Холли Вебб

Тайна единорога

Holly Webb

Animal Magic #6: Pony Magic

Text copyright © Holly Webb, 2010

Original edition published and licensed by Scholastic Ltd.

Иллюстрация на обложке Алексея Вайнера

© Покидаева Т. Ю., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Джону, Тому, Робину и Уильяму

Глава 1

Лотти улыбнулась во сне и перевернулась на другой бок. Ее такса Софи, спящая рядом, тихонько рычала и быстро-быстро перебирала лапами. Наверное, ей снилась охота на что-то маленькое и вкусное. Например, на шоколадное пирожное.

Лотти тоже снился сон, в котором она оказалась далеко-далеко от Нитербриджа и дядиного волшебного зоомагазина, где жила уже несколько месяцев и где обнаружила, что у нее тоже есть способности к волшебству. Сбросив с плеч одеяло, Лотти с восторгом огляделась по сторонам. В ее сне уже взошло солнце и настало утро. Ночная прохлада потихонечку отступала, золотистый свет солнца сочился сквозь густой полог джунглей, разгоняя лиловый туман, стелившийся по земле. Мимо пролетела пчела в черно-золотую полоску. Первые утренние цветы уже раскрывались навстречу солнечному теплу. Лес наполнился звуками, они становились все громче и громче, и внезапно у Лотти над головой промчалась стайка маленьких обезьянок. Они раскачивались на лианах, перепрыгивали с ветки на ветку и весело верещали, радуясь новому дню.

Лотти тряхнула золотистой гривой и удивленно всхрапнула. От ее гривы единорога шел дурманящий аромат роз и корицы.

Софи чихнула.

– Запах слишком густой, – пробурчала она, тряхнув головой. – Прямо дышать невозможно.

Лотти наклонила голову и ласково подтолкнула Софи носом:

– Хорошо, что ты тоже здесь.

Однажды Лотти уже снился сон, в котором она была единорогом. Это случилось, когда она впервые увидела серебряного единорога, который, как она поняла позднее, был ее папой. Папа был заколдован и забыл, кто он такой. Сейчас он вернулся домой – после долгого восьмилетнего отсутствия, – и теперь Лотти приходилось учиться любить его заново. Это было так странно: собака оказалась для Лотти ближе родного отца, – но Софи не просто собака. Не просто домашний питомец. Софи была Лоттиным фамильяром. Она не только умела говорить, но и обладала немалой волшебной силой. Вместе у них получалось творить настоящие чудеса.

Софи задумчиво огляделась по сторонам:

– Здесь очень зелено.

Лотти тряхнула головой, распространяя вокруг себя волны густого коричного аромата.

– Когда я видела папу в первом сне, мы были в зимнем лесу, рядом с озером. Я точно помню. Софи, забирайся ко мне на спину: сверху будет лучше видно. Это, наверное, джунгли, где живут единороги. Настоящие единороги.

Софи сердито нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что я мелкая и низкорослая, да? – Будучи таксой, Софи бывала обидчивой и чрезвычайно ранимой во всем, что касалось ее малого роста и коротких лап.

– Ни в коем случае, – уверила ее Лотти. – Я просто подумала, что наверху тебе будет удобнее.

Софи обиженно засопела, но все же вскарабкалась на покрытый изумрудно-зеленым мхом ствол упавшего дерева и по изогнутой ветке перебралась на карамельно-коричневую спину Лотти. Даже сквозь мех Лотти почувствовала, как острые коготки Софи впились ей в кожу. Она застыла, боясь шелохнуться.

– Да, – сказала Софи. – Это определенно тропический лес. Раньше, когда тебе снились единороги, это было пустынное место, сотканное из теней. Не лес, а одно-единственное черное дерево, снова и снова. Ты этого не замечала, Лотти. Люди просто не чувствуют таких вещей. В отличие от собак у них нет нюха. Но теперь здесь все по-настоящему.

– Это, наверное, потому, что к папе вернулась память, – задумчиво пробормотала Лотти и пошла вперед. Медленно и осторожно, чтобы Софи не свалилась. – Мы сейчас внутри его воспоминаний. Наверное, он их открыл для всех нас, чтобы мы тоже увидели. Интересно, мы можем попасть сюда вместе с ним? Вот было бы здорово! Я спрошу у него, когда мы вернемся домой. Ой! – Лотти резко остановилась и вскинула голову, принюхиваясь. Софи возмущенно тявкнула и вонзила когти ей в спину чтобы не упасть. – Извини, Софи! Я на секунду забыла, что ты у меня на спине. Софи, я чую еще одного единорога! А ты?

– Я вообще ничего не чую с этим твоим запахом роз и специй. У меня от него вообще нос заложило, – сердито пробурчала Софи, но все же принюхалась, шумно втянув воздух. – Мята. Что-то противное под кустом, о чем я не хочу даже думать. Шоколад. Хотя, может быть, шоколад – это просто мои мечты… О! Oui[1]. Снова корица. Корица и мята. Да, Лотти, это еще один крупный зверь. Единорог. – Она спрыгнула со спины Лотти, вскарабкалась на упавшее дерево и повела носом, как охотничья собака. – Он там, у воды.

– Это мой папа?! Это серебряный единорог?! – Голос Лотти звенел от радости. Однажды ей уже снилось, как они с папой – оба единороги – мчатся по этому лесу, который казался для Лотти вполне настоящим, что бы там ни говорила Софи. Это было одно из самых восхитительных и волнующих переживаний за всю Лоттину жизнь. Еле сдерживая себя, Лотти тряхнула золотой гривой. Ей хотелось пуститься галопом, почувствовать, как при каждом шаге мышцы наливаются силой.

Софи закатила глаза:

– Я очень умная, Лотти, и у меня замечательный нюх. Но я не различаю цвета по запаху. Он крупнее тебя, и это точно он, а не она. И он долго бежал, а теперь остановился. Тебе этого мало?

– Да, наверное, это папа, – пробормотала Лотти, пробираясь сквозь густой высокий папоротник. Но когда они с Софи вышли к реке, там не оказалось никакого серебряного единорога. Течение было очень быстрым, и Лотти подумала, что, наверное, они сейчас недалеко от того водопада, который она видела раньше. Она сразу же захотела войти в эту реку, ощутить, как студеная вода омывает копыта.

– Смотри, – прошептала Софи. – Вот и он!

Но это был не ее папа. Не серебряный единорог, сияющий, словно луна, рядом с солнечной Лотти, а совершенно другой – огромный и черный, как космос. Он жадно пил, наклонившись к воде и едва не касаясь ее угольно-черной гривой.

Лотти очень хотелось его окликнуть, но она не осмелилась. Она никогда не встречала настоящих единорогов – только папу в тех странных снах, но почему-то была уверена, что единороги осторожные существа и не любят показываться посторонним.

Но черный единорог что-то почувствовал. Он резко поднял голову и развернулся спиной к реке, его задние ноги подняли фонтан брызг. Он посмотрел прямо на Лотти, потом опять развернулся, прыгнул в реку – у берега она оказалась совсем неглубокой – и помчался прочь. Брызги, летящие из-под черных копыт, сверкали в воздухе, словно алмазы.

Лотти вздохнула, а Софи сердито залаяла вслед убегающему единорогу, но тот уже скрылся из виду за поворотом реки.

– Я же ничего не сделала, – прошептала Лотти. – Почему он нас испугался? Я тоже единорог! – Она оглядела свои золотистые бока и роскошную длинную гриву. Потом посмотрела на Софи, маленькую черную таксу с рыжими бровями, совершенно не страшную. Хотя, может быть, все дело в том, что в диких джунглях таксы не водятся?

Софи сердито нахмурилась:

– Я-то в чем виновата? Между прочим, это я его нашла!

– Да, извини… – Лотти покачала головой, и лес вокруг замерцал, заискрился, а потом растворился в темноте ее собственной спальни.

* * *

Поскольку назавтра было воскресенье, Лотти и Софи спали допоздна. Около десяти утра Лотти спустилась вниз. Она по-прежнему чувствовала себя странно, как будто еще до конца не проснулась. Папа сидел за столом в кухне, ел тосты и беседовал с Горацием – карликовым сычом, который важно восседал на заварочном чайнике, словно пернатая грелка с глазами. Дэнни, Лоттин двоюродный брат, уже ушел играть в футбол и утащил с собой дядю Джека, чтобы тот посмотрел. Это значило, что теперь дядя Джек будет до вечера кутаться в шарф и ворчать, что он жутко замерз.

Когда Лотти только поселилась в дядином магазине, Гораций был попугаем. И она думала, что он был попугаем всегда. Но когда папа вернулся домой, он объяснил, что на самом деле Гораций – огненная птица, феникс. Фениксы могут принимать любой облик, какой захотят, хотя Гораций давно не менял обличье и много лет оставался попугаем: с тех пор, как пропал Лоттин папа. А когда папа вернулся, Гораций на радостях превратился в огромного филина, до смерти перепугав всех мышей в магазине. Они относились к нему с опаской даже теперь, когда он, сделавшись карликовым сычом размером чуть больше воробышка, перешел на питание насекомыми, и мышам уже не приходилось устраивать ежедневные панихиды по своим диким сородичам, доставшимся ему на обед. Сейчас из клюва Горация торчала чья-то тоненькая чешуйчатая нога, и она, кажется, шевелилась. Лотти невольно поежилась.

Гораций щелкнул клювом и проглотил свой завтрак.

– Когда ты уже вырастешь? – многозначительно проговорила Софи и слегка подтолкнула носом Лоттиного папу, намекая, что она тоже хочет тост с маслом. Потом она выразительно посмотрела на Лотти – и та поняла все без слов: поставила на плиту чайник и достала из буфета банку с кофе.

Гораций сердито встопорщил перья:

– Я не знаю, маленькая нахалка. Я потратил большое количество магии. Уж будь уверена, я постараюсь восстановиться как можно быстрее. Мне самому хочется поскорее стать больше, чем ты-ы-ы-ы. – Он так свирепо проухал последнее слово, что Софи даже слегка попятилась. Даже в облике симпатичного карликового сыча Гораций все равно был достаточно грозным.

Лотти нравился новый облик Горация, и ей хотелось, чтобы он остался таким навсегда. Он стал совсем маленьким, потому что потратил почти всю свою магию, сражаясь с Пандорой – сумасшедшей злой ведьмой, которая разрушила память Лоттиного папы и бросила его одного в диких джунглях, где он провел восемь лет. Пандора знала, что Том не умер (все остальные считали его погибшим), но не ожидала, что он сумеет вернуться. Когда он вернулся, она пришла в ярость и попыталась его уничтожить уже окончательно. Наверное, она смогла бы его одолеть, если бы не Гораций. Он влетел прямо в чары Пандоры, когда та пыталась атаковать Лотти и Тома, и разрушил их изнутри. При этом Гораций сгорел и осыпался пеплом, и Лотти тогда испугалась, что он погиб навсегда.

Но Гораций не погиб, а Пандора сбежала. Лоттин папа мог бы ее убить – и действительно чуть не убил, прямо здесь, в магазине, когда она атаковала Лотти. Лотти тогда была рада, что папа дал Пандоре уйти: как-то не хочется, чтобы твой папа оказался убийцей. Это было бы просто ужасно. Но теперь Лотти все чаще и чаще задумывалась о том, что, может быть, папа зря отпустил Пандору. Похоже, это было ошибкой.

Пандора сбежала из Нитербриджа, но она может вернуться. И даже если она не вернется – она может творить свои подлые злые чары на расстоянии. Когда она отбирала память у Лоттиного папы, она отправила свое заклинание с кем-то другим, и когда это произошло, ее рядом не было.

Лотти поставила перед Софи большую чашку с кофе и села напротив папы, радостно улыбнувшись ему. Как же здорово, что он вернулся и что он все вспомнил! Лотти заметила, что сегодня у него снова обветрились и покраснели щеки. Папа почти каждый день с утра пораньше, когда все еще спали, ходил гулять на Нитербриджский холм.

– Папа, – задумчиво проговорила Лотти, – а как Пандора отобрала у тебя память?

Папа тяжело вздохнул:

– Честно сказать, я не знаю, что это были за чары. Все произошло вскоре после того, как я нашел единорогов. Я был так счастлив, так увлечен… Мне даже удалось поговорить с одним из них. Это был как сон наяву. Наверное, так она до меня и добралась. Помню, там была сеть. И когда сеть упала на нас, я забыл, кто я такой… я вообще все забыл.

– Ты сказал – сеть упала на вас. Значит, ты был не один? – спросила Лотти.

– Да, мы были вдвоем. С черным единорогом, – ответил папа. – Он был самым красивым из всех. Черный, как космос.

Лотти резко выпрямилась на стуле:

– Я его видела! Сегодня ночью, во сне!

У папы загорелись глаза.

– Он с тобой говорил? – Папин голос дрожал от волнения.

Лотти медленно покачала головой:

– Нет. Я не знала, что он умеет говорить. Хотя могла бы и догадаться. Он тоже волшебный, да?

– Единороги не просто волшебные – они великие чародеи. – Папа улыбнулся своим воспоминаниям, а потом вдруг помрачнел и вздохнул. – Мне нравилось жить среди единорогов. Даже после злых чар Пандоры, когда я все о себе забыл и жил только наполовину, я все равно их любил – и знал, что люблю. Они были такие красивые, такие добрые… Но Космос пропал. Он попался в сеть вместе со мной. И тоже забыл, кто он такой. – Он на секунду зажмурился и прижал ладони к глазам. – Может быть, он до сих пор ничего не помнит…

– А что с ним было потом? – испуганно спросила Лотти.

– Он скрылся в самых глубинах леса. Другие единороги иногда его видели издалека, но он ни разу с ними не заговорил.

– Это так грустно, – прошептала Лотти.

Папа кивнул:

– Если бы я мог вернуться! Но я не могу, Лотти. Иначе я бы вернулся и попытался его спасти – теперь, когда я снова обрел свою магию.

– Почему ты не можешь вернуться? – с любопытством спросила Софи, лакая кофе из своей большой чашки.

– Вряд ли я сумею найти их снова, – сказал папа. – В первый раз я их встретил почти случайно, а потом меня заколдовали… Теперь это похоже на сон. Восхитительный, чудесный сон. Из тех снов, когда просыпаешься и отчаянно хочешь вернуться туда. Хочешь, чтобы этот сон сделался явью.

Лотти растерянно моргнула.

– Но ведь это не сон? Все было по-настоящему? – спросила она почти умоляющим голосом. – Они настоящие?

Папа перегнулся через стол и обнял Лотти:

– Да, Лотти. Они настоящие. Когда я только вернулся сюда, в Нитербридж, я сам был не уверен, что они мне не приснились. Ведь я почти ничего не помнил. Помнил только единорогов. Но, как я теперь понимаю, они были моим самым ярким воспоминанием, потому что, когда чары Пандоры стерли мне память, я жил среди них. – Он улыбнулся Лотти. – И труднее всего было вспомнить тебя и твою маму, потому что Пандоре хотелось отобрать у меня самое дорогое. Моих самых любимых людей.

Лотти тоже улыбнулась папе, но глаза у нее были грустные. Она думала о черном единороге, который прячется в чаще леса совсем один.

– Они удивительные существа, – сказал папа, мечтательно глядя в пространство. – Такие красивые… Ну ты же сама видела, Лотти. И, кстати, ты тоже была совершенно прелестным единорогом. – Он улыбнулся Лотти, а потом вдруг помрачнел, и его взгляд сделался жестким. – Хорошо, что Пандора не знала о твоем существовании, когда плела свои чары. Она не знала о нашей с тобой общей силе.

– Она просто не знает, что такое семья, – сказал Гораций. У него был такой странный, скрипучий и резкий голос, что Лотти аж вздрогнула. – Она не понимала, как много вы с Джеком значите друг для друга, Том. Как это важно, что вы с ним братья. Она думала, что сможет вас разлучить – и ты даже не пикнешь. Ха!

– А что, у нее нет семьи? – удивленно спросила Лотти, и папа покачал головой.

– Нет. Она сирота. Ее родители погибли, когда она была совсем маленькой. Она жила то у одних родственников, то у других и в итоге оказалась здесь, в Нитербридже, когда ей было пятнадцать.

– Это как-то уж совсем грустно, – пробормотала Лотти. Ей не хотелось жалеть Пандору. Она ненавидела Пандору. Но она ничего не могла поделать.

Папа ласково ей улыбнулся, но Софи нахмурилась и ткнулась лбом Лотти под локоть:

– Лотти, ты слишком мягкосердечная. Так нельзя. Она пыталась тебя уничтожить, а тебе ее жалко, потому что у нее было трудное детство? Пф! – Софи сердито сверкнула глазами. – Надо было избавиться от нее навсегда, а мы упустили такую возможность!

Софи была такой милой и «плюшевой», что в ее исполнении эти злые слова прозвучали особенно жутко, и Лотти даже слегка растерялась. Софи запыхтела и втянула голову в плечи, словно ей стало стыдно, но она никогда этого не признает. Она снова уткнулась в свою чашку с кофе, стараясь не смотреть на Лотти.

– Я тут подумала… – сказала Лотти, глядя на папу широко распахнутыми глазами. – Что было бы с тобой, если бы маму не пригласили работать во Францию? Я бы тогда не приехала в Нитербридж и не открыла бы в себе магию. И если ты смог вернуться именно потому, что тебя позвала моя магия…

– Да, твоя магия, – твердо проговорил папа. – Ты сама должна знать. Ты пришла ко мне и разрушила злые чары. Как очень верно заметил Гораций, Пандора не знает, что такое семья. Наверное, больше никто и не смог бы разрушить ее чары. Никто, кроме того – или той, – с кем я связан по крови и магии.

– Это была твоя магия, – заметил Гораций. – Лотти унаследовала от тебя. И ты ее сразу узнал, хотя был заколдован. Эта магия тебя позвала, и ты не мог не ответить на знакомый зов. – Он опустил голову, уткнувшись клювом в мягкие перья у себя на груди. – Я должен был полететь за тобой, – скорбно пробормотал он. – Все эти годы… Я мог бы превратиться в морскую птицу. Например, в альбатроса. Я должен был полететь за тобой сразу. Но мы были уверены, что ты вернешься. А потом прошло несколько месяцев, и след остыл, и у меня уже не было сил преобразиться. Без тебя все как будто окаменело и умерло. – Гораций печально покачал головой. – В итоге тебя разыскал и вернул ребенок. Ребенок!

– Мой ребенок, Гораций, – улыбнулся папа. – Ты сам говоришь – это многое значит. – Он зябко поежился и повернулся к Лотти: – Я не знаю, что было бы, если бы ты меня не нашла, Лотти. Наверное, я бы остался там навсегда. Пока я был единорогом, я совсем потерял счет времени. Возможно, я превратился бы в единорога уже насовсем. – Он улыбнулся. – Хотя в этом есть свои плюсы. Я бы жил вечно – ведь единороги бессмертны.

Лотти уставилась на него, открыв рот:

– Ты превратился в единорога?! То есть действительно превратился?! А не просто принимал облик единорога в тех моих странных видениях?

– Это скрытая, потайная долина, Лотти, – сказал папа. – Волшебное место. Никто не должен о нем узнать. И превращение – это защита. Если ты попадаешь в долину единорогов и прикасаешься к их волшебству, ты начинаешь меняться. Превращение происходит не сразу. Я пробыл там много лет и все равно не стал единорогом – просто переходил от одного облика к другому: был то человеком, то единорогом. Но если бы я пробыл там дольше, я превратился бы в единорога уже навсегда. Среди них было несколько человек… вернее, несколько единорогов, которые раньше были людьми.

Софи пристально смотрела на Тома, явно собираясь что-то сказать, но никак не решалась. Он встревоженно нахмурился, зная, что от таксы можно ждать чего угодно. Софи тоже нахмурилась и прошептала:

– Я должна это спросить. Ты ел траву? – От одной только мысли об этом ее передернуло.

Лотти и ее папа звонко расхохотались, а Гораций презрительно щелкнул клювом, явно давая понять, что он думает об умственных способностях Софи.

Софи смотрела на них с искренним недоумением:

– Что вы смеетесь? Это важный вопрос! Есть траву! Брр. Какой ужас.

– Это была очень хорошая трава, Софи, – сказал Лоттин папа. – Вкусная, сочная. И всегда свежая. Там была одна поляна, трава на ней напоминала по вкусу… шоколад.

Софи кивнула.

– Как-то не верится, но ладно, допустим. Жалко, ты не привез с собой этой травы. Лотти ест слишком много шоколада. Наверное, ей пошла бы на пользу трава со вкусом шоколада.

Лотти опять рассмеялась:

– Ты ешь его в десять раз больше, а я в шесть раз крупнее тебя!

– Вот именно, – кивнула Софи. – И у меня нет прыщей, Лотти, ma belle[2].

– Ты еще вернешься туда. – Голос Горация был очень тихим, но его услышали все.

– Не могу, – сказал папа, глядя на свои руки, словно ему было неловко произносить это вслух при дочери и Горации. – Я бы вернулся к ним, если бы мог… но потом я бы вернулся домой, Лотти, честно слово. Но если по правде, я просто не знаю, где их искать. – Он устало покачал головой. – Я не помню, где эта долина. Все как будто в тумане. Я вообще плохо помню дорогу домой. Даже теперь, когда память вернулась.

Огромные глаза Горация горели желтым огнем:

– Ты вернешься. Я знаю. Вы все вернетесь туда.

Лотти поежилась. Это прозвучало как пророчество. Как будто Гораций действительно знал. Могут ли фениксы предсказывать будущее? Гораций никогда не говорил, что он это умеет. Впрочем, он не говорил и что он феникс.

Гораций медленно моргнул и застенчиво взглянул на тарелку Тома.

– У тебя чем намазаны тосты? Дрожжевой пастой? – спросил он с явной надеждой в голосе. – Мне надо хорошо питаться и набираться сил.

Глава 2

Серый ноябрьский понедельник в Нитербридже был настолько далек от индийских джунглей, насколько это вообще возможно. Утро выдалось туманным, но это был скучный и какой-то унылый английский туман, а не влажная дымка далеких тропических лесов.

Как обычно, по пути в школу Лотти встретилась на мосту со своей одноклассницей и лучшей подругой Руби. Как оказалось, Руби тоже была не в настроении.

– Главное – пережить этот утренник, – сердито пробормотала она. – Я вообще ненавижу все эти школьные сборища, а тут еще это дурацкое выступление…

Лотти резко остановилась посреди улицы, и на нее едва не налетела шедшая сзади женщина с коляской. Сидящий в коляске малыш весело рассмеялся, поэтому его мама не стала ничего говорить Лотти, а лишь раздраженно вздохнула.

– Ты забыла?! – удивилась Руби. – Так, давай-ка рассказывай, что с тобой приключилось за выходные. Мы же всю прошлую неделю только и делали, что плевались по поводу этого выступления.

Лотти улыбнулась:

– Значит, и хорошо, что я о нем совершенно забыла. Извини. Мы с папой говорили о том, что с ним случилось, когда он был в джунглях. Раньше все как-то не было подходящего времени, чтобы его расспросить.

Руби вздохнула:

– Даже если бы я сбежала с цирком или меня бы похитили инопланетяне, все равно у тебя выходные прошли интереснее. Так нечестно! – Руби нахмурилась, но она улыбалась. – И как, все хорошо? В смысле, ты не расстроилась из-за того, что он рассказал?

Лотти на секунду задумалась, глядя себе под ноги:

– Нет. Наверное, нет. То есть все это странно, но теперь хотя бы понятно, что с ним произошло. Правда, он мало что помнит.

– Слушай, а ты не сможешь меня быстренько заколдовать после этого выступления, чтобы я его сразу забыла? – с надеждой спросила Руби. – Очень не хочется помнить себя в роли танцующего далматинца. Или, может быть, у тебя есть какое-то зелье, чтобы меня стошнило? И тогда мне вообще не придется выступать.

Лотти хихикнула.

– Ты не забыла свои уши? – спросила она, и Руби поморщилась:

– Хотела забыть. Но миссис Тейлор заставила бы меня звонить маме, чтобы она срочно их привезла. А ты знаешь, как моя мама не любит, когда ей звонят и отрывают от работы.

В этом году благотворительным школьным утренником занимался Лоттин класс. На классном собрании они решили, что будут собирать средства для местного приюта для животных, располагающегося в соседнем городке Сэндфорд. Лотти нравилась мысль о том, чтобы помочь животным, но очень не нравилось, что главной ответственной за организацию мероприятия назначили Зару Мартин, великую и ужасную.

Зара терпеть не могла Руби, и это было взаимно. Они невзлюбили друг друга еще с детского сада. А уж Лотти Зара ненавидела лютой ненавистью и постоянно над ней издевалась. Однажды Лотти не выдержала и наложила на Зару чары, чтобы весь класс увидел, какая Зара на самом деле противная и как она делает людям гадости. Потом Лотти заставила всех забыть, что именно они видели, но с тех пор отношение одноклассников к Заре начало меняться. Не то чтобы ее перестали бояться, но боялись уже не так сильно, как раньше.

Но миссис Тейлор, как и все остальные учителя, считала Зару примерной девочкой и с радостью поручила организацию утренника такой ответственной, заинтересованной ученице. Она не знала, что Зара заинтересована только в том, чтобы унизить всех, кто ей не нравится. В результате почти всем девочкам в классе достались роли танцующих щенков. К счастью для Лотти, миссис Тейлор решила, что у нее звучный голос, и поэтому она не будет участвовать в танце, где Зара назначила ей самую обидную роль – бульдога, – а будет читать текст о сэндфордском приюте для животных.

После короткого приступа паники и судорожных поисков по всем тетрадкам Лотти убедилась, что листочки с речью так и лежат у нее в сумке, куда она их засунула в пятницу и благополучно про них забыла.

– Уф, а я уж испугалась, что их посеяла. – Лотти тяжело вздохнула. – Жалко, что Ариадна такая строгая и всегда говорит, что магию можно использовать только для добрых дел. И из лучших побуждений. А как было бы здорово наколдовать дым прямо под датчиком пожарной сигнализации, как раз перед утренником! Я уже представляю, какой это будет кошмар.

– Ты, конечно, меня извини, – сказала Руби, – но тебе не на что жаловаться. Ты же не изображаешь танцующего щенка.

Лотти улыбнулась.

– Кстати, эти пятнистые уши тебе очень идут, – сказала она и со смехом уклонилась от сумки, которой Руби попыталась огреть ее по спине.

Они вошли на школьный двор и увидели, что почти весь класс уже в сборе. Все стояли угрюмые и недовольные. Даже те, кто не участвовал в щенячьем танце, должны были держать плакаты и петь совершенно ужасную песню Зариного сочинения. Лотти подумала, что все поддержали бы ее идею о пожарной сигнализации, если бы она все-таки наколдовала немножко дыма.

– Но вдруг все подумают, что это настоящий пожар? Или даже решат, что кто-то устроил его специально. Могут быть неприятности, – сказала она Руби. Да, похоже, в такой ситуации не спасут никакие магические способности. Она с возмущением уставилась на Зару, которая расхаживала с важным видом и командовала девчонками, участвующими в танце. От бессильной злости Лотти чуть не расплакалась.

– Не обращай на нее внимания, – шепнула Руби на ухо Лили, которую Зара довела почти до слез своими придирками. – Ты нормально танцуешь, просто сам танец дурацкий.

– Я все время сбиваюсь, когда она на меня смотрит, – пробормотала Лили с несчастным видом.

– Может, когда ты сбиваешься, так даже лучше, – сказала Лотти. – Хореограф из нее никакой.

– Почему миссис Тейлор поручила готовить утренник именно ей? Что, больше некому? – нахмурилась Лили. Руби с Лотти переглянулись. Еще пару недель назад никто из их одноклассников не осмелилась бы задавать вслух такие вопросы. Лотти не знала, почему Зара держала в страхе всю школу, но теперь ее незыблемое «мировое господство» явно пошатнулось. Теперь Лили смотрела вслед Заре с нескрываемой злостью. – Она такая противная, – прошептала Лили, широко распахнув глаза, словно только сейчас это поняла.

– Ужасно противная, – кивнула Руби.

– Раньше она мне нравилась, – задумчиво проговорила Лили. – Но… она ведь всегда была такой гадкой, да? – Она тихонько вздохнула. – Дело в том, что я по-прежнему ее боюсь, хотя она мне уже не нравится. А нравлюсь ей я или нет, мне все равно. – Кажется, Лили сама удивилась тому, что сказала.

– Мне тоже. Но нам все равно придется танцевать этот собачий вальс, – мрачно проговорила Руби.

Если ты очень не хочешь, чтобы что-нибудь начиналось – например, контрольный диктант или выступление на школьном утреннике, когда тебя обязали выступить, – время летит, как стрела. Лотти казалось, что они с Руби только-только пришли в школу – и вот уже весь их класс выстроился на сцене за закрытым занавесом. Им было слышно, как ребята из других классов шумно рассаживались по местам в зале и как учителя громко требовали тишины.

Лотти проглотила комок, вставший в горле. Она стояла на краю сцены, сжимая в руке листочки с текстом, который должна прочитать после танца, и отчаянно жалея, что так хорошо отвечала на уроках литературы. Если бы она читала отрывки из книжки без всякого выражения, миссис Тейлор не поручила бы ей выступать перед всей школой. При одной только мысли о том, что все будут смотреть на нее, Лотти делалось дурно. В старой школе она не раз участвовала в спектаклях и танцевальных постановках, но одно дело – когда ты играешь роль, и совершенно другое – когда тебе надо произнести целую речь, пусть даже и по бумажке. Она еще никогда в жизни так не смущалась. От волнения у нее кружилась голова, и она боялась упасть в обморок. «Нет, только не это», – мысленно проговорила она. Это будет так стыдно. Даже хуже, чем выйти на сцену в костюме бульдога.

Миссис Тейлор улыбнулась, и с таким радостным видом, словно приглашала их поиграть в веселую, увлекательную игру, прошептала:

– Ну, ребята, давайте! – И раздвинула занавес.

Танца Лотти почти не видела. Она даже и не заметила, как танцующий далматинец случайно шагнул не в ту сторону и сбил с ног Зару, одетую в серебряный с блестками спортивный купальник и исполнявшую главную партию в танце. Никто (в том числе и миссис Тейлор) так и не понял, какую породу она представляет в таком костюме. Когда Зара упала, весь зал на секунду затаил дыхание, а потом захихикал, и довольно язвительно.

Но Лотти и этого не заметила. Она смотрела на свой листок с текстом и не могла прочитать ни строчки, потому что слова расползались по всей странице.

И вот танец закончился. Все собаки застыли на месте, хмурые и сердитые – все, кроме пятнистого далматинца, очень довольного собой, – и Лотти должна была выйти вперед и объяснить зрителям, для каких целей они собирают деньги.

Ее ноги как будто приросли к месту. Лотти попыталась заставить их сдвинуться и сделать шаг, но они категорически не желали слушаться. Все тело сделалось каким-то ватным, в голове шевельнулась смутная мысль: откуда в актовом зале взялись деревья? Еще минуту назад их здесь не было.

Теперь все смотрели на Лотти, но она уже этого не замечала. Лица зрителей и одноклассников как бы стирались и отступали все дальше и дальше. Лотти не слышала, как миссис Тейлор несколько раз повторила ей, что пора начинать свою речь, с каждым разом все более нервно и раздраженно. Школьный актовый зал растворился в шелестящей зелени, и Лотти вдруг оказалась совсем в другом месте: в жарком влажном лесу, полном звуков текущей воды.

Миссис Тейлор и Руби увели ее со сцены, подхватив под руки с двух сторон. Зара объявила, что у Лотти, похоже, случилась паническая атака и поэтому им придется повторить свой танец. Представление должно продолжаться, несмотря ни на что.

Лотти не слышала злорадствующего голоса Зары. Она просто ушла от всех, ушла в глубь зеленых джунглей. Она слышала плеск реки, но на этот раз ноги несли ее в другую сторону. Она не знала, куда идет – и зачем, – но знала, что надо идти. Обязательно надо.

Теперь, вдали от рокочущей реки, она должна была слышать другие звуки, но в лесу было тихо. Такая странная, даже пугающая тишина. Ни птичьих трелей, ни пронзительных криков обезьян. «Наверное, я их спугнула», – подумала Лотти. В этот раз она осталась собой: девочкой в красной школьной кофте, слишком жаркой для джунглей. Наверное, обитатели этого леса не видели человека с тех пор, как отсюда ушел ее папа, – вот они и попрятались. Лотти растерянно огляделась по сторонам. Ей вдруг стало грустно и очень одиноко. Эх, если бы рядом была Софи!

«Где она? Почему ее нет?» – нахмурилась Лотти. Софи должна быть с ней. Даже когда Софи спит, Лотти все равно ощущает ее где-то рядом, где-то в глубине своих мыслей. Но теперь, без подбадривающего присутствия фамильяра, в Лоттиной голове образовалась какая-то странная пустота. Она попыталась позвать Софи, но та не ответила.

Притихший лес вздрогнул от звуков сердитого лошадиного ржания, Лотти испуганно огляделась по сторонам. Земля у нее под ногами дрожала от топота могучих копыт, который становился все громче и громче. Лотти вжалась спиной в ствол ближайшего дерева, пытаясь понять, с какой стороны идет звук, но казалось, что сотрясающий землю грохот идет отовсюду, одновременно со всех сторон. Двумя руками Лотти вцепилась в густой мох на древесном стволе, словно боялась, что этот грохот собьет ее с ног.

А потом вдалеке среди деревьев показался черный единорог, которого Лотти видела накануне во сне. Низко наклонив голову, он несся, не разбирая дороги, прямо в ту сторону, где стояла Лотти. Его копыта стучали по земле в завораживающем, гипнотическом ритме. Ему не мешали упавшие ветки и кочки, он безошибочно выбирал место, куда ставить ноги – даже не то чтобы выбирал: все получалось само собой, – но в нескольких метрах от Лотти лежал огромный полусгнивший ствол упавшего дерева. Лотти подумала, что черный единорог наверняка свернет в сторону, огибая препятствие, и, может быть, даже ее не заметит и умчится прочь, и она как-то сумеет отыскать дорогу домой…

Но единорог не свернул. Он перепрыгнул через упавший ствол и оказался прямо перед Лотти. Он стоял так близко, что Лотти чувствовала у себя на лице его жаркое дыхание. Он смотрел ей в глаза, его бока после стремительного галопа ходили ходуном. Черный рог у него на лбу – такой пугающе острый – блестел, словно отполированный.

Лотти оцепенела от страха, не в силах отвести взгляд от его черных, как самая темная ночь, глаз. Ее сердце бешено колотилось, и ей казалось, что она почти слышит могучий стук сердца единорога. Или, может быть, это кровь стучит в висках? В том сне о джунглях ей хотелось подойти к этому единорогу и погладить его по блестящему черному боку. Но теперь, когда он стоял к ней так близко, что до него можно было дотронуться, она испугалась.

«Помоги мне», – прозвучал у нее в голове его шепот.

Лотти совсем растерялась. Она никак не ожидала, что он обратится к ней с просьбой о помощи. Она думала, что он гнался за ней. Но оказалось, он ни за кем не гнался, а, наоборот, от кого-то убегал. И теперь этот кто-то охотится на них обоих. И он уже приближается!

Его еще было не видно, но Лотти слышала вкрадчивый шелест его шагов. Она не знала, что делать, и поэтому сделала первое, что пришло в голову: крепко обняла черного единорога за шею, прижалась к нему щекой и поделилась с ним своей магией и своей силой, готовясь к бою, который они примут вместе.

* * *

Лотти очнулась, хватая ртом воздух, и попыталась сесть. Почему она лежит на земле? Что случилось? Она растерянно заморгала, не понимая, куда подевались деревья.

Она находится в школе. Кто-то поддерживает ее за плечи. Лотти медленно повернула голову, по-прежнему не понимая, что с ней происходит, и ожидая увидеть огромного черного единорога. Но это была Руби с черно-белым пятнистым обручем на голове, к которому были приклеены бумажные собачьи уши. Рядом с ее бледным встревоженным лицом этот веселенький меховой ободок смотрелся совсем не к месту.

– Лотти, что с тобой? – прошептала она. – Миссис Тейлор решила, что ты сильно переволновалась, и я ей сказала, что ты и вправду нервничала перед выступлением и якобы говорила, что даже не завтракала от волнения. Будем надеяться, она запишет, что ты просто упала в обморок. Она пошла звонить твоему дяде, чтобы он за тобой приехал.

– Замечательно, – пробормотала Лотти. – Грохнуться в обморок прямо на сцене! Заре это понравится.

– Извини… – Руби и вправду была очень расстроена.

Лотти все-таки попыталась сесть. Теперь она поняла, что лежит на узкой неудобной кушетке в школьном медкабинете.

– Руби, не обижайся. Я не это имела в виду. Ой… – У нее так сильно закружилась голова, что она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза.

Руби испуганно вскрикнула:

– Лотти! Что с тобой?!

Лотти открыла глаза:

– У меня просто кружится голова. Руби, почему ты такая расстроенная? И зачем ты соврала миссис Тейлор, что я волновалась перед выступлением и грохнулась в обморок, потому что не завтракала? – Лотти пристально посмотрела на подругу. – Ты как будто меня выгораживала. Что я сделала, Руби?

– Ничего, – быстро ответила Руби и тут же смутилась под пристальным взглядом Лотти. – Честное слово! Ты просто стояла. Но это было так страшно, Лотти. Словно ты где-то не здесь. Глаза совершенно стеклянные и пустые. Это было… – она пожала плечами, – так жутко. Извини…

Лотти с трудом проглотила комок, вставший в горле. Никогда раньше Руби ее не боялась, хотя знала о ее волшебных способностях. До сегодняшнего дня Руби видела только веселую, добрую сторону магии – тех же забавных говорящих животных в дядином магазине. Даже когда Пандора заколдовала Руби, та не понимала, что с ней происходит, и поэтому не испугалась.

– Я что-нибудь говорила? – медленно спросила Лотти.

Руби кивнула и почему-то отвела глаза.

– Руби, скажи мне!

Лотти вроде бы помнила, что с ней произошло в джунглях, но воспоминания были какими-то сбивчивыми и обрывочными. А ей хотелось запомнить как можно больше.

– Что случилось? – снова спросила Руби. – Лотти, я так испугалась! Что с тобой было?

Лотти вздохнула:

– За мной гнался единорог. То есть сначала я думала, что он за мной гнался. Но потом оказалось, что кто-то гнался за нами обоими. Он просил, чтобы я его спасла.

– Ясно… – задумчиво проговорила Руби. – Теперь понятно, почему ты кричала.

Лотти опять стало дурно:

– Прямо на сцене?! Перед всей школой?!

Руби покачала головой:

– Нет, уже в коридоре. Когда мы с миссис Тейлор повели тебя в медкабинет. Ты так страшно кричала!

– Наверное, это когда я подумала, что сейчас на меня набросится большой черный единорог, – пробормотала Лотти, сминая гармошкой краешек одноразовой простыни, которой была накрыта кушетка. – Извини, Руби, что я втянула тебя в этот ужас.

– Никуда ты меня не втянула. – Руби села рядом с Лотти и тоже принялась теребить краешек простыни. – Просто я испугалась, что ты сама на себя не похожа. Когда ты заколдовала Зару, такого не было. Я не знала, все ли с тобой в порядке.

Лотти кивнула:

– Да, я бы тоже, наверное, испугалась, если бы видела себя со стороны.

– У тебя было видение? – робко спросила Руби.

– Да, наверное… Я не знаю, что это было. Такого раньше еще не случалось – чтобы вот так… наяву… посреди бела дня. Обычно видения бывают во сне. – Лотти встревоженно нахмурилась. – Если что-то подобное повторится, все решат, что я чокнутая.

Руби ничего не сказала, и Лотти с подозрением уставилась на нее. Руби сосредоточенно ковыряла ногтем край бумажной простыни и не смотрела на Лотти.

– Они что, уже думают, что я чокнутая? – спросила Лотти упавшим голосом.

– Ну, ты так странно застыла… И Зара, конечно, такого случая не упустит. Наверняка она всем говорит, что тебя увезли в психбольницу. Или заперли где-нибудь на чердаке, чтобы ты не пугала людей. – Руби вздохнула и обняла Лотти за плечи. – Я так рада, что с тобой все хорошо. Пожалуйста, больше никогда так не делай, ладно?

– Постараюсь, – сказала Лотти. – Но это совсем от меня не зависит. Я вообще ничего не делала. Все случилось само собой. – Она на секунду задумалась. – Я тоже испугалась.

– Значит, такое с тобой впервые? – задумчиво проговорила Руби. – Но почему оно вдруг началось? Ты не знаешь?

Лотти покачала головой и зябко поежилась. Руби обняла ее еще крепче.

– Я не знаю, что происходит. Однажды мы с Софи уже побывали в тех джунглях. Во сне. И даже видели того же самого единорога. Но тогда он от нас убежал. Наверное, мы его напугали. Но в этот раз все было иначе. Он прибежал ко мне сам и попросил помощи. Я попыталась ему помочь – но потом вдруг очнулась. И что с ним теперь, я не знаю. – Лотти с трудом проглотила комок, вставший в горле. – Я боюсь возвращаться туда.

* * *

Дядя Джек приехал за Лотти и забрал ее домой. Миссис Тейлор и Руби проводили их до выхода. Спустившись с крыльца, Лотти оглянулась и устало помахала Руби, которая за спиной у учительницы делала ей знаки «позвони мне».

– Я уже думал, тебя не отпустят, – проворчал дядя Джек. – Сколько бланков надо заполнить, чтобы забрать домой собственную племянницу! – Они уже вышли со школьного двора, и теперь можно было говорить свободно. – Лотти, что случилось? – встревоженно спросил дядя Джек. – Мы все так за тебя испугались! Твоя учительница тоже за тебя беспокоится. Мне пришлось дать ей слово, что я отведу тебя к врачу.

– Меня чуть не сбил с ног огромный черный единорог, и все в школе думают, что я сошла с ума, – сказала Лотти с улыбкой, надеясь развеселить дядю Джека, но тот встревожился еще сильнее. Когда они подошли к дядиному микроавтобусу, из открытого окна прямо на руки Лотти выпрыгнула Софи.

– Лотти! Ты нехорошая девочка! Почему ты отправилась туда без меня?! – пробормотала Софи, пытаясь одновременно обнюхать девочку и облизать ей все лицо. – С тобой все в порядке? Что с тобой сделало это черное чудище?! И почему ты была без меня? – Софи сердито прикусила своими мелкими зубками Лоттин палец, и Лотти поморщилась.

– Я не специально! – сказала она. – Все получилось само собой. Мне кажется, он меня позвал. – Эта мысль пришла ей в голову сразу, как только она очнулась, и Лотти была почти уверена, что так и есть. – Папа сказал, что его позвала моя магия. А этот черный единорог связан с папой волшебными узами, потому что они вместе попали под действие Пандориных чар… – Лотти умолкла на полуслове, заметив, что дядя Джек и Софи смотрят на нее довольно скептически. – Я не знаю! Я только что хлопнулась в обморок на глазах у всей школы, и все считают меня больной на голову, и вы тоже смотрите на меня как-то странно.

Дядя Джек перегнулся через переднее сиденье и помог Лотти пристегнуться, словно она была инвалидом. Софи свернулась калачиком у нее на коленях, но ничего не сказала.

Домой они ехали молча, и это было какое-то встревоженное молчание.

Папа ждал их на крыльце магазина. Как только Лотти вышла из машины, он бросился ей навстречу и обнял так крепко, что стало больно.

– Что случилось? – Он чуть отстранился, глядя на Лотти так пристально, словно хотел убедиться, что у нее на лице не осталось никаких отметин. – Лотти, я сам хотел за тобой приехать, но Джек сказал, что тебя со мной не отпустят, потому что в школе обо мне не знают. Это глупо, конечно, ведь я твой папа. Но, наверное, Джек прав. Как меня это бесит! – сердито добавил он. – Что случилось?

Он увел ее в дом, подхватил на руки и усадил на прилавок, как делал всегда, когда она была совсем маленькой. Лотти казалось, что она это помнит. Очень смутно, но помнит. Как удивительно все происходит: теперь, когда к папе вернулась память, к Лотти тоже начали возвращаться воспоминания из раннего детства.

– Я вернулась в те джунгли, которые мы с Софи видели во сне в субботу ночью, – начала объяснять Лотти, с трудом подбирая слова. – Не знаю, как я там оказалась – меня как будто туда затянуло. И я не просто ходила-смотрела – мне нужно было куда-то попасть. Но я не успела понять, куда именно. – Она замолчала и устало вздохнула.

Софи забралась к ней на колени, встала на задние лапы, положив передние Лотти на плечи, и сосредоточилась, разыскивая у нее в голове нужную информацию.

– Лотти устала, ей трудно рассказывать, – сообщила она Лоттиному папе. – Поэтому расскажу я. Ее позвал черный единорог. За ним кто-то гонится, кто-то страшный и очень злой. Ему нужна помощь, он зовет Лотти. Но он глупый конь – он ее напугал. Ты подумала, что он гонится за тобой, ma pauvre[3]. – Софи ласково ткнулась носом в щеку Лотти. И тут же сердито нахмурилась и боднула ее головой в плечо. – Сколько раз я тебе говорила: никуда не ходи в одиночку!

– Почему он позвал тебя, Лотти? – пробормотал папа, задумчиво хмурясь. – Я бы еще понял, если бы он позвал меня. И вообще странно, что он обратился к кому-то за помощью. Он так долго ни с кем не общался.

– Лотти очень сильная ведьма, – тявкнула на него Софи. – Мы обе очень сильные. Ничего удивительного, что он обратился за помощью именно к ней.

– Если моя магия нашла тебя в лесу единорогов и позвала домой… Пап, как ты думаешь, могли там остаться следы моей магии? – спросила Лотти. – Может, поэтому он меня и позвал?

– Если честно, мне это не нравится, – сказал дядя Джек. – Почему-то мне кажется, что это опасно.

Лотти кивнула. Ей хотелось свернуться калачиком и спрятаться под одеялом. Ей тоже не нравилось то, что с ней происходит! Получается, она оставила следы своей магии по всем джунглям, и теперь каждый попавший в беду единорог сможет ее позвать – и он снова перенесется туда, хочется ей того или нет?!

– Да, наверное, ты права, – задумчиво проговорил папа. – Ничего другого мне в голову не приходит.

Гораций, все это время дремавший на жердочке у окна, открыл глаза и пристально посмотрел на Лотти.

– Никто из вас не задал самого главного вопроса, – заявил он. Потом два раза моргнул и добавил: – Кого – или чего – так испугался тот единорог?

Глава 3

Дядя Джек настоял, чтобы Лотти легла в постель и попробовала поспать. Он знал, что Лотти не падала в обморок из-за волнения перед выступлением (и еще потому, что она якобы не позавтракала), но миссис Тейлор ни капельки не сомневалась, что именно так все и было. Она сказала дяде Джеку по телефону, что Лотти нужно как следует отдохнуть, и он с ней согласился. Хотя Лотти ему говорила, что с ней все в порядке и она себя чувствует хорошо, он не слушал никаких возражений.

Лотти поднялась к себе и легла прямо поверх покрывала. Минут через двадцать, тихонько приоткрыв дверь, в комнату заглянул дядя Джек. Лотти быстро закрыла глаза и притворилась спящей, хотя раскрытый в руках журнал выдавал ее с головой.

Но дядя Джек по своей вечной рассеянности ничего подозрительного не заметил.

– Лотти, прости, пожалуйста. Я сам отправил тебя спать, но только что позвонила твоя мама…

Лотти вскочила с кровати. Софи, которая тоже притворялась спящей, открыла глаза и подняла голову.

– Она хочет со мной поговорить? – спросила Лотти.

Дядя Джек помотал головой:

– Нет. Она позвонила буквально на полминутки. Лотти, она уже в аэропорту.

Лотти потрясенно уставилась на него:

– Ты хочешь сказать… она едет сюда, к нам?! Вот прямо сейчас?!

– Видимо, она сильно встревожилась после вашего последнего телефонного разговора и решила вернуться как можно скорее. Она позвонила предупредить, что приедет сегодня. Как я понял, сегодня утром ей надо было освободить парижскую квартиру. Они там уже нашли новых жильцов.

– А как же папа? – испуганно прошептала Лотти.

– Вот именно, – кивнул дядя Джек. – Ты сейчас можешь спуститься вниз? Нам надо все обсудить.

* * *

Лоттин папа стоял за прилавком и о чем-то горячо спорил с Горацием.

– Я не стану убегать! – заявил он, но при этом сложил стопку книг в маленький рюкзачок. И вид у него был донельзя смущенный.

– Ты ее боишься! – фыркнул Гораций.

– Я ее не знаю, – прошептал папа. – Конечно, мне страшно.

Лотти подошла к нему и обняла.

– Все будет хорошо, – сказала она, но при этом подумала, не надо ли скрестить пальцы за спиной. Она совершенно не представляла, как отреагирует мама, увидев мужа, которого она столько лет считала погибшим.

– Лотти, ты хочешь, чтобы я остался? Я не знаю, что делать… – Он запустил обе руки в свою густую кудрявую шевелюру, приподняв волосы над ушами. «Он похож на большого испуганного медведя», – подумала Лотти и улыбнулась.

– Я думаю, что сначала ей надо узнать о магии, – задумчиво проговорила Лотти. – До того, как она узнает, что ты вернулся. Иначе как ты ей объяснишь, почему тебя не было восемь лет? Если не упоминать магию и единорогов, получится, что ты просто забыл… Вряд ли ей это понравится. И меня она тоже не станет слушать, если ты будешь рядом. Извини, пап, но тебе нужно на время уйти. Но куда ты пойдешь? – встревоженно нахмурилась Лотти.

– Джек поговорил с Ариадной. Она сказала, что я могу пока пожить у нее. На самом деле, мне кажется, она даже рада, что ей не придется сейчас быть одной. Сейчас, когда Мрак… – Папа умолк, пристально глядя на Лотти. Он не знал, знает она или нет. Ариадна была девушкой дяди Джека и по совместительству ведьмой. Она учила Лотти магии, но в последние две-три недели почти все занятия отменились, потому что кот Мрак, первый фамильяр Ариадны, умирал от старости. Мрак с Ариадной были очень близки, и ей было больно терять такого хорошего друга.

– Я знаю, что он умирает… – прошептала Лотти.

– Да. Мне кажется ей сейчас нужно, чтобы кто-то был рядом. Она в последнее время почти не спит. Боится, что вдруг ему что-то понадобится, а она будет спать и не услышит, как он ее позовет. И он торопится передать Табите все свои знания прежде, чем все закончится.

– Надо было заходить к ним почаще, – виновато пробормотала Лотти. – Но я не хотела мешать…

– Я уверен, что ты бы им не помешала, Лотти. Ариадна тебя любит. И Мрак тоже. Хотя он слишком гордый и никогда не скажет этого вслух. И ты сама знаешь, что Табита тебя обожает. – Папа улыбнулся. – Насколько кошки способны обожать.

Софи фыркнула:

– Кошки хитрые и подозрительные существа. Хотя для кота Мрак был замечательным фамильяром. – Она печально покачала головой. – Даже я буду по нему скучать. А Табита просто глупый котенок.

Лотти погладила ее по голове и улыбнулась. Софи помогла ей спасти Табиту, хотя теперь делала вид, будто этого не было. Она ненавидела кошек из принципа. Когда Лотти с Софи отобрали у Зары и ее компании тощего бездомного котенка, они не знали, что этот котенок волшебный. Ариадна сказала, что, возможно, Табита сама не знала о своих магических способностях – точно как Лотти, когда она только приехала в Нитербридж этим летом. Лотти помнила, как она переживала, когда принесла Табиту в дядин зоомагазин – ведь неизвестно, как здешние волшебные животные примут самого обыкновенного уличного котенка. А теперь Табита – новый фамильяр Ариадны, пушистая маленькая принцесса.

«Избалованная, как принцесса», – сердито пробормотала Софи в Лоттиной голове.

«А ты сама не такая же?» – улыбнулась ей Лотти, и такса гордо задрала нос.

– Лотти, ты справишься без меня? – с беспокойством спросил папа.

Лотти пожала плечами, старательно делая вид, что тревожиться не о чем, хотя и сама понимала, что это выглядит не очень убедительно.

– Если мама позволит мне вставить хоть слово, может быть, мне удастся ее убедить. – Лотти снова пожала плечами. – Если она будет слушать.

– Она вообще ничего не видит дальше собственного носа, – пробормотала Софи. – Если ты разрешишь мне ее укусить, Лотти, она будет слушать. – Она с надеждой взглянула на Лотти и тихонько вздохнула, когда та покачала головой.

– Гораций, ты останешься здесь и поможешь Лотти, да? – спросил папа, закинув рюкзак на плечо.

Крошечный филин сердито нахохлился, сверкнув желтыми глазами:

– Если так надо.

– Мы все ей поможем! – Розовый мышонок Фред гордо прошествовал через прилавок и встал прямо перед Горацием, браво размахивая хвостом.

Гораций медленно закрыл глаза и глухо проухал:

– Уберите его!

Его когти хищно зашевелились, в глазах появился охотничий блеск. Ему было трудно справляться со своими совиными инстинктами, хотя он был филином только с виду.

Лотти быстро пересадила Фреда к себе на ладонь и прикрыла другой рукой. Она любила Горация, но все-таки филин… в одном помещении с мышами… это не самый лучший вариант. Никто не знал, сколько еще ждать, когда Гораций наберется сил для следующего превращения.

Фред, как всегда, занятый только собой, даже не заметил угрожавшей ему опасности. Он вскарабкался на плечо Лотти, встал на задние лапы и гордо заявил:

– Я хорошо объясняю людям, что такое магия. Я помог Лотти рассказать Руби о волшебстве. Да, Лотти?

Лотти улыбнулась. Да, Фред ей помог. Но исключительно тем, что появился в самый неподходящий момент и заговорил с Руби о своей необычной розовой шерстке.

– Убедить маму будет сложнее, чем Руби, – сказала она, легонько погладив его по голове. – Она слишком здравомыслящий человек и не верит в магию.

– Но я же розовый! – воскликнул Фред. – Она ведь не может меня не заметить!

– Еще как может, – ответила Лотти. – Раньше она тебя не замечала, хотя вы с Персиком, да и все остальные не слишком-то хорошо прятались, да? Хотя вас просили ей не показываться.

Фред уставился на нее, возмущенно подрагивая усами.

– Я мастер маскировки, – пробормотал он. – Я не виноват, что другие меня подводят.

Из клетки с розовыми мышами донесся рассерженный писк. Персик, лучший друг Фреда, свесился с полки и сердито проговорил:

– Фред, замолчи! Ты вообще много болтаешь. В последний раз, когда тут была Лоттина мама, мне пришлось запихать тебе в рот твой же собственный хвост. И не притворяйся, что ты не помнишь!

Фред спрыгнул с Лоттиного плеча и побежал разбираться со своими сородичами. Когда по клетке, где жили розовые мыши, вдруг принялись летать клочки сена, Лотти с папой понимающе переглянулись.

– Мне бы тоже хотелось сбежать к Ариадне, – пробормотала Лотти.

* * *

Мама приехала на такси уже под вечер. Кажется, она была рада вернуться из Франции, но между нею и Лотти так и осталась неловкость, возникшая во время их последнего телефонного разговора, когда Лотти сказала, что не хочет возвращаться Лондон, а хочет остаться в Нитербридже насовсем. Мама тогда очень расстроилась. Лотти знала, что ей придется все объяснить.

Ей придется сказать собственной маме, что она ведьма.

По случаю маминого приезда дядя Джек решил приготовить праздничный ужин, и Лотти даже сумела уговорить его не добавлять в блюда никаких новых ингредиентов, не указанных в рецептах. Дядя Джек очень вкусно готовил, но всех тревожила его привычка приправлять свои яства какими-то непонятными травами и порошками, что хранились в самом дальнем углу буфета. В этом доме подобные кулинарные изыски были довольно опасным делом.

За столом Лотти старалась есть с аппетитом и участвовать в общей беседе, и вообще быть естественной. Хотя это было непросто. Она сидела между мамой и Софи и чувствовала себя живой стеной, разделяющей два разных мира. Мама явно не одобряла, что такса сидит за столом вместе со всеми и ест из человечьей тарелки (причем Софи признавала только настоящий фарфор). А Софи со своей стороны отпускала мысленные замечания в адрес Лоттиной мамы, и ее голос в голове Лотти звучал очень даже сердито.

«Она опять смотрит! Это невежливо! И говорит о плохом воспитании! Я ем аккуратно, я умею вести себя за столом! А она смотрит и хмурится. И у нее на коленях сидит этот глупый дурацкий кролик. И она втихаря кормит его морковкой!»

«Да, Софи, я знаю. Но Барни – наше секретное оружие. Он нам поможет ее убедить».

Лоттина мама не слишком любила животных. Ей нравились только кролики. Когда она была маленькой, у нее дома жил кролик, немного похожий на Барни. И поэтому мама сразу его полюбила. Лотти надеялась, что благодаря Барни мама поверит в магию. Единственная проблема: Барни был очень милым, но не особенно умным. Даже если он и был их секретным оружием, то весьма ненадежным.

– Мы с Дэнни помоем посуду, – сказал дядя Джек, не обращая внимания на умоляющий взгляд Лотти и сердитый взгляд Дэнни. – А вам нужно о многом поговорить.

В дядином доме не было гостиной – в основном все собирались на кухне или прямо в магазине, за прилавком, – поэтому Лотти отвела маму наверх, к себе в комнату. Мама села на кровать, а Лотти с Софи устроились на подоконнике. Им предстоял непростой разговор, и Лотти казалось, что она не сможет его начать, сидя рядышком с мамой. Пока еще нет.

– Я думала о том, что ты мне сказала по телефону, – тихо проговорила мама, и Лотти сжала кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Она очень любила маму и видела, как трудно ей было об этом заговорить. Мама сидела сгорбившись. Вид у нее был усталый и слегка напряженный. Она как будто готовилась к долгому спору с Лотти. К спору о том, где они будут жить. И ведь не скажешь же маме, что тут не о чем спорить. Теперь, когда папа вернулся, а у Лотти открылись способности к магии, вопрос о возвращении в Лондон вообще не стоит. Но Лотти знала, что надо дать маме выговориться. Пока она не выскажет все, что собиралась сказать, она не будет слушать Лотти. Тем более если Лотти заговорит о магии.

– Лотти, понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

«Ничего она не понимает!» – сердито пробурчала Софи.

«Софи, пожалуйста, помолчи! Еще не время. Даже если я вцеплюсь зубами ей в горло, она все равно не будет слушать».

Лотти натянуто улыбнулась и кивнула маме.

– Как я уже говорила, на работе пока непонятно, но, скорее всего, меня примут обратно на ту же должность. Я не могу просто так отказаться. Ты должна понимать.

Лотти положила руку на спину Софи: отчасти – чтобы почувствовать поддержку, отчасти – чтобы удержать Софи от возмущенного лая.

– Да, мам, я все понимаю. Но неужели нельзя ничего придумать? Я говорила с дядей Джеком. Он сказал, что ты можешь работать в Лондоне и приезжать сюда к нам. Не каждый день, нет. Но на все выходные. – Лотти сама понимала, что все это звучит как-то неубедительно. Но надо же было хоть что-то сказать. Надо было добиться, чтобы мама действительно поняла, что Лотти сейчас чувствует.

Мама уже качала головой, и Лотти еле сдержалась, чтобы не накричать на нее от обиды.

– Лотти, я так по тебе скучала! Я хочу, чтобы мы были вместе. И потом, что я буду за мать, если мы будем жить в разных концах страны?!

«Эгоистка! И думает только о себе!» – заметила Софи, и Лотти мысленно с ней согласилась. Почти согласилась. Она знала: мама искренне хочет как лучше. Просто у каждого об этом свои представления.

– Я все понимаю, мам. Но и ты тоже меня пойми. Разве не здорово, когда есть большая семья?! Мне здесь понравилось. Здесь дядя Джек, и Дэнни, и Софи. И ты видела Руби и знаешь, что она моя самая лучшая подруга.

Да, это правда. Потому что Софи – даже больше, чем просто лучшая подруга. И потом, мама вряд ли бы поняла, если бы Лотти сказала, что сильнее всего будет скучать по своей таксе.

– Руби может приезжать в гости. – Мама встала, подошла к Лотти, сидящей на подоконнике, и опустилась перед ней на корточки. – Лотти, я понимаю, что тебе будет трудно. Мне очень жаль, что все так получилось. Но мы быстро вернемся к нормальной жизни, и все снова будет как прежде.

«К нормальной жизни, – невесело подумала Лотти. – Это как если бы мне отрезали руку. Моя магия просто увянет. Может быть, я все забуду и стану такой же, каким был папа. Потерянной и несчастной».

«Скажи ей! – Софи легонько царапнула Лотти по ноге. – Это все бесполезные разговоры. Я тебе сразу сказала, что так ничего не получится. Мы только зря тратим время. Скажи ей правду».

Лотти положила руку маме на плечо:

– Мама, ты не понимаешь. Мне надо тебе кое-что объяснить…

Держа руку на мамином плече, Лотти попробовала прикоснуться к маминым мыслям. Она подумала, что вместо того, чтобы объяснять все на словах, лучше осторожно показать маме магию. Но у нее было такое чувство, что она бредет сквозь густой, плотный туман. У Лотти кружилась голова. Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Прислонившись к маминому плечу, она отдышалась и попыталась еще раз. Но мама вдруг вздрогнула и отшатнулась, в ужасе глядя на Лотти.

«Что мы такого сделали?» – спросила Софи, озадаченно сморщив нос.

«Не знаю!» – ответила Лотти, глядя, как мама испуганно пятится к двери.

– Мам, что с тобой? Что случилось?

Но мама уже схватилась за дверную ручку и на ощупь открыла дверь, как будто боялась повернуться к Лотти спиной.

Глава 4

Мама сказала, что устала с дороги и пойдет спать пораньше. Она не оставила Лотти с Софи ни малейшего шанса с ней заговорить.

– Что-то явно пошло не так, – заметил Дэнни, глядя на дверь, за которой скрылась Лоттина мама.

Лотти уныло покачала головой.

– Да вообще ничего не пошло, – заметила Софи. – Лоттина maman[4] не просто не слушала – она вообще не дала нам заговорить.

Дэнни удивленно поднял брови:

– Она не дала ничего объяснить? Мне почему-то казалось, что она не такая. То есть, наверное, она упрямая, да. Такая же упрямая, как ты, Лотти, но… Эй! Ты чего?

Апельсин, который швырнула Лотти, ударил его в бок и упал на пол. Дэнни ловко поддел апельсин ногой, подбросил вверх и поймал на лету. Из кармана его толстовки показалась недовольная мордочка черного крысюка Септимуса.

– Когда я сплю, Лотти Грейс, в меня не надо ничем бросать. А если очень хочется бросить, то бросай хотя бы арахис в карамели. Я не люблю апельсины. – Он сонно вскарабкался по рукаву Дэнни и улегся у него на плече.

Дэнни снова подбросил и поймал апельсин:

– Спасибо, Лотти. Я-то люблю апельсины.

– Ты сам так умеешь, или это какая-то футбольная магия? – спросила Лотти. Она была рада отвлечься от неприятного разговора о маме.

– И то и другое, – честно признался Дэнни. – Я пытаюсь освоить этот трюк без магии, но постоянно давлю апельсины ногами. Так почему она не стала слушать?

Лотти нахмурилась:

– Я не знала, как все объяснить, и решила, что лучше попробовать ей показать. Но как только я прикоснулась к ее сознанию, она вдруг стала какая-то странная и не дала мне ничего сказать. – Она пару секунд помолчала и все-таки договорила: – Она просто убежала, Дэнни. Она меня испугалась.

– Ничего себе. – Дэнни убрал апельсин в карман и уселся за стол напротив Лотти. – Так. Давай поподробнее. Что ты сделала не так?

Лотти пожала плечами:

– Откуда я знаю? Как, по-твоему, правильно? Есть вообще правильный способ, как сказать маме, далекой от магии, что ты – ведьма? Я всего лишь пыталась проникнуть к ней в мысли, очень осторожно, чтобы потихоньку показать ей магию…

– «Потихоньку» ее не проймет, – пробурчала Софи. – Ее надо ударить магией по голове со всей силы, иначе она не поверит. Я никогда не встречала такого рассудочного, приземленного человека.

– Лотти, что с твоей мамой? – спросил дядя Джек, входя в кухню. Вид у него был не на шутку встревоженный. – Я сейчас ее встретил на лестнице, и она вся дрожала. Надеюсь, она не заболела?

– Лотти расплавила ей мозги, – сказал Дэнни, сделав трагическое лицо.

– Дэнни! – возмутилась Лотти. – Это не смешно! А вдруг я ей навредила? И что теперь делать?

– Возвращаемся к первоначальному плану, – сказал Дэнни. – Объясни ей все на словах.

– Лотти, что происходит? – Дядя Джек уселся за стол, озадаченно хмурясь.

– Я попыталась проникнуть в мамины мысли, и она повела себя странно, – сказала Лотти. Она боялась, что дядя Джек на нее рассердится. Ариадна не раз говорила, что проникать в мысли других людей без их ведома и согласия – это грубо, опасно и очень дурно. – Я подумала, что так будет проще ей объяснить…

Дядя Джек задумчиво кивнул:

– Мне сейчас показалось, что она и меня тоже боится. – Он мрачно уставился в одну точку.

Лотти проговорила, с трудом подбирая слова:

– Я не хотела напугать. Дядя Джек, что я с ней сделала?

– Это не ты, Лотти. – Он печально покачал головой. – Хотя это только мои догадки. Но все сходится, да.

– Что сходится? – спросила Софи. Ее усы задрожали от любопытства.

– Тише! – шикнул на нее Гораций, с тревогой глядя на дядю Джека.

Дядя Джек посмотрел на Лотти и вздохнул:

– Пандора. Смотри сама: Пандора не раз пыталась атаковать разум твоей мамы. Видимо, Изабель выстроила защиту против любых посторонних вторжений. Даже не знаю, почему мы с Томом не подумали об этом раньше.

– Но как она могла выстроить защиту?! У нее нет волшебных способностей! Софи правильно говорит: она далека от магии, насколько это вообще возможно. Я не говорю о ней плохо, дядя Джек. Просто она очень… очень… здравомыслящий человек.

Дядя Джек улыбнулся, но как-то невесело:

– Может быть, в ней больше магии, чем ты думаешь. Или у нее очень сильный характер, Лотти. Долгое время ей приходилось справляться одной, да и раньше ей надо было как-то защищаться. Хотя твой папа пытался ее защитить от Пандоры, он не всегда мог быть рядом. Мы должны были раньше сообразить, что попытки Пандоры проникнуть к ней в голову не могли пройти даром. Видимо, что-то в ней изменилось. Хотя когда Изабель увезла тебя из Нитербриджа, мы вас почти и не видели…

Лотти надолго задумалась, пытаясь осмыслить услышанное.

– Дядя Джек, когда я узнала, что Пандора была папиной девушкой и что она пыталась отомстить папе, когда они расстались и он женился на маме, Ариадна сказала, что, возможно, Пандора что-то сделала с моей мамой. Что-то переключила у нее в голове. А может, все было наоборот? Пандора пыталась подобраться к маминому сознанию, а мама ее не пустила, но с тех пор не выносит магию? – Лотти смахнула что-то со щеки, что-то маленькое и мокрое, и только тогда поняла, что плачет.

Софи ласково лизнула ее в щеку:

– Если у нее в голове стоит защитный барьер, мы его сломаем, Лотти.

– А если нет? А если у нас ничего не получится? – еле слышно прошептала Лотти, словно боялась, что если сказать это громко, то так и будет.

– Лотти, – дядя Джек положил руку ей на плечо, – подумай сама. Ты сумела освободить папу от чар Пандоры, хотя он был далеко и ты вообще думала, что его нет в живых. Я этого не сумел! Думаешь, я не пытался его разыскать? Думаешь, я просто сказал себе: «Том пропал – ну и ладно. Найдется как-нибудь сам»? Многие годы, почти каждый вечер, когда Дэнни и его мама ложились спать, мы с Горацием пытались его позвать. Но у нас ничего не вышло. А у тебя получилось. И с мамой тоже получится. Тем более что она будет рядом, а не где-то на другом конце света.

Лотти неуверенно кивнула. Ей очень хотелось поверить его словам. Дядя Джек все правильно говорил, но он не видел, с каким ужасом мама смотрела на дочь, когда пятилась от нее.

– Мы поговорим с ней завтра, когда ты вернешься из школы, – объявила Софи. – Причем «мы» значит мы, – добавила она, глядя Лотти прямо в глаза.

* * *

Утром за завтраком мама все равно выглядела усталой. Лотти не хотела ее будить, но мама проснулась сама и спустилась на кухню. Она отказалась от сладких хлопьев и взяла себе мюсли, которые нашла на полке в буфете. Лотти заметила, что дядя Джек с беспокойством поглядывает на плотный бумажный пакет с мюсли. На пакете не было никаких этикеток, и, скорее всего, это действительно были мюсли из магазина здорового питания, где их продавали на вес. Но это мог быть и корм для хомяков.

– Не говори ей, – шепнула Лотти ему на ухо, когда пошла ставить в раковину свою миску из-под кукурузных хлопьев – они были сладкими и уж точно не предназначались для хомяков, хотя Лотти не сомневалась, что Джерри, хомяк-джентльмен, живущий у них в магазине, счел бы их восхитительными на вкус. Но ему нельзя сладкого. Он и так толстый, несмотря на его маниакальную страсть к упражнениям в беговом колесе.

Дядя Джек виновато улыбнулся. Лотти быстро обняла маму и пошла собираться в школу. Мама рассеянно улыбнулась. Вид у нее был слегка удивленный, но хотя бы уже не испуганный, как вчера. Может быть, мама забыла о том, что случилось? Лотти очень на это надеялась.

Из-за внезапного маминого приезда Лотти совершенно забыла о своем вчерашнем «обмороке» на школьном утреннике и поэтому слегка удивилась, когда Руби, с которой она как всегда встретилась на мосту, встревоженно оглядела ее с головы до ног.

– С тобой все в порядке? У тебя больше не будет видений? Ты не отрубишься прямо сейчас и не свалишься в реку?

Лотти притворилась, что ее шатает, но шутка не удалась, потому что Руби побледнела от ужаса.

– Да, извини. Это не смешно.

– Будешь так делать – я сама спихну тебя в реку, – пробормотала Руби.

– Что говорили в школе, когда я ушла? – спросила Лотти, думая о вчерашнем.

Руби молчала, глядя себе под ноги.

– Говори все как есть. – Лотти вздохнула. – Дай-ка я угадаю. Зара всем говорила, что я сумасшедшая?

– Типа того. Она еще не определилась: то ли ты сумасшедшая, то ли лгунья.

– Она думает, я притворялась? – удивилась Лотти.

Руби пожала плечами:

– Ты же знаешь, как Зара зациклена на себе. Она считает, что ты нарочно пыталась испортить утренник, который она подготовила.

– Что-то мне снова нехорошо, – хмуро проговорила Лотти. – Наверное, мне лучше вернуться домой.

– Можно с тобой? – спросила Руби. Они свернули на улицу, ведущую к Нитербриджскому холму, и увидели других ребят, идущих в школу. Многие из них обернулись взглянуть на Лотти, и хотя Лотти не слышала, как они шепчутся между собой, она почувствовала этот шепот. Это было даже хуже, чем если бы они обсуждали ее вслух.

Правда, те немногие из ребят, кто подошел к Лотти и заговорил с ней, держались вполне дружелюбно и мило. А Лили – та девочка, которая вчера возмущалась из-за командирских замашек Зары, – даже обняла Лотти:

– Тебе уже лучше? Моя сестра занимается балетом, и у нее случилась паническая атака прямо во время концерта. Она упала со сцены. Ты-то хоть не упала.

Лотти улыбнулась:

– Да, тут мне повезло. На самом деле я даже не помню, что со мной было. – Соврать оказалось гораздо проще, чем ей представлялось. – Но теперь миссис Тейлор еще не скоро заставит меня выступать перед всей школой. Что не может не радовать. – Лотти украдкой огляделась по сторонам – нет ли где-то поблизости Зары? Лотти даже не сомневалась, что Зара Мартин наверняка приготовила для нее какую-то пакость, и теперь надо только дождаться, когда все случится. А ждать – это самое неприятное, тем более если ждешь гадостей.

Зара подошла к ней на большой перемене. На уроках она то и дело сердито поглядывала на Лотти, но они сидели далеко друг от друга, и Зара не смогла бы заговорить с Лотти так, чтобы миссис Тейлор ничего не услышала. На большой перемене их класс вышел на улицу. Лотти надела куртку и обмотала шею длинным малиновым шарфом. Этот шарф – очень красивый и мягкий – мама прислала ей из Парижа. В нем Лотти чувствовала себя защищенной, пусть даже он напоминал ей о том, что сегодня после уроков ей предстоит непростой разговор с мамой. «Почему все неприятное происходит одновременно?» – устало подумала Лотти. По идее, если ты беспокоишься о чем-то одном, то все остальные тревоги должны отходить на второй план. Но они почему-то не отходили, и Лотти лишь беспокоилась вдвое сильнее.

И все же она не хотела ничего менять. Она уже не представляла, как жила раньше, до приезда в Нитербридж. Без магии. Без Софи. Без папы. Только с мамой. Да, им было хорошо вдвоем, хотя мама вечно пропадала на работе, но теперь Лотти казалось, что в той, прошлой, жизни все было обыденно и очень скучно.

– Я еще никогда не встречала такой жуткой лгуньи, как ты.

Лотти вздрогнула, очнувшись от задумчивости, и повернулась к Заре. Она старалась дышать медленно и размеренно. И сохранять спокойствие. Она не даст Заре вывести себя из равновесия. И даже не потому, что ей не хотелось лишний раз расстраиваться, а потому, что она просто не знает, что сделает, если Зара ее разозлит. Ощущение было действительно странное. Как будто носишь в себе неразорвавшуюся бомбу. Лотти нервно хихикнула.

Зара так злилась, что у нее разве что пар не валил из ушей. На щеках алые пятна, руки сжаты в кулаки. Девчонки из ее свиты стояли за спиной у своей предводительницы, и вид у них был довольно встревоженный. В последнее время непререкаемый авторитет Зары Мартин среди учеников явно пошатнулся. Даже некоторые учителя изменили свое отношение к ней и уже не считали ее идеальной пай-девочкой и непогрешимым ангелом во плоти, как это было все годы, начиная с первого класса. Это не то чтобы пугало, но все-таки вызывало тревогу, и теперь Зарины подружки нервно переглядывались друг с другом, наблюдая, как Зара наступает на Лотти.

– Думаешь, это смешно? Мне казалось, ты любишь животных, Лотти Грейс. Ты даже живешь не в нормальном доме, а в этом дебильном зоомагазине.

Лотти моргнула. При чем тут дядин зоомагазин? Она молча смотрела на Зару, и Зарины подружки занервничали еще сильнее. Было в Лотти что-то такое… очень тревожное. Особенно, когда она так молчит. И если бы кто-то из учителей увидел Лотти и Зару сейчас, им сразу стало бы ясно: Лотти ни в чем не виновата, а Зара ее обижает.

– Ты испортила нам утренник. Мы пытались собрать деньги на благотворительность, Лотти, чтобы помочь бедным бездомным животным. Из-за тебя миссис Тейлор даже не объявила сбор. И несчастным собакам в приюте вообще ничего не досталось. – Зарин голос буквально сочился печалью, и Лотти почувствовала себя виноватой. Она не знала, что деньги в помощь приюту так и не собрали.

– Я не хотела ничего испортить, – пробормотала она.

– Ты ничего и не испортила! – решительно заявила Руби. – Уж если кто-то что-то испортил, так это Зара. Я думаю, люди с радостью заплатили бы, лишь бы еще раз не смотреть, как Зара танцует. И миссис Тейлор могла бы просто сама рассказать о приюте и объявить сбор денег вместо того, чтобы снова выпускать Зару на сцену. И потом, ты же не виновата, что тебе… э… что ты потеряла сознание…

Зара сердито уставилась на нее:

– Она не теряла сознания! Ты сама это знаешь, Руби. Она притворялась. Чтобы все обратили на нее внимание. Типичное поведение Лотти Грейс.

– Что?! – растерянно пробормотала Лотти. Кажется, Зара сейчас говорила о какой-то другой Лотти Грейс. Лотти никогда не любила обращать на себя внимание. Скорее наоборот.

– Она не притворялась! – сказала Руби, но при этом легонько пихнула Лотти локтем в бок: мол, может, ты тоже что-нибудь скажешь, а не будешь стоять и таращиться, как пучеглазая тыква?

– Честное слово, мне стало плохо, – сказала Лотти Заре. В каком-то смысле, это была чистая правда, поэтому Лотти сумела не отвести глаза.

– Просто тебе не хватает внимания, – высокомерно проговорила Зара. Она скрестила руки на груди и с жалостью посмотрела на Лотти. – Это, наверное, потому, что у нее нет папы, а мама сбежала во Францию и бросила ее здесь. Никто не любит бедняжку Лотти. От этого все проблемы. – Последние фразы она проговорила вполголоса, обращаясь к Бетани, но они явно предназначались для Лоттиных ушей.

Обычно в таких ситуациях Лотти и Руби переглядывались друг с другом и с отвращением закатывали глаза. Обычно их даже смешило, когда Зара строила из себя всезнайку. Но сегодня Лотти было совсем не смешно. Зара представила все совершенно неправильно – и в то же время до жути верно.

Лотти пошевелила губами, но ничего не сказала. Она даже не знала, что именно хотела сказать. Она с трудом проглотила вставший в горле комок и заморгала, стараясь сдержать слезы.

«Укуси ее!» – раздался у нее в голове голос Софи. Теплый, пахнущий шоколадом голос. Лотти шмыгнула носом и улыбнулась.

– Знаете, кто вы? – Руби встала плечом к плечу с Лотти, сердито глядя на Зару. – Вы болотная слизь. Вы все. И особенно вы, девчонки, раз ходите за ней хвостом. Вам действительно нравится быть ее мелкими подпевалами? Или у вас нет мозгов, чтобы думать своей головой?

– Замолчи, Руби, – пробормотала Бетани.

– Ответ, как всегда, остроумный, – фыркнула Руби. Лотти почувствовала, что ей начинает нравиться происходящее. «Когда она сердится, у нее еще больше кудрявятся волосы», – подумала она о себе почему-то в третьем лице. Мысль была странной, словно пробившейся сквозь сон. Сотрясающий землю ритмичный грохот эхом стучал в висках, воздух наполнился зеленоватой туманной дымкой.

– Лотти!

– Она опять притворяется, что теряет сознание. Прекрасно. Теперь так будет всегда. Каждый раз, когда кто-нибудь скажет что-то, что не понравится нашей бедняжке Лотти, – издевательски проговорила Зара, но теперь в голосе сквозила тревога. Похоже, она понимала, что ей будет непросто объясниться с учителями, если она доведет человека до обморока.

Лотти почувствовала, как кто-то обнял ее за талию, отвел в сторонку и усадил на скамейку.

– Лотти, Лотти! Очнись. Возвращайся! Не надо так делать! Особенно в школе, у всех на глазах. Если так пойдет дальше, тебя отправят в больницу и начнут выяснять, что с тобой происходит. Ты же не хочешь в больницу? Лотти, очнись!

Лотти встряхнулась, прогоняя из мыслей зеленоватые клочья тумана. Грохот копыт отодвинулся куда-то вдаль и затих. Она сама заставила его затихнуть. У нее было чувство, что ей нельзя просыпаться. Там, в далеких джунглях, происходило что-то серьезное и очень срочное. Ей надо быть там. Но не прямо сейчас. Руби права. Лотти моргнула, перестала таращиться в одну точку и посмотрела на Руби.

– Извини. – Она потерла глаза кулаками, словно пытаясь выдавить из них все видения. – Ты права. Сейчас не самое подходящее время. Я не вызываю видения специально, все происходит само собой, но я хотя бы сумела вернуться, когда ты меня позвала.

– Как ты думаешь, почему это случилось снова? – спросила Руби.

Лотти пожала плечами:

– Может, потому, что мне захотелось отсюда сбежать? Может, это единственное из всех мест на свете, куда я могу мысленно перенестись.

Глава 5

Когда Лотти вернулась из школы, мамы внизу не оказалось. Может быть, она куда-то ушла. Может быть, отдыхала у себя в комнате. Подхватив Софи на руки, Лотти тоже поднялась к себе. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно налились свинцовой усталостью. Открыв дверь в свою спальню, Лотти подумала, что, наверное, надо прилечь и чуть-чуть отдохнуть, а уже потом искать маму.

– Не надо! – сказала Софи строгим голосом. – Если ты не поговоришь с ней сейчас, то не поговоришь уже никогда. Рррр! – Короткая шерсть у нее на загривке вдруг встала дыбом, Лотти испуганно огляделась и увидела маму, тихо сидевшую на подоконнике.

– Ты меня напугала! – Лотти нервно рассмеялась и подошла к маме.

«Давай! – раздался у нее в голове нетерпеливый голос Софи. – Скажи ей. Прямо сейчас и скажи». Лотти еще крепче стиснула пальцы у нее на загривке.

– Что с тобой? – спросила мама, пристально глядя на Лотти. – Как-то ты плохо выглядишь. Очень усталая. И круги под глазами.

– Со мной все в порядке, – пробормотала Лотти. – Просто тяжелый день в школе.

– Что-то случилось? – Мама обняла Лотти и крепко прижала к себе. Лотти положила голову ей на плечо. Это было так хорошо, так приятно.

– У нас в классе есть одна злая девчонка. Зара. Она меня ненавидит. И Руби тоже.

– Она тебя обижает? – Мама резко выпрямилась, чуть отстранилась и встревоженно посмотрела на Лотти. – И долго это уже продолжается? Ох, Лотти, почему ты сразу мне не сказала? – Она на секунду умолкла, нахмурившись. – Вот поэтому мне и надо быть рядом. Хотя я должна была догадаться… Прости меня, Лотти. Завтра я схожу в школу и поговорю с вашей учительницей. Дядя Джек говорил, что ты вчера потеряла сознание в школе. Я сперва даже не поняла. Ты никогда раньше не падала в обморок. Это все из-за той гадкой девчонки?

– Я сама с ней разберусь, – прошептала Лотти. Мама снова обняла ее и прижала к себе. – Мам, я вчера не хотела тебя напугать. Почему ты убежала?

Мама долго молчала, глядя себе под ноги.

– Не знаю, Лотти. Что-то меня напугало. Это было так странно. Как будто ты что-то сделала… Хотя я знаю, что ты ничего не делала. Да и с чего бы мне вдруг бояться тебя? Это был словно кошмарный сон. Или воспоминание, от которого хочется спрятаться. Так жутко, так страшно… – Она зябко поежилась и еще крепче прижала к себе Лотти, словно ее пугала сама мысль о вчерашнем переживании. В эти мгновения Лотти любила маму еще сильнее, хотя теперь ей и самой было страшно. Ее напугал мамин страх. Мамы не должны ничего бояться – ведь это они прогоняют чудовищ, прячущихся в темноте под кроватью.

– Все было по-настоящему, – хмуро проговорила Софи. Лотти даже не сразу сообразила, что такса произнесла это вслух. Она поняла это только тогда, когда мама разжала объятия и потрясенно уставилась на Софи.

Софи сердито сморщила нос:

– Ты меня слышала, да? А проявить вежливость и ответить?

У мамы было такое беспомощное и растерянное лицо, что Лотти не выдержала и рассмеялась. Мама услышала Софи! В эти мгновения близости и любви, когда мама так беспокоилась о Лотти, а Лотти – о маме, все внутренние барьеры обрушились, и Софи сумела пробиться к маме и заставить ее услышать.

«Я очень умная, да, – мысленно проговорила Софи, явно довольная собой. – Впрочем, ты и так знаешь. Надо было не ждать, пока ты раскачаешься, а сразу взять все в свои лапы».

– Это все связано с тем, что случилось вчера? – произнесла мама тихим дрожащим голосом. – Это странное чувство… – Она нахмурилась. – Как будто что-то пыталось проникнуть ко мне в голову.

Лотти ласково погладила маму по щеке:

– Прости меня, мам. Я не знала, как тебе рассказать, и решила попробовать показать. Передать тебе мысленные картинки. Но ты меня не пустила.

– Она разговаривает, – потрясенно пробормотала мама, по-прежнему глядя на таксу совершенно круглыми глазами.

– Я вообще много чего умею, – заявила Софи, гордо задрав нос кверху. Было видно, что она вовсю наслаждалась произведенным эффектом.

– Так что… когда ты пыталась внушить мне какие-то мысли, Лотти… что именно ты хотела сказать? – Мама все-таки оторвала взгляд от Софи и посмотрела на Лотти.

Лотти сделала глубокий вдох:

– Ну… Софи разговаривает. Теперь ты знаешь. Но это еще не все. Она волшебная. Волшебная собака.

– Очень волшебная. – Софи важно кивнула. – И сама очень даже неплохо колдую. – Она подалась вперед и доверительно сообщила Лоттиной маме: – Вот почему я пью так много кофе. Мне это необходимо.

– Ага, – кивнула мама.

– Все животные в дядином магазине волшебные, – выпалила Лотти. – И дядя Джек тоже волшебник. И Дэнни, и дядина девушка Ариадна. Она настоящая ведьма. – Лотти на секунду умолкла, чтобы перевести дыхание. – И я тоже. Я тоже ведьма. Вернее, скоро ею стану. Ариадна учит меня магии.

– Нас, – поправила Софи.

– Нас, – кивнула Лотти. – Софи мой фамильяр.

– Собака? Не кошка? – спросила мама. Ее голос звучал тихо и слабо, словно она до сих пор не могла поверить в происходящее.

– С чего бы вдруг кошка?! – фыркнула Софи. – Зачем Лотти un chat[5], когда у нее есть я?!

– Когда Софи сердится или волнуется, у нее часто проскальзывают французские слова, – объяснила Лотти маме. – Она сама из Парижа. Она мне много о нем рассказывала, когда ты была там. Я представляла, как ты ходишь по улицам, а она мне подсказывала, как их правильно произносить. У Ариадны фамильяры кошки. Но вообще это может быть любое волшебное животное. У Дэнни – черный крысюк Септимус, и мне кажется, что Гораций, он па…

Лотти резко умолкла на полуслове.

Мама нахмурилась и спросила:

– Что ты хотела сказать? Лотти, пожалуйста, договори до конца.

Лотти посмотрела ей прямо в глаза:

– Мама, это врожденное свойство. Способности к магии есть у всех Грейсов. У дяди Джека, у Дэнни… Я их унаследовала от папы.

Мама, кажется, перестала дышать.

– Он был волшебником? – пробормотала она. – И когда мы здесь жили, магазин уже был волшебным?

Лотти кивнула:

– Да, они с дядей Джеком всегда продавали волшебных животных.

– Но… Почему я об этом не знала? – медленно проговорила мама, глядя в одну точку, и Лотти поняла, что она вспоминает, пытается найти подсказки, какие-то знаки. Пытается все изменить в своем прошлом – или, может быть, наоборот, ничего не менять.

– Мне… мне кажется, он хотел тебе все рассказать. – Лотти не смотрела на маму, но чувствовала на себе ее пристальный взгляд. – Ариадна его помнит. Она кое-что мне рассказала. – Лотти лихорадочно соображала, что говорить, чтобы не выдать, что папа жив. Маме лучше об этом не знать. Сейчас лучше не знать. Не все сразу. – Была еще одна ведьма… Злая колдунья Пандора. Они с папой встречались, но очень давно. До того, как вы с ним познакомились.

Мама кивнула:

– Я знаю. Его бывшая девушка. Она была странная. Я пару раз с ней общалась. Она тоже ведьма? – Мама рассмеялась, но как-то невесело. – Это многое объясняет.

– У нее две кошмарные тощие собаки. Совершенно уродливые создания. Слишком высокие, – фыркнула Софи.

– Она очень сильно расстроилась и разозлилась, когда они с папой расстались. Она пыталась тебе навредить. – Лотти прикоснулась к маминой руке. – Пыталась проникнуть к тебе в сознание. И когда я вчера сделала то же самое, ты, наверное, вспомнила, как это было с Пандорой, и поэтому испугалась.

– У меня в голове не укладывается… – пробормотала мама. – Все это время твой папа мне лгал!

– Нет! – Лотти решительно покачала головой. – Нет. Я знаю, что он хотел тебе все рассказать. Он хотел разделить с тобой все свое волшебство, но после того как Пандора покопалась у тебя в голове, ты сама не хотела ничего знать. Ты просто не видела, что происходит вокруг.

Но мама лишь покачала головой и поморщилась, словно от боли.

Лотти снова взяла ее за руку и заставила встать.

– Пойдем вниз. Я тебе все покажу. Мама, пожалуйста. Там так замечательно и чудесно! Я хочу, чтобы ты тоже это увидела.

Мама кивнула и даже попыталась улыбнуться. Улыбка получилась вымученной и бледной, но все-таки было заметно, что мама старалась.

– Хотя это звучит совершенно безумно, мне почему-то кажется, что все идет правильно. – Мамина улыбка стала чуть больше похожа на настоящую. – Ты становишься той, кем должна была стать. Я так испугалась! Я думала, что теряю тебя, Лотти. Но на самом деле ты просто находишь себя.

* * *

Дядя Джек сидел за прилавком и сосредоточенно рассматривал хвост мышонка Фреда, который тоже глядел на свой хвост, обернувшись через плечо, и встревоженно пищал:

– Какой-то он скрюченный. Почему он такой кривой? Смотри, он же точно кривой. Может быть, я его отлежал, когда спал? И что, он теперь никогда не распрямится обратно? Так и останется таким корявым?

Дядя Джек что-то пробормотал в ответ, и Фред сердито отскочил в сторону.

– Ничего с ним не в порядке! Может быть, там вообще перелом! Его надо как минимум забинтовать. И мне нужна лишняя порция семечек, чтобы набраться сил… ой! – Увидев Лоттину маму, Фред в ужасе вытаращил глаза и зажал себе рот двумя лапами.

Медленно, словно во сне, мама подошла к прилавку и тяжело опустилась на стул.

– Мыши тоже разговаривают? – спросила она слабым голосом.

Дядя Джек вышел из оцепенения и улыбнулся Лотти:

– Ты ей рассказала!

Лотти покачала головой.

– Софи надоело ждать, когда я решусь, и она заговорила с ней первая.

Софи спрыгнула с Лоттиных рук на прилавок и уселась в позе фарфоровой статуэтки, как садилась всегда, когда особенно гордилась собой.

– И я, как всегда, оказалась права, – заявила она.

Фред прошел по прилавку на цыпочках и остановился перед Лоттиной мамой.

– Я не люблю делать замечания, – произнес он с серьезным видом, – но сейчас ты сказала «Мыши тоже разговаривают», и это неправильно. Совсем неправильно. Мы разговариваем не тоже. Мы разговариваем лучше всех. Больше всех. Мы разговариваем все время. Когда ты сюда приезжала, нам приходилось молчать. И это была настоящая пытка. Я даже думал зашить себе рот, честное слово. У меня что-то с хвостом, и, наверное, это от стресса. А стресс оттого, что нельзя разговаривать. – Он опять обернулся назад и печально уставился на свой хвост.

– А т-ты пробовал рыбий жир? – спросила Лоттина мама, слегка заикаясь. Очевидно, что разговор с мышью стал для нее большим потрясением, и она брякнула первое, что пришло в голову.

Лотти закусила губу, чтобы не рассмеяться, а дядя Джек уронил голову на руки, сотрясаясь от беззвучного смеха.

Фред смотрел на Лоттину маму как зачарованный.

– Рыбий жир? Нет! А что это? Расскажи мне о нем все-все-все. – Он подтащил поближе круглую баночку с кондиционером для блеска шерсти (новый рецепт дяди Джека) и сел на нее, как на пенек, бережно уложив хвост себе на лапки. – Кажется, это что-то чудесное.

Сверху донесся торопливый топот крошечных лапок и восторженный писк. Остальные розовые мыши спешили спуститься вниз и послушать про новое чудесное снадобье.

Мама с беспокойством взглянула на Лотти.

– Они все ипохондрики, – шепнула Лотти ей на ухо. – А Фред хуже всех. Извини, мам, но теперь ты до вечера будешь рассказывать им о целебных свойствах рыбьего жира, и все закончится тем, что они уговорят тебя заняться поставками рыбьего жира для всех мышей в магазине.

Теперь, когда все животные поняли, что им больше не нужно молчать и таиться, уровень шума в торговом зале поднялся до значения «выше среднего», приглушенный шепот сменился взволнованным гулом, и многие четвероногие обитатели магазина вышли из клеток, чтобы как следует рассмотреть Лоттину маму.

Хомяк Джерри промаршировал к краю своей полки и свесился вниз:

– Добрый день, мэм. Позвольте представиться: Джерри. Как поживаете?

– Спасибо, хорошо, – растерянно пробормотала мама. – Э… вы давно здесь живете?

– О нет. Всего несколько недель. Восхитительная обстановка. Замечательная компания, отменные бойцы. Прошу прощения, мне надо бежать. У меня жесткий график физических упражнений. Надо следить за своим животом. Мы, хомяки, склонны к набору лишнего веса.

Лоттина мама слабо кивнула и повернулась обратно к розовым мышкам, которые уже вскарабкались на ее руку, лежащую на прилавке, и наперебой задавали вопросы. Из каких именно рыб добывается жир? Из каких частей рыб? Все-таки мыши нерыбоядные грызуны, и не повредит ли им жир, добытый из рыбы? И насколько он жирный? Это важный вопрос. Слишком жирная пища плохо сказывается на фигуре, о чем Лоттина мама наверняка должна знать.

Лотти потихоньку отошла от мамы и приблизилась к маленькой, но уютной кроличьей клетке, стоявшей на полке напротив прилавка. Ее встретил слегка настороженный взгляд больших карих глаз кролика Барни.

– Привет, Барни, – ласково проговорила Лотти, открывая клетку. Клетки животных в дядином магазине никогда не запирались и даже не закрывались, они просто казались закрытыми, чтобы у обычных, далеких от магии посетителей магазина не возникало лишних вопросов. Но Барни было спокойнее, когда его клетка закрыта. Он был очень пугливым и нервным кроликом.

– Теперь она все понимает? Эта добрая тетенька? – Он смотрел на Лоттину маму влюбленными и одновременно испуганными глазами.

Лотти кивнула:

– Да, и теперь ты можешь с ней поговорить.

– Если я заговорю, я, наверное, ей разонравлюсь, – пробормотал Барни. – Я не такой умный, как эти мышата.

– Она тебя обожает, – успокоила его Лотти. – И ты не обязан с ней разговаривать, если не хочешь сам. Ей нравится просто держать тебя на руках и кормить морковкой.

– Я люблю морковку, – мечтательно проговорил Барни и позволил Лотти взять его на руки и отнести к прилавку.

Мама подняла глаза, радостно улыбнулась и бережно сняла с руки мышей, которые в пылу жаркого спора этого, кажется, и не заметили. Она взяла Барни на руки почти с облегчением – как будто наконец появилось хоть что-то, что она понимала.

– Ох, Лотти, – тихо сказала она. – Ты знала, что он меня убедит. Теперь я понимаю, за что ты боролась, когда говорила, что хочешь остаться здесь. – Она тяжело вздохнула. – Тебя нельзя забирать отсюда. Здесь не просто твоя семья – здесь ты сама. Настоящая ты. Но… я не уверена, что смогу здесь остаться, Лотти. Слишком много воспоминаний, и все какие-то смутные, словно разрушенные. Наверное, ты права, Лотти: кто-то залез ко мне в голову и все там перепутал. Я почти ничего не помню о том, как мы жили в Нитербридже. Зато теперь я доподлинно знаю, что твой папа мне лгал. – Ее голос дрогнул. – Как же так… Он был таким искренним, таким открытым. Я всегда ему верила. Даже когда он уехал и я жутко на него злилась, что он нас бросил, я все равно его любила. Наверное…

Мамины глаза заблестели от слез. Лотти смотрела на маму и не знала, что делать и что говорить. Как все несправедливо… Папа любил их обеих – но ведь и сама Лотти поверила в это не сразу. А Лотти в отличие от мамы почти не помнила папу и не жила столько лет с тем, что теперь представляется ложью.

Софи легонько ткнулась носом ей в локоть. Лотти посмотрела на нее. Глаза таксы горели воодушевлением. «Давай так же, как с папой! – безмолвно проговорила Софи. – Теперь она пустит тебя в свои мысли. Покажи ей воспоминания. Пусть она убедится, что он тебя любил».

Лотти кивнула и нервно сглотнула. Папа уже показал ей несколько воспоминаний из тех времен, когда она была совсем маленькой, и Лотти знала, какое из этих воспоминаний подойдет лучше всего. Она прикоснулась к маминой руке, гладившей Барни, и закрыла глаза.

* * *

Они сидели на кухне в дядином магазине, за тем же самым столом, что стоял там и теперь. Даже растения на подоконниках были те же самые. Красная герань в горшках. Сейчас, в ноябре, почти все цветы облетели, но в летнем Лоттином воспоминании – в папином воспоминании – они как раз расцвели.

Лотти сидела на стуле, но была такой маленькой, что едва доставала подбородком до края стола. Она весело смеялась, наблюдая за Горацием, восседавшим на крышке заварочного чайника. Он уже был попугаем, значит, все это происходило незадолго до папиного отъезда. В последние недели, если не дни, когда мама с папой еще были вместе, с грустью подумала Лотти – теперешняя, старшая Лотти.

В воспоминании они сидели обнявшись и ласково улыбались, глядя на Лотти, которая кормила Горация семечками и звонко смеялась, когда он выплевывал кожуру, разлетавшуюся по всему столу.

– Ты все это помнишь? – прошептала мама, и Лотти кивнула. Она не соврала. У нее было чувство, что она помнит тот случай. Она знала, что будет дальше: Гораций выплюнет кожуру, и та случайно попадет ей по носу, и она разревется, и папа подхватит ее на руки, закружит по комнате и рассмешит снова, забавно дуя ей на живот. Теперь это были не только папины воспоминания, но и Лоттины тоже.

– Он так сильно тебя любил, – тихо проговорила мама, и Лотти чуть было не крикнула: «И тебя тоже!»

«Надо ей все рассказать. Надо, чтобы он пришел и сам все рассказал», – пробормотала Софи. Лотти вскочила со стула. Софи грациозно спрыгнула с прилавка, и они вместе направились к двери. Лотти сняла с вешалки свою куртку и надела ее на ходу.

Она уже собралась открыть дверь, но помедлила и обернулась к маме:

– Я сейчас вернусь.

Мама рассеянно кивнула и прижалась мокрой от слез щекой к мягкому меху Барни. Кролик блаженно зажмурился.

* * *

До дома Ариадны они бежали бегом. Софи в кои-то веки не ныла, что у нее болят лапы и что лучше бы Лотти взять ее на руки. Она мчалась по улицам, словно вихрь, и Лотти едва за ней поспевала.

Когда они с Софи свернули на улицу, где стоял дом Ариадны, Лотти сразу увидела папу, который торопливо шагал им навстречу. Его желтый плащ ярким пятном выделялся в вечерних сумерках. Лицо было сосредоточенным и немного встревоженным.

– Я почувствовал, что ты идешь сюда, Лотти, – сказал он, крепко ее обнимая. – Ты пыталась меня позвать?

Лотти покачала головой:

– Нет. Я не догадалась тебя позвать. Но я пришла за тобой. Наверное, поэтому ты меня и почувствовал. Папа, она уже здесь. В магазине… – Она на секунду умолкла и с беспокойством взглянула на папу. – Я думаю, тебе надо вернуться. О себе я ей рассказала. – Она рассмеялась, но лишь для того, чтобы не разрыдаться. – Как раз перед тем, как я ушла, они с Фредом обсуждали лекарства для его хвоста. А ведь мама вообще не доверяет лекарствам – признает только поливитамины… Папа, тебе надо с ней поговорить. Она не знает, что думать. Она уверена, что ты все время ей врал. Я не смогла ей сказать, что ты жив. Тебе надо срочно идти туда!

Папа обнял ее еще крепче и ничего не сказал. Лотти казалось, она почти чувствует, как у него в голове проносится вихрь мыслей, надежд и страхов. Потом папа выпрямился и, продолжая обнимать Лотти за плечи одной рукой, пошел в сторону магазина, шагая решительно и широко, словно он снова отправился в дальнее путешествие.

Глава 6

Лотти с Софи дошли с папой до магазина, но за пару шагов до двери Лотти остановилась.

– Что такое? – обернулся к ней папа. Он уже взялся за ручку двери, и у него было такое лицо… Лотти еще никогда не видела, чтобы папа смотрел на нее с таким напряженным, почти болезненным нетерпением. Было заметно, что он еле сдерживается, чтобы говорить с Лотти, а не шагнуть в магазин.

– Я думаю, тебе надо идти одному, – сказала она, не только обращаясь к папе, но и убеждая себя. Это отнюдь не было обдуманным решением. Просто ей вдруг показалось, что первая встреча родителей после долгой разлуки должна пройти без нее. Так будет правильно.

Папа медленно кивнул.

– Да… Наверное, ты права. Пожелай мне удачи, Лотти, – прошептал он ей на ухо и быстро поцеловал ее в щеку. Потом рывком распахнул дверь, как будто боялся, что, если помедлить еще секунду, ему просто не хватит смелости войти.

Звякнул колокольчик, и дверь захлопнулась у него за спиной. Лотти осталась снаружи, на ступеньках крыльца. Она изо всех сил сдерживала себя, чтобы не заглянуть в окно. Сдержаться было непросто. Она мельком увидела, как мама поднялась из-за прилавка, и на ее лице отразилась невероятная смесь радости, надежды и отчаянного ужаса. А потом Лотти бросилась прочь, и Софи побежала за ней.

Уже стемнело, и было по-настоящему холодно. В конце улицы Лотти остановилась, не зная, куда идти дальше. К Руби нельзя. Сама Руби точно не будет против, но ее мама наверняка не обрадуется нежданным гостям. Лотти решила пойти к Ариадне и помчалась по улице со всех ног. Не потому, что она торопилась. Просто ей надо было согреться. Она выскочила из дома без шарфа и шапки и ужасно замерзла.

– Лотти, если ты возьмешь меня на руки, нам обеим станет теплее, – жалобно проговорила Софи, путаясь под ногами. Лотти подхватила ее на руки и сунула за пазуху, как пушистую теплую грелку.

Ариадна открыла не сразу, и Лотти, решив, что она куда-то ушла, и сама собралась уходить, рассудив, что, наверное, уже можно вернуться домой, если идти очень медленно. Но тут дверь распахнулась. Лотти увидела Ариадну – белую как полотно – и тихо ойкнула.

– Ой, нет… – пробормотала она, и Софи сочувственно заскулила. – Мрак…

Ариадна кивнула, медленно и осторожно, словно боялась расплакаться от любого резкого движения, и посторонилась, впуская Лотти в квартиру.

Лотти с опаской переступила через порог. Она никогда раньше не сталкивалась со смертью – разве что ее папа долгое время считался мертвым, но потом все равно оказался живым. Она украдкой оглядела гостиную, чтобы понять, где лежит Мрак… и больше туда не смотреть.

– Он у меня на кровати, в спальне, – устало проговорила Ариадна. Табита у нее на руках тихонько вздохнула. То ли вздохнула, то ли застонала. Она казалась такой же поникшей и изможденной, как ее хозяйка. Она вся как будто усохла, так что остались только огромные зеленые глаза.

– Если хочешь, можешь зайти к нему и попрощаться.

Лотти замялась. Ей не хотелось смотреть на мертвого Мрака. Но она чувствовала, что Софи хочет пойти.

– Да. – Софи пару секунд помолчала. – Мы с ним не были врагами, хотя и друзьями тоже. Но мы знали друг друга уже очень давно. Мне бы хотелось сказать adieu[6].

Мрак лежал на бархатном шарфе Ариадны и почему-то казался совсем-совсем маленьким. Его прежде блестящая черная шерсть уже потускнела и словно подернулась пылью. Когда Лотти с ним познакомилась, он был уже старым, но она видела его молодого в папиных воспоминаниях: сильного и мускулистого черного кота, обожавшего лазить по деревьям. Она заморгала, сдерживая слезы.

Софи встала на задние лапы, оперлась передними о край кровати и положила мордочку на покрывало, глядя на Мрака отчаянно блестевшими глазами.

– Прощай, – беззвучно прошептала она, потом спрыгнула на пол и мягко боднула лбом Лоттину руку.

«Пойдем, Лотти. Мы ему не нужны, но мы нужны Ариадне и этой мелкой глупой кошатине».

Ариадна с Табитой сидели на диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу. Ариадна смотрела застывшим взглядом в большое зеркало на стене, висящее прямо напротив дивана. Но она не видела своего отражения. Лотти подумала, что, наверное, она видит Мрака – счастливого, молодого, живого.

Табита выглядела растерянной, маленькой и испуганной. Она всегда была худенькой, но сегодня ее худоба выделялась особенно сильно.

«Мрака больше нет рядом, и никто ей не подскажет, что надо делать, – заметила Софи, мысленно обращаясь к Лотти. – Теперь ей придется справляться самой. И ей надо вытащить Ариадну из этого… черного тумана, в который она погрузилась». Она забралась на диван, и они с Табитой деликатно коснулись друг друга носами.

Лотти удивленно моргнула. Это было так не похоже на Софи, которая каждый раз, когда они приходили на занятия к Ариадне, постоянно бурчала, что здесь пахнет кошками и от этого запаха у нее болит голова.

Табита смотрела на Софи с несчастным видом, и Софи села с ней рядом, прижавшись к ней боком.

«Лотти, иди сюда и сядь с нами! – сердито велела она. – Я не такая большая, чтобы держать еще и Ариадну. Возьми ее за руку. Или погладь по плечу. Сделай хоть что-нибудь!»

Лотти послушно села на диван, тихо радуясь про себя, что Софи взялась распоряжаться. Она сама совершенно растерялась, не зная, что делать и что говорить. Она прижалась к плечу Ариадны, и та с благодарностью ей улыбнулась.

– Он был со мной столько лет, – тихо проговорила Ариадна, и Лотти кивнула.

– Если бы я потеряла Софи… – прошептала она и поежилась. – А ведь я ее знаю всего четыре месяца.

Потом они сидели молча и все вместе думали о Мраке. Ариадна делилась воспоминаниями с Лотти, Софи и Табитой. Когда ей было примерно столько же лет, сколько Лотти сейчас, она получила самый лучший на свете подарок. Зеркало перед ними на миг затуманилось, затем прояснилось и показало рыжеволосую девочку с крошечным черным котенком на руках. Лотти в жизни не видела человека счастливее.

– А если бы он тебе не подошел? – прошептала Лотти. – В смысле, как фамильяр? Кто подарил тебе Мрака?

– Мама. Моя тетя тоже была ведьмой, и у ее кошки родились котята. Одним из этих котят и был Мрак. Мама выбрала его для меня. Уж, наверное, она хорошо меня знала, чтобы выбрать правильного котенка. – Лотти вздохнула, и Ариадна обняла ее еще крепче. – Извини, я не подумала. Мне не стоило этого говорить.

Лотти улыбнулась:

– Я все рассказала маме. Это, наверное, так интересно, когда твоя мама ведьма! Ты училась магии у нее? С самого раннего детства? Или ты сразу умела колдовать?

– Чему-то, конечно, училась. Но магия всегда была рядом. Другой жизни я просто не знала. Но, Лотти, это же здорово! Ты ей все рассказала? И она поняла?

– Она не особенно понимающий человек, – фыркнула Софи. – En effet[7] это я ей сказала. Лотти слишком разнервничалась. Но я сомневаюсь, что она действительно понимает, что все это значит. Может, и не поймет никогда.

Лотти снова вздохнула:

– Я не знаю. Но начало положено. Она уже слышит животных в дядином магазине. Если честно, мне до сих пор не совсем верится, что у нас получилось хоть что-то. И я думаю… надеюсь… что теперь, когда мама уже начала понимать, она больше не будет настаивать на возвращении в Лондон.

Ариадна кивнула:

– А твой папа? Он сейчас пошел к ней? Он ничего не сказал. Схватил пальто и пулей вылетел из квартиры. Сказал только, что ему надо бежать, потому что он тебе зачем-то нужен. Я попыталась бы вам помочь, но я чувствовала, как Мрак… уходит. Он умер буквально через пару минут после того, как твой папа ушел, а потом я уже обо всем забыла…

– Да, он пошел к маме. Чтобы все объяснить. Или хотя бы попытаться. У тебя очень усталый вид. Может, попробуешь хоть немножко поспать? – Лотти знала, что в последние недели Ариадна почти не спала, боясь хоть на минуту оставить Мрака без присмотра.

Табита тихонечко заурчала, с надеждой глядя на Лотти большими зелеными глазами. Было видно, что ей очень хочется, чтобы Ариадна хоть чуть-чуть отдохнула.

– Да, наверное. – Ариадна на секунду закрыла глаза, и Табита, встав на задние лапки, принялась ласково топтаться передними по плечу своей хозяйки. – Но у меня столько дел… – встрепенулась она. Но Табита заурчала еще громче, и Ариадна снова закрыла глаза. Постепенно ее дыхание сделалось медленным и спокойным.

Урчание Табиты убаюкало и Лотти тоже. Она действительно очень устала: последние дни выдались напряженными. Перед глазами как будто поплыл мягкий лиловый туман. Лотти прилегла на диванную подушку. Софи свернулась калачиком у нее на коленях. Усы Табиты легонько щекотали ей щеку.

Тесно прижавшись друг к другу, две ведьмы, собака и кошка погрузились в теплый волшебный сон.

* * *

Пронзительный крик – кажется, лошадиный – прогремел эхом по комнате, и Лотти испуганно вздрогнула. Она открыла глаза и обнаружила, что они с Софи лежат в обнимку в неглубокой заросшей мхом ямке под упавшим деревом. В лесу было сумрачно, между стволами высоких деревьев клубился туман. Видимо, дело близилось к вечеру. Где-то неподалеку шумела река, ее плеск тонул в глухом грохоте водопада. Наверное, водопада. Крошечная ярко-красная лягушка смотрела на них из зарослей высокой травы совершенно круглыми, как будто удивленными глазами.

– Не трогай ее, – сказала Софи. – Она наверняка ядовитая. Не зря же она красная!

Лотти кивнула и быстро отдернула руку. Лягушка невинно моргнула и ускакала прочь, растворившись в сгущавшихся сумерках.

– Мы ее напугали, – уныло пробормотала Лотти. Ей хотелось бы поговорить с лягушкой из сна.

– Это не мы, – сказала Софи, пристально глядя куда-то вдаль. Лотти обернулась в ту сторону и испуганно ойкнула. Зачарованная красотой вечернего леса, она на секунду забыла о том жутком пронзительном крике, что разбудил их с Софи. Но теперь она явственно услышала приглушенный топот и почувствовала, как дрожала земля под ударами сотен копыт.

– Кто-то за ними гонится, – сказала Софи, нервно царапая лапами Лоттину руку. – Они бегут не просто ради радости бега. Это не бег – это бегство. Что-то их напугало.

– Я их не вижу, – прошептала Лотти.

– Я тоже, – сказала Софи. – Но я чувствую. Весь лес замер в страхе. А ты разве не чувствуешь, Лотти? – Она посмотрела на девочку огромными, полными страха глазами.

Лотти кивнула. Если не считать грохота копыт, в лесу было до жути тихо. Ни птичьей трели, ни шороха – ничего. Даже деревья как будто застыли, прислушиваясь к стремительному галопу единорогов, мчавшихся в сторону Лотти и Софи.

– Что их так напугало? – прошептала Лотти. – Гораций меня уже спрашивал, после того сна – или видения – в школе. Черный единорог просил меня о помощи, а я не сделала ничего, чтобы ему помочь. Я просто забыла… Как будто это был сон – но ведь это не сон… Я потеряла столько времени!

– У тебя были другие дела. Очень важные дела. И мы снова здесь. – Софи потерлась щекой о Лоттину руку. – Хотя… я не знаю, что мы будем делать.

Теперь они уже видели единорогов. Их было так много! Лотти решила, что, наверное, не меньше пятидесяти. Самых разных: серебряных и золотых, рыжих и белых. И самым последним, возвышаясь над всеми, мчался огромный черный единорог, направляя своих сородичей в безопасное место.

По крайней мере, так это выглядело со стороны. Лотти вскарабкалась на поваленный ствол и встала, выпрямившись в полный рост. Софи гордо уселась у нее на руках. На этот раз Лотти уже не хотелось прятаться. Она по-прежнему не знала, почему здесь оказалась, но понимала, что явно не просто так, а для чего-то.

Черный великан прибавил скорости, и остальные единороги расступились, пропуская его вперед.

Когда он приблизился к Лотти, она сразу же поняла, что должна сделать. Хотя она никогда бы не подумала, что осмелится на такое. Единорог встал перед ней, и она протянула руку и схватилась за его черную гриву – теплую и жесткую на ощупь. Лотти и сама толком не поняла, как забралась на спину черного единорога, одной рукой прижимая к себе Софи.

Как только Лотти уселась, единорог сорвался с места и помчался сквозь джунгли, уводя свой табун на открытое пространство на берегу реки. Лотти казалось, что она оседлала вихрь, сотканный из могучих мышц и неистовой, устремленной вперед энергии. Со всех сторон их окружали бегущие единороги: белые, серебряные и золотые – их копыта в унисон стучали по мягкой земле. Это было удивительное, волшебное ощущение. Но к нему примешивался страх, незримо нависший над табуном. Как сказала Софи, когда только почувствовала приближение единорогов, они не просто бежали. Они убегали.

Еще крепче вцепившись в угольно-черную гриву единорога, Лотти отважилась оглянуться. И тут же испуганно ахнула и опять повернулась вперед.

– Быстрее! – прошептала она.

Сзади, в сумраке среди деревьев, скользили какие-то темные зловещие тени, похожие на человеческие фигуры в длинных черных плащах.

Оказавшись на речном берегу, единороги немного замедлили свой стремительный бег, и черный единорог на ходу обернулся к Лотти и Софи.

– Вы готовы? – спросил он. Лотти впервые услышала его голос: мягкий, раскатистый и глубокий. Голос дикого существа, непривычного к разговорам. Лотти вспомнила, что рассказывал папа: попав под злые чары Пандоры, черный единорог ушел от своих сородичей и отправился в добровольное изгнание. Но, наверное, теперь он вернулся, чтобы помочь остальным справиться с новой угрозой.

Это снова была Пандора. Да, наверняка это она.

Лотти молча кивнула, и единорог прыгнул в реку – но не на мелководье, а прямо на глубину, – и поплыл к дальнему берегу. Лотти, сидевшая у него на спине, оказалась по колено в воде. Она еще крепче вцепилась в его черную гриву, гоня прочь мысли о крокодилах, которые запросто могут водиться в этой реке.

– Я не люблю, когда мокро, – пробормотала Софи, сердито тряхнув ушами.

– Скажите спасибо, что здесь есть вода, – выдохнул черный единорог, борясь с быстрым течением.

Лотти опять оглянулась. Они уже вышли на берег: три темные фигуры с неразличимыми лицами – видимо, скрытыми магией, отводящей глаза. Но когда фигура, стоящая впереди, в ярости повернулась спиной к реке, из-под капюшона выбились длинные пряди снежно-белых волос.

На этот раз Пандора пришла сама.

Глава 7

– Почему их остановила река? – спросила Лотти и открыла глаза. – Ой!

Она полулежала на диване в гостиной у Ариадны, вцепившись одной рукой в пушистую диванную подушку. Софи сидела рядом, растерянно моргая. Ариадна с Табитой с беспокойством смотрели на них.

– Кто это был? – Ариадна придвинулась ближе к Лотти и крепко ее обняла. – С тобой все в порядке? Что там произошло? Мы видели только фрагменты. Это была Пандора?

Лотти кивнула, села попрямее и принялась растирать затекшую шею и плечи. Плечи немного болели, как это бывает, когда долго сидишь, сгорбившись, например, на спине у огромного единорога.

– Да, мне кажется, это она. Я видела ее белые волосы. Но тех двоих, которые были с ней, я не знаю.

Ариадна встревоженно нахмурилась и покачала головой:

– Лотти, я не понимаю – где ты сейчас была? Твой папа рассказывал о единорогах, и мне так хотелось ему поверить. Он говорил так уверенно. Но я не понимаю, как ты сама оказалась в тех джунглях.

Лотти с Софи переглянулись.

– Мы и сами толком не знаем, – Лотти устало пожала плечами. – Видимо, все дело в нашей магической связи с папой. Моя магия – это почти как часть его магии, ведь все волшебные способности я унаследовала от него. Когда он еще не вернулся из джунглей, мы с Софи видели его во сне и звали домой. И теперь мы туда иногда возвращаемся, хотя папы там уже нет.

– Как будто нас что-то тянет, – добавила Софи. – Лотти туда попадает не по собственной воле. Все происходит само собой.

– Ты видела черного единорога? – спросила Лотти, и Ариадна кивнула.

– Он очень красивый. Наверное, самый красивый из всех волшебных животных, которых я видела. – Она ласково прижала к себе Табиту, и Лотти поняла, что она сейчас мысленно говорит своей кошечке: «Из всех, кроме тебя…»

Табита тихонечко заурчала.

– Да, он красивый, – промурлыкала она. – Но очень грустный.

Лотти удивленно уставилась на нее.

Ее действительно поразило, что Табита так быстро все разглядела.

– Когда те люди, которых Пандора отправила в джунгли за папой, устроили ему колдовскую засаду, эти чары задели и черного единорога. Папа говорил, что его зовут Космос. Он тоже потерял память и много лет, прячась от остальных единорогов, был совсем один. Конечно, ему было грустно.

– Но теперь он вернулся, чтобы сразиться со злым колдовством, – твердо проговорила Софи. – Он не позволит Пандоре исковеркать жизнь другим единорогам, как она исковеркала жизнь ему.

Лотти зябко поежилась.

– Что ей нужно? – тихо спросила она.

Ариадна обняла ее еще крепче, а Софи и Табита прижались к ней с двух сторон, мысленно передавая ей мягкое ощущение тепла, любви и заботы.

Ариадна заговорила так тихо, что ее голос был больше похож на вздох, едва различимый шепот, произнесший слова, которые никому не хотелось услышать:

– Ей нужна месть. Она хочет ему отомстить. Хочет уничтожить все, что дорого твоему папе, Лотти. Она знает, что он попытается ей помешать и у нее будет возможность сразиться с ним снова.

Пару секунд все молчали, а потом Лотти резко поднялась с дивана.

– Мне надо вернуться, – сказала она, в отчаянии озираясь по сторонам. – Я не знаю, что она замышляет, но наверняка что-то ужасное. Пока что им удается спасаться, но они не могут убегать от нее вечно. Она слишком сильна, а они уже начали уставать. И они очень напуганы. Нельзя постоянно жить в страхе. Мне надо вернуться, надо им помочь!

Все молча уставились на нее, а Софи пожала плечами.

– Как? – спросила она. – Как ты вернешься, Лотти? Мы не знаем, как у нас получилось перенестись в эти джунгли. Нам нужен Космос. Без него ничего не получится.

Лотти беспомощно села на пол.

– Тогда что нам делать? – спросила она. – Нельзя бросать их в беде! Она… Даже страшно подумать, что она с ними сделает!

Софи кивнула:

– Тут я согласна. Но как мы им поможем? Они там, а мы здесь. – Она сердито взмахнула хвостом.

Ариадна встала с дивана:

– Пойдемте. Я знаю, сейчас не лучшее время. Твой папа пытается объяснить маме, почему его не было восемь лет… Но это важнее. Может быть, вы с ним вдвоем и сумеете что-то придумать. – Она потащила Лотти в прихожую, помогла надеть куртку и замотала ей шею огромным розовым бархатным шарфом.

Уже на лестнице, по пути вниз, Лотти улыбнулась Ариадне и смущенно пробормотала, прикоснувшись к шарфу:

– В частности, еще и поэтому я уверена, что ты хорошая, а Пандора плохая.

Ариадна озадаченно сморщила лоб:

– Из-за шарфа? Потому что мне нравится розовый цвет? Лотти, это всего лишь шарф. Просто я видела, как ты замерзла, когда пришла.

– Я о том и говорю. Ты заметила. И тебе было не все равно. А Пандоре было бы все равно. Она ни о ком не заботится, кроме себя.

Выходя из подъезда в морозный вечер, Ариадна нахмурилась. Иней на земле искрился в свете уличных фонарей.

– Да, Лотти, я знаю. И, наверное, мы сможем использовать это против нее. Твоя любовь к животным в магазине у Джека не раз спасала тебя от ее колдовства. А она не умеет любить. Может быть, это главная ее слабость.

Лотти кивнула. Это было почти так же грустно, как история Космоса, который годами скрывался в глубинах джунглей, потерянный и одинокий. В каком-то смысле Пандора тоже была изгнанницей.

– Она сама виновата. Ее никто не заставлял отвернуться от всех, – сердито пробормотала Софи. – Не смей ее жалеть, Лотти. А то я тебя укушу.

* * *

Завидев издали ярко освещенные окна «Зоомагазина Грейса», Лотти с Ариадной ускорили шаг, чтобы быстрее оказаться внутри – в этом теплом радушном свете. Но когда они подошли к двери, Лотти в неуверенности остановилась.

Ариадна взяла ее за руку:

– Все будет хорошо, Лотти. Поверь мне. Даже если у них не получится снова быть вместе, как раньше, мы обязательно что-то придумаем. Мы с Софи и Табитой никуда тебя не отпустим. И Джек нас поддержит.

Лотти кивнула и с благодарностью улыбнулась. Хорошо, когда рядом есть кто-то, кто поддержит и утешит тебя. Хорошо, когда не приходится все делать самой. Лотти не знала, как выразить это словами. Она наклонилась, подхватила Софи на руки и крепко прижала к себе, заряжаясь ее непоколебимой уверенностью и решимостью.

«Я люблю тебя, Лотти, – с жаром проговорила Софи. – Кто бы чего ни говорил, помни об этом».

На секунду Лотти уткнулась лицом в бархатный мех Софи, вдохнула его сладкий запах – от Софи всегда пахло ванилью и шоколадом, – и решительно распахнула дверь.

Мама с папой сидели с двух сторон от прилавка, погруженные в беседу. Когда над дверью звякнул колокольчик, они оба вздрогнули и удивленно обернулись.

– Лотти! – Мама вскочила со стула, бросилась к Лотти и так крепко ее обняла, что той стало трудно дышать. Софи возмущенно взвизгнула.

– Ой, Софи, прости, – виновато пробормотала мама, разжимая объятия.

– Осторожнее надо… – сердито проговорила Софи, но все же позволила Лоттиной маме погладить себя по голове.

– У тебя… у тебя все хорошо? – нерешительно спросила Лотти.

Мама кивнула:

– Наверное, да. Если честно, то после всего, что случилось сегодня, я уже мало что соображаю. Папа пытался мне все объяснить… Но всего слишком много. Он как раз мне рассказывал, как ты его спасла, Лотти. Что он смог вернуться только благодаря тебе. – Она изумленно покачала головой. – Лотти, мне даже не верится, что ты умеешь творить чудеса. Все эти невероятные чудеса. Мне бы хватило одних говорящих животных… а тут…

– Да что я умею? – смутилась Лотти. – Я даже не знала, что зову папу домой. Все получилось само собой.

Мама улыбнулась, но в ее улыбке сквозила тревога.

– И все равно это очень опасно, – сказала она. – Папа рассказывал столько всего удивительного – но теперь я смотрю на тебя и вижу всю ту же девочку, мою дочку, и меня это пугает.

Лотти посмотрела на Ариадну, которая деликатно стояла в сторонке, стараясь никому не мешать.

– Пандора, – продолжала мама. – Ты с ней сражалась! – Она на секунду умолкла и озадаченно посмотрела на свои руки. – Мне хотелось выцарапать ей глаза, – призналась она, растопырив пальцы и глядя на них так, словно это были чьи-то чужие руки.

«Наверное, надо взять ее с нами», – невесело усмехнулась Софи.

– Нам нужно кое-что вам рассказать, – прошептала Лотти, умоляюще глядя на Ариадну. Как сказать маме, что им с папой надо вернуться в джунгли и снова сразиться с Пандорой?

– Что случилось? – Папа подошел к Лотти, опустился на корточки, взял ее за плечи и пристально посмотрел ей в глаза. Это было так странно. Он тревожился за нее, но, несмотря на эту тревогу, весь как будто светился и даже, кажется, помолодел. Морщинки на его лице разгладились и исчезли, словно он наконец-то позволил себе расслабиться. Лотти подумала: как хорошо снова увидеть родителей вместе, впервые за много лет. И как жаль, что ей придется испортить такой момент.

– Лотти, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросил папа, коснувшись ее щеки. Лотти посмотрела на маму, которая наблюдала за ними. Все чувства явно читались на ее лице: страх за Лотти, радость, что Лотти с папой так близки и так трогательно внимательны друг к другу, и немножечко ревности – она много лет растила Лотти одна, а теперь ей снова придется делить любовь к дочери с кем-то еще.

Лотти кивнула, взяла папу за руку, подвела его к маме и прижалась к ее плечу, чтобы прикасаться к обоим и тем самым как бы связать их друг с другом.

– Со мной все в порядке, честное слово. Но я подумала, что вам надо побыть вдвоем, наедине. И я пошла к Ариадне, чтобы вам не мешать.

Ариадна подошла к ним, и Лоттин папа шумно вздохнул, словно у него перехватило дыхание.

– Ариадна, ты здесь. Значит, Мрак… Он ушел? Ох, Ариадна. Это большое горе.

Дядя Джек пулей вылетел из кухни. Лотти подумала, что он, наверное, тактично ушел, чтобы не мешать встрече брата с женой. Следом за ним вышел Дэнни, тоже ужасно расстроенный этим печальным известием.

Дядя Джек обнял Ариадну с Табитой. Ариадна прижалась к нему на секунду, а потом отстранилась и сказала:

– Джек, ты должен выслушать Лотти.

– Что случилось? – в один голос спросили дядя Джек и Лоттин папа, а потом переглянулись и улыбнулись друг другу. Лотти вдруг поняла, как тяжело было маме быть исключенной из этого тесного круга магической близости. Наверняка она чувствовала себя лишней. Может быть, безотчетно, но все же… Лотти еще крепче стиснула мамину руку.

– Мы все уснули. Ариадна с Табитой горевали по Мраку, и мы с Софи тоже. И еще мы с Софи очень устали после сегодняшнего разговора, когда наконец-то открыли маме все тайны. Мы сели в гостиной и почти сразу уснули. А потом… Это трудно объяснить. Но тогда, в понедельник, я не теряла сознания в школе. Мисс Тейлор подумала, что я потеряла сознание, но на самом деле… – Лотти вздохнула. – У меня было видение. Что-то похожее на сон, только не сон. Я оказалась в тех джунглях, где папа провел восемь лет. Я уже там бывала, во сне. Нам с Софи иногда удавалось проникнуть в папины воспоминания. Но в тот раз все было по-настоящему. Это не просто воспоминания. Все происходило сейчас. Не в прошлом, а в настоящем.

Лоттина мама с беспокойством взглянула на папу, словно ждала, что он все ей объяснит, но он задумчиво смотрел на Лотти.

– И сегодня, когда мы уснули у Ариадны, у меня снова было видение. У нас с Софи. Ариадна с Табитой тоже видели его фрагменты. Наверное, магия в этом видении была такой сильной, что она просто выплеснулась из моих мыслей. Папа, нам надо вернуться к единорогам. Там Пандора. Она сейчас в джунглях. На этот раз она пришла сама. С ней еще двое. Они преследуют единорогов! – Лотти с трудом сглотнула и еле слышно добавила: – Я не знаю, что они собираются с ними сделать…

– Наверняка что-то monstreux[8], – пробормотала Софи и поежилась. – Она злая, Лотти. Нам нельзя было ее отпускать. И теперь нам придется сразиться с ней снова. – Софи сердито взглянула на Лоттиного папу. – А все потому, что кто-то такой благородный…

Папа пожал плечами:

– Все не так просто, Софи. Собаки все видят в черно-белом свете…

Софи презрительно фыркнула:

– Но все равно нам придется с ней драться. А у нее было время, чтобы накопить сил. И с ней два сообщника!

– Том, что происходит? – спросила Лоттина мама. – Лотти, ты же не будешь сражаться с ней снова? Это опасно! Лотти, пожалуйста!

Лотти повернулась к маме и взяла ее лицо в ладони. Потом закрыла глаза и осторожно приблизилась к плотной незримой стене, окружающей мамины мысли. Поначалу стена не поддавалась, но потом мама открыла свой разум навстречу Лотти, и та показала ей единорогов, в страхе мчащихся по лесу, не разбирая дороги.

Когда все закончилось, мама слегка пошатнулась, глядя на Лотти широко распахнутыми от ужаса глазами. Лоттин папа шагнул к ней и обнял, словно боялся, что она упадет или лишится чувств. Лотти смотрела на них, и ее сердце бешено билось от радости и надежды. Они так гармонично смотрелись вместе. Может быть, все еще будет хорошо.

– Да, ты их не бросишь в беде… Теперь я понимаю, Лотти. Что бы я ни сказала, я все равно не смогу тебя отговорить. – Мама вздохнула и тяжело опустилась на стул у прилавка. – Тебе надо вернуться туда…

– Но я не знаю как! В том-то и дело! – воскликнула Лотти. – Папа, ты мне расскажешь, как попасть в эти джунгли?

– Нет! – сказал папа так резко, что все даже вздрогнули. – В смысле, одна ты туда не пойдешь, – добавил он уже мягче. – Мы пойдем вместе.

Мама посмотрела на него с благодарностью, надеждой и страхом в глазах, и он ласково ей улыбнулся.

– Ты же не думала, что я отпущу ее совсем одну, да, Изабель? – спросил он.

– Но ты только-только вернулся, – пробормотала Лоттина мама. – Сколько лет эта колдунья держала тебя в плену? А вдруг она снова устроит тебе ловушку? Вдруг она снова тебя заколдует?

– Мы ей не позволим, – твердо проговорила Софи. – Мы идем все втроем. – Она задумчиво склонила голову набок. – Но что мы будем делать, когда доберемся до места?

Лотти открыла рот – и тут же его закрыла. Со стороны это смотрелось глупо, но она действительно не знала, что ответить Софи. Она так и сказала:

– Я не знаю. Сначала надо понять, что происходит, а потом вырабатывать план действий.

– Возьмите нас тоже! – пропищал Фред, спускаясь со своей верхней полки довольно рискованными прыжками. – Мы, мыши, мастера импровизации!

Но Лотти заметила, что остальные розовые мышата столпились у клетки на верхней полке и явно не изъявляли желания отправиться в опасный поход. Она пощекотала Фреда по боевито встопорщенным усам:

– Я бы с радостью взяла тебя с нами, но я даже не знаю, как мы туда попадем!

– Наверняка должен быть способ… – пробормотал папа. – Джек, Ариадна, тут можно что-нибудь сделать? Лотти попала туда через связь с моей магией, с моими воспоминаниями… Но я плохо помню, что было в джунглях. Все в каком-то тумане.

– Тут не только твои воспоминания, – задумчиво проговорил дядя Джек. – Как очень верно заметила Лотти, это не просто воспоминания. Все происходит сейчас, независимо от тебя. Твои воспоминания – это лишь дверь, через которую Лотти проходит туда и обратно.

– Может, вам надо заснуть? – пробормотала Ариадна, расхаживая из угла в угол. – Если вам всем приснится… Нет, так не получится…

– Дверь! – в один голос воскликнули Лотти и Софи, и все остальные испуганно вздрогнули. Фред подпрыгнул на плече Лотти и театрально упал, изображая глубокий обморок.

Первой сообразила Табита:

– Да! Волшебная дверь у вас на чердаке!

Лоттин папа изумленно открыл рот:

– Вы нашли дверь?

Дядя Джек нахмурился.

– И сумели ее открыть?

Лотти улыбнулась.

– Мы ходили в Париж. Чтобы повидаться с тобой, – сказала она, обнимая маму. – Вернее, чтобы на тебя посмотреть. Это странная дверь. Она почти никогда не видна и открывается в любое место, куда тебе нужно попасть. Ты не знала, что мы были рядом, но ты говорила сама с собой вслух… обо мне. Я тогда на тебя обижалась, что ты меня бросила. Было так здорово тебя увидеть!

– И ты ничего мне не сказала! – обиженно пробурчал Дэнни. – Я мог бы прогуливать школу и кататься на сноуборде!

– Вот поэтому дверь для тебя не откроется, imbecile[9], – фыркнула Софи. – Она открывается, только когда это по-настоящему нужно. Лотти, пойдем наверх.

– Подожди! – воскликнула мама. – Подожди, Лотти. Тебе разве не надо собраться? Ты ничего с собой не берешь? Пожалуйста, не уходи вот так, сразу.

Лотти снова ее обняла.

– Мам, если я не пойду прямо сейчас и начну думать и размышлять, я, наверное, вообще никуда не пойду, – прошептала она на ухо маме.

Папа бережно подхватил Софи на руки:

– Я с тобой. Одну я тебя не отпущу. – Он улыбнулся Горацию. – Ты говорил, что я вернусь к единорогам. И ты был прав.

Гораций кивнул, его взгляд сделался сосредоточенным и серьезным. Потом он резко сорвался с прилавка и полетел к лестнице. Все остальные отправились следом за ним.

Софи обогнала всех, первой взобралась на самую верхнюю лестничную площадку и оглянулась на отстающих, нетерпеливо стуча хвостом по дощатому полу. В стене прямо напротив лестницы была дверь: маленькая, неприметная, выкрашенная скучной коричневой краской и совершенно невинная с виду, – за тем исключением, что обычно на этом месте никакой двери не было. Она появлялась лишь в случае крайней необходимости.

– Это та сама дверь? – озадаченно нахмурилась мама.

Лотти улыбнулась ей:

– Да! Значит, ты ее видишь?

– Кажется, да. Но ведь обычно ее здесь нет? И я не уверена, что она есть сейчас… – Мама протянула руку, легонько коснулась двери… и дверь исчезла. Теперь там была только пустая стена.

– Ой. – Лоттина мама виновато уставилась на свою руку.

– Она вернется, – уверила ее Софи, ободряюще уткнувшись лбом ей в ногу. – Смотри. – Она подпрыгнула, быстро-быстро перебирая в воздухе всеми четырьмя лапами, и дверь действительно вернулась на место, как по заказу. – Пойдем, Лотти!

Папа крепко сжал Лоттину руку.

– Ты помнишь, что двери нужно что-то отдать, чтобы она открылась? – спросила Лотти. – Но я не знаю, что в этот раз… В прошлый раз был волосок, но сейчас наверняка нужно что-нибудь посерьезнее. Сейчас все… опаснее.

Папа улыбнулся:

– Кажется, у меня есть то, что нам нужно. Нашел сегодня в кармане плаща. Наверное, он был там всегда, но я нашел его только сегодня утром. Это не совпадение. Кто-то знал, что мне нужно будет вернуться. – Он протянул Лотти ладонь, на которой лежал длинный черный волос, толстый и крепкий с виду. Он как будто светился сам по себе – мягким, таинственным светом, – и Лотти сразу же поняла, чей это волос.

– Он из гривы Космоса! – Она взяла волос с папиной ладони и коснулась им двери.

Раздался тихий вздох – Лотти даже не поняла, кто вздохнул: она сама, Софи или папа, – и дверь открылась.

Софи первой переступила через порог и окунулась в тенистые джунгли, испещренные яркими пятнами света. Лотти с папой шагнули следом за Софи, и дверь бесшумно закрылась у них за спиной.

Глава 8

Было так странно идти по волшебному лесу с кем-то еще. Раньше Лотти всегда попадала сюда одна или вместе с Софи, но Софи не считается, потому что она как бы часть самой Лотти. А теперь с ними был папа, и все вокруг ощущалось иначе.

Они приближались к реке, чуть ниже по течению от водопада, который Лотти слышала в прошлый раз. Капельки водяной пыли, поднятой водопадом, искрились в солнечных лучах, пробивающихся сквозь густые кроны деревьев. Водопад оказался высоким и очень красивым. Брызги воды сверкали на солнце радужными переливами, и среди этих брызг носились крошечные разноцветные птички, сами похожие на кусочки радуги.

Но сейчас не было времени любоваться на водопад.

Лотти встревоженно обернулась к папе:

– Как мы их найдем? Об этом я не подумала! В снах и видениях я просто оказывалась в нужном месте.

Папа на секунду задумался:

– Они часто приходят сюда, к водопаду. И есть еще несколько мест, где они часто бывают. Где самая вкусная, самая сочная трава. Наверное, я смогу их найти, эти поляны. Теперь, когда я вернулся сюда, воспоминания тоже вернулись. – Он огляделся по сторонам, улыбнулся и закрыл глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Потом он встряхнулся и открыл глаза. – Извини, Лотти. Просто я думал, что уже никогда сюда не вернусь. Это самое волшебное место на свете. Других таких нет! – Он решительно повернулся спиной к водопаду. – Пойдемте. Надо скорее их найти…

– А нельзя их позвать? – спросила Софи. – Они нас зовут, когда нужно. Если у них получается, у нас тоже должно получиться.

Лотти с папой задумчиво переглянулись, и Лотти кивнула.

– Да, можно попробовать, – пробормотала она, рассеянно глядя на пелену водяного тумана вокруг водопада. Солнце скрылось за облаками, но, как ни странно, без искрящихся брызг водопад казался еще грандиознее и величественнее: могучий поток воды, окутанный сероватой туманной дымкой.

Лотти вспомнила, как единороги бежали по лесу. Они тоже были словно туман, обтекавший стволы деревьев. Она подняла руку и притянула к себе кусочек тумана, вытянувшийся тонкой лентой. Из этой ленты Лотти слепила фигурку единорога и отправила его в бесшумный галоп по воздуху. Потом еще одного единорога, и еще одного, и еще.

Папа улыбнулся и тоже принялся лепить фигурки единорогов из кусочков тумана, а Софи щелкала на них зубами, чтобы они бежали быстрее.

В самом конце Лотти вырвала черную нитку из подола своей школьной юбки, обвязала ее вокруг шеи своего последнего, самого крупного единорога и легонько растерла ниточку пальцем, как бы размазывая ее по туманным бокам и спине. И вот уже черный единорог, сотканный из тумана, мчится следом за остальными, и его черная грива развевается на ветру.

– А вдруг Пандора их увидит? – спросила Лотти у папы.

Папа вздохнул:

– Увидит – значит, увидит. Сказать по правде, Лотти, я не удивлюсь, если она уже знает, что мы прибыли сюда. Да ведь мы и не собирались скрываться. Мы пришли драться. – Он невольно поежился, когда произнес эти слова, и Лотти поняла, что папа тревожится за нее. Ему было бы гораздо спокойнее, если бы Лотти осталась дома.

Она молча кивнула. Она поняла, что он имел в виду на самом деле: они пришли не просто драться – они пришли победить. Они должны победить, потому что… Потому что даже страшно представить, что будет, если они не одолеют Пандору. Что будет не только с единорогами, но и с самой Лотти, и с Софи, и с папой. После последней магической битвы уже было ясно, что если они проиграют, Пандора не даст им уйти.

В прошлый раз папа ее пожалел. И, наверное, зря, как бы страшно это ни звучало. Насколько Лотти успела узнать Пандору, больше всего на свете та ненавидит проигрывать. А папа с Лотти не только ее победили, но при этом еще пожалели и отпустили. Пандора наверняка не простит их за то, что они стали свидетелями ее поражения, и постарается их уничтожить. Лотти вдруг поняла – с ужасающей, холодной ясностью, – что Пандора хотела не просто испортить жизнь единорогам. Она искала возможность сразиться с Лотти и ее папой. Сразиться в последней, решающей битве. Ариадна была права: это ловушка. Впрочем, это не значит, что они с папой могут спокойно вернуться домой, бросив единорогов в беде.

– Смотрите! – Софи, сидящая на руках Лотти, наклонилась вперед, вытянув шею.

Лотти обернулась в ту сторону и тихо ахнула. Никто не заметил, как единороги вышли к опушке леса. Безмолвно и неподвижно они стояли среди деревьев, настороженно наблюдая за Лотти и ее папой. Белые, золотые и серебряные, они как будто светились в тенистом сумраке под густым пологом листвы, но Космос, стоящий посередине, как будто притягивал к себе тени, словно сам сотканный из сгустившейся темноты.

Он подошел к ним, и Лотти невольно вздрогнула, увидев, что тени тянутся следом за ним, стелясь по земле. Годы одиночества никак его не отпускали.

– Ты нас позвала. Ты вернулась, – сказал он Лотти и опустил голову, словно в глубоком поклоне. Он по-прежнему говорил медленно, словно отвык разговаривать вслух, но теперь в его голосе слышалась искренняя благодарность. – Мы не знали, вернешься ты или нет. Мы не смели надеяться. Ты нам поможешь?

Лотти кивнула:

– Мы очень хотим вам помочь. – Она неуверенно протянула руку, не зная, можно ли ей прикоснуться к нему. Космос казался таким волшебным, таким диким и неукротимым… Наверное, ему не понравится, что его гладят, будто домашнюю лошадку.

– Он просто конь, Лотти, хоть и рогатый, – тихо фыркнула Софи, и Космос покосился на нее одним глазом, явно позабавившись ее замечанием.

– Мне нравится, когда меня гладят, Лотти. Даже единорогам приятно, когда им чешут нос.

Лотти погладила его по мягкому теплому носу и вздохнула:

– Мы очень хотим вам помочь, но не знаем как. Я привела папу. Ты его помнишь?

Космос кивнул, но при этом прижал уши к голове, словно эти воспоминания его не обрадовали.

– Прости меня, Космос, – тихо проговорил Лоттин папа. – Все ваши беды из-за меня. Но я попробую все исправить. Так будет честно.

Космос на секунду закрыл глаза, потом шагнул к нему и легонько коснулся носом его щеки. Папа едва заметно вздрогнул.

– Не вини себя, друг. Ты ни в чем не виноват. Виновата она. А теперь она вернулась.

Лоттин папа ничего не сказал, лишь провел рукой по голове Космоса, вниз от ушей до носа, оставив след из сверкающих золотых искр.

– Но мне все равно очень жаль, что с вами случилась такая беда. И я сделаю все, чтобы вам помочь.

Вобрав в себя папину магию, Космос заметно приободрился. Его уши затрепетали и встали торчком, глаза заблестели, а голос окреп и стал более звучным:

– На этот раз мы готовы.

– Но мы не готовы! – в отчаянии воскликнула Лотти и слегка покраснела, когда все обернулись к ней. – Ну то есть я не готова…

Софи лизнула ее в щеку:

– Очень даже готова. Я готова – значит, и ты тоже. Вот увидишь.

Остальные единороги беспокойно топтались на месте, били копытами по земле, подергивали хвостами. Самые молодые – среди них были совсем жеребята – то и дело оглядывались, со страхом глядя в глубь леса.

Космос заметил, куда смотрит Лотти, и тяжело вздохнул:

– В последние дни мы стараемся не задерживаться подолгу на одном месте. Нам приходится постоянно держаться настороже. В нашем собственном лесу! Мы все хотим… чтобы это закончилось.

Лотти с трудом сглотнула. Да, Пандора хотела избавиться от нее и от папы уже навсегда. Но Лотти почему-то не сомневалась, что Пандора не станет убивать единорогов. Она подчинит их своей черной воле, и это будет страшнее смерти.

Один из серебряных единорогов внезапно сорвался с места и подбежал к ним.

– Они идут! – выдохнул он, тряхнув тяжелой серебряной гривой.

Весь табун как по команде развернулся к лесу – лицом к врагу.

Лотти поняла, что единороги больше не собираются убегать. Теперь они будут драться. Она еще крепче прижала к себе Софи, надеясь, что та передаст ей хотя бы часть своей непоколебимой уверенности и решимости. Ей так хотелось помочь единорогам! Но она чувствовала себя слабой, маленькой и беззащитной. Пандора была очень сильной. И у нее было двое помощников. Наверняка тоже сильных колдунов. И как Лотти с папой теперь одолеют Пандору, когда у нее есть союзники?

Папа встал перед Лотти, загораживая ее от пока еще невидимой опасности. Но Лотти шагнула вперед и встала рядом с папой, обняв его одной рукой за талию. Она не собиралась прятаться за папиной спиной.

«Вот видишь. Ты говорила, что не готова, а на самом-то деле готова, – усмехнулась Софи. – Ты сама хочешь с ней драться. А я укушу ее за ногу», – боевито добавила она.

«На самом деле я не хочу драться, – угрюмо ответила Лотти. – Не хочу, но придется. А что еще делать? Бежать и прятаться?»

«Ты вполне можешь уйти».

«Нет, не могу. Не говори глупостей, Софи. Ой, Софи, смотри! Я их вижу!»

Единороги, готовые к драке, дружно склонили головы, выставив вперед свои острые рога.

– Лотти, пожалуйста, будь осторожна, – пробормотал папа и взял ее за руку, сплетая пальцы, словно хотел удержать ее рядом с собой. – Не забывай, как ловко она извращает любую мысль. Главное – не пускай ее к себе в голову. И не слушай, что она говорит.

Лотти кивнула. Она уже видела и Пандору, и двух ее помощников. Она шла чуть впереди, откинув на спину черный капюшон, ее длинные снежно-белые волосы струились по плечам. Она улыбалась.

Все трое остановились метрах в десяти от Лотти и ее папы. Пандора в центре, двое ее компаньонов по бокам от нее. Их лица скрывались в тени капюшонов, но было понятно, что это мужчины. Оба крепкие и высокие.

Единороги отважно стояли между противниками, но было заметно, что они нервничают. Они явно боялись Пандоры, но верность Лотти и ее папе удерживала их на месте. И еще их держал пример Космоса. Космос стоял в центре первой линии – непоколебимый, как статуя из блестящего черного камня. Было понятно, что он не сдвинется с места.

Но Лотти не тешила себя иллюзиями. Она знала, на что способна Пандора. Если бы той надо было касаться намеченной жертвы, чтобы наложить чары, тогда, может быть, строй единорогов и мог бы ей помешать добраться до Лотти и папы, но ее колдовство действовало по-другому.

Внезапно двое мужчин в черных плащах шагнули вперед, и папа покачнулся, словно кто-то его ударил. Два единорога, стоявших ближе всех, подступили к нему с двух сторон, не давая упасть, и одна из них – очень красивая золотистая кобыла с длинной шелковой гривой – наклонила голову и бережно прижалась рогом к его руке. Лотти увидела, как папа вздохнул, улыбнулся и открыл глаза. Она пожалела, что не расспросила его о магии единорогов. Могут ли единороги разрушать злые чары?

– Лотти, будь осторожна! – сказал ей папа, а потом закрыл глаза и принялся плавно водить руками, рисуя в воздухе замысловатые фигуры, похожие на шаги странного, медленного танца. Еще несколько единорогов подошли ближе к нему и встали рядом и чуть впереди, защищая его живой стеной. Их рога светились мягким волшебным светом. Они отдавали свою магию папе, чтобы укрепить его чары.

Лотти отошла чуть в сторонку, чтобы им не мешать. Она взглянула на Пандору – и испуганно ахнула. Колдунья подошла ближе. Теперь Лотти видела не только ее улыбку, но и торжествующий блеск в глазах. Лотти вдруг стало страшно. Почему Пандора решила, что она уже победила?

– Осторожнее с ней, – прошептала Софи. Шерсть у нее на загривке поднялась дыбом, глаза встревоженно заблестели. Космос всхрапнул, соглашаясь с Софи, тряхнул черной гривой и принялся бить о землю копытом. Одной рукой Лотти прижала к себе Софи, а другой ухватилась за гриву Космоса – и тут же почувствовала, как он передает ей свою решимость. Она благодарно вздохнула и на секунду закрыла глаза.

Космос не даст в обиду своих сородичей, и теперь Лотти с Софи тоже стали ему родными.

– Вы действительно думаете, что сумеете мне помешать?

Голос Пандоры был как водопад. Прохладный, красивый и очень опасный. Ее чары лились бесконечным потоком, который, казалось, никогда не иссякнет.

Лотти еще крепче вцепилась в гриву Космоса. Наверное, ему было больно, но он молчал. Его рог был нацелен прямо в грудь Пандоры, которая подошла еще ближе.

– Я знала, что вы придете. Том такой добрый, такой благородный. Похоже, и ты, Лотти, унаследовала эту глупую сентиментальность. Как тебе не повезло.

Лотти угрюмо смотрела на нее. Да, ее подозрения оправдались. Это была ловушка. Совершенно безумная, но действенная ловушка. Пандора хотела им отомстить и заманила сюда, где она однажды уже одолела Лоттиного папу и заколдовала его на целых восемь лет.

– Конечно, я вас сюда заманила, глупая ты девчонка! Иначе с чего бы мне было тащиться в эти кошмарные джунгли?! – Пандора фыркнула от смеха. – Уж я-то знала, что ты и твой безмозглый папаша не бросите животных в беде. Вас так легко одурачить, что это даже неинтересно.

– Лотти, прости меня, – сказал Космос, с досадой взмахнув хвостом. – Я привел вас в ловушку.

– Нет, – Лотти решительно покачала головой. – Пусть это ловушка – все равно мы пришли вам помочь. Папа хотел к вам вернуться еще до того, как она здесь появилась. Нас больше, и мы сильнее! Не слушай ее. Не давай ей себя запугать! – Она обратилась ко всем единорогам: – Это ваш лес, и ее надо отсюда прогнать! Ей здесь не место!

Единороги зашевелились, забили хвостами и шагнули вперед, грозно выставив рога.

Но Пандора лишь усмехнулась.

– Конечно, он хотел вернуться. Он так рвался сюда, в эти джунгли. Еще тогда. Поэтому он и бросил тебя. И теперь бросит снова. Ты вернула его слишком рано, Лотти. У него почти получилось…

– Ты о чем? – спросила Лотти, чувствуя, как ее сердце бешено заколотилось в груди.

– Не слушай ее! – крикнула Софи, но слишком поздно. Лотти уже слушала.

– …почти получилось стать единорогом. Вот чего он хотел больше всего на свете. Один раз он уже бросил семью – и теперь бросит снова. Он же был единорогом в твоих сновидениях, да, Лотти?

– Потому что ты забрала у него память, – сказала Лотти, но как-то не очень уверенно. Она сама поняла это и твердо добавила: – Он вернулся домой!

– Ты заставила его вернуться. Он совершенно тебя забыл. Он не знал, что ты все еще можешь его вернуть. Ох, Лотти, только представь, как он тебя проклинал!.. – Пандора рассмеялась легким, звенящим смехом, который, наверное, был бы красивым, если бы это смеялся кто-то другой.

– Это неправда, – прошептала Лотти, но теперь она вспомнила папины слова: «Теперь это похоже на сон. Восхитительный, чудесный сон. Из тех снов, когда просыпаешься и отчаянно хочешь вернуться туда. Хочешь, чтобы этот сон сделался явью».

Может быть, папа и вправду не хотел возвращаться? Может быть, в его жизни было что-то важнее, чем Лотти и ее мама?

Лоттины пальцы разжались сами собой. Она отпустила гриву Космоса и села на землю, прямо в траву на речном берегу, не заметив, как Софи спрыгнула у нее с рук. Она судорожно вспоминала все свои сны и видения о папе, вспоминала все, что он говорил с тех пор, как вернулся. Погруженная в свои мысли, она не видела, как Пандора шагнула вперед и легонько коснулась одного единорога, совсем молодого, почти жеребенка. Он задрожал, но не сдвинулся с места. Он был настроен сражаться. А потом Пандора посмотрела ему в глаза и положила ладонь ему на лоб. Он беззвучно упал на землю, его серебряный рог потускнел и словно утратил все краски.

Лотти не слышала, как рассмеялась Пандора и как в смятении и страхе вскрикнули единороги. Но Софи все слышала и все видела.

Пандора подошла ближе, и ее глаза вмиг потемнели, когда она поняла, что захватила Лотти, но захватила не целиком.

Софи быстро лизнула Лотти в щеку и сердито уставилась на черного единорога, который сразу все понял и послушно пригнулся, чтобы Софи сумела забраться к нему на спину.

«Вперед!»

«Но мы должны охранять Лотти».

«Нам с Пандорой не справиться. Для нас она слишком сильна. Но Лотти сможет ее одолеть, если не будет думать о всяких глупостях. Это вечная проблема с Лотти. Она слишком много думает. Надо было не думать, а просто кусать ведьму за ногу!»

Пандора протянула руку, пытаясь схватить Софи, но Космос ткнул в ее сторону рогом, и Пандора отступила, шипя, как змея. Софи оскалилась и зарычала.

«Уведи меня от нее! Она не может перейти текущую воду, так? Давай войдем в реку».

Космос прыгнул. Одним могучим прыжком он перелетел через берег и приземлился уже в воде, в неглубокой впадине под водопадом. Софи, попавшая под серебристые брызги, раздраженно встряхнулась. Она оглянулась на Лотти, сидящую на земле словно в трансе, и, зашипев от досады, закрыла глаза. Все-таки они изрядно сглупили. Надо было давно это сделать. Сразу, как только стало понятно, чего ожидать. Софи запрокинула голову и завыла. От этого жуткого воя поежилась даже Пандора, а Лоттин папа и двое его противников на секунду прервали схватку.

Лотти, погруженная в свое горькое одиночество, подкрепленное мыслью, что она никому не нужна и ни на что не способна, ничего не услышала.

* * *

В «Зоомагазине Грейса» Лоттина мама зажала ладонями уши, а дядя Джек, сидящий на верхней ступеньке лестницы, резко вскочил и принялся дико озираться по сторонам:

– Это Софи! У них что-то случилось.

Лоттина мама принялась шарить рукой по стене, пытаясь нащупать волшебную дверь:

– Двери нет! Почему ее нет?

– Надо было сразу идти с ними, – пробормотал Дэнни и тряхнул головой, словно стараясь вытряхнуть из ушей пронзительные крики Софи. Ариадна приобняла Лоттину маму за плечи и отвела от стены:

– Не надо, Изабель. Ты так все ногти сломаешь.

– Я хочу, чтобы они вернулись целыми и невредимыми. – Лоттина мама вырвалась из объятий Ариадны и прислонилась спиной к стене. – Нельзя просто ждать и не делать вообще ничего. Софи зовет нас на помощь, да?

Дядя Джек задумчиво сдвинул брови.

– Значит, ты ее слышала? – спросил он.

Изабель сердито уставилась на него:

– Конечно, слышала. Она выла почище пожарной сирены, я чуть не оглохла.

– Но она далеко, Изабель. Ты слышала ее у себя в голове. – Дядя Джек схватил ее за руки и пристально посмотрел в глаза. – Помни об этом. Держи ее голос. Не давай ему ускользнуть. Где они, Изабель? – Он обернулся к Ариадне и Дэнни. – Может быть, нам удастся вернуть эту дверь и пройти следом за ними. Если мы постараемся вместе. Идите сюда!

Дэнни и Ариадна не заставили себя просить дважды. Они все взялись за руки, но Дэнни, вдруг что-то вспомнив, сказал:

– Нам не нужна дверь. Все прошлые разы Лотти ходила туда без всякой двери. Ее звали единороги, а теперь Софи позвала нас. Нам надо просто ответить на зов. Наверняка это как-то возможно.

Ариадна кивнула:

– Он прав. Изабель, думай о Лотти, Софи и Томе. Мы будем думать все вместе.

Те же самые черные кудрявые волосы – что у дочери, что у отца. Большие карие глаза, всегда исполненные удивления и восторга. Руки, которые, кажется, постоянно держат животных. Лотти с Софи на руках сияет улыбкой. Лотти – совсем малышка – со смехом гоняется за бабочками. И ее папа тоже смеется, и берет ее на руки, и подбрасывает высоко в воздух, словно она тоже бабочка.

Ариадна, Джек и Дэнни держались на заднем плане, периодически добавляя свои собственные воспоминания в каскад сияющих образов, струящихся из мыслей Лоттиной мамы, – воспоминаний, пронизанных ее любовью к Лотти и мужу. Изабель била дрожь, и Ариадна держала ее под локоть, словно боялась, что та упадет.

«Что Лотти делает в лесу?» – прошептала Ариадна в мысли Лоттиной мамы. Изабель рассмеялась, и у нее в голове сразу возникла картинка: Лотти бежит по лесу, а Софи мчится чуть впереди, ее длинные уши хлопают на ветру. Потом Лотти убежала вперед, а Софи развернулась и побежала обратно, уже им навстречу. Она то и дело скрывалась в тумане, стелющемся по земле, но она приближалась. Кажется, протяни руку – и можно будет к ней прикоснуться.

– Ну наконец-то явились! Что вы так долго копались?! Скорее! Скорее! – Софи с разбегу взлетела на руки к Лоттиной маме – уже не видение, а настоящая живая собака. – Бежим! – Она вцепилась зубами в рукав кофты Изабель, которая застыла на месте, в изумлении глядя на высоченные деревья, выросшие прямо из лестницы. – Что ты стоишь? Нам надо бежать! Пока она не добралась до Лотти!

Лоттина мама очнулась от оцепенения и поспешила в ту сторону, куда указывала Софи. Дэнни вырвался далеко вперед и первым выбежал на берег к единорогам. Септимус сидел у него на плече и изрыгал леденящие кровь проклятия.

Папа по-прежнему вел безмолвную битву с одним из колдунов, пришедших с Пандорой. Второй колдун куда-то исчез – только разорванный черный плащ качался на воде у самого берега.

– Том, – прошептала Лоттина мама, увидев, как муж рубанул рукой воздух и его противник отлетел назад, ошеломленно тряся головой.

Дядя Джек улыбнулся:

– С ним все будет в порядке. Этот урод ему точно не соперник. Как я понимаю, Пандора привела их с собой, чтобы они отвлекали Тома, пока она разбирается с Лотти.

– Но где же Лотти? – спросила мама, лихорадочно вертя головой. – Я ее не вижу.

– Вот она, – Дэнни указал пальцем на одинокую сгорбленную фигурку на речном берегу, и его глаза широко распахнулись от страха.

Рядом с Лотти сидела Пандора. Сидела и улыбалась, глядя на вновь прибывших.

– Она… она… – Лоттина мама беспомощно замолчала, не сумев подобрать слово.

Дядя Джек решительно тряхнул головой:

– Нет.

– Я не могу к ней пробиться. Она меня не слышит, – пробормотала Ариадна, глядя на Лотти. – Она как будто закрылась ото всех. Отсекла все, что снаружи. – Она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь мысленно достучаться до Лотти.

– А можно как-то увести Пандору от Лотти? – спросил Дэнни. Теперь Септимус сидел у него на ладони, и Дэнни держал его крепко-крепко. Так ему было спокойнее.

* * *

Лотти сидела, съежившись, на земле и старалась не шевелиться, чтобы ее никто не заметил. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой глупой и беспомощной. Конечно, папе хотелось вернуться в джунгли и остаться здесь навсегда. Папе она не нужна. И маме тоже. Она вообще никому не нужна.

Вот разве что Софи…

Софи действительно ее любила. И сама захотела разделить с ней свою магию. Софи тосковала по ней, когда она была в школе, и всегда искренне радовалась, когда она возвращалась домой.

Лотти слегка шевельнулась. Что-то отвлекло Пандору, и ее чары, державшие в оцепенении разум Лотти, немного ослабли. Ровно настолько, чтобы Софи сумела пробраться в Лоттины мысли.

«Софи!»

«Не шевелись! – быстро проговорила Софи. – Пусть она думает, что ты все еще связана ее чарами».

После этих слов Лотти стало почти невозможно сидеть неподвижно. У нее вдруг жутко зачесался нос.

«Ты и вправду совсем-совсем глупая», – сказала ей Софи.

«Где ты?»

«У тебя за спиной. Я умею подкрадываться незаметно, – гордо добавила Софи. – Эта ведьма меня не видит. Я привела твою маму, и твоего дядю, и Дэнни, и Ариадну. Даже Табиту. Я ее не звала, но она все равно притащилась. Кошки – что с них возьмешь».

«Мама здесь?! – испуганно переспросила Лотти. – Ей нельзя здесь находиться! А если Пандора с ней что-нибудь сделает?!»

«Я думаю, что скорее она что-нибудь сделает с Пандорой. Твой дядя еле-еле ее удерживает, смотри».

Лотти осторожно выглянула сквозь стебли травы. Софи была права. Ее мама отчаянно вырывалась из рук дяди Джека, выкрикивая оскорбления в адрес Пандоры. Лотти даже не подозревала, что мама знает такие слова.

Пандора поднялась на ноги. Даже глядя ей в спину, Лотти понимала, что колдунью буквально трясет от ярости при виде давней соперницы. От этой ярости дрожал даже воздух вокруг Пандоры, а ее красное платье под черным плащом сделалась еще ярче, словно налившись алой злостью.

«Она отвлеклась», – задумчиво проговорила Софи.

Лотти затаила дыхание и скосила глаза, пытаясь увидеть Софи, притаившуюся у нее за спиной. После всего, что наговорила Пандора, ей очень хотелось увидеть Софи и почувствовать ее любовь и поддержку.

Сначала до нее донесся восхитительный запах ванили и шоколада, а потом и сама Софи подползла к ней поближе, прячась в высокой траве, приподнялась на задние лапы и ласково лизнула ее в щеку: «Лотти, ты меня напугала. На секундочку мне показалось, что ты уже никогда не вернешься».

«Извини. Она говорила такие ужасные вещи. Но о тебе не сказала ничего плохого. Она вообще ничего о тебе не сказала, – вдруг поняла Лотти. – Наверное, она вообще о тебе не подумала. Она не понимает, как можно любить животных. Она не знает, что если кто-то и может меня спасти, разрушив ее чары, то только ты».

«Я тоже тебя люблю, Лотти, но сейчас не время для нежностей», – пробурчала Софи, но при этом тряхнула ушами, радостно и немного смущенно.

«Что будем делать?»

«Она думает, ты уже ни на что не способна. Поэтому… надо атаковать».

Лотти ничего не сказала. Она знала, что Софи права, но у нее было жуткое чувство, что вся магия в ней иссякла и она снова стала обыкновенной девчонкой, скучной и слабенькой. Пандора раздавит ее как букашку.

Лотти просто не чувствовала в себе сил сразиться с колдуньей. Даже вдвоем с Софи они все равно были слабее Пандоры. Что же делать? Лотти моргнула. Единороги! После того как Пандора сразила молоденького жеребенка, они сбились в кучу, испуганные и растерянные. Но если Лотти сумеет снова воодушевить их на битву…

«Я тебе помогу».

Лотти вцепилась руками в землю, чтобы сдержать удивленный возглас. У нее в голове встала картинка: Космос, наполовину скрытый за водопадом, выжидает удобного случая для ответной атаки.

«Я готов. Софи права. Колдунья сейчас отвлеклась, она злится на твою маму. Самое время атаковать».

Лотти с трудом выдохнула. «Софи, я знаю, что ты рассердишься на меня, но я не хочу ее убивать. Может быть, это ошибка. Как в прошлый раз. Но я не могу».

Софи фыркнула вслух. «Я знаю, – сказала она Лотти, но так, чтобы Космос тоже услышал. – Да, наверное, это ошибка. Но ты такая, какая есть, и мы не в силах тебя изменить».

«Но если мы просто прогоним ее – если сумеем ее прогнать, – она не успокоится и когда-нибудь снова вернется. – Лотти тяжело вздохнула. – Я просто хочу, чтобы это закончилось».

Ей ответил Космос: «Есть один способ. Ей не будет никакого вреда. Может быть, она даже станет счастливее, чем сейчас. Надо заманить ее в реку, ко мне. Но это будет непросто. Она знает, что ей нельзя заходить в воду. Тебе нужно так сильно ее разозлить, чтобы она об этом забыла».

Лотти сделала глубокий вдох и попыталась потихоньку ухватиться за краешек Пандориных мыслей. Это было нетрудно. Ярость колдуньи бурлила в пространстве, плотная и почти осязаемая. Лотти знала, чем можно пронять Пандору. Знала, что́ та ненавидит сильнее всего. Знала, какую картинку вложить ей в голову. Сама Лотти, радостная и довольная. У нее за спиной – мама с папой, стоят в обнимку и улыбаются друг другу. Лотти держит на руках Софи, и вокруг собрались все остальные животные из дядиного магазина: Гораций, Фред, Джерри. Даже глупенький милый Барни сидит на плече у мамы.

Пандора яростно закричала. Кажется, она решила, что видение создала Лоттина мама, и рванулась к счастливой семье, сотканной чарами ненавистной соперницы, – рванулась, согнув пальцы как когти, словно хотела выцарапать Изабель глаза. Разорвать всех троих в клочья.

Но они лишь рассмеялись, отвернулись от разъяренной Пандоры и пошли прочь. Они ушли по воде и не взяли ее с собой. Как всегда, она осталась одна, никому не нужная.

Пандора в ярости бросилась следом за ними и сама не заметила, как вошла в воду. Она не заметила, как у нее за спиной сомкнулся строй единорогов, теснящих ее дальше в реку, прочь от берега.

Лоттина семья из видения растворилась в летящих от водопада искрящихся брызгах, рассыпалась облаком водяной пыли. Лотти стояла на берегу, прижимая к себе Софи. Она не видела Космоса, скрытого за водопадом, но видела его отражение в воде. Она надеялась, что достаточно ему помогла и он сумеет исполнить задуманное.

Интересно, что же будет?

Пандора наконец поняла, что происходит, испуганно вскрикнула, развернулась и бросилась к берегу. Вернее, хотела броситься. Потому что теперь единороги сомкнулись вокруг нее плотным живым кольцом и подталкивали к водопаду. И вот она уже скрылась из виду за стеной пенно-белой ревущей воды, и ее крики затихли.

А потом прямо из-под водопада вышел черный единорог. Он вышел один, гордо вышагивая по каменистой отмели, ведущей к берегу. Его черная грива развевалась, как на ветру, хотя ветра не было. Лотти в ужасе смотрела на него, не зная, что он сделал с Пандорой. Но он лишь негромко всхрапнул, словно смеясь.

– Смотри, Лотти. – Космос легонько подтолкнул ее носом в плечо.

Странное переливчатое сияние окутало водопад, и из-под него медленно вышла золотистая кобыла с золотым рогом на лбу и белой гривой и хвостом. Она грациозно ступала по мокрым камням, встряхивая роскошной белой гривой, как будто усыпанной золотистыми блестками.

– Ты превратил ее в единорога, – прошептала Лотти, и Софи удивленно чихнула. – Я не знала, что ты так умеешь!

Космос опять подтолкнул ее носом в плечо:

– Это возможно. Когда это необходимо. Или когда человек хочет этого сам, больше всего на свете. Мы могли бы превратить в единорога и твоего папу, Лотти, если бы он захотел. Но он хотел чего-то другого, хотя и не знал, чего именно.

Лотти с благодарностью прижалась щекой к его теплому гладкому носу.

– А она… это она или уже кто-то другой? – спросила Лотти, наблюдая за Пандорой, которая уже вышла на берег, где ее встретили остальные единороги. Встретили ласково и дружелюбно.

Космос осторожно подтолкнул ее рогом и мотнул головой: мол, садись ко мне на спину. Когда Лотти уселась на него верхом, он вошел в реку и поплыл на другой берег.

– Да, это она, – сказал он. – Но она ничего не помнит из прежней жизни. Так будет лучше. Теперь она будет счастлива. Даю тебе слово, Лотти.

Когда они вышли на берег, Лотти спрыгнула со спины Космоса прямо в объятия мамы. Даже не спрыгнула, а скорее упала. Мама прижала ее к себе и радостно рассмеялась.

– Ты тоже здесь! – улыбнулась Лотти. – Это волшебное место, но ты тоже здесь!

– Лотти, у тебя все получилось. – Папа подошел к ним, обнимая за шею серебряного жеребенка, пострадавшего от чар Пандоры. Он шел, прислонившись к Лоттиному папе, и казался слегка оглушенным, и у него дрожали ноги, но он был жив.

Лоттина мама улыбнулась мужу:

– Да, у нее получилось, Том. Но ты был с ней. И ты, и Джек, и Дэнни, и Ариадна, и Софи. И даже я. Вместе мы справились. Все вместе. – Она тихо ахнула. – Лотти, смотри! Такое нельзя пропустить.

Лотти обернулась, по-прежнему обнимая маму, и тоже ахнула, глядя на единорогов, уже мчавшихся прочь. Это было невероятно красиво. Вместе с ними бежала и золотистая кобыла с белыми гривой и хвостом, такая же радостная и счастливая, как и все остальные. Космос всхрапнул, ласково дунул в ухо Лотти, бросился вслед за своим табуном, стуча копытами по земле, и растворился в густом, плотном сумраке среди деревьев.

* * *

Лотти с Руби, обе в теплых зимних куртках, стояли на вершине Нитербриджского холма, закутавшись в один на двоих полосатый вязаный шарф Руби, и смотрели на торфяные поля на окраине города. Было пять часов вечера. Сегодня Лотти справляла свой одиннадцатый день рождения. С того дня, когда Лотти отправилась в джунгли спасать единорогов, прошло две недели, и с тех пор она с ними больше не виделась. Но она почему-то была уверена, что сегодня случится что-то необыкновенное.

– Может, пойдем домой? – предложила Руби, легонько стуча зубами. – Твоя мама испекла торт. Я бы не отказалась от торта и от большой чашки горячего чая. Лотти, я уже заиндевела.

– Вот они! – взволнованно тявкнула Софи.

– Я знала! – рассмеялась Лотти. – Я знала, что они придут. Руби, смотри!

Вниз по склону долины вихрем мчался табун единорогов: серебряных, белых и золотых. И среди них один черный как ночь. Все вокруг задрожало от стука копыт, но это было совсем не страшно. Лотти с Руби весело рассмеялись.

Единороги умчались прочь и растворились в вечерних сумерках. Руби прошептала:

– Лотти, они настоящие?

Лотти улыбнулась:

– Да, настоящие. Пусть и не здесь.

Примечания

1

Да (фр.).

2

Моя красавица (фр.).

3

Моя бедненькая (фр.).

4

Мама (фр.).

5

Кошка, кот (фр.).

6

Прощай, до свидания (фр.).

7

На самом деле (фр.).

8

Ужасный, чудовищный (фр.).

9

Глупый, дурак (фр.).

Content

Холли Вебб
Тайна единорога

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания