Нонна Монро

Семь жизней

В оформлении макета использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

Copyright © Нонна Монро, 2023

© Дмитриева Д., иллюстрация на обложке ©

ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Моей маме. Ты ее дождалась.

P.S. О тебе здесь ни слова.

Привет, дорогой читатель!

Скажу сразу, что я написала мрачную и тяжелую историю, которая может расстроить и вызвать тревогу.

В этой книге описывается жестокое обращении с детьми, суицидальные мысли и впоследствии сам суицид. Более того, присутствуют детальные описания алкогольной и наркотической зависимостей и сцены насильственного сексуального характера.

Поэтому, я предупреждаю вас и надеюсь, что вы знаете свои триггеры, прежде чем продолжите читать.

Если вы готовы погрузиться в такой мрачный мир, то добро пожаловать.

Ваше психическое здоровье важно.

Описанная в романе жизнь после смерти является исключительно авторским воображением. Я ни в коем случае не хочу выдать желаемое за действительное. Написанное не предназначено для интерпретации, как защиты, так и опровержение какой-либо существующей религии.

Лея

Теплый неяркий солнечный свет пробрался сквозь сатиновые шторы. Лея лениво потянулась в кровати в надежде, что еще осталось несколько минут для сна. Будильник, словно подслушал мысли девушки, и тут же издал противные сигналы. Перевернувшись на другой бок, Лея дотянулась до него и отключила.

Очередной день, ничем не отличающийся от других. Снова эта дурацкая школа. Снова этот дурацкий Себастьян со своими шутками. И парень, который не обращает на меня никакого внимания.

Встав с кровати, Лея первым делом взглянула на отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрела полненькая девушка, с растрепанными волосами, в помятой пижаме. Футболка задралась, оголяя живот. Взгляд упал на складки. Их было три. Все три были покрыты белыми рубцеватыми полосами. Эти же полосы тянулись вдоль боков, спускаясь на бедра. Лея быстро опустила футболку, стараясь прикрыть их. Взгляд скользнул ниже на бедра. Они были большими, просто огромными. Пижамные штаны так плотно их обтянули, что казалось, ткань вот-вот треснет по швам. Приблизившись к зеркалу, Лея осмотрела лицо. Новые высыпания на лбу и щеках еще больше испортили и без того плохое настроение. Карие глаза наполнились слезами. Она наспех их смахнула и поспешила в ванную.

Лея умылась и приоткрыла дверь. Первым делом убедилась, что коридор пуст и мама завтракает на кухне. Из ванной девушка вышла на цыпочках, стараясь как можно тише ступать на скрипучий старый паркет. Лее не хотелось сталкиваться с матерью ранним утром и выслушивать едкие шутки насчет своей внешности и веса. Одна из таких шуток породила привычку прикрывать рот во время смеха. А все из-за того, что мать считала, будто Лея выглядит как ржущий конь.

Она вернулась в свою комнату. Сняла со стула выцветшие, уже просвечивающие от постоянного трения во внутренней части бедер черные джинсы и натянула их. Сверху накинула бесформенную толстовку, которая полностью скрыла фигуру. Схватив рюкзак, она сложила в него тетради и учебники. Телефон оповестил о новом сообщении. Писала Нэнси, которая уже ждала ее возле детской площадки. Лея поспешно направилась к выходу. В коридоре ее застала мать.

– Опять ты в этой толстовке? Лея, выглядишь как мальчишка. Ты же девочка! – воскликнула женщина, сложив руки на груди.

– Мне так комфортней, – пробурчала Лея, завязывая шнурки на кедах.

– Обувь грязная, джинсы все протертые, ну посмотри на себя! Как можно так в люди выходить?

– Мам, хватит.

– Я купила тебе новые джинсы, почему ты их не надеваешь? – продолжала отчитывать женщина.

– Они мне малы, – прошептала Лея, панически избегая взгляда матери.

– Вот! – протянула она, вскинув указательный палец. – А почему малы? Потому что едим очень много! Это все от твоих чипсов и газировки.

Глаза защипало от слез, но Лея сдержалась. Спешно поднявшись, она резко дернулась к двери, но споткнулась о валявшийся рюкзак. Мать на это цокнула языком и не смогла скрыть ядовитой улыбки. Лея шумно выдохнула, ощущая, как ее щеки покрылись румянцем. На лбу проступила испарина. Девушка сжала кулаки и быстро побежала по лестнице. Смех матери отдавался отголосками. Лея остановилась, чтобы вытащить из-за ящика пачку сигарет, которую прятала от мамы.

Холодный осенний ветер мигом остудил пыл Леи. Натянув рукава толстовки на покрытую рубцами кожу, она направилась в соседний двор, где жила ее лучшая подруга Нэнси. Та уже стояла у детской площадки, переминаясь с ноги на ногу.

– Привет, – улыбнулась Лея, целуя подругу в щечку.

– Глаза красные. Плакала? – заботливый голос Нэнси обволакивал ее, заставив успокоиться. Так было всегда.

– Да мать достала, с утра начала свою песню, – махнула рукой девушка, поправляя значок на толстовке.

На лице Нэнси читалось беспокойство. Она нахмурила свои коричневые тонкие брови, не отводя взгляда от подруги.

– Она у тебя строгая, конечно.

– Вот тебе с мамой повезло, а мне как обычно. Пойдем?

Нэнси кивнула. Подруги выдвинулись в сторону школы, попутно обсуждая новую серию их любимого сериала. Лея считала дружбу с Нэнси лучом света в своей жизни. Они познакомились в первом классе, когда учительница посадила их за одну парту. Нэнси отличалась особой болтливостью, чем и заинтересовала Лею. Вместе они днями напролет играли в кукол Barbie, пели в караоке в доме у Нэнси и объедались сладкими булочками. Нэнси, как и Лея, обладала пышными формами. Каштановые вьющиеся волосы она постоянно заплетала в косу. На тонких губах вечно играла улыбка, а когда она злилась, смешно морщила нос.

На телефоне Нэнси приглушенно играла их любимая песня, которой они подпевали время от времени. Настроение чуть улучшилось, когда Лея заметила Алекса. Парня, в которого она была влюблена уже целый год. Парня, что снился ей каждую ночь. Парня, который не обращал на нее никакого внимания. Алекса всегда окружали толпы учеников, будь то компания парней или же главных красавиц школы. Он был высокого роста. Его широкие плечи сводили с ума девчонок со всей школы. Алекс любил привлекать внимание публики своими угольно-черными волосами, нарочито взъерошивая их пальцами. Он без стеснения заигрывал с любой девушкой, обезоруживая ее белоснежной улыбкой. Лея знала наизусть все его привычки: облизывать губы, склонять голову и улыбаться уголками губ.

Алекс учился в параллельном классе. Лея использовала каждую перемену, чтобы случайно пройти мимо и постараться привлечь его внимание. Подруги буквально выбегали самые первые из класса и стремительно неслись к кабинету, где у него проходил урок. Целыми днями Лея грезила лишь одной мыслью: стать девушкой Алекса.

– Лея, ты опять залипла, – Нэнси дернула ее за локоть.

– Какой же он красивый, – протянула девушка, закусив губу.

– Красивый, – подтвердила Нэнси, откидывая со лба длинную челку.

Лея и Нэнси зашли в школу и направились в кабинет математики. Там уже сидели одноклассники, которые даже не заметили, что девочки вошли в класс. Подруги бросили свои сумки на задние парты. Здесь никто не мешал им обсуждать насущные проблемы, переписываясь на кусочке бумаги.

Лея лениво перевела взгляд на окно, смотря на отражение: сгорбленная спина, мешковатая толстовка, которая должна висеть на теле, а не обтягивать его; плохо уложенные волосы растрепались и отдельные пряди торчали в разные стороны. Девушка прикрыла глаза и представила красивые длинные локоны, словно шелковые ленты, аккуратно спадающие на спину. Их блеском можно затмить звезды, а мягкостью – лепестки роз. Она бы встряхивала рукой пряди, позволяя всем насладиться их красотой, а после заплетала в высокий хвост, оголяя тонкую шею.

– Садитесь, – от голоса классного руководителя девушка вздрогнула. – Расписание на сегодня немного изменилось: последний урок отменяется, а физкультура будет совмещенной.

Послышался гогот и радостные возгласы. Лея же покрылась мурашками и, широко распахнув глаза, взглянула на Нэнси. Та улыбнулась ей в ответ и кивнула.

«Будешь целый час любоваться на него», – написала она на листочке и протянула Лее.

Дрожь во всем теле не давала покоя. Ладошки вспотели, и Лея спешно вытерла их о джинсы. Она не могла усидеть на месте. Голова будто в тумане. Мысли и мечты заполонили разум. Лея продолжала ерзать на стуле с глупой улыбкой на лице, что не скрылось от внимания учителя.

– Лея, я смотрю, тебе очень весело?

– Это у нее нервное. Боится за свои драгоценные килограммы, – засмеялся Себастьян, а за ним и весь класс.

Лея тут же покраснела и прикрыла рот ладошкой. Ей хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не слышать чужих насмешек.

– Заткнись, идиот, – крикнула Нэнси, пригрозив ему кулаком.

– Ой, а про тебя, пончик, я забыл. Ну что, Нэнс, готова попрощаться с жирком?

Нэнси запульнула в него ручку и тут же получила в ответ карандаш. Девушка от злости сжала кулаки, продолжив выжигать взглядом Себастьяна. Тот лишь ухмыльнулся и покрутил в пальцах трофей.

– Я тебя уничтожу, – прошипела Нэнси.

Себастьян в ответ показал неприличный жест.

«Идиот», – написала на листочке Нэнси и передала его Лее.

Девушка в ответ слабо улыбнулась и вернулась к своим мыслями. Все переживания были связаны со спортивной формой, которая выглядела на ней отвратительно. Протертые между ног штаны сидели в обтяжку и едва закрывали поясницу. Черная застиранная футболка была на несколько размеров больше, скрывая складки живота. В таком виде Лея слышала лишь насмешки и перешептывания одноклассников, но не внимание главного красавца школы. Она закрыла глаза и представила темно-синий костюм с тремя полосками, который обтягивал бы ее стройные ножки и подчеркивал округлую попу. Сверху белая маечка с маленькой черной надписью на груди. В голове сразу вырисовывалась картинка, как она выходит из раздевалки и врезается в Алекса. Он удерживает ее двумя руками, улыбаясь уголками губ.

– Лея? – Нэнси щелкнула пальцами перед лицом подруги.

– Задумалась, – отрешенно ответила девушка, выводя на листе тетради странные символы.

Несколько уроков разделяли ее до встречи с Алексом. На всех переменах Лея выбегала за школу и скуривала по две сигареты. После заглядывала в столовую за сладкими сытными булочками. Последний звонок отдался мурашками по всему телу. Лея самая первая выбежала из класса и направилась в женскую раздевалку. Она стеснялась переодеваться при других девочках. Спортивная форма хранилась в шкафчике. Открыв пакет, Лея почувствовала запах пота и сырости. От досады она едва не заплакала.

– Лея! – в раздевалку ворвалась Нэнси, широко распахнув дверь.

– У тебя есть дезодорант?

– У меня есть все! – Нэнси вскинула указательный палец, а после полезла в свою сумку. – Иди ко мне.

Нэнси надавила на дозатор и обильно опрыснула Лею. Затея не удалась: запах пота отчетливо выступал.

– Готово дело, – Нэнси широко улыбнулась, закидывая дезодорант обратно в сумку. – Дождись меня.

Лея нетерпеливо затопталась на месте. Зеленые стены в раздевалке начали давить. Девушка достала из сумки шоколадку и быстро сняла с нее обертку. Сладкое на несколько минут успокоило, но звук приближающихся шагов вновь заставил нервничать. Двери раздевалки распахнулись, и одноклассницы заполнили все свободное пространство. Женский смех перемешался с цветочным парфюмом, от чего голова закружилась. Лея умоляющее взглянула на Нэнси, которая завязывала шнурки.

– Иду, – буркнула девушка и поднялась с лавки.

В самом зале они оказались первыми. Нэнси предложила присесть на лавку недалеко от мужской раздевалки, чтобы не пропустить Алекса и Тедди. Тедди – полная противоположность Алекса. У него пшеничные волосы, которые всегда уложены гелем на правый бок. Густые коричневые брови, а под ними глаза цвета морской волны. Аккуратный нос с небольшой горбинкой и тонкие губы. Телосложение Тедди было схоже с Алексом, так как оба ходили в футбольную секцию. На радость Леи, Нэнси была по уши влюблена в Тедди.

– Нэнси, я так нервничаю, – прошептала Лея, ковыряя ноготь на большом пальце.

– О, главные спортсменки на месте, – хохот Себастьяна эхом отразился в зале.

– Рот закрой, кретин, – прошипела Нэнси, сжимая кулаки.

Дверь мужской раздевалки вновь открылась, и из нее вышел Алекс. Холодный пот скользнул по спине. Лея опустила глаза в пол, боясь взглянуть на парня. Толчок в бок заставил поднять голову. Лея столкнулась взглядом с Алексом и едва заметно улыбнулась краешками губ. Ей показалось, что парень ответил ей улыбкой.

– Заметила? – прошептала воодушевленно Нэнси, хватая подругу за руку.

Лея испуганно закивала, улыбаясь ей глазами.

– Нам двоим не могло показаться! – воскликнула Нэнси и тут же прикрыла болтливый рот ладошкой.

Вечер того же дня.

Лея лежала в своей кровати, пытаясь вспомнить его легкую улыбку. Вокруг нее расположились несколько пустых пачек чипсов и бутылка колы. В любой другой день она корила бы себя за эту еду, но сегодня ею было пережито много эмоций. Лея приподнялась с кровати и посмотрела на захламленную комнату. Сил на уборку не было совсем, но как только входная дверь открылась, девушка подскочила с кровати. Сгребая в огромную кучу свою одежду, она запихнула ее в платяной шкаф. Пустые пачки полетели под кровать, смешиваясь там с другим мусором.

– Лея! – крик матери застиг девушку врасплох.

Одной рукой Лея смахнула пыль с полок, а другой сгребла обертки от шоколада в карман. С каждым приближавшимся шагом ее комната преображалась.

– Я долго буду тебя звать? – мать распахнула дверь в комнату и с упреком взглянула на дочь. – Сделай свою дурацкую музыку тише.

Лея покорно взяла телефон и выключила песню.

– Чем ты занималась после школы? – женщина приподняла правую бровь и сложила руки на груди.

– Уроки, потом в комнате прибиралась, – пробурчала Лея, поправляя свои штаны.

– Это вот так ты в комнате прибралась? – указательный палец опустился на телевизор и медленно заскользил по нему.

– Я не успела там протереть.

– А это что?

Пустая бутылка колы предательски выкатилась из-под кровати. Лея испугано подняла ее, жадно хватая воздух губами. Мать опустилась на колени, заглянула под саму кровать.

– Ты ненормальная? – оглушительно закричала женщина.

Лея сжала бутылку в руках и отпрянула. Глаза наполнились слезами. Все тело охватила дрожь. Она смотрела, как мать выгребла весь мусор, и сильнее прижалась к стене.

– Ты что за свинарник устроила в комнате? Посмотри на себя, тебе не противно? Где спишь, там и ешь, так еще и складируешь все под кровать? В кого ты такая? – женщина раскидывала мусор по всей комнате, швыряя его об стены.

– Мам! Прекрати! Я все уберу!

Но женщина и не хотела прекращать этот очередной скандал.

– Ты постоянно меня оскорбляешь и унижаешь! Хоть бы раз спросила, как у меня дела! Что происходит у меня в школе? Вдруг меня что-то беспокоит или я чем-то болею!

– Господи, какую чушь ты несешь! Ты больна ожирением своим, меньше всякую гадость жрать надо! Ленью своей тоже больна. Была бы твоя воля, целый день с кровати не вставала.

– Я так больше не могу, – дрожащими губами выдавила Лея.

Ноги повели в ванную. Девушка закрыла дверь и повернулась к зеркалу. Опухшее от слез лицо начало краснеть. Лея поджала губы, сдавливая крик. Она зла вовсе не на мать, а на себя. Скинув толстовку, посмотрела на тело. Перебирая пальцами складки на животе, Лея сжала их со всей силы. Боль разлилась по телу, но не дала нужного результата. Девушка сняла с себя оставшуюся одежду и залезла в душ. Теплые струи воды скатились по коже. Она взяла в руки мочалку и лимонный гель для душа и обильно вылила жидкость. Шероховатая поверхность заскользила по коже, оставляя после себя покраснения. Лея надавила сильнее, отмечая, что кожа начинает гореть.

Я не хочу больше жить. Не хочу. Мне надоело слушать эти упреки. Я же не виновата, что мать приняла решение родить меня в юном возрасте. Это был ее выбор, а не мой. Все эти оскорбления, унижения я терплю каждый день. Это невыносимо. Я не хочу больше жить. Не хочу.

Лея распахнула глаза и взглянула на пробку, которой заткнула слив в ванной. В голову полезли дурные мысли, но стук в дверь отвлек от них.

– Лея! Вода у нас не бесплатная!

Почему она всегда кричит? Почему так сложно говорить мягким и спокойным тоном? Ведь я же не сделала ничего плохого. Еда помогает мне бороться со стрессом. Бардак в комнате? Может, таким образом я привлекаю к себе внимание. Если представить, что я хорошо учусь, убираюсь в комнате и мало ем, неужели она будет относиться ко мне хорошо? Я не уверена. Однажды ты сказала, что я разрушила твою молодость. Беззаботные будни превратились в детский плач и грязные пеленки. Ты винишь в этом меня, хотя я не принимала участие в том голосовании. Знаешь, наверное, есть правда в твоих словах – лучше бы я никогда не появлялась на этом свете.

Лея

Спустя три месяца.

Улицы были усыпаны воздушным белоснежным серпантином. Тропинки покрылись полупрозрачной коркой, которая хрустела под ногами. Пушистые снежинки бесшумно приземлялись на разгоряченные щеки детей. Малыши резвились во дворе: обкидывали друг друга увесистыми снежками и громко смеялись, когда снежный шар разлетался в разные стороны от удара. Их задорные крики разбудили Лею.

Девушка вяло потянулась в кровати, а после скинула с себя одеяло. Футболка собралась на груди, оголяя пышный живот. За новогодние праздники она успела набрать еще несколько футов.

С сегодняшнего дня на диету!

Лея стремительно подбежала к зеркалу и проверила количество высыпаний. Накануне она нанесла зубную пасту на T-зону, в попытке минимизировать вздувшиеся воспаления. Смыв остатки пасты огуречным тоником, Лея придирчиво осмотрела лицо и утвердительно кивнула: результат ее устроил.

Я сегодня выгляжу как-то по-особенному! Впервые от собственного отражения мне не так тошно. А если еще накрашусь, Алекс точно меня заметит! Не зря он начал едва заметно улыбаться мне. Это что-то да значит.

Лея направилась в ванную комнату для проведения утренних процедур. Родителей не было дома: отец в очередной командировке, а мать с утра пораньше уехала по магазинам. А это означало, что времени у нее на себя полно. Миндальный аромат заполнил комнату. Лея обильно нанесла на себя гель для душа, размазав его по всему телу. После взяла в руки шампунь и вспенила его в ладошках. Несколько раз промыв волосы, она все еще была недовольна результатом. Пряди показались ей недостаточно мягкими. Заметив на полке серую баночку, она любопытно потянулась к ней.

– Маска для волос. Мягкие и послушные волосы после первого применения.

Мама убьет, если узнает, что я пользуюсь ее средствами. Но ведь она всегда обвиняет меня в неухоженности. Нет, точно убьет. Ладно, только посмотрю на текстуру. Так как мама ей уже пользуется, значит, не заметит пропажи. Возьму всего чуть-чуть.

Лея аккуратно зачерпнула маску и нанесла на кончики. Волосы тут же стали мягкими под воздействием чудодейственного средства.

Боже, какие мягкие волосы! Я никогда не трогала ничего мягче. Они, наверное, еще и блестеть будут. Сделаю кудри. Они точно привлекут внимание Алекса. Я даже замечала, что он иногда засматривался на девчонок с кудрями.

Воодушевленная своей идеей, Лея выключила воду и завернулась в синее махровое полотенце. Девушка быстро почистила зубы и нанесла на лицо мамин увлажняющий крем. В любой другой день она бы не посмела к нему притронуться – лишь еще один повод для скандала.

В одном полотенце Лея вышла из ванной комнаты и направилась на кухню. Приоткрыв дверцу холодильника, она медленно обвела взглядом его содержимое. Первым делом потянулась к сырокопченой колбасе. Далее взяла с верхней полки кусочек сыра и клубничный йогурт. Сделав бутерброды, она уныло взглянула на свой завтрак. Живот словно подтвердил ее опасения и жалобно заурчал. Лея вновь отворила дверцу холодильника и из боковой полки достала обезжиренное молоко. Добавив к завтраку миску с шоколадными шариками, она осталась довольной.

Лея попыталась есть не спеша, но неутолимый голод заставил ее затолкать в себя еду, даже не насладившись вкусом. И вновь она потянулась к холодильнику. Взгляд застыл на кастрюле, наполненной макаронами и котлетами.

Нет, я не могу это съесть. Столько еды для завтрака слишком много. Тем более я хотела сесть на диету. Но эта котлета… Она такая сочная и вкусная. Может съесть маленький кусочек? Крошечный? Нет!!! Я и так ненавижу это чертово тело, а котлета лишь увеличит площадь ненависти!

С грохотом кастрюля вернулась в холодильник, а дверца громко закрылась. Ненависть прошла, на смену ей пришла гордость. Но едва дойдя до своей комнаты, Лея резко развернулась.

Только один бутерброд. Один и не больше. И никакой котлеты!

Несколько секунд и Лея вновь оказалась у холодильника. Два кусочка хлеба, четыре ломтика колбасы и сливочное масло. Шкала ненависти к себе дошла до вершины. Слезы покатились по щекам. Ей было страшно притронуться к своему творению, но голод сильнее страха. Она схватила бутерброды и быстро поднесла ко рту. Вкус масла и колбасы подействовал словно обезболивающее. Ураган мыслей пронесся в голове. Лея утешила себя тем, что сегодня она будет много ходить и потратит ненавистные калории.

Хлопнув в ладоши, Лея вернулась в свою комнату. Внутренняя борьба отняла слишком много времени. Уже через пару часов ей необходимо встретиться с Нэнси.

Из нижнего ящика комода Лея достала утюжок для волос. Разогревался он около десяти минут, поэтому девушка вытащила из верхнего ящика свою скромную косметичку.

Пухлые пальцы неумело размазали тональный крем по лицу, старательно избегая шеи. В местах, где воспаления были хорошо видны, Лея добавила больше средства. После она взяла в руки пудру и набила ее на плоский спонж. Этот прием Лея подсмотрела у мамы. Она любила пудрить свой миниатюрный нос при любом удобном случае. Взгляд Леи упал на тени, а после переместился на черный карандаш. Из двух возможных вариантов она выбрала второй. Карандаш заскользил по водной линии, очерчивая контур глаз. Лея старательно выводила стрелку, аккуратно подправляя ее пальцами. Несколько слоев туши придали глазам выразительность, а рыжие румяна подчеркнули контур лица.

Для полноты образа не хватало лишь прически. Лея с трудом расчесала спутанные локоны, разделив их на несколько прядей. Она редко делала кудри, ведь ее волосы сами по себе достаточно волнистые. Аккуратно отделив небольшую прядку, девушка накрутила ее на утюжок и удерживала в течение нескольких секунд. Маленький локон пружинился, вызывая искренний восторг. Где-то внутри зарождается любовь к собственному отражению. Лея выпрямила спину. Все движения стали плавными и уверенными. Накручивая прядку за прядкой, она медленно откидывала их за спину. Лея накрутила последний локон и вытащила шнур из розетки. Телефон зазвонил.

– В чем ты пойдешь? – короткий вздох Нэнси вызвал испуг.

– Я еще не думала, – растерянно ответила Лея, усаживаясь на кровать.

– А мне не над чем думать. Либо спортивный костюм, либо джинсы и толстовка.

– Нэнси, главное, чтобы было тепло.

– Хорошо.

Лея отложила в сторону телефон и перевела взгляд на гардероб. Большой коричневый шкаф смотрелся чересчур уныло. Девушка не спеша подошла к нему и распахнула двери. Взглядом она обвела три растянутые черные водолазки, свитер с катышками, платье в полоску, которое так любила ее мама, а Лея в тайне ненавидела, бордовый жакет и старенькую, но такую любимую толстовку с графичными надписями. Улыбка исчезла с лица Леи. Она перебирала вешалки, в поисках того самого наряда, в котором будет чувствовать себя уверенней. Выбор упал на излюбленную толстовку серо-черного цвета и синие джинсы.

Как же убого я выгляжу. Ну почему? Почему моя задница размером с атомную бомбу? Почему эти бока так отвратительно торчат? А живот? Я выгляжу, как женщина на последнем месяце беременности. Алекс никогда на меня не взглянет. Ему не нужна девушка, которая весит больше, чем он сам. Вот если бы я весила на килограмм сорок меньше, тогда бы смогла надеть те потрясающие джинсы, с аккуратными порезами на коленках. И ту болоньевую курточку, укороченную до пояса с меховым капюшоном. В таком виде я привлекла бы внимание не только Алекса, но и всех парней школы.

Но как бы Лея не представляла себя худой и стильной, в отражении была лишь пухлая девушка, с ярким макияжем и в застиранной кофте. Она сморгнула внезапно проступившие слезы и попыталась выровнять дыхание.

Лея бессмысленно бродила по комнатам, не находя себе места. Единственный выход – звонок Нэнси. Возможно, она согласится встретиться пораньше, ведь Лее сейчас крайне необходима поддержка подруги. Получив одобрение, Лея спешно выбежала в коридор. Объемный пуховик скрывал полные ноги. Она посмотрела последний раз на свое отражение, а после выбежала на улицу.

Снег крупными хлопьями падал с неба, медленно оседая на волосах Леи. Боясь испортить свою прическу, она накинула капюшон и продолжила идти вместе с Нэнси в Макдональдс.

– Все сразу заказывать не будем, а то наедимся как свиньи, – пригрозила Нэнси, распахивая дверь заведения.

Лея широко улыбнулась, понимая, что все будет в точности наоборот. Как только они подошли к кассе, подруга выпалила пол меню, после чего залилась краской.

– Все сразу заказывать не будем, – передразнивала Лея, толкая Нэнси в бок.

– Так, нужно все тщательно обдумать, – не обращая внимания на подругу, Нэнси достала из сумки листок и ручку. – Я попыталась разведать у ребят, кто в какое время идет на каток. Значит, смотри: уборка льда начинается в два часа, а заканчивается в три.

– Где-то около четырех, – предположила Лея, рассматривая свои ногти.

– Да, мы сейчас с тобой покушаем и пойдем в сторону стадиона. Себастьян говорит, что они обычно собираются там, перед тем, как пойти на каток.

Лея выпучила глаза, слегка приоткрыв рот.

– Дура, я подслушала, – Нэнси махнула рукой, а после обвела взглядом заведение. – Наш заказ несут.

Девушка дождалась, пока сотрудник опустит поднос на стол, и продолжила озвучивать свой план.

– Мы за ними проследим, чтобы на катке оказаться первыми.

– Тогда он подумает, что мы его там поджидали, – обмакивая картошку в соус, запротестовала Лея. – Мы поедем на следующем автобусе за ними. Приедем на минут двадцать позже, пока коньки возьмем, чай выпьем.

– Тоже верно.

Кивнув друг другу, подруги начали поедать бургеры, представляя, что вместе с ними находятся Алекс и Тедди. В этом случае приходилось бы есть аккуратней и после каждого укуса протирать рот салфеткой.

– Нет, с парнями в такие места ходить нельзя, – засмеялась Лея, прикрыв рот ладошкой.

Нэнси захохотала в ответ, кивая головой.

– Представляешь, мы повзрослеем, выйдем замуж и будем вспоминать, как сидели здесь и ели гамбургеры, – мечтательно сказала Лея и продолжила есть картошку.

– Но! Для начала мы поступим в институт и будем вместе жить в общежитии.

– Худые и красивые, – Лея подняла стаканчик колы и чокнулась им со стаканчиком Нэнси.

Плотный обед поднял настроение. Лея и забыла о том, что собиралась сесть на диету.

Они неспешно вышли из заведения и направились в сторону школьного стадиона. Девушки обозначили основную задачу: не попадаться на глаза одноклассникам, ведь лишние подозрения им ни к чему, как и избыточное внимание.

Монотонная дорога позволила Лее погрузиться в собственные мысли. В голове тут же появился Алекс в ее любимом сером спортивном костюме. Лея считала этот костюм своим личным талисманом. Когда Алекс был в нем, она всегда ловила его загадочные взгляды.

– Лея, ты слышишь меня?

Девушка резко распахнула глаза, испуганно хлопая ресницами.

– Прости, задумалась, что ты говорила?

Нэнси зарычала от досады, но все же повторила свои слова. Она рассуждала на тему, где бы им затаиться, чтобы проследить за ребятами и при этом не замерзнуть.

– Моя идея такая: сейчас дойдем до стадиона, сделаем пару кругов, разведаем обстановку. Если они там, то на пару часиков сходим ко мне. Попьем чай, погреемся, потом снова сходим на стадион и оттуда поедем на каток.

Лея с отстраненным взглядом переваривала план подруги. Ей наоборот хотелось, как можно дольше побыть на стадионе.

– Давай на месте определимся.

Оставшийся путь они провели в тишине. Чем ближе подруги подходили к школе, тем сильнее билось сердце Леи. Она чувствовала, что он там.

– Плохие новости, – Нэнси схватила Лею за руку и потащила в сторону пушистых белых от снега сосен, за которыми обычно скрывались школьные курильщики.

– Что? Что случилось?

– Смотри!

Из-за поворота внезапно вышел Алекс вместе с Тедди и остальными ребятами. По их внешнему виду стало понятно, что на стадионе они уже погуляли и сейчас явно направлялись в другое место.

Внутри все затрепетало. Бабочки в животе переросли в фейерверк. На нем спортивный костюм. Серый спортивный костюм.

– Нэнси! – запищала Лея, прикрыв рот ладошкой.

– Тихо, – прошипела подруга, продолжая следить за ребятами. – Все идет не по плану.

Ребята что-то бурно обсуждали, но при этом лишь Алекс периодически отвлекался на свой телефон. Он с кем-то активно переписывался и, по всей видимости, это была девушка. Загадочная улыбка на его губах заставила Лею ревновать.

– После катка может в футбол?

– Я буду занят, – Алекс закинул телефон в карман и поправил волосы.

– Свидание в парке, как романтично, – засмеялся Тедди и увернулся от полетевшего снежка.

Слезы брызнули из глаз. Туман вновь обволакивал ее, унося мысли Леи далеко от происходящего на стадионе. Она пыталась совладать с собой, но слезы сдавливали горло.

– Лея! Лея! – Нэнси дергала ее за локоть, стараясь обратить внимание на себя.

– Пойдем к тебе? – тихо прошептала Лея.

* * *

У Нэнси дома необычайно уютно. На входе была маленькая полочка с милым домовенком и плетеная корзинка с косметикой. Маленький коридор вел в зал, где находился кремовый диван, украшенный розовыми цветочками, несколько настенных полочек с фотографиями, сувениры, что дарили на каждые праздники, и стеклянный столик под телевизором, в котором хранились фотоальбомы, а сам телевизор был оснащен караоке-системой. Стены в зале и в комнате Нэнси были увешаны массивными, вышитыми руками коврами, красного и бордового цвета. Пестрые подушки в цвет ковров располагались в обеих комнатах, создавая особый уют. Вход в спальню Нэнси лежал через зал. Две кровати, укрытые вязаными пледами, стояли возле стен. Огромный платяной шкаф расположился напротив них. Слева от него рядом с окном стоял компьютерный стол коричневого цвета, заваленный рамками с фотографиями и милыми фигурки с животными. В этом доме Лея ощущала себя комфортно. Комфортней, чем у себя.

– Чай будешь? Ой, тут еще и рулет клубничный есть, – доносился голос Нэнси из кухни.

Лея ответила согласием и направилась в спальню. С помощью интернета она надеялась найти страницу тайной подруги Алекса. Старенький компьютер медленно запускал систему. Он издавал странные скрипучие звуки, сопровождаемые тарахтением и скрежетом. Наконец, синий экран сменился пейзажем альпийских гор. Лея схватила мышку и быстро защелкала ей, в надежде, что браузер откроется в ту же секунду. Пальцы застучали по клавиатуре. Спустя несколько минут она обнаружила потенциальную девушку Алекса.

– Страница закрыта, – прошептала девушка, кусая подушечки пальцев.

– Вот черт, – Нэнси поставила чашку и рулет перед Леей и вместе с ней уставилась на экран.

Лея, сделав глоток чая, перебирала в голове все возможные варианты их знакомства.

Кейси. Ее зовут Кейси. Хочу возненавидеть это имя, но признаю, что звучит оно красиво. Когда же Алекс успел с ней познакомиться? Она точно не из нашей школы и даже не из соседней. А если все-таки оттуда? Но ведь Алекс так редко играет в футбол на их стадионе! Тем более, когда он играет в футбол, у него нет времени думать о девочках. Мы столько раз с Нэнси кружили вокруг стадиона, и он ни разу не обратил на нас внимания. Придется проследить. Мы дождемся, пока он выйдет с катка и проследуем за ним. Хорошо, что сейчас зима: укутанные с ног до головы, мы на одно лицо. А если Кейси будет и на катке? Вдруг он с ней будет кататься, держась за ручки? Что если они вообще давно вместе?

Каждая мысль подводила ее к истерике. Почувствовав подступающий ком к горлу, Лея резко сорвалась с места и направилась в ванную. Она уперлась руками в раковину и смотрела на отражение в зеркале. Тональный крем окислился и выглядел чересчур рыжим на лице. Тушь осыпалась на нижнее веко и смешалась с черным карандашом, от чего глаза моментально сузились. От снега волосы сначала намокли, а после привычным образом распушились, больше напоминая мочалку.

И как я только могла предположить, что он обратит на меня внимание? На такую уродину никто не посмотрит. Страшила! Чудище! Никогда он не посмотрит в мою сторону. Этот жир, эти бока, это прыщавое лицо…

Из-за слез тушь размазалась по щекам, соединяясь с тональным кремом. Теперь рыжие пятна превратились в бурые кляксы. Глаза и нос стали опухать.

Прекрасно, теперь я выгляжу как клоун. Молодец, Лея, все старания насмарку.

Теплой водой девушка смыла косметику. Взглянуть на свое отражение она не решилась. Сжав края раковины, Лея пыталась выровнять дыхание. Глухой крик вырвался из горла. Боль пронзила каждую клеточку тела. Ее срочно нужно было заглушить. Девушка обвела взглядом комнату в поисках чего-то, что сможет доставить физическую боль. Взгляд упал на ножницы, что скромно лежали на стиральной машинке.

Лея импульсивно схватила ножницы и поднесла к руке. Тупым концом она начала продавливать кожу. Кулак, в котором было зажато лезвие, дрожал. Но она продолжала делать себе больно. Вены на запястье вспучились. Казалось, они готовы вырваться наружу, открыться и затопить эту крошечную ванную комнату. Лея нажала еще сильнее, стараясь прочертить линию на своей неидеальной коже. Но рука лишь краснела, не поддаваясь усилиям несчастной девушки. Лея зажмурила глаза и стиснула зубы.

– Нет, – сказала она. Ножницы отлетели в сторону. А Лея упала на пол и начала истерично смеяться.

Я даже не могу причинить себе вред. Я ничего не могу сделать со своим идиотским существованием. Зачем все это? Зачем я здесь нужна? К чему эти мучения? Все изъяны мира можно найти во мне. Все уродство человечества в моем теле. Меня такую никто и никогда не полюбит.

Медленно и неуверенно, она вернулась в комнату и легла рядом с Нэнси.

– Ты чего так долго? Представляешь, эта Кейси в друзьях и у Тедди! – Нэнси склонила голову, смотря на Лею. – Лея, что с лицом? Ты плакала?

Девушка едва заметно кивнула.

– Лея, не держи в себе. Ты можешь мне все рассказать, я выслушаю и поддержу. Если ты переживаешь из-за Алекса, то прекращай. Он не первый и не последний, кто попытается разбить твое сердце. Запомни, я всегда буду рядом и поддержу тебя.

– План меняется. На каток мы не идем. Точнее идем, но кататься не будем. Устроим слежку, – понуро произнесла Лея, старательно избегая взгляда Нэнси.

– Тогда нам некуда спешить. Посмотрим фильм?

– Укради мое сердце?

– Укради мое сердце.

* * *

Вечер того же дня

С наступлением вечера снегопад усилился. Снегоуборочные машины не успели выехать заранее из-за чего во всем городе образовались пробки. Из-за этих пробок Лея и Нэнси едва не опоздали, но успели добраться вовремя и уже стояли возле бортиков, наблюдая за компанией парней. Ребята весело резвились на льду, играли в хоккей и наперегонки носились по всему катку. Лея не сводила глаз с Алекса. Она представляла себя рядом с ним, как держит его руку. Как они медленно плывут по льду, одаривая друг друга влюбленными взглядами. Как внезапно она спотыкается, а он подхватывает ее и поднимает на руках, будто она легче перышка. От этих мыслей ее глаза загорелись влюбленными огоньками. Хорошо, что рядом была Нэнси. Именно она в такие моменты своим грозным взглядом могла остудить ее пыл.

С каждой минутой становилось все холоднее. Беспощадный ветер обжигал кожу, заставляя девушек дрожать. Очередная чашка чая, принесенная Нэнси из местной лавки, не согревала. Подруги решили зайти внутрь здания проката коньков и согреться.

– Надо было все-таки кататься, – пробурчала Лея, растирая ладошки.

– Ага, и резко ринуться за Алексом – совсем не подозрительно.

– Интересно: через сколько он уже будет собираться?

– Главное – не упускать из виду.

– Ого, нас сегодня ждет представление. Дамы и господа, рад представить вам двух коров на льду, – хохот Себастьяна врезался в уши.

Нэнси грозным взглядом смерила парня. Лицо ее побагровело, а карие глаза сузились. Она метнулась к Себастьяну и схватила за капюшон. Протащив парня к выходу, девушка швырнула его в сугроб и отряхнула руки.

– Еще раз ты раскроешь свой грязный рот в наш адрес, я за себя не ручаюсь.

– Ты когда-нибудь пожалеешь, Нэнс, – прошипел Себастьян и отряхнулся.

Свист мимо проходящих парней придал уверенности. Нэнси гордо подняла голову и вернулась обратно к Лее.

– Ты мой герой! – воскликнула Лея и обняла подругу.

Нэнси широко улыбнулась и направилась к окну, из которого открывался хороший обзор на каток. Она обвела взглядом всех посетителей, но не обнаружила того, кого искала.

– Не вижу его, – пробурчала Нэнси себе под нос.

– В смысле не видишь?

Лея подошла к Нэнси, и вдвоем они выискивали Алекса, но ни один из посетителей не был в похожем спортивном костюме.

– Да как так, – от досады зарычала Лея.

– Пойдем.

Они выскочили из здания проката коньков и последовали к выходу. Нэнси привстала на носочки, в поисках Алекса. Цокнув языком, она потащила Лею за собой.

Внезапно Нэнси остановилась. Девушка подняла руку и указала на автобусную остановку. Губы медленно произнесли его имя, а после расплылись в улыбке. Лея с трудом разглядела в толпе нужный силуэт. Алекс запрыгнул в уже закрывающийся автобус. Лея среагировала моментально: схватив руку Нэнси, она побежала к транспорту. В этот момент автобус медленно отъехал от остановки.

– Мы отлучились на пять минут! – воскликнула Лея, оглядываясь в поисках следующего автобуса. – Хотя, чему я удивляюсь, у нас все всегда идет не по плану.

Растерянный взгляд Нэнси расстроил еще больше. Та не отрывала глаз от автобуса, который с каждой секундой удалялся все дальше и дальше.

– Поехали домой. Ловить больше нечего, – раздосадованная Лея опустила голову и потупила взгляд на обувь.

– Подожди.

Нэнси подбежала к стенду и долго изучала расписание транспорта. Она водила пальцем по маршрутам, словно выискивала нужное место.

– Вот! – Нэнси тыкнула пальцем на надпись «Центральный парк».

– И?

– Лея соберись! Тедди сказал, что свидание будет в парке. Значит, он направляется в Центральный парк.

Девушка засомневалась в словах подруги.

– Смотри!

К остановке подъезжал автобус с другим номером, но он также следовал в сторону Центрального парка. Нэнси взяла за руку Лею и потащила в салон. Достав из кармана смятую купюру, Нэнси передала ее водителю и с гордым видом заняла место рядом с подругой. Как только автобус отъехал от остановки, Лея уставилась в окно, всем своим видом показывая, что не хочет разговаривать. Океан мыслей в голове не давал покоя.

Почему я хочу увидеть его с другой? Быть может, тогда меня отпустит, и я заживу своей жизнью? Нет. Определенно нет. Я хочу увидеть, чтобы быть ближе. Стать соучастником, человеком, который знает чуть больше, чем другие. Да и вообще, эта загадочная Кейси может не прийти, и в этом случае мы станем для него поддержкой. Остаток вечера будем гулять втроем. Да, это наилучший расклад! Как же хорошо, что Нэнси настояла на поездке.

– Нам пора, – шепнула Нэнси и схватилась за поручень.

Выходя из автобуса, подруги первым делом заметили белоснежную арку, которая была украшена искусственными еловыми ветками. По обеим сторонам арки стояли маленькие магазины с цветами и палатки с новогодним ассортиментом. Девушки поспешили в сам парк, чтобы не упустить из вида Алекса. Невероятная сказка ожидала их внутри: весь парк утопал в белоснежных сугробах, что освещались тусклым светом уличных фонарей. Снежинки кружили в воздухе, совершая невероятные пируэты, а после падали на волосы прохожих. В центре парка стояла огромных размеров елка. Ее украсили крупными шарами красного цвета, а также обернули разноцветной гирляндой, что переливалась всеми цветами радуги. Лея замедлила шаг, рассматривая цветные огоньки. Их завораживающий блеск отвлек ее от важного дела.

Парк был заполнен людьми. Они играли в снежки, пили горячие напитки и фотографировались возле главной елки. Среди них Нэнси смогла найти знакомую фигуру. Алекс не спеша прогуливался по аллее.

– Лея!

– Это он! – взвизгнула Лея, натягивая варежки.

Алекс заметно нервничал. Он крутил головой по сторонам, а после переводил взгляд на экран телефона. По всей видимости его спутница опаздывала на встречу, что не могло не радовать Лею.

– Может, пройдем мимо него? – в голосе Леи слышались нотки сомнения.

– Подождем.

Загадочная подруга не появлялась. Алекс переминался и продолжал оглядываться по сторонам. Такое поведение было нехарактерным для него: всегда уверенный в себе парень сейчас открыто переживал, не скрывая своих эмоций.

– Смотри! – шепнула Нэнси, дергая за локоть подругу.

По тропинке шла высокая девушка с худыми ножками, на которых идеально сидели узенькие джинсы с низкой посадкой, сверху она надела черную болоньевую курточку, клетчатый шарфик и вязанную шапочку с помпоном. Шоколадные локоны струились по плечам. Аккуратный носик был вздернут вверх, а на пухлых губах лежала улыбка. Ее красота привлекала внимание. Прохожие оборачивались, а парни громко присвистывали.

Зависть и ревность подоспели без опозданий. Дыхание участилось. Слезы маленькими капельками стекали по щекам. Было плевать, кто ее сейчас увидит. В голове лишь звучал один вопрос.

Почему я не выгляжу как она?

Лицо Алекса засияло при виде своей спутницы. Он крепко обнял ее за талию и приподнял над снегом, кружа в воздухе. Их приветствие длилось несколько минут, а после Алекс опустил ее и коснулся губами щеки.

Девушки потеряли дар речи. Они стояли с разинутыми ртами, не отрывая взгляда от них. Алекс легко придержал руку Кейси и повел в самую глубь парка. Ее милый смех донесся до Леи. Она не могла его слышать. Развернувшись, Лея поплелась в сторону дома. Нэнси последовала ее примеру.

– Вообще не понимаю, что он в ней нашел. Смазливая мордашка, а внутри пусто. Знаю таких кукол, вешаются на первого встречного, лишь бы с кем, – не выдержала напряженного молчания Нэнси.

– Будем честны, такая как я ему не пара. Я страшная, толстая, бестолковая.

– Ты вовсе не страшная и не глупая. Лишний вес – это приходящее и уходящее. Зацикливаться на нем нельзя.

– Нэнси, но ведь он выбрал ее!

– Конечно, потому что она сама навязалась, и вообще, часто ли с первым встречным в щечку целуются? Подумай! Я уверена, что они знакомы уже давно.

– Как мы сможем узнать?

– Ты во мне сомневаешься? Если Нэнси берется за расследование, значит выполняет его на все сто процентов!

Слова Нэнси могли бы послужить отдушиной, вот только в них правды, сколько во мне уверенности. Я не ровня Кейси. Я никогда не стану такой же. Это тело… Это чертово тело и чертова жизнь. Уверена, что у Кейси прекрасные родители, хорошие и добрые одноклассники, и Алекс…

И на что мы рассчитывали, отправляясь на слежку? Идиотки. Дуры. А если бы за нами так кто-то проследил? Например, Себастьян. Узнал бы все наши секреты и растрепал бы всей школе.

Почему я не Кейси? Почему моя внешность хоть немного не походит на ее? Неужели я не заслуживаю быть красивой?

Лея

Мое отражение – боль.

Все что я вижу, так это жир и растяжки. Они повсюду. Они рядом. Они – это я. Моя внешность вызывает отвращение. Ненависть. Презрение. Спросите людей, какой запах они слышат при виде меня, ответом будет пот и вонь. Неухоженная, некрасивая, мерзкая. С этими словами я родилась, с ними и умру.

Мое отражение – страх.

Я не могу себя контролировать. Делаю лишь то, что требует желудок. Слабовольная, слабохарактерная, падкая. Я с легкостью переступлю через собственные принципы, лишь бы набить живот до отвала. Лишь бы шоколад продолжал растекаться во рту. Лишь бы соленые чипсы хрустели на зубах. Лишь бы жирный гамбургер оседал на бедрах. Но это единственное, что делает меня хоть капельку счастливей.

Мое отражение – это смерть.

Если бы небеса соизволили мне предложить другое тело, я бы без раздумий согласилась. Пожертвовала бы всем, несмотря на то, что у меня ничего нет. Отдать жизнь за худое тело? Пожалуйста. Забирайте. Дайте мне нормальный зад, а не тот, что сейчас. Дайте мне плоский живот, а не тот, на котором собираются крошки от еды. Дайте мне нормальные волосы. Как у нее. У той, что украла у меня Алекса. И лицо. Дайте мне другую внешность, и я буду самой счастливой на этой планете.

Мое отражение – безысходность.

Я никогда не поменяюсь настолько, чтобы нравиться себе.

Мать опять орет. Ее голос режет меня без анестезии. Ее претензии звучат, как хлыст. Она постоянно что-то требует, постоянно чем-то недовольна. Она, постоянно она.

Казалось бы, ненависть не может увеличиваться с каждым днем. Куда уж больше? Но нет. Это возможно. Моя мать тому подтверждение. Мне порой кажется, что она просыпается по единственной причине: унизить меня. Разрушить мою жизнь, а потом из руин собрать свою. Как же просто найти виновника. Найти того, кто возьмет этот груз с плеч и возложит на свои. А после все будет хорошо.

Мать без стука врывается в комнату. Если бы одним только взглядом можно было испепелить человека, то мой прах давно бы был развеян по ветру. Ее губы без остановки двигаются. Ее руки то и дело рассекают воздух, а указательный палец знает только одно направление – я. Не хочу ее слушать и слышать. Не хочу быть той, что постоянно жует оскорбления и в ответ говорит лишь оправдания. Выглядела бы я иначе, мама меня полюбила.

Десять минут – примерно столько длился концерт. Жаль, что из зрителей только я. Хотя, думаю, ей бы не составило труда вытащить меня на лестничную площадку и унизить при всех. Да, она хороша в этом. Тем временем вновь смотрю на свое отражение в зеркале. Никчемное, жирное отражение. Моя жизнь была бы гораздо лучше, будь у меня другое тело. Другое лицо. Другие пальцы на ногах. Другое имя. Все сложилось бы иначе.

Беру в руки телефон. Открываю контакты. Нэнси. Я устала грузить ее собственными проблемами. Устала перекладывать ответственность на нее. У Нэнси есть своя жизнь, я не вправе тащить ее на свое дно. Папа. Ему бы я могла позвонить. Могла бы рассказать о том, что беспокоит меня. Но порой мне кажется, что все его бесконечные командировки возникают из-за нас с мамой. Папа таким образом сбегает. Он устает быть грушей, которую бьют то с одной стороны, то с другой.

Вот и все. Контакты закончились. Мне некому позвонить. Некому пожаловаться. Есть только я.

Все бы сложилось иначе. Будь я худой и симпатичной.

Ванная мое убежище. Только здесь я могу по-настоящему раскрепоститься. Только здесь я могу быть честна с собой. Закрываю пробкой сливное отверстие, включаю воду сразу в двух кранах. Мне нужно высказаться, а мать не должна услышать.

– Я хочу умереть. Хочу захлебнуться прямо здесь. Чтобы мама ворвалась ко мне и увидела лишь бездыханное тело. Чтобы ей стало совестно. Быть может, тогда она поймет, что не стоит так относиться к своему ребенку.

Будь у меня другое тело.

Будь у меня другая жизнь.

Лея

Зимние каникулы прошли незаметно: Лея целыми днями объедалась вредной едой и запивала ее газировкой, отлеживаясь то на своей кровати, то на кровати Нэнси. В некоторые дни в ней просыпалось желание заняться спортом. Однако все попытки не увенчались успехом. Лишь раз Лея собрала волю в кулак, легла на импровизированный коврик, которым послужила старая выцветшая простынь, и попыталась согнуться. В глазах тут же помутнело. Она отрывисто дышала, стараясь не обращать внимание на мамины комментарии.

Я не вижу дальнейшего смысла своего никчёмного существования. С каждым днем моя самооценка падает все ниже и ниже. Мать даже не замечает, как больно и тяжело мне. Если ей повезло иметь хорошую фигуру и симпатичную внешность, то на мне природа отыгралась. Я не могу принять себя. Мне стыдно находиться в этом теле. Мне стыдно смотреть в свое отражение. Мне всего пятнадцать, а я готова оказаться в этой сырой земле. Лучше бы ты тогда сделала аборт, мам.

Папа, ну почему ты так далеко? Мне сейчас так не хватает твоей поддержки и тепла. Только ты меня понимаешь. Только рядом с тобой я чувствую себя не такой уродиной.

Подавленное состояние трудно было скрыть. Нэнси всячески пыталась развеселить подругу, но Лея лишь отмахивалась, замыкаясь в себе все больше и больше. Вот и сейчас она сидела на уроке химии и рисовала в тетради странные кресты. Монотонный голос учителя не отвлекал от собственных мыслей. Именно там она сидела с Алексом за одной партой, широко улыбалась своей лучезарной улыбкой и аккуратно поглаживала его руку. Лею совершенно не смущало, что вся школа гудела об его отношениях с загадочной Кейси. В мыслях Леи они были вместе.

– Лея, принеси из подсобки колбы.

Девушка кивнула и направилась в небольшой кабинет, который находился за спиной учителя. Старенькая дверь со скрипом отворилась, открывая ее взору пыльное помещение. На полу лежали стопки тетрадей и учебников. Лея аккуратно перешагнула их и направилась к высокому шкафу со стеклянными дверцами. Пыль на полках заставила нос сморщиться. Лея кончиками пальцев взялась за ручку и распахнула дверцы. Среди пустых колб, она заметила одну заполненную странным порошком. Не раздумывая ни секунды, Лея схватила ее. Глаза пробежались по блеклой наклейке. «Опасно для жизни». Странная ухмылка проскользнула на губах. Лея спрятала эту колбу в карман джинсов, а остальные отнесла учителю.

– Откройте учебник на странице семьдесят восемь и прочитайте внимательно второе задание.

Шелест страниц учебника разносился по всему классу, лишь ученики последних парт не обратили внимания на слова учителя.

– Молодые люди, открывайте учебник.

– Пошел ты, – едва слышно произнес Себастьян и толкнул в бок Майкла – своего лучшего друга.

Парни залились смехом, чем привлекли внимания остальных учеников. Кто-то начал смеяться вместе с ними, а кто-то закатил глаза. В числе вторых оказалась Нэнси. Она нарочито цокнула языком и покачала головой.

– Что, Нэнс, не согласна? – Себастьян откинулся на спинку стула и широко улыбнулся пожелтевшими зубами.

– Ты трус, Себастьян, а с трусами я не соглашаюсь.

Тишина повисла в аудитории. Одноклассники отвлеклись от учебников. Все взгляды были прикованы к ним.

– Обоснуй, – бросил парень и ровно сел.

– Если ты что-то хочешь сказать, то говори громко и четко, чтобы все могли тебя услышать, а не шепчи на последней парте, как серая забитая мышь. Только и можешь исподтишка выкрикивать. Тебе от себя не мерзко?

Щеки парня залились краской. Ноздри широко раздулись, а брови сдвинулись к переносице. Себастьян прокручивал в руках карандаш и резко сломал его на две части.

– Ты еще пожалеешь, Нэнс, – прорычал парень.

– Угрожаешь девочке? Прости, забыла, ты только и можешь выяснять отношения с девочками.

Хохот одноклассников резал слух. Себастьян закипел на ровном месте. Парень подскочил со стула и налетел на Нэнси. Если бы Майкл не среагировал, то все могло бы закончиться дракой.

– Сядь на место, трус, и больше не смей открывать свой грязный рот, – Нэнси гордо вскинула голову и отвернулась к учителю. Тот стоял с бледным лицом, сжав в руке кусочек мела.

Лея посмотрела на подругу, в очередной раз восхищаясь силой ее духа. В отличие от нее, девушка побоялась бы лишний раз высказывать свое мнение.

– Ты такая молодец, – прошептала Лея.

– Он меня так раздражает.

– До сих пор сидит весь красный как рак, – короткий смешок вырвался из ее уст.

– Будет думать, прежде чем рот открывать.

Своим разговором девушки привлекли внимание учителя и сразу же замолчали. Лея осторожно проверила, на месте ли ее колба, и снова вернулась к учебнику. Мыслями она была где-то далеко. В голове возник образ Алекса, который стоял перед ней и зачесывал свои густые волосы. Лея закрыла глаза, стараясь усилить видение. Ей хотелось прикоснуться к его мягким, шелковистым волосам, перебирать их своими пухлыми пальцами. Пухлые пальцы. Лея посмотрела на руки и сжала их в кулак. Такие руки вызывают лишь отвращение. Алекс не допустил бы, что его шикарную шевелюру перебирала такая девушка как она. Кейси достойна – Лея нет.

В голову пришла идея снова сесть на диету. Лея представила, как в один из дней приходит в школу, в таких же узеньких джинсах и коротенькой белой маечке, что оголяет полоску живота. Лица одноклассников бы вытянулись, а глаза восхищенно смотрели. Худое тело позволило бы чувствовать себя уверенной и раскрепощенной.

Лея бросила взгляд на круглые настенные часы и в эту же секунду зазвенел звонок. Девушка убрала школьные принадлежности в рюкзак и, дождавшись Нэнси, покинула кабинет.

– Я такая голодная, – Нэнси целеустремленной походкой двинулась в сторону столовой.

– Ты иди, а я пока забегу в туалет.

В столовой слишком много соблазнов: пицца с колбасой на тонком тесте, горячие сосиски в тесте, пирожки с картошкой, капустой и самые любимые с луком и яйцом. Лея решительно направилась в туалет, что находился в противоположной стороне. Каждый шаг по коридору давался с трудом. Девушке казалось, что школьники, встречавшиеся ей на пути, судачили о ней, смеясь над весом. Руки невольно сжались на груди. Лея опустила голову и ускорилась.

В прохладном туалете она чувствовала себя в безопасности. Здесь ее место. Лея бережно извлекла колбу из кармана и положила в портфель. Эта хрупкая вещица – шанс унять боль в душе. Взгляд зацепился за яркую красную обертку. Шоколадка. Разум словно в тумане. Лея быстро развернула и откусила от плитки. Шоколад таял во рту. Его вкус застыл на губах. Организм требовал еще. Лея в спешке съела остатки, боясь быть пойманной на этом преступлении.

Красная обертка полетела в урну, а Лея тем временем поспешила в столовую. Пальцы заскользили по губам, вытирая остатки шоколада.

Никто не узнает, что я сорвалась после данного себе обещания. От сладкого сложнее всего отказаться. В целом, если я не буду есть жаренное и мучное, то вес начнет уходить, а с шоколадом потом можно разобраться.

* * *

Вечер того же дня

Колба вытеснила все мысли о диете. Лея лежала в своей кровати и с любопытством рассматривала разноцветные крупицы. Ощущение приближающейся смерти вызвало странные эмоции.

Смерть в моих руках. Одно неловкое движение и свет потух. Эта тьма меня манит. Чувствую, как по коже бегут мурашки. Я могу все закончить здесь и сейчас. Я могу прекратить эту ненависть. Боже, какой легкий выбор. Я уже не изменюсь. Даже если у меня получится похудеть, мерзкие растяжки никуда не денутся. Меня никто не полюбит с этими рубцами. Алекс точно не полюбит.

Всего лишь один глоток и пустота накроет меня. Один глоток.

Интересно, что я почувствую. Мне будет больно?

– Лея! – звук приближавшихся шагов заставил подскочить с кровати. Лея запихнула колбу обратно в рюкзак.

Мама зашла в комнату и внимательно осмотрела ее. По взгляду было видно, как она искала причину закатить очередной скандал.

– Почему спортивный костюм валяется на полу?

– В стирку забыла положить, – Лея сползла с кровати и потянулась к нему.

– Боже, Лея, да от него разит потом на всю квартиру. Ну как так можно ходить, ты же девочка! – женщина с упреком посмотрела на дочь.

– Да вроде не пахнет, – пролепетала в ответ Лея и отвернулась к окну.

– Ну в кого ты такая свинья? Мы с отцом чистоплотные, ботинки блестят, рубашки поглажены, а ты?

– Ты всегда найдешь к чему придраться! Дай мне спокойно пожить хоть один день!

– Нет, вы посмотрите на нее, – воскликнула женщина, обращаясь к невидимой публике. – Ты не благодарная дрянь. Мы тебя кормим, одеваем, пытаемся воспитать нормального человека!

– Прекрати меня пилить, – ком в горле не дал уверенно произнести эту фразу.

– Я тебя родила, а значит имею полное право, как ты выразилась, пилить.

Женщина развернулась на месте и удалилась из ненавистной комнаты. Лея упала обратно на кровать, приземляясь лицом в подушку.

Нет ни капли сомнений. Я готова умереть и как можно раньше. Эта жизнь стала настолько невыносимой, что я не имею ни малейшего желания так дальше жить. Решено, после дня рождения Нэнси я опустошу этот пузырек. Надеюсь, мам, мое решение тебя обрадует. У тебя больше не будет несносной дочери, которая весит целую тонну и пахнет как свинья.

Лея

Ночь выдалась бессонной. Лея то и дело подбегала к портфелю и проверяла колбу. Несколько раз она перекладывала ее на другое место, но после возвращала обратно. Всю ночь Лее казалось, что мать вот-вот нагрянет в комнату и полезет в ее личные вещи, в поисках чего-то запретного. Однажды она рыскала в вещах дочери в поисках сигарет. Затея не увенчалась успехом, ведь Лея хранила свою пачку в подъезде за почтовым ящиком.

– Лея, вставай!

Голова раскалывалась от недосыпа. Глаза едва открылись, как тут же сомкнулись. Лея никак не могла встать с кровати. Но она прекрасно знала, что, если через несколько минут в ее комнате не послышится шум, мать прибежит и начнет кричать.

Утренний душ не взбодрил, как и кофе. Последний на вкус оказался слишком горьким, поэтому был вылит в раковину. По привычке Лея натянула любимые черные джинсы и растянутую толстовку. Ей хотелось, как можно быстрее уйти из дома и встретиться с Нэнси.

Холодный ветер не щадил кожу. Лея натянула капюшон на голову и быстрым шагом направилась в любимый двор. Всю дорогу руки так и тянулись к рюкзаку. Ей хотелось убедиться, что колба не повредилась, а ее содержимое не рассыпалось. Резко остановившись, Лея вытащила стеклянную емкость и переложила во внутренний карман черного пуховика. Решение показалось забавным, ведь что могло ее убить, находилось рядом с сердцем.

Нэнси стояла возле детской площадки. Сегодня она была в похожем черном пуховике, что абсолютно непривычно для нее: Нэнси любила одеваться ярко и вызывающе. Ей плевать на осуждающие взгляды и перешептывания за спиной. В глубине души Лея завидовала ей белой завистью.

– Лея, я все узнала. Кейси – давняя подруга Алекса. Они вместе отдыхали в лагере или вроде того. Уже не помню. Говорят, что они даже встречались, – на одном дыхании выпалила Нэнси.

– Информация ценная, но мне от этого не легче. Он с ней, а не со мной.

– Это по слухам он с ней. Вдруг они сейчас просто общаются?

– Вся школа гудит об этом.

– Я люблю факты, а чужая болтовня меня мало интересует. Вот когда Алекс возьмет ее за руку и назовет своей девушкой, тогда поверю.

Уверенность Нэнси Лею не утешила. На лице отобразилась печаль. Лее не хотелось, чтобы Нэнси обратила внимание на смену настроения, от того и опустила голову. Взгляд мигом пробежался по бедрам. Большим, просто огромным бедрам. Лее показалось, что брюки вот-вот треснут по швам.

Были бы у меня такие же ноги, как у Кейси, Алекс бы обратил на них внимание. Нет, на мои он, наверное, тоже обращает внимание. А как же! Их тяжело не заметить.

– Лея, смотри!

На школьным крыльце сидели их одноклассники. Среди них были Алекс и Тедди.

– Как я выгляжу? – Лея уставилась на Нэнси в надежде услышать несколько комплиментов.

– Так, тушь осыпалась, держи зеркало. Волосы… Волосы давай завяжем в высокий хвост, у тебя шея очень красивая. Бальзам на губы добавь, что бы пухлее выглядели. Ну вот, теперь красотка.

После Нэнси взглянула на себя и поправила макияж. Оценив внешний вид друг друга, подруги выпрямили спину и уверенной походкой направились в школу. Лея внимательно смотрела за Алексом, а тот в свою очередь вообще не обращал на нее внимания. Он уткнулся в телефон и быстро стучал пальцами по кнопкам.

– О, смотрите, пампушки наши идут. Девчонки, только меня не съешьте: я невкусный, – Себастьян толкнул в плечо Майкла, и вместе они взорвались от смеха.

Уверенность Леи тут же улетучилась. Девушка потупила взгляд на ботинках, скрывая подступившие слезы.

– Себастьян, я смотрю у тебя со слухом проблемы, – Нэнси резко остановилась и сложила руки на груди. – Что я тебе говорила касательно твоего рта?

– Прости, Нэнс, у тебя речь невнятная, словно ты что-то жуешь, – парень в очередной раз толкнул Майкла в плечо, чтобы тот оценил его шутку.

– Плохо слышишь? – Нэнси подошла в упор к Себастьяну и схватила его за шиворот. – Так я тебе повторю, мне не сложно.

Нэнси притянула Себастьяна к себе, а после оттолкнула в сугроб. Парни взорвались от хохота, указывая пальцем на своего друга. Нэнси не останавливалась. Она склонилась над парнем, пристально глядя в глаза.

– Не смей открывать рот в наш адрес. Теперь слышишь?

Лицо Себастьяна покраснело от стыда. Смех толпы подействовал как красная тряпка на быка. Недолго думая, он вскочил, сгребая в ладони снег.

– Прекращай, – голос Алекса прозвучал неожиданно для всех.

Лея не поверила своим ушам. Исподлобья она взглянула на него. Тот смотрел с особым равнодушием, слегка скривив губы. Выглядело, как проявление жалости, не более.

– Я тебя убью, – прорычал парень, отряхивая куртку.

– Попробуй, – Нэнси склонила голову набок и улыбнулась уголками губ.

– Ты еще пожалеешь, Нэнс.

Нэнси лишь усмехнулась, а после взяла за руку Лею и потащила в школу.

– Нэнси, ну какая же ты!

– Он мне надоел, – отмахнулась девушка.

– Все равно, ты такая смелая, не то, что я.

– Поэтому жизнь нас и свела! – Нэнси распахнула двери гардеробной и зашла во внутрь.

Лея зашла следом, стягивая с себя куртку. Рука невольно потянулась во внутренний карман. Пальцы скользнули по гладкому стеклу, останавливаясь на крышке.

Его взгляд был такой холодный. Он смотрел сквозь меня. Словно я пустое место. Уверена, ему просто надоела эта перепалка. Алекс не пытался защитить меня или Нэнси. Наверное, мы отвлекали его от важной переписки с Кейси. Да, так и есть. Пора бы признать это. Тогда смысла в дальнейшей жизни нет. Осталось немного. Осталось чуть-чуть.

– Пойдем?

Лея не сразу поняла, что вопрос Нэнси обращен к ней. Лишь встретившись с ее хмурым взглядом, Лея кивнула, смущенно опуская пуховик на крючок.

Как они добрались до кабинета, девушка не помнила. Лишь удивилась, когда Нэнси достала учебники из портфеля и кинула на стол. Прозвучал звонок. Класс набился учениками. Мужчина средних лет с седыми волосами несколько раз кашлянул, прочищая горло. Его бархатный голос заполнил кабинет.

Спустя десять минут в дверь постучали. Себастьян. Лицо все такое же красное, но уголки губ подрагивали от скользкой улыбки. Его мрачный взгляд был направлен на Нэнси.

– Что это с ним? – прошептала Нэнси, склонившись к Лее.

Та лишь пожала плечами. Она всерьез задумалась о времени.

Чем мне запомнится моя жизнь? Ненавистью к своему телу? К своему лицу? К слабому характеру? В моей памяти хранятся лишь жалкие попытки похудения, крики матери и взгляд человека, которому плевать. Хочется наполнить жизнь красками. Так сказать, отметиться в памяти, чтобы другие с придыханием произносили мое имя.

От собственных мыслей Лее хотелось рыдать. Внезапный прилив слез заставил ее вскинуть руку.

– Можно выйти?

Учитель поправил очки и одобрительно кивнул. Оказавшись на свободе и в полнейшей тишине, Лея медленно направилась в левое крыло. По иронии именно там проходил урок литературы у Алекса.

Зачем? Зачем я туда иду? Он не обратит на меня внимание. Ему плевать, Лея, ему плевать.

Тем не менее, Лея продолжила идти. Сердце в груди бешено колотилось, словно предупреждая о чем-то. Приблизившись, она заметила, что дверь кабинета открыта. Ноги стали ватными. Голова приятно закружилась от нахлынувших эмоций. Лея поправила толстовку и чуть оттянула внизу, стараясь прикрыть бедра. Убедившись, что ноги не подкашиваются, а руки не трясутся, девушка медленно пошла мимо кабинета.

Вот черт!

– Боже, ты меня напугала, – Алекс глупо улыбнулся, смотря на Лею. – Ты же Линда, да?

– Лея, – голос от испуга охрип и прозвучал едва слышно.

– Точно, Лея, прости. Журнал попросили вам отнести, возьмешь?

Лея смущенно кивнула и аккуратно взяла из его рук журнал.

– Спасибо.

Он развернулся и ушел, оставив ее наедине с разбитыми надеждами. Лея отошла от кабинета. Первые слезинки скатились по щекам, опаляя кожу. Густая ненависть к себе разлилась по венам. Лея продолжала идти, но не понимала зачем. Все ее домыслы и мечты рухнули. Сердце колотилось с бешеной силой, от чего в глазах тут же потемнело. Воздуха в коридоре казалось катастрофически мало, а пространство, словно сузилось, грозясь поглотить. Шаги ускорились.

Я готова. Я больше не могу. Я готова умереть прямо сейчас.

Это был самый быстрый урок в ее жизни. Как только прозвучал звонок, Лея выскочила в коридор и понеслась в сторону раздевалки. В голову пришла глупая идея, выпить яд прямо в школе. В этом случае каждый ученик запомнил бы ее имя.

Лея ворвалась в гардеробную. Глазами отыскала свой пуховик. Рука нырнула во внутренней карман. Пусто. Лея оторопела. Она еще раз просунула пальцы, скользя ими по шву. Дырок нет. Следом Лея проверила другие карманы, но нащупала лишь пачку сигарет и зажигалку.

– Как это возможно? Может, это куртка Нэнси? – сказала она вслух и сразу прикрыла рот ладошкой.

Взгляд упал на пуховик Нэнси. Лея колебалась. Лишь убедившись, что в гардеробной она одна, девушка проверила карманы подруги. Пальцы нащупали пачку жвачки и носовой платок, семечки и чек. Слезы подступали к горлу. Лея затряслась и отступила. Спина ее коснулась прохладной стены. Лея медленно скатилась на пол, прижимая ладошки к губам. Из горла вырвался всхлип.

– Лея, везде тебя ищу, что случилось? – Нэнси испугано схватила ее за руки, растирая большими пальцами кожу. – Милая, поговори со мной, не держи в себе.

Лея качнула головой, не в силах больше сдерживать рыдания. Она уткнулась лицом в колени, стараясь спрятаться от окружающего мира.

– Почему ты плачешь? Ты из-за Себастьяна расстроилась? Я его убью, – Нэнси села рядом с ней, продолжая держать за руку. – Тебя нужно успокоиться. Пойдем со мной.

Нэнси с трудом подняла подругу с пола и потащила в туалет. Несмотря на то, что уборная располагалась рядом с раздевалкой, Лея продолжала закрывать руками лицо. Ей не хотелось, чтобы ученики обсуждали ее истерику.

Какой идиот додумался украсть яд? Господи, ну почему я не могу просто умереть? Я не хочу, не хочу больше жить. Не хочу.

Слова заели в голове, как самая надоедливая песня и повторялись снова и снова. Лея отняла руки от лица и взглянула на себя. Слезы обезобразили ее: карие глаза уменьшились до размера пуговиц, красному носу позавидовали бы профессиональные клоуны из цирка, пухлые губы скривились в глупой улыбке и постоянно дрожали. Отражение вызвало слезы. Они бесконечным потоком стекали по щекам. Лея пыталась вдохнуть, но тут же задыхалась, словно горло сжало невидимыми тисками. Нэнси не смогла остаться в стороне. На ее глазах тоже проступили слезы. Она молча подошла к Лее и обняла ее.

– Посмотри на меня, – Нэнси повернула к себе ее лицо и внимательно посмотрела. – Я не знаю, что произошло, но мне больно смотреть на тебя. Чем бы ни были вызваны слезы, просто знай, я всегда с тобой.

Лея дрожала. Она с трудом смогла кивнуть подруге. Наклонившись к раковине, девушка умылась холодной водой. Это слегка помогло. Лея вскинула голову. В нос ударил едкий запах хлорки: видимо уборщица недавно помыла полы.

– Готова?

Лея не ответила, лишь последовала за подругой. Голова раскалывалась от пролитых слез, но на удивление, никаких мыслей в ней не было. Шум учеников в коридорах отдавался гулким эхом. Лея опустила голову и молча шла, стараясь не привлекать лишнее внимание. В отличие от нее, Нэнси шла с гордо поднятой головой и слегка вразвалочку. Лицо ее было непроницаемым, но взгляд метался по ученикам, что шли навстречу. Нэнси была готова моментально среагировать, если бы кто-нибудь хоть слово сказал Лее или же усмехнулся.

Нэнси. Дорогая моя Нэнси. Как же тебе повезло быть такой сильной и храброй. Мне бы хоть чуть-чуть твоей смелости, возможно все было бы иначе.

Весь урок Лея сидела, уткнувшись в тетрадь. Во всем теле девушка чувствовала невероятную усталость, а от пролитых слез клонило в сон. Лея не позволяла себе анализировать ситуацию. Запретила думать об Алексе, и о том, что он даже не знал ее имя. Опустошение – вот, что она чувствовала, сидя в кабинете. Поэтому Лее больше не хотелось находиться в школе.

– Сейчас вкусно покушаем, потом два урока и пойдем гулять, – прошептала Нэнси.

Лея с благодарностью взглянула на подругу. На секунду в груди разлилось тепло, но уже в следующую минуту его сменило ледяное отчаяние. Лея знала, что колба не единственный выход. Есть другие способы свести счеты с жизнью.

Столовая была заполнена учениками. Ребята из младших классов бегали друг за другом и громко смеялись. Бедные учителя не могли их успокоить: они едва успевали усаживать их за стол, как те тут же подскакивали и вновь начинали бегать. Лея аккуратно обошла малышню и пошла вдоль столов. Ей хотелось сесть возле окошка, ведь оно пропускало морозный ветер. Гвалт голосов не умолкал. Возле прилавков образовалось столпотворение. Среди других была и Нэнси, которая ловко протискивалась к еде.

Через пару минут шум усилился. Лея отвлеклась от окна и перевела взгляд на учеников. Один из голосов принадлежал Нэнси, а вот второй голос был мужским. От любопытства, она привстала со скамьи и попыталась разглядеть в толпе подругу. Нэнси не заставила себя ждать. С разгоряченными щеками и яростным взглядом, она стремительно направлялась к Лее.

– Нет, я точно его убью. Этот идиот словно ждал меня! Нет, ты только посмотри на него! Видишь щеку? Это я постаралась. Завтра точно принесу тухлые яйца и разобью их в его кармане!

Нэнси была права: Себастьян шел с расцарапанной щекой, опустив голову. Лея переключила внимание на поднос. Котлета и пюре. Живот жалобно заурчал, но кусок в горло не лез. Вместо еды Лея взяла стакан с чаем и залпом опустошила его.

– Ой, забыла еще один чай принести. Я на минуту.

Взяв в руки вилку, Лея лениво водила ей по котлете, разделяя на маленькие кусочки. Девушке показалось, что кто-то пристально на нее смотрел. Лея обернулась. Взгляд ее наткнулся на Себастьяна. Тот сидел, чуть сгорбившись над тарелкой. С ним было что-то не так: в округлившихся глазах виднелся страх. Рука Себастьяна замерла. Побелевшие пальцы сжимали металлическую вилку. Он буквально не двигался, даже не моргал. Лея, не выдержав его взгляда, отвернулась. Сердце в груди заколотилось, словно страх Себастьяна передался ей.

– А вот и я, – Нэнси поставила перед ней еще одну чашку чая.

Лея жадно выпила второй стакан. Она бросила еще один взгляд на Себастьяна и стушевалась. От страха появился аппетит. Лея затолкала в себя котлету, следом принялась за пюре. Нэнси, сидящая напротив, увидела, что с подругой что-то не так, однако промолчала. Лея заметила, что Нэнси тоже посматривала на Себастьяна.

Внезапно Нэнси заговорила. Она рассказывала последние сплетни, как планирует провести каникулы с родителями, о семейной поездке. Слова лились из нее, словно она пыталась отвлечься. Лея обернулась и увидела Алекса. Вилка выпала из рук и со звоном приземлилась на тарелку. Глаза вновь заслезились.

Стараясь замечать тайные знаки, я не видела очевидного. Он даже не знает, как меня зовут. Он меня не замечает. Вернее, замечает, ведь сложно пройти мимо огромного шара и не заметить его. Но как девушка я для него не существую.

Нэнси умолкла. Она взяла Лею за руку и слегка сжала ладонь.

– Если хочешь, мы можем прогулять последние уроки.

– Не хочу.

Из столовой они обе вышли молча. Чем дальше они уходили, тем тише становилось вокруг. Потом все было как в тумане. Лея не помнила, как они добрались до кабинета, как прозвенел звонок и класс наполнился учениками. Сквозь пелену она рассматривала учителя, который увлеченно рассказывал материал. Лея не слышала. Не слышала ни единого слова, что срывалось с его губ. Не слышала и смех одноклассников, шорох страниц, хруст костяшек пальцев. Не слышала ничего. В отчаянии, она обернулась к Нэнси. Та что-то говорила, но Лея не смогла разобрать слов.

В глазах стало темнеть. Лея не понимала, где стены, пол, потолок. Единственная опора – это парта, в которую она вцепилась, от чего костяшки пальцев побелели.

Я не вижу. Я ничего не вижу.

В горле пересохло. Лея только сейчас поняла, как жадно она пытается схватить ртом воздух. Легкие горели. Внезапная боль в животе заставила сжаться и обхватить себя руками. Лея не сразу поняла, что рухнула на пол. Жар охватил тело. Она буквально чувствовала, как капельки пота скатываются по складкам. Лея попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался хрип. Конечности онемели. К горлу подступила тошнота. Тело дернулось от судорог. Пена полилась изо рта.

Мне послышалось, что кричала Нэнси. Ее визг испугал весь класс. Я почувствовала, как она берет мою голову и поворачивает ее в бок. Кажется, меня стошнило. Все тело билось в конвульсиях. Я слышала крик одноклассников, но боль была настолько сильной, что мне сложно открыть глаза. Тошнота вновь подступала к горлу.

Суета вокруг не унималась. Так мало воздуха, невозможно вдохнуть. Я пыталась что-то сказать, но захлебывалась пеной. Мне больно. Мне очень больно. Кто-то плачет? Боже, это Нэнси. Милая, пожалуйста, не плачь. Я хотела умереть, но после твоего дня рождения. Мне так жаль.

Сердце бешено бьется. Каждый вдох дается с трудом. Странно ощущать, как жизнь покидает тело. Жирное, отвратительное тело. Если бы у меня была красивая внешность. Если бы у меня было красивое тело.

Себастьян. Его имя вертится в моей голове. Его испуганные глаза я вижу снова и снова. Неужели ты к этому причастен? Я не верю. Не верю.

Стрелки на часах для меня застыли. Двенадцать сорок пять. Я больше не могу держать глаза открытыми. В голове нет мыслей. Все, чего я хочу – это почувствовать прикосновения Нэнси. Из ее глаз льются слезы. Ее крик застыл в моих ушах. Она воет волком, сжимает мою руку, делает все, чтобы я пришла в сознание. А я не могу. Веки такие тяжелые, что мне трудно держать их открытыми. Можно, я посплю? Закрою глаза на несколько минут, а потом все будет хорошо. Да, так и сделаю. Спокойной ночи, Лея. Надеюсь, в другой жизни тебе повезет больше, чем в этой.

Уайлли

Станция метрополитена была заполнена людьми. Они спешили, толкались, закатывали глаза и наиграно цокали языком. В этой спешке никто не замечал одинокую девушку, что сидела возле стены с маленькой картонной коробкой. Колени были поджаты, голова откинута на серую стену с обшарпанной краской, ленивый взгляд скользил по прохожим. Ее светлые короткие волосы красиво обрамляли худенькое лицо с выступающими скулами. Маленький аккуратный носик слегка вздернут. Тонкие губы обветрены. Девушка постоянно облизывала их, пытаясь хоть как-то увлажнить. Прохожие обращали на нее внимание, но как только взгляд опускался ниже, брезгливо одергивали пальто. Ее бедность хорошо просвечивала сквозь одежду. Старый растянутый свитер зеленого цвета хорошо гармонировал с ее глазами, хоть и был на несколько размеров больше. Синие джинсы с низкой посадкой были грязные и протертые. Они неплохо смотрелись на худеньких ножках, но явно требовали стирки. Кожаные ботинки без меховой подкладки. Ноги в них мерзли и из-за нескольких дырок промокали.

– Какой кошмар, девчонка-то симпатичная, но в таких обносках, – бросила одна из мимо проходящих девушек.

– Не говори, думаю наркоманка, вот и просит на дозу, – вторила ей ее подруга.

Уайлли не обращала внимания. Она привыкла выслушивать в свой адрес обвинения. Людям проще было поставить диагноз, чем подать руку помощи.

Несколько монет упали в ее коробку. Девушка подняла голову и едва заметно кивнула молодому человеку. Гитарист. Он часто приходил в метро и садился напротив нее. Его малоизвестные песни привлекали публику. Люди считали парня талантливым, отчего с удовольствием делились деньгами. Именно поэтому он каждый вечер уходил с набитыми карманами, а Уайлли возвращалась ни с чем.

Уайлли поежилась от холода и решила пойти домой. Девушка сгребла монеты из коробки и кинула в карман джинсов. Этого хватит, чтобы купить воду и хлеб.

Интересно, отцу заплатили сегодня зарплату?

Ледяной ветер не щадил кожу. Уайлли натянула рукава свитера. Обняв себя руками, она попыталась не дрожать. Попыталась убедить себя, что ей не так холодно, но предательский кашель вырвался из груди. Остановившись, девушка неуверенно переводила взгляд на две дороги, на перепутье которых оказалась. Одна вела в сторону дома, вторая в сторону местной свалки.

Может быть, кто-то выкинул куртку или плед? Сейчас было бы кстати найти что-нибудь теплое.

Стиснув зубы, она копошилась в баках, стараясь не обращать внимание на подступившую тошноту. Слуха коснулся крысиный писк, но и на него Уайлли не реагировала. Страх перед этими грызунами был ничтожно мал, в отличие от страха быть замеченной одноклассниками. Уайлли ненавидела ту жалость, что вспыхивала в их глазах. Однажды они заметили ее. В тот день они молча прошли мимо, но на следующий принесли несколько пакетов с вещами и едой. Уайлли не смогла сдержать слез.

Перебирая мусорные пакеты, жестяные банки и листы бумаги, она наконец-то нащупала что-то мягкое. Уайлли потянула за край и вытащила небольшой плед. В нем было несколько прожженных дыр и запачканные края, но все же он дарил хоть какое-то тепло. Уайлли накинула его на плечи и поспешила домой.

Жили они на самой окраине города. За ветхим забором, что от сухости склонился набок, стоял одноэтажный дом из гнилых досок и с протекающей крышей. Деревянная дверь сильно провисла и с трудом удерживалась на ржавых петлях. В самом доме было всего три комнаты: гостиная, ванная и кухня. Ни одна из них не отличалась обилием мебели. На кухне стоял старый холодильник, плита, круглый стол и два стула с расшатанными ножками. В гостиной на полу валялись матрасы и некое подобие дивана. Отец сколотил его из сырых поддонов и поставил в самом центре комнаты. Ванная комната выглядела еще скромнее: в прошлом году Уайлли нашла унитаз на свалке, и вместе с отцом притащила его домой. Душевую кабину соорудили из трех металлических балок и прикрыли рекламным баннером. В этих реалиях приходилась выживать. Уайлли держалась. Держалась как могла. Стиснув зубы, сжав кулаки, она держалась из последних сил.

Уайлли отодвинула щеколду и бережно открыла калитку. К их дому не вела дорожка, от того приходилось добираться сквозь слякоть и грязь.

– Пап, ты дома?

– Да, милая, заходи на кухню.

– Что делаешь? – небольшой пакет с продуктами привлек ее внимание. – Зарплату дали?

– Да, но не все выплатили. Вот чуть-чуть прикупил. Голодная? Садись, мама уже скоро будет.

В подтверждение его слов, старая дверь с лязгом распахнулась и показалась белокурая голова. Вместе с ней в дом ворвался запах свежеиспеченного хлеба.

– Берите скорей, пока горячий, – мама развернула пакет и отломила всем по кусочку.

Ничего вкусней Уайлли не ела. Хлеб был горячим, мягким и безумно вкусным. Уайлли потянулась к пачке масла и отрезала от него маленький кусочек.

– Боже, как вкусно, – промурлыкала Уайлли, закрывая глаза.

– Уайлли, где ты была сегодня?

Молча, она вытащила из кармана монеты и высыпала их на стол.

– Милая, пожалуйста, не сиди больше в метро. Занимайся учебой, чтобы не жить такой же жизнью. У тебя выпускной класс, скоро экзамены, – шумно вздохнул отец.

– Пап, я уже живу такую жизнь. Нам нужны деньги. Много денег.

– Всех денег не заработать.

– Не могу перестать мечтать о них. Они бы решили все проблемы.

– Милая, еще покушай. Ты так исхудала, – заботливо протянула женщина, отламывая еще один кусок хлеба.

Мама была права. Уайлли на последнем школьном медосмотре весила сорок четыре килограмма. Медсестра забила тревогу, требовала вызвать родителей и составить обращение в органы опеки. Она не знала, что Уайлли в лучшем случае питалась раз в день. Мама пыталась выбить льготное питание для нее, но директриса была категорична. Лишь добрые поварихи жалели девушку: после окончания обеда, они собирали для нее остатки еды.

– Девочка, сердце кровью обливается, до чего же ты худенькая. Кожа да кости. Такая красивая и с такой судьбой, – постоянно повторяли они.

После этих слов, ком подступал к горлу. Уайлли улыбалась уголками губ, а после закрывала глаза, сдерживая подступившие слезы. Девушка мечтала заработать много денег и достойно отблагодарить милых женщин. Ведь именно благодаря им она не падала в голодные обмороки.

Уайлли оставила родителей на кухне, а сама направилась в комнату. Порванный, бирюзового цвета матрас на полу был ее кроватью. На нем лежало несколько разноцветных пледов, которые дарили тепло каждую ночь. Уайлли стянула с себя свитер и положила на обветшалую батарею, которая едва оттапливалась.

Почему жизнь так несправедлива? Почему я лежу в грязной одежде, на порванном матрасе, немытая, голодная и полностью опустошенная? У всех теплый дом, вкусная еда, горячая вода круглосуточно, а мы позволяем себе лишь раз в две недели греть воду. Эти чертовы счета за электричество – очередная веревка не шее. Я устала. Я так чертовски устала.

– Милая, ты уроки сделала? – мама зашла в комнату и села на импровизированный диван.

– Сейчас займусь, – Уайлли вздохнула и направилась за рюкзаком.

– Если нужна будет помощь – зови.

Уайлли раскрыла учебник и попыталась сконцентрироваться на тексте. Она несколько раз перечитывала прочитанное, но смысла уловить не смогла. Лениво переворачивая страницу за страницей, Уайлли нарочито делала пометки в тетради, дабы убедить родителей, что действительно занялась уроками. Саму же ее они вовсе не интересовали.

Все равно в этом нет смысла. В институт я не смогу пойти. Обучение не по карману родителям, да и совесть не позволит. Они будут пахать, а я терять время на скучных занятиях. Пойду работать. Я готова на все, лишь бы заработать деньги. Драить полы, подметать улицы, клеить листовки. Что угодно, лишь бы карманы были набиты деньгами. Пока наш холодильник не будет забит едой, а горячая вода не польется в кране, я и думать забуду про эту учебу. Деньги. Только деньги меня сейчас и волнуют.

Уайлли

Я часто замечаю, что в метро люди живут по другим законам. Здесь все несчастны, угрюмы, с нахмуренными бровями и сжатыми губами. Они ни с кем не считаются, толкаются, пытаются выставить себя серьезными людьми. Я вижу таких насквозь. Например, эта рыжая девушка. Она скрывает свои прекрасные веснушки под несколькими слоями тонального крема. На губах алая помада, в руках зеленая сумка, на кожаной ручке обмотан разноцветный шелковый платок. Красное пальто сидит идеально на худеньком теле, а высокие ботфорты удлиняют и без того длинные ноги. Ее коричневые брови сдвигаются к переносице, как только она спускается по лестнице. Буквально минуту назад она была жизнерадостна и добра, а сейчас сурова и серьезна. Она так легко сливается с остальной массой. Вот сейчас рыжеволосая пройдет мимо и одернет край своего дорогого пальто. Молодец, я в тебе не сомневалась. А ведь несколько дней назад ты протянула мне чашку горячего чая. Наверное, потому, что мы были не в метро.

Уайлли прислонилась головой к прохладной стене. Она любила рассматривать прохожих, но сегодня это занятие было ей не по душе. Девушка перевела взгляд на пустую коробку. Сегодня Уайлли не получила ни цента. Возвращаться домой с пустыми карманами не хотелось, но и сидеть дальше чревато для здоровья. Подняв голову, она заметила того самого гитариста, что накануне подкинул ей несколько монет. Он поправил свои каштановые волосы и закусил пухлые губы. Медовые глаза осматривали прохожих, а после остановились на Уайлли. Губы расплылись в улыбке. Он опустил тонкие пальцы в карман кожаной куртки и выудил оттуда несколько монет.

– Спасибо, – шепнула Уайлли.

– Ты учишься в школе? – он уселся рядом с ней, опустив на колени черный футляр.

– Как узнал?

– Как-то приходил утром, а тебя не было.

Уайлли улыбнулась уголками губ. От волнения она начала поправлять свои волосы: то заправляя за ушко, то прикрывая лицо.

– Я Джеймс, кстати, – он протянул руку и широко улыбнулся.

– Уайлли.

– Уайлли, – повторил Джеймс, словно пробовал ее имя на вкус. – И почему такая красивая девушка сидит в метро?

– Мне нужны деньги, – честно ответила она.

– Я помогу тебе заработать, Уайлли.

Джеймс достал гитару. Тонкие пальцы перебрали струны. Приятная мелодия коснулась слуха. Он сделал глубокий вдох, закрыл глаза и начал петь. Хрипота в его голосе завораживала. Уайлли заметила, как на лице проступили синие вены. Они гармонично смотрелись с его бледной кожей. Уайлли не могла прекратить его рассматривать. Девушка даже не заметила, как возле них собралась толпа. Они охотно бросали деньги и одаривали его аплодисментами.

Джеймс такой талантливый. Вот бы и я умела играть на гитаре или хотя бы петь. Тогда заработала бы много денег и отремонтировала дом. Нет. Купила бы много еды. Нет. Покрыла бы долги за коммунальные услуги. Нет. Я бы… Я бы…

– Пожалуй, на сегодня все. Возьму несколько долларов на кофе. Увидимся завтра, Уайлли.

В зеленых глазах вспыхнули искры. Уайлли испуганно заглянула на коробку, а после перевела взгляд на Джеймса. Он по-доброму ей улыбнулся. Джеймс спрятал гитару в футляр и скрылся в толпе.

Не может быть. Здесь около ста долларов! Сто долларов!

Уайлли аккуратно сложила купюры в карман и поднялась с пола. Девушка боялась, что кто-то заметит деньги и непременно постарается отнять их. Она сжимала руку в кармане, больно впиваясь ногтями в сухую кожу, и стремительно направлялась к выходу. Ее сердце так сильно стучало в груди, что приходилось останавливаться. Уайлли перевела дыхание, но не сводила глаз с прохожих. Ей продолжало казаться, что люди знали о деньгах. Девушка резко подорвалась с места и рванула в сторону магазина, мимо которого ходила каждый день.

Полки ломились от товара. Разноцветные упаковки пестрят в глазах. Уайлли взяла одну из них и вновь поставила обратно, обращая внимания на белый ценник. Ей не хотелось тратить все деньги на собственные прихоти. Она пошла в другой отдел и набила корзину крупами. Взгляд невольно устремился к сладостям. Девушка нашла недорогие шоколадные конфеты, которые иногда покупала мама и которые так сильно любил отец, и положила их к себе в корзину, которая постепенно набиралась до краев. Уайлли посчитала в уме стоимость всех продуктов и только после этого направилась на кассу.

Зачем ты так смотришь? Думаешь, у меня нет денег, раз я в обносках? Какие же некоторые люди невоспитанные. Так, Уайлли, успокойся. Выложи продукты на ленту и молча оплати. Не порть себе настроение.

Скривленные губы кассирши все же испортили настроение. Она неспешно брала в руки товар и пробивала его, не забывая бросать на девушку оценивающие взгляды. Всем своим видом женщина показывала неприязнь. Уайлли не сдержалась. Она демонстративно достала деньги из кармана и начала пересчитывать. Продавец шумно выдохнула, но продолжила высокомерно смотреть на нее.

– С вас сорок шесть долларов.

Сохраняя спокойствие, Уайлли отсчитала нужную сумму и передала деньги. Получилось два больших бумажных пакета. Девушка с трудом подняла их и быстрым шагом направилась домой. Ей хотелось как можно скорее увидеть родителей и обрадовать их вкусным ужином.

– Пап! Папа!

– Что, что случилось? – от испуга отец выскочил босиком на крыльцо. – Уайлли, откуда ты это взяла?

– Мама дома?

Отец растеряно кивнул и направился в дом. Мама была на кухне. Пакеты с едой привели ее в ступор. Она переводила взгляд то на мужа, то на дочь.

– Держите, – Уайлли высыпала на стол оставшиеся деньги и широко улыбнулась. – Не переживайте, я не украла, мне Джеймс помог.

– Кто такой Джеймс? – напряжение проскользнуло по лицу отца. Он тут же нахмурил пушистые брови и вопросительно взглянул на Уайлли.

– Ладно, – вздохнула она и села рядом с матерью. – После школы, я сижу в метро. Мам, не смотри на меня так. Джеймс тоже там сидит, но играет на гитаре. Сегодня он решил мне помочь и отдал все заработанные деньги.

– Уайлли, – отец вздохнул, а после закрыл руками лицо.

– Пап, это просто жест доброй воли. Я обязательно заработаю и верну ему этот долг.

– С другой стороны, мы, бедные, должны держаться вместе. Уайлли, обязательно пригласи его на ужин, – заступилась мама, разряжая обстановку.

– Думаешь, стоит?

– Конечно, мы должны его отблагодарить. Давай посмотрим, что ты там купила?

Уайлли кивнула и поставила пакеты на стол. Глупая улыбка появилась на губах. Так приятно было видеть родителей счастливыми, а совсем скоро и сытыми.

Мама права, Джеймса нужно отблагодарить. Тем более, увидев наше жилье, он поймет, что я сижу в метро не просто так. Да, так и сделаю, завтра приглашу его ко мне.

Старенькая плита закряхтела, но зажглась. Мама обильно налила растительное масло в ржавую сковородку и принялась нарезать лук. Уайлли не сводила с нее глаз: словно завороженная она следила за каждым движением ножа. Вскоре дом наполнился запахом жаренного мяса. Отец от волнения не находил себе места: он то вбегал на кухню, то возвращался в комнату.

– Мам, долго еще? – нетерпеливо ерзала по стулу Уайлли.

– Почти все.

– Пап!

– Иду.

Мужчина вбежал в комнату с клочком бумаги.

– Если мы оплатим часть долга за воду, то завтра будет горячий душ.

От восторга девушка приоткрыла рот. Ее зеленые глаза наполнились радостью. В голове сразу нарисовалась картина, как она стоит под теплыми струями воды. Волосы больше не будут сальными и приобретут блеск. Кожа вновь будет бархатной и белоснежной. От этих мыслей Уайлли не смогла сдержать улыбку. Она даже забыла про ужин. Лишь ароматная еда в тарелке перед носом вернула ее в реальность.

– Как вкусно, – пропела Уайлли, наслаждаясь первой ложкой.

– Кушай, моя девочка, кушай.

И Уайлли ела. Медленно, нерасторопно, разжевывая каждый кусок. Ела так, чтобы запомнить вкус, а после постоянно вспоминать. Ела со слезами на глазах, с болью в желудке, с радостью на душе.

– Мам, было очень вкусно! Очень!

– Будешь еще?

– Нет, оставим на завтра. Я, наверное, спать.

В комнату она возвращалась в мурашках. И даже старый матрас не мог испортить ее настроение. Девушка соорудила подушку из пледов и легла. Мысли не давали покоя: она вертелась из стороны в сторону, ощущая вкус еды во рту.

Боже, неужели люди так вкусно едят каждый день? Хотелось бы еще одну тарелку, но лучше оставить на завтра, да и желудок привыкнет, а потом. Джеймс, ты не представляешь, как я тебе благодарна. Видеть слезы радости у родителей, я даже мечтать об этом не могла.

Так странно получать помощь от такого же бедного человека, как и ты. У него ничего нет, но он пытается помочь. Мир интересно устроен: люди, имеющие много денег, брезгливо поджимают пальто, боясь испачкаться об тебя, а Джеймс не такой. Он спокойно сидел рядом, прижимаясь плечом к грязной кофте несмотря на то, что одет в чистую одежду.

Пытаюсь вспомнить лицо, но не получается. Уайлли, ты, кажется, начинаешь влюбляться. Странное чувство, не правда ли? Хочу, чтобы быстрее наступил завтрашний день. Надеюсь, Джеймс придет. Нет, мне не нужны его деньги. Рядом с ним в метро я ощутила себя не так паршиво, как обычно. Будто сижу с другом.

Спасибо тебе, Джеймс. Сегодня я впервые была счастлива.

Уайлли

Впервые за долгое время Уайлли мучила бессонница. Она ерзала на матрасе, пыталась принять удобную позу, но сна не было ни в одном глазу. Девушка проецировала в голове диалог с Джеймсом, но не могла подобрать нужных слов.

Вдруг он откажет? Подумает, что вешаюсь ему на шею, пытаясь перекинуть на него свои проблемы. Или же решит, что он для меня мешок с деньгами. Нет, нельзя чтобы он так подумал, и ты, Уайлли, не пытайся на это рассчитывать. Скажу, что родители хотят его отблагодарить. Точно. Надеюсь, все получится. Мне так не хочется терять эту призрачную дружбу.

– Уайлли, милая!

Несмотря на отсутствие сна, Уайлли с легкостью распахнула глаза. Ей хотелось как можно быстрее оказаться на кухне и вкусно позавтракать. Девушка подскочила с матраса и натянула одежду. Аромат яичницы с беконом привел ее на кухню. Там уже стояла мама, обернутая в полотенце.

– Воду дали? – от радости голос охрип.

– Беги скорей, а то в школу опоздаешь, – мама выложила на тарелку завтрак и поставила на стол.

Вкусный завтрак, утренний душ. Мамочки, это реальность или я сплю? Пожалуйста, хоть бы это был не сон! Как же я мечтаю помыться. Мои светлые волосы стали серыми. Я уже забыла, как они выглядят чистыми. А этот запах от тела? Боже, мне больше не будет тошно от себя!

Ветхая душевая слегка качнулась. Уайлли провернула кран. Сначала полилась холодная вода, а после хлынул кипяток. Настроив комфортную температуру, она встала под теплые струи. И даже ковш, что висел на прибитом гвозде, напоминая обо всех муках – как Уайлли со слезами на глазах черпала из ведра остатки воды, выбирая между телом и волосами – не мог испортить этот момент. Она наслаждалась, впитывая и сохраняя в памяти столь светлое воспоминание.

Взгляд упал на зеленую полупустую бутылочку. Геля для душа в нем было совсем немного, но и этих крох ей хватит. Уайлли открутила крышку и наполнила емкость водой. Яблочный аромат наполнил комнату. Она жадно вдохнула его, а после вылила чуть-чуть на тело. Старая, местами дранная мочалка быстро превратила гель в пышную пену. Уайлли с нажимом очищала кожу. Коричневая вода, стекающая с нее, вызывала грустную улыбку на губах. Отложив мочалку, она потянулась к мылу. Вспенив его в ладошках, она тщательно вымыла волосы, вновь грустно улыбаясь стекающей грязной воде.

Интересно, а если нанести тот шампунь из рекламы, с маслом ши и кокоса, он бы сделал мои волосы мягкими и шелковистыми? Думаю, да. Хотя, любой бы шампунь сделал их мягкими, но не мыло.

Времени было не так много, поэтому ей пришлось поспешить. Уайлли отыскала маленькое коричневое полотенце и насухо им вытерлась. Ей так захотелось взглянуть на собственное отражение. Единственное зеркало в доме было в комнате. Уайлли быстро натянула более-менее чистые вещи и направилась на кухню.

– Мам, ну какой кайф! – воскликнула девушка. – А где наше зеркало?

– Уайлли, там трещина. Лучше в него не смотреть.

– Мам, хуже, чем сейчас, уже не будет. Давай мне его.

Зеркало было в разводах и пыли. Уайлли сняла с головы полотенце и протерла его. В отражении она увидела симпатичную девушку, с красненькими щечками и чистыми волосами. Она невольно улыбнулась, взмахнув длинными ресницами. Ей действительно хотелось выглядеть сегодня по-особенному, надеть красивую одежду, сделать аккуратный макияж, но этим мечтам не суждено сбыться. Косметики у нее не было от слова совсем. Одежда. Одежда была с ближайших помоек: старая, грязная, с огромными дырами.

Стрелки на часах неумолимо бежали вперед. Уайлли наспех высушила волосы полотенцем, а после съела завтрак. Сегодня погода не казалась такой мерзкой, как обычно. Уайлли не обращала внимания на сильный ветер, лужи грязи и снега. Она шла с гордо поднятой головой и широко улыбалась прохожим, несмотря на их хмурые лица. Сегодня как никогда хотелось поделиться своим счастьем. Сделать мир чуточку добрее.

В школьный кабинет она вбежала со звонком. Уайлли села на последнюю парту, собирая восторженные взгляды одноклассников. Те не скрывали своего удивления, ведь сегодня от нее не исходил запах помойки.

– Отлично выглядишь, Уайлли! – отметила Сарра.

Уайлли смущено улыбнулась. Сарра не брезговала с ней общаться, но и подругами их сложно было назвать. Дежурные фразы на переменах и работа в паре на химии. Сарра иногда отдавала Уайлли старую одежду и обувь. В любом случае Уайлли понимала, что о дружбе не может быть и речи. Они просто одноклассницы и точка.

Весь урок она думала о Джеймсе. Пыталась вспомнить его взъерошенные волосы, игривую улыбку, пушистые брови. Как он перебирает струны, вытягивает шею и без презрения смотрит в ее глаза. Хотелось его впечатлить или же просто по достоинству отблагодарить, но идей никаких не было. Вернее, не было денег. Сложно помочь кому-то, когда сам находишься на дне.

Время тянулось медленно. Уайлли считала каждую минуту до их встречи. Новый материал вновь был не усвоен. Девушка пропустила мимо ушей все слова учителя. Внутренняя дрожь не унималась. Уайлли бесконечно поправляла волосы, ковыряла ногти и не отводила взгляд от часов.

Несмотря на красоту, парни редко со мной знакомятся. Когда от тебя пахнет, как от помойки, с тобой не хотят говорить. Тебя избегают, косо смотря, морщат нос. Ты мусор. Ты грязь. Никто не хочет видеть рядом с собой такую девушку. Думают, что охотишься за их кошельком, но если бы меня интересовали их деньги, то я не сидела бы в метро. Может, у меня нет хороших вещей, красивых украшений и дорогой обуви, но у меня есть честь и достоинство, а это стоит гораздо дороже.

Хорошо, что Джеймс не смотрит на внешность. Думаю, он сможет разглядеть мою чистую душу.

Звонок прозвучал так внезапно, что Уайлли подскочила на стуле. Последний урок означал предстоящую встречу с Джеймсом. Уайлли одна из первых сгребла тетради со стола и покинула кабинет. С каждой ступенькой сердце билось быстрее. В кровь хлынул адреналин. Она беспечно запрыгнула на поручень и скатилась вниз. Громкий визг, вырвавшийся из горла, заставил охранника вздрогнуть на месте и отбросить кроссворд. Он хмурым взглядом проводил Уайлли, слегка качая головой.

– Хорошего дня! – Уайлли не смогла сдержать радости.

Легкий порыв ветра игрался с волосами. Уайлли вдохнула полной грудью, наслаждаясь свежим воздухом. Вскинув голову, она лукаво посмотрела на облака и ухмыльнулась.

Спустившись в метро, Уайлли ожидала, что ее веселый настрой отступит. Но даже серые стены, что в любой другой день выглядели уныло, сегодня показались сносными. Метро, в котором она проводила свободное от уроков время, не казалось таким грязным. Уайлли с гордым видом направилась к своему месту. Среди учебников в рюкзаке затесалась коробка. Положив ее перед собой, она с нетерпением ждала Джеймса.

– Привет, Уайлли.

– Джеймс, – прошептала она, испуганно смотря на него. – Джеймс, я хотела поблагодарить тебя.

– Да не за что, – он беспечно пожал плечами и сел рядом.

– Есть за что. Мои родители хотят выразить благодарность и приглашают тебя на скромный ужин, – лицо Уайлли залилось краской, отчего она сразу потупила взгляд в пол.

– Надеюсь, это не прозвучит грубо, но, Уайлли, вам еда нужнее, я не могу вас объедать.

Уайлли обиженно вскинула брови. Ее и без того большие глаза округлились.

– Ты не подумай, я не голодаю. Гитара и метро мое хобби, да и деньги не бывают лишними.

– Я думала…

– В городе редко бывает хорошая погода, а в метро есть крыша, – он улыбнулся и достал из футляра гитару.

– Джеймс, я заработаю деньги и отдам тебе.

– Вот это не стоит. Если ты хочешь мне отплатить, то приглашаю на чашечку кофе.

Лицо вновь вспыхнуло. Девушка опустила голову и обняла себя руками.

– Джеймс, я не проститутка.

Джеймс опешил. Он несколько секунд осознавал услышанное, а после стукнул себя ладонью по лбу.

– Уайлли, я не хочу затащить тебя в постель. Просто выпьем кофе, и ты расскажешь мне свою историю. – Джеймс поспешил оправдаться. – Ты не против, если я поиграю рядом с тобой? Надеюсь, моя музыка тебе не надоела?

Губы невольно растянулись в улыбке. Уайлли поерзала на месте, старательно принимая удобную позу, и закрыла глаза. Джеймс медленно скользнул пальцами по струнам, сделал глубокий вдох и запел. Музыка наполнила пространство. Уайлли была уверена, что в эту секунду люди прекратили спешить. Они остановились, вслушиваясь в голос молодого парня. Кто-то отблагодарил монетой, кто-то добрым словом, кто-то аплодисментами. Уайлли, словно завороженная, покачивалась из стороны в сторону. Девушка не хотела открывать глаза и сталкиваться с суровой реальностью. Не хотела видеть и ухмылки, от которых некоторые прохожие не могли воздержаться.

– Приглашение на ужин еще в силе?

Мурашки по коже привели в чувства. Джеймс склонил голову и с улыбкой смотрел на нее. И если в зеленых глазах проблеснули искры, то в карих они не погасали.

– Родители должны знать, с кем их дочь будет пить кофе.

Рядом с Джеймсом Уайлли чувствовала себя ребенком. Он одной улыбкой умудрялся скидывать проблемы с ее плеч. Словно и нет всех этих долгов вокруг семьи. Есть только он и его протянутая рука. Джеймс помог Уайлли подняться с пола. От легкого прикосновения по коже пробежали мурашки. Бабочки в животе очнулись и устроили отчаянный пляс. Уайлли не сводила с Джеймса взгляд. Умоляла время остановиться, а расстояние до дома увеличиться, лишь бы не отпускать его ладонь. К ее несчастью, на горизонте показался разваливающийся забор.

– Вот мой дом, – тихо шепнула она и указала на ветхое строение.

– Главное крыша над головой и семья рядом, – улыбнулся Джеймс и направился за Уайлли.

Девушка распахнула дверь и резко остановилась. Запах жареной картошки с луком ударил в нос. Рот наполнился слюной. Живот восторженно заурчал.

– Уайлли, – мама вышла из кухни и остановилась в коридоре.

– Мама, это Джеймс.

– Очень приятно, – парень легко пожал руку матери и осмотрелся. – У вас очень уютно.

Женщина залилась краской и опустила голову. Чувство стыда не покидало ее ни на секунду.

– Папа дома?

– Вот-вот должен прийти. Проходите на кухню.

Уайлли села напротив Джеймса и украдкой смотрела из-под опушенных ресниц. Он был абсолютно спокоен. Скулы и лоб расслаблены, губы слегка приоткрыты. Ему было комфортно и спокойно, что не могло не радовать Уайлли. Сама же она не могла усидеть на месте. Запах еды буквально сводил с ума. Уайлли незаметно приложила руку к животу, мысленно унимая голод.

Дверь со скрипом распахнулась и зашел отец.

– У нас гости? Какая радость! Я отец Уайлли, – он протянул руку и широко улыбнулся.

– Здравствуйте, я Джеймс, – парень пожал руку в ответ.

– В первую очередь, я хочу тебя поблагодарить. То, что ты сделал для моей семьи, нельзя описать словами. Поддержка в такие времена очень важна.

– Могу я узнать вашу историю?

– Конечно, конечно, – отец Уайлли удобно расположился и оторвал кусочек хлеба. – Я работал на одном из крупнейших заводов по производству мягких игрушек. Должность высокая, платили хорошо, а самое главное руководство меня очень ценило. Мы копили на хороший дом с большим участком, наша мама хотела заниматься сельским хозяйством. Но жизнь подготовила нам замечательный сюрприз, а звали его Уайлли. Сам понимаешь, жить на съемной квартире, в одной комнате с маленьким ребенком тяжело. Решили брать кредит, как говорится, занять денег. Банк не одобрил большую сумму, пришлось обращаться к начальству. Директор согласился, но тоже попросил об услуге.

На глазах блеснули слезы. От Джеймса не скрылось, как тяжело мужчине давался рассказ.

– Что за услуга?

– Переоформить фирму на меня. В то время он разводился с женой и не хотел, чтобы ей досталась хоть малость его бизнеса. Просьба простая, всего лишь на время бракоразводного процесса, но все это оказалось ложью. Никакого развода не было, Джеймс. У фирмы были огромные долги. И даже продажа завода и всего товара, не могли покрыть их. А дальше… Дальше, я думаю, все понятно. Мы оказались на самом дне, но с такой компанией, – он с любовью посмотрел на жену и дочь, – я уверен, что смогу выбраться с этого дна.

– Вы сильный человек…

– Уолт! Я же не представился!

– Уолт и…

– Боже, а со мной-то что? – засмеялась женщина. – Кэйт.

– Уолт и Кэйт, я очень рад с вами познакомиться.

Мне трудно описать, что я чувствовала в этом момент. Вечер был настолько теплым и добрым, что сердце приятно щемило в груди. Я смотрела на маму, папу, которые с удовольствием рассказывали о своей жизни, с интересом слушали историю Джеймса и просто приятно проводили время. Чувствовать счастье вокруг себя невероятно.

Но это счастье мимолетно. Завтра вновь реальность обрушится на плечи. Завтра вновь настанет безденежье. Завтра вновь мне придется сидеть в метро и надеяться на мелочь. Но это все завтра, а сегодня…

А сегодня я ложусь спать. Мысленно благодарю Джеймса за все, что он делает.

Спасибо, Джеймс.

Уайлли

Месяц спустя

– Джеймс, куда мы едем? – черная лента закрывала глаза Уайлли.

– Наберись терпения, – ухмыльнулся Джеймс.

Девушка сложила руки на груди и надула губы. Она устала ехать второй час на машине. Шея неприятно затекла, а от сидячего положения болела спина.

– Нетерпеливая, – мужской смех наполнил салон. – Почти приехали.

И вправду машина больше не ускорялась, а замедлила ход. Уайлли еще сильнее заерзала на сиденье. Ее пальцы касались ленты, но Джеймс ловко перехватил руки.

– Очень нетерпеливая, – вынес вердикт он и остановил машину.

– Мы приехали?

– Да, да!

Уайлли рывком сорвала ленту и округлила глаза. Маленький деревянный домик, с удлиненной крышей до самой земли и окнами в пол. Лестница из трех ступенек вела на крохотную веранду. Уайлли никогда раньше не видела таких уютных домов. Ей захотелось немедленно коснуться стен, но, подойдя к дому ближе, взгляд ее упал на озеро.

– Джеймс!

За домом скрывался пейзаж невероятный красоты. Первое, что бросилось ей в глаза – озеро, окутанное густым туманом. Гладь его заледенела, но местами просачивалась кристально-чистая вода. Глядя в нее, Уайлли видела пушистые облака над головой и ветви массивных сосен, что по обеим сторонам закрывали озеро собой. Могучие шершавые стволы устремлены к солнцу, которое лишь изредка выглядывало из-под сбившихся облаков. Вдохнув запах леса и кедра, Уайлли блаженно улыбнулась. Спокойствие разлилось по всему телу.

– Замерзла? – Не дожидаясь ответа, Джеймс накинул на ее плечи клетчатый мягкий плед.

– Джеймс, как тут красиво! Я не верю своим глазам!

– Ты вся продрогла! Бегом в дом, пить чай.

Джеймс взял ее за руку и помог подняться к дому. Пока девушка осматривала местность, он успел заварить черный чай с жасмином и разложить спальные места.

– Как тут уютно! – воскликнула девушка, переступив порог дома.

Дизайн дома выглядел великолепно: на полу белоснежный ковер из искусственного меха, на котором стоял стеклянный круглый столик. Маленький диван кофейного цвета был застелен белым постельным бельем, а поверх него вязанный нежно-розовый плед. На полу было еще одно постельное место. Источником тепла здесь был камин. Уайлли мигом уселась напротив него и словно завороженная уставилась на горящие поленья. Она готова была бесконечно смотреть на танцующие язычки пламени.

– Держи, – Джеймс протянул ей чашку ароматного чая.

– Как ты узнал про это место?

– Это долгая история, как-нибудь потом расскажу. Пей чай пока горячий. Я скоро приду.

– А ты куда?

– Схожу за дровами.

– Я хочу с тобой! – Уайлли отложила чашку и поднялась на ноги.

– Уайлли, останься. Мы с тобой позже прогуляемся.

Он решительно вышел на улицу и скрылся среди сосен.

Уайлли вернулась к камину и сильнее укуталась в теплый плед.

Были бы у меня деньги, я бы тоже поставила дома камин. Собирались бы с родителями вокруг него, пили сладкий чай и согревались от языков пламени. Интересно, а откуда у Джеймса столько денег? Не каждый может позволить себе такой домик на берегу озера. Вряд ли он зарабатывает так много в метро. Нужно у него узнать. Вдруг и для меня найдется работа. А мне она очень нужна. Я готова работать все свободное время и даже ночью, родители отпустят. Им нужна любая помощь, а мне нужны деньги. Много денег.

Джеймс вернулся быстро. На расслабленном лице играла легкая улыбка. Во взгляде что-то изменилось, словно огоньки блеснули в зрачках.

– Согрелась?

– Да. Джеймс, могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Где ты работаешь?

– Курьером у моего знакомого.

– Но курьеры много не зарабатывают, – Уайлли перевела взгляд с камина на парня.

– Как тебе сказать, – вздохнул он. – У него есть деньги, и он щедрый.

– А для меня у него найдется работа? – с надеждой спросила девушка.

– Ни в коем случае, – он резко поднялся на ноги и вышел на улицу.

Уайлли выскочила за ним.

– Джеймс, что случилось?

– Уайлли, тебе не нужна такая работа! – парень сорвался на крик. – Я помогу твоей семье. Сам.

– Я так не могу, – запротестовала Уайлли и опустилась на веранду.

– Уайлли, послушай меня, – он присел рядом с ней и взял за руку. – У меня нет нужды в деньгах, а у тебя есть. У меня есть возможность вам помогать. Поэтому позволь мне это сделать.

– Тогда я буду помогать тебе. Буду ходить вместе с тобой, – воскликнула девушка.

– Моя работа тебе не понравится, – вздохнул Джеймс и взглянул на небо. – Темнеет.

– Пообещай, что позволишь один раз пойти с тобой!

– Скоро все небо будет усыпано серебристыми бриллиантами.

– Джеймс! – Уайлли схватила его за руку.

– Но самый красивый сидит рядом со мной.

– Джеймс!

– Ты, кажется, хотела прогуляться?

– Джеймс, ты не ответил!

– Одевайся теплее, скоро поднимется сильный ветер.

Девушка вздохнула и поплелась в дом. Джеймс позаботился о теплых вещах, ведь у Уайлли их не было. В черном пакете лежала коричневая куртка с меховым воротником и объемным капюшоном. Она была на несколько размеров больше самой Уайлли. Девушка накинула ее на себя и тут же утонула в теплой ткани.

– Зато тепло, – улыбнулся Джеймс и приобнял ее за плечи.

Несмотря на холод, это был самый теплый вечер в моей жизни. Мы прогуливались вдоль озера, смотрели на звезды, играли, словно дети, в догонялки. Джеймс постоянно носил меня на руках и крепко обнимал, думая, что мне все еще холодно. Я тонула, но не в куртке, а в его объятиях. Чувствовала себя маленькой девочкой, которая окружена заботой и любовью. Так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Я бы всю свою жизнь просидела на этом диване и слушала бесконечные истории Джеймса. Какой же он замечательный! Как мне с ним повезло!

Хочу остаться в этом дне навсегда. Переживать снова и снова. Но я уверена, завтра наступит так быстро, что сегодня останется в прошлом.

Джеймс собирается поговорить с родителями. Он хочет, чтобы я жила с ним. Так им меньше придется обо мне волноваться и экономить денег. Минус один рот.

Я думаю: родители согласятся. У Джеймса тепло и сытно. Там я не смогу подхватить пневмонию или умереть от голода. А еще Джеймс сможет контролировать мои походы в школу.

Я хочу, чтобы родители согласились. Ведь тогда буду ближе к Джеймсу и все разузнаю о его работе. Даже если Джеймс не сможет их убедить, то это сделаю я.

Уайлли

Спустя два месяца

Я снова в метро. Снова на своем месте. Снова с картонной коробкой. Не могу вспомнить, когда свернула не туда. Не могу вспомнить, как моя жизнь вновь разрушилась.

Мне плохо. Мне чертовски плохо. Тело болит, глаза не видят, руки не слушаются. Я сижу на холодном полу в оборванной одежде, грязная, уничтоженная и слабая. Мне плевать как люди смотрят, мне плевать, о чем они думают, смотря на меня. Все, что я хочу – это деньги. Не важно, кто их даст, не важно сколько. Я хочу денег.

Коробка пустая. В ней нет ни цента. Боль в голове, тошнота. Чувствую, как отнимаются ноги. Мне нужно всего чуть-чуть и станет легче. Где Джеймс? Он должен прийти, но его все нет.

Хочу есть, спать, умереть. Устала чувствовать боль. Устала ощущать себя ничтожеством.

Прислоняюсь головой к стене, чувствую прохладу. Дикий кашель вырывается из груди. Слезы невольно катятся по щекам. Слышу знакомый голос, кажется это Джеймс.

– Ты достал? – спросила Уайлли.

Джеймс отрицательно покачнул головой и сел рядом. В его руках нет гитары. Он выглядел точно так же, как и она, в грязной порванной одежде, с опухшим лицом и синяками под глазами.

– Мне плохо Джеймс, – Уайлли положила голову на его плечо.

– Я тебе предупреждал, Уайлли. Предупреждал, – Джеймс закрыл глаза. По щеке скатилась слеза.

Я пытаюсь вспомнить, о чем предупреждал Джеймс, но моя память разорвана в клочья. Перебираю все события в голове, беру в руки эти лоскутки, но не нахожу нужного. Кажется, все началось после нашей поездки.

* * *

– Джеймс, ты обещал мне! – Уайлли угрюмо смотрела на парня, сложив руки на груди.

– Милая, я не давал тебе обещаний, – его губы растянулись в улыбке.

– Ну пожалуйста, возьми меня с собой. Ты не представляешь, как мне неловко брать у тебя деньги.

– Ладно, уговорила. Но! Только один раз.

– Спасибо! – девушка встала на носочки и чмокнула его в щечку.

Работодатель Джеймса жил недалеко от метро. Уайлли пыталась узнать какую-либо информацию, но парень ловко увиливал от этих вопросов. Он лишь сильнее прижимал ее к себе и целовал в макушку. Когда они оказались возле многоэтажного дома, Джеймс быстро набрал код на домофоне и распахнул входную дверь. Уайлли заметила, что лицо парня с каждой секундой становилось все серьезней. Его острые скулы напряглись, а на лбу выступила венка.

Дверь в квартиру была открыта. Джеймс по-хозяйски вошел и скинул ботинки.

– Уайлли, знакомься, это Бен.

В коридор выплыл высокий парень, с взъерошенными карамельного цвета волосами. На худых бедрах сидели спортивные штаны серого цвета, а торс был прикрыт растянутой черной майкой. В глаза бросились руки: на белесой коже проступали плотные синие вены и синяки в изгибе локтей. Уайлли напугала его бледность и худоба, но все это меркло на фоне лица. На широком лбу игриво вскинуты косматые брови. В дьявольских карих глаза пылали огни. А в остроте скул он мог смело посоревноваться с Джеймсом. Тонкие губы расплылись в улыбке. Он оценивающим взглядом скользил по Уайлли, сложив руки на груди. Ей стало некомфортно.

– Привет, – скромно поздоровалась девушка, заправляя прядь за ушко.

– Ого, какая красотка, рад знакомству, Уайлли. Заходите, покажу кое-что.

Его квартира выглядела как самый настоящий притон. Брендовые вещи были раскиданы по полу, а на них лежали пустые бутылки из-под алкоголя. На стеклянном столе, что стоял в центре комнаты, рассыпан белый порошок, больше похожий на муку. Из мебели только кожаный черный диван, на котором валялись пустые пачки от сигарет.

– Есть? – Джеймс вопросительно взглянул на друга.

– Товар? Доставка?

– Доставка.

– Обижаешь, – парень вытянул из кармана смятый конверт и передал Джеймсу. – Стажер? – он указал головой на Уайлли, что скромно стояла у стены.

– Нет. А для меня что-то есть?

– Тридцатка.

Джеймс вздохнул и достал из кармана смятые купюры.

– Что ты делаешь? – испуганно прошептала Уайлли.

– Расслабляюсь.

Бен достал из кармана мешочек с белым порошком и бросил Джеймсу. Тот мгновенно вскрыл его и высыпал содержимое на стол.

– Уайлли, ты когда-нибудь пробовала? – специально отвлек девушку Бен.

– Нет, – она покачала головой, переводя взгляд на него.

– Уайлли, так ты еще жизнь не познала. Но! Тебе повезло, я сегодня добрый, – тонкие пальцы коснулись ее щеки и медленно потянулись к шее. – Только сегодня ты попробуешь вкус настоящей жизни, бесплатно, – он сделал акцент на последнем слове, а после отстранился.

– Я не…

– Уайлли, не спеши отказываться. Такое предложение тебе никто не сделает.

* * *

Зачем? Зачем я послушала Бена? Зачем согласилась попробовать?

Отдать ему должное, он не соврал. В тот момент я ощутила весь спектр эмоций, но самое главное, моя голова не болела. Словно кто-то вскрыл череп, вытащил все мысли и пустил по ветру. Я лежала на черном диване, слушала странную музыку и вдыхала это успокоение. Джеймс сидел рядом и широко улыбался. Ему нравилась такая я: раскрепощенная, открытая, улыбчивая. Было хорошо, но за этим хорошо скрывался огромный мир… наполненный деньгами и дурью.

Эти дни… они летели незаметно. А работа… Она оказалась такой простой. Моя память – она вдребезги, но первый заказ я запомнила. Все происходило словно в фильме: вечеринка богатеньких подростков, все вокруг усеяно красными пластиковыми стаканчиками, море алкоголя и дым от сигарет. И я, боязливо затесываюсь среди ребят, в попытках найти первого покупателя. И нахожу. За ним второго, третьего, четвертого, пока не распродаю все, что у меня есть.

Легкие деньги, как же они манят. Минимум труда – максимум дохода.

Курьер. Господи, чем я только думала. Подсев сама на эту дрянь, я подсаживала других. Ноль эмоций, ноль совести, ноль стыда. Я брала маленькие пакетики и продавала в клубах, на вечеринках, в барах. И все было хорошо, пока…

Это была очередная вечеринка, где подростки пили много пива и скрывались в туалетах. Я оказалась там не с проста, Бен дал наводку. Меня легко приняли за свою. Помню, заприметила богатенькую девушку и вертелась возле нее. Сразу было видно, что ей хотелось большего, чем просто пива. Мне стоило лишь блеснуть пакетиком в темноте, как я тут же привлекла ее внимание. Дальше все как в тумане. Столько криков и этот шум. Кто-то просил вызвать скорую, кто-то убегал домой. В этой суете я запомнила ее стеклянные глаза, которые пристально смотрели на меня. Тогда я поняла, что до дна мне оставался лишь один шаг.

* * *

– Джеймс, я убила ее! – металась по комнате Уайлли. Она то садилась на диван, то отмеряла комнату в общежитие шагами.

– Господи, отстань от меня. Сдохла и сдохла, чего суетишься.

– Как ты можешь! Если бы на ее месте была я? – Уайлли резко остановилась и внимательно посмотрела в глаза Джеймса.

– Ты меня не слышишь? Сдохла и сдохла.

* * *

А ведь это моя вина, что Джеймс стал таким. Мне казалось, что в трезвом состоянии он не понимает меня. Мы стали чаще ссориться, не могли найти общий язык. А мне хотелось, чтобы все было как раньше. Его влюбленный взгляд, теплые объятия и беззаботная улыбка.

Теперь нас двое, на самом дне. Сидим в моем углу, думаем о дозе и о том, как достать на нее денег. Он больше не смотрит на меня влюбленными глаза. В его взгляде пустота и безразличие. А в моих…

– Я так больше не могу, – Джеймс с трудом поднялся на ноги. – Ты со мной? – он протянул ей руку и терпеливо ждал.

– Нам некуда идти Джеймс.

– Для начала к твоим родителям.

– Нет, – отрезала девушка и отвернулась. – Мне стыдно показываться им.

– Уайлли, родители примут тебя в любом состоянии, – он мягко взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Нет. Я все это время скрывалась от них не просто так.

– В любом случае я ухожу. Еще раз спрашиваю: ты со мной?

Уайлли опустила голову на поджатые колени. Она не хотела видеть надежду, что теплилась в руке и глазах Джеймса. Он стоял несколько минут, после развернулся и ушел, оставив ее наедине с коробкой.

Ты был моей надеждой. Моим светом. Моим шансом. Что будет дальше – не имеет смысла. Дальше, я не хочу.

Ломка началась сразу после ухода Джеймса: кожа зудела, кости ломило, стало невозможно сидеть, но и встать было тяжело. Уайлли понимала, что долго она не продержится. Пришлось идти к Бену, ведь на сегодня запланирован очередной заказ.

Джеймс не знал о нем.

Боже, эти гребанные провалы в памяти сведут меня с ума. Дурь. Всему она виной. Будь она проклята. А вместе с ней и Бен.

Теперь я набирала этот код домофона. Поднималась на десятый этаж. Дверь все так же открыта, вещи все так же валяются на полу, а Бен… Бен лежит под кайфом, на своем кожаном диване.

– Давай адрес, – Уайлли смерила его безразличным взглядом.

– О, малышка пришла, – Бен широко улыбнулся. – А где Джеймс?

– Он больше не будет на тебя работать.

– Джеймс тебя бросил, да? Иди ко мне. – Он несколько раз хлопнул по своему колену.

– Бен, я пришла выполнить заказ. Последний заказ.

– Что ты сказала? – он наигранно поднес руку к уху. – Малышка, из моего бизнеса так не уходят.

Бен резко поднялся с дивана и направился к Уайлли. Грубая мозолистая рука легла на бледную щеку. Второй рукой он коснулся ее талии. Резкий запах алкоголя ударил в нос. Уайлли отвернула лицо. На глазах навернулись слезы.

– Отпусти, – голос предательски охрип. – Давай свою дурь и адрес.

– Вот сука! – зарычал он.

Он схватил ее за волосы и резко склонил голову в бок.

– Ты, кажется, меня не расслышала. Тебе повторить?

– Отпусти меня, ублюдок.

Это было последней каплей. Бен сильнее сжал ее волосы и резко ударил девушку головой об стену. Из глаз брызнули слезы. Уайлли с трудом удержалась на ногах, не без поддержки Бена. Парень швырнул ее на пол, а сам склонился и начал наносить удары. Он бил беспощадно, то кулаком, то ладонью. Кровь хлестала из носа. Уайлли ощущала на губах металлический вкус. Из горла вырвался крик. Комната перед глазами плыла. Она хотела выбраться из хватки, но каждая попытка пресекалась Беном. В глазах начало темнеть. В голове проносился смех Джеймса, мамы, отца.

– Слушай меня внимательно, – Бен с силой сжал ее волосы, подтягивая к себе. – Приводишь себя в порядок, относишь заказ и приносишь мне деньги. И помни, мы с тобой не договорили.

Умываю лицо водой и слезами. Я с трудом держусь на ногах. Если бы не раковина, то давно бы валялась на грязном кафеле. Мое лицо, Несмотря на синяки, продолжает быть красивым. Но какой в этом смысл? Моя красота меня не прокормит.

Ненависть и жадность течет по венам. Я отчаянно хочу уничтожить Бена, но в то же время необходимо отнести заказ, чтобы заработать хоть какие-то деньги. Уйти с пустыми карманами? Нет. Я уйду с карманами, набитыми дурью. Прощай, Бен, хотя нет, не прощай.

На полке лежит тональный крем. Выдавливаю небольшое количество и дрожащей рукой наношу на синяки. Не скрывает. Выдавливаю еще и растираю по всему лицу. Теперь лучше. Возвращаюсь в комнату и вижу сверток, а на нем прикреплена бумажка. Адрес заказчика. Мне он ни к чему. Я знаю, куда должна идти. Я знаю и иду.

Уайлли

Метро. Я снова здесь. В моем кармане огромное количество дури, за которую мне грозит приличный срок. Должна нести по адресу, но мне так плевать. Пусть Бену будет урок, ведь он сломал мою жизнь.

Принимаю чуть-чуть и чувствую, как с каждой минутой легче. Мне хорошо. Я не чувствую холода, голода и одиночества. Умиротворение и буйство красок – вот, что в моей голове.

А люди все идут. На работу, на учебу, на свидание. Им нравится идти. А я здесь, на своем месте, в грязном метро, в своем углу. Мне незачем идти, даже не так, мне тяжело идти. Мои ноги так сильно похудели, что едва удерживают тело. Каждый шаг дается с трудом.

Пакет с каждой минутой уменьшается, но мне не становится легче. Слезы катятся по лицу и обжигают кожу. Тональный крем давно поплыл и все мои кровоподтеки снова видны. Я никому не нужна. Родители. Они так легко и просто меня отпустили. Я не могу их осуждать – они всегда хотели лучшего для меня. Бедная мама. Когда она узнает правду…. Прости, мам, мне так стыдно перед тобой. Я хотела для нас лучшей жизни, но у меня не получилось. Прости, пап. То, как ты относился ко мне, то, как ты относился к маме, такого отношения заслуживает каждая девушка на земле. Я люблю тебя, пап. Я люблю тебя, мам.

Джеймс, как ты там? Мне так жалко, что я потащила тебя на самое дно. Надеюсь, ты сможешь из него выбраться и зажить счастливой жизнью. Спасибо тебе, Джеймс, за те счастливые дни. Я навсегда сохраню их в своей памяти. И знаешь, наверное, мне нужно было пойти с тобой. Да. Надо было.

Мысли в кучу. Пытаюсь анализировать, но чувствую, что теряю контроль. Я просто хотела денег, я просто хотела комфортной жизни. Вселенная словно не слышала мои просьбы. Она дала мне красивую внешность, но смачно макнула в чан бедности. Зачем мне красота, если нечего есть? Зачем мне модельная фигура, если я хожу в обносках?

В пакете остается несколько грамм. Трудно дышать и держать глаза открытыми. Тело бьется в конвульсиях, но я ощущаю лишь слабые отголоски. Кожа все также зудит. Хочется снять ее и надеть новую. Сколько мне осталось жить? Час? Два? Минута? Хочу увидеть родителей и попросить прощения. Встаю на ноги и снова падаю на холодный пол. Тело не слушается. Так смешно, никто не обращает внимания. Умереть в толпе, иронично, не правда ли?

Тени повсюду. Как коршуны порхают надо мной, но не трогают. Мне хочется спать. Такой сумбур в мыслях. Все еще думаю о маме. Прости, родная, я не смогла. С трудом открываю глаза и вижу ее. Она плачет и улыбается. Гладит по щеке, но касания невесомы. Пытаюсь улыбнуться, но тело больше не принадлежит мне. Слышу ее голос. Предлагает поспать. Хорошая идея, мам. Только будь рядом и не отпускай мою руку.

Душа покидает тело. Чувствую осталось немного. Нет, все же посплю. Да, хорошая идея. Надеюсь, когда проснусь, в кармане обнаружу шуршащие купюры. Много купюр. Так много, что смогу купить целый город. Смогу надеть на себя и щеголять в зоопарке. Уайлли, какой еще зоопарк?

Бездыханное тело несколько часов пролежало на полу, прежде чем его обнаружила неравнодушная девушка. Она вызвала скорую и до ее приезда держала Уайлли за руку.

Наконец мужчины в белых халатах спустились в метро. Пока один расспрашивал девушку, второй опустился на колени.

– Она умерла, – сказал он.

Салли

Черная тонированная «Ауди» гнала по трассе. Машина с легкостью набирала скорость и обгоняла едущие рядом машины. За рулем расположился мужчина, облаченный в черный костюм. Водитель крепко сжимал руль и бросал скучающий взгляд на зеркало заднего вида. Эту дорогу он знал наизусть, но все равно предпочитал лишний раз убедиться в правильности маршрута, поэтому краем глаза наблюдал за навигатором, что был прикреплен к лобовому стеклу. Заметив знакомый указатель, водитель начал сбрасывать скорость. С трассы он съехал на вымощенную каменную дорогу. По привычке мужчина начал рассматривать местность. Роскошные дубы росли по обеим сторонам дороги. Широкие ветви подпирали деревянные сваи. За дубами виднелись высокие сосны. Их макушки скрывались за серыми тучами, а хвойный запах окутывал всю лесную зону.

Преодолев лес, водитель затормозил возле широкого каменного моста. Мост раскинулся над горной рекой. Ее стремительное течение и крутые склоны часто привлекали любителей экстремального вида спорта, спуститься могли не многие – охрана колледжа разгоняла туристов.

За мостом виднелся высокий кирпичный забор, который тщательно скрывал территорию колледжа. Как только автоматические ворота распахнулись, водитель въехал на территорию и в который раз удивился. Его тонкие губы, прикрытые пушистыми усами, распахнулись. Он жадно осматривал безупречно-зеленый газон, словно привезенный из самой Швейцарии. Оторвав взгляд от зелени, мужчина уставился на трехэтажный замок с несколькими башнями и витражными окнами. Его черная крыша хорошо гармонировала с серым кирпичом, которым было облицовано здание. Кованые балконы выглядели не вычурно, в отличие от белоснежных колон, что расположились возле главного входа. По мнению водителя, они не вписывались в общую картинку.

Водитель вывернул руль и остановился возле шлагбаума, что открывал крытую парковку. Несколько секунд ожидания, и стрела поднялась. Будь он здесь в первый раз, то обязательно восхитился бы дорогими автомобилями. Некоторые из них пестрели роскошью, некоторые выглядели просто и лаконично.

– Мисс, мы приехали, – бесстрастно произнес водитель, бросая робкий взгляд на девушку.

Салли коротко кивнула и продолжила смотреть в окно. Ей меньше всего хотелось видеть этот колледж, этот газон и эти балконы. Она ненавидела Лордон всей душой и искренне жалела, что выбрала это место. Девушка поправила лямки персикового платья и дождалась, пока мужчина откроет ей дверь. Худенькая ножка в черных туфлях на тонкой шпильке опустилась на плитку. Выйдя из машины, она первым делом пригладила края платья, в который раз убеждаясь, как этот цвет хорошо гармонировал с ее насыщенной шоколадного цвета кожей.

Переступив порог колледжа, Салли нахмурилась. Она обвела взглядом холл, в центре которого находилась стойка информации. По обеим сторонам от нее расположились две широкие винтовые лестницы. Они вели в личные покои учеников. На первом же этаже были учебные классы, которые больше походили на конференц-залы: мягкие комфортные кресла с удобными столиками, техника от фирмы Apple, широкий экран для демонстрации презентаций. Помимо классов, где проводили обучение лучшие преподаватели мира, Лордон включал в себя ресторан с трехразовым питанием, отдельный корпус с закрытым бассейном, конюшню, широкое поле для гольфа, спортивный комплекс, кинотеатр и даже клуб. Каждый подросток мечтал оказаться в Лордоне, но только не Салли.

Оказавшись в своей комнате, девушка первым делом проверила телефон – новых уведомлений нет. Она продолжила смотреть на дисплей и попутно расстегивала тонкими пальцами змейку платья. Ткань упала к ногам. В зеркале отразилась стройная фигура: подтянутые длинные ноги, тонкая талия, изящная маленькая грудь. Черное кружевное белье подчеркивало красивые формы. Девушка пальцами коснулась кожи и начала дрожать. Хриплый басистый смех зазвучал в голове. Ей захотелось отмыться от этого смеха.

Единственное, что радовало Салли в Лордоне, так это личная ванная, которая располагалась в комнате. Глянцевые стены с бежевым мрамором выглядели дорого. На белоснежной широкой раковине Салли разместила всю свою косметику по уходу за лицом. Напротив раковины стояла большая стеклянная душевая кабина, заполненная шампунями и маслами, а по центру роскошная ванная на золотых ножках. Салли наполнила ее водой, после добавила несколько капель масла и пены.

Богатые не плачут, верно? Но почему мои глаза снова наполнены слезами? Я чувствую одиночество. Оно без приглашения врывается в мои покои и подолгу остается со мной. Кажется, только у меня в Лордоне нет соседки. Вторая кровать пустует вот уже второй год. Стало так невыносимо, что хочется лезть на стену и выть. Эта звенящая тишина вновь доводит до слез.

Погрузившись в воду, Салли задумчиво перебирала пену. В голове вспыхнула картинка. Дверь отворяется, и милый смех заполняет комнату. Это она. Снова ворвалась в ее жизнь и сложила пазл. Она без спроса врывается в ванную и начинает перебирать крема Салли. Девушка в ответ смеется и плескает воду на подругу. И снова смех, но на этот раз смеется и Салли. И словно между ними никогда не было той пропасти. Словно все хорошо.

Салли отогнала от себя и эти мысли. Рука потянулась к матовой баночке шампуня. Миндальный аромат – ее любимый. Салли тщательно вспенила волосы. Взгляд упал на собственное отражение: большие карие глаза обрамлены густыми ресницами, аристократичный носик, чуть вздернутый, но именно такой, о котором мечтает каждая девушка. Белоснежные ровные зубы – труд лучших стоматологов. А шоколадная бархатная кожа сводила с ума все ведущие модельные агентства. Мировые фотографы мечтали провести с ней фотосессию, а модельеры так и норовили затащить ее на подиум. Только все это ей было неинтересно. Салли пачками отклоняла предложения каждый день. Лицемерный модельный мир уничтожал. Тем более в этой сфере друзей она найти не смогла бы.

Напор теплой воды смыл пену. Салли лениво поднялась и потянулась к белоснежному полотенцу. Мягкая ткань аккуратно скользила по телу. Девушка отложила его в сторону и потянулась к шелковому халату черного цвета. Накинула его, а после обвязала тонкой черной лентой. В глаза бросились матовые баночки. Салли внимательно изучила их ароматы и выбрала с маслом ши. Пальцы погрузились в маслянистую текстуру. Ореховый запах заполнил комнату. Несколько минут, и кожа вновь бархатная и шелковистая. Салли отложила крем и взглянула на свое отражение в зеркале. Идеальное лицо: никаких высыпаний, ровный тон. Капелька увлажняющего крема и можно выходить в свет.

Стук в дверь отвлек от собственного отражения. Салли спешно накинула на халат вязанную кофту, а на ноги натянула спортивные штаны. Она знала, что вероятней всего в дверь стучится один из сотрудников, но позволить выйти себе в таком виде не могла. И снова этот смех звучит в голове.

– Добрый день, мисс. Ваша форма и расписание на неделю. Собрание состоится через час.

Салли кивнула и позволила мужчине войти в комнату. Девушка внимательно следила, как он кладет форму на кровать, а расписание на стол. Взгляд упал на чистые вещи. Форма Лордона включала в себя клетчатую юбку со складками, белоснежную блузку с длинными рукавами и, на выбор учеников, пиджак или жилетку. Салли ненавидела эту форму по одной причине: юбка была слишком короткой, по ее мнению. Девушка дополняла образ длинными черными гольфами, хоть как-то пытаясь скрыть открытые участки кожи.

Из нижнего ящика комода Салли достала расческу и фен. Ловкими движениями просушила волосы, вытягивая черные пряди. Их структура была великолепна: ровные и блестящие, волос к волоску. Заколкой с черным атласным бантом Салли заколола передние пряди. Из косметики она использовала лишь тушь и прозрачный блеск – с недавних пор она не любила краситься.

Чего-то не хватает.

Салли открыла шкатулку с украшениями. Тонкие пальцы перебирали золотые изделия в поисках тех, что окажутся сегодня на ней. Из всего богатства ей приглянулись серьги-гвоздики с бриллиантами, кулон на тонкой цепочке в виде скрепки и колечко в форме лепестков.

Стоит взглянуть на себя в этой форме, как я снова слышу этот смех. Эта дурацкая юбка постоянно возвращает меня в тот день. Служит гребанным напоминанием. Символом. Клеймом. И как бы я ни пыталась ее оттянуть, она так норовит оголить ноги.

И снова этот смех. Нужно отвлечь себя хоть чем-то. Заполню лучше ежедневник. Перепишу в него расписание и выделю желтым маркером. Так всегда делает папа.

Теперь дел совсем нет, а до собрания целых сорок минут. Остаться в комнате и слышать этот смех или бесцельно бродить по коридорам, задыхаясь от одиночества? Уж лучше второе.

Коридор встретил Салли приятной прохладой и тишиной. Она по привычке взглянула на картины, что лаконично висели на стенах. Салли столько раз их рассматривала, однако не переставала восторгаться.

Она проходила комнату за комнатой, как вдруг из-за поворота выскочила девушка и на полной скорости врезалась в нее. Столкнувшись с ней, Салли едва устояла на ногах, чего нельзя было сказать об ученице: та шумно приземлилась на роскошный дубовый паркет.

– Смотри, куда идешь, – небрежно бросила Салли, подавляя желание протянуть руку.

– Прости, случайно. Я, кстати…

– Мне не интересно, – ложь с легкостью сорвалась с губ.

Я вновь так поступила. Вновь не протянула руку, вновь прошла молча. Мне казалось, что так я лишь закалю свой характер. Не буду чувствовать острой потребности в общении. Смогу ужиться с одиночеством и чувствовать себя не так паршиво. Я ошибаюсь. В очередной раз. Мне бы хотелось ей помочь. Заговорить. Познакомиться. Но что, если она поступит со мной так же? Что, если растопчет, вытрет ноги, а после выбросит, словно я ненужная вещь? Нет, я больше не хочу испытывать тех эмоций. Не хочу всецело зависеть от настроения другого человека. Не хочу ли?

– Не толпимся! Заходим по одному! – Куратор – женщина с кудрявыми рыжими волосами – стояла возле дверей и контролировала проход. Салли и не заметила, как, витая в мыслях, добралась до зала, где проводилось общее собрание.

На удивление Салли, студентов собралось много. Аккуратно просочившись через всех, она одна из первых зашла в зал и заняла место во втором ряду прямо по центру. Краем глаза наблюдала за рассадкой. Казалось, что все намеренно садятся, как можно дальше от нее, словно она была больна.

– Ой, привет, Салли! Ты не могла бы подвинуться? – Дакота притворно улыбнулась, хлопая длинными ресницами.

Салли медленно обернулась к ней. Она молча уставилась в голубые глаза одноклассницы, слегка сверкнув своими. Салли прекрасно знала, что в эту секунду Дакота испытала страх и пожалела, что задала свой вопрос. Она заметно начала нервничать: то теребила прядь волос, лежащую на груди, то поправляла края белоснежной блузки. На выручку Дакоте пришла ее подруга. Она потянула ее в сторону прохода, указывая на свободные места в другом ряду.

Не начинай, я прошу тебя, только не начинай. Здесь полно мест, а им приглянулись именно эти. Мне несложно уступить, правда, но я понимаю, чем это может обернуться. Человек замечает это раз, два, а после принимает как должное. Словно у тебя нет собственных желаний, собственного «хочу». Для него ты мягкий, податливый пластилин, принимающий ту форму, которая нужна. Я была этим пластилином. Мне знакома эта роль.

– Привет, – Салли вздрогнула, услышав рядом с собой мужской голос.

Она с трудом приглушила басистый смех в голове. Приложив усилие, Салли взглянула на молодого человека. Это был Крис – парень, что учился с ней на одном курсе. Они раньше никогда не общались, и Салли не могла понять, почему он решил поприветствовать ее. Но отвечать ему девушка не стала. Отрешенно она отвернулась к сцене, где уже собирались кураторы.

Час нудной речи подходил к концу. Кураторы твердили одно и тоже от собрания до собрания, словно боялись, что ученики забудут все правила и порядки. Как только объявили об окончании встречи, Салли выскочила из зала и быстрым шагом направилась на улицу. Хотелось вдохнуть свежего горного воздуха и позволить ветру поиграть с волосами. Легкая прохлада была в радость. Салли сложила руки на груди и медленно прогуливалась. Студенты последовали ее примеру и высыпали во двор. Кто-то разместился на газоне и пил горячий чай, кто-то лежал на плетеных гамаках, укрываясь теплым пледом.

Похоже, только я одна. Даже та новенькая нашла себе друзей и теперь мило фотографируется на качелях. Чувствую подступающий ком, но ничего не могу с этим сделать. С трудом сдерживаю слезы. Хочется вывернуть себя наизнанку и выпустить всю ту боль, что накопилась во мне. Я хочу друзей, но больше не верю в дружбу. Я хочу пить, но боюсь обжечься. Загнала себя в тупик и не вижу выхода. Не знаю, насколько меня хватит. Сил больше нет.

Прогуливаться в одиночестве стало в тягость. Смех, разносившийся по всей территории, гулким эхом отдавался в голове. И даже он не смог заглушить тот басистый и хриплый смех. Последний поднимался со дна памяти, отдаваясь мелкой дрожью по всему телу. Салли стиснула зубы и продолжала идти, стараясь сконцентрироваться на горах, на парковке, на небе. Показалось, что чья-то рука коснулась ее ног. Девушка поежилась. Попыталась убедить себя, что с ней все хорошо, и никто без ее разрешения не касается тела. Не в силах больше убегать от собственных страхов, Салли развернулась и направилась обратно в корпус. Она привычно выпрямилась, словно натянутая струна, проходя мимо ребят. Пустой взгляд направлен на вымощенную каменную дорожку. В таком напряженном состоянии она добралась до крыльца и только там позволила себе выдохнуть. Но и здесь не нахлынуло спокойствие. Быстрым шагом Салли двинулась в сторону комнаты. Несмотря на то, что Лордон она ненавидела всем сердцем, это место смогло стать ее убежищем. Салли оставалось несколько футов до поворота, как вдруг перед ней возник высокий рыжеволосый мужчина в очках.

– Добрый день, мисс, – деловито улыбнулся он, поправляя черную оправу очков.

– Добрый, а вы кто?

– Я Ричард, новый психолог, рад знакомству. Только прибыл в Лордон, решил прогуляться.

– Учителям запрещено находится возле комнат студентов, – сухо отчеканила Салли, чувствуя надвигающуюся дрожь.

– Тогда не смейте меня задерживать! – Ричард вскинул ладони и широко улыбнулся. – Не хочу получить выговор в первый день. Хорошего дня!

Салли проследила, чтобы он действительно покинул это крыло, и только после этого вошла в свою комнату. Именно там она смогла полноценно выдохнуть, прижавшись спиной к двери. Выровняв дыхание, девушка первым делом распахнула плотные шторы и открыла окно. Комната медленно наполнялась свежим горным воздухом. Убедившись, что дверь закрыта, Салли скинула с себя ненавистную форму, сменив ее на шелковую розовую пижаму. На телефоне появилось уведомление. Девушка жадно схватила смартфон. Глаза ее запылали надеждой. Но это оказалась лишь рекламная рассылка одного приложения с косметикой.

Это невозможно. Невозможно сидеть и ждать сообщения. Зачем оно мне? Чем я на него отвечу? Чего от него хочу? Она вычеркнула меня из своей жизни, и ровно также должна поступить и я. Но почему у нее это получилось так просто и хладнокровно, а у меня нет? Почему она так поступила со мной? За что?

Пальцы так и норовят открыть ее страницу. Мне нужно срочно переключиться. Посмотреть общую ленту, лишь бы не тыкнуть на ее профиль.

Опять эти счастливые лица. Опять эти яркие посты. Живые фото, глядя на которые, я готова рыдать. Чувствую, как из меня хлещет зависть. Я больше не в силах сдерживать ее. Кусаю губы и чувствую металлический привкус крови. На их фоне мой профиль выглядит слишком мрачно, впрочем, как и моя жизнь. В ней давно уже нет радости, света, буйства красок. Даже не помню, когда в последний раз искренне улыбалась. Не помню, когда в последний раз по-настоящему была счастлива.

Слезы обжигают кожу. Хлюпаю носом, но продолжаю смотреть. Я тоже хочу фотографироваться на фоне школы. Бегать по территории под дождем, совместно обедать, делить с кем-то комнату. Человеку нужен человек, и я не исключение.

Мне нужно измениться. Отбросить все предрассудки и страхи и сделать то, что я действительно хочу. Мир не изменится, если не изменюсь я. Люди должны узнать настоящую меня. Ту Салли, которой я была до встречи с ней.

Я перестану огрызаться и хамить. Перестану лезть на рожон. Перестану смотреть на всех с откровенной ненавистью. Я перестану быть той версией себя, которую ненавижу.

Салли

План провалился, когда Остин Уильямс врезался в Салли на обеде. Апельсиновой сок смачно пролился на белоснежную блузку, обнажая кружевной бюстгальтер. Щеки девушки вспыхнули. Не менее сотни взглядов устремились к ней. Их лица были напуганы, но в то же время предвкушали назревающий скандал. Салли быстро прикрыла грудь руками. Хохот в голове отдался шумом крови в ушах. Ей показалось, что снова наступила та ночь. Снова эти руки срывают с нее одежду, и нет ни малейшей надежды на помощь. Взгляд ее стал стеклянным, отсутствующим. Через мгновение на лице возникла привычная маска ненависти и презрения. В порыве ярости Салли высказала Остину все, что думала. После развернулась и побежала в свою комнату, краем глаза заметив пристальный взгляд психолога.

Не могу. Не могу. Не могу. Вчерашний план был изначально провальным, пора бы это признать. Не могу я ни с кем дружить. Недостойна я ничьей дружбы. Не могу. Не могу.

Ричард. Он точно не оставит меня в покое. Он выпотрошит всю мою душу, вывернет наизнанку, пока не получит честного ответа. Не могу. Нет.

Салли влетела в свою комнату, дрожащими руками закрывая дверь. Блузка неприятно липла к телу, отчего девушка поспешно стянула ее, роняя на пол. Шум в ушах не прекращался. Басистый смех продолжал звучать в голове. Салли наспех умыла лицо ледяной водой. Руки тряслись. Ноги подкашивались. Пальцами она вцепилась в раковину, пытаясь выровнять дыхание. Лишь после этого смех затих.

Наспех сменив рубашку, Салли пошла на урок. До кабинета оставался один поворот, как кто-то высокий и крепкий врезался в нее.

– Вот черт! – прорычала девушка, после столкновения с ним.

– Бог с вами, просто Ричард, – улыбнулся мужчина. – Вас зовут Салли, верно?

Отлично, теперь он знает мое имя.

– Я опаздываю на занятия, прошу меня извинить, – отчеканила девушка, вскинув брови. Лицо ее стало холодными и непроницаемым.

– Хотел сказать, что, если вдруг вы захотите выговориться, мои двери всегда открыты.

Салли едва не закатила глаза. Она хмуро взглянула на мужчину и обошла его.

Молодец, Салли, нашла себе новые проблемы. Теперь ведь точно не отстанет. Сеанс у психолога – какая замечательная идея! Будет ковырять мои болячки, рыться в голове, в поисках моих детских травм. Решай свои проблемы, Ричард, а мои оставь в покое. И да, мне плевать, что это твоя работа. В твой кабинет я зайду лишь тогда, когда потребуется по программе, но не по своей воле.

В конференц-зале Салли старалась игнорировать обращенные к ней взгляды. Она молча прошла к своему столу и села. Тихие перешептывания коснулись слуха. Девушка шумно втянула воздух, умоляя себя не реагировать.

Как только прозвенел звонок, в аудиторию зашел куратор. Его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты. В руках он держал привычную черную папку с надписью «Лордон».

– Доброе утро! Как вам всем известно, на втором курсе, мы подбираем вам специальность. В Лордоне достаточно большой выбор направлений, и руководство приняло решение немного изменить подход к обучению. В этой папке находится анкета, которую вы должны заполнить. Вопросы достаточно простые, поэтому трудностей у вас не возникнет. С заполненной анкетой вы записываетесь к нашему новому психологу для подбора оптимальной профессии. Думаю, для многих из вас это будет полезный опыт.

Куратор извлек анкеты из папки и раздал каждому ученику. Салли глазами пробежалась по вопросам и пришла в ужас. Она переводила взгляд то на анкету, то на куратора, в надежде услышать, что все это розыгрыш и ничего заполнять не нужно.

– Простите, могу я задать вопрос? – не отрывая взгляда от анкеты, подняла руку Мила.

– Да, конечно.

– На последней странице нарисован круг, что с ним делать?

– Это круг жизни. В третьем блоке указаны спектры, которые вам нужно подписать и закрасить.

– Спасибо, – протянула Мила.

Начинаю закипать. Вопросы в анкете удивительным образом подействовали на меня, как красная тряпка на быка. Не понимаю, чего хочу больше: разнести весь класс или горько рыдать. Легко ли вы находите общий язык с незнакомыми людьми? Спасибо, отличный вопрос. Мои слезы оценили. Молодец, Салли, разрыдаться перед всем классом. Пускай еще пару дней будут о тебе судачить.

Салли неспешно взяла ручку. Задумчиво прокрутила в пальцах. Постепенно напротив каждого вопроса появлялся односложный ответ. И если обычно Салли старательно выводила каждую букву, то на в этот раз писала размашисто и коряво. Ответив на последний вопрос, рука замерла. Вся уверенность улетучилась на круге. И если пункты: духовность, здоровье, деньги, семья и отдых дались легко, то с остальными возникли проблемы. Салли не закрасила самореализацию и окружение. Ей почему-то не захотелось лгать самой себе. Девушка дождалась, пока остальные ученики допишут анкеты и начнут сдавать, и только после этого направилась к куратору сама.

Когда все ученики вернулись на места, куратор начал урок. Салли искренне пыталась слушать мужчину, но голова была занята другим. Всплывшие воспоминания накрыли и вернули на несколько лет назад. В то время, когда у нее был настоящий друг. Когда басистый смех не имел над ней власть.

Стоило закрыть глаза, как вспыхнул до боли родной образ: тонкие губы, пухлые щечки с едва заметным румянцем, чуть вздернутый нос с горбинкой, покрытый веснушками, карие глаза и густая челка. И снова этот взгляд исподлобья направлен на нее. Чуть лукавый, насмешливый.

Я повелась на этот взгляд. Мне захотелось поближе узнать обладательницу очаровательных карих глаз, которые на протяжение нескольких минут внимательно наблюдали за мной. Стараюсь не смотреть так откровенно, но любопытство берет верх. Чувствую, что могу подружиться с этой девочкой и, по всей видимости, она чувствует то же самое. Уже не помню, сколько длились эти гляделки, но именно после них, я получила первое сообщение от нее. «Привет, как дела?» – так банально, но в тот момент оно вызвало во мне массу эмоций.

– На сегодня все, – куратор хлопнул учебником, от чего Салли вздрогнула.

Она убрала тетради в сумку и направилась прямиком на улицу. Хотелось почувствовать дуновение холодного ветра, который мигом унесет этот образ из головы.

Ветер мягко играл с волосами, а после спускался ниже, отчего кожа покрывалась мурашками. Легкая прохлада и вправду помогла мыслям вернуться в прежнее русло. Салли заметила свободные качели. Девушка устремилась к ним. Теплый плед спас от холода, заодно и прикрыл ноги. Салли вскинула голову, рассматривая парящих птиц, что кружили над всей территорией Лордона. От них веяло легкостью, свободой. Не менее завораживающе выглядели горы. Их макушки едва виднелись из-под нагрянувших туч. Салли столько раз любовалась этими горами, но все же не могла поверить, что все они настоящие, не нарисованные талантливым художником.

Я попыталась сбежать от проблем, но загнала себя в тупик. Никакие мили не спасают от воспоминаний. Думала будет легче, проще, но оказалось еще сложнее. Я каждый день проверяю ее социальные сети, каждый день рассматриваю новые фотографии в поисках деталей. Где она гуляет? С кем? Это какой-то нездоровый интерес. Но мне так хочется быть причастной к ее жизни.

Холодает. Я продрогла. Хватит сидеть и ждать чуда. Лучше пойду и приму ванную. Полежу в теплой воде, укутаюсь пеной, а после намажусь маслами. Душа моя не согреется, только тело. Но лучше так, чем мерзнуть в одиночестве.

Не помню, как дошла до комнаты. Не помню, как набрала ванну. Помню лишь ее лицо. Оно не выходит из моей головы. Снова тянусь к телефону и снова отбрасываю на кровать.

Надоело думать каждую секунду о ней. Столько лет прошло, а я до сих пор пытаюсь понять, почему наша связь оборвалась. Тяжело принять, когда человек просто прекращает общение. День за днем я морально уничтожаю себя, чтобы понять: в чем моя вина? А вины вовсе и нет. И сейчас, лежа в ванной, я понимаю, что дальше пути нет. Нет той дороги, по которой я готова идти. В моем тоннеле не зажигается свет. В моем тоннеле нет выхода.

Салли

Время неумолимо бежало, как бы мне ни хотелось его остановить. Я чувствовала предстоящую боль, отчего ночами не могла спать. Выстраивала в своей голове разговор с Ричардом, но каждый раз психовала, переворачиваясь на другой бок. Это не могло продолжаться бесконечно. Чувствую, как мои нервные клетки поднимают белый флаг. Да что уж врать, я и сама готова его поднять.

Все дни сливались в один: по инерции сижу на занятиях, делаю вид, будто внимательно слушаю кураторов, а после возвращаюсь в свою комнату и думаю, думаю, думаю. Мне важно продумать все до мелочей, начиная от приветствия, заканчивая хлопаньем двери. Да, я уверена, что не смогу полностью выдержать разговор. Будучи эмоционально нестабильным человеком, мне трудно принимать суровую реальность. Что он может мне сказать? Назовет высокомерной особой, которая считает, что ей все вокруг должны? Согласится с тем, что у меня не может быть друзей?

Удивительно, как Ричард выбросил из моей головы одну проблему, поселив туда другую, пускай и не намеренно. Смотрю на часы и понимаю, что осталось всего пару часов. И почему время не бежит так, когда я жду определенного события? Этот мир явно настроен против меня.

Последний звонок вызывает дрожь по всему телу. И если студенты наспех убирают учебники в сумку, то я остаюсь неподвижной. Думаю, никто бы не спешил на свою казнь.

Под пристальным взглядом куратора, Салли медленно складывала учебники. Привычная уверенная походка превратилась в напряженную. Покинув кабинет, Салли осталась одна в коридоре. Басистый смех зазвучал в голове. Девушка быстро заморгала, рваными вдохами хватая воздух. Она тряхнула головой и буквально побежала в сторону ресторана. Ей не хотелось есть, но привычный шум одноклассников мог заглушить смех.

Глухая боль в грудной клетке возрастала с каждым шагом. И если поначалу сердце бешено колотилось, то сейчас едва слышно постукивало. Салли ощущала, как капельки пота медленно стекают по спине. Стало так жарко, что захотелось облиться ледяной водой. Девушка замедлила шаг, пытаясь восстановить дыхание, но каждый вдох давался с трудом. Смех гремел в голове. Кожу пощипывало, словно ее опять гладили чужие руки. Откуда-то изнутри поднималось чувство тревоги. Глаза испуганно забегали по проходящим мимо студентам. Салли боялась, что кто-то из них может причинить ей вред. Сердце набирало обороты и вновь бешено стучало. Стало так страшно, что слезы невольно хлынули по щекам, обжигая кожу.

– Салли? Все хорошо? – Ричард схватил ее за плечи, требовательно глядя в глаза.

Салли жадно втянула воздух. Ноги стали ватными. Если бы не Ричард, она бы рухнула на пол.

– Не трогайте меня, пожалуйста, только не трогайте меня, – Салли попыталась высвободиться, но Ричард продолжал держать ее.

– Сконцентрируйся на моем голосе. Все хорошо. Тебе нечего бояться. Я не дам тебя в обиду, ты слышишь меня?

– Не трогайте меня, пожалуйста, – всхлипнула девушка.

– Салли, ты в полной безопасности. Тебе нужно успокоиться и взять себя в руки. Повторяй за мной.

Ричард сделал глубокий вдох, а после медленно выдохнул. Салли попыталась повторить, но воздух словно обжигал легкие и глотку. Девушка начала задыхаться.

– Осталось всего два учебных дня и наступят выходные. Ты сможешь отвлечься, съездить к родителям, сходить на шоппинг, вкусно поужинать в ресторане. Кстати, в выходные будет фестиваль, ты слышала что-нибудь о нем?

– Нет, – прошептала девушка, пытаясь восстановить дыхание.

– Тебе непременно нужно там побывать. Джаз, блюз, яблоки с карамелью. Ты пробовала их? Пообещай мне, что попробуешь!

– Обещаю, – на выдохе ответила Салли.

Тревога и вправду отступала. Сердце перестало разрываться в груди, выравнивая ритм. Смех в голове прекратился, как и ощущение, что кто-то трогает ее тело.

– Лучше?

– Да, спасибо, – ответила Салли, распахнув карие глаза.

– Ты ко мне на сегодня записана. Если хочешь, можем перенести твою запись.

– Нет, – выкрикнула девушка, боясь передумать. – Я готова начать прямо сейчас.

– Хорошо, пройдем в мой кабинет.

Ноги ватные, голова готова расколоться в любой момент. Кажется, у меня поднялась температура. Еще чуть-чуть и стошнит прямо в коридоре.

С каждым шагом приближаясь к кабинету, я чувствовала, что все симптомы начали повторяться. Сердце вновь начинает колотиться, словно открылось второе дыхание. Ричард замечает мои замедляющиеся шаги и вопросительно смотрит. Даю понять, что все хорошо и ускоряю шаг. Он пропускает меня вперед и предлагает присесть. Сажусь без лишних слов, надоело спорить. Попросил передать анкету. Передаю и понимаю, что в коридоре была лишь репетиция.

Ричард, нахмурив брови, неспешно просматривал анкету.

– Салли, кем работают твои родители?

– Мама модельер, а у отца сеть отелей, – дрожащим голосом ответила девушка.

– Как часто ты с ними видишься?

– Каждые выходные, когда приезжаю домой.

– Когда ты дома, вся семья в сборе?

– Да, конечно.

С родителями проблем никогда не было. Они всегда прислушивались к ее мнению, часто брали с собой в командировки и выстраивали свой график так, чтобы в выходные отдыхать всем вместе.

– Какую последнюю книгу ты прочитала?

– «О мышах и людях», – удивлено ответила девушка.

Ричард задавал вопрос за вопросом, продолжая изучать анкету. Салли поймала себя на мысли, что больше не нервничает. Вопросы выводили ее из оцепенения, словно возвращали в реальность.

– Спорт? Любишь спортом заниматься?

– Раньше часто бегала и плавала, сейчас забросила. Хотела бы возобновить занятия.

– Салли, ты считаешь себя организованным человеком?

– Безусловно. – Она села ровно и распрямила плечи.

– Ты считаешь себя смелым человеком?

– Раньше да, сейчас нет. – Салли закинула ногу на ногу и исподлобья взглянула на Ричарда.

– Салли, есть человек, которого ты безумно любишь?

– Конечно, мама и папа.

– Есть человек, которого ты ненавидишь?

– Ная, – имя случайно сорвалось с губ. Салли не могла поверить, что сказала его в слух. Она почувствовала, как шея покраснела, а на лбу проступила испарина.

– Расскажешь мне о ней?

Салли отвела взгляд в сторону. Она ощутила невероятную усталость, словно несколько дней воротила тяжелые мешки. Ей было больно рассказывать, но не больнее, чем хранить эти слова в себе. Девушка шумно втянула воздух через нос. Закрыла глаза, не позволяя слезам опалить щеки. Прикусив губу, Салли еще несколько минут провела в тишине, будто принимая решение. После заговорила.

– Поначалу ты думаешь, что она тихоня. Маленький рост и осветленные волосы – типичный образ беззащитной девочки. Таких сразу хочется обнять и дать понять, что мир не причинит им вреда. Ная легко располагает к себе. Заполняет всю твою жизнь, что в какой-то момент понимаешь, что жизни до нее и не было, – Салли позволила слезинке упасть на юбку. – Я так сильно растворилась в ней, в нашей дружбе…

Ричард не настаивал. Он сложил руки на столе и ждал.

– Мы разговаривали целыми днями, проводили вместе все свободное время и поддерживали друг друга. Знаете, а ведь я пыталась быть похожей на нее. Скупала украшения, носила похожую одежду, даже ногти красила в такой же цвет. Тот случай, когда подружки даже разговаривают одинаково? Это мы с Наей.

– Из-за чего была первая ссора?

– Честно говоря, уже не помню, но с точностью могу сказать, что не была виновата. Мы не разговаривали до тех пор, пока я ей не написала.

– Почему ты решилась на такой поступок?

– Я по-другому не могу. Если я люблю человека и дорожу им, то гордость не сможет встать на моем пути, – голос Салли дрогнул.

– Во время других ссор, ты тоже писала первая?

Салли невесело усмехнулась. Взгляд ее стал мрачным, полным обиды и боли.

– Мне порой казалось, что ей плевать на нас. Я целыми днями ждала от нее хоть одного сообщения, хотя бы смайлика, но она так демонстративно меня игнорировала, – слезы продолжали капать из глаз. – Знаете, Ричард, я хорошая подруга, но она убедила меня в обратном. Если бы вы только знали, сколько я пережила в этой дружбе, то, вероятней всего, назвали бы меня мазохисткой, ведь за таких друзей не держатся, от них бегут.

– Салли, ты ведь понимаешь, что не все люди дружат так, как Ная?

– Я не хочу больше обжигаться. Достаточно, – Салли вытерла слезы, растирая их в ладошках. Следом встала со стула, поправила юбку. Холодно взглянув на Ричарда, Салли ясно дала понять, что больше не намерена оставаться в кабинете. – Я была предана ей и была предана ею в ответ.

– Салли, я еще раз изучу анкету и приглашу тебя повторно. Договорились?

Договорились, Ричард, договорились. Вот только изучение моей анкеты и повторный разговор ни к чему не приведут. Эти раны так долго кровоточат, что ваши разговорные бинты их не спасут. Меня ничего не спасет. Ничего.

Я так устала от этих мыслей. Каждую секунду думаю только о ней. Порой ловлю себя на мысли, что не думаю, но ведь думаю же! Глупая, глупая девчонка. Вцепилась в эту дружбу, как в спасательный круг, а по итогу она меня же и потопит. Я так больше не могу. Ну почему? Почему ты со мной так поступила? Почему не объяснила? Почему… Столько почему, а ответов нет. И снова беру телефон и снова просматриваю твою страницу. Была в сети несколько минут назад, а мои сообщения так и не прочитала. Я устала стучаться в закрытые двери. Просто объясни мне: почему все вышло так? Почему ты оставила меня?

Пальцы набирают сообщение и тут же стирают. К чему эти унижения? Я же вижу, что для тебя наша дружба была лишь очередной, а для меня целым миром. Миром, который в одночасье рухнул. Разбился вдребезги. Разлетелся на кусочки. И в этих руинах лишь я со своей болью.

Салли

Неделю спустя

Хмурые тучи затянули небо. Они нависли над всей территорией колледжа и с минуты на минуту готовы были обрушить ливневые дожди. Резко и пугающе прогремел гром. Ученики поспешно спрятались в своих комнатах, боясь высунуться на улицу. Только Салли было не страшно. Она укуталась теплым пледом и легонько раскачивалась на качели. На душе было так же тоскливо, как и на улице. Через пару часов ей предстояло встретиться с Ричардом.

Я морально истощена. Эти мысли, они уничтожают меня. Уже забыла, что такое нормальный сон. Ворочаюсь из стороны в сторону и устаю еще больше.

– Не боишься промокнуть?

Басистый смех прозвучал в голове. Салли вздрогнула. Она медленно повернула голову и увидела Криса.

– А ты? – она скрыла свой страх за маской безразличия.

– А я возвращаюсь в корпус. Пойдешь? – спросил Крис, протягивая Салли руку. Уголки его губ поднялись.

– Нет, – холодно ответила девушка.

– Колючая, – Крис сел рядом. – Нет настроения?

– Крис, ты что-то хотел?

– Просто поболтать.

– Возвращайся в корпус.

Салли сильнее укуталась в плед. Взгляд ее вновь устремился в небо. Внимание приковано к молниям, что ярко сверкают среди мрачных туч. Молнии вспыхивали почти непрерывно, одна за одной. Не утихал и гром. От его раскатов сердце сжималось, а мурашки устраивали пляс по коже. На миг все затихло. Даже ветер умерил свой пыл и перестал кружить в воздухе опавшую листву. Но все это было лишь на миг. После небеса обрушили на землю лавину дождя. Салли вытянула руку, наблюдая, как крупные капли разбиваются об кожу. Сейчас ее не беспокоили ни мокрая одежда, ни спутанные волосы, ни дрожь по всему телу. Дождь умело скрывал слезы на ее глазах.

– Салли! Салли!

Приближающуюся фигуру трудно было не узнать: высокий рост, круглые очки и рыжая борода. Пушистые брови Ричарда сместились к переносице, а во взгляде читалось беспокойство.

– Ты же вся промокла! Бегом в корпус!

– Прекратите, – бросила девушка.

– Прекратить что?

– Меня опекать. Я сама решу, когда мне вернуться в корпус.

Ричард оторопело улыбнулся и протянул руку. Салли не торопилась. Она пристально вглядывалась в его лицо, в поисках подвоха. Одновременно с громом прозвучал басистый смех. Девушка вздрогнула, что не скрылось от взгляда Ричарда. Не скрылся от него и страх, который с каждый секундой охватывал каждую клеточку Салли. Дрожь распространилась по ее телу. Салли нерешительно протянула руку. Ладонь Ричарда была теплой и шершавой.

– Переодевайся и приходи в моей кабинет. Напою тебя горячим чаем и разберем твою анкету. Договорились?

– Хорошо.

Под тяжестью мокрых вещей Салли поплелась в свою комнату. В ботинках хлюпала вода, оставляя мокрые следы. Одноклассники удивленно переглядывались, но Салли не волновала их реакция. В голове продолжал греметь смех. Он сопровождал ее до самой комнаты.

Салли стянула мокрые вещи и бросила в плетеную корзину. Девушка подошла к коричневому шкафу и распахнула дверцы. Взглядом обвела кружевные платья от модных дизайнеров, брючные костюмы изумрудного и белого цвета, и бесчисленное количество свитеров. Вся одежда показалась ей вычурной. Среди пестрых платьев Салли заметила скромный спортивный костюм черного цвета. На нем не красовались яркие надписи или рисунки, лишь черные атласные ленточки вместо шнурков. Спортивный костюм оказался на несколько размеров больше: худенькая фигура полностью скрылась за теплой тканью.

Ноги лениво передвигались по длинным коридорам. Салли успела рассмотреть несколько картин, пощупать настенные канделябры, насладиться видом из окон, прежде чем оказаться перед злополучной дверью. Пальцы нерешительно надавили на золотистую ручку. В нос ударил аромат черного чая и свежеиспеченных булочек.

– Салли! Проходи, присаживайся, – Ричард указал на стул, что стоял напротив стола. – С сахаром?

– Да, спасибо.

– Это мой самый любимый чай. Мне его друг подарил на юбилей. Привез из самой Индии. Ты была когда-нибудь в Индии?

– Нет, – отрешенно ответила Салли.

– И я не был. Но! Надеюсь съездить туда в следующий отпуск.

– Ричард, мы так и будем говорить о чае?

Ричард отмахнулся и протянул ей белую чашечку, наполненную ароматным напитком.

– О чае мы поговорим в другой раз, а сегодня я хочу поговорить о твоей анкете, – мужчина взял в руки листок бумаги и пробежался по нему глазами.

Салли почувствовала опасность. Чашка застыла возле губ. Она потупила взгляд на собственных коленях. Маленькая пушинка, что приземлилась несколько секунд назад на черную ткань, приковала ее внимание.

– Вопросов много, но один меня беспокоит больше всего.

– Какой? – голос выдал волнение.

– Хобби. Ты ничем не увлекаешься.

– Ничем, – завороженно повторила девушка, продолжая терроризировать взглядом пушинку.

– Скажи, замечала ли ты за собой какие-то предрасположенности? Книги? Сцена? Музыка?

Я не знаю, что ответить. Вопросы застают врасплох. Тишина неприлично повисла в воздухе, и никто из нас не решается ее нарушить.

– Музыка.

– Музыка, прекрасно, – Ричард хлопает в ладоши и откладывает ненавистный лист. – А что именно? Играть на инструментах, писать тексты, петь?

– Наверное, играть.

– Салли, – Ричард устало вздохнул. – Ты не откровенна со мной. С чем это связано?

– Я не могу однозначно ответить на ваши вопросы, – Салли резко выпрямилась. Спина натянулась как струна.

Ричард терпеливо молчал. Лишь его пальцы с аккуратным гигиеническим маникюром теребили край анкеты.

– В детстве я посещала кружки: танцы, конная езда, даже гольф. Но я занималась не из-за большой любви, а потому что так делали все дети.

– Почему тогда ты ответила музыка?

– Я люблю музыку. Люблю ходить на концерты, наслаждаться живым звуком. Но ведь это не означает, что я хочу посветить ей всю свою жизнь.

– А чему ты хочешь ее посвятить?

– Ничему. Я все больше убеждаюсь, что этому миру я не нужна.

– Салли, – Ричард вздохнул и резким движением снял очки. – Ты не можешь ставить крест на своей жизни из-за неудачного опыта дружбы. Жизнь преподносит нам трудности, но только те, с которыми мы можем справиться.

– Мне тяжело доверять людям. Они причиняют боль. Они предают. Они…

– Они совершают ошибки, – закончил мужчина и откинулся на спинку кресла. – Я не смогу тебе помочь, если не буду знать правду.

– А она вам нужна? – настороженно спросила Салли.

– Правда нужна всем.

Салли покачала головой и натянуто улыбнулась. За этой улыбкой девушка скрывала боль, что годами пожирала ее изнутри. Что не давала спать по ночам. Что не позволяла сближаться с другими людьми.

– Когда я начала дружить с Наей, то постепенно отдалялась от других друзей. Ей было неприятно, когда я проводила время не с ней. Возможно, ревность или что-то другое, не знаю, но я перестала отвечать на звонки, игнорировала сообщения и все общение свела к нулю. До сих пор поражаюсь, как Ная круто все провернула. Кирпичик за кирпичиком.

Салли поднялась со стула и направилась к окну. Из кабинета Ричарда открывался потрясающий вид: можно было разглядеть и величественные горы, и дубовый лес, и даже озеро.

– Когда мы поругались, я обнаружила, что мне некому позвонить. Старые друзья были обижены, а я была в тот момент слишком упряма. Особенность Наи, узнаете? Так и просидела несколько дней в полнейшей тишине. Все думала, думала, а после схватила телефон и написала ей огромное сообщение, где попыталась высказать свое недовольство. А она, – Салли в очередной раз ухмыльнулась. – А она прислала мне смайлик с сердечком, после которого я растаяла. Это первый звоночек, который я проигнорировала. В тот момент нужно было удалить ее из жизни, из друзей, но не бежать к ее дому и крепко заключать в объятия.

– Салли, ответь мне честно, если бы Ная тебе позвонила и предложила встретиться, ты бы согласилась?

– Да, – без раздумий ответила девушка.

– Почему?

– Кроме нее у меня никого нет. Она мой единственный друг.

– Так решила Ная, но не ты.

– Не поняла, – Салли резко обернулась.

– Ведь у тебя были друзья до Наи. И не они отказались от тебя, а ты от них. Я не смею тебя осуждать. В то время тобой повелевала любовь. А вот действия Наи были некорректны. Нельзя ревновать так сильно к другим людям, тем более заставлять отказываться от них. В этой дружбе ты потеряла самое главное, что есть в этой жизни – себя. Вот скажи, в школе у тебя были друзья?

– Да.

– Ты сейчас с ними общаешься?

– Нет.

– И смею предположить, что ты с ними не в ссоре и, если вдруг, вы встретитесь на улице, с легкость вспомните прекрасные школьные времена?

– Думаю, да.

– Если позволишь, я расскажу свою историю.

Салли кивнула. Она заметила, как глаза Ричарда загорелись.

– Когда я учился в школе, у меня было два друга. Ох, что мы творили: прыгали из окон, курили в туалете, разбирали ручки и плевали бумажками в учителей. Наши родителя краснели на каждом собрании, а нам было весело, молодость, что сказать. Так вот, мы с друзьями мечтали накопить денег и купить квартиру. Собирали спичечные коробки и складывали туда мелочь. Только представь: колледж, три молодых парня в собственной квартире, вечеринки каждый день, море алкоголя. Угадаешь, что произошло дальше?

– Вы прекратили общаться?

– Именно! Годы шли, мечты покрывались пылью, у каждого из нас появлялись свои заботы, свои планы, девушки. В выпускном классе мы смотрели друг на друга, как типичные одноклассники, но не лучшие друзья. Сейчас, мы с удовольствием встретимся и попьем чай, но не более. Как ты думаешь, просыпаюсь ли я ночами и вспоминаю тех ребят?

– Думаю, нет.

– Правильно. Они появились в моей жизни и украсили ее. Я научился мечтать, научился стремиться к лучшей жизни, научился дружить. Это опыт, который помог мне в будущем. А теперь представь, если бы я всю жизнь цеплялся за эти воспоминания.

– Вы бы потеряли себя и свою жизнь.

Ричард раскинул руки и широко улыбнулся.

– Я продолжу. Дальше был институт. Самое горячее время в моей жизни. Я познавал себя, свое тело, женщин. Вокруг меня было много друзей и приятелей, но и с ними я не поддерживаю плотное общение по сей день. Мы с легкостью соберемся в баре, вспомним сумасшедшие вечеринки и как Эмилия блевала в туалете. Это прекрасные воспоминания и прекрасные люди, но жизнь развела меня с ними по разные стороны.

– Кажется я начинаю понимать к чему вы ведете.

– Прекрасно! Прекрасно, Салли. Пойми, я верю в дружбу, которая тянется с момента рождения до момента смерти. Это очень здорово. Но ведь такие люди не только дружат, они создают семьи, работают на заводах, ходят по выходным на танцы и напиваются до чертиков. Ведь это и есть жизнь. Научись отпускать. Отпускать то, что тебе никогда не принадлежало. Сколько тебе было лет, когда ты познакомилась с Наей?

– Тринадцать.

– Тринадцать, – протянул мужчина. – А прекратили общаться?

– В пятнадцать.

– Получается ты сбежала от нее в Лордон?

– Мы живем по соседству, и видеть ее каждый день очень сложно.

– Три года прошло, Салли, три года. Опиши их тремя словами.

Салли задумалась. Настойчивый смех прозвучал в голове, заглушая собой все остальные мысли. Он же заставил ее вернуться в тот день.

– Мрак. Слезы. Боль.

– Ты готова пронести эти три слова в течение всей своей жизни?

– Нет.

– Я попрошу тебя подумать об этом сегодня, а через неделю прийти ко мне и рассказать о своих мыслях.

– Могу идти? – Салли нерешительно указала на дверь.

– Да, и еще. Салли, подумай, пожалуйста, о музыке. Думаю, ты неспроста сказала именно о ней. Хорошего вечера!

Хорошая попытка, Ричард, почти успешная, но ты пытаешься убедить меня в том, в чем я давно разочаровалась – в себе. Я не могу перестать цепляться за прошлое. В этой истории не стоит точка. Жирная запятая, как назойливая муха маячит перед глазами. Я запускаю обратный отсчет, хотя исход игры давно известен.

Этот вечер я проведу так же, как и всегда: наполненная ванная, с бурлящей бомбочкой, стеклянные баночки с маслянистыми текстурами, французские духи и шелковая пижама. В комнате спутаются ароматы, дурманящие разум, а после растворятся, словно их никогда и не было. И телефон, в котором просижу до самой ночи. И смех, который будет преследовать меня каждую минуту этого вечера. А завтра… А завтра новый день, такой же, как и предыдущий.

Поток мыслей прервал Крис. Он неудачно повернулся и сбил с ног Салли. Та повалилась на пол и больно ударилась головой.

– Вот черт, прости, пожалуйста, – Крис протянул девушке руку.

– Куда можно так нестись? – Салли без помощи встала и отряхнула штаны от пыли.

– К Ричарду опаздываю. Как я могу искупить свою вину?

– Сделай одолжение, не попадайся мне на глаза.

– Не обещаю, – Крис подмигнул и скрылся в следующем повороте.

Умница! Молодец! Пытаешься найти друзей, но смело отбиваешь желание с собой дружить. Хорошая тактика, гений.

Пожалуй, нужно начать знакомиться с собой, Салли. Дать шанс себе, а не другим.

Салли

Пятница

Знакомиться с собой оказалось невероятно сложно. Я не знаю с чего начать. Наверное, нужно обратиться к Ричарду и составить с ним план, но мои страхи не позволяют этого сделать. Ладно, подруга, мы с тобой привыкли сами искать выход из сложных ситуаций. Главное начать, а там посмотрим.

Салли дождалась окончания урока и рванула в свою комнату. Ей немедленно хотелось скинуть школьную форму и надеть что-то простое. Одна проблема – в гардеробе мало простых вещей. Пять жакетов от Chanel полетели на пол. Сумки Birkin присоединились к ним. Салли хватала вешалку за вешалкой и сгребала вещи в большую кучу. Вся эта куча оказалась на кровати, а после расфасована в пакеты. Prada, Louis Vuitton, Gucci, Balenciaga – все попали под раздачу. В гардеробе осталось только две пары джинсов от Zara и несколько толстовок от Off-White. Салли обвела взглядом пять больших пакетов и утвердительно кивнула. Выудив из кармана телефон, она набрала водителя.

– Стюарт?

– Да, мисс, слушаю вас.

– Стюарт, нужно подъехать к колледжу.

– Без проблем, мисс. Вас нужно отвести домой?

– Нет, на выходных останусь в колледже. Я собрала несколько пакетов вещей, которые нужно отдать нуждающимся.

– Без проблем, мисс. Я буду через пару часов.

– И еще, Стюарт, оставьте мою машину на парковке.

– Конечно, мисс. Я сообщу, как подъеду.

Думаю, это верное решение. Эти вещи не делают меня счастливой, а значит и хранить их нет смысла.

Салли обвела взглядом свою комнату. В голову пришла идея перебрать ювелирные украшения, но девушка быстро опомнилась. Украшения – подарки родителей. Расставаться с ними обидно. Осознав, что больше нечего раздавать, Салли переоделась в спортивный костюм.

А что делать дальше? Прогуляться по территории или записаться в какую-нибудь секцию? А если в секцию, то в какую? Ладно, для начала нужно уйти, как можно дальше от комнаты. Еще пару минут, и я точно вернусь в эти мрачные стены. Если я не ошибаюсь, то на ресепшене лежат буклеты с секциями. На месте и решу.

На первом этаже почти не было людей: ученики разъехались по домам. Салли взяла буклет со стойки и села на бежевый диван. К ней тут же подбежал официант и предложил выпить кофе.

– Латте с карамелью и пару кубиков льда, – отчеканила девушка, не отрываясь от буклета.

– Из сладкого что-нибудь?

– Круассан с клубникой, – девушка подняла голову и заметила Кристофера, который спустился на первый этаж. – Пару круассанов и еще один латте.

– Хорошо, – улыбнулся парень и быстро удалился на кухню.

– Вот черт, попался, – заулыбался Крис, приближаясь к ней. – Сколько у меня есть времени, чтобы скрыться?

– Буду не против, если составишь компанию, – тихо ответила Салли, заправляя прядку волос за ушко.

– О! Лед оттаял? – парень вскинул брови, а после плюхнулся на соседний диван.

– Нет, но попить с тобой кофе могу.

– Это правильно, – продолжал улыбаться Кристофер. – Что за буклет?

– Секции. Хочу куда-нибудь записаться.

– Волейбол? Танцы? Вокал?

Салли скривила губы и отрицательно покачала головой.

– У нас даже блоггерские курсы есть, знала?

– Да, знаю. «Стань юной звездой» – и кто придумывает такие названия?

Подошедший официант не дал Кристоферу высказать свое мнение. Парень поставил на стол две чашечки кофе и свежеиспеченные круассаны.

– Либо ты ведьма, либо вторая порция мне, – засмеялся Крис, разводя руками.

– Сегодня не пятница тринадцатое, поэтому угощайся.

– Латте с карамелью? Как ты угадала?

– Даже не пыталась, – Салли сдалась и наконец улыбнулась в ответ.

Девушка отложила буклет и потянулась к кофе. Карамельный аромат ударил в нос. Салли сделала небольшой глоток и поставила чашку на стол. Следом она взяла тарелку с круассаном и притянула к себе. Тонкие пальцы отщипнули небольшой кусок. Нежное тесто таяло во рту. Салли блаженно закрыла глаза, наслаждаясь клубничным вкусом.

– Вкусно, – протянул Кристофер.

– Согласна.

– Ты, кстати, домой сегодня не едешь?

– Сегодня нет, но, может, в выходные съежу.

– У тебя машина здесь?

– Сегодня водитель привезет, – отчеканила девушка.

– Везет. После аварии отец не разрешает мне садиться за руль, а кататься с водителем так себе перспектива. Я бы тоже съездил в город. Подбросишь?

Басистый смех прогремел в голове, отдаваясь мелкими покалываниями по всему телу. По спине пробежал холодок. Салли не дышала. Все мышцы разом одеревенели. Она с трудом смогла кивнуть, отчего тут же пожалела. Крис словно не замечал перемену в настроении. Он продолжил пить кофе и есть круассан. Салли же кусок в горло не лез. Пальцы напряженно скользили по кружке. Сердце пропускало глухие удары. Дыхание стало прерывистым. Девушку обдало жаром. Она невольно заерзала на диване, стараясь не привлекать внимание парня. Крис внезапно вскинул голову и ухмыльнулся. Смех прекратился, а покалывания сменились мурашками. Салли схватилась за эту возможность и беззастенчиво начала рассматривать парня. Еще в самую первую их встречу она отметила его красивые глаза: карие, с желтыми вкраплениями. Понравился Салли и медовый оттенок непослушных волос, что переливались на солнце от желтого до коричневого цвета.

Такой простой, что даже странно. Все парни в Лордоне обладали сногсшибательной внешностью: идеальная кожа, острые скулы, большие и яркие глаза. Их мускулистые тела украшали обложки Men’s Health, из-за чего толпы поклонниц устраивали целые операции в попытках заполучить их внимание. И среди них – Крис. Обычный. Неброский. С тонкими губами, чуть пухлыми щеками. Но в отличие от остальных, Крис постоянно улыбается.

* * *

Суббота

Бессонные ночи вернулись, но Ная здесь ни причем. Крис. Крис, Крис, Крис. Зачем я сказала про поездку? Зачем согласилась взять с собой? Зачем заказала два кофе? Глупая.

Съездить с ним в город, означает оказаться наедине. В одной машине. Меньше метра между нами. Нет. Не поеду. Скажу, что передумала, изменились планы. Да все что угодно.

А смех в голове не утихает. Он словно наслаждается моим предстоящим испытанием. Я слышу его постоянно. Каждую чертову минуту. Он сопровождает меня повсюду. Порой мне кажется, что каждый ученик смеется таким смехом. Я не выдержу. Не смогу.

Воскресенье

Часы на руке пищат каждую секунду. Пульс зашкаливает. Сердце пропускает сто двадцать ударов в секунду. Мне трудно дышать. Каждый вдох как глоток жгучего яда. Обжигает горло, оседает в легких. Но лучше бы этот яд убил, чем причинял столько боли.

Бессонница оставила след и на внешности. Темные круги, опухшее лицо, глаза, как две маленькие бусинки, блестят от слез. Я больше не могу плакать. Больше не могу думать. Больше не могу… Не могу.

Настолько устала, что даже готова пойти к Ричарду завтра, а не в четверг. Смех не утихает. Мне кажется, будто меня кто-то трогает. Постоянно ощущаю чужое присутствие в комнате.

Стук в дверь прервал поток мыслей. Салли вздрогнула, но не пошла открывать. Так и осталась на кровати, глядя на дверь. Девушка знала, кто находится по ту сторону. Знала и боялась открыть.

В дверь еще раз постучали. Салли медленно откинула одеяло. Каждый шаг отдавался болью в висках. Остатки уверенности собирать пришлось долго, но и Кристофер был терпеливым. Салли завязала волосы в небрежный пучок и накинула халат поверх пижамы. На еле передвигающихся ногах доползла до двери. Трясущаяся рука опустилась на ручку.

– Салли? – от ее внешнего вида глаза Криса округлились. Он привык видеть ее одетую с иголочки, с уложенными волосами и красивым макияжем. – Все хорошо?

– Кажется, я заболела, – Салли наигранно закашляла и прикрыла глаза.

– Я позову медсестру.

– Нет! – вскрикнула девушка, схватит Криса за руку. – Не нужно!

– Может что-то принести? Чай с медом? Фрукты? Лекарства?

– У меня все есть.

– Так, запиши мой номер и дай свой. Если что, звони. Договорились?

Салли наспех кивнула и продиктовала свой номер. Крис бросил дозвон, еще раз уточнил, чем может помочь, а после скрылся в коридоре.

Столько переживаний, а на деле минутный разговор. Вот только мне от этого не легче. Ком внутри меня лишь набирает обороты. Смех снова звенит в голове. Это какой-то тупик, однако я не хочу искать выход.

* * *

Понедельник

Голова кругом. Глаза еле держаться открытыми, хоть спички вставляй. Еда за последние два дня – кофе. Жизнь превратилась в выживание. И в бегство. Смех преследует меня постоянно. Я опять ощущаю эти грубые руки. Чертова паранойя сведет меня с ума.

Стараюсь не попадаться на глаза Криса и Ричарда. Эти двое в один миг заметят мое состояние и устроят свои допросы. А я не могу рассказать им правду. Об этом не принято говорить.

Вторник

Хочу забрать документы. Это место не смогло меня спасти, лишь убивает. Я убегала от проблем, а по итогу столкнулась с ними. Но в этой битве мы не равны. У моих проблем есть власть, а у меня нет сил. Я сдаюсь. Слышишь? Сдаюсь! Я не справляюсь! У меня не получается!

На обед пришлось идти. От голода я почти рухнула в обморок. Беру салат с тунцом и картошку. Серебряной вилкой перебираю содержимое тарелки. Вместо голода чувствую тошноту. Но как только в зал заходит Ричард, я запихиваю в себя все содержимое тарелки. Давлюсь, но запихиваю. Пусть думает, что все хорошо. Заставлю поверить его, может, получится заставить и себя.

И опять этот смех. Он пытается затянуть меня в прошлое. Отчаянно напоминает о себе, словно я могу забыть. Но разве я могу забыть?

* * *

Среда

Страница Наи открыта в моем телефоне. Набираю сообщение и стираю. Мне столько хочется сказать. Мне так хочется высказаться. Но нужны ли ей эти признания? Думаю, нет.

Сохраняю сообщение в заметках и ставлю пароль. На всякий случай. Я больше ни в чем не уверена.

Завтра прием у Ричарда. Я поднимаю ладони и сдаюсь. Пора себе признаться в поражении.

* * *

Четверг

Удалось поспать пару часов, а по ощущениям пару минут. Сижу на занятиях, словно зомби. Зомби, над которым смеются.

Салли

Коридоры Лордона утопали в темноте. Персонал едва успевал зажечь свечи. За окнами была полнейшая мгла. Небо плотно затянуло черными тучами, а от раскатов грома дрожали даже стены. Молнии так четко сверкали на небе, что студенты с легкостью фотографировали на свои смартфоны. Салли слегка поежилась от холода. Она натянула рукава вязаной кофты и обняла себя руками. Несмотря на тяжелое эмоциональное состояние, она совершенно не хотела идти в кабинет к Ричарду.

Салли едва переставляла ноги. Ей показалось, что все конечности разом онемели. Боль в висках не прекращалась вот уже несколько дней. И все же девушка не торопилась. Проходящие мимо студенты бросали на нее заинтересованные взгляды, но Салли старалась не реагировать. Привычная ухмылка сползла с губ. Растерянная, Салли продолжала ковылять.

До кабинета оставалось несколько метров. При виде распахнутой двери все сжалось внутри, но девушка не дала слабину.

– Здравствуйте.

– Салли! Ты вовремя, присаживайся, – Ричард в спешке скинул документы в верхний ящик стола. – Как дела?

– Нормально, – отрешенно ответила Салли.

Она села напротив Ричарда. Взгляд упал на его руки. Длинные пальцы, широкая ногтевая пластина и аккуратный маникюр.

– Салли, я подготовил для тебя две практики. С помощью них ты сможешь забыть прошлое, а самое главное отпустить все обиды. Начнем первую, а вторая может и не потребуется. Договорились?

Салли невнятно промычала в знак согласия.

– Ты держишь огромную обиду на Наю. Именно эта обида не позволяет тебе жить дальше и строить дружеские отношения с другими людьми. Именно эта обида не позволяет поговорить с ней начистоту. Поэтому мы напишем ей письмо, но физически писать не будем.

– Это как?

– Закрой глаза и представь в своей голове белый лист. Новенький, только вырванный из тетради. Положи этот лист на стол и возьми ручку. Ту, которую любишь больше всего. Черную, синюю, любую. Теперь начинай писать, но каждое слово произноси вслух.

– Вслух, – повторила Салли, открывая глаза.

– Да, вслух. Повторяй каждое слово. Если хочешь я дам лист и ручку.

– Ричард, у меня не получится, – девушка отрицательно покачала головой.

– Все получится, главное начать.

– Знаете, у меня в заметках есть письмо для Наи. Я хотела ей отправить, но так и не решилась.

– Если ты готова его зачитать, то я послушаю.

Салли кивнула. Она вытащила из кармана телефон и открыла заметки. Дрожащие пальцы быстро набрали пароль. Девушка сделала глубокий вдох и начала читать.

– Не знаю, что с нами произошло, и почему мы перестали общаться, но я скучаю. Знаю, ты никогда не напишешь первая, поэтому пишу тебя сама. Почему ты оставила меня? Почему разрушила нашу дружбу? Почему… Я… Нет, Ричард, я не могу.

Ее руки задрожали. Мобильный телефон упал и лишь ковер смягчил его падание. Салли подскочила. Она с трудом сдерживала подступившие слезы. Нервно кусала подушечки пальцев. Мысли смешались, и лишь хохот неизменно звучал в голове.

– Я понимаю, – Ричард вскинул ладони, а после резко встал. – Эта практика сложная, ты молодец, что попыталась. Тогда попробуем вторую, она попроще.

Ричард выкатил свой стул. Он остановил его в центре комнаты, а напротив поставил кресло Салли. После мужчина задернул темно-синее шторы и зажег еще несколько свечей.

– На одном стуле сядешь ты, а на втором стуле будет Ная. Я попрошу тебя высказать ей все, что думаешь. Кричи, плачь, можешь даже предметы пошвырять, главное не причиняй себе вред. Выпусти всю боль, что хранится в тебе. Меня в кабинете не будет, только ты и Ная.

Смех резко прекратился, и оглушающая тишина после слов Ричарда настигла Салли. Она глупо хлопала глазами, пытаясь осознать смысл сказанных слов. Сердце заколотилось в груди. В ушах зашумела кровь.

– Глупость какая-то, – нахмурилась девушка.

– Я буду рядом, – мужчина подмигнул ей и вышел из кабинета.

Салли нервно поправила волосы. Она вскинула голову и уставилась на потолок, лишь бы не на стул, что маячил перед глазами. От переживаний ногти застучали по подлокотнику. Салли встала, села и снова встала. Было душно, темно, неуютно. В какой-то момент ей начало казаться, что Ная и правда в этой комнате и сидит на стуле.

– Хорошо, Ричард, твоя правда. Знаешь, Ная, несмотря на ту боль, что ты причинила мне, я до сих пор готова тебя простить. Господи, как же глупо я сейчас выгляжу. Сижу и разговариваю с пустым стулом.

Тишина врезалась в стены. Салли убрала волосы назад и шумно вздохнула.

– Хорошо, давай попробуем еще раз, – Салли села на стул и уставилась в пустоту. – Неужели я была достойна такого отношения? Неужели наша дружба для тебя ничего не значила? Ты никогда не напишешь первой, потому что не считаешь себя виноватой. Это странно, знаешь? Если человек хочет общаться, он руками землю будет грести, но найдет выход. Видимо, для тебя я была лишь запасным вариантом. Скажи мне, Ная, эти парни были лучше, чем я? Ты же после каждого знакомства прерывала общение, а потом в слезах звонила мне. Любовь и дружба не сопоставимы, но нельзя так разбрасываться людьми. Ты предала меня. Уничтожила. Ты дала понять, что я ужасный друг, который не достоин дружбы. Знаешь, а ведь в тот день я готова была сдохнуть, лишь бы не испытывать ту боль. Даю сотню, что ты и не вспомнишь тот день. А вот я не смогла его забыть…

Салли показалось, что кто-то засмеялся позади нее. Слезы покатились по щекам. Девушка громко зарыдала, закрывая лицо ладошками. Она так тщательно пыталась скрыть в памяти тот самый день, но снова и снова возвращалась в него.

* * *

Летний вечер. Один из тех, что был наполнен тучами, легкой моросью и сильным ветром. Сегодня у них была совместная ночевка, но спать они явно не собирались, о чем свидетельствовала косметика на столе и громкая музыка, под которую они собирались.

– Думаю, сегодня нам нужно выпить, – улыбнулась Ная и вытащила из-под кровати бутылочку французского вина. – Красное, полусладкое.

– Согласна с вами, – засмеялась Салли. Она старательно выводила стрелки на глазах.

Вино разливалось по бокалам. Девушки наигранно чокнулись, а после выпили до дна. Градус в комнате повышался. Ная рывком распахнула окна, впуская прохладу. Девушка носилась в тонких шортах и топике, но не чувствовала холода. Внутри нее разливалось тепло.

Веселье прервал телефонный звонок. Мобильник Наи разрывался на кровати.

– Алло, – Ная вскинула брови, загадочно улыбаясь. – Какие люди мне звонят?

– Кто это? – шепнула Салли. Она уже докрасила стрелки и принялась прокрашивать реснички.

– Гулять собираемся, а ты? – Ная прикрыла ладошкой динамик и прошептала имя.

Элтон. Салли не испытывала к нему симпатию, но ради Наи согласилась пойти с ним гулять.

– Видишь! Вот мы и не одни будем, – Ная вернулась к столику и продолжила наносить макияж.

– Даже не знаю, – едва слышно ответила Салли.

Собираться пришлось в темпе, ведь Элтон должен был подъехать с минуты на минуту. Подруги постарались одеться максимально одинаково: черные футболки, пышные юбки и балетки. Даже волосы у обеих были накручены в локоны, что рассыпались на плечах.

Машина на улице несколько раз просигналила. Подруги выскочила из дома и направились к Элтону. Салли села на заднее сиденье и ожидала, что Ная сядет рядом с ней, но она села впереди.

– Ну что, девочки, прокатимся? – Элтон широко улыбнулся, а после нажал педаль газа.

С каждой минутой Салли ощущала себя лишней: Элтон и Ная мило переговаривались между собой, не обращая на нее никакого внимания. Ей пришлось уставиться в окно и смотреть на рядом едущие машины.

– Может, постоим где-нибудь? – предложил Элтон. Ная с радостью согласилась.

Наступили мучительные минуты молчания. Салли пыталась заговорить с Наей, но та лишь кивала, и не старалась поддержать с ней разговор. Стало некомфортно: сидеть в компании друзей, но умирать от одиночества. Салли не придумали ничего лучше, чем уткнуться в свой телефон.

Около получаса она просидела в собственной тишине. Лазить в телефоне ей надоело. Салли уставилась в окно и рассматривала прохожих, краем уха подслушивая разговор ребят. Внезапно к ней повернулся Элтон и начал задавать странные вопросы.

– Салли, а у тебя был парень? – в глазах проблеснул опасный огонек, отчего девушка поежилась.

– К чему эти вопросы?

– Хотелось бы познакомиться с этим счастливчиком, – он намеренно сделал акцент на последнем слове. Элтон перевел взгляд на Наю и громко рассмеялся.

Салли тоже перевела взгляд на нее, но в ответ не получила поддержки.

– Интересно, кому же наша шоколадка достанется, – Элтон не унимался.

– Рот закрой, идиот, – яростно ответила Салли, чуть сузив глаза.

– Так это же наоборот комплимент, красотка, – он положил руку на ее коленку.

Салли резко одернула ногу и прильнула к окну. Она взбесилась от того, что Ная никак не отреагировала на их перепалку. Девушка лишь увлеченно продолжила разговор с Элтоном.

Затянутое тучами небо разразилось сильнейшим ливнем. Крупные капли барабанили по лобовому стеклу, размывая пейзаж за окнами. Салли старательно сдерживалась, но первые слезинки скатились по щекам. На нервной почве сердце начало бешено колотиться. Салли почувствовала боль в грудной клетке, от которой в глазах начало темнеть. В салоне оказалось катастрофически мало воздуха.

– Мне плохо, – пробурчала девушка. На ощупь она отыскала ручку и выскочила из машины.

Капли дождя били по лицу. Одежда за пару секунд промокла насквозь. Но Салли было плевать: она удерживалась рукой за машину и жадно вдыхала воздух. Боль в сердце не унималась. Салли заглянула во внутрь салона и заметила хохочущую подругу. Ная активно жестикулировала, рассказывая Элтону очередную историю. Стало обидно от того, что она не обращает на нее внимания. Захотелось домой. Салли потянула ручку и открыла переднюю дверь.

– Сердце так болит, аж в глазах темнеет. Может, пойдем домой?

– Салли, мы только вышли, – упрямо ответила Ная, с укором смотря на подругу.

– Я тебя поняла, – девушка рывком закрыла дверь и ушла.

* * *

– Моя душа была разбита на тысячи осколков. Ты даже не представляешь, о чем я думала в тот момент. О смерти. Чтобы на следующий день во всех новостях светилось мое имя. Тогда бы ты осознала, что была неправа. Тогда бы ты точно написала первая, – Салли вытерла слезы. Глубоко вдохнув, она продолжила свой монолог. – Знаешь, что было, когда я вышла из машины? Я шла одна, в полнейшей тьме, и этот чертов дождь не оставил на мне сухого места. Ноги стерты до крови, но лучше эта боль, чем та, что сидела во мне. Я ненавидела тебя каждую секунду, но упрямо ждала звонка. Ведь ты же знала, что домой пойти я не могу. Ты знала, но не проявила ни капли заботы. Надеюсь, тебе было весело. Знаешь, Ная, что произошло дальше? Я дошла до школы, до заднего двора. Сидя на холодном бетоне и задыхаясь от собственных слез, услышала шаги. Сжалась, как маленький котенок, боялась, что они меня услышат. А они услышали…

Слезы градом хлынули из глаз. Салли судорожно вдыхала воздух, цепляясь пальцами за спинку кресла. Запах сигарет и алкоголя врезался в нос. Тело вспоминало чужие шершавые руки. Басистый смех гремел отовсюду.

– Я тебя ненавижу, слышишь? Ненавижу! Ты ворвалась в мою жизнь, уничтожила в ней все светлое, оставив лишь темноту. Я не могу больше доверять людям. Я не могу больше дружить. Я не могу больше жить!

Истошные крики врезались в стены. Салли рухнула на пол. Все тело содрогалось от слез. Внезапно дверь кабинета распахнулась и вбежал Ричард.

– Салли! – он потянулся к девушке, но та ловко извернулась.

– Я, я, я ненавижу ее! Слышите? Н-ненавижу! Ее и вас!

Салли вылетела из кабинета и побежала к левому крылу – из него проще всего было добраться до парковки. Ричард пытался ее догнать, но по какой-то причине остановился. Окликнув ее в последний раз, он развернулся и направился в свой кабинет.

Охранник любезно выдал ей ключи. Он прекрасно знал, что с этими детьми шутки плохи. Салли за несколько секунд отыскала свою машину. Запрыгнув в нее, она судорожно вдавила побелевшие пальцы в кнопку зажигания.

– Давай!

Мотор приятно заурчал. Салли с силой надавила на педаль газа и со шлифами выехала с парковки. Притормозила лишь у ворот, чтобы охранник успел распахнуть их. А дальше снова ударила по газам.

«Ауди» с легкостью разогналась до ста километров, но и этого ей показалось мало. Салли продолжала давить на педаль. Сто двадцать, сто тридцать, сто сорок. Девушка совершенно не чувствовала скорость. Лишь смех, что с каждой секундой звучал все громче и громче.

Тонкие пальцы сжимали руль. Кровь прилила к лицу. Салли наспех смахивала слезы, стараясь контролировать поездку. Машина виляла на скользкой дороге. Колеса так и норовили съехать на обочину, но Салли успевала одергивать руль. От навалившейся усталости и слез закрывались глаза. Она даже включила свет в салоне, чтобы случайно не уснуть.

Рука потянулась к телефону. Что-то подсказывало ей, что нужно предупредить о своем визите. Пальцы разблокировали экран и нажали иконку «Контакты». Салли ввела имя и нажала кнопку вызова. Внутри все затрепетало с первым гудком. По коже пробежали мурашки. Салли с трудом сглотнула и переключила все внимание на дисплей телефона. Она хотела и одновременно боялась услышать до боли знакомый голос.

Женский нудный голос предложил оставить сообщение. Салли шумно выдохнула и набрала еще раз. Вновь гудки нарушили тишину.

– Да возьми ты чертову трубку! – закричала Салли, разгоняясь до двухсот километров.

Дождь начал усиливаться. Дворники не успевали смахивать капли с лобового стекла. Но не только дождь ухудшал видимость. Салли задыхалась от слез. Громкие всхлипы заглушали гудки. Она сбрасывала и звонила снова, в надежде, что в этот раз абонент ответит.

Дальний свет фар ослепил. Салли зажмурилась и резко ударила по тормозам. Визг колес пронзил слух. Машина начала вилять на мокрой трассе. Салли старательно выкручивала руль, но с каждой секундой теряла управление. Звуковой сигнал встречной машины напугал. Пальцы разжали руль и опустились на колени. Столкновения было не избежать.

– Алло. Алло? Салли, ты слышишь меня?

Слышу, Ная, но не могу ответить. На моих руках кровь, на моих губах кровь, даже во рту – кровь. Я чувствую, что вот-вот потеряю сознание, но все же пытаюсь дотянуться до телефона. Черт, как же больно. И внутри, и снаружи. Прости меня, Ная, что была плохим другом. Прости мен…

Изабелла

В клубе Prinzknecht был занят каждый сантиметр. Несмотря на сумасшедшую давку, публика стремилась прижаться к сцене. С минуты на минуту должна была выйти самая популярная рок-группа Madhead Guys.

Толпа скандировала имя, после поднимала руки и совершала два хлопка. Чем громче они кричали, тем ярче зажигались боковые прожекторы. К хлопкам присоединился топот и визг. Спертый воздух наполнился запахом табачного дыма и алкоголя. Здесь, итак, было жарко, но, когда прожекторы замигали, градус повысился. Толпа знала, как только погаснет свет, начнется шоу.

Блаженная тьма наступила. Публика затихла, погружаясь в атмосферу. Каждая секунда тишины отдавалась волной мурашек по телу. Нервы дошли до предела. И лишь тусклый свет прожектора, направленный на барабанную установку, разрядил обстановку.

Хрупкая девушка виртуозно прокрутила в пальцах палочку. Голова с розовыми волосами была слегка опущена. Она подняла руку выше и прокрутила еще раз, а после ударила ее об другую. Правая нога опустилась на педаль. Прозвучал первый удар по бас-бочке. За ним второй, третий, а после палочка опустилась на крэш. Появился бас-гитарист: молодой парень, с длинными волосами пшеничного цвета. Как только на него упал свет, на губах появилась соблазнительная улыбка. Он облизал указательный палец и провел по голому торсу, который был едва прикрыт кожаной курткой. Этот жест вызвал визг зала. Снова удар по крэшу и на сцене появился клавишник. Одной рукой он взъерошил черные волосы, а другой провел по инструменту. Толпа взорвалась сильнее. Они тянулись к парню, пытались прикоснуться, но вновь прозвучал удар по крэшу. Два брата гитариста ворвались на сцену. Похожи, как две капли воды, но с разной манерой поведения: один тут же упал на колени, позволяя поклонникам прикоснуться к оголенному животу, а второй настраивал себе микрофон и скромно переглядывался с клавишником. Финальный удар по крэшу, и сцена залилась разноцветным светом. Теперь бит барабанов подхватили остальные инструменты. Зал заполнился музыкой, прерываемой лишь визгом фанатов. Они скандировали его имя.

– Томас! Томас! Томас!

На сцену ворвался вокалист. Он был самый высокий, с угольно-черными волосами, что мокрыми прядями падали на узкий лоб. Бледное лицо, украшенное острыми скулами и пухлыми губами, а синие глаза чуть подведены черным карандашом. Томас был одет в черную кожаную куртку, которая совершенно не прикрывала оголенную грудь с проколотыми сосками. Он упал на колени рядом с гитаристом и позволил публике насладиться видом мышц на его животе.

Толпа взорвалась криком. Зал накалился до предела. Томас одобрительно кивнул барабанщице, и та в ответ постучала палочками от малого барабана до бас-тома. Удар по крэшу, и зал погрузился в тишину. Томас взял микрофон и начал петь. Пронзительный голос прокладывал себе путь от ушей до самого сердца. Фанаты подхватывали слова и начали подпевать.

Шоу началось, и если по началу все выглядело прилично, то к середине концерта парни разошлись. Они прыгали в толпу, вытягивали ребят на сцену, обливали холодной водой и лобызались с бутылками от скотча. В зале стало невыносимо жарко и душно. Кого-то даже выводили в полуобморочном состоянии. Это сумасшествие длилось в течение двух часов. В самом конце из-за барабанной установки вышла Изабелла и три раза постучала палочками. Эти удары ознаменовали окончание концерта.

Все участники группы выстроились в одну линию, собирая подарки от поклонников. После охрана помогла ребятам вырваться из толпы и отвела в гримерку.

– Экстаз, ну экстаз, – протянул Арчи – бас-гитарист. – Толпа сумасшедшая.

– Сумасшедшие не то слово, – подтвердил Итен. – У меня даже пальцы заболели.

– Где вода? – Джейсон внимательно осмотрел комнату в поисках напитка.

– Братец, пора повышать градус, – усмехнулся Джексон и плюхнулся на диван. – Кстати, мне сегодня даже понравилось твое соло. Было не так пресно, как в прошлый раз.

– Ага, спасибо. Так что с водой?

– Голова кружится, – пробурчала Изабелла, опираясь на стенку.

– Эй, нашему братану плохо, дайте воды, – Томас подхватил девушку, прижимая к своему разгоряченному телу.

– В таком экстазе еще бы не стало плохо, – Арчи поджал губы, стягивая с себя куртку. – Чья идея выступать в коже? Экстаз, конечно, но жарко.

– Малой, ты новое слово что ли выучил? Экстаз, экстаз, – Джексон последовал его примеру и тоже оголился. – Согласен, в куртках жарко.

– Зато мы сексуальные и стильные, – Томас облизнул губы, а после поигрался с пирсингом на соске.

Парни заполнили комнату своим смехом. Только Изабелле было не смешно. Она одной рукой упиралась в стену, а другой придерживалась за Томаса.

– Так, я не понял, а вода где? Изи сейчас плохо станет.

– Служба доставки воды на месте, – менеджер группы Луис занес ящик с бутылками.

– Изи, садись, – Джексон уступил девушке свое место.

– Луис, у нас во сколько самолет?

– Через шесть часов. Поэтому не напивайтесь и не… Парни, вы поняли, о чем я, – промямлил Луис.

– Экстаз, экстаз.

– Где завтра концерт? – Изабелла приложила бутылку к голове, закрыв глаза.

– В Париже.

– Обожаю французскую публику, они полный экстаз, – Арчи ехидно поглядывал на Джексона.

– Может, заедем в ресторан? Я голодный. – предложил Джейсон.

Итен, Арчи и Изабелла закивали головой.

– Томас, ты не голоден? – смущенно спросила девушка, заправляя розовую прядку за ушко.

– Поужинаю любовью. Где Бьянка?

– А вот и я, – пропищала Бьянка. – Томи-ми-ми, ты голоден?

Она без стеснения пробежала острыми красными коготками по его торсу, останавливаясь возле ремня. Изабелла смущенно опустила голову. Щеки ее покрылись румянцем. Она старалась откровенно не глазеть, но взгляд так и притягивался к этой парочке.

– Где твои манеры, Бьянка? – усмехнулся Джексон.

– Я очень голодная, – она расстегнула ремень Томаса, а после оттянула резинку его трусов.

– Томас, усмири свою львицу, – губы Луиса скривились. – Так, мы поехали в ресторан, а тебя ждем на следующей машине, без… ты понял! Парни, на выход.

Изабелла в последний раз взглянула на Томаса. Уставшими пальцами она нервно теребила край кожаной куртки. Ей хотелось отправиться вместе с ним на одной машине, но никак не оставлять наедине с Бьянкой.

– Белла, идешь? – Луис вопросительно смотрел на девушку.

– Да.

Интересно, что Томас нашел в Бьянке? Не спорю, она красивая, с идеальной фигурой, кукольными глазами, а губы, как распустившаяся роза, такие чувственные. У меня не такие. Мои губы обычные, как и мой нос, и уши, и голубые глаза. И эта обыденность мне так надоела. Даже розовые волосы или один карий глаз (спасибо линзам) не способствуют вниманию от противоположного пола.

В минивэне ребята удобно расположились: Луис сел к водителю, Джейсон и Джексон – спиной к ним, а Итен, Арчи и Изабелла – напротив.

Изабелла украдкой смотрела на ребят. Они так похожи, но с абсолютно разными характерами. Джейсон более скромный, сдержанный, с проницательным взглядом и хмурыми бровями, в отличие от Джексона, чья улыбка не сходила с губ, что врывался на любую вечеринку и превращал ее в свою. «Шипучка» – так иногда называли его.

– Луис, у нас перерыв в туре будет? – Арчи приоткрыл окно, впуская в салон свежий воздух.

– Нет, ребята, этот тур будет самым тяжелым. Сейчас Европа, а дальше в Южную Америку, потом Канада, и…

– Экстаз, ну просто экстаз.

– Да что ты все заладил, экстаз да экстаз. Уймись, Арчи, – не выдержал Итен и пихнул его в бок.

Смотрю на ребят и понимаю, что мне досталась лучшая команда на свете. И Арчи со своим экстазом, и Джейсон со своими заморочками, и Итен, самый уютный человек на свете, и Джексон, который развеселит в любой ситуации, и Томас… Самый красивый парень на всем белом свете. Парень, который относится ко мне, как к братану, другу, но не как к девушке. Все потому, что я не такая сексуальная как Бьянка. Мальчишечье тело, угловатая фигура, плоская грудь, непослушные волосы, которые никогда не знали слова «укладка». Я настолько гармонично с ними смотрюсь, что порой забываю, что девушка. А мне так хочется любви и тепла. Вечерних объятий, мелодрам с горой салфеток и чувственных поцелуев. Не хочу быть своим парнем, хочу быть девушкой, на которую обращают внимание, ждут у сцены с букетом и до безумия любят. Хочу принадлежать кому-то, отдавать всю себя и обессилено засыпать по ночам.

Изабелла

– Готовность десять минут! Саундчек! – Луис несколько раз хлопнул по двери номера, куда заселили Изабеллу. После двухчасового перелета им дали час отдыха.

Изабелла открыла свой чемодан. Она перебрала несколько вещей и в итоге остановилась на черной футболке с подкрученными рукавами и белым черепом, черных легинсах из экокожи и балаклаве. Насчет последней Белла была не уверена, но все же взяла с собой.

В коридоре пахло свежестью и моющими средствами. Хрупкая девушка в черном платье и белом фартуке выкатила в коридор тележку с чистым постельным бельем, полотенцами и бутилированной водой. Поймав изучающий взгляд Беллы, она скромно улыбнулась. Белла ответила ей такой же улыбкой и направилась к номеру близнецов. Как правило, их сборы длились дольше всех.

– Так и знала! – девушка всплеснула руками, останавливаясь в дверях.

– Брат, не сердись. Я просто не могу решить, что надеть, – Джексон вывалил содержимое чемодана на пол. С хмурым видом он перебирал свои вещи: джинсы с порванными коленками, яркие майки с замысловатыми узорами и толстовки с логотипом группы.

– А я готов, – улыбнулся Джейсон, подмигнув девушке. – Что это?

– Балаклава. Я подумала, может…

– Изи, ты гений! – Джексон раскинул руки, приближаясь к подруге. Он крепко схватил девушку и закружил. – Джейсон, зови сюда остальных.

Через минуту в комнату ввалились парни. Белла украдкой взглянула на Томаса. Тот выглядел слегка помятым, но расслабленным, с легким румянцем на щеках.

– Ребята, Изи кое-что придумала, – воскликнул Джексон, возвращаясь к своему чемодану.

Девушка развернула балаклаву и приложила к лицу.

– Экстаз, мне нравится, – протянул Арчи, ехидно поглядывая на Итена. Тот пихнул его в бок, обнажая белоснежные зубы.

– А что, мне нравится, – синие глаза оценивающе рассматривали ткань. – Нужно попросить Луиса закупить их. Так, все готовы? Джексон!

– Минуту, – пробурчал парень, остановив свой выбор на черных узких джинсах с порезами на коленках. – Вы идите, я вас догоню.

Изабелла освободила проход для парней, но как только зашагал Томас, быстро присоединилась к нему. Выпрямив спину, она рывком откинула прядь волос за спину. Так обычно делала Бьянка, но в отличие от Беллы, девушка обладала длинными шелковистыми волосами и движение ее были не навязчивые, а изящные.

– Томас, все хорошо? – тихо спросила Белла. Она не хотела, чтобы идущие впереди ребята услышали их диалог.

– Братан, – парень слабо улыбнулся, кладя руку на ее плечо. – Устал немного.

– И я. Быстрее бы тур закончился и можем всей командой рвануть на отдых.

– Бьянка все уши прожужжала со своими Мальдивами. Чувствую, что мой отдых пройдет там.

Сердце кольнуло. Изабелла почувствовала, как прозрачная пелена накрывает глаза. Она незаметно смахнула слезы с ресничек и натянуто улыбнулась. Томас не заметил смены настроения. Увидев Луиса, он направился к нему. До Беллы донеслись отрывки диалога: Томас просил закупить балаклавы. Совладать с эмоциями было непросто. Белла отрывисто дышала. Лишь наткнувшись взглядом на барабанную установку, она успокоилась. Музыка для нее была как терапия. Способ высказать то, что копилось внутри.

– Готовы? – крикнул Луис, забираясь на сцену.

– Мы в экстазе, – подтвердил Арчи, хитро улыбаясь. В следующую секунду он ловко увернулся от планшета, который Луис любезно швырнул в него. – А вот вы, товарищ менеджер, не в экстазе, а лучше бы был в нем.

– Отставить экстаз. Прогоняйте программу, я за балаклавами.

Изабелла покорно кивнула. Она всегда удивлялась, как такой хрупкий парень умудрялся руководить целой группой. Луис был на порядок ниже всех парней, с худощавым телосложением и бледноватым цветом лица. Даже Джейсон и Джексон выглядели на фоне Луиса громилами, хоть и были выше всего на несколько сантиметров. Но, несмотря на внешнюю оболочку, Луис обладал твердым характером. Он не давал поблажек и слабину, если того не требовали обстоятельства. Он редко подпускал к себе ребят из группы, но всегда мог выслушать и дать совет. Луис был профессионалом, даже там, где этого не требовалось.

Белла дождалась, пока ребята настроят инструменты и, получив одобрительный кивок, отбила палочками ритм. Программу прогоняли лениво, без сумасшедших движений и выкрутасов Томаса. Лишь Джексон подшучивал над ребятами: то приставал к Итену, то кусал Арчи за ушко. Тот наиграно закатывал глаза и повторял свое любимое слово. А вот Изабелла к окончанию саундчека полностью поникла. Она все так же продолжала натянуто улыбаться, но в глазах сквозила грусть.

Слова Томаса не выходили из головы. Я так надеялась, что после тура мы все вместе отправимся отдыхать в Индонезию. На остров желаний. Там, где сбываются все мечты. Там, где мы смогли бы сблизиться. Я уверена, что вне группы Томас разглядел бы во мне что-то большее. Что-то, что выходит за рамки слова братан.

Как же сложно отвести от него взгляд. Он, сам того не замечая, оставляет на сцене всего себя. Каждое движение, взгляд, улыбка не выглядят отрепетированными. Он нутром чувствует, где нужно взаимодействовать с толпой, а где отдалиться. Когда протянуть руку, а когда держаться в зоне видимости. А его тело… Эти мускулы, рельефные мышцы, покрытые татуировками, эти вены. Стоит чуть задержать взгляд, как все тело обдает жаром. Боже, ну какой же он красивый.

– Изи, лажа, – буркнул Джейсон, прекратив играть.

Белла отрешенно взглянула на него. Нога ее продолжала отбивать ритм на бас-бочке.

– Изи, – Джейсон подошел к девушке и щелкнул пальцами перед ее лицом.

– Ой, – резко дернулась Белла, едва не упав со стула. – Простите. Задумалась.

– А вот и я, – Луис ворвался в зал, держа в руках небольшой пакет. – Балаклавы купил, можете разбирать. Вы отрепетировали?

Парни кивнули и направились к менеджеру.

– Мы свободны? – уточнил Арчи, натягивая балаклаву.

– Да, через два часа концерт. Через полтора часа жду вас в лобби-баре.

* * *

После концерта

– Я же говорил, французская публика – экстаз, – прохрипел Арчи, падая на диван. Мокрое от пота лицо и волосы он вытирал полотенцем.

– Я еле живой, почти мертвый, – подтвердил Джексон, падая рядом с ним.

– Луис, во сколько самолет? – Итен сел на подлокотник, рядом с другими ребятами.

– Должен был быть через четыре часа, но… – он судорожно водил пальцем по дисплею телефона. Его и без того маленькие глаза сузились. – Он перенесен. Вот черт!

Белла облегчено вздохнула. Она опустилась в кресло, взъерошив ладонями мокрые волосы.

– Так во сколько самолет? – наиграно нахмурился Джексон.

– Завтра в четыре часа.

Непонимающие взгляды устремились к Луису.

– Только лететь нам три часа, а концерт в девять.

– Луис, выдохни. Все будет тип-топ, – Джексон хлопнул его по плечу. – Так, самолет у нас в три, а это значит.

– Это значит, – игриво улыбнулся Томас.

– Это значит, – перенял эстафету Арчи.

– Это значит – ВЕЧЕРИНКА! – воскликнул Джексон, громко хлопнув в ладоши. Следом он ринулся к Томасу и начал кружить его в танце. Арчи начал хлопать, словно маленький ребенок, которому подарили заветный подарок.

Изабелла переглянулась с Итеном и Джейсоном, и все трое покачали головой.

Вечеринка группы означала пирамиды из шотов, новые знакомства и дурацкие игры, по мнению Беллы. Но сегодня ей хотелось повеселиться в компании друзей и позволить алкоголю проникнуть в ее кровь.

– Чтобы к трем были готовы, – пригрозил Луис и покинул комнату отдыха. Лишь Джейсон проводил его грустным взглядом.

– Так, чья сегодня очередь? – Джексон выпустил Томаса и теперь потирал ладони.

– Моя! – подскочил Арчи, вскинув ладонь. – Готовьтесь парни, сегодня будет полный экстаз! Изи, я и в парнях хорош, зацепить?

– Мне и вас хватает, – смущенно ответила девушка, заливаясь краской. Она украдкой взглянула на Томаса, но тот заинтересованно слушал Арчи.

– Я вниз. Шипучка, займись баром, Итен с тебя закуски, Томас забронируй номер да побольше, Джейсон и Изи, вы с ним.

Белла встрепенулась. Усталость как рукой сняло. Слова Арчи подарили надежду. Она знала, что Джексон слишком увлечется покупкой алкоголя и его поход в магазин может затянуться на час. Итен всегда был нерасторопным. А найти компанию на вечер задача не из простых.

У меня есть время, чтобы окружить своей заботой Томаса. Джейсон все поймет. Он всегда меня понимал. Уверена, как только я попытаюсь сделать первые шаги, Джейсон ретируется, придумав какое-нибудь важное занятие.

– Изи, идешь? – Джейсон вопросительно взглянул на девушку, открывая дверь.

– Я? Да, конечно, – смущенно ответила Белла. Она и не заметила, как Джексон, Итен и Арчи покинули комнату.

Белла юркнула перед парнем, ускоряя шаг. Томас стремительной походкой направлялся к запасному выходу, где их ожидала охрана. Его широкая спина, скрытая за черной кожаной курткой, была напряжена. Он то сжимал, то разжимал кулаки, словно пытался успокоиться. Изабелла решила воспользоваться его уязвимым состоянием. Она догнала парня и прикоснулась ладонью к его спине. По коже девушки пробежали мурашки.

– Все хорошо? Выглядишь беспокойным, – мягко уточнила Белла, чуть склонив голову.

Устал после концерта.

– Устал после концерта, – он слабо улыбнулся. После притянул девушку к себе, обняв за плечи.

– Кстати, почему Бьянка не полетела с нами?

– Экзамены в колледже, – Томас беспечно пожал плечами и отвел взгляд.

Белла замолчала. В голове она подбирала новую тему для разговора, но все они казались бессмысленными. Возникшая пауза разбивала надежду. От злости на саму себя Белла напряглась. Перемену в настроении Томас заметил: его рука медленно соскользнул с плеча.

Дура. Идиотка. Не могла придумать другую тему? Ох, ну какая же я глупая.

Продолжать несостоявшийся разговор не было смысла: на горизонте виднелась охрана. Мужчины в черных костюмах стояли по обеим сторонам от машины. В ушах каждого маленькие наушники. Один из них вскинул ладонь, убедился, что нигде не затаился сумасшедший поклонник, и только после этого кивнул. Томас вызвался придержать дверь. Он пропустил Джейсона и Беллу, и следом залез в машину.

Отель располагался в соседнем квартале. Прежде чем переключить коробку передач, водитель убедился, что все пассажиры удобно устроились и пристегнулись.

Они едва успели отъехать, как на дорогу выскочила толпа. Фанаты. Они заблокировали выезд машине, в надежде получить автографы. В руках каждого был маленький кусочек бумаги или блокнот.

– Давай, – махнул рукой Джейсон.

Томас открыл окно. Оглушительный визг наполнил салон. Множество женских рук тянулись к ребятам. Томас взял несколько блокнотов и расписался, а после передал их Джейсону и Изабелле.

– Ребята, нам пора ехать. Позвольте машине тронуться, – ослепительной улыбки Томаса было достаточно: фанаты расступились, открывая дорогу водителю.

– Как сказал бы Арчи…

– Экстаз, полный экстаз, – ответил Томас, улыбнувшись уголками губ.

Джейсон удивленно вскинул бровь. Он заметил, что друг его выглядел усталым и поникшим. И если первое Джейсон мог списать на концерт, то второе вызывало вопросы.

Устал после концерта.

– Бьянка, – выдохнул парень.

Изабелла напряглась. Она вжалась в сиденье, в надежде, что с Джейсоном Томас будет откровенней.

Но он молчал, а Джейсон не настаивал. Поездка прошла в тишине, столь мучительной для Изабеллы. Как только машина остановилась возле отеля, Томас выскочил из машины и направился на ресепшен. Изабелла не спешила. Она поплелась за ребятами, зная, что и без нее они хорошо справятся.

Пока Томас заполнял документы, Белла лениво окинула взглядом лобби-бар. Бармен прочищал бокалы белой тряпочкой. Несколько мужчин в темно-синих костюмах тихо переговаривались, попивая кофе. Одному из них официант принес бокал с янтарной жидкостью. Белла и сама была бы не прочь выпить, но все же покорно дожидалась, пока все соберутся за одним столом. Наконец Томас получил ключи. Он кивнул в сторону лифта, и вместе они направились к нему. Томас нажал на кнопку с цифрой десять. Пока лифт плавно поднимался, заполняя маленькое пространство приятной слуху мелодией, Белла переступала с ноги на ногу. Собственные руки ей казались несуразными, и она то пыталась их спрятать за спину, то прятала в кармане джинсов. В сторону Томаса Изабелла старалась не смотреть, хотя и отметила, что тело его было все еще напряжено: грудь тяжело вздымалась, а вены на руках вздулись от того, что он постоянно сжимал кулаки.

Металлические двери раскрылись. Томас пропустил девушку и друга, и двинулся за ним. Он бросил взгляд на ключи.

– Нам сюда, – Томас кивнул на самую дальнюю дверь графитового цвета. Открывая ее, он попутно писал смс Джексону.

Взору ребят открылась большая кремовая комната с декоративной лепкой на стенах. Два больших смежных дивана шоколадного цвета стояли по центру, а между ними стеклянный кофейный столик с изогнутыми золотыми ножками. В глубине комнаты расположился широкий обеденный стол, вокруг которого стояли мягкие кресла бежевого цвета. Вишенкой на торте была хрустальная люстра: пышная, многоярусная, с огромным количеством завитков и изгибов. Помимо основного зала, в номере было две спальни и две ванные комнаты.

Изабелла расположилась рядом с Джейсоном на одном диване, в то время как Томас рассматривал мини-бар. Внезапно дверь распахнулась. В комнату влетел запыхавшийся Джексон. Волосы его были взлохмачены, глаза блестели от радости.

– Что с тобой? – буркнул Джейсон, откидывая подушки с дивана.

– Наберитесь терпения, друзья! – драматично вскрикнул парень, прижимая руки к груди. Джексон загадочно улыбнулся, чем вызвал недовольство брата.

Следом в комнату зашел Итен с не менее загадочной улыбкой. Он вскинул указательный палец вверх. Джейсон, Изабелла и Томас продолжали непонимающе переглядываться.

– Добрый вечер, – несколько официантов зашли в номер с подносами.

– Добрый вечер, – синхронно пробурчали ребята.

– Что здесь происходит? – Джейсон недовольно сморщился.

– Вы готовы к полному экстазу?

Арчи ворвался в комнату с тремя девушками в обнимку.

– Аврора! – завизжала Белла и бросилась обнимать подругу.

– Жозефин! – спародировал ее Джексон и ринулся к девушкам.

– Сразу не могли сказать? – засмеялся Джейсон и направился к ним.

– Кстати, знакомьтесь – Катрин, – Аврора указала на незнакомку, широко улыбаясь.

– Всем привет, – произнесла девушка мелодичным голосом, смущенно улыбаясь. – А я ваша фанатка. В частности, твоя, – заинтересованный взгляд был направлен на Томаса.

Взгляд Томаса разбивает мое сердце. Он слишком откровенный, слишком любопытный, слишком… Он слишком. Слишком для девушки, которую он не знает. Взглянув на нее один раз, он разбил мое сердце на тысячу частей. Разбил на тысячу осколков, которые мне не собрать.

Мои парни быстро организовали стол. Я же в это время перемещалась по комнате, словно привидение. Только Джейсон заметил мое странное состояние и не сводил глаз. А я не сводила их с Катрин. Запоминала каждое движение: как она вскидывает черные локоны, как касается указательным пальцем носа, а после смеется. Ее полные губы растянуты в улыбке, а пушистые ресницы отбрасывают тень на гладкую кожу. В ней столько грации и женственности, которой нет во мне.

Катрин двадцать один, как и мне, но на фоне нее я выгляжу, как шестнадцатилетняя школьница. Мне стало стыдно за свои розовые волосы и рваные пряди, за мешковатую одежду, пускай и брендовую.

Вечеринка длилась час, а по мне так вечность. Когда Джексон объявил игру «Правда или действие», Катрин ухитрилась подсесть к Томасу. Все мое тело напряглось. Дыхание участилось. Я не сводила взгляд с этой парочки.

– Начнем! – Арчи хлопнул в ладоши. – Аврора, правда или действие?

– Правда, – улыбнулась девушка, перекидывая рыжие волосы за спину.

– Ты скучала по мне?

– Арчи!

– Я серьезно, – обиделся парень, надув губы.

– Скучала, скучала, – сдалась девушка. – Все! Теперь моя очередь!

Я пропускала все вопросы мимо ушей. Меня интересовали только Катрин и Томас. И как назло, он стянул с себя куртку, позволив ей насладиться великолепным торсом. Я закипала. Я злилась. Я страдала. Страдала, наблюдая за тем, как незнакомка в два счета склеила парня, о котором я мечтала столько лет.

– Изи, с тобой все в порядке? – прошептал Джейсон, склонив голову к девушке.

– Устала немного, – пробурчала она, не отводя взгляда от Томаса.

– Не так откровенно.

– Что? – Изабелла отвела взгляд от Томаса, наконец взглянув на Джейсона.

– Ты сейчас испепелишь их взглядом.

– Так заметно?

– Очень.

– Изи, правда или действие? – воскликнул Итен.

– Я не играю, – отмахнулась девушка.

– Ну давай, – пропела Катрин, блеснув зелеными глазами.

Изабелла холодно взглянула на Катрин. Та выдержала ее взгляд и лишь ухмыльнулась в ответ.

– Правда.

– Можно я спрошу? – Катрин подняла руку словно ученица. – Тяжело ли играть в группе рядом с такими красивыми мужчинами?

Вопрос застал меня врасплох. Я старалась сохранять спокойствие, но внутренняя дрожь выдавала с потрохами. Мне резко захотелось вжаться в сиденье и закрыться теплым пледом, лишь бы любопытные взгляды не сверлили меня.

– Что за тупой вопрос? – раздражение сквозило в голосе Джейсона. Он резко поставил стакан на стол, чуть не разбив стеклянную поверхность.

– Не тупой, а обычный, – пробурчала Катрин, скривив губы.

– Да! Не приставай к Изабелле, если бы не она, не сидели бы в президентском люксе, распивая Macallan.

– Ой, а расскажите, – запищала Катрин, прислоняясь к Томасу.

– Ну что рассказать, – закатил глаза Джексон. – Объединила нас, стряхнула от пыли, всучила инструменты и как дала пинок под зад. Если кого интересует, то мой все еще болит.

– Скомкано, скомкано, – возразил Итен. – Я лучше расскажу.

– Ты? – захохотал Арчи, толкая друга в бок. – Уж лучше я.

– Замолчите все трое, – мягко улыбнулась Изабелла.

На этом игра была окончена. Но другая только началась. Я услышала, как Катрин попросила устроить ей экскурсию. Томас отнекивался, но все же сдался. Я старалась не упускать их из вида, но Аврора отвлекла меня. Мне не хотелось ей грубить, пришлось поддержать светскую беседу. Мы вспоминали с ней, как два года назад она удачно оказалась на вокзале и подвезла нас до концерта. Как с трудом мы разместились в ее красном мини купере, как гоняли по Парижу и скрывались от копов, а после концерта напились в баре.

– Хорошее было время, – протянула Аврора, наматывая на палец рыжий локон.

– И я к вам удачно подвалила, – засмеялась Жозефин, протянув нам напитки.

Пока Аврора отвлеклась на Жозефин, я улизнула с дивана и направилась в ванную комнату. Мне хотелось взглянуть на свое отражение и отрепетировать движения Катрин.

Так, откинуть прядь, коснуться носика, опустить взгляд, улыбнуться. Боже, как же смешно я выгляжу. Деревянная, неповоротливая, неженственная. На такую Томас никогда не взглянет.

Изабелла вышла из ванной. Глазами отыскала Томаса и Катрин. Те стояли отдельно от всех возле широкого окна и мило беседовали. Катрин всячески старалась взять Томаса за руку, но тот ловко вырывался из ее хватки.

– Думаю, на сегодня все, – хлопнул в ладоши Джейсон.

– Ой, а может еще посидим? – Катрин прижала руки груди, умоляюще взглянув на Томаса.

– Нет, нам действительно нужно отдохнуть, – устало ответил Томас, взъерошив свои волосы.

Изабелла невольно улыбнулась, победно сложив руки на груди.

– А может, я помогу тебе расслабиться? – губы растянулись в соблазнительный улыбке. Катрин коснулась торса пальцем, очертив дорожку от груди до брюк.

– Разговор с моей девушкой поможет мне расслабиться, – Томас сделал шаг назад. Его лицо мгновенно стало серьезным.

Я даже не думала, что Томас так отреагирует. Если уж он не повелся на очаровательную Катрин, значит, у меня точно нет никаких шансов. От этих мыслей сжимается сердце. На глазах пелена. Я не думала, что он всерьез заинтересован Бьянкой. Красный свет. Стоп.

Мы с ребятами убрали следы вечеринки и разошлись по комнатам. Вернее, комната досталась мне и Джексону с Джейсоном, хоть первый и верещал, что не ляжет с ним в одну постель. Дурак. Томас, Арчи и Итен разместились на диванах. Мне очень хотелось оказаться по соседству с Томасом, но разбивать пару неправильно. Неправильно.

Хочу покрасить волосы. Новый цвет – новая жизнь. И попрошу стилистов подобрать мне более женственные образы. Если я намерена найти любовь, значит, нужно подготовиться к ней.

Изабелла

Неделю спустя

Я часто вспоминаю о том времени, когда у меня было целое ничего. Как подрабатывала в кафе, мечтала о музыке, играла днями на пролет. Тогда мне также хотелось любви и заботы, но вылилось это все в группу. Луис – человек, который помог мне обрести новую жизнь. Человек, который помог запереть переживания в ящик Пандоры. Человек, который упустил момент, когда ящик раскрылся.

* * *

Два года назад

– Добрый вечер, – улыбнулась Изабелла, извлекая из фартука маленький блокнот.

– Сэндвич с курицей и картошкой, – бросил Луис. Его пальцы бегали по клавиатуре ноутбука.

– Напиток?

– Кофе. Эспрессо.

Белла кивнула и направилась на кухню. Листок из блокнота она прикрепила к стенду.

– Изи, глянь, кто сидит! – запищала Мэри, вторая официантка.

– Кто? – Белла вскинула брови, обведя взглядом зал.

– Дурочка, ты только что приняла заказ у него. Это же Луис! Музыкальный менеджер.

В глазах вспыхнул огонек. Белла вытерла руки о джинсы, а после поправила волосы, завязанные в небрежный пучок.

– Да плевать на внешний вид, главное начать диалог.

– Я смогу, я смогу, я смогу, – шептала девушка, сжав кулаки.

Изабелла ворвалась на кухню. Она внимательно следила, как повар Бен готовит картошку и сэндвич, а после выбежала к бару. Арчи неспешно заварил кофе, откровенно витая в облаках.

– Арчи! Прекрати мечтать! – зашипела Белла, слегка стукнув по стойке.

– А почему бы и нет, – обиделся парень. Он поставил чашку на стойку.

– Собери все свое обаяние и по моему сигналу приходи на подмогу. – Белла схватила чашку, чуть не вылив содержимое на пол, и помчалась к столику.

Арчи нахмурился, раскинув руки в сторону. Он не понимал, о каком сигнале идет речь.

– Ваш кофе, – расплылась в улыбке Белла.

– Спасибо, – Луис стянул очки с переносицы. Он протер сонные глаза и потянулся к напитку, задумчиво разглядывая милую официантку.

Тем временем Белла рванула на кухню. Грозным взглядом смерила повара Бена. Тот неторопливо выкладывал картошку на тарелку.

– Бен!

– Все готово, – пробурчал мужчина.

Белла схватила тарелку и помчалась с ней к Луису. Она не понимала, с каких слов начать разговор и как именно заинтересовать Луиса. Отсутствие плана не отразилось на уверенности девушки. Она четко понимала, почему так важно заговорить с мужчиной.

– Ваш заказ, – Белла медленно опустила тарелку на стол, а после сложила руки в карманы фартука.

Луис кивнул. Он взял в руки сэндвич и макнул его в соус. Краем глаза продолжал наблюдать за назойливой официанткой. Его смутило, что девушка переминалась с ноги на ногу. Вскинув голову, он смерил ее вопросительным взглядом?

– Могу я присесть? – щеки Беллы вспыхнули. Одной рукой она теребила блокнот, второй поправляла прядь волос, которая то и дело спадала на лицо.

Луис удивился, но головой кивнул на кресло.

– Я дико извиняюсь за свое вольное поведение, но то, что я вам сейчас скажу, возможно. Нет, я уверена, перевернет не одну жизнь, – слова, словно пули, вылетали из ее рта.

Луис нахмурился. Пальцы нервно теребили кончик носа, а маленькие карие глаза забегали по лицу девушки.

– Честно говоря уверена…

– Я понимаю, это неожиданно. У нас есть группа. Рок-группа, если быть точнее.

– Записи? Диски? Песни?

– К сожалению, нет. Мы арендуем в студии инструменты, на собственные денег нет. Возможно, вам захочется нас послушать.

– Любопытно, – протянул Луис, натягивая очки на переносицу. – Напишите мне адрес студии, я подъеду завтра к семи тридцати пяти.

– Спасибо! – на Беллу нахлынули эмоции. Она резко встала, вскинула ладони и попыталась то ли обнять мужчину, то ли пожать обе руки.

Арчи воспринял это как сигнал. Он отбросил тряпку, пригладил слегка мятую черную футболку, взъерошил густые волосы и, наконец, направился на подмогу.

– Добрый вечер, – Арчи остановился позади Беллы.

– Это Арчи! Он бас-гитарист.

– Очень приятно, Арчи. Луис. Думаю, мы с вами все решили, а сейчас позвольте я съем сэндвич. Уж очень голоден.

– Приятного аппетита! – Белла схватила Арчи за руку и потащила в сторону бара.

– Звони ребятам! Сегодня репетиция.

* * *

Оказалось, что договориться с менеджером – самая легкая часть нашего пути. Сложнее было собрать разбитые души воедино. И если Арчи всегда был под моим присмотром, даже когда напивался до чертиков, то остальные бродили в поисках себя, отсекая любую помощь. Нас объединяла музыка. Она же нас и разбивала вдребезги. Мы гнались за славой, а та ловко скрывалась за ближайшим углом. Но я была уверена, для достижений целей порой нужно остановиться и выдохнуть. Сделать один или два шага назад.

Именно так я и решила поступить.

Вечером того же дня я собрала парней в студии.

Джексон страдал от похмелья. Он приложил к голове прохладную бутылку пива и тяжело вздыхал. Его глаза все еще блестели от радости, а губы по привычке растягивались в улыбке, но что-то в нем меня беспокоило. Безжизненный взгляд. Джексон – самый жизнерадостный человек во всем мире. Человек, который заряжает тебя одним лишь видом. Человек, который сегодня был самым несчастным.

Его настроение передалось остальным. Джейсон с еще более унылым видом сидел рядом с братом. Итен и Томас развалились на полу в потрепанной одежде после дневной смены на заводе. Они хотели все бросить. Устали. Не хватало денег, времени, сил. А завтра новый месяц. Значит, придется вновь отдавать деньги за студию. Деньги, которых не было. Арчи просил их верить, но его голоса не хватило. Тогда пришлось вступиться мне.

Я запомнила каждое мгновение того вечера. Как обвела всех взглядом, собрала остатки уверенности и веры в общее дело, набрала полную грудь воздуха и заговорила.

– Я понимаю, что каждый из вас устал. Устал бежать в этом марафоне, пытаясь привлечь внимание толпы. Слишком много дверей было закрыто перед нами. Слишком много вечеров было потрачено на репетиции. Слишком много денег утекло на музыку, которая не принесла нам ни цента. Слишком много… Слишком. Но так ли много в масштабе жизни? Представьте, что мы дошли до той самой двери, за которой прячется наша мечта. Вы готовы развернуться и уйти прочь? Готовы остановиться возле финишной ленты? Я нет. Арчи не готов. Я прошу вас довериться мне. Довериться нам. Да, мы отдадим последние деньги, но, если все потерпит крах, я возьму дополнительные смены в кафе и постараюсь все возместить.

– Изи.

Это был Джексон. И то, как он произнес мое имя, разбило вдребезги сердце. Я не ожидала, что он сдастся. Кто угодно, но не Джексон.

Тогда я сделала шаг назад и позволила всем уйти. Остался только Арчи. Но и в его взгляде читалось разочарование. Помню, попросила его не сдаваться и дать мне чуточку веры. Он дал столько, сколько осталось у него. И с этой верой я легла спать.

На следующий день я отпросилась с работы. Первым делом заскочила на студию и попросила аренду лишь на один день. Дерек долго отпирался, но все же сдался под моим напором. Я отдала последние деньги и направилась к Итену. Его смена начиналась через час, а значит сейчас он пьет кофе в общежитии.

Мой план был таков: поговорить с каждым по отдельности.

Итен был удивлен моему приходу. Он предложил мне кофе, от которого я любезно отказалась. Мы вернулись в его комнату. Я не подготовила речь, слова сами полились из меня.

– Я понимаю и принимаю твое отчаянье. Не представляешь, сколько раз мне хотелось все это бросить. Но прошу тебя, давай сделаем последний рывок. В самый последний раз. В дань уважения нашей группе и всем тем стараниям, что мы приложили. Луис придет сегодня к семи тридцати пяти. Я буду рада, если ты придешь.

Итен промолчал, а я не стала давить. Просто молча ушла, но лишь на этаж ниже. К Томасу.

Уже тогда я была влюблена в него, но все мои чувства были спрятаны под ключ. Было не до них.

Томас явно не был готов к моему визиту. Он спешно натягивал брюки, когда я ворвалась в его комнату.

– Ты можешь прогнать меня, заблокировать мой номер, но позволь высказаться в последний раз. Пожалуйста, не сдавайся. Мир должен услышать твой голос. Мир должен узнать тебя. Не позволяй страху разрушить твои мечты. Я сняла студию на один день. Луис приедет к семи тридцати пяти. Я буду ждать тебя.

Я не готова была к его ответу, оттого и вылетела из общежития. Оставались только Джейсон и Джексон. И чем ближе я приближалась к их дому, тем меньше уверенности оставалось во мне.

Если память мне не изменяет, то я их разбудила. Трезвонила в звонок, пока ругательства Джексона не коснулись слуха. Они не ждали меня. Как и Итен. И Томас. И я.

– Назовите меня идиоткой, отправьте в далекое путешествие, но выслушайте. Я знаю, что ваша вера на исходе и желания совсем не осталось, но мы обязаны попробовать. В самый последний раз. Если все пойдет ко дну, я первая подниму белый флаг. Семь тридцать пять. Студия снята на один день. Дайте нам шанс. Дайте мне шанс. Самый-самый последний.

Я встала и ушла, оставив их наедине.

Я вернулась в студию и до семи часов барабанила. Никто не приходил. В семь десять в дверях появился Арчи. Слабая улыбка на его губах развеяла остатки уверенности. Мы сидели вдвоем, с грустью поглядывая на инструменты. Тишина давила. Я впервые почувствовала, как время одновременно бежит и тянется. Это было странно.

В семь тридцать четыре послышались шаги. Я молила всех Богов, чтобы они принадлежали кому-то из ребят, но нет, это был Луис. В его глазах читалось разочарование. Он устало взглянул на часы. Правая нога отбивала странный ритм.

– Подождем, – пробурчал он себе под нос, поглядывая на нас с Арчи.

Тридцать пять минут. Никто не пришел. Я почувствовала, как к горлу подступил ком. Глаза наполнились слезами. Арчи неожиданно взял меня за руку. Его глаза тоже были наполнены слезами.

– Думаю, мне пора.

И в этот момент ворвался Итен. В грязной одежде, растрепанными волосами и капельками пота на лбу. Он склонил голову, чуть отдышался. Взглянув на нас, Итен усмехнулся.

– Я опоздал?

Я кинулась ему на шею, сжимая в объятиях. Нас теперь трое, а значит не все потеряно.

– И что мы имеем? – спросил Луис, обведя нас оценивающим взглядом.

– Барабаны, бас-гитара и клавиши, – задыхаясь от радости, ответила я.

– Вы забыли гитаристов!

Джексон и Джейсон показались в дверях. Тогда я позволила слезам скатиться по щекам.

– Это весь состав? – теперь Луис был заинтересован.

– Нет, – вся моя радость улетучилась.

– Томас, – вздохнул Арчи.

– Томас? Ваш вокалист?

Мы дружно кивнули. Ребята предложили подождать, но Луис решил послушать нас и без вокалиста.

Помню, как вся дрожала, когда брала в руки палочки. Мы не репетировала два дня, а значит могли плохо сыграть.

Отбила ритм. Музыка пронзила стены. Я услышала, как сфальшивил Джексон, а за ним и Итен, но постаралась сохранять спокойствие. Без голоса Томаса мелодия звучала скучно. Не было драйва, энергии. Мы играли по отдельности, но не в команде. Луис слышал это. А я слышала, как он говорит:

– Перезвоню вам позже.

И, когда все пошло ко дну, дверь резко распахнулась. Ворвался Томас, весь в мазуте и копоти. Он схватил микрофон, дождался пока я ударю по крэшу и начал петь. Наш пазл сложился.

Лицо Луиса светилось от счастья. Я буквально видела, как он достает договор и с радостью требует наши подписи.

Эйфория. Счастье. Мечта. Которая исполнилась ровно тогда, когда нужно. Тогда, когда я поставила жирный крест на своей жизни и погрузилась в самые темные мысли.

Встреча с Луисом помогла мне на время забыть о своей главной проблеме. Но с каждым днем одиночество настигало, пускай я и была окружена людьми, пять из которых мои лучшие друзья. Это одиночество другое. Оно наполнено болью и горечью. Оно настигает по вечерам, когда я одна ложусь в кровать, будь она в Нью-Йорке или Греции. Оно застает по утрам, когда я наливаю лишь одну чашку кофе. Оно садится напротив, мягко касается плеч, опаляет щеку ледяным дыханием. Оно всегда со мной. Мы неразлучны.

Есть одно лекарство. Вредное. Губящее. Крепкое. В последнее время я использую его чаще обычного.

Изабелла

Спустя месяц

Алкоголь усмиряет боль. Янтарный обжигающий горло напиток помогает забыть о проблемах. Стопка за стопкой, бутылка за бутылкой и моя жизнь не такая жалкая. Вот сейчас сижу в лобби бара, пытаюсь флиртовать с барменом, и закрываю свои переживания на ключ. А ключ выбрасываю в бездну. Там ему и место.

Любовь – что это за чувство? Как оно появляется? И почему так необходимо людям?

– Ты влюблен? – обратилась Изабелла к бармену. Она подпирала рукой голову, стараясь не уронить ее на барную стойку.

– Влюблен, – подтвердил парень. Он был в белой обтягивающей майке, сквозь которую проступали мышцы. В руке зажата серая тряпочка, который парень протирал горлышко бокала.

– Это взаимно?

– Взаимно, – усмехнулся бармен.

– Каково это, взаимно любить?

– Это так просто не объяснить.

– Этому столику больше не наливать, – Джейсон внезапно подскочил к стойке и забрал бокал из рук девушки. – Пойдем прогуляемся.

– Джейсон, – вздохнула Изабелла, закатывая глаза. – Только разговорились.

– Думаю, он не расстроится, если я составлю тебе компанию. Ведь не расстроитесь? – Джейсон пристально взглянул на парня, изогнув бровь. Тот от испуга закивал головой.

– Только возьмем что-нибудь выпить.

– И здесь мимо. Ты уже достаточно выпила.

Джейсон помог Белле спуститься с высокого барного стула. Вид девушки его напугал: футболка заляпана пролитыми каплями, волосы завязаны в небрежный пучок. От нее разило алкоголем и табачным дымом. Джейсон постарался не выдать волнение. Он повел ее в сторону лифта, внимательно следя за каждым шагом – вдруг она упадет. Походка Беллы лишь подтверждала догадки Джейсона: она была сильно пьяна.

В лифте он не дал ей нажать на все кнопки. Вместо этого сам нажал на цифру пять.

– Что с тобой происходит? Я не узнаю тебя в последнее время.

– Все хорошо, – Белла расплылась в улыбке. Она едва держалась на ногах.

– Изи, – вздохнул парень.

– Почему все называют меня Изи? Изабелла или Белла звучит лучше.

– Пожалуйста, Белла! Объясни мне, что происходит? Ты не просыхаешь целый месяц. Это все из-за Томаса?

– Тш, – шикнула девушка. Она наигранно огляделась, словно в этом лифте есть еще кто-то.

Джейсон закатил глаза. Как только дверь распахнулась, он потянул Беллу на себя, увлекая в сторону комнаты. Джейсон незаметно вытащил электронный ключ из ее кармана и приложил к считывателю.

– Здесь точно лишних ушей нет, – процедил он, усаживаясь на кровать. – А теперь я хочу узнать правду.

– Джейсон, как ты справляешься с одиночеством? – Белла раскинула руки на кровати, уставившись в потолок.

– Наслаждаюсь им, – пожал плечами парень.

– Как это?

– Я не вижу смысла гнаться за тем, что мне не подвластно. Любовь – штука сложная, интересная и любит внезапность. Сегодня ты одинокий рокер, а завтра думаешь, чем порадовать вторую половинку на ужин. Наслаждайся свободой, пока есть возможность.

– А я устала от свободы! Устала засыпать и просыпаться одна! Хочу принадлежать человеку, а не сцене! – Белла сорвалась на крик. В этом крике было столько отчаяния, что парень сжался. Заметив слезы на ее щеках, он попытался приблизиться к ней, но Белла подскочила с кровати и принялась отмерять комнату шагами. – Я хочу любви! Взаимной, всепоглощающей. Когда все мысли заняты одним человеком. Когда скучаешь каждую секунду.

– Прости, но я не понимаю в чем проблема.

– Да я никому не нравлюсь! Посмотри на меня!

– Да с чего ты это взяла? – Джейсон не выдержал. Он также подскочил с кровати. Его недоумевающий взгляд лишь ухудшил ситуацию.

Белла рваным вдохом поймала немного воздуха, но и этого ей не хватило. Адское пламя в груди разгорелось до предела. Оно обжигало все органы и вырывалось наружу потоком слез. Она кричала, что есть силы, надрывала глотку, а после жадно вдыхала воздух и выла. Джейсон не знал, что делать с такой истерикой. Он сел напротив девушки и крепко взял за руки.

– Послушай меня, пожалуйста! Ты самый прекрасный человек на свете. Самая добрая, заботливая, красивая. Если бы… Изи, ты сама все знаешь!

Сквозь слезы Белла криво усмехнулась. Этих слов было недостаточно, чтобы залатать гнойную рану на сердце.

– Белла, ты алмаз. Самый настоящий, но только без огранки. Знаешь, как выглядят необработанные алмазы? Невзрачные, неправильной формы, тусклые, с мутной корочкой. Только благодаря опытным огранщикам алмаз становится произведением искусства. Стань этим огранщиком. Преобрази себя так, чтобы в первую очередь ты нравилась себе.

– Ты предлагаешь сделать мне пластические операции? – всхлипнула девушка.

– Тьфу ты, – лицо Джейсона в очередной раз сморщилось. – Причем тут внешность, Белла? Ты прекрасно выглядишь! Ответь мне на вопрос: как тебя полюбит другой человек, если ты сама себя не любишь?

Белла пожала плечами.

– Полюби себя и тогда весь мир тебя полюбит, – мягкая улыбка коснулась его губ. Он поправил упавшую на глаза прядку, заправляя ее за ушко. – Ложись спать, тебе нужно набраться сил.

– Хорошо, – прохрипела девушка.

Проводив Джейсона, Белла устало взглянула на свое отражение. Короткий вздох сорвался с губ. Заплаканное лицо опухло и покраснело.

И кто такую полюбит? Правильно, никто. Может быть, в словах Джейсона есть правда и мне действительно стоит начать любить себя, но я не представляю, как это сделать. Я всегда была уверена, что любовь к себе приходит через любовь другого человека.

И все же, я придержусь своего плана. Попробую найти того, кто полюбит меня.

В комнате слишком душно. Или мне душно наедине с собой. В любом случае необходимо проветрить. Оставлю окно открытым, а сама приму душ. Не думала, что похмелье наступит так быстро. Голова раскалывается, и тошнота подступает к горлу. Но все это мелочи. Благодаря алкоголю я не страдаю от бессонницы. Но и в этом Джейсон прав. Я никогда так не пила, как за последний месяц. Все лучше, чем наркотики. Многие рокеры любят так расслабляться. Я не осуждаю, нет. Каждый справляется с болью, как может. Кто-то выбирает такой путь, а я выбираю алкоголь.

Теплая вода, гель для душа с шоколадом и апельсином, и мысли постепенно раскладываются по полочкам. Но на замену им приходит новая мысль. Пугающая. От которой хочется сбежать и спрятаться. Кажется, она избавит меня от проблем, но… Нет. Не хочу.

Приятная прохлада вызывает мурашки. Сейчас укутаюсь в одеяло и постараюсь уснуть. Меня беспокоит лишь легкое головокружение. Комната плывет перед глазами. Надеюсь, это пройдет. И не только это.

* * *

Белла проснулась от жажды. Она потянулась к прикроватной тумбочке, в поисках бутылки с водой, но ничего не обнаружила. Пришлось скинуть одеяло и, с едва открытыми глазами, прошлепать в ванную.

Склонив голову, Белла начала пить прямо из-под крана, следом умылась. Она вытерла лицо темно-синим полотенцем, после склонилась над раковиной и заплакала. Отекшее лицо, заплывшие глаза, пожелтевшие зубы от сигарет и алкоголя. Она мало походила на молодую девушку, наполненную жизнью и счастьем. Последний месяц хорошо отпечатался морщинками вокруг глаз.

Смотреть на себя стало невыносимо. Белла швырнула полотенце в отражение и вернулась обратно в комнату.

Она знала, что Джейсон наведается с утра, поэтому решила опередить парня. Сделать вид, будто всерьез восприняла его слова. Стать вновь той веселой девочкой, что энергично стучала палочками. Скрываться под маской ей было легче, чем прислушаться к словам друга.

Белла натянула черные джинсы, серую толстовку и кепку с эмблемой группы. Сложив остальные вещи в чемодан, она поставила его возле двери, а после вышла в коридор. Там она и столкнулась с Джейсоном.

– Ого, ты проснулась! – Джейсон подозрительно взглянул на подругу.

– Я так проголодалась! Ты уже завтракал? – натянуто улыбнулась Белла.

– Как раз шел за тобой, – его взгляд изменился. Стал более подозрительным.

– Так пойдем скорее!

Переборщила.

Изабелла схватила Джейсона за руку и потащила в ресторан, что располагался на первом этаже. В коридоре они встретили Итена и Арчи. Оба потрепанные, заспанные и с легким шлейфом алкоголя.

– Мы вчера в клубе задержались, – пожал плечами Арчи.

– Где Томас? – Не удержалась от вопроса Белла.

– Он уже на завтраке с Луисом.

– Значит, где я, никому не интересно, – Джексон неожиданно возник из-за поворота. Он скрестил руки на груди, преграждая ребятам путь. – Боже, Джексон, мы так переживали. Мы так рады, что ты жив, а не валяешься где-то при смерти!

– Идиот, я видел тебя тридцать минут назад, – Джейсон с упреком взглянул на брата.

– А остальным неинтересно? – не сдавался Джексон.

– Не поверишь, Шипучка, нет. – Итен похлопал его по плечу. – Так ты идешь?

Джексон наигранно вздохнул, но покорно пошел с остальными на завтрак.

Ресторан выглядел лаконично и стильно. Из интерьера Белле приглянулись лишь фонтан, украшенный искусственными цветами, который находился по центру, и плотные бежевые шторы, не позволявшие жарким лучам солнца пробраться в зал и бар, с широким выбором алкоголя. За одним из столиков расположились Луис и Томас. Они о чем-то переговаривались, уплетая яичницу с беконом. Белла все еще ощущала сухость во рту и, под предлогом взять напиток, направилась к бару.

– В апельсиновый сок добавь водку, – девушка вытянула из кармана купюру и протянула бармену.

Парень одобрительно кивнул. Он смешал в шейкере водку с соком и добавил несколько кусочков льда.

Белла улыбнулась и залпом выпила коктейль.

– Когда официант принесет нам заказ, повтори, – она вытянула еще одну купюру и положила на стол, убедившись, что никто из группы за ней не наблюдает.

– Самолет через шесть часов. Завтракаем, и в аэропорт. – сообщил Луис, как только Белла заняла свое место.

Девушка смерила его недовольным взглядом, а после тихо вздохнула. Она определенно любила такой бешенный ритм жизни, однако сегодня ей хотелось оказаться в объятиях кровати и слезливого фильма, заказать вкусную еду и ведерко мороженого, укутаться в плед и отложить переживания в самый глубокий ящик. Но внутренний голос говорил обратное.

Ты не хочешь быть одна.

Хочу.

Нет смысла врать.

Замолчи.

Изабелла сжала руками скатерть, шумно вдохнув воздух.

– Ваш заказ, – официант подкатил тележку, нагруженную тарелками.

Столик погрузился в тишину, лишь звон столовых приборов нарушал ее. Белла лениво елозила вилкой по тарелке, то накручивая на нее бекон, то скидывая его обратно. Аппетита не было, а вот желание выпить чего-нибудь крепкого наоборот возникло. Она обернулась на бар. Жестом показала бармену принести напиток. Тот молча кивнул и передал официанту бокал с соком и водкой.

Настроение улучшилось. Больше не хотелось завернуться в одеяло и смотреть фильмы. Захотелось драйва. Новых эмоций. Знакомств. Музыки и движений. Легкого флирта и глубоких поцелуев. От этих мыслей на губах появилась улыбка. Белла замерла с вилкой в руке и уставилась на вазу с пышными розами.

– Ты здесь? – шепнул Джейсон.

– Нет, – на выдохе ответила девушка.

Ей тяжело было усидеть на месте. Взгляд то и дело устремлялся к бару. Все эти бутылки, наполненные янтарной, коричневой, красной, желтой жидкостью, манили. Белла понимала, что не может бесследно исчезнуть, но и демонстративно встать и уйти тоже не могла. Это бы вызвало лишние вопросы, жалостливые взгляды и долгие разговоры. Она прекрасно это понимала, но сделать ничего не могла. Ведомая жаждой, Белла молча встала и направилась к бару, моля всех Богов о том, чтобы она осталась незамеченной.

– Что с ней? – Луис нахмурил брови, проследив взглядом за Беллой.

Джейсон пожал плечами.

– Тогда сам узнаю.

Луис поправил коричневую оправу очков и медленно встал. Он не слишком любил встревать в личную жизнь своих подопечных, но и игнорировать их проблемы не мог.

– Белла, – Луис встревожено взглянул на девушку.

– Луис, не читай нотаций, пожалуйста.

– Я не могу бездействовать, когда ты спиваешься уже целый месяц.

– Я не спиваюсь, – Белла опрокинула в себя стакан, выпивая его содержимое залпом.

– Ты можешь со мной поговорить.

– Я могу с тобой поговорить, – подтвердила девушка, глупо улыбаясь.

Его лицо расплывалось, как и улыбка Беллы. Девушке все тяжелее было контролировать себя и свое поведение, но именно это было ей на руку. Луис не любил панибратские разговоры. Он намеренно избегал их, стараясь осторожно напомнить ребятам, что они коллеги, а не друзья. Но если Луис и намеревался нарушить собственные заповеди, то явно не в первую половину дня и не в туре, где каждый концерт отбирает у него силы, а отмененные и перенесенные рейсы – терпение.

– Белла.

– Луис, – вскрикнула девушка, разводя руками. – Мы оба знаем, что этот разговор закончился, не успев начаться. Дай мне двадцать минут.

Луис опешил, но все же кивнул. Он обессилено сполз со стула, уступая свое место Джейсону, который тоже подошел к бару.

– Не начинай, – взмолилась девушка, упираясь локтями в столешницу.

– Тебе можно, а мне нет? Вообще-то я старше тебя.

Белла удивленно улыбнулась.

– Ему, что и мне, а мне, что и ему, – пробормотала девушка, опуская голову на руки.

Вскоре к ним присоединились и остальные. Они так же заказали сок с водкой и заняли оставшиеся барные стулья. Диджей, заметив столпотворение, даже включил музыку.

– Пить рано утром – что может быть лучше? – Джексон задумчиво осмотрел коктейль, а после залпом выпил.

– Вы не обязаны пить.

– Если наш брат решил напиться, мы обязаны напиться вместе с ним! – Томас одним махом опустошил свой бокал.

В течение следующих двадцати минут ребята настойчиво пытались опустошить все запасы водки с соком. Но в этой битве победу одержал бар. Заодно и бармен, чье утро заметно улучшилось за счет щедрых чаевых.

Ребята не собирались уходить, пока Луис не стал настойчиво названивать Томасу. Как оказалось, машина уже ждала у входа.

Луис сурово поглядывал на них из-под опущенных очков, а после снова погружался в свой телефон.

Ты не сможешь осудить меня сильнее, чем осуждаю себя я. Но что поделать, если алкоголь – лучшее обезболивающее. Как мне усмирить бурю, если ветер лишь усиливается? Это начало – начало сильнейшего потопа, но, честно говоря, я не думаю, что смогу выжить. Вода уже достала до колен, скоро перекроет мне доступ к воздуху. Я тону, Луис, и ни один из вас не сможет меня спасти. Пожалуйста, не смотри так. Я знаю все сама.

От высокой скорости подступает тошнота. Ребята давно сопят на своих сиденьях, и лишь Луис продолжает терроризировать своей телефон. Интересно, а как ты, Луис, переживаешь свое одиночество? Тяжело ли смотреть на объект вожделения и не касаться его? Я знаю, как никто другой, что тяжело, ведь мой объект вожделения сидит напротив меня. Вот только твой объект не против, а мой занят. Нет, я не имею права рушить чужую жизнь. Не в моих правилах. А ты, Луис, дурак, да и только. Если бы Томас ответил мне взаимностью, то все было бы иначе.

И снова бокал с алкоголем. На его дне мои проблемы. Они не растворяются. Нет. Остается небольшой осадок. Но когда бокал наполняется снова, проблемы всплывают. И снова оседают. И так по кругу. Вот только не легчает. Смотрю в продолговатое зеркало заднего вида и вижу тень. Собственную тень. Парни пытаются остановить, но этот бой проигран. Нет, не ими. Мной.

Я проспала взлет. Я проспала полет. Проснулась лишь на посадке и первым делом обратилась к стюардессе. Ее осуждающий взгляд блуждал по моему лицу. Цокает языком, закатывает глаза, но несет вожделенную бутылочку. Маленькую, но со жгучим ядом внутри. И как только яд оказывается во мне, мир снова обретает краски. Мыслями я не здесь. Мыслями я где-то далеко.

А потом память рвется на части. Вот я спускаюсь по трапу, чуть соскальзывая со ступенек. Вот сажусь в машину и откидываю голову на сиденье. Вот я в отеле, разбрасываю вещи из своего потрепанного чемодана. Последнее воспоминание, как падаю на пол. Тяжелые веки так и норовят сомкнуться. Во рту слишком много слюны. Она стекает по губам и скапливается на плитке. А дальше полнейшая мгла.

Изабелла

Спустя месяц

Нирвана длится вечность. С момента как я рухнула на пол и до сегодняшнего дня прошел целый месяц. Месяц, который я помню обрывками. Было очень много разговоров, много криков и алкоголя. И я тонула в нем как в океане. Плескалась как маленький ребенок. Наполняла себя им и сигаретами, не замечая, как жизнь теряет всякий смысл.

Больше не могу смотреть в зеркало. Вечно опухшая, с потерянным взглядом и резким шлейфом спирта. И если раньше я просто не принимала свое мужеподобное тело, то теперь ненавидела все. Абсолютно все.

Я искала спасенье. В других людях. Но никто не брал на себя эту ношу. Никому не было дела до странной девушки, с зелеными волосами и вскрытыми гнойными ранами. Я протягивала руку, а они предлагали постель. Словно секс решит все мои проблемы. На мою ухмылку, руку сжали до посинения. Я помню, как сверкнули карие глаза. Наполнились кровью и возбуждением. Выглядело, как неудачная шутка. Эй, сэр, сегодня не Хэллоуин, снимайте свою маску. Но это была не маска, а истинное лицо.

Прошла всего неделя. Неделя, наполненная разочарованием и грустью. Все мои мечты рухнули в одночасье, все мои надежды растворились в тишине. Ракетные залпы во мне не утихали. И пускай я попыталась вывернуть себя наизнанку, рассыпать боль по полу, а после заново зашить эту рану, у меня не получалось. Вокруг меня росла стена, которая не позволяла ребятам из команды приближаться. Безопасная дистанция. Для меня и для них. Я видела, как опускаются руки, как слова режут глотку, как эмоции берут верх, но ничего поделать не могла. Свою боль я проживала, как могла.

Но, когда я закрываю глаза, мысли снова возвращаются в тот день. Избирательная память сохранила каждое мгновение, каждую секунду.

Именно тогда я достигла дна.

* * *

Ласковое солнце пробиралось сквозь сомкнутые серые шторы, мягким светом падая на лицо Беллы. Та в ответ лишь нахмурила брови и сильнее укуталась в мягкую ткань. Голова раскалывалась от алкоголя. Во рту сухость и кислый привкус. Она раздраженно скинула одеяло. Резко встала с еще теплой постели и направилась в ванную. Склонившись над унитазом, Белла выплеснула все содержимое желудка. Но и он был пуст. За последние пару дней она съела сэндвич с беконом и яйцом. И алкоголь. На завтрак, обед и ужин.

Утренний душ как обычно не взбодрил. Белла обернулась полотенцем и вышла из ванной. Она распахнула шторы, позволяя солнечному свету проникнуть в комнату. Прислонившись к окну, девушка внимательно осмотрела местность. Она не знала, в какую на этот раз страну прилетела, но это не мешало насладиться прекрасным видом на море, на разноцветные маленькие домики, на кричащих чаек и заполненный пляж. Где-то внутри промелькнула мысль наплевать на завтрак и рвануть к воде. Раствориться в волнах, а после воскреснуть, словно феникс. Провести хоть один день в любви к себе.

Откинув эти мысли, Белла ринулась к бару и открыла маленькую бутылочку с виски. Залпом, до последней капли, она наполнила себя алкоголем и блаженно улыбнулась. Становилось легче.

Стянув с себя полотенце, Белла натянула темно-синие джинсы и черную футболку. Мокрые волосы завязала в высокий хвост. Хватило одного взгляда в отражение, чтобы уголки губ поползли вниз. Алкоголь оставил сильный отпечаток на лице: местами кожа пожелтела, местами шелушилась, темные круги надежно засели под глазами, а само лицо постоянно было отекшим.

В комнате сидеть на хотелось, а для завтрака оказалось слишком рано. Белла решила прогуляться по отелю, заодно узнать, где находится бар. Она плохо помнила, как вчера добралась до комнаты и видела ли вообще, где располагается самое любимое место. Девушка закрыла комнату на ключ, и, не успев добраться до лифта, столкнулась с Луисом. Вид у него был свежий: легкий загар оживил бледную кожу.

– Белла! Как здорово, что мы встретились, – неуверенно начал он.

– Привет, Луис, – смущенно ответила девушка.

– Я, вообще-то, хотел поговорить с тобой. Прогуляемся?

– Да, давай.

Внутри все сжалось. От нервов она начала теребить края футболки, лишь бы чем-то занять руки. Голос Луиса хоть и был мягким, но явно скрывал раздражение. Белла знала, к чему ведет эта беседа и из каких слов будет состоять их диалог. Внезапно стало стыдно. За то, что подвела, не оправдала надежд, опозорила.

На удивление девушки, они направились не в ресторан. Луис повел ее в сторону уличных беседок, что находились на заднем дворе отеля. Уютное место, скрытое от посторонних глаз массивными кустами роз. В самой беседке стояли две лавочки с резными рисунками, маленький деревянный столик и бумажные фонарики, свисающие с крыши. Воздух был наполнен цветочным ароматом, а ветер с моря гнал запах соли.

– Два кофе, – крикнул Луис официанту.

– О чем хотел поговорить? – голос Беллы предательски охрип.

– Что с тобой происходит? – Луис устало снял очки. Он потер переносицу, а после внимательно взглянул на девушку, в надежде услышать точный ответ.

– Каждый проживает боль, как умеет, – Белла не выдержала взгляда Луиса, пускай и ответила достаточно честно.

– Ты не должна хранить боль в себе. Поделись ею и, возможно, я смогу тебе помочь.

– Луис, мне никто не сможет помочь, – всхлипнула девушка, позволяя слезинкам скатиться по щекам. Она сжала пальцы не в силах рассматривать ободранный черный лак на ногтях.

– Чем больше ты закрываешься, тем быстрее погибаешь, как же ты этого не замечаешь? Белла, человеку нужен человек, если он не в силах разобраться в собственных проблемах. Давай запишемся к психологу или психотерапевту, не знаю, кто именно помогает с такими проблемами, – в его голосе звучало отчаяние. Он потянулся к ее руке, но девушка тут же отпрянула.

– Они мне не помогут.

– А алкоголь поможет? – раздраженно бросил Луис. Он сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

– По крайней мере, я не чувствую боль.

– Ты убиваешь себя.

– И что с того? – крикнула Белла, ударив ладонями о стол. – Что с того?

– Успокойся, прошу тебя. Я пытаюсь тебе помочь.

– Все пытаются помочь, Луис, но мне не нужна ваша помощь! – слезы хлынули из глаз. Она прерывисто вдыхала воздух, словно начинала задыхаться.

– Я не могу смотреть, как ты себя убиваешь, – он шумно вздохнул, а после сделал глубокий вдох. – Мы не можем прервать тур, но и играть тебе в таком состоянии я не позволю. Плевать на деньги и возврат билетов. Ты идешь в досрочный отпуск. Отыграешь сегодняшний концерт, а после недельку отдохнешь. Дальше посмотрим по твоему состоянию.

– Нет, – отрезала девушка, вытирая слезы и растирая их в ладонях. – Ни в какой отпуск я не пойду.

– Белла, но ты второй концерт играешь пьяной! Это ненормально!

– Ты не посмеешь отнять у меня музыку! – голос дрогнул, а вместе с ним и сердце забилось быстрее. – Забирай гонорар, выходные, но не музыку!

– А алкоголь?

– Сегодня я буду играть трезвой.

Обещание сдержать получилось. Белла целый день держалась подальше от бара, сосредоточенно отыгрывала партию и максимально держала улыбку на губах. И в какой-то момент Луис поверил ей. Но и он не мог предположить, что как только прозвучит последняя нота, будет сыгран последний аккорд, Белла пойдет в такой разнос, какой ему и не снился.

Концерт завершен. Публика в восторге. Сцена завалена цветами и розовыми бюстгальтерами на радость Арчи. Поклон, и группа скрылась за кулисами, жадно опустошая бутылки с минеральной водой. Посыпались предложения. Кто-то хотел остаться в клубе и оттянуться, кто-то вернуться в номер и посмотреть фильм, а кто-то предлагал завалиться в ресторан и поесть. Свой выбор группа остановила на клубе.

– Я прошу тебя, – шепнул Луис Белле на ухо.

– Мы договорились о концерте, – прошипела она в ответ.

От досады он сжал кулаки, но все же промолчал. И вправду, договор был только о концерте, а за его пределами он был не властен.

Порог клуба Белла пересекла с бокалом в руке. Вторым. Первый она выпила, пока переодевалась в номере.

Танцплощадка была заполнена людьми. Они двигались медленно, растворялись в танце, позволяя разноцветным лучам ласкать лицо. На их лицах улыбки, в их крови алкоголь, а легкие наполнены дурманящим дымом. Они свободны, в отличие от нее. Но последующие бокалы могли бы решить эту проблему.

– Какой напиток желаете?

– Водку с соком.

Минута и желанный бокал перед ней. Рывком она опустошает его и просит повторить. И снова. И снова. И снова. Отрывается только тогда, когда картинка перед глазами начинает плыть. Белла с трудом различала прохожих.

– Не спускай с нее глаз.

Голос принадлежал Джейсону. Все это время он находился за ее спиной и слегка покачивался в такт музыки.

* * *

Я помню огни. Много разноцветных огней. Они были повсюду. Скакали по людям, а после скрывались во тьме. Я помню, как тяжело было дышать: воздух пропитался запахом пота и дури. Я пыталась проследить за ним, но мои глаза упорно отказывались фокусироваться. Захотелось танцевать. Я ускользнула из-под взора парней и скрылась в толпе. Музыка охватила мое тело. Движения сами вырисовались, пока кто-то не обнял меня за талию. Теперь мое тело подчинялось другому. Я повторяла движения сзади стоящего парня или… Нет, это точно был парень. Его сильные руки покрыты татуировками. Кажется, дракон и языки пламени.

Неловкий танец перерос во что-то большее. Его руки без стеснения скользили по телу, стараясь стянуть футболку. Я попыталась их убрать, но силы неравны. Он был настойчив. Слишком настойчив.

Помню, горячий шепот на ушко. Грязь. Много грязных слов. Я предприняла еще одну попытку, но он лишь сильнее обнял меня за талию. Его прикосновения неприятны. Они грубые, противные и удушающие. Если бы не алкоголь в моей крови, я бы обязательно вырвалась, но в тот момент я была бессильна.

Он потащил меня с танцпола. Причем делал это аккуратно, словно я его подружка, которая перебрала с коктейлями, а теперь не хочет идти домой. Он что-то говорил, но слова неразборчивы. Темнота скрыла его лицо. Помню лишь серые глаза, затуманенные от возбуждения.

Когда мы добрались до туалета, он настойчиво стягивал с меня одежду. Я вырывалась. Пыталась кричать. Но он был слишком силен. В конце концов ему надоело мое неподчинение, и он резко схватил меня за шею. Сжимал ее так сильно, что каждый вдох давался с трудом.

«Заткнись», – единственное, что я разобрала из всех его слов.

И я заткнулась. Лишь всхлипы вырывались из меня.

Разорванная футболка полетела на кафель. Его рука соскользнула с шеи и потянулась к груди. Я попыталась закрыться, но он вновь схватил за шею.

Веки оказались слишком тяжелыми. Я сомкнула глаза и молилась, чтобы кто-нибудь зашел в чертов туалет.

Меня услышали.

Итен и Арчи ворвались в комнату, налетая на парня с кулаками. Следом залетел Джейсон и ринулся ко мне. Он стянул с себя кофту и велел мне надеть.

Что было дальше моя избирательная память стерла. Утром я обнаружила себя в номере отеля, а вокруг кровати лежали мои ребята.

Охраняли мой покой.

Изабелла

Я должна была сделать выводы, но не сделала. Я должна была прекратить искать спасение в алкоголе, но не перестала. Я должна была спасти себя, но не спасла. Мои же обещания рухнули, как карточный домик, а собирать его я больше не хотела. С того дня, я лишь сильнее закрылась в себе и поставила жирный крест на личной жизни. Меня никто и никогда не полюбит. Никогда.

Неделя была посвящена разговорам. Итен, Арчи, Джейсон, Джексон, Томас, Луис. Так много слов было произнесено, но ни одно из них не пробилось сквозь бетонную стену моих страхов. Я упорно кивала, но возвращалась в номер и прикладывалась к бутылке. Так было легче и проще.

Я провела показательную неделю: старалась не пить при всех и с гордо поднятой головой отыгрывать концерты. Но мало кто мог предположить, что ночами я напивалась до чертиков и, лишь под утро, засыпала.

Я не оставляла попыток флиртовать. Пыталась подкатить к барменам и официантам, но те упорно избегали меня. Даже статус звезды мирового уровня их не привлекал. И это било больнее, чем попытка изнасилования. Ведь тому уроду плевать было с кем спать. Животное влечение. Попытка удовлетворения. Мерзость.

Я потеряла себя. Свой смысл жизни. Цель существования. Цеплялась лишь за музыку и сцену, но моя ладонь была готова разжаться в любую секунду.

Привет, тупик, давненько мы с тобой не встречались! Смотри, что у меня есть! Бутылочка крепкого бурбона. Тебе налить? Не будешь? Тогда я выпью за двоих. Привет отчаянье! Ты тоже здесь? Присаживайся! Пить в компании, значит не в одиночку. А что это за тьма вокруг нас? Очень плотный туман. Нет, тебе здесь нет места. Хотя… Знаешь что? Садись. Чувствуй себя, как дома. Пожалуй, скоро я к тебе обращусь.

Ну какая же глупость: сидеть на подоконнике, высунуть ноги в окно и разговаривать с собой. А что если? Нет, глупость. Второй этаж. Максимум открытый перелом ног и огромная лекция, которую я не в силах слушать. Нет, ребята молодцы. Их поддержка – лучшее, что было в моей жизни. Но…

Столько «но». Любой аргумент – но. Любое убеждение – но. Любая попытка – но. Вся моя жизнь одно большое «но». Я не хочу, чтобы это продолжалось. Я не хочу быть заложницей собственной жизни. Я не хочу больше так жить.

Стрелки указывают на час ночи. Уверена, вся команда спит. У нас был долгий перелет и мощный концерт, после которого все валились с ног. А это значит, что никто и не заметит, как я свалю из номера и прогуляюсь по… Кстати, а что это за страна? Да ладно, какая разница. Главное, что за окнами темно и тепло.

Хочется выглядеть раскованной. Кажется, среди моих мешковатых вещей завалялась черная кожаная юбка. Неприлично короткая и броская. Думаю, именно в ней я буду щеголять вдоль ночных огней. А сверху… А сверху черная футболка. Еще бы. Ведь мой гардероб состоит только из черных вещей.

Волосы в хвост. На губы блеск. Глаза подведу черным карандашом, чуть оттягивая стрелку к виску. Вот и весь мой макияж. Осталось захватить маленький клатч на серебряной цепочке и можно выходить в свет.

Тихонько закрываю дверь и на цыпочках добираюсь до лестницы. Весь этаж принадлежит нашей команде, а значит любое лишнее движение может привлечь внимание. В спешке спускаюсь вниз. Осталось преодолеть холл, и я на свободе.

Свобода встречает меня теплым ветром. Он ласкает волосы, так и норовит высвободить их из-под тугой резинки. Иду ему навстречу и снимаю ее. Намного легче.

Я не знала, куда идти, но уверенно шла. Вскинув руки, подставляя лицо серебристому свету луны. Я планировала идти так долго, насколько хватит моих сил. Или ног. Ведь в спешке я забыла об обуви. Глупая пьяная девчонка. Зато могу почувствовать тепло асфальта. Он хорошо нагрелся под жарким солнцем. Кстати, что это за страна? Испания? Италия? Португалия? Пусть будет Испания. Мне нравится думать, что я в Испании.

Прошло лишь двадцать минут с моей босой прогулки, а я уже устала. Мне срочно нужно найти уютное местечко, с хорошим баром и жгучими испанцами. Испанцы? Да какая разница. Главное не стереть ноги в кровь до предстоящей встречи. Иначе вряд ли парни обратят на меня внимание. А Испанки? Загорелые, горячие, с сумасшедшими танцами и соблазнительными улыбками. Мне нужно к ним.

Музыка. Я слышу музыку. Громкую, манящую, зажигательную. Мне нравится эта музыка. Я люблю музыку.

Ноги сами несут меня к этому месту. Я даже забываю про боль. Все, что мне хочется, это нырнуть в пучину горячих тел и позволить им унести меня за собой. И пить. Много пить.

Я сворачиваю за угол и вижу самое уютное место на земле: бар с открытой верандой, большие колонки, из которых льется та самая музыка, и танцующих ребят. Эти улыбки излучают тепло. Я, словно завороженная, тяну руку и несусь к ним. Красивая темнокожая девушка идет мне навстречу. Берет за руку и начинает кружить со мной в танце. Я впитываю ее энергию. Пытаюсь слиться с ней. Стать ее частью. Но если она солнце, то я луна. Луна, что освещает путь в ночи, а после скрывается с наступлением дня.

Танцы длятся так долго, что я не чувствую ног. Вырываюсь из ее цепких рук, чтобы перевести дыхание и принять еще дозу губительной сладости. Иду к бару, расплываясь в улыбке. Вокруг меня столько приятных людей. Они машут руками и заключают в теплые объятия. Мне хорошо с ними. Уютно.

Чем больше во мне алкоголя, тем ярче блестят глаза. Я с трудом удерживаюсь на ногах, но отчаянно пытаюсь танцевать. Веселюсь, как в последний раз. Пью, как в последний раз.

Огни повсюду. Красные, желтые, зеленые. Словно на дворе не ночь, а разгар дня. Тот случай, когда луна не скрылась с неба, а продолжает находиться в тени солнца.

Двигаюсь в такт музыке. Хочется больше звука. Чтобы он проник в мою кровь вместе с алкоголем и разогнался по венам в самое сердце. Громче! Громче! Мой голос теряется в толпе. Я закрываю глаза и продолжаю танцевать. Мне так хорошо.

Мой танец прерывает парень. Безумно красивый шатен, с легкими кудряшками и медовыми глазами.

В них бы я могла тонуть и тонуть по утрам. Он соблазнительно улыбается своими пухлыми губами. Легонько берет меня за руку и ведет за собой. Я не в силах сопротивляться. Тем более, когда на нем черная облегающая майка и серые спортивные штаны. И тело. Накачанное, подтянутое тело. Если бы он попросил умереть за него, я бы покорно умерла. Такому дьяволу можно и душу продать.

Он предлагает выпить и забыться. Я не имею права отказать. Делаю все, что он говорит. Его слова – мед для моих ушей. Голос чуть хриплый, прокуренный, но такой сексуальный. Я бы слушала его всю жизнь, если бы только он позволил.

Алкоголь вконец окутал разум. Лезу на барную стойку и устраиваю сумасшедшие танцы. Та горячая темнокожая девушка с удовольствием присоединяется ко мне. В шутку цепляет край моей футболки и пытается стянуть ее с меня. Боже, какие у нее красивые губы. А зубы! Ровные, идеально белые. И эти большие карие глаза. Мне бы утонуть в них, а не в алкоголе.

Мужские руки скользят по ногам. Парень шепчет:

– Иди ко мне, солнце!

И от его слов я таю, как кусочек масла на разогретой сковородке.

Он помогает мне спуститься и заключает в свои объятия. Я и подумать не могла, что такие сильные руки способны так нежно обнимать.

– Прокатимся?

Его шепот отдается мурашками по всему телу. Тепло разливается во мне. Я глупо киваю, а после позволяю взять за руку. Мне хочется ему доверять. Я чувствую, что ему можно доверять.

Красивая спортивная машина красного цвета с откидным верхом стояла неподалеку от бара. Он только сейчас заметил, что я босая. Легко подхватил меня на руки и понес к автомобилю. Попросил открыть дверь, а после посадил на сиденье.

Щипаю себя за руку в надежде, что я не сплю. А иначе, как я умудрилась подцепить такого красавчика в Португалии. Ой! В Испании! Или где я?

Его правая рука ложится на кожаный руль. Он легко и не принужденно делает несколько оборотов и выезжает с парковки. От этого движения бабочки в моем животе устроили сальсу. Закрываю глаза и наслаждаюсь моментом: высокая скорость, сильные потоки ветра, что мигом придают объем волосам, рука красавчика на моей коленке и воздух, пропитанный любовью. Я так хочу поставить жизнь на паузу и как можно дольше вкушать это мгновение.

Пустая дорога. Ни единой машины и души. И где-то вдали я слышу музыку. Тяжелую, с громкими басами и сильным вокалом. Эта музыка не похожа на ту, что звучала несколько минут назад. От нее веет горечью и грустью. И чем быстрее мы к ней приближаемся, тем сильнее мне хочется выпрыгнуть из автомобиля.

Так мало света и так много мрака. В воздухе витают легкий дым сигарет и тяжелый дым кальяна. Странные люди, одетые в темную одежду, вальяжно прислоняются к стенам. Все мое нутро твердит немедленно бежать, но мой спутник предлагает заглянуть внутрь. Я так боюсь его потерять, что решаюсь зайти.

Очень темный подвал. Лишь изредка проскальзывает серебристый свет прожекторов. Несмотря на быстрый ритм, люди двигаются медленно. На их лицах красуются странные черные символы, от страха мои ноги подкашиваются.

Парень тянет меня к бару и пристраивает меж своих ног. Заказывает нам коктейли. Я больше не могу пить, но и трезветь рано. Пытаюсь рассмотреть прохожих: большинство в кожаных куртках и шипами на плечах, в тяжелых ботинках с широким мысом. Выглядят небрежно, ходят вразвалочку и крепко сжимают в руках свои бокалы, наполненные коричневой жидкостью.

Некомфортно. Неуютно. Меня вырвали из рая и погрузили в ад. Предоставили выбор без выбора. Судьба, будь снисходительней! Я глупая пьяная девочка, что отчаянно цепляется за любую возможность. Забери меня обратно. Позволь еще хоть миг насладиться любовью и заботой. Я впервые почувствовала себя желанной и нужной. Просила этого всю свою жизнь. И, когда я получила все, что хотела, ты вырвала меня у ангелов и швырнула в лапы демонов.

Он оставляет меня на несколько минут. Просит никуда не уходить. Конечно, я не уйду. Мне страшно пошевелиться. Ко мне подплывает девушка с красивыми кудрявыми волосами рыжего цвета. Задает странные вопросы:

– Ты здесь одна? С кем пришла? Следишь за своим бокалом?

Я невнятно отвечаю, лишь бы отвязалась поскорее. Она уходит. Следом подходит другая, с пышными формами и алой помадой на губах. Просит следить за своим бокалом и, если я почувствую себя плохо, добраться до пятого столика. Она с друзьями поможет мне. Я киваю и крепче сжимаю бокал.

Прошло десять минут, а его все нет. Демоны пытаются заманить меня. Их лица смешались. Сквозь черноту пробивается тусклый свет прожектора. Страх окутал тело. Я пью еще больше, чтобы как-то успокоиться, но сердце начинает лишь сильнее стучать. Виски сдавило. Голова начинает болеть. Боль возвращается.

Я отвлеклась на толпу и не заметила, как странный парень подкрался ко мне. Предлагал что-то купить. Дурь. Я зажмурилась и прикрыла уши. Не хочу слышать и видеть его. Пытаюсь отыскать в толпе того, с кем приехала. Перед глазами все плывет. Пытаюсь встать со стула, но ступни в кровь. И все же остаться у барной стойки безопасней.

Тянусь к бокалу и выпиваю залпом содержимое. Этот странный парень все еще маячит перед глазами. Свет прожекторов осветил лицо, но мое зрение подвело. Кажется, у него рыжеватые волосы, глубоко посаженные глаза и блестящие зубы. Словно он нацепил на них фольгу.

Прошу у бармена еще выпивки. Алкоголь утрачивает власть надо мной, а значит обнажаются мои раны. Хочется царапать стены и выть. Думаю, на этом празднике жизни никто и не заметит бьющуюся в истерике девушку.

Желудок болит. Печень болит. Даже веки болят. Я хочу спать и есть. Покидаю свою безопасную зону в поисках туалета. Ноги сводит от боли. Я готова упасть на четвереньки и ползти, лишь бы очистить желудок. Усталость наваливается внезапно. Я больше не владею своим телом. Чувствую невесомость, а после хрупкие женские руки удерживают меня над кафелем. Точно женские. Они очень мягкие.

Я пытаюсь оставаться в сознании, но мозг так и норовит отключиться. Мягкие руки сменились на грубые. Видимо девушка попросила кого-то отнести меня на диван. Цифра пять. Наверное, та самая – с алыми губами – что пару минут назад просила меня о чем-то.

Грубые руки бьют по щекам. Мои глаза то испуганно распахиваются, то плотно сжимаются. Картинка перед глазами окончательно размывается. Я слышу музыку, чувствую запах алкоголя, ощущаю чужие руки, но не могу совершить осознанное действие. Тело так и спешит слиться с полом: как только руки отпускают меня, я соскальзываю.

Слышу его голос. Среди всех голосов – он самый родной. Не бросил. Нашел. Теперь мне станет легче.

Боль в животе усиливается. Тошнота вновь подступает к горлу. Я закрываю глаза и понимаю, что больше их не открою. Горькая жидкость вырывается изо рта. Кажется, я упала.

Темнота накрывает. Лампочки в голове выключаются. Я не чувствую боли, привкуса алкоголя и музыки. Лишь собственное сердцебиение. Оно замедляется. Глухие удары. Неужели тьма составила компанию? Неужели конец настолько близок? Мне же всего двадцать один год. Я маленькая девочка с большой любовью в сердце. Просто мечтала кому-нибудь ее подарить и получить такую же взамен. Разве это много? Разве я многого просила? Если так, то мне и правда нечего здесь делать.

Тело не подчиняется. Тьма не рассеивается. Пытаюсь вспомнить лица моих парней. Их искреннюю улыбку, дурацкие шутки и заботу. Не помню. Но я люблю вас, ребята! И эта любовь взаимна! Простите, что не попрощалась. Знала бы я, что сегодня мой последний день, то крепко бы обняла всех вас.

Падаю во тьму. Время пришло. Мне пора.

Пронзительный женский визг вынудил диджея выключить музыку. После недовольных возгласов, клуб наполнился перешептываниями.

– Вызывайте скорую!

– Нужно везти ее в клинику!

– А ну все отошли, ей мало воздуха!

– Это барабанщица из той группы?

– Вроде она.

– Кто-нибудь вызвал скорую?

– Поверните набок, а то она захлебнется!

– Она не дышит!

– Щупай пульс!

Парень склонился к Изабелле и аккуратно приложил пальцы к запястью.

– Пульса нет. Она мертва.

Наоми

Распахнутые настежь окна пропускали солнечный свет. Комната наполнилась теплом и спертым воздухом. Лежавшая на кровати девушка невольно скинула на пол тоненькое одеяло. Она всеми силами старалась досмотреть сон, но жара заставила проснуться. С трудом подняв веки, Наоми уставилась на потолок собственной спальни. Она бы хотела еще понежиться в кровати, но шелковый белый пеньюар прилип к вспотевшему телу.

Откинув копну черных кудрей за спину, Наоми направилась в душ. Ей немедленно хотелось освежиться и смыть с себя остатки ночи.

Шелковая ткань мягко упала к ногам, оголяя изящную фигуру с аппетитными формами. Наоми была полновата по меркам современной моды, но идеальна, по собственному мнению. Больше всего ей нравились длинные ноги, пускай и на бедрах тянулись растяжки. И если многие девушки старательно от них избавлялись, Наоми лишь бережно проводила по ним тонкими пальцами. Ее нисколько не смущали широкие бедра, грушевидные ягодицы и чуть выпирающий животик, наоборот, ей часто делали комплименты за столь нестандартную фигуру. Девушка обвела взглядом пышную грудь и выпирающие ключицы. Наоми подчеркивала их маленьким кулоном с сердечком на тонкой золотой цепочке и платьями со смелым декольте. Только теми, что подчеркивали, но не опошляли. Руки потянулись к тонкой шее. Наоми смотрела в отражение и улыбалась пухлыми губами. Глаза цвета горького шоколада тут же сузились. Она легко коснулась пальцем вздернутого носа и засмеялась.

Контрастный душ взбодрил. Клубничный гель поднял настроение. Наоми обернулась в зеленое полотенце и выскользнула из душевой кабины. Ей немедленно захотелось выпить фруктовый лимонад со льдом, а после надеть свое любимое платье и выйти на утреннюю прогулку.

Утренние прогулки – обязательный ритуал. Наоми бродила по улочкам с маленьким блокнотом и делала зарисовки. После возвращалась домой и рисовала картины. Странные. Красочные. Простые. В них хотелось рассмотреть каждую деталь, позволить руке потрогать полотно, вдохнуть запах краски. Так было на каждой выставке. Ценители искусства с самого утра стояли в очередях, затем устраивали аукционы, выкупая полотна за крупные суммы. А Наоми лишь прогуливалась мимо них с томной улыбкой. Для клиентов она была загадочной художницей: не отвечала на вопросы, не рассказывала историю написания, лишь изредка давала пару комментариев, над которыми фанаты ломали головы.

Пару бокалов лимонада и улыбка закрепилась на губах, но, как только она прошла мимо мастерской, уголки губ опустились. За последние пару месяцев Наоми не написала ни одной картины. Не хватало вдохновения. Не хватало страсти. Все ее зарисовки казались обыденными. Но где-то внутри сидело чувство, что все это временно. Что совсем скоро в мастерской закипит работа, а фанаты снова встанут в очередь на выставку.

Оказавшись в комнате, девушка внимательно изучила напольный гардероб. Пальцы пробежали по мягким пестрым тканям и остановились на кремовом платье из шелка. Оно было восхитительным: длинное, с интригующим боковым вырезом, приталенное и на тонких лямках. Самое любимое платье.

Приятная ткань заструилась по телу. Наоми взбила свои пышные локоны, а после отбросила их за спину.

Рука потянулась к бордовой помаде. Аккуратно прорисовала контур пухлых губ, акцентируя на бантике. Наоми знала, как гармонично смотрелась эта помада с ее оливковой кожей. После Наоми прокрасила и без того длинные и пушистые ресницы.

Кто знает, чего мне ждать от утренней прогулки.

Смех заполнил спальню. Наоми еще немного полюбовалась собой, а после уверенной походкой покинула комнату. Надела босоножки на низком толстом каблуке, взяла клатч на цепи и сбрызнула шею духами с ванильным ароматом.

Теплый ветер игрался с волосами, поднимал их, а после мягко опускал на спину. Наоми прикрыла веки, наслаждаясь жарой. Полной грудью вдохнула морской воздух. И все же она не ошиблась в выборе квартиры. Жить вблизи Средиземного моря – мечта. Вот только выбраться к нему получалось редко. Ведь, когда живешь рядом с мечтой, она уже перестает ею быть.

Девушка прогуливалась вдоль узких улочек, поглядывая на прохожих. Томный взгляд остановился на симпатичной блондинке, что пыталась выбрать фрукты в маленьком магазине. Она склонилась к яблокам, а прядь длинных волос упала на лицо. Откинула назад. Та снова упала. Девушка вздохнула и закинула всю копну за спину, но у ветра были свои планы. Блондинка не выдержала: она стянула с руки черную резинку и завязала волосы в тугой хвост.

Образ девушки наскучил. Наоми продолжила идти, но чуть замедлила шаг. Ей хотелось вдоволь насладится уличными торговцами, что впопыхах расставляли ящики с фруктами. В основном мужчины темноволосые с обильной растительностью на лице и густыми черными бровями. При виде Наоми они расплывались в улыбке и махали рукой. А девушка лишь вскидывала руку, слегка рассекая пальцами воздух, а после улыбалась уголками губ. Все торговцы знали эту загадочную художницу, что пару лет назад переехала в их город.

Наоми продолжала неспешно шагать. Путь ее лежал к маленькой пекарне, что располагалась в самом конце улицы. Пекарня, в которую она заглядывала каждое утро. Здесь подавалась самая вкусная выпечка и кофе на кокосовом молоке и с карамельным сиропом. Хозяином пекарни, а также главным поваром был мужчина по имени Френки, добрый, с румяными щечками и черными глазами, словно крошечные бусинки. Его трудно было застать без улыбки. Но любили его не за улыбку, а за то, с каким трепетом он относился к каждому клиенту.

– Наоми! Моя прелестная Мадонна! – Френки выскочил из-за прилавка и принялся обнимать девушку. – Не говори ни слова! Я подготовил для тебя миндальные круассаны и твой любимый кофе!

– Френки, – с придыханием произнесла девушка, утопая в его объятиях. – Ты чудо.

– Присаживайся, моя Мадонна! Я сейчас все принесу.

Наоми заняла столик возле окна. Чуть вскинув волосы, она перекинула ногу на ногу и с любовью взглянула на Френки.

– Угощайся, Мадонна! Угощайся и рассказывай, как сегодня с вдохновением.

Девушка притянула к себе чашку, закидывая в кофе пару кусочков сахара. Она исподлобья взглянула на Френки, ухмыльнувшись.

– Я в поисках. Все еще в поисках.

– Мадонна, но как же выставка? – запричитал мужчина, прижимая руки к груди.

– Френки, ты меня знаешь. Я не устраиваю выставки ради выставок. Мне важно донести через картины свои эмоции и чувства. Все, что я могу сейчас выставить, так это пустые полотна. А что? Интересная идея. Представляешь, люди приходят, а там полотна сливаются со стенами. Вокруг можно расставить краски и предложить ценителям нарисовать мой образ. В цветах.

– Мадонна! Это же гениально!

– Я подумаю над этим, а пока продолжу искать свое вдохновение, – она сделала небольшой глоток. Бордовая помада тут же отпечаталась на белоснежной чашке.

– Поговори со мной еще, Мадонна. Ты же знаешь, как я влюблен в твой бархатный голос.

Наоми пожала плечами, опустив взгляд. Пальцами отщипнула кусочек круассана и медленно положила в рот.

– Знаешь, Френки. Я подумываю на пару недель вернуться к родителям. Возможно, домашняя атмосфера поможет найти вдохновение.

– Мадонна, как же мое утро без тебя?

– Френки, всего пару недель, – смутилась девушка, очередной раз откусывая от круассана.

Входная дверь распахнулась. На пороге пекарни стоял высокий мужчина в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в бежевых брюках и в черных туфлях.

Один взгляд, и я парализована. Один взгляд, и по телу прошел разряд тока. Один взгляд, и губы невольно открылись. Один взгляд, и воздух наполнился бабочками. Я никогда не видела мужчину красивее, чем тот, что стоял в паре метров от меня. Угольно-черные волосы: густые, взъерошенные, спадающие на лоб. Широкий лоб. Пушистые брови, а под ними черные глаза. Нет, определенно черные. Не карие. Не такие, как у меня. Широкие ноздри, горбинка на носу, но даже эти особенности идеально вписываются в симметричное лицо. Скулы. Острые, как лезвие.

Хищный взгляд направлен на меня. Но как только он вскинул брови, лицо удивительным образом смягчилось.

– Доброе утро! – мужчина взглядом обвел пекарню.

– Доброе утро! – Френки вскочил со стула и понесся к прилавку. – Вы первый раз у меня?

– Да, – смущенно ответил мужчина, потирая рукой шею. – Я в целом первый день в этом городе.

– И уже не ошиблись местом! Меня зовут Френки! А это лучшая пекарня на всем средиземном побережье. Мне немедленно необходимо узнать все ваши предпочтения!

Френки удалось его удивить. Наоми даже показалось, что он немного растерялся, ведь его брови уверенно поползли наверх.

– Доверяю вашему вкусу.

– Только взгляни на него, Мадонна! – Френки в очередной раз прижал руки к груди, а после скрылся из виду.

– Мадонна? Какое красивое имя, – улыбнулся мужчина, заняв соседний столик.

– Согласна. Кому-то действительно повезло, – игривая улыбка легла на ее губы.

– Разве он не к вам обращался? – он вопросительно взглянул на девушку.

– Ко мне, – продолжала заигрывать Наоми. Ей определенно нравилось не раскрывать все карты.

– Я поднимаю белый флаг, – он вскинул ладони.

Наоми в очередной раз выдержала паузу. Не отводя взгляд, она сделала глоток, отщипнула кусочек круассана, и только после этого продолжила.

– Наоми.

– Наоми, – повторил мужчина, опустив руки. – Очень приятно. Ачилл.

– Ачилл, – нарочито повторила девушка.

– Так и все же, почему Мадонна?

– Интерпретация выражения «Моя госпожа». Познакомитесь с Френки чуть ближе, и, я уверена, он подберет для вас не менее интересное обращение.

– Я бы предпочел с вами познакомиться чуть ближе, если вы не будете против, – лукаво ответил Ачилл, вскидывая бровь.

– Я подумаю об этом на досуге, – легко улыбнулась девушка.

Ачилл не успел ответить: Френки уже подготовил поднос с различной выпечкой и с широкой улыбкой приближался к его столику.

– Самые свежие и вкусные изделия. Предупреждаю: они вызывают зависимость. Да, моя Мадонна?

– Безусловно, Френки. Все было очень вкусно, – Наоми поднялась со стула. Легким движением руки она поправила подол платья, после откинула копну волос за спину. – До встречи, Френки.

Несколько купюр оказались на столе. Наоми закинула на плечо клатч и легкой походкой направилась к выходу. Ей хотелось обернуться и в последний раз взглянуть на очаровательного Ачилла, но она была уверена, что он сам ее догонит.

– Прекрасная Наоми, возможно, вы устроили бы мне экскурсию? – он сладко улыбнулся, отчего карие глаза чуть сузились.

– Не менее прекрасный Ачилл, – засмеялась девушка, заправляя локон за ушко. – Насладитесь одиночеством в первый день.

– Странный способ, – улыбка сползла с его лица.

– Но очень любопытный. А завтра расскажете о своих впечатлениях. Я с удовольствием послушаю вас, – Наоми отстранилась, мягко улыбаясь.

– Где же мне найти вас завтра?

– Вы не запомнили мой столик? – наигранно разозлилась девушка.

– Запомнил, – растерянно ответил Ачилл, озираясь на стол.

– Тогда вам не составит труда найти меня.

Наоми резко развернулась, позволяя копне шелковистых волос коснуться его руки. Загадочная улыбка привычно возникла на губах. Она знала, что Ачилл не последует за ней. Лишь начнет пытать Френки. От этих мыслей, бабочки проснулись. Они начали кружиться в танце, пробуждая давно забытые чувства.

Легкий флирт заставил ускорить шаг. Ей хотелось бежать, но она шагала. Хотелось взлететь, но она шла. Хотелось закрыть глаза, но она рассматривала прохожих. В них кипела жизнь. В них так много света.

Я немедленно хочу оказаться дома. Хочу взять в руки кисти, разложить краски и любоваться белоснежным холстом. Но всего пару минут. После закрыть глаза и освежить его. Добавить страсти, щепотку влюбленности и пару капель нежности. Вот оно – вдохновение.

Ноги сами ведут к дому. Пытаюсь держать ритм, но мной повелевает желание. Оно охватило тело и управляет им, как марионеткой. А я не против.

Что это? Любовь с первого взгляда? Жажда мужской энергии? Или новый источник силы? Пусть будет все и сразу. Давно я не испытывала таких чувств. Давно мои черти не отплясывали возле костра. Сегодня ваш праздник, любимые. Захватывайте! Веселитесь! Выплескивайтесь! Я ваша покорная слуга. Не только сегодня.

Дом, милый дом. Ты не наполнен хаосом, ты блещешь порядком. И те холсты, что скопились в прихожей и о которые я спотыкаюсь, находятся строго на своем месте, напоминая о том, кто я есть. Художница – оплот цвета и любви.

Плюю на обычаи и прямо в обуви несусь в мастерскую. Плотно закрываю дверь и настежь распахиваю окна. Солнечные лучи стремятся опалить мое тело. Я наложница, не смею возразить. Немедленно скидываю платье, туфли и клатч на пол. Пусть солнце купается в тонких складках. Пусть обжигает обнаженное тело.

Пальцы тянуться к кистям. Беру в каждую руку по одной. Закрываю глаза и наугад тыкаю в маслянистую текстуру. Мягко. Нежно. Легко. Медленно вытаскиваю, медленно прислоняю, но быстро начинаю водить.

Страстный танец. Жгучий яд. Я не вижу цветов, но уверена, что бордовый и черный уверенно захватили полотно. Кисти встречаются, расходятся, снова встречаются, снова расходятся. Руки знают свое дело. Они выворачиваются, скользят то быстро, то медленно, то с нажимом, то с легкостью. Рисую не я, а они. Я лишь проводник.

Сгорела. Дотла. А после возродилась, как феникс. Кисти падают на пол. Пальцы сами хотят ощутить краски. Сначала окрасить ими тело, а после коснуться холста. И я вновь не сопротивляюсь. Кто я такая, чтобы возражать искусству? Маленькая щепка. Тихий шепот. Роса на лепестках.

Руки останавливаются. Веки распахнулись. Губы невольно открываются. Я вижу цветок. Упорный. Роскошный. Он расцвел, несмотря на отсутствие влаги и солнечного света. Он возрос, несмотря на тяжесть соседних цветов. Он почернел, но стал самым красивым и притягательным. Он обязательно обретет хозяина и будет радовать его по утрам. Он – олицетворение желания и упорства. Любви и веры. Жизни и смерти. Он – это я.

Закрываю глаза, но лишь для того, чтобы заново открыть. Смотрю еще раз. Черные шипы, черные тени. Этот цветок боится. Чего же? Чужих рук? Быть растоптанным? Жалости? Нет, он просто бережет себя для того самого. Того, кто будет напитывать влагой, подставлять солнечным лучам и любить просто так. Не за красоту, не за уникальность, а просто так. Да. Так просто.

Меня отпускает. Нечто светлое покидает тело. Тонкой струйкой. Коротким вздохом. Картина готова. Оставляю холст высохнуть. Позже покрою лаком. Она будет первой.

Все тело в краске. Мне нужен душ и прогулка. Я хочу случайно-не случайно столкнуться с Ачиллом. Прекрасным Ачиллом. Поймать его взгляд, ощутить тонкий шлейф древесного парфюма и наблюдать, как улыбка касается его губ. Такая невесомая.

Нет. Он не увидит. Будет искать в толпе глазами, но найдет. Почувствует цветочный аромат, женскую энергию и влюбленный взгляд. Я убеждена: первый день в другой стране проведи в одиночестве. Впитай культуру, темперамент, другой язык и лишь потом заводи знакомства. Чтобы потом рассказывать не о местных и их менталитете, а об архитектуре и атмосфере. Как ты себя ощущал, на чем твой взгляд остановился, куда бы ты хотел возвращаться снова и снова. Думаю, это правильно.

Ночь – самое откровенное время. Именно в это время суток мы встретимся вновь. Когда часы пробьют двенадцать. Когда в городе вспыхнут огни. Когда главной достопримечательностью станут люди. Будет много танцев и песен, а радостью пропитается воздух. Усталость вскинет ладони, а энергия охватит тело. Ему непременно захочется улыбаться. Так делают все туристы. И, когда он окунется в эту атмосферу, я возникну перед ним, как самый сладкий сон. Позволю выплеснуть все эмоции, впечатывая каждое слово в тело. Именно так и будет. Я знаю.

Буря стихла. Вода вновь хлынула на берег. Мне нужен душ, вкусный обед и сон.

Наоми с легкостью переключилась, оставив все мысли об Ачилле в мастерской. И эта удивительная способность помогала расставлять приоритеты. Она знала, что все идет ровно так, как и должно быть. И если Ачилл лишь вдохновение, то так тому и быть. Страдания не ее конек.

Прежде чем принять душ, Наоми натянула платье и спустилась на первый этаж. Тут расположился уютный итальянский ресторан. Здесь подавалась самая вкусная пицца и паста, а от салатов можно было забыть собственное имя. Наоми даже не требовалось озвучивать заказ: официанты знали ее предпочтения.

– Если дверь не откроете, оставим в коридоре, – отчеканил парень по имени Алонзо.

Он давно был влюблен в Наоми. К каждому заказу прикладывал белоснежную розу и маленькую открытку с пожеланиями. Наоми принимала ухаживания, но взаимностью не отвечала. В нем не было искры, что могла зажечь ее. Такие, как он, поддерживают огонь. Такие, как он, быстро могут намокнуть и затушить.

Наоми вернулась в квартиру. Скинула шелковую ткань, включила ледяной душ и подставила тело под его струи. Холодно. Повернула кран. Горячо.

Шоколад и апельсин – аромат, что сводил с ума. Сочетание, что наилучшим образом описывало ее саму. Притягательная, манящая, со жгучим послевкусием, изюминкой как шоколад. Яркая, солнцелюбивая, с крепкой оболочкой, за которой таилась сладость и кислинка как апельсин. Френки как-то обещал создать кондитерское изделие и назвать его в честь Наоми. Тогда девушка попросила добавить в него шоколад и апельсин. Он в ответ задумчиво постучал пальцем по подбородку, а после схватил блокнот. Рецепт Френки придумывал до сих пор. Боялся сделать его банальным и приторным.

Последние капли воды ударились о ванную. Наоми промокнула волосы полотенцем, следом обернула их: такой способ делал их пышней и объемней. На выходе из ванной она почувствовала манящий запах еды. В животе приятно заурчало. Наоми открыла дверь и увидела бумажный пакет с привязанным шариком. Девушка удивленно отметила, что привычная роза не украшала заказ. Но, как только пакет оказался в руках, цветочный аромат ударил в нос. Алонзо заполнил пакет лепестками: красными и белыми.

Алонзо! Был бы ты в моем вкусе, я бы непременно ответила взаимностью. Но такие, как ты, помогают не только взлететь к небесам, но и быстро приземлиться на землю. Быть с тобой, значит допустить Армагеддон, а я миротворец. Ты искуситель. Змей во плоти. Разольешь по венам яд, равносильный своей боли и оставишь погибать. Красивая обертка, за которой скрывается множество душевных ран. Но я не лекарь. И до тех пор, пока ты не залатаешь себя сам, моему пластырю нет места на твоем теле.

От этого аромата кружится голова. Я готова, как дикарь, смести все на свое пути. Набить живот, а после умирать на простынях. И каждый вдох дастся с трудом. И сердце бешено забьется в груди. И я буду проклинать себя за излишний аппетит, но на душе будет так тепло.

Накидываюсь на еду, как на добычу. Поглощая быстро, рвано, в агонии и экстазе. Мне вкусно. Сытно. Хорошо.

Паста потерпела поражение. Салат с потерями: лишь раненые соусом листья салата оседают на дне бокса. Настал час пиццы. Она сильна. Горяча. Остра. И какое-то время непоколебимо смотрит на меня. Я не могу сдаться, хоть воздух предательски покидает стены моей квартиры. Правда за тобой, пицца. Но один кусочек все же съем.

Что это? Извержение вулкана? Меня опаляют огнем, как страшную ведьму в средневековье? Сколько минут мне осталось? Одна? Две. А ты остра, малышка. Оседай на бедрах, не уходи от меня.

Наконец-то мне тяжело дышать. Плыву по коридору в сторону спальни. Мой уставший кондиционер с трудом охлаждает воздух. Крепись, малыш. Знал бы ты, как мне сейчас тяжело.

Простыни чуть прохладные. Зарываюсь в них и блаженно закрываю глаза. Лениво настолько, что засыпаю в халате.

А в голове его лицо. И мягкая улыбка. И добрые глаза. Мы встретимся с тобой через несколько часов. Наслаждайся свободой, прекрасный Ачилл.

* * *

Вечер того же дня

Какой прекрасный сон мне снился. Я бежала по цветочному полю, утопая в солнечных лучах. И небо было голубое-голубое с пушистыми облаками. Я падала на теплую землю и вырисовывала пальцем образы. Милый зайчишка с мягким круглым хвостиком сменялся роскошной птицей с широко вскинутыми крыльями, а птица сменялась объятиями. Мамины объятия. То, куда я готова возвращаться снова и снова. Место, которое я смело могу назвать своим домом. И неважно, где она, во Франции или Корее.

Мама! Нужно непременно ей позвонить и узнать, как ее дела. Хватаю телефон и набираю номер. Лишь короткие гудки разделяют меня от нежности. Наконец, заветное алло.

– Привет, лучшая женщина на всей земле!

В трубке послышался смех. Наоми тут же расплылась в улыбке, прижимая к себе телефон.

– Привет, дорогая. Как дела? Как вдохновение?

– Вспыхнуло, как настойчивая спичка в темном лесу! Да что мы все обо мне? Рассказывай, как ты?

– Милая, дела мои как никогда прекрасны. Мы с отцом здоровы и счастливы, а другого и не нужно, – и снова она засмеялась.

– Я постараюсь приехать к вам!

– Мы ждем тебя всегда! Так, там что-то отец верещит. Пойду посмотрю, что с ним.

– Целую крепко в четыре щечки!

А за окнами уже темно. Еще несколько минут, и улицы загорятся яркими огнями. Жара спадет, и морской ветер окутает город. Интересно, где побывал Ачилл?

Наоми оставила телефон на кровати. Ей снова захотелось освежиться в душе, а после подобрать самое яркое платье, что полностью отразит ее характер.

Для начала она стянула полотенце. Волосы объемные, но чуть сырые. Даже дневная жара не смогла пробиться сквозь плотную ткань. Девушка взбила их руками, а после завязала на макушке. Душ. На этот раз теплый. И снова шоколад и апельсин заполнили маленькую комнату.

После душа она стремительно влетела на кухню. Взяла кусочек пиццы и судорожно оторвала кусок. Бедра начали двигаться в такт музыки, что внезапно заиграла на улице. Несмотря на наготу, Наоми приблизилась к окну и затанцевала. И ей хотелось, как можно дольше пробыть в этом моменте, но нетерпеливая натура так и норовила выскользнуть из кухни и подобрать красивый наряд. Недоеденный кусок упал на стол. Наоми старалась сохранить шальное настроение, но муки выбора сказались на нем. Она судорожно перебирала платья в поисках того, что отразит душевную радость. Пестрая ткань поочередно падала на кровать, но на одной вешалке пальцы замерли: розовое платье длинное с откровенным разрезом, закрытыми плечам и V-образным вырезом. Оно полностью покрыто цветами: теми, что Наоми видела во сне. В голове сразу возник полный образ.

Платье идеально подчеркнуло пышную фигуру. Она несколько минут рассматривала себя в зеркале, попутно взбивая руками волосы. Перевела взгляд на туалетный столик. Глазами отыскала любимую красную помаду. Вот она: золотая упаковка с россыпью маленьких блесточек. Наоми щедро нанесла ее на губы, очерчивая кончиком контур. Следом взяла черную тушь и слегка провела по ресницам. На этом ее макияж завершен. Наоми не любила плотные текстуры на лице, а легкая пудра на жаре скапливалась в морщинках. Взгляд вновь устремился к зеркалу.

Наоми решительно направилась в прихожую. Надела балетки, взяла утренний клатч и покинула квартиру. Улица ее встретила громкой заводной музыкой, потрясающим ароматом итальянской кухни и разноцветными огнями. Наоми вдохнула полной грудью соленый морской воздух и широко улыбнулась. В голове возникла мысль: вернуться домой и схватить краски и кисти, но девушка чувствовала, что еще рано. Нужно чуть больше эмоций, чтобы нарисовать яркую картину.

Походка Наоми отличалась от утренней. Девушка шла чуть быстрей, жадно вдыхая свежесть. Легкий ветер с удовольствием зарывался в волосы, приподнимая их над платьем. А ей было хорошо. Она потерялась в толпе людей, впечатывая их образы в памяти. Наоми старалась запомнить каждую деталь: как молодая пара с ребенком выбирала между фисташковым и шоколадным мороженным, как седовласый мужчина фотографировал жену с местными жителями, как юная компания пыталась купить алкоголь в маленькой лавке. Продавец им отказывал, но те упорно настаивали на своем. И нет ни капли злости. В этот вечер в этом месте собрались самые счастливые люди. Но где-то среди них затерялся юный турист, который жадно впитывал атмосферу города.

Нет, я не пытаюсь искать. Знаю, что глаза сами отыщут его профиль, а ноги остановятся на безопасной дистанции. Хочу увидеть его восторг, когда на несколько минут люди погрузятся в тишину, а фонтаны споют самую красивую песню из всех возможных. Уверена, я увижу каждую мурашку на его теле даже сквозь одежду. Он слегка поежится, но не от холода. Потопчется на месте, но не от скуки. Просто в какой-то момент эмоции возьмут верх, а он не найдет лучшего способа, чтобы выплеснуть их. И тогда Ачилл начнет искать меня глазами. А когда найдет, я скроюсь в толпе и отправлюсь домой. Сяду перед мольбертом и закрою глаза. Руки сами решат, пачкаться ли им в краске или нет.

Я прошла все знакомые разноцветные дома и оказалась в самом центре города. Радость и веселье зашкаливали. Несмотря на то, что здесь собрались подростки, я не чувствовала себя чужой. Ладно. Лесть ни к чему. Я чуть старше, чем они, но по сравнению с ними чувствую себя дамой средних лет. Они быстрые, как птенцы, ускользают в мгновения, а я медлительна и не расторопна. Им хочется увидеть все и сразу, а мне хочется зависнуть на мелочах. Они дарят эмоции, а я их вкушаю. Но мне с ними комфортно.

Древесный аромат повсюду, словно Ачилл кружил на каждой точке по несколько раз. От одной только мысли, что он находится неподалеку, в животе завязывается тугой узел, а бабочки вновь устраивают пляс. Такие чувства чужды, но любопытны. Мне хочется зарыться в них как можно глубже и исследовать. Но такие чувства опасны. Они засасывают в пучину, сваливаются внезапно на голову, переворачивают весь внутренний мир, а после уходят, громко хлопая дверьми. Я не хочу обжечься ими, но погреться у этого костра согласна. Оттого я здесь.

Концерт водопадов через десять минут. Хочу провести время с пользой. Сладкой пользой. И если та пара не могла определиться, то я беру все и сразу. Вафельный рожок, два больших шарика, а сверху шоколадная крошка. Продавец дразнит, но быстро сдается под моими чарами. Легко улыбаюсь и отдаю ему заветные купюры. Теперь мне хочется выскользнуть из толпы и полностью посвятить себя мороженому.

Чувствую себя преступником, что быстро двигается среди толпы и постоянно озирается по сторонам. Выглядит как игра, в которой дана всего одна жизнь, а я так не люблю компьютерные игры. Да и компьютера у меня вовсе не было. Все детство я провела на бабушкиной ферме, раскрашивая стену странными рисунками. Вообще, они не были странными, но бабушка Барбара считала, что они не вписываются в нормы. О каких нормах велась речь, я так и не поняла, но рисовать не перестала. А Барбара не смогла терпеть моего дерзкого творчества и повела меня в художественную школу. Велела там выплескивать свой необычный талант.

Рядом с площадью была маленькая аллея, с коваными лавками и массивными кустами барбариса. Я вырвалась туда, чтобы в тихом местечке устроить приватный разговор с мороженым. Здесь было малолюдно, а из освещения лишь тусклые фонари. Уютно.

Разговор с мороженым оказался коротким, но вкусным. Настолько, что мне вновь захотелось ринуться в пучину веселья и отыскать ту самую лавочку. И я вернулась, но не за второй порцией, а чтобы успеть к началу представления.

В моих планах было встать с обратной стороны фонтанов. Туристы редко туда заглядывали: им хотелось увидеть световое шоу, а местные, наоборот, любили стоять именно там. Ведь, когда шоу заканчивалось и вода переставала рассекать воздух, было так приятно наблюдать за их реакцией. Именно этого я и хотела.

Наступила тишина. Слышалось лишь прерывистое дыхание людей. Многие замерли в ожидании. Я стояла за местными, дожидаясь начала. Первый звук, нарушивший тишину, – бурление. За ним последовала мелодия. Похоже на Вивальди, но я плоха в композиторах. Закрываю глаза, чтобы впустить звук в тело. Мне хочется слегка покачиваться, но я держусь. Не хочу растворяться. Нужно быть начеку.

Фонтаны начинают бить. И чем выше и плотнее, тем быстрее я пробираюсь в толпе. Даю сотню, что Ачилл стоит в первых рядах и с восторгом наблюдает за представлением. Брызги воды падают ему на лицо, но он даже не пытается их смахнуть. Еще одну сотню, что он не заметил, как огни потухли и единственным источником света были фонтаны.

Чувствую его присутствие. Чувствую его улыбку. Чувствую, как пелена накрывает его глаза. Чувствую, как сердце замирает, но не его, а мое. С обратной стороны все выглядит не так броско и ярко. Умиротворенно. Спокойно. Легко. Мне хочется прижаться к теплому асфальту, обнять себя руками и позволять воде ласкать тело.

Финальные аккорды. Вода начинает стихать. Яркие огни потухают. Я подбираюсь все ближе к первым рядам, но все же скрываюсь за людьми. Глаза нашли – не обманули. Выглядит роскошно: черная рубашка с небрежно закатанными рукавами заправлена в коричневые брюки, волосы взъерошены, глаза чуть покраснели, а губы… Губы приоткрыты, уголки приподняты. Он счастлив.

Застываю на месте. Пытаюсь запомнить каждую морщинку на его лице. Запомнить улыбку, длинные ресницы, пушистые брови, как он медленно вскидывает ладони и начинает хлопать. Что за магия? Я тоже начинаю хлопать в ладоши. Хлопаю и не свожу с него глаз. Пока.

Пока он не отыскал меня в толпе. Его глаза вспыхнули, брови взметнулись наверх. Он судорожно пытался выбраться из толпы, но та лишь увлекала за собой. И я слышала свое имя. Он чередовал то Наоми, то Мадонна. Не пошла на его зов. Свернула в знакомые улочки. По ним же добралась домой, не пересекая центральную площадь.

Смогла вздохнуть, лишь оказавшись в убежище. Родные стены защищали меня от чар. В них голова оставалась трезвой, а сердце невредимым.

Странно, но в мастерскую меня не тянуло. Я засела на кухне с ароматной чашечкой чая и долго смотрела на звездное небо. Пыталась разложить по полочкам все пережитые эмоции, но вихрь их раскидывал снова и снова. И как только закрывала глаза, видела его взгляд, полный обожания и страсти. Интересно, продолжает ли он искать меня в толпе? Или лежит в прохладной постели, перебирая в голове события? А может он решил скрасить вечер бокалом игристого? Так или иначе, мой образ навсегда впечатан в его памяти. И забыть его вряд ли он сможет.

Спокойной ночи, прекрасный Ачилл. Встретимся в твоих снах.

Наоми

Я уснула лишь с первыми лучами солнца. Долго перебирала в голове события, произошедшие со мной за день. А если бы я пошла навстречу? Если бы провела с ним остаток дня? Нарушила ли я свое обещание? Эти вопросы не отпускали до самого рассвета.

Память отказывалась воспроизводить его образ. Помнит лишь общие черты, но не детали. Мне приходилось крепко зажмуриваться и восстанавливать каждую родинку и морщинку. Первый звоночек. Вторым стало то, что он не выходил из моей головы. Каждую секунду теплой ночи я думала о нем. Тембр голоса, хрипловатый смех, небрежные движения. Медвежонок в галантном костюме.

Несколько часов сна было достаточно. Я распахнула глаза, когда оранжевый свет полностью проник в комнату. Я опаздывала, хоть и спешить мне было некуда.

Наоми резко рассмеялась от собственных мыслей. Конечно, она опаздывала, ведь Ачилл ждал ее у Френки.

Скинув легкое одеяло, девушка понеслась в ванную. Все ее движения были резким и быстрыми: одной рукой чистила зубы, другой размывала по лицу нежную пенку. Для нее не характерна такая спешка. Чаще всего она выглядела нерасторопной и медлительной.

После ванной Наоми вернулась в комнату. Взгляд заскользил по вешалкам. Платья казались скучными и привычными. Девушка полезла в шкаф и наткнулась на брюки.

– Жарко, – заключила она, захлопнув дверцу.

Странные переживания охватили ее. Наоми не хотелось показаться посредственной и банальной, но при этом не хотелось выглядеть чересчур наряженной.

Одержимость. Она захватила меня. Ставит свои условия и порядки. Я не согласна. Я сильнее, чем она. Решаю выбрать вслепую. Переставляю вешалки, закрываю глаза и наугад беру одну из них. Молочный сарафан свободного кроя, с опущенными плечами и маленькими цветочками. Он хорошо гармонирует с моей загорелой кожей и пышными волосами. Если отбросить их за спину, то Ачилл увидит красивые ключицы. Идеально.

Надев платье, Наоми переместилась к туалетному столику. Она хотела сделать романтичный макияж. Девушка выбрала коралловые румяна. Набила их на пушистую кисть и аккуратно нанесла на щечки. Лицо сразу стало миловидным. Отложив кисть, Наоми потянулась к помадам. Цвета показались ей яркими и чопорными. Слишком хищными для столь нежного образа. Наоми решила нанести прозрачный блеск, который подчеркнул пухлые губы. Тушь она несколько секунд прокручивала в пальцах, но все же отложила.

– Пусть взгляд останется томным, – решила Наоми и выскочила из квартиры.

Обычно она заставала утреннюю суету на улицах, но сегодня из-за позднего пробуждения она пропустила, как уличные торговцы успели разложить товары без ее загадочного взгляда. И сами улицы были заполнены людьми. Выходной день – день покупок и прогулок.

Наоми попыталась сбавить шаг, улыбнуться прохожим, но внутренние волнения заставляли ее буквально бежать. Дыхание сбилось. Левый бок неприятно заныл. Не самая удобная обувь натирала пальцы. Но все это померкло, когда на горизонте появился знакомый фасад, украшенный ползучей розой.

Девушка остановилась. Сделала глубокий вдох и резко выдохнула. Поправила края платья. Взбила локоны. На губах возникла загадочная улыбка. Веки чуть опустились, возвращая взгляду задумчивость. Вот она – прежняя Наоми, которую привыкли видеть люди. Но только легкий румянец на щеках выдавал ее истинное состояние.

Наоми небрежно распахнула дверь и любопытным взглядом обвела пекарню.

– Мадонна! – воскликнул Френки и выскочил из-за прилавка. – Заставила меня нервничать с самого утра!

– Френки, – слабо улыбнулась девушка.

Она не заметила среди присутствующих Ачилла и расстроилась.

– Ты бы только знала, какой допрос я устроил этому Гамлету! Боялся, что именно он стал причиной твоей пропажи! Ведь ты никогда не пропускала завтрак ранним утром! – продолжал возмущаться мужчина.

– Гамлету?

– Так я прозвал вчерашнего английского парня. Уж слишком мучительно выглядел он утром. Пришел самый первый, попытался занять твой столик. Говорит, что встреча назначена. Я, конечно же, пересадил его. Отчитал. И начал ждать…

– Френки!

– А тебя все нет. Начал допрашивать Гамлета. Взгляд его вчерашний не понравился мне. Говорит, что пытался догнать тебя вчера. Ох, Мадонна! Я как услышал, что Гамлет гнался за тобой! Моя кровь начала бурлить! Ноздри яростно раздувались! Схватил его за шкирку и велел никогда не пересекать порог моего царства!

– Френки, – засмеялась девушка, касаясь его плеча. – Как давно это было?

– Час уж точно.

– Прости меня, Френки, – Наоми легко коснулась его плеча.

Каждая секунда на счету. И если вчера я была преступником, то сегодня коп. Я стремительно выпорхнула из пекарни, хоть мой желудок и требовал вернуться обратно. Мне необходимо было найти Ачилла и привести его к Френки. Этих двоих непременно нужно помирить.

И как же найти туриста, что пребывает в городе в первый день? Голодного туриста. Вероятней всего, он направится туда, где что-то покажется ему знакомым. Где что-то напомнит о родной стране. Что-то, что есть везде. Точно! Макдональдс.

Я много раз замечала толпы людей в Макдональдсе. Даже слышала, как туристы намеренно искали его, чтобы попробовать местные гамбургеры. Словно они отличались друг от друга. Уверена, что Ачилл поступил так же. Он не знает, где вкусно поесть, а значит пойдет туда, где меню будет знакомым.

Мне хватило десяти минут, чтобы добраться до красной вывески с желтой буквой. Да! Не ошиблась! Смогла! Сердце отыскало то, что заставляет его сильней биться! Он сидел возле окна, с абсолютно потерянным взглядом. Пальцы на автомате помешивали кофе, который давно остыл. Я могла бы зайти внутрь, но захотела проверить. Вдруг тайные знаки напрасны? Вдруг судьба намеренно водит меня за нос, и я ищу смысл там, где его вовсе нет?

Я не успела развернуться, как Ачилл поднял голову. Он так резко подскочил со стула, что остывший кофе опрокинулся на пол. Гамлет в замешательстве. Он то пытается промокнуть жидкость салфеткой, то рвется к выходу. Буду снисходительней, дождусь.

– Наоми! – Ачилл раскинул руки, попытавшись заключить девушку в объятия, но та сделала шаг назад. – Прости, я просто рад тебя видеть.

– Значит Макдональдс? – девушка кивнула в сторону вывески.

– Да. Я заглянул утром в пекарню и…

– Я знаю. Френки мне рассказал.

– Пытался ему объяснить, но он не дал мне и слова сказать.

– Вторая попытка?

– Было бы здорово, – засмущался Ачилл, взъерошив волосы.

Всю дорогу Наоми сохраняла молчание. Она гордо держала голову, едва заметно улыбалась и смотрела на дорогу. Ачилл на удивление поддержал эту тишину, хоть у него и было несколько вопросов к девушке.

Френки не мог усидеть на месте: он то выбегал на улицу, то врывался на кухню, а после нервно стучал пальцами по прилавку. Заприметив Наоми и Ачилла, мужчина едва сдержался, чтобы не выбежать им навстречу. И лишь легкая улыбка на губах девушки смогла успокоить его.

– Мадонна! – запричитал Френки, поправляя фартук.

– Френки, – мягко улыбнулась девушка, касаясь его плеча. – Давай присядем.

Прикосновение подействовало как успокоительное: Френки смог выровнять дыхание и расслабить плечи.

– Произошло недопонимание, которое мне хотелось бы уладить, – Наоми перекинула ногу на ногу, удобно усаживаясь на стуле. – Ачилл не является причиной моего утреннего пропуска. Я просто долго спала.

– Мадонна, я могу быть в этом уверен? – Френки намеренно не смотрел на Ачилла.

– Френки, – вздохнула девушка, качая головой. – В моих словах звучит только правда. Тебя я никогда не обману.

– Хорошо, это хорошо.

– Френки, – лукаво улыбнулась Наоми.

– Ах, да. Гамлет, то есть Ачилл, – он скривил губы, наиграно закатывая глаза. – Приношу свои извинения за утреннее недоразумение. Я заглажу свою вину ароматной выпечкой и чашечкой вкусного кофе.

– Было бы здорово, – смущенно улыбнулся Ачилл и тут же спохватился. – И я в свою очередь приношу извинения, за…

– Извинения приняты. Я скоро вернусь.

Френки погладил усы, отряхнул фартук, а после скрылся на кухне под смех Наоми. Ее очень забавляло, как двое мужчин не могли найти общий язык в борьбе за нее.

– Итак, Ачилл, – Наоми заправила прядь волос за ушко, поднимая взгляд на парня. – Вы гнались за мной вчера?

– Звучит странно, но это так.

– Зачем?

– Трудно удержаться при виде обворожительной девушки.

Ачилл откинулся на спинку стула, сложив перед собой руки. Его взгляд откровенно блуждал по оголенным плечам и ключицам девушки.

– Такой? – Наоми вскинула брови.

– Я бы подобрал более красивые слова, которые с точностью описали тебя, но, к сожалению, не красноречив.

Наоми довольно хмыкнула. Ее взгляд переместился с Ачилла на прилавки, заполненные свежеиспеченными булочками.

– Спасибо за совет. Это был мой первый опыт, хоть и путешествую на протяжении нескольких лет.

Наоми промолчала. Лишь уголки ее губ приподнялись.

– Ты тоже много путешествуешь? – он нервно постучал пальцами по столу.

– Немного.

– Немного, – повторил Ачилл, поджимая губы.

– А вот и я! – Френки аккуратно поставил поднос на стол, с любовью поглядывая на Наоми.

– Пахнет восхитительно.

Наоми первым делом отхлебнула кофе, наслаждаясь его горечью. Она чувствовала напряженный взгляд Ачилла, но это лишь забавляло ее. Девушка нарочно вводила его в стрессовую ситуацию, чтобы увидеть истинное лицо.

– Я бы с удовольствием с вами позавтракал, но сегодня так много клиентов, – причитал Френки, поправляя свой фартук.

– Не переживай, Френки. Впереди столько дней.

Ачилл добавил пару ложек сахара в кофе и судорожно перемешал крошечной ложкой. Он пытался поймать взгляд Наоми, но та намеренно отводила его.

– А ты немногословна.

– Скучно, – пожала плечами девушка, отщипнув шоколадный круассан.

– Скучно? – Ачилл едва не поперхнулся. Он резко поставил чашку на стол.

– Твои вопросы скучные.

Ачилл усмехнулся. Длинные пальцы пробежали по лбу, смахивая капли пота. Его плечи вновь напряглись, а на крепких руках проявились мышцы.

– Кто ты?

– Художница.

– Художница, – повторил Ачилл, словно пробуя слово на вкус. – И в каком стиле ты рисуешь?

– Пусть будет странный.

– Странный.

– Незачем повторять мои слова, – мягко улыбнулась девушка, смотря на него исподлобья.

– Я в растерянности.

– Я заметила.

Наоми резко обернулась на Ачилла. Ледяной взгляд застыл на его лице. Она искала хоть одну причину остаться, но не нашла.

Я ошиблась. И, пока ошибка не стоит так дорого, я постараюсь ее не совершить. Залпом выпиваю кофе, доедаю круассан. Пальцы уже в сумочке, в поиске шуршащих купюр. У меня нет ни малейшего желание оставаться в пекарне. У меня нет ни малейшего желания тратить свое время на банальные разговоры. Молча встаю и ухожу, пока Френки не заметил моей пропажи.

Быстрая ходьба не мой конек. И как бы я не пыталась ускорить шаг, Ачилл все равно смог меня догнать. Его пальцы с силой сжимали мой локоть, а в глазах плескалось недопонимание.

– Наоми, – вздохнул Ачилл, разворачивая девушку к себе. – Я тебя оскорбил?

– Меня оскорбила твоя банальность.

Ачилл выглядел взбешенным. Его зрачки настолько расширились, что карие глаза стали черными. Холодные пальцы продолжали сжимать локоть девушки. От такой хватки на коже с легкостью возникали синяки, которые Наоми не любила.

– Я быстро очаровываюсь людьми. Рисую в голове образ и влюбляюсь в него. Это нормально, что ты не такой, каким представляла себе я. Но окружать себя банальными людьми мне не хочется.

– Но ведь ты меня не знаешь!

– Мне хватило нескольких минут, чтобы сделать выводы. Прости, прекрасный Ачилл, но наши дороги расходятся.

– Дай мне второй шанс.

– Он у тебя уже был.

– Френки. Ты давала второй шанс для меня и Френки, но он совершенно не касался тебя. К тому же, ты мне обещала экскурсию, – Ачилл ослабил хватку. Уголки губ приподнялись и лицо смягчилось.

– Только потому, что обещала, но, – Наоми вскинула палец и помахала перед его лицом. – Если ты снова начнешь задавать глупые вопросы, я развернусь и уйду.

Ачилл вскинул ладони. Он постарался состроить испуганное лицо, но вместо этого рассмеялся. Наоми не сдержалась и подхватила его смех. Слишком он был заразительный.

– Покажи мне свое любимое место.

– Любимое место… – протянула девушка, обводя взглядом оживленную улицу. – Я отведу тебя туда, где моя душа обретает покой.

– Теперь я еще больше заинтересован.

Размеренный шаг Наоми был невероятно сложен для Ачилла. Он предпочитал ходить быстро, буквально бежать по улицам, стараясь не отвлекаться на прохожих и архитектуру. Но в этот раз все было иначе. Ачилл с удовольствием рассматривал пышные кусты вдоль дороги. Яркие цветы красного, желтого, розового цвета. Вдыхал их восхитительный аромат и незаметно касался их пальцами.

– Нравится? – улыбнулась Наоми, замечая, как Ачилл машет продавцу мороженого.

– Очень.

– Не трать свое время на быструю ходьбу. Пусть твои глаза увидят мало. Так ты научишься ценить все, что видишь.

Ее слова остановили его. Он ухмыльнулся, подняв взгляд. Проследил за облаками, что быстро бежали по синему небу.

Наоми не останавливалась. Она продолжила идти в сторону поющих фонтанов, но шла вовсе не к ним. То место, что Наоми любила всем сердцем, находилось прямо за ними. Одноэтажное белое здание с коричневой крышей, полностью окутанное кустами гортензии. Их аромат захватил всю площадь, а красота очаровывала туристов. И если бы не эти кусты, то здание так и осталось бы непримечательным. Но пару раз в год здесь собиралось огромное количество людей и виной тому были не гортензии. В этом здании проводила свои выставки Наоми.

– Какая красота! – воскликнул Ачилл, останавливаясь возле кустов. – Если бы эти цветы были водой, я тонул и тонул бы в них.

Наоми остановилась. Губы растянулись в улыбке, брови взметнулись вверх. Она шумно вздохнула, но тут же взяла себя в руки.

– Согласна. Но эти кусты скрывают кое-что важное. Пойдем.

Ачилл с трудом оторвался от цветов. Он едва успел заметить, что Наоми зашла за угол и скрылась из вида.

– Я даже не заметил его.

Наоми одобрительно кивнула. Прежде чем открыть дверь, она обернулась к Ачиллу и внимательно взглянула в его глаза.

– Я пускаю тебя в самое любимое место на всей земле. Прошу, ни при каких обстоятельствах, не смей очернить его. Договорились?

– Никогда.

– Проходи.

Девушка распахнула стеклянную дверь, пропуская парня вперед. Его взору открылись белоснежные стены с пустыми рамками, несколько ваз с цветами и одинокая скамейка.

Дыхание сбилось, когда Ачилл медленно прошагал вдоль стен. Я почувствовала покалывание в области груди и живота. Ноги застыли у входа, а глаза жадно впитывали каждое его движение. Я так боялась оскорбиться его реакцией. Так боялась, что он снова задаст банальные вопросы. Но он молчал. Лишь медленно шагал вдоль стен, поглаживая пальцами рамки.

– Так странно… – задумчиво произнес он, присаживаясь на скамейку. – Я часто посещал выставки, но никогда не был в этих помещениях без картин. Это одновременно и грустно, и интересно.

– Грустно?

– Именно. Эти стены слышат людей несколько раз в год, а в остальное время страдают от одиночества. Рамки в постоянном ожидании, но их функционирование зависит от творца. А если творец не захочет рисовать? Если потеряет вдохновение? Они так и будут висеть, покрываясь пылью день ото дня. Как часто ты проводишь выставки?

– Как только завершаю серию. Как только чувствую, что готова поговорить с незнакомцами.

– Можно я сфотографирую это место?

– Да, конечно. Солнце сейчас отлично освещает гортензии, – грустно улыбнулась девушка, обнимая себя за плечи.

– Согласен, но я сейчас не про них. Я хочу сфотографировать выставку.

– Но здесь ведь пустые стены, – удивилась девушка, откидывая прядь волос за спину.

– Именно. Пустые стены. Так выглядит ожидание.

Я окончательно забыла, как дышать. Все мое тело напряглось, когда он выудил из сумки огромный фотоаппарат. Точно. Как же я не поняла. Он фотограф. Сильные руки, проницательный взгляд и умение видеть то, что скрыто от остальных. Или… Или я опять наделяю Ачилла качествами, которыми он не обладает? Не знаю. Мысли вновь устраивают бурю в голове. И если бы не прохладная стена, я бы точно рухнула на пол и думала, думала, думала.

– Хочешь посмотреть?

– Да. Конечно.

Наоми прислонилась к его плечу и метафорически почувствовала разряд тока по всему телу. От древесного аромата закружилась голова. Она судорожно втянула воздух носом, пытаясь сконцентрироваться на снимке.

– Удивительно. Ты смог запечатлеть тишину. Давно ты занимаешься фотографиями?

– Всю жизнь.

– Удивительно.

– Ты позволишь мне быть фотографом на твоей выставке?

– Да.

Не могу оторваться от его глаз. Не могу поверить, что жалкие сантиметры отделяют меня от самых чувственных губ. Для малознакомых людей мы слишком долго молчим. Для незнакомых людей мы слишком близко стоим. Но в моей голове нет слов, которыми я готова нарушить тишину. И все мое тело будто оцепенело. А глаза… Они попали в капкан и не хотят из него выбираться.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что показала мне это место. Я много лет путешествовал, но ничего красивей не видел. Мы с тобой не позавтракали, позволишь исправить это?

– Хорошо.

Удивительно, как один человек заполучил все мое внимание. Все вокруг меркнет, когда его рука касается моей руки. Когда он случайно касается моих волос. Когда громко смеется, широко улыбается и подмигивает.

В нем я готова раствориться. Забыть обо всех заботах и слушать его голос. Он исправился. Больше не задает глупых вопросов. Рассказывает только о себе.

– Я родился и вырос в Англии. Типичная история: семейный бизнес родителей. Все были уверены, что я продолжу дело отца – сеть супермаркетов. Но мне это было неинтересно. Я всегда смотрел на мир через объектив. С самого детства таскался с фотоаппаратом, доставая родителей. Ты не представляешь, сколько альбомов у меня дома. Все мои стены были обвешаны фотографиями большого глаза. В двадцать лет мне стало тесно. Надоели серость и привычная скука. И тогда я решил блуждать по миру. Все просто – тыкаю пальцем в карту и беру билет в один конец. Так я и оказался здесь.

– Почему ты любишь путешествия?

– Главная причина – это чувствовать себя свободным. У меня нет графика, расписания жизни. Я могу завтракать в Америке, а засыпать в Японии. И везде я чувствую себя, как дома. Люди привыкли принадлежать одной стране: той, в которой родились, или той, в которой выросли. Но ведь все мы родились и выросли на одной планете, а значит, имеем право посетить каждый ее уголок. Я с ума сойду, если не окажусь даже на самом крошечном острове.

– Значит, ты скоро уедешь… – прошептала Наоми, опуская взгляд.

– Или же я найду причину остаться, – Ачилл взял за руку Наоми и развернул к себе. – Я хочу знать о тебе все. Каждую деталь, каждый год жизни, но так боюсь все испортить. Я готов получать информацию порционно. Ровно столько, сколько ты готова мне дать. Со мной такое впервые.

– Тогда начнем сначала. Меня зовут Наоми, и я художница.

Наоми

3 месяца спустя

– Я хочу знать все! – воскликнула Сара.

Она стянула с запястья черную резинку и небрежно собрала рыжие волосы в пучок. От духоты не спасал даже кондиционер, пускай и работал на полную мощностью.

– Что тебе рассказать? – рассмеялась Наоми, заглядывая в изумрудные глаза девушки.

– Кто он? Что он? И как пробрался сквозь острые шипы к самому красивому сердцу на свете?

– Ты льстишь, – Наоми залилась румянцем. Она смущено складывала салфетку, а после разворачивала, расправляя края. – Он удивительный. Особенный. Совершенно не похож на других. Так тонко меня чувствует. Ловит мое настроение и мысли. Если бы в мире была такая способность, я на сто процентов уверена, что он ей обладает. Мой прекрасный Ачилл.

– Наоми! Нельзя так долго держать интригу! Мы не виделись сто лет! Рассказывай все и с подробностями. – Сара сложила руки на груди. Вздернув конопатый нос, она умудрялась даже с недовольным лицом выглядеть забавно. Миниатюрная, но такая грозная.

– Ты никогда не была терпеливой, – засмеялась Наоми, откидываясь на бежевое кресло.

– А еще я импульсивная и эмоционально нестабильная!

– Мне ли это не знать. Я помню, как ты однажды купила духовку в новую квартиру, за которую еще не успела заплатить.

– То есть покупка гаража тебя не смущает?

– Еще как! У тебя до сих пор нет прав!

– Зато есть гараж. Не переводи тему, я внимательно слушаю.

– Все завертелось очень быстро. Я до сих пор не могу поверить, что разделяю с кем-то быт! Знаешь, как сложно пускать кого-то в свое гнездышко. Позволять пить кофе на кухне, освободить несколько полок в шкафу, а главное, засыпать и просыпаться в объятиях. Чувствовать его дыхание на щеке, целовать каждую секунду и с каждым поцелуем убеждаться, что он правильный и такой нужный. Сара! Мы стали жить вместе через месяц!

– Если бы не ты мне об это сказала, в жизни бы не поверила! Ты так бежала за свободой и уединением, а по итогу сковала себя узами брака.

– Не будем спешить, – щеки Наоми в очередной раз порозовели.

– Как он ухаживал?

– После первой прогулки, он проводил меня до дома. С тех пор, каждый день в течение месяца, я получаю ослепительные белоснежные розы. Огромные букеты. Вдумайся, Сара! Я научилась их подрезать, мочить в холодной воде, продлевать им жизнь в конце концов. Во всем доме благоухает цветочный аромат, во всех моих картинах розы, вся постель в лепестках. Это сводило с ума!

– Красота!

– Второй месяц был сладким. Выпечка, шоколад, много шоколада! Так много, что порой мне кажется, что он в моих венах. Красивые коробочки, разноцветные ленточки! Представляешь, каждое утро на прикроватной тумбе сладости. Мы постоянно были вместе, но он умудрялся покупать его втайне от меня.

– Романтик, – протянула Сара.

– Еще какой! Но и это не все! Мы ездили с палатками к водопадам. Сара, я ночевала в лесу двое суток, мылась в озере и питалась едой, приготовленной на костре!

– Ты?

– Я! Я! И это лучшее путешествие в моей жизни: встречать вдвоем рассвет и провожать закат, слушать пение птиц, перекрикивать шум воды, блуждать по лесу, наблюдая за зверями, мерзнуть по вечерам и согреваться в объятиях. Не представляешь, каково это, полностью отключиться от мира и окунуться в атмосферу любви и спокойствия! Посмотри на эти фотографии и на меня.

Наоми извлекла из сумки песочного цвета конверт и передала подруге.

– Посмотри: растрепанные волосы, заляпанная майка и самая искренняя улыбка. Это тот самый водопад. Я стою на цыпочках, но вода все равно достает до груди. Ты не представляешь, как там шумно и какие мощные капли падали на меня, но это лучшая авантюра в моей жизни. А вот это, – Наоми указала на другую фотографию. – Ачилл заставил надеть меня этот смешной костюм цвета хаки, чтобы насекомые не искусали мою кожу. Здесь я слежу за белками. Мы подкрались к ним очень близко. Присмотрись, они вот здесь. – девушка ткнула на коричневую точку в самом углу фотографии.

– Такая счастливая, – в ее голосе звучала добрая зависть. – У меня даже слезы наворачиваются.

– Когда ты плачешь, я тоже начинаю плакать, – Наоми взяла подругу за руку.

– Как в детстве. Помнишь, когда я разбила коленку и целый час рыдала на земле, а ты вместе со мной.

– Ох и досталось нам тогда от Барбары, – засмеялась Наоми, сильнее сжимая ладонь.

– Мы бегали от нее тридцать минут! Прятались в этом крошечном сарае с инструментами.

– Ты еще уронила на меня лопату!

– И мы снова заплакали, – Сара похлопала по столу, привлекая внимание посетителей. – Еще что-нибудь расскажи.

– Мы летали на воздушном шаре! Представь себе: весь город на ладони, а над головой пушистые облака. Потом начало темнеть и тысячи крошечных алмазов заполонили небо! И огромная луна! Она была так близко и одновременно так далеко. Мы ужинали сендвичами и запивали яблочным соком. А еще…

– Можно без детальных подробностей. – Сара сморщилась, махая руками.

– Он разукрасил мою жизнь самыми яркими красками. За три месяца ни единой ссоры! Полное взаимопонимание. Я не представляю жизни без него.

– А что с картинами?

– Я почти закончила свою серию. Анонсирую выставку буквально на днях. Умоляю, задержись еще на неделю! Мои картины расскажут больше, чем я.

– Только ради тебя! Кстати, когда он уже придет?

– Сейчас позвоню ему.

Наоми только собралась набрать номер, как вдруг на ее плечи легли теплые ладони. Горячее дыхание опалило щеку. Мягкие губы оставили поцелуй на шее. В ответ кожа покрылась мурашками, а в животе затянулся тугой узел. Дыхание стало прерывистым. Она невольно расплылась в улыбке, заметив, как Ачилл присел рядом.

– Ачилл, – улыбнулся мужчина, пожимая руку Сары. – Прошу прощения за опоздание.

– Сара, – ответила подруга, смерив Ачилла оценивающим взглядом.

– Любовь моя, я, к сожалению, не смогу задержаться. Поступил очень интересный заказ.

Наоми расстроилась, но виду не подала.

– Но кофе успею выпить. Официант!

Молодой парень подскочил к столику и принял заказ.

– Итак, Сара. Наоми рассказала, что вы дружите с самого детства. Полагаю, что она утаила от меня самые интересные детали, – усмехнулся Ачилл, кладя руку на спинку кресла.

– Я даже боюсь представить, какую именно часть знакомства ты рассказала, – засмеялась Сара, прикрывая рот ладошкой.

– Самую приличную, – скромно улыбнулась Наоми, поглядывая на Ачилла.

Ей показалось, что он немного нервничает: слегка тряс правой ногой, стучал пальцами по столу, а взглядом… Он буквально пожирал Сару. Следил за каждым движением, пытался установить зрительный контакт.

Я чувствую… Ревность? Нет. Быть такого не может. Зачем мне ревновать Ачилла к Саре? Глупость. Дурная глупость, что вертится в моей голове. Сминаю и выкидываю ее в урну. Но она возникает вновь. Ачилл упорно всматривается в ее лицо. Он не знает, что Сара не любит смотреть людям в глаза. Порой, она расфокусирует взгляд или пялиться на лоб, чтобы не доставали дурацкими вопросами. Боже, Наоми! Ты надумала себе невесть что. Успокойся.

Краем уха слышу голос Сары, но не могу на нем сконцентрироваться. Когда Ачилл рядом, все мое внимание принадлежит ему. Только он в поле моего зрения.

– Так наш детский любовный треугольник и разбился. Этот мальчишка выбрал другую, а мы с Наоми смогли подружиться. Хотя, если быть честной, я до сих пор не простила ее за идею отрезать челку. Не представляешь, сколько лет я потом ее отращивала.

– А ты коварная? – в очередной раз ухмыльнулся Ачилл, поглаживая коленку Наоми. – Я бы рад еще поболтать, но боюсь опоздаю. Любовь моя, – он чмокнул девушку в лоб.

– Рада знакомству, – улыбнулась Сара.

– И я. Ты же не пропустишь выставку?

– Наоми уговорила меня остаться.

– Тогда до встречи.

– И? – улыбнулась Наоми, после ухода Ачилла.

– Очень хищный взгляд. Мне даже стало не по себе. Но сколько энергии.

– Понравился? – лукаво уточнила девушка, откидывая прядь волос.

– Нам уже не по пять лет, чтобы отбивать друг у друга парней. Да и к тому же, к нему лучше присмотреться. Такие, на первый взгляд, комок нежности и любви, а на деле…

– Все-то ты знаешь.

– Я не зря изучаю психологию.

– Он делает меня счастливой и это главное.

– Подожди-подожди, кажется, очки затмевают реальность. Ой, да они еще и розовые, – Сара помахала перед лицом подруги.

Наоми закусила губу, стараясь скрыть улыбку. Щеки предательски покрылись румянцем. Она постаралась отвлечь подругу другой темой, но мыслями была где-то далеко.

Таинственная съемка не давала покоя. Обычно Ачилл рассказывал обо всех своих проектах, но в этот раз утаил подробности. Будучи востребованным фотографом, он резко срывался на спонтанные съемки. И как бы не утверждал, что любит свободу и непостоянство, все равно занимался планированием своей жизни.

А что, если никакой съемки нет, и он готовит для меня сюрприз? Точно. Так и есть. Ачилл, вероятней всего, придумал идею для выставки и отправился воплощать ее.

– Нетерпеливая я, мечтаю увидеть хоть одну картину из будущей выставки! – Сара похлопала ладонями по деревянному столику.

– Ты меня знаешь, – хитро улыбнулась Наоми, подпирая голову локтями.

– Даю сотню, что Ачилл уже видел их, – нахмурилась в ответ девушка.

– С радостью ее приму.

– Неужели ты повесила замок?

– Нет необходимости. Ачилл уважает мое личное творческое пространство.

– Ладно-ладно! – вскинула ладони Сара, опуская голову. – Твоя взяла. Прогуляемся?

– А вот эта идея мне больше нравится.

В каждом прохожем ищу его. В каждом брюнете пытаюсь распознать знакомую улыбку. Мне не хочется лишний раз беспокоить его своими звонками и вопросами. Я уверена в себе и даже слишком. Мое от меня не уйдет. Не так. Свое я не отпущу.

Но почему тревога не уходит? Почему я тащу Сару по всему центру, а после веду по каменистой лестнице на набережную? На улице так душно, что верным решением было бы взять фисташковое мороженое и наслаждаться им в тени. Что ты ищешь, Наоми? Что глаза хотят увидеть?

Легкая вибрация в области бедра. Телефон. Резким движением выхватываю из сумки и отвечаю на звонок. От его приветствия кружится голова. От того, как он говорит: «Любовь моя», мне хочется рыдать. Он вкладывает в эти слова такую любовь, о которой хочется кричать на целый мир. Но мое счастье любит тишину.

– Ачилл через час освободится, – заключает Наоми, закидывая телефон обратно в сумку.

– А я тебя покину. У меня еще несколько переводов пылится на столе, – вздохнула Сара.

– Пойдем?

Внезапный проект Ачилла окутал мои мысли, и даже Сара своими рассказами не смогла меня отвлечь. Я более чем уверена, что проект связан со мной, а значит, должна красиво принять подарок. Пожалуй, заскочу к Алонзо и сделаю заказ на ужин. И если поспешу, то успею купить свечи и красиво расставить их в спальне.

К счастью, Сара была любительницей быстрой ходьбы, и в этот раз мне не пришлось ускоряться. Мы за десять минут добрались до моего дома.

– Наоми, – улыбнулся Алонзо, при виде девушки. – Рад встрече. Давно не заглядывали. Поменялись предпочтения?

– Мое сердце навсегда принадлежит Италии, – усмехнулась девушка, рассматривая меню. – Мой стандартный заказ, только на двоих.

– Свидание? – улыбка сошла с его губ.

– Я заскочу через тридцать минут. Будет готово?

– И не со мной, – едва слышно пробурчал парень. – Постараемся, – натянул улыбку Алонзо.

Девушка спешно кивнула и направилась к выходу.

Магазин с различными мелочами для дома находился через дорогу. Перебирая в голове ароматы, которые могли понравиться Ачиллу, Наоми потеряла бдительность. Она выскочила на дорогу, предварительно не убедившись в отсутствии автомобилей. Звуковой сигнал пронзил уши: черный джип летел прямо на нее. От испуга она оцепенела: стояла и смотрела, как сокращается расстояние между ней и автомобилем. Ей повезло. Мужчина затормозил в нескольких сантиметрах от нее.

– Вы в порядке? – он тут же выскочил из машины и принялся осматривать девушку.

– Простите, я… – язык заплетался. Наоми испуганно перевела взгляд с фар на водителя. – Это моя вина. Я просто. Сейчас.

Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Пыталась унять сердцебиение. Водитель продолжал задавать вопросы, пытаясь привести ее в чувство.

– Я в порядке, правда. Просто испугалась.

– Я оставлю вам свой номер. Если почувствуете недомогание, свяжитесь. Полностью оплачу лечение, – он сунул визитку в ее руку и вернулся к автомобилю.

Наоми потребовалось несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя. Выбросив все мысли из головы, она внимательно оценила обстановку и, наконец, безопасно перешла дорогу.

В магазине мелочей глаза разбегались. Взгляд падал на красивые безделушки: вязаные бежевые шары, украшенные золотой гирляндой, деревянные шкатулки с крючковатыми узорами, плетеные корзины для белья с медвежонком на крышке, расписные ключницы, стеклянные рамки с золотыми каемками и уютные пледы кремовых оттенков. Не без усилий Наоми заставила себя направиться к кассам, где и располагались свечи.

Рукам она доверяла больше, чем себе: закрыла глаза и на ощупь вытаскивала свечки. Кассир удивленно складывал их в пакет, но лишних вопросов не задавал. Наоми расплатилась и поспешила вернуться обратно в ресторан, в надежде, что ужин приготовили чуть раньше заявленного времени.

Не успеваю пересечь порог, как замечаю взгляд Алонзо. Сегодня его глаза грустнее обычного и, в глубине души, меня это беспокоит. Занимаю столик вблизи кассы и стараюсь не смотреть на него. А он смотрит. С обидой, с недовольством, с любовью. Но как бы он ни смотрел, мое сердце безоговорочно принадлежит лишь Ачиллу.

Я настолько была отстраненной, что не сразу заметила бумажный пакет с прикрепленной розой на столе. И как он умудрился купить ее? Чудо. Оставляю деньги на кассе и стремительно направляюсь в квартиру. Мысленно расставляю свечи в нашей спальне. В этот вечер хочется особого тепла и уюта.

Как хорошо, что утром я застелила постель. Осталось лишь убрать мелочи с туалетного столика. Без разбора скидываю все в один ящик. Теперь вещи не мозолят глаза. Оставлять их на стуле – привычка Ачилла, к которой я никак не привыкну. Восточный аромат. Яркий. С легкими арабскими мотивами. С древесиной. Новый парфюм? Скорее всего. Больше женский, чем мужской. Глупо так разделять. Каждый вправе пользоваться таким, который ему по душе. Мой Ачилл именно такой.

В комнате прибрано, свечи расставлены, ужин переложен из картонных боксов в тарелки – успела. Пожалуй, нужно сменить наряд и белье. Черное. Ажурное. С кружевным поясом на талии. Чулки? Нет. Слишком вычурно. А черный шелковый халат будет смотреться симпатично. Теперь точно успела.

Полтора часа ожиданий. Полтора часа прислушиваться к малейшему шуму. Еда остыла. Свечи почти догорели. Вместе с ними и мое настроение. Я держусь как могу. Пытаюсь отогнать все мысли. Это просто опоздание. Да, без предупреждения. Да, на девяносто минут. Вероятно, есть причины, которые он озвучит. Нет, ничего страшного, что не позвонил. Телефон разрядился. Сети нет.

Провернутый ключ в замке заставил ее вздрогнуть. Наоми выпрямилась, перекинула волосы за спину и принялась вычерчивать пальцем на простыни незамысловатые узоры. Она услышала, как он скинул ботинки, а после вздохнул.

– Любовь моя, молю тебя не злись, – с этими словами он вошел в спальню. В руках у него была белая коробочка, перевязанная красным бантом. – Теперь мне стыдно вдвойне.

– Задержали? – спокойным тоном спросила Наоми.

– Именно. И телефон разрядился, как назло. Может ли этот маленький презент поднять тебе настроение? – Ачилл положил перед ней коробочку. Клубника в шоколаде.

– Ты пришел, и настроение сразу улучшилось, – слукавила девушка. – Расскажешь о проекте?

– Завтра отредактирую фотографии и покажу тебе. Без стеснения скажу, что это лучшая моя работа. Ужин при свечах? Ты невероятная и я не устану это говорить. Остыло, да? Я разогрею. Не беспокойся. Ты мне такой сюрприз приготовила, а я все испортил. А это? – он указал на розу, которую Наоми забыла убрать в вазу.

– Сотрудник ресторана всегда кладет ее к моему заказу, – с наивной улыбкой ответила Наоми.

– Зачем?

В глазах заплескалась ревность. Он с силой сдавил стебель, покачивая бутон.

– Вероятней всего, влюблен, – она беззаботно пожала плечами.

– Мне стоит волноваться?

– Если только ты не уверен в себе, – на этот раз ее голос звучал тверже.

Ачилл пронзил девушку ледяным взглядом. Челюсть плотно сомкнулась и скулы стали еще острее. Он резко выдохнул, сменив гнев на милость.

– Безусловно, я в себе уверен, – мягко ответил он, касаясь ее щеки.

Отложив розу на кровать, мужчина прильнул к ее губам. Под напором Наоми сдалась и ответила на поцелуй.

– Я разогрею еду и быстро сбегаю в душ, а потом… – он закусил губу, игриво поглядывая на девушку.

– Десять минут, – шепотом ответила Наоми.

– Десять.

Вся обида улетучилась. Сложно на него злиться. Ведь он такой… Такой невероятный. Это все Сара и ее мнительность. Не мудрено, ведь после измены, она долго не подпускала к себе парней. Но Ачилл не такой. Он безупречный. Добрый. Чуткий. И эти маленькие тараканы в его голове лишь умиляют. Человек любит с головой уходить в свою работу, при этом наслаждается ей до последней капли. Удивительно.

А есть перехотелось. Сейчас я хочу погрузиться в его объятия, а после заполнить комнату стонами. И чтобы дыхание сбилось, а капли пота стекали по спине. Сегодня ночью я вновь увижу салют. Нет. Почувствую.

Наоми

Начало недели определенно можно назвать безумным, а все потому, что это последняя неделя перед выставкой. Мой ленивый график был разрушен. Мне приходилось просыпаться вместе с солнцем, когда все жители города еще нежились в постели. Дел было и вправду много: оформить пригласительные для постоянных клиентов и ценителей моего творчества, заказать несколько баннеров и развесить их в самом центре города, сделать небольшой плакат для пекарни Френки и, к тому же, придумать интересный дизайн. Помимо этого, мне необходимо оформить саму выставку и входную группу. От бесконечных дел кружилась голова, да еще и просыпаться так рано явно не мой конек.

Я улизнула незаметно. Натянула первое попавшееся платье и выскочила в коридор. В поисках тишины и спокойствия, я направилась к морю. Нужно было сконцентрироваться на собственных мыслях и придумать дизайн ко всем баннерам.

Несмотря на явный недосып, я не чувствовала усталости. Легкий ветер покрывал мурашками кожу, но заботливое солнце согревало ее своими лучиками. Я вскинула голову и широко улыбнулась, выражая свою благодарность.

Морской воздух пленит. Шум волн успокаивает. Сажусь на берегу, скидываю босоножки и наслаждаюсь прохладной водой. Все сомнения и волнения мигом улетучиваются. В такие моменты мне кажется, я полностью сливаюсь с природой. Одно целое.

Абсолютно пустой пляж, и даже в зеленой зоне пустуют гамаки и качели. Катера уныло покачиваются на волнах, в ожидании юных туристов. Здесь так спокойно и тихо, что хочется зарыться в теплый песок, подставить лицо солнцу и несколько минут подремать. И даже крик чаек не выводит из себя. Они кружатся над морем в поисках добычи, резко пикируют, а после взмывают. Я смотрю на эту картинку, а в голове цветы. Так почему же не сделать баннеры, заполненные цветами? На входную группу разместить грифельную доску, а по диагональным углам приклеить искусственные пионы. Все полы усыпать лепестками роз: белые, красные, желтые и розовые. Восхитительно.

А что если пригласить Алонзо? Он же здорово играет на гитаре. Легкая романтичная история, мягкие лепестки роз под ногами, сочные картины, глаза влюбленной девушки. Точно. Музыкальное сопровождение необходимо. Нужно не забыть к нему забежать.

Солнце начинает печь. Ветер утихает. Мне нужно идти, а я продолжаю зарываться пальцами в песок. Был бы здесь сейчас Ачилл. Скинули бы одежду да нырнули в соленое море. Волны бы накрывали с головой, а мы бы тихонько смеялись. А потом настало бы время для мокрых и долгих поцелуев…

Собираюсь с мыслями и отправляюсь по делам. Для начала направляюсь в типографию, чтобы создать дизайн для баннеров. Как же хорошо, что находится она рядом с Френки: успею выпить сладкий кофе и полакомиться парочкой круассанов с корицей. Да и с Френки мы давненько не встречались.

Город потихоньку просыпается. Уличные продавцы открывают свои лавки: мужчины деловито выносят коробки с сувенирами, а женщины аккуратно расставляют их, соблюдая цветовую гамму. Рядом бегают дети, надувая мыльные пузыри. От их смеха я невольно начинаю улыбаться. Один из пузырей летит прямо на меня. Выставляю указательный палец, а он в ответ взрывается, оставляя мыльные брызги на лице. Именно в эту секунду я почувствовала себя невероятно счастливой.

Романтик во мне мешает всем планам. Конечно, Наоми, лучше стоять и наслаждаться теплым солнцем, переливающимися пузырями и детским смехом, чем заняться тем, что на сегодняшний день важнее. В наказание лишаю тебя и кофе, и круассанов. Я тебя знаю, милая, через пару шагов ты вновь остановишься и будешь разглядывать спелые фрукты и усатых продавцов.

* * *

Несколько дней спустя

– Баннеры и буклеты готовы, картины забрали, цветы заказаны, – отчеканила Наоми, сверяясь со списком. Напротив нее сидела Сара и беззаботно попивала апельсиновый сок.

– Музыка?

– Точно, музыка, – девушка добавила в список музыку и поставила рядом со словом галочку, – С Алонзо я договорилась.

– Прекрасный Ачилл не против?

– Совсем чуть-чуть нахмурился, но согласился со мной. Живая музыка создает невероятную атмосферу.

– И все же я за ним понаблюдаю на выставке.

– Ты слишком мнительная, Сара, – усмехнулась Наоми, качая головой.

– Но трезвая! Любовь больше не вскружит мою голову.

Наоми решила не спорить. Она знала Сару слишком хорошо: пройдет несколько месяцев и на горизонте возникнет новый предмет обожания, который вскружит голову подруге. Поэтому и не обижалась на ее слова.

– Какая красота! – воскликнула Сара.

Наоми проследила за взглядом подруги. На другой стороне улицы шел парень с огромным букетом розовых цветов.

– Розовые облака, – прошептала девушка. – Точно. Мне нужны точно такие же букеты.

– И в чем проблема? Скажи своему ковбою, что разлюбила розы, – пожала плечами Сара.

– Дурочка. Для выставки. Хочу разместить их по углам.

– Ты придумала название?

– Душа. Хотела поиграть со словами, но передумала. Коротко. Лаконично. Просто.

– Сказать, что я заинтригована, ничего не сказать.

Наоми разразилась хохотом.

– Пару дней, Сара, и все станет понятно. Нужно догнать этого парня и узнать, где он купил этот букет.

* * *

Несколько дней спустя

Впервые за долгое время я столкнулась с бессонницей. Сон пришел лишь под утро, в то время, когда я должна была проснуться. Две кружки кофе не взбодрили, ледяная вода в душе убаюкивала. Глаза было трудно держать открытыми. Сажусь на кровать, и голова мигом тянется к подушке. На фоне разбитого состояния нервы начали сдавать. Да и Ачилл нервничает не меньше меня. Перебирает вещи, швыряя их то на пол, то обратно в шкаф, каждую секунду проверяет телефон и камеру. Так забавно его видеть таким растерянным. Он словно пытается забрать все переживания на себя. Пусть будет так. Моя аудитория привыкла видеть меня спокойной и расслабленной.

Мы решили встретиться на выставке. Ачилл хотел настроиться перед съемкой, а я хотела подготовиться: сделать укладку, купить новое платье, а главное проконтролировать установку всех декораций. Хорошо, что Сара осталась. Ее сумасшедшая энергия не даст мне расслабиться.

Все произошло по щелчку пальцев. Я не успела выйти из дома, как уже принимала курьера с букетами гипсофил. Не ошиблась: они действительно идеально вписались в обстановку. Получилась легкая, непринужденная и романтичная атмосфера. Как любовь с первого взгляда. Когда вокруг летают бабочки и мир состоит исключительно из пастельных оттенков. А лепестки роз… Хотелось скинуть обувь и босыми ногами пройтись по мягким цветам, собрать их в ладошки и вскинуть над головой. Для меня именно так выглядит влюбленная душа.

Пришлось не только контролировать доставки, но и Сару: она так и норовила снять ткань с картин и рассмотреть их. Но меня не проведешь. Одним глазом следила, как вешают грифельную доску, другим поглядывала на Сару. Она пыталась сосредоточенно разглядывать цветы, но не упускала возможности скрываться из вида. Хулиганка.

Доска получилась идеальной. Именно такой, как я хотела: искусственные пионы обрамляли углы, а разбавили их розовой китайской розой, за счет чего она стала объемней и в точности передавала всю атмосферу выставки. Но главное – это надпись с завитушками, белого цвета, а местами проглядывается розовый. Только вывеску хочется рассматривать часами, не говоря уже про картины.

До начала выставки час, а силы покинули меня. Мне срочно нужен Ачилл. Его забота и любовь мигом вернут меня в строй, но его все нет и нет. Уже пришли Френки и Алонзо. Первый отчитал меня, что стала редко заглядывать в пекарню, а второй с трудом отводил взгляд. Меня спасает Сара. Она увлекает их своей бесконечной болтовней, а я в это время восстанавливаю силы.

Моя аудитория привыкла видеть меня спокойной и умиротворенной. Я получала много комплиментов касательно своей сдержанности. Некоторые и вовсе приходили на выставку не ради картин. Им хотелось подпитаться моей энергией. Что это означало, я не понимала, но теперь, с появлением Ачилла, пришло осознание. Рядом с ним спокойно и легко. Но его все еще нет.

Время растворилось в мыслях. Я не успела опомниться, как за окнами образовалась огромная очередь, состоящая из знакомых лиц. Да, на мои выставки приходят одни и те же люди, но именно они чувствуют мое творчество каждой клеточкой. Мне не хочется впускать в свою цитадель незнакомцев. Они приходят в грязной обуви и топчутся по белым простыням. Морщат нос, кривят губами и с видом знатоков говорят, что в этом ничего нет. Я не против критики, напротив, очень ценю и принимаю во внимание, но не оскорбления. Если вам это не нравится, это не означает, что в этом ничего нет.

Алонзо настраивает гитару, Френки теребит свои шикарные усы, а Сара не оставляет попытки увидеть первой хотя бы одну из картин.

– Давай снимем, – улыбнулась Наоми, коснувшись плеча Сары.

Девушка издала тихий визг и судорожно стащила ткань с рамок. Входные двери распахнулись и, прежде чем люди пересекли порог, Алонзо начал играть на гитаре. Наоми с улыбкой встречала каждого гостя, с некоторыми обменивалась объятиями. Она ловила восхищенные взгляды, каждые охи и отмечала, сколько раз мисс Роуз прижимала руки к сердцу. Но как бы она ни старалась следить за реакцией, взгляд все равно устремлялся к дверям.

Ачилла среди гостей не было. Наоми несколько раз прошлась по залу, но не увидела среди них его. Восторг сменился грустью. Она ловила взгляд Алонзо и старалась искренне улыбнуться в ответ, но улыбка получалась вымученной. Девушка отрешенно стояла возле стены, не замечая никого вокруг, как внезапно, возле нее возник молодой человек.

– Прости, – шепнул Ачилл, касаясь губами ее щеки.

– Где ты был? – встревожено спросила девушка, окидывая его взглядом.

– Камера шалила, пришлось настраивать.

Наоми старалась поверить его словам, но что-то в его внешнем виде выдавало ложь: рубашка неопрятно заправлена в брюки, лицо покрасневшее, а волосы крупными прядями торчали в разные волосы.

– Любовь моя, – вздохнул мужчина, касаясь ее локтя. – Я очень старался прийти вовремя и даже устроил скандал в местной мастерской, но получилось так, как получилось.

– Хорошо, что ты здесь.

– Я сделаю пару кадров, а потом вернусь к тебе. Хорошо?

– Давай.

Его чары панацея. Я не могу на него злиться. Он стал заложником ситуации. Боялся меня подвести. И подвел, но старался исправить. Это ценно и важно. Мог бы струсить и вовсе не прийти.

Какая-то неведомая сила заставила меня обернуться ко входу. Зашла девушка с огненно-красными волосами. Взволнованный взгляд бегал по гостям, а потом остановился на мне. Я оценила ее красоту: эти большие карие глаза, красные губы с четким контуром, невысокий рост, худенькая фигура. Но ее волосы, Боже, они выглядели, как пламя за спиной. Утопали в ярких лучах солнца и отливали чуть оранжевым светом. Я улыбнулась незнакомке, но не получила в ответ улыбку. Она спешно прошагала в центр зала и окинула безразличным взглядом мои картины. Пришло осознание, что незнакомка здесь не ради них.

Наоми наскучило стоять в стороне. Она отыскала среди гостей Сару и увлекла ее за собой.

– Как впечатления?

– Смешанные. После выставки поговорим.

Сара отстранилась и направилась в сторону Ачилла. Его поведение показалось странным: он делал кадр за кадром, несмотря в объектив. Взгляд стремился к незнакомке, но в то же время, возвращался к Наоми. Скулы напряжены. На лбу проступили капельки пота. Все движения хаотичны. Сара была уверена: он не в первый раз видит эту девушку и, более того, знаком с ней. Для подтверждения своей теории, она юркнула в толпу, занимая удобное место для обзора. С этого ракурса Сара хорошо видела и незнакомку, и Ачилла. Девушка пыталась приблизиться к нему, но он каждый раз отступал. От напряжения на лбу выступила вена, а лицо и вовсе стало багровым. Ачилл внезапно опустил камеру и шумно вздохнул. Незнакомка коварно улыбнулась и кивнула ему в сторону выхода. Ачилл в ответ покачал головой. Он судорожно обвел взглядом толпу в поисках Наоми. Та любезно отвечала на вопросы одного из посетителей. Убедившись, что она не смотрит, мужчина быстрыми шагами добрался до выхода. Сара хотела последовать за ним, но перед ней внезапно возник Френки.

– Какая же Мадонна талантливая. В каждой картине сквозит любовь и счастье.

– Согласна, – отрешенно ответила Сара, выискивая взглядом незнакомку. Ее нигде не было.

– Я готов в одиночку скупить все картины. Ах, любовь-любовь. Сколько силы в этом хрупком чувстве?

– Френки, мне нужно отлучиться, – нервно бросила девушка.

Сара попыталась добраться к выходу, но было поздно: Ачилл уже вернулся. Он перехватил взгляд Сары и фальшиво улыбнулся.

* * *

– Идеально, – прошептала Наоми, падая на мягкую кровать.

– Все картины раскупили, это ли не успех? – заметил Ачилл.

– Я в этом не сомневалась, – слабо улыбнулась девушка. – Когда фотографии будут готовы? Не терпится взглянуть на них.

– Терпение, любовь моя. Мне предстоит огромная работа.

– Не могу дождаться. А Алонзо? Его мелодия покорила всех!

– Не обратил внимания, – равнодушно ответил Ачилл.

– Потому что было гармонично. Все было на своих местах: цветы, музыка, лепестки. Получилось так воздушно, мягко и незабываемо. Как же я не догадалась заказать видеосъемку. Урок мне.

– Любовь моя, мне нужно отлучиться.

– Что-то случилось? – Наоми резко поднялась с кровати, окидывая Ачилла беспокойным взглядом.

– В мастерской сработала охрана. Наверное, пульт не исправен. Съежу проверить.

Наоми опустила голову.

– Любовь моя, не расстраивайся, – Ачилл опустился на корточки, касаясь ее коленей. – Мне так стыдно, что за сегодня именно я принес тебе отрицательные эмоции.

– Неправда, – сухо ответила девушка.

– Правда. Я обещаю все исправить. Устрою тебе самые лучшие каникулы. В пятницу. Ничего не планируй. Ты моя на целый день.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Ачилл коснулся губами ее щеки. После спустился к шее, покрывая каждый миллиметр кожи поцелуями. От каждого касания мурашки. Наоми захохотала, сильнее выгибая шею.

– Дождешься?

– Нет, – Наоми наигранно зевнула.

– Я тебя обожаю.

– И я.

Наоми

Сладкие сны были прерваны уведомлениями. Телефон Наоми разрывался. Девушка лениво потянулась к нему, приоткрыв один глаза.

– Сара, – вздохнула Наоми, смахивая сообщения.

Одно из сообщений открылось и загорелись две галочки. Этого оказалось достаточно для подруги – на дисплее тут же отобразилось ее имя, а рядом смайлик сердечка.

– Надеюсь у тебя весомый повод, – прохрипела Наоми, откидываясь на подушку. Рядом мирно сопел Ачилл, уткнувшись лицом в стену.

– Мы можем встретиться? И чем раньше, тем лучше, – взволнованной голос Сары заставил Наоми окончательно проснуться.

– Конечно. Где?

– На набережной. Жду тебя там.

Пребывая в недоумении, она отложила телефон и потянулась к Ачиллу. Ей так хотелось прижаться к его теплому телу, шепнуть на ушко, что сбегает, а после коснуться губами его шеи, но не стала. Ачилл вернулся слишком поздно для столь раннего пробуждения.

Приведя себя в порядок, Наоми оставила записку на прикроватной тумбе и отправилась на набережную. Несмотря на недосып, она чувствовала себя счастливой. И даже усталость, на удивление, была приятной. Каждый прохожий улавливал ее настроение и одаривал своей улыбкой.

До набережной девушка добралась быстро. Она спустилась к морю, выискивая подругу в зеленой зоне. Сара разместилась на деревянных качелях. Взгляд ее был направлен в небо, плечи напряжены, а пальцы постукивали по спинке шезлонга. Перед ней стояло два кофе и сэндвичи.

– Завтрак на природе? – усмехнулась Наоми, приближаясь к подруге.

– Как дела? – отрешенно спросила Сара, не смотря в ее сторону.

– Ты меня начинаешь пугать, – девушка нахмурила брови, опускаясь на качели.

– А меня напугали твои картины, – Сара внимательно взглянула в ее глаза. – Почему они сквозят болью?

– Каждый видит то, что хочет видеть.

– Твое подсознание твердит бежать, но ты не слушаешь его.

– Сара, – вздохнула Наоми, откидываясь на спинку. – Ты говоришь загадками, которые мне не хочется разгадывать ранним утром. Если тебе не понравилась выставка, так и скажи, я спокойно отношусь к критике. Мое творчество не для всех.

– Я твой главный фанат и это факт, но конкретно эти картины вызвали тревогу за близкого мне человека. Ты рисовала их, будучи в отношениях с Ачиллом…

– Мы возвращаемся к началу, – перебила ее Наоми, склонив голову. – Говори уже прямо. Не включай свои психологические уловки.

– Вчера на выставке была девушка. С яркими волосами. Думаю, ты, как и многие, обратила на нее внимание. Но моим вниманием она не смогла завладеть. А вот Ачилл смог. Он явно нервничал при виде нее, а потом и вовсе предложил ей выйти. Безмолвно. И я бы смогла списать это на мнительность, но…

– Ты мнительная и точка. Сара, Ачилл любит меня, а я люблю его. Он так же, как и я, умеет ценить чужую красоту. Все остальное додумано твоей бурной фантазией.

– Наоми…

– Подожди. Если ты позвала меня, чтобы высказать свое мнение, касательно наших отношений, я не намерена это слушать. Я приняла тот факт, что Ачилл тебе не нравится или нравится. Женское мышление любопытное, но странное. Мы можем говорить, о чем угодно, но только не о моей личной жизни.

– Эти розовые очки разобьют твое сердце! – Сара сорвалась. Ей невыносимо было от одной только мысли, что подруга игнорирует ее слова. – Он изменяет тебе, Наоми!

– Хватит, – резко ответила Наоми, хлопнув ладошками по качелям. – Я больше не могу слушать этот бред. Ты хотела уехать? Уезжай. Спасибо за испорченное настроение. Удачного дня.

Девушка резко поднялась. Быстрым шагом направилась в сторону дома, игнорируя слова Сары. В ней бурлила злость. Ладошки сжались в кулаки. Слова Сары жгучей пощечиной ударили по самолюбию.

Как она могла так подумать? Как вообще такая идея ворвалась в эту рыжую голову? Где же дружеская поддержка? Неужели она завидует? Почему? Ну зачем сеять сомнения в моей голове? Господи, как я сейчас зла. Как хочется вернуться и в ответ наговорить гадостей, чтобы ее язык больше не поворачивался в нашу сторону. Нет. Я так не могу. Не люблю отвечать злом на зло. Зря я пошла на эту встречу. Осталась бы в объятиях Ачилла и наслаждалась его чувственными губами. Не поздно все исправить.

Ачилла дома не оказалось. Поверх ее записки лежала его.

– Уехал на съемку. Не стал отвлекать. Бесконечно люблю, – прочитала она вслух.

Клочок бумаги упал на пол, а на него пару капель. Наоми шумно вздохнула, сжимая кулаки. Слова Сары снова и снова возникали в голове. Стало душно. Тесно. Невыносимо. Ей нужно было отвлечься. Окунуться в приятную атмосферу. Поговорить.

Наоми спустилась вниз. Выбирая из Френки и Алонзо, она выбрала второго.

– Удача на моей стороне, – улыбнулся мужчина, встречая девушку на входе.

– Посидишь со мной? – в ее голосе сквозила грусть.

– Что-то случилось? – беспокойно спросил он, отодвигая для нее стул.

– Опустошена после выставки, – соврала девушка.

Алонзо не поверил. Он продолжил внимательно изучать ее лицо, в поисках правды.

– Голодная? Хочешь перекусить?

– Нет аппетита, но от кофе не откажусь.

Алонзо подозвал официанта и попросил сделать два черных кофе.

– Как же мне поднять тебе настроение?

– Тебе понравились картины? – внезапно спросила Наоми, постукивая пальцами по столу.

Мужчина поджал губы. Взгляд невольно опустился на собственные руки.

– Буду откровенным – я не понял задумку. Если ты хотела передать влюбленность, то слишком много мрачных цветов. Бордовый, синий, коричневый. Выглядело, как приближающаяся опасность. Тревога. Может быть страх. Я не много понимаю в искусстве, говорю лишь, что чувствую и вижу.

Его слова ранили. Отдались дикими спазмами по всему телу. Как бы она не пыталась себя контролировать, слезы предательски скатились по щекам.

– Наоми, – шепнул Алонзо, касаясь ее рук. – Мои слова тебя обидели?

– Ты общался вчера с Сарой? – сухо спросила Наоми.

– Я со многими вчера общался.

– Тогда мне все понятно. Ты тоже считаешь, что Ачилл мне не пара? – Наоми резко отдернула руку.

– Я могу считать что угодно, но выбор всегда остается за тобой, – поправил ее Алонзо и снова потянулся к ее рукам. – Ты знаешь о моих чувствах и знаешь, как тяжело видеть тебя с человеком, который умудряется опоздать на выставку любимой девушки, а после исчезает с нее с другой девуш…

– Довольно! – крикнула Наоми, не обращая внимания на остальных посетителей. – Вы оба не в своем уме.

Она резко развернулась к выходу, но Алонзо успел ее остановить.

– Твоя любовь тебя погубит. Он не тот, кем кажется.

– Оставь меня в покое!

Меня впервые трясло от чужих слов. Дважды за день я получила нож в спину, который не в силах достать. Дважды за день дорогие сердцу люди растоптали мои чувства. Смешали их с грязью и выбросили на ближайшую помойку. Хотят, чтобы я отказалась от него. Эгоисты. Нахальные эгоисты. И я должна быть хладнокровной, но вместо этого тону в злости и обидах.

Каждый из них ранен в сердце и каждый из них считает нужным ранить мое. Заставить вместе с ними страдать, ненавидеть, уничтожать. Я не поведусь на их уловки.

Телефон Ачилла молчит. Голосовая почта выводит из себя. Почему его нет, когда он мне так нужен? Он просто не знает… Просто не знает о моих проблемах. Если бы он знал, то точно бы приехал, позабыв обо всех делах. А пока мне нужно развеяться. Не хочу запираться в темнице, где стены давят на меня. Остался лишь один человек, к которому я могу пойти. И если он устроит мне допрос и захламит голову ненужным мыслями, тогда я точно взорвусь.

В пекарне Френки царит уют. Я не успеваю пересечь порог, как все волнения растворяются при виде аппетитной выпечки: нежнейшие профитроли, румяные косички с сухофруктами и орехами, улитки, усыпанные сахарной пудрой и украшенные изюмом, любимый хворост с шоколадом и разновидности песочного печенья. Невольно облизываю губы. Готова обменять свой стресс на лишние калории.

– Мадонна! Дорогая! Как же я рад видеть тебя! – Френки выскочил из-за прилавка, отряхивая фартук от муки. – Что твоя душа желает?

– Для начала хворост с шоколадом и молочный коктейль, – устало улыбнулась девушка.

– Мадонна, мне не нравится твое настроение. Что-то случилось?

– Утреннее недопонимание с близкими людьми, не беспокойся.

– Ах этот Гамлет! – воскликнул Френки, вскидывая руки. – А ведь мне он сразу не понравился, Мадонна. Помнишь, я тебе говорил? Чутье никогда меня не подводило! Я всегда придерживаюсь принципа: если человек не понравился мне в первые десять секунд, значит не идти мне с ним одной дорогой! Вот ты мне сразу понравилась, а Гамлет – нет.

– Френки, – шумно вздохнула девушка, стараясь сохранять спокойствие. – Я вовсе не об Ачилле говорю.

– Значит виной тому не Гамлет. Все равно он мне не нравится, Мадонна. Уж слишком юркий и хитрый. Да и не вижу я тебя рядом с ним счастливой, ох, не вижу.

– Хватит. Лезть. В мою. Жизнь, – Наоми хлопнула ладошками по столу и резко поднялась. – Вы ни черта не знаете, но смело осуждаете.

– Но, Мадонна… – Френки растерянно развел руками.

– Научитесь уважать и принимать чужой выбор.

Третий нож в моей спине, но именно он ударил больнее всех. Я полыхаю от злости. Чувствую, как кожа горит, а руки нервно трясутся. Эмоции взяли верх. Больше не контролирую себя. Пальцы самопроизвольно берут телефон и набирают его.

– Где ты? – рявкнула Наоми.

– На съемке, – растерянно ответил Ачилл.

– Продиктуй мне адрес, я хочу приехать.

– Любовь моя, что произошло?

– Кажется, я попросила продиктовать адрес, а не поинтересоваться моими делами.

– Ты пытаешься ворваться в мое творческое пространство и знаешь, как я к этому отношусь, – грубый тон смутил Наоми.

– Я просто хочу посмотреть, – под его напором Наоми сдалась: голос больше не звучал уверенно.

– Я не влетаю в твою мастерскую и не смотрю, как ты рисуешь картины. Я игнорирую тот факт, что по уши влюбленный в тебя парень играет на твоей выставке. Я даже не реагирую, когда он открыто пытается за тобой ухаживать. Ты, кажется, говорила о доверии?

– Я нуждаюсь в тебе, – прошептала она.

– Наоми, я не могу подвести всю команду и сорваться к тебе. Утихомирь своих тараканов и дождись обеда. Я приеду сразу, как закончу, а ты пока можешь побеседовать с влюбленным в тебя итальянцем. Надеюсь, он сможет поднять тебе настроение.

Он бросил трубку. Человек, чье присутствие мне сейчас жизненно необходимо, бросил трубку. Намекнул на мою связь с Алонзо и бросил трубку. Так вот в чем причина. Банальная ревность охватила его разум. Неужели он и вправду думает, что у меня есть какие-то чувства к Алонзо? Глупость. Ну какая же глупость.

Теперь мне все понятно: он опоздал на выставку, потому что переживал из-за Алонзо. Не хотел меня видеть рядом с ним. Оттягивал этот момент. И вышел с выставки, вероятней всего, из-за того, что я похлопала его по плечу. Ну конечно! Глупая Сара наблюдала за ним, но при этом потеряла из виду меня! А Алонзо? Алонзо влюблен в меня по уши! Ему на руку любая ссора! Они нарочно объединились с Сарой и решили нас рассорить! Как же мне сразу не пришло это в голову?

Помимо злости, я чувствую вину. Как же можно было так обидеть Ачилла? Обвинить его в том, чего он не делал? Сама же рушу наши с ним отношения, ведясь на слова других людей. Решено. Отныне в моей жизни не будет ни Сары, ни Френки, ни, уж тем более, Алонзо.

Меня тянет домой. В мастерскую. К краскам и кистям. Хочу опустошить себя. Выбить все дурные мысли и встретить Ачилла с чистой головой. Ему не нужна истеричная девушка, что под влиянием других людей закатывает скандалы. Ему нужна муза: вдохновляющая, легкая, загадочная. На которую хочется смотреть и творить. Любоваться и любить.

Квартира больше не кажется темницей. Убежище – способное сберечь меня от сплетней. Я врываюсь в свою мастерскую и падаю на колени. Ставлю на мольберт белый холст. Важно собрать все мысли воедино. Глаза закрыты. Дыхание сбилось. Пальцами перебираю кисти. Тьма.

Первая кисть окунается в баночку с черным цветом. Касаюсь холста, проводя тонкую дугообразную линию. Глаза хоть и открыты, но картинка перед ними упорно плывет. Всему виной слезы. Ком застревает в горле. Я с трудом сдерживаюсь от всхлипов. Хочется кричать. Голос Сары меня окружил.

«Твое подсознание твердит бежать».

Сжимаю холст и отбрасываю в сторону. С чистого листа и с чистой кисти. И снова дугообразная линия, но в этот раз завершенная. Миндалевидная. Форма глаза. Огромного глаза. Рядом рисую второй. Длинные черные ресницы заполняют верхнее и нижнее веко. Женские глаза. Вторая кисть окунается в коричневую краску. Карие. Женские. Полные боли и отчаяния.

«Твое подсознание твердит бежать».

Третья кисть красная. Губы. Полные. Сомкнутые. С ярко выраженным бантиком. С опущенными уголками. Они готовы открыться и закричать. Молить. Просить. Не целовать.

«Твое подсознание твердит бежать».

– Хватит!

Окунаю ладони в черную краску. Равномерно покрываю кожу, а после аккуратно касаюсь холста.

«Твое подсознание твердит бежать».

– Замолчи!

Ярость и гнев сливаются воедино. Настало время импульсивных поступков. Набираю в ладонь черную краску и брызгаю на холст. Слезы. Черные слезы, что обжигают кожу. Слезы обиды. Слезы одиночества. Мои слезы.

«Твое подсознание твердит бежать».

Мне хотелось снести все на своем пути. Разнести к черту всю мастерскую, а после приступить к спальне. Разбить. Уничтожить. Разорвать на мелкие кусочки, лишь бы прекратилась боль в груди. Обида пожирала.

Я не знаю, сколько просидела на полу, измазанная краской. Лицо, руки, тело – все было покрыто черными кляксами. Меня настолько поглотили мысли, что я потеряла счет времени. И, когда в прихожей скрипнула дверь, я не сразу опомнилась.

Дверь в мастерскую распахнулась. Увидев его лицо, я испугалась. Он окинул меня ледяным взглядом, прожигая насквозь. Захотелось свернуться клубочком и прикрыться холстами. Он почувствовал мой испуг и словно зверь медленно направился ко мне, протягивая руки.

– Почему ты вся в краске? – бесцветным тоном спросил Ачилл.

– Рисовала, – шепотом ответила девушка, обнимая себя руками.

– Поговорим? Только для начала приведи себя в порядок, а то выглядишь, как… – Ачилл не договорил. Скривил губы и махнул рукой в пустоту.

Наоми быстро заморгала. Шумно втянула воздух носом, а после поднялась с пола. Его слова ударили по самолюбию, и ей тяжело было сдержаться от подступающих слез. Она прошла мимо него в ванную, плотно закрывая дверь. Шум воды заглушил рыдания.

Сейчас бы заткнуть эту чертову пробку и позволить воде заполнить ванную до самых краев. Привязать к ногам груз и… Сумасшедшая. Глупая. Но почему нога закрывает отверстие? Почему так холодно в этой разгоряченной комнате? Почему воздух так давит? Почему я впустила в свою жизнь радость, а выпускаю горькую обиду? Он смотрел без любви. Без сожаления. Смотрел, как на уличного художника, что сидит в переулке и рисует ради выживания. Смотрел как на прохожего, что случайно толкнул его на рынке. Смотрел так, словно никогда не любил.

Мне больно. Грудную клетку вскрыли, искромсали душу и вернули обратно, не забыв потоптать мои чувства. Если все слова ложь, то почему я им верю? Если он меня и вправду любит, то почему закрывает двери? Мне не нравятся такие чувства. Я не хочу быть сломленной от любви.

– Наоми! Ты собираешься выходить?

Что если я не выйду? Будешь ли ты горько плакать и винить в этом себя? Будешь вспоминать каждый прожитый счастливый день рядом со мной? Сколько нам отведено? Это наш последний разговор? Если так, то я не покину эту комнату. Я не готова.

И вопреки своим желаниям, я выхожу. Кидаю мокрое платье в стирку, укутываюсь в мягкое полотенце и стараюсь не дрожать. Он сидит в спальне. Пальцы сплетены, голова опущена. Из-под воротника рубашки виднеется маленький синяк.

– Иди ко мне, – шепчет он и протягивает руки.

Я должна была остаться на месте, но сделала шаг. Я должна была задать много вопросов, но промолчала. Села на колени, позволяя крепким рукам обвить мою талию.

– Я не давал поводов для ревности. Я не был замечен с девушками. Я не вмешиваюсь в твои отношения с друзьями, даже с теми, кто влюблен в тебя. Я предоставляю тебе свободу в общении и хочу сам обладать ею. Мне не нравится, когда меня пытаются контролировать. Мне не нравится, когда лезут в мое творчество. Я терплю твои выходки, потому что люблю. И надеюсь, ты перестанешь меня донимать бесполезными звонками. Я хочу завершить все свои проекты, а после мы съездим и отдохнем, хорошо?

Он не дал мне ответить. Прильнул губам и повалил на кровать. Под его тяжестью я сдалась. Позволила рукам блуждать по обнаженному телу. Позволила покрывать каждый сантиметр поцелуями. Я таяла, как снег весной. Как шоколад на солнце. Как кролик под взглядом удава. И что-то внутри твердило прекратить, но я не слушалась. Ведь мне так хорошо под ним. Чувствовать каждое прикосновение. Наслаждаться шепотом прямо в ухо. Я была такой нужной в этой момент, но не понимала, что на деле была не нужна.

Наоми

Ночи без любви продолжались день за днем. Он все так же был не моим. Он все так же говорил безразличное люблю, а я не понимала, чем вызвала такое отношение. Моя паранойя не давала нормально жить. Я уставала размышлять, где он и с кем. Целует ли он сейчас другую или фотографирует клиента. Слова Сары, Алонзо и Френки вновь тащили в пучину лжи и грязи. Я никогда не была ревнивой истеричкой, но успешно встала на этот путь.

Я рисовала. Каждый день. Старалась выплеснуть всю боль и обиду, что копилась во мне. Буквально через пару дней мастерская превратилась в темный подвал. Черная краска закончилась быстро. Даже продавец удивился, заприметив меня возле стенда с парочкой баночек в руках. Но стоило ему лишь взглянуть в мои глаза, как он молча пробил товар.

Поменялось все. Загадочная улыбка сменилась на опущенные уголки. Элегантные наряды на похоронные. Объемные волосы в прямые пряди. Я бродила по городу словно призрак, не обращая внимания на взволнованные взгляды. Я проживала свою боль, как могла: молча и в одиночестве.

Город перестал приносить радость. Все вокруг померкло. Я смотрела на мир через черно-белые очки и не понимала людскую радость. Я искала его в объятиях симпатичной девочки, но видела лишь свое унылое отражение. Мне хотелось вновь зайти к Френки, вкусить его невероятные изделия, запивая сладким кофе и обсудить с ним последние новости, но стыд не позволял приблизиться к его пекарне. Как и не позволял позвонить Саре и спуститься к Алонзо. Обратиться к ним – значит признать поражение. Доказать себе, что все они были правы. Что Ачилл изменяет мне.

Ачилл. При виде меня его брови хмурились, рот кривился, а скулы напрягались. Мы не разговаривали, не обнимались, а секс и вовсе превратился в рутину. По вечерам он имел мое тело, доказывая, что огонь между нами не угас. Я лишь отворачивала лицо, сдерживая слезы. Любила? Да. Было хорошо? Нет. Пропасть между нами росла, но я покорно дожидалась пятницы. Он обещал сюрприз. И во мне бушевала невероятная уверенность, что этот день окончательно зароет топор войны.

Я ждала пятницы как Новый год – мой любимый праздник. Вертелась полночи в попытках унять тревогу. Закрывала глаза и представляла наше свидание: крышу на самом высоком здании, где открывается вид на весь город, воздушные фонарики и цветные ленточки, что легонько развеваются на теплом ветру, уютный плед, полосатые подушки, восхитительный букет роз, много фруктов, вино и шоколад. Мы полюбуемся ночным городом, а после друг другом. И все наверняка будет хорошо.

Долгожданная пятница наступила в полном одиночестве. Наоми скинула одеяло, исследовала квартиру, но Ачилла не нашла. Первым делом потянулась к телефону, но отложила его. Наоми не хотела портить радостный день глупыми звонками. Натянув дежурную улыбку, девушка прошлепала в ванную. Ей вновь хотелось стать той Наоми, которую Ачилл встретил у Френки: счастливую, загадочную и наполненную. Наоми попыталась восстановить в памяти тот день: утренний душ, кремовое платье из шелка, бордовая помада и завтрак у Френки. Вспоминая последнего, она заметно поникла. С грустью подошла к окну, рассматривая прохожих.

Тот день не вернуть, как и ту Наоми. Все изменилось. Все изменились. Я изменилась. Но продолжаю верить в чудо. Продолжаю цепляться за последнюю надежду. Сегодняшний день все изменит. Мы вернем былую страсть. Вернем те чувства и окунемся в беззаботные дни. По-другому быть не может. Не должно.

Я повторила тот день. Надела ту же одежду, накрасилась той же косметикой, но завтракала в совершенно другом месте. Здесь было не так вкусно и уютно, да и кофе был горьким, но ничего не сможет мне сегодня испортить настроение.

А Ачилл не звонил. Прислал дежурное сообщение, что задерживается на съемках до вечера, но ведь никто и не устраивает романтические свидания днем. Ночь – время страсти и любви. Время глубоких разговоров и распахнутых душ. Время откровений и чудес.

Я весь день отгоняла от себя мрак, но он то и дело цеплялся за меня. Телефон содрогался от бесконечных звонков Сары и Френки. Вибрировал от сообщений Алонзо. Они требовали разговора, но мне нечего было им сказать. Я устала. Устала перегружать себя ненужными переживаниями и доказывать всем, что моя любовь имеет право на существование. Настойчивей всех была Сара. Пропущенные от нее переваливали за пятьдесят. После каждого звонка – сообщение. Она настойчиво требовала встречи и разговора, но был ли в этом смысл.

Я включила авиарежим и хотела было направиться к дому, но внезапно осознала, что Сара может поджидать меня там. Пришлось обратиться в бегство и скрываться в городе, подальше от дома, кафе и пекарни. Я искала место, где смогу спрятать себя и свою любовь.

* * *

Мои скитания продолжались до самого вечера. Я испытала весь спектр эмоций, когда исследовала малознакомые улочки и парки. Мне постоянно казалось, что кто-то из моих бывший друзей настигнет меня за углом, оттого и пугалась прохожих. Приходилось постоянно оборачиваться, выискивать в толпе незнакомцев знакомые лица. Но все это меркло на фоне страха увидеть Ачилла. Его лицо я искала повсюду. Страх смешался с интересом. Прогулка по лезвию ножа. По разгоряченному углю. Очевидно, встреча с ним принесла бы боль, но утихомирить любопытство я не могла.

Силы иссякли. Ноги гудели от боли. Гулять на жаре было невыносимо, но я стойко прошла это испытание. Выключила авиарежим на телефоне. Сообщения посыпались, перебивая друг друга, но среди них не было того, которое я хотела бы прочесть. Плюю на гордость и звоню сама. Несколько секунд и автоответчик любезно предлагает оставить сообщение. Я опустошена. Разбита на тысячи частей, что осколками разбросаны по всему городу. К горлу поднимается ком, а предательские слезы льются по щекам. Обида пожирает изнутри. Гордость яростно хлещет по щекам. Боль составила меня компанию. Больше некуда бежать. Больше нечего делать. Сквозь пелену нажимаю на зеленую клавишу с трубкой. Хуже уже не будет.

– Позволь мне сказать, прежде чем сбросишь вызов. Я прямо сейчас наблюдаю за твоим ковбоем, который с букетом цветов направляется к подъезду. Двухэтажный красный дом напротив фонтанов. Крыша черная. Не перепутаешь.

– На что ты намекаешь?

– Сама поймешь, – сухо ответила Сара.

– Он один?

– Красный дом, черная крыша.

На что она намекает? Почему положила трубку? Она хочет убедить меня, что Ачилл там не один? Глупышка. Ачилл наверняка решил устроить сюрприз именно там! Смена обстановки благотворно влияет на отношения! Все сходится: букет цветов, дом, в котором он вероятней всего арендовал квартиру. Это и есть его сюрприз!

Боль рассеялась, когда появилась цель. Мне захотелось, как можно скорее добраться до того самого дома. Дождусь звонка от Ачилла и тут же поднимусь. Представляю его удивление. Ведь даже при большом желании, я не смогла бы так быстро добраться в неизвестное мне место. А что если он подумает, что я за ним слежу? Подумает, что я та самая истеричка, что слоняется по всему городу, пытаясь поймать мужчину на измене. Нет, не пойду. Но ведь можно все списать на прогулку?

Приходится остановиться и упорядочить мысли. Часть меня рвется к нему, а часть требует оставаться на ровном месте. Я запуталась. Все эти слухи и домыслы переплелись вокруг меня и не позволяют здраво мыслить. Нужно понять, чего хочу я сама. Ответ приходит быстро – я хочу к нему.

Ноги ведут к фонтанам. Мысленно я уже рядом с ним: наслаждаюсь ароматом роз и объятиями. Буду вкушать вкусный ужин и терпкое вино. И позвоню Саре. Скажу, что не всем девушкам мужчины изменяют. Надеюсь, хоть так она прекратит терроризировать меня и Ачилла. А на следующий день мы заглянем к Алонзо и Френки. Я намеренно буду демонстрировать всему свету свое счастье.

Миновала аллею и оказалась на широкой площади. Вижу дом, который описывала мне Сара. Нас отделяют чертовы метры, но я не в силах сделать шаг. На этот раз подсознание твердит нестись к нему со всех ног. Что я хочу увидеть? Накрытый стол и лепестки роз? Любимого мужчину в чужих объятиях? Нет. У нас сегодня свидание и точка.

Наоми кружила вокруг фонтана, переводя взгляд с телефона на дом. Ачилл не звонил. И тот факт, что его телефон был все еще недоступен, злил ее еще больше. Наоми то стремительно направлялась к дому, то с опущенной головой возвращалась назад. Ей не хотелось портить сюрприз, который подготовил для нее Ачилл. Обессиленная, она села на лавочку и уставилась на свои туфли. Сердце бешено колотилось в груди. Лицо покраснело. Наоми тяжело дышала, стараясь прикрыть лицо волосами. Новая волна слез накрыла ее.

Он не может так долго готовиться. Не может. Что стоит заказать доставку, накрыть стол и зажечь свечи? И все же я пойду. Ачилл знает, насколько я нетерпеливая. Он поймет. Должен понять. Всегда понимал.

И вот я стою возле красного дома с черный крышей. Пытаюсь заглянуть в окна: те, что на первом этаже наглухо забиты досками, а на втором плотно зашторены. Но я слышу музыку. Простая мелодия способная вызвать мурашки по телу. Я бы с удовольствием потанцевала на столе, в одной руке держа бокал с белым вином, а во второй шпажку с сыром. Глаза прикрыты, губы приоткрыты, и лишь мужские руки возвращают меня в реальность.

Назад дороги нет.

На первом этаже четыре квартиры. Я подхожу к каждой двери и прислушиваюсь. Музыки не слышно. Собираю всю свою смелость и стучусь. Тишина. Скорее всего, первый этаж вовсе нежилой. Поднимаюсь по винтовой лестнице, придерживаясь за обшарпанные перила. Это место не похоже на место любви и радости. Здесь сквозит грязь и боль. Каждый шаг отдается покалыванием в ступнях. Колени подкашиваются. Я поднимаюсь целую вечность.

Четыре двери, но лишь одна из них приоткрыта. Я подхожу ближе и прислушиваюсь. Музыка звучит именно оттуда. Женский смех. Высокий, заливистый. Тянусь к ручке. Сердце отбивает бешеный ритм. Недостаточно воздуха. Открываю.

Старая дверь со скрипом распахнулась. Перешагиваю порог и попадаю в уютную обстановку: темнота и дорожка из свечей. И где-то внутри вспыхнула надежда – это все для меня. Но нет. Женский смех вперемешку со стонами отрезвляет. Я буквально чувствую, как земля уходит из-под ног.

Слезы застилают глаза. Опираюсь на стену, чтобы не упасть. Ноги сводит, но я старательно следую по дорожке. Свечи заканчиваются и перед входом в комнату виднеются лепестки роз. Мои лепестки.

Врываюсь в комнату и вижу его. И ее. Та самая бестия, что самодовольно прогуливалась вдоль моих картин. Та самая, что сумела отнять его у меня.

Слезы катятся по щекам. Я встречаюсь с его взглядом и вижу безразличие. Словно он знал, что я окажусь в эту секунду в этой чертовой комнате. Медленно встает, вытирая губы руками. Его не смущает их обнаженность и мое присутствие. Смотрит с укором, чуть склонив голову. Но это не смогло ранить меня так сильно, как те слова, что вырвались из его грязного рта.

– Ты же знаешь, что больше всего на свете я люблю свободу.

Я буквально почувствовала, как холодный курок коснулся моего лба, а после прозвучал выстрел. Ему больше нечего было сказать, а мне больше не хотелось слушать. С огромной зияющей дырой в груди я ушла.

Мне бы хотелось с гордостью принять измену. Мне бы хотелось выплюнуть ему в лицо все накопленные чувства, и опустошенной вернуться домой, а завтра начать новый день. Но реальность была такова: я рыдала белугой, обнимая себя за плечи. Хотелось рухнуть на теплый асфальт, замотать свои раны грязными бинтами, а потом прочувствовать колеса фуры. Уж лучше физическая боль, чем та, что бушует во мне.

Этот пожар никто не потушит. Я буду сгорать дотла. Больше ничего не хочется: ни жить, ни любить.

Находясь в эмоциональном трансе, я сумела добраться до площади. Мой телефон разрывался от звонков Сары, но мне не хотелось слушать банальное «я же говорила». Не хотелось.

Темнеет. Город загорается радужными огоньками, но все они выглядят чересчур фальшиво. Я обвожу взглядом архитектуру и вижу мерзкий серый цвет. Все разом потускнело. Мир потерял краски. Я вновь повелась на яркую упаковку. Убедила себя в том, чего никогда не было. Он никогда не был моим. Он никогда меня не любил.

Истерика накрывала волнами и в те минуты, когда я думала, что меня отпускает, обрушивалось новое цунами. Я терпела крушение раз за разом. Бежала сама от себя, молила вселенную избавить от этого чувства. Если бы я могла никогда не любить.

Я клянусь себе не любить. Никого и никогда. Никто не услышит от меня этого слова. Никто не почувствует его, находясь рядом со мной. Никто не заслуживает.

Глупый котенок мечется по улицам. Его бы согреть да молочком угостить, но он не доверяет людям. Слишком много его обижали и били.

Боль достигла апогея. Я не могу хранить ее в себе. Все сливаются воедино. В огромном городе слишком душно. Бегу к дороге, в надежде поймать такси. Опрометчиво.

Ослепительный свет фар прожигал глаза. На меня несся огромный грузовик. Я слышала сигнал, видела испуганные глаза, но не могла сдвинуться с места.

Больше не больно.

Город заполонил звук сирен. Зеваки столпились возле дороги, спрашивая друг у друга детали аварии. Кто-то кричал, что девушка самолично бросилась под грузовик, а кто-то утверждал, что она выбежала поймать такси. Как бы то ни было, бездыханное тело с многочисленными переломами находилось в нескольких футах от машины. Полицейские оцепляли территорию, а скорая помощь грузила Наоми на носилки.

– Сэр, кажется, эта сумочка принадлежит ей, – медбрат поднял черный клатч и показал его полицейскому.

– Дай посмотрю, – темнокожий мужчина сунул руку в сумку и выудил оттуда телефон.

– Нужно связаться с родными, – к нему подошел напарник, взглядом указывая на телефон.

– Здесь сообщение от некого Френки: «Мадонна! Я придумал десерт! Как ты и просила: с шоколадом и апельсином».

– Звони ему, – кивнул напарник и вернулся к любопытным зевакам.

Элеонора

Бессонница убивала. Резала без анестезии, не оставляя на мне живого места. Я мечтала просто уснуть, а не пристальным взглядом осматривать комнату. Меня не пугали монстры под кроватью, носки, что принимали форму ядовитой змеи, ни даже шорохи. Я не боялась скидывать одеяло или ходить в туалет без света. Не боялась случайных звуков или топота соседей. Больший страх на меня наводил день и свет. И люди.

Я пересчитала всех овец, переслушала все убаюкивающие песни, представляя себя лежащей на верхней полке в поезде, но ни один из этих способов не помогал. Сна не было ни в одном глазу. Словно вселенная наказывала меня за что-то, чего я не знала.

Захотелось пересмотреть детский альбом. Окунуться в то время, когда я засыпала по щелчку пальцев. Или по грозному взгляду мамы, когда она была жива.

Мама. Она покинула этот мир слишком рано. Оставила меня гнить по ночам, в поисках ответа на вопрос: за что?

Воспоминаний с ней было слишком мало. Я была глупой малышкой, которая отчаянно боролась за ее любовь. Но мама любила алкоголь. Именно ему она доверяла все свои секреты и эмоции. Именно с ним она проводила все свое свободное время. Именно он отнял ее у меня.

А еще мама не любила меня фотографировать. За нее это делала тетя. Любила наряжать в смешные костюмы и делать по пять снимков за раз. Благодаря тетушке у меня есть возможность взглянуть на себя маленькую. Была ли я ей благодарна? Да. Любила ли я ее? Нет.

Тетя вырвала меня из рук матери и забрала себе. Эмма относилась ко мне, как к своей дочери, но я никогда не была ею. И никогда не хотела ей быть.

Улыбки на фотографиях – фальшь. Просьба. Подкуп. Тетя пыталась навязать мне счастье, но я-то знала правду. Кого она пыталась обмануть, непонятно. Ко мне в гости не приходили парни, которым можно было бы показать альбом. Ко мне домой никто не приходил.

Альбом наскучил. Он не вызывает во мне теплые воспоминания, лишь напоминает о боли. О том, что мне пришлось пережить в детстве. Нет. Если я начну об этом думать, то сон точно не придет. А он и так не приходит.

Телефон – мое «спасение». Захожу в социальные сети и смотрю на чужую «счастливую» жизнь. Эти яркие фотографии, припудренные люксом и шиком. Разукрашенные лица, прикрытые дорогими очками. Дорогущая обертка в виде модной одежды. Жизнь этих людей манит. Если они не спят, то только потому, что тусуются на вечеринках. Но никто из них не показывает реалий. Никто из них не говорит о тонне оскорблений, что прилетают каждый день. Никто из них не говорит о сумасшедших графиках. Никто из них не говорит о недостатке сна. Их цель – транслировать в массы вымышленное счастье. Приукрасить там, где недостает, и скрыть то, что очевидно.

Перелистываю картинку за картинкой и злюсь. Злюсь на них, на себя, на мир. Злюсь на то, чего сама не могу сделать. Злюсь на то, что не такая, как они. Злюсь на весь мир.

Мне бы просто поспать. Лечь в десять вечера и открыть глаза в девять утра. Неужели это так много? Неужели сон приходится заслужить? Мои глаза постоянно красные, словно я разъяренный вампир, что обнаружил жертву. И они так контрастируют с бледной кожей, что люди при виде меня пугаются. Я давно привыкла к ярлыку «Наркоманка». Проще судить, чем узнать правду, ведь для того, чтобы узнать, нужно спросить.

Не люблю разговоры, не люблю общение, не люблю тупо проводить время в компании с людьми. Меня приводит в бешенство одна лишь мысль – открыть свою душу другим.

Надоел этот сумбур. Этот бесконечный поток бреда. Так, как там говорил тот мужчина из YouTube? Руки по швам, расслабить плечи и закрыть глаза. Хорошо, попробуем еще раз. Главное дыхание: спокойное, размеренное. Глубокий вдох и выдох.

За окном светлеет. Луна сдает смену солнцу. Слышу урчание мотора и клацанье зажигалок. Рабочий класс проснулся. Скидываю одеяло и иду заварить себе кофе. Через минут десять захочется спать, но будет слишком поздно. И так каждый день.

Меня раздражает эта кухня в пестрых оттенках. Меня раздражают эти обшарпанные обои. Меня раздражает каждый уголок в этой квартире. Здесь слишком душно и тесно, и постоянно пахнет корицей. Ненавижу этот аромат.

Горький кофе без сахара. Не люблю сладкое. И выпечку не люблю. И тетю не люблю. Она проснется через пару часов и начнет лезть со своими объятиями. Неужели так сложно, оставить человека в покое? Не все люди тактильные. Не все любят, когда к ним проявляют любовь и заботу. Уж я точно.

Ненависть разрушит, а злость убьет. И в тот момент, когда зажгутся фонари, я буду крепко спать, не обращая внимания на свет. Мысленно принимаю этот факт и продолжаю существовать в скучном сером мире. Я готова к любому раскладу.

Зевота – вестник сна. Придется подремать пару часов и снова встать, наслаждаясь головной болью. Привет, моя обычная жизнь.

Ложусь в холодную постель, накрываюсь одеялом и закрываю глаза. По ощущениям, сон продлится пару минут, а на деле пару часов. Разбудят меня звон кастрюль и тихие ругательства тети. Она в очередной раз приготовит кашу и хлопья с молоком. Постарается красиво украсить стол и с улыбкой начнет рассказывать о своих странных снах. Я в свою очередь нахамлю и дам понять, что ее сны – не мое дело. Она расстроится, но не подаст виду. Так было всегда. Так будет и сегодня.

Кастрюли зазвенели ровно в восемь. Тетушка Эмма отличалась особой рассеянностью. Она то забывала помешивать кашу, то наливала молоко мимо миски. Ей хотелось сделать все быстро и красиво, но некачественно. Оттого на кухне был хаос. Но тетушка Эмма делала это не специально. Ей было сложно сосредоточиться на одном деле.

Элеонора нехотя выползла из кровати. Минуя кухню, она направилась в ванную умываться. От утреннего грохота и недосыпа раскалывалась голова. Тошнота подступила к горлу. Не глядя на собственное отражение, она наспех умылась ледяной водой и быстро почистила зубы.

– Завтрак готов! – радостно воскликнула Эмма, любуясь накрытым столом.

– Ага, – безразлично кивнула девушка.

– Кофе? Чай? Ликер? – игриво поинтересовалась тетя, кружа вокруг племянницы.

– Веревку и мыло, – язвительно ответила Нора, плюхнувшись на стул.

– Мрачнее тучи, – покачала головой женщина. – Кстати, мне сегодня снился такой ливень. Я выходила из магазина, покупала тот самый миксер. Помнишь? Я говорила тебе про него. Так вот, выхожу с я с ним, а там льет. Я бегу к дому, чтобы коробочка не намокла, а на деле так медленно двигаюсь. Вот так всегда! Я так однажды от маньяка убегала, думала, что убегала. Ползла, как улитка или черепаха.

– Мне неинтересно, – пробурчала Нора.

– Тебе ничего неинтересно, – расстроилась женщина, опуская чашку на стол.

– И это не новость.

Тетушка Эмма не стала спорить. Она молча налила себе кофе, а после уткнулась в собственную тарелку. Элеонора не смотрела в ее сторону. Ей было плевать, обиделась ли тетя или нет. Она быстро покончила с завтраком, закинула тарелки в раковину и удалилась в свою комнату.

Нора как обычно опаздывала в школу. Она уже привыкла заходить одной из последних в класс и собирать недовольные взгляды одноклассников. Она ни с кем не конфликтовала, ни с кем не дружила, но, так или иначе, отношение к ней было не самое доброжелательное. Люди не понимали, как относиться к хладнокровному безразличию.

Элеонора не участвовала в заговоре против учителей, не подшучивала над слабыми, не издевалась над глупыми. По большей части, она мирно сидела за последней партой, разделяя с настенными портретами одиночество. Ей так было комфортней: не приходилось выдавливать из себя пустые слова и наигранные улыбки.

Одевалась она просто: синие джинсы, черная футболка и толстовка, капюшон, которой постоянно носила на голове. Темно-русые прямые волосы аккуратно лежали на ключицах. От палящего солнца кончики выгорали, отчего цвет красиво перетекал от темного к светлому, но и это ей не нравилось. Как и миловидное лицо, пухлые губы и узкие глаза. Нора старалась вытягивать взгляд за счет длинных стрелок. И каждый раз получала множество комплиментов, от которых ее воротило.

Ей не нравилось быть красивой. От одной только мысли, что кто-то может обратить на нее внимание с любовной подоплекой, ей хотелось выброситься в окно. Существовать в своем маленьком мире? Да. Быть любимой и желанной? Нет.

Закинув портфель на плечо, девушка прошмыгнула в прихожую, не желая попадаться тете на глаза. Та вновь попытается ей всунуть контейнер с обедом и яблоко. Она ненавидела яблоки так же, как и ненавидела тетю. Натянув белые кеды, Нора сняла ключи с крючка и закрыла дверь.

Наушники в уши. Тяжелая музыка с мощными басами пыталась разорвать перепонки. Нора продолжала увеличивать громкость, пока деления не закончились. Глаза слипались от недосыпа. Сегодня ей даже не хватило сил нарисовать стрелки. Сильнее натянув капюшон, Нора скрыла свое лицо под мягкой тканью.

Путь от дома до школы был слишком коротким: одна песня, и она стоит на крыльце, в поисках белого пропуска в своем рюкзаке.

– Смотри! Чудила! – засмеялась Аманда, толкая Элеонору в плечо.

Нора медленно сняла наушники. Обернувшись к однокласснице, она осмотрела ее с ног до головы.

– Вопросы? – изогнув бровь, уточнила девушка.

– Говорю – чудила ты! – продолжала смеяться Аманда, сложив руки на груди.

– Обоснуй, – с вызовом вскинула голову Нора.

Аманда в ответ ухмыльнулась. Было заметно, что она дожидается остальных ребят, для дополнительной поддержки.

– Словарный запас закончился? Ждешь, когда придут на подмогу?

– Я сама в силах с тобой разобраться.

– Уверенней.

– Что?

– Когда кому-то угрожаешь – говори это уверенней. А то звучишь как мерзкая мышь на помойке.

Мимо проходящие старшеклассники прыснули от смеха. Аманда в тот же миг побагровела, заметив среди них Нила – любовь всей ее жизни.

– Ты еще ответишь за это! – прошипела девушка.

Нора не ответила, лишь закатила глаза. Услышав аплодисменты позади себя, она обернулась и увидела незнакомку. Та стояла, прислонившись к стене, и медленно хлопала. Ее длинные белесые волосы развевались на ветру. Она выглядела бледновато, а в купе с черной одеждой и вовсе болезненно. Но зеленые глаза, очерченные пушистыми ресницами, приковывали. Нора вскинула голову, вопросительно взглянув на девушку.

– Не позволяй себя унижать, – молвила та, натягивая капюшон на голову.

– Одилия! – окрикнул ее молодой человек, выглядевший точь-в-точь как она.

Элеонора бросила на него короткий взгляд. Такие же волосы, черная одежда и лишь угловатые черты лица их различали. Но глаза… Два ярких изумруда уставились на нее. На губах возникла ухмылка. Нора скривила губы, развернулась и зашла внутрь.

Прозвеневший звонок не заставил ускориться. Она медленно приложила пропуск к турникету, одарила безразличным взглядом охранника, а после направилась к широкой лестнице. Мимо нее спешили дети, попутно пихая ее в бок. Их визг врезался в уши, заставляя закипать от злости. Один из мальчишек на полной скорости врезался в девушку. Терпение лопнуло.

Элеонора схватила его за шиворот, притянув к себе.

– Со зрением все плохо?

– Я не специально, – пропищал он.

– Пошел. – Нора оттолкнула его от себя, не рассчитав силу. Парень рухнул на кафель, приземлившись на ладошки.

– И не смей рыдать.

Переступив через него, Элеонора направилась на второй этаж. Опоздание было приличным, но привычным. Учителя даже перестали делать ей замечания. Махали рукой в сторону ее парты и продолжали заполнять журнал. Вот и сейчас Нора распахнула дверь, встретилась взглядом с преподавателем и отправилась в конец класса.

Почему я должна находиться здесь, в компании самых тупых людей на свете? Почему я не могу развернуться и пойти домой? Зачем? Ну зачем я прихожу сюда шесть дней в неделю? Наполниться глупостями? Путаными формулами? Мудрыми изречениями? Мне это не нужно. Все, о чем я могу сейчас мечтать – это сон. Крепкий, долгий, без кошмаров и лишних пробуждений.

Монотонный голос убаюкивает. Кладу голову на прохладную парту и закрываю глаза. Вот и ответ на вопрос: что я здесь забыла? Я прихожу сюда поспать. Учителя давно поставили на мне крест. Еще бы, что взять с той, что опаздывает на каждый урок, не выполняет домашнее задание, хамит и дерзит? Правильно: ничего. В кулуарах они обсуждают мою будущую профессию. Наркоманка, содержанка, заключенная. И я бы поборолась с их мнением, если бы не было так плевать на него. Навешать ярлыки – то, ради чего они сюда пришли.

Они определились с любимчиками, определились с изгоями и хулиганами. Одним подносят знания на блюдечке. Золотой ложечкой набирают и аккуратненько, слегка касаясь губ, кладут в рот. Остальным же швыряют их, как кость голодному щенку. И плевать, что у этого малыша слишком хрупкие зубки. Из него все равно ничего не выйдет.

Проваливаюсь в бездну. Чувствую, как блаженная тьма настигает. Холодно. Мурашки бегут по коже. Мысли рассеиваются в миг. Впереди только сон. Только сон…

По ощущениям прошло секунд десять, на деле меня разбудил звонок. В глазах все еще темнеет, мышцы сводит. Хочу вновь закрыть глаза и уснуть. Голова кружится. Тошнит. Беру свой рюкзак и, одной из последних, выхожу из класса.

Следующий урок – литература. Прекрасная возможность поспать еще сорок минут. На этот раз я оказываюсь в числе первых учеников, кто входит в класс. Занимаю последнюю парту, складываю руки на парте, опускаю голову.

– Элеонора!

Девушка резко подняла голову, окидывая одноклассника недовольным взглядом.

– Чего тебе?

– У нас экскурсия будет в субботу. Ты не дала ответ, – Оливер остановился на безопасной дистанции. Легким движением руки он поправил густые каштановые волосы.

– Нет.

– Почему?

– Денег нет, – безразлично ответила девушка.

– В комитете еще осталась сумма. Ее как раз хватит, чтобы оплатить экскурсию.

– Я не нуждаюсь в подачках, – Нора нахмурилась и сжала кулаки.

– Будет реферат. Ты не сможешь его написать без экскурсии.

– Не впервой.

Оливер шумно выдохнул и что-то неразборчиво пробормотал себе под нос. В любом случае, Элеонора не восприняла всерьез его слова.

Вновь положила голову на руки и закрыла глаза. Все мысли сосредоточены на сне. Концентрироваться не пришлось. Она уснула до звонка. Не услышала, как зашел преподаватель. Не услышала, как следом зашел директор с двумя новенькими учениками. Не услышала, как он представил их всему классу. И даже не услышала, как рядом с ней оказалась та самая новенькая.

Проснулась Нора лишь в тот момент, когда Одилия коснулась ее плеча и слегка потрепала. Элеонора медленно подняла голову, недовольно осматривая причину своего пробуждения.

– Чего тебе?

– Поболтай со мной, – улыбнулась Одилия, накидывая капюшон на голову.

– Поищи другого собеседника.

– А ты чем плоха?

– Не болтлива, – Нора вновь опустила голову на руки, в попытках уснуть.

Одилия не ответила, лишь подхватила прядь ее волос и начала перебирать. Нора не сразу почувствовала прикосновение, но, когда Оди потянула за прядку, резко подскочила на месте.

– Прекрати, – зашипела Элеонора, сжав ее руку.

– Ой, да мы бываем грозными, – наивно улыбнулась Оди, вскидывая брови. – Не злись. Ложись спать. Буду беречь твой сон.

– Одилия! – одергивает ее блондин вот уже во второй раз.

Элеонора переводит на него взгляд. Две капли воды. Но если Одилия отличается дерзостью, то незнакомец обладает скромностью.

– Братец, – поясняет Оди, кивая в сторону парня.

– Догадалась, – Элеонора хмыкнула и вновь опустила голову на руки.

Ее совершенно не интересовала эта странная парочка. Все, о чем она могла сейчас думать – сон. Но с такой соседкой было не выспаться. Она дергала ногой, касаясь коленки Элеоноры, постукивала острыми ногтями по парте и громко жевала жвачку.

Нора вновь начала закипать. Ей казалось, что Одилия намеренно мешает ее сну. Пару раз она одаривала ее осуждающим взглядом, но та лишь мурлыкала себе под нос песню.

– Невыносимо, – взывала Элеонора, хватаясь руками за голову.

– Привыкай, – пожала плечами Одилия, насмешливо поглядывая на преподавателя.

– Ты отсядешь.

– Нет.

– Да.

– Нет.

Раздавшийся звонок прервал их беседу. Элеонора схватила рюкзак и вылетела из кабинета. Ее неимоверным образом раздражала эта странная соседка со своей беззаботностью. Никто не выдерживал ее характера и колкости, наоборот, старались немедленно осадить девушку, но Одилия…

Ее странная внешность бесила. От белизны волос хотелось выколоть глаза. Клубничную жвачку вынуть изо рта и прилепить к одежде. Хотелось кричать так громко, чтобы она навечно потеряла возможность слышать. Элеонора злилась на нее и на себя. Ей показалось, что она проявила мягкость и слабину. Позволила новенькой спорить и оставить последнее слово за ней.

Я не хочу больше находиться в школе, но и сбежать не могу. Позволю этой особе думать, что смогла так легко вывести меня из игры. Из-за сонливости я ужасно злая. Мне немедленно хочется поставить ее на место, но, обессиленная, я могу лишь продолжать бубнить и невнятно парировать. Хочет начать игру с дьяволом? Вперед. Но только пусть помнит, что в своих играх я не терплю правил.

Не ошиблась. Одилия намеренно следует за мной по пятам. А за ней следует ее не менее странный братец. Мне не нравится бежать. Не нравится то внимание, что окутывает меня последний час. И даже тетя Эмма на фоне Одилии выглядит незаботливой, а от ее заботы меня тошнит последние шестнадцать лет.

Эмма всегда питала ко мне материнскую любовь. С момента, как меня вынесли из роддома и до сегодняшнего дня, она постоянно семенила рядом. Именно она просыпалась ночами, убаюкивая меня глупыми колыбельными. Именно она учила ездить на велосипеде и обрабатывала колени. Именно она виновна в том, в чем виновна. Но, несмотря на излишнюю заботу, Эмма предоставляла мне свободу. Она не пыталась контролировать каждый мой шаг. Не сидела часами в моей комнате, поглаживая по голове. Наверное, по этой причине, я все еще не сбежала из дома. Так или иначе, мне с ней комфортно. В отличие от Одилии.

После второго урока – обед. Спускаюсь на первый этаж, заворачиваю за лестницу и двигаюсь по длинному коридору в сторону столовой. Мимо меня продолжают нестись сопляки, громко выкрикивая первые в их жизни ругательства. А следом за ними виднеется Одилия. Идет вальяжно, со зловещей улыбкой на губах. Ей нравится эта игра, в отличие от братца. Он постоянно теребит ее за руку. Пытается призвать к чему-то, но сестра не слушается. Я не хочу вникать в их проблемы. Не хочу впускать в свою жизнь призраков их прошлого. Я со своими не могу справиться, куда уж до чужих.

В столовой они садятся напротив меня. Все же братец смог утихомирить сестру и настоять на своем. Пора пооткровенничать, Элеонора Грей, они вызывают у тебя интерес, но не больше, чем вызывает Аманда. Ты знаешь, что как только ее интерес поутихнет, ты вновь растворишься в собственном мире, наполненном безразличием и жестокостью. Так и будет.

Я не слежу за временем. Уроки начинаются и заканчиваются, я лишь перемещаюсь из кабинета в кабинет. Мою рука не касается ручки, а ручка тетради. Не пытаюсь даже вникать в речь учителя. Я выспалась и это главное. Все остальное не имеет значения.

Звонок извещает об окончании учебного дня. Элеонора берет рюкзак и спешно выходит из класса. Ей хочется немедленно добраться до дома и насладиться одиночеством, ведь тетя Эмма вернется через несколько часов.

Добравшись до дома, Элеонора кинула рюкзак в прихожей и направилась в свою комнату. Ей хотелось только одного: лечь в кровать и закрыть глаза. Спать больше не хотелось, а отдохнуть от собственных мыслей – да. Нора переоделась в пижаму, настежь распахнула окна и залезла под одеяло.

Голова болит. Раскалывается на части, отдаваясь спазмом в висках. Если к утру не перестанет, то школу придется прогулять. А она не пройдет. Ведь для того, чтобы прошла головная боль, ей нужно отдохнуть, и желательнее поспать. Но сон не придет. И боль не пройдет.

Прохладно. Ветер пробирается под одеяло. Кутаюсь сильнее и чувствую, как усталость накрывает. Закрываю глаза и вижу изумруды. Два изумруда, с золотыми крапинками. Неужели она так близко сидела ко мне, что я сумела разглядеть эти вкрапления? Странные глаза. Думаю, линзы. И брат носит линзы? Глупость. И глупость, что думаю о них.

Тревога отпускает. Образ Одилии вылетает из головы. Вновь приходит покой. Он временный, я знаю. Через несколько минут в голову ворвется образ матери. И как бы я не пыталась его идеализировать, помню лишь ее в обнимку с бутылкой. Как она смотрела сквозь меня стеклянными глазами. Как отмахивалась, почти падая со стула. И как рыдала, закрывшись в ванной, словно я утрачивала способность слышать. В своих мыслях я все еще пытаюсь отворить дверь и обнять, но мне все еще три года. Не достаю до поломанной ручки. Не могу пробраться к ней.

Зато могла она. Могла, но не захотела.

Элеонора

Распаковываю коробку, что хранит в себе отрывки из прошлого. Первым делом вспоминаю ту квартиру, которую считала своим домом. Несмотря на ужасный ремонт, в ней царил уют и тепло. Да, могу идеализировать, перевирать факты, но мне так хочется оставить в памяти что-то светлое.

Обои. Желтые, с золотистыми вензелями. Ими была обклеена вся квартира. Смотрелось вычурно и броско, но на что хватило денег. Местами они были потрепаны мной, местами залиты пивом, а местами и вовсе отсутствовал целый кусок. Но именно эти обои ярко запечатлелись в моей памяти. Я любила очерчивать узоры пальчиком. Могла возиться с ними часами, отвлекая себя от криков на кухне. Обычно там ругались тетя Эмма и мама. Помню, как плотно прижимаю ладошки к ушам, но их звонкие голоса прорываются сквозь эту защиту. Именно по этой причине я не люблю кухни. Слишком много разбитой посуды они видели. Слишком много стены слышали. Слишком много алкоголя было вылито в раковину.

Достаю следующий отрывок. Мама. В моей памяти она выглядит роскошно: пышная копна русых кудрей, губы, четко очерченные вишневым карандашом, и глаза. Черные. Стеклянные. Смотрящие сквозь меня. Иногда в них зажигался огонек. В такие дни тетя Эмма хватала меня за шкирку и в легкой одежде выволакивала на улицу. Твердила гулять на площадке, а я в ответ плакала. Мне было холодно и одиноко. Я хотела к маме.

Мама. Она была низкого роста, плотного телосложения. К моменту смерти похудела, но я раз за разом вычеркивала этот образ из головы. Хочу помнить ее живой, со здоровым цветом лица и теплыми руками. Пухлые щечки были только к лицу, и даже горбинка на носу делала лицо миловидным. Она была красивой женщиной, пока не встретила его. Того, кто смог разбить две жизни и улучшить одну.

Возвращаюсь в нашу квартиру. Крохотная прихожая, с одинокой вешалкой на тонкой ножке. Маленький коврик на входе был так сильно истоптан, что надпись «Добро пожаловать» была стерта. Из прихожей я попадаю в большую комнату. Она едва обставлена мебелью: здесь лишь коричневый диван, на котором мы умудрялись спать втроем, журнальный столик и комод. В углу комнаты, рядом с балконом, тетя Эмма устроила детский уголок: коробка из-под обуви с небольшим количеством игрушек. Именно там я проводила большую часть времени. Тихонечко довольствовалась тем, что имела.

Быть за гранью бедности означает приспосабливаться. Я не закатывала истерики в магазинах, требуя купить мне красивую куклу или шоколадку. Лишь мечтала, что кто-то из покупателей решит расщедриться. На праздниках города не просила купить мне шарик. Надеялась, что кто-то из детишек подарит мне свой. Я не требовала водить меня по кафе и откармливать картошкой фри. Просто молча любовалась, смотря сквозь панорамные окна. Я довольствовалась тем, что имела и не требовала большего. Но что мне не хватало в действительности, невозможно было купить ни за какие деньги. Мамину любовь.

Тетя Эмма внешне похожа на мою маму. У нее такие же волосы, такая же улыбка и тоже телосложение. И я знаю, что она пытается этим пользоваться. Повторяет интонацию, жесты и, порой, говорит теми же словами, но она – не моя мама и не сможет ей стать. Тень. Призрак. Копия.

Она намеренно щурит узкие глаза, намеренно откидывает челку, когда смеется. В ней столько фальши, что меня тошнит. Тошнит, когда кладет руки на плечи. Тошнит, когда пытается обнять. Меня тошнит от одной только мысли, что в ее лице я должна найти замену. Забыть те крохи воспоминаний и возрадоваться тому, что обрела. Но тетя Эмма забывает: я ненавижу ее ровно так же, как она любит меня.

Тетя Эмма явно вздохнула с облегчением после смерти мамы. Словно в ее мире наконец-то рассеялись тучи. Дожди перестали лить и солнце навечно закрепилось на небе. Море утихомирило волны, и цунами никогда не обрушится на наш дом. Ее розовые очки умело скрывали ярость пятилетнего ребенка. Ее совершенно не волновало мое эмоциональное состояния. Она озадачилась лишь одним – стать моей матерью. Но я не хотела другую.

Одна из ночей с бредовыми мыслями. Они редкие, но самые болезненные. Переживаю, как могу. Брожу по комнате, в надежде призвать сон. Танцы с бубном – любимое занятие. Вспоминаю Одилию и ее брата. Это странное семейство заставляет меня нервничать. И в большей степени не она, а он. Что-то есть в нем недосягаемое. Незаметное. Болезненное. Он придерживается сестры, в страхе потерять ее из виду. Пытается одергивать и привлечь внимание. Странно и немножко забавно. Нужно поскорее избавиться от этой парочки. Им нет места в моей жизни.

Белый диск луны сияет на небе, освещая своим светом проплывающие облака. Она так близко и одновременно далеко. Пытаюсь сфокусировать взгляд и рассмотреть ее получше. Кажется, она мне улыбается. Чушь. Улыбающаяся луна! Ночные бредни.

Возвращаюсь в постель. Судорожно натягиваю одеяло. Осенний ледяной ветер не щадит, но я люблю спать в холоде. Мысли улетучиваются. Заклеиваю коробку скотчем. Смотрю на потолок. Мне бы просто заснуть и проснуться утром. С улыбкой выпить кофе и спокойно дойти до школы. Из коробки рвутся воспоминания. Не хочу о них думать. Не хочу их вспоминать.

Женский крик медленно перетекает в рыдания. Я сжимаюсь ровно так же, как в ту ночь. Она умоляет ее отпустить. Умоляет ее забрать. Закрываю ладошками уши. Хочу пойти к ней, но боюсь. Второй голос велит идти. Велит убираться и никогда больше не появляется в нашей жизни. Тихо хнычу под одеялом. Боюсь, что меня заметят. Но им не до меня.

Несколько коротких вздохов и тишина. Хватит. Достаточно.

Впервые я рада, что мыслю слишком громко. В такие моменты можно и окно закрыть, ведь внешний шум не перекричит меня. Закрываю глаза. Восстанавливаю дыхание. До рассвета еще пара часов. Переждать бы их в спокойствии. Переждать.

Больше не мыслю ясно. На несколько минут погружаюсь в сон. Перед глазами ее образ. Она убегает от меня. Несусь за ней, поскальзываюсь и падаю в бездну. В реальности резко дергаю ногой и просыпаюсь от собственной реакции. Я все еще в этом полусонном состоянии, а значит могу успешно заснуть. Закрываю глаза, чувствую мелкую дрожь по телу. Засыпаю.

* * *

Элеонора проснулась от стука. С трудом разлепила глаза и уставилась на причину своего пробуждения. Тетя Эмма стояла в дверях с подносом.

– Доброе утро, соня! – радостно воскликнула она, оставляя поднос на столе. – Завтрак в постель.

– Я просила тебя не входить в мою комнату.

– Как же холодно в комнате, Нора. Ты же заболеешь! – Эмма потянулась к окну, но, встретив предупреждающий взгляд Элеоноры, убрала руку.

– Выметайся, – бросила девушка, откидывая в сторону одеяло.

– Милая, ну почему ты со мной так груба? Я же все для тебя делаю.

– Заметь, я ничего не прошу, а ты со своей заботой из кожи вон лезешь. Просто не трогай меня.

Нора взяла с подноса кофе и направилась в ванную. Ей быстро наскучивали споры с тетей касательно ее поведения. Казалось, нет смысла повторять очевидное. По мнению Норы, тетя должна была и сама прекрасно знать, почему она так груба. Но тетя Эмма не понимала и каждый раз пыталась выяснить.

Без особого энтузиазма девушка выполнила все утренние процедуры: почистила зубы, умыла лицо холодной водой и расчесала волосы. Уставившись на собственное отражение, Нора отметила, что впадины под глазами сильнее потемнели, а само лицо заметно исхудало. Истощение – эмоциональное и физическое.

Вернувшись в свою комнату, она поборола желание швырнуть поднос в стену назло Эмме. В очередной раз доказать, что ее забота не имеет значения. Ткнуть носом, как маленького котенка и не забыть отругать. Но сколько бы Нора не бунтовала, тетя Эмма не могла на нее злиться. Не умела. На каждый агрессивный выпад она отвечала большей заботой. Пыталась утихомирить зверя любовью, а тот продолжал выпускать коготки. Их игра в кошки-мышки с каждым днем набирала обороты.

Элеонора с трудом отворачивала лицо от подноса. Аппетитный сэндвич с курицей и сыром так и манил своим ароматом, но ей не хотелось так рано сдаваться. Она наспех заправила постель, влезла в привычную одежду и закинула в рюкзак нужные тетради и учебники. Живот недовольно заурчал. Нора поглядывала на сэндвич, давясь собственными слюнями.

– Дорогая, опоздаешь! – крикнула тетя, звеня кастрюлями на кухне. – Я сегодня задержусь на работе, так что не переживай!

– Плевать, – буркнула Элеонора, затягивая волосы в тугой хвост.

Тетя Эмма работала смотрительницей в местном музее современного искусства. Платили копейки, но график позволял совмещать со второй работой – мытье полов в банке. По мнению тети Эммы, на первой работе она отдыхала от второй. Но в ее голову не приходила идея устроиться на нормальную работу с хорошей заработной платой. Нору крайне бесило, когда тетя Эмма громко разглагольствовала с подругами на тему, что устает на двух работах. А те активно поддакивали, жалостливо кивая головой.

Нора сдалась перед аппетитным сэндвичем. Быстро запихнула его в себя, сметая ногой крошки, что упали на пол. Взяв рюкзак, она направилась к выходу, в надежде не попасться на глаза тете.

– Как дела в школе? – Эмма прислонилась к дверному косяку, оглядывая Нору с ног до головы.

– Перестань, – огрызнулась Элеонора, завязывая кроссовки.

– Нужно купить тебе на осень ботиночки. Кстати, почему ты не хочешь на каблучке? Визуально удлиним ножку.

Элеонора закипала. Она шумно выдохнула, сжав кулаки.

– Прогуляемся на выходных по магазинам? Я как раз получила зарплату.

– Оставь меня в покое, – сквозь зубы процедила Нора, смотря на тетю исподлобья.

– Колючка, – засмеялась тетя Эмма. – Ничего, я смогу растопить твое каменное сердце.

Элеонора хотела в очередной раз нахамить, но промолчала. Поджала губы, резко схватила рюкзак и скрылась за дверью.

В глазах защипало. Элеонора покусывала губы в надежде не разрыдаться посреди улицы. Она то сжимала, то разжимала кулаки, опасливо поглядывая по сторонам. Ей не хотелось быть замеченной. Ей не хотелось привлекать внимание. Безразличная забота Эммы бесила. Ее умение игнорировать ненависть и дарить в ответ заботу выводила из себя. В такие моменты Нора мечтала об одном: в ту ночь лучше бы умерла Эмма, а не мама.

Неумение реагировать выливалось в злость к окружающим. Элеонора шла в школе, надеясь зацепиться с кем-то по пути. Устроить драку, словесную перепалку, а после вылить всю скопившуюся злость. Но встретила тех, кто так же, как и Эмма – отвечали любовью на ненависть.

Одилия шла с гордо поднятой головой и улыбалась. За ней семенил ее брат, боязно поглядывая по сторонам. Он постоянно дергал сестру за рукав и звал по имени. Элеонора хотела бы свернуть, но эта парочка целенаправленно двигалась к ней.

– Доброе утро, злюка, – пропела Одилия, складывая руки на груди. – Ты не знакома с моим братом?

– Нет, – бросила Нора, окидывая взглядом одноклассников.

– Одилия, – зашипел парень, дергая сестру за рукав толстовки.

– Знакомься, Орест, – Одилия вскинула руки, торжественно указывая на брата. – Не бойся его, он не опасен. Сегодня.

Элеонора нахмурила брови. Одилия в ответ рассмеялась, театрально похлопывая Нору по плечу. После указала брату на вход и с загадочной улыбкой направилась в школу.

Не опасен. Сегодня. Что она имеет ввиду? Что она хочет от меня? Они бы с Эммой точно поладили. Тонули бы обе в своей заботе и лучезарности. Два одуванчика, два солнечных лучика, которым непременно нужно задушить своей любовью всех в радиусе ста километров.

Я держу дистанцию и направляюсь за ними. Если эта блондинистая Мать Тереза ухитрится сесть за мою парту – вышвырну ее за шкирку. Мне надоело таять под ее взглядом, как снег весной. Мне надоело проявлять слабость на виду у всей школы. Эта девка не имеет надо мной власти, как и моя тетя. Я никому не подчиняюсь.

Эта странная особь читает мои мысли. Занимает место рядом со своим братом, но продолжает бросать на меня странные взгляды. Я ее явно заинтересовала, но пора зарубить на корню эту заинтересованность. Пусть ищет другую жертву, более покорную и покладистую. Я из другого сорта.

Я вновь ощущаю одиночество и на этот раз не упускаю возможности насладиться им. В голове продолжают вертеться слова Одилии, касательно ее брата. То есть, если он сегодня не опасен, означает ли это, что он будет опасен завтра? И каким образом проявляется его опасность? Он маньяк, что поджидает учениц после школы? Каннибал? Жрет румяных девственниц вечерами в квартире? Черт возьми, мне хочется схватить эту девчонку за плечи и хорошенько встряхнуть. Ну почему? Почему в моей голове эта парочка и как она умудрилась вышвырнуть оттуда остальные мысли?

Нужно переключиться. Думать о привычном. Смерть и мама. Эти мысли действуют на меня, как успокоительное.

Ее крик вновь звенит в ушах. Она умоляет ее забрать. Я помню свои мысли в тот день. На ее молитвы, я читаю свои. Прошу забрать меня вместе с ней, но она не просит за меня. Захлебывается в собственных слезах и просит, просит, просит. А Эмма? Она смиренно сидит напротив и не проявляет свою знаменитую заботу. Отчего же, тетушка? Отчего ты сидела сложа руки и смотрела, как твоя сестра умирает на твоих глазах? Не вызвала скорую, не дала стакан с водой. Ты молча смотрела, как она захлебывается в собственной блевоте, а после глушит свою боль алкоголем. О чем ты молила в тот момент? Почему так быстро собрала вещи и схватила меня? Этот поток вопросов льется один за одним. Ты не давала мне ответов и скрывала, как могла. Ты была уверена, что пятилетняя девочка не вспомнит самую страшную ночь в своей жизни. А она запомнила.

Смерть. Как бы мне хотелось уйти в ночь вместе с ней. Попасть в ее теплые объятия и покинуть чертов мир. Я думаю о смерти слишком много для подростка, но слишком ли много в масштабе жизни? Нет. Но один раз мои мысли действительно смогли меня напугать. Когда я начала планировать.

Я перебрала множество вариантов собственной смерти, но ни один из них не выглядел достойно и уверенно. Спрыгнуть с многоэтажки? Все крыши закрыты и есть вероятность не умереть, а остаться калекой. Наглотаться таблеток? Слишком драматично и вновь не точно. Тетя Эмма может вернуться и успеть вызвать скорую. Прыгнуть под поезд? Устроить аварию? Накачаться наркотиками и алкоголем? Нет. Нет. Все это слишком призрачно.

Мысль о суициде странно усмиряла. Было удобно думать, что, если вся жизнь пойдет наперекосяк, я в одно мгновение смогу лишить себя целой жизни. В связи с этим я перестала так сильно погружаться в проблемы. Успокаивала себя тем, что всегда могу умереть. Страшно представить, когда моя идея станет навязчивой. Когда наступит тот день, и я действительно прибегну к своему плану. Когда все пойдет наперекосяк.

Я пытаюсь утешать себя мыслями, что моя жизнь не так плоха, но довольствоваться столь малым… Не знаю. Было бы намного проще забыть свою жизнь, как страшный сон. Перестать себя терзать мыслями и искать ответы на вопросы, которых накопилось слишком много. Тетя Эмма щедро приправляет мое существование заботой, не замечая, что существовать я больше не хочу. Ей так легче и проще.

Копаться в себе невыносимо сложно, но так или иначе, я убиваю время. Урок за уроком, звонок за звонком.

Обеденный перерыв. Аппетита нет, как и желания находиться рядом с одноклассниками. Иду к кабинету, где будет следующий урок. Лавочки заняты малышней, что тихонечко хихикают над пошлой шуткой. Сажусь на подоконник и отвлекаюсь пейзажем за окном. Здесь открывается вид на стадион, где футболисты разминаются перед игрой. Вижу Нила – капитана футбольной команды. Именно из-за него Аманда ненавидит меня. По слухам, он отправил мне валентинку на День всех влюбленных. Не знаю, что это было: проявление симпатии или стеб, но Аманда знатно взбесилась после этого жеста. В ее голове не могло уложиться, как один из самых красивых парней в школе, смог влюбиться в самую странную девушку. Я плевать хотела на Нила. Такие парни, как он, меня не привлекают. Да и в целом, меня редко привлекают парни.

На коленку Элеоноры опустилась женская рука и нежно потрепала. Нахмурившись, девушка повернулась к причине своего беспокойства. Одилия.

– Тебя не было на обеде, – мелодично сказала девушка, вскинув брови.

– И?

– Я начала переживать.

Элеонора окинула ее недоумевающим взглядом.

– У тебя совсем нет друзей, – продолжила Одилия, усаживаясь рядом с ней.

– Меня это совершенно не беспокоит, – пожала плечами Нора, отворачиваясь к окну.

– Тебе должно быть одиноко.

Элеонора не успела ответить, ведь к Одилии внезапно подбежал Орест. Он схватил ее за руку и начал яростно трясти.

– Не теряйся, – с улыбкой ответила ему девушка, убирая руку.

– Одилия! – встревоженно вскрикнул он, продолжая хвататься за сестру.

– Я никогда себя не чувствую одинокой, – спокойно продолжила Одилия, обращаясь к Элеоноре.

– Что с ним?

– Он немного болен, – пожимает плечами Одилия.

Ее легкая улыбка выглядела вымученной. Только сейчас Элеонора заметила едва заметные синяки на руках и темные круги под глазами. Одилия выглядела истощенной и уставшей, и причина ее плачевного состояния стояла рядом с ней.

Элеонора перевела взгляд на Ореста. Выглядел он чересчур встревожено: постоянно оглядывался, судорожно кусал губы и теребил сестру за руку. Но, несмотря на его тревогу, Одилия оставалась спокойной. Ее глаза любопытно блуждали по ученикам, руки расслабленно лежали на ногах, а на губах повисла легкая улыбка. Нора в очередной раз удивилась их внешней схожести, но именно сегодня их глаза были не изумрудными, а темно-синими. Стало очевидно, что эта парочка ежедневно носит линзы.

– Орест меня не беспокоит, – продолжила Одилия, потирая колени. – Иногда он бывает надоедливым, но я все равно люблю его.

– Он с рождения такой? – не удержалась Элеонора.

– Да. Мы двойняшки, хотя ты, наверное, и так заметила.

Элеонора кивнула в ответ и продолжила рассматривать их. И все-таки, что-то в них ее смущало. То ли отстраненность Одилии, то ли испуг Ореста.

– Ты выглядишь грустной, – вновь пропела Одилия, касаясь пряди волос Норы.

Элеонору парализовало от прикосновения. Она испуганно взглянула на одноклассницу, поджимая губы.

– Не делай так больше, – прошипела Нора, отстраняясь от Одилии.

– Отчего же? – забавно улыбнулась девушка, вновь вскинув брови.

Элеонора спрыгнула с подоконника и направилась в сторону класса. Кровь прильнула к лицу, и щеки мигом вспыхнули. Одно легкое прикосновение вскрыло давние воспоминания. Те, что бережно хранились в самом сердце.

* * *

Десять лет назад

Мужской смех перемешался с женским и разливался по всей квартире. Маленькая Элеонора сидела в углу комнаты возле коробки из-под обуви и игралась с тряпичной куклой. Платье ее выцвело, и одна из пуговиц, что являлась глазом, была оторвана. Элеонора знала, что, когда в дом приходят мамины гости, нужно вести себя тихо и ни в коем случае не входить на кухню.

Борясь с чувством голода, она тихонечко плакала, утирая лицо футболкой. Ей так хотелось подойти к маме и попросить кусочек хлеба, но мать ее была пьяной и редко адекватно реагировала на ее просьбы. Оставалась надежда на тетю Эмму, которая с минуты на минуту должна была вернуться домой и разогнать эту веселую компанию.

В животе урчало, в горле пересохло. Элеонора старалась не всхлипывать, но обида захлестнула ее. Ведь мама уделяла внимание не ей, а странным мужчинам, что сменялись каждый день.

– Кто тут плачет? – рыжий мужчина, с огромным пивным животом, покачиваясь, зашел в комнату и направился к Норе.

Она покачала головой, наспех вытирая слезы. Его красное лицо и заплывшие глаза пугали. Элеонора сильнее прижалась к стенке, не отпуская из рук куклу.

– Такая красивая девочка не должна плакать, – он навис над ней, слегка склонив голову. – Хочешь, я развеселю тебя?

– Мам, – тихо позвала Элеонора, поджимая к себе колени.

– Отойди от нее! – тетя Эмма швырнула пакет на пол и уверенным шагом направилась к Элеоноре.

– Я всего лишь хотел поднять ей настроение, – заплетающимся языком ответил он.

– Вон из квартиры! – крикнула Эмма, прижимая к себе девочку.

– Что здесь происходит?

– Мам! – Элеонора высвободилась из объятий Эммы и ринулась к матери. Прижимаясь к ее ноге, она боязливо взглянула на мужчину.

Женщина бережно поправила девочке прядь волос, заправляя ее за ушко. А дальше комната наполнилась криками. На кухне все также звенела посуда, пока тетя Эмма разбиралась со своей сестрой. Элеонора зажала уши ладошками и зажмурилась. Ей не нравилось, когда мама и тетя ругались, но и убежать ей было не куда.

* * *

Эта крохотная деталь запечатлелась в памяти, но вспоминала она о ней лишь в те моменты, когда кто-то прикасался к ней. Элеонора боялась перебить это прикосновение чужими. Словно событие заменится на другое, и тогда она забудет ту малую заботу мамы. Но, запомнив легкое прикосновение, Нора совершенно не обратила внимание, что в тот день ее спасла не мама, а тетя Эмма.

Элеонора

С наступлением выходных Элеонора полноценно выдохнула. Именно в эти два дня она могла выспаться и отдохнуть, несмотря на то что ложилась ближе к утру. Вот и сегодня Элеонора мирно сопела в кровати. Ей снова снилась мама. Она была на кухне, в старой квартире, и мыла чашки. Нора пыталась приблизиться, но каждый шаг давался с трудом. Словно в замедленной съемке, шаг за шагом она приближалась к ней, но мама все отдалялась и отдалялась.

Элеонора пыталась кричать, но звук застревал в горле. Отчаявшись, она протянула руку в попытках прикоснуться. И мама, словно почувствовала ее тягу, обернулась. Та же прическа, тот же халат, но лицо было замылено.

– Не время, – услышала девушка и проснулась.

На часах два часа дня. Голова раскалывалась, а в горле пересохло. На кухне гремела посуда – у тети Эммы выходной. Нора не спешила вставать. Приоткрыв один глаз, она достала телефон из-под матраса и открыла социальные сети. В Facebook прилетела заявка в друзья от пользователя Одилия и Орест. Элеонора удивилась креативности, но добавила.

Любопытство взяло верх, и она зашла на аккаунт. Ни одного поста, ни единой записи, лишь одна фотография, на которой Одилия крепко обнимает брата. На ее лице красуется счастливая улыбка, в отличие от Ореста – на его лице испуг и отчаяние.

В груди защемило. Элеонора приблизила фото, пытаясь впитать в себя выражение его лица. На картинке они были без линз. Карие глаза. И что-то в нем напоминало ей о матери. Тот же печальный взгляд, то же отчаяние и страх. От переполняемых эмоций Нора готова была разреветься, но вовремя свернула страницу.

Девушка начала злиться. Злиться на саму себя. Она никогда не испытывала ни к кому сострадание.

Что-то в этом парне напоминало ей о матери. Эта отстраненность и пустой взгляд – именно так она выглядела перед смертью. Именно так она смотрела на нее.

Я не выдерживаю этого взгляда даже сквозь экран. Меня бьет мелкая дрожь, а по спине пробегает холодок. Я отчетливо помню, как она смотрела сквозь меня. Как отмахивалась, упираясь в стену. Я пропитывалась ее болью и страдала вместе с ней, в своем углу. Мне так хотелось обнять ее, прижимаясь всем телом, но, как бы тяжело это не было бы признать, в тот момен, я ей была не нужна. Она умоляла ее забрать. Умоляла этот кошмар закончиться. И он закончился, но следом начался мой.

Чем старше я становилась, тем больше анализировала ее мечту. Почему она захотела уйти? Почему так не мила была ей жизнь? И каждый раз на ум приходит лишь один ответ – тетя Эмма. Именно она отравляла наше существование своими бесконечными придирками. Именно она днями и ночами отчитывала маму, заставляя чувствовать ее виноватой во всем. Именно она подливала бензин в этот костер. И когда мы вспыхнули, она оставила ее сгорать, но не заметила, как погорели мы все.

Эмма коварная и хитрая. Она смогла убедить акушерок указать ее, как мою мать. Я не знаю, какие доводы Эмма использовала и заплатила ли она им, но те охотно пошли на преступление. Интересно, как мама отреагировала на эту выходку? И как смогла ее простить? Я никогда не смогу задать этот вопрос. Никогда не узнаю этих ответов. В моей реальности есть лишь тетя Эмма и ее гребанная забота.

Вспоминаю сон и жалею, что так рано проснулась. Мама снится не так часто, как хотелось бы, но каждый сон с ней наполнен теплом и одновременно холодом. Я радуюсь, когда вижу ее лицо, но расстраиваюсь, что не могу к ней прикоснуться. Так хочется прильнуть к ней и не выпускать. Крепко-крепко обнять, и уловить ее запах. Я так старательно меняла воспоминания, что для меня мама пахнет не алкоголем и сигаретами, а мятой и корицей. Так проще и легче.

Живот урчит, но я не хочу идти на кухню. Эмма опять состряпала дрянную пищу, от которой меня воротит. Ее умение сглаживать углы и создавать идеальную картинку выводит меня из себя. Я хочу стукнуть по столу, швырнуть тарелку в стену и высказать ей все, что думаю. Вылить все, что копилось во мне годами. Скинуть груз с моих плеч на нее. Пускай хоть на секунду она прочувствует все, что чувствую я каждый гребанный день.

Бессонница – это ее вина. От начала и до сегодняшнего дня это ее вина. Она не заметила, как все началось и игнорирует этот факт. Но я помню. Все помню. Помню, как не смогла сомкнуть глаза после смерти мамы. Всю ночь я проплакала в кровати, прижимая одеяло к своему лицу. Будучи ребенком, я воспринимала все не так явно, как воспринимаю сейчас. Тогда я знала, что мама ушла навсегда. И как бы Эмма ни утверждала, что теперь все будет хорошо, я не поверила ни единому слову.

И опять эти вспоминания. Я живу ими. Дышу ими. И только за счет них существую по сей день. Но лишь одно из них не дает мне покоя. Тот самый день, когда кошмар стал явью. Когда ее крик не позволил мне уснуть. Помню выбралась из-под теплого одеяла и тихонечко прокралась к кухне. Мать рыдала на коленях, прижимая руки к груди. Эмма сидела напротив, потирая пальцами виски. Я видела, что ей надоел этот крик и рыдания. Видела, как она хотела встать и уйти. Я же, наоборот, хотела подбежать и обнять, но страх парализовал.

Мама продолжала рыдать, судорожно прикладывая к губам стакан с алкоголем. Ее руки тряслись, голова покачивалась из стороны в сторону. Она блевала на пол и едва не падала в свою же лужу. Эмма ей не помогла встать, не вытерла пол и лицо. Ее равнодушное, но в то же время напряженное лицо выводило меня из себя. В этой битве она предала свою сестру. Оставила одну на поле боя, но не ушла, а продолжила наблюдать.

Медленно восстанавливаю события, приближаясь к самому кошмарному. Мама больше не кричала. Она покачивалась взад-вперед и выла, прерываясь лишь на молитвы. А Эмма… Эмма резко встала со стула и отшвырнула маму. Та ударилась о стену и рухнула на пол. Эмма перешагнула через нее и хотела пойти дальше, но мама начала захлебываться. В тот момент я не выдержала и хотела ринуться к ней, но Эмма заметила меня. А дальше воспоминания покрыты плотным туманом.

Если бы я тогда смогла ее перевернуть. Смогла бы успокоить и обнять, все бы было иначе. Но между мной и мамой была она, и я ничего не смогла сделать.

Элеонора судорожно вздохнула. От воспоминаний и мыслей закружилась голова. Ей больше не хотелось лежать в кровати, но и Эмму она видеть не хотела. Из двух зол, она выбрала большее: скинула одеяло и поплелась в ванную.

Тетя Эмма на кухне слушала радио и легонько пританцовывала. Нора мельком взглянула на нее и быстрым шагом направилась в ванную. В ней вновь кипела злость. Хотелось вбежать на кухню и тут же испортить ей настроение.

Полыхая от собственной злости, она уперлась руками в раковину. Шумно втянула носом воздух и взглянула на собственное отражение. Вновь на нее смотрела бледная девушка с темными кругами под глазами и со спутанными волосами. Она завязала их высоко на макушке и открыла кран. Холодная вода смогла привести в чувство и взбодрить. Нора насухо вытерла лицо полотенцем и вновь взглянула в отражение. Щеки чуть порозовели, глаза больше не выглядели уставшими. Выдавив зубную пасту, Элеонора почистила зубы, еще раз плеснула на лицо холодный воды и только после этого покинула ванную.

Эмма все еще гремела на кухне посудой. Она то расставляла тарелки, то помешивала овощное рагу, то наливала чай. Попутно подпевала себе под нос песню, что звучала из радиоприемника. Улыбка не сходила с ее губ: после обеда она планировала прогуляться с Норой по магазинам. Но последняя не собиралась с ней идти, о чем решила ей напомнить.

– Ты же понимаешь, что я с тобой не собираюсь по магазинам? – бросила Нора, взяв кружку с чаем. Брезгливо оглядев стол, она демонстративно отодвинула от себя тарелку.

– Мы обязаны с тобой сегодня прогуляться, – радостно ответила тетя Эмма, наполняя ее тарелку обедом.

– Я тебе ничем не обязана! – не выдержала Элеонора и ударила руками по столу.

– Не понимаю, почему ты злишься. – Лицо тети Эммы выражало недоумение. Только сейчас Нора заметила, насколько глубоки морщины возле ее глаз. Она выглядела уставшей и сильно постаревшей. Голова наполовину поседела, и сожженные от химии волосы торчали в разные стороны.

– Не понимаешь? – голос предательски охрип. Нора рваным вдохом поймала воздух и продолжила. – Тебе ли не понимать всю мою злость? Не ты ли причина моей злости и ненависти?

Тетя Эмма замерла с половником в руках. Глаза ее наполнились слезами, которые она резко смахнула.

– Что я делаю не так? – шепотом спросила она.

– Живешь. В отличие от нее. – Нора отшвырнула от себя чашку с чаем. Тот пролился на белоснежную скатерть, и медленно стекал на пол.

Элеонора не дождалась ответа и резко поднялась со стула. Ей хотелось перевернуть стол, разбить посуду и вылить овощное рагу за шиворот тете Эмме, но она сдержалась. Нора ворвалась в свою комнату и судорожно начала искать одежду. Стены душили так же, как и тетя Эмма со своей заботой.

Она перебрала несколько джинсов и выбрала черные с самодельными порезами на коленках. Сверху накинула черную толстовку, а поверх толстовки кожаную куртку. Закрыв комнату на ключ, Нора направилась в коридор, мельком заглянув на кухню. Тетя Эмма с рассеянным взглядом сидела на стуле. Чай продолжал капать на пол, но похоже ее это совсем не волновало.

Элеонора была довольна собой. Ей наконец-то удалось заставить Эмму чувствовать себя виноватой. И гордая собой она удалилась на улицу.

Накинув капюшон на голову, она неспешно направлялась в сторону школьного стадиона. Опавшая листва приятно шуршала под ногами, в отличие от ветра. Он беспощадно обдувал кожу, заставляя Нору прятать руки в карманах толстовки. Девушка успела пожалеть, что не взяла с собой наушники. Музыка смогла бы заглушить мысли, что рвали ее изнутри.

Стадион был закрыт, но благодаря дырке в заборе Элеонора с легкостью проникла на территорию. Она направилась к трибунам, на которых все места были свободны. Поднявшись по ступенькам, Нора заняла верхнее сиденье и лениво обвела взглядом стадион. Ни души. Малышня уже отыграла, а старшие собирались здесь ближе к вечеру. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза, пытаясь привести в порядок мысли. Ветер все так же беспощадно дул, вздымая в воздух пожелтевшие листья.

Громкий девчачий смех эхом разнесся по стадиону. Элеонора распахнула глаза в поисках источника звука. Аманда и ее девчачья компания, состоящая из девочек из параллельного класса. Нора знала, что они тут делали: Аманда не упускала возможность поглазеть на Нила, который ежедневно тренировался на стадионе.

Компания заметила Нору и целеустремленно направилась к ней. Аманда была предводителем: она активно махала рукой в ее сторону и продолжала громко смеяться.

– Эй! Чудила! Что ты здесь забыла? – крикнула Аманда, поднимаясь по ступенькам. Ее подружки наивно улыбались, с любопытством поглядывая на Элеонору.

– Тебе какое дело?

– На Нила пришла поглазеть? – продолжила Аманда, возвышаясь над Норой.

– За этим здесь ты. Мне до него нет никакого дела.

– Ври больше. Я знаю, что ты течешь при виде него.

– Зачем ты рассказываешь мне свои грязные фантазии? Держи себя в руках, идиотка.

Аманда моментально отреагировала и вцепилась в капюшон Элеоноры. От неожиданности Нора не успела среагировать и позволила однокласснице повалить ее на бетон. Аманда не умела драться. Все что ей удалось, это заехать кулаком по губе и оцарапать щеку. Она отчаянно рассчитывала на помощь подруг, но те отрешенно поглядывали на драку, находясь в непонимании. Для них было неприемлемо избивать толпой одного человека.

Элеоноре придало сил, что Аманда оказалась в одиночестве. Она схватила ее за волосы и сильно потянула, от чего девушка взвизгнула. Почувствовав превосходство, Элеонора смогла скинуть ее с себя и навалиться сверху. Первый удар пришелся в скулу. Второй – в область глаза. Элеонора замахнулась в третий раз, но успела остановиться. Всхлип Аманды не позволил ей ударить. Девушка сжалась, зажмурив глаза, в ожидании очередного удара.

– Отпусти меня, – шепотом попросила Аманда. Она отчаянно хватала воздух. Глаза ее бегали по лицу Элеоноры.

– Не смей ко мне прикасаться. – Элеонора не выдержала и плюнула ей в лицо. Аманда молча вытерла плевок рукавом кофты. Лицо ее побагровело от злости, но больше она не возникала. Дождавшись пока Элеонора слезет с нее, она поднялась и демонстративно отряхнула колени.

– Ты об этом пожалеешь, – прошипела Аманда, злостно окинув взглядом Элеонору.

– Ага, – отстраненно кивнула Нора и плюхнулась на сиденье.

Аманда вместе с компанией спустилась вниз. Элеонора краем уха услышала, как она отчитывает своих подруг за то, что те не помогли ей.

– Лезть толпой на одного – подло, – возмутилась девушка с темными волосам, на что Аманда громко цокнула языком.

Элеонора вытащила из кармана телефон и взглянула в темное стекло. Губа прилично опухла и кровоточила, царапина на шее слегка саднила. Она аккуратно коснулась ее пальцами и почувствовала жжение.

От нахлынувшего адреналина настроения улучшилось. Злость улетучилась, и пускай ей не удалось разукрасить ее лицо собственными кулаками, Нора была довольна собой.

Она вновь обвела взглядом стадион. Ветер стих, оставив в покое опавшую листву, а тучи, наоборот, сгустились, окрашивая небо в серый цвет. Вдали прогремел гром, а чуть позже сверкнула молния. Первые капли упали рядом с ней. Нора лениво вскинула ладошку и поймала еще одну. Возведя глаза к небесам, она шумно вздохнула и поднялась.

Нора успела забежать в подъезд, прежде чем началась гроза. Нехотя поднялась по ступеням и остановилась возле двери. Провернув ключ, она замерла и прислушалась. Тишина. Скинув ботинки, она прошла по коридору в сторону своей комнаты. Тень на кухне привлекла ее внимание. Тетя Эмма. Она сидела на том же стуле, в той же позе и рассеянно смотрела в сторону плиты. Элеонора удивилась, но виду не подала. Прошла в свою комнату и упала на кровать.

За окном барабанил дождь, стекая крупными каплями по стеклу. Нора стянула с себя куртку, прикрыла рукой глаза. Голова вновь заболела, а живот предательски заурчал. Она хотела есть, но не хотела встречаться с Эммой. А та, по всей видимости, не собиралась покидать кухню. Вероятней всего, обдумывала слова племянницы.

Элеонора была рада такому раскладу. Она блаженно улыбнулась, закрыла глаза, и сон ее сморил.

Элеонора

Мама стала частым гостем в моих снах. Она все также стоит на кухне. Все также моет посуду, а после оборачивается и смотрит на меня, но лицо ее расплывается. Я пытаюсь к ней прикоснуться, пытаюсь обнять, а она все так же отдаляется. И снова я слышу эти слова:

– Еще не время.

Я не понимаю их значения. Не понимаю, о каком времени она говорит. Но с каждым разом сон становится все мрачнее и мрачнее. Наша старая квартира рушится, на стенах практически не осталось обоев, с потолка сыпется побелка, а в последнем сне в прихожей и вовсе зияла огромная дыра. Я чувствовала затхлый запах, прекрасно осознавая, что это невозможно. И этот странный ветер. Он дул со всех сторон, и салфетки, что лежали аккуратной стопочкой на столе, кружились в воздухе.

Чем ближе я к ней была, тем страшнее мне становилось. Мурашки без остановки бежали по коже. Внутри нарастал ком и медленно подступал к горлу. И, когда страх накрывал, я просыпалась в холодном поту, жадно вдыхая воздух.

Не думала я, что к бессоннице прибавятся кошмары. Те крохи сна, что доставались мне, стали мучением. Я пытаюсь найти разгадку и, о боже, даже лезу в сонник. Информации не так много, как хотелось, но буквально все источники твердят об одном: не прикасаться, ничего не брать, не идти. Звучит все бредово и не совсем понятно, но я все равно желаю прикоснуться к ней.

Школа. Вновь я здесь сижу и теряю время. Оливер оказался прав, после экскурсии нужно было написать реферат. Естественно, я не готова. И, даже если у меня была бы возможность поехать туда, я бы вряд ли стала тратить свое время на лишнюю писанину.

Сегодня не только я в мрачном настроении. Одилия и Орест. Их внешний вид оставляет желать лучшего: оба мрачные и с красными глазами, и на этот раз линзы ни при чем.

Одилия не поздоровалась. Меня это не задело, но неприятный осадок остался. Кажется, не только у меня была тяжелая ночка.

Внутри возникло желание заговорить с ней. Некая потребность, которую мне срочно захотелось удовлетворить. Удивляюсь себе. В моей библиотеке эмоций нет такого слова, как сострадание и поддержка, но по отношению к ней я хочу это все применить.

Застаю их на перемене с Орестом в коридоре, что ведет в столовую. Одилия сидит на подоконнике, рисует пальчиком странные узоры на стекле. Брат стоит рядом и испуганно озирается.

– Как дела? – равнодушно спросила Элеонора.

Одилия медленно переводит уставший взгляд.

– Прогуляешь со мной урок? – с надеждой спросила Одилия, схватив Элеонору за руки.

Нора напряглась. От прикосновения по телу прошел разряд тока. Она хотела одернуть руку, но что-то во взгляде Одилии заставило ее замереть. От нее сквозило болью. Нора коротко кивнула и направилась к выходу. Прогуливать уроки было не в первой. Учителя редко реагировали на ее отсутствие, а некоторые и вовсе были этому рады.

Орест семенил за ними. Он мертвой хваткой вцепился в руку сестры и продолжал озираться.

Пройдя через турникет, компания двинулась в сторону аллеи, которая находилась через дорогу от школы. Нора предположила, что они займут одну из лавок, но Одилия не сбавляла темп.

Элеонора напряглась. За аллеей находился парк. Нора предположила, что их остановка намечается там, но Одилия повела их дальше. Прикидывая в голове, какие еще локации остались в городе, Нора вспомнила про старую больницу для психически больных. Не так давно заброшенная, она привлекала внимание наркоманов и местных алкашей, но все это было вечерами. Днем же там изредка появлялись подростки, что покуривали и распивали коктейли.

Нора была у этой больницы не раз. За заброшенным зданием раскинулось кладбище, на котором была похоронена ее мама. Девушка посещала его часто, внимательно следя за могилой. Расчищала ее от травы, протирала памятник и меняла увядшие цветы на свежие.

Приближаясь к больнице, Одилия остановилась и внимательно окинула взглядом Элеонору.

– Я могу быть с тобой откровенна? – прошептала она, сощурив глаза.

– Да, – от волнения голос охрип.

– В эту больницу должны были положить Ореста. Мы приходили сюда несколько раз до закрытия, и я бегала по этим коридорам, громко смеясь. Мне казалось это забавным.

– Насколько серьезно Орест болен?

– Настолько, что может задушить меня посреди ночи и не моргнуть, – глаза Одилии наполнились слезами, но она быстро их смахнула. – Я просыпаюсь несколько раз за ночь и каждый раз в страхе. Кажется, что он нависает надо мной с подушкой и вот-вот прижмет к моему лицу.

– Даже не знаю, что страшнее: просыпаться, чтобы выжить или вовсе не спать.

– Ты страдаешь от бессонницы? – встревоженно спросила Одилия.

Нора кивнула. Они поднялись по крыльцу и направились в сторону восточного крыла.

– Как давно у тебя бессонница?

– С момента, как умерла мама, – Нора поджала губы, отводя взгляд в сторону распахнутых кабинетов. – Мне было пять.

– От чего она умерла?

– Алкоголь и наркотики, – сухо ответила Элеонора.

– И ты не в силах была это исправить, – прошептала Одилия, переводя взгляд на Ореста. Тот продолжал держать ее за руку. – Винишь себя?

На миг Нора почувствовала оцепенение. Ком в горле не позволил ей ответить. Странное мычание вырвалось из губ, но Одилия расценила его, как подтверждение.

– Я тоже виню себя в том, что Орест такой, но понимаю, что в этом нет никакого смысла. Судьба распорядилась по-своему. Значит, так было нужно.

– Глупость, – вырвалось у Норы.

– Отчего же? – на ее губах возникла тень улыбки.

– Я могла бы ее спасти, если бы мне не было пять. Но есть один человек, кто напрямую виноват в смерти матери.

Одилия молча обвела взглядом больничное крыло.

– Люди не спасательный круг, Элеонора. Каждый сам вершит свою судьбу. И твоя мама в том числе.

– Не согласна, – нервно засмеялась Нора, теребя прядь волос.

– Она же знала, что алкоголь и наркотики разрушают ее жизнь. Знала, что, обращаясь к ним, она теряет свое здоровье.

– Она искала в них утешение, – чуть менее увереннее заявила девушка.

– Ты в это веришь?

– Она хотела умереть. Считала своим единственным выходом. И я с ней солидарна.

– Глупость, – отмахнулась Одилия, скривив губы.

– Разве ты не думала об этом? – Элеонора кивнула в сторону Ореста.

– Желать себе смерти только потому, что мой брат психически больной? Самая большая глупость на свете, которую я только слышала, – усмехнулась Одилия, запрыгивая на подоконник. – Послушай, жизнь подкидывает нам сложности, но только те, с которыми мы можем справиться. Смерть, возможно, избавит тебя от проблем, но ведь ты не знаешь, что будет дальше. Когда глаза сомкнутся, а с губ сорвется последний вздох, уверена ли ты, что дальше только пустота? Лично я – нет. С Орестом сложно, и сложно было всегда. Родители, как проклятые, работали днями и ночами, чтобы обеспечить ему должное лечение. И именно я сидела с Орестом, насколько опасно это не было. И если ты думаешь, что я думала о суициде, то глубоко ошибаешься. Я ценю и люблю свою жизнь, насколько бы мрачной она не была.

– Твои порезы на руках говорят об обратном. – Элеонора заметила их случайно, когда Одилия закатала рукава толстовки.

– До жути банально, но это наша кошка, – мягко улыбнулась Одилия, проводя пальцем по порезам. – Не думай, что я пыталась вскрыть себе вены, только потому что мой брат далек от идеала.

– Наши взгляды не сходятся, – тихо произнесла Элеонора, опустив голову. – Для меня смерть – это выход.

– Элеонора, – Одилия коснулась ее подбородка, чуть приподняв голову. – Тебе было всего пять. Ты не могла отнять ее бутылку, не могла сломать шприц. Тебе было всего пять лет. Все, что от тебя требовалось, – это читать книжки, играть в куклы и засыпать в обед. Не взваливай на свои плечи эту непосильную ношу. Не вини себя в том, чего не сделала. И не ищи выход там, где его нет. Знаешь, чем плоха мысль о смерти?

– Чем же?

– Подумав об этом хоть раз, ты постоянно будешь возвращаться к этой мысли. Словно смерть решит все твои проблемы по щелчку пальца. Словно у нас есть лимит жизни, и у тебя в запасе еще пять. Я не думаю, что ты настолько слаба, чтобы так быстро сдаваться.

Элеонора отмахнулась от ее слов, придерживаясь собственного мнения. Но что-то дрогнуло в каменном сердце, и лед дал трещину. Смотря на Одилию и Ореста, она не понимала, как у первой не возникала эта мысль. Ведь жить с таким братом сложнее, чем жить с тетей Эммой.

– Сбрось этот багаж прошлого. Не тащи его с собой. Это ни к чему не приведет, – чуть подумав, добавила Одилия.

– Почему он всегда молчит? – Элеонора вновь кивнула в сторону Ореста.

– Ему нечего сказать. А когда нечего говорить, лучше промолчать.

Элеонора спрыгнула с подоконника и направилась в сторону одной из палат. Обстановка была угнетающей, несмотря на то что больница была заброшена.

– Если прислушаться, можно услышать их крик.

Нора нахмурилась и, поначалу, хотела прислушаться, но передумала. Куда интересней было рассматривать стены, с облупленной краской, заброшенные кресла, покрытые пылью, и сломанные каталки, на которых перевозили больных.

– Часто ты здесь бываешь?

– Не так часто, как хотела бы, – пожала плечами Одилия, проведя пальцем по стеклу.

– А почему ты приходишь сюда? – Элеоноре не понравилось собственное любопытство. Плотно сомкнув челюсть, она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

– Здесь умерла наша надежда. После закрытия больницы, мы не смогли выбить место для Ореста и обеспечить ему хорошее лечение. Я прихожу сюда, чтобы напомнить себе, что жизнь не сказка и чудеса редко случаются.

Элеонора вскинула брови, осмысливая сказанные Одилией слова.

– Да шучу я, – расхохоталась девушка. – Это место напоминает мне о детстве и той беззаботности, которая у меня была. Бегая по коридорам, я никогда не задумывалась, для чего мы приходим сюда. Орест был для меня особенным, не таким как все. И только со временем я поняла, насколько сложно быть особенным человеком.

– Много школ сменили? – выпалила Элеонора, не успев подумать.

– Достаточно. Люди не любят людей с особенностями. Что уж говорить о подростках. Хватит о нас, ты и так узнала достаточно. Расскажи о себе.

Вопрос застал врасплох. Элеоноре никогда не требовалось рассказывать о себе, потому что никто не интересовался. И уж тем более она никогда не горела желанием поделиться с кем-нибудь своей жизнью. Но что-то в Одилии привлекало ее. Заставляло довериться и поделиться. Она определенно была не такой, как остальные ребята из класса. В этих карих глазах скрывалось столько боли, а под жизнерадостной улыбкой таилась грусть. Маска, что Одилия носит, спадает не часто, но именно сегодня она спала.

– Мне нечего о себе рассказать. Живу с тетей, страдаю от бессонницы, плохо учусь, – Элеонора развела руками, остановившись напротив Одилии.

– О чем мечтаешь? – беззаботно спросила Одилия, усаживая брата рядом с собой. Орест больше не выглядел беспокойным. Он мирно осматривал больничные стены, чувствуя себя в полной безопасности рядом с сестрой.

– Звучит глупо, но я хочу уснуть с наступлением ночи и проснуться утром, как и все остальные, – Элеонора соврала, не придумав ничего получше.

– Думаешь, буду осуждать? – лукаво улыбнулась Одилия, чуть склонив голову.

– Как минимум посмеешься.

– Это твоя мечта, как я могу над ней смеяться. – Улыбка сползла с ее лица. Она откинула волосы за спину, встряхнув головой.

Элеонора не захотела комментировать ее ответ, лишь кивнула головой. Тучи за окном сгустились, отчего на улице резко потемнело.

– Дождь, – отрешенно сказала Одилия, подтягивая к себе колени. – Ты любишь дождь?

– Может быть, – неоднозначно ответила девушка, приближаясь к окну.

Потоки ветра вновь закружили листву и потащили в сторону кладбища. Элеонора сощурилась в попытках разглядеть надгробный камень матери. В памяти всплыли обрывки воспоминаний с похорон. В тот день так же лил дождь.

Людей было немного. Пришли лишь соседи, несколько маминых подружек-собутыльниц, и она с Эммой. Когда ударила молния, она прижалась к ноге тети и зажмурилась. В тот момент Эмма ласково погладила ее по голове и едва заметно улыбнулась. Она посчитала этот жест, как первый шаг на пути к крепкой семье.

– Орест боится грозы. В детстве он прятался под моей кроватью, когда гремел гром. Страх был настолько силен, что даже мне он не позволял себя успокоить.

– Он считает тебя самым близким человеком?

– Я единственная могу его понять, – беспечно пожала плечами Одилия. – Твоя тетя тебя понимает?

– Я не хочу о ней говорить, – отрезала Нора, нахмурившись.

– Мне нравятся такие люди, как ты, – легкая улыбка возникла на ее губах. – Несмотря на внешнюю агрессию, вы остаетесь искренними людьми. Все ваши действия максимально прозрачны и четко обозначены. Если ты не хочешь об этом говорить, то не пытаешься улизнуть от ответа, прикрываясь различными отговорками.

– Не вижу в них смысла.

Наконец небеса разразились дождем и крупные капли ударились о землю. Прогремевший гром был предвестником молнии, которая чуть позже проблеснула над самой больницей. Деревянные оконные рамы затрещали от ветра. Разбитые окна наполнили пыльное помещение свежим и влажным воздухом.

Я вдыхаю полной грудью и чувствую легкость. Это так странно, не переживать о том, что будет потом. Бессонница, кошмары, мама, тетя Эмма – все эти проблемы улетучились. Я впервые чувствую себя комфортно, в компании малознакомых людей. И если Ореста я остерегаюсь, то Одилии могу довериться. Это так непривычно и страшно, что я с опаской приближаю их к себе.

Прикованные к окну, мы простояли так около часа, а после разошлись своими путями. Я шла медленно, наслаждаясь дождем и ветром. В кроссовках хлюпала вода, одежда насквозь промокла, а волосы прилипали к лицу и шее, но мне было так плевать. Мне хотелось задержать этот миг и раствориться в нем. На секунду стать той, кем была много-много лет назад. А еще лучше, если бы этот дождь оказался кислотным. Он бы прожег мою кожу, мучительно пожирая каждый ее сантиметр.

Приближаюсь к дому и понимаю, что не хочу подниматься. Я не могу больше находиться с тетей Эммой в одном доме. Ее жизнерадостный вид и умение сглаживать углы достигли края. И пускай я смогла посеять семя сомнений в ее голову, мне не стало легче. Она не страдает так же сильно, как я. Она не мучается ночами, вертясь в постели, а спокойно спит. Хочу, чтобы она думала о своих косяках постоянно. Анализировала, пыталась переиграть в голове, переделать диалоги, но не могла. Не могла, потому что все это осталось в прошлом. Момент упущен, решения приняты, вернуться назад невозможно.

Да, пожалуй, так и поступлю. Я вылью на нее все то, что копилась во мне годами. Заставлю хоть на один процент почувствовать тот спектр эмоций, что чувствую я. Обращу ее жизнь в ад, как она обратила мою. Уничтожу, испепелю и сделаю все, чтобы она мечтала о смерти так же, как мечтаю о ней я.

Я переверну нашу игру, но только завтра. Пусть сегодня ночь ее пройдет спокойно. Пусть сегодня ей приснятся ванильные сны, о которых она постоянно твердит. Но только сегодня. Ведь с завтрашнего дня она забудет, что такое крепкий сон.

Элеонора

Оказывается, это круто – иметь планы на жизнь. Выстроить в своей голове задачи и с нетерпением ждать нового дня, чтобы начать их воплощать. На этот раз сон не приходит из-за переполняемых эмоций. Я все думаю и думаю, подбирая нужные слова и прокручивая в голове каждое предложение. Я боюсь недосказанности. Боюсь, что забуду упомянуть важный фрагмент, из-за которого мысленно себя сожру. Нет, на этот раз Эмма услышит все, что накопилось во мне. Пусть эти слова снимут с нее розовые очки, и она, наконец, увидит, во что превратила мою жизнь.

Было странно не услышать звон посуды утром. Неужели она решила не готовить свою стряпню? Первый кирпичик заложен. Я смогла ей отплатить ее же монетой. Смогла раздуть угольки, а значит, совсем скоро, пламя начнет полыхать.

От собственных мыслей я невольно улыбаюсь. Мне льстит эта власть, что случайно оказалась в моей руке. Теперь я задаю правила игры, в которой она проиграет.

За пятнадцать минут успеваю собраться. Беру рюкзак и направляюсь в коридор. Дверь в комнату Эммы все так же закрыта. А если… Нет. Глупость. Она не сделает для меня такой щедрый подарок. Натягиваю кеды и закрываю дверь. Мне бы отмучиться в школе, а после начнется шоу. Шоу, в котором я буду ведущим для одного зрителя.

Так странно, что я спешу в школу. Словно появилась какая-то причина, по которой мне нужно оказаться в ней, как можно раньше. Причина ли? Вряд ли. Вероятней, комфорт. В этих стенах стало не так душно. Я могу свободно прогуляться по коридорам, а могу заговорить с Одилией. Пускай наши взгляды не схожи, но, по крайней мере, она не осуждает. Не с каждым поделишься такими мыслями. Не каждый сможет с тобой об этом порассуждать. Я знаю случаи, когда над подростками издевались за такие рассуждения, но, как по мне, издевки не так страшны, как равнодушие. Когда человек отмахивается, списывая все на возраст и глупость вместо того, чтобы постараться вникнуть в причину. Задать простой вопрос и внимательно выслушать ответ.

Я так воодушевлена своими планами, что одна из первых оказываюсь в классе. И даже усталость не сказывается на моем настроении, а самое главное – я не планирую спать на уроках. Мне надо сформировать все темы, о которых я хочу поговорить. Хотя наш разговор состоится в формате монолога. Говорить буду я, а болтушка Эмма молча выслушает.

Класс потихоньку наполняется одноклассниками. Каждый бросает на меня удивленный взгляд. Я слышу перешептывания и невольно улыбаюсь уголками губ. Чувствую их страх. Если бы они были смелее, то не упустили бы возможность выдать едкую шутку в мой адрес.

Аманда входит в класс и замирает. Глаза округлились, тонкие губы распахнулись. Я упиваюсь ее реакцией и с самодовольной улыбкой прокручиваю в пальцах ручку. Вижу, как ей хочется плеснуть в меня ядом, но кто-то разболтал о нашей драке, выставив Аманду не в лучшем свете. За пару дней сплетни обросли странными подробностями, и в конечной версии Аманду едва успели откачать подружки.

Я знаю, что за этими слухами стоит Аманда. И распускает она их, только ради одного человека – Нила. Она хотела выставить меня злодейкой, а сама добиться сострадания с его стороны. Интересно, как она это себе представляла в своих влажных фантазиях? Что он врывается в наш класс, тянет ее в свои объятия и целует в макушку? А после они за ручку уходят в закат.

Аманда села за свою парту, но продолжала бросать на меня недовольные взгляды. Я не стушевалась, прожигала ее спину своим. Мы обе знаем, что в той ситуации была виновата не я, и не я потерпела поражение. И первое, и второе било по ее высокому самолюбию, а я упивалась этим.

Наконец, в класс вошли Одилия и Орест. Увидев меня, Одилия засветилась и расплылась в улыбке. Она что-то шепнула Оресту и пальцем указала на соседнюю парту, а сама направилась ко мне.

– Наша вчерашняя прогулка пошла тебе на пользу? – спросила Одилия, плюхнувшись рядом с Норой.

– Я сделала некоторые выводы, – неопределенно ответила Нора, продолжая прокручивать ручку пальцами.

– Надеюсь, верные, – Одилия извлекла из сумки тетради и маленький клетчатый пенал. – Орест, у тебя есть ручка?

Орест не ответил, но активно закивал головой. Нора отметила, что сегодня он выглядел менее тревожным, чем обычно. Только она собиралась расспросить об этом Одилию, как прозвенел звонок, а вместе с ним в кабинет зашел учитель. Класс погрузился в тишину и внимательно слушал речь учителя, в отличие от Элеоноры, которая погрузилась в собственные мысли.

Она избегала взглядом часы. Не хотела видеть время и как медленно оно идет. Пыталась сконцентрироваться на злости по отношению к Эмме. Вспомнила все обиды, что копились годами. Всю ту выдуманную заботу, которой тетя пыталась окружить. И от этих мыслей ненависть разлилась по всему телу. Нора с силой сжала ручку и сломала колпачок. От резкого треска Одилия дернулась, не сразу обнаружив источник звука.

– Прости, – шепнула Нора, стряхивая остатки колпачка на пол. – Задумалась.

Одилия не поверила. В ее взгляде проскользнул испуг, который она неумело скрыла натянутой улыбкой. Норе не хотелось лишних расспросов. Она отложила ручку и принялась лениво перелистывать страницы учебника.

Копаться в голове больше не хотелось. Она слишком легко воспламенялась от этих размышлений, а злость нужно было поберечь для Эммы. Расчистив парту, Нора сложила руки на деревянной поверхности и опустила голову. Спать не хотелось, как и смотреть на преподавателя, что с умным видом исписывал доску маркером.

Нора знала, что до двенадцати время будет тянутся медленно. По ее ощущениям, первый звонок раздался спустя целую вечность. Она облегченно вздохнула, скинула тетрадь в рюкзак и хотела бы выйти, но задержалась. Решила подождать Одилию и Ореста, которые неспешно собирали учебные принадлежности. Одилия сильнее расплылась в улыбке, заметив остановившуюся Элеонору. На душе разлилось тепло от видимых изменений.

Время продолжало тянутся. Они отсидели еще один урок, втроем сходили на обед, а теперь томились в кабинете литературы, дожидаясь учителя. Нора старательно не смотрела в сторону больших круглых часов, что висели по правую сторону от нее, но взгляд так и тянулся к ним. Она вновь закинула руки на парту, опустила голову и закрыла глаза. Слишком много мыслей и эмоций для одного дня. Незаметно для себя, она задремала. Проснулась лишь тогда, когда Одилия дернула ее за рукав.

– Нам пора, – сладко улыбнулась она, закидывая копну волос за спину.

– Урок закончился? – не веря собственному счастью, спросила Нора.

– Ты так весь день проспишь, – засмеялась Одилия, складывая тетради в рюкзак.

– Не просплю, – тень улыбки проскользнула по ее лицу.

Они вновь сменили кабинет. Вновь сели вместе. Но на этот раз Одилия решила разговорить Нору на перемене.

– Куда после школы?

– Домой, – пожала плечами Элеонора.

– Можем прогуляться, – не унималась Одилия, внимательно разглядывая ее лицо. Нора сразу заметила ее странное поведение. Одилия не была настолько глупа, чтобы решить, что они сблизились за один день.

– Не проявляй ко мне заботу, – резко ответила девушка, смерив ее недовольным взглядом. Лицо ее стало непроницаемым. Губы поджаты.

– Котик выпустил когти, – рассмеялась Одилия, подпирая голову рукой. – Ты что-то затеваешь.

Нора продолжала холодно смотреть на нее. Она не собиралась делиться своими планами и уж тем более просить совета. Один откровенный разговор не означает доверять, и она это прекрасно понимала.

Три урока разделяли ее от главного разговора в жизни. Три урока, и наконец Эмма поймет, что не является значимым лицом в ее жизни. Три урока, и хрустальный мир рухнет, оставив после себя руины. Нора грезила этой местью. Знала, насколько сильны могут быть ее слова над ней. Знала, оттого и била точно в цель.

Два урока. Осталось чуть-чуть. Она призраком перемещается по коридорам, сменяя один кабинет на другой. Вопросы Одилии остаются без ответа. Беспокойные взгляды Ореста не находят адресата. Ей сейчас совершенно неважно, будет ли сидеть она одна или с кем-то, в голову закрадывается иная мысль, что годами ранее была отвергнута.

Один урок. Мысль превращается в идею. Идея в панацею. Нора не уверена в правильности выбора. Винит себя, что нарушает обещание, данное себе. Но это единственная возможность.

Договориться с собой чуть легче, чем с другими. Элеонора решает отложить свою мысль до завтра. Для начала ей нужно проверить собственную теорию. Сегодняшний день определит завтрашний.

Финиш. Нора хватает рюкзак и пулей вылетает из класса. Она знает, что Одилия попытается ее задержать. Попытается заболтать и выведать. В одночасье она становится врагом.

Сбегаю вниз по лестнице, прикладываю пропуск к турникету и оказываюсь на улице. Чувствую, как ледяной ветер пронизывает до костей. Натягиваю толстовку на голову, а руки прячу в карманах. Мне нужно оказаться дома раньше, чем это сделает Эмма.

Быстрым и уверенным шагом несусь в сторону дома. Я настолько вдохновлена своей идеей, что начинаю глупо улыбаться, но тут же подавляю эту улыбку. Наш разговор не о хорошем. Он о том, как один поступок смог разрушить две жизни. Я поставлю ее на место и заставлю страдать. Я выверну ее душу наизнанку и испачкаю собственными словами. Неужели так и выглядит уверенность в себе? Не знала. Будем знакомы.

Прикладываю ключ к домофону, взбегаю по лестнице на третий этаж и, наконец, оказываюсь возле железной двери черного цвета. Расправляюсь с замком и захожу внутрь. Скидываю кеды на пол, не особо заботясь об их положении. Один склоняется набок, а второй и вовсе перевернут, так еще и приземлились мимо коврика, о чем свидетельствуют два грязных следа. Эмма уберет. Как и все ненужное, что она убирала до этого.

Иду в свою комнату, чтобы скинуть рюкзак и куртку. Странная привычка: оставлять свою куртку в комнате, а не в прихожей. Я не помню, как она выработалась и в связи с чем.

Эмма придет с минуты на минуту. Мне хочется ошарашить ее ярким заявлением. Застать врасплох, трактуя собственные правила игры. Пожалуй, пройду на кухню. Займу ее любимое место возле окна, а заодно и выпью кофе. Да, так и сделаю.

Не успевает чайник вскипеть, как я слышу звук, отворяющейся двери. Первый раунд пошел.

Элеонора прислонилась к плите, дожидаясь свиста чайника в то время, как тетя Эмма разувалась в прихожей. Схватив с верхней полки кружку, она насыпала одну ложку кофе и три ложки сахара. Не дождавшись закипания, Нора выключила плиту и налила себе практически до краев.

– Нора? – взволнованный голос Эммы раздался из прихожей.

Нора не ответила. Лениво помешивая кофе, она переместилась за стол.

– Ты уже дома? Как хорошо. Ой, и чайник вскипел. Попьем вместе кофе? – голос ее звучал бодро.

– Каково это? – бесцветным голосом спросила Элеонора, поднимая на нее безразличный взгляд.

– Каково что? – непонимающе переспросила Эмма, вцепившись руками в спинку стула.

– Жить, зная, что виновна в смерти человека.

– Я не понимаю, о чем ты, – растерянно ответила женщина, опускаясь на стул.

– Тебе ли не знать? – усмехнулась Нора, продолжая сверлить ее взглядом. – Что ты чувствовала в тот день, когда она перестала дышать?

– Нора, – короткий вздох сорвался с ее губ. Она опустила взгляд и пальцами начала теребить край кружевной белой скатерти.

– В глаза мне смотри, – ее голос звучал твердо. Тетя Эмма последовала ее указу.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – выдавила она из себя, блеснув влажными от слез глазами.

– Да, есть кое-что, чего я не понимаю. Например, как можно убить родного человека просто потому, что он тебе надоел? Как можно опустить руки да прямо на чужую шею? Как можно сжимать ее до тех пор, пока последний вздох не слетит с губ? Именно этого я не понимаю. Но у тебя уникальная возможность мне объяснить: как ты так спокойно живешь и сладко спишь по ночам?

Эмма поджала трясущиеся губы. По щекам покатились слезы, которым Элеонора не поверила. Она продолжала сверлить ее взглядом в ожидании ответа. Но та молчала.

– И где же твоя болтливость? Где же твой язык без костей, когда нужно отвечать на вопросы?

– Твои обвинения беспочвенны, – выдавила из себя Эмма.

– Я все видела своим глазами! – выкрикнула Нора, стукнув кулаком по столу.

– Нора, успокойся, – Эмма вскинула ладони, делая короткий вдох и выдох. – Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь.

– Она умерла из-за тебя! Моя мать умерла из-за тебя! Ты и есть причина ее смерти! – продолжила кричать Нора не своим голосом.

– Я никогда не причинила бы ей вреда, – растеряно ответила Эмма, вскинув брови. Лицо ее побелело.

– Прекрати, – сморщила лицо Нора, закрывая глаза. – Прекрати нести эту чушь, как заведенная! Прекрати делать вид, что мы счастливая семья из рекламы. Я ненавижу тебя. Ненавижу каждой клеточкой.

– Почему ты обвиняешь меня? Я никогда не желала зла ни тебе, ни Джейн. Я лишь хотела сделать твою жизнь чуточку лучше.

– Лишив меня матери!? – взревела Нора, поднимаясь со стула.

– Джейн сделала свой выбор, и я не могла на него повлиять, – прохрипела Эмма, опуская голову. – Мои попытки ее спасти не увенчались успехом. Когда человек хочет умереть, он сделает все для этого, и никакая рука помощи ему не поможет.

– Ты! – зашипела Нора, указывая на тетю пальцем. – Ты была причастна к этому! Ты дала ей умереть! Ты не вызвала вовремя скорую! Ты оставила ее на полу, позволив захлебнуться собственной рвотой! Ты перешагнула и пошла в никчемную светлую жизнь, оставив ее в этой поглощающей тьме!

Эмма подняла голову, смерив Элеонору вопросительным взглядом.

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – прошептала она, прижимая руки к груди. – Твои воспоминания неправдивы.

– Заткнись! – Элеонора хлопнула ладошками по стулу. – Хочешь провернуть этот фокус со мной? Не получится. Я знаю тебя, как облупленную. И поверь мне, как только выдастся случай, я брошу тебя в ту же тьму. Убийца.

Слова Норы звучали, как звонкая пощечина. Эмма стушевалась под ее яростным взглядом и тихонько заплакала, пряча лицо руками. Она и не догадывалась, как сильно племянница ненавидит ее и как плохо она помнит тот день.

– Нора, выслушай меня! – взмолилась Эмма. – Как только твоей отец решил бросить Джейн…

– Замолчи! Замолчи! – Элеонора резко замотала головой. – Не смей называть его моим отцом!

– Я пытаюсь рассказать тебе правду. Джейн хотела оставить тебя.

– Я не хочу слушать твою ложь в тысячный раз. – Элеонора шумно втянула носом воздух. От переполняемых эмоций лицо покраснело. Она сложила руки на груди, поджала губы и внимательно взглянула на Эмму.

– И если ты думаешь, что после восемнадцати я останусь жить с тобой, то глубоко ошибаешься. В день моего рождения, ты окажешься на улице.

Нора знала, о чем говорит. Пару месяцев назад, разбирая кладовку, в поисках вещей Джейн, она отыскала документы на квартиру. Судя по бумагам, владельцем квартиры была Элеонора, но распорядиться имуществом могла только по наступлению совершеннолетия.

Последняя фраза была ложью, но той, что с легкостью могла отрезвить. Эмма прекратила плакать, лишь изредка хлюпала носом. Она, наконец, замолчала, и эта тишина звонко резала слух. Нора бросила на нее последний уничтожающий взгляд и ушла в свою комнату.

Я надеялась, что мне станет легче, да не стало. Злость продолжала будоражить кровь. Хотелось разнести эту чертову комнату в щепки. Разбить все рамки, что стояли на компьютерном столе, все горшки с цветами, что хранились на подоконнике. Швырнуть рюкзак об стену, сломать этот старый хлипкий шкаф. Сделать хоть что-то, чтобы голова перестала болеть.

Отец. Как посмела она назвать его моим отцом? Человек, который испугался ответственности не может зваться таким громким словом! Он ее уничтожил, бросил, заставил сомневаться в себе и во мне. Пытался донести, что я не нужна. Лишнее звено в цепи, пятая нога у собаки. Он и Эмма – две причины, по которой ее нет.

Неужели и вправду можно любить человека так сильно, чтобы желать себе смерти? Именно его смерть ее пошатнула. Именно после этой вести она пустилась во все тяжкие. Он! Он подвел ее к этому склону, а Эмма столкнула с него.

Пожалуй, можно. Ведь именно это я и готова сделать. Только для начала хочу проверить одну теорию. Надеюсь, все пойдет так, как нужно.

Не могу здесь сидеть. Ее всхлипы эхом раздаются по квартире. Нет, не жаль ее. Каждое брошенное слово в ее адрес – заслужено. Убийца – клеймо на всю жизнь. Пусть мой план не сработал так, как мне хотелось, но ее мои слова смогли задеть. Я все-таки сделала ей больно.

Беру куртку и иду в коридор. Она продолжает сидеть на кухне. Голова опущена, плечи содрогаются. Плачь, тетя Эмма. Плачь. Пусть слезы не высыхают на твоих щеках. Плачь, пока не начнешь задыхаться. Пока горло не сожмет невидимая рука. Плачь так, будто потеряла все в своей жизни. Плачь так же, как и я на ее похоронах.

Дождь моросит. Капли неприятно попадают на лицо. Я натягиваю капюшон и просто иду. Мои ноги знают, куда нужно.

Прохожу мимо школы, сворачиваю на аллею и по прямой до самого конца улицы. Там расположена дешевая аптека. Выскребаю из карманов мелочь и пару мятых купюр. Не знаю, хватит ли мне.

Дождь усиливается. Несколько минут и в кедах хлюпает вода. Я сильнее натягиваю рукава толстовки и обнимаю себя. Холодно. Мерзко. Одежда липнет к телу. Но я не остановлюсь. Не сегодня.

Приветливый фармацевт встречает с улыбкой. Я натягиваю свою в ответ и прошу недорогое снотворное. Она внимательно окидывает меня взглядом и удаляется к белоснежным полкам. Выдвигает второй ящик сверху и пробегается пальчиками по упаковкам. Вытаскивает два из них и приносит мне. Один мне по карману, второй нет. Я указываю на тот, что могу приобрести. Кидаю смятые купюры на прилавок и забираю пачку. Внутренний голос твердит немедленно сделать возврат. Твердит, что я предаю саму себя, но на этот раз я не слушаю его.

Выбегаю из аптеки и направляюсь домой. Короткая прогулка идет на пользу: голова больше не болит, эмоции поутихли. Все, что я сейчас хочу – это оказаться в собственной постели, предварительно приняв душ, и дождаться ночи. Ночь все расставит по местам.

Запихиваю баночку во внутренний карман куртки. Ускоряю шаг. В запасе так много времени, что я готова рычать от досады. Так странно: обычно я не жду ночи. Ночью вскрываются все мои страхи и боль. Но сегодня. Сегодня я встречусь с ней. Сегодня, я попытаюсь с ней поговорить.

* * *

После горячего душа меня разморило. Я вышла из ванной с одним желанием: лечь в кровать и попытаться уснуть. Баночка в куртке не давала покоя. Я желала ее, но в то же время, хотела отложить до завтра. Уверенность шептала мне, что смогу все сама, но я не верила ей. Вдруг не получится? Вдруг, я опять буду крутиться до утра в поисках сна?

Возвращаюсь в комнату и достаю белую баночку. На ней указано, что перед сном необходимо выпить две таблетки, но лучше всего проконсультироваться с врачом. Начну с одной. Если будет эффект, то завтра приму столько, сколько нужно.

На часах восемь вечера. Слишком рано для сна. Падаю в кровать, выуживая из кармана телефон. Внезапно захотелось написать Одилии. А еще лучше с ней поговорить. Оказывается, это так глупо – привязываться к человеку. Я отбрасываю эту мысль. Если я привяжусь к ней, значит, она привяжется ко мне, а в моей ситуации это лишнее. Не хочу, чтобы она страдала. Она единственный человек, который смог услышать меня и понять.

Я всегда знала, что социальные сети – убийцы времени. По ощущениям, я зашла пару минут назад, а на деле прошло два часа. Десять вечера. Нормальные люди уже взбивают себе подушки и кутаются в одеяло. Сегодня и я буду такой, но для начала выпью одну таблетку.

Прежде чем лечь в кровать, открываю окно. Ветер мигом наполняет комнату свежим воздухом. Ложусь, но пока без одеяла. Хочу чуть-чуть замерзнуть. Пытаюсь прислушаться к собственным ощущениям, но ничего не чувствую.

Тетя Эмма бродит по квартире. Вероятней всего подкрадывается к моей комнате, подносит свой жалкий кулачек к двери и замирает, не в силах постучать. Она прекрасно знает, что я не прислушаюсь к ее словам. Выгоню и глазом не моргну.

Холодно так, что я все-таки залезаю под одеяло. Все еще не понимаю: хочу спать или нет. Ладно, нужно отпустить все мысли и погрузиться в процесс. Закрываю глаза, представляю, как веки начинают тяжелеть, как проваливаюсь в черную бездну, как…

* * *

Тягучая дымка окутала меня. Открываю глаза и вижу комнату, но не свою. Вернее свою, но эта комната из нашей старой квартиры. Подпрыгиваю с дивана и бегу на кухню, на звук льющейся воды. Мама. Там точно мама. Между мной и ней лишь коридор. Преодолеваю его за секунду и… оказываюсь в начале? Делаю еще несколько шагов, но дверной проем в кухню отдаляется. Быстрый шаг перетекает в бег, но чем быстрее я бегу, тем длиннее становится коридор. Бросаю взгляд на ноги и понимаю, что подо мной ничего нет. Мгновение. Я резко падаю вниз и… Просыпаюсь.

Мои ноги судорожно дернулись, от чего я проснулась. Жадно вдыхаю воздух и часто моргаю. Я в своей комнате, в кромешной тьме, все хорошо. Но сердце так бешено бьется в груди, что успокоиться я могу не сразу. Дверь в мою комнату открывается и заходит… Мама?! Она молчаливо обводит комнату взглядом и выходит. Я пытаюсь вскочить с кровати, но тело парализовало. Пытаюсь кричать, но крик застрял в горле. Пытаюсь вдохнуть, но воздух не попадает в легкие. Отчаявшись, я начинаю плакать и. Просыпаюсь.

Я в своей постели. В своей комнате. В нынешней квартире. Первым делом шевелю пальцами и ногами – не парализованы. Скидываю одеяло и ступаю босыми ногами на прохладный пол. Опять звук льющейся воды. Глупость. Бред. Тетя Эмма не может в это время мыть посуду. Страх окольцевал тело. Боюсь сдвинуться с места. Вода прекратила литься, и теперь я слышу звук приближающихся шагов.

– Нора, дочка, ты не спишь? – женский мелодичный голос похожий на… Мама?!

Я срываюсь с места и бегу ей навстречу. Между нами вновь бесконечный коридор, а в конце него стоит она и машет мне рукой. Чувствую, как силы покидают меня. Я останавливаюсь на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, как вновь проваливаюсь в темноту. Вскидываю руки, пытаюсь за что-нибудь зацепиться, но тьма утаскивает меня все глубже. От страха закрываю глаза и… Просыпаюсь.

Не успеваю открыть глаза, как тут же закрываю. За эту долю секунды я успеваю увидеть, как тень проникает в мою комнату. Нет, нет, нет. Мне все мерещится. Это просто глупые сны и фантазии. Я сейчас открою глаза и все будет как обычно. Осталось только открыть.

Мама. Сидит на моем стуле, откинувшись на спинку, и лениво смотрит в стену. Уголки губ чуть приподняты, плечи расслаблены, а в руках бутылка. Хочу позвать ее, но не могу. Мой рот словно заклеен. Она поворачивается ко мне и начинает смеяться.

– Еще не время, – одними губами произносит она и внутри меня все сжимается от страха.

Ее смех перетекает в плач. Плач в рыдания. Рыдания в истерику. Я сильнее прижимаю к себе одеяло. Так хочу подойти и обнять ее, но не могу решиться. Когда ее крик заполняет всю комнату, я зажмуриваюсь. Зажмуриваюсь и… Просыпаюсь.

Просыпаюсь от собственных слез. Они потоком льются по моим щекам. Я осматриваю свою комнату испуганным взглядом. Голова кружится, к горлу подступила тошнота, в глазах темнеет. Стаскиваю с себя одеяло и ступаю на пол. Предметы в комнате плывут перед глазами. Неужели это сон? Начинаю с силой чесать собственную руку и ощущаю, как кожа начинает гореть. Почему так реалистично? На всякий случай, ударяюсь ногой о край кровати. Черт! Больно!

На часах два часа ночи. Мой план провалился, как карточный домик. Паника все еще не отступает, но я решаюсь осмотреть квартиру. Тетя Эмма мирно спит в постели. На кухне тишина, а в коридоре пусто. Неужели я проснулась?

Элеонора

Все дело в дозировке. Если бы я приняла ровно то количество, что указано в инструкции, то спала бы крепко до утра, а не тонула в кошмарах. Черт меня дернул выпить меньше. Сегодня точно я не упущу момент. Выпью удвоенную дозу и просплю с вечера до самого утра. Превращу свои сны в реальность. Попытаюсь прикоснуться к ней и поговорить.

С двух часов ночи сна ни в одном глазу. Страх настолько завладел моим телом, что я боюсь ложиться в кровать. Кажется, что я вновь нырну в эту пучину и никогда не смогу выбраться. Идея сомнительная, но… Привлекательная? Быть может. Да, привлекательная. Мне бы хотелось навечно остаться там, рядом с ней. Только она и я, и никого вокруг. Глубокая. Мирная. Тишина.

Стрелки на часах предательски медленно ползут. Веки тяжелеют, но я не позволяю им сомкнуться: тут же бегу в ванную и сбрызгиваю лицо ледяной водой. Наверное, лучше остаться здесь и просидеть до утра на чугунной поверхности. Шум воды успокоит, холодные капли взбодрят. Но остаться здесь – значит подчиниться страху, а я не хочу оказаться в его власти. Возвращаюсь в комнату и сажусь на подоконник. Усталость разливается по всему телу. Касаюсь головой окна и начинаю дремать. На секунду показалось, что вижу сон. Как будто Эмма гремит на кухне посудой, готовя свою стряпню. Оказалось, не сон.

Тетя Эмма чересчур сильно гремела посудой на кухне в попытках отогнать от себя вчерашний разговор. Она окидывала взглядом стулья и стол, с диким желанием выбросить их на улицу. Словно именно они были виновниками вчерашнего разговора. Но мебель была ни при чем, и Эмма прекрасно это понимала. Но настроение у нее было плохое: слова Элеоноры снились всю ночь. Но, в отличие от Норы, она спала. Пускай и плохо. Ей казалось, что ночью кто-то ходил по квартире и включал воду в ванной. Эмма списала это все на соседей.

Пока Эмма готовила завтрак, Нора успела умыться и одеться. Не изменяя собственному стилю, натянула темно-синюю толстовку, черные джинсы и ветровку. Закинув в рюкзак одну тетрадь, девушка направилась в прихожую. Она решила игнорировать Эмму и ее приготовленный завтрак, а тетя и не спешила звать племянницу ко столу. Натянув черные кеды, Нора бросила презрительный взгляд на кухню и скрылась за входной дверью.

Дорога была как в тумане. Нора все еще боялась, что находится во сне. Она прислушивалась к голосам мимо проходящих людей, ловила ладошками капли дождя, вдыхала запах мокрого асфальта. Все вокруг казалось нереальным. Надуманным. В белой дымке и бликах. Нора часто моргала, борясь с этим странным эффектом.

В школу она вошла со звонком. Взбежала по лестнице на второй этаж и свернула в правое крыло, направляясь в кабинет математики. Распахнув дверь, она бросила безразличный взгляд на учителя и двинулась к своей парте. Свободной парте.

Элеонора приземлилась на стул, роняя рюкзак на пол. Поймав беспокойный взгляд Одилии, она улыбнулась ей уголками губ и отвернулась к доске. Бархатный голос учителя убаюкивал: Нора сложила руки на парте и опустила голову – как вдруг в нее прилетела маленькая свернутая бумажка.

«Прогуляемся после уроков?»

Нора повернула голову к Одилии и коротко кивнула.

* * *

Все прошло как во сне: Нора переходила из кабинета в кабинет, перекусила в столовой, перекинулась парой фраз с Одилией и постоянно щипала себя за руку. Ей до сих пор все казалось нереальным: цвета в школе были слишком яркими, лица одноклассников счастливыми. Стеклянным взглядом она рассматривала обстановку вокруг себя, в поисках подвоха. Но если это и был сон, то слишком долго он длился.

– Хочу показать тебе одно место, – Одилия расплылась в улыбке, собирая тетради в рюкзак.

Нора вскинула брови. Она не сразу поняла, что прозвенел звонок и учебный день закончился.

– Что за место? – пробурчала девушка, поднимаясь со стула.

– Не скажу, – хитро ухмыльнулась Одилия и потянула за руку брата. Тот с отстраненным видом направился за ней.

Элеонора хотела настоять на своем и добиться объяснений, но стало так лениво. Она отправилась следом за Одилией, попутно рассматривая обстановку вокруг себя. Внезапно, перед ней возник Оливер на пару с Амандой. Последняя теребила край алой рубашки и бросала хмурые взгляды на Оливера.

– Можно тебя на минутку? – улыбнулся парень.

Сложив руки на груди, Нора нахмурилась.

– Чего вам?

– Я бы хотела извиниться за тот инцидент на стадионе, – выпалила Аманда на одном дыхании.

Элеонора опешила. Она переводила взгляд с Аманды на Оливера, пытаясь вникнуть в смысл сказанных слов.

– И прости за все сплетни, что я распускала о тебе. Без обид, – она вскинула ладони, развернулась и ушла.

– Не люблю, когда в коллективе есть недомолвки, – улыбнулся Оливер и ушел следом за Амандой.

– Пойдем? – Одилия кивнула в сторону выхода, держа за руку Ореста.

– Пойдем, – ответила Элеонора.

Ей хотелось бы поразмыслить над странным поведением Оливера и Аманды, и уж тем более над вымученными извинениями, но Одилия с Орестом удалялись так быстро, что ей пришлось ускорить шаг.

Элеонора догадалась, что руку к этому приложил Оливер. Он и в правду не любил, когда в классе возникали недопонимание и ссоры. Но убедить Аманду извиниться? Да и еще и перед ней? Удивительно. Хотя, может быть, у нее и были на это причины?

Тем временем троица пересекла школьный двор и двинулась вдоль аллеи. Элеонора предположила, что они направляются к заброшенной больнице, но Одилия внезапно повернула во дворы. Там уже собрались старшеклассники и, сидя на лавочках, покуривали сигареты.

Одилия продолжала идти, не сбавляя шаг. Орест, которого она держала за руку, что-то невнятно бормотал себе под нос. Нора попыталась разобрать его речь, но не поняла ни слова. Отложив эту затею, она продолжила идти за Одилией, пытаясь вычислить маршрут. За этими дворами была длинная тропа, что вела к гаражам. А за гаражами раскинулась лесная поляна.

– Была здесь? – впервые за всю дорогу Одилия обратилась к ней.

– Пару раз, – ответила Нора, перепрыгивая лужу.

Одилия хмыкнула. Было видно, как она хотела впечатлить Нору, ведь если пробраться в самую глубь поляны, то откроется красивый вид на речку и лес. Ровная водная гладь, величественные сосны, макушки которых скрываются за облаками. Здесь пахло хвоей и свежестью. Нора сделала глубокий вдох, от которого закружилась голова. Ей все еще казалось, что все происходящее сон и сейчас она откроет глаза и окажется в своей комнате.

– Присядем? – Одилия указала на лавочку, что находилась у самого склона.

Но прежде, чем присесть на лавку, Нора склонилась к земле и подобрала маленькую шишку. Закинув ее в карман куртки, она села на край лавки и уставилась на воду.

– Здесь так тихо, – прошептала Одилия, рассматривая собственные руки.

Нора ответила коротким кивком.

– Утром, когда ты пришла на урок, у тебя был взгляд стеклянный. Дома все хорошо? – Одилия смерила ее любопытным взглядом.

– Так же, – прохрипела Элеонора и откашлялась, прочищая горло.

– Я за тебя переживаю.

– Не стоит, – резко ответила Нора, делая глубокий вдох.

– Бессонница все еще мучает?

– Да.

– О чем ты думаешь по ночам? – Одилия взяла Ореста за руку, переплетая пальцы.

– И днем, и ночью я думаю лишь о маме.

– Что бы ты ей сейчас сказала?

Элеонора не спешила с ответом. Достав из кармана шишку, она начала чертить пальцем по ее контурам.

– Три банальных слова.

– Банальных? – Одилия опешила, заглядывая в лицо Норы. – Не называй их так.

Мычание Ореста не позволило Норе ответить. Он внезапно опустил голову и громко заплакал. Одилия тут же его обняла, прижимая к своей груди. Пальцами перебирая его волосы, она что-то шептала ему на ухо. Нора слов не разобрала, но они подействовали, как успокоительное: Орест отстранился от Одилии, вытер слезы и продолжил рассматривать речку.

Нора недоумевающе взглянула на одноклассницу, та в ответ лишь пожала плечами.

– Эти слова крайне важны, – продолжала Одилия. – Не каждый ребенок подойдет к матери и произнесет эти слова. Как будто есть некий барьер, что не позволяет им вырваться из нашего рта. Но при этом мы так просто дарим эти слова посторонним людям.

– Наверное, так проще.

– Нет. Просто в этот момент, мы не вкладываем в них истинный смысл. Ведь куда проще сболтнуть лишнее, чем сказать важное.

– Твои рассуждения… специфичны, – Элеонора замялась.

– Не только ты не спишь по ночам. – Одилия улыбнулась уголками губ. – Иногда, – добавила она.

Следующий час они провели в тишине, лишь периодическое бормотание Ореста нарушало ее. Элеонора думала о предстоящей ночи. Удвоенная доза могла причинить вред слабому организму, но именно этого она и добивалась. Чем дольше продлиться сон и чем крепче он будет, тем выше вероятность полноценного диалога с мамой. Элеонора планировала ее обнять и сказать те самые банальные слова.

Холодало. Нора лениво обвела взглядом небо. Тучи вот-вот должны были разразиться дождем. Где-то среди них пряталось солнце, лучи которого изредка выглядывали сквозь серое полотно. Ветер перестал беспощадно обдувать кожу и качать кроны деревьев. Элеонора медленно водила ногой по земле, вырисовывая причудливые узоры. Тишина начала ее раздражать, но и разговаривать особо не хотелось.

– Пожалуй, – начала она, поднимаясь со скамейки, – пойду я домой.

– Завтра увидимся? – голос Одилии дрогнул. Она пристально взглянула в глаза Норы, выискивая в них ответ.

Нора поджала губы, прикрыв глаза. Шумно выдохнув носом, она взглянула на Одилию и коротко кивнула. Развернувшись, девушка направилась в сторону дома.

* * *

Вечер

Прокручиваю в пальцах банку со снотворным. Открываю крышку, смотрю на белые круглые таблетки и закрываю. Мне казалось, что я все решила, но на деле мной повелевает страх. Что если прошлая ночь повторится? Что если я буду просыпаться снова и снова? Что если мой план провалится?

Ответ мне известен, но я боюсь признаться самой себе. Выдержу ли? Смогу ли утром открыть глаза? Готова? Готова.

Открываю банку, высыпаю в ладошку таблетки. Мне всего лишь нужно закинуть их в рот и запить водой. Сомневаюсь. Чувствую, как дрожит рука, а вместе с ней и таблетки. Я всегда считала себя сильной, но во мне столько слабости. Нет. Назад дороги нет. Я хочу попробовать и будь, что будет.

Закидываю по одной, запиваю водой. Следом тянусь к окну, распахиваю настежь. Я не знаю, через сколько снотворное начнет действовать, поэтому сразу ложусь в кровать. Слышу шаги Эммы. Она то приближается к моей комнате, то возвращается обратно на кухню. Не знаю, что ей надо от меня, но разговаривать с ней я больше не намерена.

Комната плывет перед глазами. Касаюсь рукой стены, пытаюсь определить, где верх, где низ. С момента принятия таблеток прошло минут двадцать, а сонливость я все еще не чувствую. Лишь головокружение и тошнота. Пытаюсь вспомнить, что именно я съела за сегодня: салат с курицей и картошку с мясом. Еда была испорчена? Или же это действие таблеток?

Мысли рассеиваются. Я пытаюсь контролировать разум, но шум в голове не дает мне этого сделать. Да еще и странные спазмы в животе приносят дискомфорт. Я пытаюсь расслабиться, но ком все сильнее подступает горлу. Выйти в туалет не вариант: тетя Эмма сразу увидит мое состояние и вызовет скорую. Я пытаюсь встать с кровати, но силы покидают тело. Усталость молниеносно распространяется в каждую клеточку. Веки мгновенно тяжелеют. Я прекращаю попытки встать и обессилено падаю обратно.

Комната все еще ходит кругом. Я не могу понять: сплю или нет. Пытаюсь поднять руку, но тут же чувствую, как все конечности онемели. На меня словно положили арматуру.

Зрение подводит. Блики и белая дымка пляшут в глазах. Я не могу их больше держать открытыми, но отчетливо понимаю, что произойдет, если закрою их.

Сдаюсь.

Мама. Я вижу отчетливо ее лицо. Она стоит, прижав одну руку к груди, а вторую протягивает мне. Вокруг нас так много света, что я невольно щурюсь.

– Ты готова? – ее голос проходит сквозь меня.

Я уверено протягиваю руку, касаюсь ее холодных пальцев.

– Не думала, что так быстро сдашься, – прошипела мама и с силой сжала мою руку.

Ее лицо исказила жуткая гримаса. Я пытаюсь выбраться из ее хватки, но тело сковала острая боль. Трясло так, словно из меня пытались вытрясти всю душу. Воздуха не хватало. Во рту стало так горько и противно, что хотелось выблевать все наружу. Следом ударила крупная дрожь по телу.

– Не такую дочь я растила! – звучал ее голос в голове.

Я пыталась кричать, но меня лишили голоса. Сил становилось все меньше. Подо мной образовалась черная воронка. Только благодаря маме, я не попала в нее.

– Пойдешь со мной?

Ее лицо, с ним что-то было не так. Глаза сползли к губам, нос оказался в области лба, но лишь улыбка оставалась неизменной. Я опускаю взгляд вниз и снова возвращаю его к маме. Выбора нет. Я киваю головой.

Яркая вспышка лишает меня зрения. И лишь приглушенный женский крик напомнил о том, что несколько минут назад я была жива.

Лея

Я очнулась в комнате, залитой белым светом флуоресцентных ламп. Первая мысль, пришедшая в голову: кто я и где нахожусь. Это комната с безупречно белыми стенами и бутафорскими предметами: кровать с ровными краями, будто сделанная из картона, маленький столик на белой ножке и тоже сделанный из картона, и дверь тоже белесая и плотно закрытая.

На удивление я не испытывала страх, лишь любопытство. Я не чувствовала холода, тепла, материи, словно парила над полом. Эта мысль вызвала тысячи вопросов в голове, и ответов на них в этой комнате мне не найти.

Дверь с легкостью распахнулась. Я оказалась в длинном коридоре, с многочисленными дверьми. Расстояние между ними чуть больше двух метров. И вновь этот белый цвет, от которого болят глаза.

Местная тишина давила на уши. Я стояла возле своей двери, не зная, куда мне пойти. Коридор столь длинный, что конца и края не видно. Быть может, постучать в одну из дверей? Вдруг там есть кто-то, но он боится выйти? Или же ему нужна помощь?

Я сделала один шаг к двери, что напротив моей. Подняла руку, сжатую в кулаке и, только собиралась постучать, как некто велит мне остановиться.

– Не делай этого, – мужской голос звучал, как автоответчик.

Я отпрянула от двери и начала вертеть головой в поисках источника звука. В коридоре, или где я находилась, было пусто.

– Иди прямо, – вновь указал голос.

Я смотрела направо. Видимо, туда и должна была следовать. Повинуясь голосу, я пошла. Нескончаемые двери по обеим сторонам слегка напрягали. В какой-то момент мне показалось, что я в комнате с зеркалами и просто хожу по кругу. Я уставилась себе под ноги, не желая больше смотреть на нескончаемый коридор.

– Открой эту дверь, – велел голос.

Если я правильно его поняла, то он имел ввиду дверь, что находилась по правой стороне от меня. Технически, я была к ней ближе, чем к той, что по левой. Медленно потянувшись к ручке, я ожидала, что голос остановит меня, но он этого не сделал. Легко надавила на нее – дверь распахнулась.

– Зайди.

Я оказалась в темной комнате, наполненной туманом. Выглядело крайне странно, но он и вправду стоит перед моими глазами. Обернувшись, увидела, что дверь беззвучно захлопнулась. Вновь ловлю себя на мысли, что не испытываю страх. Словно нахожусь на своем месте.

– Твой путь окончен, – оповестил голос и выдержал паузу, прежде чем продолжить. – У тебя есть возможность взглянуть на него или навсегда раствориться в этой комнате.

«Души» – первое, что пронеслось у меня в голове. Это вовсе не туман, а души умерших людей обитают здесь. Все это походило на отборный бред, но я и вправду не понимала, что это за место, как я здесь оказалась, и кто вообще я.

В одном мгновение комната увеличилась до невероятных размеров. Дверь и стены растворились. Ощущение, словно я находилась в космосе. Но ведь голос назвал это место комнатой? Видимо моя бурная фантазия разыгралась.

– Озвучь свое решение.

Оказалось, голос не такой уж и терпеливый. Было некомфортно общаться с тем, кого не видишь, но и я не в том положении, чтобы указывать.

– Хочу увидеть свой путь, – мой голос прозвучал не так уверено, как бы хотелось.

– Пусть будет так.

Туман вокруг меня рассеялся. На секунду в пространстве что-то вспыхнуло, и комната снова приобрела очертания. Я удивленно вскинула брови и обнаружила себя в чьей-то ванной. Попыталась прикоснуться к предметам, но рука прошла сквозь них. Я призрак? Но как тогда мне выбраться отсюда? Ответ на мой вопрос появился в следующую секунду, буквально из ниоткуда. Воздух заискрился и возникла молодая девушка, лет шестнадцати, с кудрявыми каштановыми волосами. Одной рукой она сжимала маленькую белую палочку, а второй закрыла рот. По ее лицу текли слезы.

– Простите, я не знаю, как здесь оказалась, – начала лепетать я, но девушка не обратила внимания. Она продолжила плакать, уставившись в потолок.

Внезапно раздался стук в дверь. Причем стучали так сильно и много, что я впервые испытала страх.

– Мэри! Вода у нас не бесплатная! – этот голос явно принадлежал взрослой женщине.

Я обернулась к раковине, и только сейчас заметила, что из крана льется вода.

Мэри хотела выкинуть тест, но передумала. Она судорожно переводила взгляд то на него, то на дверь. Ее руки тряслись. Мне так хотелось ее обнять и успокоить, но я понимала, что не могу. Любое мое прикосновение пройдет сквозь нее.

Женщина продолжала колотить дверь и требовать, чтобы Мэри немедленно вышла из ванной. Я вижу, как Мэри собирается с силами: делает глубокий вдох, закрывает глаза и что-то тихонько шепчет. Пытаюсь приблизиться и услышать ее слова, но, внезапно, она встает, и открывает дверь. Рыжеволосая женщина, крупных габаритов, стоит напротив нее, сложив руки на груди и кривя губы. Она буквально уничтожает Мэри одним взглядом. Мне хочется встать между ними и принять весь удар на себя, но я лишь призрак, что случайно оказался в этой квартире.

– Что у тебя в руках? – заорала женщина, уставившись на тест.

Мэри, трясущимися руками, протягивает ей тест. Как бы мне хотелось выбить из ее рук эту палочку, захлопнуть дверь и забрать Мэри. Тем временем, женщина впилась бешеным взглядом в тест.

– Две полоски, – прошептала я и закрыла уши, ведь женщина начала орать, как сумасшедшая.

Мэри захлебывалась от собственных рыданий, закрывая лицо руками. Ее мать неистово кричала, призывая дочь к ответу. Мне так некомфортно было находиться здесь, в этой обстановке, копаясь в чужом белье. Но ведь голос сказал, чтобы я взгляну на свой путь. Неужели я и есть Мэри?

Я так хочу обдумать эту версию, но внезапно Мэри говорит:

– Я не хочу рожать.

Ее голос звучал слишком громко в данных обстоятельствах. Мэри смотрела на мать исподлобья, сжимая ладони.

– Об этом нужно было думать раньше. Ты родишь этого ребенка и точка. А еще, выйдешь замуж за Чарли. Коль готова была прыгнуть к нему в постель, то будь готова и к последствиям.

От испуга мои глаза округлились. Рваными вдохами пыталась прийти в себя и вникнуть в суть сказанных слов, но все равно не поняла. Мэри зарыдала еще громче и упала на колени. Она умоляла мать передумать и не ломать ей жизнь, но женщина была непреклонна.

Внезапно ванная расплылась, и Мэри с ее мамой исчезли. Вокруг меня вновь образовалась темнота, но, спустя несколько секунд, я оказалась в другой квартире. Маленькая комната, едва заполненная мебелью, из которой мне приглянулась лишь кроватка. Пока я пыталась собрать пазл в голове, воздух вновь заискрился и появилась Мэри, а в кроватке пухлый младенец. Он верещал так громко, что уши начало закладывать.

Я подошла чуть ближе, чтобы его рассмотреть. Черные волосики едва покрывали голову, в остальном же, он выглядел так же, как и остальные младенцы. Малыш громко плакал и махал ручками. Мэри сжимала побелевшими пальцами кроватку и яростно качала ее.

– Да когда же ты заткнешься, – заорала она, обращаясь к ребенку.

Младенец не унимался и продолжал орать еще громче. От крика его лицо покраснело, а слезы неистово полились из глаз.

– За что? – рыдала Мэри, обращаясь в пустоту. – За что?

Мне вновь захотелось ее обнять и успокоить. Но больше мне хотелось успокоить ребенка. Было видно, что ему некомфортно. Подгузник грязный? Колики? Зубы? Я не понимала, что делать и как помочь. Могла лишь наблюдать со стороны.

– Я не хотела тебя, Лея, – слова сорвались с ее губ и повисли в воздухе.

Лея. В груди так сильно кольнуло, что я невольно сжалась.

«Это я» – пронеслось в моей голове.

Я растерянно переводила взгляд со своей матери на себя. Мне так хотелось плакать, но, видимо, проливать слезы призраки не могли.

– Я не могу тебя полюбить, – прошептала Мэри, глядя в мои маленькие глаза. – Я ничего к тебе не чувствую.

Мэри. Мама. Заложник общества и обстоятельств. Человек, без права выбора. За нее все было решено, а ей же оставалось играть свою роль. Быть может, она полюбит, но чуть позже? Когда бессонные ночи закончатся, а на смену слез придет смех?

Комната вновь растворилась, и я погрузилась в темноту. Видимо, так сменяется время. Теперь я в другой квартире, более светлой и просторной. Воздух заискрился и появилась я – Лея и мужчина. Они вместе сидели на полу и играли с куклами. Лея громко смеялась, поднося свою куколку к губам мужчины, а тот, звонко целовал ее в ответ.

– Смотри, что у меня есть, – прошептал мужчина.

Точно! Это же Чарли. То есть, мой отец. Он был темноволосым, с густой бородой и смешными усами – их кончики слегка подкручены. Я – Лея, его точная копия: такие же пушистые брови, карие глаза и нос с горбинкой.

Чарли достал из кармана шоколадку и протянул ее Лее. От этого жеста на душе разом потеплело. Все-таки у меня было относительно счастливое детство. С таким папой по-другому быть не могло.

– Чарли! – я резко обернулась и увидела Мэри. Она слегка постарела, но была все такой же красавицей. Возвращаясь к себе, я попыталась мысленно прикинуть свой возраст. Четыре? Пять? Что-то около того.

– Не давай ей столько сладкого. Она слишком полная для пяти лет. – Мэри вырвала из моих рук шоколадку.

– Конституция тела у нее в твою мать. С генетикой не поспоришь. Дай ей конфету, пусть ребенок поест сладкого, – мягко настоял Чарли, но Мэри была непреклонна.

– Нет. – Отрезала она и удалилась.

У Леи навернулись слезы, и она прижалась к отцу.

– Пап, а правда, что я очень толстая? – пролепетала малышка, с трудом выговорив букву «р».

– Мама так шутит, – отмахнулся отец и прижал Лею еще сильнее.

Комната вновь расплылась, заполняясь тьмой. Почему Голос показывает лишь короткие отрывки? Что я должна из них понять? Моя мать не хотела меня, и я с трудом, но могу понять ее. Отец же, напротив, любит, холит и лелеет. Но что означает эта сцена? Почему так коротко и неясно?

Тьма рассеялась, и я вновь в этой же квартире. Жду, когда воздух заискриться, и появлюсь я и родители, но ничего не происходит. Внезапно, с кухни доносится всхлип. Направляюсь туда.

За столом сидит Мэри с какой-то женщиной. Голова моей матери опущена, а плечи трясутся. Она плачет? Я подошла ближе и встала напротив нее, возле подоконника.

– Она разрушила всю мою жизнь, – сквозь слезы произнесла Мэри.

Пока я пыталась понять смысл сказанных слов, подруга начала говорить.

– Мэри, не ставь на себе крест. Тебе всего двадцать три! Вся жизнь впереди.

Если Мэри двадцать три, значит мне около семи лет.

– Я не хотела ребенка так рано! – вскрикнула Мэри и еще громче заплакала. – Я вообще не хотела ее, понимаешь?

Скрип в прихожей привлек мое внимание. Нет! Нет, нет, нет! Там стояла я! То есть Лея! Она слышала каждое слово. Лицо ее покраснело, глаза наполнились слезами. Лея бесшумно прошмыгнула в свою комнату, а я устремилась за ней.

Мне бы хотелось прижать ее к себе, пригладить непослушные волосы и сказать, что все будет хорошо, но я призрак. Мое прикосновение прошло сквозь нее. Пришлось наблюдать со стороны, как она упала на кровать, зарываясь лицом в подушку, и заплакала.

– Она меня не любит, – тихий шепот коснулся слуха. Я приблизилась к ней, но сделать ничего не могла.

Внезапно Лея поднялась с кровати и потянулась к тумбочке. За тоненькими книжками лежало несколько плиток молочного шоколада. Она бесшумно сняла упаковку и надкусила. Слезы продолжали литься по ее щекам, но с каждым укусом их становилось все меньше. Видимо, так она заглушала свою боль.

После одной плитки ей не полегчало. Она развернула вторую и едва успела поднести ко рту, как в комнату влетела Мэри.

– Сколько можно жрать сладкое? – рявкнула она и вырвала из рук Леи шоколадку. – На тебе все джинсы трещат по швам!

Лея залилась краской и опустила голову. Мне безумно хотелось выставить Мэри, и прижать к себе Лею, но я лишь наблюдатель со стороны. Наблюдатель собственной жизни.

Комната погрузилась во тьму, но через секунду снова возникла. Все выглядело здесь так, как и было до этого. И даже Лея сидела на кровати, со страхом поглядывая на дверь. Мэри.

Она что-то кричала, активно жестикулируя руками. Лицо ее покраснело, глаза налились кровью. За ее спиной стоял Чарли, с опущенной головой. По всей видимости, усмирить мою мать было не в его силах. А Мэри не останавливалась. Она продолжала унижать меня, то есть Лею, не щадя собственного голоса. Хорошо, что я ее не слышу, зато плач Леи отчетливо прозвучал в этой тишине.

– Я не виновата! – не выдержав, выкрикнула она.

Мэри заткнула ее взглядом и вскинутым пальцем. Лея в ответ сильно закусила губу. Как только дверь захлопнулась, она ринулась к своей тумбе и достала оттуда несколько шоколадок. Сколько времени прошло с прошлого воспоминания? Почему это вошло в привычку?

Я окинула взглядом Лею и заметила, что в области бедер она стала больше. Мама оскорбляла ее за лишний вес, но, в тоже время, была причиной. Она не разговаривала, а орала, не беспокоясь за причиненный вред. А Лея… Ела шоколад, смотрела в собственное отражение и заливалась слезами. Она знала, какой вред приносит ей эта привычка, но только так могла себя успокоить.

Лея растворилась, как и комната. Я приготовилась к новому скандалу, но оказалась… в школе? Появились парты, доска, учительский стол. Дверь класса распахнулась, и в кабинет ввалились дети, сопровождаемые учителем и родителями. Я пыталась отыскать взглядом Мэри, но наткнулась на Чарли. Он держал за руку Лею, а та прижималась к его ноге, испуганно оглядывая одноклассников. Среди всех она была самой плотненькой и круглой.

Учитель указал Чарли на третью парту, в среднем ряду, там уже сидела девочка с пышными каштановыми волосами, в очках.

– Я Нэнси, – широко улыбнулась она.

– Лея, – ответила я вместе со своей маленькой копией.

И тут же на душе отлегло. Чарли вместе со мной улыбнулся, наблюдая за знакомством.

Опять тьма. На этот раз, она была дольше, чем прежние. Видимо, Голос подбирал наиболее значимые события, которые помогли бы мне осознать, какую жизнь я прожила.

Тьма рассеялась, и на меня посыпалось множество событий, быстро-быстро сменяющимися картинками: вот мы у Нэнси пьем черный чай и едим клубничный рулет, после перемещаемся в ее комнату и играем в куклы, вот мы с папой идем в парке, и я катаюсь на всех аттракционах, а потом он мне покупает сладкую вату и фотографирует на фоне колеса обозрения, вот мы гуляем во дворе, играем в магазин. Я расплачиваюсь листьями, сорванными с деревьев. Все это сопровождается моим смехом и улыбкой. Да, отношения с мамой были сложными, но в остальном, я росла счастливым и здоровым ребенком.

Тьма окутала меня, вновь подбирая нужный период. Я догадалась, что именно сейчас увижу, но рьяно откидывала от себя эту мысль.

Я снова в школе, точнее, в школьном коридоре. Мы стояли вместе с Нэнси, прислонившись к подоконнику, и о чем-то тихо перешептывались. От слов подруги Лея заливалась румянцем. Видимо, обсуждали мальчиков. На вид нам около двенадцати-тринадцати лет.

Ко мне и Нэнси направлялась небольшая компания парней. Один из них отчаянно старался привлечь внимание своих друзей, но никто из них не реагировал. Я встала перед Леей и Нэнси, и внимательно рассмотрела его: маленький рост, светлые волосы и хищная улыбка.

– Смотрите! Две коровы! Телочки, потеряли свое пастбище? – он указывал пальцем сквозь меня.

Лея стушевалась под его взглядом, а вот Нэнси меня поразила. Она уперла руки в бока, грозно взглянула на паренька с высоты своего роста и произнесла:

– Закрой свой рот и не смей открывать его в наш адрес, Себастьян.

Ребята засмеялись, а сам паренек покраснел. Он хотел ударить Нэнси по ноге, но та ловко схватила его за шиворот.

– У тебя со слухом проблемы? – крикнула она ему прямо в ухо и оттолкнула от себя.

Мальчишка не удержался и рухнул на пол, под смех собственных друзей.

Я только собиралась обдумать эту ситуацию, как все растворились воздухе, и школа погрузилась во тьму. Через секунду я оказалась в своей комнате.

Лея осматривала себя в зеркале, проводя пальцем по животу. Да, полновата, в отличие от остальных детей ее возраста, но это не означает, что она какая-то плохая. Наоборот, округлые формы были к лицу. Она красивая и необычная, со своей изюминкой. Ее ранимость и доброта ощущались на расстоянии. От нее веяло теплом и любовью. Нерастраченной любовь.

Я видела, как тяжело ей справиться с накатившимися эмоциями. Как тяжело ей принять собственное тело. Она так сильно сжимала складки, что кожа под ладонями краснела. Как мне ее остановить? Как объяснить, что вес не делает ее плохой или какой-то не такой? Она абсолютно нормальная!

Комната Леи пропала, и я оказалась в магазине одежды. Первой увидела Мэри, что прогуливалась среди полок, перебирая пальцами ткань.

– Нам на девочку джинсы подобрать, – бросила она продавцу.

– Дайте я взгляну, – женщина расплылась в наигранной улыбке.

Лея робко вышла из-за спины матери и бросила короткий взгляд на продавщицу.

– Ой, какая она у вас толстенькая! У нас таких размеров нет.

Я готова вымыть ее грязный рот с мылом и порошком! Где чувство такта? Как можно так просто оскорбить человека?

Лея моментально среагировала слезами на высказывания продавщицы. А Мэри… Мэри лишь поддержала женщину.

– Я ей постоянно говорю, что нужно похудеть, – активно закивала Мэри.

Лея не сдержалась и выбежала из магазина. Я собралась идти к ней, но вокруг снова возникла тьма. Воспоминание менялось.

Теперь мы на кухне. Лея сидела за столом, уткнувшись в тарелку с макаронами. Рука ее потянулась к майонезу, но она тут же себя одернула. Взгляд упал на белый хлеб и масло. Я видела, как ей хотелось все это съесть и как эта внутренняя борьба не давала покоя.

– Не могу, – пробурчала она и выдавила на тарелку щедрую гору майонеза.

На глазах навернулись слезы. Она ела, умудряясь подавить их. Лицо покраснело, а с губ сорвался сдавленный стон. Я не могла смотреть на это спокойно. Хотелось объяснить, что это нормально – хотеть вкусно поесть. Жизнь слишком коротка, чтобы высчитывать калории и вглядываться в цифру на весах. Да и к тому же, ведь важнее быть в комфортном себе весе, а не в том, что требует общество.

И, словно в подтверждение моих слов, Голос выдал следующее воспоминание. День, когда некий парень привлек мое внимания, да так сильно, что Лея впилась в руку Нэнси. Она рваными вдохами ловила воздух, стараясь прикрыть вспыхнувшее румянцем лицо волосами. Я перевела взгляд на того самого парня и влюбилась в него. Снова. Озорной, юный, с хищной улыбкой и лукавым взглядом. Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, это история о невзаимной любви.

Но в реальности Лея безумно влюбилась. Заметно, как днями напролет она витала в облаках, и мне в первые не хочется иметь способность читать мысли. Все и так написано на ее лице.

В отличие от Леи, Алекс вел себя отстраненно. Он прекрасно знал, что является одним из самых симпатичных парней в школе и все девичье внимание приковано к нему. У нас не было шанса. Но это я понимаю сейчас, а тогда.

Лея пыталась. Считала, что если похудеет, то сможет привлечь его внимание. Она искренне пыталась есть меньше, но каждый раз срывалась. Давая обещания Мэри и Нэнси, Лея демонстративно съедала правильную пищу, а после, забившись в кабинку туалета или ванную комнату, вталкивала в себя шоколад. Наверное, врать другим легче, чем себе.

Ненависть к внешности толкнула ее на отчаянные поступки. Голос показал мне воспоминание, когда Лея склонилась над унитазом и пыталась вызвать рвоту. Я не могла на это смотреть, не могла поверить, что иду на столь глупые меры в угоду общественного мнения. Ведь я видела не только те моменты, где она разбита и раздавлена, но и те дни, когда она счастлива.

А счастлива она вместе с Нэнси. Каждый ее день связан с ней: будь то прогулка по городу в свободное время, либо решение домашних заданий. Они много смеются, смотрят фильмы от Дисней про подростковую любовь, поют в караоке дома у Нэнси. В эти моменты, Лея становится собой. Ей не важно, как на ней сидят джинсы и задралась ли ее кофта. Она позволяет себя фотографировать со всех ракурсов, не выискивая того самого, в котором ноги будут выглядеть худее. Лишней вес не становится преградой для их дружбы.

Да, у Леи все такие же напряженные отношения с Мэри, но отношения с Чарли замечательные. Он дал ей ту любовь, что недодала Мэри. Проблема лишь в том, что Чарли слишком мало в ее жизни. Его долгие командировки не могли отразиться на ней. Я наблюдала, как после каждого отъезда, Лея наглядно сжималась и подолгу скрывалась в собственной комнате. Словно мать в любой момент могла выскочить из-за угла с ножом и нанести смертельные ранения.

В воспоминаниях моя жизнь выглядит, как жизнь обычного подростка: я хожу в школу, гуляю с подругой, ругаюсь с мамой и не принимаю себя. Мне интересно, как долго Голос будет показывать этот период и что именно хотел донести.

Все не так плохо, как я думала. Единственное, в каждом последующем фрагменте фигурирует парень по имени Себастьян. Типичный назойливый мальчишка, пытающийся выставить себя крутым, унижая других. Нэнси всегда давала ему отпор. Она готова в любой момент схлестнуться с ним в словесной перепалке, отстояв нас. Слова Себастьяна ее вовсе не задевают, а вот по мне бьют звонкой пощечиной. Я видела, как закрываюсь, после очередной стычки и ухожу в себя. Нэнси каждый раз замечает мою реакцию и каждый раз пытается переубедить. А мне хочется присоединиться к ней и убедить саму себя, что слова посторонних людей не должны иметь столь сильного влияния.

Ненависть к себе все сильнее скапливается. Я подолгу сидела в ванной, скрывая за водой собственные слезы. Это больно. Больно видеть себя сломленной. В очередной раз хочется объяснить, что жизнь не простая штука. Что каждый из нас, в той или иной мере, ощущает взлеты и падения, и не стоит сдаваться после первого препятствия. Но только сейчас я рассуждаю так, а сидя в ванной я думаю о другом. Я думаю о смерти.

Лея молчит, но мысли ее надрывно кричат. Я не могла слушать эти рассуждения, не могла заглушить или закрыть уши. Для нее это решение проблемы. Для нее это выход из сложившейся ситуации. Смерть – вот ее выбор, а точнее мой.

Пока Голос сменял воспоминания, я пыталась анализировать. На каждые минусы были свои плюсы. Да, у меня не простые отношения с матерью, но ведь с отцом все хорошо. Да, у меня нет целой толпы друзей, но у меня есть отличная подруга, которая понимает меня с полуслова. Остается только внешность, но и здесь, я не вижу особой проблемы. Не такая, как все, но со своей изюминкой. Тем более внешность можно всегда изменить, если захочется. Необязательно быть такой, как все. Да и какой в этом смысл? Понятие красоты у всех разное, и сейчас, глядя на себя, я видела красивую девочку, но с большими комплексами.

Очередное воспоминание связано с Нэнси. Они вместе с Леей гуляли возле школьного стадиона, в надежде встретить Алекса. И ее желание исполнилось: он идет в компании своих друзей. Выглядел Алекс задумчивым, постоянно отвлекался на телефон. До нашего слуха доносился его разговор: вечером он собирался с кем-то встретиться. Лея моментально среагировала. Ее эмоциональное состояние передается мне. Я чувствую тревогу и бесконечную боль.

Теперь мы у Нэнси. Она обещала немедленно найти девушку, которая вечером встретится с Алексом. Я не могу отвести взгляда от Леи. Она на грани истерики и едва держит себя в руках. Словно Алекс – одна из причин, по которой Лея все еще живет.

Мои мысли оказались верны: Лея срывается со стула и бежит в ванную. Слезы, что она удерживала в себе, теперь катятся по лицу. И мне хочется заплакать вместе с ней, но я лишь стою напротив и чувствую, как меня начинает трясти. Она не справляется с эмоциями. В борьбе с самой собой выигрывает слабость.

Ножницы. Чертовы ножницы оказались в ванной. Она без раздумий схватила их и провела по руке. Я пытаюсь сделать хоть что-то, лишь бы безмолвно не смотреть со стороны. Мои попытки тщетны. Быть призраком и наблюдать за своей жизнью – отдельный вид боли. Так выглядит ад? Это мой личный котел?

Но как бы я ни старалась сопереживать, Голос не наделил меня всем спектром эмоций. Спокойствие вновь и вновь накрывало меня. Я не знаю, как это работает, и, честно говоря, не хочу вникать. Все, что я сейчас хочу – это вырвать из ее рук ножницы и успокоить. Донести, что какой-то мальчишка не способен сломать ее.

Локация сменилась. Теперь я в школе, по всей видимости, урок химии. Учитель попросил меня принести колбы. Я пошла за Леей. Пыльное помещение, со множеством шкафов и стульев, наваленных друг на друга. Мне хотелось внимательней осмотреться и уловить детали, но, неведомая сила, потащила к Лее. Теперь я поняла почему.

Лея спрятала в карман джинсов колбу с неким составом. Я сразу поняла, что это яд или вещество, способное нанести вред живому организму. Зачем она ее взяла? Что она хочет с ней сделать? И почему в школе лежит эта наполненная ядом колба?

Ответ на подкорке, но у меня не так много убеждений, чтобы его озвучить. Я продолжила смотреть в надежде, что Лея поделится своей находкой с Нэнси. Но, по всей видимости, она этого не собирается делать. Видимо, Нэнси не знает о том инциденте в ванной.

Но почему я не расскажу об этом своей лучшей подруге? Чего я боюсь? Осуждения? Недопонимания?

Эта чертова колба сводила ее с ума. Она то и дело брала ее в руки, высыпала содержимое на ладошку и рассматривала. Неужели я смогу принять такое решение? Опустошу эту баночку и забуду свою жизнь, как страшный сон? Но ведь моя жизнь не настолько ужасна. Моя гиперчувствительность и умение нагнетать обстановку достигают апогея. Я все чаще думала о смерти и даже разрабатывала план.

Очередные воспоминания наполнены стычками Нэнси и Себастьяна. Их ненависть друг к другу переходит все границы: едкие высказывания перетекли в потасовку. И самое интересное, что компания Себастьяна открыто поддерживает Нэнси. Они с удовольствием глумятся над другом, не особо заботясь о его чувствах. Себастьян мне неприятен. Он без повода оскорбляет, пытается выставить посмешищем. И я должна на него злиться, но не могу. Видя, как он пытается заслужить место под солнцем, становится его жаль. Его не воспринимают всерьез, не считаются с его мнением. Как собачка: когда надо выполнит команду, а когда не надо, тихонечко займет свое место.

Вот и очередная стычка возле школы. Себастьян тем же способом отчаянно привлекал внимание своих друзей, но у Нэнси острые зубки. Она в два счета поставила его на место и ловко оттолкнула в сугроб. Я видела, как он покраснел от злости и от стыда. Друзья, в том числе и Алекс, заняли позицию Нэнси и демонстративно посмеялись над ним. Он вновь попытался реабилитироваться: сгреб в ладошку снег, но Алекс велел ему прекратить. Мне нет необходимости смотреть на Лею, чтобы оценить ее реакцию. Уверена, мы обе чувствуем одно и то же. Но в его голосе сквозит холод и безразличие.

Мы направились в раздевалку, хоть я и предполагала, что на этом воспоминание сменится. Лея сняла с себя куртку и, первым делом, проверила карман. Чертова колба! Не могу поверить! Она взяла ее с собой!

Лея повесила куртку рядом с курткой Нэнси. Меня забавил тот факт, что обе куртки сильно похожи. Наши вкусы с Нэнси совпадали.

Они вышли из раздевалки, а я осталась здесь. Каждая моя попытка выбраться терпела поражение. Здесь что-то должно произойти? Голос хочет, чтобы я увидела?

Прошло несколько минут, прежде чем в раздевалку ворвался Себастьян. Лицо его красное, глаза наполнены слезами. Он сжимал и разжимал кулаки, а после судорожно выдохнул носом. Я еще раз попробовала уйти, но мои ноги словно приклеились к полу.

Тем временем Себастьян продолжал наяривать круги по гардеробной. Он так сильно сжимал ладони, что на бледной коже выступили вены. Как бы он ни был жесток ко мне, хотелось его пожалеть.

– Не достоин! – закричал он и со всего размаха ударил по стене.

На костяшках выступила кровь. Он ударил еще один раз. Из горла вырвался сдавленный крик.

– Вы пожалеете! Все пожалеете! Особенно ты, Нэнс.

Он резко направился к нашим курткам. В руках сверкнули маленькие маникюрные ножнички. Откуда он их взял? Зачем носить их собой?

Себастьян вскинул руку и сделал маленькие порезы. Он не справлялся так же, как и я. Причинял себе физическую боль, чтобы заглушить моральную. Мне хотелось крикнуть, что это не выход!

Он перепутал куртки. Вместо пуховика Нэнси взял мою и вывернул. Его рука потянулась к внутреннему карману. К. Внутреннему. Карману. Я прижала руки к губам, боясь собственного крика. Словно он сможет услышать его.

Себастьян нащупал колбу. Огонь в его глазах потух, вместо него воцарилась тьма. Он вытащил колбу и окинул внимательным взглядом. После потянул крышку и высыпал крупицы на ладонь. Мне так хотелось его встряхнуть и велеть немедленно избавиться от содержимого, но я что может призрак? Стоять и смотреть.

На его губах возникла странная улыбка. Он молчал, но я понимала, что он планировал сделать. Вот, значит, как выглядит состояние аффекта.

Воспоминание сменилось, и теперь я в классе. Хочу понять, в рамках того же дня или наступил новый. На Нэнси та же одежда, что была и утром, а значит день продолжается.

Лея попросилась выйти, я пошла за ней. Легко догадаться куда она идет. Сейчас я считаю это глупостью, но тогда казалось необходимостью. Она ищет причину. Что-то, что заставит ее изменить свое решение.

Лея столкнулась с Алексом возле кабинета, где у него проходил урок.

– Боже, ты меня напугала. Ты же Линда, да?

– Лея.

– Точно, Лея, прости. Журнал попросили вам отнести, возьмешь?

Мне не нужно быть живой, чтобы прочувствовать то, что чувствует она. Разбита, сломлена, потеряна. Больше нет смысла.

Тьма не наступила, но вокруг меня все быстро сменилось. Теперь я в гардеробной, куда ворвалась Лея. Она судорожно обыскивала куртку. Пусто. Слезы хлынули по щекам, полностью затуманивая разум. Ей нужна поддержка. Она не должна сидеть здесь одна и позволять себе думать о том самом единственном выходе.

Появилась Нэнси. Я на секунду позволила себе выдохнуть. Нэнси точно справится с этими эмоциями. Сейчас Лея все расскажет.

Она молчит.

Она не рассказывает.

Я не понимала, почему она не рассказала.

Нэнси привела меня в порядок и повела в столовую. Неужели я не расскажу? Неужели не смогу поделиться этими мыслями с самым близким человеком? Нэнси бы помогла.

Меня магнитом потянуло в столовую, и я оказалась на месте раньше, чем Лея и Нэнси. Здесь очень много учеников и среди них я заметила Себастьяна. Он выглядит… Ярче? Словно на него направлен свет софитов.

Себастьян подошел к столику, где стояли чашки с чаем. Он оглянулся, а после извлек из кармана колбу. Нет, нет, нет! Не могу поверить. Себастьян высыпал пол колбы в чашку и быстро перемешал. Он хочет вернуться к столику, но толпа не дала спокойно уйти. Гул учеников заглушил его возмущения. Я отчаянно переводила взгляд с него на вход.

Лея и Нэнси. Они зашли в столовую, и Нэнси усадила меня за стол, а сама направилась к толпе. Себастьян заметил ее. Он сильнее прижал к себе чашку и, взглянув на нее, вскинул голову. Что он затеял?

– Вот и мой чай! – наигранно обрадовалась Нэнси, и протянула руку к руке Себастьяна.

Я попыталась встать между ними и сделать хоть что-то. Но, на удивление, Себастьян продолжал крепко сжимать чашку. Нэнси слишком настойчивая. Она схватила чашку, потянула на себя. Несколько капель упали на голубой кафель. Себастьян на секунду позволил себе замешкаться и ослабил хватку. Нэнси резко дернула рукой наверх, оцарапала его щеку длинными ногтями и одержала победу.

– Отдай немедленно! – Себастьян попытался выхватить чашку, но Нэнси подняла руку над его головой. – Жирная свинья!

– Я тебе, кажется, говорила, чтобы ты свой рот не раскрывал в нашу сторону, – процедила Нэнси, стиснув зубы.

– Отдай! – Себастьян толкнул ее так неожиданно, что Нэнси едва устояла на ногах.

– Совсем обалдел, идиот? – Нэнси пихнула его в ответ, но Себастьян твердо стоял на ногах. – Новый возьмешь.

– Идиотка ты! Верни мне мой чай! – он вновь предпринял попытку отобрать чашку.

– Закрой свой рот, – рявкнула Нэнси, привлекая внимание толпы.

– Это мой чай, корова! Верни мне мой чай! – заверещал Себастьян, пытаясь вцепиться в ее волосы.

И только я знала, почему он так отчаянно пытается отобрать свой чай. Нет, жадность здесь была ни при чем, Нэнс. Себастьян для себя принял ровно такое же решение, как и Лея. И, отчасти, я могла его принять и понять, как бы глупо это не выглядело. Он жаждал внимания. Хотел, чтобы ребята, наконец, заметили его, пускай и таким смертельным решением.

Себастьян продолжал оскорблять Нэнси. Может, он надеялся, что та выльет чай ему на голову? Возможно. Но Нэнси так не поступила. Разгоряченная и раскрасневшаяся, она выбралась из толпы. Захватив с прилавка тарелки с обедом, Нэнси сложила все на поднос и вернулась к Лее.

Я не успела сделать предположения: Лея схватила чашку и залпом выпила.

Все расплылось, а после погрузилось во тьму.

– Ты хочешь увидеть саму смерть? – от неожиданности я подпрыгнула на месте.

– Нет. Я умерла дома?

– На уроке, – безразлично ответил голос. – Яд подействовал быстро.

– Смерть такая глупая и странная.

– Ты получила то, чего желала.

– Что?

– Ты получила то, чего желала.

– У меня нет проблем со слухом, – съязвила я. – Но с чего вы решили, что именно этого я желала? Мои мечты были о другом.

– По сравнению с этой, остальные мечты были не так сильны.

Меня вновь окутал туман, а значит, я вернулась в ту же комнату. Хочу разглядеть в темноте обладателя голоса.

– Почему я вас не вижу?

– Потому что мы этого не хотим.

– Кто вы?

– Хранители душ.

– Как ангелы? – вариант звучал глупо, но другого у меня не было.

– Некоторые принимают нас за ангелов, некоторые за планеты. Люди верят в разное, а мы лишь подстраиваемся.

– Как давно вы существуете?

– Столько, сколько существует мир.

– Вы не любитель поболтать, – в моем голосе звучала досада.

– Это не имеет никакого смысла. Знания теряются, как и память.

– Я не понимаю, почему желала себе смерти, – выдохнула я. – Да, я не считала себя красивой, не любила свое тело, но все можно было изменить. Пускай и отношения с матерью были не лучшими, но отец и подруга. Они меня любили и поддерживали.

– Выбор есть всегда. Ты выбрала легкую мечту.

– Выбрала?

– Ты могла не брать то, что не принадлежит тебе. Ты могла выбросить то, что убило тебя. Но выбор твой был очевиден.

Что-то не сходилось в его словах, но что именно я не могла понять. Моя жизнь была нормальной, со своими заморочками и проблемами. Да, сложные отношение с матерью переросли в ненависть к себе. Да, невзаимная любовь добила. Но сказать, что всю свою жизнь я была несчастлива – не могу. Не бывает идеальной жизни. Не бывает идеальных людей.

– У тебя остались вопросы? – Голос прервал меня, – Впереди еще пять жизней, каждую из которой ты должна будешь увидеть.

У меня было много вопросов, но задать я их не решалась. Во-первых, мне хотелось узнать, как колба со смертельным ядом попала в школу? Во-вторых, имеет ли он отношение к моей смерти? В-третьих, что значит: остальные мечты были не так сильны?

– Пока нет. Но, если они возникнут, смогу ли я их задать?

– Конечно. Ты готова увидеть вторую жизнь?

– Готова, – мой голос на этот раз звучит уверенно.

– Пусть будет так.

Уайлли

Все повторилось: туман рассеялся, комната погрузилась во тьму, а после приобрела очертания. Я оказалась перед ветхим домом, сколоченным из гнилых досок. Крыша местами провисала, два окна были разбиты, а дверь едва удерживалась на петлях. Я опустила взгляд на землю и увидела снег. Обернулась. Воздух заискрился и появилась молодая пара. В руках девушки маленький сверток. Боже!

– Уолт, мы сможем заколотить окна? – дрожащими губами спросила девушка, сильнее прижимая к себе ребенка.

– Возьмем доски с забора и заколотим, – он пытался говорить ободряюще.

Не имеет смысла рассматривать их лица, чтобы увидеть печаль на них. Оба разбиты, потеряны, но держатся, благодаря маленьком комочку.

– Кейт, заходите в дом, вещи я сам принесу.

Я колебалась несколько секунд, а после пошла за Кэйт. Она распахнула дверь ногой. Половицы заскрипели. Кэйт растерянно осмотрела прихожую, боясь прикоснуться к стенам. Словно после ее прикосновения дом тут же обрушится, оставляя после себя дыру в земле.

Я не чувствовала ни холода, ни тепла, но по реакции Кейт поняла, что в доме ничуть не теплее, чем на улице. Она продолжила прижимать к себе ребенка и медленно продвигалась вглубь. Из коридора мы попали в большую комнату. Мимо Кэйт пробежала черная мышь, и она с трудом сдержала визг, прижимая ладошку к губам. Ее глаза наполнились слезами. Она судорожно вздохнула. Закрыла глаза и постаралась успокоиться.

– Это теперь наш дом, Уайлли.

Точно такая же боль в груди. Значит, я и есть эта малышка на руках у Кейт. Нет, у мамы.

Она с такой любовью и теплотой смотрела на меня. Проводила пальцем по щечкам, сильнее прижимала к себе. Обстоятельства не напугали ее. Она остается сильной ради меня.

Маме холодно. Из ее рта вырвалось облачко пара. Дрожащими руками она прижала младенца к себе и бросила робкий взгляд на дверь. Наверное, ждет папу.

Он зашел через минуту с двумя большими пакетами и картонной коробкой. Мама передала ему меня, а сама начала извлекать из пакетов вещи: стеганное одеяло белого цвета, несколько пледов в красную клеточку, пуховую куртку с прожженными дырочками нарукавах и вязанные джемпера. Она сложила на дно коробки все вещи, а после уложила туда меня.

– На полу нельзя оставлять, – задумчиво протянула мама. – Быть может, в сарае есть стол?

Отец вскинул палец и широко улыбнулся. Мне нравилось, что, несмотря на обстоятельства, он пытался оставаться жизнерадостным.

Несколькими минутами позже он принес пыльный деревянный столик.

– Но это не все!

Отец вновь выбежал на улицу, а вернулся уже с матрасом.

– А я ругался на Лиану за ее любовь собирать всякий мусор. Постоянно умолял ее выбросить все на помойку.

– Если бы не твоя тетя, мы бы жили на помойке.

В моей голове было столько вопросов, а задать их некому. Я продолжала смотреть, как родители пытались обустроить дом, но с каждой секундой впадала в отчаяние. Им не выжить в таких условиях. Хоть отец и попытался заколотить окна, из них все равно задувал ветер. Он развевал одеяло, которым я была укрыта, и покрывал подоконник снегом.

В комнате, наверное, слишком холодно, поэтому родители переместились ребенка на кухню, зажгли плиту и легли спать.

Воспоминание сменилось. На вид мне около года. Я неуверенно стояла на худеньких ножках и с особым интересом совала нос туда, куда не нужно. Мама едва поспевала по моим следам и ловко выхватывала из рук предметы. В ее взгляде столько любви, что я, будучи призраком, таю. В этой жизни мне явно повезло с родителями.

Дверь отворилась, и зашел отец с большим пакетом. Уайлли вырвалась из рук матери и побежала навстречу к нему.

– Девочка моя, – папа опустился на колени и прижал ее к себе. – А я не с пустыми руками и не один.

Следом за отцом зашел рослый мужчин в смешной шапочке, со свисающими косичками и помпоном. Он раскинул руки и широко улыбнулся.

– Уилл! – воскликнула мама.

– Давненько не виделись, Кэйт, – прохрипел он. – Это кто так подрос?

Уилл опустился на колено и протянул Уайлли раскрытую ладонь, в которой лежала шоколадная конфета.

Я перевела взгляд на маму и заметила, как она смущенно смотрела на отца. Тот коротко кивнул, указывая на пакет.

– Выпьем чаю? – предложил папа, обращаясь к Уиллу.

Уилл в ответ кивнул, и вместе они переместились на кухню.

– Как вы? – спросил Уилл, обводя взглядом нашу крохотную кухню.

– Выживаем, – отец сел напротив него, сложив руки на столе.

– До сих пор не понимаю, как это могло произойти. Напомни, а он тебе сумму отдал, которую ты хотел занять?

– Нет. Сказал, что смогу сам вывести со счета, после переоформления документов, – голос отца дрогнул. По его лицу стало понятно, что мысленно он вновь очутился в том самом дне.

Я надеялась, что Уилл прекратит расспросы, но глаза его горели от любопытства. Он жаждал услышать эту историю вновь.

– Запамятовал, напомни, как все было-то?

Спина мамы натянулась как струна. Вены на шее выступили. С губ сорвался судорожный вздох.

– Мы же хотели дом купить. Съездили, приценились, посчитали собственные средства. Не хватало. Решили в банке брать кредит, но и там мне одобрили лишь половину требуемой суммы. Пошел к начальству с просьбой занять, может быть, под проценты, а лучше рассрочкой. Шеф так обрадовался, но попросил взамен услугу. Кто же знал, что эта просьба – петля на шее на всю жизнь, – отец опустил голову, восстанавливая дыхание. – Через несколько дней все мои счета были арестованы. Я такую сумму никогда в жизни не видел.

– Да, – протянул Уилл. – Подложил он тебе свинью. Хорошо, что дом успели купить.

– Мы не купили, – пожал плечами отец. – Это дом моей тети. Он много лет был заброшен, руки никак не доходили до продажи. С другой стороны, хорошо, что не дошли. Так бы мы вообще остались на улице.

Уилл упивался его ответом. Он с надеждой продолжал вглядываться в лицо отца, с немой просьбой продолжить.

– Так оно и было, – шумно вздохнул отец, поднимая глаза, наполненные слезами.

– И как вы тут?

– Потихоньку обживаемся. Смог устроиться на работу, ребята с прошлой подсобили. Сам понимаешь, неофициальная, ни пособий, ни страховки, но хоть что-то.

Воспоминание начало сменяться, а значит у меня появилось время проанализировать.

Я получила семью, о которой мечтала. Несмотря на обстоятельства и проблемы, родители искренне любили меня. Все проблемы только сближали. Крепкая семья – одно из моих желаний в прошлой жизни. Так странно.

Череда новых воспоминаний лишь убедила меня. Я росла в любви и заботе. Я гуляла с мамой на площадке, играла в игрушки, которые она же мне и сшила, слушала сказки от папы и много, много смеялась. Будучи малышкой, я не понимала, что такое бедность. Пока не пошла в школу.

И если я была ребенком добрым и открытым, то остальные относились ко мне предвзято. Нет, не дети. Их родители. Никто не хотел, чтобы у их ребенка была бедная подружка, в потрепанных вещах и с грязной головой. Как только их чадо приближалось ко мне, они хватали его за ручку и отводили в сторонку. И эти взгляды. Я их не понимала.

Мне пришлось стать взрослой слишком рано. На мои плечи легла непосильная ноша, которую я сама же и взвалила. Деньги. Я буквально видела в своих глазах доллары. Шуршащие купюры. Манящие. Головокружительные. Вся моя жизнь состояла лишь из одного плана – найти деньги.

И вот я спустилась в метро, чтобы скрыться от дождя. На мне лишь тоненькая ветровка, а под ней футболка. Я промокла насквозь. Волосы хоть выжимай. Спустилась вниз и увидела мужчину, который стоял возле стенки с картонной коробкой. Он просил денег на билет до дома. Кто-то кидал, а кто-то проходил мимо, бросая на него презрительные взгляды. Но он зарабатывал.

Это знание стало решающим. Я часто начала ходить в метро и вычислять, в какие часы полицейские и охранники делают обход. Десятилетнюю девочку легко поймать. И еще легче обеспечить проблемы ее родителям. Я прямо-таки видела, как в моей голове задвигались шестеренки, и я начала разрабатывать план.

Родители. Они пытались обеспечить мне нормальную жизнь, но и для них было очевидно, что подростку тяжело выжить в бедности. Я не просила многого. Я вообще ничего не просила.

Одно из воспоминаний связано с походом в магазин. Уайлли тихо стояла рядом с мамой и бросала робкий взгляд на прилавок. К ним приблизилась толпа молодых ребят. В их руках много шоколадок, чипсов, газировки. Они доставали деньги из кармана и расплачивались на кассе. Мама же в это время выбирала дешевые продукты с истекающим сроком годности, потому что на них действовала скидка.

Но все детские воспоминания рваные. Короткие обрывки, наполненные относительно бессмысленными событиями, суть которых я не могла уловить. Хотя, кажется, я поняла…

Я худая и красивая. Именно такая, какой хотела быть в прошлой жизни. У меня острые черты лица, зеленые глаза, тощие ножки, точеная талия и плоский живот. И парни могли бы сворачивать шею, одаривать меня комплиментами и приглашать на прогулку в парк, но никто не хотел видеть рядом с собой такую, как я. Фигура досталась мне из-за бедности. Я худая, потому что мне нечего есть. Мой живот урчал каждый час, жадно напоминая о себе. Я обходила столовую в школе, выстраивала маршруты домой так, чтобы по дороге не попадались кафе и пекарни.

Голос продолжал набрасывать воспоминания, но, вместе с тем, гнал меня к определенному периоду. Я не так подробно видела свою вторую жизнь. Последние пять воспоминаний так вообще отображали мои дни рождения.

Вот мне одиннадцать, и мы сидим с родителями на кухне и едим хлеб. Двенадцать лет проходят в голоде и на пару с мамой. Отец был на работе. Тринадцать лет выдались более-менее удачными: мы съели три кусочка торта и легли спать. В четырнадцать мы вовсе не ели. Сидели на кухне, пили чай. Отец мечтательно планировал, как на мое пятнадцатилетнее мы пойдем в ресторан и съедим самые вкусные морепродукты. Я жадно поглощала каждое его слово. А потом мне исполнилось шестнадцать, и Голос сбавил темп.

В шестнадцать я впервые спустилась в метро и поставила перед собой картонную коробку. По всей видимости, надпись я не смогла придумать или же не захотела.

Я села рядом с ней и наблюдала, как лицо заливалось краской. Было стыдно и неловко. Внезапно, в коробку прилетела монета. Бросил ее молодой парень, со смешным зеленым рюкзаком. Он сделал это на автомате, словно подбрасывал мелочь каждый день. Увидев эту монету, глаза Уайлли округлились и заслезились. Она медленно потянула руку к коробке и со страхом извлекла деньги. Этот момент стал отправной точкой.

Голос очень долго показывал меня, сидящую в метро. И если бы не одежда, которая сменялась время от времени, я бы могла предположить, что наблюдаю за одним и тем же днем. Бывали дни прибыльные, бывали дни, когда не получала ни цента, но Уайлли четко придерживалась своего плана. Она терпела холод, насмешки, презирающие взгляды. Ничто не могло помешать ей.

Все дни слились воедино. Я перестала наблюдать за происходящим. Мне хотелось заняться собственными мыслями. Но Голос настаивал на своем, замедлив один из дней. День, когда в метро спустился парень-гитарист.

Уайлли не смотрела в его сторону, и я знала почему. Она считала себя недостойной отношений. Гитарист же, наоборот, обратил на нее внимание. Он садился на противоположной стороне, складывая ноги по-турецки, и играл, бросая на нее заинтересованные взгляды.

Иногда он приходил раньше, иногда позже, а иногда и вовсе не появлялся. Я знала, что Голос неспроста сделал акцент на этом парне. Значит, он как-то повлияет на мою жизнь.

В один из дней гитарист бросил в мою коробку несколько монет. Я заметила, как лицо Уайлли вспыхнуло. Он явно ей понравился. Не мудрено, мне и сейчас он нравится.

Гитарист вальяжно двинулся к своему месту, лениво опустился на пол и непринужденно достал гитару из футляра. На губах легкая улыбка, а в медовых глаза загорелись огоньки. Он доволен собой и своим поступком, но еще больше он доволен реакцией Уайлли.

Так происходило на протяжении нескольких недель. Гитарист спускался в метро, кидал мне деньги, а после играл свои песни. Я пыталась отодвинуть вспыхнувшие чувства на второй план и внимательно следить за Уайлли. Мне так хотелось влезть в ее мысли и хорошенько покопаться. Что она сейчас чувствует? О чем думает? О чем мечтает?

Я бы хотела, чтобы она отвлеклась на этого гитариста. Ей не по силам все эти проблемы. Пусть оставит их родителям, до наступления совершеннолетия. Ведь было очевидно, что в этом возрасте не покрыть все долги отца. Но во второй жизни мне была присуща упорность.

В один из дней гитарист сел возле меня. Боже, как же мы здорово смотрелись вместе: он, словно участник рок-группы, и я, нераспустившийся бутон розы. Я залипла на них, упуская нить разговор.

– Спасибо, – шепнула Уайлли.

– Ты учишься в школе?

– Как узнал?

– Как-то приходил утром, а тебя не было. Я Джеймс, кстати.

– Уайлли.

– Уайлли. И почему такая красивая девушка сидит в метро?

– Мне нужны деньги.

– Я помогу тебе заработать, Уайлли.

Если у меня есть сердце, то оно сейчас пропустило несколько ударов. Как это до сих пор работает? Почему я вновь чувствую бабочки в своем животе, но при этом не могу позволить себе заплакать? Мои эмоции словно находятся под контролем Голоса. Когда нужно, он дает мне их испытать, а когда не нужно – отключает. Это очень странно и непривычно.

От исполнения Джеймса, Уайлли таяла, как снег весной. Я была так рада, что она смогла отвлечься от своих проблем и насладиться чем-то светлым и добрым.

Коробка наполнилась монетами и купюрами. Я удивленно наблюдала, как Джеймс взял себе несколько монет на кофе, а все остальное отдал Уайлли.

Мне захотелось задержаться в этом воспоминании, но Голос решил его сменить. Следующей отрывок вновь был в метро. Уайлли выглядела… Иначе? Боже, она поела и приняла душ! Какая же красотка, она. Я! Уверена, Лея мечтала выглядеть именно так. Но какой ценой?

Уайлли пригласила его на ужин. От ее предложения даже мои щеки вспыхнули. Очень смелый и правильный поступок. Джеймса и вправду нужно отблагодарить. Но он отказывался, вгоняя нас обеих в краску.

Воспоминание сменилось, и вот мы в доме. Джеймс познакомился с родителями и попросил отца рассказать нашу историю.

Знакомство прошло удачно: родителям понравился Джеймс. Тем не менее, в голове прозвенел первый звоночек. Не побоялись ли они дружбы со взрослым парнем? Уайлли, то есть мне, шестнадцать. Джеймсу около восемнадцати-девятнадцати, на первый взгляд.

Я пыталась уловить сомнение в лицах родителей, но они не подавали виду. Кажется, наша дружба их устраивала.

Вечерний ужин сменился дневной встречей. Джеймс встретил меня после школы, и мы направились гулять в парк. Я видела, как тяжело мне давалось общение. В большинстве случаев я молчала, а на вопросы отвечала односложно. Джеймс использовал все свое обаяние и смог меня разговорить. Колючий ежик убирал свои иглы: Уайлли начала улыбаться, громко смеяться и позволять держать за руку.

Он не давил. День за днем выстраивал наше общение, подключая к нему родителей. Для него было важно, чтобы в его лице они не увидели врага. После каждой прогулки Джеймс заходил ко мне домой и садился пить чай с отцом.

Я была рада только одному – в метро мы больше не сидели. Джеймс подрабатывал, отчего у него постоянно водились деньги. В свою работу он не посвящал, а на любые вопросы, тут же сменял тему. Во мне начали закрадываться сомнения. Но только сейчас. Тогда я была ослеплена его заботой.

Так было в течение недели: он встречал Уайлли после школы, кормил ее булочками и пирожными, а после устраивал экскурсию по всем местам, где он когда-либо играл на гитаре. Мы сближались медленно, прощупывая все границы. Началось все с легких касаний пальцев, перетекло в мягкие объятия. Очевидно, Джеймс переживал за то, что Уайлли несовершеннолетняя, и любое его внимание может быть расценено, как домогательство.

Одно из воспоминаний связано с кино. Джеймс долго уговаривал сходить на сеанс. Я отпиралась, напоминая, что у меня нет денег на развлечения. Джеймс в ответ смеялся и качал головой. Проявив настойчивость, он затащил меня в кинотеатр и сам оплатил билеты. Усадив Уайлли на диванчик, Джеймс удалился в туалет. Вернулся он буквально через пару минут и с большой упаковкой попкорна.

Смотреть вместе фильм в пустом кинозале было чем-то интимным. Мне неловко наблюдать за собой, краснеющей от легкого касания руки. Хотя в этой жизни я была посмелее. На экране кто-то закричал, и Уайлли вцепилась в руку Джеймса. Тот лишь усмехнулся и притянул ее к себе. Я пыталась отвести взгляд, но осознала, что не время смущаться. Важно понять, что в этой жизни пойдет не так.

Пока я боролась с собственным смятением, Уайлли умудрилась поцеловать Джеймса. Сама. Первая. Это так разительно отличалось от меня в прошлой жизни, ведь будучи Леей, я не смогла переброситься и двумя словами с парнем, в которого была влюблена. Неужели внешность так сильно влияет на уверенность в себе? Но я все еще не считаю себя уродиной в теле Леи. Я была по-своему красива. Уверена, если бы не тот несчастный случай, в моей жизни появился бы человек, который полюбил бы каждую складку и прыщик.

Воспоминание сменилось. Мы в доме. Джеймс отпрашивал меня в поездку на выходные. Его доброжелательность и обаяние работают на славу – родители с легкостью отпускают.

Уайлли и Джеймс вышли на улицу, а я хотела последовать за ними, но ноги словно налились свинцом.

– Джеймс ее путевка в лучшую жизнь, – с едва заметной улыбкой произнесла мама. Она аккуратно выглядывала в окно, провожая нас взглядом.

– И все равно я переживаю, – с грустью произнес отец, приглаживая бороду.

– Я тоже, но Джеймсу доверяю. За тот месяц, что они провели вместе, Уайлли ни разу не вернулась в метро.

– Кэйт…

– Уолт! Ты же понимаешь, что было бы, если бы ее там поймали! Опека лишила бы нас родительских прав! Ее бы забрали! – слезы хлынули по щекам мамы.

– Кэйт. – Отец встал со стула и направился к матери. Прижав к себе, он начал гладить ее по голове. – Это моя вина. Моя. Если бы я был тверже, Уайлли и не смотрела бы в сторону метро.

– Уолт…

– Нет. Это по моей вине у вас такая жизнь. Но, пожалуй, ты права. Если Джеймс делает ее счастливой, то пусть будет рядом. Пусть с ним она не познает бедной жизни.

Я должна запомнить этот разговор. Неспроста Голос оставил меня в доме и показал его. Он важен, как был важен и Себастьян, на которого я поначалу не обратила внимания.

Домик в лесу – сюрприз, который для меня подготовил Джеймс. Я отрешенно слушала их разговор. Уайлли спорила, потому что хотела пойти за дровами вместе с Джеймсом, а Джеймс настаивал, чтобы она осталась. Очень милая картинка, вот только я недоверчиво отношусь ко всему.

Наученная первой жизнью, я внимательно следила за Джеймсом. Но каждая моя попытка выйти из дома обречена на провал – Голос считал, что мне лучше остаться.

Стоп, Джеймс сказал, что дом принадлежит ему!? Для парня, который играет в метро – это слишком, пазл не складывается. Откуда у него деньги на дом в лесу? Да, он не выглядит огромным и не находится в благополучном районе города, но и играя в метро невозможно на него заработать. Черт возьми, откуда у него деньги?

Джеймс вернулся с дровами, и по лицу Уайлли я поняла, что и ее беспокоил этот вопрос.

– Согрелась?

– Да. Джеймс, могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Где ты работаешь?

– Курьером у моего знакомого.

– Но курьеры много не зарабатывают.

– Как тебе сказать. У него есть деньги, и он щедрый.

– А для меня у него найдется работа?

– Ни в коем случае, – он резко поднялся на ноги и вышел на улицу.

Уайлли выскочила за ним. А я последовала за ней.

– Джеймс, что случилось?

– Уайлли, тебе не нужна такая работа! Я помогу твоей семье. Сам.

– Я так не могу.

– Уайлли, послушай меня. У меня нет нужды в деньгах, а у тебя есть. А еще у меня есть возможность помочь вам. Поэтому позволь мне это сделать.

– Тогда я буду помогать тебе. Буду ходить вместе с тобой.

– Моя работа тебе не понравится, – вздохнул Джеймс и взглянул на небо. – Темнеет.

– Пообещай, что позволишь один раз пойти с тобой!

– Скоро все небо будет усыпано серебристыми бриллиантами.

– Джеймс!

– Но самый красивый сидит рядом со мной.

Воспоминание сменилось. Мы в магазине с Джеймсом, набрали полную тележку продуктов. Уайлли краснела, когда он брал очередную упаковку с прилавка. Ей неловко. Неудобно. Стыдно. Возле касс лицо ее вспыхнуло еще сильнее. От волнения Уайлли не знала, куда спрятать руки и нервно теребила край куртки. Она выглядела куда лучше, чем несколько недель назад: здоровый вид лица, прибавка в весе, чистая опрятная одежда.

Из магазина они направились в сторону нашего дома. Джеймс передал несколько пакетов родителям, а один оставил себе. Перекинувшись парой слов, Уайлли крепко обняла отца, чмокнула маму, и с Джеймсом вышла на улицу. Стоп, мы что, живем вместе?

Я бы хотела, чтобы моя голова закружилась, но такая опция недоступна. Мне шестнадцать, и я живу с парнем или ночую, суть не менялась. Это очень ответственный шаг, и я не могу поверить, что родители решились на него.

Мы подходим к пятиэтажке и заходим в подъезд. Консьерж окинул нас недовольным взглядом и покачал головой. Кажется, это общежитие. Поднявшись на третий этаж, Уайлли открыла дверь своим ключом. И все же, я бы хотела, чтобы моя голова закружилась, потому что принять эту реальность сложно.

Комната очень маленькая, но уютная. Крохотная кухня стоит справа от двери, напротив нее зеркальный шкаф-купе. Взгляд мой упал на красный коврик для обуви с надписью: «Брось здесь свои грязные ботинки». Продвинувшись вглубь комнаты, я обнаружила рыженький диван с зелеными подушками. Ими же была усеяна вся комната. Напротив дивана стоял комод из темного дерева, а на нем телевизор.

В то время, как Джеймс раскладывал продукты, Уайлли подмела полы и вытерла пыль. На этом воспоминание сменилось.

В следующем я умоляла Джеймса взять меня с собой на работу. Пока он одевался, она ясно давала понять, что ей неловко брать у него деньги. Джеймс пытался отшутиться, но не смог. Поддавшись на ее уговоры, он согласился взять с собой на ту самую загадочную работу.

Видимо, Голос решил пролистнуть прогулку до дома работодателя и переместил сразу к его дверям. Джеймс открыл ее и зашел внутрь, впуская за собой Уайлли.

– Уайлли, знакомься, это Бен.

Бен – похотливая улыбочка и оценивающий взгляд. Он мне не нравится ни сейчас, ни в той жизни. Я заметила, как под его взглядом Уайлли сжалась.

Его квартира выглядела, как самый настоящий притон. Интересно, почему в памяти сохранились такие понятия, а собственная жизнь нет? В любом случае, повсюду разбросанные бутылки, пустые пачки от сигарет, порождали желание схватить Уайлли и вышвырнуть из этого места.

Я бросила взгляд на столик и увидела… Нет! Нет, нет, нет.

Пазлы собирались в картину.

– Есть?

– Товар? Доставка?

– Доставка.

– Обижаешь. Стажер?

– Нет. А для меня что-то есть?

– Тридцатка.

– Что ты делаешь? – прошептала Уайлли, и я закрыла глаза. Не могла на это смотреть.

– Расслабляюсь.

Именно этого я и боялась. Так вот откуда у Джеймса деньги. Так вот почему он их тратит на меня. Один из видов искупления: убивая одну жизнь, спасаешь другую.

Я не могла смотреть на Джеймса. Не могла и не хотела. Мое внимание направилось на Бена, который взял Уайлли в оборот. Все началось с вопросов и закончилось словом «бесплатно». Для человека, у которого нет денег, это самый лучший аргумент. Я надеялась на поддержку Джеймса, но тот расслабленно лежал на диване с закрытыми глазами.

Уайлли продолжала завороженно слушать Бена. С каждой секундой слово «нет» из ее уст звучало все слабее и слабее. А Бен не промах. Он не давил, не угрожал, предлагал и тут же отступал, прекрасно понимая, что Уайлли согласится.

Отпиралась Уайлли не так долго, как бы мне хотелось. Я пыталась найти оправдания для себя, но их нет.

И вот, косяк в руках Уайлли. Она села рядом с Джеймсом и растерянно поглядывала на него.

– Не делай, если не хочешь. Я не хочу читать тебе нотации, ты сама вправе решать, но, переступив эту черту, назад дороги нет.

– Хочу понять, – тихо ответила Уайлли.

– Уверена?

Уайлли молча поднесла сигарету к губам и сделала короткую затяжку. Через секунду закашляла.

В голове столько вопросов, но я пыталась выбросить их и трезво мыслить. Что она, то есть я, хотела понять? Джеймса? Быть к нему ближе? Доказать ему, что взрослее, чем есть на самом деле? Иных причин я не вижу.

Дурь накрывала быстро, но мягко. Уайлли обводила комнату затуманенным взглядом. На губах расцветала улыбка. Ей хорошо.

Обеспокоенный взгляд Джеймса вызвал недоумение. Он фактически дал свое согласие, но теперь контролировал каждое движение. Бен же, напротив, смотрел похотливо, заинтересованно. Хорошо, что между мной и ним сидел Джеймс.

– Хороша? – Бен склонился чуть ниже, откровенно разглядывая мои ноги.

– Ей шестнадцать, – резко ответил Джеймс, перехватывая его взгляд. Даже я, будучи призраком, ощутила напряжение в этой комнате.

– И?

– Придержи свои грязные мысли при себе. Я не спал с ней и до восемнадцати не планирую.

– Делишь с ней койку и не спишь? – усмехнулся Бен, похлопав Джеймса по плечу. Мне стало мерзко от его слов.

– Делю комнату, – поправил его Джеймс. – Я сплю на полу.

Бен разразился хохотом. Мерзким. Противным. Хохотом. Я невольно сжала кулаки и оскалилась. Как же он меня раздражает.

– На кой черт ты ее к себе привел, раз даже не спишь с ней?

– Давай товар. – Джеймс встал с дивана, потянув Уайлли за собой. Она все так же продолжала улыбаться, поглядывая на него влюбленным взглядом.

– Этот разговор не завершен, – пригрозил ему пальцем Бен и выудил из сумки черный сверток. – Жду вас в гости.

Джеймс нахмурился. Он прижал Уайлли к себе и повел на выход.

– Ты как? – шепнул Джеймс, что я едва разобрала его слова.

– Это лучший день в моей жизни, – расплылась в улыбке Уайлли, потянувшись к его губам.

Джеймс отстранился, удерживая ее за плечи.

– Уверена? Может, домой?

– Нет, я хочу посмотреть, как ты это делаешь. – голубые глаза округлились, изображая театральное удивление.

Джеймс что-то пробурчал, но я не уловила его слов из-за смены воспоминания. Если бы сейчас была возможность отказаться от просмотра своих жизней, я бы согласилась. Мнимое умиротворение дает трещину, и сквозь него пробирается страх.

Оправданный.

Мы стояли возле двери. Джеймс озирался по сторонам. Видимо, боялся внимания любопытных глаз.

Дверь открылась и оттуда выглянул парень в черной балаклаве.

– Тариф прежний?

Джеймс коротко кивнул. Парень в ответ протянул ему конверт и обменял на сверток.

– Примерно так.

– Так просто.

Этого я и боялась. Легкая работа – легкий заработок. Конверты, забитые купюрами. Хороший процент от продажи. Я видела, как буквально пьянею от этой идеи. Как возвращаясь домой, пытаюсь уговорить Джеймса позволить и мне торговать.

На этом все: воспоминание закончилось, а в следующем мы вновь у Бена. Нет, не мы. Я одна.

– Возьми меня на работу, – голос Уайлли звучал твердо. Для пущей убедительности она сжала кулаки.

– Я согласен, – Бен расплылся в улыбке. – Но, есть одно условие.

– Какое?

– Разные заказы. И ходить будешь одна, без Джеймса.

– Он не отпустит меня одну.

– Сейчас же отпустил. Или, – Бен приблизился к ней, заправив прядку волос за ушко. – Он не знает, что ты здесь?

– Не знает.

– Маленький секрет? – Бен коснулся указательным пальцем подбородка и слегка приподнял голову. Уайлли кивнула в ответ.

– Тебе нужно знать ассортимент, – бросил он, отстраняясь. – У Джеймса своя клиентская база, а тебе придется нарабатывать. Адреса подкину. Клиентов найдешь сама. Их заметно сразу: одиночки, возле стен, с блуждающим взглядом. Многие меня знают и знают мой товар. Заприметила, подошла, сказала «от Бена». Непонимающий взгляд – уходишь, кивают – продаешь. Все поняла?

Уайлли кивнула, спрятав руки в карманах брюк.

– Чтобы знать ассортимент, нужно его попробовать. Весь. Джеймс не поймет. Он употребляет, но крайне редко и для расслабления. Забота твоя, не втягивать меня и не способствовать увольнению моего лучшего сотрудника.

– Я поняла.

С каждой секундой Уайлли теряла уверенность. Но дикая жажда сделала свое: она коротко кивнула и взяла все пакетики из его рук.

В следующем воспоминании Уайлли дома. Родителей нет. Она сидит все на том же матрасе, а в руках несколько таблеток. Поглаживает их пальцем и закидывает в рот. Глаза прикрыты, уголки губ поднимаются. Что она видит? Что чувствует? Неужели, благодаря им она счастлива?

Веки поднялись, и я увидела затуманенный взгляд. Уайлли смотрела прямо на меня, но, нет, сквозь. Обмякшие руки покоились на ногах. Да, она счастлива.

Воспоминания начали быстро сменяться. То я в доме, продолжала пробовать эту дрянь, то в квартире у Джеймса, переживала последствия. Я могла улыбаться, а могла рыдать, зарываясь лицом в подушку. Они меня разрушали.

В одном из воспоминаний, Уайлли вертелась на крохотной кухне Джеймса. Разложив еду по тарелкам, она выключила закипевший чайник, а после разлила кипяток по кружкам. Уайлли резко остановилась и прислушалась к шуму из комнаты. Джеймс сидел на диване и смотрел телевизор. Убедившись, что он не обращает на нее внимания, Уайлли достала из заднего кармана таблетку и бросила ее в чай. Черт. Черт, черт, черт. Я даже не успела обдумать эту мысль. Чертов Бен.

Воспоминание повторилось. Еще и еще. Сколько раз она это провернула, чтобы Джеймс предложил сам употреблять? Не так много. Жаль, что Голос не показывал мне дату. Хотя, может и показывал, но я не обращала внимание.

И снова квартира Бена. И снова Уайлли там без Джеймса.

– Как дела? – лениво спросил Бен, плюхаясь на диван.

– Джеймс не против.

– И как же ты смогла его убедить, малышка? – теперь он заинтересовался в этом разговоре.

– Я готова к первому заказу.

– Раз готова, то держи, – Джеймс вытащил из сумки маленькие полиэтиленовые пакетики и визитку, и передал Уайлли. – На одной стороне адрес, на другой стороне прайс. Потеряешь – заплатишь из своего кармана, украдут – из своего кармана, употребишь – сама знаешь.

– А ты бы не мог дать еще немного мне? В ассортименте.

– Малышка, – мерзкий хохот Бена заполнил квартиру. – Бесплатная подписка закончилась. Следующая доза только за деньги.

Уайлли поджала губы. Она распихала пакетики по карманам и внимательно изучила визитку.

– Как все продашь – возвращайся. Отдашь мне всю сумму, а я выплачу процент. Можешь, конечно, обменять, – он потряс пакетиком перед ее лицом.

Вот он – мой первый заказ. Вечеринка подростков. Реки пива и похоти. Среди них: милая блондиночка, в опрятной одежде и с минимальным макияжем. Ее не отличить от других.

Делала все то, что говорил Бен: искала одиночек, что стоят возле стен. На примете двое, и оба заинтересованно рассматривали толпу. Уайлли сделала глубокий вдох и уверенно шагнула к первому клиенту. Девушка лет семнадцати с длинными блондинистыми волосами и разноцветными кончиками.

– От Бена, – бросила Уайлли, заглядывая в карие глаза.

– Наконец-то, – облегченно вздохнула та и извлекла купюры из внутреннего кармана ветровки.

Так вот каково это, оказаться на дне.

Я не хотела смотреть следующие воспоминания. Не хотела смотреть, как медленно и верно подсаживала Джеймса, как врала, глядя в глаза родителям. Оказалось, что я хорошая актриса. И не только. Я с легкостью водила за нос и родителей, и Джеймса, ночуя то у него, то дома. Никто и не догадывался о моей зависимости.

Задуманное получилось – Джеймс теперь так же зависим, как и я. Мы вместе спускали деньги на дурь, которая все сильнее и сильнее уничтожала нас. Работа превратилась в выживание. Заказов не так много, чтобы мы могли обеспечить себя и родителей. Очередное воспоминание подтверждало мои догадки: Джеймс продал свою гитару. Больше нет музыки, улыбок, объятий. Лишь два тела, что умирали от ломки. И вот спасательный круг от Бена. Вечеринка у очередных детишек богатеньких родителей.

Уайлли выглядит настоящим профессионалом. Она легко терялась среди них и сразу примечала богатенькую девушку с горящими глазами. Стоило сверкнуть перед ней крошечным пакетиком, как она впихивала купюры в ладони Уайлли. Девушка выкупила половину товара и мигом удалилась в ванную. А Уайлли продолжала искать покупателей.

Желающий оказалось не так много. Либо же они хорошо скрывались. По ощущениям прошел час. Даже я устала блуждать за ней в поисках очередной жертвы. Голос не менял воспоминание и это начало настораживать.

Женский визг заставил меня вздрогнуть. Я обернулась в поисках источника шума и обнаружила толпу, которая неслась прямо на нас.

– Что там? – буркнул парень рядом со мной.

– Молли мертва. Зуб даю, наркота. Погнали, парни, сейчас копы нахлынут.

Я рванула к ванной и увидела ту самую девушку. Мертва. Я убила человека.

Я убила человека. Она мертва. Из-за меня. Как? Как это принять? Как с этим жить?

Голос вытащил меня из этого дома и переместил в комнату Джеймса. Уайлли в истерике. Она рыдала, швыряла вещи, пыталась разговорить его, но Джеймсу плевать. Он уже употребил.

Все дальнейшие воспоминания до боли одинаковые и я перестала за ними следить. Один выбор и я уничтожила как минимум три жизни. Одно решение и моя жизнь перечеркнута.

Я существовала от дозы до дозы. Редко виделась с родителями, прикрываясь учебой и подработкой. Отношения с Джеймсом испортились. Мы ругались из-за дури и денег. Я потеряла все, что имела и, как в прошлый раз, обратилась ко тьме, вновь желая смерти.

Чертов Бен. Он не спускал меня с крючка. Вот и очередное смс тому доказательство: «Крупный заказ. Не вечеринка. Одна». Я получила его сообщение рано утром, а днем мы уже сидели в метро. В том же углу. На том же месте. Проклятые. Обреченные. Сломленные. Внезапно Джеймс поднялся на ноги и подал мне руку.

– Я так больше не могу. Ты со мной?

– Нам некуда идти Джеймс.

– Для начала к твоим родителям.

– Нет. Мне стыдно показываться им.

– Уайлли, родители примут тебя в любом состоянии.

– Нет. Я все это время скрывалась от них не просто так.

– В любом случае я ухожу. Еще раз спрашиваю, ты со мной?

Почему я не встаю? Почему не иду вместе с ним? Почему вновь предпочитаю смерть жизни? Да, я сама разрушила свою жизнь, но еще не поздно ее восстановить. Мне всего шестнадцать, и я ошиблась. Оступилась.

Тем не менее, я вернулась к Бену. В который раз выбрала его. В который раз оступилась.

– Давай адрес.

– О, малышка пришла. А где Джеймс?

– Он больше не будет на тебя работать.

– Джеймс тебя бросил, да? Иди ко мне.

– Бен, я пришла выполнить заказ. Последний заказ.

– Что ты сказала? Малышка, из моего бизнеса так не уходят.

Бен приблизился ко мне и грубым рывком прижал к себе.

– Отпусти. Давай свою дурь и адрес.

– Вот сука! Ты, кажется, меня не расслышала. Тебе повторить?

– Отпусти меня, ублюдок.

На этом воспоминание оборвалось, и Голос перенес меня обратно в метро. Я оказалась в серой толпе, а напротив меня сидела Уайлли со свертком. Она разбита, опустошена, уничтожена. Лицо покрыто тональным кремом, но сквозь него пробивалась синева. Бен ее избил. Спасибо, что мне это не показали.

Уайлли уничтожала дурь самым глупым способом – употребляя. Я надеялась, что кто-то обратит внимание на девушку, сидящую в углу, но всем абсолютно плевать. Люди проходили мимо, потому что это не их забота.

Уайлли умирала. Я умирала. Пакет уменьшался. Глаза закрывались. С губ срывались вздохи. Почему я на это решилась? Почему не вернулась домой? Почему в очередной раз выбрала смерть?

И вновь все расплылось, а после погрузилось во тьму. Моя вторая жизнь закончилась.

– Сколько я там пролежала?

– Пару часов, – ответил Голос.

– Мои родители, они… Неважно. Можете кое-что объяснить?

– Попробую.

– Как так вышло, что во второй жизни, я обладала всем тем, чего хотела в первой?

– Это сложный вопрос, на который я не могу пока ответить.

– Неужели и в этот раз желание умереть было сильнее?

– Как видишь.

Голос лукавил, очевидно. Будучи Леей, я действительно думала о смерти. Часто. Много. Но, будучи Уайлли, я задумалась об этом, буквально за несколько дней до своей кончины. Это априори не могло быть настолько сильным желанием, чтобы его исполнить.

Сильнее всего меня убивал сам способ смерти. Я наложила на себя руки. Сама. Не случайно. Не благодаря кому-то. А сама.

Вторая жизнь, она… Была нормальной. Черт, мне было всего лишь шестнадцать! Время первого поцелуя, разбитого сердца, скучных книг и поздних прогулок под луной. Я не могла решить все скопившиеся проблемы щелчком пальцев. Не могла погасить все долгим одним взглядом. Все что я могла, так это быть для них поддержкой и источником радости.

– Вы говорили, что выбор есть всегда. Какой на этот раз был выбор?

– Ты могла уйти вместе с ним.

Я раскрыла рот и тут же закрыла. Нет. Прежде, чем я обвиню его в огромной ошибке, досмотрю оставшиеся жизни.

– Ты готова увидеть третью жизнь?

– Да.

– Пусть будет так.

Салли

Все повторилось: туман рассеялся, пространство приобрело очертания. Первое, что бросилось мне в глаза – идеально выстриженный газон нереального зеленого цвета. Словно каждую травинку выкрасили вручную, настолько красочно он выглядел. Следом увидела роскошный особняк матового серого цвета, с двумя полукруглыми балконами и черной металлической крышей.

– Салли, не убегай! – женский голос отвлек меня. Имя вызывает такие же чувства, что и в прошлый раз. Не может быть. Невообразимо.

Прямо ко мне выбежала маленькая девочка, лет пяти, со смуглой кожей. Черт, да это же я! И этой мой дом!

Салли упала на колени и начала гладить ладошками траву. Ее заливистый смех ласкал слух. Черные волосы выбились из хвоста и от жары прилипали к лицу. Она небрежно откидывала их за спину и продолжала играться с газоном.

– Милая, твое платье все в земле! – причитала женщина, появившись в моем поле зрения.

У нее такая же смуглая кожа, но, в отличие от меня, ее волосы красиво уложены и аккуратно лежат волнами на плечах. Голос мягкий, взгляд добрый. Смотрела на меня с улыбкой и качала головой. Мама.

– Так, в таком виде мы в гости не пойдем. Давай наденем другое платье. Выбор за тобой. – Мама легко щелкнула меня по носу.

– Ева! Поторопитесь!

– Дай нам десять минут, Винсент!

Ева понесла меня обратно в дом. Я на секунду оторвалась от них, чтобы мельком взглянуть на интерьер. Роскошно. Изысканно. Дорого. Я бы хотела внимательнее изучить стеклянные столики с позолоченными изогнутыми ножками, но тогда бы упустила из виду себя.

Так, мы в моей комнате. Первое, что я увидела – двуспальная кровать с балдахином. Слишком большая для пятилетнего ребенка, но чересчур милая, за счет вырезанных на изголовье сердечек. Рядом с кроватью стоял маленький туалетный столик с детской косметикой. Помады и блестки аккуратно расставлены в органайзере. Сама комната просторная и светлая. И огромная. Только она размером с домом Уайлли. Быть такого не может!

Голоса из гардеробной привлекли мое внимание. Гардеробная! В моей же комнате! Поразительно! Я пошла туда, попутно рассматривая уголок с игрушками. Здесь буквально есть все: игрушечная плита и мойка, сковородки, дорогие куклы ростом с меня, машинки, железная дорога, роботы и супергерои. Невообразимо!

Нет. Невообразимо явно относилось к моей гардеробной. Стильные полки с подсветкой тянулись по обеим сторонам стен. Все они обставлены обувью: разноцветные туфельки, ботинки, кроссовки. По центру расположили напольные вешалки с дизайнерскими вещами. Детские. Дизайнерские. Вещи. Невообразимо. В самом конце комнаты шкаф в нише. Он забит платьями. Именно тут мы с Евой сидим.

Ева поочередно снимала с вешалки платья и показывала мне. Я, смеясь, отрицательно качала головой. Ева терпеливо продолжала, несмотря на то, что лимит времени исчерпан. Она не давила, не указывала, не кричала, лишь покорно ждала. Наконец, Салли выбрала черное платье, расшитое стразами, с пышной кружевной юбкой.

На этом воспоминание закончилось. Было странно, что Голос на этот раз не показал меня совсем маленькой. Лишь один вывод пришел в голову: в этой жизни у меня нет проблем с семьей и деньгами. Что ж, наверное, это хорошо. Все мои прошлые мечты на этот раз сбылись. Хотя, не стоит делать поспешных выводов.

В новом воспоминании я все еще малышка. Бегала на первом этаже в пышном платье бежевого цвета. Крупные локоны пружинились по спине, а корона на голове так и норовила сползти. Но не Салли меня интересовала, а разноцветные шарики. Их так много, что они скрывали роскошную хрустальную люстру, что висела по центру. Неужели это мой день рождения?

Да, это он. По крайней мере так утверждали надписи на шарах.

При всем желании, я бы не смогла уследить за Салли. Она как фурия носилась по комнатам и сносила все на своем пути. А еще пела песни, в существование которых, я не особо верила.

– Салли, иди ко мне! – Голос принадлежал Еве. То есть, маме.

И все-таки, сложно перестроится с каждой жизнью.

Наконец, Салли появилась в поле зрения. Я направилась за ней и оказалась в столовой. Стол из белого дерева на двенадцать персон, стоял прямо по центру. Несколько ваз с розовыми пионами окутали комнату своим ароматом. На левой стене висел огромный плакат с надписью «С днем рождения, Салли!». И шары. Много-много шаров. Весь пол и потолок усеян ими.

Салли подбежала к маме и, насколько это возможно, спокойно встала рядом с ней. Ева же, в свою очередь, объясняла двум девушкам, как сервировать стол и в какое время выносить блюда.

– Мам, а когда все придут? – звонкий голос коснулся слуха.

– Через тридцать минут. Твое платье целое? – Ева заботливо осмотрела меня, перебрав пальцами ткань.

– Мам! – воскликнула я и покрутилась перед ней.

– Умница! – Ева поцеловала Салли в щеку.

Она вырвалась из ее объятий и убежала обратно в коридор.

Спустя некоторое время пришли гости. Их немного: пять детей и пять родителей. Мы расположились в столовой, в ожидании закусок. На этом воспоминание закончилось.

Следующие воспоминания менее содержательные: Салли каталась на лошадях, ходила на подготовительные занятия, играла с соседскими детьми на заднем дворе. Обычная жизнь обычного ребенка. Но не нужно забывать, что я ребенок из богатой семьи. Все мои желания исполнялись по щелчку пальцев. На нас работала куча людей, которые готовили еду, убирали дом и выполняли каждое указание. И все же, я была доброй.

Родители тщательно следили, чтобы я не проявляла высокомерие по отношению к персоналу. Их уроки не прошли даром: Салли с удовольствием болтала с поварихами во время приготовления обеда, пела песни с водителями, смешно махая ручками на заднем сидении, и безустанно тараторила с домработницей во время уборки собственной комнаты.

Раз в месяц Салли с мамой устраивали «добрый день». Вдвоем они отвозили игрушки и вещи в детский дом, после навещали малоимущие семьи и передавали необходимые товары для жизни, а в конце дня раздавали еду и теплую одежду бездомным. И каждый раз Ева напоминала, что не все в этом мире живут так же, как и они.

Пока все складывалось хорошо. В этой жизни нет драмы, из-за которой мне хотелось разорваться на куски. Надеюсь, она и не появится.

Настала череда школьных дней. Меня терзали подозрения. Я жадно выискивала детали. Все слишком хорошо и идеально, а тот факт, что в этой жизни я получила все то, о чем мечтала в прошлых, и вовсе не дает покоя. Когда-нибудь я спотыкнусь и сделаю неправильный выбор. Хочу заранее найти эту ступеньку.

Все дни слились воедино. Однотипно. Местами насыщенно. Местами скучно. И во всех этих днях чувствовалась грусть и одиночество. Вокруг меня было много людей: родители, персонал, одноклассники. Но нет того самого друга, дружба с которым заставил вести себя чуть-чуть сумасбродно. Я бы не обратила на это внимания, если бы не предыдущий опыт. Голос не показывал бессмысленные отрывки.

В следующих воспоминаниях я чуть старше. На вид мне примерно двенадцать-тринадцать лет. Возраст, в котором я посчитала себя достаточно взрослой, чтобы принимать собственные решения. Первым делом, отказалась от всех кружков. Было видно, как легко далось это решение, ведь ни одним из этих хобби я не горела. Салли чаще сидела дома и убивала время в интернете. В социальных сетях жизнь казалась ей насыщенней, чем в реальном мире. Было еще парочка друзей, с которыми она встречалась время от времени.

Череда событий, происходящих в моей комнате, прекратилась. В следующем воспоминании я сидела на уроке в школе. Дверь класса отворилась и зашла девочка, маленького роста, со светлыми длинными волосами в брючном сером костюме. Взгляд карих глаз неспешно обвел окружающих. Тонкие губы были плотно сжаты.

– Ребята, у нас новая ученица. Знакомьтесь, ее зовут Ная.

Ная коротко кивнула и бросила робкий взгляд на учителя. Слегка склонив голову, она выбирала свободную парту. Одна располагалась рядом со мной, другая в самом конце класса. Выбор пал на меня.

В тот день мы не познакомились. Перебросились улыбками и короткими взглядами. В последующих воспоминаниях ничего не менялось. Мы присматривались, но ни одна из нас не решилась заговорить. Первый шаг сделала Ная, отправив заявку в друзья. Так и завязалось наше общение.

В переписке выяснилось, что Ная не так давно переехала в город. Ее дом располагался по соседству, буквально на противоположной улице. По этой причине, мы начали встречаться по утрам и вместе ходить в школу.

В следующем воспоминании мы вместе пошли в кино. Накупили различных снеков, газировки и спрятали это все в сумку. Это казалось таким веселым и запретным, что мы едва сдерживали смех.

После кино Салли пригласила Наю к себе домой. Я заметила, как она волнуется, словно это предложение может испортить их отношения. Наверное, потому, что мы мало знакомы. Но то, с какой легкостью мы общались, выглядело так, будто мы знали друг друга всю жизнь: полное понимание с полуслова, одинаковое чувство юмора, и даже то, как синхронно мы прикладываем ладонь к губам, когда смеялись.

И вновь от меня ускользали какие-то детали. Перед глазами три жизни. Если я чего-то не имела в первой, то имела это во второй. Но насколько это желание было важным? Да, я богата, но в моих воспоминаниях не мелькали материальные ценности. Это так странно.

Мы у меня дома, а точнее, в моей комнате. Сидели на кровати и болтали обо всем. Делились своими подростковыми переживаниями и проблемами, смеялись, как умалишенные, над глупыми шутками. Выглядели, как типичные подростки из американских комедий. Все настолько хорошо, что мне даже не верилось.

Наша дружба крепчала с каждым днем. У нас появились маленькие традиции, такие как: созваниваться каждое утро и подбирать похожие наряды, после уроков приходить ко мне домой и сидеть до позднего вечера, раз в неделю ходить в кино и объедаться попкорном. Я заметила, как Салли начала вести себя также, как и Ная: похожая интонация, похожий маникюр, и даже стиль в одежде одинаковый. И если бы не цвет волос, цвет кожи и рост, я бы с трудом отличила одну от второй. Наверное, в подростковом возрасте, это выглядело круто.

В следующем воспоминании произошла странная ситуация. Это был урок. Ко мне повернулась одноклассница и предложила вечером прогуляться по магазинам. Я растерянно взглянула на Наю, а та лишь закатила глаза.

– Можем все вместе пойти, – прошептала Салли, склоняя голову к Нае.

– Не слышала, чтобы меня звали, – хмыкнула Ная, уставившись на доску.

– Так я тебя сейчас зову.

– Нет, спасибо.

То, каким тоном она это произнесла, ясно дало понять – обиделась. К счастью или к сожалению, Салли быстро сгладила углы. Перепалка не переросла в ссору, с обидами до конца жизни и удалением друг друга из друзей. И все равно, такой маленький поступок четко повлиял на Салли. Она перестала отвечать на сообщения и отказывала всем, кто пытался ее куда-нибудь позвать. Так в моей жизни осталась только Ная.

С каждым новым воспоминанием, я замечала, как нас тянуло к чему-то запрещенному. Мы вместе в первый раз попробовали сигареты, вместе крали из папиного бара вино и распивали на выходных. У каждой была своя роль: я доставала алкоголь, Ная – компанию на вечер. Была ли я счастлива, гуляя с незнакомцами? Вряд ли. Меня больше устраивали вечера дома, на безопасной территории. Ная же жаждала большего. К несчастью, она выбирала не тех.

Первые отношения Наи больно ударили по нашей дружбе. Она посвятила всю себя парню и проводила со мной время только в школе. Было видно, как Салли скучала по прежнему формату общения, но не хотела рушить чужие отношения.

По моим подсчетам, прошел год с нашего знакомства. Из-за новых отношений наша дружба висела на волоске, и если Наю это особо не волновало, то Салли сильно переживала. Вечерами она не вылезала с ее страницы, то открывала диалоговое окно, то закрывала. Я могла ее понять. Оказавшись брошенной, она вовсе не хотела писать первой. Плюнув на гордость, Салли написала.

В переписке Салли пыталась быть непринужденной. Ей хотелось напомнить, что между ними все хорошо, и они спокойно могут продолжить общаться. Ответы Наи выглядели беззаботными. На предложение Салли встретиться вечером в кафе, она ответила согласием, но уточнила, что подъедет сама.

Такое маленькое событие, а Салли буквально готова была обнять весь мир. Меня волновало то, как сильно я растворилась в этой дружбе. Как цеплялась за каждую возможность пообщаться с человеком, который так просто смог отказаться от меня. Тем не менее, я знала, почему так поступала. Потому что в моей жизни не было других друзей.

Из-за волнения я очень быстро собиралась, а после принялась мерить шагами комнату. Меня продолжала пугать столь сильная связь. А точнее то, как я привязалась к ней. Быть может, это хорошо, но что будет, если она уйдет? Насколько сильно разобьется мое подростковое сердце?

«Я уже на месте. Что тебе заказать?» – такое сообщение отправила Салли. Мы уже были в кафе. Салли заняла столик возле окна, в которое то и дело бросала взгляд.

Наи нет. Она не ответила на сообщение, не позвонила, не явилась. Как же это больно, наблюдать за человеком, который ждет кого-то, кто не придет. Салли поначалу держалась. Она заказала себе салат и кофе. Держалась невозмутимо, словно и собиралась прийти одна.

Я, будучи призраком, чувствовала ее боль и обиду. Неожиданно начала чувствовать. Сев напротив нее, я заметила пелену слез, что застилала глаза. Прошло больше часа, если верить стрелке на часах, что стремительно сдвигалась, а от Наи не было весточки. На этом воспоминание закончилось.

Вот она – первая ссора. Мы продолжали сидеть вместе, но не разговаривали. Я надеялась, что Ная извинится и объяснит, почему бросила меня в тот день, но она, по всей видимости, не считала себя виноватой. Не представляю, что я чувствовала в тот момент. Всем своим внешним видом Ная демонстрировала спокойствие и умиротворенность. Ни капли сожаления. Наше молчание длилось несколько дней, пока Салли не сорвалась. Благодаря ей, они помирились.

Мое умение сглаживать углы – поразительно. Несмотря на обиду и гордость, я смело делаю шаги к примирению. Мягкость моего характера невероятно бесила. Мне так хотелось себя стукнуть. Сказать, что нет смысла проглатывать такое отношение к себе. Если человек не ценит мое время, значит нет необходимость его на него тратить.

Несложно предположить, что такие ситуации повторялись. Да, Ная уделяла мне время, но в то же время бросала при любой удобной возможности. Точнее, в те дни, когда мирилась со своим парнем. Отношения она ставила выше дружбы. Могла ли я ее за это судить? Пожалуй, нет. Но почему нельзя предупредить заранее? Почему каждый раз страдаю я? Жаль, что я не могу взглянуть полностью на жизнь Наи и узнать причину ее поступков.

Салли остро реагировала на эти паузы. Отстранившись от других людей, она молча страдала в собственной комнате в надежде, что Ная напишет первая. Эти мысли и переживания сводили с ума. Салли не отрывалась от телефона, постоянно проверяла социальные сети и, время от времени, срывалась. В такие дни она писала первой и пыталась донести свою точку зрения. Но Ная в ответ лишь отправляла смайлики: плачущий и сердечко. Так мы и мирились.

Новое воспоминание. Салли в постели. Последний раз просматривала социальные сети. После положила телефон под подушку и перевернулась на бок.

Уснула Салли быстро. Некоторое время я слушала свое же сопение. Дико странное воспоминание. Звук вибрации заставил меня вздрогнуть. Телефон.

Салли подскочила и с закрытыми глазами шарила рукой по простыне. Я первая заметила имя – Ная.

Дрожь в ее голосе меня напугала. Я, как и Салли, не могла разобрать слов.

– Он ударил, – всхлипнула Ная.

– Где ты?

– Рядом с твоим домом. Он едет за мной.

Салли моментально скинула одеяло и побежала к шкафу. Не кладя трубку, она натянула на себя штаны и кофту на змейке.

– Я спускаюсь. Не клади трубку.

Салли, как можно тише, спустилась по лестнице и направилась на улицу. Я поискала глазами Наю и обнаружила ее возле гаража. Ее внешний вид меня напугал: огромные дыры на капроновых колготках, алые капли на белой блузке, кровоточащая рана на губе и взлохмаченные волосы.

– Ты, ты, ты можешь проводить меня? П-п-пожалуйста, – громко всхлипнула она, прижимая ладони к лицу.

– Где этот урод? – зарычала Салли, притягивая Наю к себе.

Ответ Наи не потребовался – свет фар осветил улицу. Я не на шутку перепугалась. Салли отпустила Наю и резко двинулась к автомобилю. Не позволив парню выйти из машины, она уперлась руками в дверь.

– Свалил отсюда!

– Я хочу поговорить. – Я попыталась рассмотреть его, но в темноте ничего не увидела.

– Десять секунд, иначе я вызову охрану и подам заявление в полицию, – Салли оставалась хладнокровной.

Парень цокнул языком, но уехал.

Салли в тишине проводила Наю и лишь возле ее дома заговорила.

– Что произошло?

– Мы расстались, и он предложил поговорить, – Ная чуть успокоилась. – В какой-то момент он слетел с катушек и несколько раз ударил меня головой об панель.

– Нужно обратиться в полицию.

– Нет! – вскрикнула Ная и тут же прикрыла рот ладошкой. – Пожалуйста, не говори никому.

На этом воспоминание закончилось и началось новое. По лицу Наи я поняла, что это следующий день: рана на губе все еще свежая.

– Ты меня сейчас убьешь, – глупо хихикнула Ная. Мы сидели в школе на уроке.

– Что?

– Он мне названивал всю ночь. Я не выдержала и ответила. В общем, мы помирились.

От неожиданности глаза округлились. Салли открывала и закрывала рот, а я повторяла за ней. Я не вправе судить, но разве такое прощается?

Этот поступок сильно ударил по мне. Салли до конца учебного дня ходила ошарашенная. Ная же успела абстрагироваться и уделяла время лишь своему телефону.

Новое воспоминание и новые события. Салли в своей комнате, вновь лежала на кровати и опустошенным взглядом смотрела в телефон. Внезапная вибрация заставила вздрогнуть даже меня.

– Ная?

– Можно я к тебе зайду? – мне показалось, что она плачет.

Было заметно, как Салли расцвела. Она спрыгнула с кровати, расправила юбку и понеслась вниз. Ная была уже возле двери. Я оказалась права – она плакала.

– Родители дома?

– Нет, – Салли отступила.

– Есть что-нибудь крепкое?

И все растворилось.

В следующих отрывках мы весело проводили время. Дружба вернулась в прежнее русло. И все это выпало на летние каникулы.

Мы вели себя, как обычные подростки: ходили друг к другу на ночевки, пили алкоголь и гуляли до поздней ночи. Что ни вечер, то новые знакомства. И если Ная чувствовала себя комфортно, то по лицу Салли было понятно, что ей неловко. Она редко проявляла инициативу в разговоре, редко смеялась над глупыми шутками. Я могла ее понять – эти парни вряд ли хотели просто общаться. Все они, так или иначе, пытались переступить границу дозволенного.

Очередной вечер: мы сидели у Наи, пили вино, слушали музыку и красились. Телефон Наи прервал наше веселье. По ее лицу я поняла, что вечер лишь набирал обороты.

Ная организовала нам компанию на вечер. Воодушевленная собственной идеей, она все сильнее налегала на вино и добивала себя сигаретами. К выходу из дома Ная была изрядна пьяна.

В груди зародилась тревога, и я не знала как на нее реагировать. Все больше и больше я начала проникаться к событиям, которых уже не изменить.

Мы запрыгнули в машину к некому Элтону. Он подмигнул Нае, бросил мимолетный взгляд в зеркало заднего вида и выкрутил руль.

– Ну что, девочки, прокатимся?

Машина резко дернулась с места. Я бы хотела насладиться ночными улицами и красотами города, но картинка за окном была размыта. Пришлось переключиться на болтовню Элтона и Наи. Они мило беседовали, не обращая на Салли никакого внимания.

Она терпеливо молчала. После Элтон предложил остановиться, и Ная с удовольствием согласилась. Салли предприняла несколько попыток заговорить с Наей. Та в ответ кивала, что было крайне странно. Почему, как только рядом с нами появлялись другие люди, она резко меняла свое отношение ко мне? Если ей хотелось встретиться с ним наедине, то можно было бы мне сообщить. Я бы вряд ли стала навязываться.

И вновь они мило беседовали. Вдвоем. Салли же уткнулась в свой телефон и по инерции листала ленту.

Во мне копились обида и злость. Другой бы склад характера, и я бы высказала Нае все, что о ней думаю. Но Салли не такая. Вернее, я в этой жизни не такая.

Время длилось так медленно, что я готова была попросить Голос его ускорить. Мне больно смотреть на себя, захлебывающейся от обиды и несправедливости. Нет, это не дружба. Друзья так не поступают. Друзья так не относятся друг к другу.

Одна разбрасывается, вторая терпит – так выглядим мы с Наей. Причин поддерживать общение нет, но я отчаянно цепляюсь за нее. Терпела, потому что больше у меня никого нет. В этой жизни есть все, но не друзья.

Салли наконец оторвалась от телефона и уставилась в окно. Если не обращать внимание на заднее сиденье, то можно смело предположить, что в машине лишь двое. Но, кажется, обо мне вспомнили.

Вопросы Элтона меня взбесили и тогда, и сейчас. Звучали нетактично, пошло, интимно. После начались странные знаки внимания, после которых хотелось выблевать то, чего во мне нет. Омерзительное поведение человека, который считает себя тем самым парнем, от вида которого намокают трусики у девушек. Я бы с удовольствием закрыла ему рот и хорошенько встряхнула, в надежде, что вся эта дурь вылетит из его головы.

Ная молчала. С учетом того, что это ее друг, она не предпринимала попыток предотвратить конфликт. Еще одна причина завершить эту дружбу.

Салли кипела. К обиде прибавилась злость. Я наблюдала за ее судорожными вдохами и попытками успокоиться. Но после выпитого алкоголя все старания были тщетны. Салли прижала руки к груди и что-то сказала. После выскочила из машины.

Так больно было смотреть на себя. От боли в груди Салли сжималась. И лишь машина оказывала мне поддержку. Хохот Наи выбивал остатки уверенности. Пора уже признать, что ей плевать. Она в приятной компании, в теплой машине, смеется над шутками друга, а я под дождем, с дикой болью в груди и со сбитым дыханием.

Салли сдалась. Она потянулась к двери Наи. Короткий диалог дал понять, что Ная никуда не собирается. Ей нет дела до меня и моих проблем.

Салли не знала куда идти. Вернуться пьяной домой – против правил. Ключей от дома Наи нет. Однако и оставаться возле подруги Салли точно не могла.

Смотреть на себя было больно. Злость дьявольским огнем окутала тело. Салли задыхалась от нее. Слезы бесперебойно катились по щекам, смешиваясь с каплями дождя. Она сжимала и разжимала кулаки. Рваными вдохами хватала воздух. Шла так долго, что ноги стерлись в кровь. И самое страшное – ждала звонка.

Эта ситуация выбила из колеи. Я разлетелась на мелкие куски и хотела, чтобы кто-нибудь меня собрал. Чтобы кто-нибудь протянул руку помощи, пригрел, обнял и сказал, что все будет хорошо. Но, в очередной раз, я была одна.

Добравшись до школы, Салли направилась на задний двор. Сев на бетонную лестницу, она возвела глаза к небу и прошептала:

– Я хочу сдохнуть.

Опять. В очередной раз я сдавалась. В очередной раз опускала руки, столкнувшись с проблемой. Почему? Одна и та же проблема, перетекает из одной жизни в другую. Красной нитью. Я больше не могла игнорировать этот факт.

– Можно я сдохну? Пожалуйста! Не хочу. Не хочу.

Салли задыхалась от слез. Внезапный звук шаркающих шагов заставили ее притихнуть. Я резко обернулась, в поисках источника звука. Два мужских силуэта. Черт. Кажется, в их руках бутылки. При всем желании, Салли не сможет уйти незамеченной.

– Смотри, у нас здесь скучающая малышка, – прохрипел один из них, указывая на нее пальцем.

В нос ударил запах алкоголя и сигарет. Салли предприняла попытку встать, но второй удержал ее.

– А куда мы спешим? – выдавил мужчина заплетающимся языком. Он рывком потянул Салли к себе. Грязные пальцы пробежались от талии к бедрам. – Останься, тебе понравится.

Салли всхлипнула, а я отвернулась. Не могу смотреть на это. Лишь услышав сдавленный стон, я уговорила себя обернуться. Один обхватил меня со спины, сжимая рукой рот, второй пытался стащить юбку. Салли извивалась, как могла. Одной ногой умудрилась зарядить в пах.

– Черная сука! – громко крикнул он. Именно это и спасло.

Из-за угла выскочили парень с девушкой.

– Я вызываю полицию! – крикнула девушка, а парень ринулся ко мне.

Воспоминание закончилось. Несмотря на все тяжелые события, я могла спокойно выдохнуть.

А вот и новое воспоминание. Мне не нужно выискивать детали – они все были на виду. Я лежала на кровати. Волосы мокрые после душа, а глаза красные от пролитых слез. Пустой взгляд уставился на стену. Сломленная. Разбитая. Обиженная. Злая.

Стук в дверь не заставил ее оторваться от стены.

– Милая, – ласково произнесла мама и зашла в комнату. – Как ты?

Салли не ответила.

– Расскажи мне, что случилось?

– Ничего.

– Если не хочешь говорить со мной, может быть, сходим к психологу?

– Нет, – резко выкрикнула Салли и, наконец, отвела взгляд от стены. – Все хорошо.

Мама вздохнула и опустилась на кровать.

– Я к тебе с интересной новостью. В одном очень престижном колледже появилось местечко. Я на всякий случай отправила твое досье. Тебя приняли!

– Что за колледж? – безэмоционально спросила Салли, перебирая пальцами ткань пододеяльника.

– Лордон. Я тебе принесла их буклет. Посмотришь?

Салли кивнула.

Несколько минут она не притрагивались к буклету, намеренно игнорируя его взглядом. И все же любопытство взяло верх.

Лениво переворачивая страницу за страницей, она наткнулась взглядом на пункт, указывающий местоположение. Лордон находился на приличном расстоянии от города. Поездка до него составляла пару часов.

– То, что нужно.

Побег. Намеренный побег. Я сбегала из города, в надежде оставить здесь все, что причиняло мне боль. В тот момент решение казалось здравым, но, сейчас я понимаю, что от собственных мыслей невозможно убежать.

В следующих воспоминаниях я готовилась к переезду. Учеба в колледже начиналась с августа, а значит в запасе у меня осталось чуть больше недели.

Призрачная надежда избавиться от Наи растворилась, едва родившись. Салли ежесекундно проверяла социальные сети, постоянно заходила на ее страницу, дорога домой лежала в аккурат мимо ее дома. Она одержима идеей вывести ее на разговор и высказать все, что думала, но на этот раз первый шаг делать не хотела.

Хотелось быть объективной. Очевидно, что во всех событиях того дня, я винила Наю. Но. Есть одно «но», которое играет важную роль: Ная не знала, что произошло со мной. И от этой мысли меня разрывало на части, как сейчас, так и тогда.

Самое страшное было то, что я озлобилась. Во мне кипела ненависть. Я боялась подпустить к себе людей. Вела себя по-хамски, лишь бы никто не пытался ко мне приблизиться. Буду надеяться, что в колледже все изменится. Иначе, я не выплыву.

В новом воспоминании Голос показал мне первый учебный день. А точнее, провальный первый учебный день. Я устроила скандал из-за формы. Длина юбки меня совершенно не устроила, что, конечно же, очевидно. В прошлых воспоминаниях я не обратила внимание на свою одежду, а надо было. Ни в одном из них я не носила юбки или платья. Только джинсы или брюки. Что-то, что может скрыть мои ноги. Вот они – последствия той самой ночи.

В пререканиях не было смысла – школьная форма не обсуждалась. И сколько бы я ни пыталась протестовать, все попытки оставались без внимания. А именно его я и хотела.

Студенты в Лордоне меня приятно удивили. Несмотря на то, что все они дети богатых родителей, никто не пытался вести себя надменно. Удивительно, как в таком месте собралось столько доброжелательных и открытых людей. И я, которая ненавидела весь мир, но отчаянно жаждала его признания.

С каждым днем я все больше закрывалась. Мысли о Нае и ее поступках уничтожали изнутри. После занятий я запиралась в своей комнате и терроризировала взглядом телефон. Она обязана была заметить мое отсутствие. Она должна была написать. Но сейчас я понимала, что общение наше закончилось ровно в тот момент, когда я захлопнула дверь автомобиля. Почему это не осознавала Салли – непонятно.

Самобичевание меня устраивало. Из жизни в жизнь я не решала проблему, а лишь упивалась ей. Менялись обстоятельства, внешность, социальное положение, но не менялось мое мышление. Я осознанно страдала и всегда, всегда думала о смерти. Мой план отступления – суицид. Ни в одной жизни я не ценила то, что имела. В этой погоне за призрачными мечтами я теряла самое главное – жизнь.

Моя жестокость переходила все границы. Я в открытую травила девочек, демонстративно опускала парней и даже прибегала к рукоприкладству. Хорошо, что это были не драки. Но вылить сок за шиворот только потому, что ко мне решили подсесть – глупо. Меня избегали. Остерегались. Опасались. Буквально за месяц я отбила у всех всякое желание со мной общаться. Больше никто не стремился составить мне компанию. Я добилась того одиночества, которого жаждала, и от которого начала страдать.

Стереотип, сложившийся в моей голове, лишил обычных радостей жизни. Салли не с кем было обсудить учителей или новую рекламную компанию, которую ей предложили. Не с кем было разделить обед и фотографироваться на фоне колледжа. Не с кем было поделиться переживаниями и успехами, и в то же время выслушать переживания и успехи других. Я тонула в искусственно созданном одиночестве и винила вокруг всех, но не себя.

После занятий я снова и снова запиралась в комнате и проливала слезы, сидя в ванной. От этого становилось легче, но только до следующего дня. В попытке убежать от проблем, я столкнулась с ними лицом к лицу. Смотреть на это больно. В столь раннем возрасте я ставлю крест на собственной жизни.

В новом воспоминании Салли сидела на собранном чемодане. Лицо поникшее, уголки губ опущены, на глазах слезы. Она прокручивала в пальцах телефон и выглядела так, словно решалась кому-то позвонить. Да, я права.

– Мам, – фальшь в голосе так и сквозил. – Может, я не буду домой заезжать? Сразу поеду в аэропорт?

Ответ я не услышала, но по улыбке Салли поняла, что он положительный.

Не буду даже гадать, почему я так решила. Ответ на поверхности – Ная. Я боюсь с ней столкнуться. Боюсь проявить слабость и переступить через собственную гордость. Проблема обрела такие масштабы, что я избегала собственного дома.

Единственное воспоминание из летних каникул – подарок отца. Автомобиль. Черная Audi. Для чего эта информация я не могла понять. Само воспоминание, скомканное и туманное, но Голос ничего не показывал просто так.

В череде воспоминаний меня заинтересовал лишь психолог. Ричард. Он именно тот выбор, о котором постоянно твердил голос. Надеюсь, я приму эту руку помощи и позволю себе помочь. Для того, чтобы поставить точку в наших с Наей отношениях, нужно в них разобраться. Донести до меня, что судить по одному человеку всех – неправильно.

Очевидно, что это все я понимала сейчас, смотря со стороны. Но, находясь внутри ситуации, я действовала иначе. Легче сбежать и закрыться. Хамить и огрызаться. Я выработала эту привычку. Целый год был потрачен не зря.

Но меня заинтересовал не только Ричард. Крис. Парень, который постоянно маячил перед глазами. Салли относилась к нему настороженно. Он может быть как хорошим, так и плохим.

И все же Крис хороший. Он не велся на мои провокации и старательно избегал конфликтов. Крис не обязан был мне нравиться как парень, но как друг он хорош. Салли не хотела в этом признаваться. Я ее понимала, но невозможно было бесконечно тащить за собой прошлое. Пора от него избавиться.

Первое занятие с Ричардом вышло крайне странным. В коридоре меня настигла паническая атака, и именно Ричард помог с ней справиться. Так я и оказалась в его кабинете. Для начала он пробивал мою броню. Заходил с обыденных простых вопросов, на которые Салли с легкостью отвечала. В итоге она расслабилась и рассказала правду.

В словах сквозила боль. И пускай она говорила дозированно, аккуратно, но это хоть какой-то шаг к исцелению. Я верю, что в этой жизни не буду выбирать смерть.

На следующем занятии мы разбирали анкету. Помимо того, что в моей жизни не было друзей, Ричард выяснил, что нет и хобби. Еще одна проблема, которая больно била по мне. Отсутствие занятия, которое смогло бы отвлечь меня на время, заставляло все больше и больше копаться в себе. Все мои мысли были заняты бесконечным анализом и воспоминаниями.

Ричард прав: я не могу больше зацикливаться на одном опыте и сравнивать его со всеми. Это нечестно, по отношению к себе и к окружающим.

Доводы и рассуждения Ричарда прошли мимо Салли. Она дала понять, что согласна с ними, но продолжила придерживаться собственной точки зрения. А ведь от неуверенности до упрямства одна жизнь.

И все же слова Ричарда смогли на меня повлиять – я решила избавиться от своих вещей. Отдать на благотворительность. Меня удивляет то, с какой легкостью я с ними прощаюсь. В прошлой жизни я мечтала о новой одежде, в этой – нет.

Голос быстро сменил воспоминание, и мы оказались на первом этаже. Да! Я смогла! Я сделала это! Я подпустила к себе Криса. Я не так дружелюбна, как могла бы быть, но это хоть какой-то шаг!

– Ты, кстати, домой сегодня не едешь?

– Сегодня нет, но, может, в выходные съежу.

– У тебя машина здесь?

– Сегодня водитель привезет.

– Везет. После аварии отец не разрешает мне садиться за руль, а кататься с водителем так себе перспектива. Я бы тоже съездил в город. Подбросишь?

Вау! Салли согласилась. Но почему тогда так быстро изменилась в лице? Страх. Она боится остаться с ним наедине.

Не было смысла больше смотреть воспоминания, чтобы понять их содержание. Я вернулась к страданиям. Затворничеству. К привычному образу жизни. Я разрушала себя. Мне нужно к Ричарду.

Если я не ошибалась, то сегодня как раз таки занятие у него. Салли просто обязана все рассказать Ричарду. Он сможет проработать все мои травмы и проблемы.

Салли шла слишком медленно. Хотелось схватить ее за руку и потащить в сторону кабинета. С другой стороны, есть ли в этом смысл? По всей видимости выбор я сделала. И вновь он не в пользу жизни.

Ричард подготовил две практики, которые смогли бы мне помочь. Во взгляде Салли нет энтузиазма, поэтому я надеялась на психолога.

Первая практика провалилась, и я знаю почему: очень сложно высказать в слух то, что хранится в самом сердце. Ричард не мой друг, он человек, который выполняет свою работу. Делиться с ним такого рода откровениями сложно.

Вторая практика интересней лишь тем, что Салли осталась одна. Пожалуйста, пусть она справится.

В монологе очень много обиды, боли, разочарования. Самое страшное, что с каждым словом ей не становится легче. Раны продолжали кровоточить. Эмоции захлестывали, началась истерика. И вот, мысленно, Салли оказалась в том дне. Я не могла слушать свои рассуждение о смерти. Я заплатила такую огромную цену за эту жизнь и пытаюсь с ней так просто расстаться.

Не справилась. Не простила. Не смогла.

Салли сорвалась. Как только открылась дверь кабинета, она пулей вылетела из него. Я помедлила, не хотела идти следом, но Голос заботливо переместил меня к Салли. Наверное, она бежала снова в комнату.

Ошиблась.

Салли выбежала на парковку. Я не успела предположить, куда она собралась, как тут же оказалась в машине. Что будет дальше мне известно. Я вновь получила то, чего так сильно желаю.

Шансы выжить в таких погодных условиях неопытному водителю равны нулю. Салли пыталась контролировать ситуацию, но насколько возможно ее контролировать подростку?

Адреналин придал сил. Она на эмоциональном пике и больше не испытывала страха. Взяла в руки телефон. Набрала Наю. Сколько в этих поступках смысла? Что она скажет, если та ответит.

Было бы проще, если бы я не знала, что это моя жизнь. Я могла объяснить и правильно трактовать ситуации сейчас, но в тот момент я поддалась эмоциям.

Легко судить о том, что тебе неподвластно. Легко смотреть на мир с высоты прожитого опыта. Куда сложнее изменить его, находясь в эпицентре. Во всех жизнях я осуждала собственные поступки, но, тем не менее, совершила их.

– Да возьми ты чертову трубку!

Крик Салли вырвал из оцепенения. Она пыталась дозвониться. Нет, Салли пыталась попрощаться. В следующую секунду ее ослепил свет фар. На этом воспоминание закончилось, как и моя жизнь.

– Она дозвонилась?

– Да, но было поздно.

– Я опять выбрала смерть, – сказала я сама себе, но Голос воспринял на свой счет.

– Надеюсь, в этот раз ты не будешь спорить.

– Неужели такова цена каждой мечты?

– О чем ты?

– Смерть. Неужели я должна умереть, чтобы получить то, что хочу?

– Я думал, мы не будем возвращаться к вопросу о выборе. Ты могла остаться в кабинете и никуда не ехать.

– Могла, – отрешенно произнесла я. – Если бы я осталась, в моей жизни появились бы друзья.

– Этого мы уже не узнаем. Остались вопросы?

– Как много людей просматривают свою жизнь?

– Немногие. Ты готова увидеть четвертую жизнь?

– Готова.

– Пусть будет так.

Изабелла

И вновь все повторилось. На этот раз я оказалась на кухне. И кухня эта располагалась в доме, о чем свидетельствовал вид из окна. Хотелось осмотреться, но шум в другой части дома влек меня. Из кухни я попала в длинный коридор, а после в зал. В глаза бросились два дивана оранжевого цвета и красные подушки, раскиданные по ним. Только сейчас обратила внимание, что в доме все ярких цветов, даже шторы, что обрамляли окно на кухне.

Между двух диванов расположились мальчик и девочка лет пяти. Они проводили операцию плюшевому зайцу. Мальчик резал ему живот пластиковым ножом, а девочка подносила бинты.

– Пот, – с серьезным видом произнес мальчик, и девочка тут же поднесла маленькую тряпочку. – Скальпель.

Девочка растерялась, потому что скальпеля у них не было.

– Арчи, – прошептала она, разводя руками.

– Ложку, – подсказал он, и операция продолжилась.

Я попыталась рассмотреть девочку получше, но она прятала лицо за волосами.

– Арчи! Белла! – женский голос заставил меня вздрогнуть. Белла. Меня зовут Белла.

Я обернулась, но никого не оказалось за моей спиной.

– Мам, у нас операция! – крикнула в ответ Белла. Арчи шикнул, призывая ее к тишине.

– Пациент может проснуться, – пояснил он. – Нитки и иголку.

– Вы этого зайца оперируете в пятый раз.

Низкорослая брюнетка с оливковым цветом кожи, наконец, зашла в зал. Ее черные брови изогнулись, а губ коснулась улыбка.

– Ну мам, – простонала Белла. Ее раздосадованный взгляд заставил меня улыбнуться.

– Бегом завтракать! Стол уже накрыт.

– Одну минуту, Челси. – Арчи все еще был в образе.

Он зашил зайца, перебинтовал его живот и положил на самодельную койку, сотворенную из картонной коробки.

– После операции принято мыть руки, – заметила Челси, окинув нас лукавым взглядом. Не могу не отметить миловидность и уверенность, которую она излучала.

Белла и Арчи направились в ванную, а я последовала за ними. Поочередно вымыв руки, они насухо вытерли их полотенцем. То, с какой серьезностью они подошли к делу, развеселило.

– Что у нас на завтрак? – спросила Белла, следуя за Челси.

– Блины с блинами под блинным соусом.

– Мои любимые! – Арчи вышел из образа, но тут же собрался. – Плотный завтрак полезен для организма. Это я вам как доктор говорю.

Я отвлеклась от их дальнейшего разговора и принялась рассматривать себя. Если бы не длинные волосы, то смело можно было предположить, что двое мальчишек направляются на завтрак: серо-русые волосы спутаны, футболка с изображением робота измялась и в пятнах, коленки разбиты.

Воспоминание сменилось, и мы с Арчи оказались на стадионе. Я стояла на воротах. Ноги были согнутыми, ладошки упирались в коленки, внимательный взгляд устремился к мячу. Арчи разбежался и ударил по мячу. Мимо.

– На этот раз точно получится! – крикнул он, а Белла в ответ громко засмеялась.

– Последний раз! Потом ты на ворота.

Они продолжали резвиться, пока за ними не пришла рыжеволосая девушка.

– Ребекка! – завизжала Белла и бросилась ей в объятия.

– Мам, ну можно мы еще поиграем?

– Пообедайте да играйте дальше. Малышка, у Челси ночная смена, ты сегодня у нас. – Она легонько коснулась указательным пальцем носа Беллы.

– У нас? – Арчи отвлекся от мяча.

– Да, но никаких посиделок допоздна! Отбой в десять, и, – она вскинула палец, выразительно взглянув на Арчи, – не спорить.

– Мы немножечко в приставку поиграем.

– Чуть-чуть. – добавила Белла, а я не смогла удержать смех. Хорошо, что они меня не слышат.

– Но тогда вы съедите суп, который я приготовила.

– Нет!

– Только не это! – Арчи рухнул на землю, раскинув руки.

– Я так и знала, что вы согласитесь. А теперь бегом домой!

Ребекка и Челси, по всей видимости, очень близкие подруги, раз меня так просто отпускали на ночевки.

От этой мысли стало так тепло, что я все еще продолжала глупо улыбаться.

Мы переместились в дом Ребекки и Арчи. Интерьер был в пастельных тонах и не так сильно рябил в глазах. Зал меньше, чем у нас, но не менее уютный: стоял диван серого цвета, а по бокам два кресла в тон, большой пушистый кремовый ковер, на котором удобно было играть, несколько массивных панно было развешено по стенам с изображением моря и скал, и подушки, разбросанные по всем поверхностям. Я проследовала за ребятами на кухню. Арчи и Белла театрально кривлялись над тарелками. Ребекка не обращала внимания. Она нарезала хлеб и подпевала песне, что звучала по радио.

Голос ускорил время. Наступил вечер. Белла и Арчи играли в приставку. Игра привлекла мое внимание. Будучи в одной команде, мы должны были защищать замок и убивать отряды чудищ, которые хотели его уничтожить. Судя по нашим лицам, мы были слишком увлечены. Арчи постоянно выкрикивал комплименты, чем сильнее подбадривал Беллу. Она, в свою очередь, постоянно облизывала губы, сильнее сжимая в руках джойстик. После все растворилось.

В следующем воспоминании мы отмечали мое семилетие. За столом Челси, Ребекка и Арчи. Подождите, в этой жизни у меня нет отца? По всей видимости. Я решила убедиться в своей теории и исследовала по дому. Действительно, только мамины вещи и мои.

– Папаша не поздравил? – спросила Ребекка, насаживая на вилку кусочек бисквита с клубничным кремом.

– Будто до этого поздравлял, – ухмыльнулась Челси. – До сих пор помню его взгляд, когда я показала тест. Крысы с корабля бегут медленней, чем он.

– Зато у нас есть Изабелла. – Ребекка подмигнула мне.

– Мам, можно мы пойдем?

– Вы все доели?

– Последняя крошка! – воскликнула Белла, торжественно поднимая кусочек торта.

– Полный вперед!

Арчи схватил Беллу за руку и потащил на выход.

– Я кое-что нашел в гараже, – убедившись, что они вдвоем, он загадочно улыбнулся. – Мама убьет, если узнает. Я могу тебе доверять?

Белла подпрыгнула в нетерпении и резко закивала головой.

– Все что угодно! – для пущей убедительности добавила она.

– Смотри, чтобы нас не заметили.

Меня умилило, как буквально она восприняла его указ: передвигалась мелкими перебежками, постоянно бросала взгляд на крыльцо в надежде, что Челси и Ребекка не заметят их.

Дом Арчи располагался напротив моего. Мы перебежали через дорогу и оказались на крыльце. Арчи не рискнул зайти через сам гараж, поэтому повел Беллу через дом.

Преодолев коробки, что буквально валялись повсюду, забитые старыми вещами да посудой, дети пробрались к противоположному углу. Арчи аккуратно вытащил черный чехол для… гитары? Определенно для нее.

Аккуратно сняв чехол, он вытащил инструмент. Бас-гитара, ведь струн здесь было всего четыре. Арчи очень бережно и щепетильно относился к инструменту. Пальцы медленно пробегали по струнам, но звук получился вымученным и натужным.

– Она расстроилась.

– Кто?

– Гитара. Слышишь, как звучит?

– А как нам ее развеселить? – наивно спросила Белла. Ее вопрос заставляет меня засмеяться.

Арчи смешно закатывает глаза и качает головой.

– Ее не нужно веселить, а нужно настроить. Даже если я найду мастера, то откуда мне взять деньги?

– Можем разбить мою копилку, – Белла беззаботно пожала плечами.

Глаза Арчи округлились. Он хватал ртом воздух, не в силах выдавить слова.

– Деньги мне пока не нужны, – продолжила Белла, проведя пальцем по струнам.

– Спасибо, – с трудом выдал Арчи, одарив ее восхищенным взглядом.

– А ты умеешь играть? – Белла села рядом с ним.

– Нет, но в интернете есть много уроков. Я когда ее обнаружил, сразу решил проверить.

– Предлагаю узнать стоимость у мастера, а завтра, когда мама уйдет на работу, разобьем копилку.

– Договорились.

Воспоминание сменилось так быстро, что я даже не успела понять, точно ли оно новое. Мы вновь были в гараже, но на этот раз бас-гитара звучала иначе. Видимо, в моей копилке хватило денег на починку.

Арчи сосредоточенно перебирал струны, пытаясь вспомнить просмотренные уроки. Белла же сидела рядом и внимательно наблюдала за каждым его движением.

– Я тоже хочу на чем-нибудь играть, – воскликнула она, резко поднимаясь с места.

– Дай мне подумать! – Арчи оперся на кулак и нахмурился.

Несколько минут прошли в тишине. Наконец, он вскинул указательный палец, после отложил гитару, и побежал в дом. Вернулся он с бамбуковыми палочками для суши.

– Барабаны, – пояснил он, встретив мой недоумевающий взгляд.

– Барабаны, – завороженно повторила Белла, забирая из его рук палочки. – Но где же мы их возьмем?

– Построим из кастрюль и сковородок! Нам предстоит огромная работа!

В течение нескольких воспоминаний Арчи и Белла смотрели видеоуроки. Новые знания давались им с трудом: Арчи не понимал, как правильно держать пальцы, а Белла уперто продолжала одинаково работать руками.

– Успех приходит только к старательным, – сказала Белла, наблюдая за раздосадованным Арчи. – Я заметила, что все артисты ползли к своей звездной жизни. И мы будем ползти. Я, конечно, лучше ползаю.

– Ты? Да лучше меня никто не ползает!

– Проверим?

– А давай!

В следующую секунду мы поползли на перегонки. Я тихонечко хихикала, наблюдая за этой картиной. Какое же беззаботное и счастливое детство.

Но что-то меня смущало. Что-то выглядело так же, как и в прошлых жизнях. Я боялась сказать это вслух, поэтому отчаянно прятала мысль.

В новом воспоминании мы пошли в школу. Белла канючила весь день из-за того, что мама нарядила меня в юбку и блузку. Ей хотелось же одеться, как Арчи: брюки и рубашка. Челси была непоколебимой: цокнув языком, она схватила одной рукой меня, а второй Арчи и потащила в школу.

Невооруженным взглядом можно было заметить мою застенчивость. Хорошо, что Арчи был рядом. Он выглядел куда более общительным. В первый же день познакомился с парнем по имени Итен. Темноволосый мальчишка, с карими глазами и зелеными очками.

Белла не решалась к ним подойти, поэтому Арчи взял инициативу на себя.

– Итен, знакомься, это моя подруга Белла.

– Привет, – смущенно выдавила она, протягивая ему руку.

Итен кивнул и пожал руку в ответ.

В следующем воспоминании мы втроем на футбольном поле. Белла все так же стояла на воротах.

– Ладно, у нас с Беллой дела. Нам пора, – заявил Арчи, поднимая мяч.

– А что за дела?

Арчи и Белла переглянулись.

– Прежде, чем мы доверим тебе наш секрет, ты должен пройти проверку. – Арчи гордо вскинул голову, скользнув по другу оценивающим взглядом. Выглядело крайне забавно.

– Я готов. – В подтверждение своих слов Итен выпрямился и задержал дыхание.

– Если сможешь добежать до тех ворот, – Арчи ткнул пальцем на противоположную сторону стадиона, – и обратно за две минуты, мы доверим тебе свою тайну.

– Легко!

Итен занял позицию. Арчи крикнул: «Давай!», и парень побежал, что есть силы.

Секундомера у нас не было, поэтому мы считали вслух. Первая минута закончилась, а Итен едва добежал до ворот, но, коснувшись штанги, он ускорился, у него открылось второе дыхание. За тридцать пять секунд он умудрился добежать обратно.

– Прошел проверку? – запыхавшись, выдавил он.

Арчи с Беллой вновь переглянулись, выдержали паузу и, наконец, кивнули.

– Пойдемте.

Воспоминание сдвинулось, и мы оказались в гараже у Арчи. Он показал Итену гитару, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Какая красивая! – воскликнул Итен, касаясь пальцем струн.

– Аккуратней, – предупредил Арчи, пододвигая инструмент к себе. – А то она расстроится!

– И нам придется ее веселить! – добавила я. – А веселье дорого стоит.

Итен громко расхохотался, отчего ребята удивленно переглянулись.

– Инструмент не веселят, его настраивают, – пояснил он свою реакцию.

– Откуда ты знаешь? – у Арчи был такой настороженный взгляд, что на этот раз рассмеялась я.

– Я хожу в музыкальную школу. Класс фортепиано. Они часто «расстраиваются», – он вскинул пальцы и нарисовал ими кавычки.

– Ты умеешь играть? – восхищенно, в один голос выпалили Арчи и Белла.

– Конечно.

– Мы готовы пригласить тебя в нашу группу! – гордо сказал Арчи, протягивая ему ладонь.

– У вас есть группа? – испуганно переспросил Итен, бегая глазами от Арчи к Белле и обратно.

Меня настолько умиляли эти двое, что улыбка не сползала с губ. Такие искренние, наивные и мечтательные. На их плечах не лежат проблемы всего мира, оттого им так легко дышать. Пусть вся жизнь будет такой. Хоть бы я не повторила ошибок прошлых жизней.

Из-за собственных мыслей я пропустила их диалог. Кажется, они пытались объяснить Итену, на каких барабанах играет Белла. Он был под впечатлением, и так воодушевился, что обещал стащить из музыкальной школы настоящие барабанные палочки.

Теперь нас было трое. Мы по очереди сидели друг с другом в школе, а после сбегали в гараж Арчи и пытались играть. Обучение в музыкальной школе было не по карману нашим мамам, поэтому Итен подслушивал уроки и передавал нам. Палочки стащить удалось. Белла с большим энтузиазмом стучала по кастрюлям, заряжаясь комплиментами Итена.

В очередном воспоминании, Итен высказал свое профессиональное мнение:

– Вам нужно научиться слышать в песнях свой инструмент. Белла, ты отвечаешь за ритм. Арчи за бас. Вслушивайтесь так внимательно, чтобы не обращать внимания на остальные инструменты.

– А когда мы напишем свою песню? – наивно спросила Белла, и я вновь расплылась в улыбке.

– Нескоро. Для начала вы должны идеально играть. Кстати, а вы умеете петь?

– Я нет, – Белла вскинула ладони и отступила.

– Я не пробовал, – растерянно ответил Арчи, пожимая плечами.

– Завтра устрою тебе прослушивание, – Итен смешно нахмурился и тыкнул пальцем в друга.

В новом воспоминании Голос показал мне прослушивание, но тут же сменил его, словно в нем нет особой важности. Показав мне еще пять схожих воспоминаний, он начал перескакивать через года. Кажется, мы в средней школе. Белла выглядела значительно старше, но продолжала одеваться как мальчишки: джинсы, мятые футболки, кроссовки. В ней нет женственности и грации. Все движения слизаны с Арчи и Итена. Они даже называли друг друга словом «брат».

Что поменялось, так это наша идея с группой. Мы теперь не появлялись в гараже Арчи, а проводили все свободное время на стадионе с одноклассниками. Я заметила, что Белла как-то по-особенному смотрит на одноклассниц. В ее взгляде сквозила зависть.

Если Арчи и Итен вовсе забыли про группу, то Белла продолжала тренироваться по ночам. Она ставила на два стула подушки и барабанила до тех пор, пока руки не начинало сводить. После этого ложилась в кровать и мечтательно смотрела в потолок. Интересно, о чем она думала? Жаль, что я не могла ворваться в ее голову и прочитать мысли. Было бы удобно.

Меня радовала наша дружба. Арчи все такой же весельчак. Именно он придумывал нам развлечения. С Итеном было комфортно. Мы могли разговаривать без умолку, а могли молчать, но эта тишина не напрягала.

Все в целом выглядело хорошо, поэтому я пыталась найти подвохи. Сравнивала с прошлыми жизнями, но не находила общих проблем: меня не заботила фигура, с деньгами нормально. Хотя, будучи Салли, я жила богаче. Точно. Салли! В этой жизни у меня есть друзья.

Странная закономерность. Хотелось бы поставить просмотр жизни на паузу и обсудить с Голосом.

Новое воспоминание. В нем мы сидели втроем на стадионе и обсуждали школьные будни. Белла вела себя немного странно: бросала робкие взгляды на парней, что играли в футбол, заламывала пальцы, покусывала губу. Арчи и Итен замечали ее состояние, но тактично молчали. Стоп! Я что пытаюсь флиртовать? По всей видимости, ибо мое поведение в корне отличается от привычного!

Вот оно что. В этой жизни у меня есть дружба, но нет отношений. Я только сейчас поняла, что все ко мне относятся, как к мальчику. Считали другом, братом, своим парнем, доверяли тайны, секреты и скупые мужские переживания. Но никто не смотрел на меня, как на девушку.

Интересно, а насколько это сложно: быть окруженной мужским вниманием и в то же время обделенной им? Мне нужны детали. Уверена, с помощью них я найду ответы на все свои вопросы.

Одно знала точно: мое хобби заглушало эту проблему. Я не позволяла себе тратить время на раздумья, а продолжала отчаянно барабанить и барабанить. Занятия не проходили бесследно: Белла ловко управляла палочками и легко подбирала ритм, едва услышав песню. Наблюдая за ней, я невольно вспоминала слова Ричарда. Ведь именно он убеждал меня найти себе занятие.

Новое воспоминание. Мне кажется или мы стали еще старше? На вид нам пятнадцать-шестнадцать лет. Ребята сидели возле гаража Арчи со скучающим видом.

– Изи, мама дома? – Изи? Как из Беллы я превратилась в Изи?

– Угу.

– Есть идеи чем заняться? – поинтересовался у нас Арчи.

Если Итен пожал плечами, то Белла попыталась что-то предложить, но проезжающий фургон привлек внимание парней.

– Кажется, это наши новые соседи. – Арчи встал со стула и вышел на дорогу. Я проследила за его взглядом. И правда: в конце улицы выгружали вещи. – Нужно им помочь.

Мы направились к ним.

– Привет! Нужна помощь? – крикнул Арчи, подходя к фургону.

– Если твои руки смогут удержать этот чертов шкаф, то да, – послышался голос из кабины. Он принадлежал молодому парню, примерно такого же возраста, как и мы. Каштановые волосы были влажными и растрепанными, а по вискам скатывались капли пота. Опустившись на корточки, он склонил голову и с улыбкой взглянул на нас.

– Джексон, не выражайся. – Из дома выскочила женщина средних лет. – Привет, ребята, а мы ваши новые соседи.

Мы поочередно представились, пожав руку сначала ей, а потом Джексону.

Белла запрыгнула в кабину и помогла парню оттащить шкаф к краю кабины, там его уже принимали Итен и Арчи.

– И да, если в доме увидите парня с таким же лицом как у меня, но с угрюмым видом – не пугайтесь, это мой близнец Джейсон.

Мне хотелось взглянуть на Джейсона, но я решила остаться. Хотела понаблюдать за поведением Изабеллы.

Белла не пыталась флиртовать. Она ответственно помогала выгрузить мебель и вещи и лишь изредка смеялась над шутками Джексона.

– Мам, а где моя гитара?

Мы синхронно обернулись. Джексон играл на гитаре. Может ли это значить, что Белла попытается воскресить детскую мечту?

– Ты играешь?

– И я, и Джейсон, – с довольным видом подтвердил Джексон.

Воспоминание закончилось. Слишком быстро, но содержательно. Кажется, я начала понимать, какими событиями будет наполнена эта жизнь, но пока оставляю теории при себе.

Мы переместились в школу. Итен любезно устроил экскурсию близнецам. Мы же с Арчи семенили за ними и тихонько переговаривались. Белла решила рассказать о том, что братья играли на гитарах.

– Вот бы нам всем вместе сыграть! – воодушевленно вздохнула Белла.

– Но ведь у нас нет барабанов.

Я пыталась понять, насколько Арчи заинтересован в моей идее. На первый взгляд, он не был против.

Близнецы оказались на год старше нас. А еще сумели влюбить в себя большую часть девчонок. И если Джексон наслаждался их вниманием, то Джейсон держался особняком. Он редко говорил, редко смеялся и постоянно витал в облаках. Мне так хотелось узнать, с чем связано такое поведение.

С появлением близнецов, жизнь заиграла новыми красками. Впятером мы проводили все свободное время вместе. И даже Джейсон начал вести себя более раскованно, но только с Беллой. Очередное воспоминание тому подтверждение: мы встретились вдвоем на школьном стадионе и уселись на трибуны.

– У тебя есть мечта? – спросил меня Джейсон, рассматривая звезды.

Я заметила, что Белла осеклась. То, что она действительно хотела сказать, не вылилось в слова.

– Музыкальная группа. – Вместо этого прошептала она.

– Ого. Здорово. Возьмешь меня гитаристом? – его смех заставил Беллу улыбнуться.

– И тебя, и Джексона.

– Его можно не брать. Пусть на концертах умоляет меня дать ему автограф.

Белла легонько толкнула его в плечо и опустила голову.

– Мы с Арчи в детстве мечтали создать группу. Он бы играл на бас-гитаре, а я на барабанах.

– Ты же понимаешь, сколько сил и времени нужно вложить, чтобы появился хоть малюсенький результат.

– Понимаю. А о чем мечтаешь ты?

– Я… – Джейсон тоже осекся. – Наверное, побывать в космосе.

– Почему соврал?

– А ты?

Белла пожала плечами и отвела взгляд.

– Страшно озвучить, не так ли? – его слова разрядили обстановку.

– Страшно признаться себе в том, чего ты действительно хочешь.

– Согласен. Знаешь, то, о чем я молчу, содержит в себе всего лишь три буквы. И я чертовски боюсь произнести их.

– А у меня шесть.

Мы улыбнулись друг другу. На этом воспоминание закончилось.

Вроде бы, все идет неплохо. Я обычный подросток, такой же, как и все. Да, есть некие переживания и проблемы, но у кого их нет?

Моя комната. Я впервые могла ее полностью рассмотреть. На самом деле, в ней нет ничего необычного, если не считать плакаты с музыкальными группами чем-то интересным. Они, к слову, занимали каждый дюйм стены. Комната маленькая, здесь поместилась всего лишь двуспальная кровать, комод с вещами и рабочий стол.

Белла лежала на кровати. Я присоединилась к ней.

– На меня никто не обращает внимания, – я едва могла разобрать ее шепот. – У меня никогда не будет парня.

Меня словно окатили ледяной водой. Я подскочила с кровати и заглянула в ее лицо. Мне показалось или она говорила со мной?

– Ты меня видишь? – ошарашенно спросила я. Белла не отреагировала.

Идиотка! Ну конечно! Она просто разговаривала сама с собой.

– Нужно создать группу. Популярных людей все любят. За мной будут гоняться толпы парней. Толпы.

Что за странная и корыстная идея? Человек влюблялся не в образ, а в душу. В то, что хранилось глубоко-глубоко внутри и куда всякий не смог бы добраться. Почему я хотела пустить туда любого, кто готов лишь взглянуть на меня под другим углом?

Белла больше ничего не говорила, а я готова была задохнуться от возмущения. Несколько напряженных минут длились целую вечность. Наконец она встала с кровати и села за импровизированную барабанную установку. Музыка в ушах отключила ее от внешнего мира.

После этого фрагмента следует череда других воспоминаний, но все они лишь связаны с нашим сближением. С каждым днем дружба становилась крепче. Близнецы – тот самый пазл, который поначалу некуда вставить, но, если приглядеться, без него картина не будет полной. Мы проводили вместе каждую минуту: будь то обеденный перерыв или свободное время от уроков. Парни вели себя как дети и пытались впутать Беллу в свое сумасшествие. Они сбегали с уроков, запирались в гараже у Арчи и играли в приставку. Устраивали костюмированные фотоссесии не берегу океана, скупая причудливую одежду в секонд-хенде, воровали шоколадки в магазине в другом районе, а после убегали от охранников. Вместе встречали рассветы, провожали закаты и дышали полной грудью.

События замедлились: голос больше не показывал случайные отрывки. Теперь я в незнакомом доме. Быть может, это дом Итена, ведь раньше в гостях я у него не была. С улицы играла музыка. Только сейчас я обратила внимание на разбросанные стаканы и липкие пятна на полу. Вечеринка. Я пошла вдоль коридора и, первый человек, которого я встретила, оказывается Арчи. Не один. Рядом с ним, прижимаясь спиной к стене, стояла красивая девушка, с длинными каштановыми волосами. Не хотелось смотреть на то, что будет дальше.

Вышла на улицу. На крыльце сидела незнакомая компания девушек и парней. Хотя, одного из них я знаю. Джексон. Он в центре внимания, развлекал всех своими шутками. Прямо за этой компанией, сидя на ступенях, расположился Итен. Он сжимал в руке бутылку пива и тихо разговаривал с незнакомкой. Так, а где же Белла?

Спустившись к бассейну, я заметила еще ребят: кто-то купался в бассейне, кто-то сидел на шезлонгах, а кто-то танцевал. В основном девушки. В их руках алкоголь, на губах расслабленная улыбка, а бедра качались в такт музыке. Занятно, что все они смотрели в одну сторону. Точнее, на одного парня. Я оставила попытки найти Беллу и двинулась к нему. Боже, если он привлек меня сейчас, значит ли это, что я влюбилась в него, будучи Изабеллой?

Быстро осмотрела его: длинные ноги, рельефный торс, острые черты лица и угольно-черные волосы. Безумно привлекательный парень.

Белла сидела на противоположной стороне бассейна. Она не одна, с ней Джейсон. Не могла не заметить ее робкие взгляды в сторону того самого парня. Смотрела украдкой в тот момент, когда Джейсон опускал голову.

– Принести еще пива? – спросил Джейсон.

– Нет, голова кружится.

– Честно говоря, я тоже устал пить.

– Зато Джексон пьет за двоих.

– Кстати о нем, пойду узнаю, не планирует ли он домой.

Джейсон ушел, и теперь Белла могла спокойно любоваться тем парнем. И, если на него она смотрела с теплом, то на девушек, что отчаянно боролись за его внимание, с завистью. Я понимала почему: все они ухоженные, фигуристые, с красивой укладкой и легким макияжем. Половина в купальниках, половина в платьях. Белла переводила взгляд на свою одежду и качала головой. На ней опять рваные джинсы, кеды и толстовка. Волосы небрежно лежали на плечах. Если бы тот парень и обратил на нее внимание, то вряд ли бы принял за девушку. Белла вздохнула, и все вокруг растворилось.

Новый отрывок. Белла в комнате: сидела на кровати и держала на коленях ноутбук. Пальцы быстро стучали по клавишам. Сначала она зашла на страницу Арчи. Открыла список друзей. Пролистала до девушки, чье имя я не успела рассмотреть и нажала на ее список друзей. Вот он. Тот парень, что сидел на шезлонге. Его зовут Томас.

Голос сменил воспоминание. Дал еще несколько нарезок, где Белла засыпала, смотря на фотографию Томаса. Да, она по уши влюбилась. Если из-за них Белла станет частым гостем на таких вечеринках, то я даже не удивлюсь.

Голос словно слышит мои мысли, или же я научилась предугадывать события. В любом случае, я вновь оказалась на вечеринке. На этот раз не у бассейна, а в самом доме. Расклад примерно такой же: Арчи клеил какую-то девушку, Итен болтал с парнями, Джексон веселил толпу, а Белла с Джейсоном сидели на подоконнике, сжимая в пальцах бутылки. Томас на диване. Его вновь окружили девушки. Но только сейчас я заметила, что выглядел он отстраненно. Держал дистанцию. Когда кто-то пытался залезть ему на коленки, Томас мягко отодвигал от себя. Интересно.

Череда воспоминаний с вечеринками закончилась. Наконец, я могла остаться наедине с Изабеллой. Дома Белла сорвала с себя маску милой и улыбчивой девушки. Оголившись, она заплакала. Рядом с ней я ощутила одиночество. Оно не такое, как в прошлой жизни.

Оно холоднее, отчаянней, ненавистней. Эта ненависть схожа с той, что испытывала Лея. Ненависть к самой себе.

Белла часами возилась со своим отражением. Пыталась повторить движения бедрами тех девушек, что крутились возле Томаса. Я не могла понять этого стремления быть кем-то, но не собой. Навешать на себя ярлыки, смешаться с серой массой, сделать все, чтобы не отличаться от других. Наверное, тогда я понравлюсь другим. Ему.

Творчество – моя отдушина. Именно оно помогало справиться с навязчивыми мыслями. И в которой раз я не делилась своими переживаниями с другими. Челси, парни – никто не видел мою душевную рану. Каждое утро я натягивала счастливую улыбку, которой освещала всякого, но с наступлением ночи смывала ее. Эта жизнь не будет другой. В ней тот же сценарий.

В следующем воспоминании мы в гараже у Арчи. Я заметила нескольких девушек, которых ранее видела на тех самых вечеринках. Одна сидела на коленях у Арчи, вторая ворковала с Джексоном. А еще я заметила алкоголь. Много алкоголя. Бутылки из-под пива повсюду.

Белла с Джейсоном сидели, как обычно, отдельно. Они пили, но не так настойчиво, как остальные. Это зацепка. Я уверена, что здесь был скрыт смысл.

Алкоголь в жизни подростков: к чему он может привести? Мы начнем спиваться и ругаться? Начнем уходить в разнос и попадем за решетку? Сойдем с пути и пересядем на наркотики? Ведь неспроста голос показывал именно это воспоминание. Неспроста.

Голос резко сменил локацию. Мы сидели точно также, но уже на вечеринке. В том же самом доме. В том же самом зале. Томас напротив Беллы. Она продолжала бросать робкие взгляды исподлобья, но, как только он ловил его, тут же отворачивалась. Но внезапно в комнату ворвалась девушка с гитарой.

– Среди нас есть таланты?

– Детка, меня вытащили из утробы с гитарой в руках, – Джексон широко раскинул руки и двинулся к ней. – Лучше меня играет только Джейсон, но, – он резко повернулся к брату и вскинул на него указательный палец. – Сейчас мой звездный час.

Джексон занял место рядом с Томасом. Демонстративно похрустел пальцами, после растрепал волосы и наконец занялся гитарой. Через несколько секунд комнату заполнила музыка.

Легкая мелодия смогла стряхнуть пыль со старой мечты: я заметила блеск в глазах Беллы, Арчи и Итена. Они завороженно наблюдали за Джексоном, который ловко перебирал пальцами струны. Я перевела взгляд на Джейсона. То, с какой гордостью он смотрел на брата, заставило меня улыбнуться. А потом нас всех отвлек мужской голос…

Томас. Как же красиво он пел! Глубокий, с легкой хрипотцой голос отлично лег на мелодию. Белла больше не стеснялась на него смотреть. Я приблизилась к ней и заметила, как ее кожа покрывалась мурашками. Уверена, что в ее голове идеи рождались одна за другой.

Джексон закончил играть, и на этом комната растворилась.

Стало интересней. Интересно, Белла попытается затащить Томаса в группу?

Новое воспоминание и новое событие: мне исполнилось семнадцать. Наконец, я увидела Челси. Она накрывала на стол и хохотала над шутками Джексона. Белла же с остальными ребятами жарила мясо.

Готовое блюдо они поставили на стол и расселись. Челси подняла бокал с вином и театрально прочистила горло.

– Сегодня мы собрались из-за тебя и для тебя. Черт, малышка, ты больше не малышка! Совсем уже стала взрослой! Прости, что не всегда рядом. Эта дрянная работа отнимает все время. Но знай, что я тебя бесконечно люблю и верю в тебя, – Челси подмигнула. – Да, да, я знаю, чем ты занимаешься в своей комнате и, воу, приберегите свои пошлые мысли при себе, жеребцы! Я подготовила тебе подарок, надеюсь, понравится.

Челси вытащила из заднего кармана джинсов белый конверт.

– Надеюсь, он будет первым шажком в твоем увлекательном путешествии.

Я придвинулась ближе к Белле, чтобы увидеть содержимое конверта. Пальцы с обгрызенными ногтями быстро порвали бумагу.

– Аренда музыкальной студии на три месяца! – Белла, как и я, ошарашенно смотрела на Челси.

– Надеюсь, я не буду всю жизнь работать как проклятая, – пожала плечами Челси и обняла Беллу.

Белла все еще пребывала в шоке. Она обнимала Челси в ответ, едва сдерживая слезы. И вновь все растворилось.

Теперь мы в студии: Белла и парни. Джексон и Джейсон восторженно осматривали гитары, Итен пробегал пальцами по клавишам, а Арчи и вовсе заявился со своей бас-гитарой. Белла же сидела за барабанной установкой.

– Твоя – вторая половина дня. Четверг и суббота занята. – Пояснил незнакомый мне мужчина. Видимо, владелец студии.

– А ребята со своими инструментами могут приходить?

– Могут, но если хотите репетировать с нашими, то дополнительная плата. Можно отдельно за инструмент.

– Что ты задумала? – прошептал Джейсон, подойдя к Белле.

– У меня есть план.

Владелец покинул студию.

– Я хочу создать группу. – Все, включая меня, были удивлены. Я, потому что не ожидала от нее такой уверенности. – Это наш шанс. Я неплохо играю на барабанах, Джексон и Джейсон – гитары, Итен – клавиши, Арчи – бас-гитара.

– Но никто из нас не поет, – Арчи развел руками.

Белла замолчала. На этом моменте вся уверенность испарилась. Я понимала, кого именно она видела вокалистом, но предложить его кандидатуру не смогла. Возможно, потому, что парни догадаются о ее чувствах.

– Тот парень с вечеринки, – аккуратно начал Джейсон, стараясь не смотреть на Беллу. – Томас, кажется.

– Я так и знал! – Джексон звонко хлопнул в ладоши, отчего я вздрогнула.

– И послал же мне Бог такое проклятье.

– А с ним кто-то общается? – выступил Итен, обведя всех взглядом.

– Я займусь этим вопросом!

Меня удивило, что вызвался именно Джейсон. Он не такой общительный, как остальные. Кажется, Джейсон догадался. Или мне хотелось бы, чтобы он догадался.

Локация сменилась. Всей компанией мы вновь на вечеринке. Интересно, насколько богата хозяйка этого дома? Устраивать такие застолья каждую неделю – дорогое удовольствие.

Арчи, Итен и Джексон изрядно выпили. Вели себя откровенно, развязно, заигрывали с каждой, кто проходил мимо них. Девушки довольно откликались: с такими красавцами грех не пофлиртовать. Я пыталась сосредоточиться на Джейсоне, но заметила в руках парней маленький полиэтиленовый пакетик.

Нет. Только не это. Я отвернулась, выискивая глазами Беллу. Та сидела на диване и постукивала пальцами по коленкам.

Мне хотелось отправиться на поиски, но ноги вновь налились свинцом. Значит, Голос не хотел, чтобы я уходила.

Некоторое время ничего не происходило: Джейсон так и не появился, а парни курили на улице. Белла же заметно нервничала. Наверное, боялась, что Томас откажется. С другой стороны, а чего ради ему соглашаться? Мы не гарантировали восполнить утраченное время успехом и популярностью. Да у нас даже нет музыки и текстов! Думаю, он не согласится.

Наконец-то, Джейсон и Томас вернулись в комнату. Я пыталась угадать решение по их лицам, но ничего не могла понять. Томас выглядел все таким же расслабленным, Джейсон же, как обычно, был зажат и скован. Сел рядом со мной и опустил голову.

Белла, видимо, хотела его допросить, но, сидящий напротив Томас, ее смущал.

Воспоминание сменилось. Мы в гараже у Арчи, после вечеринки. Итен, Арчи и Джексон едва держали глаза открытыми, в отличие от Беллы, которая не могла усидеть на месте.

– Ну что он сказал? – нетерпеливо спросила она.

– Томас не против, но что ему делать, если у нас нет ни текста, ни музыки?

– Я все придумаю! – вскрикнул Джексон.

Все дружно перевели сомнительный взгляд на него.

– Нечего так смотреть. Вообще-то, я талантливый.

– Забиваешь талантливо, – подтвердил Арчи, и я вздрогнула. Стало страшно за них. Жизнь Уайлли наглядно показала, как все может разрушиться в одночасье. Такого рода зависимость уничтожает не только здоровье, но и личность.

Баловство могло привести к непоправимым последствиям.

Я вновь в комнате Беллы. Она сидела на кровати, разложив вокруг себя тетради. В зубах зажата ручка. Задумчивый взгляд устремлен в окно. Полагаю, что она придумывала песни.

Дальше события сменились с невероятной скоростью: я едва поспевала за ними. Несколько отрывков, где мы впятером пытались репетировать, следом окончание школы и выпускной, далее я разговаривала с Челси и решила отложить учебу в колледже на год.

Начались многочисленные отрывки с репетициями. Маленькими шажочками мы прокладывали себе путь в мир музыки. Поначалу все выглядело несуразно и глупо: мы не могли сыграться. Бразды правления взял на себя Итен – у него у единственного было музыкальное образование. Под его руководством отдельные звуки сливались в единую мелодию.

Вопрос ребром стоял касательно текстов: никто из нашей группы их писать не умел. Джексон, что заявлял о своем таланте, справиться не смог. Итен и Арчи сказали, что с рифмой у них проблемы. Томас, который начал посещать репетиции, лишь пожимал плечами. Создание песен легло на плечи Джейсона и Беллы.

По ночам мы собирались в моей комнате и придумывали. Сотни исписанных страниц, сотни выброшенных листов, несколько препирательств, и первая песня готова. Я заметила блеск в глазах Беллы. Это отголоски надежды: с помощью песни она смогла бы удержать Томаса.

Комната растворилась, и я оказалась в кафе вместе с Беллой и Арчи. Кажется, мы устраивались на работу официантами. Предполагаю, что деньги нам нужны для оплаты студии. После кафе мы вернулись в гараж Арчи: там нас уже ждали близнецы и Итен.

– Можете нас поздравить, мы нашли работу! – Арчи довольно улыбнулся.

– И у меня хорошие новости. Томас сказал, что поможет устроиться на завод. У них, кстати, есть свое общежитие, в котором я могу жить. – Итен поиграл бровями, обведя всех взглядом.

– Пташка вылетает из гнезда?

– Именно. Хочу жить отдельно. Томас и сам там живет.

Белла вздрогнула от этих слов. Наверное, подумала, что теперь сможет с ним видеться не только на репетициях, но и у Итена.

Дальше голос запустил отрывки, которые едва отличались друг от друга: кафе, репетиции, посиделки. В последнем время часто фигурировал алкоголь. Я начала замечать, как Белла проявляла к нему слабость. Она не отказывалась от рюмки, даже когда глаза едва оставались открытыми. С каждым глотком улыбка расцветала на губах, а из горла вырывался смех. Спиртное работало как лекарство.

Как недостающая деталь в огромном механизме. Но когда алкоголь переставал действовать, лицо вновь становилось грустным.

Из-за всех этих событий я не заметила свое эмоциональное состояние. И не только я. Парни привыкли видеть меня улыбчивой и счастливой, а еще заряженной на успех. Я одаривала всех комплиментами, подбадривала, когда что-то не получается, и вселяла уверенность. Они верили, да даже я верила. Хотя изучающий взгляд Джейсона не давал мне покоя. Быть может, он замечали, что Белла скрывала свои эмоции под непробиваемой маской?

Так или иначе жизнь продолжалась, а я этому лишь рада. По сравнению с другими жизнями, в этой я жила дольше. Мне девятнадцать, если верить свечкам на торте. Мне так нравится, что мы до сих пор отмечали мой день рождения дома. За столом собрались все, кроме Томаса. Белла покорно ждала и бросала взгляды на дверь.

– Опоздал! – запыхавшийся Томас появился в дверях. В руках он сжимал пышный букет роз. – С днем рождения, Изи!

Краска прилила к лицу. Белла неуклюже поднялась со стула, отчего тот чуть ли упал. Утопая в его объятиях, она так широко улыбалась, что я сама не смогла скрыть свою радость. Я уверена, что Томас не испытывал ко мне таких же чувств: я для него наравне с парнями.

И снова начались короткие воспоминания. В большинстве из них я в своей комнате. Сидела на кровати, на коленках ноутбук, на экране сериал. Я терялась в чужих чувствах и эмоциях, и мечтала испытать такие же. Но в моей жизни так и не появился человек, который полюбил бы меня как девушку. Нерастраченные чувства переполняли. Как долго я смогу выливать их в музыку?

Дальше голос показывал бесконечные репетиции. Мы играли каждый божий день.

Желаемый успех не приходил. Парни все чаще топили несбывшиеся надежды в алкоголе. Наш график, день ото дня, выглядел одинаково: работа, репетиция, гулянка. Взрослая жизнь опьяняла. Я терялась в этих бесконечных отрывках, не в силах уловить главного. Здесь что-то не так.

В один момент все пошло наперекосяк: денежный вопрос встал ребром. Бесконечные разговоры касательно будущего группы. Руки опускались у всех, кроме Беллы. Наверное, потому, что в ее жизни осталась только музыка.

Темп снизился. Мы в кафе. Арчи стоял возле бара, готовил кофе, Белла же принимала заказ у мужчины. Обычный рабочий день, ничего примечательного. Я упустила из виду Беллу и осталась возле Арчи. Интересно, что же в этом воспоминании важного?

Из раздумий меня выдернула Белла. Она выбежала из кухни и понеслась к нам.

– Арчи! Прекрати мечтать!

– А почему бы и нет.

– Собери все свое обаяние и по моему сигналу приходи на подмогу.

Ее слова меня обескуражили. Помимо этого, Беллу слегка потряхивало. Кофе, что приготовил Арчи, она отнесла тому самому посетителю, с которого началось воспоминание.

Не успели мы оказаться возле столика, как Белла, поставив чашку, рванула на кухню. Ничего не понятно.

Пока ее не было, я решила рассмотреть получше этого мужчину. Ничем не примечательная внешность, быть может, только очки, но ведь и они не редкость. Выглядел он скованно и закрыто, напоминая мне Джейсона.

Наконец, Белла вернулась. Поставив тарелку перед ним, она продолжила стоять.

– Могу я присесть?

Я явно что-то пропустила.

– Я дико извиняюсь за свое вольное поведение, но то, что я вам сейчас скажу, возможно, нет, я уверенна, перевернет не одну жизнь.

– Честно говоря…

– Я понимаю, сумбурно. У нас есть группа. Рок-группа, если быть точнее.

– Записи? Диски? Песни?

– К сожалению, нет. Мы арендуем инструменты, на собственные денег нет. Возможно, вам захочется нас послушать.

– Любопытно. Напишите мне адрес студии, я подъеду завтра к семи тридцати пяти.

– Спасибо!

Не успела я прийти в себя и осмыслить этот диалог, как воспоминание сменилось. Теперь я в студии. Кажется, у нас произошел тот самый серьезный разговор. Я пыталась слушать, но собственные мысли сбивали с толку.

Парни выглядели уставшими. Не было той реакции, которую ожидали Белла и Арчи. Все ушли и воспоминание закончилось.

Новый черед воспоминаний. В них Белла поочередно разговаривала с каждым, пытаясь убедить их поверить в эту затею. Я не видела в их глазах веры, как и желания. Они сдались.

И все же стойкость Беллы меня покорила. То, как она, отчасти, хладнокровно говорила, предоставляя каждому выбор, восхищало. Но эта уверенность была лишь в том, что она любила музыку. Я не видела эту любовь к себе. К себе она испытывала ненависть. Эта жизнь так похожа с первой, что меня пугают мысли о цикличности. В следующей жизни я опять буду страдать от бедности?

Вновь переместились в студию, в компании Арчи и Беллы. Глазами отыскала часы и поняла, что через несколько минут придет Луис. Я села рядом с ребятами и начала ждать.

В коридоре послышался стук каблуков. Я поднялась с пола и направилась к двери. Луис. Он неспешно шел к назначенному месту. Один. Парней на горизонте было не видно.

Разочарованный взгляд Луиса коснулся наших лиц. Он покорно ждал, но все равно украдкой смотрел на наручные часы.

Тень в коридоре привлекла мое внимание. Итен. Было бы в моей груди сердце, оно бы точно сделало кульбит. Да и не только мое. Пока все отвлеклись на Итена, я заметила в коридоре Джейсона и Джексона. Они неслись следом. На этот раз я не удержалась и громко захлопала, широко улыбаясь. Оставался только Томас, которого не было в коридоре.

Радость сменилась грустью. Ребята все же решили играть, хоть и играть без вокалиста – перспектива не из лучших. Луис, видимо, придерживался такого же мнения, но все же решился послушать.

Буду честной, играли мы плохо. Это была не та музыка, что звучала раньше, да и без голоса Томаса она звучала тускло, скучно, неинтересно. Это провал и трата времени. Я настолько поникла, что не услышала звук приближающихся шагов. Томас.

Он ворвался в студию, а вместе с ним и невероятная энергия, которая мигом зарядила каждого. Теперь мы звучали иначе. Произошла та самая магия, от которой у Луиса побежали мурашки по коже. Я бы тоже хотела их почувствовать, но призраку не дано их ощутить. Тем не менее, я счастлива. Как и Белла.

Опять поток коротких воспоминаний. Все они связаны с репетициями в студии Луиса. С нами работали настоящие профессионалы, которые учили правильно играть, взаимодействовать с публикой и чувствовать музыку. Играть душой, так велел один из них. И что меня действительно удивило, так это наше трудолюбие. Мы позабыли о вечеринках и алкоголе и каждую свободную секунду проводили в студии. Мы улучшали звучание, доводили до идеала звук и служили друг другу опорой и поддержкой.

Но все эти воспоминания не могли скрыть кое-что крайне важное для меня – грусть в глазах. Белла не была счастлива. Она наигранно улыбалась, когда записывала первую песню. Выдавливала радость на первом концерте. И даже первый автограф дала лишь с едва приподнятыми уголками губ. То, что действительно могло принести ей счастье, медленно ускользало из рук.

У Томаса появилась девушка. Бьянка. Фурия, которая ворвалась в жизнь группы и твердо закрепилась. Она присутствовала на всех репетициях, занимала место в первых рядах и контролировала автографсессии. Повелась ли она на славу? Нет. Мы не собирали огромные залы, и толпы фанатов не караулили нас после концертов. Мы продолжали делать маленькие шажочки в неизвестность.

Сколько времени прошло в этих воспоминаниях, я не знаю. Но было заметно, как с каждым концертом приходит успех, и в то же время уничтожалась Белла. План, построенный на фальши, развалился. Томас продолжал к ней относиться, как к другу. Да, они стали больше времени проводить вместе и все чаще общались, но точно также он общался и с остальными ребятами.

Все пошло по накатанной: столкнувшись с первой проблемой, я опустила руки. И нет, на этот раз процесс был чуть медленней. Может быть, я думала о смерти, но не так громко и открыто. Но ненависть к себе продолжала расти. Дабы как-то заглушить ее, Белла обратилась к алкоголю.

Все начиналось незаметно, но я привыкла замечать мельчайшие детали. Пара бутылок пива после концерта перетекла в пару стаканов виски, а те, в свою очередь, в бутылку. Парни не замечали моего пристрастия, так как и сами любили выпить. Но, в отличие от них, я возвращалась в свой номер и рыдала, а не крепко спала. Я проверила.

Изредка в этих рыданиях проскальзывали слова. Слова ненависти. К себе. Все потому, что не было любви. Белла твердила это постоянно. Любовь. Яркая. Всепоглощающая. С первого взгляда. До потери рассудка. С каждым разом эти мысли становились вся навязчивее и навязчивее.

Тем временем группа смогла обрести успех. Мы играли не только в маленьких клубах, но и в разных странах и городах. Количество поклонников росло, вернее, поклонниц. Они караулили возле отелей, заваливали социальные сети письмами, а некоторые присылали доже пикантные фотографии. Ко мне тоже проявляли интерес, но не настолько сильный. Да и в большинстве случаев мужчины пытались затащить в постель.

Все слилось воедино, и лишь я оставалась в эпицентре. Та печаль, та грусть во взгляде никуда не уходила. Завоевать внимание Томаса так и не удалось: он полностью был погружен в собственные отношения.

Эмоциональное насилие над собой продолжалось. Меня швыряло из стороны в сторону: пьяная я – веселая, эмоциональная и открытая, трезвая – забитая, опустошенная, плачущая. Нужно отдать должное мне: плакала я в одиночестве. Никто из ребят и не догадывался о моем тяжелом состоянии. Никто, кроме Джейсона.

Он всегда находился рядом, даже когда я не замечала. Он хранил в себе ровно такую же боль. Но врываться с нравоучениями в мою жизнь не собирался, позволял самой учиться на ошибках.

Это должен был быть ценный урок, но он потонул в алкоголе: бокал постоянно был в руках. Белла поступала хитро, она не напивалась на глазах у всех. В компании она пила ровно столько, сколько пили остальные. Самое интересное наступало за закрытыми дверями: пустые бутылки, мокрые щеки и крики в ванной. Извлекла я что-то из этого урока? Нет. Гублю ли я себя? Да.

После все погрузилось во тьму, и эта тьма затянулась.

– На этом все?

– Не торопи жизнь, – прогремел Голос, отчего я вздрогнула.

Ничего не происходило. Ни малейшего звука, ни лучика света. Ожидание меня пугало, но в тоже время я ощущала покой. Искусственный покой.

Смех.

Женский истеричный смех.

Он звучал то справа, то слева от меня.

Смех смолк.

Стоны.

Женские и мужские.

В унисон.

Плачь.

Вой.

Смерть. Смерть. Смерть.

Я хочу умереть.

И все по новой. Я зажмурилась, не в силах выдержать происходящее. Новые звуки наполнили тьму. Алкоголь, точно он, разливается по бокалам. Чоканье, жадные глотки, хруст. Голос, видимо, хотел показать мне то, как я помню тот период. Да, именно это он и планировал.

Начались рванные обрывки. Время, место, все сменялось по щелчку пальцев. И туман. Он следовал повсюду. Я не успевала рассматривать происходящее: концерты, завтраки, вечеринки, репетиции, клубы, грязные туалеты. Мужские руки крепко сжимали мои плечи. Чей-то язык касался шеи. Громкие крики. Другие руки, но они знакомые. И снова наполненный бокал. Снова рыдания и крики.

Внезапно все наполнилось огнями и энергичной музыкой. После появились люди. Пространство вокруг меня приобрело очертания. Бар. Я пробиралась сквозь толпу в поисках Беллы. Тела вокруг извивались. Жаркие объятия и горячие поцелуи. Здесь тепло и на удивление уютно.

Белла ворвалась в эту пучину под руку с колоритной темнокожей девушкой. Начались дикие танцы. Белла не так раскована, как эта девушка. Ее движения резкие и машинальные. Даже сейчас она пыталась повторить за ней, а не делать так, как хотелось душе.

Белла вырвалась с танцпола и направилась к барной стойке. Я последовала за ней.

Несколько выпитых коктейлей, и танцы продолжились.

Затем все резко оборвалось и снова возникла тьма. Но эта тьма отличалась от предыдущей. Клуб. Мрачная обстановка, люди в черных одеяниях и тяжелая музыка. Клубы дыма окутывали столики. Я проходила сквозь них к бару в поисках себя. Уверена, что Белла продолжала пить алкоголь.

Не прогадала. Но я не одна. Стояла в объятиях парня. Взгляд стеклянный, губы приоткрыты, в руке бокал. И если в предыдущем баре я светилась от счастья, то в этом – медленно погибала.

Мой спутник оставил меня одну и попросил никуда не уходить. Белла утвердительно кивнула. Спустя несколько минут возле нее появилась девушка.

– Ты здесь одна? С кем пришла? Следишь за своим бокалом?

Белла лепечет что-то в ответ, но я не разобрала ее слов. Следом подошла еще одна девушка и задала примерно такие же вопросы.

Я поняла.

Вот он, выбор.

Я могла воспользоваться их помощью и уйти. Я могла вообще сюда не приезжать. Но, с другой стороны, Голос и не показал мне, как именно я здесь оказалась. Значит, в тот момент выбор не стоял.

Как только вторая девушка скрылась из вида, рядом со мной появился парень. Он предложил купить волшебные таблетки. Белла отказалась. Резко закрыла глаза и уши. И в этот момент ее бокал остался без присмотра. Парень быстро закинул ей таблетку в бокал и отошел на безопасное расстояние. Он продолжал наблюдать за мной. А Белла выпила этот бокал залпом.

Он не последний. Белла попросила у бармена еще выпивки. Он заметил ее странное состояние, но продолжил выполнять свою работу. Опустошив бокал, Белла потеряла равновесие. Та самая девушка успела подхватить ее. Крики заглушили музыку. Беллу оттащили к тому самому столику.

Она потеряла сознание.

Она умерла.

Я умерла.

– И опять этот чертов выбор.

– Вся наша жизнь – это выбор.

– Дайте угадаю, в следующей жизни у меня будет невероятная история любви?

– Если ты готова взглянуть, то я готов показать.

Сложно спорить с тем, кого не видишь.

– Так ты готова?

– Да.

– Пусть будет так.

Наоми

Я терялась в догадках, что представляет из себя пятая жизнь. Совершу ли я прежние ошибки? Опущу ли руки при возникших проблемах? Обращусь ли к смерти, словно она мое спасение? Я не была готова к этому. Не была готова увидеть собственную слабость.

Пространство получило первые очертания – это сад. По центру стоял трехъярусный фонтан серого цвета, украшенный розовыми розами. Рядом с ним, по правой стороне, деревянная лавочка, с круглым столиком. А вокруг лабиринт из коротко стриженных кустов, что доходили мне до пояса. Я направилась по вымощенной плиткой дорожке в сторону дома. Он выглядел просто, но со вкусом: белый фасад с серой крышей. На окнах стояли ярко-синие затворки, которые сейчас были распахнуты.

Девчачий заливистый смех отвлек меня. Он звучал с улицы. Я двинулась вдоль дома и наткнулась на девочку лет пяти. Копна пышных кудрявых волос застилала спину. В заляпанных краской руках она сжимала кисти.

– Наоми! – Это я! – Зачем ты изрисовала стену?

– Это моя комната, а значит, я могу там делать все, что захочу, Барбара! – лепечет малышка, упираясь руками в бока.

– Я позвоню твоей матери!

Я не увидела Барбару, но она меня сейчас и не волновала. Хотелось рассмотреть саму себя, но воспоминание закончилось. Я не уловила его суть.

В следующем воспоминании, я вновь увидела себя со спины. Босая, в белом платье, я бежала по полю, раскинув руки по сторонам. И снова счастливый смех.

Наоми резко остановилась и упала на полевые цветы. Я подбежала ближе, чтобы лучше рассмотреть ее лицо. Красивая. У нее огромные карие глаза, пухлые губы и вздернутый нос с горбинкой. Она плотно сложена для своего возраста.

Наоми вскинула пальчик к небу, водила им по облакам, тихо шепча себе под нос. Кажется, она перечисляла животных. Я опустила взгляд ниже на ее платье. Края его заляпаны краской. Синий, желтый, красный, черный. Я не успела сделать предположение, как воспоминание закончилось.

В следующем воспоминании я в большом кабинете. Здесь стояли мольберты и стулья. Постепенно пространство наполнялось людьми. Среди них Наоми. Она сидела с широкой улыбкой за мольбертом. Взгляд ее был направлен в окно. Рядом со мной сидела рыжеволосая девочка, примерно такого же возраста. Она шумно выдыхала, поджав тонкие губы. Кажется, я не сильно ей нравилась.

– Наоми, сегодня ты выбираешь тему, – мужчина в сером пиджаке и зализанными волосами смерил меня лукавым взглядом.

– Нарисуем синее небо и пушистые облака.

– Я не хочу рисовать облака! – воскликнула та самая рыжеволосая девочка.

– Когда будет твой день, тогда и решай, – Наоми легко пожала плечами, не отводя глаз от окна.

Девочка в ответ фыркнула, но все же окунула кисть в синюю краску.

Я встала рядом с Наоми. Наблюдала за ее действиями. Она единственная из класса не взяла в руки кисти, а макнула пальцы в краску. Несколько синих мазков коснулось белого холста. Она резко остановилась и задумчиво уставилась на рисунок. Краска в эту же секунду окрасила лицо. Но ей было безразлично. Наоми в целом не обращала ни на кого внимание. Словно в трансе, она окунала пальцы в баночку, делала аккуратные мазки, а после смотрела.

В следующих воспоминаниях у Наоми была стычка с рыжеволосой девочкой. Кажется, мы спорили о том, кому достанется мальчик. Выглядело это забавно, ведь делили мы его словно игрушку. Мальчишке совершенно не было дела до нас: он обхаживал другую девочку.

Видимо, эта ситуация стала началом нашей дружбы, ведь в новом фрагменте мы играли в саду Барбары. Рыжеволосую звали Сара. В отличие от Наоми, она ходила в художественную школу по инициативе родителей.

Все эти отрывки были бессмысленными – я не улавливала сути. Да, я счастливый ребенок, живущий у бабушки, но где мои родители? Какой социальный статус? Что за проблема в этой жизни? Мне сложно поверить, что на этот раз все будет хорошо. Что я проживу долго и счастливо, и умру только от старости.

Но в противовес моих мыслей шли воспоминания. Я и вправду была счастливым, добрым и любимым ребенком. Несмотря на свою строгость, Барбара была хорошей. Она откармливала меня выпечкой, читала сказки на ночь и гоняла нас с Сарой по саду, в надежде, что мы прекратим изменять дизайн моей комнаты. Родители. Их не так много в моей жизни, но каждое их появление сопровождалось объятиями и играми. Но самое интересное, что я не могла разглядеть их внешность. Туманный образ ускользал от меня, и каждый раз, когда я пыталась приблизиться, Голос сменял воспоминание. Интересно, зачем?

На этот раз нет плавных отрывков. Рваные кусочки я самостоятельно должна сложить воедино. Но эти крупицы информации ничего не дают: да, я продолжаю рисовать, да, меня любят родители и бабушка, да, у меня веселое и счастливое детство. Но мне слабо верится в то, что все пойдет хорошо.

Смена времени: мне около пятнадцати. Я не была готова к такому скачку, но все же приятно удивлена. Наоми безумно красивая. Ее фигура приобретает женственные формы, темные волосы полностью застилают спину. Она чувствует себя уверенной и привлекательной. Вокруг нее вьются парни, осыпая комплиментами. И именно этот факт дал мне понять, что все в этой жизни пойдет не так. Это желание Изабеллы. Та самая сокровенная мечта, об исполнении которой она грезила. Нужна ли эта мечта в этой жизни? Быть может. Наоми льстит это внимание. Она заливается румянцем, когда мальчишки дарят ей цветы. Она расцветает с каждым комплиментом, посланным ей в социальных сетях. Она влюбляется и разочаровывается и, самое главное, воспринимает это не так болезненно.

Я в растерянности. Стоило бы радоваться, но моя мнительность не давала покоя. У этой жизни безумно теплая и добрая атмосфера. И самое интересное, что создавала ее я.

Наоми проницательная и душевная. Она буквально озаряла своим светом всех вокруг. Не оставляла без внимания тех, кто в целом обделен им в жизни. Ей несложно купить багет бездомному, несложно сделать комплимент мимо проходящей девушке. Она ювелирно использовала время, проводя его то с родителями, то с Барбарой, то с друзьями. Но самое главное, Наоми уделяла время себе. Увлечение картинами не уходило на второй план. Я смело могла сравнивать ее и Беллу. Если я, будучи Беллой, откладывала свою музыкальную карьеру, то, будучи Наоми, я активно развивалась в этом направлении: посещала различные выставки, где знакомилась со значимыми в этой сфере людьми, развивала социальные сети, публиковала туда свои работы, с жаждой ходила на занятия и впитывала новые знания.

Я в смятении. Ничего не могла понять. Здесь нет полноценных воспоминаний, привычных мне. Жизнь Наоми для меня загадка. Она не структурирована. Не обычна. Не понятна. И лишь картины давали мне крохотные намеки.

Я замечала эту связь: когда происходил эмоциональный всплеск – я рисовала. Подбор красок и цветов многое обо мне говорило. Интересно то, что внешне я оставалась невозмутимой. Никаких признаков эмоций на лице нет. Но, взглянув на мои картины, легко можно было разгадать их настроение. Яркие и сочные цвета появлялись только в те моменты, когда я счастлива. Темные и серые оттенки – когда мне грустно.

Я пыталась трезво оценить свое творчество, но все равно оставалась субъективной. Стоит лишь несколько минут задержать взгляд на одной картине, как она оказывалась куда глубже и многогранней. Вот он – огромный оранжевый шар. Поначалу он кажется детским рисунком, словно ребенок разлил краску на бумагу, а после полностью закрасил его. Я приблизилась ближе и заметила, что лишь контур имеет сочный цвет, середина же выглядела полупрозрачной. Под этой пленкой скрывался другой рисунок. Цветы. Их цвет так приближен к оранжевому, отчего и казалось, что все сливается воедино. Я всматривалась дальше. За всеми этими цветами есть мутный силуэт. Он крошечный, едва заметный, но моя жажда к деталям заставляла буквально прильнуть к холсту. Внутри композиции девушка. Наоми изобразила себя.

Эта жизнь будет определенно сложнее предыдущих. Голос, как мне показалось, не намерен показывать обыденные события. Видимо в них нет той сути и смысла, которые я смогла бы уловить. А значит я буду смотреть эту жизнь глазами Наоми. Чувствовать то, что испытывала она.

Голос опять меня обыграл. Наконец-то он выдал полноценный отрывок. Это семейный ужин. За столом мои родители, Барбара и я. Кажется, это мой день рождения. Лица мамы и папы отчетливо были видны. Я точная их копия. Они оба темноволосые, высокие и с мягкими чертами лица.

– Наоми, как успехи в художественной школе? – Барбара смотрела на меня в упор с хитрой улыбкой.

– Ты же знаешь, Бар, я лучшая в классе.

– И всегда такой была. – Подтвердила она, отпив вина. – Я всегда считала тебя уникальной.

– И именно поэтому ругалась, когда я делала ремонт в своей комнате?

– Твой талант специфичен. Буду откровенна, а я всегда откровенна и честна, он слишком яркий. Я же люблю классику во всем.

Было странно такое слышать от нее. Барбара выглядела очень броско: коричневый кардиган в желтую полоску был накинут поверх бежевого платья; широкое колье, усыпанное сверкающими камнями, обтянуло шею; бесчисленные кольца, причудливых форм и сочных цветов, нанизаны на пальцах; но главное, вечерний макияж в первой половине дня.

Наоми в ответ усмехнулась. Она продолжила ковырять вилкой в рыбе, витая в облаках. Даже сейчас, находясь дома рядом с близким, она вела себя манерно: локти не касались стола, спина натянута словно струна, голова гордо вскинута.

– У Наоми первая выставка в эти выходные.

– Моя дорогая! – Барбара хлопнула в ладоши. – Твои картины и красота покорят всех. Уверена, что все раскупят, едва взглянув на них.

– Ты мне льстишь, – засмущалась Наоми.

– Дорогуша, я похожа на ту, кто будет льстить? Мою похвалу еще нужно заработать. И да, я не даю поблажек даже тебе.

– Ты и вправду очень талантливая, – улыбнулась мама, подмигивая.

– Полностью согласен, – подтвердил отец с набитым ртом.

Новый отрывок. Это кафе. Мы сидели с ребятами за столиком. Среди них я узнала только Сару.

– Наоми, во сколько будет выставка? – спросил один из парней, стараясь не смотреть в глаза.

– В три часа. Я вам направлю приглашения. Только прошу, посмотрите не только мои картины. Там очень много талантливых работ других ребят.

– Не обещаем, – усмехнулся другой парень, с русыми волосами. Он был привлекательным.

– Лео.

– Твои картины затмят остальные, – Сара сжала ладонь и мягко улыбнулась. – И не потому, что я главный их фанат.

– Все равно я покажу вам все. Нам нужно привлечь как больше людей на эту выставку. Все средства будут направлены на благотворительность. Распространите в социальных сетях, если вам несложно.

– В моем аккаунте реклама платная. Всего лишь чашечка кофе в пятницу вечером, и все мои семьсот подписчиков окажутся на этой выставке.

– Я свободна в пятницу вечером.

В этом странном диалоге я заметила реакцию первого парня, что спросил, в какое время выставка. Он обреченно вздохнул, бросив робкий взгляд на Наоми. Возможно потому, что сам хотел пригласить ее выпить кофе, но, наверное, постеснялся говорить при всех. Его друг, Лео, оказался смелее.

Честно говоря, перспектива выпить с ним кофе не показалась мне удачной. Этот Лео был из того сорта парней, который поиграют с девичьим сердцем, а после разобьют, не моргнув. Но это я видела сейчас. А тогда, наверное, он мне показался отличной партией.

В следующем воспоминании мы сидели вместе с Сарой в моей комнате. Наоми лежала на кровати, закинув ноги на стену. Сара же на полу, раскладывала краски по коробкам.

– Лео такой красивый, – воодушевленно произнесла Наоми, закрывая глаза. От этих слов по коже пробежали мурашки.

– И не с самой лучшей репутацией, – заметила Сара, пожимая плечами. – Он думает лишь своим членом, и не сказать, что это получается у него хорошо.

– У мальчика просто шалят гормоны, – Наоми перевернулась на живот. – Да и кто сказал, что я не хочу дарить ему свою девственность?

– Тебе всего пятнадцать! – Лицо Сары вспыхнуло. Она отшвырнула от себя коробку и резко подскочила. – Даже не вздумай с ним спать!

Наоми хохотнула, скрывая лицо в белоснежном одеяле, а мне стало неловко. Сложно слушать о своей ранней сексуально жизни.

– Наоми, я не шучу! Лео типичный мудак. Не трать на него свое время. Как друг он неплох, но как первый парень… – Сара не отступала. Она плюхнулась на кровать и взяла Наоми за руки. – Пожалуйста, не растрачивай себя на таких, как Лео. Ты заслуживаешь большего!

Я абсолютно солидарна с Сарой несмотря на то, что видела этого парня несколько минут. Но я ничего не могла изменить. Оставалось только наблюдать за тем, как Наоми пила с Лео кофе.

Забавно. Лео вел себя нахально. Он так и норовил закинуть руку ей на плечо, случайно наклониться к щеке и положить руку на ногу. Наоми держалась хорошо. Она не велась на его провокации и мягко отталкивала.

Провальное свидание закончилось. Я вновь оказалась дома. Наоми сидела напротив зеркала и медленно расчесывала длинные волосы.

– Не думала, что слова Сары окажутся правдой. Лео всегда мне казался добрым и романтичным парнем. Можно забыть о наших вечерних прогулках, уютных пикниках и совместной жизни.

Меня словно облили кипятком. Когда она, то есть я, успела все это продумать? Да и с чего? Лео в целом не казался тем парнем, с которым можно было бы планировать совместную жизнь. Сара очень хорошо его охарактеризовала.

В тот же вечер Наоми нарисовала картину. И впервые я увидела весь процесс. Это был транс. Она пустым взглядом макала кисти в краски, даже не выбирая цвет, а после наносила на холст. Белый холст. Без наброска. Наоми возила кисти резко, хаотично, опираясь лишь на собственные ощущения.

Рисунок. Он получился странным, но интересным: цветочное поле, в центре которого стояла девушка. Вместо головы был огромный красный цветок, похожий на мак. И огонь. Языки пламени медленно приближались к ней.

– Она могла не приходить, – прошептала Наоми, и воспоминание сменилось.

Могла, но вновь ошиблась в своем выборе. Но ведь это жизнь. Мы постоянно совершаем ошибки, попадаем в один и тот же капкан. Главное найти выход.

Меня перенесло в помещение кремового цвета. Стены были увешаны картинами. Выставка. Постепенно появлялись люди. Они медленно брели по коридорам, время от времени окидывая безразличный взглядом картины. Кто-то выглядел заскучавшим, кто-то заинтересованным, и лишь несколько человек возбуждены. Среди них Наоми. Она жадно впитывала реакцию людей на свои картины, но стояла особняком. Ей не хотелось делиться своими эмоциями, но она готова была услышать оценку. В основном звучала похвала. Из всех картин люди выбирали мои и подолгу их рассматривали. Это приятно. Пугающе приятно.

Только сейчас я поняла, как желания могли исполняться буквально. Наоми утопала в любви. Получала ее даже там, где невозможно найти. С каждым высказанным комплиментом, с каждым посланным воздушным поцелуем, она все ярче расцветала. Это любовь меня погубит. Уверена.

Дальше шла череда рисунков. Я даже не видела Наоми: сама оказывалась на ее месте. Ее руки – мои руки. Она продолжала рисовать цветы. Все они яркие, красивые и лаконично вплетены в композицию. Первый рисунок олицетворял ее успех. Она рисовала то самое помещение, в котором прошла выставка. Среди серых лиц, в самом углу рисунка, можно было заметить образ девушки. Ее тело состояло из цветов. Руки – длинные стебли. Она была заметна среди всех и, в тоже время, скрыта от глаз.

Другой рисунок включал в себя Эйфелеву башню, окруженную туристами. Их она нарисовала серым цветом. Я несколько раз обвела взглядом картину, в поисках Наоми и нашла. На переднем плане лежала на лужайке цветочная девушка. Она сливалась с зеленью, но, как только я ее заметила – не смогла отвести взгляд.

С каждой последующей картиной я наблюдала ее взросление. Голос все еще не показывал мне Наоми. Ему нравилось отображать ее в картинах.

С возрастом яркость сменилось на серость. Цветочная девушка практически сливалась с толпой. Мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы отыскать ее. В одной из картин сделать этого я не смогла.

Толпа. В серых костюмах. Безликие мужчины и женщины едва отличались друг от друга. Они словно шли на меня. Я медленно обвела взглядом каждого, пока не нашла себя. Цветочная девушка. Она стояла в третьем ряду сверху, шестая по счету. Та же безликость, тот же серый костюм, и лишь крохотный цветок рядом с сердцем выдал ее.

Причиной тому настроению была скука. Наоми заканчивала учиться, погрязла в учебниках и конспектах. Все свободное время она сидела за ноутбуком и пустым взглядом пробегала по строчкам. Что творилось внутри, я не знала. Но то, как потух ее взгляд, не могла не заметить.

В следующем воспоминании она лучезарно улыбалась, стоя рядом с родителями. В руках огромный букет с белоснежными розами. Напротив Барбара сжимала морщинистыми пальцами фотоаппарат. Выпускной. Наоми оставила родителям букет и отбежала. Я пошла за ней. На дороге, сидя на мопеде, расположился парень. Черные волосы чуть примяты от шлема. Со скучающим видом, он окидывал взглядом выпускников, и наконец заметил Наоми.

– Адриан! – Наоми прижалась к его телу, уткнувшись носом в шею.

– Этот карнавал закончился? – Адриан чавкал жвачкой.

– Осталось немного, – прощебетала Наоми, с любовью в глазах поглядывая на него.

Не знаю, что она, то есть я, в нем нашла. Человек, которому совершенно неинтересно одно из самых значимых событий в ее жизни.

Я приблизилась, чтобы получше его рассмотреть. Идеальная кожа, без единого намека на щетину. Большие голубые глаза обрамлены густыми ресницами. Нос с широкими раздувающимися ноздрями массивно смотрелся на маленьком лице. Губы в пухлости уступали моим.

– Погнали отсюда, – бросил он, наконец взглянув на меня.

– Мои родители и Барбара еще там.

– Детка, я не планировал сегодня сватовство. Погнали, развлечемся, как я люблю, – Адриан одарил Наоми двусмысленным взглядом, от которого щеки Наоми покрылись румянцем.

– Адриан! – взвизгнула она.

Мне было неприятно. Видимо, Голос заметил мои хмурящиеся брови и сменил воспоминание, или же оно не несло в себе больше смысла.

В следующем воспоминании мы снова оказались в комнате. Наоми лежала на кровати и зачарованно водила пальцем по фотографии. Адриан. Именно он, сидя на своем мопеде и широко улыбаясь, был изображен на фото. Я в недоумении. Что Лео, что Адриан не обладали тем набором качеств, из-за которых можно было влюбиться. Их привлекала моя внешность, но не душа и внутренний мир. Их интересовало мое тело, но не я.

Странно исполнялись мечты. Белла ведь именно такой жизни и хотела. Вписалась ли эта мечта в жизнь Наоми? Пожалуй, но о чем мечтала она сама? С какими мыслями засыпала и просыпалась? Насколько устраивала ее жизнь?

И снова процесс рисования. Я наблюдаю мимолетно, ведь мысли завладели моим вниманием. Это моя пятая жизнь. Я заметила, что с каждым разом проживаю все больше и больше. Белла умерла в возрасте двадцати одного года. Сколько проживет Наоми? Сколько проживу я в последней жизни? Хватит ли мне сил, чтобы справиться со всеми проблемами и не поддаться искушению?

Тем временем, воспоминание сменилось. Интересно, что голос не показал мне сами рисунки, лишь процесс. В следующем фрагменте Наоми шла по улице. Нет, плелась. У нее странная манера хождения. Словно она не идет, а плывет. Да и в целом все ее движения замедленны, но грациозны. Наоми – прямое воплощение женственности. Именно такой хотела быть Белла.

Неспешную прогулку прервала молодая пара. Они попросили автограф и фото. Интересно, что и в этой жизни я обрела известность. Только на этот раз она мне не нужна для того, чтобы влюбить в себя целый мир.

Короткий фрагмент закончился и начался следующий. В нем мы сидим с Сарой кафе.

– Мы расстались с Адрианом, – безразлично бросила Наоми, отпивая кофе.

– Ты разглядела в нем его гнилую сущность? – усмехнулась Сара. Она стала еще красивей и язвительней.

– Мне стало с ним скучно, – пожала плечами Наоми. – Да и в целом мне здесь скучно. Хочу куда-нибудь вырваться.

– Есть варианты?

– Немного. Мастер говорит, что можно попробовать отправить заявку в центральную академию.

– Та, что на берегу Средиземного моря?

– Да.

– А сама что думаешь?

– Не знаю. Не хочу сейчас учиться. Восемнадцать всего лишь раз в жизни.

– Будто девятнадцать дважды, – прыснула Сара, и они обе расхохотались.

– Я к тому, что только сейчас я начну пробовать вкус взрослой жизни. Стоит ли загонять себя в кабинет и слушать лекции. Все равно рисую по наитию.

– Тогда к чему учеба?

– Она расширяет наши рамки. Ведь можно не только так, как привык, но и по-другому. Знания не бывают лишними.

– Каков вердикт?

– Годик точно отдохну, дальше будет видно.

– Значит, этот год мы должны провести сочно. Готовься, красотка, нам предстоит обойти все бары в этом чертовом городе. – Сара подняла чашку и чокнулась.

Сара не соврала. Началась череда воспоминаний с нашими похождениями. Менялась лишь обстановка и формы бокалов, наш смех оставался неизменным. И, конечно же, этот смех был разбавлен мужским раскатистым хохотом.

Ни секунды без внимания. В основном два одиноких друга, что пришли скоротать вечер пятницы. Сценарий один и тот же: притвориться, что одному из них стало плохо от нашей красоты. Я не могла сказать, что кто-то из нас был против. Мы с удовольствием проводили с ними время. Некоторые вечера заканчивались удачно, некоторые нет. Но с каждым днем Наоми менялась.

Она все чаще отмалчивалась, в отличие от болтливой Сары. К слову, сама Сара больше не казалась мне мужененавистницей. Как оказалось, у нее и вправду был нюх на плохих парней. А Наоми… Она вела себя загадочно. Могла выдерживать долго паузу и только после этого отвечать. Могла и вовсе проигнорировать вопрос, чем вгоняла парней в краску. Чем было вызвано такое поведение – я не понимала.

Бары закончились. Снова время творчества. Первая картина выглядела обычной: это была позолоченная клетка, местами в прутьях были нарисованы цветы. В самой клетке сидел нераскрывшийся бутон.

Вторая картина выглядела примерно также, вот только клетка не отливала золотом, она была серебряной. В последующих она все меркла и меркла. В конце концов, она стала черной. Бутон в ней не раскрылся, наоборот – завял.

Скука. Вот причина этому настроению. Наоми наскучил родной город, обстановка, бары. Ей хотелось чего-то нового. Новых людей, новых эмоций. Именно так я могла объяснить ее поведение, да и новое воспоминание стало тому подтверждением.

Мы сидели в мастерской вместе с наставником и заполняли заявку в ту самую центральную академию. Наставник, к слову, был стройным мужчиной с длинными волосами и татуировками, что покрывали левую руку. Он с огромным рвением заполнил мою заявку и велел немедленно собирать чемоданы, ведь был безоговорочно уверен, что меня возьмут. По лицу Наоми я поняла, что она сомневалась. Но не в том, возьмут ли ее, а в том, следует ли поступать. С этими сомнениями мы вернулись домой.

Мне бы хотелось, чтобы Наоми поделилась своими переживаниями с семьей, но она закрылась в комнате и уткнулась в телефон. Поклонники. Их так много. Они буквально заваливали мессенджеры и социальные сети заявками. Среди сотен сообщений скрывались и предложения о выставках. Предлагали как персональную выставку, так и стать частью проекта.

И все же Наоми решилась отправиться к Средиземному морю. Вырвалась из родительской клетки и серых будней. Одна. Ни один из потенциальных парней не удостоился чести отправиться с ней. Интересно то, что одиночество Наоми не пугает. Она расправила крылья навстречу новым впечатлениям и вдохновению. Вот она – любовь к себе. То, о чем мне говорили ребята. Наоми нестрашно оставаться наедине с собой – она наслаждается этими моментами. Ей не страшно открыть новые горизонты, потому что она есть у себя. И словно груз упал с плеч. Я вместе с Наоми выдохнула и приготовилась к путешествию.

В этой жизни все точно будет хорошо. Наоми умела ценить моменты. Она жадно впитывала все, начиная от сдачи чемоданов в багаж, заканчивая посадкой, пускай и пыталась скрыть эмоции на лице. Я чувствовала. Как бы ей не хотелось быть загадочной художницей, она все равно оставалась падкой на эмоции.

И снова череда рисунков. На первом была изображена девушка, сидящая спиной. На ее голове пышный венок из цветов. Сидела она на берегу моря. В небе летали чайки, солнце садилось за горизонт. Такая простая картина, но от нее веяло солью, свежестью и теплом. На второй картине – мастерская. И если я правильно поняла, то это мастерская в новой квартире. Ничего примечательного на первый взгляд, но следы в виде лепестков приковывали внимание. Если приглядеться, то и в окне все заполнено цветами. Выглядело как легкий нарциссизм. Третью картину заполнил уличный шум. Наоми изобразила местные магазинчики, колоритных и тучных продавцов, шкодливых детей, которых еле удерживали мамочки, и цветочный шлейф. Он как ветер следовал за всеми, наполняя своим присутствием. Именно такой Наоми видела себя.

Все последующие картины были схожи между собой: фонтаны, вокруг которых витали цветы, площадь, с рассыпанными лепестками и скучное белое здание. И не успела я рассмотреть его получше, как оно возникло передо мной. Пространство наполнилось звуками: сигналящие водители и людской смех. Я заметила Наоми, что стояла рядом с незнакомым мне мужчиной. Он воодушевленно что-то рассказывал, но слов его понять я не могла.

Мы вошли внутрь. Оказалось, что это выставочный зал. Мужчина настаивал, чтобы Наоми раз в сезон выставляла здесь свои картины. Его слова звучали крайне убедительно. Он широко махал руками, расписывая толпу и восторженные возгласы. Наоми льстило это внимание, но виду она не подавала. Она блаженно скользила вдоль стен, касаясь пустых рамок.

– Я нестабильна, – промолвила Наоми, одарив его быстрым взглядом.

– Никаких сроков. – Он вскинул ладони и сладко улыбнулся. – В этом вся прелесть. Эта выставка только твоя.

И вот тут я не совсем уловила суть его слов. Кто он? Почему так заинтересован в моей деятельности? Откуда столько поблажек и возможностей для молодой художницы?

– А вы щедры.

– Люблю долгосрочные вложения. Твой талант уникален. И я хочу иметь возможность прикоснуться к нему.

Двусмысленная фраза выбила воздух из моих призрачных легких. Я приблизилась к Наоми, словно могла ей помочь.

– Вы меня не интересуете, как мужчина, – голос прозвучал твердо.

– Не подумай, я не… – он растерялся. – Я не совсем это имел ввиду. Боже, какой же я идиот. – Нервный смешок сорвался с губ. – Видишь ли, был бы жив Пикассо, я бы, несомненно, желал с ним поработать. Открыть двери, предоставить возможность. Я об этом.

– Будьте осторожны в своих словах. Звучат они противозаконно.

– Я молчу, – пальцем он провел по губам, словно застегнул рот.

– Тогда можно попробовать, Давид.

В следующем воспоминании я оказалась в академии, где и выяснила, что Давид мой преподаватель. Не успела я разобраться в этом фрагменте, как Голос его сменил. Видимо, это значило, что Давид не так сильно повлияет на мою судьбу.

Эта жизнь мне все же нравилась. Она была спокойной и размеренной. Наоми не торопилась, она наслаждалась каждой секундой. Словно сумела впитать в себя все ошибки прошлого. Я понимала, что чем дольше наблюдала за ней, тем больше растворялась в ее умиротворении. Неужели можно расслабиться? Можно не переживать за то, что смерть снова станет мои другом? Это так непривычно.

Учеба и выставки наполнили мою жизнь. В чередующихся фрагментах было мало сути: Наоми возвращалась из академии и закрывалась в мастерской. В этой рутине рождались прекрасные картины. Их набралось так много, что Наоми открыла первую выставку.

Люди. Их было так много, что они стояли на улице. Все хотели увидеть цветочную художницу. Давид с довольным видом приветствовал каждого. Я отвлеклась от него и отправилась на поиски Наоми. Странно, но возле картин ее не было. Я обошла зал несколько раз, но лишь услышала похвалу в свой адрес.

– Попрошу тишины! – обратился ко всем Давид, встав на импровизированный пьедестал. – Хочу представить вам мою ученицу, безмерно талантливую художницу и невероятно красивую девушку – Наоми!

Бурные аплодисменты наполнили зал. Кто-то встал на носочки, кто-то забирался на подоконник, кто-то расталкивал людей. Все хотели лишь одного – взглянуть на нее.

Наоми встала рядом с Давидом и коротко кивнула. Загадочная улыбка играла на губах. Она медленно обвела взглядом толпу и произнесла:

– Я благодарна каждому из вас! Ваша любовь и внимание – мое благословение! Так радостно, что мое творчество нашло отклик в ваших сердцах! Спасибо.

Новый залп оваций. Люди потянулись к ней с листочками, желая получить автограф. Вечером того же дня все картины были куплены.

Такое внимание льстило, что уж скрывать. Интересно то, что людей влекла не только моя красота и творчество, но и загадочность. Я мало говорила, изредка кивала и улыбалась лишь уголками губ. Отказавшись дать комментарий местному журналу, я произвела еще больший фурор. Люди жаждали овладеть информацией. Залезть в шкаф, познакомится со скелетами, вывернуть наизнанку нижнее белье. Одна выставка – и на средиземном побережье новая звезда.

Вот тут я не на шутку испугалась. Будучи любимицей дома, в школе, в академии, моя самооценка росла в геометрической прогрессии. Это и есть подвох. И как бы Наоми ни пыталась справляться, она, так или иначе, подавалась соблазнам. Она все меньше контактировала с внешним миром, запираясь в собственной мастерской. Она все чаще сидела напротив зеркала, расчесывая длинные волнистые волосы. Она так заигралась, что и не заметила, как в нее влюбился маленький человек.

Его звали Алонзо, и работал он в том же доме, где жила Наоми. На первом этаже расположился итальянский ресторанчик, сотрудником которого он был. Наоми часто его посещала, но не в его смены. Встретившись с ним однажды, она решила разбить и без того раненое сердце.

Из разговоров я поняла, что Алонзо пережил измену. Долгие отношения не прошли испытание расстоянием. Алонзо застал их в самый пикантный момент, решившись приехать внезапно. Нахлынувшие эмоции он выместил на любовнике, избив его. Возлюбленная же во всем обвинила Алонзо. С разбитым сердцем он решился на переезд.

Сложно назвать дружбой те отношения, которые отчасти строятся на симпатии. Я видела, как Наоми наслаждалась его вниманием и комплиментами. Она дразнила, намеренно пропускала назначенные встречи, а после врывалась, когда Алонзо закрывал ресторан. Она смотрела исподлобья, закусывала губу и подмигивала перед уходом. Все эти нарезки выглядели как зарождающиеся отношения, но я была уверена, что Наоми играла. В этой жизни я не из тех, кто с бинтами бежит залечивать разбитое сердце. Она не спасатель. Не протянутая рука. Не жилетка.

Все же дружба с Алонзо дала почву для новой серии картин. На первый план вышла музыка и, конечно же, цветы. Здесь была и гитара, из которой распускались пионы, и лилии, и нотная книга, где сами ноты чередовались с ромашками, но во мне откликнулась совершенно другая композиция. Перед рестораном стоял парень. Взгляд его был устремлен на второй этаж на балкон, что был заполнен цветами. Их было так много, что некоторые падали прямо на мужчину. Недосягаемость – теперь я знала, как ты выглядишь. В серии были еще картины, но Голос не акцентировал на них внимание. Он дал новую череду воспоминаний, связанных с учебой и выставками, а после затих.

Я смогла выдохнуть. Эта искусственная жизнь начинала меня беспокоить. Здесь впервые выглядело уместно мое желание, оттого и стало страшно за будущее.

Тем временем затишье оказалось недолгим. И все же разнообразием воспоминания не блистали. Я перемещалась из академии в мастерскую, а после на выставку. Я росла, а вместе с тем и мой талант, и требования. Чем старше была Наоми, тем реже отвечала на вопросы. Думаю, что именно из-за этого увеличивалась ее популярность. И все же было в этом молчании столько шарма и грации. Удивительно, как человек приобрел такую значимость в обществе при жизни. Не многие такого достигают.

Могла ли я собой гордиться? Быть может. В радость было наблюдать за улыбкой на лице в столь осознанном возрасте. Интересно, сколько мне сейчас? Двадцать один? Двадцать два? Или же я прожила четверть столетия?

На горизонте новое знакомство. По всей видимости, оно значимое, ведь Голос показывал все до мельчайших деталей. Наоми прогуливалась вдоль уличных лавок с овощами и фруктами. Ее медленная походка от бедра привлекла внимание полноватого мужчины с изящными изогнутыми усами.

– Будь мои глаза прокляты! – воскликнул он, пожирая Наоми взглядом. – Ведь это же вы!

Наоми улыбнулась уголками губ, но не ответила.

– Та самая, чьи картины украли мой покой. Позвольте угостить вас кофе и выпечкой? – Он протянул руку.

Наоми выдержала паузу, а после коротко кивнула. Руки его не приняла.

– Я должен немедленно узнать все ваши предпочтения! – воскликнул он, усаживая Наоми возле окна. – Карамель? Шоколад? Ягоды? С корицей? Холодный? Эспрессо?

– Доверяю вашему вкусу. Выберите то, что похоже на меня. – Каким же чарующим голосом она это произнесла. Даже мои колени подкосились, не говоря уже про мужчину. Он на несколько секунд позволил себе растеряться, после поправил усы и убежал за прилавок.

Спустя десять минут мужчина вернулся. На подносе у него был капучино и свежеиспеченный круассан, от которого исходил пар.

– Спасибо, – Наоми многозначительно взглянула на него.

– Френки, – расплылся в улыбке мужчина, усаживаясь рядом с ней. – Я знаю, как вас зовут, но, позвольте обращаться к вам иначе?

– И как же?

– Мадонна.

Воспоминание закончилось. Следом начались картины. Все они были посвящены Френки и их знакомству. И украшенная цветами табличка с названием его пекарни, и выпечка со вставленными розами, и пирожные в форме цветов, и даже их встреча. Себя она изобразила в форме большого лепестка, а Френки в виде раскинувшегося мака.

Дальше все пошло по накатанной, лишь добавилась дружба с Френки. Появилась традиция: утром посещать пекарню, днем ресторан Алонзо, а вечером работать в мастерской.

Я отвлеклась от просмотра лишь для того, чтобы сравнить жизнь Наоми с остальными. Ее фигура очень схожа с фигурой Леи, вот только Лея ненавидела себя, а Наоми наслаждалась. Финансовое положение среднее между Уайлли и Салли. Наоми в целом не интересовалась материальными благами. Что касалось друзей, то и здесь все хорошо. Она наслаждалась как общением, так и одиночеством. Оставалась только любовь.

Воспоминания не заставили себя ждать. Хватило лишь одного взгляда, чтобы я поняла героя этой истории. У него пронзительные карие глаза, соблазнительная улыбка и острые черты лица. Между нами зажглась искра и, даже сейчас, будучи призраком, я ощутила ее. Его имя Ачилл. И либо он вознесет меня к небесам, либо уничтожит.

Мимолетная встреча подарила бурю эмоций. Окрыленная Наоми спешно вернулась домой. Она по уши влюбилась. Колдовские чары Ачилла заставили спешить не только ее, но и меня.

Оказавшись дома, Наоми скинула с себя одежду и нагая начала рисовать. С закрытыми глазами, делая рванные вдохи, она окунала кисти в краску и изображала свою влюбленность. Странно, что выбрала она темные оттенки. Обычно картины пестрели светом и нежностью.

Следом я увидела их встречу возле фонтанов. Интересно то, что стояла я между ними. Их взгляды прошли сквозь меня и встретились. На этом воспоминание закончилось и началось то, к чему я явно была не готова.

Голос подавал развитие наших отношений очень плавно, но в тоже время отрывчато и красиво. Словно романтический фильм, в котором включили перемотку. Начиналось все со второй встречи и небольшой ссоры, перетекло в первое свидание. Оттуда мы отправились в путешествие: поход в лес, купание в озере, посиделки у костра. Все выглядело слишком сладко, что мои подозрения лишь сильнее усиливались. Голос пытался запутать. Даже после смерти он не оставлял меня в покое.

Я решила отвлечься от Наоми и сконцентрировалась на Ачилле. В нем есть что-то, что отталкивает. Быть может, хищный взгляд или циничная ухмылка. А еще он чересчур властный. Редко считался с моим мнением и хмуро воспринимал любую идею. Наоми этого не замечала. Она словно расправила крылья рядом с ним и лишь хихикала над его угрюмым лицом.

Фотоссесия, что устроил Ачилл возле водопадов, меня не интересовала. Мне не нравилось происходящее. Мне не нравились их отношения. В них любил только один человек, и это я. Голос приправил наше взаимодействие ванильными отрывками, но в каждом из них сквозила фальшь. Слишком приторные взгляды Ачилла сменялись на скучающие, как только Наоми отворачивалась. Он очень много времени проводил в телефоне. В эти моменты на губах возникала ухмылка.

Путешествия закончилось, и я вновь увидела картины. Все они были посвящены Ачиллу. Рядом с цветочной девушкой черная тень. Она следовала за ней повсюду, окружала ее собой, боготворила и любила. Они разделяли вместе дни и ночи, сталкивались в цветочных композициях и мрачнели. Да, большинство цветов с каждой картиной все темнее и темнее. Наверное, Наоми и сама предполагала, что их отношения нельзя называть образцовыми или нормальными. Это игра в одни ворота, в которой Наоми проигрывала.

Появление Сары я ознаменовывала, как новый выбор. Тот, что голос предлагал мне в каждой жизни. Сара скептически относилась к Ачиллу, что не могло меня не радовать. Эта девочка точно умела разбираться в мужчинах, в отличие от меня.

Ачилл быстро сбежал. Это странно для меня. Наоми же, если и переживала, то внешне не показывала. Томное выражение застыло на ее лице, а после сменилось азартом. Кажется, она что-то задумала.

Мы направились в сторону дома, но шли явно не домой. Я не успевала за событиями, оттого не заметила, как Наоми выскочила на дорогу, не убедившись в отсутствии машин. Визг шин привел нас обеих в чувства. Ослепительный свет фар бил прямо по глазам. На миг все звуки пропали и наступил мрак. Неужели я умерла?

Я удивилась собственному спокойствию. Мне кажется или я была готова ко всему? Эта идиотская закономерность преследовала меня в каждой жизни. Но, нет. Оказалось, это был обман. Голос сбил меня с толку. В следующем воспоминании Наоми сидела на кровати. Я увидела зажженные свечи и блюда из ресторана Алонзо. На самой Наоми красивое кружевное белье, а поверх она накинула шелковый халат. Она ждала Ачилла.

Минуты сменились часом. Лицо больше не сияло от счастья. Наоми поникла, опустила плечи и водила пальчиком по постели. В ней копились обида и злость. Я же злилась на Голос, потому что он показывал мне рваные отрывки. Он жаждал моей надежды? Хотел снова обдурить и показать то, чего нет? По всей видимости, ведь после прихода Ачилла, вся злость Наоми улетучилась. Она простила его за секунду.

Я мельком смотрела подготовку к выставке. Куда больше меня интересовали собственные мысли. С самого детства Наоми любима обществом. Этой же любовью переполнена она сама. Она моментально очаровывалась всем, что видела, будь то мужчины или предметы интерьера. За всем этим стояли высокие ожидания, которые, скорее всего, не соответствовали действительности. И все это я подметила из ее разговора с Сарой. Она слишком приукрасила их путешествия, прибавила романтической обстановкой и экстремальными занятиями. Но я же все прекрасно видела. В большинстве случаев, что Наоми, что Ачилл проводили время наедине с собой. Сладкая ложь так слетала с губ, что в нее легко можно было поверить. И Наоми верила. Видела то, чего в помине не было. В этом вся проблема. Она влюблена, но лишь в образ. Перед ней совершенно другой человек.

За своими рассуждениями я чуть не пропустила воспоминание, связанное с выставкой. Пришла в чувства лишь тогда, когда зал уже был забит под завязку. Увидела Алонзо, что сидел в самом углу и играл на гитаре, увидела Сару, которая обсуждала картины с Френки, и, наконец, нашла Наоми. Она скользила по залу, впитывала эмоции поклонников. Наслаждалась своим восхождением на пик и скромно улыбалась. Вот только я не увидела Ачилла.

Еще раз обошла всех гостей, но не одна. Наоми следовала за мной. Уголки ее губ опустились. Брови сместились к переносице. Глаза наполнились грустью. Мы вместе отошли к стене, где нас и настиг Ачилл.

Его оправдания звучали жалко для меня, но Наоми им поверила. Он вновь оставил ее одну, под предлогом сделать несколько кадров. И если Наоми верила его словам, то мой лимит доверия был исчерпан. Теперь я наблюдала за ним. Хотя, не только я.

Чье-то появление привлекло внимание Ачилла. Он робко повернулся, а после густо покраснел. Шея покрылась испариной. Я попыталась рассмотреть человека, что вызвал у него такую реакцию, но никого не увидела, как вдруг рядом с нами оказалась девушка с огненно-красными волосами. Безумно красивая и наглая. Она не сводила взгляда с Ачилла. Буквально следовала за ним по пятам. В какой-то момент кивнула на выход и удалилась. Ачилл убедился, что Наоми увлечена общением, и направился за ней. Я шла следом.

– Бездарность, – усмехнулась она.

– Я же просил не приходить.

– Мое любопытство сильнее твоих желаний. Ты скоро? Я соскучилась.

– Как только выставка закончится, я позвоню. Тебе нужно уйти. Ее подружка следит за мной.

– И почему ты ей не расскажешь?

– Не время.

Я попыталась разозлиться, но не смогла. Радовало лишь одно: Сара заметила их. Надеюсь, ей удастся убедить Наоми.

Не удалось. Воспоминание так резко сменилось, что я попала на середину разговора. Наоми отчаянно отрицала любое подозрение, связанное с Ачиллом. Это бесполезный диалог, где собственные желания были сильнее фактов.

Воспоминания наращивали темп. Теперь мы у Алонзо. Здесь прозвучал похожий разговор и произошло ровно то же самое. Наоми упорно отрицала очевидное. Вот и подтвердились все мои рассуждения. Наоми желала видеть лишь то, что хочет.

Новая встреча – прежний разговор. Френки потерпел поражение, не успев и рта раскрыть.

Но все же все эти разговоры привели к первому конфликту. Наоми своего не добилась – Ачилл вновь обманул ее.

Рисунок. Сколько в нем боли и отчаяния. Сколько в нем правды. Я увидела глаза, наполненные слезами. Увидела губы, которые вот-вот раскроются в крике. Увидела дрожащие ладони. А после брызги. Отчаянные брызги черной краски, что олицетворяли собой слезы.

Пустая комната. Безразличный голос бросал какие-то фразы. Искусственные стоны отдавались эхом. Скупое «люблю» прозвучало где-то на фоне. Крах уже близок.

Все смешалось настолько, что я едва различала события. Лишь звонок Сары сделал воспоминания более четкими для восприятия. Кажется, она велела мне куда-то прибыть и взглянуть самой. Я понимала, о чем она, а Наоми нет. Она упорно продолжала отрицать очевидное.

Очень странный ориентир «красный дом, черная крыша». Я попыталась опередить очевидное, но Голос пригвоздил меня к Наоми, заставляя заново переживать все те эмоции. Мы блуждали вокруг да около. Наоми не могла решиться, а я больше не хотела ждать. Я попыталась еще раз вырваться из мертвой хватки, но все попытки были тщетными.

Наконец, Наоми решилась зайти. Любопытство сменило страх. Что произойдет со мной после увиденного? Неужели вновь наступит выбор? Неужели я опять выберу смерть? Но ведь Наоми такая жизнерадостная. Из всех моих жизней лишь в этой я живу. Лишь в этой я радуюсь солнцу и новому дню. Нет. Она не совершит такую ошибку.

Дверь приоткрыта. Женский смех коснулся слуха. Сколько же в нем фальши. Дорожка из свечей приковала мое внимание. Не было смысла идти дальше, но мы шли. Наоми обязана убедиться в происходящем. Убедилась.

Равнодушная фраза вызвала истерику. Мрак настиг, и лишь плач дал понять, что воспоминание продолжилось. Вибрация. Настойчивая вибрация разбавляла всхлипывание. Наверное, это Сара.

Огоньки. Их блики застилали взгляд. Я слышала рваное дыхание рядом с собой.

– Если бы я могла никогда…

Что никогда? О чем она говорит?

И снова свет фар ослепил. Мощный сигнал ударил по слуху. Визг шин. Темнота.

Туман.

– Я умерла?

– Да.

– Но ведь в конце не было выбора!

– Ты же знаешь, что он был.

– Как это произошло? Почему вы обрываете воспоминания?

– Ты выбежала на дорогу, по которой ехал грузовик. Детальные воспоминания не позволяют обрести душе покой.

– И что же будет, если я его не обрету?

– Ты застрянешь здесь.

– Здесь, это где?

– В вечности.

– Вы постоянно говорите загадками!

– Я могу назвать это место больницей, но суть не изменится. Не обретя покой, ты навечно будешь бродить по коридорам со знанием прошлого. Ты навечно будешь изводить себя собственными жизнями и молить о том, чего не смогла обрести.

Я вздохнула, сложив руки на груди. Перспектива застрять в этом месте не из лучших.

– Ты готова увидеть шестую жизнь?

– Да.

– Пусть будет так.

Элеонора

Моя последняя жизнь. Какая же ты будешь? Чего от тебя ждать? Что пожелала я себе?

Туман рассеялся и появились первые очертания помещения. Это квартира. В глаза бросились желтые обои с золотистыми вензелями. Выглядели очень броско, но они меня мало интересовали. Куда интереснее звучали голоса. Я пошла на звук. Оказалась на кухне. За столом сидели две девушки, похожие друг на друга: русые кудри, узкий разрез карих глаз и пухлые губы. Помимо этого, у них схожее телосложение и движения – не успевала одна поправить копну волос, как вторая тянулась к шевелюре.

– Дэйв будет рад этой новости! – девушка с вишневыми губами широко улыбалась.

– Сомневаюсь. Он далеко несерьезный человек.

– Эмма, прекрати! Дэйв точно обрадуется! Рождение ребенка от любимой женщины – что может быть лучше?

– Например, несколько бутылок виски, – пожала плечами Эмма, разбивая радость девушки напротив. – Джейн, лучше ему об этом не говорить.

– Ты с ума сошла? Только ребенком я смогу его удержать!

– Тогда нужен ли он тебе? Ребенок не игрушка, которой можно воспользоваться в удобный момент. Это живой человек, ему нужна любовь, забота, уход, воспитание, а не папаша, который засыпает и просыпается в обнимку с бутылкой.

– Все! Не хочу больше ничего слышать! Трепать мне нервны не нужно, я в положении.

– Когда он возвращается? – вздохнула Эмма, бросая робкий взгляд на сестру.

– Через три месяца! К тому моменту уже появится животик!

Эмма и Джейн растворились, но я по-прежнему оставалась в квартире. В бедной и скупой на мебель квартире. Обои местами были оборваны, местами отклеены. Маленькая прихожая, в которой стояла вешалка на ножке и коврик с надписью «Добро пожаловать». Далее была комната. В ней стоял диван, журнальный столик и комод. Бедная обстановка напомнила мне об Уайлли. Это и есть желание Наоми?

Наконец, из кухни вновь донеслись голоса. Я ринулась туда и обнаружила Джейн, рыдающую на полу. Эмма сидела рядом и умоляла сесть ее на стул.

– Он ему не нужен!

– Джейн, пожалуйста, ты же беременна!

– Да будь проклят этот чертов ребенок! – закричала Джейн, обрушив ладони на пол. – Умоляю, отведи меня на аборт! Если он ему не нужен, то и мне подавно!

– Джейн, у тебя слишком большой срок. Пожалуйста, встань, полы холодные.

Джейн – моя мать. Эта информация обрушилась на меня, словно ведро холодной воды. Я присела рядом с ней, пытаясь разглядеть в глазах раскаяние. Его не было. Лишь глубокая ненависть ко мне. К еще не родившейся мне.

Джейн продолжала утверждать, что Дейв любовь всей ее жизнь. Она кричала, рыдала, выла. Делала все, чтобы убить меня. И лишь Эмма убеждала ее одуматься. Она заботливо усадила ее на стул, налила ромашковый чай и мягко поглаживала по руке. Мне нравится Эмма.

Истерика продолжалась еще какое-то время. После Джейн начала клевать носом, и Эмма уложила ее на диван. Закрывшись на кухне, она позволила себе несколько минут поплакать. Ее дрожащие руки подпирали голову.

Резко выдохнув, Эмма вытащила коробку с верхней полки и пересчитала деньги. Спрятав их в карман брюк, она оделась и ушла, оставив меня наедине с Джейн.

Мне не хотелось к ней подходить. Отчего-то казалось, что она в любой момент подскочит с кровати и застанет врасплох. Но Джейн сопела, вздрагивая время от времени. На этом закончилось второе воспоминание.

Меня не отпускало ощущение, что все это как будто уже было. Опять я видела период, когда мной беременны. Опять бедная жизнь. Что будет дальше? Одиночество? Ненависть к себе? Фальшь? В моей последней жизни чертова вселенная решила по полной отыграться? Добавила в нее все проблемы прошлого и накинула сверху новые? Какой-то фарс.

Джейн днями напролет рыдала на кухне. Она не замечала Эмму, что приносила домой подгузники и пеленки. Не реагировала на ее слова и заботу. Внимание Джейн было приковано к собственному телефону.

Мне пришлось подойти вплотную, чтобы заметить, как она беспрерывно названивала тому мужчине. Он не отец мне, нет. Я не собираюсь употреблять по отношению к нему это слово.

– Я оставлю его, – твердо сказала Джейн, не отводя взгляда от окна.

– Кого?

– Ребенка. Я оставлю его в роддоме. Напишу отказную. На новорожденных большой спрос. – Ее хладнокровность меня пугала.

– Спрос? Джейн, это ребенок! Не товар в магазине, не мясо! Это твой ребенок, которого ты носишь под сердцем! – Эмма захлебывалась от возмущения.

– Из-за него он ушел. Я оставлю ребенка и попробую его вернуть.

– Нет! – Эмма ударила кулаком по столу, встала и ушла. А я… А я готова была зажать руками уши и спрятаться в углу.

Мне бы очень хотелось разреветься, тем самым выпустить все скопившиеся эмоции и чувства. Я не понимала, в чем смысл показывать прошлые жизни, но не позволять на них реагировать должным образом? Как можно чувствовать спокойствие и умиротворение, когда родная мать готова бросить тебя из-за мужчины?

Все реже в воспоминаниях появлялась Эмма. Судя по ее усталому виду и мешкам под глазами, она работала круглыми сутками. Джейн… Она продолжала сидеть на кухне или лежать на диване и звонить, звонить, звонить. Иногда он скидывал звонки, иногда отвечал, но в его грязи я не могла разобрать слов.

Я надеялась, что начались роды, иначе почему меня переместили в больницу?

Женский крик. Я пошла на источник звука и увидела Эмму. Она заметно нервничала: заламывала пальцы, беспричинно вскидывала голову, озиралась, и постоянно кусала губы. Выглядело так, словно она что-то задумала.

Вдруг из-за угла вынырнула медсестра. Она подозвала Эмму, воровато озираясь.

– Принесла? – шепнула медсестра, отчего я насторожилась.

– Да, – также шепотом ответил Эмма и выудила из-за пазухи конверт. – Это все, что у меня есть.

– Ты же понимаешь на какой риск я иду? – промолвила медсестра, с укором взглянув на нее.

Эмма закивала.

– Как малышка родится, я тебе сообщу.

И все погрузилось во мрак. Меня окутала надежда, но сразу же разбилась с наступлением нового воспоминания.

– Сделай так, чтобы она меня не беспокоила, – надменно произнесла Джейн, указывая на сверток в руках у Эммы. – В любом случае, я рада, что ты решила забрать ее себе. Меньше возни.

Эмма не отреагировала на слова Джейн. С любовью в глазах, она укачивала меня на руках. Так странно, что материнский любовь появилась у нее.

– Приведу себя в порядок и встречусь с Дэйвом. После таких новостей, он примет меня обратно.

– Джейн, – Эмма вздохнула, наконец, обратив внимание на сестру. – Он бросил тебя беременную.

– Ни слова больше! Дэйв просто не готов был к таким новостям. Он любит меня, Эмма. Только он и любит.

– Элеонора тоже бы тебя любила. – Вот как меня назвали.

– Ты придумала ей имя? – фыркнула Джейн, кривя губы. – Хотя, какое мне дело. Твой ребенок, что хочешь то и делай.

Отчасти я была рада, что Джейн решила вернуться к Дэйву. Если Эмма сохранила в тайне историю моего рождения, то у меня будет возможность прожить эту жизнь счастливо. Пускай во лжи, зато не в боли.

Эти два дня прошли отлично: Эмма возилась со мной, окутывая своей любовью и заботой. Отлучались лишь в уборную и чтобы приготовить смесь. Я понимала, почему она так делала: страх оставить меня наедине с Джейн.

Наконец Джейн ушла. Собрала свои вещи, помахала Эмме ручкой и скрылась за дверью. В момент, когда щелкнул замок, мы выдохнули.

Счастье оказалось недолгим. Джейн вернулась в тот же день. Едва она пересекла порог, как рухнула на пол и зарыдала. Эмма ринулась к ней, пытаясь разобрать в ее рыданиях слова. Но Джейн была не в себе. Она надрывно кричала, била руками по стенам, рвалась в комнату ко мне.

– Он умер! – наконец разборчиво произнесла она.

По ощущениям, в квартире началась гроза: прогремел гром, сверкнула молния, и потоки воды затапливали нашу жизнь.

Крики наполнили комнату. Кричала и Джейн, и Элеонора. Лишь Эмма бегала от нее ко мне, в попытках успокоить.

Все резко прекратилось. Оглушительная тишина коснулась слуха. Я хотела воспользоваться моментом и попросить Голос прекратить все воспоминания. Не могла. Не могла смотреть на ад, созданный мной же. Что попросила Наоми? Какое желание она озвучила?

Беспощадные воспоминания вновь появились. Стена между комнатой и кухней исчезла, намеренно. Это все Голос. Он хотел, чтобы я увидела каждую деталь. Он уже знал, что я не смогу обрести покой.

Истерика Джейн не прекращалась. Крики перешли в вой, вой в хныканье, хныканье в глотки. Теперь нас четверо: я, Эмма, Джейн и алкоголь. Джейн не пила только тогда, когда спала. В остальное время ее можно было обнаружить обнимающейся с бутылкой. От чрезмерного употребление кожа и зубы пожелтели. Волосы все чаще были собраны в пучок, а сальные выбившиеся пряди прилипали к щекам. Она горевала, что было абсолютно нормальным в ее положении. Но достигать дна в одиночку не собиралась.

Все чаще ее внимание было приковано ко мне. Когда я плакала, она кричала до посинения, веля Эмме меня успокоить. Когда я начинала смеяться и ползти к ней, грубо отшвыривала от себя. И все начиналось по новой: я рыдала, она кричала. Ненависть достигала апогея, и в такие моменты мы подолгу гуляли с Эммой во дворе.

Воспоминания сдвинулись. Мне около года. Я научилась ходить и лепетать на своем языке. Эмма радовалась каждому достижению, а Джейн беспощадно продолжала срываться. За все это время горе не оставило ее. Напротив, она определила его своим смыслом жизни. Вечерами, напиваясь до заплетающегося языка, Джейн то и дело вспоминала Дэйва, осыпая его комплиментами.

– Никто и никогда не сможет его заменить, – повторяла она день ото дня.

Эмма проявляла железное терпение и не реагировала на ее провокации. Если Джейн выбрала горе, то Эмма сделала меня центром своей жизни.

На удивление, Элеонора так не считала. Ее постоянно тянуло к Джейн. Она так и норовила залезть к ней на руки, припасть к ногам и рассмешить своими детскими выходками. Все это лишь злило Джейн.

– Мама! Мама! – произнесла Элеонора, обращаясь к Джейн. Та в ответ скривила губы, поднесла два пальца ко рту и сделала вид словно ее тошнит.

– Разберись с этим, – велела она Эмме и сделала глоток водки. Прямо из бутылки.

Эмма в ответ лишь развела руками. Сказанное не вернуть. Если Нора признала своей матерью Джейн, то так тому и быть.

Связь росла с каждым днем. Элеонора все больше и чаще пыталась взаимодействовать с Джейн. К тому же, Эмме пришлось выйти на основную работу. Вот тут меня охватил ужас, и даже смерть не в силах ослабить это чувство. Оставаться наедине с Джейн – значит добровольно залезть в клетку со зверем и ждать, чтобы тебя не сожрали.

Как ни странно – Джейн вела себя спокойно. Она бросала в мою сторону равнодушные взгляды, игнорировала просьбы поиграть, но все же кормила в указанное время. А точнее: разогревала еду, что приготовила Эмма. Материнские чувства ко мне так и не проснулись.

Депрессия ее затянулась и не утихала ни на секунду. Неужели она действительно так сильно любила Дэйва, что после его ухода поставила на себе крест? Мне все сложнее судить ее поступки, но и проникнуться сожалением к ней я не могу. Все ее действия имеют уничижительный эффект. Она разрушает не только себя, но и меня, и Эмму.

Я упорно старалась не обращать внимания на одну проблему, но она то и дело мелькала перед глазами. Бедность. Снова бедность, что отравила мою вторую жизнь. И если тогда мы были заложниками обстоятельств, то на этот раз была веская причина – Джейн. Она контролировала всю зарплату Эммы. Выделяла нам небольшую сумму, а остальную тратила на свое усмотрение. На алкоголь. Чем больше она спивалась, тем меньше мы ели.

Но алкогольная зависимость оказалась не так страшна, в отличие от наркотической. Когда излюбленные напитки переставали глушить боль, она прибегала к тем, которым точно это под силу. И вот теперь я смело могу назвать свою жизнь адом.

Начались фрагменты, где мы с Эммой наедине. Если взглянуть на жизнь под этим углом, то все выглядело не так уж плохо: я опрятно одета, более-менее сыта, общалась со сверстниками, посещала детские площадки. Чего в этих фрагментах не хватало – так это улыбки на моем лице. Отношения с Эммой довольно напряженные. Элеонору так и тянуло к Джейн.

А вот и полноценное воспоминание. Мы гуляли с Эммой в парке. Она нарядила меня в персиковое платье, завязала два хвоста и украсила их белоснежными бантиками. На ногах гетры в тон бантикам и розовые туфельки. Эмма попросила остановиться возле цветочков. Сделав несколько шагов назад, она достала из сумочки фотоаппарат и щелкнула меня.

– Улыбнись!

– Не хочу! – А характер то у меня в Джейн.

– Пожалуйста, милая, улыбнись. А я куплю тебе сахарную вату!

– Не хочу. Хочу домой, к маме.

Эмма терпеливо вздохнула и закрыла глаза.

– Нора, мы не можем сейчас вернуться домой. У мамы гости.

– Я все равно хочу к маме! – Нора манерно топнула ножкой и сжала кулаки.

– Хорошо, но тогда она попросит у меня фотографии, на которых ты улыбаешься, а ты везде хмурая. Мама расстроится. Давай сделаем пару снимков для нее? – Эти слова подействовали как успокоительное. Нора мгновенно выпрямилась, разжала кулаки и натянуто улыбнулась.

Далее мы еще немного гуляли по парку и наконец вернулись домой. Эмма не соврала – у нас действительно гости. Несколько мужчин и женщин в обнимку с бутылками громко хохотали на кухне.

– Я же велела вам не возвращаться рано? – прогремел голос Джейн на весь коридор, отчего я невольно сжалась.

– Прекрати, – шикнула Эмма, прижимая к себе Нору. – Ты не можешь устраивать здесь посиделки. В доме живет ребенок. И не забывай, что это моя квартира.

– Твоя квартира? – Джейн взорвалась. – Твоя квартира! Вы только посмотрите на нее! – она обратилась к своим гостям. – Не забывай, что мамочка завещала нам обеим эту квартиру. И я с удовольствием подниму этот вопрос в суде, как ты захапала себе и мою долю.

– Не поднимешь. Квартиру я планирую переписать на Нору.

– Сука, – прорычала Джейн, переведя взгляд то на Нору, то на Эмму. – Ты не выгонишь меня отсюда.

– Не выгоню, – спокойствию Эммы я могла только позавидовать. – Но свои правила диктовать могу. Ты немедленно вышвырнешь всех этих людей и перестанешь устраивать банкеты за мой счет. Хочешь спиваться? Иди работай! Я не позволю Норе голодать.

Джейн ухмыльнулась, а после и вовсе расхохоталась.

– Строишь из себя мамочку, Эм? Всю такую заботливую, добрую? Но запомни, эта сука, – она указала на меня, – спасибо тебе не скажет. Она разрушит твою жизнь, как и разрушила мою.

– Свою ты разрушила сама, – устало произнесла Эмма, пряча Нору за спиной.

– Не устраивают банкеты за твой счет? Отлично. Я буду устраивать за свой. Но за этой сукой я следить не буду. Твоя забота, мамочка.

Я задыхалась от возмущения. И это моя мать? Что носила девять месяцев под сердцем и несколько часов рожала? Она обвиняет меня в том, чего я не сделала?

Эмоции нахлынули так неожиданно, что я едва с ними справлялась. Я почувствовала все: злость, обиду, жалость, ненависть, гнев. И это было странно, ведь ранее я чувствовала лишь отголоски этих эмоций. Неужели вечность мне не светит? Неужели я застряну в этой выдуманной больнице и бесконечно буду слоняться по ее коридорам? Наверное, поэтому люди и не смотрели свои прошлые жизни. Никто не хотел цепляться за прошлое. Никто, кроме меня.

Джейн не врала. Она действительно устраивала посиделки за свой счет. От нахлынувших эмоций, я отвлеклась от разговора, но краем уха услышала, что на работу Джейн все-таки устроилась.

Я росла, а обстановка в доме не менялась. Эмма боролась как могла, пытаясь направить на истинный путь сестру. Жаль, что Джейн это было не нужно. С каждый пьянкой она впадала в большую истерику и, напиваясь до потери памяти, молит Бога о смерти. Обращалась к Дэйву, чтобы тот забрал ее к себе. В такие моменты – когда она сидела на коленках и прикладывала ладони груди – Элеонора машинально подбегала к ней. Пыталась дотянуться маленькими ручками до шеи и стиснуть в слабых объятиях. Иногда Джейн не реагировала, иногда мягко отталкивала, еще реже поглаживала по спине. Словно в этот момент она вспоминала, что это ее дочь. Словно она готова была раскаяться в своих поступках.

Нора же не прекращала попыток достучаться до матери. Она любила ее такой искренней и чистой любовью, не взирала на недостатки. Любила так сильно, что ее любви хватило бы на двоих. При каждом удачном случае Нора рвалась к ней, старалась приобнять, прикоснуться, получить взамен ласку или доброе слово. Но меня интересовало не это, а то, как Нора пренебрежительно относилась к Эмме. Она не позволяла себя трогать, с истерикой вырывалась из объятий, резко отвечала на вопросы – и это в свои… Сколько мне? Четыре? Пять?

Воспоминания начали походить на один день, что застрял во временной петле и постоянно повторялся. Джейн продолжала напиваться в компании своих приятелей. Нора же сидела в комнате и тихонечко игралась с тряпичными куклами. Пустота в груди сжималась, когда я подходила к ней. Нора плакала. Беззвучно. Наспех вытирала ладошками слезы и продолжала играть. Ее живот урчал. Нора то и дело бросала пугливый взгляд на дверь в надежде, что Джейн принесла ей еды. Но Джейн не до Норы. Она в который раз плакалась своим друзьями о Дэйве. А те и рады были слушать, ведь за чей счет банкет, тот и вещал.

– Я больше не вижу смысла жить, – шепотом произнесла она и получила в ответ одобрительные кивки. Они больше машинальные, невдумчивые. – Не вижу, – намеренно повторила Джейн, но реакция осталась прежняя.

Звук открывающейся двери привлек мое внимание. В квартиру ворвалась Эмма. В руках пакет, на локте висела сумочка. Она слегка запыхалась, отчего лицо ее покраснело.

– Опять! – не выдержала она. Бросив сумку и пакет на пол, Эмма первым делом вбежала в комнату. Осмотрела Нору, заметила слезы и тут же ринулась на кухню.

– Все вон! – ее голос прозвучал твердо и резко. Приятели Джейн мгновенно встали и направились к выходу. Лишь рыжеволосый мужчина с пивным животом на прощание помахал Норе.

– Джейн, Нора голодная! Почему ты ее не покормила? – Эмма не сбавляла обороты. Она схватила сестру за плечи и начала трясти.

– Есть ли в этом смысл? – бесцветным голосом произнесла Джейн.

– Я не дам тебе загнать ее в могилу. Ты поставила крест на своей жизни, но не ставь его на жизнь Норы!

– Ты меня всегда ненавидела! – Джейн отвела взгляд от окна и теперь смотрела на Эмму.

– Я пыталась тебе помочь. Но тебе легче утонуть, нежели выплыть на сушу. Хочешь тонуть, пожалуйста, но не тяни на дно Нору.

– Я же говорю, нет смысла больше жить.

– Мама! – Все это время Нора стояла в коридоре. – Мама не уходи! – Она прижалась к Джейн, обхватывая ее худенькими ручками.

– А если она сама хочет на дно? – Джейн двусмысленно улыбнулась, отчего мы с Эммой растерялись. – Она всегда выберет меня, куда бы я ее ни позвала.

Самое обидное, что Джейн была права. Как бы не старалась Эмма, Нора почему-то всегда выбирала Джейн. Она всегда занимала ее сторону, всегда старалась завоевать ее внимание. И только к ней Нора проявляла детские и искренние чувства.

С каждым воспоминанием Джейн чахла. Мне даже порой казалось, что все становилось более серым. Бесцветным. Как старые фильмы, после которых думаешь, что мир в прошлом не имел красок. Застолья устраивались чаще, из бутылок лилась высокоградусная жидкость, а слезы затапливали стол.

Я отрешенно металась из кухни в комнату и обратно. Не понимала, за кем именно мне нужно следить. Хотя этот рыжеволосый мужчина все чаще привлекал внимание. У него нездоровый интерес к Норе: то и дело заглядывал в комнату и махал рукой. Постоянно выбегал в туалет, не забывая оглянуться на кухню. Словно лишний раз пытался убедиться, что никому до него дела нет.

Джейн не обратила внимания на эти мини-побеги. Она так увлеченно, со слезами и горечью в голосе в сотый раз рассказывала о своей жизни. Заваливала комплиментами Дэйва и красочно делилась его талантами. Ее зрителям было без разницы. Они все также кивали, также хлопали по плечу и время от времени высказывали слова поддержки. И этот фарс доводил до исступления. Ведь Джейн не так глупа, как кажется!

Рыжеволосый мужик перешел все границы. Я отвлеклась на несколько минут, как он уже оказался рядом с Норой.

– Кто тут плачет? – донесся до меня его хриплый низкий голос.

Нора быстро утерла слезы. Нависший мужчина ее пугал. Она прижала к себе куклу и отодвинулась к стене.

– Такая красивая девочка не должна плакать, – он навис над ней, слегка склонив голову. – Хочешь, я развеселю тебя?

– Мам.

С невероятной скоростью Эмма ворвалась в квартиру. Швырнув пакеты на пол, она в два счета оказалась рядом с Норой. Ее крик разнеся по всей квартире. Эмма, прижав к себе Нору, требовала, чтобы все немедленно ушли.

На крики поспешила и Джейн. Нора вырвалась из объятий Эммы и ринулась к ней. Джейн ее не оттолкнула, нет. Заботливо, словно истинная мать, заправила прядь волос за ушко. Следом началась ругань.

Наступил полный мрак и лишь тусклый свет упал на Нору. Она сидела, поджав колени и тихо плакала. Постепенно появились звуки. Первый – бьющаяся посуда. Второй – женские крики. Третий – звон стеклянных бутылок. Я села напротив, попыталась дать понять, что она здесь не одна. Но что может призрак, который наблюдает за своей жизнью? Правильно. Ничего.

Смена фрагмента. Теперь перед моим взором оказалась Джейн. Окутанная дымом, она сидела на кухне и стеклянным взглядом смотрела в окно. За спиной мельтешила Эмма. Я видела, как она вскидывала руки, как энергично двигались губы, но не слышала ни единого звука. Следом подбежала Нора и попыталась прикрыть собой Джейн. С ее губ тоже слетали слова, но и их я не слышала. Так вот, как выглядела жизнь Джейн. Точнее ее существование.

Тишина нарушилась шепотом.

– Забери меня, пожалуйста. Забери меня к себе. Я больше не хочу. Не могу и не хочу.

Голос принадлежал Джейн. Она молила о своей смерти так громко и в тоже время тихо. Я ненароком вспоминала свои прошлые жизни и видела в ней себя. Ведь я точно также молилась о смерти. Точно также хотела, чтобы мое существование прекратилось. Впервые мне захотелось ее обнять. И я обняла, но будучи Норой.

Молитва перетекала из одного дня в другой. Она просыпалась и засыпала с одними и теми же словами на устах. Интересно, а после своей смерти Джейн согласилась взглянуть на свои жизни? Быть может, во всех этих жизнях она была моей матерью? Быть может, мы идем с ней рука об руку в шестой раз?

Ворох мыслей в голове отвлекал от главного. Наконец, воспоминание приняло привычный ритм. Для начала я проверила кухню и отметила, что Джейн сегодня одна. Она также пила и отрешенно смотрела в окно. Одна сигарета сменялась другой. Табачный дым полностью окутал кухню. Пошла проверять Нору. Та снова сидела в углу и играла с тряпичной куклой. Эммы нет.

Кашель Джейн заставил меня вернуться к ней. Первым делом заметила пустые бутылки под столом, после обратила внимание на белый налет на столе. Я не успела предположить, как тут же Джейн упала на пол и начала кашлять. На звук прибежала Нора и начала громко плакать. Я же стояла истуканом и понимала, что в очередной раз абсолютно бессильна.

– Мамочка! – Я смотрела на Элеонору и понимала, что ее губы не шевелились. Она все также рыдала, прижимая руки к груди.

– Пожалуйста, мамочка!

Джейн начала блевать. Она беспомощно махала руками, а я беспомощно стояла рядом. Меня сковал страх и не позволил сдвинуться с места. Я переводил взгляд с Элеоноры на Джейн и пыталась совладать с эмоциями. На глазах наворачивались слезы. На меня обрушились все чувства, что скопились за шесть жизней. Я рыдала в один голос с Норой и продолжала чувствовать себя бесполезной.

Джейн пыталась что-то сказать. Я не могла пересилить себя и подойти ближе. Все, чего мне хотело – это схватить Нору и отвести в комнату, лишь бы она не наблюдала за тем, как умирал человек.

Щелкнул замок. Эмма влетела в квартиру и прямо в обуви понеслась на кухню. Рывком она схватила Нору и отвела в комнату, попутно доставая телефон из кармана. Вернувшись на кухню, Эмма попыталась привести в чувства Джейн, но та лишь расслабленно улыбалась.

– Джейн! – завизжала Эмма.

– Он меня ждет, – Джейн слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Стены сотряслись от крика. Это была Эмма. Она крепко прижимала к себе Джейн и рыдала. Аккуратно приглаживая ее волосы, Эмма медленно раскачивалась, словно убаюкивала.

– Мамочка! – Элеонора пронзительно завизжала. Она попыталась приблизиться, но Эмма не позволила.

– Нельзя, – дрожащим голосом произнесла она. – Нельзя.

И все завертелось. В доме оказались люди в белых халатах, следом зашли мужчины в полицейской форме. Они очень долго допрашивали Эмму, записывали показания. Никто в этой суете не обратил внимания на Элеонору, которая захлебывалась от собственных слез лежа в кровати. Что-то в ней оборвалось. Взгляд в мгновение стал взрослым и осознанным. Словно ей не пять лет, а тридцать. Словно ее детство оборвалось в одну секунду.

– Эмма! – я услышала женский голос и поспешила на него.

Наша соседка так спешила пробраться сквозь толпу, что даже натянула разные тапки, а поверх пижамы накинула мужскую куртку.

– Что происходит? – встревоженно спросила она.

– Джейн, – заикаясь ответила Эмма, с трудом вдыхая воздух.

– Боже! – соседка приложила руки к щекам и шумно выдохнула. – Эмма, не рушь психику ребенку. Вам нужно где-нибудь переночевать.

– Я не знаю, что делать.

– Ты успела переписать квартиру на Нору? – в глазах соседки блеснул огонек.

– Нет. Замоталась, забегалась, и руки так и не дошли.

– Эмма, квартиру нужно срочно продать, пока Нора маленькая. Ее память не сохранит все эти воспоминания, а новая обстановка отвлечет ее внимание.

– Даже не знаю, – растерянно пожала плечами Эмма, опустив голову.

– Я тебе помогу. Я все организую.

– Спасибо, Сюзи.

И Сюзи не соврала. Взяв все заботы в свои ловкие руки, она помогла Эмме в ту же ночь съехать из этой квартиры. Позже организовала и продажу и посодействовала в покупке нового дома. Меня все это смутило и неспроста: новыми жильцами стали родственники этой самой соседки. Эмма, убитая горем, не заметила подвоха. Она жадно впитывала помощь окружающих. Цеплялась за каждую протянутую руку. И совершила самую большую ошибку: не только она горевала.

С того дня Элеонора не смыкала глаз по ночам. Перед сном притворялась спящей, но, после того как засыпала Эмма, она распахивала глаза и беззвучно плакала. Я лежала напротив и смотрела в ее черные глаза.

– Мамочка! Моя милая мамочка!

Ее губы были плотно сжаты, но я отчетливо слышала голос.

– Мамочка, забери меня. Я не хочу с ней больше жить. Вернись и забери меня, мамочка.

С каждым словом слезы текли все сильнее и сильнее. Нора быстро смахивала их ладошками.

– Я скучаю, мамочка!

Это мысли! Черт возьми, я слышу ее мысли! Этого не может быть! Но я же вижу, что Нора молчит!

– Мамочка! – ее голос стал тише. Я пыталась заглушить собственные рассуждения, чтобы сконцентрироваться на ее мыслях.

Нора замолчала. Еще долго она не смыкала глаз. Причем так долго, что я засомневалась, нахожусь ли я в одном и том же воспоминании.

Разные.

Воспоминания разные, но все они выглядели одинаково. Глубокой ночью, когда выключался свет в соседних окнах, когда Эмма вымыла чашку, из которой пила чай, погасила свет во всех комнатах и ложилась спать, Нора открывала глаза. Мелкая дрожь била по телу, слезы ручьем текли по щекам, а мысли прозвучали вслух.

Сколько в ней ненависти. Сколько боли и обиды. Сколько сожаления и горечи. Чувство утраты играло с ней злую шутку. Она сосредоточилась на том, что приносило ей хоть какое-то облегчение – злость. Ведь всегда проще ненавидеть и искать виновного, чем отпустить и забыть. Я не могла снять ответственности с Эммы: переживая утрату сестры, она прекратила обращать внимания на Нору. Все ее движения машинальны и привычны: она знала, что утром нужно накормить, после уйти на работу, вечером поужинать. Эмма то ли игнорировала, то ли не замечала того, что происходило с Норой, а та буквально кричала ей об этом своими поступками.

Время шло – характер становился сквернее. Голос теперь не показывал совместные воспоминания с Эммой. Будто бы Нора намеренно их вычеркивала из жизни. Теперь я видела взаимодействия с другими детьми, а точнее полное игнорирование. Нора была очень закрытой. Она не контактировала, не играла. Словно внешний мир ей настолько неприятен, что ей даже лениво обращать на него внимание. Старания воспитателей и Эммы напрасны – она ни в какую не шла на уступки: тихо сидела отдельно от всех и подолгу смотрела в одну точку. И если с виду казалось, что Нора – спокойный и зажатый ребенок, то мысли в ее голове говорили об обратном.

– Ненавижу. Ненавижу этих кричащих идиотов, что не могут поделить между собой игрушку. Ненавижу Эмму, которая зачем-то привела меня сюда. Ненавижу.

И эти слова повторялись постоянно. Быть может, не столько она ненавидела всех вокруг, сколько пыталась себя накрутить. Сколько пыталась себе доказать, что ненависть подпитывает ее жизнь.

С началом школы все усложнилось. Эмма опомнилась, раз снова появилась в воспоминаниях. Она пыталась наверстать упущенное за два года и не понимала, почему Элеонора намеренно игнорировала ее поступки. Могла ли я понять Эмму? Могла. Обиженна ли я на нее?

Я понадеялась, что за прожитое время страшные события и воспоминания остались в прошлом. Что она не будет так отчаянно цепляться за них и прокручивать в голове в сотый раз. Но я ошиблась. Из воспоминания в воспоминание Нора задавала себе вопрос:

– Что произошло, когда тебе было пять?

Первые ответы звучали так:

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. Мы не успели ее спасти.

Последующие звучали так:

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. Тетя Эмма не смогла ее спасти.

Она сняла с себя ответственность, что правильно, ведь ребенок в пять лет не может спасти взрослого человека от пагубной зависимости. Но теперь под прицелом оказалась Эмма. Она взяла на себя весь удар. Она стала виноватой в той ситуации.

Этот монолог происходил под покровом ночи, когда Эмма сладко сопела в кровати. Нора выбиралась из постели, усаживалась на подоконник и смотрела в окно. И лишь во втором часу – если часы на стене не врут – она укладывалась спать. С каждым месяцем, с каждым годом, стрелка сдвигалась. С каждым разом она ложилась все позднее и позднее.

Обучение в школе – еще одна проблема. Элеонора не ладила с одноклассниками. Да, именно так, ведь одноклассники всячески пытались идти ей навстречу. И мне так это напоминало мою третью жизнь, где я была уверена, что весь мир настроен против меня. Что моя ненависть равна людской ненависти. Что я никогда никого не обрету, ведь никто не хотел обрести меня.

Боже, как же я сейчас на себя злюсь! Ну почему, почему я смотрела на мир лишь под одним углом? Под удобным углом! Почему мне легче найти оправдание, нежели вникнуть в суть проблемы? Как же легко концентрироваться на отрицательных эмоциях! Как же легко делить мир на черное и белое! Столько совершенных мной ошибок, и все равно я могла бы исправить каждую. И всего-то стоило взглянуть со стороны. Так просто и одновременно сложно.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. Тетя Эмма не захотела ее спасти.

Ложь обжигала. Я смотрела в ее глаза и понимала, что с каждым днем она все сильнее верила в эту версию. Перекладывание вины и перевирание фактов облегчали ее существование.

Монологи продолжались каждую ночь. Ругань с Эммой по утрам. Днем и вечером бессмысленное хождение. Нет друзей, нет людей, в которых Нора могла быть влюблена, нет хобби, нет цели, нет ничего, что могло бы удерживать. Хотя нет, есть месть.

На вид Норе тринадцать. Я поймала себя на мысли, что сейчас выгляжу точно так же, как и она. Не знаю, откуда эта уверенность.

Нора – изгой. Отшельник, которому комфортно быть одному. Всегда и везде. И это одиночество ощущалось как-то по-другому. Оно не холодное, нет. Колючее, ядовитое, тихое. Меня оно пугало. Пугало так сильно, что я не готова была продолжать затеянное. Я сделала все возможные выводы. Заметила каждую ошибку. Каждую проблему. Начала ценить то, что добровольно отпускала. Я начала ценить тогда, когда все потеряла.

Элеонора вновь изводила Эмму. Я не хотела слушать эти ссоры. Не хотела вникать. Все закончится по одному и тому же сценарию: Элеонора хлопнет дверью, Эмма заплачет.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. Тетя Эмма не захотела ее спасать. Она молча стояла рядом и ничего не сделала.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. В ту ночь она употребила слишком много. Организм дал реакцию – маму рвало. Тетя Эмма сидела рядом и наблюдала за ней.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. В ту ночь, она употребила слишком много. Тетя Эмма сидела рядом и молчала. Она ее не остановила. Она ей не помогла.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за алкоголя и наркотиков. В тот день она кричала и плакала. Тетя Эмма была рядом и ничего не сделала. Когда мама прекратила кричать и стала молить о смерти, тетя Эмма встала и оттолкнула ее. Мама упала на пол и начала блевать. Тетя Эмма собралась уходить, но заметила в коридоре меня.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Моя мама умерла из-за тети Эммы.

Вот во что она верила. Вот почему она так долго задавала этот вопрос. Именно этот ответ ее полностью устраивал.

Я понимала, почему так поступила. Правда никогда мне не нравилась. Проще было зацепиться за ложь, и верить в нее изо дня в день. Это не мама меня не любила, а тетя Эмма не давала ей любить меня. Мама умерла не из-за передозировки и алкоголя, а из-за тети Эммы, которая не желала нам счастья. Это оказалось так просто: верить в то, что нравится.

Я разбита. И сейчас, и тогда. Но тогда я опустила руки, а сейчас не собираюсь. Пускай то, чего я хочу, будет звучать безумно. Но я не сдамся. Не в этот раз.

Тем временем бессонница превратилась в болезнь. Она преследовала каждую ночь, создавая рой ненужных мыслей. Нора к ней настолько привыкла, что обзавелась привычками. Подоконник – новая кровать. Холодный ветер – слушатель. А Эмма… Ее воспоминания были кристально чисты, но в отличие от Норы, она спрятала их в самый дальний ящик. Вела себя так, словно Джейн никогда и не жила. Так она намеревалась закрыть дверь в прошлое и больше никогда не открывать. Она пыталась создать комфортные условия жизни, порой даже душила излишней заботой. Но можно ли ее судить, если ей так проще справляться с пережитым? Чем она хуже меня? Ничем. Каждый по-своему нес это бремя. Кто-то с улыбкой, кто-то с горечью.

Наконец фокус переместился на школу. Я не могла сказать, что замечала сильные изменения: контакта с одноклассниками так и нет, хотя некая Аманда пыталась меня доставать. Учителя, во избежание потраченных нервов, не обращали на Элеонору внимания. Но учителя меня не так сильно интересовали, как Аманда. Причина ее недовольства мной – парень. Нил, если быть точнее. Я не заметила между нами чувства или искры: он был доброжелателен, а я была собой. На этом все. Но Аманде это было неважно. Она нашла причину и тараном шла на Нору. Мы друг от друга мало чем отличались, поэтому и не сходились в характерах.

Есть еще Оливер. Местная Мать Тереза, вокруг которого расцветали даже цветы зимой. Он пытался улучшить атмосферу в классе, наладить отношения между одноклассниками, наладить отношения со мной. Даже к нему я относилась настороженно.

Кажется, в нашем классе два новеньких ученика. Одилия и Орест. Двойняшки. У них яркая внешность и странное поведение. Одилия как Оливер, освещала собой все вокруг. Орест больше был похож на меня: такой же закрытый и необщительный. У Элеоноры с ними установилась любопытная связь. Нет, я не могла назвать это дружбой. Но хоть каким-то общением – да.

Голос показывал мне еще несколько отрывков, связанных с моей бессонницей. Снова эти мысли и воспоминания. Снова моральное насилие. Элеонора изводила саму себя, словно мазохист. Словно ей нравилось переживать один и тот же кошмар. Быть может, так она себя наказывала за ложь? За то, что намеренно переврала факты? Мне уже нечего предположить. Могу сказать одно – невыносимо сложно наблюдать себя со стороны и не иметь возможности что-то исправить. Невыносимо.

Одилия проявила ко мне интерес. Она единственная, кто пыталась аккуратно проложить дорожку и не задеть моих чувств. Я внимательно наблюдала за Элеонорой, в попытках найти интерес. И да! Я обнаружила ее. Теперь в мыслях появились новые персонажи, как в игре. И пускай Элеонора пыталась с этим бороться, я-то знаю, что она заинтригована. Ей было интересно узнать, что не так с Орестом и почему он постоянно цеплялся за Одилию, как за спасательный круг.

Далее Голос показал мне рваное воспоминание из заброшенной больницы. Отрывки разговоров доносились до меня, но я мало понимала их суть. Кажется, Одилия рассказывала об Оресте, а Элеонора делилась воспоминаниями о Джейн.

– Она хотела умереть. Считала своим единственным выходом. И я с ней солидарна.

Неудивительно. Я настолько слаба, что смерть для меня – это выход.

Одилия оспаривала мое мнения. И я не успела узнать собственные мысли, как воспоминание сменилось.

Следующий отрывок связан с Эммой. Элеонора намеренно затеяла конфликт. Дождалась пока Эмма вернется с работы и вывалила на нее все, что думала.

И мне бы хотелось закрыть глаза и уши, и сделать вид, что не обратила внимания на этот разговор, но Элеонора высказала свою версию. Она наконец озвучила то, о чем думала последние десять лет. Я понадеялась, что Эмма будет спорить. Расскажет, что же произошло десять лет назад, когда Элеоноре было пять.

Но я забыла, что Эмма намного слабее, чем я.

Что происходило дальше, мне сложно описать.

Вокруг меня образовался туман, из-за чего я подумала, что умерла. Но нет, этот туман не относился к той комнате, откуда все началось. Это что-то другое.

Обои из старой квартиры. Шум воды. Я медленно шла на кухню. Медленно, не по своей воле. Ощущение, словно к моим ногам приковали мешки с зерном. Но чем ближе я была к дверному проему, тем дальше оказывался звук. Как будто комната отдалялась.

Туман чуть рассеялся, и я заметила женщину. Это Джейн. Я хотела приблизиться к ней, но она отдалилась.

И все по новой.

Опять коридор. Шум воды. Джейн. Я все еще не могла к ней подойти.

– Еще не время, – прошептал женский голос.

Туман сгустился. Я почувствовала сонливость, что оказалось очень странным. Ноги не держали. Вода все лилась из крана. Голос продолжал шептать. Из меня словно высосали все и теперь я падала, но каждый раз приземляюсь в этот чертов коридор.

– Еще не время.

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Элеонора!

– Что произошло, когда тебе было пять?

– Нора!

Голоса смешались. Я закрывала уши, хотела заглушить их. Перед глазами мелькали лица. Нора, Джейн, Эмма. Каждая из них что-то мне говорила! Крик вырвался из груди. Зажмуриваясь, я закрыла лицо руками. Пусть все немедленно прекратится! Пусть они замолчат!

Настала оглушительная тишина. Я открывала глаза и увидела Джейн. Она протянула мне руку и спросила:

– Пойдешь со мной?

Все закончилось. Я умерла.

Голос

– Путь окончен. – Прозвучало словно приговор. Я побоялась поднять голову, от того и продолжала таращиться в пол. Точнее, в никуда.

На меня разом нахлынули все чувства. Сильнее всего – страх.

– Что меня ждет?

– Ты же сама догадалась.

– Я хочу услышать это от вас.

– Твоя душа не обретет покой. Ты навечно останешься в этих коридорах, со знанием прошлого.

– Что значит вечность? У моего бесцельного хождения будет какой-то предел?

– Людям не понять, что такое вечность. Если бы человеческий разум смог понять такое, все тайны вселенной были бы для него открыты.

– Мое заточение считается адом? Технически, я совершала самоубийства.

– Люди, – в его голосе я уловила насмешку. – Всегда нужно дать определения. Ты могла бы назвать свое существование адом, но, если бы ты не увидела свое прошлое, обрела бы покой.

– Почему вы сразу об этом не предупредили? – Я не могла сдержать злость. Даже кулаки сжала от переизбытка эмоций.

– Душа сама чувствует. Если ты захотела их увидеть, значит понимала, что покой тебе не светит.

– Прежде чем вы оставите меня, я хочу поговорить. Надеюсь, вы не спешите?

– Мне спешить некуда.

– Как и мне. Почему мир не изменился? Я имею ввиду технологии и все в этом роде.

– Реальность многогранна. Ты не жила в рамках одного мира, как и любая другая душа.

– Параллельные вселенные?

– И опять эти определения. Пусть будет так.

Я постаралась не выдать своего удивления, хоть и слабо верила в услышанное.

– Как колба с ядом оказалась в школе?

– Чего только не хранится в столетних подсобках. Это чистая случайность.

– Как и моя смерть? Слишком много совпадений для одного желания?

– Но ведь ты же и ворвалась в гардеробную, чтобы выпить яд. Выпей ты его сама или с чужой помощью, что поменялось бы? Ты как хотела смерти, так и хотела ее. Желание того парня не ровня твоему. Он хотел сделать это, дабы получить внимание других. Ты же хотела смерти для себя. Считала, что в другой жизни, с другой внешностью, будешь счастлива.

– Но и во второй я не была. Вы дали мне то, чего я так хотела, через боль и страдания.

– За каждое желание нужно платить.

– Но не такой ценой! – мой голос сорвался. Я едва держала себя в руках.

– Мы дали тебе больше, чем просто красивую внешность. Ты получила любящую семью.

– Семью, которая с легкостью отпустила меня? Которая позволила мне, несовершеннолетней, жить бок о бок с наркокурьером?

Голос замолчал. Я представила, как он шумно выдыхает и устало протирает глаза, если они есть у него. Но я больше не намерена сдаваться. Не в этот раз.

– Вы дали мне ту внешность, о которой я грезила, но бросили в обстоятельства, из которых я не могла выбраться! Неужели, это вы и называете выбором?

– Выбор есть всегда. Ты поддавалась соблазнам и пыталась переложить вину на чужие плечи. Ты не хотела бороться, а выбирала то, что легко можно заполучить. Ты выбирала смерть.

– Назовите мне выбор в жизни Уайлли? Уйти за Джеймсом? Вы это называете выбором? Та жизнь обречена была на смерть, и уж простите, что позволяю себе такие мысли!

– Уйти с Джеймсом, именно такой выбор должен был сделать человек, который хочет жить.

Я громко рассмеялась. Громко и наиграно.

– С Джеймсом? Который открыл для меня фальшивый мир? Мир легких денег и мир без проблем? Ведь именно он мне рассказал об этом способе! Именно он привел меня в лапы зверя! Вы знаете, что это ваш промах, а не мой!

Голос замолк. Словно пробовал мою теорию на вкус.

– Во всех жизнях, вы исполняли мои желания, жертвуя самым важным. Моим родителям не было до меня дела. Да, я вбила в свою голову, что получи богатство, друзей, любовь – моя жизнь станет идеальной. И только сейчас вижу, как сильно ошибалась. Не бывает идеальной жизни. Не бывает идеальных обстоятельств, и окажись я дочерью самого президента мира, не факт, что буду счастлива.

Голос все еще молчал, а я решала не останавливаться.

– Я хочу жить и совершать ошибки, самостоятельно, а не потому, что на меня давят желания прошлого. Я хочу сама справляться со всеми невзгодами, без чужого вмешательства. Я хочу выбрать жизнь, а не смерть, и вы не вправе мне отказать.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу иметь право на седьмую жизнь. Я хочу прожить ее от и до сама, без вашего вмешательства. И если я вновь выберу смерть, то выбор мой будет не навязанный.

– Это невозможно. – От его слов я почувствовала холод. – Душа может прожить только шесть жизней.

– Вы считаете я их прожила?

– Именно.

Я старалась совладать с собой, но эмоции так и норовили вырваться. Мне хотелось кричать, рыдать, бить в пустоту, лишь бы достучаться до вселенной.

– Я продолжу свои вопросы, если вы не против.

– Продолжай.

– Есть вероятность того, что Мэри и Джейн – это одна и та же душа?

– Вероятность есть всегда, но я не могу сообщить тебе об этом наверняка. Нужно уважать чужие души и их право на конфиденциальность.

– Элеонора умерла во сне?

– Да.

– Как я смогла оказаться в этом сне?

– Ты все больше проникалась событиями из прошлого. Они притягивали тебя к себе. Поэтому ты начала чувствовать эмоции, слышать мысли и смогла оказаться во сне.

– Послушайте, вы не можете оставить меня здесь. Оставить на вечные муки и осмысления. Мне нужна седьмая жизнь! Мне нужен еще один шанс!

– У тебя и так их было шесть.

– Нет, – я нервно засмеялась. – Вы вмешались в мою жизнь. Вы навязали мне выбор, который и вовсе был не нужен. Все началось с Леи, с ее желания. Она запустила это колесо, а вы подкручивали его, лишь бы скорость не сбавляла. Но я не хочу обвинять только вас. Моей вины даже больше, чем вашей. Но, пожалуйста, позвольте мне прожить еще одну жизнь. Позвольте доказать и себе, и вам, что при первой проблеме я не обращусь к смерти.

Голос молчал. Мне показалось или он затаил дыхание.

– Все началось с Леи, да. Я была уверена, что другая жизнь и новое тело подарят мне счастье. Я никогда так не ошибалась. С каждой жизнью все мои желания выглядели одинаково. Я просила чего-то, но и сама могла осуществить свою мечту. Но есть одна жизнь, в которой выбор все же был неправильным. Уайлли. Я не могла уйти с Джеймсом. Я не могла довериться ему еще раз. Кто бы знал, куда бы привел нас этот путь. Зависимость не проходит по щелчку. Вы ошиблись. Я ошиблась. Именно поэтому мне нужен еще один шанс. Не говорите, что их уже было шесть! Я знаю. Знаю и все же прошу.

Одилия была права: подумав о смерти хоть раз, я постоянно буду возвращаться к этой мысли. Смерть влекла меня. Смерть была моим искуплением, моей правдой. Словно палочка-выручалочка. Щелчок пальцев. Мгновение, и все мои проблемы и заботы растворились. Но – после никогда не было счастливым.

– И где же гарантии, что седьмая жизнь не будет потрачена впустую? – Мне показалось или прозвучали нотки заинтересованности?

– Гарантий быть не может, ведь я ничего не вспомню. Но знаете, какая-то часть меня уверена, что воспоминания останутся. Я же неспроста каждый раз обращалась к смерти. Все шесть жизней были разными, но знание, что смерть спасет меня от проблем, перетекало из одной в другую. Поэтому вы просто должны мне довериться и позволить прожить седьмую жизнь.

Вдруг стало так тихо. Мне показалось, что даже души перестали витать вокруг меня. Как будто Голос принимал решение.

Я почувствовала тревогу. Она медленно поднималось изнутри и подкрадывалась к горлу. Сковывало его металлическими цепями. Дыхание становилось прерывистым. Все, о чем я могла думать, так это о решении Голоса. Что если он откажет? Если решит, что я недостойна? Нет, я все равно никуда не пойду. Буду бороться до последнего. Шесть раз я сдавалась, седьмой – нет. Я выцарапаю себе эту жизнь.

– Пожалуйста. Я прошу всего лишь еще один шанс. Я была ребенком. Ребенком, который боялся. Который не знал, куда ему бежать. Которому не к кому было обратиться. Пожалуйста, еще один шанс. Еще одну жизнь. Седьмую жизнь.

– Смелые рассуждения. – От неожиданности я вздрогнула. – Смелые и интересные. Ты единственная, кто так настойчиво требовал еще одну возможность. Остальные молчали. Они принимали вечные скитания. А ты нет. Интересно.

Я затаила дыхание.

– Интересно, – лишь повторил Голос.

– Это означает…?

– Закрой глаза, – велел Голос, и я покорно послушалась. – О чем ты мечтаешь?

– Я мечтаю о седьмой жизни.

– Это все?

– Да. Всего остального, чего бы я ни захотела, добьюсь сама.

– Повтори свое желание.

– Я мечтаю о седьмой жизни.

Внезапная вспышка света ослепила меня. Воздух завибрировал, словно стал плотным и густым. Все воспоминания медленно ускользали из памяти. Как меня звали в первой жизни? А во второй? Кто я? Где нахожусь?

Свет стал еще ярче. Кажется, я закричала.

Все прекратилось. Свет рассеялся. Наступила тьма.

Эпилог

Собачий лай разносился по округе. Пушистые хвосты прильнули к прутьям и нетерпеливо дожидались еды. Они подгоняли высокую женщину с темными волосами, что неспешно шла мимо них и окидывала взглядом миски с водой.

– Тони, тащи шланг! – крикнула она и двинулась к самой последней клетке. В ней находился недавно прибывший пес, породы кокер-спаниель. Несколько дней его не решались поместить в клетку к остальным, поэтому он ночевал вместе с Моникой – хозяйкой приюта. Она опустилась на корточки и одарила щенка изучающим взглядом. Малыш забился в угол и не решился выдвинуться к ней навстречу.

– У меня для тебя есть подарок, – мягко произнесла женщина и протянула ладошку, в которой лежала ароматная кость.

Щенок задрожал и заскулил. Сидящие в соседних клетках собаки постарались выхватить кость.

– Это для малыша Лаки, – пояснила Моника и отвела руку. – Можно я зайду?

Она медленно отворила клетку и шагнула в нее. Лаки продолжал трястись, но запах кости все же привлек его внимание. Он смешно втянул воздух маленьким носом.

– Я тебя не обижу. – Моника опустилась на коленки и положила кость перед собой. Лаки поджал хвост, но уже откровенно проявил любопытство. – Не знаю, как они могли поступить так с тобой.

– Моника?

Она не ответила, чтобы лишний раз не пугать малыша. Лишь вытащила руку из клетки и помахала Тони. Шоркая, Тони поспешила к Монике, волоча за собой шланг.

– Оставь его. Не пугай Лаки.

Тони резко остановилась и не сразу поняла, о чем идет речь. Лишь опустив взгляд на руку, поняла. Тони хихикнула и бережно опустила его на плитку.

– Как думаешь, сколько ему еще нужно для адаптации?

– Надеюсь, что ему не придется здесь адаптироваться. У Лаки шансов гораздо больше, чем у остальных.

Моника не хотела произносить эти слова: они сами вырвались из нее. В детстве она часто слышала их в адрес себя. Воспитатели и вправду считали, что у двухлетней девочки, потерявшей родителей в автокатастрофе, шансов гораздо больше, чем у остальных подростков. Изо дня в день, они повторяли эту фразу, будто тем самым пытались убедить саму судьбу, но с каждой прожитой неделей в детском доме становилось понятно – Монику никто не возьмет. Она была самой обычной девочкой, вот только отличалась плаксивостью. Целыми днями звала маму и громко плакала, прижимая к себе маленького зайчика в бордовом комбинезоне. Другие дети не спешили сближаться с ней. Боялись, что воспитатели решат, будто слезы Моники вызваны из-за них.

Тони прочистила горло, выдергивая Монику из воспоминаний. Та резко встряхнула головой, прогоняя картинки прошлого перед глазами.

– Все будет хорошо.

Тони кивнула. Она знала, что эта фраза – одна из любимых у Моники. А еще эти слова всегда действовали целебным образом, и после них все и вправду становилось хорошо.

– Я наполню миски. – Тони улыбнулась уголками губ и направилась обратно к шлангу. Моника еще некоторое время смотрела на Лаки, а после тоже поднялась.

– Кто-нибудь звонил?

Тони юркнула рукой в задний карман джинсов и вытащила телефон. Новых уведомлений нет: ни звонков, ни сообщений. Поджав губы, она покачала головой.

– Только утро, – попыталась утешить Тони, однако Моника не выглядела расстроенной. Легкая улыбка играла на ее губах.

Она прошлась вдоль клеток и вышла на улицу. Свежая рассветная прохлада сочеталась с редкими порывами утреннего ветерка. Небо еще не сияло голубизной: пушистые облака до конца не обнажили его. Моника вдохнула полной грудью, обвела взглядом придомовой участок. Несколько лет назад здесь было месиво из глины и земли, а теперь симпатичный дом и огромный приют для собак. Моника вложила все средства и силы, чтобы сотворить из пустыря райский уголок.

Средства – их потребовалось слишком много, чтобы воплотить мечту в реальность, а Моника, как никто, знала, насколько тяжело их заработать. Будучи подростком, она сбегала из детского дома и раздавала листовки. Каждый раз ее подвергали наказанию, но не настолько сильному, чтобы отбить у ребенка желания работать. Все заработанные деньги она откладывала. Не зная, куда и для чего, но откладывала. Безусловно, к совершеннолетию сумма собралась не настолько крупная, как, возможно, хотела Моника, но смогла придать ей некую уверенность в завтрашнем дне. К тому же, Моника сразу решила, что после детского дома не продолжит обучение. Она пообещала себе получить образование, но позже.

– Доброе утро! – Из-за ворот выглянул Том – давний приятель Моники. По выходным он привозил молоко, домашний сыр и мешки с зерном для собак.

– Ты сегодня рано, – заметила Моника, откидывая со лба влажные каштановые пряди волос.

Том закусил губу. Он опустил взгляд на ботинки и слегка поддел несколько камушков. Меж бровей Моники залегла складка. Она невольно усмехнулась, заметив смущение давнего друга.

– Подумал, что вам может потребоваться помощь.

Длинные светлые волосы Тома развивались на ветру.

Он несколько раз смахнул их, но те продолжали лезть в глаза. Отчаявшись, Том завязал волосы в хвост и в очередной раз взглянул на подругу. Ему столько хотелось сказать, но каждое слово, что вертелось на языке, казалось глупым и бессмысленным. Моника понимающе кивнула и предложила вместе позавтракать, однако не успели они сдвинуться с места, как к воротам подъехал красный автомобиль.

На переднем сиденье Моника разглядела седовласую женщину. Ее возраст был хорошо замаскирован симпатичным макияжем и укладкой. Она подняла солнцезащитные очки и прищурилась.

– Вот и первый посетитель, – Том встал рядом с Моникой и уставился на гостью. Женщина же неспешно вышла из машины и открыла заднюю дверь. Оттуда вылезла девочка лет пяти с пышной гривой. В руках она сжимала плюшевого слоненка.

– Доброе утро! – выкрикнула женщина, беря девочку за руку. – Мы не слишком рано?

– Нет, проходите, мы рады самым ранним и добрым гостям. – Моника искренне улыбнулась.

– Моя внучка готова взять на себя огромную ответственность и взять щенка. Так ведь, Молли?

– Да, – подтвердила девочка, активно кивая головой. – Я буду его кормить, гулять, заботиться и любить!

Моника хитро улыбнулась, опускаясь на коленки.

– Ты подготовилась.

– Я всю жизнь об этом мечтала!

Женщина тепло улыбнулась, прижимая внучку к себе, и одними губами проговорила:

– Дочь меня убьет.

– Я вас прикрою, – подыграла Моника. – Том, попросишь Тони сделать нам чай?

Том утвердительно кивнул. Моника пригласила гостей к вольерам. Внутри разливалось привычное волнение. Оно появлялось каждый раз, когда кто-то приезжал в ее приют. Моника искренне переживала за каждого подопечного, поэтому, прежде чем согласиться отдать щенка, долго беседовала с гостями. Ей было важно, чтобы собаки росли в любящих и заботливых семьях.

– В вольерах может быть шумно. Ты главное не бойся, собаки просто радостно приветствуют тебя, договорились? – обратилась Моника к девочке.

– Я совершенно не боюсь! Однажды мы поехали на море, и я чуть ли не утонула. Бабушка с мамой так испугались, а я ни капельки.

– Детка, это не самая лучшая история из твоей жизни, – виновато улыбнулась женщина.

– Но ты тогда так громко плакала. Моя бабуля редко плачет, кстати.

Моника обернулась к женщине и заметила, как в уголках ее глаз собрались слезы. Она быстро сморгнула их, словно боялась, что внучка заметит.

– Ты очень дорога бабушке.

– Ага.

– Вы давно с супругом держите приют? – уточнила женщина, переводя тему.

– О, Том не мой супруг. Он изредка приезжает и помогает.

– Простите, я просто заметила кольцо.

Моника привычно поправила кольцо на безымянном пальце, но голову не опустила. Она зачем-то продолжала носить его. Несмотря на тяжелый развод. Несмотря на затяжную депрессию. Словно кольцо продолжало напоминать ей о силе, которая помогла пережить те страшные дни.

Глаза заволокло пеленой. В памяти возникли давно забытые воспоминания: бессмысленные разговоры, крики и звонкая пощечина. В тот момент разбилась не только надежда, но и сердце Моники. Тысяча крупиц, которые никто не собирался склеивать. А после оглушающая тишина. Что давила на плечи и уничтожала день ото дня.

Они никогда не должны были быть вместе, но судьба распорядилась иначе. Двадцатилетняя Моника только устроилась в крупный магазин одежды. Для кого-то эта работа могла показаться несерьезной, однако Моника стальной хваткой вцепилась в эту возможность. Социальный пакет, отпуск, стабильный график. Ей казалось, что жизнь начала налаживаться и одно из подтверждений – прекрасный коллега Стэн. Он обучал, помогал разобраться в ассортименте и как правильно складывать футболки. Каждый день встречал с улыбкой, а каждый вторник покупал кофе. Моника боялась идти с ним на свидание, но Стэн смог убедить ее, что дружеский поход в ресторан не обязан перерастать во что-то большее.

Переросло. По пятницам кафе, в субботу кино, а в воскресенье пикник с сыром, виноградом и вином. Вскоре Стэн убедил Монику переехать к нему, а заодно и обручиться. В спешке Моника не разглядела мрачную сторону Стэн – его любовь к алкоголю. С наступлением вечера бутылка пива обязательно была зажата между пальцами.

Чуть позже она сменилась на бокал с виски. Стэн убеждал, что таким образом расслабляется, вот только Моника с каждым днем все меньше в это верила.

Первая пощечина смогла ее убедить, что расслабиться и напиться вовсе не похожие слова. Это был обычный вечер: Стэн валялся на диване, допивая бутылку виски, Моника сидела на кухне. Девушка поймала себя на мысли, что боится. Боится его голоса, шагов, даже вздохов. Через несколько минут пружины под Стэном заскрипели. Шаркая рваными тапочками, он двинулся на кухню.

– Сгоняешь в магазин? Бутылка закончилась.

Моника не ответила.

– Перестань. Всего лишь вторая бутылка, к чему эта драма?

– А завтра еще две и так по новой. Ты спиваешься, Стэн.

Она даже не поняла, что произошло, но в следующую секунду искры посыпались из глаз, а щеку обожгло. Моника вжалась в стену, прижимая к лицу ладонь. Она была не в силах осознать произошедшее. Стэн тоже не понял, как это случилось. Он быстро начал лепетать несвязные слова, то ли просил прощения, то ли обвинял. После вцепился в плечи Моники и не позволял ей сдвинуться с места.

– Ну что, детка, давай выбирать.

Моника встряхнула головой, отгоняя не прошеные воспоминания. Все это давно в прошлом, и уже нет смысла убиваться о том, чего не изменить.

– Как тебя зовут? – Моника наклонилась, предлагая девочке свою руку.

– Мишель.

– Мы посмотрим всех собак. Если тебе кто-нибудь приглянется, скажи мне.

– Хорошо.

Мишель медленно пошла, осматривая клетку за клеткой. С каждым шагом она прижимала к себе сильнее слоненка. Собаки просунули носы между прутьями и весело виляли хвостами.

– Бабушка, а можно мне всех взять? – наивно спросила девочка.

– Можно, но тогда твоя бабушка переедет жить сюда, в приют, ведь мама выгонит меня из дома.

Моника подавила смех, искоса поглядывая на женщину. Ей понравилось, что с возрастом женщина не утратила чувство юмора. А еще она казалось простой и открытой. Моника с удовольствием провела бы вечер в ее компании, послушала бы истории молодости за чашечкой чая с ликером, теплым вечером, в беседке. И впереди целая ночь и много слов, которые сорвутся с губ бабушки Мишель.

И только в этот момент Моника поймала себя на мысли, что даже не знает имени. Но не успела она озвучить вопрос, как внезапный радостный возглас девочки заставил оглянуться.

– Он очень красивый!

Мишель стояла у последней клетки, сжимая ладошками прутья. Слоненок валялся у ее ног. Моника поспешила предупредить, что щенок еще маленький и совсем недавно в приюте, а значит, может испугаться, но Лаки уже обнюхивал маленькие ножки в белых гольфах. Он источал любопытство по отношению к слоненку.

– Бабушка, давай возьмем вот этого щенка!

Девочка уже опустилась на корточки и протягивала Лаки ладошку. На удивление, щенок продолжил обнюхивать игрушку и даже высунул черный нос.

– Ничего себя, – удивилась Моника. – Он совсем недавно появился у нас и еще не адаптировался.

– Мы можем его выпустить, чтобы они поближе познакомились? – уточнила бабушка Мишель.

– Конечно.

Моника направилась к клетке и отворила защелку. Лаки уставился на нее испуганным взглядом, но после переключился на игрушку. Он медленно коснулся ее носом и тщательно обнюхал.

– Ему понравилась моя игрушка.

– Да. Лаки маленький и может не совсем бережно с ней поиграть. И даже порвать.

– Для него не жалко. – улыбнулась Мишель и опустила взгляд на щенка.

– Моника, чай готов. – В дверях появилась Тони. – Малыш Лаки готов к знакомству? Давай я научу тебя с ним общаться!

Тони стремительно направилась к Мишель, но, как только Лаки заметил ее, сбавила шаг. Она начала объяснять девочке, как правильно контактировать с собакой. В это время Моника пригласила бабушку Мишель выпить чаю в беседке.

– Она свела меня с ума разговорами о собаке. И днем, и ночью, и во время завтрака, и все сказки только про собак. И игрушки! Лишь сегодня я убедила ее взять с собой другую.

– Мишель хочет себе настоящего друга.

– Да, друга. – Взгляд женщины внезапно стал отстраненным. Казалось, что она смотрит на цветочный узор, что украшал белую чашку. – Именно поэтому я согласилась взять щенка. Мишель испытывает некоторые трудности в общении со сверстниками. Дети порой бывают жестокими.

Возле глаз женщины собрались морщинки, а меж бровей залегла глубокая складочка. Моника не знала, что сказать. Она теребила салфетку: то сворачивала, то разворачивала углы. В попытках откровенно не рассматривать женщину, она отвела взгляд на Тони и Мишель, которые пытались поиграть с Лаки. Малыш уже чуть меньше дрожал, но все еще не решался взять игрушку. Тони попутно объясняла девочке, что Лаки может испугаться громких звуков, пока не привыкнет к ней.

– Но не во все. Мир же не делиться на черное и белое. И на плохое и хорошее. Если искать один негатив, то будешь видеть его во всем, что тебя окружает. Родные, друзья, знакомые, жизнь. Мишель уже столкнулась с непониманием. Маленький комочек может разрастись в огромный ком. И я боюсь это упустить. Не заметить.

Моника молча внимала, понимая, что женщине нужно просто выговориться. Поделиться.

– Думаю, что мы готовы взять щенка. Что нам для этого требуется?

– Я отдаю с собак с дальнейшим отслеживанием в течение нескольких месяцев. А также мы пару раз навестим вас, чтобы убедиться, что с щенком все в порядке. Тони даст вам основные рекомендации по уходу и адрес ветеринара. Если вдруг возникнут любые вопросы – звоните. Можно узнать, как вас зовут?

– Я до сих пор не представилась?! – удивление отразилось на лице женщины. Карие глаза округлились, а на щеках выступил румянец. – Простите, воспитание я оставила дома. Меня зовут Нэнси.

Моника смущенно улыбнулась. Она не смогла проигнорировать разлившееся тепло в груди.

– И буду очень рада вашим визитам.

– Бабушка, смотри!

Лаки игриво несся со слоненком во рту. Он бросил его возле ног Мишель и сел в ожидании. Неподалеку стоял Том, который то и дело пытался поймать взгляд Моники. И, когда ему это удалось, уголки ее губ дрогнули.

– Вы приняли правильное решение.

– Вам тоже стоит его принять, – усмехнулась Нэнси и взяла Монику за руку. – Себе всегда можно дать еще один шанс.

Content

Нонна Монро
Семь жизней

Лея

Лея

Лея

Лея

Лея

Уайлли

Уайлли

Уайлли

Уайлли

Уайлли

Уайлли

Салли

Салли

Салли

Салли

Салли

Салли

Изабелла

Изабелла

Изабелла

Изабелла

Изабелла

Изабелла

Наоми

Наоми

Наоми

Наоми

Наоми

Наоми

Элеонора

Элеонора

Элеонора

Элеонора

Элеонора

Элеонора

Лея

Уайлли

Салли

Изабелла

Наоми

Элеонора

Эпилог