очень близок к своему дяде Карлу де Валуа, который сыграл большую роль в его военной подготовке. У него было несколько любовных связей, о чем свидетельствует рождение его внебрачной дочери, Эделины, которая стала монахиней, а затем настоятельницей монастыря кордельеров в Париже[123]. Тем не менее, некоторые источники восхваляют его качества:

Под несколько легкомысленной внешностью, о которой рассказывает каноник Сен-Виктор, скрывался серьезный ум, полный энтузиазма по отношению к продолжению дела своего отца, твердо решивший сохранить достигнутые им результаты и даже продолжить их. Мэтр Жан Гулен в предисловии к своему переводу Эгидия совершенно справедливо похвалил "живой и тонкий ум" молодого принца[124].

В своей Хронике Гийом де Нанжи восхваляет способности молодого принца во время Лионской кампании 1310 г. Все же, видимо, Людовик, был подавлен авторитарным и вездесущим отцом, который неохотно поручал ему выполнение государственных обязанностей, да и сам молодой человек не спешил принимать свою новую роль.

Об этом свидетельствует, прежде всего, задержка с изготовлением для него государственной печати, соответствующей его новым обязанностям. Печать была знаком власти, поскольку придавала юридическую силу акту, который она скрепляла. Она также отображала функцию и ранг ее владельца и подчеркивала атрибуты его власти. Печать уничтожалась после смерти ее владельца. В XIV веке монахини из приорства Соссез, в котором находился лепрозорий, получили привилегию присваивать обломки срезанных с документов печатей. Это была щедрая милость, поскольку королевские печати изготавливались из серебра или золота[125]. Печать прикреплялась к документу на пергаментном "хвосте" или на шнурах из шелка, пеньки или кожи, и изготавливалась из мягкого материала, свинца, золота или воска (наиболее распространенный случай). Выгравированный на металлической матрице печати текст и рисунок, рельефно отпечатывались на этом мягком материале. Размер печати варьировался в зависимости от ее использования и ранга владельца: от менее двух до более десяти сантиметров. Печать могла быть разной формы, круглой или овальной.

Людовик, в 1304 году, уже имел собственную печать, которую он приложил вместе с печатями отца и матери к акту об основании, королевой Жанной, Наваррского колледжа[126]. Это была довольно маленькая печать, 19 мм в диаметре, и довольно простая, с изображением буквы "L" в трехлистнике, обрамленном геральдическими лилиями (флер-де-лис)[127]. Став королем Наварры, Людовик приобрел новую печать, которую он впервые использовал в августе 1307 года. На аверсе этой печати король Наварры изображен сидящим на троне, украшенном львами, покрытыми драпировками, его ноги опираются на выступающую платформу, над головой арка. На голове короля корона с тремя геральдическими лилиями, он одет в далматик и мантию заколотую фибулой на правом плече. В правой руке он держит скипетр, заканчивающийся соцветием, а в левой — геральдическую лилию. По периметру поле печати выложено фестонами геральдических лилий[128]. На реверсе король Наварры изображен скачущим на лошади вправо, в кольчуге, покрытой сюрко с гербом. На голове короля шлем, с короной из геральдических лилий, в правой руке меч, в левой — треугольный щит, а правое плечо защищено наплечником. На щите и наплечнике изображен герб Наварры, а попона лошади усеяна геральдическими лилиями[129]. Надпись по кругу печати гласит: LVDOVICVS REGIS FRANCIE PRIMOGENITVS DEI GR(aci)A REX NAVARRE [ЛЮДОВИК СЫН КОРОЛЯ ФРАНЦИИ, БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ КОРОЛЬ НАВАРРЫ]. Эту печать Людовик продолжал использовать до апреля 1315 года.

В этот день он получил свою первую печать короля Франции. Аверс этой печати в значительной степени основан на модели наваррской печати, но с некоторыми существенными изменениями и дополнениями. Во-первых, эта печать Людовика была больше, чем у его предшественников: ее диаметр достигал 95 мм по сравнению с 90 мм у его отца и 85 мм у его деда. Людовик, изображен величественно восседающим на троне, как и на предыдущей печати, но теперь он держит в левой руке жезл с рукой правосудия. Этот атрибут, вручаемый королю при коронации, напоминал о царе Давиде, а также Людовике IX Святом, короле справедливости. Что касается арки, которая возвышается над головой Людовика, то она напоминает аналогичные с печатей императора, а надпись по кругу печати гласит: LVDOVICVS DEI GRACIA FRANCORVM ET NAVARRE REX [ЛЮДОВИК БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ КОРОЛЬ ФРАНЦИИ И НАВАРРЫ][130]. На контр-печати был изображен треугольный щит усеянный геральдическими лилиями наложенный на геральдические цепи Наварры[131]. Таким образом своей печатью Людовик демонстрировал свои политические амбиции: будучи потомком святого короля Людовика IX, он подчеркивал свое право на наварро-шампанского наследие и свою власть над двумя королевствами[132].

Другим фактом, указывающим на трудности, с которыми столкнулся Людовик при вступлении в свои новые обязанности, было довольно позднее празднование его коронации. Коронация не использовалась в Римской империи, а Меровинги довольствовались божественным воздействием крещения. Только в 751 году, а затем во второй раз в 754 году, Пипин Короткий, первый из Каролингов, короновался, чтобы утвердить свою легитимность с помощью Церкви. С тех пор коронация, наряду с принципами наследственности и первородства, стала третьим столпом королевской легитимности. Коронация была церемонией, в ходе которой новый король помазывался епископом священным маслом (елеем) как "наместник Христа", представитель Бога на земле, в соответствии с ритуалом, заимствованным из Ветхого Завета[133]. Эта церемония придавала власти короля божественное происхождение, ставя его выше всех мирян и делая его избранником Божьим и защитником Церкви. Григорианская реформа, которая началась в понтификат Льва IX (1049–1054) и продолжилась при Григории VII (1073–1085), привела к десакрализации власти королей и коронация перестала быть таинством, делая короля лишь первым из мирян, а не квази-епископом, как раньше.

Коронация Людовика X состоялась только 3 августа 1315 года, почти через восемь месяцев после смерти его отца, когда он, направляясь во Фландрию, только что принял Орифламму в Сен-Дени[134]. Это была его первая большая поездка после вступления на престол, так как до этого он проводил большую часть времени в Венсене[135]. Церемония коронации, первоначально назначенная на декабрь 1314 года, несколько раз откладывалась, возможно, для того, чтобы тщательно подготовиться. Имеющиеся источники не дают представления о том как она прошла, а сохранившиеся, и в основном бухгалтерские документы, позволяют лишь предположить, что все было обставлено особенно пышно. В финансовом отчете королевского Отеля, в статье расходов упоминается 21.022 парижских ливра[136], в то время как более поздние коронации стоили всего по 7.000 парижских ливров[137].

Первая жена Людовика, Маргарита, умерла в своей тюрьме в Шато-Гайар 30 апреля 1315 года, вероятно, из-за особенно тяжелых условий заключения[138], поэтому, летом 1315 года, Людовик смог жениться на Клеменции Венгерской, дочери Карла Мартела, принца Салерно, наследника неаполитанского престола и титулярного короля Венгрии в 1292–1295 годах. Поэтому именно с новой женой Людовик был коронован в Реймсе. Затем 5 августа он отправился в аббатство Корбени, чтобы совершить паломничество к гробнице Святого Маркульфа. Считалось, что именно этот святой наделил королей Франции чудесной способностью исцелять золотуху, в благодарность, за то что король Карла III Простоватый, в 900 году, построил монастырь для хранения его мощей, которым угрожали набеги викингов. Короли имели обыкновение посещать этот монастырь на следующий день после коронации, чтобы прикоснуться к мощам святого. После этого Людовик X, прикоснулся к девятнадцати больным в Вайи[139], затем к трем в Пероне и одному в Аррасе[140].

Он также воспользовался этим путешествием, чтобы посетить города Суассон, Вайи, Лаон, Сен-Кантен, Перон, Бапом, Аррас и Лилль. Королевский въезд — это ритуал приветствия короля в городе, начинавшийся с шествия extra muros, состоявшего из горожан, муниципальных чиновников и торговых гильдий, которые должны были приветствовать государя, прежде чем он пересечет город в соответствии с четко определенным маршрутом[141]. Эта церемония была одновременно демонстрацией королевской власти и возможностью для диалога между королем и его подданными, причем жители города ожидали от государя сохранения своих прав или получения привилегий. Въезд короля в город был поводом для ликования, горожане одевались в свои лучшие наряды и устраивал различные представления вдоль маршрута следования процессии. Церемония завершалась званым пиром. Во Франции вновь коронованного короля торжественно чествовали, когда он впервые въезжал в какой-либо город. Самой торжественной церемонией после коронации был его въезд в Париж. Сначала через ворота Сен-Мартен на встречу к королю вышли представители Парижа — купеческий прево, эшевены,  муниципальные чиновники и представители различных гильдий. После того, во главе с королем ехавшим под специальным балдахином, процессия вошла в столицу через ворота Сен-Дени, прошла по улице Сен-Дени, направилась к Шатле, а затем к Нотр-Дам, где состоялось празднование с произнесением торжественной речи представителем Парижского Университета. Затем процессия направилась во дворец Сите, где в завершение церемонии, состоялся большой пир.

Если Людовик X медлил с утверждением себя в качестве короля, то к осени 1315 года он сделал это, и новый государь явно демонстрировал свои амбиции. В возрасте 25 лет он оказался во главе одного из самых могущественных королевств христианского мира и чтобы управлять им, он мог рассчитывать на прочную административную систему и полагаться на доверенных людей.

Институты власти

Люди короля

Управление королевством Франция в начале XIV века находилось в ведении различных учреждений, традиционно делившихся на центральную (Отель, Канцелярия, Совет, Счетная палата, Парламент) и местную администрацию (прево, бальи и сенешали). Однако границы между этими двумя сферами власти были очень размытыми, и в течение своей карьеры королевские служащие могли несколько раз переходить из одной в другую.

Начиная с правления Филиппа Августа, бальи (на севере королевства) и сенешали (на юге) были опорой королевской власти в королевском домене, то есть на всех территориях, находившихся под непосредственным управлением короля, с которых он собирал доходы. Когда Людовик пришел к власти, королевский домен охватывал две трети территории королевства, от Ла-Манша до Атлантики и Средиземноморья. Лишь несколько фьефов, управляемых крупными феодалами, сохранили автономию и избежали прямой власти королевской администрации: герцогства Бретань, Бургундия и Гиень (принадлежавшая королю Англии), графства Фландрия и Блуа, а также апанажи — временно отделенные от домена.

На этой обширной территории бальи и сенешали, которым часто помогали заместители, выполняли судебные, финансовые и военные функции от имени короля: они рассматривали апелляции из сеньориальных судов во время ассизов (судебных сессий), в первую очередь, "дела короны", то есть преступления, затрагивающие суверенитет короля, например, измену или выпуск фальшивых денег; они концентрировали доходы с домена и перечисляли их в королевскую казну; они возглавляли местные королевские военные контингенты (ost). Должность бальи, которая впервые появляется в документах в 1184 году, но, вероятно, созданная до этой даты, была основана на английской модели. Изначально бальи были членами королевского двора (Curia regis), которых время от времени посылали с миссией, по двое или трое, в один из регионов королевства. В середине XIII века бальи уже были главами округов — бальяжей[142]. Что касается сенешалей, то после присоединения к королевскому домену земель юго-запада они заменили тех, кто управлял там владениями Плантагенетов. Бальи и сенешалям в их деятельности помогали прево[143], виконты в Нормандии, байло или виго на юге Франции, мэры городов и судьи-магистраты (juges-mages, юристы, на юге королевства с судебными функциями). В подчинении у этих офицеров власти были пешие или конные сержанты, которые являлись их агентами по принуждению к подчинению. Бальи и сенешали были одним из главных инструментов для расширения королевской власти и будучи ее воплощением они часто становились главной мишенью народных протестов. Расследование, проведенное королем по просьбе его подданных, выявило злоупотребления, совершенные некоторыми из них.

Назначаемые и смещаемые королем по его желанию, эти чиновники зависели непосредственно от государя, которому они давали клятву при вступлении в должность. Их вознаграждение, которое сильно варьировалось в зависимости от размера бальяжа, составляло от 50 до 800 ливров в год. Хотя настоящего табеля о рангах (cursus honorum) еще не существовало, некоторые из этих людей могли надеяться подняться по служебной лестнице и занять более престижные должности. Большинство бальи или сенешалей оставались на своих постах менее пяти лет, другие — менее года, с дальнейшим переводом в другой бальяж, либо с продвижением по службе[144]. Карьера Понса д'Омеласа была образцовой в этом отношении: судья-магистрат в сенешальстве Руэрг в 1304 году, затем в сенешальстве Тулузы в 1308 году, он заседал в Парламенте в 1310 году; затем он служил следователем по злоупотреблениям; в 1314 году он стал "советником короля"[145]. Тома де Марфонтен начал свою карьеру в качестве бальи Санса в период с 1310 по 1313 год, а в 1314 году он получил титул "советника короля"[146].

Интеграция в Парижский Парламент была предпочтительным путем продвижения по службе для легистов после нескольких лет службы в качестве бальи или сенешаля[147]. Начиная с правления Филиппа IV и далее, Парламент заседал в постоянном месте, в здании к северу от дворца Сите. Парламент был разделен на несколько палат: Высшая (судебная) палата (Grand chambre), где проходили судебные процессы, была самой важной; Палата прошений (Chambre des requêtes) рассматривала просьбы тяжущихся сторон; Палата дознания (Chambre des enquêtes), основанная Филиппом Красивым в 1307 году, отвечала за расследование дел, в результате чего, выносила "определения", которые затем представлялись в Высшую палату. В силу своей компетенции члены Парламента часто приглашались в королевский Совет и таким образом участвовали в принятии политических решений. Им также довольно часто поручать дипломатические миссии. Большинство из них не работали исключительно на короля, и могли быть приглашены другими вельможами для защиты их дел в Парламенте. Как, например, было в случай Рауля де Преля, советника трех королей Франции[148], или Анри де Сюлли, который служил королю и графине Артуа одновременно. Служащие короны, становясь все более многочисленными, образовали новую социальную группу и заняли особое место в средневековом обществе, о чем свидетельствует эндогамная практика в семьях королевских чиновников.

Таким образом, местные чиновники были источником, из которого король черпал людские ресурсы для подпитки центральных учреждений власти и, следовательно, своего Совета. Смена короля была хорошей возможностью продемонстрировать услуги, оказанные монархии, и могла спровоцировать конкурентную борьбу на местном уровне за должность бальи или сенешаля, вызванного в Париж. Поскольку король предпочитал опираться на людей, уже доказавших свою преданность монархии, смена правления обычно не приводила к серьезным потрясениям в администрации, по крайней мере, на местном уровне. Но в королевском окружении ставки были совсем другими. Со смертью Филиппа IV одни приближенные к нему люди потеряли своего покровителя, а другие намеревались воспользоваться ситуацией, чтобы навязать себя новому королю. Так было в случае с Карлом де Валуа, братом умершего короля.

Триумф Карла де Валуа

В то время как два его брата, Филипп и Карл, были еще молоды и неопытны, Людовик с самого начала своего правления полагался на своего дядю, Карла де Валуа, одного из столпов французской монархии на протяжении многих лет[149]. Карл де Валуа, родившийся в 1270 году, был всего лишь четвертым сыном Филиппа III и Изабеллы Арагонской. В 1284 году он был посвящен в рыцари, после чего принимал участие во всех королевских военных кампаниях, начиная с Арагонского крестового похода в 1285 году. В 1297 году он командовал во Фландрской кампании; в 1301 году возглавил экспедицию в Италию, чтобы поддержать Карла Анжуйского в отвоевании Сицилии; в 1311 году возглавлял посольство, ответственное за переговоры с фламандцами. Карл владел графствами Валуа, Алансон и Перш в качестве апанажа. Важность этого земельного владения сделала его одним из самых могущественных принцев в период правления Филиппа IV. К 44 годам он уже упустил из рук две короны на которые претендовал. Во-первых, корону Арагона, которую он получил в 1284 году, но от которой отказался в 1290 году в силу своего брака с Маргаритой, дочерью Карла Анжуйского[150], союз, который позволил ему добавить к своим владениям графства Анжу и Мэн. В 1308 году он также потерпел неудачу выдвинув себя в качестве кандидата в императоры.

Во время правления своего брата Карл был членом королевского Совета, но он не одобрял присутствия легистов в этом учреждении, на которых охотно полагался Филипп IV. Авторитет Карла часто оспаривали Пьер Флот, Гийом де Ногаре, Ангерран де Мариньи или Пьер де Латильи, имевшие доступ к уху короля. Похоже, что Карл был этим очень недоволен и даже ненавидел этих людей, которых он презирал за их скромное происхождение и которые соперничали в Совете с принцами крови и знатными вассалами.

Приход к власти Людовика X ознаменовал возвращение благосклонности к Карлу. Новый король был очень близок к своему дяде, который сопровождал его во время первых военных кампаний. Карл, вероятно, воспользовался нерешительностью своего племянника, и в начале своего правления новый король, казалось, полностью подчинялся своему дяде, звание, ранг и опыт, которого, навязывали его в качестве ориентира. Согласно рассказам о последних минутах жизни Филиппа IV, он публично предложил своему преемнику прислушаться к советам своих дядей, Карла, а также Людовика д'Эврё[151]. Смена короля выявила борьбу за власть при дворе. Это привело к тому, что другие принцы потеряли свое влияние, например, графиня Артуа, крестная мать будущего Карла IV, которая ранее пользовалась большим влиянием.

Граф Валуа быстро взял дело в свои руки и начал с удаления из Совета королевских юристов, рыцарей и клерков. Под его главенством был создан новый королевский Совет, состоящий из двадцати четырех человек. Карл добавил в состав Совета Этьена де Морне, одного из своих преданных слуг, который впоследствии служил Людовику X в качестве канцлера Франции[152]. Таким образом, он восстановил должность, которая не использовалась с 1185 года и исполнялась хранителем печати. Через Морне Карл контролировал все действия правительства, поскольку канцлер отвечал за составление и рассылку королевских актов. Тринадцать человек, составлявших этот Совет, известны по состоянию на декабрь 1315 года: братья короля (Филипп, граф Пуатье, и Карл, граф Ла Марш), его дяди (Карл де Валуа и Людовик д'Эврё), принцы крови (Роберт д'Артуа, Людовик де Клермон и Иоанн (Жан) де Шароле, его брат). Кроме них в королевский Совет входил ряд феодалов (Роберт, граф Булони, Жан, граф Фореза и Амадей, граф Савойский), и, наконец, крупные сеньоры (Беро де Меркёр, Миль де Нуайе, Анри де Сюлли и Эрпен д'Эркери)[153]. Ядро Совета, которое король мог расширять по своему усмотрению, снова стало феодальным. Карл де Валуа активно занялся продвижением своих ставленников во все властные структуры королевства. Но не довольствуясь этим, он стал припоминать все свои старые обиды, обвиняя верных слуг умершего короля во всех бедах, которые обрушились на королевство.

Первой жертвой стал Пьер де Латильи. Епископ Шалона, хранитель печати с 1313 года и до назначения Этьена де Морне, вместе с Раулем де Прелем подозревался в участии в отравлении Филиппа Красивого. Обвинения в отравлении в то время звучали постоянно, так как из-за недостатка медицинских знаний яд считался причиной многих необъяснимых смертей. Так уже было во время правления Филиппа III, когда королеву Марию Брабантскую обвинили в том, что она отравила старшего сына короля от его первого брака. Между 1308 и 1311 годами состоялся суд над Гишаром, епископом Труа, которому инкриминировали смерть Бланки д'Артуа, матери королевы Жанны Наваррской, которая якобы была одновременно вызвана ядом и колдовством[154]. Внезапная и неожиданная смерть Филиппа Красивого как нельзя лучше подходило для таких предположений и отвечало интересам Карла де Валуа, так как обвинение в отравлении было грозным политическим оружием, поскольку в рамках расследования, которое было в полном разгаре, слухов было достаточно, чтобы начать судебное разбирательство против человека, подозреваемого в преступлении, и даже использовать их в качестве доказательств на суде. Подозреваемые неизбежно представавшие перед судом, рисковали быть осужденными за убийство и, прежде всего, подвергались серьезному урону для своих чести и достоинства. Их не только обвиняли в убийстве, но преступление, связанное с применением ядов, было особенно одиозным в глазах общественности и считалось оружием врагов христианства, неверных и приспешников Сатаны, коварным проступком, который противоречил средневековой этике "доброго убийства". Оно противоречило всем ценностям христианства: это было скрытое, ненасильственное и преднамеренное преступление в обществе, где убийство представлялось как результат эмоционального всплеска. Это было убийство, совершенное без кровопролития, без вызова, ссоры или мести, объяснявших его и поскольку оно было связано с едой или питьем, оно было нарушением правил приличия. Наконец, оно лишало жертву исповеди. Поэтому это был коварный и противоестественный акт, который приравнивался к государственной измене и вызывал настоящую паранойю, особенно среди средневековой элиты[155].

Рауль де Прель был брошен в тюрьму и подвергнут допросу, после чего был все-таки оправдан, но навсегда потерял большую часть своих владений[156]. Что касается Пьера де Латильи, то ему пришлось ждать до 1317 года и смерти Людовика X, чтобы предстать перед судом и быть оправданным. Он управлял своим епископством до своей смерти в 1328 году, но так и не смог восстановить свое положение в управлении королевством[157].

Карлу де Валуа оставалось избавиться от своего заклятого врага, Ангеррана де Мариньи. Последний был одним из камергеров Филиппа IV (в разное время у короля было пять или шесть камергеров) и эта должность, обеспечивала ему близость к королю. Эти камергеры, наследники камергеров более раннего периода, выполняли основную задачу по защите самого короля, как на поле боя, так и в повседневной жизни, отбирая посетителей и ночуя у изножья королевской кровати. Именно они хранили малую, или "тайную печать" короля, в то время как большая печать находилась в руках Хранителя печати. Наконец, и прежде всего, они выполняли финансовые функции и до 1316 года, когда была создана должность казначея, они вели счета королевского отеля. Камергеры пользовались доверием короля, поэтому прекрасно подходили для выполнения деликатных миссий от его имени и могли заседать в Совете[158].

Должность королевского камергера стала почти наследственной в нескольких семьях (Машо, Шамбли, Бувиль) которые воспользовались королевской щедростью, чтобы сколотить значительное состояние и установить родственные связи[159]. Но Ангерран де Мариньи пережил особенно выдающийся социальный подъем, благодаря которому он смог установить собственную статую рядом со статуей Филиппа Красивого после реконструкции дворца Сите. Можно только представить себе негодование Карла де Валуа по поводу такой чести, которой он сам был лишен. Портрет камергера также висел на входе в королевский дворец[160]. Ангерран также воспользовался своим положением, чтобы обеспечить карьеру нескольких членов своей семьи. Его единокровные братья, Филипп и Жан, были назначены Филиппом IV епископом Камбре, а затем архиепископом Санса и епископом Бове соответственно. Его старший сын Луи стал камергером Людовика Наваррского, а младший единокровный брат, Пьер, его виночерпием[161].

Ангерран также поддерживал тесные отношения с великими баронами королевства. Например, он был очень близок к графине Артуа, чьи интересы он неоднократно защищал перед королем и с которой поддерживал регулярную переписку[162]. Благодаря своему состоянию, он смог финансировать строительство своего особняка у Лувра, как Альфонс де Пуатье, брат Людовика IX, или герцог Бурбонский[163]. По примеру принцев он построил коллегиальную церковь в Экуи, которой суждено было стать семейной усыпальницей[164].

Обвиненный в плохом управлении и растрате королевских средств, Ангерран де Мариньи был арестован в апреле 1315 года и заключен в тюрьму в Тампле. Распространенное выражение "плохой советник" на самом деле отражало антипатию, которую вызывали в рядах знати "новые люди", приближенные королем за их способности, и происходившие из мелкого провинциального дворянства, городской буржуазии или духовенства. Через три дня после ареста Ангерран предстал в Венсене перед судом под председательством короля и был обвинен по сорока одному пункту. Один из них был особенно серьезным: камергер якобы использовал для скрепления государственных актов свою собственную печать, а не печати Филиппа IV. Считалось, что таким образом он покусился на величие монарха, чью власть он использовал в своих интересах. Преступление по "оскорблению величия", которое только в начале XIV века начало классифицироваться юристами и теоретиками права, каралось с особой строгостью.

Хотя Людовика устроило бы и меньшее наказание, например конфискация имущества и ссылка на Кипр, распространился слух, что жена Ангеррана, Алиса де Монс, сделала восковые фигуры, чтобы околдовать короля, Карла де Валуа и других вельмож. Дядя Людовика воспользовался этим, чтобы убедить племянника отказаться от помилования. По сути, молодой король снял с Ангеррана свою руку, то есть лишил его своей защиты, и оставил Карлу де Валуа возможность по своему уладить дело[165]. Жена Ангеррана была арестована, заключена в тюрьму, и после суда бывший камергер Филиппа IV, 30 апреля 1315 года, был повешен на виселице в Монфоконе[166]. Таким образом, этот эпизод весьма показателен в плане власти Карла де Валуа над своим племянником, которым он легко манипулировал для достижения своих целей. Несколько современных свидетельств подчеркивают отсутствие твердости у Людовика, который был расстроен этим решением, но не осмелился возразить своему дяде: "Его племянник король, который слушал это, / Был недоволен приговором, / Но не посмел возразить", — говорит автор Рифмованной хроники (Chronique rimée)[167].

Карл де Валуа был не единственным, кто выиграл от восшествия Людовика на трон. Новый король решил окружить себя опытными людьми, которые уже доказали ему свою преданность. Так, Юг д'Ожерон, его камергер с 1299 года, сохранил эту должность, как и Жиль де Сержин, виночерпий Жанны Шампанской с 1299 года, а затем камергер Людовика с 1311 года. Поступить на службу к королю можно было в очень молодом возрасте, например, камердинером в королевский Отель или клерком в Счетную палату[168]. Но чтобы выполнять важные поручения, необходимо было сначала завоевать доверие короля, для чего требовалось несколько лет службы при дворе. Карьера на службе королю очень часто длилась двадцать или тридцать лет, а некоторые офицеры даже оставались на своем посту сорок или пятьдесят лет. Так было, например, с Гоше де Шатийоном, который поступил на службу к королю в качестве рыцаря в 1270 году, в возрасте двадцати лет, и погиб в 1329 году в битве при Касселе уже при Филиппе VI Валуа[169].

Воцарение Людовика X стало настоящим триумфом для Карла Валуа, который получил свободу действий и мог проводить собственную политику. Брак Людовика с его племянницей Клеменцией Венгерской также был заключен по его инициативе.

Новая королева

Повторная женитьба Людовика частично стерла унижение, которое он испытал из-за измены Маргариты, но свадьба была очень скромной, без каких-либо торжеств, ведь речь шла о том, чтобы как можно скорее забыть этот болезненный эпизод в его жизни.

Новая жена короля обладала всем, что можно было ожидать от королевы. Осиротев в раннем возрасте, она воспитывалась при Неаполитанском дворе своей бабушкой, Марией Венгерской. Ей было двадцать два года, когда Юг де Бувиль приехал в Неаполь, чтобы отвести ее во Францию[170]. Главная роль королевы заключалась в том, чтобы подарить Франции одного или нескольких наследников, религиозное и нравственное воспитание которых она бы обеспечивала, по крайней мере, в первые годы их жизни, с помощью гувернантки или воспитателя. Однако супружеская жизнь и материнство не были единственными обязанностями королевы. Коронованная в Реймсе сразу после своего мужа, королева должна была взять на себя различные обязательства и сохранила за собой особое место во главе королевства. У нее были духовные и благотворительные обязанности, а также посреднические миссии, что придавало ей значимую роль в дипломатической сфере. Королеву все чаще сравнивали с Девой Марией, она также играла роль заступницы перед королем для его подданных, в то время как централизация государства все больше отдаляла короля от них. Влияние королевы на своего мужа, хотя его трудно измерить, было весьма существенным.

Королева Франции также могла править страной, участвовать в управлении семейными владениями, если это было необходимо, или распоряжаться своим вдовьим уделом после смерти мужа. Вдовий удел представлял собой ренту или, чаще всего, земельные владения, которую королева получала, если переживала своего мужа. Клеменция Венгерская получила в качестве вдовьего удела земли с общим доходом в 25.000 турских ливров, расположенные в основном в Гатине (Корбей, Фонтенбло, Море, Монтаржи, Лоррис-ан-Гатине, Гре-сюр-Луэн, Немур, Божанси). Как и в случае с апанажами, земли, составляющие вдовий удел, лишь временно отделялись от королевского домена, в который они должны были быть возвращены после смерти их владельца.

У королевы также был свой Отель, организация которой была построена по образцу королевского. Размеры Отеля королевы способствовали повышению ее престижа и престижа самой монархии, которой она также служила посредством благотворительности: пожертвования нуждающимся, основание религиозных учреждений, литургических капелл или университетских колледжей, благочестивые завещания — все это было поводом для прославления династию. Таким образом, принцессы из династии Капетингов и королевы Франции сыграли важную роль в распространении культа Святого Людовика[171]. Покровительство художникам и поэтам, которое отражалось в богатстве ее коллекции произведений искусства и библиотеки, иногда сопоставимой с королевской, было для королевы средством утверждения своего ранга и власти. В XIV веке книга была редким предметом, предметом роскоши, обладание которым было признаком высокого социального положения. Книги дарили, обменивали и завещали. Обладание книгами было частью королевской и княжеской идентичности. Клеменция Венгерская имела отдельное помещение в королевской библиотеке, где хранилась ее коллекция из сорока одной книги. Это было больше, чем у ее мужа, у которого было всего двадцать семь книг. У Клеменции также была своя сокровищница в которой хранилась одежда из дорогих тканей, украшенная мехом, драгоценными камнями и самоцветами; гобелены; короны или диадемы и т. д.[172]. Клеменции пришлось полностью восстановить все это после того, как она в 1315 году, потеряла все свое имущество, когда корабль, на котором она пересекала Средиземное море, чтобы встретиться со своим будущим мужем, потерпел крушение[173].

Даже если ее влияние и было меньше, чем влияние королев в начале правления династии Капетингов, в XIV веке королева все же играла заметную роль на политической сцене и выполняла государственные обязанности дополняющие обязанности короля. Определенные функции, такие как посредничество, представительство или благотворительность, казалось, были специально зарезервированы за ней, а законы о регентстве признавали ее главенство в случае вакантности королевской власти.

Поэтому Людовик X управлял далеко не в одиночку; он мог рассчитывать на многочисленных офицеров и преданную свиту. Эта поддержка была тем более необходима, что сразу после прихода к власти ему пришлось иметь дело с непростым наследием доставшимся от отца.

Трудное наследие

Умиротворение разгневанного дворянства

Военные конфликты с Фландрией, создали в королевстве атмосферу почти постоянной войны. Армия королей Франции изначально была феодальной: служба в ней была частью обязанностей вассалов по отношению к своему сеньору, который созывал их для собственных нужд или для службы королю. Эта процедура, приспособленная к коротким военным кампаниям и ограниченная во времени, показала свои пределы при возникновении длительных конфликтов, как это было во Фландрии. Срок военной службы был фактически установлен в сорок дней подряд, и любой новый созыв армии не мог состояться до тех пор, пока не был соблюден должный перерыв. Филипп Красивый, чтобы обеспечить свою армию большим количеством воинов, часто прибегал к созыву арьер-бана (arrière-ban), который до этого времени использовался очень редко и правом созыва которого король злоупотреблял, так как он созывал своих вассалов (ban) вместе с их вассалами (arrière-ban), над которыми не имел прямой власти, так как не обеспечивал их никакими фьефами. Начиная с 1302 года, арьер-бан был даже распространен на всех мужчин, способных носить оружие, дворян и не дворян, вассалов и не вассалов, в рамках общей мобилизации, выходящей за рамки феодальной практики. Таким образом, посредники, а именно бароны королевства, были обойдены, что способствовало развитию королевского суверенитета в ущерб правилам сюзеренитета[174]. Такое развитие событий не могло не вызвать недовольства дворянства, которое, и без того потрясенное тяжелыми потерями, понесенными при Куртре, и чередой неудачных кампаний, почувствовало, что их феодальные права были ущемлены. Более того, практика, введенная Филиппом IV, противоречила воинскому призванию дворянства, которое все еще вдохновлялось рыцарством и его ценностями.

Вопрос финансирования войны также был очень острым и подогревал недовольство благородного сословия. До конца XIII века было принято, что король должен "жить на свои", обычные доходы от своего домена: доходы с земельных владений (cens), доходы от рыночных пошлин (tolls, tonlieux), прибыль от чеканки монет, личные доходы (taille), а также все доходы от вершения правосудия (штрафы, конфискация земли, выдача актов Канцелярией). Король также собирал доходы от вакантных епископств (regale)[175]. Наконец, с конца XII века десятина (décimes, теоретически взнос в размере 1/10) взималась, с согласия Папы, с доходов церковников в качестве помощи королям за их усилия, затраченные на крестовые походы[176]. Даже если эти доходы увеличивались с ростом размеров королевского домена, они оставались, при правлении Филиппа IV, намного ниже потребностей короля. Помимо расходов на войну, рост цен, особенно на предметы роскоши, и развитие административного аппарата привели к резкому увеличению числа офицеров получавших жалованье. Рационализация управления имуществом и Казначейством была уже недостаточна, чтобы справиться с этими растущими расходами. Например, примерно в 1290–1295 годах весь королевский домен обеспечивал казну от 400.000 до 600.000 ливров в год. Это было не очень много, в то время как жалованье служащих королевского Отеля составляло от 100.000 до 200.000 ливров в год. Также необходимо было вознаграждать, оплачивать, а иногда и премировать чиновников и сотрудников центральных и местных учреждений (членов Парламента, служащих Счетной палаты, бальи, сенешалей, советников, посыльных, сержантов и т. д.). В дополнение ко всему этому были расходы на работы по перестройке дворца Сите, а также расходы на содержание королевских резиденций. Обычного дохода, которого и так едва хватало в мирное время, было совершенно недостаточно для удовлетворения потребностей, вызванных ситуацией почти постоянного военного конфликта[177].

Чтобы справиться с нехваткой средств, Филипп IV использовал все имеющиеся в его распоряжении финансовые возможности. Во-первых, он прибегнул к займам, обложил евреев (регулярно облагаемых налогом под предлогом того, что они практиковали выдачу ссуд под проценты) и требовал десятину с церковников; также он собирал помощь с вассалов и наконец, обратился к манипуляциям с монетой. Это заключалось в изменении веса или доли драгоценного металла в монетах при их чеканке. При этом король получал прибыль, поскольку присваивал разницу между себестоимостью денежной эмиссии (стоимость металла) и объявленной стоимостью отчеканенных монет, которая, как правило, была завышена, и таким образом, возвращал в оборот меньше драгоценного металла, чем получал. Король также мог изменить обменный курс существующих монет с помощью специального указа, например, обесценив чеканную монету по отношению к счетным деньгам, что позволяло ему требовать больше монет при сборе доходов с земельных владений (ренты, цензов и т. д.). Содержание драгоценного металла в монете, которая была обесценена в 1295–96, 1303 и 1311 годах, а затем переоценена в 1306 и 1313 годах, не оправдывало ее официальный курс. Все это вызвало недовольство населения и привело к накоплению на руках старых монет и, как следствие, к кризису в торговле.

Филипп Красивый также ввел косвенные налоги с перевозок и продажи товаров (aids и gabelles)[178] и обобщил взимание aids и откупных, выплачиваемых вместо военной службы. Начиная с XII века, возможность откупа от феодальной помощи (то есть военной службы) развивалась под названием écuage, но эта договорная помощь постепенно выходила за пределы круга одних только вассалов. Филипп IV обратился с просьбой к городам и общинам, утверждая, что сложились исключительные обстоятельства. Так возникло прямое налогообложение. Хотя этот способ пополнения казны существовал с середины XIII века, он использовался редко и предварительно согласовывался с налогоплательщиками. В 1295 году был установлен первый налог в размере одной сотой от стоимости имущества — недвижимости, мебели, денежного дохода, и касался всех, кто не был ни рыцарем, ни оруженосцем и не мог носить оружие. Этот налог изначально воспринимался как временный вклад в военные усилия без личного вооруженного участия. На самом деле это было лишь обобщением "помощи армии" — штрафа, налагаемого королем на тех своих вассалов, которые, будучи призваны в армию, отказывались от службы в ней. В январе 1296 года ставка налога была удвоена до одной пятидесятой части от стоимости имущества. Наконец, был введен новый прямой налог для финансирования королевских войн, фуаж (fouage) которым облагались все домохозяйства (семьи) королевства[179]. В отсутствие земельного кадастра и реальной налоговой администрации этот налог собирать было легче всего.

В таких условиях дворянам становилось все труднее собирать сеньориальный налог, талью (taille), взимание которого встречало все большее сопротивление и опасаясь разорить или лишиться своих подданных, сеньоры были вынуждены сокращать свои сборы. Поэтому именно в такой напряженной атмосфере Филипп IV объявил в 1313 году о введении нового налога, предназначенного для субсидирования Фландрской войны. Недовольство и без того обиженной знати росло по мере провала военных кампаний, тем более что сбор помощи с вассалов продолжался, несмотря на прекращение военных действий. 6 октября 1314 года был издан новый указ о запрете рыцарских турниров, который и разжег пожар мятежа.

Дворяне севера и востока королевства сыграли ведущую роль в зарождении протестного движения, начало которого было положено в Артуа. Во главе движения стояли влиятельные лица, в частности, барон из графства Булонь Жан де Фьенн, сеньор Тенгри и Рюмингем, шателен Бурбура. На его стороне выступили Ферри де Пиквиньи, сеньор де Айи-сюр-Сом и де Виллер-Фокон, и два его брата, принадлежавшие к роду видамов Амьена. Видам был очень престижной должностью, он командовал войсками епископа Амьенского, и на протяжении нескольких поколений она принадлежала сеньорам де Пиквиньи. Жерар Кьере, сенешаль Аженуа, и его братья поддержали их. Они были членами пикардийской семьи, родом из Виме, которая поставляла каноников в капитул Амьенского собора. Поэтому они были значимыми людьми в королевстве, связанными семейными и клиентскими отношениями, близкими к кругам власти, которые привлекли на свою сторону большинство артуасской знати и людей из соседних графств. Их требования полностью отражали проблемы, охватившие дворянство королевства. Они были недовольны сокращением охотничьих угодий в пользу garennes, то есть территорий, зарезервированных для короля, что представляло для них как символический, так и финансовый ущерб; они жаловались на запрет частных войн, в то время как право faide или мести было средством восстановления их чести и получения признания в среде знати; еще одним упреком было снижение их судебных прерогатив, что отбирало часть их престижа и лишало значительного дохода. Ведь, король с помощью своих юристов стремился привлечь к в свои суды все большее количество дел. Для этого он обладал превентивным правом, в силу которого он мог перенести рассмотрение любого дела в свой суд. Он также оставил за собой рассмотрение всех "коронных дела", то есть все судебные процессы, в которых король принимал участие как одна из сторон тяжбы, и разработал процедуру апелляции в королевский суд. Тем самым кроль увеличил количество прямых связей со своим народом, поощряя развитие уз подчинения. Дворяне также протестовали против злоупотреблений, совершенных некоторыми королевскими офицерами. Даже если некоторые злоупотребления были доказаны и наказаны, на самом деле дворян тяготило растущее число и вездесущность королевских чиновниках в их владениях.

В Артуа, как и во всем королевстве, именно утверждение королевского суверенитета подвергалось осуждению и неприятию. Расширение полномочий королевских судов, новые высокие налоги и привлечение королем к управлению страной людей низкого происхождения — все это было тем, что подрывало место дворянства в обществе и его ценность как сословия. Это восстание дворянства было по сути реакционным движением, поскольку главным требованием было возвращение к "старым добрым временам короля Людовика", то есть восстановление общества и монархии в ее прежнем состоянии. Это означало, что все уже забыли, что Людовик IX и был тем королем, который положил начало движению по централизации королевства, позже подхваченному Филиппом Красивым. Ордонансы, запрещающие частные войны, следовали, со времени правления Людовика IX, один за другим в 1245, 1257, 1303, 1311 и 1314 годах, а ордонансы, осуждающие рыцарские турниры, датируются 1280, 1296, 1304, 1311, 1312 и 1314 годами. Для Филиппа Красивого целью было сохранить дворянство для собственных войн, поэтому эти запреты иногда ограничивались сроком военного конфликта, но эти постоянно обновляемые положения в конечном итоге превратились в прямой запрет[180].

Восстания вспыхнули в конце лета 1314 года, затронув сначала Бургундию, Шампань, Пикардию, Артуа, Пуату, Вермандуа, Бовези и Форез, где дворяне образовали лиги. Филипп IV тщетно угрожал мятежникам вызовом в Парижский Парламент. Поддерживаемые поначалу народом и духовенством, чьи интересы они претендовали защищать, дворяне постепенно организовались. Они объединились в конфедерации, одна из которых объединяла Вермандуа, Бовези и Артуа, а другая — Шампань, Бургундию и Форез. Смерть Филиппа IV Красивого 29 ноября 1314 года укрепила решимость мятежников, которые были намерены перевернуть страницу горького для них правления и 1 декабря 1314 года все лиги принесли совместную клятву верности, а движение распространилось на Овернь, Лангедок, Бретань и Нормандию.

Поэтому Людовик X во что  бы то ни стало должен был умиротворить дворянство королевства. Если Карл де Валуа и убедил его пожертвовать Ангерраном де Мариньи, несмотря на его нежелание, то, возможно, это было представлено как жест доброй воли по отношению к дворянству, некий способ отказа от новых значений легистов на важные должности. Король выбрал путь переговоров и с весны 1315 года издал ряд ордонансов, в которых подтвердил для дворян своего домена некоторые из их привилегий: действия королевских чиновников были ограничены, запрет на частные войны и судебные поединки был отменен. Нормандия стала первым регионом, получившим такую хартию. С момента присоединения к королевскому домену в 1204 году, регион был особенно привязан к своим древним привилегиям и правам. В апреле настала очередь Лангедока, а затем Бургундии получить такие же хартии от короля. 21 апреля в провинции королевства были отправлены следователи, как это было сделано в Наварре в 1306 году. Таким образом Людовик стремился показать, что он прислушивается к своим подданным и их жалобам. В апреле Пикардии последовательно были выданы три хартии. 17 мая король даровал бургундцам вторую хартию и приказал баронам, дворянам и юстициарам королевства содержать своих подданных по обычаям времен Святого Людовика. На следующий день и Шампани была предоставлена соответствующая хартия.

Летом 1315 года только графство Артуа оставалось в тисках дворянских волнений. Для успокоения ситуации Людовик X объявил в мае всеобщую амнистию мятежникам из Артуа, совершившим серьезные акты насилия в графстве (вооруженные сборища, нападения на графских чиновников и их убийства, уничтожение имущества), но графиня Артуа отказалась признать помилование бунтовщиков, несмотря на неоднократные просьбы короля[181]. Тогда король направил в Артуа двух своих советников, Тома де Марфонтена и Гийома д'Аркура, для проведения переговоров между двумя враждующими сторонами и приказал провести расследование.

Таким образом, казалось, что молодой король уступил давлению знати, и его отношение к восстанию укрепило его образ слабого короля, быстро уступающего недовольным. Другие вновь увидели в этом руку Карла де Валуа, столь привязанного к феодализму и его ценностям. На самом деле Людовик X был заинтересован в скорейшем умиротворении своей знати, так как конфликт с фламандцами только что возобновился, и король готовился к походу против графа Фландрского. Кроме того, уступки, сделанные в хартиях, были строго ограничены, а увеличение числа обращений дворян в королевские суды по их же инициативе, позволило королю вновь утвердить свое верховенство в судебной сфере. Людовик остался высшим суверенным арбитром. 19 ноября 1315 года он опубликовал ордонанс, ограничивающий обращение монет выпущенных феодалами, а в следующем году составил список из тридцати баронов и церковников, имеющих право чеканить монету. Уверенный в стабилизации ситуации, Людовик мог отправиться во Фландрию.

Унижение "Грязевого похода"

Фламандский вопрос продолжал осложнять отношения между французской короной и ее могущественным северным соседом, несмотря на подписание договора в Атис-сюр-Орж, в 1305 году. В период с 1307 по 1311 год бесплодные переговоры о применении положений этого мира только множились. Они были тем более сложными, что граф Фландрии Роберт де Бетюн враждовал со своим собственным сыном Людовиком де Дампьером. Первый приняли Понтуазский договор (11 июля 1312 года) о разделе Фландрии, то есть передаче кастелянства Лилля, Бетюна и Дуэ королю Франции в обмен на отмену всех финансовых санкций, второй же восстал против этого договора, вынудив Филиппа IV созвать армию в июне 1313 года, сразу после посвящения в рыцари трех своих сыновей. Войны в итоге удалось избежать, но граф Фландрии, в следующем году, публично отрекся от договора и отказался приехать и принести оммаж новому королю Франции, после смерти Филиппа IV[182]. Таким образом, фламандцы намеревались воспользоваться приходом к власти нового и молодого государя для навязывания своих требований. Для Людовика это было оскорблением, которое заслуживало немедленного ответа. Он принял Орифламму в Сен-Дени, 23 июля 1315 года, а затем отправился в поход во Фландрию, как только была отпразднована его свадьба.

Людовик возглавил армию вместе со своими двумя братьями и двумя дядями, Карлом де Валуа и Людовиком д'Эврё. Великие бароны, такие как герцог Бретани, также выступили в поход. Из Корбени войска достигли Лаона, Сен-Кантена и затем Арраса, где они находились в течение нескольких дней, с 18 августа по 1 сентября. Король находился на дружественной ему территории, в графстве Артуа, которое регулярно служило тыловой базой для французских войск во время войн с Фландрией. Эти несколько дней передышки позволили королю дождаться полного сбора армии, прежде чем начать военные действия. Это также позволили Людовику встретиться с графиней Артуа, которая находилась в городе Аррас с 27 августа по 1 сентября. Несомненно, именно в это время был подготовлен и согласован текст ордонанса, изданного 21 сентября следующего года, в котором Людовик X обещал выступить арбитром в конфликте между графиней и ее подданными и назначил встречу в Компьене на 15 ноября следующего года. Поэтому король запланировал довольно короткую военную кампанию.

Людовик начал военные действия 2 сентября. Королевская армия достигла Лилля, во фламандских землях, а затем разбила лагерь возле Бондю, намереваясь переправиться через реку Лис и напасть на фламандцев. Но из-за сильных дождей в этом районе лагерь быстро погрузился в грязь, в которой солдаты и лошади иногда пробирались по колено. Вскоре войска лишились припасов, так как состояние дорог не позволяло передвигаться ни телегам, ни лошадям. Наконец, французам пришлось свернуть лагерь после десяти дней пребывания в нем и сжечь палатки и оборудование, которое они не могли увести, но не хотели оставлять фламандцам. Жалкими, раздраженными, мокрыми и всклокоченными французские воины вернулись в королевство[183]. Было заключено перемирие до июля 1316 года, а Людовик X обещал вернуться в следующем году.

Предприятие потерпело полный провал, и король вернулся домой с разбитой армией, так и не вступившей в бой. 22 октября Людовик воссоединился со своей женой, с которой он обедал в Сен-Жермен-ан-Ле, а 31 октября он уже был в Париже[184]. Только через несколько месяцев после коронации новый король вернулся в столицу, но хроники не упоминают о каких-либо торжествах по этому поводу. Надо сказать, что поражение было горьким, и атмосфера вряд ли располагала к празднованию.

Эта фламандская неудача во многих отношениях была очень неудачной операцией для Людовика. Прежде всего, это был ущерб для его авторитета как полководца, хотя король был гарантом мира в своем королевстве, королевстве, которое он обязался защищать во время коронационной присяги. Средневековые сражения также имели религиозное значение, ведь победителем становился избранный Богом, тот, чья война была справедливой и велась с достойной похвалы целью. Поэтому эта первая неудача ослабила молодого короля, который, после коронации, был наместником Божьим на земле, и который не смог доказать свою легитимность с помощью оружия.

Выборы Папы

Филипп IV оставил своему сыну еще один сложный вопрос: отношения с папством. Стремясь утвердить себя в качестве духовного главы королевства — поскольку он был избран Богом через коронацию и помазание — Железный король без колебаний вступил в противостояние с папской властью. В частности, он вел ожесточенную борьбу против Бонифация VIII (1294–1303), который защищал папскую теократию, следуя по стопам Пап Иннокентия III (1198–1216), Григория IX (1227–1241) и Иннокентия IV (1243–1254). Как и король Франции, Бонифаций VIII обладал сильном характером и усилил свою власть над христианским миром благодаря прогрессу административной централизации. Первый конфликт с Филиппом Красивым разгорелся в 1294 году из-за взимания десятины, которую французский король взимал в свою пользу, не обращаясь за разрешением к Папе. Папа, проинформированный цистерцианцами, пригрозил отлучением мирянам, которые требовали субсидий от духовенства, не учитывая его приоритет (булла Clericis laiccos, 1296). В отместку Филипп IV запретил вывоз золота и серебра из своего королевства, так что Папа больше не мог собирать десятину.  В 1297 году Папа смирился, но Филипп IV и Бонифаций VIII снова вступили в конфликт в 1301 году, когда епископ Памье Бернар Саиссе назначенный Папой без разрешения короля, был обвинен им в измене и арестован. В 1302 году Бонифаций VIII отлучил Филиппа Красивого от церкви. В 1303 году собрание сословий в Париже (прообраз Генеральных Штатов) обвинило Бонифация VIII в том, что он принудил, в 1294 году, к отречению от престола своего предшественника Целестина V. Гийом де Ногаре, хранитель королевской печати, был отправлен в Италию. 7 сентября 1303 года он арестовал Папу, заключил его под стражу в его же дворце в Ананьи и пригрозил ему судом на церковном соборе, который собирался созвать король Франции. Смерть Папы, наступившая через месяц после этого, вызвала скандал, и Филиппа IV обвинили в том, что он спровоцировал или, по крайней мере, ускорил смерть Бонифация VIII, и отныне это событие стали называть "Нападением в Ананьи". Этот эпизод, тем не менее, показал силу короля, который в 1305 году выиграл от избрания Папой Бертрана де Го или Климента V, француза из Керси, бывшего архиепископа Бордо, который был гораздо более уступчивым, и который быстро отменил отлучение короля от церкви и дал ему свободу действий, когда разгорелось дело тамплиеров.

Климент V умер 20 апреля 1314 года, но когда Людовик X пришел к власти, у Папы все еще не было преемника. Ситуация не изменилась, когда король вернулся из Фландрии. В конце декабря 1315 года он отправил своего брата Филиппа в Авиньон. Город стал резиденцией Папы с 1309 года и во время своего понтификата Климент V неоднократно задерживался во Франции (расследование дела тамплиеров, урегулирование конфликта между королем Франции и королем Англии из-за Гиени, подготовка церковного собора, состоявшегося в 1311–1312 годах в городе Вьенна на реке Рона) и предпочел не приезжать Рим, где происходили регулярные вооруженные столкновения между двумя враждующими феодальными семьями, Колонна и Орсини. Выбор Авиньона был обусловлен его стратегическим положением в долине реки Рона и в христианском мире, близостью к графству Конта-Венессен, которым папство владело с 1274 гг.[185] Если король и вмешивался в выборы Папы, то только потому, что ставки были очень высоки, ведь избранный кандидат должен был благоприятствовать политике французского короля, в традициях Климента V. Поэтому папские выборы были делом первоочередным, и конклав часто становился ареной нешуточных распрей.

В 1314 году в конклаве существовало три партии: гасконцы, возглавляемые двумя племянниками умершего Папы, Бертраном де Го и Раймоном Гильемом де Будос; итальянцы, разделенные между приверженцами Орсини и Колонна; и французская или провансальская партия. Первый конклав, состоявшийся около 1 мая 1314 года в Карпантра, затянулся из-за отсутствия согласия до июля 1314 года, когда город потрясли серьезные беспорядки: начались драки между слугами различных кардинальских фракций, а племянники Климента V, воспользовавшись этим, ворвались в город, устроили резню итальянцев, подожгли некоторые районы, разграбили и напали на дома итальянских кардиналов и даже осадили конклав, спровоцировав бегство кардиналов. Рассеянные между Валансом, Оранжем и Авиньоном, где они нашли убежище, кардиналы получали письма и принимали посольства от королей Англии, Арагона и Франции, стремящихся помочь им найти компромисс[186].

Эта дипломатическая практика была интенсивной и постоянной в средневековом мире. Отношения между государями, а также между различными державами основывались не только на представительстве, но и на политических обменах и переговорах, которые позволяли создавать или поддерживать союзы (в частности, матримониальные), обсуждать и готовить мирные договора, согласовывать границы и т. д. Это осуществлялось посредством обмена корреспонденцией и  посольствами  которые были не только средством общения, но и средством коммуникации. Когда короли и принцы не участвовали в них сами, они посылали делегации, состоящие из членов их семьи или советников, чью работу поддерживали клерки, гонцы и даже шпионы[187]. Поэтому неудивительно, что Людовик выбрал своего младшего брата для этой важнейшей миссии. Как показали столкновения между Филиппом IV и Бонифацием VIII, выбор нового Папы был делом принципиальной важности. Будучи духовным главой христианства, но обладая светской властью, которая ставила его в один ряд с другими правителями, Папа имел право вмешиваться в политику короля, как идеологически, так и практически. Поэтому важно было обеспечить благоприятный исход голосования.

Первая дипломатическая миссия была назначена вскоре после прихода Людовика X к власти. 3 февраля 1315 года Пьер Баррьер, епископ Санлиса, покинул Париж вместе с епископом Суассона и графом Булонским. Их целью было убедить кардиналов вновь собраться на конклав в Лионе. В Авиньоне посланцы короля агитировали гасконцев; затем они отправились в Валанс, чтобы встретиться с итальянцами. Но тогда дело закончилось неудачей и к концу 1315 года ситуация не изменилась. Как только фламандская кампания завершилась, король Людовик вновь заинтересовался ситуацией в Авиньоне и решил отправить вторую миссию. Ее возглавил брат короля Филипп, которого сопровождал отряд вооруженных людей, а также епископ Санлиса, который был хорошо знаком с делом, поскольку входил в состав первой миссии, и Рауль де Прель, который вернулся на высшие должности после того, как с него были сняты обвинения, выдвинутые в начале правления Людовика.

Филипп, граф Пуатье, возмужал за время правления своего брата. Он продолжал регулярно участвовать в заседаниях королевского Совета[188]. После смерти своего отца он получил во владение графство Бургундия и сеньорию Шалон, которыми управлял вместе со своей женой Жанной. Весной 1315 года он отправился во Франш-Конте, чтобы принять оммаж от своих вассалов. Там его приняла графиня Артуа, вдовствующая графиня Бургундская и мать его жены[189]. Как граф Пуатье Филипп вошел в узкий круг пэров Франции в августе 1315 года, благодаря возведению его графства в пэрство[190]. Это двойной титул был провозглашено на его печати. Последняя изображала всадника, одетого в кольчугу и плащ, стянутый на талии поясом, в шлеме, держащего в правой руке меч, а в левой — щит. Всадник скачет на лошади покрытой попоной усеянной геральдическими лилиями, на голове лошади украшение в виде грифона. Надпись по кругу печати гласит: SIGILLVM PHILIPPI REGIS FRANCIE FILII COMITIS PICTAVIE BVRGVNDIEQUE PALATINI AC DOMINI DE SALINIS" [ПЕЧАТЬ ФИЛИППА СЫНА КОРОЛЯ ФРАНЦИИ ГРАФА ПУАТЬЕ И БУРГУНДИИ СЕНЬОРА ШАЛОНСКОГО][191]. Эпизод с Несльской башней казался забытым, Жанна и Филипп были счастливы в браке, и у них родилось несколько детей. В 1315 году у супругов уже было четыре дочери: Жанна, Маргарита, Изабелла и Бланка, родившиеся соответственно в 1308, 1310, 1312 и около 1313 года. Долгожданный сын, Филипп или Филипп-Людовик, родился в конце 1315 года, когда Филипп, казалось, уже отчаялся заиметь потомство мужского пола и добился от своего брата в августе 1315 года, чтобы графство Пуатье передавалось по наследству по женской линии.

Поэтому неудивительно, что Людовик доверил миссию такой важности своему брату, который был одновременно одним из его ближайших советников и могущественным принцем крови. Оказавшись на месте, Филипп и его спутники ездили взад и вперед между Валансом, Авиньоном и окрестностями, чтобы встретиться с кардиналами и убедить их собраться вместе. Напряжение было настолько велико, что против Франческо Каэтани, одного из главных противников французской партии, было выдвинуто серьезное обвинение: говорили, что он пытался вызвать смерть Людовика X, его брата и своих противников Колонна путем колдовства. Наконец, французская партия согласилась отправиться в Лион в марте 1316 года, побудив остальных кардиналов последовать этому примеру.

В июне в монастыре братьев-проповедников было проведено несколько безрезультатных собраний. И именно в Лионе, где он наблюдал за работой конклава, Филипп услышал невероятную новость: его брат, Людовик X, только что умер[192].

5 июня 1316 года, менее чем через два года после прихода к власти, Людовик X внезапно умер, утолив жажду холодной водой после игры в жё-де-пом (прообраз тенниса). Это был шок. Не было никаких признаков того, что молодой государь, которому тогда было 27 лет, умер. Несколько врачей боролись за его жизнь, но безрезультатно. Сразу появилось множество гипотез. Король стал жертвой таинственной болезни. Слишком большие физические нагрузки. Отравление — в котором обвинили графиню Артуа, тещу Филиппа V. Несомненно, целью последней гипотезы был брат покойного короля, ведь его доброе имя было бы запятнано, если бы графиню признали виновной. Несмотря на протесты графини, было начато расследование и заслушано несколько свидетелей. Два главных свидетеля, Изабелла и Жан де Ферьенн, показали, что они предоставили обвиняемой не только яд, предназначенный для Людовика X, но и, несколькими годами ранее, любовное зелье, предназначенное для примирения Филиппа и его жены после "Дела Нельской башни". Они рассказали много подробностей о магических практиках, связанных с приготовлением этих снадобий. Зелье было приготовлено из крови, взятой из правой руки Жанны, смешанной с тремя травами — вербеной, амуреттой и полынью. После того как была произнесено соответствующее заклинание, смесь поместили на новый кирпич, а затем сожгли с помощью древесных углей. Для того чтобы полученный порошок подействовал, он должен был быть проглочен самим графом Пуатье или посыпан на его правый бок. Что касается яда, предназначенного для Людовика X, то он должен был быть приготовлен на основе змеиного хвоста, сушеной жабы, пшеничной муки и порошка ладана. Эти заявления, выставившие Маго д'Артуа колдуньей, готовой на все, чтобы защитить свое положение и положение своей дочери при королевском дворе, были быстро признаны вымышленными. Изабелла и Жан де Ферьенн отказались от своих слов, признались, что ими манипулировали, и графиня была окончательно оправдана[193]. Таким образом, причина смерти Людовика так и осталась загадкой.

Людовик во время внезапно постигшей болезни находился в Венсенском лесу и успел продиктовать завещание до своей смерти. Акт завещания, который вышел из употребления в конце античного периода, вновь приобрел важное значение в начале XIV века. Поскольку наследник теперь назначался по обычаю, средневековые завещания играли, по сути, духовную роль. Они позволяли выбирать наследников, обеспечивать раздачу благочестивой милостыни, давать указания о похоронах и учреждать мессы. Людовик сделал некоторые указания по его погребению. Несколько положений касались его родственников, о будущем которых он заботился: его жене, Клеменции Венгерской, был гарантирован ежегодный доход в 25.000 ливров; своему брату Карлу он завещал доход в 11.000 ливров, который должен был поступать из сенешальства Тулузы. Он также поручил свою вдову заботам своих дядей, Карла де Валуа и Людовика д'Эврё, и своего младшего брата Карла.

Таким образом, последний был вознагражден за поддержку, которую он оказывал своему брату во время его правления, участвуя в военной кампании 1315 года, и регулярное заседая в королевском Совете[194]. Что касается Карла де Валуа, опоры правления Людовика X, то это был второй случай, когда он был выделен таким образом королем, который доверил ему будущее королевства в более или менее тяжелых условиях, ведь в 1314 году Филипп IV уже призывал своего старшего сына прислушаться к его советам. В 1316 году Карла де Валуа еще никогда не был так близок к захвату власти в королевстве, поскольку королева Клеменция была беременна. И если она родит мальчика, Карл де Валуа мог претендовать на регентство до его совершеннолетия; он мог даже надеяться вступить на престол, если королева родит девочку; но это без учета претензий его племянника Филиппа, который намеревался заявить свои собственные права на корону.

6 июня тело Людовика было доставлено из Венсена в Нотр-Дам, а похороны состоялись на следующий день, 7 июня, в Сен-Дени[195]. Как и во время похорон Филиппа IV, особое внимание было уделено облачению королевских останков, в отороченный мехом плащ с капюшоном и горностаевую шубу с золотой бахромой, застегнутой витой золотой фибулой. Голова покойного была опоясана двойной короной из вермеля (сплав серебра, покрытого золотом), символизирующей два его королевства — Францию и Наварру. Присутствовали и другие королевские регалии: позолоченный перстень, серебряный скипетр и рука правосудия, продолжая тем самым практику, начатую его отцом. Большие расходы были связаны с изготовлением траурных носилок, а также с покупкой светильников — факелов, свечей — которые нужно было нести рядом с телом или оставлять возле него[196]. В отсутствие Папы для Людовика X не смогли получить разрешение на разделение его тела, поэтому он был похоронен полностью в Сен-Дени, рядом с тремя центральными гробницами Филиппа Августа, Людовика VIII и Людовика IX, напротив своего отца.

Правление Людовика X было настолько кратковременным, что трудно дать оценку его действиям. В историографии сохранилась его предполагаемая слабость перед лицом восстания дворянства, его подчинение Карлу де Валуа и феодальной партии. Однако его заслугой было то, что он обеспечил преемственность власти после неожиданной смерти Филиппа IV. Он также сумел нормализовать ситуацию внутри королевства, чтобы мобилизовать все свои силы против Фландрии, и без колебаний вмешался в выборы нового Папы. Вероятно, у него была реальная политическая программа, которую он так и не успел реализовать.

Глава 3.

Филипп V и административная рационализация

1316–1322 гг.

Смерть Людовика X поставила королевство в сложную ситуацию. Покойный король оставил после себя дочь Жанну, относительно которой существовали сильные подозрения в незаконнорожденности, поскольку она родилась в 1311 году, когда ее мать, Маргарита Бургундская, уже состояла в любовной связи с Филиппом д'Онэ. Вторая жена Людовика, Клеменция Венгерская, ожидала рождения первенца, который, независимо от пола, не смог бы царствовать в течение нескольких лет. Клеменция, как иностранка в королевстве, с самого начала была отстранена от регентства, но несколько претендентов могли надеяться взять на себя эту роль: Карл де Валуа, брат Филиппа IV, учитывая его возраст и опыт правления, а Эд IV, герцог Бургундский, намеревался отстаивать права своей племянницы Жанны, родившейся в браке Людовика X и Маргариты Бургундской. У этих двух людей была свобода действий, поскольку другой кандидат на регентство, Филипп, находился в Лионе, запутавшись в перипетиях папских выборов.

Карл де Валуа и Карл де Ла Марш взяли дело в свои руки. Они переехали в Венсен вместе с королевой и организовали похороны Людовика, не дожидаясь возвращения его брата. В отсутствие четкого закона, регулирующего управление королевством в этот переходный период, они взяли на себя руководство повседневными делами с помощью бывших советников Людовика X. В команду "великих сеньоров Франции" входили Людовик д'Эврё, единокровный брат Филиппа IV, камергер Луи де Клермон, коннетабль Гоше де Шатийон, дворецкий Ги де Шатийон, граф де Сен-Поль. Миль де Нуайе и Ансо де Жуанвиль завершали список. За исключением последнего, все они были исполнителями завещания Людовика X.

Со своей стороны, Филипп де Пуатье мог рассчитывать на поддержку тех, кто сопровождал его в Лион: Пьера Барьера, епископа Санлиса; Жана, графа де Форез; Беро де Меркёра, Рауля де Пре и, прежде всего, Анри де Сюлли[197]. Вместо того чтобы сразу вернуться в Париж, Филипп занялся укреплением своего положения на юге Франции. Он добился присяги от сеньоров, находившихся вместе с ним в Лионе, а затем и от Жана, дофина Вьеннског. 19 июня 1316 года он четко заявил о своих претензиях на трон в письме, в котором назвал себя "первым братом короля", тем самым напомнив, что он является ближайшим наследником Людовика. Осознавая, что длительное отсутствие в столице ослабит его положении, в то время как по слухам, Карл де Валуа взял Жанну, дочь Людовика X, под свою защиту и продвигает ее права на престол, Филипп решил, что выборы Папы не могут дальше откладываться. Он запер кардиналов в монастыре якобинцев (доминиканцев), приказав не выпускать их до избрания Папы[198]. И это произошло 28 июня 1316 года, а через два дня Филипп отправился в Париж.

Филипп прибыл к столице 11 июля. При въезде в город он стремился продемонстрировать свой статус регента, на который он претендовал. Для этого он завладел королевской конюшней в Венсене, а затем решил отправиться в Сен-Дени, где 12 и 13 июля провел вторую заупокойную службу по Людовику. Это было совершенно беспрецедентно и осталось уникальным случаем в истории Франции. Хотя, возможно, Филипп хотел показать свою привязанность к брату, он, прежде всего, стремился компенсировать свое отсутствие на похоронах Людовика, что свидетельствует о важности этой церемонии для королевской преемственности, так как наследник престола должен был присутствовать на похоронах своего предшественника[199]. Церемония заупокойной службы была очень скромной, но показало решимость Филиппа не дать себя так просто оттеснить от трона. 15 июля, проведя предыдущий день в беседах со своими сторонниками, Филипп отправился в Париж и поселился во дворце Сите. 16 июля 1316 года он созвал в Большом зале собрание, состоявшее из его дядей, брата и вельмож, чтобы принять решение об управлении королевством.

Эта стратегия оправдала себя, так как Филипп в итоге был официально признан регентом обоих королевств — Франции и Наварры, от которых стал получал доходы. Собрание постановило, что если королева родит сына, то Филипп будет осуществлять регентство до тех пор, пока его племянник не достигнет совершеннолетия, то есть 14-летнего возраста. Если рождалась дочь, то он также должен был осуществлять регентство, и будущее короны должно было быть решено, когда его племянницам исполнялось бы 12 лет. И если они откажутся от короны, Филипп станет королем, а они сохранят за собой владение королевством Наварра и графством Шампань[200], либо, если они захотят заявить о своих правах на корону, то их претензии будут рассматриваться на тех же основаниях, что и претензии Филиппа[201].

Таким образом, Карл де Валуа, казалось, отказался от своих амбиций, а Филипп стал самым законным наследником по мужской линии, но Эда IV Бургундского, дядю Жанны, было убедить труднее. 17 июля он был принят Филиппом в Венсене, и в обмен на право забрать дочь умершего короля обратно в Бургундию, чтобы заняться ее воспитанием, герцог обещал соблюдать принятые накануне решения, касающиеся регентства[202]. Его брак с Жанной, старшей дочерью Филиппа V, отпразднованный в 1318 году, но, вероятно, тайно обсуждавшийся уже 17 июля, официально привел его в лагерь своего тестя. Затем Филипп постарался завладеть Лувром, даже если это означало противостояние с его дядей Карлом де Валуа. Овладение крепостью стало яркой демонстрацией суверенитета регента. Филипп перевез туда Клеменцию Венгерскую, чтобы она могла родить находясь в спокойной обстановке, под охраной[203]. Это дело показало силу характера Филиппа, который прочно утвердился во главе королевства — королевства, будущее которого зависело от рождения ребенка королевой Клеменцией.

От регентства до трона Франции

Первые успехи

Через несколько дней после вступления в регентство Филипп имел счастье узнать об избрании Иоанна XXII по окончании 28-месячной папской вакансии. Для него это был первый успех, которым он намеревался воспользоваться. Поэтому Филипп отправился в Лион, где 5 сентября 1316 года состоялась папская коронация. Это был триумф Филиппа как регента, а его брат Карл де Ла Марш и его дядя Людовик д'Эврё получили право держать уздечку папского коня во время церемонии, хотя эта привилегия обычно принадлежала императору. Церемония коронации нового Папы дала возможность публично закрепить примирение между короной Франции и папством. Это также продемонстрировало, что принцы крови снова объединились, поскольку Филиппа сопровождали его недавние противники, его брат, дяди и герцог Бургундский[204]. Но долго радоваться Филиппу не пришлось, так как он должен был быстро вернуться на север королевства, где ему пришлось разбираться с возобновившимся конфликтом между графиней Артуа и местным дворянством.

Восстание дворян в Артуа, казалось, поутихло. После поездки Людовика X в Аррасе несколько заключенных перемирий позволили подготовиться к встрече в Компьене, которая была назначена на 15 ноября 1315 года. В результате переговоров было подписано соглашение, Венсенский мир, но смерть короля показалась баронам Артуа благоприятным знамением и нарушив свою клятву, они воспользовались этим переходным периодом, чтобы возобновить мятеж. Они начали с нападения и разграбления замка Эден, любимой резиденции графини Артуа. Пока Жан де Фьенн опустошал окрестности Сен-Омера на севере, другая группа мятежных баронов взяла Бапом. Чтобы укрепить свое движение, они обратились за помощью к Роберту, племяннику графини, пообещав сделать его графом Артуа вместо его тети. Роберт считал себя законным наследником графства и был полон решимости завладеть им[205]. Он присоединился к мятежникам в Дуллане 22 июля 1316 года. Регент пытался образумить дворян, обещая обеспечить строгое соблюдение Венсенского мира, но Роберт собрал свою армию численностью около 1.800 человек и отправился в поход. Мятежники взяли замок Эден, после чего продолжили свой поход на Авен-ле-Конт, а затем на Аррас, в сентябре 1316 года. Они взяли замки Эперлек и Монтуар, но не смогли захватить Теруан, Сент-Омер и Кале. Всего за два месяца они завоевали большую часть земель, на которые претендовал Роберт.

Тем не менее, графиня Артуа имела сильную поддержку, поскольку регент Филипп, был ее зятем. Он не собирался позволить мятежникам бросить вызов его власти, поскольку графство Артуа находилось под его покровительством. Филипп призвал Роберта предстать перед Парламентом, чтобы отчитаться за свое поведение, но, несмотря на три последовательных вызова, Роберт туда не явился. Это неповиновение вынудило Филиппа собрать армию. 30 октября, вернувшись из Лиона, он принял Орифламму в Сен-Дени, тем самым возложив на себя эту королевскую привилегию. При этом Аббат Сен-Дени, который не собирался одобрять этот крайне политизированный акт, отказался служить мессу и выносить мощи святых мучеников. В конце концов регент добился, чтобы епископ Сен-Мало совершил мессу и благословил Орифламму, но мощи святых так и не были задействованы[206]. После этой церемонии Филипп отправился в Амьен, где разместил свои войска. Тогда Роберт оценив свои перспективы и опасаясь гнева своего сюзерена, которому он сознательно бросил вызов, напав на подвластную ему территорию, склонился перед угрозой вооруженного столкновения. Ведь если бы его признали виновным в преступлении, то есть в государственной измене, он мог бы лишиться своего графства Бомон-ле-Роже. В конце концов, Роберт решил не рисковать, к большому разочарованию мятежников, которые таким образом лишились сильного и харизматичного лидера.

6 ноября Роберт отправился в один из городов в Пикардии, чтобы в присутствии королевского Совета и знатных людей королевства изложить регенту свои требования. Эта публичная церемония была необходимым условием для королевского помилования, которое предполагало подписание соглашения между королем и его вассалом. Роберт объявил о своей капитуляции и пообещал вернуть замки, крепости и селения, которые он захватил в графстве Артуа. В ответ Филипп обязался еще раз рассмотреть вопрос о наследовании Артуа в Парламенте. В ожидании решения Парламента Филипп сохранял свою власть над Артуа, и чтобы убедиться, что Роберт сдержит свои обещания, и, несомненно, чтобы исключить его вмешательство в дела Артуа, король заключил его в тюрьму в Шатле, а затем в Сен-Жермен-де-Пре. Было заключено перемирие до Пасхи 1317 года[207].

Поэтому приход Филиппа к власти был гораздо более многообещающим, чем у его предшественника. Он мог похвастаться тем, что разрешил кризис с папскими выборами, получив Папу-француза и ему удалось умиротворить Артуа, где восстание назревало уже несколько лет. А на обратном пути в Париж он узнал, что королева Клеменция родила сына.

Вступление на престол

Иоанн I, посмертный сын Людовика X, родился преждевременно в ночь с 13 на 14 ноября 1316 года, в то время когда его мать была больна. Это лишь временно нарушило планы Филиппа на овладение троном, так как через пять дней новорожденный младенец умер. Это была беспрецедентная ситуация для королевства, ведь впервые с момента прихода к власти династии Капетингов в 987 году король умер не оставив потомков мужского пола. Престолонаследие казалось открытым, и напряженность, которая на некоторое время ослабла после установления регентства, немедленно возросла.

Герцог Бургундии Эд IV, не обращая внимания на ранее заключенные соглашения, попытался добиться признания прав своей племянницы, но Филипп, опираясь на советы искусных юристов, смог использовать лазейки в договоре от 17 июля в своих интересах. В тексте договора предусматривались только два случая для регентства Филиппа: рождение второй девочки или рождение мальчика, до достижения им совершеннолетия. Теперь же речь шла об урегулировании вопроса о преемственности короля, который царствовал всего пять дней, что делало договор устаревшим. После смерти младенца Иоанна I, главными претендентами на корону Франции остались его единокровная сестра, Жанна, законность рождения которой была под сомнением, и один из его дядей, Филипп, регент королевства, который всего за несколько месяцев продемонстрировал свою способность править государством. Поэтому последнему не составило труда добиться признать себя королем Франции и Наварры, а его дяди и младший брат были одними из первых, кто присягнул ему на верность. Это отстранение Жанны от наследования трона было больше связано с вопросом сомнительности ее рождения, чем с ее полом. В действительности, не существовало закона, препятствующего женщине вступить на трон Франции, поскольку такая ситуация никогда не возникала в истории династии Капетингов, и ничто не мешало дочери короля стать королевой. Возможно, именно сомнения в ее происхождении послужили причиной ее отстранения. Этот выбор не остался без последствий и какова бы ни была причина, он придал убедительности идее о том, что корона Франции может передаваться только по мужской линии. Это единичное решение создало прецедент, на котором несколько лет спустя будет основано уточнение правил престолонаследия в королевстве Франция[208].

Похоронная служба по Иоанну I прошла почти тайно в Сен-Жермен-л'Осерруа, а не в Нотр-Дам, где традиционно она проводилась перед королевскими похоронами в Сен-Дени. Только одежда новорожденного из золотой ткани с вышитыми геральдическими лилиями, обозначала его статус. В королевской усыпальнице была возведена часовня, и младенец был похоронен у ног своего отца в присутствии его дядей и двоюродных дедушек[209].

30 ноября, менее чем через две недели после смерти Иоанна, Филипп стал использовать королевскую печать. Невозможно, чтобы матрица печати была изготовлена за столь короткое время, что доказывает, что молодой человек предвидел свое восшествие на трон, с чем бы ни была связана задержка. Печать диаметром 96 мм, он во многом повторяла тематику своего предшественника: король сидит на троне, украшенном драпированными львами, его ноги покоятся на выступающем помосте, украшенном спереди четырехлистниками. Позади короля драпировка, усыпанная геральдическими лилиями. На голове короля корона, он  одет в далматик и мантию, заколотую на правом плече. В правой руке король держит скипетр с двойным соцветием, а в левой — длинную руку правосудия[210]. Надпись на печати гласит: PHILIPPVS DEI GRACIA FRANCORVM ET NAVARRE REX [ФИЛИПП, БОЖИЕЙ МИЛОСТЬЮ КОРОЛЬ ФРАНЦИИ И НАВАРРЫ]. Таким образом апанаж Филиппа вернулся к короне с прежним статусом, то есть как сенешальство Пуату и бальяж Лимузен[211].

Только герцог Эд IV продолжал упорствовать, он потребовал решения суда пэров и покинул столицу, заявив, что не будет присутствовать на коронации. Эд призвал всех противников Филиппа (дворянские лиги, фламандцев) объединиться против него и попросил архиепископа Реймса не проводить церемонию коронации. Не обращая внимания на эти происки, Филипп назначил свою коронацию на 6 января 1317 года. Дата была выбрана не случайно, это был церковный праздник Богоявления, а также день коронации Филиппа IV, тридцатью одним годом ранее. По пути в Реймс новый король проехал через Сен-Дени (2 января 1317 года), которому он преподнес золотую геральдическую лилию, посвященную Людовику IX и предназначенную для размещения в реликварии, содержащем останки святого короля, над главным алтарем базилики. Причислив себя к преемникам своих предков, память которых он почтил, Филипп подчеркнул свое право на царствование.

По прибытии в Реймс он некоторое время испытывал недомогание и, наконец, 9 января 1317 года, был коронован по обычному обряду. Несколько великих вассалов отказались приехать на эту коронацию: герцог Бретани, герцог Гиени, граф Фландрии и герцог Бургундии. Младший брат Филиппа, Карл де Ла Марш отказался войти в состав королевской свиты во время поездки в Реймс, и в последний момент решил не присутствовать на коронации своего брата, потому что Филипп отказал ему, когда он потребовал увеличить свой апанаж. Поэтому представителей крупной знати было немного, но Филипп мог похвастаться тем, что Карл де Валуа присутствовал на церемонии и играл в ней одну из центральных ролей[212]. Графиня Артуа, чья дочь Жанна должна была стать королевой Франции, была удостоена высокой чести: как пэр Франции, она поддерживала корону короля во время церемонии коронации, но эта привилегия, предоставленная женщине, не могла не шокировать некоторых присутствующих[213]. Филипп, теперь уже король Франции под именем Филиппа V, снова отправился в путь на следующий день и вошел в Париж, где его приняли с большой помпой.

Контраст с приходом к власти Людовика X был поразительным: в то время как его старший брат был робким и нерешительным, полагаясь на опыт своего дяди, Карла де Валуа, Филипп проявил большое политическое мастерство. Амбициозный и авторитарный, молодой человек просто навязал себя всему королевству, игнорируя любые протесты или недовольство[214]. Тем не менее, понимая, что он не может управлять страной без поддержки своих подданных, он обратился к "общественному мнению" для утверждения своей легитимности и созвал ассамблею сословий, которая собралась в Париже 2 февраля 1317 года.

Тем самым Филипп пошел по стопам своего отца, который взял за правило созывать представительские собрания, иногда ошибочно и задним числом называемые Генеральными Штатами[215]. Помимо духовенства и дворянства, только добрые города королевства, то есть лояльные королю Франции, могли присылать своих представителей. Первый созыв такого собрания состоялся в 1302 году, в 1308 году второй созыв был связан с делом тамплиеров, а во время третьего созыва, в 1314 году, речь шла о согласии подданных на взимание чрезвычайных налогов, связанных с войной против фламандцев. Эти собрания имели переменный состав и созывались королем для обсуждения и последующего вынесения заключения по определенному вопросу, стоящему на повестке дня. Это был своего рода очень расширенный королевский Совет, не имеющий полномочий принимать решения, роль которого была исключительно консультативной[216]. Тем не менее, эта новая практика положила начало диалогу между королем и его подданными. Король, стремясь узаконить свои решения и политику, искал одобрения духовенства, дворянства и буржуазии, которых вполне устраивало быть связанными с управлением королевством.

В начале 1317 года Филипп V созвал избранное собрание, в котором приняли участие дворяне и гранды, благосклонно настроенные к новому королю, прелаты Церкви, буржуазия Парижа и доктора из Университета. Чтобы противостоять тем, кто обвинял его в узурпации, он таким образом ратифицировал свою коронацию и заставил признать себя законным наследником Людовика X. После этого такие собрания созывались регулярно. В марте 1317 года ассамблея Лангедойля в Париже и ассамблея Лангедока в Бурже утвердили учреждение должности капитанов в городах, подтвердили привилегии и ратифицировали королевское обещание провести расследование. В следующем месяце ассамблея сословий проголосовала за сбор субсидий, необходимых для борьбы с мятежниками в Артуа и Бургундии. В марте 1318 года добрые города проконсультировались о целесообразности восстановления твердой валюты. В ноябре 1318 года состоялась ассамблея представителей городов бальяжей, а в январе 1319 года были созваны представители городов сенешальств для обсуждения дел Фландрии. В 1320 и 1321 годах в Понтуазе и Пуатье состоялись ассамблеи сословий для сокращения разнообразия обращавшихся в стране монет и унификации мер и весов. Эти регулярные собрания напоминали практику созыва Кортесов, которые собирались дважды в год в Кастилии[217]. Филипп, который, очевидно, был знаком с этой практикой, таким образом оказал очень сильное влияние на развитие государства.

И так, Филиппу, который, по праву, унаследовал власть своего отца, удалось твердо и без насилия навязать себя в качестве главы королевства. Получив поддержку ассамблеи 1317 года, он, тем не менее, столкнулся с враждебностью некоторых принцев, прежде всего, своего дяди, Карла де Валуа, и своего младшего брата, Карла де Ла Марш. Но первые успехи были омрачены смертью его единственного сына в начале 1317 года. Горе его отца, несомненно, усугублялось страхом того, что он не сможет передать свою власть наследнику мужского пола.

Преимущества и недостатки

Как проницательный политик, Филипп использовал дарственные или привилегированные хартии для поощрения лояльности и вознаграждения своих сторонников. В то время вознаграждение было самостоятельным инструментом управления: если служба сюзерену оставалась привлекательной, то во многом благодаря наградам, которые государь даровал своим самым верным офицерам, позволяя им таким образом подняться в социальной иерархии. Королевские дарения XIV века сделали эти вознаграждения реальным инструментом управления королевством[218]. Преимущество от этого было двойным. Во-первых, вознаграждение позволяло королю обеспечить лояльность своих служащих, укрепляя личные узы, связывающие их с ним, ведь, что они были обязаны ему своим состоянием. Во-вторых, вознаграждение способствовало повышению эффективности работы офицеров, которые были мотивированы еще и тем, что королевская щедрость могла распространяться на всех их родственников. За время правления Филиппа было сделано 495 дарений, роздано 349 привилегий и произведено 274 амортизации[219]. Надо полагать, что короля заваливали просьбами со всех сторон и в любое время, в результате чего в 1318 году был издан Буржский ордонанс[220] запрещающий просителям обращаться к нему до и во время мессы, которую Филипп посещал каждое утро. Но король не оказывал свои милости бездумно, напротив, вознаграждения были результатом хитрого политического расчета.

Поначалу король был озабочен сохранением хороших отношений с Папой Иоанном XXII, которого он помог избрать и на чью поддержку надеялся в конфликте с Фландрией. Так брат папы, Пьер д'Юэз, и его племянники Пьер де Ла Виа и Арно де Триан смогли воспользоваться королевской щедростью. Другие верные люди были вознаграждены престижными должностями, Матье де Три, камергер Франции при Филиппе IV, был назначен маршалом[221], или подарками, как, например, Филипп ле Конвер, Анри де Сюлли и Жиро Гайте[222]. Первый стал доверенным лицом короля, через которого передавались или исполнялись приказы. Благодаря церковным льготам и королевским пожертвованиям, Филипп ле Конвер смог приобретать земельные владения, что позволило ему сколотить большое состояние. Что касается Анри де Сюлли, то в январе 1317 года он получил 1.000 livrée[223] земли в качестве баронства в Люнель, а когда эта земля была передана королеве в качестве вдовьего удела, Сюлли, в октябре 1317 года, получил компенсацию в размере 3.000 livrée в Оверни, в феврале же 1321 года король выдал ему вексель на 33.000 ливров, в качестве компенсации за расходы, понесенные им на королевской службе[224]. Жиро Гайте, который начал служить сборщиком налогов в 1313 году и поступил в Счетную палату в 1317 или 1318 году, получил привилегию приобрести 12.000 ливров долгов короля, несмотря на то, что находился на его службе. Он также получил два подарка в 5.000 и 40.000 ливров. Во время правления Филиппа IV с Жиро сняли обвинения в финансовых злоупотреблениях и позволили продолжать коммерческую деятельность, несмотря на службу королевским советником. В 1319 году вместе со своими братьями Жаком и Матье он получил дворянство. Филипп сделал эти дарения и привилегии публичным и торжественным проявлением своей благодарности. Хартии подтверждающие эти дарения обычно оглашались в присутствии всего королевского Совета и две из них, касающиеся Анри де Сюлли, были даже написаны рукой самого Филиппа V и скреплены королевской печатью. У короля были различные способы заверения государственных актов: большая печать, доверенная хранителю печати; личная (тайная) печать, или "малая печать", хранившаяся у камергеров; перстень-печатка, предназначенная для личного пользования.

Многочисленные подарки и благодеяния также подчеркивают привязанность Филиппа V к своей жене, в пользу которой в общей сложности было издано тридцать три акта. Еще в июне 1315 года, когда он еще был графом Пуатье, Филипп назначил ей в качестве вдовьего удела земли с доходом в размере 6.000 ливров в год, которые он унаследовал от своей матери в Шампани. В августе следующего года, не обращая внимания на положения, включенные в брачный контракт, он подарил ей графство Бургундия в качестве пожизненного владения, оставив за собой право отчуждать любую часть графства[225]. В декабре 1316 года Филипп увеличил содержание Жанны до 20.000 ливров в год, а затем подарил ей различные земельные владения и недвижимость: поместье Шантелу (декабрь 1316 года), Нельский отель в Париже (март 1317 года), бастиду Монжар (июль 1318 года), замок и поместье Шийи (январь 1320 года), где он часто останавливался. Филипп также одаривал Жанну деньгами на покупку драгоценностей и содержание ее Отеля, переуступил ей долг в 80.000 ливров, который ее мать, Маго д'Артуа, должна была короне, и выделил 30.000 ливров для распоряжений по завещанию. Наконец, в сентябре 1318 года он предоставил своей жене право управления графством Бургундия.

Филипп V также попытался исправить ошибки, допущенные во время правления своего предшественника, выплатив компенсации и реабилитировав тех королевских советников, которые были несправедливо осуждены. Так было, например, с Раулем де Прелем, который был освобожден при Людовике X в сентябре 1315 года, но не был реабилитирован. В январе 1317 года судебное решение постановило вернуть ему его имущество, что вызвало проблемы, поскольку король уже использовал его для дарений другим людям. В сентябре 1317 года Рауль все же был облагодетельствован Филиппом V. Король также проявил интерес к делу Ангеррана де Мариньи, чьи останки, которые все еще находились на виселице в Монфоконе, он передал родственникам для надлежащего погребения. В июне 1317 года Филипп V торжественно реабилитировал Мариньи и вернул имущество его семье.

Напротив, некоторые служащие предыдущих царствований были понижены  в должностях. Так Пьер де Машо, камергер до смерти Людовика X, потерял свою должность в июле 1316 года. В 1317–1318 годах он служил только в должности сборщика налогов в Шато-Ренар, Вилье-ле-Руа и Шарни. Машо закончил свою карьеру в должности смотрителя королевских вод и лесов, которую он исполнял с 1325 по 1331 годы[226]. Недоверие Филиппа к некоторым из своих родственников, в частности, к Карлу де Валуа и Карлу де Ла Марш, проявилось в отсутствии благосклонности, которой они пользовались при предыдущем короле. Единственной уступкой, сделанной новым королем, было возведение графства Ла Марш в пэрство в марте 1317 года. Реабилитация Мариньи могла также показаться пощечиной Карлу де Валуа. Примирение с дядей и братом началось только в начале 1319 года, и вначале оно выразилось в нескольких визитах короля в дом брата в Креси-ан-Бри и в дома дяди в Вилье-ан-Бьер и Шантекок. Затем эти два человека стали получать подарки и привилегии, достойные их ранга, так в пользу Карла де Ла Марш была издана целая дюжина актов, а Карл де Валуа в мае 1319 года получил в подарок 50.000 ливров, его сын, Филипп, получил 150 ливров в виде ренты, а его дочери было обещано приданое в 60.000 ливров. В качестве последнего этапа этого сближения Жан де Шершемон, бывший канцлер Карла де Валуа, был назначен канцлером королевства. Однако круг его обязанностей оставался ограничен непосредственными задачами Канцелярии до тех пор, пока он не завоевал доверие короля, что он, очевидно, произошло в 1321 году. В конце концов, члены бывшей группировки противников Филиппа вернулись ко двору и к концу его правления вновь приняли участие в работе правительства.

Таким образом, приход к власти Филиппа V наглядно продемонстрировал, как король способствовал карьере офицеров, принимая решения об их продвижении, опале и даже смерти. В литературе того времени все большее распространение получала тема колеса фортуны, ведь при королевском дворе, падение могло быть столь же стремительным, как и предшествовавший ему взлет. При поддержке своих сторонников, которых он умело привлекал, Филипп смог осуществлять амбициозную политику. Король действовал с целью "реформирования" королевства, то есть последовательного изменения. В этом он шел по стопам своих выдающихся предшественников, которые издали крупные реформаторские ордонансы в 1254 и 1303 годах. Реформы Филиппа, проведенные с помощью ряда ордонансов, помогли модернизировать это административное наследие.

Нововведения

Новый королевский Совет

В июле 1316 года, когда он был еще только регентом, Филипп обнародовал первый ордонанс, в Сен-Жермен-ан-Ле, который касался Совета, Парламента и Счетной палаты. В соответствии с этим ордонансом был создан регентский Совет. И если ранее состав Совета был переменным и зависел от усмотрения короля, то в данном случае его состав был определен в количестве двадцати четырех членов, перечисленных поименно. Еще одним новшеством стало то, что советники могли осуществлять некоторые королевские прерогативы. Эти расширенные и беспрецедентные полномочия, несомненно, были обусловлены тем, что Совет взял на себя функции "великих сеньоров Франции", которые управляли королевством в период между смертью Людовика X и вступлением Филиппа на пост регента. Как только Филипп пришел к власти, он попытался заручиться поддержкой в Совете, чтобы компенсировать враждебность некоторых из этих советников, главным из которых был Карл де Валуа. Так, канцлер Этьен де Морне был заменен Пьером д'Аррабле. Этот опытный юрист был верным сторонником Филиппа, занимавшим ту же должность, когда Филипп был еще графом Пуатье. Пьер д'Аррабле был назначен кардиналом в декабре того же года, когда Филипп стал королем и регентский Совет перестал существовать, и был заменен Пьером де Шаппом, который до этого занимал должность представителя короля (poursuivant du roi)[227]. Этих представителей короля, было шестеро: три мирянина и три клирика. Они отвечали за прием прошений на имя короля, чтобы определить, достойны ли они быть представленными на рассмотрение Совета, и руководили отправкой ответов по ним из Канцелярии. Поэтому Пьер де Шапп был техническим специалистом, который, благодаря своему опыту, эффективно управлял Канцелярией.

Настоящее новшество в функционирование Совета было внесено Филиппом V ордонансом изданным в Понтуазе 18 июля 1318 года. Этим ордонансом вводилось ежемесячное заседание Совета — "Совет месяца". Отныне деятельность этого института определялась не только с точки зрения периодичности, но и с точки зрения его прерогатив. Они были распространены на сферы, ранее зарезервированные только за королем, такие как раздача милостей или дарений — что не мешало королю действовать в этом отношении по своему усмотрению. Эти реформы преследовали две разные цели: во-первых, обеспечить более регулярное присутствие вельмож на заседаниях Совета благодаря введению фиксированных дат заседаний; во-вторых, снять нагрузку с королевских финансов, ограничив дарения и милости королевскими чиновниками, поскольку отныне они подлежали утверждению королем, заседающим в Совете. Впервые Совет начал иногда собираться в Париже без участия короля[228]. При этом, несмотря на то, что вопрос о том, управлял ли королевством сам Филипп Красивый или его советники, не возникал в отношении Филиппа V: новый король был вездесущ и вмешивался во все государственные вопросы и более половины актов, изданных во время его правления, были составлены под его непосредственным руководством. Активность короля в этом вопросе была особенно велика, когда он находился в столице.

Младший брат Филиппа Карл, хотя и враждовавший со своим старшим братом после коронации, продолжал участвовать в заседаниях Совета, но по большей части жил в своих владениях, чем в Париже. Он особенно любил свою резиденцию Креси-ан-Бри в Иль-де-Франс, которая была добавлена к его апанажу в декабре 1314 года, и из которой он управлял своими владениями в Лимузене. Хотя Карл не играл никакой реальной роли во время правления Людовика, вероятно, из-за своего юного возраста, он, вероятно, надеялся войти во властные круги при Филиппе, но его деятельность оставалась очень ограниченной, по крайней мере, в первой половине его правления.

Среди своих приближенных король мог положиться и на королеву. В отличие от Клеменции Венгерской, которая овдовела слишком рано, Жанна успела сыграть роль предназначенную для королевы Франции: матери своего народа, посредника ("дама мира") и благотворительности ("дама сердца")[229]. Имея собственную печать,[230] она управляла своими землями и имуществом и могла скреплять документы совместно со своим мужем. Вместе с ним в период с 1317 по 1321 год она составила и скрепила своей печатью в общей сложности тринадцать актов, большинство из которых касались ее земельных приобретений[231]. В Париже Жанна вместе со своей матерью, графиней Артуа, участвовала в строительстве больницы Святого Иакова, предпринятом богатыми горожанами из братства паломников в Сантьяго-де-Компостела, на углу улиц Моконсейль и Сен-Дени. Первый камень был заложен 18 февраля 1319 года в ее присутствии. На тимпане портала, изваянном между 1319 и 1324 годами, Жанна изображена коленопреклоненной в окружении четырех своих дочерей и матери[232]. Это покровительство религиозным учреждениям также нашло отражение в заказах на произведения искусства, которые королева и ее супруг делали лучшим мастерам того времени. Так, реликварий из Севильи свидетельствует о роли, которую играли государи в развитии новых технологий, в данном случае в области ювелирного дела. Этот предмет, по сути, является самой ранней датированной работой, в которой использовалась техника полупрозрачных эмалей, которой французские ювелиры научились у итальянцев, во множестве живших при дворе[233]. Происхождение реликвария доподлинно неизвестно, но, возможно, он был привезен из Палермо архиепископом Севильи. Интересы Капетингов простирались далеко за пределы их королевства.

При содействии своей жены и обновленного Совета Филипп особенно стремился к кодификации королевской администрации. Реорганизация Совета стала первым проявлением установления регентом контроля над правительством, в работе которого он намеревался использовать опыт, приобретенный им в управлении апанажем.

Между наследием и нововведениями

Замыслы Филиппа по реорганизации государственных институтов, похоже, возникли еще до его прихода к власти, когда он был еще только графом Пуатье. Несмотря на то, что его апанаж был увеличен его братом Людовиком X в начале его правления с 20.000 до 50.000 livrées земли, 24 ноября 1315 года Филипп издал ордонанс "о экономии в Отеле" ("de restrait de l'ostel")[234], который, с целью сокращения расходов, очень подробно определил количество персонала и функционирование Отеля графа и его жены Жанны[235].

Во время восшествия Филиппа на трон в трех Отелях — короля, королевы и королевских детей — служило около четырехсот человек, которых нужно было ежедневно кормить. Согласно счетам королевского Отеля, 164 слуги служили непосредственно королю, 202 — королеве и 42 — их детям. Это составляло общие годовые расходы в размере более 57.000 ливров[236]. Организация королевского Отеля была отрегулирована ордонансами от июля 1316 года (издан в Сен-Жермен-ан-Ле), декабря 1316 года (издан в Венсене), ноября 1317 года (издан в Лорри) и ноября 1318 года (издан в Бурже)[237].

Первыми под сокращение попали камергеры. Во время правления Людовика X их число увеличилось с четырех до тринадцати, поэтому семьи, традиционно занимавшие этот пост (например, Три, Бувиль, Шамбли и Машо), столкнулись с тем, что их влияние было подорвано новыми назначенцами. Согласно ордонансу 1318 года, камергеры продолжали заведовать личной (тайной) печатью короля, которой могли скреплять королевскую корреспонденцию и утверждать королевские акты в отсутствие канцлера, а также были ответственны за рассмотрение прошений, которые предварительно были отобраны представителями короля. Теперь же камергеров осталось только три, и ни один из них не принадлежал к вышеупомянутым семьям, которых обвинили в излишних расходах. Филипп V пошел еще дальше, и отменил дарения, которые эти семьи получили при предыдущих правлениях, что привело к разорению некоторых из них[238]. В 1322 году было проведено ограничение обязанностей Великого магистра королевского отеля, управлявшего им при содействии четырех мэтров. Казначей отеля теперь управлял драгоценностями, одеяниями и другими личными ценностями короля, но больше не отвечал за королевскую казну, которая при Филиппе IV была доверена ему и переведена из Тампля в "Большую башню" в Лувре.

Работа Парламента также была реорганизована этой серией ордонансов. В июле 1316 года число членов Парламента было определено в четыре президента, тринадцать церковных магистров и семнадцать светских магистров. С этого момента полномочия были четко разделены между различными палатами Парламента. Палата дознаний, созданная при Филиппе Красивом, рассматривала дела с помощью докладчиков и выносила проекты решений. Затем эти проекты решений передавались в Высшую палату, самую важную по численности и компетенции, которая рассматривала доводы тяжущихся сторон и выносила решения. Палата прошений занималась рассмотрением заявлений, адресованных Парламенту, и либо принимала по ним меры, либо направляла просителей в другие учреждения. С 1318 года парламентский год начинался на следующий день после Дня святого Мартина (12 ноября) и заканчивался в июле.

И наконец, одна из главных реформ, благодаря обнародованию ордонанса в Вивье-ан-Бри в 1320 году, коснулась Счетной палаты, обязанности которой до этого времени была весьма размытыми, многочисленными и разнообразными[239]. Прежде всего, Счетная палата, дважды в год (в день Иоанна Крестителя и на Рождество), проверяла счета местных сборщиков налогов, комиссаров-следователей и служащих королевского Отеля, а также следила за расходами на королевские дарения и милости. В ее компетенцию также входил разбор споров, связанных со счетами, и контроль за чрезвычайными сборами, такими как десятина и габель[240]. Во время правления Филиппа V и до 1328 года число членов Счетной палаты не было стабильным, с некоторым паритетом между клириками и мирянами. Главным из них был Анри де Сюлли, учрежденный главой Счетной палаты ордонансом Сен-Жермен-ан-Ле, к которому в январе 1317 года присоединились еще два коллеги, Рено де Лор и Фуко де Рошешуар. Они служили в Счетной палате и одновременно курировали Казначейство. Президент Счетной палаты впервые упоминается в ордонансе от октября 1320 года[241]. Эти начальники и руководители полагались в своей работе на клерков-счетоводов (petit clercs), и нескольких нотариусов.

Ордонанс Вивье-ан-Бри также касался бальи и прево, которые потеряли свои финансовые полномочия в пользу сборщиков налогов, которые отныне были единственными, кто имел право их собирать и частично расходовать на местах. Бальи и прево сохранили свои судебные полномочия и оставались привилегированными посредниками между королем и подданными, доводя до них королевские ордонансы и распоряжения. Воды и леса (июнь 1319 г. и май 1320 г.)[242], дороги и монетные дворы также были переданы в ведение специализированных администраций.

Филиппу V было недостаточно управлять королевством, опираясь на институты власти, унаследованные от его предшественников и он начал обширную программу реформ, которая позволила еще больше укрепить королевскую администрацию. Посредством ряда ордонансов он установил четкие рамки для институтов власти, как местных, так и центральных, функционирование которых до сих пор носило эмпирический характер. Таким образом, он сыграл важнейшую роль в строительстве централизованного монархического государства. Его действия в военных вопросах были гораздо более ограниченными, и, как и его брат до него, он довольствовался замораживанием ситуации, унаследованной им во Фландрии и Артуа.

Многочисленные кризисы

Движение мятежного дворянств в Артуа иссякло после ареста Роберта Артуа и перемирия, объявленного до Пасхи 1317 года, но только 19 сентября 1318 года Филипп V отменил свое прямое правление в графстве. Но некоторые артуасские дворяне во главе Жаном де Фьенном, поощряемые графом Фландрии, по-прежнему отказывались выполнять условия соглашения от 6 ноября 1316 года и продолжали свои бесчинства. Ситуация несколько раз грозила перерасти в вооруженный конфликт, и только после долгих переговоров 26 марта 1319 года мятежники наконец покорились. Это соглашение стало лишь началом длительного судебного процесса, который был предварен расследованием, проведенным по приказу короля. В результате этого расследования Филипп V вынес решение, которое подтверждало право дворян Артуа на получение таможенных пошлин и штрафов в своих владениях, в обмен на что они обязались не заключать в будущем никаких других союзов и подчиняться своему сюзерену. Мирный договор также должен был быть скреплен клятвой, ведь в Средневековье клятва была важнейшим ритуалом, имевшим очень сильный символический и сакральный смысл, который должен был конкретизировать мир, заключенный между противниками, и гарантировать его соблюдение[243]. Это было сделано 4 июля 1319 года, не без резких протестов со стороны графини Артуа, которая считала себя обманутой[244].

Во Фландрии, все еще находившейся под властью Роберта де Бетюна, конфликт ненадолго возобновился летом 1316 года, когда истек срок перемирия, заключенного при Людовике X, в результате "Грязевого похода". Людовик д'Эврё возглавил королевскую армию и разорил приморскую Фландрию, но Филипп, только что назначенный регентом и столкнувшийся с мятежом в Артуа, предпочел уладить дело с помощью переговоров. Был заключен новый договор, подкрепленный брачным союзом, согласно которому вторая дочь Филиппа, Маргарита, должна была выйти замуж за внука графа Фландрии, Людовика Неверского. Однако отец последнего, Людовик де Дампьер, без колебаний поддержал герцога Бургундского Эда IV, когда тот попытался втянуть французское дворянство — в частности, артуасскую знать — в свой протест против того, что его племянницу, Жанну, лишили Наварры и Шампани. Как только мятеж в Артуа был подавлен, Филипп V наложил арест на имущество Людовика, а именно на графства Невер и Ретель. Графства были возвращены в 1317 году, после того как Людовик де Дампьер попросив королевского помилования. Переговоры об установлении прочного мира между королевством Франция и графством Фландрия были возобновлены, но весной 1319 года они все еще не увенчались успехом, и Филиппу V пришлось снова созвать армию в августе следующего года. Наконец, Роберт де Бетюн, покинутый частью своих вассалов, согласился, в течение шести месяцев, прибыть в Париж и принести оммаж новому королю. Роберт приехал в столицу в апреле 1320 года, и 22 июля была отпразднована свадьба Маргариты и Людовика-внука[245], а в конце 1320 года был подписан мирный договор[246].

Таким образом, через три года после прихода к власти Филипп сумел, справиться с политическими кризисами, сотрясавшими королевство со времен правления его отца. Сложнее было справиться с экономическим кризисом, охватившим королевство с 1315 года. XIV век ознаменовался началом того, что климатологи называют Малым ледниковым периодом[247]. Наблюдалась череда суровых зим[248], за которыми следовало либо очень сухое, либо чрезмерно дождливое лето. Такая климатическая ситуация была крайне неблагоприятна для производства зерновых, которые оставались основой рациона питания населения, и вызывала периодическую нехватку продовольствия. Регулярный голод, прекратившийся с XII века, в 1315–1317 годах проявился вновь. Эта ситуация сопровождалась резким ростом цен, который сохранялся до 1318 года. В Больших французских хрониках говорится: "В том году [1315] Париж столкнулся с такой нехваткой соли, какой никогда не наблюдалось прежде". И далее: "В том же году [1316], примерно 20 марта, во время Великого поста, в королевстве Франция, особенно в Париже и некоторых других местах, случился такой большой недостаток пшеницы, что вскоре после этого наступил очень большой голод, а многие мужчины и женщины, истомленные и страдающие от голода, умерли на улицах и площадях Парижа".

Комета, появившаяся в небе в марте 1316 года, была воспринята как знак олицетворяющий все беды в королевстве, очередным проявлением которых стала смерть короля Людовика X[249]. Как часто бывает в таких ситуациях, стали искать козлов отпущения, и так в 1320 году начался второй крестовый поход Пастушков[250]. Эти последние, изначально нормандские крестьяне и пастухи, были возбуждены несколькими злонамеренными проповедниками и убеждены в необходимости срочно отправиться в Святую землю, несмотря на то, что дух крестового похода со времен правления Людовика IX сильно угас. Вскоре почти 10.000 из них двигались на Париж, и их число увеличивалось по мере приближения к столице. Пастушки напали на аббатство Сен-Мартен-де-Шам, расположенное за стенами города, а затем вошли в столицу, пробив себе путь через Шатле и угрожая дворцу Сите и Лувру. Затем они направились на юг, отворяя по пути тюрьмы и убивая евреев.

Начиная с XIII века, евреи были одним из главных объектов религиозной нетерпимости. Людовик IX, на основании решения IV Латеранского собора (1215), заставил их носить на одежде rouelle, круглый желтый знак, который отличал их от остального населения. В 1306 году Филипп IV изгнал евреев из королевства конфисковав их имущество, но в июле 1315 года Людовик X отменил это решение[251]. Эта отмена изгнания не была благотворительностью, и была введена за выплату евреями 22.500 ливров единовременно и обещание ежегодной выплаты в 10.000 ливров[252]. Король не мог лишить себя такой финансовой выгоды. Более того, евреи стали незаменимыми для значительной части населения благодаря своей деятельности в качестве кредиторов. В 1317 году Филипп V напомнил им об обязанности носить отличительный знак. Евреев преследовали, потому что подозревали в ритуальных убийствах или осквернении христианских святынь. 3 мая 1320 года в Вердене-сюр-Гаронне пятьсот из них были буквально истреблены пастушками. Отлученные от церкви Иоанном XXII, пастушки были окончательно остановлены в порту Эг-Морт сенешалем Каркассона, который не позволил им отправиться на Восток. После того как толпа пастушков рассеялась они стали легкой добычей для властей, которые арестовали и казнили большинство из них.

Однако этого было недостаточно, чтобы погасить народный гнев. Вскоре распространился новый слух, что евреи и прокаженные объединились, чтобы отравить водоемы и колодцы королевства и таким образом уничтожить всех христиан. Многие из подозреваемых были сожжены на кострах, особенно в Гиени, где погромы начались первыми. 21 июня 1321 года Филипп V издал ордонанс, осуждающий прокаженных и конфискующий их имущество. Тех, кого признали виновными в отравлении воды, должны были сжечь на костре, а остальных — пожизненно заключить в тюрьму[253].

Такое отношение со стороны государя, которое, в конечном счете, породило слухи и поощрило нетерпимость, оскорбляет наши современные понятия. Однако это вполне объяснимо, если мы примем во внимание менталитет людей того времени. Во-первых, судебный процессы, начатые против прокаженных, полностью соответствовали правилам инквизиции: слухи о заговоре позволяли начать расследование, в ходе которого обвиняемые, допрошенные и, возможно, подвергнутые пыткам, признавались в своих преступлениях и были осуждены. Во-вторых, с этической точки зрения, король просто выполнял свою роль защитника народа, благосостояние которого он поклялся обеспечить во время коронации. Наконец, на политическом уровне назначение козлов отпущения могло быть полезно королю, отвлекая народное недовольство на другие цели и освобождая его от ответственности за несчастья, постигшие королевство. Таким образом, в очередной раз Филипп проявил незаурядный политический ум.

Как бы ни неожиданна была смерть Людовика X, смерть Филиппа оказалась неизбежной после нескольких месяцев болезни. По возвращении из поездки к своему брату Карлу де Ла Марш в Креси-ан-Бри Филипп через четыре дня заболел лихорадкой и дизентерией. Его состояние стремительно ухудшалось. 27 августа 1321 года монахи Сен-Дени при зажженных свечах молились за короля, а 16, 19 и 21 октября в Париже прошли процессии за его выздоровление. Такие благочестивые процессии были вполне обычным явлением в случае серьезного кризиса, такого как сильная непогода, война, эпидемия или, в данном случае, болезнь короля. Народ обращался к Богу с просьбой положить конец бедствиям. Церковные власти должны были в свою очередь отреагировать на эту народную инициативу. В столице епископ Парижа обратился к аббатам монастырей, где хранились самые важные христианские реликвии, такие реликвии Страстей Христовых, хранящиеся в Сен-Дени, или святилище Святой Женевьевы. Все они были перевезены в город и выставлены на всеобщее обозрение, но король не выздоравливал.

Филипп, казалось, полностью осознавал серьезность своего состояния. Он оставался в Конфлан-ле-Каррьер с 21 августа и там же (26 августа) продиктовал свою последнюю волю и завещание. В октябре его отвезли в аббатство Лоншан. Это аббатство, основанное Людовиком IX по просьбе его сестры Изабеллы Французской, было дорого королям из династии Капетингов, которые регулярно его посещали. Четвертая дочь Филиппа и Жанны, Бланка, приняла там постриг в 1319 году и, несомненно, была свидетелем последних дней своего отца. Возможно, король надеялся на чудо, подобное тому, которое, по преданию, произошло у гробницы Изабеллы[254]. Он преумножал акты благочестия, и даже зашел так далеко, что еще раз временно изгнал евреев из королевства. В декабре монахи Сен-Дени прошли в столицу в процессии, босиком, чтобы преподнести королю свои реликвии — фрагмент Истинного Креста, гвоздь от Распятия и кость из руки святого Симеона[255]. Филипп с благодарностью принял их и целовал. 2 января 1322 года он снова сделал дополнение к своему завещанию, а затем, в ночь с 2 на 3 января, скончался в возрасте 29 лет после, шести лет пребывания у власти.

В августе 1317 года Филипп получил папскую привилегию, разрешающую ему разделить места своего захоронения. Согласно его последнему желанию, его тело должно было быть захоронено в Сен-Дени, сердце — в церкви кордельеров (францисканцев) в Париже, где был похоронен его единственный сын и где Жанна присоединилась бы к ним после своей смерти, а внутренности — в церкви якобинцев (доминиканцев) в Париже, где покоилось сердце его деда. Таким образом, он подтвердил благоволение Капетингов к нищенствующим монашеским орденам. Тело короля, в одеждах из золотой ткани с вышитыми геральдическими лилиями, было перенесено из Лоншана в Сен-Дени на носилках, которые несли двенадцать камердинеров. Процессия сделала три остановки, сначала в пригороде Парижа, в церкви Saint-Philippe-du-Roule, а затем в приюте Quinze-Vingts, основанном королем Людовиком Святым для презрения слепых. Там тело короля облачили в горностаевую шубу, жемчужный пояс и регалии (кольцо, корону, скипетр, руку правосудия). Затем после заупокойной службы в Нотр-Дам траурная процессия прибыла в Сен-Дени. Погребение было совершено там же, 7 января, а сердце и внутренности покойного были доставлены к  в монастыри кордельеров и якобинцев 8 января[256]. В королевской усыпальнице тело Филиппа было помещено в переходе трансепта, у подножия ступеней, ведущих к главному алтарю.

Как и в 1316 году, король умер не оставив потомков мужского пола, но наследование трона прошло гладко: брат Филиппа Карл без труда одержал верх над двумя своими племянницами, Жанной и Маргаритой. Таким образом, исключение из престолонаследия Жанны Наваррской, в 1316 году, стало прецедентом.

Глава 4.

Карл IV или конец Капетингов 1322–1328

21 февраля 1322 года Карл IV был коронован в Реймсе. После "Дела Нельской башни", произошедшего восемь лет назад, он лишился своей жены Бланки, которая была заключена в Шато-Гайяр. От брака с ней у Карла родилось трое детей, но все они умерли во младенчестве, до восшествия отца на трон и его единственной надеждой на обретение наследников было добиться расторжения брака.

С XII века только церковный суд мог объявить о недействительности брака в соответствии с очень точно определенными критериями. Вакансия папского престола до августа 1316 года законсервировала ситуацию. Именно поэтому в марте 1318 года Карл написал Иоанну XXII письмо с просьбой положить конец его браку. Не имея возможности доказать, что брак был фиктивным, он сослался на две другие причины: несовершеннолетие обоих супругов на момент заключения брака и духовную связь между ним и графиней Артуа, его крестной матерью. Ссылка на несовершеннолетие оказалась неудачной и была отклонена в 1320 году, несомненно, из-за отсутствия поддержки со стороны Филиппа V, у которого, как мы видели, в первые годы его правления, с Карлом сложились натянутые отношения. Жена Филиппа, Жанна, которой он во всем доверял, возможно, поощряла его в этом в защиту своей сестры. С другой стороны, отсутствие мужского потомства у Карла вряд ли было в то время для Филиппа проблемой, так как обеспечивало возвращение апанажа брата короне, что, вероятно, вполне устраивало короля в то время, ведь монархия испытывала финансовые трудности. С другой стороны, приход к власти Карла сделал этот вопрос неотложным, ведь новый король должен был обеспечить династическую преемственность.

В начале 1322 года была начата новая процедура[257]. Чтобы обеспечить себе наилучшие шансы на успех, Карл IV решил передать дело на суд епископа Парижа, а не Папы, что позволило ему доверить решение людям, которые, вероятно, будут к нему благосклонны. Епископ Парижа, Этьен де Буре, до вступления в должность в 1320 году служил Парижском Парламенте и до сих пор являлся членом королевского Совета, а его коллегами по суду были Жан де Мариньи, епископ Бове, пэр Франции, брат Ангеррана и Жоффруа дю Плесси, находившийся на королевской службе с 1293 года. 24 января 1322 года три приближенных к королю человека, включая Роберта д'Артуа, отправились к Бланке в Шато-Гайяр, чтобы добиться ее согласия на передачу бракоразводного процесса в суд епископа Парижа. Ее согласие, видимо полученное под давлением, позволило начать расследование. В период с 15 февраля по 24 марта были опрошены 62 свидетеля, в основном служащие королевского Отеля. Хотя, казалось, показаний было достаточно, епископ отказался от рассмотрения дела и передал его Папе Римскому. Этот шаг епископа, удивительный на первый взгляд, на самом деле мог быть ловким маневром Карла IV. Папское решение о расторжении брака было более престижным и менее сомнительным, чем приговор епископального суда, и молодой король, вероятно, надеялся заставить Папу пойти ему навстречу, предоставив ему все доводы, необходимые для вынесения решения. В начале апреля из Парижа выехало посольство, чтобы доставить все документы по делу понтифику, который, получив полное процессуальное досье, очень быстро вынес решение в пользу короля. 19 мая 1322 года брак Бланки и Карла был официально расторгнут[258]. Бланка приняла постриг в аббатстве Мобюиссон, где и умерла около 1326 года.

Не теряя времени, Карл IV занялся поисками новой жены. Сначала он выбрал Виоланту, дочь короля Хайме II Арагонского, но, все же, 21 сентября 1322 года он женился на Марии Люксембург. Мария была дочерью императора Генриха VII Люксембурга, который был избран королем римлян в соперничестве с Карлом де Валуа в 1308 году. Новая королева была коронована в Париже в мае 1323 года в Сент-Шапель, где проходили коронации королев, чьи браки состоялись позже, чем коронации их мужей[259]. Такое изменение выбора жены, поощряемое Папой Иоанном XXII, возможно, было обусловлено политической ситуацией в Священной Римской империи. Карл IV пришел к власти во Франции в то время, когда на императорский трон претендовали два человека: Людвиг IV, герцог Баварский, который был избран немецкими князьями, но не признан Папой, и Фридрих I Красивый, герцог Австрийский. Король римлян (король Германии), избранный семью курфюрстами,[260] мог быть коронован императором только Папой. Иоанн XXII отказался это сделать, несмотря на поражение и пленение герцога Фридриха в 1322 году в битве при Мюльдорфе. В 1324 году Папа пошел еще дальше, и отлучил Людвига Баварского от церкви. Брак Карла IV с Марией Люксембург наметил для Папы третий путь, так как сделал короля Франции потенциальным претендентом на трон империи, поскольку его жена была наследницей предыдущего императора. Карл IV, младший сын Филиппа Красивого, вероятно, никогда не предполагал, что ему будет уготована такая судьба. В возрасте 28 лет он только что короновался короной, которая никогда не должна была ему принадлежать, и мог надеяться стать главой Священной Римской империи.

Как и Людовик X, хотя смерть Филиппа V не была неожиданностью, Карл IV не сразу обзавелся собственной печатью. По крайней мере, до 25 января 1322 года он пользовался графской печатью. Она напоминало печать, которая была у его брата, когда он был графом Пуатье. На ней граф изображен в шлеме с гербовым нашлемником в виде лучника, припавшего на одно колено между двумя остриями, держащим в правой руке длинный меч, а в левой — щит. Граф мчится в право на покрытой попоной лошади, на голове которой изображен такой же лучник. Щит и попона лошади усеяны геральдическими лилиями. Надпись на печати гласит: SIGILLVM KAROLI FILII REGIS FRANCIE MARCHIE BIGORRE COMITIS AC DOMINI CRICIACI [ПЕЧАТЬ КАРЛА, СЫНА КОРОЛЯ ФРАНЦИИ, ГРАФА ЛА МАРША И БИГОРРА И СЕНЬОРА КРЕСИ][261]. Незадолго до своей коронации Карл впервые использовал свою королевскую печать, которая во многом повторяла печати, его предшественников. Король на печати изображен сидящим на троне, украшенном львами, покрытыми драпировками, его ноги покоятся на выступающем помосте, украшенном спереди четырехлистниками. Над его головой увенчанной короной находится небольшой балдахин. Король одет в далматик и мантию, скрепленную фибулой на правом плече. В правой руке король держит скипетр с соцветием, а в левой — руку правосудия. Надпись на печати гласит: KAROLVS DEI GRACIA FRANCORVM ET NAVARRE REX [КАРЛ КОРОЛЬ ФРАНЦИИ И НАВАРРЫ][262].

Как и при каждой смене короля, произошли многочисленные перемещения офицеров. Те, кто занимал самые престижные места при Филиппе V, были немедленно отстранены, переведены на низшие должности в провинции. Анри де Сюлли, один из его верных сторонников, глава Счетной палаты, был послан Карлом де Валуа в Англию. Там он перешел на службу к королю Англии Эдуарду II и был взят в плен шотландцами[263]. Казначей Жан Биллуар, был удален из казначейства в начале 1320 года, чтобы стать в 1321 году парижским прево, но он вернулся в казначейство при восшествии на трон Карла. Другой казначей Филиппа V, Гийом дю Буа, также был уволен в 1320 году и служил бальи в 1322 годах[264]. Что касается Жиро Гайте, в конце жизни окончательно погрязшего в коммерческих делах, то он был арестован в 1322 году и умер в тюрьме, а членам его семьи было запрещено занимать какие-либо государственные должности[265].

Карл IV, чье личное участие в делах королевства было гораздо меньшим, чем у его брата,[266] приступил к обновлению штата королевских служащих, уже ставшим обычным делом. Эти перемещения офицеров, позволившие некоторым из них впервые войти в правительство и в целом способствовали омоложению административных органов. Это было особенно заметно в 1316 году, когда к власти пришел Филипп V, а Людовик X, который оставил на службе многих чиновников своего отца, также добавил несколько новых людей, которые служили ему, когда он был еще королем Наварры и графом Шампани. Воцарение Карла привело лишь к незначительному обновлению офицерского корпуса и, напротив, позволило вернуться во власть людям, служивших при Людовике X. Помимо Карла де Валуа, 1322 год ознаменовался возвращением Этьена де Морне, Роберта д'Артуа, Имбера де Лувеля, Жана де Бомона и Гуго де Бувиля, которые были отстранены от управления государством при Филиппе V и вернулись к власти при его преемнике. Этьен де Морне, бывший канцлер Людовика X, стал магистром Счетной палаты. Роберт д'Артуа, граф Бомон-ле-Роже, был выведен из состава королевского Совета после своих бесчинств в графстве своей тетки, но он был близок к Карлу де Валуа, на дочери которого Жанне был женат. Роберт, несомненно, воспользовался поддержкой своего тестя, чтобы вновь войти в окружение короля. Имбер де Лувель снова стал духовником короля. Жан де Бомон, магистр королевского Отеля, при Филиппе хоть и не был уволен, но был отстранен от государственных дел, теперь же он снова принимал в них участие. А вот Юг де Бувиль пережил невероятный взлет: будучи камергером Филиппа IV и Людовика X, при Филиппе V, в 1318 году, он был уволен и лишен всех дарений и милостей,  но снова стал камергером в 1322 году. Только после 1324 года людей, служивших Филиппу V, стали осторожно возвращать в центральные государственные учреждения[267].

Вдова Филиппа также стала жертвой мстительности нового короля, который всего через два месяца после смерти брата поставил под сомнение присуждение Жанне ренты, которая была уменьшена до 16.000 ливров. Карл также отказался передать ей 30.000 ливров, предназначенных для распоряжений по завещанию, которые Филипп ей предоставил. Он также оспорил и отменил передачу Жанне бастиды Монжар и поместья Шийи, которыми она могла пользоваться только в качестве пожизненной ренты[268]. Поведение нового короля напоминало в этом плане поведение Филиппа, который тоже отменил множество дарений, когда пришел к власти. Это также является четким указанием на финансовые трудности монархии.

Воцарение Карла IV стал еще одной демонстрацией важности личных связей в формировании властных структур. Это ознаменовало возвращение в большую политику Карла де Валуа, который всегда был очень близок к своему крестнику. Как и во времена Людовика X, Карл де Валуа надеялся взять под контроль механизм управления государством. Задача казалась тем более легкой, что он имел сильное влияние на своего племянника. Оставалось только надеяться, что Карл IV, которого в подростковом возрасте даже мать называла "гусенком"[269], избавился от своей наивности и повзрослел. Ведь только что возглавив одно из самых могущественных королевств того времени он вскоре столкнулся с двумя особенно острыми проблемами.

Неудачное правление

Шаги к Столетней войне

Последовавшие друг за другом смерти Людовика де Дампьера, наследника графа Фландрии, и его отца Роберта де Бетюна летом 1322 года привели к власти молодого Людовика Неверского, сына первого. В 1304 году, став преемником Ги де Дампьера, Роберт де Бетюн позаботился о будущем графства Фландрия и выбрал своего старшего сына Людовика в качестве преемника, но уточнил, что в случае преждевременной смерти последнего его преемниками станут дети Людовика. Его второй сын, Роберт, получил в апанаж Кассель в качестве компенсации, при условии его согласия избежать любых тяжб о наследстве. Таким образом, после смерти Роберта де Бетюна в 1322 году, через несколько месяцев после его сына Людовика, графство перешло к его внуку Людовику Неверскому[270]. Приход к власти нового графа, воспитывавшегося в Лувре и женившегося на Маргарите, дочери Филиппа V, давал надежду на нормализацию отношений между королевством и графством, которое контролировалось французским королем.

Но Людовик совершил ошибку, как только пришел к власти. Как вассал короля Франции, он должен был быть утвержден в своем графстве королем, но он без промедления отправился во Фландрию, чтобы принять оммаж от своих вассалов, так как опасался узурпации со стороны своего дяди, Роберта де Кассель. Наказание последовало незамедлительно и как только Людовик, в начале ноября 1322 года, вернулся в Париж, его арестовали и заключили в Лувр.  Освобожденный в конце декабря, Людовик предстал перед судом пэров в январе 1323 года и в феврале следующего года принес оммаж Карлу IV за свое графство. Такое поведение графа и его полное подчинение королю Франции, при дворе которого он вырос, не могло не вызвать недовольства фламандцев, которые не приняли приход к власти человека, которого они считали иностранцем и который встал на сторону Франции. Восстание назревавшее уже несколько месяцев, вспыхнуло летом 1323 года.

Хотя граф вызвал недовольство подданных, объявив о взимании налога для уплаты штрафов, предусмотренных договором 1320 года, поводом к восстанию послужила передача, в июне 1323 года, сеньории и привилегий порта Леклюз Жану Намюрскому. Этим дарением Людовик Неверский хотел отблагодарить своего дядю за его поддержку против Роберта де Кассель в вопросе наследования графства, но для города Брюгге ситуация выглядела совсем по другому. Леклюз был его внешним портом, и Брюгге не мог допустить, чтобы это место было отдано в руки нового повелителя. Поэтому Брюгге и поднял восстание против власти графа. Это было не первое подобное восстание и граф Фландрии уже неоднократно вступал в столкновения с городом Брюгге (1280–1282, 1302). Эти восстания были жестокими и кровавыми, но довольно короткими. Но в 1323 году все пошло по другому и восстание, возглавляемое Николасом Заннекином, Якобом Пейтом и Виллемом де Декеном, охватило большинство фламандских городов и продолжалось пять долгих лет. Только один город, Гент, остался верен Людовику, который опираясь на патрициат фламандских городов и короля Франции противостоял общему восстанию[271].

Вмешательство Карла IV в конфликт, вероятно, было обусловлено финансовыми вопросами. Критическая ситуация, в которой оказался старый фламандский враг, несомненно, была ему на руку, но она не позволяла ему пользоваться своими доходами с графства и получать в казну причитающиеся суммы. Поэтому король Франции решил вмешаться и начал с отправки нескольких дипломатических миссий во Фландрию, чтобы как-то урегулировать ситуацию. Гийом де Марсилли был отправлен туда в сентябре 1323 года, Флоран Боннель — в феврале 1324 года, Мишель Мокондюи и Тома де Марфонтен — в феврале 1325 года. После нескольких неудач последняя попытка примирения была предпринята в июне 1325 года, когда Людовик Неверский был захвачен горожанами Брюгге, но все было тщетно. Карлу пришлось прибегнуть к военному вторжению. Осенью были отремонтированы замки на фламандской границе, заготовлена провизия для войск, выданы авансы жалованья сержантам и латникам[272]. В ноябре 1325 года Папа Иоанн XXII по просьбе Карла наложил интердикт на мятежные территории, не сумев добиться их подчинения[273]. Несмотря на все эти приготовления, король так и не перешел в наступление, так как был отвлечен делами в Гиени. Переговоры продолжались, и, наконец, 19 апреля 1326 года в городе Арк, недалеко от Сент-Омера, был подписан мирный договор. Но договору не удалось надолго остановить восстание, которое в 1327 году стало более радикальным и потребовало военного вмешательства Филиппа VI, преемника Карла, в 1328 году.

В итоге Карлу не удалось положить конец фламандским волнениям, которые были постоянным явлением в годы правления последних Капетингов, не больше, чем его предшественникам. Хуже того, вмешательство короля разжигало ненависть к французам, в то время как в народе росли проанглийские настроения. Жители сукнодельческих фламандских городов, находились в экономической зависимости от Англии, так как шерсть которую они перерабатывали поступала именно оттуда и они чувствовали себя ближе к островитянам, чем к своим французским соседям. И поддержка фламандцев англичанами была тем более пагубной, что отношения между Карлом IV и Эдуардом II также ухудшились. Пока король разбирался с фламандским конфликтом, вражда с Англией разгорелась с новой силой, что привело, в 1324 году, к так называемой "Войне Сен-Сардо". Карл де Валуа, который был имел большое влияние в королевском Совете и очень враждебно относился к Плантагенетам, вероятно, был напрямую ответственен за такое развитие событий.

Эдуард II, король Англии, как герцог Гиеньский (Аквитанский) и граф Понтье[274], должен был принести оммаж королю Франции, как своему сюзерену, после его коронации, но он не присутствовал на церемонии. Эдуарда попросили сделать это между Рождеством и Пасхой 1324 года, но он отложил эту формальность, сославшись на свои проблемы в Шотландии. Следует сказать, что оммаж не был тривиальным актом. Он налагал на вассала обязанность помогать своему сюзерену словом и делом, а также запрещал причинять ему вред под страхом конфискации его владений. В данном случае это означало, что король Франции мог потребовать от герцога Гиеньского, а значит и от короля Англии, участия в своих военных походах, даже против друзей англичан, и что он мог запретить ему вступать в союз с его врагами. Это также означало, что Эдуард II, как герцог Гиеньский, должен был преклонить колено перед королем Франции, равным которому он был как король Англии. Это был акт подчинения, который Эдуард II не мог заставить себя выполнить.

Тем временем на юго-западе отношения между французами и англичанами ухудшались. Например, в мае 1323 года граф Фуа напал на виконтство Марсан, которое находилось под английским владычеством. Дворяне Гиени насмехались над авторитетом короля Англии, своего сюзерена, умножая "гасконские апелляции". Это означало, что вассалы Эдуарда II без колебаний решали споры, возникавшие у них с их непосредственным господином, королем Англии, путем обращения к королю Франции или в Парижский Парламент. С XIII века эта процедура апелляций была грозным инструментом на службе французской короны, суверенитет которой она позволяла расширить. Умножая прямые связи со своим народом, король способствовал развитию уз подчинения с подданными. В 1324 году он разрешил французским сеньорам оказывать вооруженное сопротивление английской администрации в Гиени.

Наконец, 15 октября 1323 года, из искры возгорелось пламя. В этот день люди герцога Гиеньского напали на французов, которые начали строить бастиду в Сен-Сардо, недалеко от города Ажен. Это место находилось в зоне пересечения французской и английской юрисдикций: Сен-Сардо был бенедиктинским приорством, зависимым от монастыря Сарла, прямого вассала короля Франции, но расположенным на территории, зависимой от королевства Англия. В начале XIV века понятие границы, как мы понимаем его сегодня, в смысле установленной и многофункциональной линии, разделяющей две территории, не существовало, а домены или королевства фактически состояли из владений и территорий, которые часто были раздроблены, разбросаны и перемешаны. Демаркация границы с помощью пограничного столба не была систематической, а входила в обязанности следователей, к которым обычно обращались в контексте судебных разбирательств. Поэтому эта неясность благоприятствовала действиям сеньоров, которые считали тот или иной участок земли незаконно захваченным, поскольку он находился на английской территории. Людям герцога Гиеньского было предложено предстать перед королем Франции для вынесения приговора, но они этого не сделали, и ситуация обострилась.

10 июня 1324 года Карл объявил Эдуарда II мятежником за то, что тот защищал виновных, и объявил о конфискации его владений во Франции, то есть о конфискации герцогства Гиень и графства Понтье. Захватить их было поручено французской армии под командованием Карла де Валуа. Только города Байонна, Бордо, Сен-Север и несколько крупных замков устояли и остались в руках англичан. Ажене и Сентонж перешли под власть Франции, а Анри де Сюлли был назначен губернатором Гиени. Выбор этого человека, который когда-то служил королю Англии и участвовал в войне против шотландцев, несомненно, свидетельствовал о стремлении Карла IV к умиротворению, но окончательно разрешить создавшуюся ситуацию помогло назначение Эдуарда, принца Уэльского, герцогом Гиеньским и графом Понтье, вместо его отца, Эдуарда II. Таким образом, Эдуард II не уступил, принеся оммаж королю Франции, в то время как его сын согласился сделать это. Церемония состоялась 14 сентября 1325 года, и на некоторое время урегулировала франко-английские отношения.

Однако передышка была недолгой, и ситуация вновь ухудшилась в 1326 году, когда англичане укрепили Бордо, разместили гарнизон на острове Олерон и совершили ряд бесчинств в Аквитании. Конфликт, в личных отношениях, разразившийся в то же время между королем Англии и его женой Изабеллой, дочерью Филиппа IV, также не способствовал потеплению отношений между двумя королевствами. Королева, укрывшаяся во Франции, не могла больше терпеть фаворита ее мужа, Хью ле Диспенсера, и воспользовалась своим пребыванием на континенте, чтобы сплотить и побудить к мятежу английских баронов, противников Эдуарда II. Ситуация несколько стабилизировалась, когда Эдуард II, в январе 1327 года, был свергнут  и заменен своим сыном, Эдуардом III. Договор, подписанный 24 января 1327 года, принес временный мир в Гиень. Обе стороны согласились вернуть друг другу захваченные территории, а французский король получил репарацию за часть расходов, связанных с войной.

Таким образом, Карл унаследовал застарелые конфликты и не смог их окончательно урегулировать. Хрупкость отношений с Англией, в частности, была чревата в будущем большими проблемами. Хотя две династии Плантагенетов и Капетингов были объединены многими культурными и семейными связями, равновесие оставалось шатким. Сложившаяся ситуация также имела серьезные последствия для королевских финансов.

Критическая финансовая ситуация

Эти конфликты ничего не дали для улучшения катастрофического финансового положения, унаследованного последним Капетингом. Со времен правления Филиппа IV казна постоянно испытывала дефицит, усугублявшийся войнами, пышными посольствами, расходами на содержание все более увеличивающегося административного аппарата, а также на строительство резиденций и административных зданий. Во время правления Карла IV, например, потребовалось оплатить остекление окон, покупку замков и сундуков для Счетной палаты. Король также отвечал за ремонт и обслуживание мостов Парижа. Построенные из дерева, они были особенно чувствительны к перепаду температур и получили значительные повреждения во время особенно суровой зимы 1325–1326 годов. Так что пришлось оплатить строительные материалы и труд рабочих, нанятых для ремонта[275]. Штат королевского Отеля, который во время правления Карла IV вырос почти до четырехсот человек[276], жалованье слугам, благотворительные пожертвования, балы и пиры также обходились очень дорого.

Под сильным финансовым давлением Карл IV вернулся к практике, которая вызывала столько нареканий во время правления его отца, и решился на манипуляции с монетой. По этому вопросу были изданы три ордонанса, в мае, октябре и декабре 1322 года[277]. Как и его брат Филипп до него, Карл прибег к отзыву дарений ранее сделанных офицерам, и одним из первых жертвой этой процедуры стала Жиро Гайте. Карл также обобрал особенно богатых ломбардских купцов и банкиров.

С XIII века эти итальянские купцы и по совместительству банкиры, в основном, но не только были из Ломбардии (Северная Италия), действовали на международном уровне, скупая продукцию франко-фламандского производства и поставляя на рынки и ярмарки различные товары, такие как пряности, шерсть, шкуры, кожи и красители. Будучи специалистами по финансам, они постепенно специализировались на обмене валюты и банковских операциях, таких как денежные вклады, переводы денег из одного места в другое, коммерческий кредит и займы под проценты. В то время ломбардские банкиры были основными поставщиками денежных средств для короля и принцев и иногда объединяясь в компании, такие как Барди и Перруци из Флоренции, Скарампи из Асти или Толомеи из Сиены и многие другие. Ростовщичество, то есть плата, превышающая первоначально одолженный капитал, тем не менее, осуждалось[278]. В 1311 году Вьенский церковный собор напомнил всем государям, что разрешать подобную деятельность на их землях грешно. И это оправдывало периодические налоги и конфискации, налагаемые правителями на всех, кто занимался процентным кредитованием, а именно, ломбардцев, евреев и кагорцев (ростовщиков, возможно, происходивших из Кагора). Под предлогом благочестивого дела, используя канонические правила, короли на самом деле получали большой доход. В итоге была принята идея о том, что ломбардцы и евреи должны периодически возмещать ущерб за свои запрещенные Церковью финансовые операции, несмотря на то, что короли и принцы часто и без колебаний обращались к их услугам. Так, на Рождество 1322 года, Карл IV ввел новый налог на прибыль для всех итальянцев, задним числом распространявшийся на все их финансовые сделки с середины лета 1320 г. В начале 1323 г. он потребовал себе "подарок" радостного пришествия (налог в честь своей коронации), а затем еще один в том же году. Ломбардцы были вынуждены выдать кредит на ведение войны в Гиени, а затем были обложены новым налогом на прибыль в 1325 году[279].

Поэтому следует задать вопрос, каковы были истинные мотивы Карла, когда он согласился, по настоянию Папы Иоанна XXII, участвовать в проекте нового крестового похода. С 1313 года, когда произошло посвящение в рыцари сыновей Филиппом IV, эта тема больше не поднималась. После приговора о расторжении брака, вынесенного Папой Римским, король Франции оказался в долгу перед понтификом. Последний не преминул напомнить королю об этом, когда попросил его выступить против сарацин. Сарацины угрожали королевству Кипр, где христиане нашли убежище после падения Сен-Жан-д'Акр (Акко, Акра) в 1291 году. Для руководства новым крестовым походом Иоанн XXII выбрал Карла IV, который не смог отказаться и поручил это дело своему дяде, Карлу де Валуа. 20 декабря 1322 года папская булла дала старт подготовке к походу, намеченному на май 1323 года. Будущим крестоносцам была обещана полная индульгенция, в церквях были установлены сундуки для сбора пожертвований верующих, а также еженедельно должна была совершаться месса в честь крестового похода. В феврале 1323 года король Франции направил посольство к Папе Римскому с просьбой выделить дополнительные средства на покупку кораблей и оснащение флота, вверенного Амори, виконту Нарбонскому. Папа также санкционировал сбор десятины в королевствах Франция и Наварра, которые Карл получил в 1323, 1324 и 1326 годах. Трудно не увидеть в этом истинную мотивацию Карла IV, который таким образом смог восполнить часть финансового дефицита, даже несмотря на то, что проект крестового похода так и не был реализован[280]. Карл IV пошел еще дальше и потребовал от Папы возобновления привилегии сбора аннатов, предоставленной Филиппу V в сентябре 1316 года. Аннаты были сбором в пользу папской казны, взимавшимся с тех лиц, которые получали от папы пребенду (то есть право на доход с церковной должности), и были одной из мер, регулярно используемых французскими королями для пополнения своей казны. Однако в этом Карл потерпел неудачу.

Последний Капетинг всеми способами стремился пополнить свою казну. С этой точки зрения гипотеза о том, что он стоял за составлением реестра приходов и домохозяйств, который был окончательно оформлен в 1328 году при его преемнике, вполне приемлема. Это подсчет приходов и домохозяйств в королевстве Франция, проводился с целью распределения налога и решение о нем могло быть принято в кулуарах ассамблеи сословий, собравшихся в Мо, в 1326 году, по поводу конфликта с Англией. Возобновление войны потребовало введения нового налога. Хотя нет никаких доказательств того, что это была инициатива самого Карла, это вполне соответствовало его представлениям о решении финансовых вопросов.

В любом случае, этот первый достоверный подсчет домохозяйств в королевстве свидетельствует о прогрессе, достигнутом королевской администрацией, которая теперь располагала финансовыми и людскими ресурсами для проведения такого исследования. Это также позволило королю составить более точное представление о своем королевстве, которое он знал довольно плохо. Объезд королем своих владений не касалась всех французских регионов в равной степени, и Карл был единственным сыном Филиппа IV, предпринявшим длительное путешествие на юг Франции.

Путешествие в Лангедок

Несмотря на масштабную реконструкцию, проведенную его отцом во дворце Сите, Карл IV, как и два его брата, большую часть своего времени проводил за пределами Парижа. Парадоксально, но город становился все менее посещаемым королями со времен правления Филиппа Августа, даже когда утверждалась его роль как столицы Франции. Сравнение маршрутов передвижения последних трех Капетингов в конечном итоге показывают, что места их более или менее постоянного пребывания сосредоточены в ограниченном районе, в основном в Иль-де-Франс[281]. Таким образом, Карл IV проживал в Венсене, где почти постоянно находился Людовик X, покинувший Иль-де-Франс только для своей коронации и похода во Фландрию. Как и его предшественники, Карл делил свое время между Иль-де-Франс, Нормандией, Орлеаном и Гатине[282]. Он также часто посещал аббатства, основанные членами королевской семьи: например, Руалье или Пуасси, основанные его отцом[283]; или Мобюиссон, цистерцианское аббатство, также известное как аббатство Нотр-Дам-ла-Руаяль, основанное в 1241 году недалеко от Понтуаза матерью Людовика Святого, Бланкой Кастильской[284].

Когда, Карл решил совершить путешествие на юг королевства, в Лангедок[285], он прежде всего преследовал политические цели, чтобы подтвердить королевскую власть в регионе, удаленном от столицы. Ведь только что гасконский сеньор Журден де Лиль был повешен в Париже за свои поборы с населения и, прежде всего, с королевских чиновников. Прибытие  короля на юг было назначено на январь 1324 года, поэтому сенешаля Тулузы попросили заняться подготовкой к его приему с сентября 1323 года.

Как и все крупные королевские поездки, эта поездка также имела ярко выраженный показной характер. Путешествие также означало демонстрацию силы власти короля и образовала внушительный караван. Иногда королю и королеве приходилось ехать отдельно, потому что не было достаточно широкой дороги, чтобы пропустить весь караван. Камергеры сопровождали короля лично, а слуги составляли основную часть каравана. Некоторые ехали верхом на лошадях, а другие путешествовали со своими вещами и снаряжением на двуколках и телегах[286]. Кроме того, использовались вьючные животные — лошади, мулы, и ослы, — которые перевозили провизию, вино, хлеб, а также личные вещи путешественников. Гардероб, гобелены, часть мебели, драгоценности, посуда, книги, литургические украшения из часовни упаковывались в сундуки. Короли и королевы могли воспользоваться каретой или поехать верхом, если хотели передвигаться быстрее. Короля постоянно сопровождал эскорт рыцарей, восседавших на своих конях. Другие принцы и вельможи могли ехать как впереди так и позади короля, сопровождать его или иногда присоединялись к нему на привале. Они тоже путешествовали со своей свитой, в которой могло быть до ста человек. Каждую свиту знатного человека можно было узнать по гербу, который носили на  ливреях слуги и лошади на попонах. Как средство коммуникации, королевские путешествия отражали аристократический образ жизни, который узаконивал королевскую власть.

Маршрут путешествия определялся рельефом местности: даже если существовали официальные дороги, отмеченные вехами, за пределами городов это были лишь проселки, оставленные в естественном состоянии, редко поддерживаемые местными общинами, которые за них отвечали. В большинстве случаев относительно ровная и сухая земля позволяла людям ездить где угодно, если они не наносили вреда полям с посевами. Дневные переходы обычно составляли около тридцати километров, но могли достигать и пятидесяти[287]. Проезд короля и его двора был настоящим зрелищем для местного населения, которое, несомненно, было поражено пышностью процессии, но это было и тяжелым бременем, так как во время своих путешествий король имел право на ночлег и право реквизировать все необходимое в регионах, через которые он проезжал — если только общины не были освобождены от этого королевской привилегией. Таким образом, проезд короля был для селений через которые он проезжал наказанием по сравнению с местами его регулярного пребывания, где прибытие монарха и его двора было, наоборот, делом прибыльным. Трактиры в городе, принимающем короля, и в прилегающих районах ,наполнялись людьми, а королевский двор был также отличным рынком сбыта для продуктов сельского хозяйства и ремесел.

Карл отправился на юг из Нормандии,  в августе 1323 года. В конце путешествия, длившегося несколько месяцев, в ходе которого он проехал через Ле-Ман, Анжер, Тур, через свой бывший апанаж, теперь присоединенный к домену, а также через Лимож, Брив, Каор и Монтобан, он прибыл в Тулузу, 13 января 1324 года. Король оставался там до 16 февраля. А на обратном пути произошла трагедия: карета королевы Мари Люксембург попала в аварию недалеко от Исудёна, в провинции Берри. Из-за этого у королевы начались преждевременные роды. Королева, которой было всего 20 лет, умерла через несколько дней после рождения мертвого ребенка (мальчика), едва успев принять причастие и была похоронена в Монтаржи, в церкви доминиканцев[288].

Таким образом, за исключением этого большого путешествия в Лангедок, передвижения Карла, как и его предшественников, были ограничены небольшой территорией и не касались всех королевских земель. Поэтому следует сделать вывод, что короли династии Капетингов, в частности Людовик, Филипп и Карл, мало знали о своем королевстве, обширной и разнообразной территории, как в языковом (в северной Франции говорили на языке ойль тогда как в южной на языке ок), так и в экономическом и демографическом отношении. Эти путешествия, хотя и были полезны с политической точки зрения, не позволяли королю лучше узнать свое королевство, а в отсутствие карт он не мог даже ориентироваться во время поездки. Что касается земель, которые он пересекал, то в лучшем случае он мог видеть окружающее только на километр по обе стороны от дороги[289]. Этой поездкой на юг Франции Карл продемонстрировал твердое желание установить контроль над всей территорией своего королевства. Однако он дорого заплатил за эту политическую акцию, так как в возрасте 30 лет остался вдовцом без наследников.

Конец эпохи

Последний из Капетингов

Трудно сказать, тяжело ли повлияла на Карла смерть Марии, с которой он прожил менее двух лет. Возможно, ему было особенно жаль сына, которого она носила. В любом случае, король должен был обеспечить себе престолонаследие и, следовательно, как можно скорее вступить в новый брак. Времени на сложные брачные переговоры не было, поэтому он остановил свой выбор на Жанне д'Эврё, своей кузине, дочери Людовика д'Эврё, на которой он смог жениться благодаря разрешению, выданному Папой Иоанном XXII. Это был посмертный успех дяди Карла, который, хотя и был более скромным, чем его брат (Карл де Валуа), преданно служил династии Капетингов до самой своей смерти в 1319 году. Жанна принесла в качестве приданого кастелянство Бри-Конте-Робер, которое она унаследовала от своей матери. Брак состоялся 5 июля 1324 года, а через год, 21 июля 1325 года, у супругов родился первый ребенок. Молодой король, конечно, не был очень счастлив от рождения этого ребенка, так как это была дочь Жанна, которая умерла в возрасте трех лет. Однако, похоже, он был привязан к своей новой королеве, которая была коронована в Сент-Шапель 11 мая 1326 года. Для нее Карл заказал великолепный часослов, иллюминированный Жаном Пюселем[290], по которой королева могла следить за литургией канонических часов.

Вскоре Карла IV постигла еще одна утрата — смерть его наставника, Карла де Валуа, верность которого никогда не ослабевала и с которым он был связан почти сыновней любовью. Карла де Валуа участвовал в поездке короля на юг и вскоре после этого отправился в Гиень, чтобы возглавить войну против англичан: он оставался на службе монархии до самого конца. Болезнь, вероятно подагра, сразила его летом 1325 года, и он умер 16 декабря 1325 года[291]. Похороны Карла де Валуа состоялись в Париже, в присутствии всего двора и многих знатных людей. Согласно его последним пожеланиям, его сердце было передано на хранение францисканцам Парижа, а тело — доминиканцам Сен-Жака. Так ушел из жизни один из самых знаковых деятелей эпохи последних Капетингов, неудачливый претендент на арагонскую, французскую и имперскую короны.

Затем Карл IV, казалось, осознал свою роль хранителя памяти династии. В июне 1327 года он заказал гробницы для своего отца и двух братьев[292]. В счетах королевского Отеля есть сведения о покупке мрамора и деньгах, выплаченных Николя де Потьеру, клерку, отвечавшему за выполнение работ. Надгробные изваяния, которые были завершены во время правления Филиппа VI, преемника Карла IV, были вдохновлены изваянием Филиппа III, и как и их отец и дед, последние Капетинги были изваяны с слегка согнутой правой ногой и рукой, держащей край плаща[293]. Их ноги покоились на льве, символе власти, силы и надежды на воскрешение, так как считалось, что это животное своим дыханием или ревом возвращает к жизни мертворожденных младенцев[294]. Эти скульптуры, теперь монохромные и лишенные эпитафий, стали жертвами революционеров в 1793 году[295]. Изначально изваяния были раскрашены и дополнены драгоценными металлами.

Для поддержания памяти о своей семье Карл мог рассчитывать и на двух вдовствующих королев, Клеменцию Венгерскую и Жанну Бургундскую, которые, удалившись в свои владения, продолжали чтить память об усопших мужьях. Согласно традиции, королевы снова не выходили замуж после вдовства, поскольку церковники считали, что целомудренное завершение жизни позволяет им искупить грехи, совершенные во время супружеской жизни[296]. Клеменция, которая проводила время в своем Отеле в Тампле в Париже, в семейными владениях в Провансе и резиденции в городе Корбей, была особенно активна благодаря значительному доходу от своего вдовьего удела[297]. Для своего сына Иоанна I, который умер во младенчестве, она заказала мраморное надгробное изваяние. В своем завещании, составленном 5 октября 1328 года, Клеменция учредила ежедневную заупокойную мессу в аббатстве Сен-Дени для своего мужа, Людовика X, себя и своих близких родственников. В итоге мессы проводились в так называемой часовне Святого Людовика, которая была украшена фреской, изображающей Людовика X, Клеменцию Венгерскую и их сына, Иоанна I Посмертного, стоящих на коленях у ног Богородицы[298]. Вдовствующие королевы, как и принцессы крови, также помогали сохранять религиозные традиции королей Франции. Они обладали реликвиями Страстей Христовых, частицей истинного Креста, в случаи Клеменции. Они также сыграли важную роль в распространении культа Святого Людовика[299]. Для своего погребения они выбирали монастыри, дорогие для династии Капетингов, так Клеменция была похоронена в монастыре якобинцев, сердце Жанны упокоилось вместе с сердцем ее мужа, Филиппа V, в монастыре кордельеров, а ее внутренности были захоронены в аббатстве Лоншан, где жила ее дочь Бланка.

Карл IV умер в начале 1328 года. Постоянно занятый делами Фландрии и Гиени, а также отсутствуя несколько месяцев во время путешествия на юг, он почти не принимал новых законов. Надо сказать, что, как и его братьев, смерть застала его внезапно в самом расцвете сил, когда ему должно было исполниться 34 года. Король заболел на Рождество 1327 года и, как и Людовик X, умер в Венсенском лесу 1 февраля. Карл был похоронен, согласно обычаю, в аббатстве Сен-Дени. Его сердце было помещено в доминиканскую церковь Братьев Проповедников в Париже, а внутренности — в цистерцианское аббатство Мобюиссон. "И так все потомки короля Филиппа Красивого мужского пола менее чем за тринадцать лет вымерли и исчезли, что принесло многие беды"[300].

Смерть Карла IV прозвучала похоронным звоном по Капетингскому чуду (Miracle capétien) и оставила королевство в беспрецедентном династическом кризисе.

Династический кризис 1328 года

Хотя корона передавалась внутри одной династии без перерыва с 987 года, последний Капетинг умер, не оставив наследника мужского пола. Во второй раз менее чем за пятнадцать лет королевство столкнулось с династическим кризисом, и ситуация во многом напоминала ту, что произошла в 1316 году, ведь после смерти Карл IV, у него осталась только маленькая дочь, но его жена, Жанна д'Эврё, была беременна.

Пока королева носила ребенка, нужно было решить, кто будет осуществлять регентство. Как показал пример Филиппа V, тот, кто получит эту привилегию, имеет все шансы вступить на трон, если родится дочь, которая, согласно правилам, принятым в 1316 и 1322 годах, не могла наследовать корону. Однако выбор был более сложным, чем в 1316 году, поскольку с Карлом IV прямая ветвь Капетингов угасла. В этих условиях Филипп де Валуа, сын Карла де Валуа и двоюродный брат покойного короля, был первым кандидатом на регентство. Однако он столкнулся с претензиями короля Англии Эдуарда III. Эдуард III был, через свою мать Изабеллу, дочь Филиппа IV, ближайшим прямым наследником мужского пола последних Капетингов. Возражения против Эдуарда сводились к тому, что поскольку женщины не могут наследовать французскую корону, они не в состоянии передать права на нее своим детям. Это был новый аргумент, который, если бы был принят, еще больше ограничил бы роль женщин в наследовании короны, ведь именно все женщины королевского рода и их потомки мужского пола были бы исключены из наследования. В 1328 году ставки были очень высоки, ведь главной целью было предотвратить переход короны Франции к королю Англии, вассалу и заклятому врагу королевства. Собравшиеся на ассамблею вельможи и прелаты, несомненно, предпочли предотвратить подобное развития событий и назначили Филиппа де Валуа регентом королевства[301].

Как и Филипп де Пуатье несколькими годами ранее, Филипп де Валуа стремился держать королеву под охраной в безопасном месте. Поэтому он поселил ее в Лувре под наблюдением коннетабля Гоше де Шатийона[302]. 1 апреля 1328 года королева родила дочь Бланку. Затем Филипп был провозглашен королем Франции и коронован 29 мая 1328 года. Он преуспел там, где его отец постоянно терпел неудачи, и основал королевскую династию Валуа, которая правила Францией до 1589 года. Этот выбор знатных людей имел далеко идущие последствия, так как во многом способствовал началу Столетней войны.

Этот кризис престолонаследия также имел последствия для Наваррского королевства, которое все еще было связано династической унией с французской короной. В начале апреля 1328 года новый король созвал ассамблею в Сен-Жермен-ан-Ле. Филипп VI Валуа не мог претендовать на наваррское наследство, принадлежавшее роду Капетингов, но на него было несколько других претендентов. Изабелла, королева Англии, как дочь Филиппа IV и Жанны Наваррской, могла претендовать на земли своей матери. Среди претендентов также были старшие дочери последних королей Наварры, а именно Жанна Наваррская, дочь Людовика X, и Жанна Французская, дочь Филиппа V. Жанна д'Эврё, вдова Карла IV, представляла интересы своих дочерей. В конце дебатов Жанна Наваррская добилась признания своих прав на корону, которая была отобрана у нее в 1316 году[303].

Карл IV оставил после себя двух дочерей и жену Жанну д'Эврё, которая из всех вдовствующих королев прожила особенно долго. Благодаря своему вдовьему уделу она могла вести жизнь, достойную своего положения. Жанна была очень набожной и особенно активно покровительствовала искусству. После смерти Клеменции Венгерской и Жанны Бургундской она была единственной свидетельницей последних лет династии Капетингов. Верная своим набожным традициям, она сделала несколько пожертвований религиозным учреждениям, основанным Капетингами: алтарь из белого мрамора, который она заказала для аббатства Мобюиссон, и позолоченная серебряная статуя Девы Марии, подаренная аббатству Сен-Дени. Чтобы почтить память своего мужа, она поручила Жану де Льежу, около 1370 года, создать памятник его внутренностям, состоящий из двух надгробных изваяний из белого мрамора, украшенных золотом, лежащих на плите из черного мрамора и увенчанных двумя балдахинами. Король был изваян одетым по моде XIII века: приталенная котта (туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами), стянутая поясом, мантия, застегнутая фибулой и корона с восемью зубцами. Королева изваяна во вдовьей одежде, похожей на монашескую рясу, котте, сюрко, плаще, платке и вуали. Согласно обычаю, в знак верности в ногах королевы помещали изваяния собак, а в ногах короля — львов[304]. Жанна д'Эврё умерла в 1371 году, после сорока трех лет вдовства. С ее смертью окончательно завершилась эпоха последних Капетингов.

Заключение.

Были ли Людовик X, Филипп V и Карл IV проклятыми королями?

Смерть Карла IV ознаменовала конец Капетингского чуда, когда династия правившая с 987 года уступила место династии Валуа. В то время как на протяжении более чем трехсот лет корона передавалась по мужской линии в семье Капетингов, три брата-короля имели невероятное несчастье умереть, оставив потомство исключительно женского пола. Их царствования также были одними из самых коротких в в истории семьи, смерть королей наступала в раннем возрасте. Похоже мрачное проклятье Жака де Моле сбылось. В течение нескольких столетий это был популярный взгляд на данный период, а династический кризис 1328 года рассматривался как основной фактор начала Столетней войны. Согласно этой точке зрения, правление трех братьев было лишь переходным периодом между двумя великими эпохами средневековой истории: правлением Филиппа IV и приходом к власти династии Валуа. Однако Людовик, Филипп и Карл были не только проклятыми королями, которых изображали в романах и телесериалах. Это были также три государя, чьи действия во главе королевства имели решающее значение для строительства средневекового государства.

У Людовика X было мало времени, чтобы проявить себя, и он довольствовался управлением наследством, оставленным его отцом. Он, несомненно, находился под чрезмерным влиянием Карла де Валуа, которому он предоставил слишком много полномочий. Филипп, напротив, проявил большой ум и замечательную политическую хватку, навязав себя в качестве короля, несмотря на оппозицию нескольких вельмож, включая своего дядю и младшего брата. Из всех трех братьев он, пожалуй, был единственным, кто наиболее полно использовал доставшуюся ему власть. Его правление было периодом кодификации и регулирования, что оставило Валуа прочный фундамент для дальнейшего строительства французского государства. Что касается Карла, поглощенного фламандскими и аквитанскими проблемами, то он принимал гораздо меньше законов, чем его брат, не имея времени для проведения амбициозной политики. Тем не менее, Карл был ярым защитником королевского суверенитета. Два кризиса престолонаследия этого периода, в 1316 и 1328 годах, также способствовали государственному строительству. Беспрецедентные ситуации 1316 и 1328 годов сделали необходимым установление более четких и ясных правил престолонаследия. С тех пор стало принято, что женщины исключались из наследования трона и не могли передавать права на  него своим потомкам. Таким образом при отсутствии потомков мужского пола наследование переходила к старшему мужчине старшей боковой ветви. Процесс был завершен в 1358 году, Ришаром Леско, монахом из аббатства Сен-Дени, откопавшим положения старого Салического закона франков[305].

Хотя у этих трех королей не было наследников мужского пола, не все они умерли без потомков. Последние, хотя и были исключительно женского пола, имели достойную их происхождения судьбу. Жанна Наваррская, дочь Людовика X, неудачливая претендентка на французский трон, вышла замуж за сына Людовика д'Эврё, Филиппа. В 1328 году, после смерти Карла IV, она добилась признания своих прав на Наваррскую корону и правила этим королевством до своей смерти в 1349 году. Старшая дочь Филиппа V и Жанны Бургундской, Жанна Французская, в 1318 году, вышла замуж за Эда IV, герцога Бургундского. После смерти матери она унаследовала графства Артуа и Бургундию. Затем после смерти Жанны в 1347 году эти графства перешли к ее младшей сестре, Маргарите Французской, жене графа Фландрии, которая владела ими до своей смерти в 1382 году. Изабелла Французская, третья дочь Филиппа V, вышла замуж за дофина Вьеннского, а овдовев, снова вышла замуж за сеньора де Фокони. Она умерла в 1348 году. Бланка оставалась монахиней в Лоншане, где и умерла в 1358 году. Бланка Французская, посмертная дочь Карла IV, вышла замуж за младшего сына короля Филиппа VI, Филиппа, первого герцога Орлеанского и умерла в 1393 году. Даже если кровь Капетингов продолжала давать Франции принцев, престиж династия Валуа с ее блестящими дворами и прославленными королями вскоре заставил забыть этих последних Капетингов, которые умерли слишком рано. Они не были хорошо известны, и к ним плохо относилась историография, но, тем не менее, они завещали королевству фундамент, на котором в течение долгого столетия войны будет строиться французская нация[306].

Генеалогическая таблица

Карты

Королевство Франция в 1328 году.

Королевский дворец Сите.

Иллюстрации

Филипп Красивый в окружении своей семьи.

В центре этой знаменитой миниатюры изображен король Филипп IV Красивый. По правую руку от него сидит его дочь Изабелла, по левую, сын Людовик, король Наварры. Все трое изображены в коронах, символизирующих их статус. Филипп де Пуатье находится слева от Людовика, Карл де Валуа и Карл де Ла марш — справа от Изабеллы.

Посвящение в рыцари принцев Филиппа и Карла.

Английский король Эдуард II, которого можно узнать по золотым леопардам на его тунике, и король Филипп IV посвящают принцев Карла, Филиппа и еще нескольких молодых людей в рыцари на Троицу 1313 года.

Перстень-печать Людовика Святого.

Этот перстень-печать с изображением букв S и L по обе стороны от фигуры короля в центре (sigillum Ludovici, печать Людовика), был приписан Людовику IX Святому в XVI веке. Но скорее всего, он принадлежал Людовику X, который мог использовать его, для скрепления личной корреспонденции.

Реликварий Филиппа V и Жанны Бургундской.

Этот реликварий был подарен Филиппом V и его женой неизвестному получателю, вероятно, религиозному учреждению. Король и королева изображены стоящими на коленях и молящимися по обе стороны от золотой статуэтки Богородицы и Младенца Христа. Реликварий является свидетельством королевского покровительства и важности почитания культа Девы Марии в XIV веке.

Гробница Филиппа V, Жанны д'Эврё и Карла IV в базилике Сен-Дени.

Эти надгробные изваяния, которые когда-то были раскрашены, имеют классический дизайн. Филипп V (слева) и Карл IV (справа) изображены в той же позе, что и их отец и старший брат на своих гробницах. Тем не менее, скульптор, похоже, был более реалистичен в изображении лиц.

Карл IV приветствует королеву Англии Изабеллу по ее прибытии в Париж.

На этой миниатюре, прежде всего, интересен облик средневековых городов, четко отделенных от окружающей сельской местности своими крепостными стенами. Здесь также показано, как выглядел королевский эскорт. Венценосные брат и сестра изображены едущими на лошадях, покрытых попонами с геральдическими символами. Королева Англии едет впереди внушительного свиты, а Карла IV сопровождают его самые доверенные советники и слуги. Миниатюра из Хроники Фруассара (Chroniques de Jean Froissart), иллюминированной в мастерских Луассе Льеде.

Библиография

Акты, представляющие интерес для данного периода, в основном сохранились в сериях J (layettes, chartriers) и JJ (registres) Национального архива (CARAN, Paris). Регистрация актов королевской канцелярии началась при Филиппе IV, в 1300 году, но очень быстро она была ограничена актами бессрочного характера, за исключением иных редких случаев.

Эти реестры были опубликованы под руководством Роберта Фотье в 1966 году для царствований Людовика X и Филиппа V (GUÉROUT, Jean, Registres du Trésor des chartes, 1. Règnes de Louis X le Hutin et de Philippe V le Long, 2. Règnes des fils de Philippe le Bel, Paris, SEVPEN, 1966. Аналитическая опись облегчает консультации: ID, Registres du Trésor des chartes. Tome II, Règnes des fils de Philippe le Bel. Première partie, Règnes de Louis X le Hutin et de Philippe V le Long: inventaire analytique, Paris, SEVPEN, 1966). Для царствования Карла IV мы располагаем аналитической описью, составленной под руководством Жана Геру в 1999 году (JASSEMIN, Henri, and VALLÉE, Aline, Registres du trésor des chartes. Tome II, Règnes des fils de Philippe le Bel. Часть 2, Règne de Charles IV Le Bel: inventaire analytique, Paris, Archives nationales, 1999).

Реестры парламента (Olim) были опубликованы до периода правления Филиппа V графом Беньо: BEUGNOT, Auguste-Arthur, Les Olim ou registres des arrêts rendus par la Cour du roi sous les règnes de Saint Louis, de Philippe le Hardi, de Philippe le Bel, de Louis le Hutin et de Philippe le Long (1254–1319), Paris, Impr. royale, 1839.

Реестры или мемориалы Счетной палаты, частично уничтоженные во время пожара в здании Счетной палате в 1737 году, были восстановлены Шарлем-Виктором Ланглуа и Жозефом Пети: LANGLOIS, Charles-Victor, Registres perdus des archives de la chambre des comptes de Paris, Paris, Impr. nationale, 1916; PETIT, Joseph, Essai de restitution des plus anciens mémoriaux de la chambre des comptes de Paris, Paris, F. Alcan, 1899.

Королевские ордонансы публиковались начиная с XVIII века, и те из них, которые касаются королевского Отеля, доступны в интернете: LAURIÈRE, Eusèbe de et alii (éd.), Ordonnances des roys de France de la troisième race. Depuis Hugues Capet jusqu’à la fin du règne de Charles le Bel, Paris, Impr. royale, 1723, vol. 1; LALOU, Élisabeth and SUC, Benjamin (eds.), Ordonnances de l'hôtel du roi, Orléans, Institut de Recherche et d'histoire des textes, 2006 [http://www.cn-telma.fr//ordonnances/index/, дата последнего обращения 21 июня 2019 г.].

Роберт Фотье отредактировал финансовые документы: MIGNON, Robert and LANGLOIS, Charles-Victor, Inventaire d'anciens comptes royaux, Paris, Impr. nationale, 1889, vol. 1; MAILLARD, François and FAWTIER, Robert, Comptes royaux, 1314–1328, vol. 4, 1–2, Paris, Impr. nationale, 1961.

Хроники

FUNCK-BRENTANO, Franck (éd.), Chronique artésienne (1295–1304) et Chronique tournaisienne (1296–1314), Paris, A. Picard, 1899.

GEOFFROI DE PARIS, "Chronique rimée", dans Recueil des historiens des Gaules et de la France, t. XXII, Paris, Impr. impériale, 1865.

GÉRAUD, Hercule (éd.), Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 à 1300: avec les continuations de cette chronique de 1300 à 1368, 2 vol., Paris, J. Renouard et Cie, 1843.

GUIZOT, François (éd.), Chronique de Guillaume de Nangis, Paris, J.-L.-J. Brière, 1825.

HELLOT, Amédée, "Chronique parisienne anonyme de 1316 à 1339 précédée d'additions à la chronique française dite de Guillaume de Nangis (1206–1316)", Mémoires de la société de l'Histoire de Paris, t. XI (1884).

LEMAÎTRE, Henri (éd.), Chronique et Annales de Gilles le Muisit, abbé de Saint-Martin de Tournai (1272–1352), Paris, Renouard, 1906.

MORANVILLÉ, Henri (éd.), Chronographia regum Francorum, 3 vol., Paris, Renouard, 1891–1897.

VIARD, Jules (éd.), Grandes chroniques de France [Les], t. VIII: Philippe III le Hardi, Philippe IV le Bel, Louis X le Hutin, Philippe V le Long, Paris, Société de l'histoire de France, 1934; t. IX: Charles IV le Bel, Philippe VI de Valois, Paris, Société de l'histoire de France, 1937.

WAILLY, Natalis de (éd.), "Anciennes chroniques de Flandre", dans Recueil des historiens des Gaules et de la France, t. XXII, Paris, Impr. impériale, 1865, p. 329–429.

Общее

ALDUC–LE BAGOUSSE, Armelle (dir.), Inhumations de prestige ou prestige de l'inhumation? Expressions du pouvoir dans l'au-delà (IVe-XVe siècle), Caen, Publications du CRAHM, 2009.

ALEXANDRE-BIDON, Danièle et LETT, Didier, Les Enfants au Moyen Âge, Ve-XVe siècles, Paris, Hachette, 1997.

L'Art au temps des rois maudits: Philippe le Bel et ses fils, 1285–1328, Paris, Réunion des musées nationaux, 1998.

AUBERT, Félix, Histoire du Parlement de Paris de l'origine à François Ier, 1250–1515, Paris, A. Picard, 1894.

AUTRAND, Françoise, "L'allée du roi dans les pays de Languedoc 1272–1390", Publications de l'École française de Rome, vol. 190, no 1 (1994), p. 85–97.

BANDE, Alexandre, Le Cœur du roi: les Capétiens et les sépultures multiples, XIIIe-XVe siècles, Paris, Tallandier, 2009.

BEAUNE, Colette, Naissance de la nation France, Paris, Gallimard, 1985.

BLOCH, Marc, La France sous les derniers Capétiens: 1223–1328, Paris, A. Colin, 1958.

—, Les Rois thaumaturges: étude sur le caractère surnaturel attribué à la puissance royale particulièrement en France et en Angleterre, Paris, Gallimard, 1983 [éd. orig. 1924].

BOGLIONI, Pierre, DELORT, Robert et GAUVARD, Claude (dir.), Le petit peuple dans l'Occident médiéval. Terminologies, perceptions, réalités (Actes du Congrès international tenu à l'Université de Montréal, 18–23 octobre 1999), Paris, Publications de la Sorbonne, 2002.

BOUTRUCHE, Robert, Seigneurie et féodalité, t. II: L'Apogée (XIe-XIIIe siècles), Paris, Aubier, 1970.

BOVE, Boris, "Les Palais royaux à Paris au Moyen Âge (XIe-XVe siècles)", dans AUZÉPY, Marie-France et CORNETTE, Joël (dir.), Palais et pouvoir, de Constantinople à Versailles, Saint-Denis, Presses universitaires de Vincennes, 2003, p. 45–79.

BROWN, Elizabeth A. R., "The King's Conundrum: Endowing Queens and Loyal Servants, Ensuring Salvation, and Protecting the Patrimony in Fourteenth-Century France", dans BURROW, J. A. et WEI, Ian P., Medieval futures. Attitudes to the future in the Middle Ages, Woodbridge, The Boydell press, 2000, p. 115–165.

CANTEAUT, Olivier, "Hôtel et gouvernement sous les derniers Capétiens directs", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 168 (2010), p. 373–410.

—, Gouvernement et hommes de gouvernement sous les derniers Capétiens (1313–1328), thèse dactylographiée, Paris, 2005.

CASSARD, Jean-Christophe et BIGET, Jean-Louis, L'Âge d'or capétien: 1180–1328, Paris, Belin, 2011.

COLLARD, Franck, Le Crime de poison au Moyen Âge, Paris, PUF-Le Nœud gordien, 2003.

Construction de l'espace au Moyen Âge: pratiques et représentations (XXXVIIe Congrès de la SHMES. Mulhouse, 2–4 juin 2006), Paris, Publications de la Sorbonne, 2007.

CONTAMINE, Philippe, L'Oriflamme de Saint-Denis aux XIVe et XVe siècles, Nancy, Institut de recherche régionale, 1975.

— (dir.), La Noblesse au Moyen Âge (XIe-XVe siècles): essais à la mémoire de Robert Boutruche, Paris, PUF, 1976.

DALARUN, Jacques (éd.), Le Moyen Âge en lumière: manuscrits enluminés des bibliothèques de France, Paris, Fayard, 2002.

FAWTIER, Robert, Les Capétiens et la France, Paris, PUF, 1942.

GAUDE-FERRAGU, Murielle, D'or et de cendres. La mort et les funérailles des princes dans le royaume de France au bas Moyen Âge, Villeneuve-d'Ascq, Presses Universitaires du Septentrion, 2005.

GIESEY, Ralph E., Le Rôle méconnu de la loi salique. La succession royale XIVe-XVIe siècles, Paris, Les Belles Lettres, 2007.

GUENÉE, Bernard et LEHOUX, Françoise, Les Entrées royales françaises: de 1328 à 1515, Paris, CNRS Éditions, 1968.

GUENÉE, Bernard, L'Occident aux XIVe et XVe siècles: les États, Paris, PUF, 1971.

—, L'Opinion publique à la fin du Moyen Âge d'après la Chronique de Charles VI du Religieux de Saint-Denis, Paris, Perrin, 2002.

GUENÉE, Bernard, DESPLAT, Christian et MIRONNEAU, Paul (dir.), Les entrées, gloire et déclin d'un cérémonial (Actes du colloque tenu au château de Pau les 10 et 11 mai 1996), Biarritz, J&D Éditions, 1997.

GUÉROUT, Jean, "Le Palais de la Cité à Paris, des origines à 1417. Essai topographique et archéologique", Mémoires de la Fédération des Sociétés historiques et archéologiques de Paris et de l'Île-de-France, vol. 1 (1949), p. 57–212.

GUYOT-BACHY, Isabelle, La Flandre et les Flamands au miroir des historiens du royaume: Xe-XVe siècle, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2017.

HÉLARY, Xavier, L'Armée du roi de France: la guerre de saint Louis à Philippe le Bel, Paris, Perrin, 2012.

LALOU, Élisabeth, "Les ordonnances de l'hôtel des derniers Capétiens directs", dans Höfe und Hofordnungen 1200–1600, Sigmaringen, Thorbecke, 1999, p. 91–101.

LANGLOIS, Charles-Victor, Saint Louis, Philippe le Bel, les derniers Capétiens directs: 1226–1328, Paris, Tallandier, 1978 [éd. orig. 1901].

LA SELLE, Xavier de, "La confession et l'aumône: confesseurs et aumôniers des rois de France du XIIe au XVe siècle", Journal des Savants, vol. 2, no 1 (1993), p. 255–286.

—, Le Service des âmes à la cour: confesseurs et aumôniers des rois de France du XIIIe au XVe siècle, Paris, École des chartes, 1995.

MENANT, François et alii, Les Capétiens. Histoire et dictionnaire. 987–1328, Paris, Robert Laffont, 1999.

RASSART-EECKHOUT, Emmanuelle, SOSSON, Jean-Pierre, THIRY, Claude et VAN HEMELRYCK, Tania (éd.), La vie matérielle au Moyen Âge. L'apport des sources littéraires, normatives et de la pratique (Actes du colloque international de Louvain-la-Neuve, 3–5 octobre 1996), Louvain-la-Neuve, Institut d'études médiévales, 1997.

Le règlement des conflits au Moyen Âge (XXXIe Congrès de la SHMES), Angers, juin 2000, Paris, Publications de la Sorbonne, 2001.

Les relations diplomatiques au Moyen Âge: formes et enjeux, Paris, Publications de la Sorbonne, 2011.

Seigneurs et seigneuries au Moyen Âge (Actes du 117e Congrès national des sociétés savantes, Clermont-Ferrand, 1992), Paris, Éd. du CTHS, 1993.

SENELLART, Michel, Les Arts de gouverner. Du regimen médiéval au concept de gouvernement, Paris, Seuil, 1995.

TELLIEZ, Romain, Les Institutions de la France médiévale: XIe-XVe siècle, Paris, Armand Colin, 2016.

TRÉNARD, Louis et alii (dir.), Les routes de France depuis les origines jusqu'à nos jours (Colloque, Institut d'études françaises de Sarrebrück, 17 et 18 mai 1958), Paris, Association pour la diffusion de la pensée française, 1959.

VERNET, André (dir.), Histoire des bibliothèques françaises. Les bibliothèques médiévales. Du VIe siècle à 1530, Paris, Promodis — Cercle de la Librairie, 1989.

Les villes capitales au Moyen Âge (36e Congrès de la SHMES, Istanbul, 1er–6 juin 2005), Paris, Publications de la Sorbonne, 2006.

Voyages et voyageurs au Moyen Âge (XXVIe Congrès de la SHMES, Limoges-Aubazine, mai 1995), Paris, Publications de la Sorbonne, 1996.

Филипп IV и его королевство

BAUDON DE MONY, Charles, "La mort et les funérailles de Philippe le Bel", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 58 (1897), p. 5–14.

BAUTIER, Robert-Henri, "Le marchand lombard en France aux XIIIe et XIVe siècles", Actes des congrès de la Société des historiens médiévistes de l'enseignement supérieur public, 1988, p. 63–80.

BECCHI, Egle et JULIA, Dominique (éd.), Histoire de l'enfance en Occident, t. I: De l'Antiquité au XVIIe siècle, Paris, Seuil, 1998.

BROWN, Elizabeth A. R. et REGALADO, Nancy Freeman, "La grant feste. Philip the Fair's Celebration of the Knighting of his Sons in Paris at Pentecost of 1313", dans HANAWALT, Barbara (éd.), City and spectacle in medieval Europe, Minneapolis, University of Minnesota Press, 1994, p. 56–86.

FAVIER, Jean, Philippe le Bel, Paris, Fayard, 1998.

LALOU, Élisabeth, "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", dans LALOU, Élisabeth et CHAPELOT, Jean (éd.), Vincennes aux origines de l'État moderne, Paris, Presses de l'École normale supérieure, 1996, p. 191–212.

—, "Le souvenir du service de la reine: l'hôtel de Jeanne de Navarre, reine de France, en juin 1294", dans Guerre, pouvoir et noblesse au Moyen Âge. Mélanges en l'honneur de Philippe Contamine, Paris, PUPS, 2000, p. 411–426.

—, Itinéraire de Philippe IV le Bel (1285–1314), Paris, diff. de Boccard, 2007.

—, "Quotidien et temps de fête à l'Hôtel du roi de France XIIIe-XIVe siècle", dans Hofwirtschaft. Ein ökonomischer Blick auf Hof und Residenz in Spätmittelalter und Früher Neuzeit, Ostfildern, Thorbecke, 2008, p. 445–456.

Людовик X

ARTONNE, André, Le mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, Paris, F. Alcan, 1912.

BROWN, Elizabeth A. R., "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France: The Double Funeral of Louis X", Traditio, no 34 (1978), p. 227–271.

—, "Kings Like Semi-Gods: The Case of Louis X of France", Majestas, vol. 1 (1993), p. 5–38.

CANTEAUT, Olivier, "Louis X en majesté. Du royaume de Navarre au trône de France (1309–1315)", dans Kings Like Semi-Gods. Autour des travaux d'Elizabeth A. R. Brown, Cahiers de recherches médiévales et humanistes, 31 (2016) p. 43–60.

DUFAYARD, Charles, "La réaction féodale sous les fils de Philippe le Bel", Revue historique, vol. 54, no 2 (1894), p. 241–272.

—, "La réaction féodale sous les fils de Philippe le Bel (suite et fin)", Revue historique, vol. 55, no 2 (1894), p. 241–290.

LEROY, Béatrice, "Le royaume de Navarre aux XIIIe-XIVe siècles: un exemple d'État gouverné par des étrangers", Actes des congrès de la Société des historiens médiévistes de l'enseignement supérieur public, 1999, p. 155–164.

MOLLAT, Guillaume, "L'élection du pape Jean XXII", Revue d'histoire de l'Église de France, 1910, vol. 1, no 1 (1910), p. 34–49.

—, "L'élection du pape Jean XXII (suite)", Revue d'histoire de l'Église de France, vol. 1, no 2 (1910), p. 147–166.

POULLE, Emmanuel, "L'horoscope de Louis X", dans Finances, pouvoirs et mémoire: mélanges offerts à Jean Favier, Paris, Fayard, 1999, p. 256–268.

VIARD, Jules, "Date de la mort de Louis X le Hutin", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 60 (1899), p. 415–417.

Филипп V

BAUDRILLART, Alfred, "Les prétentions de Philippe V à la couronne de France, d'après des documents inédits", Revue des questions historiques, vol. 41 (1887), p. 96–149.

BROWN, Elizabeth A. R., "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France: The Funeral of Philip V", Speculum, vol. 55, no 2 (1980), p. 266–293.

—, "Philip V, Charles IV, and the Jews of France: The Alleged Expulsion of 1322", Speculum, vol. 66, no 2 (1991), p. 294–329.

CANTEAUT, Olivier, "Le roi de France gouverne-t-il par conseil? L'exemple de Philippe V", dans Consulter, délibérer, décider. Donner son avis au Moyen Âge, Toulouse, CNRS-Université de Toulouse-Le Mirail, 2010, p. 157–176.

—, "Philippe V et son Conseil. Le gouvernement royal de 1316 à 1322", Positions des thèses de l'École des Chartes, 2000, p. 67–75.

DUPLÈS-AGIER, Henri, 1857, "Ordonnance de Philippe le Long contre les lépreux (21 juin 1321)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 18, no 1 (1857), p. 265–272.

GUÉRIN, Paul (éd.), Recueil des documents concernant le Poitou contenus dans les registres de la Chancellerie de France. I, (1302–1333), Poitiers, Impr. Oudin, 1881.

LALOU, Élisabeth, "Les ordonnances de l'hôtel (début du XIVe siècle)", dans La Cour du prince. Cour de France, cours d'Europe, XIIe-XVe siècle, Paris, H. Champion, 2011, p. 29–38.

LEHUGEUR, Joseph, Philippe le Long, roi de France (1316–1322), Paris, Hachette, 1897.

Карл IV

BLUMENKRANZ, Bernhard, "À propos des juifs en France sous Charles IV le Bel", Archives juives, vol. 6 (1969), p. 36–38.

BOISSONNADE, Prosper, "Les finances de Charles IV le Bel", Journal des Savants, 1919, p. 128–145.

BONNASSIEUX, Pierre, "Un baptême royal au Moyen Âge", Le Cabinet historique, 1881, p. 183–190.

CANTEAUT, Olivier, "L'annulation du mariage de Charles IV et de Blanche de Bourgogne: une affaire d'État?", dans Répudiation, séparation, divorce dans l'Occident médiéval, Valenciennes, Presses universitaires de Valenciennes, 2007, p. 309–328.

CHEVANNE, Jean Robert de, "Charles IV le Bel et Blanche de Bourgogne", Bulletin philologique et historique, 1936–37, p. 313–350.

D'AVRAY, David L., Dissolving Royal Marriages: A Documentary History, 860–1600, Cambridge, Cambridge University press, 2014.

DOSSAT, Yves, "L'Agenais vers 1325, après la campagne de Charles de Valois", dans La Guerre et la paix, frontières et violences au Moyen Âge, Paris, Bibliothèque nationale, 1978, p. 143–154.

HONG, Yong-Jin, "Le projet de croisade entre champ du religieux et champs transversaux. Le système de communication politique dans deux anthologies de Charles IV et de Philippe VI", dans "Contre-champs": études offertes à Jean-Philippe Genet, Paris, Classiques Garnier, 2016, p. 239–274.

LAURAIN, Ernest, "Date de la naissance de Charles IV le Bel", Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, vol. 44, no 1 (1900), p. 43–46.

LEROY, Béatrice, "À propos de la succession de 1328 en Navarre", Annales du Midi, vol. 82, no 97 (1970), p. 137–146.

LOT, Henri, "Projets de croisade sous Charles le Bel et sous Philippe de Valois", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 20 (1859), p. 502–509.

MOLLAT, Guillaume, "Jean XXII et Charles IV le Bel (1322–1328)", Journal des savants, vol. 2, no 1 (1967), p. 92–106.

Королевское окружение

ALLIROT, Anne-Hélène, "L'entourage et l'Hôtel de Jeanne d'Évreux, reine de France (1324–1371)", Annales de Bretagne et des Pays de l'Ouest. Anjou. Maine. Poitou-Charente. Touraine, no 116–1 (2009), p. 169–180.

BALOUZAT-LOUBET, Christelle, Mahaut d'Artois: une femme de pouvoir, Paris, Perrin, 2015.

BERGER, Sabine, "Enguerran de Marigny et les châteaux de Mainneville et du Plessis (Hure). Un seigneur normand sur ses terres au début du XIVe siècle", dans Lieu de pouvoir, lieu de gestion: le château aux XIIIe-XVIe siècles: maîtres, terres et sujets, Turnhout, Brepols, 2011, p. 227–242.

—, "Le “testament spirituel” des conseillers du roi de France (1270–1328): entre volonté de représentation sociale et recherche du salut", dans Le Testament spirituel du Moyen Âge à l'époque moderne, Metz, CRULH, 2013, p. 211–228.

BROWN, Elizabeth A. R., "Jeanne d'Évreux: ses testaments et leur exécution", Le Moyen Âge, t. CXIX, no 1 (2013), p. 57–83.

FAVIER, Jean, Un conseiller de Philippe le Bel: Enguerran de Marigny, Paris, PUF, 1963.

FERRÉ, Rose-Marie, "Clémence de Hongrie (1293–1328) et les œuvres pour la mort. Entre patronage religieux et revendications dynastiques", dans GAUDE-FERRAGU, Murielle et VINCENT-CASSY, Cécile (dir.), La Dame de cœur. Patronage et mécénat religieux des femmes de pouvoir dans l'Europe, Rennes, PUR, 2016, p. 231–242.

GAUDE-FERRAGU, Murielle, La Reine au Moyen Âge: le pouvoir au féminin, XIVe-XVe siècle, France, Paris, Tallandier 2014.

GUESSARD, Francis, "Étienne de Mornay, chancelier de France sous Louis Hutin", Bibliothèque de l'école des chartes, vol. 5, no 1 (1844), p. 373–396.

MAILLARD, François, "L'épitaphe de Michel Mauconduit, chanoine de Paris, conseiller de Philippe V", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 126 (1968), p. 416–419.

PETIT, Joseph, Charles de Valois (1270–1325), Paris, A. Picard, 1900.

Les serviteurs de l'État au Moyen Âge (XXIXe Congrès de la SHMES, Pau, mai 1998), Paris, Publications de la Sorbonne, 1999.

Примечания

1

Морис Дрюон является автором серии историко-приключенческих романов "Проклятые короли" (7 книг, 1957–1975), дважды адаптированной для телеэкрана Клодом Барма, в 1972 году, и Жозе Даяном, в 2005 году.

2

J.-C. Cassard, L'Âge d'or capétien: 1180–1328, Paris, Belin, "Histoire de France", 2012.

3

F. Gaillardet et A. Dumas, La Tour de Nesle: drame en cinq actes et en neuf tableaux, Paris, J.-N. Barba, 1832. Гастон Рудесс (1937), а затем Абель Ганс (1955) адаптировали ее для экрана.

4

É. Le Nabour, Les Rois maudits: l'enquête historique, Paris, Perrin, 2005, p. 259–277.

5

Орден "Бедных рыцарей Христа Храма Соломона", основанный в 1120 году Гуго де Пейном и Жоффруа де Сент-Омером, был могущественным и богатым духовно-рыцарским орденом того времени. Он быстро расширялся благодаря многочисленным привилегиям и льготам, а также значительным пожертвованиям, которые он получал в виде земель, церквей, зданий и ренты. Рыцари-тамплиеры также поставили себя на службу принцам и королям: они приобрели несколько кораблей, что позволило им создать финансовую организацию, через которую они оказывали им услуги (перевозка наличных денег, займы). Короли Франции имели привычку доверять управление своей казной Парижскому Тамплю (главной резиденции ордена во Франции) со времен Второго крестового похода 1147–1148 годов. Капеллан короля часто выбирался из числа членов ордена, некоторые из которых впоследствии служили Папе Римскому. Наконец, рыцари-тамплиеры играли важную дипломатическую роль в отношениях между христианским Западом и мусульманским миром.

Обвиненные в различных преступлениях против веры, таких как отречение от Христа, оплевание и/или попирание креста во время ритуала вступления в орден, забвение таинств во время мессы и идолопоклонство, рыцари-тамплиеры были арестованы 13 октября 1307 года по инициативе Филиппа IV. Подвергнутые допросам и пыткам, они в конце концов во всем признались. Великий магистр ордена Жак де Моле был приговорен к казни через сожжение на костре 18 марта 1314 года вместе с Жоффруа де Шарни, прецептором ордена. Казнь состоялась на небольшом острове напротив королевских садов на острове Сите в Париже.

6

"Je voi ici mon jugement,/ Où mourir me convient brément;/ Diex set qu'à tort et à péchié./ S'en vendra en brief temps meschié/ Sus celz qui nous dampnent à tort:/ Diex en vengera nostre mort." (Geoffroi de Paris, "Chronique rimée", dans Recueil des historiens des Gaules et de la France, t. XXII, Paris, Impr. impériale, 1865, vers 5723–5728, p. 145.)

7

É. Le Nabour, op. cit., p. 267–268; X. Hélary, Les Templiers. Leur faux trésor, leur vraie puissance, Paris, First, 2018.

8

"И не забывайте тех, кто, чтобы разнообразить и приукрасить свои разнообразные и глупые штудии, хочет, чтобы мы обманывались, говоря, что Великий магистр ордена тамплиеров был готов быть сожженным в Париже, поскольку он видел, что они не выполняют своего обещания освободить его, которое они дали при условии, что он признается в вышеупомянутых преступлениях, поскольку против него не было улик, и чтобы его признания было достаточно для привлечения его к суду и завершения его дела: он жаловался на несправедливость как короля, так и Папы, и обещал им, что они оба предстанут через год и один день перед Богом [...]". (Les Chroniques et annales de France par Nicole Gilles et depuis additionnées par D. Sauvage jusqu'à François II, revues, corrigées et augmentées jusqu'à Charles IX par Belleforest augmentées et continuées depuis Charles IX jusqu'à Louis XIII par G. Chappuys, s.l., 1617, fol. 185v.)

9

Fr. Raynouard, Les Templiers, Paris, Giguet et Michaud, 1805, acte V, scène 8.

10

Pétrarque, De otio religioso (Le repos religieux) 1346–1357, trad. C. Carraud, Grenoble, Éditions J. Millon, 2000, II, 4–5, p. 237.

11

C. Dufayard, "La réaction féodale sous les fils de Philippe le Bel", Revue historique, vol. 54, no 2 (1894), p. 241.

12

В 1898 году Арман Д'Эрбомез написал в своей статье, что "то, что сделали эти четыре короля [Филипп IV, Людовик X, Филипп V и Карл IV] для организации Франции, поистине необыкновенно". (A. d'Herbomez, "Notes et documents pour servir à l'histoire des rois fils de Philippe le Bel", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 59, no 1 (1898), p. 497–532.

13

C. Couderc, Étude sur le gouvernement de Charles IV, dit le Bel et catalogue des mandements du règne, th. École des chartes, 1886.

14

Диссертация А. Ренвуазе, Étude sur le règne de Louis X, известна только по резюме, опубликованному в сборнике Positions des thèses soutenues par les élèves de la promotion de 1889, pour obtenir le diplôme d'archiviste paléographe, p. 77.

15

J. Lehugeur, Philippe le Long, roi de France (1316–1322), Paris, Hachette, 1897.

16

Перечислять все работы этих плодовитых авторов было бы слишком долго, но, помимо многочисленных статей, они опубликовали справочные монографии: C.-V. Langlois, Saint Louis, Philippe le Bel, les derniers Capétiens directs: 1226–1328, Paris, Tallandier, 1978 [éd. orig. 1901]; M. Bloch, La France sous les derniers Capétiens: 1223–1328, Paris, Armand Colin, 1958; R. Fawtier, Les Capétiens et la France, Paris, PUF, 1942; J.-R. Strayer, The Reign of Philip the Fair, Princeton, Princeton university press, 1980; J. W. Baldwin, Philippe Auguste et son gouvernement, Paris, Fayard, 1991; J. Favier, Philippe le Bel, Paris, Fayard, 1998.

17

A. Artonne, Le Mouvement de 1314 et les chartes provinciales de 1315, Paris, F. Alcan, 1912.

18

E. A. R. Brown, "Philip V, Charles IV, and the Jews of France: The Alleged Expulsion of 1322", Speculum, vol. 66, no 2 (1991), p. 294–329; "La grant feste. Philip the Fair's Celebration of the Knighting of his Sons in Paris at Pentecost of 1313", dans B. Hanawalt (éd.), City and Spectacle in Medieval Europe, Minneapolis, University of Minnesota Press, 1994, p. 56–86; "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France: The Funeral of Philip V", Speculum, vol. 55, no 2 (1980), p. 266–293.

19

É. Lalou, "La chancellerie royale à la fin du règne de Philippe IV le Bel", dans Fauvel Studies. Allegory, chronicle, music and image in Paris, Oxford, Clarendon press, 1998, p. 307–320; "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", dans É. Lalou et J. Chapelot (éd.), Vincennes aux origines de l'État moderne, Paris, Presses de l'École normale supérieure, 1996, p. 191–212; "Les ordonnances de l'hôtel (début du XIVe siècle)", dans La Cour du prince. Cour de France, cours d'Europe, XIIe-XVe siècle, Paris, H. Champion, 2011, p. 29–38; "Le souvenir du service de la reine: l'hôtel de Jeanne de Navarre, reine de France, en juin 1294", dans Guerre, pouvoir et noblesse au Moyen Âge. Mélanges en l'honneur de Philippe Contamine, Paris, PUPS, 2000, p. 411–426; "La France à l'époque de Philippe le Bel et de ses fils. Exposition Philippe le Bel", Dossier de l'Art, 1998, p. 4–13.

20

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement sous les derniers Capétiens (1313–1328), thèse dactylographiée, Paris, 2005; "Philippe V et son Conseil. Le gouvernement royal de 1316 à 1322", Positions des thèses de l'École des Chartes, 2000, p. 67–75; "Hôtel et gouvernement sous les derniers Capétiens directs", Bibliothèque de l'École des Chartes, 2010, vol. 168, p. 373–410.

21

J. Viard (éd.), Les Grandes chroniques de France, t. VIII: Philippe III le Hardi, Philippe IV le Bel, Louis X le Hutin, Philippe V le Long, Paris, Société de l'histoire de France, 1934; t. IX: Charles IV le Bel, Philippe VI de Valois, Paris, Société de l'histoire de France, 1937.

22

Moine de l'abbaye Saint-Denis, il y exerça les fonctions d'archiviste de 1289 à 1299 et mourut peu avant le 22 juillet 1300.

23

H. Géraud (éd.), Chronique latine de Guillaume de Nangis de 1113 à 1300: avec les continuations de cette chronique de 1300 à 1368, 2 vol., Paris, J. Renouard et Cie, 1843. (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k6545870g, дата последнего обращения 8 апреля 2019 г.)

24

Geoffroi de Paris, "Chronique rimée", op. cit.

25

H. Lemaître (éd.), Chronique et Annales de Gilles le Muisit, abbé de Saint-Martin de Tournai (1272–1352), Paris, Renouard, 1906.

26

F. Funck-Brentano (éd.), Chronique artésienne (1295–1304) et Chronique tournaisienne (1296–1314), Paris, A. Picard, 1899. (https://archive.org/details/chroniqueartsi00funcuoft/page/n6, дата последнего обращения 8 апреля 2019 г.)

27

N. de Wailly (éd.), "Anciennes chroniques de Flandre", dans Recueil des historiens des Gaules et de la France, t. XXII, Paris, Impr. impériale, 1865, p. 329–429. (https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k50140h/f1.image, дата последнего обращения 12 мая 2019 г.)

28

В нескольких хрониках упоминается дата 4 октября (par ex., Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 140; Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., p. 275) но E. Poulle показал, что это было 8 октября (E. Poulle, "L'horoscope de Louis X", dans Finances, pouvoirs et mémoire: mélanges offerts à Jean Favier, Paris, Fayard, 1999, p. 256–268).

29

Archives nationales, J 682; J. R. de Chevanne, "Charles IV le Bel et Blanche de Bourgogne", Bulletin philologique et historique, 1936–37, p. 315; É. Lalou, "Le souvenir du service de la reine: l'hôtel de Jeanne de Navarre, reine de France, en juin 1294", dans Guerre, pouvoir et noblesse au Moyen Âge: Mélanges en l'honneur de Philippe Contamine, Paris, PUPS, 2000, p. 411.

30

Жанна Наваррская, кроме дочери Изабеллы, родившейся около 1295 года,  также родила еще четвертого сына, который умер в детстве. (Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 304). В своей книге "Histoire généalogique et chronologique de la maison royale de France" Ансельм де Сент-Мари упоминает в общей сложности семь детей, родившихся у Филиппа IV и Жанны Наваррской, включая сына по имени Роберт, который умер в возрасте 11 или 12 лет, и двух дочерей, Маргариту и Бланку, которые также умерли в младенчестве (t. I, p. 90–91).

31

Впервые именем Карл, в династии Капетингов, был назван брат Людовика IX, родившийся в 1277 году.

32

Bibliothèque nationale de France, ms. lat. 15971.

33

E. Poulle, "L'horoscope de Louis X", op. cit.

34

Для Бернара Саиссе, епископа Памье, одного из его самых яростных врагов, король Филипп "это не человек и не зверь, это статуя". (Denis de Sainte-Marthe (dir.), Gallia christiana in provincia ecclesiasticas distribute, t. XIII, Paris, 1785, p. 136, col. 2.)

35

D. Alexandre-Bidon et D. Lett, Les Enfants au Moyen Âge, Ve–XVe siècles, Paris, Hachette, 1997, p. 61.

36

Очищение новорожденного было необходимо, потому что он родился запятнанным первородным грехом (M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge: le pouvoir au féminin, XIVe–XVe siècle, Paris, Tallandier, 2014, p. 85 sq.). Это состояние чистоты после крещения описано в Больших французских хрониках следующим образом: "они становились чистыми, непорочными, кроткими и освобожденными от всех грехов, как после крещения". (Grandes chroniques de France, op. cit., 1937, vol. IX, p. 324).

37

Archives nationales, J 682.

38

P. Bonnassieux, "Un baptême royal au Moyen Âge", Le Cabinet historique, 1881, p. 183–190; J. R. de Chevanne, op. cit.; É. Lalou, "Le souvenir du service de la reine…", op. cit., p. 411–426.

39

Крестный отец становился кумом (compater) ребенка, а крестная мать — кумой (comater). Таким образом, родство делилось между плотскими и духовными родителями.

40

J. R. de Chevanne, op. cit., p. 334. Коннетабль был одним из главных офицеров королевства. При Каролингах эта должность называлась комит конюшен (comes stabuli). В XIV веке коннетабль командовал королевским армией в отсутствие короля и управлял военной администрацией с помощью маршалов (R. Telliez, Les Institutions de la France médiévale, Paris, Armand Colin, 2016, p. 79).

41

Присутствие короля засвидетельствовано в Санлисе в июне, при этом один день он провел в Крей. Следовательно, он мог совершить кратковременный визит к своей жене и новорожденному ребенку. (É. Lalou, Itinéraire de Philippe IV le Bel (1285–1314), Paris, diff. de Boccard, 2007, vol. 2, p. 93–94).

42

D. Lett, "L'homme, la famille et la parenté", в книге Le Moyen Âge en lumière: manuscrits enluminés des bibliothèques de France, J. Dalarun (éd.), Paris, Fayard, 2002, p. 126–129.

43

J. R. de Chevanne, op. cit., p. 334 et 338.

44

Ibid., p. 340.

45

Ibid., p. 331 et 341.

46

A. Chéreau, "Les médecins de six rois de France, 1270–1350", L'Union médicale, vol. 24 (1864), p. 573–580.

47

J. R. de Chevanne, op. cit., p. 331 et 333.

48

Хотя трудно провести четкие границы между различными возрастными группами, тем не менее, принято было считать, что возраст 7 лет является важной вехой в жизни человека. Это был возраст обретения разума, и он также знаменовал конец опеки над несовершеннолетними в XIII веке (E. Becchi et D. Julia (éd.), Histoire de l'enfance en Occident, t. I: De l'Antiquité au XVIIe siècle, Paris, Seuil, 1998, p. 106).

49

Появившиеся в первой половине XIII века ордена нищенствующих монахов-проповедников явно отличались от традиционных монашеских орденов. Обосновавшиеся в городах, а не в монастырях, отделенных от мира, они стремились вести жизнь в соответствии с Евангелием, ежедневно прося подаяний на пропитание и отказываясь от собственности. Францисканцы (или кордельеры), носившие серые рясы, и доминиканцы (или якобинцы), носившие черно-белые рясы, были самыми известными из нищенствующих орденов, но кармелиты (коричневые рясы) и августинцы (черные рясы), также были частью этого движения. Эти ордена имели и женские отделения: монахини-проповедницы были доминиканками, бедные клариссинки ― францисканками и т. д.

50

X. de La Selle, "La confession et l'aumône: confesseurs et aumôniers des rois de France du XIIe au XVe siècle", Journal des Savants, vol. 2, no 1 (1993), p. 261–264.

51

X. de La Selle, Le Service des âmes à la cour: confesseurs et aumôniers des rois de France du XIIIe au XVe siècle, Paris, École des chartes, 1995, p. 154.

52

Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., p. 287; Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 154–155. В данном случае присутствие дочери графа Фландрии при французском дворе, несомненно, было средством давления на ее отца.

53

Запрет на азартные игры имел религиозные предпосылки ― они оскорбляли Провидение ― отсюда и усилия церковных властей по их запрету. Светские власти тоже иногда вмешивались, хотя и реже, так в 1254 году в своем указе о реформировании королевства Людовик IX посвятил статью пресечению азартных игр.

54

J.-M. Richard, Une petite-nièce de saint Louis: Mahaut, comtesse d'Artois et de Bourgogne (1302–1329). Étude sur la vie privée, les arts et l'industrie, en Artois et à Paris au commencement du XIVe siècle, Paris, Honoré Champion, 1887, chap. IX.

55

Книга Жака де Сессоля "Le Jeu des échecs moralisés" (около 1300 года) ― одна из самых известных работ по этой теме, была очень популярна. В этой книге излагались правила игры в шахматы, но прежде всего она служила пособием по воспитанию для социальной элиты того времени. Автор проводил параллели между фигурами в игре и социальными категориями, а также между движениями фигур и социальными отношениями. Таким образом, он заставлял размышлять над устройством общества.

56

В то время это было обычным явлением для королевских и княжеских дворов: см. выводы проекта по исследованию передвижений королевской курии (https://cour-de-france.fr/a-propos/projets-de-recherche/l-itinerance-curiale-moyen-age-xixe-siecle/, дата последнего обращения 13 апреля 2019 г.).

57

P. Ariès, L'Enfant et la vie familiale sous l'Ancien Régime, Paris, Seuil, 1960.

58

É. Lalou, "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", op. cit., p. 192.

59

M. Whiteley, M. Chatenet, "Deux escaliers royaux du XIVe siècle: les “grands degrez” du Palais de la Cité et la “Grande Viz” du Louvre", Bulletin monumental, t. 147, no 2, (1989), p. 133–154 [en ligne: https://www.persee.fr/doc/bulmo_0007–473x_1989_num_147_2_4709, дата последнего обращения 14 апреля 2019 г.].

60

В частности, это позволило Филиппу Красивому превзойти короля Англии, чей Большой зал в Вестминстере занимал 1440 м². Другие большие залы западноевропейских дворцов в среднем составляли от 100 до 200 м², ср. B. Bove "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge (XIe-XVe siècles)", dans M.-F. Auzepy, J. Cornette (dir.), Palais et Pouvoir, de Constantinople à Versailles, Saint-Denis, Presses universitaires de Vincennes, 2003, p. 54. Статья опубликована на сайте Cour de France.fr 4 октября 2008 года (http://cour-de-france.fr/article592.html, дата последнего обращения 12 апреля 2019 г.).

61

Гравюра Жака Андруэ дю Серсо, созданная около 1580 года, дает хорошее представление о величии этого места (https://fr.wikipedia.org/wiki/Fichier:Grand%27Salle_du_Palais_de_la_Cit%C3%A9_%C3%A0_Paris.jpg) сильно пострадавшего от пожара в 1618 году. Виктор Гюго ярко и реалистично описал его в романе "Собор парижской Богоматери" (1831): "Над нашими головами двойной стрельчатый свод, отделанный деревянной резьбой, расписанный золотыми лилиями по лазурному полю; под ногами — пол, вымощенный белыми и черными мраморными плитами. В нескольких шагах от нас огромный столб, затем другой, третий — всего на протяжении залы семь таких столбов, служащих линией опоры для пяток двойного свода. Вокруг первых четырех столбов — лавочки торговцев, сверкающие стеклянными изделиями и мишурой; вокруг трех остальных — истертые дубовые скамьи, отполированные короткими широкими штанами тяжущихся и мантиями стряпчих. Кругом залы вдоль высоких стен, между дверьми, между окнами, между столбами — нескончаемая вереница изваяний королей Франции, начиная с Фарамонда: королей нерадивых, опустивших руки и потупивших очи, королей доблестных и воинственных, смело подъявших чело и руки к небесам. Далее, в высоких стрельчатых окнах — тысячецветные стекла; в широких дверных нишах — богатые, тончайшей резьбы двери; и все это — своды, столбы, стены, наличники окон, панели, двери, изваяния — сверху донизу покрыто великолепной голубой с золотом краской..."

62

A. Erlande-Brandenburg, "Le palais des rois de France à Paris par Philippe le Bel", Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, 151e année, no 1 (2007), p. 183–194.

63

M. Whiteley, M. Chatenet, "Deux escaliers royaux du XVIe siècle…", op. cit. Эту большую лестницу можно увидеть, например, на заднем плане картины "Распятие в парижском парламенте" (мастер Дрё Буде, до 1450 года, Музей Лувра)., https://www.louvre.fr/oeuvre-notices/la-crucifixion-du-parlement-de-paris, дата последнего обращения 15 апреля 2019 г.).

64

B. Bove, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge…", op. cit., p. 62–63.

65

Ibid., p. 50 sq.

66

É. Lalou, "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", op. cit., p. 192.

67

Термин leopardus или lieparts использовался для обозначения того или иного вида больших хищных кошек.

68

T. Buquet, "Les animaux exotiques dans les ménageries médiévales", dans J. Toussaint (dir.), Fabuleuses histoires des bêtes et des hommes, Namur, Société archéologique de Namur, 2013, p. 97–121.

69

É. Lalou et B. Suc (éd.), Ordonnances de l'hôtel du roi, Orléans, Institut de recherche et d'histoire des textes, 2006. http://www.cn-telma.fr//ordonnances/index/ (дата последнего обращения 9 апреля 2019 г.).

70

Первоначально виночерпий (bouteiller) отвечал за винный погреб короля и виноградники в королевском поместье и, соответственно, осуществлял надзор над торговлей вином. В начале XIV века практическая сторона его функций была возложена на кравчих (échansons). Изначально камергер (chambrier) отвечал за покои короля, то есть за все дела, связанные с личностью короля, а также был хранителем королевской казны. В XII веке камергеров стало несколько, а казна была передана в ведение Тампля. (R. Telliez, Les Institutions de la France médiévale, op. cit., p. 78–79).

71

На самом деле это совсем немного, ведь при папском дворе на службе у Пап и кардиналов было около восьмидесяти врачей (L. Moulinier-Brogi, "Les soins du corps à la cour de France au tournant du XIVe siècle" dans Cultures de cour, cultures du corps, XIVe–XVIIIe siècle, Paris, PUPS, 2011, p. 31–50).

72

Ibid.

73

Согласно фрагмента отчета за 1308 г. (N. de Bailly et L. Delisle (éd.), Recueil des historiens des Gaules et de la France. Tome vingt-deuxième, contenant la troisième livraison des monuments des règnes de saint Louis, de Philippe le Hardi, de Philippe le Bel, de Louis X, de Philippe V et de Charles IV, depuis MCCXXVI jusqu'en MCCCXXVIII, Paris, Imprimerie impériale, 1865, p. 556).

74

J. Favier, "Les légistes et le gouvernement de Philippe le Bel", Journal des Savants, vol. 2, no 1 (1969), p. 92–108.

75

J. Favier, Un conseiller de Philippe le Bel: Enguerran de Marigny, Paris, PUF, 1963.

76

R. Telliez, Les Institutions de la France médiévale, op. cit., p. 79–80.

77

Замок Равель в Пюи-де-Дом.

78

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 47.

79

Ibid., n. 1698, p. 380.

80

Fr. Menant et alii, Les Capétiens. Histoire et dictionnaire, 987–1328, Paris, R. Laffont, 1999, p. 825. Le rattachement de Montpellier ne fut effectif qu'en 1349.

81

Конфликт с Англией начался еще в XII веке: после брака, в 1152 году, Генриха II Английского с Элеонорой Аквитанской, когда  король Англии стал герцогом Аквитании или Гиени. Борьба с Плантагенетами, которые доминировали на западе королевства, была важной частью правления Филиппа II Августа (1180–1223), отмеченного поражением французов при Фретевале, 3 июля 1194 года, завоеванием Нормандии королем Франции (падение Шато-Гайара в 1204 году) и победой Франции при Бувине 27 июля 1214 года (Филипп Август разгромил короля Англии и его союзников, графа Фландрии и императора Оттона). После этого отношения между английским и французским государями колебались между перемириями и конфликтами.

82

Армии противников были более или менее равны по численности, но французская рыцарская кавалерия позволили заманить себя в скрытые рвы, полные воды, и была истреблены фламандскими пехотинцами. Семьсот золотых рыцарских шпор были собраны фламандцами на поле битвы и принесены в дар Нотр-Дам-де-Куртре, отсюда и название битвы. Французское дворянство было сильно прорежено (X. Hélary, L'Armée du roi de France: la guerre de saint Louis à Philippe le Bel, Paris, Perrin, 2012, p. 31–33). Voir aussi, du même auteur, Courtrai: 11 juillet 1302, Paris, Tallandier, 2012.

83

Он предусматривал возвращение графства графу Фландрии, разрушение стен главных фламандских городов (Лилля, Дуэ, Ипра, Гента и Брюгге) и выплату большой военной репарации.

84

После трехмесячной осады архиепископ был вынужден сдаться. Вьеннский договор, подписанный в апреле 1312 года, подтвердил присоединение города к королевству Франция.

85

X. Hélary, L'Armée du roi de France, op. cit., p. 39–63.

86

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 508.

87

B. Leroy, "Le royaume de Navarre aux XIIIe–XIVe siècles: un exemple d'État gouverné par des étrangers", Actes des congrès de la Société des historiens médiévistes de l'enseignement supérieur public, vol. 30, no 1 (1999), p. 155.

88

Принесение оммажа ― это церемония, в ходе которой вассал передавал себя под защиту господина или сюзерена. Церемония принесения оммажа следовала точному ритуалу: вассал вставал на одно колено, вкладывал свои руки в руки сюзерена и приносил вассальную клятву. Сюзерен обеспечивал защиту и содержание своего вассала, обычно предоставляя ему фьеф. В обмен на это вассал должен был оказывать сюзерену помощь и давать советы. Помощь была военной (служба в армии, поручения, караульная служба) и финансовой (выплата выкупа за сюзерена, финансовое помощь при посвящении в рыцари старшего сына сеньора, замужестве его старшей дочери или его отъезде в крестовый поход). Обязанность давать сюзерену советы обязывала вассала находиться рядом со своим сюзереном и вершить правосудие. В случае невыполнения своих обязательств вассал объявлялся клятвопреступником и подвергался риску commise, то есть конфискации фьефа. Оммаж был способом установления монархом подчиненных отношений с городами и феодальными владетелями королевства.

89

O. Canteaut, "Louis X en majesté: du royaume de Navarre au trône de France (1309–1315)", dans Cahiers de recherches médiévales et humanistes, 31 (2016), p. 45–46.

90

Cf. M. Dejoux, Les Enquêtes de saint Louis: gouverner et sauver son âme, Paris, PUF, 2014. Термин "реформация" следует понимать в его средневековом смысле, так как это была не реформа, а возвращение к прежнему состоянию. Речь шла о том, чтобы заново сформировать королевство, перестроить его на прочном, новом фундаменте. Людовик IX последовал примеру своего брата, Альфонса де Пуатье, который начал расследование на своих территориях в 1249 году и обнародовал ордонансы о реформе уже в 1253 году. Филипп Красивый действовал аналогичным образом в Шампани, обнародовав в 1303 году указ о реформе.

91

B. Leroy, "Le royaume de Navarre aux XIIIe–XIVe siècles…", op. cit., p. 159–161.

92

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 26.

93

Ibid., p. 55.

94

O. Canteaut, "Louis X en majesté", op. cit., p. 47–49.

95

Этого сенешаля не следует путать с его тезкой, который был одним из великих офицеров королевского Отеля. Будучи майордомом (палатный мэр; лат. major domus — старший по двору, старший по дому; фр. maire du palais) при Каролингах, он был первым из великих офицеров в XI и XII веках, на которого возлагались очень широкие обязанности: ведение домашнего хозяйства короля, надзор за управлением его поместьями, командование армией и отправление правосудия от имени короля. Сосредоточение такой власти в руках сенешаля в конечном итоге стало беспокоить самих королей, которые упразднили эту должность после смерти последнего ее обладателя в 1191 году.

96

AN JJ 46 no 171 f. 100, édité dans P. Guérin (éd.), Recueil des documents concernant le Poitou contenus dans les registres de la Chancellerie de France, I, (1302–1333), Poitiers, Impr. Oudin, 1881, p. 79–81.

97

Ibid., p. XV.

98

Ibid., p. 92–93.

99

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 55.

100

Archives nationales J 403 no 19.

101

Archives nationales J 164 no 28.

102

M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge, op. cit., p. 17 et 25.

103

B. Schnerb, L'État bourguignon: 1363–1477, Paris, Perrin, 2005.

104

E. A. R. Brown, "The King's Conundrum: Endowing Queens and Loyal Servants, Ensuring Salvation, and Protecting the Patrimony in Fourteenth-Century France", dans Medieval futures. Attitudes to the future in the Middle Ages, Woodbridge, The Boydell press, 2000, p. 132.

105

Ibid., p. 133.

106

H. Moranvillé (éd.), Chronographia regum Francorum, Paris, Renouard, 1891, t. I, p. 177.

107

Эти события особенно хорошо известен благодаря рассказам нескольких хронистов, которые дали очень точные и дополняющие друг друга описания. Voir E. A. R. Brown et N. F. Regalado, "La grant feste Philip the Fair's Celebration of the Knighting of his Sons in Paris at Pentecost of 1313", op. cit., p. 56–86; J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 60–61.

108

Людовик д'Эврё родился в 1276 году от второго брака Филиппа III с Марией Брабантской.

109

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 172–173.

110

Последний крестовый поход возглавил Филипп III в 1282 году, чтобы поддержать своего дядю, Карла Анжуйского, короля Неаполя и Сицилии с 1268 года. После Сицилийской вечерни, восстания сицилийцев, которые устроили резню французов (31 марта 1282 года), Филипп III начал крестовый поход против арагонцев, защитников сицилийцев, по приказу Папы, который отлучил от церкви Педро III Арагонского, провозглашенного королем Сицилии в сентябре 1282 года. Операция закончилась поражением французского флота при Лес-Формигесе и смертью Филиппа III от болезни под Перпиньяном (1285).

111

Geoffroi de Paris, "Chronique rimée", op. cit., v. 5868–5878, p. 146.

112

Chronique de Guillaume de Nangis, Fr. Guizot (éd.), Paris, J.-L.-J. Brière, 1825, p. 301–302.

113

Критериями, используемыми церковными властями для вынесения решения о расторжении брака и разрешения на раздельное проживание супругов, были несоответствие каноническому возрасту для вступления в брак (12 лет для девочек и 14 лет для мальчиков), импотенция мужчины (которая должна была существовать до брака), наличие предыдущего нерасторгнутого брака, религиозное неравенство, запрет на брак при близком родстве и т. д.

114

Grandes chroniques de France, op. cit., 1934, vol. VIII, p. 298.

115

Geoffroi de Paris, "Chronique rimée", op. cit., v. 6054, p. 148.

116

L'affaire inspira de nombreux auteurs. Dès le XIVe siècle, François Villon évoquait l'affaire de la tour de Nesles dans sa célèbre ballade Les Dames du temps jadis (Semblablement, où est la roine/ Qui commanda que Buridan/ Fût jeté en un sac en Seine?/ Mais où sont les neiges d'antan?): selon la légende, Marguerite faisait jeter ses amants dans la Seine le matin venu. Alexandre Dumas en fit une pièce de théâtre (F. Gaillardet et A. Dumas, La Tour de Nesle: drame en cinq actes et en neuf tableaux, Paris, J.-N. Barba, 1832), Michel Zévaco un roman (M. Zévaco, Buridan: le héros de la tour de Nesle, Paris, Tallandier, 1934 et La Reine sanglante: Marguerite de Bourgogne, Paris, Tallandier, 1934), adapté au cinéma par Émile Couzinet en 1952. Maurice Druon y consacra un long passage des Rois maudits.

117

Людовик IX поручил Матье де Вандому, аббату Сен-Дени, реорганизовать королевскую усыпальницу. Гробницы Меровингов и Каролингов, которые ранее были разбросаны, были сгруппированы на южной стороне усыпальницы (Хлодвиг II, Карл Мартел, Пипин Короткий, Карломан, Людовик Заика); на северной стороне были размещены гробницы первых Капетингов (Эд, Гуго Капет, Роберт I Благочестивый, Генрих I, Людовик VI Толстый, Филипп I). Гробницы Филиппа II Августа, Людовика VIII и Людовика IX были размещены в центре. В 1306–1307 годах Филипп IV переделал эту планировку, чтобы смешать гробницы разных династий, с целью показать, что между Меровингами, Каролингами и Капетингами нет разницы. Эту реорганизацию можно сравнить с Большим залом дворца Сите, украшенного 58 статуями королей (J.-C. Cassard et J.-L. Biget, L'Âge d'or capétien, op. cit., p. 144–146).

118

C. Baudon de Mony, "La mort et les funérailles de Philippe le Bel d'après un compte rendu à la cour de Majorque", Bibliothèque de l'École des chartes, t. 58 (1897), p. 5–14; J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 522–531.

119

Сам Филипп Август был коронован в 1179 году, за год до смерти своего отца Людовика VII (1137–1180).

120

O. Canteaut, "Louis X en majesté", op. cit., p. 43.

121

Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 258 ou "Anciennes Chroniques de Flandre", op. cit., p. 401.

122

Ch. Dufayard, "La réaction féodale sous les fils de Philippe le Bel", art. cité, p. 262.

123

В своей Истории генеалогии и хронологии королевского дома Франции (Histoire généalogique et chronologique de la maison royale de France, р. 92) Ансельм де Сент-Мари опирается на письмо, адресованное этой монахине Папой Иоанном XXII. В нем понтифик высоко оценил добродетели молодой женщины, которая своим благочестивым поведением искупила позор своего рождения, и разрешил ей стать аббатисой.

124

Ch. Dufayard, "La réaction féodale sous les fils de Philippe le Bel", op. cit.

125

R. Fawtier, "Ce qu'il advenait des sceaux de la couronne à la mort du roi de France", Comptes rendus. Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, vol. 82 (1938), p. 522–530.

126

Archives nationales, Paris, J 155 no 2. В то время колледж был учреждением, предназначенным для обеспечения студентов питанием и жильем. В данном случае королева хотела дать возможность студентам из Наварры учиться в Парижском университете. Колледж был основан на средства дарителя, который передал ему в дар поместье, и управлялся на основании устава. Другим известным колледжем является Коллеж де Сорбонна, основанный Робертом де Сорбоном в 1257 году на месте нынешнего Университета Париж 1-Пантеон-Сорбонна.

127

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38398 (дата последнего обращения 10 мая 2019 г).

128

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/12855 (дата последнего обращения 10 мая 2019 г.).

129

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/12854 (дата последнего обращения 10 мая 2019 г.).

130

Фотография этой печати находится в свободном доступе в Интернете на сайте SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/moulage/38410. Описание печати см. ibid., http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38407 (дата последнего обращения 10 мая 2019 г.).

131

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38411 (дата последнего обращения 10 мая 2019 г.).

132

Для Людовика X изготовили новую Большую печать в период с ноября 1315 по январь 1316 года. Эта печать была лишь немного больше предыдущей (98 мм), но изображения на ней остались теми же. Причины этого обновления кажутся чисто эстетическими: черты лица короля стали более тонкими, а изображение ― более элегантным. (SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38485, дата последнего обращения 10 мая 2019 г.).

133

Первые помазанные на царство цари появляются Ветхом Завете. Первосвященник помазывал царя священным маслом, чтобы передать ему божественную благодать. Давид ― один из этих библейских царей, послужил образцом для государей всего мира.

134

Эта Орифламма, хранившаяся в аббатстве Сен-Дени, считалась алым знаменем Карла Великого. Начиная с XII века, стало традицией начинать каждую военную кампанию с получения ее в Сен-Дени. См. P. Contamine, L'Oriflamme de Saint-Denis aux XIVe et XVe siècles, Nancy, Institut de recherche régionale, 1975.

135

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 699–703.

136

В средневековой Западной Европе обращались различные виды денег (флорин, грош, эстерлин, мейель). Чтобы сравнить их стоимость, их переводили в счетные деньги, то есть в нечеканные деньги, которые использовалась для счета. Эти счетные деньги были основаны на следующих соотношениях: 1 ливр = 20 су; 1 су = 12 денье; 1 ливр = 240 денье. Перевести эти суммы в нашу сегодняшнюю валюту невозможно. В крайнем случае, мы можем измерить их значение с помощью нескольких эталонных величин. Например, известно, что в 1290–1295 годах годовой доход короля колебался между 400.000 и 600.000 ливров. (J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 138). Кроме короля, только принцы и города получали ежегодный доход в несколько тысяч ливров.

137

O. Canteaut, "Louis X en majesté", op. cit., n. 6, p. 53.

138

Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., p. 422; Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 316. Эта скоропостижная смерть была настолько выгодна для Людовика, что ходили слухи, будто он приказал убить свою первую жену. Доказательств в пользу этой теории нет, хотя примечательно, что Людовик отправил Юга де Бувиля в Италию еще в декабре 1314 года, что говорит о том, что он начал переговоры о браке с Клеменцией Венгерской задолго до смерти Маргариты.

139

Ныне Вайи-сюр-Эн.

140

O. Canteaut, "Louis X en majesté", op. cit., n. 6, p. 54.

141

Cf. B. Guenée et Fr. Lehoux, Les Entrées royales françaises: de 1328 à 1515, Paris, CNRS éditions, 1968.

142

В 1302 году в королевстве насчитывалось 28 бальяжей, а к 1328 году их число возросло до 36 (G. Dupont-Ferrier, Les Officiers royaux des bailliages et sénéchaussées et les institutions monarchiques locales en France à la fin du Moyen Âge, Paris, Librairie Émile Bouillon, 1902, p. 14).

143

Следует отличать от прево Парижа от купеческого прево, которые были наделены разными функциями. Прево Парижа был более высокого ранга, и с середины XIII века его должность была приравнена к должности бальи. Купеческий прево был главой купеческой Ганзы, другими словами, старейшиной купеческого цеха и постепенно становился главой парижского муниципалитета (например, Этьен Марсель был купеческим прево при короле Иоанне II Добром).

144

Из 331 бальи или сенешаля, документально подтвержденных за период 1250–1328 годов, 209 занимали одну должность, а 123 ― несколько. 60,4% оставались на своем посту менее пяти лет, а 18,1% ― менее одного года. Cр. A. Demurger, "Le milieu professionnel de Philippe de Beaumanoir: baillis et sénéchaux royaux de 1250 à 1328", dans Actes du colloque international Philippe de Beaumanoir et les coutumes de Beauvaisis (1283–1983), Beauvais, 1983, p. 43.

145

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 22–23; O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement sous les derniers Capétiens (1313–1328), Paris, 2005, p. 32 (https://halshs.archives-ouvertes.fr/tel-01663771, дата последнего обращения 12 мая 2019 г.).

146

"Chronologie des baillis et des sénéchaux royaux, depuis les origines jusqu'à l'avènement de Philippe de Valois", dans L. Delisle (éd.), Recueil des historiens des Gaules et de la France. Tome vingt-quatrième, Paris, Imprimerie nationale, 1904, p. 42; C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois: une femme de pouvoir, Paris, Perrin, 2015, p. 123.

147

В июне 1316 года из 17 светских лиц в Большой палате Парижского парламента 9 служили или будут служить бальи или сенешалями. (A. Demurger, "Le milieu professionnel de Philippe de Beaumanoir…", op. cit., p. 44).

148

Основатель колледжа (1314 г.), при Парижском университете, священнослужитель на службе королей Франции, он был ученым-правоведом, который, своим богатством, во многом был обязан последним Капетингам.

149

Sur ce personnage, cf. J. Petit, Charles de Valois (1270–1325), Paris, A. Picard, 1900.

150

Это произошло после Сицилийской вечерни, о которой говорилось выше. Папа Мартин IV, француз по происхождению и сторонник Карла Анжуйского, отлучил короля Педро III Арагонского от Церкви и конфисковал его королевство, до тех пор, пока тот не покорился. Затем он предложил королю Франции Филиппу III корону Арагона для одного из его сыновей с различными условиями (обладателем короны не мог быть наследник короля, исключался союз Арагона с королевствами Франции, Англии, Кастилии или Леона, и необходимо было выплачивать ежегодную дань Папе). После нескольких месяцев переговоров Карл де Валуа стал номинальным королем Арагона в марте 1284 года. Ему оставалось только завоевать свое новое королевство силой оружия. Карл был коронован в июне 1285 года вскоре после прибытия в Арагон, но кампания, закончившаяся смертью Филиппа III, была неудачной. Карл так и не стал править королевством, которое было ему обещано и от которого он отказался в 1290 году, хотя и не без сожаления. Впрочем он продолжал называть себя "королем Арагона" в течение нескольких лет после этого, а его окончательный отказ от короны Арагона был оформлен только 20 июня 1295 года (J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 3–22).

151

C. Baudon de Mony, "La mort et les funérailles de Philippe le Bel…", op. cit., p. 7–8.

152

Fr. Guessard, "Étienne de Mornay, chancelier de France sous Louis Hutin", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 5, no 1 (1844), p. 373–396.

153

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 588.

154

A. Provost, Domus diaboli. Un évêque en procès au temps de Philippe le Bel, Paris, Belin, 2010. Гишар был освобожден в 1313 году, после того как его обвинители признались в заговоре против него, но был назначен главой отдаленного епископства Дьяковар (Джяково) в Хорватии.

155

F. Collard, Le Crime de poison au Moyen Âge, Paris, PUF-Le Nœud gordien, 2003.

156

Тем не менее, Рауль де Прель был восстановлен в должность королевского клерка, а в 1317 году Филипп V наградил его дворянским патентом. В 1323 году, при Карле IV, он даже получил титул советника короля. Считается, что Рауль умер между 1325 и 1331 годами.

157

F. Collard, "La crosse envenimée. Fortunes et infortunes de Pierre de Latilly, évêque de Châlons, garde du Sceau de Philippe le Bel", Études marnaises, vol. 129 (2014), p. 40–52.

158

O. Canteaut, "Hôtel et gouvernement sous les derniers Capétiens directs", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 168 (2010), p. 377–385.

159

Ibid., p. 385–387.

160

J. Favier, "Les portraits d'Enguerran de Marigny", Annales de Normandie, vol. 15, no 4 (1965), p. 517–524.

161

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 36–37.

162

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 120.

163

B. Bove, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge…", op. cit., p. 53.

164

S. Berger, "Le «testament spirituel» des conseillers du roi de France (1270–1328): entre volonté de représentation sociale et recherche du salut", dans Le Testament spirituel du Moyen Âge à l'époque moderne, Metz, CRULH, 2013, p. 211–228.

165

Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 314.

166

Алиса де Монс был окончательно освобожден в 1325 году благодаря заступничеству Жана де Мариньи.

167

Geoffroi de Paris, "Chronique rimée", op. cit., v. 6965–6957, p. 156. В Больших французских хрониках также говорится, что Людовик намеревался освободить Ангеррана и отправить его в изгнание на Кипр, но дядя убедил его применить более суровое наказание (Grandes chroniques de France, op. cit., 1934, vol. VIII, p. 314). Эта версия также упоминается в продолжении хроники Гийома де Нанжи (Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., p. 416).

168

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 371–373.

169

Ibid., p. 369–370.

170

Это был очень поздний возраст для вступления в брак.

171

A.-H. Allirot, Filles de roy de France: princesses royales, mémoire de saint Louis et conscience dynastique (de 1270 à la fin du XIVe siècle), Turnhout, Brepols, 2010.

172

M. Gaude-Ferragu, La reine au Moyen Âge, op. cit., p. 239–240, 242–243.

173

Ibid., p. 237.

174

Cf. X. Hélary, L'Armée du roi de France, op. cit.

175

Сбор этих доходов оставался предметом разногласий между королем Франции и папством, которое считало себя законным их бенефициаром. Этот вопрос и лег в основу конфликта между Филиппом IV и Бонифацием VIII.

176

Первая "саладиновая десятина" была взыскана в 1188 году. Как и юрисдикция королевских судов, эти десятины в конечном итоге стали источником конфликта с папством, которое хотело получать их часть. Во времена Авиньонских Пап десятины делились с папством. В описываемую эпоху они послужили основанием для безвозмездного дара, выплачиваемого королю собраниями духовенства.

177

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 137 sq.

178

Термин габель (gabelle) относился в первую очередь к налогу, взимаемому с продажи соли, цена на которую была установлена королем с 1315 года, но он мог иметь и более широкое значение.

179

В Средневековье существовало два типа налогов. Либо квотный налог, взимаемый с каждого человека (capitation) или с каждой семьи/семьи (fouage) без различия состояния или дохода, но при этом было довольно сложно предсказать, сколько будет собрано денег; либо распределительный налог, то есть сумма, которую нужно было собрать, устанавливалась заранее и распределялась, обычно в зависимости от богатства налогоплательщиков. Король предпочитал этот вид налога по соображениям эффективности. С конца XIV века он стал называться талья (taille), не путать с taille seigneuriale, который был старше.

180

R. Cazelles, "La réglementation royale de la guerre privée de saint Louis à Charles V et la précarité des ordonnances", Revue historique de droit français et étranger, vol. 37 (1960), p. 530–548; C.-Fr.-A. Isambert et alii, Recueil général des anciennes lois françaises: depuis l'an 420 jusqu'à la révolution de 1789, Paris, Librairie de Plon frères, 29 vol., 1821–1833.

181

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 117–127.

182

I. Guyot-Bachy, La Flandre et les Flamands au miroir des historiens du royaume: Xe-XVe siècle, Villeneuve-d'Ascq, Presses universitaires du Septentrion, 2017, p. 158–160.

183

Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 322–325.

184

О передвижениях короля во время этой кампании см. O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 703–705.

185

В состав графства Конта-Венессен входила часть современного департамента Воклюз, расположенного между реками Рона, Мон-Ванту и Дюранс, включая города Кавайон, Карпантра и Везон-ла-Ромен.

186

G. Mollat, "L'élection du pape Jean XXII", Revue d'histoire de l'Église de France, vol. 1, no 1 (1910), p. 34–49.

187

Les Relations diplomatiques au Moyen Âge: formes et enjeux, Paris, Publications de la Sorbonne, 2011.

188

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 28.

189

Маго д'Артуа вышла замуж за графа Бургундии в 1285 году. После его смерти в 1303 году она вступила во владение его уделом, который охватывал почти половину графства Бургундия (C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 40).

190

Помощники в отправлении правосудия, при дворе короля, которому они помогали в некоторых деликатных делах, пэры Франции также играли важную роль в некоторых церемониях, в частности, в коронации. В начале XIII века они сформировали коллегию из двенадцати членов, шести прелатов Церкви и шести мирян, которые подчинялись непосредственно королю. В этот орган, созданный в 1180 году по образу двенадцати паладинов Карла Великого, входили архиепископ Реймса и епископы Лаона, Бове, Нуайона, Шалона и Лангра, а также графы и герцоги Нормандии, Бургундии, Аквитании, Фландрии, Тулузы и Шампани. Хотя эта первоначальная структура была впоследствии в значительной степени изменена сменявшими друг друга королями, пэры, тем не менее, оставались самыми важными баронами в королевстве. Их роль была в основном юридической: Суд пэров, которому после 1305 года официально помогали другие члены королевского Совета по условиям договора в Атис-сюр-Орж, обладал исключительной юрисдикцией судить по закону пэров, тех кто получил от короля разрешение на то, чтобы их судил Парламент, укомплектованный пэрами, когда они сами не были таковыми.

191

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38523 (дата последнего обращения 30 мая 2019 г.).

192

G. Mollat, "L'élection du pape Jean XXII (suite)", Revue d'histoire de l'Église de France, 1910, vol. 1, no 2, p. 147–166.

193

Декрет о снятии обвинений был обнародован Парламентом 9 октября 1317 года (C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 135–141).

194

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 27.

195

J. Viard, "Date de la mort de Louis X le Hutin", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 60 (1899), p. 415–417.

196

E. A. R. Brown, "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France: The Double Funeral of Louis X", Traditio, no 34 (1978), p. 227–271.

197

Он был рыцарем короля в 1308 и 1317 годах, советником короля с 1317 по 1320 год, членом королевского Совета в 1316 году и виночерпием Франции с 1317 по 1331 год. Назначенный лейтенантом Филиппа де Пуатье, 20 октября 1316 года, он также был послом короля к Папе вместе с епископами Лаона, Менде и Ле-Пюи и графами Клермона и Фореза, заместителем короля в Лангедоке с 1319 года, сенешалем Гаскони и губернатором Аквитании в 1325 году. Он также занимал различные финансовые должности в королевской администрации, участвовал во многих делах, касающихся монархии и все больше утверждался как самый доверенный человек последних Капетингов.

198

G. Mollat, "L'élection du pape Jean XXII (suite)", op. cit., p. 147–151.

199

E. A. R. Brown, "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France", op. cit., p. 252–256.

200

Жанна, старшая дочь, должна была сохранить за собой Наварру, а графство Шампань стало бы владением дочери королевы Клеменции.

201

P. Lehugeur, Histoire de Philippe le Long, op. cit., t. I, p. 37–41.

202

Ibid., t. I, p. 28.

203

B. Bove, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge…", op. cit., p. 56.

204

E. A. R. Brown, "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France", op. cit., p. 262–263.

205

В октябре 1307 года Роберт при поддержке своей матери, Бланки Бретонской, впервые обратился в суд с иском к графине Маго д'Артуа. Дело было передано в Парижский Парламент и 9 октября 1309 года иск Роберта был отклонен, а права его тетки на графство Артуа подтверждены. Тем не менее, Роберт получил солидную финансовую и земельную компенсацию. Уже будучи сеньором де Конш и де Меэн-сюр-Йевр после смерти своего отца, Роберт получил от короля Донфрон. Графиня Артуа также обязалась выплатить своему племяннику 24.000 ливров в качестве компенсации и предоставить ему земли за пределами графства Артуа, которые приносили бы 5.000 ливров в год. В этом последнем вопросе она предпочла договориться с Филиппом IV. Для этого она уступила королю земли, завещанные ей ее отцом ― Шарни, Шаторенар и Вилларжи, а также часть своих бургундских владений, доход от которых был эквивалентен требуемым 5.000 ливров, при условии, что он выплатит причитающуюся Роберту ренту. Так племянник Маго получил графство в Нормандии, Бомон-ле-Роже, специально созданное для него Филиппом IV. Хотя Роберт не вернул себе Артуа, он теперь носил тот же титул, что и его тетя, и имел владения, которые обеспечивали ему приличный доход.

206

P. Contamine, L'Oriflamme de Saint-Denis…, op. cit., p. 24.

207

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 127–134.

208

R. E. Giesey, Le Rôle méconnu de la loi salique: la succession royale, XIVe-XVIe siècles, Paris, Les Belles-Lettres, 2007; F. Cosandey, "La loi salique et la constitution d'un espace public pour les femmes", dans A. Bleton-Ruget, M. Pacaut, M. Rubellin (dir.), Regards croisés sur l'œuvre de Georges Duby: femmes et féodalité, Lyon, Presses universitaires de Lyon, 2000, p. 263–272.

209

E. A. R. Brown, "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France", op. cit., p. 265.

210

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/12970 (дата последнего обращения 31 мая 2019 г.).

211

Recueil des documents concernant le Poitou, op. cit., p. XVI.

212

P. Lehugeur, Histoire de Philippe le Long, op. cit., t. I, p. 81–83.

213

"Говорят, что Маго, будучи пэром королевства, но также графиней Артуа и матерью королевы, поддерживала корону короля вместе с другими пэрами, что некоторых возмутило" (Chronique latine de Guillaume de Nangis, op. cit., t. I, p. 431–432).

214

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 579.

215

Выражение Генеральные Штаты впервые появилось для обозначения собрания дворянства, духовенства и третьего сословия во Франции в 1468 году, в призыве Людовика XI: "созвать и представить три Генеральные ассамблеи этого королевства".

216

É. Lalou, "Les assemblées générales sous Philippe Le Bel", dans Recherches sur les états généraux et les états provinciaux de la France médiévale, Paris, CTHS, 1986, p. 7–30. Только при династии Валуа эти собрания стали политической силой, когда им дали право голоса в распределении, сборе и использовании налогов.

217

В испанских королевствах Кортесы были представительскими собраниями, созываемыми королем и состоявшими из священнослужителей, дворян и городских магистратов.

218

Gilles de Rome, Li Livres du gouvernement des rois, H. de Gauchy (trad.), livre 2, partie 3, chap. XVII, p. 265–266.

219

Для светской власти обесценивание имущества означало ратификацию его передачи Церкви. Таким образом, это имущество больше не могло передаваться по наследству.

220

Ордонанс датируется 16 ноября 1318 года.

221

J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 56.

222

Жиро Гайте ― еще один пример успешной карьеры на службе королю. Он происходил из купеческой семьи в Клермон-ан-Оверни. Жиро и его братья вели коммерческие дела в Тулузе, Шампани и Монпелье. Они были связаны с семьей Будес, купцами из Прованса, а также с несколькими купцами из Монпелье через их представителя Дюрана Ольхе. (O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., n. 2008, p. 439).

223

Livrée ― участок земли стоимостью один ливр.

224

E. A. R. Brown, "The King's Conundrum…", op. cit., p. 152–159.

225

Ibid., p. 130–146.

226

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 418–419.

227

Тем не менее, Пьер д'Аррабле продолжал участвовать в управлении королевством. (O. Canteaut, "Philippe V et son Conseil. Le gouvernement royal de 1316 à 1322", Positions des thèses de l'École des chartes, 2000, p. 67–75).

228

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 568–607.

229

M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge, op. cit., p. 116.

230

Cf. SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/48521 (дата последнего обращения 9 июня 2019 г.).

231

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 48.

232

A. Hellot, "Chronique parisienne anonyme de 1316 à 1339 précédée d'additions à la chronique française dite de Guillaume de Nangis (1206–1316)", Mémoires de la société de l'Histoire de Paris, t. XI (1884), p. 41–42.

233

Серебряная или золотая пластина, на которой, с неглубоким рельефом, высекался и гравировался выбранный сюжет, покрывалась полупрозрачными эмалями (L'Art au temps des rois maudits: Philippe le Bel et ses fils, 1285–1328, Paris, Réunion des musées nationaux, 1998, p. 228).

234

Recueil des documents concernant le Poitou, op. cit., p. 116–139.

235

Отныне в отеле столовались 97 слуг графа вместо 270, а в отеле Жанны этот показатель снизился со 133 до 61.

236

Comptes de l'Hôtel des rois de France aux XIVe et XVe siècles, L. Douët d'Arcq (éd.), Paris, J. Renouard, 1865, p. XI.

237

É. Lalou, "Les ordonnances de l'hôtel des derniers Capétiens directs", dans Höfe und Hofordnungen 1200–1600, Sigmaringen, Thorbecke, 1999, p. 91–101.

238

O. Canteaut, "Hôtel et gouvernement sous les derniers Capétiens directs", op. cit. Les Chambly par exemple virent leurs acquisitions foncières annulées par un arrêt du Parlement en 1321. Длинная череда судебных процессов, возбужденных против них, закончилась только в 1325 году (ibid., n. 119, p. 394).

239

É. Lalou, "La chambre des comptes de Paris: sa mise en place et son fonctionnement fin XIIIe-XIVe siècle", dans La France des principautés. Les chambres des comptes, XIVe et XVe siècles, Paris, Impr. nationale, 1996, p. 3–16.

240

Затем этим стал заниматься Cour des aides (Суд помощи), созданный в 1390 году.

241

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 665.

242

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 684–688, p. 707–712 (http://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k1181592, дата последнего обращения 10 июня 2019 г.).

243

N. Offenstadt, Faire la paix au Moyen Âge. Discours et gestes de paix pendant la guerre de Cent Ans, Paris, Odile Jacob, 2007, p. 257–274.

244

C. Balouzat-Loubet, Mahaut d'Artois, op. cit., p. 144–153.

245

Некоторыми фламандцами, это было расценено как предательство. Отец Людовика был заключен в тюрьму, освобожден лишь благодаря вмешательству короля Франции и умер в Париже в 1322 году. Его отец, Роберт де Бетюн, граф Фландрии, умер двумя месяцами позже.

246

I. Guyot-Bachy, La Flandre et les Flamands au miroir des historiens du royaume, op. cit., p. 160–162.

247

Этот похолодание затронуло Европу и Северную Америку в период с XIV по XIX века.

248

В частности, в 1317, 1323, 1326 и 1329 гг.

249

Grandes chroniques de France, op. cit., vol. VIII, p. 325–327.

250

Первый произошел в 1251 году, во время пленения Людовика IX в Египте.

251

Король приостановил действие ордонанса о высылке евреев на двенадцать лет (J. Favier, Philippe le Bel, op. cit., p. 198–199).

252

E. A. R. Brown, "Philip V, Charles IV, and the Jews of France: The Alleged Expulsion of 1322", Speculum, vol. 66, no 2 (1991), p. 298.

253

H. Duplès-Agier, "Ordonnance de Philippe le Long contre les lépreux (21 juin 1321)", Bibliothèque de l'École des chartes, vol. 18, no 1 (1857), p. 265–272.

254

Говорят, что Филипп Красивый оправился от тяжелой лихорадки после того, как побыл рядом с гробницей своей родственницы.

255

Это тот самый старец, который, согласно Евангелию от Луки, приветствовал младенца Иисуса во время его первого представления в храме.

256

E. A. R. Brown, "The Ceremonial of Royal Succession in Capetian France: The Funeral of Philip V", Speculum, vol. 55, no 2 (1980), p. 266–293.

257

Все документы, включая буллу Иоанна XXII о недействительности брака, являются частью досье, хранящегося в Национальном архиве под номером J 682.

258

O. Canteaut, "L'annulation du mariage de Charles IV et de Blanche de Bourgogne: une affaire d'État?", dans Répudiation, séparation, divorce dans l'Occident médiéval, Valenciennes, Presses universitaires de Valenciennes, 2007, p. 309–328.

259

M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge, op. cit., p. 71.

260

Коллегия курфюрстов, узаконенная Золотой буллой 1356 года, состояла из архиепископов Майнца, Кельна и Трира, короля Богемии, пфальцграфа Рейнского, герцога Саксонии и маркграфа Бранденбурга.

261

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/38791 (дата последнего обращения 7 июня 2019 г.).

262

SIGILLA, цифровая база данных печатей, хранящихся во Франции, http://www.sigilla.org/fr/sgdb/sceau-type/39685 (дата последнего обращения 7 июня 2019 г.).

263

С 1311 года шотландцы совершали набеги на север Англии. После нескольких лет зверств король Англии предпринял крупное вторжение в Шотландию в августе 1322 года, но быстро потерпел поражение. 30 мая 1323 года было подписано тринадцатилетнее перемирие.

264

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 418–419.

265

Ibid., n. 3411, p. 606.

266

Ibid., p. 572.

267

O. Canteaut, Gouvernement et hommes de gouvernement, op. cit., p. 390.

268

E. A. R. Brown, "The King's Conundrum…", op. cit., p. 159 sq.

269

É. Lalou, "Le souvenir du service de la reine…", op. cit., p. 417.

270

P. Paillot, La représentation successorale dans les coutumes du nord de la France: contribution à l'étude du droit familial, Paris, Domat-Montchrestien et Lille, E. Raoust, 1935, p. 71–77.

271

I. Guyot-Bachy, La Flandre et les Flamands au miroir des historiens du royaume, op. cit., p. 162.

272

J. Viard (éd.), Les Journaux du Trésor de Charles IV le Bel, J. Viard (éd.), Paris, 1917, p. LX–LXI.

273

Интердикт ― это наказание, вынесенное Папой или епископами, которое лишало территорию или общину всяких церковных обрядов: службы, крещения, браки и похороны больше не совершались. Отлучение же от церкви касалось только одного конкретного человека, названного по имени.

274

Эдуард I стал графом Понтье в 1279 году после женитьбы на Элеоноре Кастильской.

275

Les Journaux du Trésor de Charles IV le Bel, op. cit., p. LI–LII.

276

При Карле VI (1380–1422) в королевском Отеле проживало до восьмисот человек, которые составляли "королевский дом", по-прежнему подчинявшийся Великому магистру Отеля, но которому помогали двенадцать мэтров Отеля, а пять камергеров из сорока по очереди обслуживали короля.

277

Ordonnances des roys de France de la troisième race, op. cit., p. 766–768, p. 769–773 et p. 771.

278

Церковь запрещала выдачу займов под проценты со времени Никейского собора 325 года. Этот запрет был основан, прежде всего, на Библии: "Не требуй от брата твоего никакого процента ни за деньги, ни за пищу, ни за что другое, что дается взаймы" (Второзаконие XXIII, 19) и "Одалживайте, не ожидая ничего взамен, и будет вам награда великая" (Лука VI, 34–35). Ростовщичество означало также эксплуатацию нуждающегося человека и затрату времени, которое принадлежит только Богу (Fr. Menant et alii, Les Capétiens, op. cit., p. 1124).

279

R.-H. Bautier, "La marchand lombard en France aux XIIIIe et XIVe siècles", Actes des congrès de la Société des historiens médiévistes de l'enseignement supérieur public, vol. 19, no 1 (1988), p. 63–80.

280

G. Mollat, "Jean XXII et Charles IV le Bel (1322–1328)", Journal des savants, vol. 2, no 1 (1967), p. 92–106.

281

B. Bove, "Les rois médiévaux sont-ils Parisiens? Essai de synthèse des itinéraires royaux médiévaux de Philippe Auguste à Louis XI (1180–1483)", dans Paris, ville de cour XIIIe-XVIIIe siècle, Rennes, PUR, 2017, p. 25–50.

282

É. Lalou "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", op. cit, p. 196.

283

É. Lalou, "Les abbayes fondées par Philippe le Bel", Revue Mabillon, vol. 2 (1991), p. 143–165.

284

Королевское покровительство обеспечило успех этого аббатства, куда вскоре стали удаляться молодые девушки из знатных семей. В аббатстве периодически останавливались короли, и со временем оно стало усыпальницей для женщин королевской крови и нескольких принцев, кого по установленным правилам не могли похоронить в Сен-Дени.

285

Fr. Autrand, "L'allée du roi dans les pays de Languedoc 1272–1390", Publications de l'École française de Rome, vol. 190, no 1 (1994), p. 85–97.

286

Двуколка ― это двухколесное транспортное средство, запряженное двумя или тремя лошадьми, которое могло перевозить около 600 килограммов, по сравнению с 500–1200 килограммами перевозимыми телегами, для которых требовалось от четырех до восьми лошадей. (E. Lecuppre-Desjardin, La Ville des cérémonies. Essai sur la communication politique dans les anciens Pays-Bas bourguignons, Turnhout, Brepols, 2004, p. 27).

287

É. Lalou "Vincennes dans les itinéraires de Philippe le Bel et de ses trois fils", op. cit, p. 194.

288

Grandes chroniques de France, op. cit., vol. IX, p. 28–29.

289

R. Fawtier, "Comment, au début du XIVe siècle, un roi de France pouvait-il se représenter son royaume?", Comptes rendus. Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, 1959, p. 117–123.

290

Париж, 1324–1328, Музей Метрополитен, № 54.1.2. https://www.metmuseum.org/art/collection/search/470309?&searchField=All&sortBy=Relevance&ft=evreux&offset=0&rpp=20&amp;pos=2, дата последнего обращения 12 июня 2019 г.

291

J. Petit, Charles de Valois, op. cit., p. 219–220.

292

P. Pradel "Les tombeaux des quatre derniers Capétiens directs, Philippe le Bel et ses fils (résumé)", Comptes rendus des séances de l'Académie des Inscriptions et Belles-Lettres, vol. 113, no 2 (1969), p. 180–181.

293

L'Art au temps des rois maudits, op. cit., p. 130–131.

294

Fr. Baron et alii, L'Enfant oublié. Le gisant de Jean de Bourgogne et le mécénat de Mahaut d'Artois en Franche-Comté au XIVe siècle, Besançon, Musée des Beaux-Arts et d'archéologie de Besançon, 1997, p. 63.

295

E. A. R. Brown, "Burying and Unburying the Kings of France", dans The Monarchy of Capetian France and Royal ceremonial, Aldershot, Variorum, 1991, p. 241–266.

296

Их библейским примером была пророчица Анна, которая прожила во вдовстве до 84 лет после всего семи лет супружеской жизни (M. Gaude-Ferragu, La Reine au Moyen Âge, op. cit., p. 34–35).

297

Ibid., p. 40.

298

R.-M. Ferré, "Clémence de Hongrie (1293–1328) et les œuvres pour la mort. Entre patronage religieux et revendications dynastiques", dans La Dame de cœur. Patronage et mécénat religieux des femmes de pouvoir dans l'Europe, Rennes, PUR, 2016, p. 231–242.

299

A.-H. Allirot, Filles de roy de France, op. cit.

300

J. Viard (éd.), Les Grandes Chroniques de France, op. cit., vol. IX p. 65.

301

J. Viard, "Philippe VI de Valois; la succession au trône", Le Moyen Âge, vol. 32 (1921), p. 218–222.

302

B. Bove, "Les palais royaux à Paris au Moyen Âge…", op. cit., p. 57–58.

303

B. Leroy, "À propos de la succession de 1328 en Navarre", Annales du Midi, vol. 82, no 97 (1970), p. 137–146.

304

Музей Лувра, https://www.louvre.fr/oeuvre-notices/charles-iv-le-bel-mort-en–1328-et-jeanne-d-evreux-morte-en–1371-sa-femme-tenant-chacu, дата последнего обращения 12 июня 2019 г.

305

R. E. Giesey, Le Rôle méconnu de la loi salique, op. cit.

306

C. Beaune, Naissance de la nation France, Paris, Gallimard, 1985.

Content

Кристель Балуза-Лубе
Людовик X, Филипп V, Карл IV
Последние Капетинги

Предисловие

Введение. Портреты, которые будут реконструированы

Глава 1. В тени Филиппа IV 1289–1314 гг.

Взросление при французском дворе

Рождение и крещение

Начальное обучение

От дворцов до замков

Обучение молодых принцев

Искусство управления

Искусство войны

Королевства и графства

Конец детства

Женитьба

Посвящение в рыцари

Дело Нельской башни

Глава 2. Людовик X: король переходного периода 1314–1316 гг.

Институты власти

Люди короля

Триумф Карла де Валуа

Новая королева

Трудное наследие

Умиротворение разгневанного дворянства

Унижение "Грязевого похода"

Выборы Папы

Глава 3. Филипп V и административная рационализация 1316–1322 гг.

От регентства до трона Франции

Первые успехи

Вступление на престол

Преимущества и недостатки

Нововведения

Новый королевский Совет

Между наследием и нововведениями

Многочисленные кризисы

Глава 4. Карл IV или конец Капетингов 1322–1328

Неудачное правление

Шаги к Столетней войне

Критическая финансовая ситуация

Путешествие в Лангедок

Конец эпохи

Последний из Капетингов

Династический кризис 1328 года

Заключение. Были ли Людовик X, Филипп V и Карл IV проклятыми королями?

Генеалогическая таблица

Карты

Иллюстрации

Библиография

Примечания