Бет Коуэн-Эрскин

Поместье Лок-Даун

Beth Cowan-Erskine

LOCH DOWN ABBEY

© Beth Cowan-Erskine, 2021

First published in the English language by Hodder & Stoughton, an Hachette UK Company

© Новоселецкая И., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Посвящается моей матери Терезе.

Она всегда говорила, что я

прирожденная рассказчица.

Предисловие

Поместье Лок-Даун – особняк близ городка Инверкиллен, раскинувшегося на берегу озера Лок-Даун в глубине Северо-Шотландского нагорья. На территории поместья протекает река Плейд – источник воды для производства местного виски, но в первую очередь она славится как рыболовецкое угодье, где в обилии водится лосось. Время действия – апрель одного из 1930-х годов. Ходят слухи, что по стране распространяется некая загадочная болезнь. Очень заразная болезнь, уже выкосившая сотни человек. Но, поскольку умершие в большинстве своем англичане, нас это не касается.

Действующие лица

СЕМЕЙСТВО ОГИЛВИ-СИНКЛЕР

Мать семейства

Леди Джорджина – вдовствующая графиня Инверкиллен

Ее дети

Лорд Хэмиш Инверкиллен – 19-й граф Инверкиллен, сын леди Джорджины. Женат на леди Виктории

Почтенный майор Сесил Огилви-Синклер – второй сын, супруг покойной маркизы Драйздейл, ныне вдовец

Леди Элспет Комтуа – супруга Филиппа, маркиза Клерво

Ее внуки

Лорд Ангус Темплтон – наследник графского титула, женат на леди Констанции

Почтенный Фергюс Огилви-Синклер – помолвлен с Евой Зандер-Биттерлинг

Леди Аннабелла (Белла) Данбар-Гамильтон – супруга почтенного Хью Данбар-Гамильтона

А ТАКЖЕ

Воспитанница – Айрис Уинфорд, родители неизвестны

Домашние питомцы – немецкий короткошерстный пойнтер по кличке Грантэм и черный лабрадор по кличке Белгравия

Правнуки – ершистый подросток, трое маленьких французиков и трое маленьких шотландцев

ПРИСЛУГА

Дворецкий – Хадсон

Старшая экономка – миссис Макбейн

Камердинер – мистер Маккей

Камеристка – мисс Максвелл

Первый ливрейный лакей – Олли

Няня – мисс Маккензи

Шофер – Локридж

Кухарка – миссис Бернсайд

Егерь – Росс Макбейн

Винокур – старик Мактавиш

Прочая многочисленная челядь

ПРОЧИЕ ЛИЦА

Мистер Эндрю Лолис – адвокат

Имоджен Маклауд – его секретарь

Преподобный Малькольм Дуглас – священник

Инспектор Джарвис – сотрудник местной полиции

Томас Кеттеринг – искусствовед из Лондона

Апрель

Утром они возвращались домой с безумно скучного бала. Из-за выпитого накануне виски долгая дорога казалась еще более утомительной. Леди Аннабелла Данбар-Гамильтон, дочь графа и графини Инверкиллен, уже не в первый раз недоумевала, зачем они вообще туда поехали. Да, посещение весеннего бала в доме Макинтайеров считалось семейной традицией, но ведь она была замужем, ее братья – женаты. Точнее, самый младший брат наконец-то обручился, и свадьба должна состояться всего через пять недель.

Также непонятно, зачем их принудили взять с собой на бал детей. Невозможно расслабиться, когда малыши носятся как угорелые. Обычно няня спуску им не давала, но заметив, что дети крадут колбасу со столов, под которыми потом прячутся, леди Аннабелла заподозрила, что няня с избытком угостилась виски, коего на балу было в изобилии. Доказательств, конечно, она не имела, но ее это не смущало: в их кругу бытовало мнение, что прислуга не забывает побаловать себя спиртным, когда хозяева не смотрят. Следует ли поговорить с ними об этом? До того, как подадут чай, ей надо принять ванну, ну а потом уж она решит. Господи, когда мы уже приедем? Поездки ее изматывали.

Но вот они, слава богу, приехали. Белла, как ее называли, бесстрастным взглядом окинула особняк, в котором она жила с рождения. Лок-Даун – родовое гнездо клана Огилви-Синклер на протяжении шести столетий – стоял на берегу одноименного озера. Во дворе у парадного входа, выстроившись в ряд, их встречала прислуга.

Белла легким шагом проскользила мимо горничных, не обращаясь ни к кому конкретно из них:

– Няне нездоровится. Пожалуйста, помогите ей отвести детей в детскую и затем распакуйте мои чемоданы. – Потом взгляд Беллы упал на экономку: – Миссис Макбейн, по-моему, я порвала подол бального платья, его надо починить. Мы танцевали «Обдери иву»[1] и заплясались – вы же знаете, каким бывает лорд Низден. Я точно слышала треск рвущейся ткани. Надеюсь, ничего серьезного. Платье только что доставили из Эдинбурга.

Присев в реверансе, горничные ждали, когда господа прошествуют через большую каменную арку и войдут в дом. Лишь после этого они посмели пошевелиться.

На слуг хозяева никогда прямо не смотрели. Считалось, негоже им сближаться с челядью. Тех, кто прислуживал им лично – помогал одеваться и так далее, – они звали по именам. Все остальные, служившие в доме, были взаимозаменяемы. Как шахматные фигуры. Мейзи, Дейзи, еще как-то… Лейзи? Белла их имен не запоминала. Дочери графа нет нужды помнить прислугу по именам.

Она вошла в оружейный зал, занимавший центральное пространство в доме. Возведенный в первое десятилетие XVI века, зал представлял собой длинное помещение с высокими сводами; стены украшала внушительная коллекция старинных доспехов и оружия, принадлежавших разным представителям их рода. По одной из дубовых лестниц – левая предназначалась для членов семьи, правая – для гостей – Белла поднялась на второй этаж и пошла по отделанной резьбой деревянной галерее, где горделиво красовался герб Инверкилленов в окружении палашей и боевых топоров побежденных ими врагов. За этой великолепной коллекцией охотилось немало музеев, но всеобщую зависть вызывал потолок оружейного зала. В Шотландии Лок-Даун являлся одним из немногих особняков, который мог похвастать сводчатым потолком, расписанным сценами охоты. Предание гласило, что росписью занимался сам Гольбейн[2], после того как Генрих VIII упомянул, что хотел бы использовать этот особняк в качестве охотничьего домика. Разумеется, в Шотландию король не приехал, поскольку страны враждовали, но 7-й граф Инверкиллен по глупости едва не разорился, обустраивая дом к визиту монарха, который так и не состоялся. К счастью, 8-й граф удачно женился на некой датской принцессе сомнительного происхождения по отцу, за которой дали более чем щедрое приданое. Их брак устроила 7-я графиня. В роду Инверкилленов героями зачастую были именно женщины, но на стенах почему-то висели исключительно мужские портреты.

Впрочем, Белла никогда на них не смотрела. Она выросла среди этих полотен и воспринимала их просто как неясные пятна, когда переходила из комнаты в комнату. Картины, гобелены, предметы искусства, собранные за несколько веков… что на них смотреть? Все ведь так живут, разве нет? Все, кого она знает.

У арочного входа в коридор Белла обернулась. Одна из горничных и два лакея вели детей в глубь дома. От звонких голосов, эхом разносившихся по оружейному залу, голова у нее разболелась еще больше. Порой они могли быть очень шумными. Ей не терпелось погрузиться в горячую ванну.

Она свернула в облицованный панелями темный коридор, направляясь в свои покои. По пути ей встретилась камеристка матери, быстро присевшая в неуклюжем реверансе. Белла ей кивнула. Максвелл с хозяевами на балы никогда не ездила – странное решение, непонятное ни Белле, ни самой служанке. Правда, Максвелл это только радовало: у нее выдавался свободный вечер, да и на следующее утро можно было подольше поваляться в постели. Она дождалась, пока леди Аннабелла минует ее, и поспешила к черному ходу. Вообще-то, Максвелл собиралась воспользоваться парадной лестницей, но теперь, когда господа вернулись, это уже было исключено. Она нырнула за обитую зеленым сукном дверь[3] и по винтовой лестнице спустилась на нижний этаж. Выйдя из потайной двери, Максвелл замерла на месте, потому как мимо шли лорд Инверкиллен и его сыновья. Камеристка отметила недовольный вид лорда.

– Ангус, Фергюс, идите за мной! – рявкнул тот.

Не просьба, а приказ, причем не в самой вежливой форме. Он прошествовал в географический зал, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, услышали ли его сыновья. Обменявшись неуверенными взглядами, братья последовали за отцом. Ангус шумно вздохнул. Максвелл на мгновение задумалась, что же все-таки случилось на балу, а потом, торопливо пройдя через оружейный зал, вышла на улицу и встала рядом с миссис Макбейн. Вдвоем они наблюдали, как леди Еве, невесте Фергюса, помогали выбраться из автомобиля. По мнению Максвелл, уж слишком много почестей ей оказывали. Ливрейные лакеи были очарованы девушкой, и она не упускала случая воспользоваться их расположением. Леди Ева прибыла из Лондона несколько дней назад и большую часть времени только тем и занималась, что настраивала против себя домочадцев. Прислуга была привычна к вздорным гостям, даже к капризам целых семей, но леди Ева, видимо, мнила, что сразу после свадьбы станет графиней, и потому отдавала распоряжения направо и налево. Служанки с ног сбивались, исполняя ее указания. Максвелл подумала про слуг Евы, оставшихся в Лондоне; должно быть, теперь их жизнь стала гораздо спокойнее. На ее лице появилась едва заметная улыбка.

Еву охватывало радостное возбуждение при виде выстроившихся перед домом слуг, встречающих ее автомобиль. Она была уверена – это зрелище ей никогда не наскучит. Однако девушка сомневалась, что поступает правильно, выходя замуж за Фергюса. К сожалению, он был младшим из сыновей лорда Инверкиллена. Запасной игрок, а не наследник, как заметил отец Евы, когда Фергюс попросил ее руки. А ведь его единственное дитя заслуживает только самое лучшее. Но лорд Зандер-Биттерлинг в первую очередь был прагматиком. Его компании поставляли морепродукты во дворец и разные элитные заведения Лондона. Когда за ужином в ресторане «Уайтс» ему объяснили, что именно Фергюс заведует семейным лососевым промыслом, лорд Биттерлинг оттаял, предвкушая солидную скидку на покупку знаменитого лосося.

Еву спешно отправили в Шотландию, где ей выделили, по ее мнению, довольно тесные комнаты на третьем этаже. Ей предстояло следить за подготовкой свадебного торжества, на которое съедутся сливки лондонского общества. Это событие будут освещать все газеты, а если повезет, и «Татлер»[4], так что она не намерена отдавать организацию своей свадьбы провинциалам, большинство из которых не бывали нигде дальше своей деревни. Прожив в Лок-Дауне несколько дней, Ева пришла к выводу, что приняла верное решение, приехав пораньше. Тартан[5] на свадьбе? О боже. Да, в Шотландии это традиция, но даже их парадные клетчатые костюмы ужасны. Нет уж, очень хорошо, что она приехала заранее.

– Миссис Макбейн, прошу вас, зайдите чуть позже в малую столовую, и мы с вами обсудим предварительный список гостей. К четвергу его надо утвердить, чтобы у нас было время приготовить приглашения с гравировкой. Я только сниму шляпку и немного освежусь. – Не дожидаясь ответа, Ева вошла в дом.

Ошеломленная миссис Макбейн на мгновение оцепенела, но, оправившись от изумления, кивнула:

– Как вам будет угодно, миледи.

Она обернулась, оглядывая тридцать-сорок чемоданов и сундуков, которые везли на хозяйственный двор. Вокруг них с лаем бегали домашние собаки Грантэм и Белгравия. «Можно подумать, мне больше заняться нечем», – проворчала про себя миссис Макбейн.

– Всего четыре дня здесь, а ведет себя как хозяйка, – тихо заметила Максвелл, с сочувствием посмотрев на экономку.

– Англичане, что с них взять, – отозвалась миссис Макбейн. Она направилась к парадному входу, раздавая указания горничным: – Займитесь багажом. Я присоединюсь к вам, как только освобожусь. Проследите, чтобы лакеи занесли все вещи сразу в дом. Никаких перекуров. Собаки на улице, а я не желаю повторения того, что было в прошлом году! – Тогда пришлось несколько недель убирать запах мочи с любимого дорожного сундука его светлости.

Миссис Макбейн первой пришла в малую столовую. Она закрыла за собой дверь, и шум, доносившийся из оружейного зала, сразу стих. По привычке женщина обвела взглядом комнату, проверяя, все ли здесь на своих местах, затем расправила юбку и стала смотреть в окно, ожидая леди Еву. Эту комнату миссис Макбейн всегда ненавидела. Узор ковра точно воспроизводил клетку тартана, символизировавшего клан Инверкилленов, а от его расцветки у нее всегда начинала болеть голова. Несколько лет она склоняла леди Инверкиллен к тому, чтобы хозяйственные дела на предстоящую неделю они с ней обсуждали в личной гостиной хозяйки. Теперь, по-видимому, подобную кампанию придется проводить и в отношении леди Евы. Только у миссис Макбейн на этот счет было нехорошее предчувствие: она подозревала, что леди Еву убедить в чем-либо куда труднее. Экономка решила про себя подобрать другую комнату в качестве кабинета для леди Евы. Может быть, веджвудский[6] зал подойдет.

Элис Макбейн знала себе цену. Опытная, сведущая экономка, она дослужилась бы до старшего дворецкого, если б родилась мужчиной, как нередко думала миссис Макбейн. Но, будучи женщиной, на службу в Лок-Даун она поступила горничной, однако очень быстро выбилась в старшие экономки и заведовала хозяйством в особняке уже почти пятнадцать лет. Миссис Макбейн была самой молодой из всех известных старших экономок, о чем все говорили с неким благоговением. В своей вотчине она знала буквально все и управляла ею, как адмирал – флотом.

Отойдя от окна, миссис Макбейн глянула на часы, стоявшие на камине. Прошло уже десять минут. Ей необходимо подготовить все к чаепитию и проверить наличие полотенец в бельевом шкафу. С возвращением семейства в поместье полотенца разлетались с умопомрачительной скоростью. Прошло пятнадцать минут. Где же леди Ева? День обещал быть долгим.

Миссис Макбейн открыла дверь и выглянула в оружейный зал. Там все еще было шумно. Господа снимали верхнюю одежду, отдавали распоряжения горничным. На гостевой лестнице она заметила майора. «Надо предупредить горничных, чтобы глаз с него не спускали». Майор во время своих визитов любил рыскать по дому, и после него всегда что-нибудь пропадало. Она с прошлого года не могла найти серебряные подставки для яиц в стиле эпохи Регентства[7].

Майор Сесил Огилви-Синклер мечтал о горячей ванне. Он печально вздохнул, с тоской вспоминая свою медную ванну у себя дома, в замке Стронах. А здесь, в отчем доме, его поселили на гостевом этаже, в комнатах с дрянной ванной, в которой он с трудом умещался. «Не унывай, – сказал он себе, – это временно». В нем снова всколыхнулась давняя обида. По его скромному убеждению, он был более достоин титула лорда, нежели его старший брат Хэмиш. Поднимаясь по лестнице, Сесил вспоминал, какими они оба были в детстве. Хэмиш вечно носился по поместью босым оборванцем, дружил со слугами, причем с самыми неотесанными. Сам же Сесил, напротив, рос образцовым джентльменом – почитал семью и ценил прекрасное. Это он изучал искусство и культуру, читал книги, познавал все, что имело значение. К двенадцати годам в совершенстве освоил игру на рояле. В четырнадцать мог прочесть наизусть почти всего Байрона. И слыл ходячей энциклопедией по французским винам. Конечно, было бы более справедливо, если б титул лорда достался ему, а не его грязному оборванцу брату, для которого что Мане, что Моцарт – все одно. В конечном итоге отец определил Сесила в военные, уговорив своего старого приятеля по оружию взять его младшего сына в свой полк. И Сесил служил рьяно, получил звание майора, рассчитывая, что офицерское жалованье станет существенным дополнением к его ежемесячному содержанию, поскольку отец щедростью не отличался. Правда, аппетиты Сесила росли, и очень скоро этого дохода стало не хватать на то, чтобы обеспечивать его потребности, и тогда он пустил в ход свой единственный талант (помимо способности тратить деньги) – умение играть в карты.

Именно за карточным столом Сесил нажил свое состояние. Не потому, что успешно играл – картежник он был бестолковый, – а как раз благодаря тому, что успешно проигрался подходящему человеку. В игровом зале лорда Элсмера его представили маркизе Драйздейл, единственной дочери покойного маркиза Бертача. Чуть старше его по возрасту, полноватая, она обладала довольно заурядной внешностью, но одевалась элегантно и была гораздо богаче его отца. Сесил проиграл ей больше того, что мог себе позволить, но компенсировал проигрыш бурным романом с маркизой, который обсуждал весь Лондон. Ухаживал он за ней, разумеется, за ее же счет. Через три месяца они поженились, устроив пышную свадьбу в ее шотландских владениях – в замке Стронах. Во время светского сезона они жили в ее лондонском особняке на Риджентс-парк, лето проводили в ее французском поместье в Бордо, имели собственные дома во всех мало-мальски значимых уголках Европы. Но каждую весну Сесил возвращался в Лок-Даун, чтобы присутствовать на балу.

Он уже подходил к своей комнате, как вдруг услышал, что его зовут. Обернувшись, Сесил увидел на лестничной площадке запыхавшегося лакея.

– Прошу прощения, сэр, но вдовствующая графиня хотела бы побеседовать с вами.

– Что, прямо сейчас? – раздраженно рявкнул Сесил. Сейчас ему было не до разговоров с матерью. Держа руку на дубовых перилах, он тяжело вздохнул и стал медленно спускаться, к облегчению слуги, который не горел желанием сообщать графине, что ее просьбу отклонили.

Выйдя на улицу, Сесил увидел автомобиль матери с открытой для него дверцей.

– Мама, – произнес он устало, садясь в машину, – почему ты требуешь, чтобы к дому тебя подвозили на машине? Отсюда до тебя идти две минуты.

Драммонд-Хаус и впрямь находился совсем рядом с Лок-Дауном – на противоположной стороне круговой подъездной аллеи. Однажды Ангус, играя в теннис, при подаче забросил мяч с территории Лок-Дауна прямо в дверь бабушкиного дома. Та, конечно, не была в восторге: он разбил вазу с цветами. Столь же недостоин носить титул лорда, как и его отец, подумал Сесил. Нет справедливости на свете.

– Не пристало леди домой пешком ходить, тем более если она уже сидит в машине. Спасибо, Локридж. – Графиня позволила шоферу помочь ей выйти из автомобиля. Сесил выбрался с другой стороны.

Дом вдовствующей графини представлял собой увитый плющом красивый особняк, построенный в конце 1840-х годов, после того как пожар уничтожил Лок-Даун. Тогда в поджоге подозревали многих, но в конечном итоге вину возложили на слуг, хотя первой загорелась спальня 13-го графа. Никто не спрашивал, как там оказалась его любовница, с которой он незадолго до этого расстался.

В ту пору клан Инверкилленов был довольно многочисленным – его представители плодились как кролики, – и в Драммонд-Хаусе под спальни семейства были отданы все комнаты второго и третьего этажей, но только его светлость имел в своем личном распоряжении гардеробную и гостиную. Это вызвало скандал среди членов семейства, завершившийся уничтожением ценной вазы, которую выбросили из окна залы. Впоследствии под каждым окном высадили кустарники.

На первом этаже располагались четыре комнаты: зала, две столовые – малая (примыкающая к кухне) и большая, а также библиотека. Было тесновато, но они кое-как устроились. После того как семейство вновь перебралось в Лок-Даун, Драммонд-Хаус был предоставлен вдовствующей графине и использовался для размещения менее важных гостей, что не нравилось леди Джорджине. Ей претило принимать в своем доме второсортных посетителей, но, к счастью, Огилви-Синклеры редко устраивали приемы.

Мать с сыном устроились в зале. Леди Джорджина велела принести им чай.

– После столь долгой поездки я как выжатый лимон. Зачем мы туда ездим? Тащиться в такую даль всего на одну ночь! А хозяева они ужасные. Скажите мне, как можно не подать сырное блюдо на ужин?

Сесил пожал плечами и закурил, покручивая стоящую на каминной полке хрустальную спичечницу. Милая вещица. Интересно, она ценная?

– Итак, что ты узнал у поверенного? – осведомилась леди Джорджина, пристально глядя на сына. Ей была присуща нервирующая манера во время разговора впиваться в собеседника немигающим взглядом.

Морщась, Сесил ответил обреченным тоном:

– Боюсь, ничего хорошего. Обходного пути нет, и этот повеса из Лондона – ее законный наследник!

– То есть ничего сделать нельзя?! – воскликнула потрясенная леди Джорджина. – Совсем ничего? Нет никакой дополнительной приписки к завещанию или… ну не знаю… В романах Диккенса такое происходит постоянно. Что-то должно быть.

Супруга Сесила, маркиза, минувшей зимой внезапно скончалась. При всем своем сказочном богатстве жила она на денежное содержание, выделяемое из семейного капитала. Основное ее богатство составляли земли и объекты недвижимости, и все они были оформлены на семейный доверительный фонд. И поскольку у нее и Сесила детей не было, родовое поместье, титул и – что важнее – деньги после смерти маркизы отошли ее дальнему родственнику из Лондона. Когда завещание супруги было оглашено, для Сесила это стало ударом.

– То есть ты хочешь сказать, – продолжала леди Джорджина, – она не оставила тебе ничего, кроме замка в Оркни и небольшой денежной суммы? Какая вопиющая низость! Представь, если б твой отец вот так бы позаботился обо мне… – фыркнула она. Леди Джорджина любила поворчать. – Бедняжка Сесил. Как же ты будешь жить?

Сесил и сам пребывал в растерянности. Выделенная денежная сумма была уже фактически израсходована, а замок в Оркни лежал в руинах. Если память ему не изменяла, там были закончены всего несколько комнат. Восстановление замка в Оркни было заветной мечтой отца маркизы, но тот скончался от испанки в 1919 году, так и не успев довести до ума свой проект. Однажды Сесил предложил жене отстроить замок и использовать его как домик для рыбалки, но маркиза отмела эту идею («Зачем он нужен? Там всего пять спален!»), и никаких работ там больше не проводилось. Сесил не представлял, как ему жить в замке, да еще практически без денег. В первые дни после оглашения завещания он убеждал себя, что это какая-то нелепая шутка, ошибка. Жена должна была оставить ему что-то еще. Эндрю Лолису, семейному адвокату, он поручил от его имени навести справки, но тот ничего не выяснил, зато выставил счет за свои труды.

– Нет, больше ничего жена мне не завещала, – подтвердил Сесил. – Мне достались развалины в Оркни, а в моих домах теперь на законных основаниях живет какой-то чужак.

– Кто он вообще такой? Кто его родители? Пожалуй, надо бы с ними пообщаться, – предложила леди Джорджина, никогда не сдававшаяся без боя, если на карту была поставлена честь семьи.

– По словам Лолиса, он какой-то праправнучатый племянник, что-то в этом роде. В «Дебретте»[8] я его не нашел. Кажется, он библиотекарь. Во всяком случае, как-то связан с книгами, если я правильно помню. На службу ходит, господи помилуй! О чем тут можно говорить!

Леди Джорджина сочувственно покачала головой. Обидно, когда тебя обходит какой-то лавочник. Приятного мало.

Сесил пальцем водил по каминной полке, глядя на свое кольцо с печаткой.

– И теперь он владеет моим состоянием. А ведь я его заслужил, мама! Хоть бы дом во Франции мне отписала! Он ведь совсем небольшой.

Леди Джорджина помнила тот дом. Однажды летом ей пришлось там побывать вскоре после того, как Сесил с новобрачной вернулись из медового месяца. Да, дом был совсем небольшой – по меркам маркизы. Всего-то четырнадцать спален; столовая, где за столом могли разместиться восемнадцать человек; прилегающая территория – главным образом крутой каменистый спуск к берегу моря. Свой пляж, но все же… песок, водоросли…

– Да, не жемчужина, – согласилась леди Джорджина. – Может, Хэмиш поможет? Вы как-никак братья. Не пойму, почему отец обошел тебя в завещании.

Сесил смущенно глянул на мать. Леди Джорджина не знала, что ее сын заядлый игрок, о чем прекрасно были осведомлены и маркиза, и отец, и нынешний лорд Инверкиллен. Потому-то они всегда и держали его на коротком поводке. Через некоторое время после оглашения завещания супруги Сесил обратился за помощью к Хэмишу – просил, чтобы тот выделил ему какую-нибудь недвижимость, денег, хоть что-нибудь. Брат вызвался оплатить его расходы на адвоката, но не более того. Месяцами они ругались по этому поводу, и в итоге Сесил приехал мириться, предприняв последнюю попытку выторговать хоть что-нибудь. Окончательный счет, выставленный Лолисом, Хэмиш, конечно, оплатил. Однако, надо признать, адвокат крайне высоко оценил свои услуги! Сесил жил у друзей, полагаясь на их великодушие, – переезжал из одного дома в другой. Но, поскольку маркизы рядом с ним больше не было, он для всех стал обузой. И когда прошел слух, что ему не оставили ни состояния, ни земель, ни домов, его перестали принимать. Он решил вернуться в Лок-Даун. Сесил отмахнулся от мрачных мыслей.

– Затем я и приехал, – ответил он.

– Так я и думала. И что он сказал?

– Что расплатился с Лолисом, но это все, на что я могу рассчитывать. «Больше не получишь ни су», – заявил он. Хэмиш бывает так жесток! – Сесил с шумом уселся на диван, испугав собаку. – Хорошо хоть из завещания не вычеркнул.

– Да, но сейчас-то тебе от этого какая польза?

– Никакой, – хмуро согласился Сесил, глядя на Лок-Даун, стоявший по другую сторону лужайки. – Сейчас абсолютно никакой.

Вслед за отцом и братом Фергюс вошел в географический зал.

– Дверь закрой.

Недобрый знак, отметил про себя Фергюс.

Уже несколько месяцев мужчины вели споры о будущем поместья. Семейная винокурня стала убыточной. Производство виски курировал Ангус, наследник графского титула, а бизнесмен из него был никудышный. Однако Фергюса больше беспокоило то, что виски они изготавливали отвратительный. Он ратовал за перемены, говорил, что необходимо нанять другого винокура, но отец с братом были категорически против этого, и его оптимизм постепенно угасал. Казалось, кроме самих перемен, граф еще больше ненавидел разговоры о переменах, тем более что к ним его склоняли собственные дети.

Лорд Инверкиллен открыл лежавшую на столе книгу и пролистнул несколько страниц.

– Поездка сегодня была долгой и утомительной, я устал, но нам необходимо обсудить ситуацию с винокурней.

Фергюс потратил немало усилий на разработку стратегии по возвращению прибыльности винокурне и поместью. Свой проект он представил отцу и брату за несколько дней до бала, надеясь, что отец изучит его предложения. Сделав глубокий вдох, Фергюс прочитал про себя молитву.

– Вы посмотрели мой проект? – спросил он, стараясь не выдать голосом нетерпение.

Ангус опустился в кресло и принялся прикуривать сигарету. Он поморщился, качая головой. Английские. Придется наведаться в тайник Филиппа. Хорошо иметь дядю-француза: тот никогда не покидал Францию, не набив несколько чемоданов пачками сигарет «Голуаз».

– Нет, Фергюс. У меня своих дел по горло.

– И чем же ты так занят? – фыркнул младший брат. – Прячешься с Хью в теннисном павильоне?

Почтенный Хью Данбар-Гамильтон был вторым сыном их хорошего соседа и супругом их сестры Беллы. Хью и Ангус вместе учились в школе и всегда были неразлучны. Когда родители Хью объявили, что они подыскали ему невесту из Йоркшира – наследницу некоего шерстяного магната, – у друзей быстро созрел план: Хью должен жениться на Белле. Прежде они не особо общались, но, когда Белла приняла его предложение, Хью был на седьмом небе от счастья. Он читал сестер Бронте и потому не имел ни малейшего желания прозябать на открытых всем ветрам вересковых пустошах.

– Фергюс, твой проект на семидесяти пяти листах! У кого есть время это читать? – Ангус снял с губы налипшую частичку табака и смахнул ее с пальца. Почему английские сигареты такие мерзкие на вкус?

– Чем же таким важным ты занят целыми днями, что не можешь найти время на то, чтобы помочь спасти семью от разорения? – язвительно поинтересовался Фергюс. Ангус всегда находил повод не бывать на винокурне, которой фактически в одиночку заправлял старик Мактавиш.

– Довольно, – спокойно произнес граф, и Фергюс с Ангусом мгновенно притихли. Их отец разговорчивостью не отличался, но, если требовалось, одним словом любого мог поставить на место.

Хэмиш вздохнул. Беда в том, он знал, что виски «Плейд» не принесло ожидаемой прибыли в этом квартале. Да и не только в этом; доходы от виски и раньше не оправдывали ожиданий. Семья выживала благодаря продаже лосося, которой занимался Фергюс. Хэмишу была ненавистна сама идея отдавать лосось на сторону, но на новую крышу требовалось немало денег. Однако то, что предлагал его младший сын, заслуживало порицания.

Фергюс задумал, в числе прочего, использовать Драммонд-Хаус в качестве охотничьего домика и сдавать его в аренду гостям, которые будут приезжать на охоту или рыбалку. Разумеется, семья принимала бы не всех желающих, а людей знатных и состоятельных, готовых хорошо заплатить за день охоты в графских угодьях и ужин с дегустацией виски. Охоту для гостей на выходных здесь устраивали и раньше, правда, уже довольно давно. Но теперь это требовалось организовать на коммерческой основе, иначе они обанкротятся. Хэмишу эта затея совсем не нравилась. В самом деле, что же они за аристократы, если им приходится трудом зарабатывать на жизнь?

Но Хэмиш понимал, что содержание родового поместья требует огромных затрат. Его отец из кожи вон лез, чтобы удержать корабль на плаву. После войны оплата труда взлетела даже здесь, в горной Шотландии. Все труднее и труднее становилось находить прислугу за то жалованье, что они могли предложить. Хэмиш и леди Джорджина прекрасно знали, какая уйма денег нужна на то, чтобы поддерживать Лок-Даун на должном уровне. Что-то нужно предпринимать, он согласен. Но пускать в родовое поместье чужаков, чтобы его светлость их развлекал… Нет уж, увольте. Есть другие, более традиционные способы финансирования.

И как раз этот вопрос они обсуждали многие месяцы. С одной стороны – модернизация, с другой – традиция. Но сегодня Хэмиш хотел положить конец разногласиям раз и навсегда.

– Полагаю, ты по-прежнему настаиваешь, что Мактавиша надо заменить. – Граф все еще не поворачивался лицом к сыновьям.

– Он работает здесь главным винокуром почти пятнадцать лет! – вскричал Ангус, споривший с Фергюсом об этом несколько месяцев. Вообще-то ему было все равно – но он не хотел уступать младшему брату. А тот зачастую оказывался прав, и Ангуса это раздражало.

– Ангус, он – не профессиональный винокур, а старый чудак, знающий, как делать виски. Господи, мы же живем в Хайленде, здесь все делают виски. Некоторые даже вполне приличное.

– Что ты хочешь этим сказать? – вспылил Ангус. Сидя на диване, он гладил собак, дремавших на подушках. Они любили поспать здесь после обеда.

– Наше виски ужасное, и вы оба это знаете, – во весь голос заявил Фергюс. Отец с братом буравили его сердитыми взглядами. – Кто-нибудь из вас его пьет?

Хэмиш задумчиво смотрел на сына. Парень подметил верно, признал он. В его графине было налито виски другой марки. Никакие обязательства не могли заставить графа отказаться от любимого виски, но его это беспокоило только тогда, когда на то указывал Фергюс, а младший сын в последнее время часто это делал.

– Что же ты предлагаешь? – тихо спросил Хэмиш. – Распахивать ворота поместья перед любой платежеспособной обезьяной? – По голосу отца Фергюс слышал, что тот злится сильнее и сильнее, и приготовился принять удар. – Боже мой, да это же может быть кто угодно! Как ты себе это представляешь? Твоя бабушка будет сидеть за одним столом с… итальянцами? Или, прости господи, американцами?

– Нет, – покачал головой Фергюс. – Это исключено. Бабушка в этом не участвует. Если бы ты ознакомился с моим проектом…

– Да я ознакомился! – Не совсем. Не до конца. Остановился на том месте, где Фергюс предлагал переселить леди Джорджину в Лок-Даун. Хэмиш не имел ни малейшего желания снова жить под одной крышей с матерью. Он ее любил, но всему есть пределы. – Впрочем, теперь это неважно. Винокурни у нас больше нет.

– Что? – Фергюс ощутил непонятную дрожь в ногах. Он взглянул на Ангуса. В лице брата тоже читалось недоумение.

– Винокурня продана. – Не добавив больше ни слова, граф повернулся к сыновьям спиной.

Ангус открыл рот от изумления. Неужели ему придется заниматься лососем, раз производство виски он больше не курирует? Так ведь это куда более трудоемкое предприятие. Разгневанный, он резко посмотрел на Фергюса – это точно его рук дело!

Но, судя по ошеломленному выражению лица брата, тот тоже был потрясен, как и он сам.

– Что? Кому? Когда? – взревел Фергюс.

Смятение брата доставило Ангусу удовольствие. Он с наслаждением затянулся сигаретой. Да, после этого точно надо залезть в тайник Филиппа.

По-прежнему стоя спиной к сыновьям, Хэмиш слегка пожал плечами.

– Лолис урегулировал все формальности. – Граф глотнул виски и устремил взгляд в окно.

Фергюс никак не мог осмыслить услышанное. Он знал, что Лолис вот уже несколько месяцев уговаривал отца продать винокурню, но ему и в голову не приходило, что тот мог серьезно отнестись к этой идее. Без винокурни его проект ничего не стоит.

Оценив позу графа, твердую линию его плеч, Фергюс понял – расспрашивать его бесполезно. Если отец положил конец разговору, значит, разговор окончен. Фергюс встал и посмотрел на брата. Ангус лишь пожал плечами. Фергюс быстрым шагом направился из комнаты и, выходя, постарался не хлопнуть дверью. Расстроенный, он даже не заметил в коридоре Айрис. Налетев на нее, буркнул «извини» и зашагал дальше. Что эта девчонка делает в коридоре?

«Эта девчонка», потирая плечо, подняла с пола книгу, которую выронила. И почему все на меня натыкаются? Будто я невидимка. Пригладив на себе юбку, она вновь принялась рассматривать картину на стене.

Айрис Уинфорд в Лок-Дауне занимала положение воспитанницы и для всего семейства была невидимкой. В поместье ее привезла двенадцать лет назад леди Джорджина. Зачем? Этого никто не знал. Леди Джорджина не считала нужным перед кем-либо отчитываться. В целом девочку все приняли, но теплотой не баловали. За обеденным столом она сидела вместе с хозяевами, однако комнату ей отвели на гостевом этаже, тем самым поставив на ней клеймо «не член семьи». Айрис на этот счет не огорчалась, поскольку весь этаж был в ее распоряжении. В любом случае такой кров был предпочтительнее сиротского приюта. Здесь она могла изучать искусство и историю, склоняясь над книгами в читальном зале. Именно там она нашла «Каталог», который только что выронила.

Этот каталог с перечнем произведений искусств, хранившихся в поместье, был составлен по заказу прадеда Хэмиша, последнего коллекционера в роду Инверкилленов. В разделе о каждом предмете содержались его рисунок, история создания, данные о создателе и иногда сведения о том, как эта работа оказалась во владении семьи. Ее это завораживало, и она старалась изучать по одному предмету в неделю. Вот почему Айрис находилась в коридоре, когда Фергюс чуть не сбил ее с ног.

Эту картину, портрет 10-й графини Инверкиллен, написанный в начале XVII века, она разглядывала месяцами. Из всех графинь Инверкиллен только эта удостоилась чести быть запечатленной на холсте. Правда, никто не помнил, за какие заслуги. Айрис светила фонарем на полотно, сличая его с рисунком в каталоге. Насколько она могла судить, картины не реставрировались десятки лет, и зачастую без фонаря их невозможно было рассмотреть. Как ни странно, этот портрет не имел ничего общего с иллюстрацией в каталоге. Фергюс налетел на Айрис как раз в тот момент, когда она сравнивала орнамент платья леди Морган с рисунком. Айрис была озадачена. Клеточные узоры не совпадали. Тартан леди Морган слишком изысканный, отметила девушка. Чего не скажешь о тартане Инверкилленов. Может, представители клана на каком-то этапе своей истории поменяли орнамент? Или клетку на картине перекрасили? Любопытно.

Высокие деревянные напольные часы пробили четыре, и Айрис поспешила в библиотеку пить чай. Войдя в комнату, она сразу почувствовала неладное. Все молчали, что было нетипично для Огилви-Синклеров. Айрис тихо подошла к чайному подносу, налила себе чай и опустилась в кресло в дальнем конце комнаты, недоумевая, что могло случиться.

– А я говорил тебе, что няня не пьяна, – с непонятным торжеством в голосе заявил Ангус, насмехаясь над сестрой.

– Ангус, твое ликование неуместно, – осадила племянника леди Элспет.

В библиотеку влетела леди Джорджина.

– Я только что узнала ужасную новость, – выдохнула она, усаживаясь на стул. Жестом отказавшись от предложенной ей чашки чая, леди Джорджина впилась взглядом в невестку: – Виктория, это правда? Няня умерла?

Айрис охнула. Неудивительно, что в комнате тихо, как на кладбище.

– Да, к сожалению. – Леди Инверкиллен говорила едва слышно. Все присутствующие подались вперед, силясь разобрать ее слова. – С ней сейчас доктор.

– Но как это случилось? – удивилась вдовствующая графиня. – Я думала, она просто перепила виски на балу. Это как-то связано со слухами о болезни, о которой гудит весь город?

– Слухи, они и есть слухи, – раздался от двери незнакомый голос. Все вздрогнули от неожиданности. В комнату вошел врач. – Скучающим женщинам, кроме как сплетнями, больше нечем занять свои умы. – Он суетливо помахивал медицинским саквояжем. Его сильно раздражало, что сплетням в городе доверяли больше, нежели его компетентному мнению. – Да, люди болеют, но нет оснований полагать, что они поражены некой необычной болезнью. Няня была стара. Просто пришло ее время.

– Она не была стара, – сердито возразила Белла. – Ведь правда? – Внезапно почувствовав себя неуверенно, она обвела взглядом остальных. Ангус, пожав плечами, закурил сигарету. Никто точно не знал, сколько лет было няне.

– Ей было без малого семьдесят восемь, – заявил врач. – Полагаю, это вполне почтенный возраст. Завтра после обеда я зайду посмотрю Арчи, но если что-то изменится, звоните.

– Арчи? – Все недоуменно уставились на него.

– Вашего слугу. – В лицах Огилви-Синклеров по-прежнему не отражалось ничего, кроме непонимания. – У него небольшой кашель, легкий озноб. Думаю, ничего серьезного. Что ж, до завтра. – Врач поспешил ретироваться, не дожидаясь, когда хозяева опомнятся и начнут задавать вопросы.

– Я и понятия не имела, что няня такая старая, – пробормотала Элспет, пересаживаясь на диван.

– Интересно, кто будет смотреть за детьми, пока мы не найдем новую няню? – резко спросила Белла. – Я не буду. У меня свои дела.

Белла ненавидела детей. Противные, чумазые, глупые существа. Она никак не могла простить им те неприятные изменения, которые из-за них претерпело ее тело. Она по-прежнему обладала великолепной фигурой, что подмечали многие, но теперь комплименты всегда сопровождались фразами «И это после того, как вы родили троих детей!» или «Для вашего возраста!». Колкости и издевки вместо восхищения и зависти. А она хотела, чтобы ею восхищались, чтобы ей завидовали. Белле этого очень не хватало.

Красавицей она никогда не слыла, но ей было грех жаловаться на внешность. Из всех ныне живущих представителей клана Инверкилленов только Белла унаследовала от своих датских предков белокурые волосы и васильковые глаза – на зависть всем девицам графства. Помимо этого, она была дочерью богатого отца, и, достигнув совершеннолетия, стала получать приглашения: на балы, охоту, званые ужины. Не то чтобы она везде ездила, но быть приглашенной было приятно. Однако после войны многие из парней не вернулись, и когда Белле исполнился двадцать один, родители забеспокоились: им не терпелось выдать дочь замуж. Старая дева в семье не нужна.

И тогда был устроен брак Беллы с Хью.

Молодые быстро произвели на свет троих детей, после чего Хью перебрался в гардеробную. Белла занималась своими делами, хотя никто не смог бы сказать, что это за дела. Хью стал писать романы и почти все время проводил в теннисном павильоне, который служил ему кабинетом. О детях заботилась няня, и несколько лет они все жили вполне счастливо, довольные сложившимся порядком вещей. Но теперь кто-то должен был взять на себя заботу о детях. А принимая во внимание то, что в Лок-Дауне гостили их французские кузены и кузины, дело это было хлопотное.

Вся комната обратила многозначительные взгляды на Айрис.

– О! Мм… я… с удовольствием, – с запинкой произнесла девушка, краснея оттого, что оказалась в центре внимания. – Правда, я не очень уверена в своем французском, – добавила Айрис, посмотрев на леди Элспет, – так что, может быть…

– Значит, решено, – перебила ее леди Джорджина. – Я сейчас же позвоню и размещу объявление. Если повезет, оно будет напечатано уже в утренних газетах. Все, мне пора домой, писать письма. Слишком много приглашений, которые я вынуждена отклонить.

После чаепития Элспет заглянула в комнату для обуви, чтобы взять трость для вечерней прогулки. Выбрав свою старую, любимую, она услышала крики на заднем дворе. Элспет выглянула за дверь и увидела Хэмиша с удочкой в руке. Он был мрачнее тучи. Мгновением позже показался Фергюс, выскочивший из дома вслед за отцом. Кричал в основном Фергюс (Хэмиш редко повышал голос), но потом граф повернулся, сделал два шага навстречу сыну и заорал тому в лицо. Элспет впервые слышала, чтобы брат так бушевал.

Не желая вмешиваться, она тихо затворила дверь и направилась в кухню. Сегодня придется выходить через дверь для слуг, усмехнулась про себя Элспет. Кто бы мог подумать! Она выскользнула на улицу и, глянув вправо, в сторону заднего двора, пересекла подъездную аллею. Фергюс все еще кричал на отца. Из-за чего они ругаются? Элспет отмахнулась от этой мысли; ей и без того было о чем подумать.

Она удалялась все дальше от дома и через несколько минут исчезла в лесу. Быстро и бесшумно она пробиралась к хижине. В этот укромный домик Элспет приходила с детства. Он стоял в самой чаще за тем местом, где удили рыбу, у подножия округлой возвышенности на границе их владений. Элспет не знала, кто построил эту хижину, не обозначенную на карте поместья. Главное, что в ней было сухо, уютно, и, что более важно, ее было трудно найти. Элспет сомневалась, что кто-либо еще знал о существовании домика. Она и сама не знала, пока Росс не показал ей много лет назад.

Росс Макбейн был любовью всей ее жизни. Егерь в третьем поколении, он рос вместе с ее братом, учился стрелять, выслеживать добычу и красть виски с винокурни. Элспет у родителей была поздним ребенком, и Хэмиш, тогда еще одиннадцатилетний подросток, души не чаял в маленькой сестренке. Когда Элспет исполнилось пять лет, она стала всюду таскаться за старшими мальчишками, канюча, чтобы ее научили стрелять и охотиться. Очень быстро она блестяще освоила все тонкости охотничьего искусства, но еще больше преуспела в рыболовстве. Непонятно как, но она всегда «чувствовала» рыбные места, и, если ребята брали ее с собой, голодными они не оставались.

Для Росса все изменилось, когда Элспет вернулась из Парижа после годичного путешествия. Теперь перед ним была не маленькая девчонка, постоянно удиравшая от няни. Она носила элегантные наряды, великолепно изъяснялась по-французски. Куда подевалась та дерзкая малышка, которую он учил выслеживать оленя? Элспет превратилась в очаровательную леди, и Росс был сражен.

Между ними расцвела любовь, но обоим хватало ума скрывать свои чувства от других. Одно дело – расти вместе, другое – серьезные отношения. Их брак был бы неприемлем, поскольку Росс не был дворянином. До двадцати семи лет Элспет удавалось отсрочивать свое замужество, и, надо признать, с ее стороны это был настоящий подвиг. В конце концов родителям надоело ждать, и однажды вечером, за ужином, они объявили, что она помолвлена с Филиппом, маркизом де Клерво из Шампани. Потрясенные, Росс и Элспет украдкой сбежали в хижину, где обменялись клятвами. Росс пообещал никогда не жениться – и не женился. Элспет дала слово никогда не любить другого мужчину – и не любила. Спустя десять дней она вышла замуж и переехала во Францию.

С тех пор каждый год Элспет возвращалась в Лок-Даун, чтобы присутствовать на весеннем балу, значимость которого она сильно преувеличила, рассказывая о нем мужу. Филипп уважал традиции, но бывать в Шотландии не любил. Во время визитов только и делал, что курил и брюзжал.

– Погода отвратительная. Еда отвратительная, кофе днем с огнем не найти. Только чай! А сыры, бог ты мой… даже не начинай! Одна радость – вино, что я привез с собой.

Иногда Элспет приезжала на родину с мужем, а иногда – какое счастье! – без него. Не случайно все ее дети родились в январе или феврале.

Дождь наконец стал стихать. Элспет поскользнулась на мокрых листьях. Тихо выругавшись, она инстинктивно схватилась за ствол дерева, чтобы не упасть. До нее снова донеслись крики. Господи, что у них там стряслось? Она никогда не видела Фергюса столь возбужденным. Элспет продолжила идти и через несколько минут добралась до каменной хижины.

Домик встретил ее теплом пылающего очага. На маленьком столике между двумя креслами стояли два бокала виски.

– Надеюсь, это не «Плейд», – произнесла она, снимая сапоги, хотя по светло-янтарному цвету жидкости сразу поняла, что это виски Росса, а не из винокурни ее семьи. Росс уже много лет гнал виски. В детстве он немало времени проводил в винокурне вместе со стариком Мактавишем, который посоветовал ему изучить в университете естественные науки в надежде, что его юный протеже станет квалифицированным винокуром. Росс делал очень хорошее виски.

Мужчина обернулся в кресле.

– Ты меня провоцируешь?

– Может быть. – Элспет сняла жакет.

Росс встал, в три шага пересек комнату, заключил ее в свои объятия и бросил на двуспальную кровать – единственный, кроме кресел и столика, предмет мебели в хижине. Смеясь, Элспет помогла ему снять рубашку.

В особняке гонг к ужину звучал ежедневно в половине шестого вечера. Дети постоянно умоляли, чтобы им позволили ударить в гонг, но дворецкий Хадсон за тридцать лет службы в семье уступил этим просьбам лишь раз, в награду за хороший поступок. Если дать ребенку в руки молоток и подпустить его к гонгу, ничего хорошего не жди, и Хадсон тотчас же пожалел о своем решении. Ребенок на радостях принялся колотить в гонг со всей силы, и Хадсон поспешил разоружить маленького попрошайку, но на предмете искусства XVII века осталась глубокая вмятина, и с тех пор гонг издавал немного нестройный звук. Дворецкий унес молоток в свою комнату, убрал его в шкафчик, запиравшийся на замок, и с той поры никто, кроме самого Хадсона, никогда в гонг не бил. Не стал исключением и этот вечер.

В особняке Лок-Даун ужин был священной традицией, и его обитатели по-прежнему придерживались старых обычаев. Вся семья собиралась в библиотеке на аперитив; прийти можно было в любое время с семи до восьми, но непременно до того, как появится Хадсон, чтобы пригласить всех к столу. К немалому огорчению леди Евы, современных коктейлей здесь не подавали – только херес для дам и виски с содовой для мужчин. Ровно в восемь часов вечера в библиотеку входил Хадсон, чтобы сопроводить всю семью через оружейный зал в столовую. На первое всегда подавали консоме, затем рыбу, после рыбы – мясо (в охотничий сезон, разумеется, дичь), потом – сорбе, сыры и в конце – фруктовый или иные пудинги. Меню всегда оставалось неизменным. На ужин полагалось приходить в вечерних туалетах. По завершении трапезы женщины переходили в гостиную – летом в синюю, зимой в красную, – где они играли в карты и обменивались сплетнями. Мужчины шли в библиотеку или в бильярдную курить сигары и потягивать виски. Иногда мужчины и женщины собирались вместе, чтобы перед сном сыграть партию в вист. Леди Инверкиллен всегда удалялась в свои покои ровно в одиннадцать. В полночь Хадсон запирал парадную дверь и тоже отходил ко сну. После этого все, кто не лег спать, должны были заботиться о себе сами.

И вот, как обычно, все члены семьи собрались в библиотеке, в ожидании ужина потягивая спиртные напитки и занимая себя беседой. Леди Джорджина жаловалась на свою камеристку:

– Попросилась в отпуск, чтобы съездить к родителям. Представляете? Причем обратилась уже после того, как упаковала чемодан и поставила его в холле. Сказала, что очень переживает из-за этой новой болезни. Как будто это в самом деле вопрос жизни и смерти. Да даже если и так, мне-то какое дело? Никакого. В общем, взяла и уехала к своим больным родителям.

Хадсон, стоявший в углу, тактично кашлянул.

– А как обойтись без камеристки? М-м? – Леди Джорджина обвела взглядом комнату и увидела, что все, кроме Беллы, ей сочувствуют. Белла редко сопереживала женщинам, имевшим камеристок, поскольку у нее самой личной служанки не было.

– Мама, если хочешь, я буду присылать к тебе Максвелл, пока не вернется твоя камеристка, – предложила леди Инверкиллен. – Она будет приходить к тебе после того, как приготовит для меня ванну. Для тебя это не слишком рано? – Леди Инверкиллен, как всем было известно, каждое утро вставала на рассвете и первую половину дня проводила в оранжерее, ухаживая за анемонами. После обеда ее можно было найти в музыкальном зале – леди Виктория слыла одаренной пианисткой, – где она находилась до самого чаепития.

– Ах, дорогая, это очень любезно с твоей стороны. Скажи, она умеет укладывать волосы? Делать традиционные прически? Я не выношу эти новомодные волнистые творения. Чересчур современно и вульгарно. – Леди Джорджина невольно посмотрела на леди Еву, и та перехватила ее взгляд. – Дорогая, как идет подготовка к свадьбе? Я обожаю летние свадьбы. Всегда так много ярких цветов.

Белла поспешила вмешаться, не давая Еве и рта раскрыть. Ей до ужаса надоели разговоры о планируемой свадебной церемонии и нытье Евы о том, что буквально все здесь не соответствует лондонским стандартам.

– Бабушка, надолго уехала твоя камеристка?

– Понятия не имею. Придется искать ей замену. Если она возомнила, что может уезжать и приезжать, когда ей заблагорассудится, пусть десять раз подумает. О, как я не люблю подыскивать новую прислугу.

– Я могу разместить для вас объявление в «Леди»[9]. Редактор журнала – мой хороший знакомый, – предложила Ева. Она постоянно щеголяла своими лондонскими знакомствами: знаменитости, разные выдающиеся личности. Инверкилленов это бесило, но она и не думала щадить их самолюбие. У нее было много связей. Все влиятельные знакомые Инверкилленов были шотландцы, которые, кроме как в Шотландии, нигде больше веса не имели.

– У нас испокон веков служат только выходцы из Горной Шотландии, – ужаснулась леди Джорджина. Она покачала головой и продолжала беседу, игнорируя Еву, словно той вовсе не существовало.

Высокие напольные часы пробили восемь. Все встали, чтобы проследовать за дворецким в столовую. Порядок обслуживания и размещения за столом определялся титулом и статусом каждой персоны. Хэмиш и Виктория обычно сидели друг напротив друга в середине стола, а не на его противоположных концах. В соответствии с этой современной схемой рассадки графиня сидела к камину ближе остальных. Обычно все отмечали, что менее важных гостей сажали буквально на холоде.

Войдя в столовую, Инверкиллены направились к отведенным им местам. И только когда все собрались, стало очевидно, что граф на ужин не пришел.

– Хадсон, а где же лорд Инверкиллен? – осведомилась леди Джорджина. Дворецкий сконфузился, глядя на нее. Стало ясно, что он тоже не заметил отсутствия графа. – Так пошлите же за ним кого-нибудь. – От голода она становилась ворчливой.

В покои графа отправили лакея. Все члены семьи в замешательстве стояли у своих стульев. Никто не хотел садиться, ведь в этом случае их число за столом было бы нечетным. А если за ужином присутствовало нечетное количество человек, это сразу бросалось в глаза и повергало Инверкилленов в ужас. Они всячески старались избегать такого положения. За завтраком – пожалуйста, ничего страшного. Объяснения этому никто не мог дать.

Они стояли и ждали. Одни переговаривались, другие изнывали от нетерпения. Сесил взял в руки меню: омар под майонезом, жареная оленина, апельсиновое суфле. Никакой фантазии, подумал он. В замке Стронах даже в самый обычный вечер стол не бывал настолько заурядным.

Лакей вернулся через несколько минут. Он что-то прошептал на ухо Хадсону и отошел к стене. Дворецкий кивнул, прокашлялся и доложил, что его светлость еще не вернулся с рыбалки, на которую отправился вскоре после обеда.

Сообщение было встречено возгласами изумления.

– Как это «не вернулся»? Хэмиш никогда не опаздывает! – воскликнула леди Джорджина.

– А почему его камердинер ничего не сказал? Он не мог не заметить, что отец не вернулся! – раздраженно рявкнул Ангус.

Сесил медленно покачал головой.

– В наше время на преданность слуг рассчитывать не приходится, мой мальчик. – Он постучал по своему бокалу и взглянул на лакея, надеясь, что тот поймет намек.

Леди Инверкиллен пребывала в смятении. С задумчивым видом она приблизилась к окну, словно надеялась высмотреть графа где-то неподалеку от дома. «Что она там себе напевает?» – подумала Айрис.

Фергюс бросился к дверям.

– На него это не похоже. Нужно организовать поиски. Хадсон, принесите фонари.

– Слуги уже всюду ищут его, сэр. Миссис Макбейн отправила их на поиски несколько минут назад.

– Ах вот как… хорошо. – Фергюс медленно опустился на стул, забыв про нечетные числа.

Ангус и Белла насмешливо переглянулись, довольные, что Фергюс нарвался на унижение. А Еве стало стыдно за жениха. Зачем он вечно лезет куда не надо? Он ни на что не годится. для этого есть слуги, в раздражении думала она про себя.

– Может, позвонить в полицию? В котором часу он ушел? Как камердинер не заметил его отсутствия? – возбужденно недоумевал Фергюс.

Хадсон заверил его, что ситуация под контролем, хотя ему самому, добавил тот, мало что известно, где был и куда ходил его светлость во второй половине дня.

– Не угодно ли вам, миледи, подождать в гостиной, пока не выяснится, где лорд Инверкиллен?

Леди Инверкиллен промолчала, и за нее ответила Элспет:

– Да, пожалуй. Спасибо, Хадсон. – Она направилась к дверям, но за ней никто не последовал. – Там нам будет удобнее. Пойдемте. – Все поплелись за ней, словно растерянные котята.

Камин только что затопили, и в комнате еще было холодно. Впрочем, во всех помещениях особняка было не очень тепло. Даже при растопленном камине большие залы прогревались очень долго, и поэтому в зимние месяцы женщины ужинали в мехах. Центральное отопление включали только для гостей. Ни один уважающий себя шотландец не нуждался в постоянном отоплении.

Да, кому-то, наверно, там будет удобнее, с обидой подумала Ева, но только не мне. У нее зуб на зуб не попадал от холода. В Лок-Дауне она постоянно мерзла. Ева не понимала, как другие женщины терпят эту муку. Мужчинам-то хорошо, они в шерстяных костюмах, а вот женщинам… в шелковых туалетах, с оголенными плечами. Даже ее жемчуга заледенели.

В первый же вечер своего пребывания в особняке Ева усвоила, что место относительно пылающего камина зависит от титула и статуса, как и рассадка в столовой. Разумеется, в иерархии Инверкилленов статус у нее был невысокий, и, соответственно, на кресло у камина претендовать она не могла, но, по-видимому, стоять у огня не возбранялось, что она и не преминула сделать. Мысленно Ева наказала себе утром написать матери. Ей нужны более теплые вещи, иначе она погибнет от холода; и, глядя на наряды присутствующих дам, решила, что платья лучше привезти из Лондона, пока еще возможно.

Айрис, по своему обыкновению, уселась на подоконнике. В разговоре она почти не участвовала, все больше наблюдала за окружающими, стараясь быть незаметной, слиться с обстановкой. Платье, что она надела на ужин, было ей чуть велико. Это было одно из двух платьев, которые ей подарила Белла. Ни то, ни другое не было ей впору, но правила диктовали к ужину выходить в вечернем туалете, а значит, Айрис тоже полагалось иметь вечерний туалет. Но только не новый, это же лишние расходы. Гувернанткам вечерние платья ни к чему, настаивала Белла. Айрис рассеянно поправила сползший рукав. Она рассматривала задний фон картины, висевшей над камином, когда перед ней вырос Хью, супруг Беллы; ему захотелось с ней поговорить.

Хью был писателем, и это повергало всю семью в отчаянье, хотя он неплохо зарабатывал, сочиняя романы о… Айрис толком не знала, о чем он писал, поскольку книг его не читала. И никто из членов семьи их не читал. Кроме, наверно, Ангуса – были такие подозрения. Однако Айрис любила читать, и когда еще совсем юной узнала, что Хью – знаменитый писатель, перерыла всю домашнюю библиотеку в поисках его романов. Но, похоже, никто из семьи книги Хью не собирал. Тогда Айрис пошла в публичную библиотеку в городе. Но, когда попросила дать ей одну из его книг, библиотекарь посмотрел на нее так, словно она его оскорбила. После работники библиотеки долгие месяцы как-то странно поглядывали на девушку, перешептывались и указывали на нее пальцами – пальцами! – когда она появлялась, так что Айрис вовсе перестала туда ходить. Однажды она собралась с духом и попросила Хью дать ей почитать одну из его книг.

Тогда он перепугался, занервничал:

– О нет, дорогая, это исключено. Думаю, девушке твоего возраста едва ли это будет интересно. Нет, нет. Да и нет у меня сейчас свободного экземпляра.

И Хью поспешил отойти в другой конец комнаты, чтобы поговорить с Ангусом, приходившимся ему шурином. Издали оба некоторое время пристально наблюдали за ней, словно с опаской. После этого Хью несколько лет старательно избегал Айрис, но однажды увидел, как она читает «Смерть в Венеции» (она взяла эту книгу по ошибке, перепутав ее с «Поездкой в Индию»)[10], и с тех пор не обделял девушку своим вниманием.

– А что ты сейчас читаешь, дорогая?

Не дожидаясь ответа, Хью пустился в рассуждения о романе, который в это время читал он сам. Это новое слово в литературе. Автор – гений. Потрясающее произведение. Все романы, которые он читал, были потрясающими. Айрис неотрывно смотрела на картину, думая про себя, можно ли попросить Хадсона принести ей чашечку чая. Сидеть на подоконнике было зябко.

Леди Констанция смотрела на огонь. Ей, как супруге Ангуса и будущей графине, полагалось место у самого камина. Младшая дочь видного эдинбургского банкира, Констанция наслаждалась своим первым светским сезоном, когда отец объявил, что она выйдет замуж за старшего сына лорда Инверкиллена. Став графиней Инверкиллен, она по статусности превзойдет всех своих сестер. Но восторг от брака с графским сыном быстро угас, когда выяснилось, что родовое поместье находится близ озера Лок-Даун, в глуши северного нагорья Шотландии, причем жить придется вместе со всем семейством. Но Констанция решила не унывать. Ради высокого титула можно и потерпеть. Было это пять лет назад.

За минувшие годы Констанция научилась мириться с уединенной жизнью в поместье. Родственников мужа она ненавидела, но всегда помнила, что когда-нибудь станет графиней. И, когда займет главенствующее положение в клане Инверкилленов, наведет в поместье свои порядки. Существовала только одна проблема: у нее не было детей. Если Констанции не удастся исполнить свой супружеский долг, поместье перейдет по наследству к детям Беллы, о чем та регулярно, со злорадным удовольствием, ей напоминала. А теперь еще возникла Ева – молодая здоровая женщина, которая, по всем признакам, детей будет рожать одного за другим. От всего этого Констанция постоянно пребывала на грани паники.

Констанция отыскала глазами супруга. Ангус только что направился к Хью, чтобы оттащить его от Айрис, с которой тот увлеченно беседовал. Уже несколько лет они с мужем спали в разных спальнях – в аристократических семьях так было заведено, – и, признаться, Констанцию это вполне устраивало. Ведь Ангус храпел во сне. Но, памятуя о судьбе Екатерины Арагонской[11], она решила это изменить. Может быть, с новой прической удастся завлечь мужа в свою постель. Ева элегантно выглядит с современной укладкой, значит, и Констанции надо освежить внешность. Утром она позвонит парикмахеру, попросит, чтобы он нашел для нее время.

Все думали, что посидят в гостиной несколько минут, однако ожидание затянулось на несколько часов. Каждый старался чем-то себя занять, но, будучи представителями аристократии, Инверкиллены не привыкли ждать. Филипп успел сыграть с сыном целых две партии в шахматы. Фергюс восхищался подростком: тот уже играл очень недурно. Ангус и Хью у эркерного окна что-то тихо обсуждали, дымя сигаретами. Сесил, устроившись в кресле, с довольным видом читал письма 15-го графа. Леди с притворным интересом обсуждали сплетни с недавнего бала. В любом случае ожидание утомляло, и вскоре Элспет и Констанция, подобно героиням романов эпохи Регентства, стали по очереди прохаживаться по гостиной, поглядывая в окна. Леди Джорджина, не закрывая рта, пыталась вовлечь в бессодержательный разговор леди Инверкиллен и Беллу. Те внимали ей с рассеянным видом, словно мечтали поскорее исчезнуть из гостиной.

Когда напольные часы пробили одиннадцать, было принято решение приостановить поиски.

– Уже темно, ничего не видно, – заключил Фергюс. – Думаю, лучше продолжить поиски на рассвете.

Все согласились и молча побрели в свои комнаты.

– А вдруг он появится, когда мы все ляжем спать? – сказала Айрис, когда все стали расходиться. – Входная дверь будет заперта на замок. Как он попадет в дом?

– Да, действительно, – согласился Фергюс. – Я подежурю у входа. Возьму у Хадсона ключ. – Ева недовольно закатила глаза.

Тут вмешалась Констанция:

– А почему не Ангус? Он ведь старший, как-никак.

На лице Ангуса отразился ужас.

– Ну вот еще! Хадсон покараулит.

Теперь испугался Хадсон.

– Он же знает, что парадный вход на запоре, – заметила Элспет. – Разумеется, зайдет где-нибудь со двора.

Разгорелся спор. Через какую дверь пойдет его светлость? Сумеет ли он достучаться до слуг? У какого входа следует организовать вахту? Кто должен дежурить? Никто не горел желанием спать в кресле на холоде, кроме Фергюса. Только ведь он не мог разорваться: дверей было много, а он один. И если никто не вызовется ему помочь, очень может статься, что лорду Инверкиллену придется ночевать на улице. Айрис тоже была бы не прочь подежурить, взяв с собой одеяло и грелку. Но каждый раз, когда она собиралась выразить свою готовность, ее кто-нибудь перекрикивал. Но когда Констанция возмутилась, что вся слава достанется Фергюсу (что бы это ни значило), леди Джорджина не выдержала:

– Довольно! – Все разом умолкли. Вдовствующая графиня поднялась с кресла, приняв величественную позу. – Хадсон и слуги мужского пола будут дежурить у тех дверей, которыми с наибольшей вероятностью может воспользоваться его светлость. Я уверена, он придет ночью, а если до рассвета не появится, утром позвоним в полицию и организуем масштабные поиски. А сейчас – подайте машину. Я смертельно устала.

Дворецкий вздохнул. Впереди его ждала долгая ночь.

Инспектор Джарвис не был загружен работой, и его это вполне устраивало. Он возглавлял отделение полиции Лок-Дауна, весь штат которого, помимо него, составляли два констебля и секретарь. Занимались они главным образом мелкими происшествиями: дети украли конфеты из магазина, пропала собака, пьяные дебоши в пабе и все в таком духе. Городок был маленький, и полицию держали больше для проформы. Карьеру он начинал в Инвернессе, где прослужил несколько лет, а потом попросил перевестись в Лок-Даун. Жизнь в большом городе была не для него. Вернулся он не очень давно, но ему нравился неспешный ход деревенской жизни. Никто не мешал ему больше времени проводить в пабе.

И вдруг утром – слишком рано, по его мнению, – ему позвонила миссис Макбейн и сообщила об исчезновении лорда Инверкиллена. Он быстро оделся, вызвал двух констеблей, находившихся в его подчинении, и немедленно прибыл в поместье, где сразу отправился в помещение для прислуги. Джарвис был научен первым делом опрашивать слуг. Они были бесценным источником информации, которую отказывались сообщать их знатные хозяева. К тому же он хотел выпить чаю, перед тем как приступить к опросу членов семьи.

Людей, собравшихся во дворе, он разбил на группы и отослал в разные уголки поместья, а затем пошел к черному ходу. В коридоре для слуг его ждала миссис Макбейн. Она провела его в свою гостиную и, пока они ждали известий от поисковых групп, поставила перед ним чашку чая.

– Когда он ушел из дома? – осведомился Джарвис, откусывая имбирное печенье.

– Точно не скажу, Родди. – С Джарвисом она была знакома еще с детства. – Вчера ближе к обеду они вернулись с бала. После этого я его больше не видела. Насколько мне известно, он был в географическом зале, кричал на сыновей из-за винокурни.

Джарвис задумчиво кивнул. Ни для кого не было секретом, что от этой винокурни одни убытки. С таким ужасным виски любой бизнес пропадет.

– Где находились все остальные?

– В доме, как обычно. Некоторые по приезде с бала сразу приняли ванну, другие решили вздремнуть. На обед и чай мало кто вышел, но это неудивительно. Все устали с дороги.

– С дороги? С бала у Макинтайеров?

Миссис Макбейн кивнула.

Инспектор в недоумении посмотрел на нее:

– Разве они давали бал не у себя в поместье? – Миссис Макбейн снова кивнула и глотнула чаю, догадываясь, что сейчас последует. – Так от них досюда сколько… шесть миль? С чего это они устали? Это ж полчаса на машине.

Миссис Макбейн, как всегда, лишь тактично пожала плечами. Никому, тем более Родди Джарвису, не нужно знать, что она на самом деле думает о своих работодателях.

Брови Джарвиса взметнулись вверх.

– Что ж, ладно. Значит, все устали, кто-то принимал ванну, многие не вышли к чаю. Что было потом?

Миссис Макбейн немного подумала.

– Потом мы обнаружили, что няня Маккензи умерла.

Джарвис чуть не выронил чашку.

– Что?! Впервые слышу. Что случилось? – Инспектор был поражен. В маленьком шотландском городке трудно что-то утаить, и он не мог взять в толк, почему не узнал об этом раньше.

Миссис Макбейн со вздохом поставила чашку на стол.

– Она умерла недавно. К концу дня, я уверена, новость уже разнесется по округе. – Джарвис, догадывалась она, мнил, будто ему известно обо всем, что происходит в городке. Разумеется, всего тот не знал, но все равно гордился своей осведомленностью. – Доктор сказал, пришло ее время. Ей ведь было семьдесят восемь.

– Да, пожалуй, – протянул инспектор, стараясь вспомнить имя няни.

– Если честно, я в этом не уверена, – продолжала миссис Макбейн. – На здоровье она не жаловалась, была крепкая, энергичная. Любой, кто видел ее, не дал бы ей и шестидесяти! И вдруг неожиданно умирает от старости. По мне, это как-то подозрительно.

Джарвис задумчиво кивнул. Если попросить еще печенье, это будет неприлично?

– Ко всему прочему, один из лакеев заболел, – добавила миссис Макбейн, словно разговаривая сама с собой. – А ему семьдесят восемь не скоро будет.

У инспектора свело живот.

– Думаешь, это та болезнь, о которой пишут в газетах? – встревожился он.

– Не знаю, но меня отнюдь не утешает, что мы за один день потеряли сразу двух слуг, причем внезапно: ни у кого из них признаков заболевания не было.

Джарвис не успел обдумать полученную информацию, как в комнату влетел запыхавшийся констебль.

– Сэр! – обратился он к инспектору, тяжело дыша. – Мы только что нашли удочку его светлости. На берегу реки, сразу же за винокурней.

Джарвис схватил шляпу и вскочил на ноги.

– На реке? Веди меня туда. Поиски сосредоточим вдоль реки, вниз по течению от того места. Спасибо за чай, Элис. – С этими словами инспектор вместе с констеблем быстро вышел из комнаты.

Миссис Макбейн в задумчивости мелкими глотками пила чай. На берегу реки за винокурней? Должно быть, он имел в виду запруду. Некая неуловимая мысль промелькнула на задворках ее сознания. Запруда. На несколько мгновений женщина погрузилась в глубокие раздумья, из которых ее вывели горничные, сновавшие мимо комнаты с подносами в руках. Она встала, мысленно встряхнулась. Само по себе в доме ничего не делалось. В ее обязанности входило обеспечивать надлежащий порядок.

Хадсон накрыл стол к чаю не в малой столовой, а в библиотеке, решив, что господам лучше дожидаться известий в более просторной комнате, где было место походить. За завтраком все нервничали, то и дело изливая свое раздражение.

Леди Джорджина, прибыв в Лок-Даун, озадаченно взглянула на дворецкого:

– Хадсон, почему здесь?

Тот в ответ лишь кивнул на собравшихся. Леди Джорджина обернулась и увидела, как Белла с Ангусом переругиваются по поводу сорта чая, который им подали, а Сесил буравит злым взглядом Хью, читающего измятую порванную газету с самодовольной улыбкой на лице. Она снова повернулась к дворецкому и устало кивнула.

Леди Инверкиллен сидела за письменным столом и смотрела в окно, но не рассеянным взглядом, как обычно, а напряженным и сосредоточенным. Она хмурилась, глядя на газон: по двору бегали дети.

– Хадсон, будьте любезны, велите няне отвести малышей в детскую. Сейчас им не время гулять на улице.

Хадсон испуганно метнул взгляд в окно. Обеспокоенный, что дети предоставлены сами себе, он немедленно отправил к ним лакея.

– Мама, няня же умерла, – напомнила Белла, подходя к окну. – Или ты забыла? Пока за детьми присматривает Айрис.

Леди Джорджина тоже подошла к окну.

– Очевидно, плохо присматривает, – фыркнула она, заметив, как голый малыш нырнул в живую изгородь по краю газона. Вдовствующая графиня обернулась к присутствующим. Пересевшая на диван леди Инверкиллен уставилась на огонь. Элспет теребила свою юбку. Леди Джорджина решила разрядить атмосферу.

Элегантно присев на диван, она обернулась к Элспет:

– Как тебе показался новый туалет леди Карру? В мое время женщины ее возраста не осмеливались так сильно оголять шею и плечи.

Элспет рассеянно посмотрела на мать:

– Леди Карру? Это дама в желтом? По-моему, не так уж и сильно она оголилась.

Констанция закатила глаза.

– Сразу видно, ты давно живешь во Франции.

Проигнорировав ее замечание, Элспет добавила:

– И цвет ей идет.

Белла, прекратив перепалку с братом, с достоинством опустилась на диван рядом с теткой.

– На мой взгляд, слишком вычурно, но эффекта почти никакого. Ей бы надеть ожерелье покрупнее, чтобы отвлекало внимание от ее декольте.

Леди Джорджина одобрительно закивала.

– А мне понравилась ее тиара, – вставила Констанция. – Такая изящная. Правда, думаю, она лучше бы смотрелась на темных волосах. – Она непроизвольно тронула собственные темные волосы.

– Говорят, они сделали с нее копию, а оригинал продали.

– Белла! – Леди Джорджина была шокирована и взволнована. – Где ты это слышала?

Следующие несколько минут они вяло обсуждали бал, но, когда часы пробили одиннадцать, беседа затихла сама собой. Все пребывали в ожидании с девяти часов, и воздух в комнате звенел от напряжения. Хадсон принес поднос с чаем и пирожными.

Какое-то время леди Джорджина молча пила чай, но потом тишина стала ей невыносима, и она завела разговор на свою любимую тему: как трудно найти хорошую прислугу. Объявление о том, что требуется камеристка, уже полдня висело в городке, а желающих так и не нашлось. Леди Джорджина никак не могла этого осознать. Ева снова предложила дать объявление в «Леди».

– Не думаю, что до этого дойдет, – небрежно отмахнулась леди Джорджина. – Виктория, я очень рассчитываю на помощь Максвелл. Спасибо, что согласилась присылать ее ко мне. Сегодняшнее утро было настоящей катастрофой. Обычная горничная – самый крайний случай. С обученной камеристкой не сравнить.

Леди Инверкиллен едва заметно улыбнулась свекрови и, потягивая чай, снова отвернулась к огню.

В противоположном конце библиотеки Ангус с Фергюсом без энтузиазма обсуждали предстоящий деревенский праздник, который ежегодно устраивали в июне. Они решали, следует ли и в этом году проводить матч по регби. Игра всегда заканчивалась травмами и обидами, и никто из победителей прошлого года так и не признался, у кого находится призовой кубок, который принадлежал 16-му графу и обычно выставлялся в пабе. Тогда празднование вышло из-под контроля, и с того вечера кубок больше никто не видел.

Хью по-прежнему читал газету, демонстративно шурша страницами. Сесила это раздражало. Он сел в другое кресло и удовольствовался старым номером «Кантри лайф»[12], за тот год, когда Элспет дебютировала в свете. Пролистав журнал, он нашел ее портрет в рубрике, посвященной дебютанткам. Родители постарались удачно выдать сестру замуж, отметил он про себя. Посмотрев на ее мужа Филиппа, играющего в шахматы у эркерного окна, Сесил невольно задался вопросом, большой ли у них замок.

Потайная дверь в глубине библиотеки отворилась. Вошедший в нее лакей быстро пересек комнату и, остановившись перед Хадсоном, что-то шепнул ему.

– Не может быть! – охнул дворецкий, побледнев. Все, кто был в комнате, разом обернулись на него.

– Хадсон! – окликнула его со своего места леди Джорджина. – Что случилось?

– Лорда Инверкиллена нашли, миледи. Как это ни прискорбно, он мертв.

Наконец-то Джарвис стоял рядом с врачом. Он никак не мог отдышаться. Когда прозвучал свисток констебля, все, кто был задействован в поисках, бросились в ту сторону. Джарвис в тот момент находился у запруды и был вынужден продираться сквозь лес, вдоль реки. Сразу он не определил, что бежать до констебля далеко. Когда инспектор уже хотел остановиться, река резко повернула, и с излучины он увидел старую часовню и группу сгрудившихся мужчин, смотрящих на землю.

– Полагаю, смерть в результате утопления, – заключил врач. – Есть рана на затылке, но, скорее всего, она получена от удара о камни в реке.

Джарвис уперся руками в колени и нагнулся над трупом, надеясь, что со стороны он выглядит задумчивым, а не выдохшимся от бега.

– Значит, несчастный случай? – уточнил он, тяжело отдуваясь. «Боже, оказывается, я совсем не в форме».

– Это вам решать. С моей точки зрения, он просто утонул. Граф был не самым спортивным человеком. – Врач закрыл свой саквояж и посмотрел на наручные часы. Как раз время второго завтрака, а он, чего уж тут говорить, проголодался, ведь день его начался раньше обычного. – Утонул вчера, примерно в три часа дня. Дайте знать, если понадобится вскрытие. Всего доброго. – Врач зашагал прочь, предоставив Джарвису решать, как ему действовать дальше.

А дальше следовало поставить в известность семью. Не самая приятная часть работы. Да и кому понравится? Господи, ну почему он просто не сбежал с любовницей? Как сказать его жене, что муж умер? Такие новости сообщать нелегко. Если ты зачем-то понадобился Всевышнему, он тебя забирает, говаривала его мать. Выходит, Хэмиш понадобился Господу. Так ли? Безусловно. От несчастных случаев никто не застрахован, даже аристократы.

– Элис? – тихо окликнул Джарвис, просунув голову в небольшой кабинет. – Мне нужно встретиться с семьей.

Миссис Макбейн подняла на него полный тревоги взгляд:

– Значит, это правда?

Джарвис кивнул. Как ей удается всегда быть на шаг впереди?

– Что ж. Пойдем. Они в библиотеке.

В помещении для слуг стояла неестественная тишина – значит, они уже все знали. Силясь не отставать от миссис Макбейн, Джарвис снова начал задыхаться. Его удивляло, что надо идти так далеко. Он знал, что дом большой, но чтобы настолько… Наконец они подошли к обитой зеленым сукном двери, ведшей в оружейный зал.

– Ну у вас здесь и расстояния! – заметил инспектор, переводя дух. – И ты каждый день так далеко ходишь?

Миссис Макбейн посмотрела на него с удивлением и насмешкой:

– Да, по нескольку раз на дню. – Качая головой, она быстро прошла через просторный зал и остановилась перед потайной дверью. Чуть помедлила, затем открыла ее и отступила в сторону, пропуская его. – Я подожду здесь.

Все семейство действительно собралось в библиотеке. Кто-то сидел, кто-то расхаживал по комнате, несколько человек курили. Все ждали прибытия полиции, что их совершенно не радовало. На вошедшего инспектора Джарвиса никто не обратил внимания. Несколько мгновений он наблюдал за собравшимися. Хадсон командовал лакеями, подававшими чай и бренди господам. Когда те закончили свое дело, дворецкий отослал их, а сам встал в углу, не привлекая к себе внимания. Все молчали.

Джарвис помнил с детства Сесила и Элспет и, конечно, леди Джорджину. На личное знакомство с ними он, разумеется, не претендовал, но любой, кто вырос в маленьком городке, знал всех или о существовании всех, тем более если говорить о представителях аристократических семей. Некоторое время инспектор рассматривал собравшихся, пытаясь определить, кто есть кто. Его взгляд упал на Айрис. Должно быть, тоже член семьи, заключил он. Одна из дочерей Элспет? А вон та кто? Пока он недоумевал по поводу Евы, Фергюс поднял голову и заметил инспектора. Джарвис кивнул, кашлянул и сделал шаг вперед, осматривая большую комнату: стены, облицованные темными панелями, люстры, портреты в золоченых рамах. Для библиотеки книг не очень много, подумал он, но быстро отбросил эту мысль. Он здесь не на экскурсии.

– Добрый день. Позвольте представиться: инспектор Джарвис. Мы нашли лорда Инверкиллена. К сожалению, у меня для вас не очень хорошие новости.

– Вы опоздали с новостями, инспектор, – оборвала его леди Джорджина. – Видимо, они разносятся быстрее, чем ходите вы. Как это случилось?

Джарвис опешил от ее резкого тона. Она держалась слишком деловито для женщины, которая только что потеряла сына. Он остановил взгляд на Фергюсе.

– Мм… У запруды мы нашли его удочку. Судя по всему, он упал в реку и утонул. – Джарвис умолк, ожидая реакции родных лорда Инверкиллена. Но те безучастно смотрели на него, и инспектор, прочистив горло, добавил: – С вашего позволения, мне хотелось бы задать вам несколько вопросов. Я понимаю, сейчас не самое подходящее время…

– Не самое подходящее? – грубо перебила его Белла, резко поднявшись с дивана. – Инспектор, а какое, по-вашему, подходящее время для опроса скорбящих родственников? – Решительным шагом она удалилась в конец комнаты.

Джарвис глупо себя чувствовал, но служебный долг нужно было исполнять.

– Я понимаю, вы потрясены, но мне хотелось бы иметь более полную картину о вчерашних передвижениях лорда Инверкиллена. Чтобы отмести всякие сомнения. – Проклятие! Ну вот зачем он ляпнул эту последнюю фразу?

– Отмести сомнения? – переспросила леди Джорджина, глядя на него с любопытством. – Какие именно сомнения, позвольте уточнить?

Джарвис затруднялся определить, в замешательстве ли она или рассержена. Он надеялся, что леди Джорджина просто растеряна. Джарвис на мгновение уткнулся взглядом в пол, не зная, как сформулировать ответ.

– Разумеется, это был несчастный случай. – Леди Джорджина изумленно оглядела комнату. – Вы же не думаете, что это было… как это у вас называется? Убийство? Что за бред! Кому это надо?

Судя по тому, что в городке болтали об этой семье, убить мог любой из них. Однако это соображение Джарвис оставил при себе.

– Таков порядок, миледи, – произнес он как можно более умиротворяющим тоном.

– Что вы желаете знать, инспектор? – Леди Элспет держалась с поразительной невозмутимостью. Странная реакция. Чопорность – одно, но это… легче из камня выжать слезу. Если он правильно помнил, она была намного моложе брата; возможно, они не были близки.

Джарвис глянул в свой блокнот, куда он записал несколько вопросов.

– Кто-нибудь сопровождал его на рыбалку? – Ответа не последовало. – Или видел, как граф уходил из дома? – Снова молчание.

Инспектор уже начинал раздражаться, но тут наконец-то Фергюс соизволил ответить:

– Отец оставался с Ангусом в географическом зале, когда я оттуда ушел. Кажется, было около трех часов дня, – холодно произнес он. – Ангус? Мама? Он упоминал, что собирается на рыбалку?

– Что? Нет. Точно нет. – Ангус был весьма недоволен, что к нему обратились. – Когда это отец делился с кем-либо своими планами? Вы же знаете, какой он. Был. – Ангус достал серебряный портсигар и стал прикуривать сигарету, безуспешно пытаясь зажечь спичку, пока Хью, поднявшись со своего места, не сделал это за него.

Леди Инверкиллен, безмятежная и спокойная, смотрела на огонь в камине. Джарвис сомневался, что она вообще слушает их разговор. И она… напевает? Ее мужа только что нашли мертвым в его собственных владениях, а она напевает? До чего странная семейка, заключил инспектор.

– Мама. Отец говорил, что собирается на рыбалку? – повторил свой вопрос Фергюс, на этот раз гораздо громче. Джарвис решил, что у леди Инверкиллен, возможно, проблемы со слухом.

Она повернулась и посмотрела на Джарвиса. Точнее, сквозь него расфокусированным и затуманенным взглядом. Инспектора это нервировало. В следующее мгновение она отвела от него глаза и заговорила, обращаясь к сыну:

– Что? Нет, я принимала ванну. После долгой дороги ванна – сущее блаженство. Творит чудеса. Розмарин и можжевельник особенно укрепляют силы. Максвелл предложила добавить немного померанцевого цвета, чтобы унять головную боль. Разумеется, она оказалась права. Она всегда права. Даже интересно, что она посоветует теперь. Может быть, лаванду. Да, пожалуй, лаванда подойдет. Вместе с лимонной мятой. Только ее надо класть совсем немного, чтобы успокаивала нервы, но не перебивала другие ароматы. Чтоб было ненавязчиво. Надо еще заказать в «Хамблдонз». – Леди Инверкиллен встала и направилась к двойным дверям. – Хадсон, пожалуйста, отправьте ко мне коридорного. Он как раз успеет доставить ее сегодня. – С этими словами она удалилась. Все взгляды обратились на Джарвиса. Тот онемел.

– Инспектор, вы должны простить мою невестку, – сказала леди Джорджина. – Горе творит с нами странные вещи. Я уверена, это шок.

– Да… – медленно протянул Джарвис. Он никогда прежде не встречал леди Инверкиллен; мало кто в деревне вообще ее видел. Все возможные комитеты возглавляла леди Джорджина; ее невестке и заняться-то было нечем.

– У вас все, инспектор? – уточнил Фергюс, привлекая внимание Джарвиса.

– Хм? А-а, нет. Граф рыбачил в одиночку или, может, с кем-нибудь? Часто он ходил на рыбалку после обеда?

– Отец предпочитал рыбачить в одиночку, инспектор. У меня сложилось впечатление, что на рыбалке он отдыхал от нас. – Несколько человек, нахмурившись, закивали. – Но вы поговорите с его камердинером Маккеем. Он вам точно скажет, в котором часу ушел отец.

– Да, непременно поговорю. Спасибо. – Джарвис медлил со следующим вопросом. Некоторые из присутствующих решили, что инспектор выяснил все, что хотел, и стали подниматься со своих мест. – Он часто ходил на рыбалку? – во весь голос осведомился Джарвис. – Может быть, у него было любимое место? У меня, например, есть.

По комнате пронесся всеобщий вздох. Ответов на его вопросы никто не знал. Джарвис чувствовал, как от членов семейства исходят презрение и враждебность, и в нем зародилось подозрение. Что они скрывают? Но чем больше он расспрашивал о привычках и образе жизни графа, тем меньше о нем узнавал. Будь тот посторонним человеком, вероятно, его домочадцы имели бы о главе клана куда более полное представление, если судить по результатам утренней беседы. Возможно, они просто не очень наблюдательны, рассуждал про себя Джарвис. С другой стороны, как можно почти ничего не знать о человеке, с которым живешь под одной крышей? Разве это нормально? У инспектора начинала болеть голова.

– Понимаете, запруда – весьма странное место для рыбалки. У подножия водопада рыба не задерживается. – Инспектор обвел взглядом семейство. Они все смотрели на него, и на их лицах читалось непонимание. – Там ей нечем кормиться. Словно он туда не рыбачить пришел.

– Кто, скажите на милость, идет на рыбалку без намерения рыбачить? – рявкнул Ангус, теряя терпение.

– Знаете, мне некогда здесь прохлаждаться, у меня дела, – раздраженно заявила Белла. – Надеюсь, вы закончили? – Не дожидаясь ответа, она встала и пошла к выходу.

– Нет, не совсем, – оскорбленным тоном заявил Джарвис, к удивлению Фергюса. Белла повернулась, закатив глаза. Другие заерзали на стульях. – Да и время для рыбалки неподходящее… – попытался продолжить он.

Леди Джорджина, отметил Джарвис, поднялась на ноги весьма проворно для женщины ее возраста.

– Инспектор, можно целый день гадать о предпочтениях и побуждениях Хэмиша, но осмелюсь предположить, мы никогда не узнаем, почему он выбрал для рыбалки то место, или то время, или ту приманку, а не другую. Он был очень замкнутый человек. А теперь, с вашего позволения, я должна заняться делами. Мне предстоит написать много писем. – Она направилась из библиотеки. – Хадсон, будьте добры, велите подать машину.

Джарвис опомниться не успел, как леди Джорджина покинула комнату, что, по-видимому, послужило сигналом для остальных. Некоторые из приличия сочли необходимым сказать что-то в свое оправдание, другие просто ушли. Джарвис мог бы поклясться, что слышал, как кто-то упомянул партию в теннис. И это в такой момент? Инспектор покачал головой и вскоре осознал, что стоит один посреди опустевшей библиотеки. Он совершенно растерялся.

– Сэр, если вы готовы, я вас провожу. – Хадсон жестом указал на дверь, терпеливо ожидая инспектора. Джарвис последовал за ним, недоумевая, что все это значит.

На нижнем этаже царило мрачное настроение. Никто не знал, что сказать. Сначала няня, теперь – это.

Миссис Макбейн собрала всю прислугу, чтобы сообщить печальную новость. Она решила, пусть лучше узнают от нее, чем будут перемалывать сплетни. Дел невпроворот, а утром еще и кухонная служанка заболела. Няня, Арчи, теперь вот кухонная служанка. Миссис Макбейн было некогда волноваться об этом. Оставалось надеяться, что никто из господ ничего не узнает, ведь похороны – это дополнительные хлопоты. Нужно найти и привести в порядок траурные туалеты всего семейства; вне сомнения, придется заказать несколько новых вещей. Прислуге понадобятся траурные повязки. Коридорного надо послать в город, чтобы тот заказал писчую бумагу с траурной символикой и черным гербом Инверкилленов, а одну из служанок вместе с кем-нибудь из лакеев – на чердак за траурным столовым бельем, которое понадобится для приема после похорон. Серебро необходимо начистить, повседневный хрусталь заменить на свадебный сервиз эпохи Регентства. Вместо обычных цветов украсить дом белыми непахнущими букетами. В оружейном зале – положить семейную книгу соболезнований для посетителей, которые будут приходить без приглашения. В библиотеке – поставить стол для открыток, писем и телеграмм с выражениями соболезнования, а перестановка мебели всегда вызывала споры в семье. Миссис Макбейн знала, что использовать для этой цели чайный столик не позволят – куда же тогда ставить поднос с чаем? – и уж точно начнется ругань по поводу того, какой стол смотрится наиболее солидно. В такой обстановке ей меньше всего нужно, чтобы прислуга отвлекалась на сплетни и слухи. Она изложила все это собравшимся слугам, и те молча выслушали. Вопросы возникли только у одной из горничных – Дейзи.

– Я думала, вдовствующая графиня – это леди Джорджина. А кто же она теперь, раз леди Инверкиллен овдовела? И где леди Инверкиллен будет жить, если Драммонд-Хаус принадлежит леди Джорджине?

Дейзи в поместье служила недавно и еще не совсем усвоила порядок наследования, но даже миссис Макбейн пребывала в растерянности на этот счет. Ни леди Джорджина, ни Констанция, новая графиня, не любили делиться с другими, поэтому она сомневалась, что с пожеланиями леди Инверкиллен кто-то будет считаться. Леди Инверкиллен перестанет быть хозяйкой. И, похоже, ей все равно, подозревала миссис Макбейн.

– Думаю, леди Виктория будет располагаться в своих покоях, пока не выйдет из траура. Потом Ангус, то есть его светлость, решит, где она будет жить. – Правда, миссис Макбейн сомневалась, что обойдется без скандала. Как-то непривычно было называть Ангуса «его светлостью», но они приспособятся.

– А Ангус, то есть его светлость, раз он теперь граф, оставит нас? – спросила Дейзи с тревогой в голосе. Миссис Макбейн подавила вздох. У девочки слишком много вопросов, но в принципе они были правильными.

Ни для кого не было секретом, что Ангус ненавидел родовое поместье, но, как наследник, он находился под контролем отца и был вынужден жить в Лок-Дауне. Теперь же, став графом, он мог поступать по своему усмотрению. По словам лакея Олли, Ангус не раз заявлял, что, вступив в наследство, он продаст поместье и уедет за границу. Это была отрезвляющая мысль. В городе немного найдется работы для горничных и лакеев.

– Кто бы ни был главой семьи, без прислуги им здесь не обойтись. – Из кухни появилась, вытирая руки о передник, кухарка миссис Бернсайд. – Так, а теперь давайте-ка все за работу.

Миссис Макбейн взглядом велела старшим слугам задержаться, и, когда остальные вернулись к своим обязанностям, они прошли в ее гостиную и уселись на стулья.

– Что это значит для нас? – спросила миссис Бернсайд, еще более обеспокоенно, нежели Дейзи. В комнату бесшумно проскользнул шофер Локридж и сообщил, что узнал о трагедии от горничной леди Джорджины.

– Трудно сказать, – ответила миссис Макбейн. С минуту они молчали. – Слишком мало времени прошло. Мне будет спокойнее, если мы будем знать, что все закончилось. – Они все посмотрели на камердинера умершего графа, Маккея. Тот кивнул и вышел.

– Инспектор уверен, что это несчастный случай? – уточнил Локридж с тревогой на лице.

– Несчастный случай – наиболее предпочтительная для него версия, – вздохнула миссис Макбейн. – Даже при наличии множества улик, доказывающих обратное, он упорно настаивает на несчастном случае или неудачном стечении обстоятельств, подобно тому, как некоторые верят в чудеса. – Она внимательно посмотрела на Локриджа: – А у тебя, полагаю, на этот счет есть сомнения?

Локридж пересказал разговор, состоявшийся между Сесилом и леди Джорджиной. Объяснил, что покойная супруга Сесила оставила мужа ни с чем и тот остро нуждается в деньгах. Локридж – единственная ниточка между Лок-Дауном и вдовьим домом – был бесценным источником информации.

– То есть он вообще ничего не получил? – охнула миссис Бернсайд, радостно переглянувшись с миссис Макбейн.

– Совершенно верно. Все ее состояние отошло некоему дальнему родственнику из Лондона, – подтвердил Локридж. – Поэтому, естественно, я сразу подумал…

– …а упомянут ли майор в завещании его светлости, – закончила за него миссис Бернсайд. Локридж мрачно кивнул.

– Майор, конечно, жадноват, но на убийство, мне кажется, не способен, – рассудила миссис Макбейн. – К тому же вряд ли он вообще знает, где находится запруда.

Они все усмехнулись. Сесил не любил бывать на природе: боялся испачкаться. Что само по себе было странно, учитывая его страсть к переодеванию. Он отдавал в стирку самую большую кучу грязной одежды.

– Сейчас меня больше беспокоит то, – серьезным тоном начала миссис Макбейн, – что у нас заболели два человека. Мы все читали в газетах про ту болезнь. А что, если няня принесла сюда эту заразу с бала?

В лицах всех промелькнул испуг.

– Но ведь болезнь свирепствует на юге, – с волнением в голосе заметила миссис Бернсайд. – А мы живем фактически в глуши!

– Арчи ни разу в жизни не болел, а теперь сам с постели встать не может. – Миссис Макбейн обвела взглядом собравшихся. – Если это то, о чем мы читали, думаю, их нужно переместить куда-нибудь, пока остальные не заразились.

– Переместить? – переспросил Маккей. – Куда?

– Не знаю, – покачала головой миссис Макбейн. – Но мне станет гораздо спокойнее, если они не будут спать рядом с нами. – В комнате наступила тишина: все погрузились в глубокие раздумья.

При стуке в дверь все вздрогнули, и Локридж пошел открывать. Коридорный изумился, застав в маленькой гостиной экономки всю старшую прислугу, но быстро оправился от удивления и сообщил, что миссис Макбейн желает видеть леди Инверкиллен.

– Спасибо, Том. – Повернувшись к остальным, та тихо сказала: – Пока подумайте, куда их можно переместить, а вечером, после ужина, обсудим.

Старшие слуги стали расходиться.

– А за детьми кто присматривает? – обернувшись, уточнила миссис Бернсайд.

– Мисс Айрис, естественно.

– Бедняга, – посочувствовала ей миссис Бернсайд. – С ними тяжело в хорошие времена, но без няни ей не справиться. Они будут голышом носиться по лесу до самого заката, помяните мое слово.

– Пусть лучше присматривает она, чем мы, – буркнул Локридж. Они обменялись угрюмыми взглядами.

На следующее утро, когда еще не рассвело, в комнату миссис Бернсайд заколотила кухонная служанка.

– Ты что так стучишь? – отругала ее кухарка, открывая дверь. – Мертвого разбудишь!

– Простите, миссис Бернсайд, – выдохнула служанка. Она была в панике. – Я не знаю, что делать. Нигде не могу найти мисс Максвелл, а поднос с завтраком для ее светлости все еще на кухне.

– Что?! – Миссис Бернсайд в смятении покачала головой. Сама она с утра еще не выпила чаю, и в голове у нее стоял туман.

– Я всюду ее искала. Сначала пошла в комнату мисс Максвелл, но там ее не оказалось. Потом проверила уборную, потом комнату для обуви, смотрела в прачечной, на хозяйственном дворе – подумала, может, курит, хотя она не курит, но мало ли… – Служанка перевела дух. – Ее нигде нет, а сама я ведь не могу отнести поднос ее светлости. Что делать?

Теперь запаниковала миссис Бернсайд. Пытаясь скрыть беспокойство, она отослала служанку на кухню готовить подносы с завтраком для остальных господ, а сама нашла миссис Макбейн.

– Как это поднос еще на кухне? – Миссис Макбейн глянула на часы. – Господи помилуй, уже четверть седьмого. Через пятнадцать минут ее светлость будет принимать ванну.

– Это вряд ли. Готова поспорить, она не знает, как сделать себе ванну. Как же мы поступим?

– Давай так. – Миссис Макбейн туже затянула на себе пояс халата. – Пока я буду одеваться, освежите поднос. Я сама отнесу завтрак ее светлости. А ты найди Максвелл. Через сорок пять минут ей нужно быть в Драммонд-Хаусе. И мне не хотелось бы бледнеть перед леди Джорджиной, если она не придет туда вовремя.

Спустя пятнадцать минут миссис Макбейн тихо постучала в покои леди Инверкиллен и, судорожно вздохнув, вошла в ее гардеробную. Ха! Та наливала себе ванну. Миссис Макбейн проиграла пари.

– Максвелл, ты припозднилась! – крикнула леди Инверкиллен. – Это на тебя не похоже. Что случилось? Мне придется обойтись без завтрака. – Она была раздражена, но не сердилась. Слава богу.

Миссис Макбейн поставила поднос на стол и пригладила на себе юбку.

– Это я, ваша светлость. Боюсь, Максвелл с утра нездоровится. Простите, что поздно принесла вам завтрак. Это выяснилось только что.

Леди Инверкиллен вошла в гардеробную. Увидев ее в слегка запахнутом шелковом халате, миссис Макбейн оторопела. Ее светлость была очень худа, казалось, просто просвечивала насквозь. Дабы не глазеть на нее, экономка принялась переставлять посуду на подносе с завтраком.

– Нездоровится? – переспросила леди Инверкиллен. – Почему ни на кого нельзя положиться в трудные времена? – Тяжело вздохнув, она словно обмякла всем телом. – Что ж… Оставьте там поднос. Я сама оденусь. – Она повернулась и пошла в ванную.

– Слушаюсь, миледи. – Миссис Макбейн поклонилась и, покинув комнату, вздохнула с облегчением. Не так уж и страшно, как она боялась. Вот будь это Белла… От этой мысли экономка содрогнулась. У черной лестницы ее внимание привлекло шуршание ткани. Она резко обернулась и увидела в коридоре мисс Максвелл. Лицо у той было пепельное.

– Где вы ходите? – в гневе зашипела на нее миссис Макбейн. – Мне пришлось самой отнести завтрак ее светлости. Причем с опозданием. Я объяснила, что вы приболели, так что не попадайтесь ей на глаза, а то получится, будто я солгала. Она сама налила себе ванну и сама оденется сегодня утром, но, право, мисс Максвелл, хоть вы мне и не подчиняетесь, ваше поведение неприемлемо.

У Максвелл хватило совести изобразить раскаяние. Миссис Макбейн уже собралась было идти дальше, как та едва слышно прошептала:

– Я знаю. Спасибо, миссис Макбейн, что помогли мне. Я вам очень признательна.

Миссис Макбейн отметила, что на Максвелл лица нет. Повернувшись к камеристке, она впервые внимательно посмотрела на нее. Волосы растрепаны, платье помято. Должно быть, Максвелл спала прямо в одежде, хотя Мейзи говорила, что камеристки не было в комнате, когда она к ней постучалась. Очень странно.

– Что с вами, Флора? Вам нездоровится? – искренне встревожилась миссис Макбейн. – Эта болезнь, что всех косит…

– Я здорова. Просто немного не в себе. Лорд Инверкиллен… Сначала няня Маккензи, теперь он. Из моих знакомых еще никто не умирал. То есть из близких знакомых. Не то чтобы они были близкими… ну вы понимаете. Просто я… просто… все это очень печально.

– Печально? – Миссис Макбейн наградила ее суровым взглядом. – Господи, ну-ка возьмите себя в руки и принимайтесь за работу. Из-за вас мы все сегодня утром оказались в весьма затруднительном положении. Если б так поступила одна из моих горничных, я бы мигом выставила ее на улицу искать новую работу. Вам повезло, что ее светлость была лишь немного раздосадована. Так, давайте-ка приведите себя в порядок. Через полчаса вы должны быть во вдовьем доме. В таком состоянии, как сейчас, разве вы сможете одевать леди Джорджину?

Максвелл поплелась прочь, а миссис Макбейн задумалась об их разговоре. Было видно, что камеристка расстроена, глубоко расстроена. С чего бы это? Смерть няни для всех стала потрясением, но никто из них особо близок с ней не был. Максвелл так сильно переживает, будто умерла ее светлость. Очень странно. Но миссис Макбейн недосуг было беспокоиться об этом. Она скользнула за обитую зеленым сукном дверь и направилась в кухню с твердым намерением проследить, чтобы утром больше не было никаких неприятностей.

Позавтракав, Белла нетерпеливо ждала, когда камеристка Констанции придет и поможет ей одеться. Личной служанки она не имела, и ее это всегда уязвляло. Какой смысл принадлежать к аристократии, если у тебя нет своей горничной? Из года в год она просила для себя камеристку и каждый раз получала отказ.

Констанция, войдя в их семью, привела с собой свою доверенную служанку, и Белле нехотя позволили тоже пользоваться ее услугами. Ей пришлось смириться с тем, что она находится на положении второй после жены брата. Констанции первой приносили поднос с завтраком. Констанция первой принимала ванну и одевалась. Позднее, выйдя замуж, Белла понадеялась, что теперь-то уж ей точно выделят личную служанку. Но миновала неделя после медового месяца, а камеристка так и не появилась, и она поняла, что у нее с Констанцией по-прежнему будет одна горничная на двоих. Белла кипела от негодования. Это унизительно, возмущалась она. Замужней даме полагается своя камеристка. Уж на служанку-то деньги найти можно. Рабочие руки стоят дешево.

Белла неделями ругалась с отцом по этому поводу. Хью, ее новоявленный супруг, лишь безвольно стоял рядом. Будучи вторым сыном в семье, он не имел финансовых средств, чтобы потакать прихотям супруги. Замуж она вышла за того, кого выбрали для нее родители, рассуждала Белла. Родила детей, как от нее требовалось. Свой долг она исполнила и взамен хотела получить то, что полагалось ей по праву, – камеристку. Это же сущий пустяк. Когда отец сказал свое последнее слово, Белла поняла – разговор окончен, но обида осталась. Потом наконец книги Хью стали распродаваться, у них появились свои деньги, и Белла принялась искать камеристку, радуясь, что ее работу оплатит муж. Но отец, прослышав про намерения дочери, вызвал ее в географический зал. А вызов в географический зал не сулил ничего хорошего. Споры между ними не утихали почти неделю. Граф ни за что не хотел уступать желанию дочери. Не объясняя причины, он заявил: пока Белла живет в родовом поместье, она будет пользоваться услугами камеристки Констанции. Белла с месяц бунтовала и с тех пор отношения с отцом так и не наладила.

Потом объявили о скорой женитьбе Фергюса, и Беллу стала занимать одна мысль: как убедить отца в том, что ей необходима собственная камеристка. Она ни за что не допустит, чтобы ее обслуживали третьей, после Евы. Пропустить вперед себя дочь торговца? Называйте ее «леди Евой» сколько угодно, только вот титул у нее купленный. Нет, больше подобного унижения она не потерпит. В своем собственном доме она будет первой, даже если ради этого придется продать собственного ребенка.

Однако события минувшего вечера все изменили. Отец умер и возражать теперь не мог. А Ангус не посмеет ей отказать, рассудила Белла. Напевая себе под нос, она села за письменный стол и принялась составлять объявление. Утренняя ванна подождет.

Ближе к обеду в Лок-Даун прибыл его преподобие Малькольм Дуглас, викарий церкви Сент-Эндрю на озере Лок. По его словам, он пришел выразить соболезнования и узнать, не нужна ли помощь. Хадсон проводил его в библиотеку и, не зная пока, кто теперь глава дома, отправился докладывать о визитере Ангусу и леди Инверкиллен.

Преподобный Дуглас, упитанный мужчина лет пятидесяти пяти, вкусную еду любил больше, чем Господа. Тем не менее викарий он был хороший, и в городке его уважали. Проповеди он читал короткие и дельные. В своей церкви учредил такое мероприятие, как песнопения с коктейлями, которое проводилось каждое лето, чтобы собрать средства для местного сиротского приюта. Он слыл ярым болельщиком местной команды по керлингу, пятикратного чемпиона графства. И еще был известен тем, что имел привычку наведываться к прихожанам перед самым обедом. При этом он неизменно изображал удивление по поводу своего «неурочного» часа и всегда принимал любезные – сквозь зубы – приглашения хозяев отобедать вместе с ними. Ходили слухи, что он ежемесячно составлял график своих посещений, дабы не нарваться на одни и те же блюда. В этом была доля истины. Сегодня, во вторник, преподобный надеялся, что в Лок-Дауне ему удастся полакомиться кусочком жареного кабана с печеными яблоками.

Ожидая, когда к нему выйдет кто-то из хозяев, он рассматривал одну особенно красивую книгу. Держать в руках столь редкое издание для него было сущим наслаждением. В библиотеку вошла Белла, и у викария упало сердце: от нее-то приглашения на обед не дождешься.

– А, преподобный Дуглас. Боюсь, сейчас все заняты и вам придется пообщаться со мной. Мои извинения. Чем могу быть полезна? – Белла не стала садиться и ему не предложила присесть.

Преподобный неохотно положил книгу на место.

– Я пришел выразить соболезнования, леди Аннабелла. Должно быть, для вас всех это ужасное потрясение. Лорд Инверкиллен был замечательный человек. Умереть во цвете лет… это так жестоко.

– Да-да, вы правы, – тихо согласилась Белла, вполуха слушая его болтовню. Быстро прочувствовал ситуацию, подумала она. Наверно, испугался за себя. Церковь и домик викария находились на территории поместья, и Белла знала, что именно их семья решает, оставить его или уволить. Сегодня им меньше всего был нужен любитель посплетничать. Она должна избавиться от него.

– Пожалуйста, дайте знать, что от меня требуется. Я полностью в вашем распоряжении. – При последних словах Дуглас чуть поклонился.

– Ваше преподобие, мы пока еще не обсуждали организационные вопросы, вы же должны понимать, несчастье случилось только вчера. Как только определимся, непременно вам позвоним. – Белла попыталась проводить Дугласа к выходу.

– А-а, викарий, как хорошо, что вы зашли. Надеюсь, вы останетесь на обед? А после как раз обсудим приготовления. – Леди Джорджина, материализовавшись ниоткуда, взяла викария под руку и повела его в столовую. – Я тут подумала, может быть, вы прочтете что-нибудь из святого Иоанна, а потом надо исполнить тот гимн, который ему нравился… Как он называется? Ну, вы знаете: та-та-та, та-та-та-труба-та-та-та… Ну, и, может быть, желтые розы из нашей оранжереи. Я понимаю, цвет нетрадиционный, но грех их не использовать. В этом году они особенно прекрасны! Хадсон, пожалуйста, положите приборы для его преподобия. И проследите, чтобы за столом нас было четное количество. Если нечетное, пусть девочка обедает в детской. Итак, ваше преподобие, что вы думаете о… – Продолжая говорить, леди Джорджина вместе с викарием скрылась в столовой.

Как будто занимается подготовкой бала, усмехнулась про себя Белла.

За обедом леди Джорджина с викарием продолжили обсуждать обычные темы: деревенский праздник, погода, сплетни, привезенные с бала. Фергюс вместе со своей очаровательной невестой сидел на противоположном конце стола. Дугласу приятно было снова видеть леди Элспет. Если не знать про вчерашнюю трагедию, то невозможно догадаться, что в семье горе. Только леди Джорджина, казалось, понимала цель визита викария. Она непрерывно выдвигала новые идеи по поводу похорон, отчего тому было трудно сосредоточиться на лососевом муссе.

Когда она вновь подняла вопрос об использовании желтых роз, Ева ахнула:

– Так это же для свадьбы. Вы обещали их мне.

Разговоры в комнате мгновенно стихли. Ева посмотрела на леди Инверкиллен, но та рассеянно глядела в окно.

– Ева, прекрати, – тихо урезонил невесту Фергюс, накрыв ее ладонь своей.

Белла наградила Еву гневным взглядом.

– У нас горе, а ты только и думаешь, что о своих свадебных цветах. Нашла время. – У этой девицы никаких понятий о приличиях. Торговка она и есть торговка. Что с нее возьмешь?

– Белла, – твердо произнес Фергюс, – она вправе расстраиваться. Ее свадьба откладывается, и…

– Откладывается?! – вскричала Ева.

– А что тебя так удивляет?! – вспылила Белла. – У нас в доме траур. Если ты не заметила, все одеты в черное.

Преподобный Малькольм невольно глянул на Ангуса и Хью. Те оба сидели за столом в белых теннисках.

Нельзя, чтобы семья ссорилась перед викарием, подумала Констанция. Он не умеет держать язык за зубами. К вечеру об этом будет судачить весь городок.

– Леди, прошу вас, не забывайте, что у нас гость.

Ева с силой швырнула салфетку на стол, так что Фергюс вздрогнул.

– Белла, мы, между прочим, уже заказали пригласительные открытки. О нашей свадьбе писали газеты. Как все это будет выглядеть, если свадьбу отложить?! – Ева почти кричала.

– Это будет выглядеть прилично и респектабельно, чего не скажешь о твоем поведении!

Вся комната охнула.

– Леди, прошу вас! – спокойным, но громким голосом осадила их Констанция, выставив перед собой руки. – Как хозяйка этого дома, я требую… – Изложить свое требование она не успела, так как Белла и Ева вскочили на ноги.

– Констанция, ты не смеешь ничего требовать, – в ярости прошипела Белла. – Ты – не хозяйка этого дома.

– Отныне – хозяйка, – парировала Констанция. Она перевела дух, намереваясь продолжить, но Ева выбежала из столовой, хлопнув за собой дверью. Все ошеломленно застыли.

Видимо, перепалка и последовавшая затем внезапная тишина заставили леди Инверкиллен очнуться от своих грез.

– Давайте есть пудинг? – мягко предложила она, жестом веля Хадсону убирать со стола грязные тарелки.

Спустя шесть дней состоялись похороны. Из городка мало кто пришел проводить лорда Инверкиллена в последний путь, но несколько титулованных особ явились на погребение, из уважения к аристократии. Желтые розы вызвали всеобщее восхищение.

После церковной службы в Лок-Даун стали прибывать другие лорды и леди. Миссис Макбейн забеспокоилась: заметит ли кто-нибудь, что часть лакеев отсутствует? Из-за проклятой болезни их число уменьшилось с восьми до пяти, и ей пришлось подключить к обслуживанию гостей горничных. «Мы бы справились, – думала экономка, – если б это сборище меньше увлекалось спиртным». Словно здесь не поминки, а торжественный прием. У них едва хватало рук, чтобы подавать блюда с напитками и убирать грязную посуду, а тем более ее мыть. От Ангуса толку было мало; он только и делал, что вливал в себя виски, словно от этого зависела его жизнь. Хорошо хоть Хью был рядом с ним. Лишь ему одному удавалось держать Ангуса в узде.

Его преподобие занял место у больших напольных часов, стоявших у самой двери в гостиную, – чтобы первым пробовать закуски, которые приносили из кухни. Если кто-то из гостей подходил к нему, он охотно пускался в разглагольствования. Причем порой так увлекался, что слюна и крошки летели у него изо рта, попадая на дамские декольте. Особенно не повезло графине Драйберг, и миссис Макбейн пришлось проводить ее в дамскую комнату на втором этаже, чтобы та привела себя в порядок. Экономка уже готова была пожалеть графиню, но та во весь голос заявила, что Сэйди, которую прислали ей в помощь, пыталась прямо с нее стащить драгоценности. Явиться на похороны в драгоценностях и декольте!

До миссис Макбейн, постоянно обходившей гостиную по краю, доносились обрывки разговоров. Ничего интересного, обычная светская болтовня аристократов. Леди обсуждали новые веяния моды, дорогие ожерелья и сплетни о любовных романах. Джентльмены занимали себя виски, рассказами об охоте и похотливых горничных.

«Когда уже они уйдут?» – досадовала экономка. Им ведь, ко всему прочему, еще и ужин готовить, а все и так измотаны похоронами.

Лолис с врачом о чем-то напряженно беседовали. Они стояли в углу возле мраморной скульптуры обнаженной, созданной по заказу 12-го графа после его возвращения из поездки по Европе. Ходили слухи, что это изображена его любовница. Доктор опирался на статую, свесив руку с ее плеча, и не замечал, что его ладонь опасно близка к тому, чтобы обхватить грудь обнаженной девушки. Миссис Макбейн стало любопытно, о чем они шепчутся. Судя по их лицам, должно быть, о чем-то очень важном.

Пойду-ка поправлю шторы за ними, решила экономка, приближаясь к врачу и адвокату.

– Честное слово, не знаю, как сообщить эту новость, но это надо сделать завтра, – говорил Лолис, потягивая виски.

– Это абсолютно точно? Ошибки быть не могло? – спрашивал доктор столь же озабоченным тоном.

А заодно поправлю те цветы, пока я здесь.

– Нет, – вздохнул Лолис. – Макгрегор всегда точен. Этого у него не отнять.

Доктор сочувственно кивнул.

– Нельзя хотя бы ненадолго отложить? Дать им немного времени, чтобы прийти в себя?

Боже, как неряшливо лежат те журналы! Миссис Макбейн принялась подравнивать последний номер «Кантри лайф».

– Я связан обязательствами. Спасибо Хэмишу. Он хотел, чтобы это было сделано именно так, и я по глупости согласился, – заявил адвокат, отхлебнув из бокала чрезмерно большой глоток виски.

Они вдруг оба обернулись и заметили экономку. Миссис Макбейн невинно улыбнулась им, продолжая наводить порядок на столе. Занервничав, мужчины поспешили прочь, словно нашкодившие школьники.

О чем это они говорили? Однако поразмыслить об услышанном миссис Макбейн не успела. Его преподобие опять подавился сэндвичем, и она бросилась ему на помощь. Ну когда же вы все уйдете?

Заскучав на поминках, Ева забрела в бильярдную и сразу взглянула на потолок. Неужели в этом доме не найдется ни одной комнаты, где не было бы тартана Инверкилленов? Она увидела Сесила, играющего в одиночку. Казалось, смерть брата мало его опечалила. Ева прислонилась к дверному косяку. И что это он напевает? Из Гилберта и Салливана[13]? Мелодию она не узнавала.

– Что, надоел спектакль? Все эти крокодиловы слезы? – спросил Сесил, отпивая глоток бренди. – Играете? – Он жестом указал на бильярдный стол.

– Разве леди играют в бильярд? – улыбнулась Ева. Скользящей походкой она прошла к столу, взяла кий и уверенным движением положила в лузу трудный шар.

Сесил восхищенно присвистнул.

– Хм, не просто хорошенькое личико. – Несколько секунд он разглядывал Еву. – Так вы дочь Зандер-Биттерлинга? Знаете, мы много времени проводили в Лондоне. В период сезона[14].

– «Мы»? – переспросила Ева, примерившись к следующему шару, который она ловко утопила в лузе.

– Отличный удар. Мы с моей покойной супругой. Маркизой Драйздейл. Чудесная женщина, из древнего рода. Дом в Сент-Джеймсе[15]. Очень удобно, вы не находите? Вокруг полно развлечений. Однако с вашим отцом мне встречаться не доводилось. Я буду очень удивлен, если у нас не найдется общих друзей. Мы с моей покойной супругой имели весьма широкий круг знакомств.

Ева умышленно промазала по шару и, отойдя к высокому столику сбоку от стены, взяла с него хрустальный графин.

– Угощайтесь, прошу вас, – улыбнулся ей Сесил. – Осмелюсь предположить, это вы никогда не пробовали. «Берри бразерс» разливает этот бренди специально для меня.

Понюхав напиток, Ева повернулась к Сесилу и, пользуясь тем, что он сосредоточен на игре, стала его рассматривать. Человек другого поколения, отметила она, из тех, кто привык все делать как следует. Одет с иголочки, чего не скажешь о ее женихе, и гордится своей внешностью. Будь он ее возраста, она назвала бы его денди.

– Конечно, – продолжал Сесил, – особняк в Лондоне крошечный в сравнении с нашей основной резиденцией здесь – замком Стронах. Слышали о таком? Молва гласит, это было место свиданий лорда Дарнли[16].

Сесил принялся рассказывать историю лорда Дарнли, но Ева его почти не слушала, сконцентрировавшись на словах «замок» и «маркиза». Фергюс обходился без них, объясняя, какое место Сесил занимает в семье. Интересно почему?

На приеме после похорон леди Инверкиллен упорно смотрела в окно. А что она могла сказать? Ее муж умер. Да, это трагедия, но жизнь продолжается. Должна продолжаться. Само олицетворение величавой скорби, леди Инверкиллен стояла в эркере голубой гостиной, едва заметно улыбаясь и кивая тем, кто выражал ей соболезнования. Говорила она мало – ровно столько, чтобы не показаться грубой со своими гостями. Наконец поприветствовав последнего из них, она вздохнула с облегчением и села на диван, строго напротив свекрови. С невозмутимым, но немного рассеянным видом леди Инверкиллен потягивала шампанское из бокала, на удивление некоторых, и по большей части глядела в окно. Леди Джорджине в очередной раз пришлось взять на себя роль хозяйки.

Да, они все потрясены. Он был еще так молод. Тяжелая утрата. Ангус станет замечательным 20-м графом. Да, свадьбу придется отложить, но мы надеемся, что ненадолго. Конечно, сельский праздник в этом году состоится. Хэмиш не захотел бы его отменять.

Для леди Инверкиллен все это было очень изнурительно, и она с радостью делегировала свои обязанности леди Джорджине. Та по природе своей куда больше подходила для выполнения этой задачи.

Лолис и врач подошли попрощаться. Леди Инверкиллен молча встала и проводила их к выходу. «Она как будто благодарна, что появился повод уйти с приема», – отметил Лолис. Он упомянул, что завтра ему необходимо встретиться со всей семьей, и спросил, можно ли приехать на чаепитие. Леди Инверкиллен неопределенно кивнула и побрела в оружейный зал.

Лолис озадаченно посмотрел на доктора. Она вообще слышала, что он ей сказал? Но, к счастью, Хадсон стоял рядом, подавая им шляпы, и заверил адвоката, что завтра после обеда господа будут его ожидать. Втроем они наблюдали, как леди Инверкиллен остановилась у двери в гостиную, сомневаясь, стоит ли возвращаться к гостям. Из гостиной послышался кашель поперхнувшегося викария. Леди Инверкиллен развернулась и стала медленно подниматься по лестнице, что-то тихо напевая себе. «Править бал» в свое отсутствие она предоставила леди Джорджине.

Имоджен Маклауд смотрела на сидевшего за рулем Лолиса. Она была его новой секретаршей, и тот попросил, чтобы она поехала с ним в поместье Лок-Даун и делала записи на оглашении завещания Хэмиша.

Нервничает, отметила Имоджен. Интересно почему? Для него эта процедура не в новинку.

А потом она вспомнила, как мистер Лолис встречался с бухгалтером мистером Макгрегором. Они почти целый день совещались за закрытыми дверями, но по их лицам она определила, что новости не самые приятные. Потом ей было велено отменить все его встречи и принести завещание лорда Инверкиллена. Теперь все становилось понятно.

Хадсон провел их в библиотеку, где Инверкиллены пили чай. Имоджен заметила, что появление адвоката их удивило. Они явно решили, будто он приехал со светским визитом. Леди Джорджина пригласила гостей к столу. Она не сводила глаз с Имоджен, пытаясь определить, кто она такая. Им особенно рекомендовали ореховый торт.

– Нет, спасибо, я здесь по другому делу. Приехал огласить завещание лорда Инверкиллена.

«Теперь пути назад нет», – подумала Имоджен.

По комнате прокатилась волна непонимания. Несколько человек опустили чашки.

– Что, прямо сейчас? – гневно воскликнул Фергюс, переводя взгляд с Лолиса на Имоджен и обратно. – На следующий день после похорон? Это в порядке вещей?

– Лорд Инверкиллен распорядился, чтобы это было сделано сегодня, и я связан данным ему обещанием. Итак, я должен зачитать завещание и обсудить с вами ряд вопросов. – Адвокат жестом показал на чайный столик. Хадсон быстро убрал поднос, и Лолис поставил туда свой портфель.

Имоджен выдвинула стул и достала свой блокнот. Подняв голову, она увидела, что Фергюс по-прежнему смотрит на нее. Она чуть покраснела и опустила взгляд, приготовившись вести протокол.

Лолис вытащил несколько листов с машинописным текстом, просмотрел их и сложил в ровную стопку, кашлянул, прочищая горло.

– Давайте уже, начинайте! Не сидеть же нам здесь целый день! – рявкнул Ангус, который, очевидно, чай не пил. Леди Джорджина тихо успокоила его.

Лолис приступил к чтению завещания.

Айрис было очень скучно. В книгах это всегда описывается более волнующе. Она жалела, что до оглашения не успела налить себе еще чаю. Сидя с отсутствующим видом, девушка глянула в окно. Это там дети на газоне? Ну, конечно, никто за ними не смотрит. О боже. Может, выйти потихоньку и завести их в дом? Нет, пожалуй, будет много шуму. Что это они там тащат? Оленью голову? Ох… беда с ними.

Отведя взгляд от окна, Айрис заметила, как многие подавляют зевоту и лица у всех отсутствующие. Значит, не она одна умирает от скуки. Наконец, через несколько минут Лолис сделал паузу и демонстративно прокашлялся. Все насторожились, догадавшись, что пришло время узнать, кому что завещано.

Распределение наследства во многом соответствовало их ожиданиям, по крайней мере вначале.

Леди Инверкиллен, Виктория, получала щедрое содержание до конца жизни и все драгоценности, что покупал ей муж. Фамильные драгоценности, как всегда, переходили к очередной графине Инверкиллен, то есть к Констанции. Та просияла от радости. Однако Драммонд-Хаус оставался во владении леди Джорджины до самой ее смерти. Кто-то резко втянул в себя воздух. Все взгляды обратились на леди Инверкиллен. Почивший супруг фактически лишил ее крова. Либо она останется в Лок-Дауне на милости у Констанции, либо ей придется жить под властью леди Джорджины, если та, конечно, соизволит выделить ей комнаты. Айрис затруднялась решить, какой вариант хуже.

Лолис продолжал. Ангус, разумеется, наследовал титул, дом и поместье.

Практически все, заключил Фергюс с горечью, неожиданно для самого себя. Таков удел вторых сыновей в аристократических семьях. Скорее проклятие, подумал он, глянув на Хью. Фергюс всегда ему сочувствовал. Хью приходилось жить в Лок-Дауне, а не у себя дома, потому что у него тоже был старший брат. Впрочем, его это, кажется, не особенно волновало.

Лолис на мгновение умолк, сделав глубокий вдох. Имоджен чувствовала, как тот нервничает. Ей это казалось странным, но она не отрывала глаз от блокнота со своими стенографическими записями. Лолис перешел к оглашению имен трех человек, которым были завещаны ежегодные выплаты в размере равных сумм: Фергюс, Белла и… Айрис.

В комнате наступила мертвая тишина.

Имоджен оторвала глаза от записей и увидела, что Инверкиллены, все как один, смотрят на Айрис, а та, судя по ее виду, готова была сквозь землю провалиться. Часы в холле пробили четверть часа, и в библиотеке поднялся крик.

Кричали на Лолиса. На Айрис. На Имоджен, словно она имела к этому какое-то отношение. В городке поговаривали, что господа из Лок-Дауна чуть что принимаются орать, но… чтобы так вопить…

С какой стати ей что-то завещано? Она же просто воспитанница. Лолис, как ты это допустил? Это какая-то ошибка, она ведь даже не член семьи! Я не собираюсь делить с ней свое наследство. Ты не получишь ни пенни, помяни мое слово. Наверняка она вынудила его обманом. Да, по доброй воле он не оставил бы ей денег.

Как ни странно, сдержанно себя вели только двое: леди Джорджина и леди Инверкиллен. Первая с несколько смущенным видом теребила на коленях ажурный носовой платок. Вторая разглядывала Айрис с непонятным выражением на лице, которому Имоджен не удавалось подобрать определение. Любопытство? Нет, пожалуй, не совсем. К любопытству примешивалось что-то еще. Имоджен казалось, будто леди Инверкиллен видит Айрис в первый раз.

Лолис пытался перекричать эти вопли, но безуспешно. Он оглянулся на Имоджен и поморщился. Она кивком показала на стоящий рядом с ним стул, который Лолис спустя несколько мгновений опрокинул. Тот с громким стуком упал на деревянный пол. В комнате воцарилась тишина.

– Сядьте все, прошу вас. – Лолис поднял с пола стул и снова встал за своим портфелем. Тихо кашлянув, он продолжил читать завещание. Деньги, завещанные внукам, помещены в доверительное управление; сестре Хэмиша, Элспет, отходит кое-что из драгоценностей. Та была довольна.

Лолис снова сделал паузу и глубоко вздохнул. Имоджен посмотрела на адвоката: очередной каверзный пункт, догадалась она.

– И последнее, – произнес Лолис. – Хэмиш завещал часть денег мисс Максвелл, которые она будет получать ежегодно в виде небольшой выплаты.

Если сообщение о том, что Айрис тоже является наследницей, спровоцировало взрыв возмущения, то известие о деньгах, завещанных Максвелл, возымело обратный эффект. Инверкиллены онемели, в недоумении глядя на поверенного.

Первой обрела голос Элспет.

– Странное решение, – начала она. – Не спорю, Хэмиш проявил необычайную щедрость. Правда, никогда не замечала, чтобы ему это было свойственно.

– Здесь ты абсолютно права, – согласилась леди Джорджина.

Имоджен снова взглянула на леди Инверкиллен. Та, белая как полотно, смотрела в пол, глаза ее бегали как у безумной, а руки стискивали ткань юбки. Было ясно: леди Инверкиллен не в восторге, но отчаянно пытается это скрыть.

– И последнее? – прорычал Сесил. – То есть все? А мне, значит, ничего? Я вообще не упомянут? Сестре моей достались драгоценности, сироте – деньги, а меня проигнорировали? – Он ревел как разъяренное животное, а вскоре – как раненое. А всем известно – раненый зверь наиболее опасен.

Леди Джорджина попыталась успокоить сына, но он ринулся к графину, налил себе полный бокал виски и залпом ополовинил его.

– Он говорил, что я есть в завещании. Он обещал. – С графином в руке Сесил вышел на середину комнаты. – Во имя всего святого, даже прислуга получила чертовы деньги. Она что, спала с ним?

Комната охнула, и все глаза обратились на леди Инверкиллен, продолжавшую напряженным взглядом упорно смотреть в пол.

Фергюс подошел к дяде.

– Успокойся. Не надо так выражаться в присутствии дам. – Он хотел забрать у того графин, в надежде разоружить. Но Сесил резко отдернул руку с графином, так что из узкого горлышка выплеснулось виски. Он снова наполнил свой бокал и помедлил, что-то бормоча себе под нос. Фергюс опять попытался отнять у дяди графин, но Сесил вдруг швырнул его в стену. На ковер дождем посыпались осколки стекла и полилось виски.

Прежде никто не видел, чтобы Сесил вел себя столь несдержанно. Он всегда был образцовым джентльменом. Все оцепенели: выходка Сесила привела их в ужас.

Хадсон лишь возвел глаза к потолку и тихо вздохнул. Непросто будет убрать и отмыть все это безобразие.

Леди Инверкиллен встала, намереваясь уйти. Она объяснила, что у нее разболелась голова и ей необходимо прилечь. Имоджен та показалась еще бледнее, чем прежде, хотя бледнее и быть нельзя. Лолис был вынужден попросить ее задержаться, поскольку у него оставался еще один вопрос, который требовалось обсудить. Леди Инверкиллен снова села, приняла полную достоинства позу и невыразительно посмотрела на поверенного:

– Если вы настаиваете.

Лолис прокашлялся, готовясь к выполнению самой трудной части стоящей перед ним задачи. Имоджен догадалась – именно этого момента он страшился все утро.

– Я понимаю, у вас сегодня тяжелый день. И не только сегодня. Последние дни вам приходится нелегко, и я не хотел бы расстраивать вас еще больше. Но иначе нельзя. Нам нужно безотлагательно обсудить один насущный вопрос, который касается непосредственно всего завещанного наследства. – Адвокат посмотрел на Фергюса.

Члены семьи переглянулись; одни встревоженно, другие в замешательстве.

– Касается завещанного наследства? Что вы имеете в виду, Эндрю? – осведомилась леди Джорджина.

Лолис в смущении переступил с ноги на ногу, на мгновение опустив глаза в пол.

– Никто из вас не вправе получить свою долю наследства до тех пор, пока налог на него не будет уплачен сполна.

– Да, нам это известно, – снисходительно произнесла леди Джорджина.

– Да, – продолжил Лолис, чуть покраснев. – Но вам неизвестно нынешнее финансовое положение семьи. Оно плачевно. Денежных средств хватит на то, чтобы заплатить налог на наследство, но после от них мало что останется.

Мгновенно поднялся шум.

Вы это серьезно? В какую сумму обойдется налог на наследство? Этого просто не может быть! Нужно нанять нового поверенного, он ни черта не смыслит в своем деле. Куда исчезло наше состояние? Растрачено? Это исключено. Лолис работает на нас многие годы. Пусть тогда объяснит, в чем дело.

Имоджен хмурилась, оскорбившись за своего начальника. Она знала, что тот не щадил себя, стараясь помочь Инверкилленам. Строго глядя на них, будто школьная директриса, она топнула, призывая всех к порядку.

Лолис тяжело вздохнул.

– Мы с лордом Инверкилленом не один месяц думали, где найти средства на содержание поместья. Но дело в том, что Лок-Даун на протяжении многих лет приносил одни убытки. И теперь, с необходимостью уплаты налога на наследство… – Он на секунду умолк, понурившись. – В вашем распоряжении пять месяцев на то, чтобы найти на это деньги, но поместье все равно останется в финансовой яме. И это не считая долгов, которые перейдут по наследству.

– Но мы же продаем винокурню. Вырученных денег наверняка должно хватить на покрытие налога, – сказал Ангус. Он закурил и глубоко затянулся сигаретой. Хью стоял рядом, с беспокойством наблюдая за ним.

– Винокурню продали. Однако покупатель согласился приобрести только ее активы: здание, оборудование, права водопользования и так далее, – но не само предприятие. Предприятие «Виски «Плейд» погрязло в долгах.

– Не вижу разницы, – заявил Ангус, явно не понимая всей сложности ситуации. – Здание – это и есть предприятие, разве нет?

Имоджен отметила про себя, что только Фергюс все прекрасно понимал. Он стал такой же бледный, как и его мать; ноги у него подкашивались.

– О боже, – выдохнул Фергюс. – С утратой прав водопользования мы потеряем и лососевый бизнес. Он разорил нас, да? – Фергюс посмотрел на Лолиса, взглядом умоляя, чтобы тот разубедил его. – Насколько плохи наши дела?

Лолис медлил с ответом:

– Вам придется продать поместье.

– Продать поместье? Ха! Вы это серьезно? – воскликнул Маккей. Его забавляла сама мысль, что Инверкиллены будут жить на Главной улице в маленьком двухэтажном домишке, где всего четыре комнаты – по две на этаж.

– Продать поместье? Они с ума сошли? – с жаром произнес лакей Олли, брызгая слюной. – Куда они пойдут? И кто купит этот дом?

Хадсон только что закончил пересказывать последние новости прислуге. Это было сухое изложение фактов – дворецкий был скуп на эпитеты, – но картину он воссоздал точную: Ангус стал лордом, леди Инверкиллен осталась без крыши над головой, Максвелл и Айрис разбогатеют, если им что-то останется.

– Американцы, скорее всего, – предположила миссис Бернсайд с выражением брезгливости на лице. – Теперь только у них есть деньги. Но могу поспорить, они понятия не имеют, как управлять хозяйством в таком доме, как этот.

Все умолкли, размышляя о том, что придется работать на новую семью. А вдруг это будут иностранцы, которые никогда не держали прислугу? Немыслимо.

– А если им не понадобится прислуга? – раздался с конца стола жалобный голосок. Все разом содрогнулись. Нет, это немыслимо.

Первой пришла в себя миссис Бернсайд.

– Так, давайте-ка все за работу! – прикрикнула она. – Что будет дальше, нам неведомо, но, будьте уверены, ужин к вечеру должен быть готов.

– Думаете, они захотят сегодня ужинать? – спросила Мейзи, направляясь на кухню.

– Понятия не имею, – ответила миссис Бернсайд, – но, если захотят, у нас должно быть что им предложить. За дело!

Слуги разошлись. Остались только миссис Макбейн и Хадсон. В лицах обоих читалось беспокойство.

– Максвелл-то хоть знает? – приглушенным голосом спросила миссис Макбейн.

– Не могу сказать, – покачал головой Хадсон. – Вопрос в другом: останется ли она здесь, когда узнает?

– А вы бы остались? – поинтересовалась миссис Макбейн. Хадсон беспомощно пожал плечами.

Экономка пошла через кухню к черной лестнице. Миссис Бернсайд покрикивала на кухонных служанок. Те что-то взбалтывали, мешали, резали, готовя ужин, который, была уверена миссис Макбейн, останется нетронутым.

Как и ожидалось, к ужину в столовую никто не спустился. Ева потребовала, чтобы ей подали суп в малой столовой. Филипп и Огюст попросили принести им в бильярдную холодные закуски. Остальные заявили, что будут ужинать в своих комнатах.

Так было лучше всего. Из комнаты охотничьих трофеев пропали несколько чучел животных, в том числе голова канадского лося. Семеро слуг с трудом загнали детей в дом, а потом еще больше часа вешали на место голову лося. Пригладив растрепавшиеся волосы и расправив на себе юбку, миссис Макбейн недоумевала, как семидесятивосьмилетней няне удавалось справляться со всей этой оравой маленьких дьяволят.

На следующее утро мисс Максвелл вернулась на кухню с нетронутым завтраком ее светлости.

Миссис Макбейн, в это время находившаяся на кухне, удивленно посмотрела на поднос, а потом на камеристку:

– Максвелл, как это понимать?

Мисс Максвелл подняла на экономку ошеломленный взгляд покрасневших опухших глаз.

– Мне не дозволили войти. – Она развернулась и поплелась из кухни.

– Не дозволили войти? – ахнула миссис Бернсайд. – И что это значит?

Камеристка обернулась и посмотрела на женщин, затем медленно опустила глаза и пожала плечами, обмякнув всем телом.

Миссис Макбейн снова подумалось, что Максвелл спала прямо в платье. Ее волосы, обычно аккуратно зачесанные, теперь напоминали птичье гнездо.

– Мисс Максвелл, вам нездоровится? Врача вызвать? – внезапно переполошилась экономика.

Камеристка подняла глаза.

– Я здорова, миссис Макбейн. Просто немного устала. – Ее голос едва пробивался сквозь шум, стоявший на кухне. Не дожидаясь, когда ей что-нибудь скажут, она пошла к черной лестнице.

Экономка с кухаркой обменялись скептическими взглядами.

– И что это было? – поинтересовалась мисс Макбейн.

– Понятия не имею, – ответила миссис Бернсайд, – но сдается мне, что одевать вдову сегодня утром будете вы.

Сесил проснулся в своей комнате на гостевом этаже. Голова была ватная. Он плохо спал, всю ночь ворочался, думая, как найти правильный подход к Ангусу. Сесил знал, что племяннику не нравится жить в родовом поместье, и видел в этом свой шанс. Нужно было просто успеть им воспользоваться до того, как Ангус примет решение. Кого из членов семьи, если придется, необходимо склонить на свою сторону? Леди Джорджина, безусловно, поддержит его, но прислушается ли Ангус к мнению бабушки? И что делать с Викторией? Сесил был мастер плести интриги. В этом и заключался его настоящий талант. И, конечно, еще умение со вкусом одеваться.

Сесил встал с постели и приступил к своим повседневным утренним процедурам. Ему ужасно не хватало его камердинера. Процесс одевания его утомлял. Такая скукота. А ведь раньше это доставляло ему удовольствие. Сесил вспомнил свою гардеробную в замке Стронах. Она была вдвое больше, нежели его комната здесь, в Лок-Дауне. А сколько было красивой одежды! А какая у него была просторная медная ванна! Он в ней нежился каждое утро. Сесил тоскливо вздохнул.

Соберись! Он быстро закончил свой утренний туалет и спустился на завтрак, надеясь застать Ангуса. Нужно посмотреть, в каком тот настроении, прежде чем строить конкретные планы.

За завтраком Ангус занял место отца во главе стола. Быстро идет время, усмехнулся про себя Сесил. Правда, в столовую Ангус пришел в белой спортивной форме, в которой обычно играл в теннис. Хороший знак? Сесил взял себе с буфета яйца, грибы и кровяную колбасу. Никто же не станет возражать, если он займет за столом прежнее – ныне пустующее – место Ангуса, чтобы с ним поговорить? При жизни Хэмиша Сесила сажали как можно дальше от брата. Его всегда удивляло, что ему вообще не велели останавливаться в Драммонд-Хаусе.

– Вы не против, если сегодня я сяду здесь? – обратился он к собравшимся. – Здесь освещение получше, а то у меня глаза болят. – На его слова никто не отреагировал, и он просто сел и осмотрелся. Как же он презирал все это свое семейство. Никуда от него не денешься, до чего занудное сборище!

Французский уголок был завален французскими газетами. Огюст, пятнадцатилетний подросток, взрослел на глазах, но волосы его по-прежнему оставались огненно-рыжими. За исключением Беллы, все дети Инверкилленов в детстве имели неестественно рыжие волосы, которые с возрастом, слава богу, темнели. Но шевелюра Огюста все еще сияла в темноте. Не волосы, а сущее наказание. Ужасная наследственность. Сесил был рад, когда он начал седеть. Седина украшает мужчину. Соберись, Сесил!

Он обвел взглядом стол, пытаясь оценить общее настроение. Фергюс и Ева демонстративно игнорировали друг друга. Значит, ругались перед завтраком. Сесил стал гадать, из-за чего они ссорились, но потом понял, что ему все равно. У него есть дела поважнее.

Он повернулся к Ангусу. Тот читал газету, бормоча что-то о крикете. Потом, не переставая бурчать, сложил газету и отшвырнул ее в сторону. Не самое подходящее время для разговора, заключил Сесил.

Он взял ту же газету, и его взгляд упал на заголовок: «АНГЛИЮ ПОРАЗИЛА ЗАГАДОЧНАЯ БОЛЕЗНЬ». Сесил пробежал глазами статью.

– Да уж, а болезнь-то распространяется. – Он с надеждой взглянул на Ангуса, но тот сосредоточенно скармливал собакам колбасу со своей тарелки. Ища другую тему для разговора, Сесил просмотрел первую полосу и объявил: – Так-так, похоже, янки наконец-то отменили «сухой закон». Даже не верится, что они так долго протянули без спиртного.

– Можно подумать, кому-то до них есть дело, – проворчал Ангус.

– И то верно, – согласился Хью, сидевший по правую руку от Ангуса. – Может, хоть теперь перестанут ездить сюда. Впрочем, мне нравятся их коктейли.

Ангус посмотрел на зятя:

– Готов?

Хью быстро допил чай, и вдвоем с Ангусом они покинули столовую, никому не сказав ни слова. Придется повторить попытку, подумал Сесил, если он рассчитывает на помощь племянника. Может быть, во время чаепития ему улыбнется удача.

– Какие у кого планы на утро? – Сесил постарался придать своему тону беспечность, но ощущение было такое, будто его голос эхом разносится по каньону. – День обещает быть чудесным. Никто не желает прогуляться?

Все перестали есть и опустили газеты, посмотрев на Сесила, но никто не заговорил. Через несколько секунд трапеза возобновилась. Сесил почувствовал, как кровь ударила ему в лицо. Он не думал, что его брата любили настолько, чтобы горевать о его кончине. Да, для их матери, конечно, смерть сына стала большим горем. Но он не замечал, чтобы между Хэмишем и его детьми существовала взаимная привязанность. Очевидно, он ошибался.

Неделя прошла в холодном молчании. Айрис благоразумно не покидала детской во избежание любых столкновений с Инверкилленами. Как и всех остальных, великодушие Хэмиша потрясло ее до глубины души. Она вообще не рассчитывала, что ее упомянут в завещании, а он отписал ей такую же сумму денег, как и родным детям… просто в голове не укладывалось. С другой стороны, если то, что мистер Лолис сказал, правда и родовое поместье придется продать, сколько бы денег ей ни было завещано, это уже не имело значения. Она как была, так и останется гувернанткой. И ее это вполне устраивало. Но, пожалуй, пора искать работу. Она имела весьма смутное представление о том, как это делается. Леди Ева вечно твердила про журнал «Леди». Так, может, с него и стоит начать.

Айрис смотрела в окно на дождь, пока дети делали уроки. Она будет скучать по Лок-Дауну. Для нее это единственный настоящий дом. И пусть Инверкиллены приняли ее не так радушно, как пророчила сестра Маргарет, все же жилось ей здесь намного лучше, чем в сиротском приюте. Поместье графа – более надежная рекомендация, чем сиротский приют, и потому у нее будет больше шансов позаботиться о себе, когда в августе ей исполнится двадцать один год.

Неужели это кто-то из детей на теннисном корте? Айрис резко обернулась и увидела, что никого в комнате нет. И как им это удается?

Май

Инспектор Джарвис продирался сквозь лес, окружавший Лок-Даун. Слишком долго он жил в большом городе и теперь вряд ли вправе называться шотландским горцем.

Джарвис шел в поместье, чтобы сообщить официальное заключение относительно смерти лорда Инверкиллена, но прежде решил еще раз взглянуть на запруду. Что-то не давало ему покоя, а это было пренеприятнейшее чувство.

Выйдя из леса у винокурни, Джарвис остановился, разглядывая здание. Типичное строение для Горной Шотландии. Сооружено из местного камня. Побелка многолетней давности сильно обсыпалась; разбитая шиферная плитка обросла мхом. Джарвис находился у длинной стены винокурни. Слева от него был двор. За зданием протекала река Плейд, убегавшая вдаль слева от него. Он стал спускаться с холма, направляясь к запруде. Дойдя до строения, Джарвис увидел медленно вращающееся водяное колесо, что сильно его удивило. Если они до сих пор используют водную энергию, неудивительно, что винокурня никогда не приносила доход. В городке говорят, они вынуждены продать свое предприятие. Джарвис надеялся, что покупатель умеет изготавливать более приличное виски, нежели старик Мактавиш. Виски Инверкилленов – ужасная гадость.

Инспектор пошел вдоль берега к запруде. Достигнув расчищенного участка, где была обнаружена удочка лорда Инверкиллена, он замедлил шаг. На берегу реки стояла какая-то женщина. Он пригляделся и, к своему удивлению, узнал в ней миссис Макбейн. Что экономка делает у реки?

Наконец, выйдя на вырубку, он помахал миссис Макбейн и направился к ней. Погруженная в свои мысли, она смотрела на запруду, где утонул лорд Инверкиллен.

– Привет, Элис. Что привело тебя сюда? – спросил Джарвис.

Миссис Макбейн не отреагировала на его появление. Она слышала, как он пробирался по лесу. Этот парень слишком долго прожил в большом городе, думала она; теперь охотник из него никудышный.

– Привет, Родди. Просто захотелось прийти посмотреть. Не знаю почему. Сто лет здесь не была. – Она огляделась. – Вон там он рыбачил, да?

Инспектор Джарвис кивнул.

Миссис Макбейн приподняла подол платья, и Джарвис увидел на ней резиновые сапоги. Всегда во всеоружии. Вдвоем они медленно побрели на каменную запруду, где погиб лорд Инверкиллен. Это была естественная преграда в реке – большой плоский камень, обтесанный водой за долгие годы. Он лежал довольно высоко, образуя в реке водопад. Вода обрушивалась в глубокий прозрачный бассейн, находившийся на два фута ниже. Камень был очень скользкий – весьма странное место для рыбалки. Джарвис недоумевал, зачем лорд Инверкиллен вообще решил забросить удочку именно здесь, а не в десяти шагах ниже. Очень странно. Лорд Инверкиллен не слыл заядлым рыболовом, но о рыбалке знал достаточно и мог бы выбрать более подходящее место.

Пока он размышлял, что-то пролетело у его левого уха, чуть не врезавшись в голову. Джарвис едва успел разглядеть, что это была рыба, выпрыгнувшая из воды. Он вздрогнул от неожиданности, ноги разъехались в стороны, и он плашмя упал на лежащий под водой камень. Над головой просвистели еще три рыбины. Ошеломленный, он смотрел в воду, чтобы его опять не застали врасплох. Немного отдышавшись, Джарвис выругался и стал подниматься на ноги, вдруг подумав, что он запросто мог свалиться в реку – как это, вероятно, произошло с лордом Инверкилленом, – и его бы унесло течением.

– Забыла предупредить тебя про рыб. Извини, – рассмеялась миссис Макбейн. – Держи свою шляпу.

Джарвис поблагодарил экономку, стыдясь встретиться с ней взглядом: он чувствовал себя очень глупо.

– Ладно. Значит, лорд Инверкиллен все-таки рыбачил, – громко произнес инспектор. На этот счет у него действительно были сомнения. – И именно поэтому, должно быть, он вошел в реку.

Миссис Макбейн поразмыслила над его словами.

– Да, но он же не первый раз рыбачил. Если уж мне известно, что лосось здесь выпрыгивает из реки, лорд Инверкиллен и подавно об этом знал. Наверно, он был бы к тому готов.

– По идее, да. Но ведь рыбы выпрыгивают неожиданно, так что, возможно, ему просто не повезло. – Несколько минут они стояли в молчании, после чего Джарвис сделал вывод: – На убийство ничто не указывает. Я иду сообщить семье, что коронер смерть графа классифицирует как несчастный случай.

– А как же глубокая рана на затылке?

Джарвис внимательно посмотрел на женщину. Откуда ей это известно?

– Возможно, в реке он обо что-то ударился. Послушай, Элис, это смерть от несчастного случая. Таково официальное заключение.

Миссис Макбейн медленно кивнула, глядя на заводь.

– Что-то не так? – Внезапно его охватило дурное предчувствие.

– Да нет, ничего. Так, глупости всякие в голову лезут. Мне пора. Нужно найти Росса. К дому сам дойдешь? Вон там между двумя дубами прямая дорога. – Она вернулась на берег и направилась к винокурне.

Инспектор Джарвис пошел по тропинке, на которую указала ему миссис Макбейн. Через пять минут, четко различив чьи-то шаги, он остановился и прислушался. С какой стороны доносится шум? Джарвис всматривался в лес слева от него. Ага, вон! Между деревьями что-то мелькало. Он стоял и ждал, чтобы увидеть, кто оттуда появится. Потом инспектор услышал, как кто-то тихо напевает себе под нос. Голос был женский. Довольный, расслабленный. Вскоре его терпение было вознаграждено. Из-за искривленного дерева показалась леди Элспет. А она-то что здесь делает?

– Здравствуйте, миледи. – Джарвис приподнял бы шляпу в знак приветствия, если б не стискивал ее в руке.

Леди Элспет резко повернулась, и на ее лице отразилось удивление.

– А, это вы, инспектор, – только и сказала она. Как будто раздосадована, отметил тот про себя. Видать, он спутал ее планы. Внешне – само спокойствие, а глаза бегают, высматривая что-то… или кого-то? – В реку упали? – наконец спросила леди Элспет, кивком показывая на его шляпу.

– Да. На запруде довольно скользко.

– Да. Именно поэтому мы не хотим, чтобы дети бегали сами по себе по поместью. Ангус в детстве чуть не утонул. Кстати, вы детей не видели? Они опять куда-то улизнули. По-моему, на щитах, как на санках, съехали с гостевой лестницы. Сущие дьяволята.

– М-м, нет. Не видел. – Джарвис продолжал наблюдать за ней, задаваясь вопросом, что же она все-таки делает в лесу. И помада у нее немного размазана.

Несколько мгновений они оба смущенно смотрели друг на друга.

– Что ж, ладно. Пойду, пожалуй, – оживленным голосом произнесла леди Элспет. И она пошла дальше, но в последний момент обернулась, словно с запозданием вспомнив что-то. – Вы знаете, куда идти? К нашему дому – прямо по той тропинке и направо. – Леди Элспет показала на тропинку, по которой только что шла.

Инспектор кивнул, провожая ее взглядом. Как она проворно передвигается среди деревьев, отметил он. Джарвис никак не ожидал, что леди способна ориентироваться в лесу, да еще так хорошо. Наверно, она и зверя умеет выслеживать, с восхищением подумал он.

Джарвис пошел по тропе, на которую ему указала леди Элспет, и уже думал, что заблудился, как вдруг снова услышал чьи-то шаги. Не детские шаги, поэтому он остановился и стал ждать. Мгновением позже из-за деревьев вышел Росс Макбейн. Вид у него был столь же испуганный и виноватый, как и у Элспет, когда она наткнулась на Джарвиса.

– Детей помогаете искать? – спросил инспектор.

– Что? А, ну да. Детей ищу. Лес – опасное место. В реку упали?

Джарвис кивнул, раздраженный и немного смущенный тем, что его уличил в неуклюжести очень опытный егерь.

– На запруде рыба меня чуть не утопила.

Росс кивнул, пытаясь скрыть ухмылку.

– Да, они там летают, как стрелы. Замечаешь их только тогда, когда они уже пролетели мимо. В это время года еще более-менее спокойно, а вот когда лосось идет, берегись. Вы дорогу знаете? Если к дому, то вон по той тропе. – Росс показал в противоположном направлении.

Качая головой, Джарвис зашагал туда, откуда появился егерь. Как же так получилось, что он сошел с тропинки? Несколько минут он брел, тихо чертыхаясь, и наконец увидел теннисный корт. Джарвис фыркнул. Непонятно, что у тех двоих на уме, но они вовсе не детей искали: за детьми гонялась по корту Айрис.

В винокурне миссис Макбейн никого не нашла. Росс обычно свободное время проводил здесь, с Мактавишем. «Куда все подевались?» – удивилась экономка. Качая головой, она развернулась и пошла назад к дому: нужно было накрывать стол к ужину. И вдруг увидела на другом берегу леди Элспет. Она улыбнулась и кивнула ей в знак приветствия. В лице леди Элспет мелькнул испуг, но она быстро оправилась от замешательства. Крикнула что-то о том, что дети снова сбежали, и затем нырнула за большой куст рододендрона. О боже, ужаснулась миссис Макбейн, Айрис следует быть с ними построже.

Она уже подходила к дубам, когда на тропинке появился Росс. Экономка оглянулась на Элспет, потом снова посмотрела на кузена.

– Вот оно что, – раздраженно произнесла она. Росс в ответ лишь кивнул, широко улыбаясь. – Столько времени прошло! Господи, ведь ее муж здесь.

– Он из дома не высовывается. Мошкара на него как на мед слетается.

– В это время года мошкары нет. А то не знаешь.

– Ну, если выйдет из дома, тоже узнает, верно?

Миссис Макбейн силилась сдержать улыбку.

– Слушай, хотела спросить тебя кое о чем. Ты однажды говорил, что спас Хэмиша, когда тот тонул. Что он не умел плавать. Это правда?

– Да. Мы перевернулись на лодке. Помнишь, была такая маленькая синяя лодка? Сроду не видел, чтобы кто-то так быстро тонул. Я сам чуть не ушел на дно, спасая его. Он как чумной отбивался.

– Думаешь, он с тех пор научился плавать?

– Вряд ли. Разве что в Сент-Эндрюс. Только ведь Северное море холодное.

– Так я и думала. Что же он делал на запруде? – задумчиво пробормотала миссис Макбейн, скорее обращаясь к самой себе. Теперь она уже не могла отрицать, что смерть графа не давала ей покоя.

Росс видел, что трагедия вызывает у нее вопросы, и это почему-то его нервировало.

– Элис, это был несчастный случай. И только.

– Ну да, несчастный случай. Родди Джарвис только что мне это сообщил. – Они встретились глазами. – Для инспектора он не слишком пытлив.

– И много бумаги изводить не надо, раз несчастный случай. Только, Элис, не стоит мутить воду. Одному богу известно, что можно всколыхнуть со дна. – Он поцеловал ее в лоб. – Не усложняй себе жизнь. – Росс исчез в лесу, а миссис Макбейн стояла и думала, что означали его слова.

Фергюс мерил шагами библиотеку. Последние недели он много времени проводил с Лолисом и бухгалтером Макгрегором. Втроем они пытались изыскать средства на оплату налога на наследство, не продавая родовое поместье. Срок уплаты налога – через три месяца, и это сильно угнетало Фергюса.

Бывало, семьи, находившиеся на грани разорения, полностью или частично сжигали свои дома, чтобы уменьшить долг. Так поступил их ближайший сосед в 1906 году, переселившись в нормандскую часть замка, где было сыро и мрачно, зато расходы существенно сократились. Фергюс предпочел бы не прибегать к столь радикальному способу, но нередко ловил себя на том, что невольно прикидывает, с какой частью дома им было бы легче расстаться…

Вместе с Лолисом и бухгалтером он сидел в географическом зале. Макгрегор предложил продать произведения искусства, рассчитывая, что некоторые полотна достаточно ценны и это их спасет.

С голыми стенами Фергюс вполне смог бы жить.

– Желательно, чтобы сюда приехал специалист для оценки предметов. Сомневаюсь, что нам удастся тихо все их упаковать и отослать. Непременно начнется война. – Он усмехнулся, представляя, как Ангус и бабушка, прикрываясь щитами, идут на него с мечами.

Лолис скептически воспринял эту идею.

– Даже если коллекция стоит много, дом все равно должен иметь источник дохода, а Ангус, как нам известно, категорически против любых перемен.

– Давайте для начала произведем оценку коллекции, ну а потом примемся убеждать брата, – заключил Фергюс. – Будем решать проблемы по очереди. Уплатим налог, а после подумаем, где взять доход. – Лолис сдался и согласился послать в Лондон за экспертом.

Тем временем Ева расхаживала по малой столовой. От клетчатого орнамента ковра у нее разболелась голова. Известие о финансовых бедах, постигших семью жениха, конечно, Еву не обрадовало. Хорошо, что она еще не вышла за Фергюса замуж. Родители в последнем письме намекнули, что, пожалуй, ей не стоит выходить за него. Малышка, убеждали они, какой толк от титула, если нет денег? И Ева была вынуждена с ними согласиться. Да, отец получил бы свою рыбу, но это не та жизнь, на какую она рассчитывала, принимая предложение Фергюса.

«Как же быть?» – размышляла Ева. Разрывать помолвку, пока семья в трауре, вряд ли разумно. Об их свадьбе было объявлено в «Таймс». Все об этом знают. Бросив сейчас жениха, она заклеймит себя охотницей за деньгами и от этого позорного пятна не отмоется до конца жизни. Нужно просто откладывать и откладывать свадьбу, пока не представится удобный случай. Слава богу, она отменила приглашения. Поначалу, когда об этом встал вопрос, Ева очень расстроилась, но теперь была только рада. Разумеется, по главе клана будет соблюдаться полный траур, а значит, у нее в запасе год. Надо поговорить с мамой. Сюда, на самый север, письма идут слишком долго.

Миссис Макбейн завела обычай приглашать к себе на чай старшую прислугу каждое утро, после завтрака хозяев. Это давало ей возможность во всех подробностях узнавать, что происходит в доме.

Однако после смерти няни вот уже месяц их чаепитие больше походило на перекличку: они подсчитывали, сколько слуг осталось в доме.

– Что значит «сбежал»? – переспросил Маккей. Хадсон только что объявил, что последний остававшийся коридорный сегодня на рассвете сбежал.

– Он должен был идти в деревню за газетами, – устало объяснил дворецкий, – и, когда не вернулся, я проверил его комнату. Все его вещи исчезли. Шуму было… Сами понимаете.

Они все сочувственно покачали головами.

– Что же теперь делать? – удрученно осведомилась миссис Бернсайд.

– Может, запретить работникам читать газеты? – предложил Хадсон, беря надломанную булочку. – В них только и пишут что про эту проклятую болезнь. Людей пугают. Нам здесь только истерии не хватает.

– От газет мы, может, их и оградим, но письма-то читать не запретишь, мистер Хадсон. Так или иначе они все равно будут узнавать новости. Остается надеяться, что люди начнут выздоравливать и все наладится.

– Во время войны штат прислуги и то был больше, – проворчала миссис Бернсайд, откусывая зачерствевший пирожок. – Если еще кого-то потеряем, мне самой придется прислуживать за столом.

Хадсон содрогнулся. Сама мысль о том, что кухарка появится в господской столовой, приводила его в ужас.

– Не думаю, что до этого дойдет, миссис Бернсайд. Справимся.

С лица миссис Макбейн не сходило озабоченное выражение.

– Да, но сейчас у нас всего пять лакеев, три кухонные служанки и лишь четыре горничные.

Локридж, только что прибывший из Драммонд-Хауса, осмотрел чайный поднос и удовольствовался кусочком лимонного пирога.

– Кажется, я придумал, куда поместить больных, – объявил он, наливая себе чай.

– Слава богу! – воскликнула миссис Макбейн. – И куда же?

– Я помог прислуге разобрать чердак во вдовьем доме и поставить там раскладушки. Туда их и переселим. Это немного, но подойдет. И так будет проще присматривать за ними днем. – Шофер был доволен собой.

Миссис Макбейн задумчиво кивнула. Хороший план.

– Как по-вашему, мы не подвергнем риску леди Джорджину, поместив больных в Драммонд-Хаусе?

Локридж поразмыслил с минуту и медленно произнес:

– Вряд ли. Ее спальня на целых два этажа ниже, да еще и в другом крыле. Все равно что в другом здании.

– По-моему, идеально! – поддержала миссис Бернсайд, горя желанием поскорее обезопасить себя от больных.

– Да, – протянула миссис Макбейн. – Только как перенести туда людей тайком от хозяев?

– Во время ужина, – улыбнулся Локридж.

Все недоверчиво посмотрели на него.

– Перенесем, пока семья будет ужинать. У нас будет два часа – уйма времени. – Локридж взял еще кусочек пирога. – Придется свистать всех наверх, но с помощью горничных и прислуги из соседнего дома, думаю, управимся.

Они молча переглядывались пару мгновений.

– Ладно, – наконец согласилась миссис Макбейн, глубоко вздохнув, – давайте так. Сегодня, если получится. Мы с миссис Бернсайд поговорим с горничными, вы и Маккей – с коридорными. И посмотрите, можно ли привлечь кого-то из дворовых. Таскать больных вниз-вверх по черной лестнице будет непросто.

– Уфф! – Ангус с отвращением бросил на стол утреннюю газету. – Как будто писать больше нечего, кроме как об этой чертовой болезни! – Взяв маленький нож, он ровно срезал верхушку со своего вареного яйца. – Очевидно, забыли, какие должны быть настоящие новости.

Фергюс глянул на газету и увидел заголовок: «БОЛЬНИЦЫ ПЕРЕПОЛНЕНЫ». На его памяти за последнее время не было ни одной статьи, в которой не упоминалась бы эта страшная зараза.

– По-моему, все это выдумки, – прокомментировал Хью. – Рекламный трюк какого-нибудь политика, чтобы выставить себя героем. – Он скормил собаке ломтик колбасы.

Ева оторвала глаза от письма, которое читала.

– Из Лондона мне писали, что есть заболевшие среди знакомых.

Фергюс отложил свое письмо и посмотрел через стол на Еву:

– Дорогая, твои родители здоровы?

– Да, конечно. Но их кухарка всю прошлую неделю пролежала в больнице, и им пришлось каждый вечер ужинать в папином клубе, а мама его ненавидит. Женщин туда запускают через отдельный вход со стороны переулка. – Она цокнула, снова беря в руки письмо. – Прошлая неделя для них стала настоящим испытанием.

Фергюс даже рот открыл от изумления, глядя на невесту. Как можно быть такой бессердечной? Оправившись от удивления, он посмотрел на брата.

– Лондон – еще не вся Британия. В Хайленде нет ни одного случая заболевания, – заявил Ангус. – И со стороны «Скотсмэна»[17] совершенно безответственно постоянно писать об этом. Только панику сеют в народе. К чему хорошему это приведет? – Он допил чай. – Ну что, Хью, партию в теннис?

В тот вечер им удалось перенести больных во вдовий дом. «Операция» прошла гладко – благодаря Россу и нескольким садовникам. Господа ничего не заподозрили. Правда, дети, сообразив, что остались без присмотра, тайком выскользнули из дома и, после долгих поисков, были обнаружены на корте, где они, крича и визжа, играли в теннис.

Миссис Макбейн уложила детей спать и вернулась на кухню, где застала Маккея, миссис Бернсайд и Локриджа. Они о чем-то шептались.

– Если так будет продолжаться, через несколько дней господ здесь станет больше, чем слуг, да поможет нам Бог, и что тогда делать? – волновался Маккей.

– Больше нельзя терять ни одной горничной. Они наверняка заметят нехватку прислуги, если миссис Макбейн сама начнет разжигать камины и приносить подносы с завтраком, – сказала миссис Бернсайд. – Будем молиться, чтобы Сэйди не слегла.

Они все разом посмотрели в сторону комнаты для прислуги, где кашляла Сэйди.

Локридж выглядел очень озабоченным.

– Что же делать? Без помощи нам не обойтись.

– Посмотрим, как будут чувствовать себя больные в Драммонд-Хаусе, – предложила миссис Макбейн. – Если к концу недели лучше им не станет, пошлем за доктором. – Остальные согласно закивали, бормоча «да, да».

– Леди Джорджине завтра утром надо быть в городе, у нее там встреча, – сообщил Локридж, поразмыслив с минуту. – Я заскочу к врачу, спрошу, что нам делать.

Миссис Макбейн испустила вздох облегчения.

– Да, это правильно. Только будь очень осмотрителен. Не хватало еще, чтобы слухи пошли.

Фергюс, Лолис и бухгалтер стали еще больше времени проводить вместе, решая финансовые проблемы. Фергюс опять в одиночку доказывал свою точку зрения. Только на этот раз здравомыслия не выказывал именно он, а не отец его или брат. Фергюс хотел спасти родовое поместье, но, какой бы план они ни рассматривали, на деле каждый раз выходило, что спасти его невозможно.

Однажды, после особенно долгого послеполуденного совещания, Фергюс в конце концов признал поражение и дал добро Лолису на то, чтобы тот связался с местным аукционным домом «Кливерингз» и его эксперты произвели оценку поместья. Для семьи это станет ударом, понимал адвокат, но остальным домочадцам придется еще тяжелее. Поместье давало работу многим жителям городка, в том числе ему самому, а как знать, пожелает ли новый владелец сохранить за ними рабочие места. Другой немаловажный вопрос – жалованье: станут ли его платить, пока поместье будет менять владельца? Денег осталось очень мало, даже с учетом выручки за винокурню. А миссис Макбейн настаивала, чтобы заболевшим слугам платили полное жалованье. Это, конечно, справедливо, соглашался Лолис, но корабль слишком быстро шел ко дну.

Имоджен позвонила в поместье и стала договариваться с Хадсоном о том, в какой день могли бы приехать эксперты «Кливерингза», чтобы произвести оценку имущества. Она поинтересовалась, нельзя ли отправить господ из дома на целый день, чтобы они меньше расстраивались.

– Я понимаю, семья в трауре, но обычно на людей это действует удручающе, поэтому, на мой взгляд, будет лучше, если они все на это время куда-нибудь уедут.

– Мисс Маклауд, полагаю, вы не из наших мест? – улыбнулся Хадсон.

– М-м, нет. Из Тобермори. Там у отца на Главной улице свой магазин. – Имоджен не понимала, к чему он клонит.

– В таком случае вы, очевидно, не в курсе про penchant[18] Инверкилленов, – произнес Хадсон с вполне сносным французским акцентом.

На другом конце провода была тишина.

– Penchant? – наконец переспросила Имоджен.

– Да, penchant. Они редко покидают дом en masse[19].

Ее бесили такие краткие ответы.

– Что значит «редко покидают»?

Хадсон тихо вздохнул, но так, чтобы Имоджен все равно его услышала. Видимо, этот разговор дворецкого раздражал так же, как и ее саму.

– Всем известно, что семья никогда не покидает дом. Разве что по случаю весеннего бала в доме Макинтайеров, а это событие состоялось не так давно. И вы об этом тоже знали бы, если б были из этих мест.

– Никогда не покидает? Но они же наверняка бывают в городе, хотя бы для того, чтобы сделать покупки. Или навещают соседей? – Хадсон снова хмыкнул, разозлив Имоджен. – Ходят в церковь, в конце концов! Да куда угодно!

– Инверкиллены не ходят в город за покупками. На это есть прислуга. Я переговорю с миссис Макбейн, попробуем что-нибудь придумать. – С этими словами дворецкий положил трубку, все еще усмехаясь про себя: где это видано, чтобы господа ходили за покупками?!

Миссис Макбейн, конечно же, придумала, как выманить из дома все семейство. Она предложила леди Джорджине устроить прием по случаю помолвки Фергюса и Евы. Это событие еще не отмечали, и было не особо хорошо, что леди Ева была представлена только на похоронах. А поскольку семья соблюдает траур, пожалуй, лучше организовать дневной раут в саду Драммонд-Хауса. В сложившихся обстоятельствах это станет дополнительным знаком уважения, заверила экономка вдовствующую графиню.

Леди Джорджина согласилась с ней и в тот же вечер за ужином объявила о предстоящем приеме. Еву новость не обрадовала. К счастью, Фергюс поддержал в этом невесту: сейчас не та ситуация, чтобы тратить деньги на прием. Но леди Джорджину было не переубедить.

– Да, семья в трауре, но мы должны смотреть в будущее и представить невесту Фергюса при более счастливых обстоятельствах. Жизнь продолжается. – С леди Джорджиной шутки плохи, если она что-то вбила себе в голову. – Это будет небольшой элегантный прием в саду Драммонд-Хауса. Предоставьте это мне. Я все устрою. – Она многозначительно посмотрела на Еву: – Все сама устрою. Хадсон, будьте любезны, пришлите ко мне завтра утром миссис Макбейн.

Хадсон передал просьбу леди Джорджины миссис Макбейн, и та позвонила Лолису. С оценкой имущества можно подождать неделю; экспертам будет проще получить доступ в особняк и работать там, не натыкаясь на членов семьи. А оценку имущества во вдовьем доме они произведут, когда леди Джорджина отправится на очередную примерку платья.

Лолис повесил трубку. Его изумлению не было предела. Как ей это удалось? С такими талантами эта женщина заслуживает более высокого положения, чем роль экономки.

К несчастью, несмотря на то что больных перенесли в Драммонд-Хаус, прислуга Лок-Дауна продолжала заболевать. Те несколько человек, что поправились, были еще слишком слабы и не в состоянии сразу вернуться к работе. Число горничных и лакеев неуклонно сокращалось. Очень скоро миссис Макбейн уже сама затапливала камины и разносила подносы с завтраками по утрам, что прежде было немыслимо. Максвелл прислуживала леди Джорджине, но леди Инверкиллен никого не допускала в свою спальню. Ее неделями никто не видел.

Поскольку в прошлом миссис Макбейн была горничной, камины она разжигала, не поднимая шума, так что господа не просыпались, но вот разносить подносы, оставаясь невидимкой, было невозможно.

– Бог мой, я не ожидала, что это будете вы! – воскликнула Белла.

– Простите, миледи. – Миссис Макбейн аккуратно опустила поднос на столик. – Сэйди нездоровится, и я побоялась, что она может кого-то из вас заразить. А вам скоро гостей принимать. – Экономка прошла через комнату к окну и раздвинула шторы.

– И то верно. Это вся почта? Х-м-м… – Белла налила себе чай и стала просматривать письма. На объявление о найме камеристки никто не откликнулся. Как бабушка относится к тому, что ей приходится пользоваться услугами чужой камеристки? В отличие от Констанции, ее мама по утрам вставала очень рано, так что, возможно, бабушку это не так сильно раздражало, как саму Беллу. – Кто-нибудь уже откликнулся на бабушкино объявление о камеристке?

Миссис Макбейн раздувала в камине огонь.

– Мне об этом неизвестно, миледи.

– Даже не верится, что не нашлось желающих. Бедная бабушка. Она вынуждена полагаться на чужую камеристку. Для женщины ее статуса это недопустимо. – Белла вскрыла очередное письмо и развернула листок мягкой голубой бумаги. – Ну хоть на объявление о няне, надеюсь, кто-нибудь откликнулся? Та девчонка попросту не справляется.

Миссис Макбейн знала, что претенденты не объявлялись. И не объявятся. Жалованье предлагалось настолько низкое, что никого из неместных оно не привлечет, а здесь все знали, что дом выставляется на продажу. До тех пор, пока поместье не продадут и у жителей не сформируется определенное мнение о новых владельцах, желающих пополнить штат прислуги Лок-Дауна не найдется.

– Из-за этой болезни, миледи, народ стал более осторожным. Сам премьер-министр попросил, чтобы граждане по возможности не покидали свои дома. Наш город сильно опустел.

Белла поставила чашку на поднос.

– Глупости. Здесь никто не болеет. Вы видели, чтобы кто-то заболел? Нет. Жизнь течет так, как всегда. Опасность сильно преувеличивают. Просто не понимаю, почему так трудно найти новых слуг.

Миссис Макбейн медленно считала до десяти, поправляя шторы. Когда она повернулась лицом к Белле, то была самим воплощением спокойствия и собранности.

– Вам еще что-нибудь нужно, миледи? А то меня ждут другие дела.

Не поднимая глаз на экономку, Белла взмахом руки отослала ее прочь. Она читала письмо, откусывая поджаренный хлеб.

Перед тем как уйти, миссис Макбейн глянула в окно и увидела, как дети тащат что-то по розарию. Волынки? Она тяжело вздохнула: собаки были выряжены в килты его светлости. Да уж, долгий будет день.

– Что это у тебя, Олли? – Миссис Макбейн сидела за письменным столом, когда в комнату вошел лакей с каким-то ящиком в руках, из которого торчала удочка.

– Это принес один из констеблей. Вещи его светлости. С того дня…

– Ах, ну да. Поставь там, я разберусь. Спасибо. – Она дождалась, когда лакей закроет за собой дверь, и затем занялась изучением ящика, думая, что же с этим делать. Удочка, плед для пикника, корзина для рыбы. Миссис Макбейн нахмурилась. Разве это корзина его светлости? На ней нет герба Инверкилленов. Экономка откинула крышку и заглянула внутрь. Пастель, карандаши, ручки, маленький набор акварельных красок. Странно. Не может быть, чтобы это принадлежало его светлости. Неужели Джарвис прислал им чужие вещи? Миссис Макбейн снова взяла удочку. На ней герб Инверкилленов был. «Получается, это и впрямь его вещи. Нет, не может быть. Что-то тут не так».

Она убрала ящик в чулан и по каменным коридорам направилась в комнату для обуви. Там она огляделась и заметила рыболовную корзину умершего графа: кожаная нашивка с гербом Инверкилленов, внутри – снасти, приманка, серебряная фляжка. Но если корзина здесь… значит, он не собирался ловить рыбу. Тогда зачем граф пошел на запруду? Миссис Макбейн закрыла глаза, представляя, как лорд Инверкиллен стоит на берегу реки с удочкой. Но ведь берег пологий и довольно широкий. С него невозможно упасть в реку. Но вот если он стоял на запруде… и свалился в воду… Полез бы лорд Инверкиллен на самый опасный участок реки, зная, что не умеет плавать? Что могло бы его заставить? Одна из собак попала в беду и он кинулся ее спасать? А брал ли он с собой на рыбалку собак? Миссис Макбейн не помнила. Правда, собаки постоянно заходили в реку. Охотничьи псы, они хорошо плавали. За ними в воду он бы не полез. А вот если б тонул человек… О! А что, если, неторопливо размышляла экономка, там был кто-то еще? Если он встречался с кем-то на запруде? Может, он взял с собой удочку просто для отвода глаз?

Но кто там с ним был? И почему этот человек или люди никому ничего не сказали? И это никак не объясняет, зачем он забрался на саму запруду. Прозвучал гонг, призывавший всех одеваться к ужину. Ох, в этом доме нет и десяти минут покоя! Миссис Макбейн испустила вздох раздражения. Искать ответы придется после ужина.

Наступил день светского приема, и в кои-то веки погода не подвела. Было не особо тепло, что свойственно для ранней весны в Шотландии, зато не шел дождь, и это само по себе радовало и давало возможность принять гостей в саду. А вечеринку всегда лучше проводить в саду.

Айрис спустилась в холл. Она нарядилась в свое лучшее платье, которое ей было на размер велико и не совсем соответствовало случаю, но девушка на этот счет не переживала. День, проведенный без детей, – хороший день. Вчера они вломились в часовню и принялись звонить в колокола. Она не понимала, как им постоянно удается сбегать. Казалось бы, вот они, у нее перед глазами, а в следующую минуту уже поджигают живую изгородь. Как же это изнуряло!

Айрис надевала шляпку, когда раздался звонок в дверь. Она огляделась, а потом вспомнила, что все остальные в Драммонд-Хаусе занимаются приготовлениями к приему, в том числе Хадсон. Айрис помедлила с минуту. Прежде она никогда не открывала кому-то дверь. Вправе ли она? Вообще знает, как это делается? Может быть, это гости прибыли на прием, подумала она, и позвонили не в тот дом? Айрис посмотрела на часы: до начала приема еще шесть часов, так что вряд ли это гости. Она сделала глубокий вдох, надеясь, что поступает правильно, и пошла открывать дверь. К ее удивлению, за порогом стояли Лолис, его секретарша и двое незнакомых мужчин. Странно, подумалось ей, что мистер Лолис привел с собой на светский раут целую компанию.

– Здравствуйте, Айрис… Как раз вас-то я и надеялся встретить. Нам нужна ваша помощь. – Лолис прошел мимо нее в зал. Айрис закрыла за гостями дверь, недоумевая, зачем она им понадобилась. Оба незнакомца без стеснения разглядывали оружейный зал. Мужчина помоложе особенно был очарован потолком. Айрис улыбнулась. Конечно, неприлично открыто рассматривать чужой дом, но ее это почему-то умиляло. Лолис снял шляпу и представил ей своих спутников. Один был господин Алистэр Резерфорд, сотрудник аукционного дома «Кливерингз»; второй – Томас Кеттеринг, искусствовед из Лондона. Они приехали в Лок-Даун, объяснил адвокат, чтобы произвести оценку дома, картин и других предметов искусства. Их визит согласован с Фергюсом и миссис Макбейн.

– Какая помощь от меня требуется? – осведомилась Айрис, в смятении переводя взгляд с одного эксперта на другого. Мистер Резерфорд в это время разглядывал коллекцию палашей.

– Я хотел бы попросить вас, – начал Лолис, – сопровождать господ Кеттеринга и Резерфорда по дому. – Управиться нужно быстро, а то нехорошо получится, если семья вернется и увидит, что по залам расхаживают чужие люди.

Айрис поняла: на прием ей не попасть.

– Я понимаю, вы собираетесь на прием, но, как ни жаль, вы уж простите, должен просить вас отменить ваши планы. Мне действительно очень нужна ваша помощь, – застенчиво произнес мистер Кеттеринг.

А он не так уж и стар, отметила Айрис. Неужели и вправду эксперт?

– Дом, насколько я понимаю, довольно большой, – продолжал мистер Кеттеринг, глядя в пол, – и мне не помешала бы помощь человека, который в нем хорошо ориентируется.

«Он весьма любезен, прося меня о помощи», – подумала Айрис. Оставшись в особняке с экспертами, она весь день будет любоваться произведениями искусства, вместо того чтобы поддерживать светскую беседу и избегать столкновений с Инверкилленами. Пожалуй, это даже интереснее, чем участие в приеме. Улыбаясь, Айрис стала снимать шляпку.

– Охотно вам помогу. Давайте начнем с читального зала. Там есть каталог, который, возможно, вам потребуется.

Она направилась в читальный зал, взволнованно беседуя с Кеттерингом. Лолис вздохнул с облегчением.

Открытия начались, когда они стояли перед портретом леди Мораг Инверкиллен. Айрис с самого начала не терпелось спросить про несоответствие изображения картины в каталоге ее оригиналу, но она стеснялась вмешиваться в работу мистера Кеттеринга.

Но это же пустяк, убеждала себя девушка, а он так любезен с ней. В конце концов Айрис решила, что ничего страшного не произойдет, если она задаст вопрос. Так они и оказались перед портретом леди Мораг, обсуждая особенности исторических тартанов. Мистер Кеттеринг внимательно осмотрел портрет, потом – иллюстрацию в каталоге и нахмурился. Несколько минут он изучающе разглядывал полотно, затем отступил на шаг и покачал головой.

– Пока мы не проведем экспертизу, точно утверждать не стану, но, думаю, это подделка. То есть не то чтобы подделка, но не оригинал. – Остальные смотрели на него в замешательстве. – Возможно, портрет написан по тому эскизу. Это должны были где-то указать, но я слышал, некоторые вывешивают копии картин, а оригиналы держат где-нибудь в специальном хранилище. Опасаясь кражи или пожара. Может, это как раз такой случай.

Лолис воспринял его предположение скептически и поинтересовался у Айрис, есть ли в доме какие-то хранилища. Но она не знала. Есть винный погреб, сообщила девушка, только там сыро. Может быть, хранилище имеется в личном кабинете лорда Инверкиллена, но сама она там не бывала и не может сказать, насколько оно большое и существует ли вообще.

– Но ведь это не особенно ценное полотно, верно? – уточнила Айрис. – Зачем копировать именно его, а, например, не Рубенса, который висит в географическом зале? – Все разом посмотрели на нее, а затем устремили взгляды в пустой географический зал. – Та картина куда более ценная, правда? И размерами меньше. Ее гораздо легче украсть, а эту…

– Давайте взглянем на нее, – предложил Кеттеринг.

Айрис повела их в читальный зал. Над диваном висела картина с изображением обнаженной красивой девушки в полулежачей позе. Айрис согнала с дивана дремавших собак, чтобы мистер Кеттеринг мог посмотреть картину с более близкого расстояния.

Спустя несколько секунд он повернулся к собравшимся, качая головой:

– Копия. Причем не очень хорошая. Обычный зритель не отличит ее от оригинала, но специалиста не обманешь. Очень странно. Мошенничества как такового я здесь не вижу. Тот, кто писал это, не пытался создать подделку. Такое впечатление, будто картину писали в спешке на замену. Очень любопытно.

Айрис отошла к письменному столу, положила на него каталог и принялась листать его, пока не нашла нужную картину.

– «Портрет девушки» кисти Питера Пауля Рубенса, написан в конце 1630-х. Считается, что это портрет его жены. Подписи нет. Подлинность подтверждена в 1915 году экспертами аукционного дома «Кристи» в Лондоне. Вот и сертификат.

– Это однозначно не жена Рубенса. – Кеттеринг тоже подошел к столу, заглядывая в каталог. – А это что за карандашные записи? – спросил он, указывая на поля.

– Ой! – Айрис густо покраснела. – Это мои пометки. Ерунда всякая. Вопросы, которые у меня возникли, мои наблюдения. Я могу стереть.

– «Рука и подушка отличаются». Хм-м… Да, вижу, что вы имели в виду. – Кеттеринг изучил иллюстрацию и затем снова посмотрел на картину. Потом пролистнул несколько страниц. – Да у вас тут целое исследование. Очень подробные наблюдения. Потрясающе.

Айрис опять покраснела. Стала почти пунцовой. Имоджен забеспокоилась, что девушка сейчас расплачется или – того хуже – упадет в обморок. Надо ее спасать, решила она.

– Айрис, – обратилась к ней Имоджен, – есть еще какие-то картины, которые, по-вашему, не в полной мере соответствуют описаниям в каталоге? Или только эти две?

Айрис поразмыслила с минуту и медленно кивнула. Да, было одно полотно, которое не давало ей покоя. Сцена охоты. На картине отсутствовала одна собака. Только надо поторопиться: картина висит над камином в покоях Ангуса.

К половине шестого обход дома был завершен. Мистер Кеттеринг решил забрать с собой каталог и небольшой портрет кисти Гейнсборо, который он хотел исследовать. Эта картина висела в одной из гостевых комнат, и Айрис была уверена, что ее не хватятся.

– Я постараюсь вернуть ее в ближайшее время. Если нужно будет связаться со мной, вот моя визитка. – Он вручил Айрис визитную карточку цвета слоновой кости. Их руки на долю секунды соприкоснулись, и девушка почувствовала, как ее щеки запылали. – Ну, понимаете… на тот случай… если кто-то из семьи заметит, – запинаясь, объяснил Кеттеринг. – Мне не хотелось бы, чтобы из-за меня у вас возникли неприятности. – Он поклонился и быстро вышел на улицу. Имоджен невольно улыбнулась.

Лолис пообещал, что скоро даст о себе знать. Закрывая за ними дверь, Айрис все еще ощущала тепло ладони мистера Кеттеринга, отчего, как ни странно, испытывала трепет.

– А, миссис Макбейн, вот вы где. – Элспет, войдя в комнату, села на оттоманку. – А я вас ищу.

Экономка, затапливавшая в библиотеке камин к ужину, на мгновение оторопела от неожиданности.

– Как прошел прием, миледи?

– Прием? Ах да, прекрасно. Так же, как и все торжества по случаю помолвки: разговоры о платьях, цветах. На самом деле страшная тоска. Я хотела поговорить с вами, пока остальные не пришли.

– Слушаю вас, миледи.

– Этот инспектор… Джерви, Джарви, да?

– Джарвис, мэм. Родди Джарвис.

– Точно, Джарвис. Что он за человек?

– Что за человек? Простите, миледи, я не совсем понимаю.

– У меня сложилось впечатление, будто он не блещет умом.

– Вы правы, не блещет, – сдержанно улыбнулась миссис Макбейн.

– Просто я подумала, правильно ли поступила, что не рассказала ему про ссору между Хэмишем и Фергюсом. Не хотела, чтобы у него сложилось превратное мнение, потому и промолчала. Но теперь думаю, может быть, зря. – Она чуть хмурилась, глядя на миссис Макбейн.

– Про ссору в географическом зале? Ему об этом известно, миледи.

– Нет, не про ту. Чуть позже они ругались на хозяйственном дворе.

– Что? Впервые слышу. – «Почему я об этом ничего не знаю? – удивилась экономка. – Ах да, я няней занималась. Бедная няня».

– Чаепитие закончилось рано, и я пошла в комнату для обуви, как вдруг услышала крики; что-то про бизнес-план. Я выглянула на улицу и увидела Хэмиша с Фергюсом. Они стояли нос к носу. Фергюс в бешенстве умчался прочь, а я выскользнула из дома через кухню и забыла об этом. Но, когда возвращалась, услышала крики в лесу. Подумала, что они все еще ругаются. А инспектору ничего не сказала, потому как меня рядом с запрудой не было и я точно не знаю, откуда доносились те крики.

– А о чем кричали, вы слышали?

– Нет, я находилась слишком далеко. Думаете, следовало сообщить об этом инспектору? Просто он не внушает доверия. И мне не хотелось бы, что он сделал неверные выводы.

– К каким неверным выводам, по-вашему, мог бы прийти инспектор?

Элспет принялась раздраженно теребить свой браслет, избегая взгляда миссис Макбейн.

– Я точно не скажу, в какой стороне кричали и кто именно. Может, и Хэмиш, а может, кто-то из лесничих или садовников. Одно знаю наверняка: где-то в лесу кричали. Но если б инспектор сопоставил ссоры в географическом зале и на хозяйственном дворе… это могло бы быстро обратиться против Фергюса.

Женщины озабоченно смотрели друг на друга.

– Фергюс мухи не обидит. – В лице Элспет отразилось беспокойство. – У него нежная душа. Знаете, он плакал несколько дней кряду, когда завалил своего первого оленя. Ангус безжалостно над ним насмехался. Ему, бедняжке, тогда было всего одиннадцать лет. После он долгие годы вообще не ходил на охоту. Хэмиш его перестал уважать. На мой взгляд, совершенно несправедливо. – Элспет помолчала, оглядывая комнату. – Нет, Фергюс не смог бы сотворить зло, а потом вести себя как ни в чем не бывало. – Видимо приняв какое-то решение, она встала. – Я правильно поступила, что не обратила на это внимание инспектора. Он свалил бы все в одну кучу и сделал бы неверное заключение. Спасибо, миссис Макбейн, благодарю за совет.

Элспет вышла из комнаты. Экономка проводила ее взглядом и повернулась к камину. Несколько минут она смотрела на разгорающийся огонь, размышляя. Значит, она оказалась права: Хэмиш был у запруды не один. Он отверг план Фергюса, чем сильно рассердил сына. Очевидно, из-за этого они ругались в географическом зале. Но потом устроить ссору на глазах у прислуги… Должно быть, Фергюс сильно разозлился. Куда он отправился после скандала на хозяйственном дворе? Как бы это выяснить?

На следующий день наконец-то пришел врач. Ему удалось незамеченным побывать в Драммонд-Хаусе и затем пройти в кабинет миссис Макбейн. Впрочем, это было не так уж сложно, ведь Инверкиллены не проявляли интереса к тому, что не касалось их лично.

Увиденное в Драммонд-Хаусе сильно его встревожило. На чердаке теснились на раскладушках одиннадцать человек с высокой температурой. Естественно, никто из них до конца не выздоравливал. Там было холодно и сыро – совершенно не подходящее для больных место. Следовало прийти сразу же, как Локридж сообщил ему о повальном заражении, корил себя врач. А он списал все на истерию. Но теперь, когда он осмотрел больных, как это ни горько, приходилось признать, что их всех подкосила та самая непонятная болезнь, о которой писали газеты. Но как они ею заразились? Поместье никто не покидал. Разве что на бал ездили, с которого няня вернулась больной. Проклятье! Как он это пропустил? И каким образом деревенские сплетницы догадались об этом раньше его? Няня скончалась не от старости. Он был ослеплен собственной гордыней.

Хорошо, что миссис Макбейн никогда не теряла бдительности и предусмотрительно изолировала заболевших во вдовьем доме. Но это было небезопасно и для них, и для леди Джорджины. Больных слуг следовало переместить в более благоприятные условия, а леди Джорджину переселить. Однако никто не хотел объяснять это госпоже.

– Лично я не намерен сообщать ей о том, что вы сделали! Это не моя обязанность! – Доктор был в ужасе. Он ни за что не станет навлекать на себя гнев леди Джорджины.

– Но вас за это не уволят, а нас – могут! – вскричала миссис Бернсайд, жалея, что у нее в руках нет грозного оружия – мясницкого ножа, например. Поэтому она лишь наградила его свирепым взглядом. На лакеев обычно это действовало.

– Но туда их перенесли вы, а не я. И правильно сделали, но решение было ваше, значит, вам и сообщать, – настаивал доктор.

Локридж стоял в дверях, преграждая путь к выходу, – на тот случай, если врач подумывает сбежать.

– Нам не дозволено даже кровати двигать, прежде не получив на то разрешения хозяев. Как вы думаете, что нам будет за то, что мы заняли целый этаж? – Жаль, он не взял с собой что-нибудь угрожающее – например, монтировку.

Миссис Макбейн попыталась сыграть на тщеславии врача.

– Они вас уважают, доктор. Вы пользуетесь авторитетом, которого у нас просто нет. Если это скажете им вы, они будут раздосадованы, но, честно говоря, их почти все раздражает. К вам они прислушаются.

– Как бы то ни было, – доктор приосанился, и миссис Макбейн поняла, что выбрала правильный путь, – будь это мое решение – а оно было не мое, – я поместил бы их в больницу, а не на чердак. Как вы предлагаете это объяснить?

– Сомневаюсь, что это им вообще в голову придет, – пробормотал Маккей.

– Главное – не дать им задавать вопросы. Сообщить новость, затем сказать, что у вас срочное дело, и ретироваться. – «Что тут сложного? – подумала миссис Бернсайд. – Но он же абсолютно бесхребетный».

В итоге было достигнуто соглашение – по крайней мере, между слугами, – что неприятную новость семейству сообщит доктор. Хадсон проводил протестующего врача в библиотеку. Инверкиллены удивились его приходу, но предложили выпить чаю.

– Нет, спасибо, я здесь по долгу службы, – отказался доктор, переступая с ноги на ногу. – Я только что был во вдовьем доме.

– В самом деле? Должно быть, мы с вами разминулись, – озадаченно промолвила леди Джорджина.

– Меня вызвали к Арчи, – продолжал доктор. Все недоуменно смотрели на него.

– Это ваш лакей. Он заболел в тот вечер, когда умерла няня. Боюсь, он подхватил вирулентную респираторную инфекцию. – Семья смотрела на него пустыми взглядами. – Так называется болезнь, о которой пишут в газетах.

– О боже! И не произнесешь, – заметила Констанция.

– Действительно. Разве нельзя было как-то укоротить название? – спросила леди Джорджина. – Слово «испанка» прямо само скатывается с языка. – Некоторые согласно закивали.

Доктор перевел дыхание, собираясь дать дальнейшие объяснения, но на мгновение замешкался. Их только это беспокоит? Трудное название?

– Да, итак… Вашего лакея поместили на чердак вдовьего дома, чтобы он не заразил остальную прислугу здесь, в Лок-Дауне. Но, видимо, все-таки поздно, раз другие тоже заболели. – Доктор умолк, ожидая ответной реакции. Таковой не последовало. Белла только что подавила зевок? Ему не почудилось? – Есть и хорошая новость. Остальные слуги в этом доме здоровы. Но карантин придется выдержать полностью, только потом у вас снова будет полный штат прислуги. Иначе безопасность не гарантирована. – Он ждал, когда они осмыслят эту новость.

– Что значит «полный штат»? – уточнил Ангус, морща лоб. – Я и не знал, что у нас кого-то не хватает.

Врач недоверчиво посмотрел на него.

– Вы потеряли пятнадцать человек! Почти половину. Большинство находятся на чердаке во вдовьем доме, но четверо или пятеро, полагаю, просто сбежали ночью. Неужели вы не заметили? – Ну и ну! Разве это возможно?!

– Минутку, доктор, – вмешалась леди Джорджина. Смысл сказанного наконец-то начал доходить до нее, и она встревожилась. – Вы хотите сказать, мой дом используется в качестве лазарета? Без моего ведома, без моего позволения?

Врач почувствовал, как надвигается буря. Скандал лучше предотвратить сразу.

– Леди Джорджина, это было сделано по моей просьбе. Комнаты прислуги и детская находятся на одном этаже, и я хотел, чтобы заболевшие были как можно дальше от детей. Потому и попросил, чтобы больных изолировали в другом месте.

Леди Джорджина на мгновение не нашлась что ответить, но быстро обрела дар речи.

– Их нужно немедленно унести! В поместье ведь наверняка есть еще какой-то дом, где можно разместить больных? – Леди Джорджина взглянула на Ангуса, потом – на Фергюса. Те молчали. Ангус закуривал сигарету, а Фергюс пытался осмыслить слова врача. – Или отвезти их в больницу?

– Боюсь, больница переполнена, миледи, – сказал доктор. – Вот уже несколько дней.

– Может, стоит больных вернуть сюда, в комнаты для прислуги, а вход на этаж закрыть? – предложил Сесил, пытаясь рассуждать здраво. – А детей переселим на третий этаж восточного крыла. Так можно, доктор?

– Да, больным лучше лежать в своих кроватях. Но я считаю, вас нужно полностью изолировать от заразившегося персонала.

– То есть вы предлагаете, чтобы семья переселилась во вдовий дом? – изумилась Белла.

– Я понимаю, это не идеальный вариант, но… – Доктор выставил перед собой ладони.

– Не идеальный? Чтобы мы все жили во вдовьем доме? Да мы там не поместимся! – воскликнула леди Джорджина. – И даже если как-то устроимся, что маловероятно, как мы будем вызывать слуг? М-м-м? Колокольчиками из дома в дом не дозвонишься. По телефону звонить каждый раз, когда что-то понадобится?

– Если прислугу держать в Драммонд-Хаусе, а маму перевезти сюда, – заговорила Элспет, надеясь найти разумное решение, – тогда они просто будут приходить в особняк по утрам в свое обычное время.

– Нет, вы не понимаете, – возразил врач, изо всех сил стараясь скрыть свое раздражение. – Вы вообще не должны контактировать с ними, если хотите избежать заражения. Нам неизвестно, как распространяется эта болезнь, поэтому самый безопасный вариант – изолировать больных во вдовьем доме до их полного выздоровления.

– Что?! И остаться без прислуги?! – возмутился Ангус.

– Да, – нехотя подтвердил доктор. – Если придется.

Как и ожидалось, это вызвало взрыв негодования.

Огилви-Синклеры не могут жить без прислуги. Это оскорбление всех правил приличия и достоинства самого короля. И как вы это представляете? Каждое утро я должна сама себе готовить завтрак и затем с подносом подниматься в свою спальню? Я похожа на женщину, которая носит подносы с завтраком? Что толку принадлежать к аристократии, если у тебя нет прислуги? Я даже не знаю, где находится кухня. А вы знаете?

Это была какофония тошнотворного снобизма. Но доктор дал им возможность немного выговориться, а сам мысленно перенесся в свой сад, решив, что в этом году посадит золотую свеклу. Потом в конце концов поднял руку, призывая к тишине.

– Успокойтесь, прошу вас. С вами по-прежнему будет оставаться миссис Бернсайд, и она вполне здорова, уверяю вас. – Никто не отреагировал, и доктор закатил глаза. – Миссис Бернсайд – ваша кухарка.

– О, ну хоть что-то, – произнесла леди Джорджина. – Кого еще можно оставить?

В итоге было решено, что те из слуг, которых доктор считает здоровыми, останутся в Лок-Дауне, но на этажи, занимаемые господами, они будут подниматься в масках и перчатках. Эти средства индивидуальной защиты доктор пришлет сюда после обеда. При первых признаках заболевания они будут изолированы во вдовьем доме.

Оставался еще один вопрос.

– Принимая во внимание природу этой болезни, я должен попросить вас не покидать дом и до минимума ограничить круг людей, которые наносят вам визиты. Чем меньше, тем лучше. – Доктор приготовился выслушать очередную порцию ругани.

Криков не последовало.

Странная семейка, подумал он.

– То есть мы вдвоем должны обслуживать девятнадцать человек? – уточнил Олли, единственный здоровый лакей. – Ну и ну! Как вы себе это представляете?

– Никак! – миссис Бернсайд была в панике. – У меня на кухне не осталось помощниц, а в одиночку я никак не смогу готовить еду четыре раза в день на двадцать человек, а также для детей и прислуги. Господи, ведь у меня всего две руки! И я не дотягиваюсь до верхних полок в буфетной! Это делала Мейзи!

– От этого никто не в восторге, – сказал Хадсон. – Какое-то время нам всем придется выполнять непривычную для нас работу. Мистер Локридж, будьте так любезны, помогайте миссис Бернсайд на кухне. Вы шофер, я знаю, но вдова теперь здесь, вам не нужно возить ее туда-сюда. И вы, осмелюсь предположить, спокойно дотягиваетесь до верхних полок.

– С радостью помогу, мистер Хадсон, – с готовностью кивнул Локридж. – В детстве я много времени проводил на маминой кухне.

Миссис Бернсайд явно сомневалась.

Миссис Макбейн мерила шагами кухню, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Она пребывала в затруднении и бормотала себе под нос:

– Одного лакея с дворецким недостаточно для обслуживания верхних этажей. Олли и Максвелл помогут по утрам затапливать камины. О! У нас же есть Максвелл! И Маккей на подхвате. Не так уж и плохо.

Максвелл и миссис Макбейн после завтрака будут одевать леди. Придется побегать, но они справятся. Обед и чаепитие особых трудностей не представляют: этим всегда занимались Хадсон и один лакей. Но вот ужин… Ужин – большая проблема. Не говоря уже про стирку. И постели надо заправлять-расправлять. Да и кто будет разжигать камины по вечерам? Особенно в спальнях? Возможно, все-таки придется привлекать миссис Бернсайд к работе на верхних этажах.

Белла уже на следующее утро выразила протест против масок и перчаток, которые прислал врач:

– Что это на вас? Вы похожи на медсестру из пантомимы.

– Это прислал нам доктор, миледи. – Миссис Макбейн поставила на стол поднос с завтраком и, как обычно, занялась шторами – раздвинула их и расправила. К перчаткам привыкнуть было нетрудно – она работала в них еще горничной, – но вот маска вызывала эффект клаустрофобии. Впрочем, лучше поберечься, чем кончить так, как няня.

Когда она повернулась лицом к кровати, Белла, читавшая письмо, посмотрела на нее и скривилась.

– Нет, так не пойдет. Если уж вы должны носить маски, то хотя бы пусть они выглядят как часть формы. И чтобы это было сделано к вечеру. Я не потерплю, чтобы за столом мне прислуживали чумные врачи. – Она снова уткнулась в письмо, откусывая тост.

Миссис Макбейн глубоко вздохнула, хотя маска и без того затрудняла дыхание. Часть формы? Как будто у них мало работы. И как это можно сделать? Но она решила что-нибудь придумать. Впрочем, ношение масок имело свои преимущества: никто не видел, как у нее вытягивается лицо.

Однако Маккея поставленная задача не испугала: как камердинеру, ему нередко приходилось что-нибудь шить. Он попросту изрезал на маски несколько ливрей, которых теперь имелось в избытке. Ловко с иголкой управляется, отметила миссис Макбейн, наблюдая, как тот шьет. При всей ее ненависти к ливреям – а их ненавидели все, поскольку от клетки рябило в глазах, – они послужили отличным материалом для масок. К концу дня Маккей для всех слуг сшил нарядные маски, которые надевались поверх хирургических. Даже украсил их серебряными плетеными басонами, взятыми с сюртуков. Это был настоящий триумф: кричащее яркими красками торжество тартана Инверкилленов.

Вечером за ужином Хадсон, Олли и Маккей появились в тартановых масках. Белла лишь кивнула в знак одобрения, зато леди Джорджина не поскупилась на похвалу:

– О, Хадсон, какая прелесть! Не скрою, у меня были сомнения по поводу масок, но у вас они прекрасно сочетаются с ливреей. Не понимаю, почему мы раньше до этого не додумались. Молодцы. – И она приподняла бокал, чествуя дворецкого.

– Миледи, – только и сказал он в ответ.

Фергюс не шел из головы миссис Макбейн. Она не могла придумать, как расспросить его про ссору с лордом Инверкилленом. Никто из прислуги не помнил, чтобы видел Фергюса после обеда, значит, алиби у него не было. Леди Элспет была права в одном: у Фергюса была добрая душа. Однако он много сил и времени вложил в свой бизнес-проект, а лорд Инверкиллен не стал бы сдерживаться, отвергая его предложения.

К тому же Фергюс солгал Джарвису. Сказал, будто граф оставался с Ангусом в географическом зале, когда он оттуда уходил, а про рыбалку вообще ничего не знал. Экономке все это не нравилось.

Она противоречила сама себе. Скажем так, рассуждала миссис Макбейн: Фергюс пошел на запруду, чтобы до конца выяснить отношения с отцом. Граф расположился с удочкой на берегу. Является Фергюс, они опять принимаются ругаться, и граф оказывается в реке. Однако у берега слишком мелко, течением его никак бы не унесло. Значит, Фергюс затаскивает отца на глубину и затем возвращается в дом. Но тогда одежда бы на нем вымокла, а об этом никто не упоминал.

А что, если граф уже стоял на запруде, когда его там нашел Фергюс? Он падает в воду, а что Фергюс? Смотрит, как отец тонет? Нет, Фергюс непременно что-то предпринял бы. Попытался бы его спасти и, если б не получилось, побежал за помощью. Но опять: никто не видел его в мокрой одежде.

Может, у запруды был вовсе не Фергюс. Леди Элспет лишь предположила, что это был он, но доказательств у нее нет. Это мог быть кто угодно, решила она. Но кто? Нужно выяснить местонахождение всех в тот день.

Миссис Макбейн пошла искать Хадсона. Тот в буфетной начищал серебро, что-то бормоча себе под нос. Она тихо постучала и вошла в комнату, закрыв за собой дверь.

– Чем могу служить, миссис Макбейн? – чопорно осведомился дворецкий.

– Нужна ваша помощь, мистер Хадсон. – Экономка помедлила, затем спросила беспечным тоном: – В тот день, когда семья вернулась с бала, кто присутствовал на чаепитии после обеда?

Мистер Хадсон остановился и озадаченно взглянул на женщину:

– На чаепитии? Позвольте узнать, почему вы спрашиваете?

Миссис Макбейн мысленно застонала. Она надеялась, что дворецкий не станет проявлять излишнее любопытство. Как ему ответить? «Я подозреваю, кто-то из членов семьи убил его светлость?» Не очень-то деликатно.

– Что-то не дает мне покоя с того самого дня, и я просто хочу составить ясную картину. Только о том и думаю, сама не знаю почему. – Она надеялась, что ее объяснение прозвучало вполне нейтрально.

Хадсон неторопливо положил на стол серебряный прибор, который начищал, и пытливо посмотрел на миссис Макбейн. Выдержав длинную паузу, он высказал догадку:

– Вы думаете, его светлость кто-то столкнул в реку?

Несколько секунд они напряженно смотрели друг на друга. Либо Хадсон был проницательнее, чем она думала, либо она хуже, чем ей хотелось бы, умеет скрывать свои мысли. Но раз уж дворецкий ее раскусил, лучше иметь его в союзниках, нежели во врагах.

– Да, – тихо подтвердила экономка, присаживаясь на стул.

– Вы хотите, чтобы мы понаблюдали за кем-то конкретно?

Миссис Макбейн чуть покраснела и опустила глаза, демонстративно расправляя на коленях юбку.

– Нет, я просто хочу знать, кто там был. – Дворецкий хранил молчание. – И не смотрите на меня так!

– Как «так»?

– Обычно вы так смотрите на лакеев, когда кто-то из них провинится. – Чуть помедлив, она добавила: – Мне просто нужно знать, кто где был в тот день, ради собственного спокойствия.

– Что ж, хорошо. – Хадсон двумя пальцами подпер подбородок, как он обычно делал, когда думал. – Белла, Ангус, Хью и леди Инверкиллен пришли точно ко времени. Следом – Айрис. Леди Джорджина явилась с опозданием.

– Сесил был с ней?

– Нет, по-моему, ему готовили ванну.

– Он разве не сам наливает себе ванну? – удивилась миссис Макбейн. Хадсон насмешливо посмотрел на нее. Она покачала головой. – Разумеется, нет. А Фергюс и леди Элспет? И Констанция.

– Ах да, леди Элспет была. Пришла с леди Инверкиллен, как я помню. Но ни Фергюс, ни Констанция не присутствовали.

– А остальные? Филипп, Ева?

– Вы же не думаете, что они имеют к этому отношение? – возмутился Хадсон. – Леди Ева почти не знала его светлость.

– Нет, не думаю, – натянуто улыбнулась миссис Макбейн. – Просто для полной ясности мне нужно расставить всех по местам. Как шахматные фигуры. – Она встала и открыла дверь. – Благодарю вас, мистер Хадсон.

– Всегда к вашим услугам, миссис Макбейн.

В задумчивости она медленно брела по коридору в свою комнату, перебирая в уме всех членов семейства. Вряд ли Хью, Филипп или Ева ссорились с графом. Ева вообще появилась в Лок-Дауне за четыре или пять дней до трагедии. Нет, это был кто-то из Инверкилленов. Но Фергюс… Миссис Макбейн содрогнулась.

Потом ее посетила еще одна мысль. Сколько времени требуется на то, чтобы дойти до запруды и вернуться в дом? Можно ли сбегать туда и обратно в период между чаепитием и сборами к ужину? Она глянула на часы и, решив, что успеет это проверить, пошла надевать резиновые сапоги.

В тот же день, чуть позже, вся прислуга занялась переселением леди Джорджины из Драммонд-Хауса. Найти для нее комнаты оказалось делом сложным. То есть такие комнаты, которые бы ее устраивали. В Лок-Дауне она прожила более пятидесяти лет и, как графиня, всегда занимала покои Стюартов. Но сейчас она и мысли не допускала, чтобы выселить оттуда скорбящую леди Инверкиллен. Впрочем, саму леди Инверкиллен о том никто не спрашивал, поскольку она не выходила из своих покоев.

Леди Джорджина осмотрела все комнаты на том этаже, где жила семья, и ни одну из них не сочла подходящей для себя. О том, чтобы подыскать что-то на третьем этаже, не могло быть и речи. В итоге Фергюс уступил ей свои покои, после того как Белла с Констанцией устроили между собой шумную ссору. Белла не хотела расставаться со своей ванной, а Констанция ни в какую не желала перебираться в более скромные комнаты. Она новая графиня, в конце концов! Если и готова переселиться куда-то, то только в покои Стюартов! Едва согласие было достигнуто, леди Джорджина тотчас же принялась избавляться от мужской обстановки. Локриджу и Олли было поручено принести ее мебель из Драммонд-Хауса.

В гардеробную Фергюса, из которой вынесли все его вещи, по распоряжению леди Джорджины поставили ее туалетный столик и шкатулку с драгоценностями – высокий шкафчик с сорока неглубокими ящичками, на каждом – гравированная табличка с названием помещенного в него ювелирного изделия. Никто точно не знал, зачем ей понадобилась вся ее коллекция украшений. Тем не менее шкафчик установили, и леди Джорджина потребовала, чтобы драгоценности раскладывала Максвелл, потому как только камеристка умеет это делать правильно. Однако Максвелл куда-то пропала, найти ее не удалось, и ювелирными украшениями леди Джорджины пришлось заниматься миссис Макбейн. В довершение всего графиня принялась настаивать, чтобы из Драммонд-Хауса принесли ее кровать.

Миссис Макбейн пришла в ужас и стала ее отговаривать. Указала, что кровать леди Джорджины собирали прямо в спальне, она слишком громоздкая и, чтобы вынести, ее придется распилить. После долгих споров леди Джорджина неохотно согласилась удовольствоваться кроватью Фергюса, но потребовала, чтобы гобелены заменили на другие, с более женским сюжетом. Миссис Макбейн кивнула, радуясь, что удалось достичь компромисса. Что угодно, лишь бы не пилить мебель.

Но потом леди Джорджина заявила, что ей необходим кабинет, которым будет служить музыкальный зал. Никакое другое помещение не подойдет. Эта комната довольна просторная, позволяет принимать гостей, но не настолько большая, чтобы она в ней потерялась. Леди Джорджине напомнили, что в музыкальном зале леди Инверкиллен обычно музицирует после обеда. Вдовствующая графиня с легкостью отмахнулась: женщины, носящие траур, на рояле не играют. И в музыкальном зале произвели перестановку, освободив место для большого, украшенного резьбой письменного стола леди Джорджины, который достался ей от отца. В изысканном интерьере этой воздушной комнаты рояль смотрелся нелепо. Пришлось передвинуть диван, так как иначе не открывались стеклянные двери. Локридж боялся, что вдовствующая графиня попросит убрать инструмент, но, слава богу, это ей в голову не пришло.

Наконец устроившись на новом месте, леди Джорджина, к своему удивлению, осознала, что она рада возвращению в Лок-Даун. И пусть ее поместили не в самых великолепных апартаментах, зато она снова взяла в свои руки бразды правления домом. Леди Инверкиллен строгий порядок никогда не насаждала, а Констанция салфетку не умела сложить, не говоря уже о том, чтобы организовать жизнедеятельность большого поместья. В последнее время дом держался исключительно на миссис Макбейн. Нет, думала леди Джорджина, необходимо, чтобы Лок-Дауном снова правила твердая аристократическая рука. Ангуса нужно приучить к дисциплине, если он надеется стать успешным главой клана. Решив, что выбора у нее нет, леди Джорджина взяла под свой контроль все сферы жизни поместья и восстановила уклад, существовавший в ту пору, когда она была правящей графиней, – к огромной радости миссис Макбейн, любившей порядок.

Каждое утро ровно в девять леди Джорджина устраивала в музыкальном зале совещания. По вторникам она встречалась с миссис Макбейн, чтобы обсудить меню на неделю и другие хозяйственные дела. По средам с егерем и агентом она обговаривала планы в отношении поместья. По четвергам к ней приходили портниха и парикмахер. По пятницам она совещалась с Хадсоном. По субботам она обычно вместе с садовником проверяла состояние розовых кустов в розарии, но теперь, вернувшись в Лок-Даун, сомневалась, что сумеет найти на это время. А жаль, досадовала она, в этом году розы особенно хороши. Она представила, как из ее рук ускользает серебряный кубок, который обычно вручали лучшим цветоводам на выставке цветов в графстве. Но нужно исходить из обстоятельств, а поместье в ней нуждается. Распорядок, что она установила, прислуге был хорошо знаком, и они безропотно ему подчинились. Хотя никто бы и не пошел наперекор леди Джорджине. Впрочем, под ее руководством всем работалось гораздо легче и спокойнее. Миссис Макбейн начала понимать, как можно эффективно вести хозяйство при наличии далеко не полного штата прислуги, и для нее это стало настоящием откровением.

Однако миссис Бернсайд приходилось туго. И дело было не только в том, что она кормила массу народа, имея в своем распоряжении лишь одного помощника – Локриджа. Прежде всего, постоянно не хватало необходимых продуктов, которые доставляли нерегулярно, так как в магазине не находилось то одного, то другого: картофеля или сахара, муки или сливочного масла. Они никогда не знали, что из продуктов не довезут в очередной раз. Для прислуги сделать ужин было не сложно, но вот готовить изысканные блюда для господ становилось все труднее. Сливочное масло может кончиться через две недели, сообщила миссис Бернсайд, ей что – самой его взбивать? А потом? Муку придется самой молоть?

Миссис Макбейн мягко озвучила проблему с продуктами леди Джорджине, и та отреагировала куда более разумно, чем можно было ожидать.

– Скажите кухарке, пусть возьмет поваренные книги той поры, когда продукты выдавались по карточкам. Полагаю, они никуда не делись. Из тех рецептов можно что-то выбрать. Во время войны наш рацион был очень скудный, но вы бы никогда о том не догадались. Стандарты необходимо поддерживать. Этот дом пережил восстания, голод и нашествия. Да что там говорить, мы англичан пережили. И сейчас не сдадимся. – Она цокнула. – Скажите кухарке, чтобы подкорректировала меню так, как сочтет нужным, исходя из наличия продуктов. Пусть блюда будут другие, но все должно быть прилично.

Миссис Макбейн утратила дар речи. Миссис Бернсайд тоже онемела, когда экономка, придя на кухню, передала ей указания вдовствующей графини: ежедневно составлять меню с учетом того, какие продукты имеются в наличии. В высшей степени мудрое решение. Мудрое, но все же радикальное.

Из-за волнений последних дней миссис Макбейн совершенно забыла о рыболовной корзине с принадлежностями для рисования. Но однажды она полезла за чем-то в стенной шкаф, а оттуда вывалилась эта корзина с карандашами. Она внимательно ее осмотрела и, собрав карандаши, снова поставила корзину в шкаф. Кто-то из обитателей дома был у запруды вместе с графом. В этом она не сомневалась. Но кто именно? Сходив к запруде и обратно, миссис Макбейн убедилась, что любой из домочадцев мог незаметно покинуть особняк после чаепития и вернуться к ужину. Но как можно подозревать кого-либо из них?! Да и вообще, только леди Элспет и леди Инверкиллен имели обыкновение выходить на прогулку после дневного чаепития.

«Знает ли кто-нибудь из членов семьи о взаимоотношениях леди Элспет и Росса?» – размышляла миссис Макбейн. Огилви-Синклеры не отличались наблюдательностью, это правда, но ведь дети Элспет явно не были похожи на Филиппа. Не исключено, что ее брат был в курсе. Зачем он стал бы говорить об этом Элспет именно сейчас? Может, он только что узнал. Но как? И зачем назначать встречу у запруды? Наверняка он пошел бы прямо в хижину Росса, чтобы потребовать у того объяснений. Что касается Элспет… в особняке полно комнат, где они могли бы поговорить наедине. А не сочинила ли она историю о том, будто слышала крики у запруды, чтобы замести следы? Надо бы расспросить миссис Бернсайд. По словам Элспет, она вышла из дома через кухню. Но в таком случае миссис Бернсайд или кто-то из кухонной прислуги тоже должны были слышать крики на хозяйственном дворе.

Экономка нашла миссис Бернсайд в холодной кладовой, где та принимала доставку из продовольственного магазина.

– Когда закончите, мне нужно поговорить с вами наедине.

– Хорошо. Освобожусь минут через десять. – Кухарка показала на ящики на полу. – А то собаки сюда доберутся.

– Я буду в своем в кабинете. – Но миссис Макбейн направилась не к себе, а к двери, ведущей из кухни на улицу. Выйдя к подъездной аллее, обошла продуктовый фургон. Тропинка в лес начиналась неподалеку от этой двери. Миссис Макбейн свернула направо, дошла до угла дома и оказалась на хозяйственном дворе. Неудобно ругаться в столь людном месте. Она проследовала до двери комнаты для обуви и попыталась представить себе сцену, которую описала ей леди Элспет. Дойти оттуда до леса незамеченной просто невозможно, кто-нибудь обязательно увидит со двора. Экономка по собственному опыту знала, что любой шум со двора слышен в кухне. Если в тот день там кто-то ссорился, значит, миссис Бернсайд об этом осведомлена. Миссис Макбейн развернулась и зашагала в дом. Посидит пока у себя в кабинете до прихода кухарки.

Миссис Бернсайд вошла в комнату с подносом в руках.

– Подумала, попьем чайку, пока болтаем. Одна пекарня близ Глазго, «Таннокс», прислала нам новое печенье. Просят дать свой отзыв. – Она поставила поднос на письменный стол, а миссис Макбейн закрыла дверь.

– Весьма любезно с их стороны. Поблагодарите их от меня.

С чашками в руках они устроились друг против друга за столом, на котором между ними стояло печенье.

– Так о чем вы хотели поговорить? – осведомилась кухарка.

– На днях я узнала кое-что. Хотела спросить, известно ли вам что-то об этом. Говорят, в тот день, когда умер его светлость, Фергюс и граф сильно повздорили на хозяйственном дворе. Вы что-нибудь слышали?

Ее вопрос удивил кухарку.

– Да кто ж не слышал? Они так орали, что их, наверно, в городе было слышно.

У миссис Макбейн участился пульс.

– А что случилось?

– Насколько я могла понять, Фергюс разозлился из-за продажи винокурни, а графу надоело его нытье. Фергюс кричал, что это ставит крест на его проекте и поместье теряет деньги. Не в моих правилах подслушивать, но вы и сами знаете, как во дворе разносятся голоса. – Миссис Макбейн кивнула. – К счастью, тогда на кухне были только я и Сэйди.

– И чем кончилась эта ссора?

– О, да как обычно: обругали друг друга последними словами, кто-то один в бешенстве ушел.

– Кто именно?

Этот вопрос поставил кухарку в тупик.

– Точно не скажу. Леди Элспет должна знать. Она как раз шла через кухню на улицу, одетая для вечерней прогулки. А в чем дело?

Миссис Макбейн не ответила. Напряженным взглядом она смотрела на огонь в камине.

– А-а, думаете, наверно, не Фергюс ли, последовав за отцом, столкнул его в реку, – как бы вскользь заметила миссис Бернсайд. Экономка вздрогнула, посмотрев на нее. – Так я и думала. На этот счет можете не волноваться. Минут через десять Фергюс пришел на кухню, и я его покормила: дала булочку с колбасой, налила чаю. Он страшно извинялся за то, что они так шумели.

Миссис Макбейн резко втянула в себя воздух.

– Фергюс сказал, где он был?

– Скорей всего, дрова рубил, чтобы успокоиться. Олли говорил, в дровяном сарае ступить было негде, повсюду валялись поленья.

С губ миссис Макбейн сорвался судорожный вздох облегчения.

– Дрова рубил, чтобы успокоиться. Слава Господу. – Она улыбнулась и взяла с блюдца печенье. – Вообще-то мы никогда не заказываем выпечку…

– Про эту моя мама бы сказала, что она сама во рту тает, – произнесла миссис Бернсайд, в задумчивости жуя печенье.

– Да, очень вкусно. – Некоторое время обе молчали.

Миссис Бернсайд внимательно посмотрела на экономку:

– Вы правда думаете, что кто-то толкнул его в реку?

– Не знаю. – Миссис Макбейн медленно покачала головой. – Но чувствую, тут что-то не так. А на Родди Джарвиса надежды никакой, вряд ли он разберется. – Обе женщины презрительно усмехнулись. – Ладно, забудьте, что я говорила. Пожалуй, незачем ворошить прошлое.

Оставшись одна, миссис Макбейн задумалась над вопросом кухарки: действительно ли она считает, что кто-то из обитателей поместья убил его светлость? Случайно или намеренно, но кто-то оказался вместе с ним на берегу реки. В этом она была уверена. Но вот кто это мог быть, она не знала.

Ангус? Винокурня – часть его наследства, а лорд Инверкиллен продал ее, не посоветовавшись с сыновьями. Правда, Ангуса само поместье не очень интересовало. Для него важны титул и деньги, но вот чтобы нести ответственность за поместье, особняк, семейный бизнес… Он с трудом-то исполнял те немногие обязанности, что на него возложены; все больше в теннисном павильоне пропадал. Нет, Ангус на такое не решился бы. А вот леди Констанция – другое дело. Ей не терпелось стать графиней и хозяйкой поместья. Она вполне успела бы до ужина сходить к запруде и вернуться в дом. Правда, миссис Макбейн ни разу не видела, чтобы леди Констанция гуляла по лесу.

Теперь леди Инверкиллен. Она любила дышать свежим воздухом, и ей ничто не мешало прогуляться до реки и обратно, пока Максвелл готовила для нее ванну. Но зачем ей убивать собственного мужа? Какая выгода от его смерти? Выгоды никакой, рассудила миссис Макбейн. После смерти мужа леди Инверкиллен попадала в полную зависимость от Ангуса: именно он распорядится, где ей жить – в особняке Лок-Даун или где-то в другом месте на территории поместья; в его ведении будут и вопросы выплаты ей денежного содержания. Никто не торопится оказаться в таком положении. И почему она решилась на это именно сейчас? Почему не в прошлом году, не полгода назад? Что подтолкнуло ее к действиям? Может, на балу произошло нечто важное, о чем никто не упоминал, предположила миссис Макбейн. Да, не исключено.

Из раздумий ее вывел грохот, донесшийся с кухни. Ох, ну что там еще?! Раздраженная экономка поспешила на шум.

На следующей неделе миссис Макбейн при встрече с леди Джорджиной уточнила, устраивает ли семью качество подаваемой еды. У миссис Бернсайд минувшая неделя выдалась поспокойнее, поскольку ей позволили вносить изменения в меню с учетом имеющихся продуктов. Леди Джорджина была довольна, и миссис Макбейн вздохнула с облегчением. Хоть с этим нет проблем.

Направляясь к лестнице для слуг, экономка заметила, что дверь в географический зал приотворена. Только она собралась закрыть ее, как вдруг оттуда вылетел Сесил, едва не сбив миссис Макбейн с ног. Он буркнул «прошу прощения» и, схватившись за голову, зашагал прочь. Экономка заглянула в зал, ожидая увидеть Фергюса: днем он обычно работал в этой комнате. Но, к ее удивлению, там никого не было.

«Что понадобилось Сесилу в географическом зале?» – удивилась она. Тот постоянно рыскал по всему дому, но здесь она прежде с ним никогда не сталкивалась. Миссис Макбейн вошла в комнату и осмотрелась. На диване спали собаки. На письменном столе, как всегда, был полный порядок. Она взглянула на диванчик в уголке для отдыха: декоративные подушки были разбросаны. А ведь она собственноручно взбила и расставила их около часа назад. Негодующе цокнув языком, она принялась поправлять подушки. А потом заметила на одной из книжных полок след от руки, размазавшей пыль. Значит, он рылся в книгах. Миссис Макбейн тихонько заворчала. Откуда здесь столько пыли? Она покачала головой, вспоминая, какой из горничных в последний раз было поручено убраться в этом зале. Так и не вспомнив, экономка решила поговорить со всеми служанками. Когда выздоровеют, конечно. Внезапно ей стало грустно.

Миссис Макбейн тряхнула головой – сантименты прочь! – и достала из кармана носовой платок: лучше вытереть пыль сейчас же, пока это не заметил кто-нибудь из хозяев. Она зашла за приставной столик, чтобы дотянуться до края полки, и увидела за диваном листок писчей бумаги. Так вот что искал Сесил.

Миссис Макбейн полезла за листком и больно ударилась головой о полку. Тихо выругавшись, она присела на корточки, на этот раз осторожно, и протянула руку за письмом. Так, диван надо бы немного сдвинуть влево. Она подошла с другой стороны, отодвинула столик и попыталась чуть приподнять диван. От усилий спину пронзила резкая боль. «Надо же какой тяжелый!» – подумала она. Поставив столик на место, миссис Макбейн заметила пыль на полу. Шагнув вправо, она попыталась толкнуть диван. Он не сдвинулся ни на дюйм. Теперь понятно, почему Сесил был угрюм, когда выходил из комнаты. Миссис Макбейн снова огляделась; на глаза ей попалась кочерга. Она взяла ее. Проснувшиеся собаки с надеждой смотрели на экономку, явно ожидая угощения или прогулку. Но миссис Макбейн вернулась к дивану и с помощью кочерги достала письмо. Она только собралась его прочитать, как в зал влетел Фергюс. Экономка машинально сунула письмо в карман, а кочергу спрятала в складках юбки.

– О, миссис Макбейн! – воскликнул Фергюс, хватаясь за сердце. – Я не знал, что вы здесь.

– Прошу прощения, сэр. Зашла немного убраться.

Фергюс, на ходу читая письмо, направился к столу. Подойдя к нему, он не выказал никакой реакции. Значит, Сесил ничего там не трогал. Миссис Макбейн прошла к камину и с шумом поправила фотографию на каминной полке, незаметно вернув на место кочергу.

– Я зайду попозже, сэр.

Он рассеянно махнул ей рукой.

Прикрыв за собой дверь, миссис Макбейн глубоко вздохнула и посмотрела на портрет леди Мораг.

– Чуть не попалась, – прошептала она. И ей показалось, что леди Мораг в ответ улыбнулась.

Благополучно вернувшись в свой кабинет, миссис Макбейн плотно закрыла дверь и взглянула на письмо. Ни даты, ни адреса, а вот почерк определенно принадлежит лорду Инверкиллену. Миссис Макбейн села за стол и начала читать.

Мне известно о вашей связи, и этому надо положить конец.

У нее чуть сердце не остановилось.

Я не знаю, когда это началось и почему, и знать не хочу. Вы должны расстаться, и точка. Будь это просто интрижка, я бы не возражал. Но настоящая любовная связь недопустима, тем более между леди и слугой. Не могу решить, чье предательство причиняет мне бо́льшую боль – твое или его, но терпеть измену в своем доме я не стану, не допущу скандала и унижения семьи. Ты должна немедленно порвать с ним всякие отношения, и отныне чтоб ноги его больше не было в Лок-Дауне.

Миссис Макбейн безвольно уронила руку на колени; письмо упало на пол. Боже мой, Росс, что же ты натворил?

Инверкиллены сели ужинать, и миссис Макбейн отправилась в лес, к хижине егеря. Она хотела поговорить с Россом о найденном письме, но пока еще не знала, что ему сказать. До самого вечера она перебирала в уме подробности того дня, когда погиб его светлость, пыталась вспомнить, где находились Росс и леди Элспет. Кузена в тот день она вообще не видела, но это было в порядке вещей. Но означало, что он мог быть вместе с его светлостью, и это ее огорчало. Ей трудно было представить Росса убийцей. Нет, он на такое не способен.

«А что ты знаешь про убийства, Элис Макбейн?» Только то, что читала в романах.

Но и леди Элспет не похожа на убийцу. Да, каждый вечер она гуляла в лесу, и поэтому ее грязная одежда не вызвала бы подозрений. А ее слова о том, будто она слышала голоса у запруды? Если это правда, тогда не исключено, что с графом ругался Росс. Если ложь, значит, это была сама Элспет. Или они оба. Как теперь узнать?

Миссис Макбейн мысленно представила сцену убийства. Сначала с участием Элспет, потом – с участием Росса. Ссора, борьба, всплеск. Вполне логичная последовательность событий. Но стоять сложа руки, наблюдая, как он тонет? В это верилось с трудом. Однако кто-то именно так и поступил. И, судя по содержанию письма, это вполне мог быть ее кузен.

Проклятое письмо! Если б не оно, она никогда не заподозрила бы Росса. Только это бросало на него тень. Не было бы письма, не было бы и мотива. Можно его уничтожить, и никто ни о чем не догадается. Но потом она вспомнила про Сесила. Миссис Макбейн мысленно застонала. Прочел ли он это письмо? Если да, то понял ли что-нибудь? Не исключено, что Сесил выронил письмо до того, как успел его прочесть. Можно ли так рисковать? Сколько человек знает про Росса и леди Элспет? Надо это выяснить у кузена.

Наконец показался домик егеря. Росс колол дрова. Она так и не придумала, как начать разговор. Не каждый день спрашиваешь у кузена, не убил ли он кого-нибудь. Вздохнув полной грудью, миссис Макбейн вышла на поляну и позвала его.

Росс обернулся, опуская топор.

– Элис. Что привело тебя сюда? – удивился он. От особняка путь был неблизкий, а у нее редко находилось свободное время. Но вот сейчас, в сумерках, она стояла перед ним с явной озабоченностью на лице.

– Нужно поговорить. Ты занят?

Росс прислонил топор к поленнице.

– Нет, до завтра подождет. – Он пошел в дом, на ходу надевая рубашку. – Пойду поставлю чайник.

Жилище Росса больше походило на лачугу, нежели на настоящий дом. Низкое каменное строение, с каждой стороны от деревянной двери – по одному окошку. Миссис Макбейн уже много лет не бывала здесь и сейчас с изумлением отметила, что домик очень маленький: комнатка с очагом и импровизированной кухней и спальный закуток с деревянной дверью, очевидно ведущей в туалет или в некое подобие ванной. Скромнее не бывает. Впрочем, Росс к роскоши никогда и не стремился. Он усадил экономку в кресло у очага и поставил греться чайник. Когда все было готово, Росс устроился напротив нее.

– Так что заставило тебя тащиться в такую даль? – Росс постарался придать своему голосу беспечность, но выражение лица кузины подсказывало ему, что дело серьезное.

С глубоким вздохом миссис Макбейн достала из кармана письмо.

– Росс, пообещай быть честным со мной.

– С чего мне тебе лгать? – Росс оторопел от ее сурового тона.

– Вот это я нашла сегодня в доме, и мне нужны объяснения. – Она протянула ему письмо, но не сразу выпустила из руки листок, когда Росс захотел его взять. Он быстро пробежал глазами письмо, при этом сохраняя полнейшую невозмутимость. Затем поднял на нее глаза и, склонив набок голову, поинтересовался:

– Где ты это взяла? – Теперь он был насторожен.

– Подобрала в географическом зале, за одним из диванов. – Она пытливо посмотрела на кузена. – Это ведь Хэмиш написал, да? Ты знал об этом письме?

Росс помедлил в нерешительности, потом кивнул один раз – резко.

– И давно он узнал? Письмо без даты.

Росс посмотрел на кузину долгим взглядом и затем снова прочитал письмо. После встал и, прислонившись к полке над очагом, уставился в огонь. Миссис Макбейн не могла понять: о чем он задумался?

– Росс, если бы это письмо попало в руки Джарвису…

– Но не попало же.

– А могло бы попасть.

– Но не попало, Элис.

– Только потому, что я вовремя прошла мимо. Иначе им завладел бы Сесил. – По лицу Росса, не сводившего с нее глаз, было видно, что его это предположение не обрадовало. – Не знаю, успел ли Сесил прочитать его до того, как оно выскользнуло у него из рук. Но мне известно, что он пытался достать письмо, а значит, он знает о его существовании.

– И что ему это даст? Оно не датировано, имен нет.

– Он мог бы шантажировать тебя. Или отдал бы его Джарвису. И если б письмо оказалось у инспектора, бог свидетель, он сделал бы самый очевидный вывод.

– Какой очевидный вывод? – усмехнулся Росс.

Росс есть Росс, лишь бы пошутить.

– Что ты и/или леди Элспет столкнули в реку лорда Инверкиллена!

– Ты это серьезно? И впрямь думаешь, что мы на это способны? Ты просто нашла за диваном какое-то письмо. Оно ничего не значит.

– В нем есть мотив, Росс. Это письмо подразумевает, что у тебя и леди Элспет был веский мотив совершить убийство. Даже если его смерть – несчастный случай, про это забудут, ведь письмо представляет тебя в ужасном свете.

– Только в письме речь не обо мне, – произнес он тихо, но этого было достаточно, чтобы у нее почва ушла из-под ног. Миссис Макбейн лишь раскрыла рот, не в состоянии выдавить из себя ни слова. – Даже не верится, что мы с тобой это обсуждаем. Элис, я же сказал, чтобы ты оставила это в покое. Это банка с червями, только черви не те, какие ты думаешь.

– Будь добр, объясни. В настоящий момент…

– В настоящий момент у тебя есть письмо без даты, в котором нет ни одного имени, и ты на этом основании сделала самый очевидный вывод! Чем ты лучше Джарвиса? – Росс в раздражении принялся расхаживать по комнате. – Неужели ты и впрямь считаешь, будто я мог причинить Хэмишу зло? Он был моим лучшим другом. Я любил его как брата. – Росс прошел в кухню, схватил два бокала и бутылку виски, со стуком захлопнув дверцу буфета.

Только теперь миссис Макбейн поняла, что он злится. А чего ты ожидала, Элис? Ты только что обвинила его в убийстве, упрекнула она себя, пристально наблюдая за вернувшимся в комнату кузеном.

Росс поставил бокалы и виски на чайный поднос, плеснул себе солидную порцию и, облокотившись на каминную полку, в задумчивом молчании ногой пнул полено в очаге.

– То, что я сейчас скажу, должно остаться между нами, ясно? – наконец произнес он, сурово глядя на нее, пока она не кивнула. – В письме речь не обо мне, потому что Хэмиш всегда знал о нас.

– Что?! – удивилась еще больше миссис Макбейн. – Что значит «всегда»? Как он узнал? – сыпала она вопросами.

– Переведи дух, Элис, – осадил ее Росс, – и не перебивай. – Пару минут он раздувал огонь в очаге, ожидая, пока она успокоится. – Он давно все знал. Нельзя же крутить роман с сестрой лучшего друга у него за спиной. Так не делается. – Росс неспешно отпил виски и продолжил: – Я не хотел, чтобы Элспет лгала брату, встречаясь со мной тайком, поэтому пошел к Хэмишу и спросил его позволения. Он его дал.

– Когда это было?

– Ей было девятнадцать, она тогда только-только вернулась из Парижа.

Миссис Макбейн была ошеломлена.

– Он знал с самого начала?

Росс кивнул и снова ногой поворошил поленья в очаге.

Миссис Макбейн, пребывая в замешательстве, ненадолго задумалась.

– Тогда зачем он написал это леди Элспет?

– Хэмиш писал не Элспет. – Росс сделал глубокий вдох и протяжно выдохнул. – Он писал леди Инверкиллен.

После ужина Сесил предложил сыграть в бридж. Если вся семья будет находиться в одной комнате, он, когда ему выпадет стать «болваном», спокойно выскользнет и проберется в географический зал. Ему необходимо найти то письмо. Оно было написано рукой брата: он узнал его почерк до того, как выронил листок. И если он намерен найти копию завещания, составленного раньше последнего, нужно поторопиться. Он искал ее уже несколько недель.

Войдя в географический зал, Сесил сразу направился к дивану и включил свет. Собаки подняли головы и снова улеглись спать, по многолетнему опыту зная, что от Сесила нечего ждать. Заглянув за диван, он ничего там не увидел. Проклятье! Должно быть, письмо подобрала миссис Макбейн. Ну что за женщина?! Какая завидная аккуратность! Он искал почти везде, где только можно. Его брат был довольно непостоянным, и Сесил не сомневался – хоть доказательств у него и не было, – что более раннее завещание существует. Где-то оно есть. Нужно просто его найти, исправить дату и, используя свое сомнительное, но искусное умение, подделать подпись брата. Конечно, ему еще понадобится печать Хэмиша, которую тоже необходимо отыскать, но не все сразу – он будет действовать поэтапно. Сесил перешел к письменному столу и принялся проверять в выдвижных ящиках.

Ничего. Ничего. Ничего. Ух! Симпатичный нож для вскрытия конвертов. Сесил перевернул его обратной стороной и увидел пробирное клеймо. Серебро. Похоже, георгианской эпохи. Красивая вещица. Он сунул нож в карман пиджака, задвинул ящик и обвел взглядом комнату. Его внимание привлекла картина над диваном. Инстинктивно он направился к ней и только взялся за раму, как дверь открылась. На Сесила уставился удивленный лакей.

– Простите, майор. Я увидел свет и подумал, что его забыли погасить. – Поклонившись, лакей торопливо вышел из комнаты. Сесил грузно опустился на подлокотник дивана и облегченно выдохнул. Пойнтер поднял мордочку и укоризненно посмотрел на Сесила.

– Ну хорошо, хорошо, ухожу, – сказал он собаке. – Но я вернусь, блохастый мешок.

Возвращаясь в гостиную, он только и думал, что о картине. С обратной стороны наверняка что-то припрятано. Больше уже искать негде.

Миссис Макбейн в очередной раз потеряла дар речи. Она выпучила глаза на кузена. Тот налил виски и протянул ей бокал. Она хотела его взять, но Росс продолжал держать его в своей руке.

– Помни, это между нами. – Наконец она кивнула, и он отдал ей бокал. Миссис Макбейн отпила большой глоток виски, приготовившись выслушать кузена.

– Все это произошло задолго до твоего появления в Лок-Дауне. Хэмиш с Викторией поженились, не зная друг друга. Когда они познакомились, отношения у них не сложились. Я никогда этого не понимал. Она ведь поначалу очень располагала к себе. – На лице миссис Макбейн мелькнуло удивление. – Правда-правда. Жизнерадостная была, разговорчивая, веселая. Но Хэмиш так к ней и не проникся. Они исполнили свой долг, произвели на свет наследников, а потом фактически стали жить каждый сам по себе. Только здесь у нее жизни как таковой не было. В Англии все ее родные и знакомые были светскими людьми. Они занимались верховой ездой, охотились, посещали балы, принимали гостей. Она рассчитывала, что здесь ее ждет то же самое. – Он плеснул еще виски. – Ее ожидания не оправдались. Леди Джорджина отказывалась уступить ей дом, а Хэмиш… Хэмиш все время проводил либо в своем кабинете, либо во владениях поместья со мной. Виктории нечем было себя занять, а потом она встретила Гарви.

– Постой! – воскликнула миссис Макбейн, качая головой. – Старика Гарви? Который ухаживает за розами леди Джорджины? – В это верилось с трудом. Садовник был похож на гнома.

– Его брата. Тот не такой карлик. После того как Ангуса с Фергюсом отправили в частный пансион, Виктория решила выращивать экзотические цветы, и кто-то порекомендовал ей Гарви, чтобы тот устроил для нее оранжерею. Они много времени проводили вместе; она была несчастна и одинока. Теперь я понимаю, что это было неизбежно. В конце концов Хэмиш узнал про их связь. Он удивился, но не обеспокоился. – На лице миссис Макбейн отразилось смятение. Росс это заметил. – Наверно, счел, что роман угаснет сам собой, когда оранжерея будет готова. Планировалось, что это займет несколько месяцев. Но потом Виктория заявила, что Гарви останется здесь навсегда, и Хэмиш понял – это не развлечение. Он никогда не ждал любви от Виктории, но полноценная связь на постоянной основе, да еще со слугой… он был вне себя от ярости.

– Но ведь по поводу тебя и леди Элспет… – стала возражать миссис Макбейн.

Росс поднял палец.

– Элспет тогда еще не была замужем, так что это другое. Письмо, что ты нашла, – он жестом показал на листок в ее руке, – это один из первых набросков. Их было несколько. Получив окончательный вариант, Виктория изменилась – мгновенно, за одну ночь. Спустя два дня Гарви покинул поместье, место садовника занял его брат, а Виктория превратилась в собственную тень. Никогда ничего подобного не видел. Это опустошило ее.

Росс поставил бокал на каминную полку и пошел за дровами. Оставшись одна, миссис Макбейн пыталась осмыслить услышанное. Значит, раньше леди Инверкиллен была жизнерадостной и веселой женщиной. Сюрприз за сюрпризом. Сама она леди Инверкиллен знала как безучастное существо, бродившее по дому, словно привидение. Миссис Макбейн отпила большой глоток виски и посмотрела на огонь. Слава богу, что у Росса мотива не было. Бедная леди Инверкиллен!

Вернувшись, Росс бросил в очаг полено и кочергой уложил его на место. Затем сел и посмотрел на кузину.

– Есть еще призраки, которых ты хотела бы воскресить? – спросил он. – Или в чем-нибудь меня обвинить? Видимо, в твоих глазах я настоящий негодяй.

Миссис Макбейн вздохнула и удрученно покачала головой.

– Росс. Прости, пожалуйста. Я прочитала письмо и так испугалась за тебя. Просто… просто… как будто рассудок помутился. Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить?

Росс выдернул письмо из ее рук и швырнул его в огонь.

– Допивай виски. Я провожу тебя до дома. В твоих юбках только по лесу в темноте гулять. – Он кивком указал на ее форму. Какое счастье, что Росс не злопамятен.

Июнь

История леди Инверкиллен не шла из головы у миссис Макбейн. Это была трагедия. Леди Инверкиллен ухаживала за цветами в оранжерее, созданной ее возлюбленным, и наблюдала, как жизнь проходит мимо. Подобно мисс Хэвишем[20]. У леди Инверкиллен не было обязанностей, которые занимали бы ее; она была лишена развлечений, не имела друзей и знакомых, которых могла бы принимать в своем доме. Она не возглавляла комитеты и благотворительные фонды: ими уже руководила леди Джорджина. Она не управляла домом, потому что леди Джорджина постоянно вмешивалась и что-то меняла. Она даже не могла утвердить меню на неделю, потому что леди Джорджина присылала из Драммонд-Хауса свои коррективы. Если подумать, просто чудо, что в реку не столкнули леди Джорджину.

Но почему леди Инверкиллен решила действовать именно теперь? Непонятно. Почему теперь, а не в прошлом году или десять лет назад? Что так сильно ее разозлило, заставив столкнуть в реку собственного мужа? Остается только гадать: нельзя же ворваться в покои леди Инверкиллен и потребовать у нее объяснений. Это верный путь потерять свое место.

Поиск ответов однажды вечером и привел миссис Макбейн в винокурню, где старик Мактавиш стал угощать ее виски. Он знал обо всем, что происходило в лесу. Однако на вопросы ее, как назло, отвечать отказывался. Она уже выпила три бокала производимого им виски, отчего начинала кружиться голова и во рту ощущался мерзкий привкус.

Видел ли он на запруде его светлость?

– Видел, и не раз. Рыбак совсем плохой – нетерпеливый, вечно использовал не ту приманку. – После этого последовала десятиминутная лекция о приманках.

– В тот день он был один?

– Ходить на реку в одиночку нельзя. Течение сильное, особенно в этом году. Потоки, стекающие с гор, до того бурные, прямо бешеные. – И следующие пятнадцать минут он разглагольствовал о том, что уровень воды ежегодно падает и оттого у виски появляется привкус торфа.

Своим визитом в винокурню пока экономка добилась только одного – захмелела.

– Мистер Мактавиш, при всем уважении, я знаю, что на реке в тот день он был не один. Мне неизвестно, кто этот человек или люди и почему они не сообщили, что были с ним, но вы наверняка в курсе. – Она вздохнула. – Если это был несчастный случай, тогда бояться нечего.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

– Лучше не спрашивайте меня об этом. Уже поздно. Вам пора возвращаться. – Старик помог ей встать на ноги и проводил к выходу. – Бедняжка и без того натерпелась. Дайте ей спокойно погоревать. – Он тихо закрыл дверь.

«Кому дать спокойно погоревать?» – недоумевала миссис Макбейн, петляя по лесу. Что ж, по крайней мере, теперь ясно: на запруде он был не один.

Как это часто бывает, если вечером перебрать с виски, наутро обязательно случится полный кошмар. Мисс Максвелл опять пришла за завтраком с опозданием. Собаки отвязались и съели всю колбасу. Олли споткнулся на лестнице, и омлет с его подноса разлетелся во все стороны. Потребовалось немало усилий, чтобы восстановить привычный порядок, а у миссис Макбейн раскалывалась голова. Когда суматоха улеглась, она удалилась в свой кабинет, чтобы побыть немного в тишине.

Пить виски со стариком Мактавишем! Непростительная ошибка! Она жалела, что не отказалась от последнего бокала. В принципе вообще не надо было с ним пить. Во рту до сих пор ощущался отвратительный привкус.

Дайте ей спокойно погоревать, сказал Мактавиш. Кого он имел в виду? Леди Джорджину? Леди Инверкиллен? Констанцию? Беллу? Еву? Леди Элспет? Айрис? Женщин в семье немало, выбирай любую. Но чтобы леди Джорджина отправилась на запруду, да еще столкнула сына в воду? Смешно. И что дала бы ей его смерть? Ну да, она взяла бы в свои руки управление поместьем. Ангус не встал бы у нее на пути. Но неужели она настолько жаждала власти, что решилась на убийство родного сына?

Миссис Макбейн вздохнула, и это болью отозвалось в голове. Дверь в комнату была приоткрыта, и она увидела идущего мимо Хадсона. Экономка усмехнулась: а может, это дворецкий? Обычно в детективах главные злодеи – дворецкие. Порывшись в ящике стола, она нашла пакетик порошка от головной боли. Налила стакан воды, растворила в нем лекарство, а затем закрыла дверь. Устроившись в кресле, миссис Макбейн пила маленькими глотками горьковатую воду и размышляла о женской половине семейства.

Айрис в подозреваемые не годилась, Ева тоже. Но, узнав тайну леди Инверкиллен, миссис Макбейн снова подумала, что, вероятно, на балу случилось некое событие, которое и заставило ее действовать. Неужели она столько лет держала в себе обиду? Не исключено, если все дни напролет проводить в оранжерее, созданной твоим возлюбленным. Перебирая в уме подробности того дня, миссис Макбейн пришла к выводу, что она не заметила каких-либо перемен в поведении леди Инверкиллен. Если та и была расстроена, расстроена настолько, чтобы убить мужа, она очень хорошо скрывала свой замысел.

Есть еще Белла. Все знали, что она не ладит с отцом. Но убить его за то, что он не разрешал ей нанять камеристку? Даже для Беллы это слишком. Хотя, как только Ева станет полноправным членом семьи, Белла в семейной иерархии будет отодвинута еще на одну ступеньку ниже, а она открыто презирает Еву. Отец никогда не шел ей навстречу, однако брата Белла легко склонит к тому, чтобы он позволил ей иметь личную горничную, а потом вернется к своим делам… чем бы она ни занималась целыми днями.

Нет, это либо леди Инверкиллен, либо Констанция. Правда, мотивы и у той, и у другой неубедительные. Леди Констанция так сильно хотела стать графиней, что из-за этого убила свекра? Или леди Инверкиллен наконец-то отомстила мужу за то, что тот прогнал ее возлюбленного тридцать с лишним лет назад? Да и разве хватило бы у нее сил столкнуть его светлость? Он был мужчина крупный, а она такая хрупкая. Правда, на запруде скользко, и если б она застала его врасплох…

Ее размышления прервал стук в дверь. На пороге стоял лакей Олли. Собаки разодрали одну из подушек в географическом зале, и теперь по всей комнате летали перья. А миссис Бернсайд ждала ее в кладовой, где хранилось варенье.

Миссис Макбейн кивнула и устало поднялась с кресла. Нет покоя в этом доме.

Лолис, Имоджен и мистер Кеттеринг позвонили в дверь парадного входа. Им открыл Хадсон в клетчатой маске, и они оторопели от его вида, но из вежливости никак это не прокомментировали. Когда они надевали медицинские маски и перчатки, предложенные Хадсоном, в оружейный зал вошла Айрис, направлявшаяся в библиотеку. Она опять рассматривала картину Рубенса и хотела проверить, есть ли у них какие-нибудь еще материалы о художнике, поскольку мистер Кеттеринг забрал ее записи. При виде мужчины она почувствовала, как по спине пробежала теплая дрожь, и ужаснулась тому, что так сильно обрадовалась его приходу.

– А, Айрис, хорошо, что мы вас встретили, – сказал Лолис. Он прошел мимо Хадсона, жестом показывая на библиотеку. – Не желаете составить нам компанию? Если, конечно, у вас есть свободное время.

– Составить компанию? – смутилась Айрис.

Мистер Кеттеринг выступил из-за Имоджен, и девушка увидела, что он привез каталог и ту картину, которую брал на время. Айрис быстро обдумала ситуацию. Гости безумно раздражали Хадсона, но он выглядел абсолютно непринужденным. Значит, их ждали. Ох, у нее неприятности? Кто-то из семейства заметил пропажу нескольких картин? У Айрис бешено заколотилось сердце.

– М-м… с удовольствием, – наконец ответила девушка, стараясь придать голосу уверенность, которой она вовсе не чувствовала.

Хадсон проводил гостей в библиотеку, где их уже ожидал Фергюс. Айрис старалась не поддаваться панике, но чувствовала, как кровь бросилась к лицу. Мужчины обменялись рукопожатиями.

Фергюс озадаченно посмотрел на Айрис:

– Айрис, извини, не могла бы ты прийти сюда чуть позже? Сейчас у нас здесь деловая встреча.

– Это я попросил ее составить нам компанию, – учтиво объяснил Лолис.

– Хм, любопытно. Что ж, Айрис, тогда присаживайся. – Он подвел ее к дивану и сам сел рядом. – Итак, Эндрю, чем могу служить?

Обычно Айрис сидела у окна, а не на диване. «Странное ощущение, – думала девушка. – Я никогда не замечала тот бюст над дверью». Она чувствовала, как постепенно теряет нить разговора, и решила занять свое обычное место. Там она будет меньше отвлекаться. Айрис быстро взглянула на мистера Кеттеринга.

Лолис объяснил, что они с мистером Кеттерингом приходили в Лок-Даун во время недавнего приема по случаю помолвки и Айрис оказалась блестящим экскурсоводом. Фергюс повернулся к девушке. Он был удивлен, но улыбнулся ей:

– Охотно верю. Пожалуй, это действительно твое, да? Ты постоянно рассматриваешь картины. – Тон у него был лишь немного снисходительный, и Айрис выдавила слабую улыбку.

– Айрис любезно одолжила мне на время каталог и одну картину, – вступил в разговор мистер Кеттеринг. – Я хотел ознакомиться с ними более внимательно. Простите, что продержал их у себя несколько недель. Нужно было их основательно изучить. – Он повернулся к Айрис: – Каталог потрясающий, и ваши наблюдения, Айрис, чрезвычайно полезны.

Фергюс опять посмотрел на девушку. Он был озадачен, но приятно удивлен. Айрис покраснела и опустила глаза.

Кеттеринг тихо кашлянул, прочищая горло, и продолжил, все так же обращаясь к ней:

– Эта картина, как мы и подозревали, подделка. И смею предположить, многие из полотен, по поводу которых вы оставили свои комментарии, тоже подделки. – Он перевел взгляд на Фергюса: – Конечно, нужно проверить каждую из этих картин на подлинность, но это займет какое-то время, которого, полагаю, у нас нет. Тогда, может, вы просто скажете, где у вас хранятся подлинники?

Фергюс едва ли услышал его вопрос. После того как прозвучало слово «подделка», он вообще перестал что-либо воспринимать.

– Вы что-то напутали. Вот эта картина Гейнсборо принадлежит нашей семье на протяжении многих поколений. – Он указал на стену.

– Не спорю, – осторожно ответил Кеттеринг, – но это полотно не кисти Гейнсборо. Думаю, оно создано в последние двадцать лет. Может, копию специально повесили взамен подлинника, который хранится где-то в доме?

Фергюс силился осмыслить неприятную новость. Если эта картина подделка и другие тоже, значит, вся их коллекция не имеет ценности. И если она ничего не стоит, тогда продажа поместья неизбежна. Он судорожно вздохнул.

– Рано впадать в панику, – вмешалась Имоджен, сочувствуя ему. – Возможно, подделано только это полотно. И еще Рубенс в географическом зале.

– Рубенс? – охнул Фергюс.

Имоджен испугалась, что он сейчас задохнется.

– В наши дни многие вывешивают копии вместо спрятанных подлинников. Это в порядке вещей и совершенно не означает, что картины утрачены, – мягко произнесла она, кладя руку ему на колено. – В доме есть такое место, где могут храниться картины?

Фергюс поднял глаза от руки Имоджен к ее лицу, но смотрел на нее невидящим взглядом.

– Э-э-э… – начал он, подумав немного. – Можно проверить кабинет отца. Думаю, там есть довольно большой сейф. Сам я в той комнате никогда не был, так что не могу сказать наверняка. Можно маму спросить. Сколько еще картин, по-вашему, могут быть подделками?

Ответить Кеттеринг не успел. Дверь внезапно распахнулась, и в комнату стремительно вошла леди Джорджина. Она обвела взглядом собравшихся, несколько удивившись при виде масок на лицах. Не без усилий она снова сосредоточила внимание на Айрис, стоявшей у письменного стола.

– Айрис, вот ты где. Дети залезли в одну из кладовых и стащили пудинг для сегодняшнего ужина. Кухарка в бешенстве. Думаю, найти их не составит труда: они по всему саду оставляют за собой дорожку из полупустых банок с вареньем. – Леди Джорджина пристально смотрела на Айрис, видимо ожидая, что та немедленно вскочит с дивана и бросится искать детей.

– Вообще-то, бабушка, я попросил ее присутствовать на нашем совещании, – сказал Фергюс, поднимаясь на ноги.

– На совещании? Как официально. – Леди Джорджина, уже позабыв про Айрис и детей, в задумчивости разглядывала гостей. – И кто вы такой? – осведомилась она у Кеттеринга не в самой любезной форме, подходя ближе. У Имоджен сложилось впечатление, что Кеттеринга оценивают как добычу.

Эксперт поднялся с дивана и, склонив голову, представился.

– Да, что ж… – рассеянно произнесла она. Затем обратилась к Фергюсу с Лолисом: – И зачем он здесь?

Имоджен пристально наблюдала за вдовствующей графиней. Леди Джорджина, очевидно, не рада их приходу и пытается это скрыть. Злится. Интересно почему? Разве Фергюс не вправе принимать гостей в собственном доме? Но, еще раз взглянув на леди Джорджину, она поняла: это вовсе не дом Фергюса, по крайней мере в глазах вдовствующей графини.

Лолис с Фергюсом переглянулись, не зная, кто из них должен дать объяснения. Фергюс наконец решил взять инициативу на себя. И лучше сразу сказать правду, рассудил он: леди Джорджина сердилась.

– Я попросил Лолиса произвести оценку нашей коллекции, и он прислал к нам господина Кеттеринга. Я надеялся, в ней достаточно ценных вещей и мы сумеем заплатить налог на наследство, не выставляя на продажу поместье.

– Фергюс, прежде тебе следовало посоветоваться со мной. – Чувствовалось, что леди Джорджина испытывает неловкость.

– Идея принадлежала бухгалтеру, и я ее поддержал. По-моему, отличное решение. Если честно, я предпочел бы жить с голыми стенами, нежели вообще без крыши над головой. И потом, я не вижу ничего плохого в том, чтобы получить заключение эксперта.

– То есть ты собирался продать коллекцию, всю, целиком, не поставив меня в известность?

– Нет! Конечно, нет. – Фергюс чуть сник под взглядом вдовствующей графини, но смело продолжил: – Однако нам нужно было убедиться, что она представляет собой достаточную ценность и может служить одним из вариантов решения финансовых проблем. Мистер Кеттеринг приходил осмотреть полотна во время приема по случаю помолвки и вот эту небольшую картину взял с собой на экспертизу.

– На экспертизу? – Леди Джорджина с тревогой взглянула на Кеттеринга, затем обратилась к внуку: – И как это понимать?

Мистер Кеттеринг поменял позу, сидя на диване.

– Мы сделали несколько простых анализов, – твердым голосом заговорил он. – Разумеется, ничего такого, что повредило бы картину или уменьшило бы ее ценность. – Они все посмотрели на полотно. – К сожалению…

– Что к сожалению? – резко перебила леди Джорджина.

– Не хотелось бы расстраивать тебя, бабушка, но это подделка. – Фергюс ждал от нее бурной реакции.

Леди Джорджина заморгала, выдерживая долгую паузу.

– Да, – наконец произнесла она, – а я все думала, когда же возникнет этот разговор. Правда, рассчитывала, что придется его вести с Ангусом. – Глядя на Фергюса, она грациозно присела на краешек одного из стульев.

– Так ты знала? – изумился он.

– Да. А из каких денег, по-твоему, мы заплатили за теннисные корты? – Казалось, она забавляется. – Если б продали картину на месяц позже, сумели бы построить еще две площадки для боулза – открытую и закрытую. – Леди Джорджина взглянула на Имоджен. – Рынок произведений искусств ужасно непредсказуем. – Она покачала головой, разглаживая свое платье.

Имоджен недоверчиво хмурилась. Не таким представлялся ей сегодняшний визит в Лок-Даун.

– А Рубенс в географическом зале? – уточнил Фергюс.

– Деньги за него ушли на ремонт крыши восточного крыла. Мы до последнего откладывали ремонт, но крыша, естественно, начала обрушаться, и пришлось срочно что-то предпринимать. Поэтому несколько картин ушли на аукцион «Бонэмс» в Лондоне. – Леди Джорджина чуть сдвинулась на стуле и продолжила: – Признаюсь честно, решение это далось нелегко. Мне всегда нравилась та маленькая картина Рубенса. Но нужда заставила.

Фергюс не знал, что и думать.

– Кто «мы»? – переспросил он. – Кто еще об этом знает?

– Только твой отец. Хотя, подозреваю, Элспет тоже в курсе. Тот Гейнсборо многие годы висел у нее над кроватью. А она, я уверена, способна отличить копию от оригинала.

У Айрис голова шла кругом. Она неоднократно спрашивала про картины, указывая на отличия, постоянно говорила о них за ужином, и леди Джорджина хоть бы раз проболталась. Да, надо отдать ей должное: эта женщина умеет хранить секреты.

– Графиня, сколько картин в коллекции – копии? – деликатно осведомился Кеттеринг.

– Несколько. Точно не знаю. Мы ведь не первые в нашем роду, кто тайком продавал картины. – Она снова перевела взгляд на Имоджен и в качестве объяснения добавила: – В семействах, подобных нашему, такое случается нередко, просто это никто не афиширует.

– Пожалуй, – нехотя согласился Кеттеринг. – Графиня, вы собирались выдать подделки за подлинники, выставляя их на аукцион?

– Разумеется, нет! – возмутилась леди Джорджина. – Я к этой дикой авантюре не имею отношения. Пожалуйста, не впутывайте меня. – Она ткнула пальцем в сторону Фергюса и Лолиса: – Если б вы обратились ко мне, я бы сразу сказала, что это глупая затея. Хэмиш неплохо владел кистью, но до Рубенса ему было далеко.

– Хэмиш?! – хором воскликнули все.

– Да. Он изучал искусство в Сент-Эндрюс. Неужели не знали? Нет? Теперь знаете. Он поступал на экономический факультет, но после первого курса выбрал своей специализацией живопись. – Она взглянула на Лолиса: – Как вам известно, финансист он был никудышный. – Тот кивнул, с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза.

– Позволь уточнить, – произнес Фергюс, силясь сохранять самообладание. – Мой отец тайком продавал бесценные шедевры нашей семьи, для того чтобы найти деньги на осуществление строительных проектов. А потом на замену им писал копии, причем плохие. И никто этого не замечал? Сколько это длилось? Двадцать лет?

– Да. Меня это тоже всегда поражало, – миролюбиво ответила леди Джорджина.

– Я даже не догадывался, что он поклонник искусства, – сказал Фергюс, грузно опускаясь на диван.

Сюжет для комедии, подумала Имоджен. Это было бы смешно, если б не было так грустно.

– И что вы собирались делать после того, как дом ушел бы с молотка? – робко поинтересовался Кеттеринг.

– Если бы проблему предоставили решать мне, не было бы никаких торгов! Я продолжала бы продавать картины и прочие предметы коллекции до тех пор, пока у нас не появились бы деньги. «Бонэмс» уже давно мечтает заполучить пейзаж, что висит в бильярдной. Но теперь, когда Хэмиша больше нет, не представляю, как дописать копию.

Фергюс пытался осознать услышанное. Его отец создавал подделки. Бабушка продавала бесценные шедевры, чтобы построить теннисные корты. Что еще?

– Где он писал копии всех этих полотен, так что этого никто не замечал?

– В своем личном кабинете, рядом с гардеробной. Зачем, по-твоему, мы поставили огромную вазу с цветами в конце коридора второго этажа? Цветы заглушают запах краски.

Айрис вспомнила, что всегда недоумевала по поводу той вазы: ей там было не место. Но она также была вынуждена признать, что, кроме благоухания цветов, никаких других запахов не улавливала. Это совещание превращалось в мастер-класс по искусству обмана.

Леди Джорджина начала подниматься со стула. Посмотрев на Лолиса, она спросила:

– Продажи дома действительно не избежать?

– Боюсь, другого пути нет, если ваша коллекция представлена в основном копиями.

– Что ж, раз эксперт уже здесь, пусть тогда внимательно ознакомится со всей коллекцией. Проведет экспертизу полотен и других предметов искусства. – Леди Джорджина прошла к камину и колокольчиком вызвала Хадсона. – Я правда не знаю, сколько у нас осталось подлинных вещей. – Она многозначительно посмотрела на блокнот Имоджен. – Учет я не вела. А, Хадсон, будьте любезны, приготовьте комнату для мистера Кеттеринга. Он погостит у нас несколько дней, пока будет исследовать коллекцию.

– Слушаюсь, миледи. – Хадсон поклонился и вышел из библиотеки.

– Так, что-нибудь еще? Я могу вернуться к своим делам? У меня запланирована встреча с садовником. Нет? Превосходно. Фергюс, мистер Кеттеринг на твоем попечении, пока он гостит у нас. Объясни ему наши порядки и проследи, чтобы он не мешал вести хозяйство. Айрис, займись поисками детей.

С этими словами она стремительно покинула комнату. После ее ухода все еще долго молчали.

Новые обстоятельства требовали перемен.

Прислуга и в неполном составе неплохо справлялась со своими обязанностями, но ее численность неуклонно сокращалась и вскоре достигла столь малого количества, что уже нельзя было отрицать: они выбиваются из сил. Миссис Макбейн в очередной раз приготовилась к трудному разговору с леди Джорджиной. Инверкиллены ненавидели перемены, но вдовствующая графиня проявила здравомыслие относительно меню для ужинов, поэтому оставалась надежда, что она и теперь прислушается к голосу разума. Однако вопрос, который собиралась поднять экономка, был еще более щекотливым.

– Вы хотели еще что-то обсудить? – спросила леди Джорджина. Перебирая бумаги, она взяла свою любимую ручку.

– Вообще-то да, есть один вопрос. – Миссис Макбейн набрала полные легкие воздуха. – По поводу пирогов к чаю.

– Пирогов к чаю? Судя по вашему поведению, я ожидала чего-то более серьезного, – усмехнулась графиня.

– Если бы мы ежедневно выпекали меньше пирогов к чаю… скажем, три вместо шести? Нам бы это очень помогло.

Леди Джорджина с каменным выражением лица смотрела на экономку.

– «Очень вам помогло»? Я и не знала, что господа обязаны менять свои привычки в угоду прислуге. Насколько мне известно, мы пока еще вам платим. – Она умолкла, и миссис Макбейн заерзала на сиденье. – Чем продиктована ваша просьба, миссис Макбейн?

– Если честно, миледи, – неуверенно начала экономка, – все проблемы из-за этой болезни.

– Прекратите. Не пойму, как это может быть связано с чаепитием.

– Помимо того, что штат прислуги сократился до минимума, кухарке с трудом удается покупать необходимые продукты.

– По-моему, это мы уже обсуждали.

– Обсуждали, миледи, но с тех пор ситуация ухудшилась. От лавочника мне стало известно, что люди принялись делать запасы, и некоторые продукты попросту исчезли с прилавков. В первую очередь сахар и мука.

– Делать запасы? Все сошли с ума. Но у нас наверняка тоже есть запасы. Кухарка покупает продукты каждую неделю. Вы хотите сказать, что она не накопила запасов? Позвольте напомнить, в городе мы находимся на особом положении. Лавочник в первую очередь должен обеспечивать нас. Или он об этом забыл?

– Это, конечно, так. Но беда в том, что он не может достать муку. Похоже, это повсеместное явление. Все сидят дома и потому пекут куда больше, чем обычно. Это создает определенные проблемы для тех, кто готовит в больших количествах на постоянной основе. Полагаю, и дрожжи теперь тоже в дефиците.

– Дрожжи?

– Для выпечки хлеба, миледи.

– Хлеба?

– Да.

– И почему мне сразу вспомнилась Мария-Антуанетта[21]? – Леди Джорджина поменяла положение в кресле и глянула в окно. – Что же вы предлагаете?

– Для начала было бы неплохо, чтобы кухарка выпекала к чаю меньше пирогов.

– Для начала? Что еще? – Леди Джорджина раздражалась все больше. Как бы ей помягче это сказать?

– Выпекать ежедневно по три новых пирога довольно трудно. Я хотела просить у вас разрешения подавать на стол пироги порционно. И отходов будет меньше.

– Что?! И есть изо дня в день один и тот же теряющий свежесть пирог? Прямо как во время войны!

– Это способствовало бы экономии продуктов, миледи. Я предпочла бы подольше кормить вас пирогами, пусть и не очень разнообразными, чем вовсе перестать подавать их на стол.

Леди Джорджина молчала. Она сидела, отвернувшись от миссис Макбейн, но экономка по ее профилю видела, что графиня рассержена. Наконец леди Джорджина сделала глубокий вдох и протяжно выдохнула.

– Фруктовый пирог должен быть обязательно. Бисквит «Виктория» тоже, это не обсуждается. И если удастся не отказаться от орехового пирога, Ангус ничего не заметит.

– Хорошо, миледи. Это мы сумеем обеспечить. Спасибо.

Леди Джорджина взмахом руки отослала экономку прочь, а сама снова принялась что-то писать. Когда миссис Макбейн уже выходила из музыкального зала, графиня опять ее позвала.

– Вы сказали, в дефиците мука и сахар. Следует ли ожидать нехватки чего-то еще?

Миссис Макбейн медлила в нерешительности. Она и помыслить не могла, что ей когда-нибудь придется обсуждать такие вещи с леди.

– Туалетной бумаги, миледи, – сказала она, краснея.

Казалось, ее ответ несколько позабавил леди Джорджину.

– Будем надеяться, что до этого не дойдет.

Сесил был растерян как никогда. После того как его в третий раз оставили без наследства – какое унижение! – он вынужден был взвешенно оценить свое положение. Оно не радовало. У него не было ни дома, ни состояния, ни титула, а теперь еще он даже не мог вернуться жить в родовое поместье, потому что скоро оно уйдет с молотка. Как быть? Должен же быть какой-то выход. Он не может и не станет жить в развалинах в Оркни, не имея ни денег, ни друзей. Решение проблемы существует, нужно только его найти.

Сесил все больше времени проводил в карточной комнате, располагавшейся рядом с гостиной. Днем туда редко кто заходил, поэтому она находилась в его полном распоряжении. Здесь он предавался размышлениям. Тасовал и сдавал карты невидимым игрокам, перебирая в уме различные варианты действий. Сесил пребывал в глубоких раздумьях, когда в комнату внезапно вошла Ева. Они оба вздрогнули.

– Ах! – воскликнула Ева. – Я не знала, что здесь кто-то есть. Простите, что помешала. – Она повернулась, собираясь выйти, и наткнулась на дверной косяк.

Сесил, тасовавший колоду, от неожиданности выронил карты, и они разлетелись по комнате. Есть в нем что-то комичное, подумала Ева. Нелепый и в то же время невероятно серьезный. Странное сочетание.

От смущения оба бросились собирать карты. Ева вручила Сесилу собранную стопку, и он с запинкой поблагодарил ее за помощь. Вид у него был немного глуповатый. Неужели покраснел? В следующую секунду Сесил овладел собой и, вновь усевшись на стул, принялся машинально перебирать карты.

– Могу я вам чем-то помочь, дорогая?

– О… я… м-м-м… искала перчатки. Я их где-то оставила, вот и подумала, что случайно забыла здесь после похорон. – Ева пробежала взглядом по комнате. Она была не очень большая, и перчатки могли бы лежать разве что на карточном столе или каминной полке. У Сесила возник резонный вопрос: зачем она пришла сюда на самом деле?

– Перчатки? Нет… – он оглядел комнату, – перчаток я здесь не видел. Вы куда-то собираетесь? – Со дня похорон миновало много времени, а она только теперь их хватилась? Что же все-таки заставило ее прийти сюда?

– Хм? Собираюсь?

– Зачем вам понадобились перчатки? Полагаю, вы не носите их дома, как прислуга. Или, может быть, в Лондоне это теперь новомодное сумасшествие, которое еще не достигло Хайленда? – Ева видела, что Сесил пытается с ней шутить. Это было… в общем, было.

– О, нет. Я думала наведаться в городок, пройтись по магазинам. Посмотреть, что да как. Устала сидеть взаперти, может, куплю что-нибудь почитать.

– Взаперти? У нас здесь сто двадцать пять комнат, библиотека, пять тысяч акров земли. Не представляю, как вы живете в лондонском доме.

– Сто двадцать пять комнат?

– Да. А вы не знали? Это не считая помещений для прислуги, разумеется; их в расчет не берут. Вам не мешало бы получше познакомиться с поместьем, вам ведь скоро здесь жить.

– Я как-то об этом не думала. Тем более что его все равно продадут.

– Ну что вы, дорогая! Кто же его продаст? Дома, подобные нашему, просто так не продают. Нет, нет, нет. Продадут небольшой участок земли, может быть, какой-нибудь домик на территории семейных владений – чтобы было чем заплатить налог на наследство. А потом жизнь вернется в свое привычное русло. Наш род обитает в Лок-Дауне почти шестьсот лет. И мы по-прежнему будем жить здесь, уверяю вас.

Сесил говорил уверенным спокойным тоном, медленно тасуя колоду карт. Ева, наблюдая за ним, пыталась определить, действительно ли он так думает или просто храбрится. Сесил умело скрывал свои истинные чувства.

– Если позволите, я, пожалуй, прогулялся бы вместе с вами до городка. Нужно отправить пару телеграмм. Ну что, попробуем выйти из дома без ваших перчаток? Не побоитесь шокировать старых матрон?

Ева взвешивала все «за» и «против». Ее ничуть не привлекала прогулка в эту дурацкую деревню, да еще под надзором. Что же теперь делать? На самом деле она искала в доме укромный уголок, чтобы позвонить матери, спросить у нее совета. Не могла же она обсуждать плачевное финансовое положение своего жениха у всех на виду, в оружейном зале, а телефон она видела только там. Она уже не один день искала в доме другой аппарат и постоянно натыкалась на слуг. Но тащиться в городок и бродить по лавкам… это в ее планы никак не входило. Тем более что там можно купить? Разве старые журналы да уродливую шляпку у галантерейщика. Пожалуй, есть только один выход из сложившейся ситуации, и, возможно, не самый плохой.

– Может быть, вместо прогулки вы лучше покажете мне дом? Вы так хорошо знаете историю семьи, было бы интересно услышать ее в вашем изложении. Если, конечно, у вас есть время. – Это самый удобный способ продолжить поиски телефона, рассудила Ева.

Сесил смерил ее оценивающим взглядом. В глубине его сознания начинала формироваться пока еще смутная идея: это самый удобный способ продолжить поиски завещания, подумал он.

– Сочту за честь. Начнем с оружейного зала?

Лолис и Имоджен находились в оружейном зале, когда в его дальнем конце появились Сесил и Ева. Имоджен напрягала слух, силясь разобрать то, что Сесил рассказывал Еве о боевых рыцарских доспехах. Она с удовольствием послушала бы его, но они с Лолисом договорились встретиться с Инверкилленами, чтобы обсудить даты предстоящего аукциона. У аукционного дома «Кливерингз» был очень плотный график, и им повезло, что два аукциона отменились. Лолис хотел забронировать одну из освободившихся дат. В противном случае им пришлось бы иметь дело с менее престижной фирмой или ждать год и два месяца, когда у «Кливерингз» появится «окно». А Лолис знал, что семья не могла ждать так долго, потому как крайний срок уплаты налога на наследство наступал через три месяца.

Фергюс, с извиняющейся улыбкой на лице, предложил им расположиться в географическом зале. Ангуса нигде не могли найти. «Ничего удивительного», – подумал про себя Лолис. Фергюс оставил их и пошел за леди Джорджиной.

Коротая время за ожиданием, они с любопытством оглядывали географический зал – помещение с высоким потолком – в два раз выше, чем в остальных комнатах. Вдоль трех стен тянулся чугунный мостик, по которому можно было добраться до верхних полок. Этот зал больше похож на библиотеку, чем сама библиотека, отметила Имоджен. Мебель в основной части комнаты была приспособлена для работы с географическими картами: выдвижные ящики были неглубокие, но широкие; кое-где висели вертикальные карты. Имоджен выдвинула одну – с надписью «Поместье Лок-Даун, 1654 г.», – хотела ее рассмотреть, но потом вспомнила, что им ничего не известно про подлинность карт, и осторожно задвинула ее на место. Надо бы спросить у Кеттеринга, нет ли у него на примете эксперта по картам, решила Имоджен, переходя к противоположной стене, чтобы еще раз взглянуть на подделку маленькой картины Рубенса.

Красивая работа, восхитилась девушка про себя, кто бы ни был ее автор. Но не Рубенс, это точно. Как этого раньше никто не заметил? Впрочем, неудивительно: комната большая, а картина маленькая. Зато висит на самом почетном месте – над диваном. Имоджен опустила взгляд: на диване спали две собаки. Кто же садится на этот диван, если его облюбовали собаки? Она снова подняла глаза на картину. Нет, это, безусловно, не Рубенс, но лорд Инверкиллен нашел подходящую натурщицу – чувственную и пышную. Красивая женщина. Как будто вся светится. Неужели… нет, не может быть… Или все-таки?

Через несколько минут вернулся Фергюс с леди Джорджиной. Погруженная в свои мысли, Имоджен даже не услышала, как они вошли. Только когда Фергюс встал рядом с ней, она очнулась от раздумий.

– Чудесная картина, правда? – тихо произнес Фергюс. – Не понимаю, как я не заметил, что это подделка. Ведь это же очевидно.

– Она что, беременна? – Вопрос слетел с губ Имоджен, прежде чем она успела дать отчет своим словам. – Ну да, конечно.

– Что? – Фергюс взглянул на Имоджен, затем – на картину. – Да нет, конечно. Рубенс всегда изображал женщин с пышными формами. Его обнаженные неизменно полные, с округлыми формами, словно зрелые персики. – К концу фразы он замедлил речь, пристально вглядываясь в картину.

– Если вы двое уже насмотрелись, давайте приступим к делу! – крикнула им через зал леди Джорджина. – У меня вообще-то есть дела.

– Да, конечно. – Фергюс повернулся и пошел к бабушке. Имоджен постояла перед картиной еще пару секунд. Надо поговорить с Кеттерингом, решила она.

В то утро миссис Макбейн пришла одевать Беллу позднее, чем обычно, – раньше не получилось. Утро не задалось с самого начала. Молоко и прессу доставили с задержкой, и Олли не успел прогладить газеты, что ужасно рассердило Ангуса. К счастью, Фергюс сумел успокоить брата, иначе Олли грозило увольнение. А потеря еще одного слуги была бы сущей катастрофой. Несвоевременная доставка привела к тому, что завтрак разнесли с опозданием, и, соответственно, одевать леди и заправлять постели тоже стали позже. Чего только миссис Макбейн не наслушалась от Беллы и Констанции! Было только десять утра, а они уже погрязли в полнейшем беспорядке. Теперь миссис Макбейн шла к леди Джорджине, чтобы обсудить эту проблему. Что-то нужно было менять.

– Что у вас, миссис Макбейн? – Леди Джорджина читала письмо, озабоченно качая головой. Миссис Макбейн ждала, пока та отложит его. – О, я вижу, что-то серьезное, – заключила леди Джорджина, взглянув на лицо экономки.

– Да, миледи. Сегодня утром мы припозднились, и это очень расстроило и леди Аннабеллу, и леди Констанцию. Но я пришла не оправдываться, а сказать, что эта проблема будет возникать постоянно.

– Постоянно?

– Да, миледи. При полном штате прислуги мы могли бы соблюдать распорядок, невзирая на неувязки, подобные той, что случилась сегодня утром. Но из-за болезни нас осталось мало, рук не хватает, и просто некому прийти на подмогу, если что-то идет не так. В результате весь день насмарку.

Леди Джорджина устало вздохнула. Как же надоело слышать об этой проклятой болезни!

– И что вы предлагаете?

– Предлагаю не разносить завтрак по комнатам. – Миссис Макбейн затаила дыхание. Леди Джорджина молчала, осмысливая ее просьбу. Экономка заметила гневный блеск в глазах вдовствующей графини. – Будем приносить завтрак только вам, миледи, – поспешно добавила она, и леди Джорджина откинулась в кресле, немного смягчившись. – И леди Инверкиллен, естественно.

– Естественно. Но что это даст, конкретно?

Миссис Макбейн объяснила, что слугам каждое утро приходится подниматься в спальни господ по многу раз – чтобы разжечь камины, принести завтрак, забрать подносы, помочь леди одеться, потом, наконец, застелить постели и убраться в комнатах. И все это оставляло мало времени на выполнение гораздо более важных обязанностей – например на стирку.

– Обычно эту работу делают шесть горничных и двое лакеев, но сейчас остались только Максвелл и я, и если с чем-то случается задержка, сдвигается и весь дневной график работ. Но если б дамы одевались сами и завтракали в столовой, у нас было бы больше времени, чтобы убраться во всех комнатах. И кухарке было бы легче. Ведь на кухне она сейчас одна. Пришлось дать ей в помощь Локриджа.

– Локриджа? Шофер готовит еду? Господи, к чему катится этот мир?

Миссис Макбейн не могла удержаться от улыбки.

– А теперь еще и замужние женщины будут завтракать в столовой. Это противоречит всем устоям, миссис Макбейн. – Некоторое время она смотрела в окно. – Думаю, будет лучше, если я сама сообщу им об этом. Вы согласны?

Безмерно обрадованная, миссис Макбейн присела в реверансе и вышла из комнаты.

Перед обедом леди Джорджина собрала замужних дам в музыкальном зале. Белла со скучающим видом стояла у стеклянной двери. Констанция, сидя на диване, мысленно переставляла в комнате мебель. Только в лице Элспет читалось любопытство: зачем их всех пригласили?

Леди Джорджина объяснила обстоятельства дела. К ее удивлению, первой выразила протест Констанция. Графиня готова была поспорить на одну из своих лучших диадем, что это будет Белла.

– С какой стати я не должна завтракать в своей комнате? Я теперь главная в семье, и как хозяйка дома, заслужила право на то, чтобы мне приносили завтрак в мои покои. – Констанция надула губы.

– Дорогая моя, ты – временная хозяйка и всегда помни об этом. – Леди Джорджине Констанция никогда не нравилась. Конечно, она была чуть выше по положению, чем Ева: все-таки дочь банкира, а не торговца. Что за времена пошли, сетовала про себя леди Джорджина, родственников уже не выбирают.

– Почему со мной не посоветовались? – рассердилась Констанция. – Раз я теперь хозяйка дома, это решение должны были согласовать со мной.

Леди Джорджина медленно выдохнула, про себя считая до десяти.

– Я не возражаю, мама. – Леди Элспет восприняла новость весьма позитивно. С полнейшим спокойствием она внимательно выслушала объяснения леди Джорджины относительно необходимости перемен в утреннем распорядке.

– Спасибо, Элспет.

– А я очень даже возражаю. – Белла чувствовала себя оскорбленной не меньше, чем Констанция. – У нас и так одна камеристка на двоих, а теперь вы хотите вовсе оставить меня без горничной. Чтобы помочь слугам. Я думала, это слуги должны нам помогать, а не наоборот. Нет, извините, я так не согласна.

Какие же они порой несговорчивые, подумала леди Джорджина.

– Ладно, оставайтесь в постелях сколько угодно. Но учтите: утреннюю почту вам будут доставлять в столовую. – Натянуто улыбнувшись, она вышла из комнаты.

Они уже два часа бродили по особняку. Ева устала и смотрела на все стеклянными глазами. Не сказать, что экскурсия была скучной, однако обилие подробностей утомляло. Сесил досконально знал историю каждого предмета, имена художников и мастеров произведений искусства в каждой из двух десятков комнат, которые они уже посетили. В одном только китайском зале он задержался на полчаса, показывая ей ящички двух аптекарских шкафов. Сесил не умел скрывать свои истинные помыслы, и Ева сразу догадалась: он что-то ищет. Как раз это ее меньше всего волновало, но вот плохо, что ни в одной из тех комнат она не увидела телефона, будь он проклят. И это приводило ее в отчаянье. Она не знала, долго ли еще сумеет демонстрировать притворный интерес. Они добрались до зала миниатюр. Сесил продолжал бубнить, осматривая с обратной стороны каждое крошечное изображение.

– Разумеется, многие из ранних миниатюр созданы братьями Робертсонами, но вот эта особенная…

Усилием воли Ева заставила себя отвлечься от мыслей о телефоне и сосредоточенно слушать Сесила, потому что свой рассказ об истории предметов он сопровождал вопросами, проверяя, что запомнила девушка.

– …она написана на слоновой кости.

Где-то в доме пробили часы, напоминая, что близится время обеда. Ева предложила вернуться в основную часть особняка, сказав, что ей хотелось бы освежиться. Когда они входили в оружейный зал, она увидела Фергюса. Он оживленно беседовал с какой-то девушкой в маске. Та, придерживая его за руку, над чем-то смеялась вместе с ним. Ева остановилась, наблюдая за ними. Неужели флиртуют? Какой интимный жест! И вообще – кто это? Не из прислуги точно. А лицо вроде бы знакомое. Фергюс покраснел? Ева невольно нахмурилась.

– Недурно устроились, – отчеканила она с металлом в голосе, приближаясь к ним. Девушка быстро опустила руку, а Фергюс, обратила внимание Ева, мгновенно приосанился, расправив плечи. Значит, флиртовали! Кто же она такая? Ева смерила ее взглядом. Безобразно дешевые туфли, столь же дрянная шляпка.

– О привет, дорогая, – произнес Фергюс. – Мы только что закончили совещание и ждем Лолиса. Ты помнишь мисс Маклауд?

Ева с Сесилом посмотрели на Имоджен. Та по их лицам поняла, что они ее не узнали. У Евы был немного враждебный вид, но они оба, улыбнувшись одними губами, едва заметно кивнули и вновь перевели взгляды на Фергюса.

– Так вы вместе гуляли? – спросил тот, указав в сторону Сесила.

– Да, я показывал твоей возлюбленной особняк. Удивлен, что ты сам этого еще не сделал. Леди Ева скоро войдет в нашу семью и, значит, должна иметь полное представление о ее истории и нашем родовом гнезде. Должен отметить, она прекрасная ученица. Очень способная.

Ева смутилась для вида и взяла Фергюса под руку.

– Я собиралась освежиться перед обедом. Ведь время еще есть, дорогой?

Фергюс высвободил руку и взглянул на часы.

– Да, еще минут десять. Очень жаль, что вы не имеете возможности отобедать с нами до отъезда, – обратился он к Имоджен.

– Да, очень жаль, – согласился Лолис, подходя к ним, – но мы едва-едва успеваем на следующую встречу, и то если на дорогах ничего не случится.

Фергюс проводил их к выходу и попрощался. «Он что – всех провожает до двери?» – удивилась Ева. Она направилась к лестнице, но Сесил и не думал уходить: видимо, хотел поговорить с Фергюсом. Еве показалось, что он выглядел немного расстроенным. Она стала медленно подниматься на третий этаж, специально задерживаясь чуть ли не на каждой ступеньке.

– Итак, племянник, зачем вы встречались с Лолисом? – спокойным тоном осведомился Сесил, водя пальцем по одному из боевых топоров, висевших на стене.

– Мы назначили дату аукциона. У «Кливерингз» довольно плотный график. Нам повезло, что у них нашлось несколько незанятых дней до крайнего срока уплаты налога.

– С какой стати этими вопросами занимаешься ты? Разве это твое дело? – вспылил Сесил. Его тон шокировал Еву, равно как и Фергюса, судя по выражению его лица. – Если память мне не изменяет, лордом Инверкилленом теперь является Ангус. Он и должен принимать такие решения.

– Да, конечно, он бы их и принимал, если б соизволил появиться. Но в сложившейся ситуации, похоже, единственный взрослый здесь – я. Даже бабушка прячет голову в песок. – Ева с лестницы услышала в голосе Фергюса обиду.

– Дорогой мой мальчик, ты же не собираешься продавать имущество семьи с молотка, правда? Мы не должны подвергать себя такому унижению. Наверняка можно продать какой-то участок земли, чтобы спасти репутацию семьи.

– Все не так просто, дядя Сесил. Я несколько недель изучал бухгалтерские книги вместе с Лолисом. У нас нет выхода. Поместье не окупается уже несколько десятилетий, и мы достигли точки невозврата. Денег больше нет совсем. – Этой последней фразой он надеялся положить конец разговору. – Выручки от продажи винокурни хватило лишь на оплату трудов Лолиса. На доходы от продажи лосося будет жить мама, причем весьма скромно, – и это лишь в том случае, если новые владельцы винокурни позволят нам продолжать рыбный промысел.

– Но разве нельзя просто продать пару ценных вещей? Я знаком с людьми в Лондоне, которые помогут нам найти заинтересованных покупателей.

Ева увидела, как Фергюс в гневе взъерошил волосы.

– Ты не понимаешь. У нас огромные долги. А из-за налога на наследство их стало еще больше. Эти долги будут погашены судебными приставами, когда они конфискуют особняк со всем его содержимым и продадут с молотка по самой низкой цене, если мы сами ничего не предпримем! – Фергюс перешел на крик. Ева заметила, как Олли, один из лакеев, отступил в укромную нишу, чтобы его никто не видел. – Я пытаюсь спасти нас от такого унижения, пробую организовать продажу по частному соглашению, а у тебя на уме только одно: «твое дело, не твое дело», «давайте продадим какую-нибудь вазу». Ну и семейка! Лолис сейчас едет в Инвернесс, чтобы переговорить с одним потенциальным покупателем, который, возможно, согласится приобрести поместье в частном порядке, без лишнего шума. Это позволит выручить бо́льшую сумму, чем на открытом аукционе. – Он печально покачал головой. – Дедушка сильно подорвал экономическое положение семьи, но отец с Ангусом фактически разорили нас своим бездействием. Если б они прислушались к моим советам раньше, мы бы теперь так не страдали. Черт возьми, если б они прислушались к Лолису раньше, сейчас все было бы иначе. Но нет, они ведь знали лучше, а мы теперь погрязли в долгах, на грани банкротства и разорения. Если мы лишимся – нет, когда мы лишимся особняка, где все будут жить? Как мы будем жить? И где же Ангус, когда он нужен? Где? Прячется в теннисном павильоне, наблюдая, как Хью строчит очередной поганый роман! Так вот, дядя Сесил, зная все это, ты действительно считаешь, что я должен дожидаться, пока «лорд Инверкиллен» возьмет управление поместьем в свои руки? Да? Нет. Так я и думал.

Фергюс развернулся и ринулся вон из дома, с силой хлопнув за собой дверью. Грохот эхом разнесся по оружейному залу, словно пушечный выстрел, от которого у Евы похолодело в животе.

«Под лестницей» обед проходил в тишине. Все слышали перебранку. Все слышали, как хлопнула дверь. Предстоящая продажа поместья перестала быть тайной. Теперь прислуга только это и обсуждала.

Хоть все и знали, о чем был спор, Олли представил им полный отчет из первых уст, и собравшиеся слушали его затаив дыхание. Закончив рассказ, он положил себе жаркого и взял кусочек хлеба.

– О, луковый хлеб, великолепно. – Некоторое время лакей молча жевал хлеб, а потом спросил: – Как думаете, нас продадут вместе с особняком? Ну то есть если это будет сделка по частному соглашению. Или нам придется искать новое место работы?

– Не знаю, Олли, – ответила миссис Макбейн. И никто не знал. – Продажа по частному соглашению. Ты точно слышал, что мистер Лолис поехал в Инвернесс на встречу с покупателем?

Олли, чуть подумав, покачал головой.

– Сказали, он должен встретиться с кем-то, кто, возможно, будет заинтересован в покупке поместья.

– Значит, ничего еще не решено, – тихо заметил Маккей.

– Нет-нет, не решено. Как бы это выяснить? – отрешенно произнесла миссис Макбейн. Все остальные обменялись многозначительными взглядами. Экономка тряхнула головой, выходя из раздумий, и увидела, как Олли с любопытством смотрит на нее. – Олли, тебе пора. Господа скоро придут в столовую. Маску не забудь.

– Да, миссис Макбейн. – Он доел жаркое, стараясь не испачкать ливрею, и поспешил наверх. Миссис Макбейн и мистер Маккей остались вдвоем.

– Я все понял, – только и сказал он, поднимаясь из-за стола.

Семейство собиралось к обеду, но леди Джорджина вызвала в библиотеку Фергюса и Сесила. Такой сердитой Сесил не помнил мать с мальчишеских лет. Как-то раз они с Хэмишем на лестнице сражались на мечах, и она застала их за этим занятием. Как же она тогда разозлилась!

Немало воды утекло с той поры, когда леди Джорджине приходилось отчитывать провинившихся подростков, однако навыков она не утратила. Вдовствующая графиня кипела от негодования, но, со всей беспощадностью распекая сына и внука, ни разу не повысила голос – лишь цедила слова громким шепотом:

– Я не допущу, чтобы слуги сплетничали и разносили слухи по городку. – Она смерила обоих гневным взглядом. – И уж тем более не желаю, чтобы тот человек из Лондона считал нас сворой диких псов. Неважно, насколько плохи наши дела, вывешивать грязное белье на всеобщее обозрение ниже нашего достоинства. Фергюс, впредь воздержись от обсуждения семейных проблем в присутствии слуг. А ты, Сесил, постарайся запомнить, что женитьба на маркизе предполагает благородство и соблюдение приличий. Не забывайте: мы принадлежим к аристократическому роду. А аристократы. Никогда. Не. Орут. – Целую минуту леди Джорджина сурово смотрела на них, заставляя обоих попрятать глаза, затем резко выдохнула. – Так, а теперь, пожалуйста, проводите меня кто-нибудь на обед, если, конечно, вы способны вести себя цивилизованно и общаться не на повышенных тонах.

В столовой за обедом все молчали. Никто не знал, какую тему предложить для беседы. Казалось, глупо обсуждать погоду или дебютанток нынешнего года, зная, что все семейство на грани финансового краха. Если, конечно, слова Фергюса соответствовали действительности. Наконец Элспет поинтересовалась, не видел ли кто утром леди Инверкиллен. Нет, ее никто не видел.

– Нельзя же прятаться там всю жизнь. – Констанция с отвращением вздохнула.

Леди Джорджина сердито посмотрела на нее и жестом велела подавать следующее блюдо.

Но Констанция не собиралась отвлекаться на еду.

– Уже два месяца прошло. Могла бы и появляться время от времени.

«К чему она клонит?» – задалась вопросом леди Джорджина.

– Дорогая, тебе не приходилось хоронить мужа. Горе во временные рамки не уложишь.

– Оттого что она безвылазно сидит в своих покоях, легче ей не станет. Там ей ежесекундно буквально все напоминает о нем. – Констанция перешла на более примирительный тон. – Не лучше ли – для ее же эмоционального благополучия, – чтобы она переселилась в другие комнаты?

«Ах, ну конечно, – догадалась леди Джорджина, – покои лэрда»[22]. Констанция становилась все менее тактична в своих намеках на то, что Викторию необходимо выдворить из ее комнат – самых лучших и просторных покоев во всем особняке. Они всегда предназначались для графа и графини, и Констанции, видимо, не терпелось их занять.

– Ну вот, опять! – В крайнем раздражении Белла швырнула на стол салфетку. – Ангус, приструни свою жену.

Ангус поднял глаза, вздрогнув от того, что его просят вмешаться.

– В каком это смысле? Ангус мной не командует. – Констанция повысила голос едва ли не до визга.

– Оно и видно. А если б командовал, ты вела бы себя как подобает настоящей графине, а не как неотесанная выскочка! – крикнула в ответ Белла. Леди Джорджина поморщилась.

– Белла! – хором воскликнули несколько человек, приходя в ужас. Дамы никогда особо не ладили между собой, но столь откровенную враждебность обычно не демонстрировали.

– Да как ты смеешь! – через весь стол завизжала Констанция на Беллу, вскакивая на ноги.

Белла тоже резко поднялась, опрокинув стул, и начала орать на Констанцию. Остальные пытались их усадить, но тщетно. Леди Джорджина уронила голову в ладони. Если б она знала, что решение отказаться от завтрака в комнатах вызовет такой скандал, она сообщила бы им об этом после ужина.

Спустя несколько минут Фергюсу с Ангусом все же удалось успокоить и усадить дам за стол. Хадсон с Олли после некоторых колебаний стали подавать основное блюдо.

Леди Элспет, пытаясь разрядить напряженную атмосферу, обратилась к Хью:

– Хью, насколько я понимаю, ты пишешь новую книгу. Да? О чем она?

Хью, будто испуганный олень, со страхом посмотрел на Элспет, затем на Ангуса и Беллу, словно ожидая, что кто-то ответит за него. Хью никогда не обсуждал свое творчество с родными, и это устраивало всех – и его самого, и всю семью.

– М-м, да. Пишу. Половину уже сочинил. Правда, из-за последних событий работа продвигается медленнее, чем обычно. – Все сидящие за столом закивали. Хью надеялся, что на этом обсуждение и закончится.

– О чем она? – спросила Элспет. Ангус бросил на тетю сердитый взгляд. – Должна признаться, я не читала ни одной твоей книги. Во Франции они, кажется, не продаются.

– Нет. М-м-м… игру слов трудно передать на французском. – Он отпил вина из бокала, надеясь, что разговор перейдет на другие темы.

– И все же, о чем эта книга? – Интерес Элспет, хотя и искренний, вызывал у Хью чувство неловкости. Он не имел желания обсуждать свое творчество с членами семьи.

– О чем? О, ну это… художественное произведение. Я еще не до конца продумал замысел. – Хью положил себе овощей, судорожно пытаясь найти другую тему для беседы. Но в голову ничего не приходило.

Элспет накладывала себе картофель, полагая, что возникшее молчание – не более чем пауза в разговоре. Наполнив тарелку, она снова вопросительно посмотрела на Хью. Тот понял, что от ответа не уйти.

– Да, ну, это… э-э… история о приключениях в некотором роде. Главный герой – молодой человек, живший в начале XVIII века. Симпатичный морской офицер. Его похитили пираты, и он должен найти способ выкупить себя у них. Драки, авантюры, пушечные залпы, все такое.

– Захватывающе. А как его зовут? – поинтересовалась Элспет.

– Он не хочет об этом говорить, – оборвал ее Ангус. Элспет и Фергюс с удивлением посмотрели на него.

– Как зовут? О… э-э… я еще не решил. Так сразу не придумаешь. Надо подыскать что-нибудь этакое, э-э, героическое.

– Наверняка там должна быть какая-то любовная история, – вступила в разговор Констанция. – Может, роман с дочерью адмирала? – Она тоже не читала книг Хью. – Его спасают от пиратов. Ужасно интересно!

– Нет, нет. Женщин на судне нет. Они приносят беду. Такой, понимаете ли, предрассудок. Там одни мужчины.

Констанция смешалась.

– Но если нет женщин, в кого влюбится герой? Какие могут быть приключения, если в книге одни мужчины?

Олли под маской фыркнул. Хадсон свирепо глянул на него.

– Хватит! – Ангус ударил кулаком по столу, опрокинув свой бокал с вином. – Уберите здесь и подавайте блюда! – рявкнул он, обращаясь к Олли. Ангус сердито посмотрел на Констанцию. В ее лице читались растерянность и обида. Остальные переглянулись, но никто ничего не сказал. Обед продолжался в полном молчании и скоро завершился.

– Хорошо бы попасть в его мастерскую, как вы считаете?

Айрис подняла глаза от каталога и на мгновение замерла. Девушка подумала, будто мистер Кеттеринг обращается к герцогу Веллингтону, чей портрет он рассматривал. Они находились в зале Уоллеса[23], посвященном гравюрам на военную тематику. Многие из генералов Веллингтона были шотландцы, и Инверкиллены, нехотя отдавая ему дань уважения, заказали его портрет. Правда, он был исполнен темперой, а не маслом. Только потом Айрис сообразила, что мистер Кеттеринг говорит о мастерской графа, что, разумеется, было более логично.

Она и сама думала об этом, но как туда проникнуть? Леди Инверкиллен все еще скорбела в своих покоях, и Айрис боялась ее потревожить. Но ей очень уж хотелось угодить мистеру Кеттерингу. К тому же, призналась себе девушка, она и сама сгорала от любопытства.

– Не представляю, как попросить ее об этом. Что она вообще знает? Ей известно, что он занимался живописью? Если нет, как мы объясним, зачем нам понадобилось идти в его личный кабинет? В каталоге не указано, что там есть какие-то ценные предметы, а лгать я не умею. Да и расстраивать ее не хочу.

Мистер Кеттеринг кивнул. Он тоже размышлял на эту тему, но так и не придумал, как получить дозволение войти в мастерскую покойного, не давая обстоятельных объяснений. А он предпочел бы, чтобы о его роли знали как можно меньше членов семьи.

– Как поступила бы в такой ситуации леди Джорджина? – спросил он Айрис.

– Пошла бы туда и, отмахнувшись, сказала, что она всего на минутку, – отвечала девушка, немного подумав. – Но она пользуется влиянием в семье. А я на все должна получать разрешение. Ага! Есть! Не зря я искала! – С торжествующим видом девушка протянула ему каталог.

Потрясающая девушка. Уже не в первый раз Кеттеринг отметил, что ее таланты не находят применения в Лок-Дауне.

Ева донимала Сесила тем же самым во время их следующей экскурсии по дому, которую она подстроила именно с этой целью. Он несколько раз упоминал про личный кабинет графа, где никто из семейства никогда не бывал, чем только подогревал ее любопытство. Что скрывал Хэмиш? И почему? Ева знала, что своими повседневными делами Хэмиш занимался в географическом зале, а второй кабинет был прихотью. Во всяком случае, так сочли бы в Лондоне. В той комнате явно что-то происходило, и Еве хотелось узнать ее тайну.

Они находились в одной из особенно скучных комнат западного крыла, рассматривая коллекцию древних восковых печатей или нечто столь же неинтересное, и Сесил наконец сдался. Они украдкой пробрались на второй этаж и остановились перед вазой с цветами. Как всегда бывает, когда готовишься сделать что-то запретное, ни один из них заранее не продумал план действий, и теперь оба молча стояли – Сесил в растерянности, Ева – в безумном волнении – и решали каждый про себя, как им быть.

Сесил пытался мысленно представить расположение комнат. Детям редко дозволялось туда входить, но Элспет – на спор – несколько раз удалось проникнуть в покои родителей, и после она описывала братьям обстановку. Сесил тоже однажды попытался пробраться, но его поймали у входа в спальню матери.

Дверь открывалась в гостиную, соединявшую мужскую и женскую половины покоев. Комнаты Виктории размещались справа, Хэмиша – слева. Через центральную дверь войти тайком не удастся: кто-нибудь увидит. Можно было бы попытаться получить доступ в гардеробную Хэмиша через вход, которым пользуется камердинер, но Сесил не знал, где тот находится. Это должна быть потайная дверь, как у него в замке Стронах, но в темном коридоре он ничего не мог разглядеть. Сесил принялся ощупывать обшитые деревянными панелями стены, надеясь найти что-нибудь указывающее на дверь, и когда обнаружил зазоры между двумя панелями, радости его не было предела. Но как открыть дверь? Ручки нет, а толкать ее – бесполезно. Заперта ли она с обратной стороны? В том, что это – дверь, Сесил не сомневался. Значит, они на верном пути.

Решение нашла Ева. Деушка положила ладонь на лепное украшение, приподняла его, и дверь отворилась. С заговорщицкой улыбкой она обернулась к Сесилу, и они переступили порог.

Оказавшись в гардеробной, Сесил быстро шагнул к распахнутой двери, ведущей в гостиную, и бесшумно ее закрыл. Комнату окутала тишина. Ева огляделась. Гардеробная Хэмиша представляла собой вытянутое пространство с платяными шкафами, стоявшими вдоль длинных стен. Образец эдвардианской мужественности, воплощение спокойствия, элегантности, сдержанности. Что никак не соответствовало характеру резкого мрачного лорда, с которым Ева была знакома всего несколько дней. Нравилась ли ему эта комната? Правда, когда поместье достается тебе по наследству, твои личные предпочтения уже не имеют значения. В дальнем конце комнаты Ева заметила возвышение у эркерного окна, выходившего в сад. Должно быть, здесь он стоял и одевался, подумала она, поднимаясь к окну. Я бы одевалась именно здесь. Какой роскошный вид на розарий! Она развернулась, снова оглядывая комнату, и справа увидела зеркало в раме, занимавшее большую часть стены. До этого его от нее заслоняли шкафы. Она шагнула к зеркалу, и ей в глаза мгновенно бросилась замочная скважина. Это была дверь!

– Нужен ключ, – возбужденным шепотом произнесла Ева.

– Ключ? – Сесил повернулся к ней, торопливо застегивая запонки Хэмиша, которые он только что вытащил из выдвижного ящика. Посмотрев на зеркало, Сесил остановил взгляд на потайной замочной скважине. – Ну конечно. Он никого не впускал в эту комнату. Запирал ее ото всех. Причем, как я вижу, в буквальном смысле.

– Куда он мог положить ключ?

– Да, скорей всего, с собой носил. Боялся, как бы кто не проник в его личный кабинет. Я никогда этого не понимал. На наше счастье, за время военной службы я приобрел кое-какие навыки, скажем так, не самого законного характера. – Из выдвинутого ящика, где лежали запонки, Сесил взял несколько булавок для галстука, украшенных драгоценными камнями, и присел на корточки перед зеркалом. Самой простой из них – золотой булавкой с жемчужинкой – он повозился в замке, и через несколько секунд раздался щелчок. – Вскрытие замков – очень полезный навык. Не самый благородный, но очень полезный. – Ева одарила его лучезарной улыбкой. Встав перед зеркалом, Сесил приколол сапфировую булавку на галстук, поправил его и, довольный собой, остальные булавки убрал в карман. – Вот так лучше. Ну что, зайдем? – Он открыл дверь, и Ева шагнула в потайную комнату.

Они остановились на пороге, на минуту онемев. То, что предстало их глазам, было столь же ожидаемо, сколько и нет. Не сказать, что они вообще заранее себе что-то представляли, но увиденное повергло обоих в шок.

Комната была довольно большая. Стены, обшитые такими же деревянными панелями, что и в гардеробной, были выкрашены в белый цвет. Все пространство заливал свет – с потолка и из окон, занимавших одну стену. По периметру комнаты, прислоненные к стенам, стояли, наверно, сотни холстов, а в центре – незаправленная кровать с пологом на четырех столбиках. Такого гигантского постельного ложа Еве еще не доводилось видеть. Перед кроватью стоял мольберт.

– Эта не та картина, что висит в бильярдной? – уточнила Ева, подходя к незаконченному холсту у окон.

Сесил в замешательстве кивнул.

Ева приблизилась к мольберту перед кроватью.

– А это картина Рубенса из географического зала. Я ничего не понимаю.

Сесил смотрел на этюд с изображением обнаженной, стоявший на полу. Это была женщина у реки. У нашей реки, отметил он. Женщина выглядела смутно знакомой. Кто она? Качая головой, Сесил принялся перебирать одну стопку холстов.

– Везде она. На каждой картине. Ну и ну! – Он быстро убрал картины на место. – Это вам не надо видеть, дорогая.

– Я не знала, что ваш брат был художником. Фергюс никогда не говорил, – произнесла Ева, листая альбом с набросками. На каждом была запечатлена одна и та же женщина. Сотни набросков, сделанные на протяжении многих лет. – Думаете, они были любовниками? О! А Виктория в курсе, как по-вашему? – У Евы голова гудела от скачущих в ней мыслей. Она и представить не могла, какие открытия ее ждут. Экскурсия по дому превращалась в захватывающее приключение.

Ева оторвалась от альбома с набросками и увидела, что Сесил стоит посреди комнаты и смотрит на нее, словно громом пораженный.

– Кто бы мог подумать?! Я не знал, что он занимался живописью. Теперь уже начинаю сомневаться, что я вообще что-нибудь о нем знаю.

Прозвучал сигнал гонга, призывающий всех одеваться к ужину. Вздрогнув, они посмотрели друг на друга и поспешили к двери, которой пользовался камердинер. Нужно было быстро уйти с этажа, где жила семья, пока никто не появился на лестнице. В коридоре спрятаться было негде. Поднимаясь на гостевой этаж, Ева с восхищением думала о потайной комнате в доме. И кто та женщина, которую Хэмиш изображал с такой одержимостью? Есть в ней что-то знакомое…

Во второй половине следующего дня Лолис и Имоджен прибыли в Лок-Даун и попросили встречи с Фергюсом и леди Джорджиной. Хадсон обрадовался, что они принесли с собой собственные маски и перчатки: стирки меньше.

Фергюс, в это время проходивший через оружейный зал, поспешил к гостям. Как же он рад был видеть ее. Их!

– Добрый день! У нас с вами назначена встреча? Хадсон, будьте любезны, принесите нам чай в музыкальный зал. Я сам провожу гостей к бабушке. – Дворецкий поклонился и скользнул в потайную дверь за колоннами.

По пути в музыкальный зал Имоджен лишь краем уха прислушивалась к разговору мужчин. Она постоянно отвлекалась на интерьеры, поскольку комната находилась в той части дома, где она еще не была. Из оружейного зала они вошли в длинный коридор, больше похожий на галерею, и теперь перемещались во времени, переходя из эпохи Тюдоров в эпоху Реставрации. Потрясающий дом, думала Имоджен. Жаль, что они вынуждены его продать. Это был бы великолепный музей.

Они повернули налево и оказались в очередной галерее, вдоль которой стояли банкетки и напольные стеклянные светильники. Одну стену занимали зеркала. Стеклянные двери на противоположной стене вели в сад. Коридор упирался в широкие двери, обитые бледно-зеленым шелком. Да это же не дом, а самый настоящий дворец! Невероятно. Имоджен знала, что у нее рот сам собой открылся от изумления, но, к счастью, он был спрятан под маской.

Фергюс остановился и улыбнулся ей; значит, все-таки маска не до конца скрывала ее восхищение.

– Впечатляет, да? Наша собственная зеркальная галерея. Думаю, она была создана после того, как 13-й граф посетил Версаль.

– Очень… м-м… эффектно, – произнес Лолис, разглядывая украшенный росписью потолок.

– Просто… то есть… для таких интерьеров уместны только бальные платья, – выдавила из себя Имоджен, густо краснея.

– Это точно, – рассмеялся Фергюс. – Я вас понимаю. Ну а это музыкальный зал, в котором бабушка теперь устроила свой кабинет. – Он постучался и с распахнул двери. – Изящно, да?

Лолис и Имоджен вошли в зал. Здесь тоже были зеркала, зеленый шелк и расписной потолок, как в галерее. По залу были расставлены красивые стулья и несколько канапе[24]. А в углу? Рояль? Какой большой! И в самом центре всего этого великолепия восседала леди Джорджина – за письменным столом из темного дерева, украшенного резьбой. Массивный, безобразный, он совсем не соответствовал стилю этого зала; оскорблял чувство прекрасного, по мнению Имоджен.

– Это стол моего отца, – сказала леди Джорджина вместо приветствия, заметив, как Имоджен смотрит на ее письменный стол. Она жестом предложила вошедшим устроиться на канапе, а сама присела на стул. – Не спорю, ему место в более величественном интерьере. А, Хадсон, вы вовремя. Спасибо. Вы свободны. Мы сами себе нальем. – Дворецкий в нерешительности помедлил, затем поклонился и со словами «Слушаюсь, миледи» покинул комнату. – А как вы собираетесь пить что-то в этих нелепых масках? – обратилась леди Джорджина к Лолису с Имоджен.

– Люди в городе еще болеют, миледи, так что мы предпочли бы оставаться в масках. Лучше подстраховаться, – дипломатично ответил Лолис.

– Здесь больных нет, Эндрю. Вам ничто не грозит, – раздраженно заявила леди Джорджина. – Слуги в масках еще куда ни шло, но, если честно, уж больно долго все это тянется.

– Миледи, мы дважды ездили в Инвернесс. Неизвестно, с чем мы там контактировали. Я предпочел бы проявить осторожность.

– Дважды? Значит, вы привезли нам хорошие новости? – Фергюс с надеждой посмотрел на адвоката и его секретаршу. Имоджен отвела глаза, и он понял, что сделка не состоялась. У него сжалось сердце. – Что случилось?

– Мы договорились о сделке с одним местным землевладельцем. Он родом из местечка близ Уика. Респектабельный человек, очень богатый. У него какой-то рыбный бизнес, и здешний лосось его весьма заинтересовал. Мы ждали, когда нам доставят документы, но только что позвонил его поверенный. Покупатель, к сожалению, скончался.

– Что?! Как скончался? – ахнул Фергюс.

– Судя по всему, заразился этой новой болезнью. – Говоря это, Лолис боялся смотреть на леди Джорджину.

– Заразился и скончался? Что за глупости? – Сама эта мысль была оскорбительна для леди Джорджины. – У нас здесь есть несколько случаев, но никто не умер.

Лолис, Имоджен и Фергюс смущенно переглянулись между собой. Никто не хотел напоминать ей про няню.

– Мы не оставляем попыток, леди Джорджина. Нам поступило еще одно предложение, но оно абсолютно невыгодное. – Фергюс и леди Джорджина принялись что-то говорить, перебивая адвоката, но Лолис выставил вперед ладонь, призывая их успокоиться. – Этих денег не хватит, чтобы заплатить налог на наследство. Недостающую сумму пришлось бы восполнять из средств, вырученных за винокурню, и тогда вообще никому ничего не останется. – Он подчеркнуто посмотрел на леди Джорджину: – И я беспокоюсь прежде всего за вас, миледи. Остальные смогут о себе позаботиться, но вам нужны доход и крыша над головой.

Леди Джорджина сильно поразилась этому факту: ее судьба была предметом многочисленных споров между Лолисом и Имоджен. Адвокат искренне тревожился за ее будущее. Вся жизнь вдовствующей графини проходила в особняках, в окружении прислуги, объяснял он. Она никогда не думала о деньгах и уж тем более не считала их. Леди Джорджина была далека от реального мира, не знала, как с ним взаимодействовать, и, разумеется, понятия не имела, как зарабатывать на жизнь. Остальные трудоспособны; им придется нелегко, но они выживут. Однако леди Джорджина была из другого мира, доказывал он. Это все равно что бросить котенка в лесу.

Фергюс прежде никогда не видел, чтобы бабушка теряла дар речи. Это его испугало.

– Я позабочусь о бабушке, за это не волнуйтесь. Жить на улице ей не придется.

– Я по-прежнему пытаюсь организовать негласную сделку купли-продажи, и у нас в запасе еще два месяца. Но я хотел бы расширить зону поисков покупателя. Да, мы договорились не афишировать торги, но, на мой взгляд, нам стоит заявить о себе чуть громче. Есть немало американцев, готовых заплатить бешеные деньги, и…

– Ну уж нет! – вскричала леди Джорджина, мгновенно оправившись от шока. – Пусть нам суждено потерять поместье, но иностранцам мы его не продадим. Шотландия достаточно настрадалась от чужаков, и я не допущу, чтобы в наших родовых владениях хозяйничали варвары.

В комнате воцарилась тишина, но ее слова продолжали звенеть в ушах. Фергюс понимал: за согласие вдовствующей графини придется побороться. И опять у него возник вопрос: станет ли кто-то считаться с ее мнением. Фактически дом и поместье принадлежали Ангусу, и именно он, а не мама или бабушка, обязан был решать проблему с уплатой налогов. Ангус, который, как всегда, отсутствовал, предоставив другим искать выход из тяжелого положения, пока он играл в теннис или бог знает еще чем занимался целыми днями. Фергюс почувствовал, как в нем опять нарастает ярость. Не зря девиз их клана – Nous Commandons, D’autres Servent. Мы повелеваем, другие служат. Но сейчас нужно было придумать, как допустить к торгам американцев. Или кого-то из приличных канадцев. Они тоже богатые.

Втроем они пытались переубедить леди Джорджину, но та упорствовала. В результате долгого и напряженного спора было решено дать Лолису две недели на то, чтобы найти покупателя из местных и втайне договориться с ним о сделке. Ну а если не получится, тогда уже объявлять аукцион.

Провожая к выходу Лолиса и Имоджен, Фергюс поинтересовался у адвоката, имеет ли бабушка законное право наложить запрет на продажу поместья тому или иному покупателю.

– Нет, не имеет, но и у вас тоже нет юридических прав, – указал Лолис. – Владелец дома – Ангус.

Фергюс тяжело вздохнул.

– Значит, если я стану использовать этот довод, мне тоже придется устраниться от участия в решении судьбы поместья и ждать, когда Ангус соизволит что-либо предпринять. Что ж, в этом наш общий интерес. Я найду способ ее уговорить. А вы ищите покупателя. Любого. Кем бы он ни был. Кеттеринг уже составил отчет о стоимости произведений и предметов искусства? Я попросил, чтобы он включил в коллекцию все, что есть ценного в доме, не только картины. Если скатерти имеют высокую ценность, он должен их включить.

– Мы будем сообщать любые новости. Но на данный момент, думаю, нужно объявить даты торгов, на всякий случай. Я скажу Кеттерингу, чтобы он поторопился с оценкой. Возможно, коллекция сыграет ключевую роль.

Подавленные, они тихо попрощались, и Фергюс побрел в географический зал. Ему казалось, что он, как Атлант, держит на плечах земной шар, но шаг его чуть пружинил. Маски имели и свои преимущества: они подчеркивали выразительность ее глаз.

– Что значит вообще нельзя заказать? – Миссис Макбейн сомневалась, что она правильно поняла слова миссис Бернсайд. Нелепость какая-то. Такого просто не могло быть.

– Он так сказал. Видимо, вся страна ее скупает, как бесплатные билеты на вход в рай. Он вынужден ограничить продажи до двух штук на семью.

– Но у нас не простая семья…

– Я на это указала, но он даже слушать не стал. Выдал мне нашу норму на неделю, и все.

Миссис Макбейн покачала головой в полнейшем изумлении.

– Сколько обычно вы заказываете на неделю?

– Двадцать четыре. Мы кладем новые по вторникам, когда доставляют бакалею. Неполные рулоны идут прислуге.

– Ладно, – глубоко вздохнула миссис Макбейн. – Чего дальше ждать? Я поговорю. Спасибо, что сообщили. – Она прямиком отправилась искать леди Джорджину. Миссис Бернсайд ей не завидовала.

Отводя глаза от вдовствующей графини, миссис Макбейн пересказала ей разговор о нормировании туалетной бумаги.

– Но у нас ведь наверняка есть свои запасы?! – вскричала леди Джорджина.

– Нет, миледи. Мы запасов не держим, потому как они занимают много места и в сырости подвалов плесневеют.

Женщины в молчании долго смотрели друг на друга.

– Так… разумеется, не ждите, что мы станем делиться со слугами. Им придется вернуться к тому… чем они пользовались до появления туалетной бумаги.

– Газетами, миледи. – Миссис Макбейн невольно поморщилась. – Но, боюсь, проблему это все равно не решит.

– Почему же?

– Во-первых, мы покупаем «Скотсмэн» и «Таймс», а они не совсем подходят для этой цели.

– «Скотсмэн» я не уступлю, – негодующе заявила леди Джорджина, выпрямившись во весь рост.

– Нет, конечно. Но, может быть, вы позволите, чтобы мы покупали «Дейли мейл» вместо «Таймс».

– Почему именно «Мейл»?

– Бумага «Таймс» плотная, образует жесткие складки. А в «Дейли мейл» страниц больше, и бумага ее мягче, хорошо сворачивается.

– Понятно. Мне противно поддерживать «Мейл». Она недостаточно резко критиковала Ллойда Джорджа[25] и Бьюкенена[26]. – Миссис Макбейн усмехнулась под маской. – Хорошо. Пусть будет «Мейл». Я всегда говорила, что это жуткая газетенка. Проблема решена?

Миссис Макбейн замялась.

– Что еще? Кажется, все уже обсудили. – Леди Джорджина начинала терять терпение. Чем дальше, тем сложнее.

– Чтобы никто из членов семьи не попал… э-э… в затруднительное положение…

– Да, не хотелось бы.

– Разумеется, миледи. Так вот, чтобы этого не случилось, желательно… э-э… пользоваться определенными комнатами.

Лицо леди Джорджины стало мрачнее тучи.

– Иными словами, – сквозь зубы заговорила она, – из-за того, что весь город в панике, я должна вернуться к тому, чтобы ходить в ту же уборную… какой пользуется весь дом. – Она поднялась со стула и отошла к стеклянным дверям, повернувшись спиной к миссис Макбейн. – Нет, ни за что. Это совершенно непристойно!

Она противоречит сама себе, отметила миссис Макбейн. Изначально леди Джорджина была категорически против того, чтобы оборудовать семейные покои ванными комнатами. «Не понимаю, чем плохи ватерклозеты, – заявила она тогда. – Моих родителей они вполне устраивали». Ее согласия на эти новшества добивались несколько недель. Порой она была невыносимо упряма.

Миссис Макбейн терпеливо ждала, глядя в спину своей хозяйки. Через несколько минут плечи леди Джорджины опустились.

– Каких еще ждать ограничений? С каждым днем все новые унижения. – Она громко вздохнула. – Какие комнаты вы предлагаете? Я не потерплю, чтобы домочадцы таскались через мой будуар, дабы облегчиться. Это вредно скажется на моих шелковых туалетах.

– Я подумала, что мы могли бы снова использовать ватерклозеты на втором этаже. Они стоят без дела с тех пор, как в покоях семьи появились ванные комнаты, но все по-прежнему в превосходном рабочем состоянии.

Последовала долгая пауза. До миссис Макбейн доносилось тиканье часов в холле. Неужели они всегда так громко тикали?

– Нужен еще один на нижнем этаже. Не могу же я целыми днями бегать вверх-вниз по лестнице.

– Разумеется, нет, миледи. Может быть, пусть это будет уборная возле оружейного зала? Гостевой туалет.

– А если тот, что в галерее? Он гораздо ближе.

Рядом с музыкальным залом находился небольшой ватерклозет, о котором миссис Макбейн сразу не подумала. Правда, он располагался в стороне и туда требовалось специально ходить каждый день, а экономка предпочла бы поменьше маячить у кабинета леди Джорджины.

– Меня только одно беспокоит, – медленно начала она, по ходу речи формулируя доводы – не самая ее любимая тактика, – что вас будут отвлекать от работы. Возле вашего кабинета постоянно будет толпиться народ, кто-то не сможет устоять перед соблазном заглянуть к вам, чтобы поздороваться…

Миссис Макбейн умолкла, ожидая, когда леди Джорджина усвоит ее намек. Та, видимо, сразу представила, как к ней является леди Ева, чтобы обсудить приготовления к свадьбе. Этого было достаточно, чтобы она охотно согласилась на гостевой туалет.

– Что ж, значит, решено. Спасибо, миледи.

– Да, миссис Макбейн, вот еще что.

– Слушаю вас, миледи.

Леди Джорджина вцепилась в нее суровым взглядом.

– Об этом сообщите всем вы.

Инверкиллены восприняли новость лучше, чем ожидалось. Разумеется, они не обрадовались, но понадобилось всего сорок пять минут, чтобы убедить их в необходимости этих перемен. Белла, естественно, выразила возмущение, но, поскольку принимать ванну ей не запрещали, она согласилась подчиниться нелепым требованиям миссис Макбейн. Однако Констанция бросилась вон из библиотеки, крича, что опять ущемляются ее права хозяйки дома. Мужчины отреагировали спокойно. За исключением Сесила. В детстве он ненавидел ватерклозеты. Хэмиш с Элспет нередко запирали его там перед чаепитием. Няня бранила его за опоздание, и он оставался без пирогов. Воспоминания об этом до сих пор приводили его в ярость, но он готов был подчиниться новым правилам. В настоящий момент другого дома у него не было.

Мистер Кеттеринг гостил в Лок-Дауне уже некоторое время, и все в доме усвоили, что он приехал сюда исследовать произведения искусства, но миссис Макбейн что-то настораживало. Вместе с Айрис он постоянно рыскал по дому, даже больше, чем Сесил. Она предположила, что Кеттеринг производит оценку вещей, которые следовало продать, чтобы заплатить налог на наследство. Только непонятно было, почему он так долго отбирает предметы, имеющие высокую художественную ценность. Разумеется, ей было известно, что за минувшие годы некоторые полотна были заменены копиями. Горничные, регулярно смахивавшие с них пыль, и картинные рамы знали как свои пять пальцев. Миссис Макбейн они докладывали о малейших несоответствиях, которые обнаруживались гораздо чаще, когда в доме жил Сесил. Но кто-то же в семье ведет учет замененных холстов? Разве не для этого существует каталог?

От внимания миссис Макбейн не укрылось, что не только мистер Кеттеринг с Айрис, но также Фергюс, потом Ева и, наконец, Сесил подолгу рассматривали картину в географическом зале. Чем так заинтересовало их именно это полотно?

Она направилась в географический зал. Убедившись, что никого из господ там нет, миссис Макбейн прошла к дивану, над которым висела картина. Собак на месте не было. После надо будет проверить, чем занимаются дети, напомнила себе экономка.

«И почему женщин всегда изображают обнаженными? – думала она. – Чем плоха девушка в красивом наряде?» Искусство живописи она никогда не понимала. Картина красивая, согласилась миссис Макбейн, но, на ее взгляд, ничего исключительного. Что они все на ней рассматривали? В комнату вбежали собаки. Экономка обернулась на шум и увидела, как они запрыгнули на диван.

– Так вы сухие и чистые? Или задали нам еще больше работы? Ну-ка, глянем. – Миссис Макбейн наклонилась к собакам. Те, предвкушая ласку, мгновенно перевернулись на спины, подставляя ей животы.

Когда она стала выпрямляться, взгляд ее снова упал на картину, и миссис Макбейн невольно охнула. Так вот почему ее все так пристально рассматривали. Как же она сама раньше не заметила? Столько лет очевидное висело у всех перед глазами, и никто ничего не заподозрил. Миссис Макбейн порылась в памяти. Нет, ее она здесь никогда не видела. Если б она увидела эту картину, увидела и поняла, она знала бы все, что ей нужно. Миссис Макбейн повернулась и быстро вышла из географического зала. Нельзя терять ни минуты.

Миссис Макбейн постучала в ее комнату, располагавшуюся далеко от других помещений для прислуги – в конце длинного коридора, отходившего от центральной лестницы. Эта была единственная жилая комната в этой части чердака, и миссис Макбейн всегда недоумевала, почему сюда поселили Максвелл. Несколько комнат, находившихся рядом, предназначались главным образом для хранения ненужной детской мебели. Миссис Макбейн увидела пеленальный столик, колыбели Инверкилленов и лошадку-качалку, наполовину накрытую простыней. Кроме Максвелл, сюда никто не заходил. Миссис Макбейн невольно поежилась. Снова постучалась. Никто не ответил.

– Мисс Максвелл, вы у себя? Мне нужно с вами поговорить. – Миссис Макбейн приложила ухо к двери и прислушалась. Из комнаты не доносилось ни звука.

От слуг требовали, чтобы они не запирали днем свои комнаты, если в них не находились, но, когда миссис Макбейн попыталась войти, дверь приоткрылась лишь на дюйм: что-то подпирало ее изнутри. Краснея от натуги, миссис Макбейн принялась изо всех сил толкать дверь и сумела ее открыть, опрокинув стоявший за ней стол. Пошатываясь, она вошла в комнату.

– Мисс Максвелл, почему это стояло перед дверью? – выпалила экономка, поднимая стол.

Но ответа от Максвелл не последовало. Миссис Макбейн огляделась. Кроме нее самой, в комнате никого не было.

«Как такое может быть?» – изумилась она. Взглядом окинув длинный коридор, миссис Макбейн убедилась, что она на этаже одна, и тихо закрыла дверь. Где Максвелл и как стол оказался перед дверью, если ее нет в комнате? Загадка.

Миссис Макбейн осмотрела маленькую каморку. Обстановка скудная, спрятаться негде. По левую руку от нее стояла кровать, рядом – тумбочка с настольной лампой. У дальней стены подле крошечного окна она увидела ширму, а по правую руку от себя – комод с деревянным стулом, и над ними – зеркало. Миссис Макбейн подошла к ширме. Зачем она в комнате служанки? Тем более если служанка живет здесь одна? Что-то тут не так.

Миссис Макбейн сдвинула с пути ширму и охнула, увидев, что за ней скрывается. Дверь. Потайная дверь за ширмой. Она толкнула ее. Это был не стенной шкаф, как ожидала экономка. Ее глазам открылась лестница. Господи, это еще что такое? Лестница вела вниз, убегая в темноту, и миссис Макбейн не могла определить, далеко ли та спускается. Может, сходить за фонарем? А если Максвелл вернется и поймет, что в ее комнате кто-то был?

Соберись, Элис, сказала она себе. Ты управляешь этим домом. Если здесь происходит что-то странное, ты должна об этом знать.

Миссис Макбейн шагнула на первую ступеньку и остановилась, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Рукой она нащупала стену слева от себя: шершавый камень. Должно быть, внешняя стена дома, предположила экономка. Постепенно очертания лестницы начали проступать, и она увидела свечу, стоявшую двумя ступенями ниже. Миссис Макбейн вытащила из кармана спички – она всегда имела при себе коробок – и зажгла одну, проклиная слепяще-яркое пламя. Потом она поняла, что не ошиблась в своих предположениях.

Попробую спуститься, решила женщина. Миссис Макбейн зажгла свечу и начала спускаться, чувствуя себя героиней дешевого детектива. Наконец она различила светящийся контур двери. Экономка остановилась, прислушиваясь, затем быстро произнесла молитву и повернула дверную ручку.

Она оказалась в слепяще-белой комнате, в которой никогда прежде не бывала. Когда глаза привыкли к свету, она увидела Максвелл, сидящую на диване у дальней стены.

– Миссис Макбейн! – Максвелл вскочила на ноги, вытаращив глаза. Грудь ее сильно вздымалась.

Экономка обвела взглядом комнату и закрыла за собой дверь.

– Соизвольте объяснить, что это за комната и почему на всех этих холстах ваше лицо.

Максвелл снова опустилась на диван. Миссис Макбейн медленным шагом направилась к камеристке, рассматривая комнату. Она затруднялась сказать, где они находятся: сюда она попала впервые. Ее взгляд упал на незаконченную картину возле кровати. Посмотрев на Максвелл, она увидела, что камеристка насмерть перепугана. Миссис Макбейн села рядом с ней и ободряюще улыбнулась. С минуту Максвелл набиралась мужества, и, когда заговорила, голос ее был спокоен, но звучал глухо:

– Мы познакомились, когда мне было девятнадцать лет. В Сент-Эндрюс. Я позировала студентам на занятиях по изобразительному искусству, которые он посещал. Однажды после занятий мы пошли вместе выпить чаю. Вдвоем, только он и я. Вот так все и началось. Мы оба знали, что не сможем пожениться: моя семья не принадлежала к высшему обществу. Но Хэмишу было все равно. Он сказал, что любит меня и, когда станет графом, будет вправе поступать по своему усмотрению. А он желал видеть меня своей женой. – Максвелл умолкла, и взгляд миссис Макбейн снова заскользил по комнате, цепляясь за свидетельства многих лет их жизни – и лжи.

– Потом умер его отец, и леди Джорджина прислала за ним машину, велев ему все бросить и немедленно возвращаться домой. Это произошло внезапно, мы даже не успели ничего обсудить. Лакей принялся упаковывать его вещи, и спустя несколько часов они уехали. Все произошло так быстро! Я ждала его несколько месяцев. Мы переписывались, но вернуться, по его словам, он не мог. Время было неподходящее. Семья соблюдала траур. Он просил, чтобы я еще немного подождала.

– Сочувствую вам, Флора. Представляю, как вам было тяжело.

– Да уж. – Максвелл слабо улыбнулась ей. – Но я знала, ради чего страдаю, во всяком случае, думала, что мои страдания будут не напрасны. Хэмиш стал лордом; нам просто нужно было выбрать удачное время, чтобы предать наши отношения огласке. Но мы упустили из виду леди Джорджину, – с горечью добавила она.

– Леди Джорджину? Она знала? – испуганно спросила миссис Макбейн.

Максвелл чуть заметно повела плечами.

– Если честно, точно не скажу. Но она нас опередила. Прежде чем мы с Хэмишем успели объявить о наших отношениях, она устроила его помолвку, даже не спросив мнения сына. Леди Виктория происходила из богатой уважаемой семьи, и для леди Джорджины это было главное, все остальное не имело значения. Газеты раструбили о его помолвке раньше, чем он успел ее разорвать, а потом уже было поздно. Ему пришлось жениться на ней. В таких кругах браки заключают не по любви. Брак для них – деловой союз.

«Что верно, то верно», – подумала миссис Макбейн. Она и сама видела, что никто из Инверкилленов не был счастлив в браке.

– Но как вы оказались у нее в камеристках? И зачем пошли на это? – поинтересовалась миссис Макбейн.

– Это устроил Хэмиш. Понятия не имею, как ему удалось навязать меня ей. Опыта у меня не было, о чем она прекрасно знала. Я никогда не была знакома с людьми, которые выросли в такой обстановке… – Максвелл широким жестом обвела комнату. – Даже представления не имела, чем я должна заниматься. Первые месяцы были для меня сущим адом. Она постоянно ругалась на меня. Что бы я ни сделала, ей все было не так. А видеть Хэмиша в ее постели… было смерти подобно. Я уже готова была вернуться в Глазго, но Хэмиш меня отговорил. Он любил меня, и только так мы могли быть вместе. Он умел убеждать.

– Леди Инверкиллен знала про вас? – тихо уточнила миссис Макбейн, стараясь не выдать голосом своего возмущения.

– Нет! Пока не огласили завещание. Тогда она быстро сообразила, в чем дело.

– Да уж. – Миссис Макбейн закатила глаза. Бедная. Так ее опозорить. – Значит, на следующее утро, когда ты принесла ей завтрак…

Максвелл закрыла лицо руками.

– Это было ужасно. Она потребовала объяснений. Велела мне убираться из дома. Как только меня не обзывала. Никогда не думала, что леди знают такие слова. Но мне некуда идти, Элис. Я просто старалась не попадаться ей на глаза. Дом большой. Если захотеть, тут можно месяцами ни с кем не встречаться.

– Да, но вы по утрам носите ей завтрак, разжигаете камин… Как вам удается при этом не встречаться с ней?

Максвелл грустно рассмеялась.

– Вы не ее камеристка, потому не знаете ее утреннего ритуала. Ее светлость не завтракает. Никогда.

– Что? – выдохнула миссис Макбейн. – Но поднос всегда возвращается пустым.

Максвелл покраснела и поменяла позу, сидя на диване.

– Это потому, что я все съедаю. Не сердитесь. Я приношу поднос в ее в гардеробную, затем иду наливать ванну. Она не любит завтракать в постели. Говорит, от подносов белье портится. Каждое утро она отпивает два глотка чая – всего два – и затем принимает ванну. К завтраку не притрагивается. Но всегда его заказывает. На первых порах меня это с ума сводило. Я родом из Глазго, знаю там семьи, которые ради такого завтрака готовы убить. Я не могла позволить, чтобы все это выбросили. И убедить ее в том, что незачем заказывать завтрак, тоже не могла. Поэтому, когда она уходит, я съедаю ее завтрак. Уже двадцать лет.

– Так вот почему вы никогда не завтракаете с нами.

Максвелл кивнула.

У миссис Макбейн голова кружилась от всевозможных мыслей. День становился все более странным. Но что-то не складывалось.

– А как же подносы с обедом и ужином? С ними она не могла вас не видеть.

– Вообще-то, вместо меня ей их носит Айрис.

– Что? – Миссис Макбейн в очередной раз смешалась. Сюрпризам нет конца.

– Ей трудно носить поднос с едой в детскую, он тяжелый, а Айрис не очень крепкая, и однажды она едва его не выронила. Хорошо, Олли успел подхватить. И я предложила ей поменяться. С тех пор она берет поднос для леди Инверкиллен, а я – для детей.

– Да что творится в этом доме? – Качая головой, миссис Макбейн встала и сделала несколько шагов по комнате. – Миссис Бернсайд сообщила, что с недавних пор меню на завтрак изменилось. Всегда был омлет с тостом и чаем, а теперь вдруг колбаса с молоком.

– Да, – смутилась мисс Максвелл. – Это дети устроили.

– Дети? – вздохнула миссис Макбейн. – Я оплакиваю тот день, когда умерла няня. Что еще они устроили?

– Ужасные существа. Я застала их здесь однажды после обеда.

– Здесь?! – Миссис Макбейн была поражена и немного задета. Если ей не было известно про эту комнату, то как о ней узнали дети? – Где мы находимся и как они сюда попали?

– Это личный кабинет Хэмиша. Та дверь ведет в его гардеробную. – Максвелл показала на дверь справа от них. – В тот день они сбежали из-под присмотра. По их словам, дверь была распахнута настежь, когда они ее обнаружили. Ума не приложу, как такое могло случиться. Единственный ключ находился у Хэмиша. А они прыгали на кровати и визжали. Удивительно, как только леди Инверкиллен не услышала их крики. В общем, я поспешила закрыть дверь и увести их в свою комнату.

У миссис Макбейн вытянулось лицо.

– Они сообразили, что все это значит? – она рукой обвела пространство вокруг.

– Нет, они только поняли, что обнаружили какую-то тайну. Вряд ли сама тайна их заинтересовала. Хотя старшая девочка Элспет, возможно, догадалась. Я не сильна во французском, но готова поклясться, что она произнесла слово «любовница», объясняя что-то брату.

– Ну, они французы. Там это у них в порядке вещей. – Обе женщины сдержанно улыбнулись, глядя друг на друга. – Но как это связано с завтраками, Флора?

– Шантаж, – с тихим стоном выдавила из себя Максвелл, закатив глаза.

Миссис Макбейн на мгновение растерялась.

– Они требуют, чтобы вы от них откупались? Колбасой?

– Я решила, это невысокая плата за их молчание, – пожала она плечами, слабо покраснев.

Миссис Макбейн не знала, плакать ей или смеяться, и в результате выдала нечто среднее – громко фыркнула.

– Простите. Я правда вам сочувствую. Но я давно не слышала ничего забавнее. – Она прыснула со смеху, и Максвелл нехотя улыбнулась. – Скорее бы найти новую няню. – Через пару минут к ней вернулось самообладание. Она вытерла слезинку, скатившуюся из глаза. – Так какой у вас план, Флора? Вы не можете вечно прятаться здесь, а я не вправе держать вас в штате, если она уволила вас уже несколько недель назад.

Максвелл, снова погрустнев, встретилась взглядом с экономкой.

– Да нет у меня никакого плана. Мне некуда идти, а ее светлость, естественно, не даст мне хорошие рекомендации.

– Это точно. Ладно, попробуем что-нибудь придумать. – Миссис Макбейн снова оглядела комнату. Столько лет хранить такой секрет… Неудивительно, что она сама не своя. Оказывается, вовсе не из-за няни.

Прозвучал гонг, призывавший одеваться к ужину.

– Так, нужно выбираться отсюда. Послушайте, давайте вы будете одевать леди Джорджину и леди Констанцию, а я – остальных. Тогда, может быть, нам удастся на некоторое время сохранить вас в штате. Но все-таки, Флора, вы должны решить, как вам быть дальше. Я не смогу прятать вас вечно. Хотя, Бог свидетель, у нас сейчас на счету каждая пара рук.

Лишь через несколько часов у миссис Макбейн появилась возможность поразмыслить о картине Рубенса из географического зала. Теперь, как следует рассмотрев ее, она и сама удивлялась, почему раньше ничего не замечала. Это явно был портрет молодой Максвелл. Если леди Инверкиллен видела картину, значит, знала про роман мужа; тогда у нее был мотив, чтобы его убить. Но, по словам Максвелл, леди Инверкиллен ни о чем не догадывалась, пока не огласили завещание. Миссис Макбейн старалась в деталях вспомнить, куда ходила леди Инверкиллен в последние дни перед балом. Заходила она за чем-нибудь в географический зал? Для нее это было нетипично. Обычно она проводила время в музыкальном зале, а та комната находилась в другом крыле дома. Кто мог бы это знать наверняка? Арчи. Лакей, обычно обслуживавший кабинет его светлости. А если спросить у него? Ей сказали, он чуть не умер, совсем ослаб и медленно восстанавливается. Вспомнит ли он хоть что-нибудь? Очередной тупик, с горечью подумала миссис Макбейн. Разве что кому-то случилось стоять в коридоре и он или она увидели… в том коридоре… ее светлость.

Миссис Макбейн бегом поднялась на третий этаж и спряталась в нише, ожидая возвращения Айрис с ужина. Наконец в половине одиннадцатого та подошла к двери своей комнаты. Несколько минут спустя миссис Макбейн тихо постучалась. Айрис не сразу отозвалась, и дверь приоткрылась лишь на несколько дюймов.

– А, миссис Макбейн, это вы. – Она уже была в халате и прижимала к себе грелку с горячей водой.

– Айрис, мне надо с вами поговорить. Я знаю, уже поздно, но дело срочное. Много времени я не отниму. Вы позволите войти?

Девушка впустила экономку и присела на край кровати. В камине потрескивало небольшое пламя. «Такое комнату не прогреет», – подумала миссис Макбейн.

– Я знаю, что огонь слабый, – сказала Айрис, наблюдая за экономкой. – Камин я разожгла не для тепла. Мне просто нравится спать под потрескивание огня.

Миссис Макбейн повернулась к девушке. Совсем тощая, отметила она, куда уж ей тяжелые подносы таскать.

– Айрис, перед самым балом вам не случалось видеть леди Инверкиллен в географическом зале?

– Да, видела. А откуда вы знаете? – удивилась девушка. Миссис Макбейн ничего не ответила, но кивком попросила ее продолжать. – Я искала портрет десятой графини. Согласно каталогу, он висел в веджвудском зале. Но его там не оказалось, и я отправилась в читальный зал, чтобы проверить, не ошиблась ли я. Только подошла к географическому залу, как оттуда выскочила леди Инверкиллен. Она сбила меня с ног. – Айрис потрогала левое плечо. – Даже не извинилась. Тогда-то я и увидела леди Мораг, на противоположной стене. Можно сказать, повезло. Я несколько недель по всему дому искала эту картину.

– Айрис, в географическом зале она была одна? – уточнила миссис Макбейн, стараясь сохранять ровный тон.

Айрис помолчала.

– Не припомню, чтобы там был кто-то еще. Во всяком случае, следом за ней никто не вышел. Но потом я пошла за пластырем… Я упала и поранила руку о мраморный стол, что там стоит. Слава богу, обошлось без синяка. А то на балу это выглядело бы ужасно.

– Спасибо, Айрис. Вы мне очень помогли. – Миссис Макбейн встала, напряженно обдумывая услышанное, так что, казалось, мозги гудят. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, миссис Макбейн. – Айрис пребывала в полнейшем замешательстве.

Миссис Макбейн медленно спускалась по черной лестнице, размышляя о том, что рассказала Айрис. Хорошо, что здесь живет эта девочка! Где Маккей? Если что-то произошло на балу, он наверняка знает. Экономка посмотрела на часы. Он должен приготовить постель Ангусу и затем в помещении для слуг дождаться, пока господа лягут спать. Лучше побеседовать с ним «под лестницей», решила она, продолжая спускаться на цокольный этаж.

Маккей явился через двадцать минут, и его сразу направили к миссис Макбейн. Ее вопрос удивил его.

– Вообще-то, произошло. А как вы узнали?

Миссис Макбейн, прикусив язык, пожала плечами.

– Да, перед балом они ругались на повышенных тонах. Я только что закончил его одевать, и тут вошла леди Инверкиллен. Очень сердитая. Сказала, хочет поговорить с ним наедине. Я ждал в коридоре и слышал, как они кричали.

– О чем?

– Не знаю. Слов было не разобрать.

– Долго они ругались?

– Минут десять. Он первым вышел в коридор. Был зол, но пытался взять себя в руки. Она появилась через несколько минут, абсолютно спокойная. Но под руку его не взяла. Они уехали на бал. Я прибрался в его комнате.

– А после бала?

– Он лег спать позже обычного. Особо ничего не говорил. Но, судя по его настроению на следующее утро, я понял, что они не помирились. – Маккей смотрел на экономку, пытаясь прочитать ее мысли. – Что значат все эти вопросы, миссис Макбейн?

– М-м? – очнулась она от раздумий. – О, скорей всего, ничего. Спасибо, мистер Маккей. Я ценю вашу откровенность.

Камердинер встал и чуть склонил голову.

– Всегда к вашим услугам.

Оставшись одна, миссис Макбейн какое-то время в задумчивости расхаживала по комнате. Как ей быть дальше?

Июль

Наступил вторник. Не без трепета миссис Макбейн шла на еженедельное совещание с леди Джорджиной. Слуги сбивались с ног и все равно ничего не успевали. Неделю назад слегла последняя из горничных, и теперь их осталось всего шестеро для обслуживания господ на верхних этажах, а «под лестницей» и вовсе никого, не считая миссис Бернсайд. Миссис Макбейн не представляла, как они дальше будут справляться, если что-то кардинально не поменять.

Накануне за ужином Олли признался Хадсону, что теперь не начищает обувь господ каждый вечер: он перестал это делать несколько недель назад. Хадсон пришел в ярость.

– Мистер Хадсон, так они же вообще не выходят на улицу. Им просто негде пачкать обувь.

В словах лакея была своя правда, что побудило миссис Макбейн задуматься о целесообразности текущего распорядка. Многие работы, входившие в их обязанности, не было нужды выполнять ежедневно. Например, хорошо было бы закрыть доступ в комнаты, которые обычно пустуют, или хотя бы определить с хозяевами, какие помещения им нужны, и только в них проводить уборку и растапливать камины.

– А сколько каминов вы разжигаете сейчас? – поинтересовалась леди Джорджина, когда миссис Макбейн подняла этот вопрос.

– Сорок два, с учетом тех, что в спальнях. Дважды в день.

Леди Джорджина с удивлением вскинула брови.

– Да, многовато. Что вы предлагаете?

– Я думала, мы могли бы разжигать камины только в тех комнатах, где семья бывает регулярно. Это синяя гостиная, столовая, библиотека, эта комната, географический зал и бильярдная.

– В доме сто двадцать пять комнат, а мы используем только шесть?

– Да, помимо спален.

– А зимний сад?

– Там бывают только осенью.

– Курительная комната?

– Только в канун Рождества. А в зеленую гостиную, по-моему, уже несколько лет никто не заходил.

Леди Джорджина с трудом припоминала, как выглядит и где находится зеленая гостиная.

– Понятно. Тогда разжигайте камины только в тех помещениях, которые вы назвали. И, разумеется, в спальнях.

Миссис Макбейн молчала.

– Надеюсь, вы не собираетесь лишать нас тепла в спальнях? – воскликнула леди Джорджина с раздражением в голосе.

– Нет, что вы. Мне бы это и в голову не пришло. Просто дело в том, что в спальнях шестнадцать каминов, их разжигают два раза в день. Если б господа по утрам сами затапливали камины… – Леди Джорджина собиралась возразить, но в этот момент Фергюс постучался в дверь и вошел, не дожидаясь приглашения.

Леди Джорджина поморщилась, глядя на внука.

– Миссис Макбейн предлагает дополнительные меры экономии. Садись, – резким тоном велела она ему.

Фергюс садиться не стал. На его лице появилась насмешка.

– Меры экономии? Какие же?

– Она просит, чтобы по утрам я сама разжигала камин в спальне.

– А что, вполне разумно. – Фергюса, напротив, это предложение развеселило. – Разве трудно чиркнуть спичкой? Я готов.

– Может, мне еще и завтрак самой себе готовить? – вскричала леди Джорджина. – Очевидно, потом вы потребуете, чтобы мы и постель за собой убирали.

Миссис Макбейн многозначительно молчала, и у леди Джорджины от изумления вытянулось лицо.

– Я не стану убирать свою постель! Только этого не хватало! Ни капли уважения к аристократии! Это слишком! С меня довольно. – Фергюс видел, что она все сильней распаляется и нужно срочно ее остановить.

– Бабушка, пришел Эндрю Лолис, он хотел бы с нами поговорить. – Фергюс протянул ей руку, чтобы помочь подняться с кресла. – Пойдем?

Леди Джорджина с гордым видом прошествовала из комнаты, бормоча что-то об унижении достоинства. Фергюс посмотрел на миссис Макбейн и ободряюще улыбнулся ей:

– Давайте мы с вами обсудим это позднее.

Миссис Макбейн молча кивнула и испустила судорожный вздох.

Лолис и Имоджен снова приехали в Лок-Даун. Оба находились в приподнятом настроении, довольные, что наконец-то прибыли с добрыми известиями. При себе они имели маски и перчатки. Хадсон провел их в библиотеку, где, к своему удивлению, застал Сесила. Тот что-то искал в письменном столе.

– Прошу прощения, сэр. Я не знал, что вы здесь.

Он повернулся, собираясь проводить Лолиса и Имоджен в оружейный зал.

– Нет-нет. Входите, прошу вас. Просто я искал… э-э… чернила. У меня кончились. Присаживайтесь, пожалуйста. – Величавым жестом он указал на диваны.

Хадсон бросил взгляд на письменный стол, затем пристально посмотрел на Сесила.

– Я распоряжусь, чтобы вам в комнату принесли чернил. – Дворецкий тоже величавым жестом указал на дверь, ведущую в оружейный зал.

– Что? А, да. Буду очень благодарен. – Сесил поспешил из библиотеки. Хадсон закрыл за ним дверь, и Имоджен показалось, что по губам дворецкого скользнула едва заметная улыбка.

Несколько минут они провели в ожидании Фергюса и леди Джорджины. Лолис, сидя на диване, рылся в своих бумагах. Имоджен подошла к окну, чтобы полюбоваться необыкновенно роскошными розами Инверкилленов, которыми восхищался весь городок. Фергюс, войдя в библиотеку, заметил, что она смотрит на сад с замешательством на лице.

– Мисс Маклауд? В чем де…

Договорить он не успел. Имоджен принялась колотить кулаками по стеклу, крича:

– Ой! Ой! Ребенок с арбалетом! Ребенок с арбалетом! – Фергюс с Лолисом подскочили к окну, затем сразу же бегом кинулись вон. Леди Джорджина тоже подошла к окну и увидела в саду ряд бронзовых ангелочков с яблоками на головах. В нескольких шагах от них стояли дети и спорили – видимо, о том, кто первым будет стрелять. Олли вовремя к ним подоспел.

– Ах! Слава богу! Скорее бы найти новую няню. Никакого с ними сладу. Присядем? – Леди Джорджина села на диван как ни в чем не бывало, словно ничего не произошло. Имоджен лишь покачала головой. Если б это были ее собственные племянники…

Мужчины вернулись, и все расселись по местам. Лолис торжественно объявил, что наконец-то поступило предложение о покупке поместья. Предложение неплохое, его следует принять. Леди Джорджина будет получать доходы от продажи лосося, долги семьи будут погашены, и покупатели приобретут в городе дома для всех членов семьи, которые пожелают остаться в Лок-Дауне. Правда, была высказана одна необычная просьба, и Лолис не знал, можно ли ее удовлетворить. Покупатель направил запрос в Геральдическую палату.

– В Геральдическую палату? – переспросил Фергюс. – Не понимаю. Чего же они хотят?

– Поместить свой герб на четверти вашего геральдического щита.

– Кто это? – чуть ли не взревела леди Джорджина.

– Вам, должно быть, знаком лорд Элтенбри? По его словам, он давний друг вашей семьи. – Лолис был очень доволен собой.

– О нет. Нет, нет и еще раз нет. Ни за что, – отрезала леди Джорджина. Все взгляды обратились на нее. – Передайте ему, что мы не принимаем предложение.

Фергюс предпочел бы не донимать ее вопросами, но иначе было нельзя.

– Почему, бабушка?

– Эта семья пытается завладеть Лок-Дауном на протяжении нескольких поколений! Нынешний лорд в разные годы предпринял ряд возмутительных попыток. – Она поменяла позу и разгладила платье, давая понять, что разговор окончен.

Фергюс опять был вынужден спросить:

– Бабушка, о каких попытках идет речь?

Леди Джорджина гневно взглянула на него. Они сомневались, что дождутся от нее объяснений. Но она ответила:

– В первый раз он договорился с приятелями выиграть наше поместье у Сесила в карты. К счастью, Хэмиш узнал об этом плане и вовремя вмешался. – Вдовствующая графиня видела, что на них это не произвело должного впечатления. – А потом он похитил Элспет.

– Что?! – Все вздрогнули, будто рядом взорвалась бомба. Их реакция наконец удовлетворила ее.

– Они уже были почти в Гретна-Грин, когда мы их нагнали. А ведь ей в ту пору было только четырнадцать лет. Конечно, следовало обратиться в полицию, но мы не могли рисковать репутацией Элспет. Ну а про его отца даже не говорите! – Она содрогнулась от негодования. – Мы многие годы отбивались от его происков и махинаций. Представляете, как-то он запустил на наши земли стадо диких кабанов, а потом всем со злорадством говорил, что виноваты в этом мы. Будто бы мы не желаем принимать никаких мер. Это была, конечно, клевета. Мы все с ног сбились, пытаясь их отловить, пока никто не пострадал. – Взглянув на Имоджен, леди Джорджина объяснила ей снисходительным тоном: – Дикие кабаны бывают очень опасны, милочка.

Фергюс, качая головой, посмотрел на Лолиса, но тот только пожал плечами и подлил себе чаю.

– О, вышел ужасный скандал, – продолжала леди Джорджина, – это было в газетах несколько месяцев. Лорд Элтенбри даже потребовал, чтобы твоего дедушку лишили графского титула. Но нам повезло: человек, запустивший этих кабанов, сам явился в Лок-Даун. По-видимому, лорд Элтенбри ему не заплатил, и он решил получить компенсацию у нас, тогда все и открылось. Нет, – заключила она со вздохом, – нельзя допустить, чтобы они прибрали к рукам наше поместье.

Имоджен понимала, что непросто будет переубедить вдовствующую графиню: неприязнь пустила слишком глубокие корни. Интересно, что изначально послужило причиной?

Фергюс подошел к столику, где стоял поднос с чаем, и, гремя посудой, налил себе чашку, а сам думал, какие бы аргументы представить в противовес ее доводам.

– Почему они стремятся завладеть вашим поместьем? – полюбопытствовала Имоджен.

Леди Джорджина пару минут молчала от негодования, но потом вздохнула:

– По-моему, двенадцатая, нет, тринадцатая графиня отвергла предложение тогдашнего лорда Элтенбри и вышла замуж за одного из наших предков, а тот воспринял это как оскорбление. С тех пор мы терпим нападки этого клана.

Фергюс, теряя терпение, резко повернулся к ней:

– Бабушка, меньше чем через полтора месяца нам грозит разорение и мы можем остаться без крыши над головой. Велика вероятность, что нам никто больше не сделает такого предложения, которое позволило бы позаботиться о твоем будущем.

– Я ни в чем не желаю зависеть от той семьи, – упорствовала леди Джорджина. – Пусть уж лучше дом уйдет с молотка.

– Но ведь он тоже может принять участие в аукционе и получить дом за гораздо меньшую цену, – тихо заметил Лолис. – А так, по крайней мере, все долги будут погашены и семья сможет заново строить жизнь.

Леди Джорджина подошла к эркерному окну с видом на сад и встала ко всем спиной. Фергюс понял, что спорить с ней бесполезно. По крайней мере, сегодня. Он проводил Лолиса с Имоджен, пообещав им, что постарается ее уговорить.

Клановая вражда, изумлялась про себя Имоджен. Кто бы мог подумать, что это еще существует?

Фергюс понятия не имел, какой объем работы выполняли домашние слуги. Не знал он и того, сколько слуг они потеряли. Ему стало стыдно, что он даже не заметил этого. Было очевидно: необходимы перемены.

Он подробно обсудил с миссис Макбейн распорядок дня в особняке, чтобы получить четкое представление о том, как все организовано. Вместе они составили перечень работ, какие можно отменить или делать частично, а какие члены семьи могли бы выполнять сами. Миссис Макбейн было неловко, что господам придется во многом самим обслуживать себя. Но, по крайней мере, сообщить им об этом собирался Фергюс. Экономка была рада передать эту задачу ему.

Вопрос о нововведениях он поднял в тот же день во время чаепития. Разумеется, реакция была далека от положительной. Количество пирогов к чаю удалось незаметно сократить, и даже получилось убедить дам отказаться от завтрака в спальнях, хотя женщины чувствовали себя обделенными. Но необходимость просыпаться в холодной комнате и самостоятельно растапливать камин по утрам стала последней каплей.

– С какой стати нужно что-то менять? Сначала завтраки в столовой, теперь это. Возмутительно. Вообще-то, прежде следовало посоветоваться со мной.

– Констанция, у нас осталось пятеро или шестеро слуг, они работают за сорок человек, – устало ответил Фергюс. – Нагрузка слишком велика, и кое-что придется изменить.

– А почему так мало слуг? Не понимаю.

– Констанция, они болеют, – вздохнул Фергюс, – и, по мнению миссис Макбейн, нам еще повезло, что никто не умер. – Все мгновенно встревожились. – Болезнь протекает тяжело, выздоровление идет медленно; всех, кого можно, отправляют восстанавливаться домой. Они вернутся, когда полностью поправятся.

Констанция в гневе сделала глоток чая.

– Значит, нужно нанять новых слуг на замену. Это же просто нелепо. – Она со стуком поставила чашку на поднос. – Посмотрите, какие у нас стали пироги, их есть нельзя. Не знаю, сколько еще я смогу это терпеть.

– У нас нет денег на новых слуг. – Фергюс начинал терять самообладание. – Мы должны помогать чем можем, пока не вернутся заболевшие.

– Но постели заправлять! – Как и ожидалось, Белла сочла эту идею оскорбительной. – Я даже не знаю, как это делается.

– Миссис Макбейн нас научит, – сказал Фергюс. – А Олли, наш лакей, покажет, как разжигать камины.

– Я что – должен учиться у лакея? – вспылил Ангус. – Я – граф, к вашему сведению. Не хватало еще, чтобы слуги давали мне указания.

– И почему нельзя использовать остальные комнаты? Чушь какая-то. Как в тюрьме. – Даже Сесила возмутили предложенные перемены: карточная комната не была включена в перечень отапливаемых помещений.

– Никто не запрещает тебе находиться в тех комнатах, дядя Сесил. Просто ни в одной из них не будет растоплен камин, если ты сам не разведешь огонь.

Так продолжалось, как казалось Фергюсу, уже несколько часов. Констанция была согласна сама заправлять постель, но при условии, что завтрак ей будут приносить в спальню. Ангус не хотел просыпаться в нетопленой комнате. А Белла просто обижалась. Как же это было изнурительно!

Наконец Фергюс встал и поднял руку.

– Итак, сегодня вечером и завтра утром камины вам затопят. Потом вы это будете делать сами. Если вам нужен инструктаж, Олли проведет наглядный урок в синей гостиной завтра после завтрака. А сам завтрак будет подан только в столовой.

Он многозначительно посмотрел на Констанцию. На долю секунды ему показалось, что она собирается швырнуть в него чашку.

У нее действительно мелькнула такая мысль.

У двери со стороны двора появился Росс. Он редко приходил в дом, но сейчас явился не один – привел с собой детей. Миссис Макбейн удивилась при виде его, но потом вздохнула с облегчением. Семье еще не успели сообщить, что дети куда-то пропали.

– Где они были? Мы их ищем с самого утра.

– Я нашел их на голубятне. Собирались выпустить почтовых голубей. – Росс сердитым взглядом обвел детей, а те и не думали раскаиваться.

Миссис Макбейн сильно удивилась: голубятня находилась прямо перед сараями. Незаметно туда дети никак не могли бы пробраться. При полном штате прислуги, конечно.

– Как они там оказались?

– Понятия не имею, – покачал головой Росс. – А они не говорят. Вот эти, – он указал на детей Элспет, – вообще делают вид, будто не понимают по-английски. Но чушь собачья.

– Росс! Что за выражения!

– Если они не говорят по-английски, почему тогда хихикают? – Он был прав.

– Спасибо, Росс. Ну и денек… – Миссис Макбейн покачала головой, заводя детей в дом. – Так, проказники, из-за вас у Айрис будут неприятности. Марш в детскую!

Росс с улыбкой положил руку ей на плечо.

– Скоро это закончится.

Она кивнула ему, слабо улыбнувшись в ответ.

– Да. Я уже и забыла, куда шла. Ах, ну да, нужно принести оленины из кладовой.

– Помочь принести? – Росс шагнул в сторону кладовой, но она поймала его за руку.

– Спасибо, не надо. Я сама. Заодно немного отдохну от этого кошмара.

Он улыбнулся и ушел. По пути в кладовую миссис Макбейн размышляла, как же детям удается всюду проскользнуть незамеченными. Ее сводило это с ума.

Только она собралась выйти из кладовой, как начался дождь. Несколько минут она стояла в дверях, надеясь, что ливень прекратится или хотя бы немного посветлеет. Но дождь не стихал, тучи не рассеивались, и она решила, что попробует пробежать через двор, не наступая в лужи. Но луж было много, и пока она добиралась до дома, по щиколотку промочила ноги в ледяной воде и измазалась в грязи. У двери, поднимая ногу из лужи, она заметила, что ботинок насквозь мокрый, но глины на подошве почти нет. И почему она не надела резиновые сапоги? Теперь придется ходить во второй паре домашних туфель, а они ей жмут. И тут ей в голову пришла одна мысль. В домашней обуви на улицу никто не выходит.

Миссис Макбейн быстрым шагом прошла в кухню, оставляя за собой мокрые следы, и в последний момент остановила Олли, который уже собирался идти подавать ужин.

– Олли, когда ты перестал чистить обувь хозяев? Помнишь?

Олли уставился на экономку: на ней нитки сухой не было.

– О, точно не вспомню, миссис Макбейн. – Он развернулся, собираясь бежать наверх с подносом, на котором лежали серебряные приборы. Она опять задержала его, положив руку ему на плечо:

– Подумай.

Олли поставил поднос на стол и посмотрел на экономку:

– Так, когда леди Джорджина переселилась сюда, я перестал успевать начищать всю обувь зараз: чистил одну половину в один день, половину – на следующий. А потом вообще перестал чистить. Примерно с того времени, когда мистер Фергюс и мистер Сесил поругались в оружейном зале. – Поразмыслив с минуту, он кивнул: – Да, как раз с тех пор.

Миссис Макбейн произвела в уме расчеты: тогда же заболела камеристка Констанции.

– А ботинки и сапоги, что стоят в комнате для обуви, ты тоже чистишь?

– Нет. Только если кто-то попросит.

– Тебя кто-нибудь просил почистить уличную обувь с тех пор, как умер его светлость? – Миссис Макбейн затаила дыхание, чувствуя, как громко стучит сердце.

Он покачал головой, а на его лице отразилось беспокойство:

– А что, нужно? Если хотите, могу почистить завтра.

– В этом нет необходимости, Олли. Спасибо. Беги, тебе пора.

Она развернулась и прямиком направилась в комнату для обуви, заметив, что натащила со двора дождевой воды и грязи. И так людей не осталось, не хватало еще, чтобы кто-нибудь поскользнулся и убился. Выругавшись, миссис Макбейн пошла за шваброй.

Протерев пол, она решила проверить свои подозрения и посмотрела на часы: чай только что подали. Значит, у нее есть максимум тридцать-сорок минут до того, как семья покинет библиотеку. Лучше всего начать с гардеробных. Миссис Макбейн вошла в покои Констанции.

Констанция обожала обувь и тратила немало времени на ее приобретение. Причем покупала такую, которая не годилась для загородной жизни. Миссис Макбейн это ее пристрастие было непонятно. Обувь есть обувь. Она нужна для того, чтобы ноги не мерзли, не промокали и не пачкались. Почему к каждому платью должны быть отдельные туфли? Это было выше ее понимания.

Качая головой, экономка открывала платяные шкафы и внимательно осматривала нижние полки. Все пары благодаря стараниям камеристки стояли задниками наружу ровно в ряд, чем-то напоминая клавиши фортепиано. Никаких пустот между ними миссис Макбейн не заметила: значит, все туфли на месте. Она вздохнула. Здесь, наверно, пар пятьдесят, прикинула экономка. Несколько было кожаных, но большинство – шелковые, бледных оттенков и обильно украшены бисером. Господи, изумилась миссис Макбейн, у нее даже сапоги на каблуке. Ни одна из этих пар не выдержала бы прогулки до запруды и обратно.

Миссис Макбейн проверила шкафы остальных дам и пришла к такому же заключению. У других обуви было гораздо меньше, но все туфли стояли ровными рядами и находились в идеальном состоянии. Не проверила она только гардероб ее светлости. Но как это сделать, не потревожив госпожу? Тут было над чем подумать. А пока экономка направилась в комнату для обуви.

Здесь у каждого члена семьи было отдельное место для размещения уличной обуви. Миссис Макбейн порылась на полках, отведенных для обуви дам. У леди Инверкиллен и Элспет она была поношенная, но свежую грязь миссис Макбейн заметила только на сапогах Элспет. Туфли Беллы были кое-как вытерты, но не сбиты и не стоптаны: значит, в них ходили только по подстриженным газонам. Обувь Констанции сверкала чистотой: она не очень любила прогулки на свежем воздухе и имела всего одну пару резиновых сапог и плимсоллы[27] для тенниса. Миссис Макбейн перевернула обе пары подошвой вверх. Они были как новенькие.

Экономка, конечно, и раньше не верила, что Констанция, внезапно разобидевшись, убила свекра, но теперь та точно была вне подозрений. Значит, оставалась только леди Инверкиллен.

Миссис Макбейн знала, когда все произошло, как и почему, но никаких доказательств не имела. «И что теперь?» – недоумевала она, медленным шагом возвращаясь в свой кабинет. Разве что расспросить саму леди Инверкиллен, иначе никак не доказать, что она была на запруде и виновна в смерти Хэмиша.

«Я же экономка, а не детектив, – думала миссис Макбейн. – Дальше-то что мне делать?»

– По-вашему, я должна проделывать это каждый день? – Констанция раскраснелась от напряжения. Утром следующего дня миссис Макбейн учила ее застилать постель, и той было трудно управляться с большими одеялами и покрывалом. Даже руки заболели.

– Со временем вы привыкнете, миледи. Поверьте мне.

Хмурясь, Констанция уселась в кресло.

– Мне кажется, я никогда это не осилю. Поднимать матрас, подтыкать простыни… А наволочки – вообще ужас.

– К счастью, наволочки мы меняем лишь раз в неделю, миледи. – Миссис Макбейн с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Зато под маской ей ничто не мешало улыбаться в свое удовольствие.

– И все равно, это возмутительно, что я должна заправлять постель… – Констанция что-то невнятно забормотала. Скорее всего, нечто малоприличное, как догадалась миссис Макбейн.

– Я должна оставить вас, миледи, – твердо сказала она. – Меня ждет леди Элспет. – На самом деле никто ее не ждал, но миссис Макбейн не могла больше тратить время с леди Констанцией. Сама она заправила бы постель гораздо быстрее. Даже уборка всей комнаты заняла бы у нее меньше времени. А она уже полчаса учила Констанцию застилать кровать и подозревала, что та притворяется, будто ничего не умеет.

Двумя днями ранее она собрала всю семью и провела для них наглядный урок по уборке постелей. Мужчинам физически это давалось легче, но оскорбляло их мужское достоинство. Целых три часа ушло на демонстрации, исправления ошибок, вспышки раздражения и высокомерные замечания. Миссис Макбейн изначально понимала, что для хозяев заправка кровати – занятие непривычное, но, честно говоря, ничего трудного в нем не было. А что будет, если им метлу дать? Даже подумать страшно.

Белла тоже пыталась застелить свою постель.

– Как у них получается так чертовски гладко? – вопила она в своей спальне, где находилась одна. У нее самой ничего не получалось. Всякий раз, когда она подтыкала простыню под матрас, какой-нибудь ее угол обязательно вылезал. Или в середине образовывались пузыри. Она возилась уже двадцать минут, а до идеала было еще далеко. Миссис Макбейн говорила, что можно управиться за пять минут, но Белла сильно в том сомневалась.

«Ну и черт с ним, – решила она. – Накрою одеялом, будь оно проклято, и дело с концом».

Белла схватила клетчатое одеяло и попыталась набросить его на кровать, не замечая, что стоит на нем, в результате чего чуть сама себя не опрокинула. Ругаясь, она все же сумела накинуть одеяло на кровать, но, расправляя его, вспомнила, что прежде следовало постелить вторую простыню.

Ладно уж с этой второй простыней… Вот бы сейчас чашечку чая! «Какой там чай!» – с горечью думала она. Так, с простыней можно потом разобраться, а пока – подушки. Это не должно быть сложно. Минут пятнадцать спустя одна из подушек полетела через всю комнату, опрокинув маленький столик.

Белла громко выругалась.

– Черт возьми, ну почему это так трудно? – заныла она, едва не плача. – Соберись, Белла. Не скули, – упрекнула она себя. – Нельзя же, чтобы тебя победила постель. Если у прислуги получается, значит, и у тебя получится.

Белла двинулась к краю кровати, чтобы взять простыню, но ногой запуталась в брошенном на пол одеяле.

Она снова разразилась ругательствами. Рывком высвободила ногу, но потеряла равновесие и едва не врезалась головой в табурет перед туалетным столиком. Руке повезло меньше, и Белла взвыла от боли. Растянувшись на полу, женщина разревелась.

Чем она такое заслужила? Она дочь графа как-никак! Или теперь это ничего не значит?

И тут она уловила запах дыма. Белла обернулась и увидела, что загорелась подушка. Та самая, которую она отшвырнула. Подушка случайно угодила в камин, где тлел слабый огонь, который Белла пыталась развести утром.

С криком «Пожар!» она вскочила на ноги, но снова упала, запутавшись в простыне. С горем пополам высвободившись из вороха постельного белья на полу, Белла кинулась к звонку и принялась дергать шнурок. Она обвела взглядом комнату: пламя перекинулось на ковер. Как действовать при пожаре? Вопя: «Пожар! Пожар!», Белла выбежала в безлюдный коридор. Куда все подевались? «Вечно не дозовешься слуг, когда они нужны», – в ярости подумала она.

– Пожар! По… Да, там, в комнате! – К ней бежал Олли с двумя красными ведрами. Содержимое одного он высыпал на ковер, второго – на подушку. Это был песок. Так вот для чего нужны ведра с песком! Умно́. Белла никогда не задумывалась, зачем по всему особняку расставлены красные ведра. Иногда она видела, как Ангус тушит в них окурки.

– Вы не пострадали, миледи? – Олли окинул ее взглядом. Тяжело дыша, он топал по тому месту на ковре, где тот загорелся, чтобы наверняка погасить огонь.

– Нет-нет. Все в порядке. Много сгорело?

Они оглядели комнату. Полный бардак.

– Могло быть и хуже, миледи, – ответил он, стараясь приободрить ее. – Вам придется пожить в другой комнате, пока здесь гарь не выветрится. Пойду приведу миссис Макбейн.

Белла сидела на диване у эркерного окна. Губы у нее тряслись, и она была на грани срыва.

– О господи. Вы не пострадали, миледи?

Белла подняла голову и увидела миссис Макбейн. Экономка с ужасом смотрела на камин, а за спиной у нее ухмылялась Констанция. Белла приняла горделивый вид.

– Заправить постель у меня не получилось.

– Вижу, – отозвалась миссис Макбейн, в изумлении осматривая спальню.

– Не отчаивайся, – сказала Констанция. – Зато ты почти научилась разжигать камин.

Если б у Беллы в руках была горящая подушка, она запустила бы ею в Констанцию.

Во время дневного чаепития все обсуждали, как быть в этом году с местной ярмаркой, ведь слуг осталось совсем мало. Ярмарка всегда проводилась на территории поместья Инверкилленов. Предстояло поставить лотки и навесы, приготовить чай и пироги. Только Белла хотела сказать, что ярмарку в этом году надо отменить, как наконец-то явилась – с большим опозданием – запыхавшаяся Констанция. Подол ее платья был испачкан грязью.

– Ты выглядишь ужасно! Что случилось? Нет, здесь не садись! – Леди Джорджина безуспешно попыталась усадить Констанцию подальше от ее обычного места: ей не хотелось сидеть так близко к грязи.

– Я ходила в город, – начала Констанция, отпивая чай из чашки, которую ей подал Хадсон. – На примерку. Примерка была назначена уже очень давно, я хотела ее отменить, но никак не могла дозвониться до мадам Элоди, так что пришлось идти. Вы же знаете, как она обижается, если не прийти вовремя. – Все женщины мрачно закивали. Констанция опять глотнула чаю. – Прихожу, а ее нет. Тогда я пошла к Франсуазе, чтобы сделать прическу. – Констанция снова отпила из чашки. «Как она еще не обожглась?» – удивилась Айрис. «Господи, что у нее на голове!» – подумала Белла. – Но и у них оказалось закрыто! Я пошла в «Хамблдонз», потом на почту – везде закрыто. На пабе табличка: «Закрыто до особого уведомления». Похоже, из-за этой болезни закрылся весь город.

Леди Джорджина закатила глаза и фыркнула. Констанция положила себе кусок пирога.

– Да, это уже слишком, – пробормотала вдовствующая графиня. Затем, указав на грязный подол Констанции, спросила: – Что с твоим платьем?

– Когда я возвращалась, пошел дождь. Укрыться было негде. Хотела переодеться, когда вернулась, но я и так опаздывала на чай, так что решила сразу идти сюда. А туфли напрочь испорчены, теперь на выброс.

– Ты ходила в город пешком?

Констанция кивнула, продолжая жевать пирог:

– Я поехала бы на машине, но нигде не могла найти Локриджа. Его надо уволить. – Она взмахнула свободной рукой, кладя конец разговору.

– Зачем же так сурово? – заметил Фергюс.

– Что толку держать водителя, если нельзя воспользоваться автомобилем, когда это нужно? Его надо уволить. Это ясно как божий день. – Констанция снова взмахнула рукой. – Графиня не может ходить пешком в город. Я должна ездить в автомобиле, как подобает особе моего положения.

– Ох, прошу тебя, – простонал Фергюс.

– Нет-нет, Фергюс, она права, – вмешалась леди Джорджина.

– И как графиня, – продолжала Констанция, ободренная ее поддержкой, – я должна занимать покои Стюартов. Виктория оплакивает мужа уже почти три месяца. Три месяца не выходит из своих комнат. Пора бы ей воссоединиться с семьей и жить дальше. Теперь мы с Ангусом стоим во главе клана и вправе занять те покои.

Мистер Кеттеринг раздумывал о том, как бы незаметно выскользнуть из библиотеки. Этот разговор явно не предназначался для его ушей. К перепалке присоединились и другие члены семьи, от природы обладавшие взрывным характером. Он обвел взглядом комнату и вздохнул, увидев, что покинуть библиотеку можно только у всех на глазах. Вот если бы все стояли… Если бы все стояли, тогда у него еще был бы шанс уйти незамеченным.

Элспет попыталась успокоить всех, но Белла перебила ее, заявив, что Констанция ведет себя по-свински. Заодно она съязвила по поводу того, что у Констанции нет детей, и та, подскочив к Белле, влепила ей пощечину. Тут уж все члены семьи повскакивали на ноги.

Мистер Кеттеринг, воспользовавшись суматохой, стал тихонько продвигаться к выходу мимо развоевавшегося семейства. Он уже почти взялся за ручку двери, когда Констанция вдруг заявила, что она прямо сейчас пойдет к леди Инверкиллен и решит вопрос раз и навсегда. Она оттолкнула Кеттеринга, распахнула дверь и ринулась к лестнице.

Мистер Кеттеринг отлетел к стене – ну и ну, такая миниатюрная женщина, а силы хоть отбавляй! – но кто-то тут же схватил его за руку и потащил в оружейный зал. Он не разобрал, кто это был, и опомниться не успел, как уже бежал вместе со всеми по лестнице на второй этаж. Хадсон, оставшись один в библиотеке, тяжело вздохнул. Что за люди! Не могут обойтись без скандала!

Констанция прибежала первой, но в покои Стюартов вломиться не успела. Фергюс и Элспет, следуя за ней по пятам, примчались следом. Элспет загородила собой дверь, а Фергюс попытался усмирить невестку. Для дамы столь хрупкого телосложения та отбивалась весьма успешно. Ударив Фергюса ногой в голень, она вырвалась и упала на Элспет, повалив ее на пол. Констанция уже взялась за дверную ручку, но тут подскочил Сесил. Он сумел перехватить ее руку и, тяжело отдуваясь, выдохнул:

– Дорогая, одумайся, прошу тебя.

Элспет неуклюже поднялась на ноги. Сесил шаткой походкой отошел в сторону, ища глазами, где бы присесть. «Надо же, как далеко от библиотеки до спален», – отметил он про себя, все еще пытаясь отдышаться.

Несколько минут Констанция, Элспет и Фергюс пререкались в коридоре. Потом подоспели остальные, запыхавшиеся от бега. Не каждый день у твоей двери появляется рассерженная толпа родственников с требованием освободить комнату, подумала Айрис. Что сейчас думает леди Инверкиллен? Та не могла не слышать шум за дверью. Когда уже казалось, будто Констанция смирилась, та вдруг резко подалась назад, застав врасплох Фергюса. Тот от неожиданности завалился на огромную вазу с цветами, которая опрокинулась и с громким треском разбилась. Все мгновенно умолкли, уставившись на цветы, лужу воды и разлетевшиеся по полу осколки.

«Ну теперь-то она точно знает, что мы здесь», – подумала Айрис.

Констанция улучила момент, распахнула дверь и заорала, зовя свекровь. Остальные вошли следом и остановились как вкопанные, недоуменно оглядывая пустую гостиную.

– Ее здесь нет! – воскликнула Констанция, появляясь из спальни. – Куда она подевалась?

Ангус и Элспет протиснулись мимо Констанции в спальню. Возвращаясь в гостиную, Элспет заметила на каминной полке конверт. Она взяла его. На нем почерком Виктории было написано: «Прочти меня».

В комнату вошла леди Джорджина. Сильно запыхавшаяся, она сразу опустилась в кресло и протянула руку за конвертом. Ангус тоже, на правах главы семьи, хотел взять письмо, но Элспет скорчила ему гримасу и отдала конверт матери.

– Я никогда здесь не бывала, – промолвила Белла, с благоговением осматриваясь вокруг. Стены были обиты шелком, от самого пола расшитым цветами чертополоха[28]. С украшенного фресками потолка свисала великолепная хрустальная люстра. Очень красиво и совершенно неожиданно.

– Я тоже, – отозвался Фергюс, рассматривая люстру. – Там что – настоящие свечи?

– Ну, в эти комнаты для всех остальных вход всегда был воспрещен, – заметил Ангус. Он вертел в руках серебряный портсигар, который взял с письменного стола.

– А, собственно, почему? К чему такая таинственность? – поинтересовалась Белла, обегая взглядом комнату. Элспет спросила леди Джорджину о содержании письма, и та протянула его дочери. Она никак не могла отдышаться после быстрого подъема по лестнице.

– Она уехала, – сообщила Элспет, пробежав глазами письмо.

– Что? – Белла выхватила у нее письмо и стала читать его вслух:

«Теперь мне ясно, что не любовь и верность, а лишь удобство и внешние приличия обусловливают мое положение в семье. С этим я больше мириться не могу и не желаю более участвовать в обмане. Много лет я жила ради сохранения доброго имени семьи, в которой не привыкли считаться ни с кем, кроме самих себя. Меня попросили сыграть определенную роль, и я ее добросовестно исполняла, не ведая, что происходит за занавесом. Тем, кто знал обо всем, могу сказать одно: я заслуживала лучшего, и вы не посмеете мне возразить. Я покидаю лок-даун и постараюсь не растратить отпущенное мне счастье. Да простит вас господь за все то лицемерие, что с такой легкостью исповедуют в этом доме.

Виктория».

– Она написала это в тот день, когда огласили завещание отца. – Потрясенная Белла грузно опустилась на диван. Констанция забрала у нее письмо.

Возникла напряженная пауза.

– То есть… ее здесь нет уже три месяца, а никто из вас даже не заметил? – не удержался от вопроса мистер Кеттеринг. Его изумлению не было предела.

Остальные виновато переглянулись. Многие смущенно забормотали: «Мы все так заняты», «Это не мое дело», «Не хотели приставать к скорбящей вдове» …

– А я знал. – Все обернулись на голос, в котором четко слышался французский акцент. Огюст, прежде ни разу слова не сказавший по-английски, имел такой вид, будто ему все это до смерти надоело.

Элспет шагнула к сыну.

– Дорогой, что значит «я знал»?

– Что? Почему ты ничего не сказал?! – вскипела Белла.

Подросток безучастно пожал плечами и уселся с кресло.

– Однажды утром я услышал, как малыши опять убежали из детской… – он метнул на Айрис извиняющийся взгляд, – и пошел их поймать. Возвращаясь в детскую, на парадной лестнице мы увидели Grandmère в дорожном платье. Она помахала нам рукой и ушла.

– Милый, но почему же ты никому не сказал? – покачала головой Элспет.

Огюст снова пожал плечами и раскрыл книгу, лежавшую на столике рядом с ним.

– Не могу поверить, что она просто взяла и уехала! – тихо воскликнула Белла, наваливаясь на подлокотник дивана. Айрис хотелось ее утешить, но ей не хватало храбрости.

– Что она имела в виду, написав: «Лицемерие, что с такой легкостью исповедуют в этом доме»! Какой обман? – обратилась Констанция ко всей комнате, отчего многие снова смущенно засуетились. – Не понимаю, о чем это она.

– Она явно была не в себе. Горе творит странные вещи с человеком, – вздохнула леди Джорджина, не глядя никому в глаза.

– Это верно, – отозвался Сесил, опираясь на дверь в гардеробную Хэмиша. Он уже почти отдышался после беготни по лестнице. – Но, возможно, за этой дверью мы найдем более внятное объяснение. – На его лице читалось ликование.

– Это же личный кабинет отца! – вскричал Фергюс, поворачиваясь к нему. – Туда входить нельзя. – Но Сесил не стал слушать и вошел; Фергюс последовал за ним.

Никто раньше не видел, чтобы леди Джорджина двигалась так проворно. В считаные секунды она, вскочив с кресла, пересекла всю гостиную. Остальные даже сообразить не успели, что происходит.

– Да вы что! Сейчас же выйдите, оба! – вскричала она, прекрасно понимая, что ее протесты бесполезны. Другого и не следовало ожидать. Ящик Пандоры открылся.

В мастерской все осталось так, как было, когда ее покинули Ева и Сесил. Все шесть копий картины Рубенса, незаконченная копия картины из бильярдной, сотни альбомов для эскизов – и множество полотен с изображением Максвелл. Все тщательно хранимые тайны Хэмиша теперь оказались на обозрении всей семьи.

Онемев от изумления, они медленно осматривали комнату. Одни перебирали картины, стоявшие у стен на полу, другие разглядывали холсты на мольбертах. Никто пока до конца не понимал, что именно они нашли.

– А я-то все думала, что это за окна. Они видны из розария, – шепнула Айрис мистеру Кеттерингу, кивком указывая на северную стену.

– Это что – стеклянная крыша? – поинтересовался Ангус, глядя на потолок.

– Ее сделали по заказу пятнадцатого графа тогда же, когда он основал портретную галерею. – Леди Джорджина смотрела на изысканно украшенный стеклянный свод. – Потолок спроектировал Роберт Адам[29]. Он приходился дальним родственником тогдашней графине. Ей всегда нравилась эта комната, то есть раньше, когда она принадлежала ее супругу. Надо же, сколько картин. А что он сделал со стенами? Раньше они не были белыми.

– Все эти картины… Не понимаю. Их написал отец? – спросила Белла.

Леди Джорджина посмотрела на Фергюса и, тяжело вздохнув, присела на диван. Взмахом руки она подала знак Фергюсу, и тот все объяснил. Все слушали в основном молча, буквально придавленные его рассказом об изготовлении подделок и негласных продажах подлинников.

Закончив рассказ, Фергюс сел рядом с бабушкой, ожидая реакции. Первым возмущение выразил, разумеется, Ангус.

– Как так получилось, что ему все это известно, а мне нет? Граф здесь, в конце концов, я! – в гневе заорал он.

– И это все, что тебя волнует? – крикнула в ответ Белла. – Наша мать исчезла. Отец занимался изготовлением подделок. И надо же – Ангус об этом не знал!

– Ты тоже не знала, – угрюмо парировал он.

– Разумеется, не знала, но меня больше волнует, почему в мастерской нашего отца сотни изображений обнаженной камеристки нашей матери! – почти визжала Белла.

– Возможно, я смогу помочь вам в этом, миледи. – Все повернулись и увидели в дверях миссис Макбейн. – Я не хотела вам мешать. Просто услышала, что разбилась ваза, и подумала: опять дети шалят.

Она вошла в комнату и нерешительно посмотрела на леди Джорджину. Та устало кивнула. Миссис Макбейн протяжно выдохнула.

– Это трудно объяснить в деликатных выражениях. Даже не знаю, как начать. – Оглядев присутствующих, она поняла, что они уже рассорились. – Лорд Инверкиллен и мисс Максвелл… м-м-м… много лет поддерживали отношения. Они познакомились, когда он учился в университете. Женившись на леди Инверкиллен, он вызвал мисс Максвелл сюда, чтобы они продолжали быть вместе.

После объяснения экономки все какое-то время молчали, а сама она внимательно наблюдала за ними. Фергюс и Ангус остолбенели. Сесил, с кривой ухмылкой на лице, пробормотал себе под нос:

– Максвелл. Ну конечно! Вот проказник.

– Теперь понятно, почему он завещал ей ежегодную выплату, – тихо промолвила Элспет. – Он ее любил.

Это даже не невнимательность, думал мистер Кеттеринг. Они вообще не видят, что происходит в их собственном доме. Чтобы настолько быть поглощенными собой… Такого он еще не встречал. Невероятно.

– Все эти годы… и мама ничего не знала? – глухо произнесла Белла.

– Возможно, она что-то подозревала, точно не скажу. Но после оглашения завещания ей все стало ясно. На следующее утро она прямо спросила об этом мисс Максвелл, и та подтвердила ее догадки. Насколько я понимаю, она высказала мисс Максвелл все, что о ней думает.

– Надеюсь. Маме следовало сразу же ее уволить!

– Она так и сделала, миледи, но мисс Максвелл некуда идти, тем более вокруг свирепствует эпидемия, и мы подумали, пусть лучше она останется здесь в качестве камеристки леди Джорджины.

– Опять эта болезнь, – досадливо фыркнула леди Джорджина. – Вы сильно преувеличиваете. Если помните, во время эпидемии испанки жизнь не остановилась.

– А где же ее светлость? – поинтересовалась миссис Макбейн, оглядываясь вокруг. Констанция протянула ей письмо, и она быстро его прочитала. – О боже… – ахнула миссис Макбейн, чувствуя, как ее охватывает паника.

Сбежала. Леди Инверкиллен сбежала. Зачем бы она стала сбегать, если б была невиновна? Разве не так? И что же теперь делать? Проклятье! Придется обращаться к Джарвису. Сама она не может броситься в погоню за леди Инверкиллен. Знают ли они вообще, куда она направилась? Как убедить Родди Джарвиса принять меры?

Леди Джорджина пристально наблюдала за экономкой. Такой возбужденной – и раздраженной – миссис Макбейн она никогда не видела. Та была на грани паники. Только этого не хватало.

– А вы не знали? – осторожно спросила леди Джорджина, пытаясь догадаться по лицу экономки, о чем та думает.

– Н-нет, – с запинкой ответила миссис Макбейн. – Нет, я понятия не имела. На следующий день после оглашения завещания она попросила, чтобы завтраки, обеды и ужины приносили ей сюда в гостиную. Я поручила это мисс Максвелл. – Совершенно очевидно, ее светлость схитрила, чтобы выиграть время и спокойно исчезнуть из дома.

– Но вы же не могли не заметить, что еда на подносах нетронута?

– Что? Нет, подносы всегда возвращались пустыми. – На ее лице отразилось замешательство. Она глянула на Айрис, и та побелела от страха.

– Это, должно быть, дети, – устало заключила Элспет. – Они ведь знали, что Виктория уехала. Вот и тащили с подносов еду, зная, что ее некому есть.

Теперь миссис Макбейн наконец-то все стало понятно.

– Ну конечно – воскликнула она. – То-то нам казалось странным, что пудинги съедены. За двадцать лет она ни разу к ним не притронулась.

– И вас это не насторожило? Или вам настолько безразлична ваша госпожа, что вы даже не подумали проведать ее? – Ангус поднялся и двинулся на миссис Макбейн. – По-вашему, так должны вести себя верные слуги? – загремел он.

Миссис Макбейн, разинув рот, безмолвно уставилась на красное лицо возвышавшегося над ней Ангуса.

– Ангус, не шуми. – Элспет встала между ними и принялась потихоньку оттеснять племянника к креслу. – Мы тоже ничего не заметили. – Он хотел возразить, но она подняла вверх ладонь. – Ты не хуже меня знаешь, что мы можем месяцами не видеть никого из слуг, если пожелаем. Помнится, в один из приездов сюда я ни разу не видела Максвелл. А потом, перед самым нашим отъездом домой… О! Ну да, конечно. – Она посмотрела на Айрис.

Сесил с минуту озадаченно хмурился, пока его наконец не осенило.

– Ну, тогда все понятно. – Он повернулся и пытливо уставился на девушку.

– Что понятно? – пролепетала Айрис. Она чувствовала, что краснеет и у нее немного кружится голова. Почему вдруг онемели ноги? И почему все на нее смотрят?

Фергюс взял в руки одну из подделок картины Рубенса и в изумлении уставился на картину.

– Боже! Мисс Маклауд права: она беременна. Но раз она беременна, значит… – Не договорив, он тоже пристально посмотрел на Айрис.

– Она – их дочь, – сказала Элспет.

– Нет! Я не хотела, чтобы это было так! О господи, меня же теперь уволят, да? – Мисс Максвелл в сильном волнении кружила по своей крохотной комнатке, то и дело задевая ширму.

Надо бы не забыть запереть ту дверь, подумала миссис Макбейн.

– Да никто этого не хотел, Флора, но что случилось, то случилось, и теперь нужно исходить из того, что мы имеем. Сядьте, прошу вас. Пока никого не уволили.

Только что миссис Макбейн сопроводила Айрис в ее комнату, дав девушке грелку и напоив ее чаем, в который плеснула виски. Затем поспешила к мисс Максвелл.

– Так или иначе господам все известно, поэтому, думаю, вам пока лучше не показываться на верхних этажах. Они, как известно, не любят сюрпризов, а тут такое открытие! Леди Джорджину буду одевать я, пока мы не поймем, что она решила. А вы должны поговорить с Айрис.

Максвелл рухнула на кровать. Закрыв лицо руками, она сквозь пальцы смотрела на миссис Макбейн.

– Нет, нет, не могу. Она меня ненавидит. Наверняка. Я лгала ей много лет. Сдала ее в сиротский приют. Конечно, она меня ненавидит. Да и как может быть иначе? Нет, нет… Ну вот что я ей скажу?

Миссис Макбейн вздохнула.

– Из всех, кто живет в этом доме, ей одной незнакомо чувство ненависти. Да, она растеряна, и это понятно, но о ненависти она даже не думает. Однако если вы откажетесь с ней объясниться, она почувствует себя отвергнутой, а вы лишитесь своего единственного шанса стать матерью. Идите поговорите с девочкой. Не дай бог Ангус и Белла доберутся до нее раньше вас. Сейчас Айрис как никогда нужны друзья. Станьте ей другом.

Миссис Макбейн открыла дверь, ожидая, когда Максвелл последует за ней.

Наконец Максвелл поднялась с кровати и поплелась к открытой двери. Должно быть, так себя чувствуют осужденные в тюрьме, думала она.

В комнату Айрис кто-то тихо постучал. Она приоткрыла дверь и увидела, что в коридоре стоит мисс Максвелл. Ее мать. Боже, как странно. Не зная, как поступить, Айрис стояла в нерешительности. Максвелл была подавлена: от внимания камеристки не укрылось, что Айрис раздирают сомнения.

– Айрис, прошу вас! Позвольте мне войти и поговорить с вами. Я знаю, у вас ко мне много вопросов, и я хотела бы все объяснить. Наконец. – Девушка по-прежнему не открывала дверь. – Если после нашего разговора вы откажетесь от общения со мной, я пойму. И больше не стану вас тревожить. Но дайте мне объясниться, а потом уже решите, как вам быть. Больше никаких тайн.

Айрис судорожно вздохнула и распахнула дверь. Однако в сторону не отошла, чтобы впустить гостью в комнату. Она смотрела на Максвелл так, будто видела ее впервые. С любопытством, но не сердито. Максвелл дрожала под ее взглядом.

– Я не сержусь, – наконец произнесла Айрис, – поэтому не надо на меня так смотреть. Но я пока не готова к разговору с вами. Слишком много всего произошло, мне нужно это осмыслить. Вы – моя мать, он – отец. Мне нужно время, чтобы подумать, прежде чем о чем-то с вами говорить.

– Но ведь мы поговорим? – с надеждой в голосе спросила Максвелл.

Помедлив с ответом, Айрис едва заметно кивнула и тихо закрыла дверь.

Они еще не преодолели все трудности, но были на пути к налаживанию отношений, и сейчас Максвелл этого было достаточно. Она побрела в свою комнату. У нее было такое чувство, будто за последний час она постарела лет на пятьдесят.

Фергюс стоял перед камином в своей бывшей спальне, обсуждая последние события с леди Джорджиной.

– Ты знала? – спросил он. – Про Айрис?

Бабушка смотрела на него с видом непревзойденного превосходства, что приводило его в бешенство.

– Конечно. По-твоему, я выбрала ее случайно? Как щенка на сельской ярмарке? Нет. Сестра Маргарет прислала мне приглашение на чай. Я полагала, она хочет, чтобы я сделала пожертвование. Но, войдя к ней, я увидела в комнате Айрис и сразу поняла, зачем меня позвали.

– В шотландской деревне не бывает секретов.

– Нет. Особенно если секрет – ходячая копия Хэмиша. Слава богу, у сестры Маргарет доброе сердце. Она подумала, лучше Айрис жить в поместье, нежели разгуливать по городу как наглядное свидетельство неблагоразумия Хэмиша. – Голос у вдовствующей графини был усталый. – Маленькие жесты нельзя недооценивать.

– Ты знала, что отец и Максвелл…

– Я закрывала глаза на их интрижку. Все мужчины развлекаются с горничными. Я была уверена, что их связь изживет себя, как и все его прочие увлечения. Конечно, я должна была держать ситуацию под более строгим контролем. Бедная Виктория. Однако потайная лестница для меня стала не меньшим сюрпризом, чем для тебя.

Фергюс молча ворошил кочергой в камине.

– Так как нам теперь быть? Признать ее, объявив членом нашей семьи? Или отослать подальше? – Фергюс сам пока не знал, как поступить, но понимал, что следует принять решение и сообщить о нем семье, причем незамедлительно. Иначе… он даже не хотел думать о том, как его брат и сестра отныне будут к ней относиться. – Жить как раньше уже не получится.

– Нет, не получится. Впрочем, это не первый незаконнорожденный ребенок у нас в роду, хотя традиционно мы признавали только мальчиков.

Откровение бабушки, сказанное беззаботным тоном, до глубины души потрясло Фергюса. Кого она имела в виду?

– Хэмиш, вне сомнения, хотел, чтобы о ней позаботились, так что, как это ни неприятно, мы должны исполнить его волю. – Какое-то время они смотрели на огонь в камине. – Если, конечно, она сама пожелает войти в семью. Не исключено, что ей захочется уехать от нас. К ней здесь относились не очень-то тепло.

Это мягко сказано. Фергюс опять принялся ворошить кочергой в камине.

Наконец он повернулся к бабушке:

– Решение должна объявить им ты, причем завтра же, прямо с утра. В противном случае… – Он наклонился и поцеловал ее в лоб. – Спокойной ночи, бабушка.

После ухода внука леди Джорджина долго смотрела на огонь, пока он не потух. Потом вызвала миссис Макбейн.

Айрис благоразумно держалась подальше от Инверкилленов. Пряталась в детской, зная, что там она в безопасности. Наблюдая за играющими детьми, девушка невольно вспоминала свои беседы с Максвелл в прошедшие годы. Та всегда ее особо выделяла, и теперь стало ясно почему. Правда, на памяти Айрис только один раз Максвелл выдала свои материнские чувства – прослезилась, когда Айрис надела свое первое бальное платье. Оно досталось ей от Беллы, но Максвелл перешила его ей по фигуре. Платье сидело на ней так хорошо, что Белла потребовала его вернуть. Белла. Выходит, она ее сестра? Из каких удивительных сюрпризов порой состоит жизнь.

А Белла все еще никак не могла прийти в себя после сделанного открытия. Она была оскорблена за мать. Как мог отец так с ними поступить? Открыто попирал все правила приличия. Не открыто, конечно. На какие хитрости он только непускался, чтобы сохранять в тайне свои измены и свидания с любовницей. А Максвелл… нагло пряталась у всех на виду. А ведь они ей доверяли. Неслыханное лицимерие! Белла представила, как отец, запершись в своей укромной комнате, скрывает правду от всего мира. Хуже того – от жены. Она подошла к окну, глядя на улицу. Шел дождь. По газону бежали Ангус с Хью. Куда они собрались в такой ливень, раздраженно подумала Белла. Мужчины исчезли в теннисном павильоне, и Белла почувствовала, как у нее сдавило грудь.

Олли чуть не выронил поднос с омлетом. Посуда громко загремела, и Хадсон бросил на лакея суровый взгляд. Олли кивком показал на дверь. В столовую явилась на завтрак леди Джорджина.

– Осторожнее, этой посуде цены нет. Георгианское серебро. Эпохи правления Георга I, а не того, при котором мы лишились американских колоний.

Сидевшие за столом оцепенели. Никто не помнил, чтобы леди Джорджина когда-либо спускалась к завтраку. Фергюс кинулся к бабушке и усадил ее за стол.

– Я вижу, Айрис еще не спустилась. Прекрасно. Значит, у нас есть возможность кое-что обсудить до ее прихода. Мистер Кеттеринг, если вы не против, пожалуйста, доешьте свой завтрак в малой столовой. Мне необходимо поговорить с семьей.

Мужчина тотчас же поднялся из-за стола. Олли бросился составлять на поднос его тарелки.

Хоть он не будет отвлекать внимание, подумала леди Джорджина.

– Фергюс, будь добр, закрой дверь. Я не хочу, чтобы Айрис застала нас врасплох. Сядьте все, пожалуйста.

Все повиновались. У многих с лиц по-прежнему не сходило изумленное выражение. Вдовствующая графиня попросила у Хадсона чашку чая. Пока она готовилась к завтраку, все молча наблюдали за ней одновременно завороженно и испуганно. Наконец она отпила из чашки большой глоток и аккуратно поставила ее на блюдце.

– Отныне вы должны относиться к Айрис как к члену семьи, – начала леди Джорджина спокойным властным голосом. – Таково желание Хэмиша, и вы обязаны исполнять его волю. – Она подняла руку, призывая всех к молчанию, хотя никто слова не произнес. Все были настолько ошарашены ее появлением, что никому и в голову не приходило перечить ей. – Титуловаться «леди Айрис» она не будет, это слишком. Но относиться к ней до́лжно с уважением, как того требует ее статус дочери графа. Что сделано, то сделано, и теперь она член нашей семьи. – Леди Джорджина снова отпила большой глоток и поверх чашки посмотрела на свое семейство. Ответом ей были гневные надменные взгляды, но возразить никто не посмел. – И постарайтесь быть к ней добрее, чем друг к другу. Хадсон, я буду бекон и тост, пожалуйста. Это «Дарджилинг»? Приятное разнообразие. А то все время только «Английский завтрак».

И леди Джорджина продолжала завтракать как ни в чем не бывало, будто накануне ничего необычного не случилось. Фергюс обвел взглядом комнату. Как хорошо, что бабушка прислушалась к его совету! Судя по тому, что он сейчас наблюдал, это следовало сделать именно сегодня. Лицо Констанции было словно грозовое облако. Ангус что-то бормотал себе под нос, упорно намазывая на тост сливочное масло. Белла, как ни странно, сохраняла спокойствие, сосредоточенно помешивая ложечкой чай. Французский уголок снова углубился в чтение газет. Впрочем, предположил Фергюс, их эта ситуация никак не задевала. Он открыл дверь и пошел за омлетом. Неужели все может быть так просто?

В тот день после обеда у миссис Макбейн выдались свободные двадцать минут. Как так получилось, она не знала, но была благодарна за короткую передышку. Сейчас она находилась на этаже, где располагались покои Инверкилленов: ходила из спальни в спальню, проверяя состояние комнат. Мужчины вполне прилично заправляли постели и затапливали камины. Впрочем, все они служили в армии, поэтому знали, как это делается. У дам дела шли по-разному.

Леди Элспет справлялась, а вот у Беллы ничего не получалось. Первую неделю она просто оставляла ворох постельного белья посреди кровати. Во вторую – научилась более-менее расправлять одеяла и простыни, но кровать ее все равно имела неопрятный вид. Вероятно, она до сих пор злилась, что ее заставили обслуживать саму себя.

В комнате Констанции порядка было больше, но на голове у нее творилось непонятно что. Несколько недель назад ей удалось заманить в Лок-Даун Франсуазу, та подрезала ее длинные волосы и уложила их волной. С этой прической она смотрелась вполне привлекательно, пока не заболела ее камеристка. Теперь Констанции приходилось самой делать себе укладку, а эта задача была ей не под силу. Сзади волосы, беспорядочно разделенные на пряди, стояли торчком, спереди свисали, как веревки, до подбородка. Она заправляла их за уши, но они постоянно выбивались под самыми нелепыми углами. На этой неделе Констанция экспериментировала с шарфами.

Выходя из гардеробной Ангуса, миссис Макбейн услышала некий странный шум. Приглушенные крики. Должно быть, дети, рассеянно подумала она и пошла дальше по коридору. Когда она покидала гардеробную леди Беллы, то снова услышала те же крики, которые теперь звучали громче.

Оглядевшись, миссис Макбейн лишь через несколько секунд сообразила, что шум доносится из-за запертой двери ватерклозета. Кричала Ева. В самый интересный момент она обнаружила, что в уборной нет туалетной бумаги.

– Не может быть! – растерянно воскликнула миссис Макбейн. – Я только утром положила новый рулон.

– Сейчас здесь нет ни клочка, миссис Макбейн! Сделайте что-нибудь!

Миссис Макбейн помчалась в мужской туалет, находившийся в дальнем конце коридора. Там бумаги тоже не оказалось. Она не могла понять, как ей быть, и досадовала, что они остались без коридорных. Тут ее осенило. Она пошла в комнату Констанции, чтобы взять коробку салфеток с туалетного столика. И только ее рука коснулась коробки, как взгляд упал на сам столик. На нем были аккуратно разложены ювелирные украшения: бриллианты, жемчуг, сапфиры. Пораженная, миссис Макбейн встала как вкопанная и оглядела комнату. Очевидно, Констанция вторглась в гардеробную леди Инверкиллен и забрала все фамильные драгоценности. На подоконнике в ряд лежали броши. Платья на плечиках украшали колье и ожерелья, а шляпки – как минимум три тиары. Какая наглость! Но потом миссис Макбейн вспомнила цель своего визита. С салфетками в руке она выскочила в коридор и тихо постучала в дверь ватерклозета.

– Это я, миледи. Принесла вам косметические салфетки, они должны подойти. Откройте, пожалуйста, дверь. Мы здесь одни. – До миссис Макбейн донеслась приглушенная брань, затем дверь чуть приоткрылась. Она передала Еве коробку с салфетками, которую та выхватила из ее руки, и отступила на пару шагов. В ожидании экономка вспоминала утро. Нет, она абсолютно точно помнит, что положила по рулону в каждую уборную сразу, как доставили товары из бакалеи. Куда же они подевались?

Ева вышла из ватерклозета, и миссис Макбейн принялась перед ней извиняться, но та даже слушать ее не стала. Просто презрительно фыркнула.

– Лучше следите, чтобы этого не повторилось, – произнесла она со всем высокомерием, какое удалось изобразить, и, повернувшись, направилась к лестнице, ведущей на гостевой этаж.

Миссис Макбейн помчалась на кухню, молясь, чтобы у них еще остались неполные рулоны. Сомневаться не приходилось: кто-то целенаправленно прошелся по всем уборным и забрал всю туалетную бумагу. Но кто и зачем? Она уже кое-кого подозревала. Качая головой, миссис Макбейн снова пошла наверх по черной лестнице. Как можно заходить в уборную, не проверив, есть ли там туалетная бумага, если знаешь, что она в дефиците.

На следующий день дети опять куда-то сбежали. В очередной раз. Было уже почти восемь вечера, а они так и не объявились. Айрис тщетно искала их весь день. Скоро Хадсон пригласит семью на ужин, а ей требовалась их помощь, независимо от того, готовы ли они встретиться с ней лицом к лицу или нет. Вздохнув полной грудью, Айрис вошла в библиотеку, где собрались Инверкиллены.

– Простите, – вполголоса произнесла она. Ее никто не услышал. Набравшись смелости, девушка сделала несколько шагов вперед. Первой ее заметила Элспет.

– Айрис, очень рада тебя видеть. – Элспет с легким удивлением взглянула на ее повседневное платье. – Ты не будешь с нами ужинать?

– М-м, нет. – Айрис услышала презрительные реплики в свой адрес, и мужество стало покидать ее. Закрыв глаза, она выпалила: – Дети опять куда-то пропали.

– До чего бестолковая девчонка!

– Белла! – в один голос осадили ее Фергюс и Элспет.

– Что? Неужели так трудно справиться с тремя детьми?

– С шестью, – поправила племянницу Элспет. Белла наградила тетку сердитым взглядом.

– Айрис, что значит «пропали»? – вмешалась леди Джорджина.

– Они исчезли, когда я пошла за обедом. Я всюду искала, их нигде нет.

– Но прошло уже несколько часов! – вскричал Фергюс, вскакивая на ноги. – Значит, нужно обыскивать территорию? Где ты смотрела?

– В том-то и дело, что они в доме. Я слышу голоса детей. Но не могу их найти.

Фергюс перестал дергать за шнурок звонка и повернулся к Айрис. Ее слова всех озадачили.

– Бред какой-то, – резко сказала Констанция. Может, девчонка умом тронулась после стольких-то открытий? Не исключено, что безумие – наследственная болезнь в роду ее матери-служанки.

Все умолкли, напряженно прислушиваясь, но не различили ни звука.

– Ну конечно, – встрепенулась Элспет. – Стюартовские коридоры.

– Что? – Все, кто был в комнате, недоуменно посмотрели на нее.

– По ним я сбегала от няни. Нынешние комнаты построены в старых стенах XVI века, и в некоторых местах более новые и меньшие по размеру помещения образуют узкие проходы и скрытые коридоры. В доме повсюду потайные двери. – По комнате прокатились возгласы изумления и замешательства. Элспет шагнула к книжному шкафу и сбоку от него открыла потайную дверь. – Как, по-вашему, слуги незаметно перемещаются по дому?

Ангус, пожав плечами, закурил сигарету. Конечно, они бессчетное число раз видели, как исчезают лакеи, но никто не задумывался, куда они деваются. С какой стати? Они – слуги, им так положено. В глазах леди Джорджины читалась безысходность. Она вызвала Хадсона.

– Значит, нужно проверить те коридоры. Хадсон, принесите, пожалуйста, фонари. Дети опять пропали.

Дворецкий тихо вздохнул. Хорошо хоть прислуга уже поужинала. Ночь обещает быть долгой.

– Элспет говорит, в доме есть потайные коридоры. Думаю, их обнаружили дети.

Хадсон немного подумал и кивнул:

– Да. Это многое объяснило бы, миледи.

– То есть вы никогда не видели в них детей? – уточнила леди Джорджина.

– Нет, миледи.

Леди Джорджина вздохнула и посмотрела на дочь:

– Полагаю, не стоит надеяться, что это единственный тайный лабиринт в доме?

Элспет с сожалением покачала головой:

– Они по всему дому, мама. Мы с Хэмишем годами обследовали их. И ни с кем из слуг ни разу не столкнулись.

«И это тоже они делали без меня», – подумал Сесил. Брат с сестрой принимали его в свои игры лишь для того, чтобы посмеяться над ним. От этой мысли ему вдруг стало ужасно грустно.

– Итак, давайте разделимся, – взял на себя руководство поисками Фергюс.

Он разбил всех на пары, за каждой закрепив определенную часть дома. Хадсону и миссис Макбейн он поручил обследовать этажи, отведенные под покои членов семьи, поскольку имел все основания подозревать, что Констанция и Белла не упустят возможности порыться в чужих вещах, вместо того чтобы заниматься поисками. Так что Ангусу и Констанции предстояло осмотреть комнаты для прислуги и чердаки в восточном крыле, Хью и Белле – такие же помещения в западном крыле.

Констанция не захотела лазить по чердакам. Почему ей не дали более благородный этаж? Раз теперь она занимает главенствующее положение в семье, значит, ей полагается осматривать жилые этажи. А по чердакам пусть лазает Ева. Белла в кои-то веки с ней согласилась. Она тоже хотела остаться на этажах семьи. Как и ожидалось, все трое принялись ссориться между собой. Леди Джорджина встала и стукнула по камину медным подсвечником, который всегда ненавидела. Ей это доставило невероятное удовольствие, и, не сдержав улыбки, она вернула погнутый подсвечник на каминную полку.

– Делайте, как говорит Фергюс, – распорядилась она. – Начните с помещений, где, как нам известно, видели детей. Например, с фехтовального зала и галереи менестрелей. Хадсон, будьте любезны, принесите мне кресло. Я отсюда буду контролировать поиски. Когда дети найдутся, я ударю в гонг.

Вся комната громко ахнула. Бить в гонг была исключительно прерогатива Хадсона. Кроме него, к гонгу никто не прикасался. Никто. В воцарившейся тишине все взгляды обратились на шокированного дворецкого.

– Хадсон, дайте, пожалуйста, молоток, – отчеканила леди Джорджина, протянув руку.

Айрис поймала себя на том, что затаила дыхание. Наверно, прошла целая вечность, прежде чем дворецкий медленно, с неохотой вложил молоток в руку вдовствующей графини. Потом, потрясенный, зашаркал прочь, так что Фергюсу пришлось самому нести кресло для бабушки.

Пары разошлись. С верхних этажей до леди Джорджины доносилось сердитое бурчание, но шум недовольства постепенно стихал, что не могло ее не радовать. За последние недели она наслушалась всего. Вдовствующая графиня опустилась в кресло и тотчас же пожалела, что не велела Хадсону принести ей чай, перед тем как тот удалился.

Спустя несколько минут Ангус и Констанция поднялись на чердак, где оба никогда прежде не бывали.

– Фу, какая мерзость! Что мы, собственно, ищем? – спросила Констанция, стараясь ни к чему не прикасаться. Когда жизнь вернется в прежнее русло и она утвердится в роли хозяйки дома, чердаки по ее приказу будут регулярно убирать. В таком состоянии оставлять их нельзя.

– Откуда я знаю? – огрызнулся ее муж. – Сегодня я впервые услышал про тайные ходы.

Он осветил фонарем чердак. Несколько комнат с хламом, балки и стропила, нагромождения мебели, накрытой пыльными простынями. Где-то должен был быть светильник, но он не мог его найти.

– Вон! – неожиданно воскликнула Констанция, показывая на пол перед ним, где в пыли отпечатались следы ног.

– Молодец! – похвалил он. – Сейчас увидим, куда они ведут.

Но их ликование быстро угасло: следы привели к кирпичной стене.

– Мы в буквальном смысле уперлись в кирпичную стену, – констатировал Ангус, оглядываясь по сторонам.

– Не может быть. – Констанция простукивала стену.

– Я бы сказал, что именно так выглядит тайный ход. – Ангус подвесил фонарь на стропило, чтобы помочь жене в поисках двери. Через несколько минут Констанция надавила на один из кирпичей, дверь начала медленно отворяться, и они увидели лестницу. Констанция издала торжествующий возглас.

– Умно́! – воскликнул Ангус. Схватив фонарь, он заглянул в открывшийся проход, затем посмотрел на жену и поморщился. – Пойдем.

– Давай хотя бы дверь оставим открытой? Чтобы знать, куда возвращаться.

Констанция только что закончила читать «Бочонок амонтильядо»[30] и теперь сильно нервничала. Но Ангус уже углубился в темноту и не слышал ее. Констанция ступила на лестницу, надеясь, что в проходе чище, нежели на чердаке.

Ей показалось, что в какой-то момент они достигли поворота, но в коридоре было темно, и сказать наверняка она не могла. Потом была еще одна лестница, довольно крутая, и после какое-то время они пробирались по ровному ходу. Констанция могла бы поклясться, что в нос ей бьет запах земли. Спустя десять минут они наконец-то остановились перед низкой дверью. Ангус наклонился к ней, напрягая слух.

– Голосов не слышно, – шепотом доложил он. – Но какие-то звуки доносятся. Не пойму, что за шум.

Дверь сдвинулась вбок, и они вошли в какое-то помещение. Ангус сразу же ударился головой о потолок. Он помог Констанции пробраться через низкую дверь, и вдвоем они уставились на старинный камин, которого Ангус прежде никогда не видел.

– Где это мы? – спросила Констанция приглушенным голосом, продвигаясь по комнате. Похоже, они попали в какую-то очень старую кухню. Каменные стены, каменный пол, старая лежанка в углу. На столе – наполовину составленный пазл.

– Понятия не имею. По-моему, это чье-то жилище, – медленно произнес Ангус.

Он подошел к единственной двери, выглянул в маленькое окошко сбоку от нее и застонал. Констанция подскочила к нему и тоже посмотрела в окно. Она ожидала увидеть детей, но перед ней оказалось водяное колесо. Они находились на винокурне.

С каменным лицом Констанция посмотрела на мужа:

– Чем ты занимаешься целыми днями?

Миссис Макбейн и Хадсон вместе обследовали этажи с покоями Инверкилленов. Оба были уверены, что ничего там не найдут. Если бы потайная дверь существовала, ее бы давно уже обнаружили: комнаты ежедневно убирались с огромной щепетильностью и заботой. Миссис Макбейн пыталась смотреть на комнаты свежим взглядом, но это было трудно.

Сейчас они находись в покоях Ангуса и Констанции. Хадсон обыскал гостиную, миссис Макбейн – спальню. Она ничего не нашла. Ни за камином, ни за книжными шкафами. Внимательно проверила за шторами: вдруг не заметила кнопку или рычаг. Ничего. Миссис Макбейн двинулась в гардеробную Констанции.

В спальню вошел Хадсон.

– Я закончил. Если тут и есть тайный ход, я найти его не могу. – В комнате никого не было. – Миссис Макбейн?

– Я здесь, – отозвалась она.

Хадсон прошел через комнату, оглядывая стены – на всякий случай, вдруг заметит дверь. Убедившись, что таковой нет, он направился в гардеробную леди Констанции. Ему было неудобно входить в гардеробную леди, однако отчаянные времена требовали отчаянных мер. Только он зашел в гардеробную, миссис Макбейн открыла дверцу шкафа, и ее сбила с ног лавина туалетной бумаги. Хадсон расхохотался.

– Итак, давай начнем с детской и посмотрим, куда это нас приведет, – сказал Фергюс. – Элспет говорила, за классной доской есть потайная дверь.

Тайные ходы. Ева была заинтригована. Они подошли к классной доске и принялись обстукивать ее, пока Ева не заметила истертое пятно в самом низу. Она надавила на него, и доска беззвучно сдвинулась. Они стояли перед коридором со старыми железными жаровнями. Пол был каменный. За собой дети оставили цепочку следов из фантиков. Фергюс с Евой мрачно переглянулись. По крайней мере, они на верном пути.

Они пошли по дорожке из фантиков и вскоре уперлись в дверь. Толкнули ее и оказались в главном коридоре.

– Значит, от няни они сбегали сюда. А потом куда? Как выбраться из дома на улицу с третьего этажа?

– Здесь должен быть второй коридор.

Они дергали портреты и отворачивали коврики, но ничего не находили. И вдруг, опуская на место ковер, Ева что-то заметила – за ножкой столика, на котором стояла довольно безобразная ваза, прятался рычажок. Ева потянула за него. Панель отодвинулась, открывая перед ними металлический желоб. Они заглянули внутрь него, а потом посмотрели друг на друга.

– Ты же не думаешь… – начала она.

– Есть только один способ узнать.

– Я туда не полезу, – заявила Ева, – мы не знаем, где окажемся.

Фергюс сунул голову в люк и рассмеялся. Его смех отозвался эхом.

– На стене липкий отпечаток ладони. Пожалуй, надо посмотреть, куда это ведет. – Он спустил ноги в люк. – Пожелай мне удачи! – Фергюс скользнул вниз и скрылся из виду. До Евы донеслись глухой стук и чертыханье: должно быть, он приземлился. Она сомневалась, что готова последовать за женихом.

Фергюсу казалось, что спуск был долгим, с несколькими поворотами. Он не один раз ударился головой, прежде чем съехал в прачечную. Поднявшись с пола, он крикнул Еве, что цел, и пошел к двери на противоположной стороне помещения. Она вела на хозяйственный двор. Неудивительно, что никто не видел, как они сбегают, подумал Фергюс. Бесстрашные дьяволята. В душе он ими восхищался. Однако в прачечной детей не оказалось, ну а Ева, насколько он мог судить, следовать за ним не собиралась. Фергюс запер дверь и пошел по коридору. Минуя кладовую для варенья, он услышал – и готов был в том поклясться – хихиканье, но не мог сообразить, откуда исходит этот смех. Как же это бесило! Бедная Айрис! Ей приходилось целыми днями гоняться за ними! Фергюс остановился, напрягая слух. Из-за угла появился Олли. Фергюс жестом велел ему молчать, показывая на стену.

Смех. Они оба его слышали. Дети развлекались в свое удовольствие, не догадываясь, что Фергюс с Олли их обнаружили. Мужчины внимательно огляделись, но никаких дверей не заметили. Значит, где-то должен быть еще один коридор. Они принялись ощупывать стены, мягко надавливая в некоторых местах, и вдруг лакей замер, приставив ухо к кухонному лифту. Фергюс подошел к нему и тоже прислушался. Смех.

– Они в кухонном лифте? – шепотом спросил Фергюс.

Олли покачал головой. Он сомневался, что там могут поместиться шестеро детей. Очень медленно лакей открыл лифт и остолбенел. В глубине шахты была какая-то дверь. Надо же, он столько раз открывал лифт и ни разу ее не заметил!

– Как они вообще туда залезли? – шепотом изумился он. Они в недоумении смотрели на дверь.

– Если выясним, куда она ведет, возможно, поймем, как туда попасть. – Фергюс никогда не бывал в подвалах. – Что за этой стеной?

Фергюс встал на страже у кухонного лифта, а Олли побежал выяснять. Появились Сесил с Огюстом. Фергюс жестом предупредил их, чтобы они не шумели, и, отступив на несколько шагов от лифта, осведомился, как они сюда пробрались. Они объяснили, что нашли туннель за доспехами, принадлежавшими 4-му графу. Протиснуться было трудно, но им это удалось, и туннель привел их к леднику рядом с гаражом.

Вернулся Олли. По его мнению, это помещение, а не коридор. За стеной находится комната миссис Макбейн, и лакей был уверен, что она непременно услышала бы детей, будь они там.

– Ах да, припоминаю, – спохватился Сесил. – В доме есть несколько тайников для католиков[31]. Но чтобы устроить убежище за кухонным лифтом… это, простите за каламбур, сущая дьявольщина.

Несколько минут они решали, как действовать. Если это проход, дети сбегут. Ну а если комната, значит, они загнали их в ловушку. Все равно что бросить монетку. И они уже действительно собирались подбросить монетку, но тут появились Белла с Хью – довольно ободранные и очень злые. Никто не хотел спрашивать, что с ними случилось.

– Это было отвратительно! Мне перед ужином придется принять ванну! – громко воскликнула Белла. Никто не успел ее предупредить, чтобы она не кричала. Фергюс с Олли поморщились.

– Ой, это мама! – пискнул чей-то голосок. Остальные дети зашикали друг на друга.

Нагнувшись, Фергюс постучал в дверь, находившуюся в глубине лифта.

– А волшебное слово? – спустя несколько секунд отозвался детский голос.

– Пожалуйста. – Фергюс широко улыбнулся. Дети – чудесные существа.

– Это вчерашнее!

Как открывается эта дверь? Фергюс раздражался все сильнее: дети сумели с ней разобраться, а шестеро взрослых – нет.

Несколько минут они уговаривали, упрашивали, умоляли открыть их дверь, даже обещали награду. Но все тщетно.

– Дайте-ка я попробую, – раздался чей-то голос, испугав собравшуюся у лифта компанию. Они обернулись и увидели удаляющуюся спину миссис Бернсайд. Мгновением позже она появилась с подносом, на котором лежали свежеиспеченные рулеты с колбасным фаршем. Она поднесла поднос к двери.

– Ай-яй-яй! Я тут напекла рулетов с колбасным фаршем для детей, а найти их не могу. И что мне теперь с этим делать? – она подмигнула господам. Из-за двери донесся громкий шепот. – М-м-м… Может, нам самим все это съесть, раз детей нигде нет?

Через несколько секунд напряженной тишины дверь медленно опустилась. Конечно, это был подъемный мост! Из проема Фергюсу хитро улыбались маленькие лица. Он покачал головой, пытаясь сдержать улыбку.

– А вот и мы! Мы хотим рулеты! – Шумной гурьбой они понеслись на кухню следом за миссис Бернсайд. Фергюс заглянул в убежище, где дети сделали запасы провизии. Это была потайная комната, довольно просторная. Там стояли две раскладушки, книжный шкаф, два стула со спинками из перекладин и письменный стол. На потолке даже тускло светила лампочка. Фергюс расхохотался, заметив, что стол трещит под грузом украденных пудингов, банок с вареньем, пшеничных лепешек и целой головки «чеддера».

Боже, подумал он, и впрямь не дети, а наказание.

Фергюс доложил бабушке, что дети нашлись, и леди Джорджина, ударив в гонг, велела Хадсону и Олли подать в библиотеку бренди. Все оживленно обсуждали различные тайные ходы, которые удалось обнаружить. Ангус с Констанцией прибыли последними.

– Наконец-то! Мы нашли их в подвале. – Фергюс подал брату бокал бренди.

– Вы не слышали гонг? Мы ждем вас уже целую вечность. – Голос у леди Джорджины был раздраженный. Главным образом из-за того, что она была голодна.

– Нет, не слышали. Нас не было в доме, – ответил Ангус, глотнув бренди. – Тайный ход вывел нас на винокурню.

– На винокурню?! – в унисон воскликнули все.

– Да. С чердака есть ход. Сначала спускаешься по лестницам, потом идешь по туннелю и упираешься в берлогу Мактавиша. – Ангус поставил бокал и вытащил портсигар. – Я не сообразил, как опять открыть дверь, поэтому пришлось возвращаться лесом. А в ее туфлях не побегаешь.

– Туфли теперь на выброс. – Констанция взяла бокал и рухнула на диван.

Миссис Макбейн почувствовала, как на затылке у нее зашевелились волосы.

– С какого чердака, милорд? – уточнила она, поворачиваясь к Ангусу.

– М-м? – Ангус закурил сигарету и взглянул на экономку. – О. В восточном крыле. Там полно комнат, забитых хламом, а в самом конце кирпичная стена с потайной дверью. Надавишь на нужный кирпич, она открывается. Кстати, Белла, я нашел там лошадку-качалку. Надо бы отнести ее в детскую.

Миссис Макбейн опустила на стол серебряный поднос и сказала леди Джорджине:

– Пойду проверю, готов ли ужин.

Но миссис Макбейн отправилась не на кухню. Быстро, насколько позволяли юбки, она поднялась на чердак в восточном крыле особняка. Включив свет, прошла в дальний конец. Вот лошадка-качалка, а вот и кирпичная стена. Все как описывал Ангус. Проход в потайной коридор все еще был открыт. И эта дверь находилась рядом с комнатой Максвелл.

Миссис Макбейн глубоко вздохнула и замерла на месте. Она закрыла дверь в тайный ход, вернулась к лестнице и пошла вниз. Оставалось уточнить всего одну деталь. Она посмотрела на часы: как раз успеет.

Десятью минутами позже она вошла в кухню. Мисс Максвелл с кухаркой заново разогревали ужин.

– У нас все готово, миссис Бернсайд? Господа в библиотеке, и леди Джорджина не в духе. Вы же знаете, какой резкой она бывает, когда голодна.

– Еще немного, и можно подавать, – ответила миссис Бернсайд, продолжая готовить ужин. Она не любила отвлекаться на болтовню, а поиски детей выбили ее из привычного ритма.

Миссис Макбейн постояла пару минут, наблюдая за суетой на кухне.

– Хорошо, скажу Хадсону, чтобы усаживал всех за стол. Да, мисс Максвелл, мне хотелось бы переговорить с вами с глазу на глаз, когда вы закончите.

Максвелл перестала лить соус на фазана и с удивлением взглянула на экономку:

– Конечно, миссис Макбейн. Нам осталось минут пятнадцать, да?

Миссис Бернсайд кивнула, не отводя глаз от гарнира, который готовила.

Миссис Макбейн медленно побрела в свой кабинет, села в кресло и уставилась на огонь. Она была погружена в раздумья, когда в открытую дверь постучала Максвелл:

– Вы хотели меня видеть, миссис Макбейн?

– Да. Входите, прошу вас, мисс Максвелл. Закройте, пожалуйста, дверь. – Она жестом предложила камеристке занять кресло напротив нее. Несколько минут обе молчали. Миссис Макбейн не знала, как начать разговор.

– Кое-что не дает мне покоя с нашей беседы в мастерской его светлости, и я надеялась, вы сумеете мне помочь.

– Если это в моих силах.

– В той комнате было много картин. Я не имела возможности рассмотреть их все, но одна из них запомнилась мне особо. – Она сняла покрывало с незаконченной картины, на которой была женщина, стоящая у запруды. – Полагаю, это вы?

Максвелл вздрогнула при виде картины, ее взгляд заметался между полотном и миссис Макбейн. Она явно пыталась определить, что именно известно экономке, но лицо миссис Макбейн оставалось непроницаемым: слуги умели скрывать свои эмоции. Спустя несколько мгновений Максвелл молча кивнула.

– Насколько я могу судить, картина не закончена, но, сдается мне, это недавний портрет, а не поры вашей молодости. – Максвелл заерзала в кресле, но промолчала. Миссис Макбейн произнесла про себя молитву. – Вы были с ним на запруде в тот день, когда он умер? – Она затаила дыхание, не зная, какой ответ хочет услышать.

– Да, – просто произнесла мисс Максвелл после долгого молчания.

– Флора! Почему вы ничего не сказали?! – Миссис Макбейн была поражена. У нее вертелось на языке несколько крепких словечек, но она сохраняла хладнокровие, понимая, что так ничего не добьется. – Что произошло в тот день? – мягким тоном начала она, хотя ей хотелось придушить камеристку.

Максвелл посмотрела на экономку долгим взглядом, очевидно что-то решая про себя. Когда женщина наконец заговорила, она была спокойна, но голос ее был едва слышен. Миссис Макбейн поставила картину на пол, всячески стараясь придать своему лицу подбадривающее выражение.

– Он хотел поговорить со мной об Айрис, и мы пошли на запруду. Мне надо было сразу догадаться, что разговор предстоит неприятный. Он всегда водил меня к запруде, когда ждал, что я буду кричать. – Она умолкла, удобнее усаживаясь в кресле. – На балу Хэмиш договорился о месте гувернантки для Айрис. Через несколько недель она должна была приступить к работе в семье Макдональд.

– Макдональд? – Миссис Макбейн судорожно рылась в памяти. – Не знаю таких.

– Конечно. Они ведь живут в Ирландии.

– О, – кивнула миссис Макбейн, начиная понимать, в чем дело.

– Я знала, что он искал для нее место, но думала, это будет Эдинбург или Йоркшир. Мне и в голову не приходило, что он отправит ее так далеко. Если б она уехала в Ирландию, я бы ее больше никогда не увидела. Она не знает, что я ее мать, – во всяком случае, тогда не знала. С какой стати она стала бы поддерживать со мной связь? И когда бы приехала меня навестить? Эта новость застигла меня врасплох. Я рассердилась, и мы поругались.

Миссис Макбейн с трудом заставляла себя молчать. Голова шумела от одолевавших ее вопросов, так что хотелось вопить. Дыши глубже, Элис.

– Итак, вы пошли к реке, и он сообщил вам, что Айрис уезжает. Что было потом?

– Я разозлилась, потому что он не посоветовался со мной, но больше всего меня расстроила мысль, что я навсегда расстанусь с ней. Ведь Ирландия так далеко! Он заявил, что я говорю глупости. Для слуг, сказал он, сентиментальность – непозволительная роскошь. И… я просто вспылила. За все время, что мы были вместе, он никогда не называл меня прислугой и не относился как к таковой. Я была в ярости. Чуть не ударила его. Чтобы не сорваться, пошла на запруду, просто чтобы отойти подальше от него.

– Как он оказался в реке, Флора? – Мягче, мягче, Элис.

– Это я виновата. На меня выпрыгнул лосось, и я от неожиданности свалилась в воду. А эти юбки… они такие тяжелые. Меня потянуло на дно, и я попыталась их снять. Хэмиш, должно быть, подумал, что я тону, и прыгнул за мной, идиот.

– А плавать он не умел, да?

– Не умел. Я годами просила его научиться, но он всегда отказывался. Как он рассчитывал меня спасти… – Голос Максвелл сорвался; из глаз полились слезы. – Камнем пошел ко дну. Мне удалось вытащить его на поверхность, но потом течение подхватило нас и понесло вниз по реке. Из последних сил я доплыла до берега, а потом, должно быть, потеряла сознание. Очнулась уже в винокурне.

– Как вы туда попали?

– Меня обнаружил Росс. Отнес к Мактавишу, а сам пошел искать Хэмиша. Вернулся где-то в четыре утра и сказал, что не нашел его.

– И никто не видел, как вы вернулись в дом, потому что Мактавиш отправил вас по туннелю, ведущему на чердак, где находится ваша комната.

Максвелл кивнула, заливаясь слезами.

Миссис Макбейн вспомнились слова Мактавиша: «Бедняжка и без того натерпелась. Дайте ей спокойно погоревать». Действительно натерпелась. Ужас. Миссис Макбейн дала ей выплакаться.

– Простите, Элис. – Шмыгая носом, Максвелл несколько раз глубоко вздохнула. – Я знаю, что не должна была молчать. Просто… как бы я объяснила, почему оказалась там? Мы всегда так тщательно скрывали наши отношения. И все напрасно. – Она опять разрыдалась.

Миссис Макбейн обняла Максвелл и вместе с ней стала раскачиваться, стараясь ее успокоить. Выходило, что это все-таки был несчастный случай, несмотря на множество фактов, свидетельствовавших об обратном.

Миссис Макбейн сидела в халате перед камином в своей комнате. День выдался нелегкий: она была физически и душевно истощена, но мозг ее продолжал усиленно работать. Родди Джарвис оказался прав: лорд Инверкиллен погиб в результате несчастного случая. Только инспектор не догадывался, что произошло на самом деле. А она знала.

Медленно расчесывая свои длинные волосы, миссис Макбейн размышляла о том, что ей стало известно. Его светлость многие годы создавал подделки. Одно это настолько скандальная новость, что вся Шотландия десятилетиями обсуждала бы ее. А есть еще леди Инверкиллен и Гарви. Максвелл и лорд Инверкиллен. Айрис. Любой, кто утверждает, будто в маленьком городке невозможно скрыть что-то от окружающих, явно никогда не бывал в Лок-Дауне. Качая головой, миссис Макбейн протяжно вздохнула.

Она снова задумалась о рассказе мисс Максвелл. Вне всяких сомнений, это был несчастный случай. Но должна ли она сообщить подробности Джарвису? Пожалуй, не стоит. Официальному заключению это никак не противоречило. Зато Джарвис запросто сделает неверные выводы и арестует мисс Максвелл за убийство. С него станется. А какие факты, свидетельствующие о невиновности Максвелл, она может ему предъявить? Только чужие слова и косвенные доказательства.

К тому же не хотелось бы посвящать в детали Инверкилленов. Им неизвестно, что Максвелл была у реки; только Элспет слышала крики. И как ни противен ей был обман, это маленькая ложь во спасение. Что случилось, то случилось: произошел несчастный случай, и граф погиб. Поставить в известность семью – значит навлечь на Максвелл еще большее негодование, а ей необходимы рекомендации, чтобы устроиться на другое место работы. Если, конечно, она захочет уйти. В этом миссис Макбейн сомневалась.

Огонь едва теплился, и она поежилась. Было уже поздно, и в доме царила тишина. Завтра предстоял очередной загруженный день. Хватит ли у нее сил на трудный разговор с Джарвисом?

Она улеглась в постель, укрылась одеялом матери и погасила лампу. «Лучше не спрашивайте меня об этом», – сказал ей в тот вечер Мактавиш. Может, и ей не стоит рассказывать. Не ее это дело.

Спала экономка неспокойно, но, когда проснулась на рассвете, голова у нее была ясная. Незачем, рассудила миссис Макбейн, предавать огласке подробности гибели лорда Инверкиллена. Достаточно того, что она сама знает всю правду.

Следующий день был вторник, а по вторникам миссис Макбейн принимала леди Джорджина. Обсудив все намеченные вопросы, вдовствующая графиня сложила бумаги и взяла ручку. Экономка тихо кашлянула.

– Что-то еще, миссис Макбейн?

Она силилась сохранять самообладание.

– Принимая во внимание вчерашние события, миледи, я подумала, может быть, лучше закрыть детскую и переместить детей в одну из основных комнат дома.

– Закрыть детскую? – Удивление графини быстро сменилось подозрительностью. В проницательности леди Джорджине не откажешь. – И что конкретно вы подразумеваете под «основными комнатами»?

– Я имела в виду библиотеку.

– Библиотеку! На целый день?

– Да. В этом случае господа помогали бы Айрис присматривать за детьми. Пока они читают или… еще что делают. – За пятнадцать лет службы в Лок-Дауне миссис Макбейн так и не поняла, чем семейство занимается целыми днями. – Одна-две пары лишних глаз не помешают. Айрис умница, но ей трудно управляться с малышами.

– Да, это так. Зря мы ей их поручили. – Леди Джорджина поразмыслила с минуту. – Но отдать им библиотеку? – жалобно произнесла она. – Неужели нет других комнат?

– Из достаточно больших только библиотека и географический зал, но, думаю, в географическом зале слишком много соблазнов. Выдвижные ящики, глобусы, секстант, коллекция… им будет трудно устоять.

– Согласна. Но сама я не могу сидеть там целый день. На моих плечах и так два дома.

– При всем уважении, миледи, вы своих детей уже вырастили. Пусть теперь их родители исполняют свой долг. – Женщины обменялись насмешливыми взглядами.

– Ладно. Допустим, в течение дня они в библиотеке. – Леди Джорджина вздохнула. – Но есть, очевидно, они все-таки будут в детской?

– Учитывая, что из детской есть доступ в туннели, – помедлила миссис Макбейн, – думаю, лучше, чтобы дети кушали вместе со взрослыми. – Она затаила дыхание, понимая, что предлагает неслыханное. Леди Джорджина это тоже понимала. Для одной это был реальный выход из положения, в восприятии второй – настоящая дерзость.

– Но дети в столовой! – в ужасе воскликнула леди Джорджина. – Это же неприлично! А если об этом узнают?

И это говорит женщина, которая прославилась тем, что усадила за стол вместе с герцогом и герцогиней Арденлох свою любимую шотландскую борзую. На званом ужине, где присутствовали тридцать человек во фраках и бриллиантовых тиарах, собака щеголяла в очаровательном жемчужном ошейнике.

– Пока мы не установим расположение всех до единого входов в потайные коридоры, они так и будут сбегать от нас.

– Да, пожалуй, – нехотя согласилась леди Джорджина. – Но девятнадцать человек в шести комнатах… Как в викторианских доходных домах! – Качая головой, она отошла к стеклянным дверям и посмотрела на улицу. – А все потому, что няня умерла. Уму непостижимо.

Миссис Макбейн приняла это за согласие и неслышно удалилась.

Детям отвели места на одном конце обеденного стола. Схему рассадки горячо обсуждали все утро. Хью и Фергюс считали, что детей следовало поделить на две равные группы и усадить их на противоположных концах стола, а Белла и Констанция настаивали, что дети должны сидеть вместе; леди Джорджина полагала, что это абсолютно неправильно.

Довольно долго обсуждали и меню. Леди Джорджина заявляла, что его менять не следует.

– Мы же никого заранее не предупредили. У кухарки не будет времени что-то приготовить для детей.

– Если дети будут сидеть за столом вместе со всеми, они должны есть то же, что и взрослые, – поддержала ее Белла. И хотя Ангус с ней согласился, она сердито бросила брату: – А ты свое мнение оставь при себе. Что ты можешь знать, если у тебя своих детей нет?

Констанция со злостью взглянула на золовку, и Элспет поспешила установить мир:

– Давайте посмотрим, как будут вести себя дети во время обеда, ладно?

Обед завершился слезами, зато Инверкиллены сделали надлежащие выводы.

Дети Элспет, будучи постарше, просто расстроились, что им подали отварной лосось со шпинатом, но они все же его ели. Вернее, тыкали вилками и возили по тарелкам. А вот дети Беллы взбунтовались. Они требовали сэндвичи с картофелем фри. Это был вторник, а по вторникам их всегда кормили сэндвичами с картофелем фри и персиками. Кто-то из них сполз под стол и пискляво заскулил:

– Я люблю персиковый день! Почему его отменили?

Двое других тоже полезли под стол, пытаясь успокоить несчастного. Вдруг у лица леди Джорджины пролетела картофелина. Мальчишки с помощью ложек для мороженого через стол кидались друг в друга едой, прячась за укреплениями из лосося. Хадсон пришел от этого в ужас. Он поскользнулся на шпинате и чуть не уронил графин с вином на мистера Кеттеринга. Хорошо еще, что сегодня не постелили нарядные льняные скатерти.

После обеда Айрис увела детей на долгую изнурительную прогулку, а вся семья вместе с миссис Макбейн собралась в библиотеке, чтобы обсудить, как быть дальше.

– Ну что ж, ясно одно, – начала Элспет. – Никто из нас не хочет еще раз испытать нечто подобное. – Все закивали, еще не оправившись от пережитого.

– Я вам говорила: нельзя сажать их вместе. Они постоянно подначивают друг друга, – мрачно сказала леди Джорджина. – Чтобы они не проказничали, их нужно рассадить. За ужином посадим детей между взрослыми.

Миссис Макбейн кивнула:

– Если позволите, я хотела бы высказать одно соображение. Мне трудно представить, чтобы дети каждый вечер спокойно высиживали двухчасовой ужин из пяти блюд. Сегодня вечером, я уверена, они будут вести себя смирно, но чувствую, что уже завтра возникнут проблемы, а послезавтра дети станут и вовсе невыносимы.

– Что вы предлагаете, миссис Макбейн? – резко уточнила Констанция.

Ее терпение было на исходе. Как хозяйка дома, именно она должна была утверждать меню, но леди Джорджина не желала уступать ей эту привилегию. Констанцию это сильно возмущало. Совсем не так представляла она свою роль в качестве графини Инверкиллен.

– С вашего позволения, миледи, если ограничить ужин тремя блюдами… – Комната взорвалась негодованием. Дождавшись, когда все успокоятся, миссис Макбейн продолжила: – Ужин из трех блюд и отдельные блюда для детей… – Новый взрыв гневных воплей.

– Я не намерен есть детскую пищу, облачившись во фрак! – заорал Ангус.

– А я и без фрака не стану это есть! – прорычал Сесил.

Миссис Макбейн громко вздохнула:

– Если детям подавать особые блюда, а вам обычные, но в количестве трех, ужин будет занимать чуть меньше времени и дети, мне кажется, останутся довольны.

– Сначала нам пришлось изменить свой распорядок в угоду слугам, а теперь мы должны подстраиваться под детей? Что это такое?!

Белла сердито швырнула на диван носовой платок и резко встала, чтобы налить себе чаю. Она так яростно размешивала сахар, что Хадсон испугался, как бы не разбилась чашка.

Миссис Макбейн хотелось прилечь. У нее начинала болеть голова.

На помощь ей пришел Фергюс:

– Миссис Макбейн права. Консоме, может, и не вызовет особых проблем, но если подать им нарезанный лосось с икрой и кресс-салатом, они наверняка опять разойдутся. Но если покормить их тем, к чему они привыкли, можно рассчитывать на приятный вечер.

– А я все равно считаю, что мы не должны подстраиваться под детей. Если они хотят быть взрослыми, пусть едят как взрослые, – возразила Констанция.

– Констанция, они не хотят быть взрослыми. Они хотят быть пиратами, носиться по тайным ходам и красть сладости. – Фергюс с раздражением поставил чашку на поднос и выразительно посмотрел на Хадсона. – Это мы хотим, чтобы они вели себя как взрослые. Мы требуем, чтобы шестилетний ребенок выходил к столу в праздничном наряде и пользовался вилкой для рыбы. Нелепые требования.

– Если б мы наняли новую няню, у нас не было бы этой проблемы!

– Белла, это мы уже обсуждали…

И так продолжалось минут сорок, не меньше. В конечном счете миссис Макбейн так и не поняла, какое составлять меню на ужин. Поймав взгляд Фергюса, она постучала пальцем по своим наручным часам и покинула библиотеку. Пусть сами решают.

Тем вечером, ровно в восемь часов, Айрис привела нарядных детей в столовую и рассадила их за столом между взрослыми. Малыши были охвачены радостным волнением. Взрослые нервничали. Леди Джорджина, заняв место в центре стола, где традиционно сидела леди Инверкиллен, оценивающе осмотрела каждого из детей и кивком велела Хадсону подавать блюда.

Взрослые пропустили консоме и сразу приступили к рыбе. Затем была дичь и напоследок – комбинированное блюдо из всякой всячины. Детям на первое принесли нечто похожее на канапе в форме звездочек и сердечек.

– Что это они едят, Хадсон? – полюбопытствовала Констанция. Заинтригованная, она искоса поглядывала на сидящего рядом с ней ребенка, словно жульничала при игре в карты.

– По-моему, это сырные тосты, миледи.

– Сырные тосты?

– Ломтики белого хлеба с расплавленным сыром. – Видя, что она по-прежнему в замешательстве, он объяснил: – Это как сухарики во французском луковом супе, миледи.

– А, понятно. Я тоже люблю сухарики в луковом супе. Может, попросим, чтобы кухарка завтра нам тоже это приготовила? – Она обвела взглядом стол, ища поддержки, но встретила только недоверчивые взгляды.

Детям подали следующее блюдо, и Элспет уставилась на тарелку дочери.

– А это что? – спросила она у Хадсона.

– Рыбный пирог, миледи.

– Maman, c’est vraiment bien. Manger un peu[32]. – Девочка протянула ей на вилке кусочек пирога, с которого на льняную скатерть капал сок.

Элспет, нервничая, попробовала пирог.

– О! Oui, chérie. Merci[33]. – Она откусила еще кусочек. – Да, правда очень вкусно.

Дети уткнулись в свои тарелки, весело болтая между собой. Взрослые угощались из блюд с подносов у слуг. Но вот дети почти доели, а взрослые еще не начинали. «Нам-то скоро принесут?» – подумал Фергюс.

Заметив его беспокойство, Айрис собрала детей в уголке, дала им карандаши и бумагу, чтобы порисовали, «пока мамы и папы будут ужинать». Она пообещала, что их угостят пудингом, если они будут хорошо себя вести.

– Вы знали, что они закончат раньше нас? – спросил мистер Кеттеринг, восхищаясь ее находчивостью, причем не в первый раз.

Айрис покраснела от смущения.

– Нет, не знала. Просто захватила с собой бумагу и карандаши, на всякий случай. Чтобы быть во всеоружии. Ничего конкретного я не планировала.

Ужин завершился вполне благополучно. Дети были довольны, что их угостили пудингом и сыром, и ели в радостном молчании. Только в эти минуты не было слышно их верещания за столом. Когда дети доели, Айрис повела их укладываться спать, а взрослые переместились в гостиную; все сошлись во мнении, что ужин прошел гораздо лучше, чем можно было ожидать.

«Под лестницей» миссис Макбейн и миссис Бернсайд поздравили друг друга, выпив по заслуженной чашке чая.

На следующее утро Фергюс спустился к завтраку немного позднее обычного. Он понял, что дети уже позавтракали и ушли: колбасы не осталось. Намазывая сливочное масло на тост, Фергюс услышал, как Ангус вдруг злобно расхохотался:

– Ха! Наконец-то лорд Элтенбри вышел из игры! Бабушка будет в восторге. А наследник-то у него вообще есть? В смысле законный? Что-то не припомню. – Он бросил газету на стол. – Ну что, Хью, сразимся в теннис?

Фергюс схватил газету. Заголовок на первой полосе «Скотсмэна» гласил: «УМЕР ЛОРД ЭЛТЕНБРИ». Фергюс тяжело опустился на стул. Насколько ему было известно, предложение лорда Элтенбри о покупке их поместья еще оставалось в силе, но никому пока не удалось переубедить леди Джорджину. Что с ним случилось? Пару минут он просматривал статью, пока не нашел следующее: лорд Элтенбри, его сын и две горничные несколько дней пролежали с высокой температурой; выжили только служанки. Причина смерти: вирулентная респираторная инфекция.

Фергюс застонал. Эта чертова болезнь отняла у нас последнюю надежду. Он уже начинал думать, что они прокляты.

В то утро Лолис и Имоджен добрались до Лок-Дауна довольно быстро. Хадсон проводил их в географический зал, где уже ожидали леди Джорджина и Фергюс: он выглядел угнетенным, она же была в приподнятом настроении.

– Что нам теперь делать? – сразу начал Фергюс, как только за ними закрылась дверь.

– Глазам своим не поверил, когда прочитал. – Лолис покачал головой. – Но, честно говоря, даже если б мы приняли предложение Элтенбри, сделка к этому времени еще не была бы завершена. Так что не надо себя казнить.

– Какие наши дальнейшие действия, Эндрю? – спросила леди Джорджина, бросив взгляд на туфли Имоджен. Они явно не соответствовали ее стандартам. Имоджен спрятала ноги под стул.

– Объявим аукцион. Других вариантов не осталось. Я говорил с мистером Кеттерингом по поводу стоимости коллекции, и, думаю, мы почти определили отправную цену поместья.

– А если никто не предложит минимальную цену? – С лица Фергюса не сходило мучительное выражение.

– Сейчас незачем это обсуждать, – ответил Лолис, не скрывая своего огорчения. – Не знаю только, готова ли ваша семья к этому шагу. Если нет, пора начинать готовить их к этому. Представители «Кливерингз» приедут на следующей неделе, начнут помечать предметы ярлыками и готовить торговые площадки.

– Они будут все здесь двигать, – стала объяснять Имоджен, глядя на леди Джорджину, – компонуя лоты по категориям. Это нарушит вашу повседневную жизнь, а чужие люди в доме на многих зачастую производят гнетущее впечатление. Было бы лучше, если б семья на время переселилась в Драммонд-Хаус.

– Боюсь, не получится, – покачал головой Фергюс. – Там до сих пор находятся выздоравливающие слуги.

– Тогда готовьте семью к неизбежному. – Лолис поднялся. – Я попрошу «Кливерингз» согласовывать свои действия с миссис Макбейн, чтобы свести неудобство к минимуму. Но приятного все равно будет мало.

После того как Лолис и Имоджен ушли, Фергюс повернулся к бабушке:

– Уходим в Зазеркалье, Алиса.

Она насмешливо вскинула бровь.

– Ты думаешь? По-моему, это больше напоминает «Падение дома Ашеров»[34].

На следующей неделе сотрудники фирмы «Кливерингз» прибыли в восемь часов утра и для начала сорвали семейный завтрак. Констанция была ужасно недовольна тем, что с ней не посоветовались и даже не поставили в известность. Ангус тоже был расстроен, но лишь до тех пор, пока его не заверили, что теннисный павильон трогать не будут. Леди Джорджина спустилась в музыкальный зал в обычное время и выгнала оттуда нескольких носильщиков. Началось все как-то нескладно.

Айрис и мистера Кеттеринга назначили в помощники работникам аукционного дома. Айрис водила их по комнатам, почти как проводник в горах. Мистер Кеттеринг отвечал за перемещение картин, предметов искусства, помогал отделять оригиналы от репродукций. Он старался действовать как можно тактичней, что не укрылось от внимания экспертов «Кливерингз», которые были обучены сдерживать свои эмоции в присутствии семьи.

– Незачем их расстраивать еще больше, просто тщательно отделяйте подлинники от копий.

На нижнем этаже миссис Макбейн задействовала всех оставшихся слуг. Прислуживать семье оставили одного Хадсона. Олли, Маккей и Максвелл помогали сортировать столовое белье, серебро, хрусталь; все потенциально ценные вещи откладывали в сторону для оценки специалистами фирмы «Кливерингз». Занятие не самое веселое, но миссис Макбейн была безумно рада этой генеральной уборке. При обычных обстоятельствах она никогда бы не добилась в доме такой чистоты. И возможность освободить перегруженные буфеты и шкафы приводила ее почти в неприличный восторг. «Зачем им столько всего?» – думала она, бросая в кучу мусора залатанное сукно для бильярдного стола. Дом вполне мог обойтись и половиной вещей из тех, что скопились у семьи за многие столетия.

На верхних этажах Сесил очень быстро утомил всех сотрудников «Кливерингз». Он следовал за ними по пятам, подробно излагая историю каждого предмета, что они рассматривали. Бедняги, думала про себя Ева. Она искренне сочувствовала им, поскольку не так давно сама была на их месте, когда Сесил проводил для нее экскурсию по дому.

– То, что вы держите в руках, молодой человек, не просто серебряный кубок. Этим кубком восьмая графиня отбивалась от английских солдат, когда они попытались захватить Лок-Даун перед битвой при Флоддене. Вот та вмятина образовалась, когда она ударила по лбу самого командующего. Грозная была женщина.

– Эти книги подарил одиннадцатому графу сам Карл I после совместной охоты. В первой книге имеется дарственная надпись и королевская печать. Они оба увлекались орнитологией.

– А это подарок семье от…

Это продолжалось до тех пор, пока глава «Кливерингз» не был вынужден вмешаться:

– Сэр, я ценю ваше желание нам помочь, но, во-первых, на самом деле это не помощь; во-вторых, я понимаю, эти предметы представляют исключительную ценность для вашей семьи, однако это – просто кубок с вмятиной, если, конечно, в нем нет письма от командующего с извинениями за произошедший инцидент. – Сесил от возмущения резко втянул в себя воздух, но глава «Кливерингз» своей следующей фразой быстро охладил его пыл: – Но я восхищен даром предвидения восьмой графини: ведь она приобрела шеффилдское серебро[35] за несколько столетий до того, как его изобрели. А теперь просим нас извинить…

Изумленного Сесила ловко выпроводили из комнаты.

Вечером Констанция спустилась к ужину с опозданием. Когда она вошла в библиотеку, Белла ахнула:

– Что, черт возьми, на тебе надето? Ты сверкаешь, как люстра.

Все, кто был в комнате, обернулись на крик Беллы и, проследив за ее взглядом, уставились на Констанцию. Та была увешана драгоценностями. Ей удалось нацепить три броши, жемчужное ожерелье с сапфировой подвеской размером с грецкий орех и огромные серьги до плеч. Выбранная ею тиара оказалась тяжелее, чем она ожидала, и, чтобы украшение не слетело, Констанция была вынуждена ступать медленно и осторожно. Она и сама уже жалела о выборе украшений, от которых у нее болели шея и плечи, но родным она ни за что бы в том не призналась.

– На ужин всегда надевают драгоценности, – с вызовом ответила Констанция.

– Да, но не все сразу, – промолвила потрясенная леди Джорджина.

Констанция нашла рукой спинку кресла и ощупью, не опуская головы, добралась до сиденья. Медленно и неуклюже она стала опускаться на него. Тиара заскользила на голове, заваливаясь назад. Констанция порывисто подхватила и поправила ее. От судорожных движений драгоценности громко забренчали.

– Иди и сними часть украшений! – раздраженно приказала леди Джорджина. – Ты выглядишь нелепо. Только попробуй повредить тиару! Я никогда тебе этого не прощу. Нам ее передала российская императорская семья на хранение.

Констанция отказалась от попыток сесть в кресло, когда Хадсон вошел и объявил, что ужин подан. Взгляд дворецкого упал на Констанцию, и на его лице промелькнул испуг. Не без труда он переключил внимание на остальное семейство. На губах леди Джорджины играла презрительная усмешка.

– Ужин подан, миледи. – Хадсон поклонился ей, искоса поглядывая на Констанцию.

– Спасибо, Хадсон. Прошу всех к столу. – Инверкиллены один за другим покинули библиотеку. Хадсон ждал, пока Констанция доплетется до двери. Шла она очень медленно.

– Если позволите, миледи, я помог бы вам донести тиару до столовой.

Констанция несколько мгновений гневно смотрела на него и наконец тихо произнесла:

– Да, будьте добры.

Совсем не так она представляла себя в роли графини Инверкиллен.

Приближался день аукциона. Инверкиллены всячески старались не упоминать об этом событии. Но по мере того, как надвигался роковой час, все они, один за другим, собирались в оружейном зале, где были расставлены стулья. Площадку гостевой лестницы представители «Кливерингз» решили использовать в качестве трибуны. Все утро по дому ходили незнакомые люди с каталогами в руках, откровенно обсуждавшие целесообразность приобретения тех или иных вещей Инверкилленов.

Леди Джорджина, устроившись в кресле у дверей библиотеки, просматривала каталог и злобно ворчала по поводу того, что сотрудники «Кливерингз» преуменьшили стоимость каждого предмета.

– Стервятники. Все до единого, – громко пробормотала Констанция, входя в зал.

Сесил был недоволен тем, как представили лоты в каталоге. Он из кожи вон лез, во всех подробностях рассказывая им историю дома и убранства, но его никто не хотел слушать, жаловался он. Изучение каталога с каждой страницей повергало всех членов семейства в сильное уныние, но особенно им не давал покоя список ватерклозетов, составленный сотрудниками «Кливерингз». Несколько минут они обсуждали его, а потом Сесил заявил, что намерен указать аукционисту на допущенную ошибку.

– Уверяю вас, – внезапно во всеуслышание произнес Фергюс, – мы все их тщательно пересчитали. – Разумеется, ему никто не поверил, и подсчеты продолжались.

У верхней площадки зеленой лестницы. В конце каменного коридора. Под лестницей у входа. У теннисных кортов. Нет, не у выхода на террасу, у двери рядом с розарием. У витражного окна на третьем этаже. А он в счет, если там только унитаз и раковина? Перед портретной галереей. Рядом с оранжереей. Не забудьте про комнату для обуви. Ха! Два в бальном зале. А в банкетном есть? Не помню. Сколько всего? А еще, кажется, в фехтовальном зале, да?

Каждый настаивал на своей правоте, не обращая внимания на то, что аукционист пытается начать торги. Распорядитель попробовал призвать собрание к порядку, но Белла метнула на него гневный взгляд. Мистер Кеттеринг предложил им перейти в библиотеку, однако Констанция отмахнулась от него, как от назойливой мухи. Слышались покашливания, раздавались вежливые просьбы. Инверкиллены упорно игнорировали все намеки. Увлеченные спором, они говорили все громче и громче, стараясь перекричать друг друга. Наконец у аукциониста лопнуло терпение. Он со всей силы стукнул молотком по столу и, как только привлек их внимание – но не сразу, – велел им немедленно покинуть зал.

Хадсон выступил вперед, обращаясь к семье:

– Пойдемте со мной, прошу вас. В малой столовой все готово к чаепитию, – осторожно произнес он.

Леди Джорджина, всем своим видом выражая негодование, молча встала и пошла за Олли. Остальные недовольно побрели следом, сердито оглядываясь на участников торгов. Айрис, никогда прежде не видевшая, как проводится аукцион, собралась было остаться, но дворецкий, тихо кашлянув, кивком демонстративно показал ей на дверь.

Она со вздохом поднялась:

– Да, хорошо. Только прошу вас, не оставляйте меня с ними одну.

В малой столовой горничная разливала чай. Филипп с Огюстом играли в шахматы, устроившись в нише эркерного окна. Ангус и Хью взяли сигареты из серебряной сигаретницы, стоявшей на каминной полке. Леди расселись поближе к огню. Айрис налила себе чашку чая и отошла на свое обычное место, подальше от господ.

Те обсуждали предстоящий ужин. Леди Джорджина решила, что сегодня они должны поужинать вместе в последний раз. Она спросила у Хадсона, можно ли это устроить, поскольку в окно графиня увидела, как какой-то мужчина несет к своей машине вазу, которая некогда стояла в библиотеке.

– Неужели нужно все уносить прямо сейчас? Хоть бы до завтра подождали. – Чуть не плача, Белла рухнула в кресло у камина.

Все затихли. Из оружейного зала доносился голос аукциониста.

Первой нарушила молчание Элспет. Посмотрев на Фергюса, она поинтересовалась:

– Что теперь будет со свадьбой?

Из-за бурных событий последних дней про предстоящую свадьбу никто и не вспоминал. В том числе Фергюс. Ему стало стыдно. Он взглянул на Еву, подумав, что она выбрала себе в мужья не самого заботливого человека. Впредь он должен быть к ней более внимателен.

– Думаю, свадьбу сыграем в Лондоне. Разумеется, гораздо скромнее, чем предполагалось, – наконец ответил Фергюс. – Как ты считаешь, дорогая?

Ева отвернулась от окна и посмотрела на него, но промолчала. Вид у нее был озабоченный.

– Как они могут пожениться? – Все принялись озираться по сторонам, пытаясь понять, кто подал голос. Это был Огюст. – Разве… как это по-английски… Bigamie[36]… здесь не запрещена?

– Бигамия? – Элспет повернулась к сыну, думая, что он ошибся словом. – О чем ты, дорогой?

– Леди Ева уже замужем. – Огюст снова сосредоточил внимание на шахматной доске, не заботясь о том, что все, включая его отца, смотрят на него в полнейшем недоумении.

– Ева, почему он решил, что ты замужем? – Фергюс с трудом справлялся с охватившей его паникой.

Ева боялась встретиться с ним взглядом.

– Понятия не имею. Дети любят сочинять. – Ее голос звучал на октаву выше.

Огюст, нахмурившись, обернулся к ней:

– Я сам видел. Вы с дядей Сесилом на прошлой неделе обвенчались в часовне. Я сидел на хорах, рисовал… как это у вас… Gargouilles[37]. Ха! L’ Échec et mat![38] – Он торжествующе посмотрел на отца.

Фергюс озадаченно взглянул на Сесила, потом на Еву. Остальные переводили взгляды с Евы на Фергюса, тоже ничего не понимая. А Ева смотрела то на Фергюса, то на Сесила, прекрасно все понимая.

– Ева, это правда? – едва слышно спросил Фергюс. – Дядя Сесил?

Сесил в ответ лишь досадливо поморщился.

– Позвольте уточнить, – начала леди Джорджина напевным тягучим голосом. – Просто чтобы иметь точное представление. Мало того, что ты женился на женщине почти вдвое моложе тебя, так ты еще сочетался с ней тайным браком в тяжелое для семьи время, когда над нами нависла угроза остаться без денег и крыши над головой, и самое интересное – ты увел ее у своего племянника. Сесил, я все верно изложила?

– Я… я… – залепетал Сесил.

Леди Джорджина походила на раненую тигрицу, которая вот-вот выпустит когти. Сесил медленно попятился, не отрывая глаз от матери.

Фергюс дрожал всем телом. Айрис видела, как он силится сохранить контроль над собой.

– Вон отсюда. – Это было произнесено так тихо, что она с трудом расслышала. А потом Фергюс встал, сжимая кулаки, изо всех сил стараясь не утратить самообладание.

– Я сказал: вон отсюда. Оба. Немедленно покиньте дом, и чтоб никогда больше духу вашего здесь не было. Впрочем, никого из нас здесь тоже скоро не будет, потому что теперь это не наш дом! Отныне у него другие хозяева! – Фергюс побагровел; его била сильная дрожь. Таким взбешенным его никто еще не видел. Ангус предусмотрительно спрятал от него кочергу.

– Послушай, я знал, что ты рассердишься, но рассчитывал, что мы сумеем как-то договориться, ведь ты сам флиртуешь с той секретаршей, – произнес Сесил, пустив в ход все свое обаяние. Обычно, он знал по опыту, ему это помогало разрядить напряженность в щекотливых положениях.

Но на этот раз Сесил перешел черту дозволенного, нарушив все приличия, существовавшие в семье Инверкилленов. Фергюс бросился на него, повалил на пол и принялся трясти за плечи. Ангус с Хью подскочили к ним и, пытаясь стащить Фергюса с Сесила, задели стол и уронили стоявшую на нем вазу с цветами. Филипп с Огюстом схватили Сесила и поволокли его в другой конец комнаты, но тот отчаянно брыкался и умудрился опрокинуть стул и столик с лампой.

Женщины повели себя не лучше. Белла накинулась на Еву, осыпая ее оскорблениями. Констанция что-то кричала о фамильных драгоценностях и пыталась стянуть с пальца Евы кольцо, подаренное Фергюсом по случаю помолвки. Леди Джорджина лупила Еву подушкой по голове. По комнате летали предметы убранства, а на ногу Констанции упал бронзовый голубь. Она взвыла от боли.

И только удар гонга, в который стукнул Хадсон, положил конец драке. Айрис казалось, будто на ее глазах разворачивается некий фарс. В довершение ко всему, весь аукцион собрался у открытой двери, изумленно наблюдая за происходящим.

– Что здесь происходит? – в ужасе вскрикнула миссис Макбейн. Никто никогда не слышал, чтобы она повышала голос, и этого было достаточно: разъяренное семейство от неожиданности замерло. – Сядьте. Все. Немедленно!

В сопровождении Лолиса, Имоджен и мистера Кеттеринга она быстро вошла в комнату и принялась разводить враждующие стороны по разным углам. И вернула на место декоративную подушку, выхватив ее из рук леди Джорджины.

Пристыженные и притихшие, Инверкиллены повиновались. Айрис осторожно выступила из оконной ниши, где она пряталась, и остановилась, глядя на погром. Малая столовая была усеяна перьями и осколками стекла.

Имоджен выпроводила из комнаты аукциониста и собравшуюся публику, затем тихо закрыла дверь. Повернувшись, она кивнула миссис Макбейн. Та сурово смотрела на членов семейства.

– Даже не знаю, с чего начать. – Она оглядела комнату, ища хоть одно спокойное вменяемое лицо. – Так… Айрис, из-за чего весь крик? – Несколько унылых голосов, перебивая друг друга, стали что-то объяснять, но миссис Макбейн взмахнула рукой, и они мгновенно стихли. – Я спросила Айрис.

– М-м… Сесил только что сообщил, что на минувшей неделе он сочетался браком… с Евой.

– Что-о? – поразилась миссис Макбейн, в изумлении уставившись на Сесила. Такого она никак не ожидала.

– И это известие, как вы понимаете, было воспринято не с восторгом. – Айрис села, не зная, что еще добавить.

Миссис Макбейн переводила взгляд с Сесила на Еву и Фергюса.

– Нет, не может быть. – Она покачала головой.

– Может. – Ева встала, пытаясь выглядеть достойно в этом беспорядке; в волосах у нее торчали перья из подушки. – На минувшей неделе викарий обвенчал нас. Теперь я маркиза Драйздейл, – провозгласила она звенящим голосом. Лицо ее светилось торжеством.

Заявление Евы было встречено ошеломленным молчанием, а потом Хью расхохотался.

– Ха! – фыркнул Ангус. – Это будет занятно.

– О боже… – прошептала Белла, качая головой.

– Тут какая-то ошибка. – В лице мистера Кеттеринга отразилось замешательство. Или беспокойство. Айрис затруднялась определить.

Победоносная улыбка на губах Евы дрогнула.

– Никакой ошибки нет. Сесил – маркиз Драйздейл, и теперь, когда мы поженились…

– Ох, дорогая, – вздохнула Элспет, с жалостью глядя на девушку. – Этот титул не так передается.

Ева уставилась на нее, судорожно соображая.

– Как это? – она повернулась к Сесилу. Тот выглядел еще более удрученным.

– Моя покойная супруга была маркизой по рождению, – просто объяснил он. Ева тупо смотрела на него. – Если женщина – титулованная особа сама по себе, на мужа ее титул не распространяется. Ты разве не знала?

– Так ты не маркиз? – Кровь отлила от лица Евы.

– Нет. Как это ни прискорбно, титул маркиза теперь носит некий жалкий лавочник из Лондона.

– Я бы вас попросил! – оскорбленным тоном воскликнул мистер Кеттеринг.

– Этого не может быть! – Голос Евы дрожал, а лицо было мертвенно-бледным. Хью подошел к ней, чтобы подхватить, если она упадет в обморок. – Пожалуйста, скажите, что это ошибка.

– Я правда думал, что ты знаешь, – произнес Сесил со всей благожелательностью, на какую был способен.

– Что я наделала?! – Ева рухнула на кресло у окна. Айрис едва успела отскочить в сторону.

– Ты вышла за него ради титула? – с горечью вскрикнул Фергюс, глядя на Еву так, будто видел ее впервые. – Только поэтому? Если б ты любила его, я мог бы еще тебя простить. Но ради титула? Ну и ну. А ведь я чуть не попал. Мне надо на воздух. – Фергюс быстро вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. Толпа расступилась, пропуская его через оружейный зал.

– Я не жалкий лавочник, – заявил мистер Кеттеринг, глядя в лицо Сесилу. Было видно, что он уязвлен.

– Что? Конечно, нет. Простите, мистер Кеттеринг. – И Сесил принялся извиняться, сам не зная за что. – Разумеется, я не вас имел в виду…

– Вы – дипломированный специалист, мистер Кеттеринг, а это не одно и то же… – вмешалась Элспет, пытаясь сгладить неловкость.

– Нет, дело не в этом, – сказал Кеттеринг. – Маркиз Драйздейл – это я, и я не жалкий лавочник! – Все онемели. У Айрис закружилась голова. – Титул перешел ко мне несколько месяцев назад, что для меня стало полной неожиданностью. Я еще к нему не привык. – Кеттеринг смущенно посмотрел на Айрис, будто чувствовал себя виноватым перед ней.

– Вы! – Сесил покрылся безобразными пунцовыми пятнами и сделал несколько шагов в сторону Кеттеринга. Под его ногами захрустели осколки разбитой лампы. – Вы завладели моим состоянием. Моими домами. Что еще вы намерены у меня отнять?

Огюст и Ангус выступили вперед, чтобы в случае чего защитить Кеттеринга. Тот не двигался с места, настороженно следя за каждым движением Сесила. Ева, чуть приоткрыв рот, озадаченно смотрела на искусствоведа. Ангус и Хью разразились хохотом, и Белла подхватила их смех.

– Дорогая, когда имеешь дело с аристократами, всегда нужно точно знать, какой семье принадлежит титул. – Леди Джорджина встала и обернулась к Сесилу: – Ты со своей молодой женой сегодня переночуешь в Драммонд-Хаусе, но, я надеюсь, утренним поездом вы отсюда уедете. И кстати, Сесил, все серебро учтено. – Не оглядываясь, она быстро вышла из комнаты.

Элспет встала и последовала за матерью, подав пример остальным. Те, покидая малую столовую, обменивались язвительными комментариями.

Школьная ошибка, дорогая, зато как эффектно! Может, подарить ей на свадьбу «книгу пэров Берка»?[39] Я же говорила, что она авантюристка. Да, но вообще-то умные люди прежде делают домашнюю работу. Обязательно включу это в свой следующий роман – великолепный материал. Не повезло, mon сherie.

Последней вышла миссис Макбейн. Она закрыла за собой дверь, предоставив Еве с Сесилом выяснять отношения. Это была их первая супружеская ссора.

На следующее утро Лолис и Имоджен приехали в Лок-Даун, чтобы обсудить с Инверкилленами результаты аукциона. Не зная, кто соизволит их принять, они просто представились и осведомились у Хадсона, кто из господ находится в доме. К их удивлению, он сообщил, что Фергюс в библиотеке беседует с лордом Драйздейлом.

– С лордом Драйздейлом? А-а, вы про Кеттеринга. – Лолис на секунду опешил, поразившись тому, как быстро Хадсон приспособился к новым обстоятельствам. Впрочем, рассудил он, любому дворецкому должно быть присуще такое качество, как «невозмутимость». Особенно если служишь в доме такой семейки.

Войдя в библиотеку, Лолис обнаружил там также Айрис и леди Джорджину. Ангуса не было. И чем только он занимается целыми днями?

– Добрый день. Боюсь, я к вам не с самыми добрыми известиями, – начал адвокат.

– Почему-то к нам с добрыми известиями не приходят, – заметила леди Джорджина.

– Думаю, все согласятся, – продолжал Лолис, бросив на нее хмурый взгляд, – что вчерашний аукцион был полнейшей катастрофой. Начнем с того, что из-за болезни покупателей собралось немного, а те, кто явились, за лоты не боролись. В числе собравшихся оказалось немало местных жителей, которые пришли из любопытства. Ну и, конечно, драка в малой столовой, по сути сорвавшая аукцион.

Фергюс выглядел пристыженным. Леди Джорджина сняла с платья невидимую нитку.

– До продажи дома, разумеется, дело не дошло. У нас осталось всего три недели, а перспектив никаких.

– Не понимаю, почему пришло так мало участников. – Мистер Кеттеринг, казалось, провал аукциона воспринял как личное поражение. – Ваша коллекция и без подлинников сама по себе потрясающая. Однако не было ни одного агента из соседних поместий. Никого из Эдинбурга, Лондона. А я ведь весьма лестно описал ее своим коллегам.

– Может быть, просочились слухи о подделках? Отпугнули потенциальных покупателей? Наверно, надо принять меры? – предложила Имоджен.

Леди Джорджина резко вскинула голову.

– Об этом никто не мог знать. Даже семья не была в курсе. И позвольте напомнить, это обычная практика во всех больших поместьях. Хадсон, в городке ходят какие-то слухи? – обратилась она к дворецкому. – Я знаю, что слуги сплетничают о нас, и если они проболтались о чем-то в городе, сплетни быстро распространились.

– Вряд ли кто-то был так неосторожен, миледи. Если учесть, что здоровых слуг в доме осталось мало, ни у кого из них просто нет времени гулять по городку, а если кто и ходил, то там все закрыто. Не с кем сплетничать.

Имоджен показалось, будто на лице Хадсона под маской появилось неприязненное выражение, хотя с уверенностью она утверждать это не могла. Впрочем, она не осуждала дворецкого: это было оскорбительное обвинение.

– Пусть так. Но кто-то мог бы запросто и в письме написать, – указала леди Джорджина. – Поэтому моя мама еженедельно читала переписку прислуги. Когда Хэмиш унаследовал поместье, я посоветовала ему делать то же самое, но он меня не послушал.

– Бабушка, нельзя читать чужие письма, – ужаснулся Фергюс. – Это вторжение в личную жизнь!

Леди Джорджина тяжко вздохнула. До чего же щепетильна современная молодежь!

– По-твоему, я не вправе? В своем собственном доме? И обыскивать их комнаты я тоже не могу? М-м?

Хадсон и Олли переглянулись. В глазах обоих застыл страх. Тревогу вызывала уже одна мысль, что леди Джорджина читает их письма, но чтобы еще и рыться в вещах… это уж слишком.

– Давайте вернемся к главному вопросу, – вмешался Лолис, испугавшись, что разговор с легкостью может вылиться в очередную перепалку на повышенных тонах. – Сейчас не причину нужно искать. Важно одно: на аукционе мы собрали недостаточно средств, и дом не продан.

– Нужен другой план, – сказал Фергюс, – причем срочно. Три недели пролетят быстро. Мы уже потеряли два предложения, и я сомневаюсь, что «Кливерингз» согласится на еще один аукцион. Лолис, нет ли кого-то еще, с кем можно обсудить продажу дома напрямую, без аукциона?

– Если только расширить поиски, включив в круг потенциальных покупателей американцев… – Он на мгновение умолк и взглянул на леди Джорджину. Та поджала губы. – Боюсь, я исчерпал весь список в своей адресной книге. Нам нужно всего лишь одно приличное предложение.

– А если обратиться к тем, кто купил винокурню? – спросил Фергюс. – Может, они передумали?

– Попытаться, конечно, можно. Но это поставит нас в невыгодное положение. К тому же у меня создалось впечатление, что они приобрели ее в качестве долгосрочного вложения. Но как знать? Я позвоню им завтра утром, если угодно.

Фергюс и леди Джорджина кивнули.

– Что ж, на сегодня все. Мистер Кеттеринг… лорд Драйздейл… вы здесь закончили? – Лолис поднялся, собираясь уходить.

– Да, у меня куплен билет на поезд. Уезжаю сегодня после обеда. – Он мельком посмотрел на Айрис. – Отчет я занесу вам перед отъездом, если это удобно.

Лолис кивнул и ушел вместе с Имоджен. Айрис заметила, как Фергюс смотрит вслед секретарше, и улыбнулась.

– Лорд Драйздейл, – произнес Фергюс, усилием воли заставляя себя отвлечься от собственных мыслей, – вы так долго здесь пробыли, что стали для нас почти членом семьи. Хотя, учитывая экстравагантность нашего семейства, возможно, вам это вовсе не льстит. В любом случае мы очень признательны вам за помощь.

– Не стоит благодарности. – Кеттеринг чуть покраснел, смутившись от такой любезности. – Искренне желаю вам удачи.

Леди Джорджина неспешно поднялась с кресла.

– Счастливого пути. Большое спасибо за вашу квалифицированную помощь. – Она неуверенно протянула ему руку, словно никогда не обменивалась рукопожатием с мужчиной. Мистер Кеттеринг встал и склонил голову, избавив ее от неловкости.

– Возможно, из вас все же получится достойный маркиз, – сказала она, явно делая ему комплимент, и быстро вышла из комнаты.

Перед самым отъездом мистер Кеттеринг предложил Айрис составить ему компанию во время короткой прогулки. Ему требовалось кое-что с ней обсудить. Покраснев, Айрис согласилась. Они вышли из дома и направились к лесу. Под ногами шуршал гравий. Здорово хотя бы на время улизнуть от этого сумасшествия, думала Айрис. Может, поэтому Элспет каждый вечер совершает прогулки. Пожалуй, ей тоже следует включить их в свой ежедневный распорядок дня. Хотя долго она здесь не задержится: девушка уже разместила в газетах объявления о том, что ищет место гувернантки. Правда, теперь она сомневалась в этом решении.

Несколько минут они неторопливо брели в молчании. День обещал быть чудесным. Айрис остановилась, наблюдая, как над озером стелется туман. Мистер Кеттеринг откашлялся, прочищая горло, и она повернулась к нему.

– Со дня моего приезда здесь столько всего произошло.

– Да. Теперь это совершенно другой мир, – отозвалась Айрис.

– Айрис, общение с вами доставляет мне большое удовольствие. Огромное. – Мистер Кеттеринг, краснея, уткнулся взглядом в землю у ее ног. – Вы удивительная девушка, и я… мне будет вас не хватать.

Айрис тихо вздохнула.

– Мне тоже будет вас не хватать! Без вас здесь будет пусто. До вашего появления я не осознавала, насколько мне одиноко. – У Айрис кружилась голова. Ничего такого говорить ему она не собиралась и оттого сильного покраснела. Что он о ней подумает?!

– Мне приятно это слышать. – Мистер Кеттеринг остановился и поморщился. – Нет, не то, что вы одиноки… не это… Нет, м-м-м… – Кривясь, он покачал головой. – Я хотел сказать… – Смущенный, но полный решимости, мистер Кеттеринг повернулся к ней: – Я хотел поговорить с вами о будущем. О вашем будущем.

Айрис удивленно уставилась на него:

– О моем будущем?

– Да. За последнее время произошло много разных событий. Была ли у вас возможность подумать о том, что вы будете делать после того, как дом продадут? А его продадут. – Мистер Кеттеринг смотрел на девушку с искренним участием. Он был очень добрый человек. Немного постояв, Айрис вновь пошла по направлению к лесу, и Кеттеринг поспешил за ней. – С тех пор как я приехал в Лок-Даун, вы не перестаете меня восхищать, – продолжал он. Айрис покраснела, опустив взгляд. – Ваше знание коллекции, ваши наблюдения, подробные записи, что вы вели… все это поразительно, тем более для девушки вашего возраста.

Айрис чувствовала, как ее глаза наполняются слезами, и, пытаясь их скрыть, она отвернулась. Ей не хотелось, чтобы он счел ее ребенком – плаксивой девчонкой, которую следует утешить, погладить по головке и отослать прочь. А судя по его речи, именно так он ее и воспринимал. Она судорожно соображала, пытаясь подобрать слова, которые изменили бы его мнение о ней, но ничего толкового на ум не приходило.

– И это притом, что у вас ни опыта, ни специального образования в области искусствоведения. Я просто потрясен. Скажите, Айрис, у вас нет желания… э-э… поехать в Лондон и работать там со мной?

Девушка остановилась как вкопанная и посмотрела на него, не зная, что ответить. Сердце наполнилось радостью.

– Конечно, вам необходимо получить диплом, – торопливо добавил он, – но это можно устроить. Я просто хотел знать, интересно ли вам такое предложение.

– Еще как интересно! – воскликнула Айрис. – Я так переживала, что вы уедете и я вас больше не увижу. Что мы не будем с вами беседовать об истории и искусстве. Честное слово, это были самые лучшие недели в моей жизни. Мне невыносима сама мысль, что до конца своих дней я буду служить гувернанткой. Пожалуйста, позвольте мне работать с вами! – Айрис чуть в ладоши не хлопала от восторга.

Мистер Кеттеринг внимательно посмотрел на девушку, чей энтузиазм пробил его английскую сдержанность, и он расплылся в улыбке. Взяв ее за руки, он медленно наклонился к ее лицу и поцеловал в губы.

Айрис никогда еще не целовалась, и если б сейчас она была в состоянии мыслить здраво, то подумала бы, что целоваться ужасно приятно, особенно с мистером Кеттерингом. Когда девушка открыла глаза, он смотрел на нее, причем очень серьезно. Айрис внутренне сжалась. Она что-то сделала не так?

Молчание затягивалось, так что нервы ее уже не выдерживали, и вдруг лицо мистера Кеттеринга вновь озарила ослепительная улыбка.

– Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

– Значит, теперь она будет маркизой? – уточнил Олли.

– Я как-то об этом не подумала. Наверно, – ответила миссис Макбейн, передавая по кругу поднос с кексами.

После того как Айрис сообщила ей радостную новость, миссис Макбейн собрала всю прислугу – всех, кто еще остался. Будь у них шампанское, они не преминули бы открыть его и выпить за счастливых влюбленных. Но мистер Кеттеринг торопился на поезд, и миссис Макбейн рассудила, совершенно справедливо, что им вместе необходимо как можно скорее встретиться с мистером Лолисом и уладить вопрос опекунства над Айрис. Инверкиллены были непредсказуемы, и она хотела, чтобы девушка освободилась из их зависимости и сама решала свою судьбу. Сейчас беспечность непозволительна, решила миссис Макбейн. Потому, без лишних церемоний, она посадила молодых в автомобиль, и они уехали.

– Значит, по положению она будет выше, чем все они? Выше даже вдовствующей графини? – Олли улыбался во весь рот.

– Ха! Им это не очень понравится, – рассмеялась миссис Бернсайд. – Хотела бы я посмотреть на их лица, когда до них дойдет эта новость.

– Нет, совсем не понравится. Особенно Белле. Так что ни слова об этом, пока Айрис сама им не скажет, ясно? Ни слова при господах. – Все закивали, продолжая со смехом поедать кексы.

День удался.

Август

Лолис с Имоджен ехали в Лок-Даун, надеясь, что на этот раз везут Инверкилленам хорошие вести. До истечения срока уплаты налога на наследство оставалось десять дней, и Лолис, насколько могла судить Имоджен, был близок к панике.

Дверь открыл Хадсон. Пока они надевали маски, Имоджен огляделась по сторонам, полагая, что это ее последний визит в поместье. Дворецкий проводил адвоката с его секретаршей в географический зал, где их ждал Фергюс. Когда они вошли, он сразу почувствовал, как они взволнованы, и встал с кресла, с надеждой глядя на них.

– Нам поступило еще одно предложение! – торжествующе объявил Лолис. – И предложение отличное!

– Спасибо, Хадсон, вы пока свободны. – Фергюс отпустил дворецкого и согнал с дивана собак. Затем, передумав, отошел к столу у противоположной стены. – Предложение? В самом деле? От американцев?

– М-м… Не знаю. Это та же компания, что купила винокурню.

– Постойте, нам неизвестно, кто эти люди? То есть мы продали винокурню и даже не поинтересовались, кто ее приобрел? Как такое возможно?

У Имоджен возник тот же вопрос. Но кто она такая, чтобы задавать вопросы? Обычная секретарша.

– Ко мне обратился некий поверенный, который и оформил сделку от имени своего клиента. Нам неизвестно, кто эти люди, но они готовы приобрести поместье со всем его содержимым. – Лолис раскачивался на каблуках, наслаждаясь своим триумфом. – Вырученных денег хватит на то, чтобы заплатить налог на наследство и содержать леди Джорджину в относительном комфорте. Правда, они выставили одно условие.

– Условие? – Фергюс почувствовал, как у него свело живот. Неужели опять? Ведь они были так близки к успеху. – Чего же они хотят?

– Чтобы вы заняли место управляющего.

Фергюс был озадачен.

– Они хотят, чтобы я был дворецким? – наконец спросил он.

– Нет, – рассмеялся Лолис. – Приобретатели – думаю, это группа инвесторов – хотят устроить здесь отель. И хотят, чтобы вы остались здесь в качестве руководителя всего предприятия.

Фергюс согнулся в три погибели, будто получив удар под дых. Именно это он предлагал отцу и Ангусу, а те высмеяли его план. И вот теперь новые хозяева пожелали, чтобы он управлял отелем в их интересах. Работал не на семью, а на некую группу инвесторов – совершенно чужих людей, возможно-иностранцев. У Фергюса шумело в голове от гнева, горечи и негодования.

– Разве не этого вы хотели? – поинтересовалась Имоджен, коснувшись его колена.

– Нет. Я хотел не этого. Я хотел создать здесь отель, чтобы он приносил доход моей семье. Хотел избежать унижения и скандалов, что преследовали нас последние месяцы. Хотел растить своих детей в том же доме, в котором вырос сам. А не управлять отелем, принадлежащим чужим людям, потому что мой отец и его окружение оказались идиотами! – Фергюс смахнул со стола груду бумаг и отошел к окну.

Лолис и Имоджен молчали, глядя на спину Фергюса. Они не знали, как им быть, поскольку ожидали более радостной реакции.

– Прошу меня простить, – тихо произнес Фергюс через пару минут. – Я искренне думал, что обрадуюсь приличному предложению, когда оно наконец-то поступит. Но это – горькая пилюля, которую нужно проглотить. Мало того что мы теряем наше родовое поместье, мы теряем его именно тем способом, которым я рассчитывал все спасти. Горькая и обидная насмешка судьбы. Иначе и не скажешь.

Он повернулся к ним:

– Эндрю, прошу вас, примите мои извинения. Я повел себя грубо и бестактно. Вы очень много сделали для нашей семьи, боролись до последнего, чтобы удержать нас на плаву, и я безмерно благодарен вам за труды. Я не считаю вас идиотом. Просто не стоило надеяться, что известие о продаже принесет облегчение, и я вел себя неподобающе. Прошу меня извинить.

Лолис сменил позу, не зная, как дальше вести разговор. Необходимо было срочно обсудить детали предложения, чтобы дать ответ покупателям, но Фергюс явно был в неподходящем настроении. Долго ли согласится ждать покупатель? И сколько времени потребуется Фергюсу, чтобы прийти в себя. А ведь осталось всего десять дней.

– Позвольте я приведу бабушку, и мы обсудим предложение. – Фергюс направился к дверям.

– Вовсе не обязательно обсуждать прямо сейчас, – быстро сказала вслед Имоджен. – Обдумайте все, а завтра поговорим. – Он выглядел очень несчастным, и ей отчаянно хотелось ему помочь.

– Нет, мисс Маклауд. Благодарю за чуткость, но лучше не откладывать. Как говорится, куй железо, пока горячо. Мы слишком часто пренебрегали благоразумием в угоду собственной гордости. Я сейчас.

Он вышел из комнаты. Лолис с Имоджен какое-то время смотрели на закрывшуюся за ним дверь.

– Могло быть и хуже, – заметил Лолис, принимаясь тихонько насвистывать. Имоджен смотрела на него, медленно качая головой.

Через несколько минут Фергюс вернулся в сопровождении леди Джорджины. Имоджен отметила ее усталый вид. Изможденный. Последние месяцы для Инверкилленов выдались, мягко выражаясь, неспокойными. Неужели еще совсем недавно они были счастливы и уверены в завтрашнем дне? Счастливы? Уместно ли такое определение в отношении этой семьи? Имоджен сомневалась.

– Эндрю, насколько я понимаю, у вас есть для нас предложение. Пока мы будем его обсуждать, я велю Хадсону подать чай. – Леди Джорджина оглядела комнату, ища подходящее место. – Может, сядем там? – Они устроились в небольшом уголке для чтения под винтовой лестницей. – Итак, каковы условия?

Лолис изложил им все пункты предложения. Изложил дважды. Оно было довольно щедрое. Вырученная сумма покрыла бы налог на наследство, долги винокурни и семьи. И еще остались бы деньги, на которые леди Джорджина смогла бы вполне безбедно существовать.

– Но они претендуют на дом со всем убранством? В полном объеме? Неужели мы не можем оставить себе хоть что-то? Это очень жестоко.

– Думаю, это можно обсудить. Ведь это будет отель, а не частный дом, поэтому не все предметы представляют для них интерес.

– И они хотят, чтобы Фергюс стал – как это называется? – управляющим? То есть управляющим поместьем? А где он будет жить? – уточнила леди Джорджина.

– Управляющий поместьем останется жить здесь, останутся егерь и слуги, если пожелают. Все слуги, которые сейчас живут в особняке, останутся здесь и будут жить как жили. Для них, по сути, ничего не изменится.

– И они на это согласились? – осведомился Фергюс, пребывая в полнейшем восхищении. Надо же, какое великодушие!

– Их в известность пока никто не ставил. Сначала слово за вами: принимаете вы предложение или нет. И, как только новые хозяева вступят во владение, слуги сами решат, остаться или нет. Предложение довольно великодушное.

– Да, великодушное, – раздраженно сказала леди Джорджина. – В отношении слуг. А что будет с нами? С семьей? Куда нам деваться?

– Это несколько сложнее. Фергюсу они предлагают домик привратника, что весьма благородно с их стороны, и жалованье. Вам готовы предложить небольшой домик на территории поместья, на самом краю владений, либо покои в Драммонд-Хаусе, если это вам предпочтительнее. Что касается остальных, боюсь, им рассчитывать не на что. – Он постарался озвучить это как можно деликатнее, но о какой деликатности может идти речь, когда тебе сообщают, что твоих родных выселяют из дома? Из родового поместья, которое принадлежало семье на протяжении шести столетий.

– Мы, разумеется, обсудим это с семьей, и прежде всего с Ангусом…

– Нет, бабушка. Мы не будем обсуждать это с семьей. – Фергюс всем телом подался вперед в кресле. – Мы с тобой, вместе, примем решение и затем сообщим его семье. По вине дедушки мы оказались на грани банкротства, а отец с Ангусом не сделали ничего для того, чтобы выправить положение, и теперь мы имеем то, что имеем. Либо мы соглашаемся на сделку, либо отдаемся в руки судебных исполнителей. Выбор за тобой. Но с семьей это обсуждать мы не станем. – Он снова откинулся в кресле, но глаз с бабушки не сводил. Та пристально смотрела на него. Имоджен затаила дыхание.

– Шестьсот лет, и лучшее, на что мы можем рассчитывать, домик привратника и пара комнат в особняке? – Вдовствующая графиня вздохнула.

– Или отдельный домик, – напомнила Имоджен. – Очень симпатичный.

Леди Джорджина уставилась на нее долгим взглядом:

– Какой домик? Я не могу расстаться со своими розами!

– Они приняли предложение, – сообщил Хадсон, ставя на стол поднос с грязными чашками.

Кухня наполнилась вздохами – вся работа прекратилась.

– Они приняли предложение, и Лок-Даун станет отелем. Управлять им будет Фергюс, а все слуги, которые не захотят уходить, могут остаться. – Это была хорошая новость, и послышались радостные возгласы.

– Это точно? Они действительно согласились на сделку? Подписали документы? – уточнил Маккей.

– Да, я видел своими глазами. Сделка оформлена в установленном порядке. Сегодня вечером за ужином они поставят в известность семью. Лок-Даун продан.

Миссис Макбейн рухнула на скамью в коридоре.

– Никогда не думала, что доживу до этого дня, – произнесла она, вдыхая полной грудью.

Она в шоке, решила кухонная служанка Дейзи, недавно приступившая к работе после болезни. Принесу-ка я ей стакан воды.

Леди Джорджина объявила, что сегодня вечером семья должна присутствовать на ужине в полном составе, как это было заведено. В последний раз, как сентиментально, подумал Фергюс. На самом деле вдовствующая графиня рассчитывала, что за ужином семья спокойнее воспримет печальную новость: формальная обстановка воспрепятствует громкой ссоре, подобной той, что произошла в день аукциона. Или когда обнаружили мастерскую Хэмиша. Или когда было оглашено завещание. Они постоянно скандалили, внезапно осознала леди Джорджина. Может, это и к лучшему, что им придется разъехаться. Будет меньше сплетен в городке. Все как-нибудь образуется.

Леди Джорджина велела Хадсону сервировать стол в строгом соответствии с этикетом. Каждое место было отмечено именной карточкой, что было необычно для семейного ужина. Когда все расселись, то, к своему удивлению, поняли, что по центру сидят не Ангус с Констанцией, а леди Джорджина и Фергюс. Вдовствующая графиня окружила себя своими детьми и постаралась разделить основных скандалистов. Айрис с Огюстом сидели на одном конце стола, а его родители – на противоположном. Подали консоме, и леди Джорджина приготовилась выступить с речью.

Но с чего начать? И что сказать? В последние месяцы легких разговоров не велось, но к этому она была готова меньше всего. Лучше одним рывком содрать пластырь, рассудила леди Джорджина. Она вилкой постучала по бокалу с вином.

– Минуточку внимания. Как многие из вас, наверно, уже слышали, сегодня днем в Лок-Даун приезжал Лолис с очередным предложением о покупке поместья. И мы его приняли.

Стол загудел. Вдовствующая графиня призвала всех к спокойствию и продолжила:

– Однако это не решение всех наших проблем. Да, налоги на наследство и все наши долги будут уплачены, так что от позора мы избавлены. Фамильные драгоценности будут проданы через аукционный дом «Бонэмс», а вырученные деньги поровну поделены между детьми Хэмиша. Включая тебя, Айрис. – Ангус начал возражать, но леди Джорджина просто вскинула руку. – Ангус, прошу тебя. Не надо устраивать скандал, мне и без того трудно говорить. Да, Констанция, я знаю, ты теперь графиня, а именно ей принадлежат драгоценности, но все уже устроено, так что, пожалуйста, не начинай. Элспет, все подарки Хэмиша останутся у тебя, но, боюсь, это все, на что ты можешь рассчитывать. Все остальное в доме отныне принадлежит новым владельцам. – Она отпила из бокала большой глоток вина. – Хадсон, сегодня, возможно, я выпью гораздо больше вина.

– Слушаюсь, миледи. – Дворецкий заново наполнил ее бокал.

– Все? – переспросил Ангус.

– Да, за исключением личных вещей, – объяснил Фергюс. – Мебель, предметы искусства, даже коллекция алебард все это теперь принадлежит новым владельцам. Мы должны освободить дом к концу недели.

Все присутствующие вздрогнули, потрясенные до глубины души. Даже Олли. Он понимал, что упаковывать вещи придется ему. Лакей взглянул на Хадсона: тот кивнул.

– К концу недели? И куда, позвольте спросить, нам деваться? – рассердился Ангус.

– Не знаю, – устало отвечал Фергюс. – Вы с Констанцией, наверно, поселитесь у ее родителей в Эдинбурге. Родители Хью, я уверен, будут счастливы, что в доме опять появятся дети, по крайней мере какое-то время. Бабушке предоставляется коттедж на территории поместья. Я остаюсь управляющим.

– Управляющим? И что это значит? – уточнила Белла.

– Лок-Даун станет гостиницей.

Все в один голос ахнули. Это не американцы, это гораздо хуже.

Ангус вскочил на ноги, опрокинув стул, который Хадсон незаметно поднял.

– Это все ты. Твоя идея! Никто не верил, что из этого выйдет толк. Значит, за всем этим стоишь ты! По твоей милости семья теперь лишилась дома.

– Ангус, сядь, – раздраженно вздохнула леди Джорджина. – Не надо делать из Фергюса злого гения, коварно подстроившего наше разорение. Напротив, если б ты и твой отец прислушались к нему, у нас теперь было бы более светлое будущее. Но нет, вы же оба знали лучше. Все, кроме Фергюса. Однако позвольте вам напомнить, именно Фергюс – можно сказать, единственный в нашем роду – зарабатывал деньги для семьи. Но нет, тебя и твоего отца переубедить было невозможно. А теперь мы все расплачиваемся за это. Что за мужчины в этой семье! Помяните мое слово: если через пятьдесят лет женщины не станут править миром, это будет большое упущение! – Она осушила свой бокал и жестом велела налить ей еще. Айрис никогда не видела, чтобы леди Джорджина так много пила.

Ангус сел. Надутый, он был похож на избалованного ребенка, которому запретили капризничать. За столом повисло молчание. Хадсон с Олли переглядывались, не зная, следует ли убирать тарелки с консоме. Вроде бы первое блюдо уже никто не ел, но как знать?

– А что будет с Айрис? – вдруг спросил Огюст.

Вот черт, подумала девушка. Она надеялась остаться незамеченной. Все взгляды обратились на нее. Хадсон ободряюще кивнул ей.

– Ну… – нерешительно начала она, теребя кружево на салфетке. – М-м-м… я решила переехать в Лондон.

– Что? Ты это серьезно? И что же ты там будешь делать? – встревожился Фергюс, равно как и леди Джорджина.

– Юной девушке одной ехать в Лондон нельзя. Это опасно. Где ты там будешь жить? Нет, ты останешься здесь. Лок-Даун – твой дом. Нужно, чтобы кто-то присматривал за тобой.

– Леди Джорджина, я всегда планировала, как только мне исполнится двадцать один год, покинуть поместье и устроиться гувернанткой, – просто объяснила она.

– Ах, ну да, – смущенно пробормотала вдовствующая графиня. – Совсем забыла. Но…

– А здесь больше дома нет. Поместье продано. Фергюс получил работу. Вы – коттедж. Всем остальным тоже есть куда податься. А мне остается только это. Я должна как-то строить свою жизнь и хочу, чтобы это был мой собственный выбор. – Айрис сделала глубокий вдох и, набравшись смелости, добавила: – Я поеду в Лондон. Буду там учиться на искусствоведа и работать вместе с мистером Кеттерингом. – Она отпила вино. Когда девушка поставила бокал обратно на стол, то увидела, что весь стол молча таращится на нее.

– В духе современности! Молодец, Айрис! – Элспет приподняла свой бокал, поддерживая девушку, и обвела взглядом родных. – Я тобой восхищаюсь. Ой, ну что все онемели? У девочки есть голова на плечах, и в наше время она может использовать свой ум для куда более достойных целей, нежели сервировка стола. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним.

– Да, – поддержал тетю Фергюс, – ты молодец, Айрис. – Он тоже приподнял свой бокал.

Айрис густо покраснела и, отпив глоток вина, пробормотала «спасибо».

– Айрис, – обратилась к ней Элспет, – мы заберем тебя с собой, когда будем возвращаться во Францию, довезем до Лондона. Утром я напишу друзьям, спрошу, кто готов приютить тебя на время, пока ты сама не устроишься. В Лондоне без поддержки и покровительства никак нельзя. Этот город не щадит никого. – Она возбужденно заговорила о магазинах: Айрис необходим абсолютно новый гардероб, и, разумеется, о том, что ее следует представить нужным людям. Айрис не верила своим ушам. Леди Элспет – ее тетя – предлагала ей свою помощь!

– Хадсон, подавайте следующее блюдо. – Леди Джорджина почувствовала: буря миновала. Ангус вроде бы перестал дуться. Радостным он, конечно, не выглядел, но и не было похоже, что он вот-вот вспылит. На такой исход она даже не надеялась.

Странный у него вид, отметила Констанция. О чем думает ее муж? До конца ужина он хранил молчание, но спокойствие его было каким-то подозрительным. Она видела, как он о чем-то усиленно размышляет, постоянно поглядывая то на Айрис, то на Хью. Или, может, на Беллу. Трудно сказать. Но что-то определенно происходило в его голове, и ее это настораживало.

Фергюса почти весь ужин раздирали противоречивые чувства. Сегодня, возможно, они в последний раз собрались все вместе в одной комнате и пока обходились без скандалов. Ангус был подавлен, но у Фергюса создалось впечатление, что в кои-то веки его брат серьезно задумался о чем-то важном. Когда Хадсон наклонился к нему, чтобы подлить вина, тот отказался. Его едва заметный жест не укрылся от внимания Фергюса. Возможно, для них всех это начало новой – более благополучной – жизни.

Декабрь

Приближалось Рождество. Под ногами у Фергюса скрипел снег. По подъездной аллее он шел к особняку на встречу с новыми владельцами поместья, его работодателями, с которыми сегодня ему предстояло познакомиться. Они пригласили его на чай. Он так и не знал, кто эти люди. Чудно́, наверно, работать на людей, которых ты в глаза не видел. Впрочем, Фергюсу сравнивать было не с чем, поскольку он никогда не работал на кого-то.

Четыре месяца болезнь свирепствовала в Горной Шотландии и лишь недавно начала отступать. Наконец-то жизнь – хоть и медленно – возвращалась в нормальное русло. Фергюс, правда, и не знал, что такое нормальная жизнь. Все это время он обживался в домике привратника, постепенно привыкая обходиться без слуг, ста двадцати пяти комнат и родственников. Первые месяцы он блаженствовал. Правда, только после того, как Имоджен научила его заваривать чай и жарить яичницу. Но время шло, и он, не видя никого, кроме Имоджен и бабушки, в конце концов заскучал, по-настоящему заскучал по большому обществу. На период эпидемии городок словно вымер. Но вот на днях вновь открылся рынок, работавший в Лок-Дауне раз в неделю, о чем Фергюс прежде вообще не знал. Постепенно открывались и другие заведения. Накануне вечером в пабе под радостные возгласы посетителей налили первую пинту пива.

Проходя мимо старой часовни, Фергюс поприветствовал взмахом руки викария Дугласа. Бедняга тоже не умел готовить и совсем исхудал. Интересно, когда он возобновит свои «визиты к обеду»? Священник нуждался в хорошей еде.

Фергюс прошел между двумя старыми тисами. Фигурно постриженные деревья обрамляли вход в главный двор усадьбы. Он посмотрел на особняк, еще недавно принадлежавший его семье. Чистый и опрятный. А что там над входом – флаг? Он различил на нем надпись золотом на черном фоне: «Отель «Лок-Даун». Как элегантно!

Разумеется, все работы проводились под надзором миссис Макбейн. Ей бы фельдмаршалом быть! Сначала она позаботилась об Инверкилленах, организовав их переезд из особняка, в том числе переселение леди Джорджины в коттедж, а это была задача не из легких. После занялась переоборудованием Лок-Дауна и Драммонд-Хауса в отель. Фергюс издалека наблюдал, как по подъездной аллее взад-вперед сновали грузовики и мастеровые: в особняке и вокруг что-то убирали, ремонтировали, меняли. Узнает ли он теперь родной дом?

Проходя под каменной аркой, как и много раз до этого, он не обратил внимания ни на вывеску, ни на новый фонарь над головой. Не заметил ни мраморную вазу с цветами, ни новый коврик под ногами. Он смотрел на швейцара в щегольской черной ливрее, который распахнул перед ним огромную деревянную дверь и в знак приветствия приложил руку к шляпе, приглашая его войти. Фергюс остановился и сделал глубокий вдох.

С опаской он ступил в оружейный зал и с порога огляделся по сторонам. Здесь все изменилось, но во многом осталось прежним. Тот же сводчатый потолок, алебарды, на полу – ковер с фамильным тартаном. Но теперь в этом зале стояли столики и кресла, где могли отдыхать гости. А у подножия гостевой лестницы была установлена регистрационная стойка. Из-за нее к Фергюсу вышел мужчина, которого он не узнал.

– Добрый день, сэр. Добро пожаловать в Лок-Даун. Вас ждут в библиотеке. Следуйте за мной. – И он подвел Фергюса к двойным дверям библиотеки, как будто тот сам не знал дороги. Переступив порог, Фергюс окинул взглядом комнату, подмечая произошедшие в ней перемены. Потом заметил приветствовавших его миссис Макбейн и Хадсона.

– Здравствуйте, Фергюс.

Он отметил, что экономка теперь выглядела иначе. И Хадсон тоже. Конечно, раньше Фергюс видел их только в униформе Лок-Дауна. И в ужасных масках из тартана. А ведь он уже успел про них забыть. Эта мысль вывела его из раздумий.

– Здравствуйте! Как я рад видеть знакомые лица! Надо же, здесь все изменилось, но как будто осталось прежним.

– Да, наверное, это очень непривычно для вас.

– Чаю, сэр? – Хадсон жестом указал на серебряный чайный поднос, стоявший на обычном месте.

– Нет, спасибо, Хадсон. Я пришел на встречу с новыми владельцами.

– Они перед вами, – раздался за его спиной чей-то голос. Фергюс обернулся. На него с улыбкой смотрел Маккей.

Фергюс почувствовал, как в ушах зашумело.

– Простите, что?

– Мы и есть новые владельцы, Фергюс, – тепло улыбаясь, миссис Макбейн села и предложила ему занять место напротив.

– Ничего не понимаю, – он медленно опустился на диван, не сводя с нее изумленного взгляда. Хадсон дал ему в руки чашку чая и сел рядом с миссис Макбейн.

– Это довольно длинная история, так что устраивайтесь поудобнее. – И миссис Макбейн начала свой рассказ.

Времена менялись. Менялись и возможности трудоустройства. Они понимали, что не будут до конца своих дней служить. Но лишь когда тетю миссис Бернсайд уволили (а ей было шестьдесят восемь лет) и она чуть не попала в работный дом, они осознали, насколько неопределенно их будущее. Миссис Макбейн не желала оказаться в таком же положении.

Они хотели быть уверены в завтрашнем дне и разработали план.

Миссис Макбейн предложила старшим слугам объединиться в кооператив. Они решили вкладывать свое жалованье в общий фонд, понимая, что более солидная сумма накопленного – своего рода гарантия более благоприятных возможностей для всех в грядущем. О каком грядущем идет речь, они пока не знали. Просто стремились создать некий механизм, который обеспечил бы им надежное будущее.

Несколько лет они просто копили деньги, но в 1920 году миссис Макбейн узнала из газет, что в Америке вводят «сухой закон». Она сразу поняла: именно такого шанса они и ждали.

– Ничего не понимаю, – Фергюс в смятении покачал головой, переводя взгляд с экономки на дворецкого.

Миссис Макбейн сочувственно кивнула, а Хадсон налил Фергюсу виски.

Все такой же озадаченный, Фергюс взял бокал и посмотрел на жидкость бледно-медового цвета. Хадсон ободряюще кивнул. Фергюс сделал маленький глоток. Послевкусие оказалось приятное, и он с удивлением понюхал напиток.

– Это не «Плейд». – Он глотнул еще. – Это то, что всегда пил отец. Из своих собственных запасов.

– Это и был наш шанс. Виски у вас в бокале изготовил Росс, – сообщила миссис Макбейн с довольной улыбкой на лице.

– Росс? Макбейн? Наш егерь? – Фергюс с недоверием покачал головой. Видимо, сегодня его ждет немало сюрпризов. – Конечно, в Горной Шотландии все делают виски. Но это – отменное.

Хадсон с гордостью добавил:

– Двадцать лет выдержки, в бочке из французского дуба.

– Двадцать лет? – Фергюс переводил ошеломленный взгляд с миссис Макбейн на Хадсона и обратно. – Это виски гораздо лучше, чем «Плейд»! Почему я только теперь узнаю об этом?

Миссис Макбейн глубоко вздохнула.

– Когда Росс вернулся из университета, старик Мактавиш научил его делать виски, используя самый маленький перегонный куб на винокурне. Надеялся, что со временем тот займет его место. Многие годы Росс экспериментировал с технологией, чтобы получить виски, которое, на его взгляд, стоило бы выдерживать. В итоге он нашел оптимальный вариант и с тех пор производит виски по своему рецепту.

– Понятно, – ответил Фергюс. На самом деле он ничего не понимал. – Простите, но почему вы сказали, что это был ваш шанс? И при чем тут Америка?

– За это надо поблагодарить майора.

– Дядю Сесила? – вскинул брови Фергюс. Он был удивлен и встревожен. – Он тоже в этом участвует? – Фергюс затаил дыхание, молясь про себя, чтобы это было не так.

– Нет! Он ничего не знает. Но вы помните его особый бренди от «Берри бразерс»? – Фергюс кивнул. – Так вот, как-то вечером в разговоре с вашим отцом он упомянул, что эта фирма закупает виски для отправки в Америку, негласно, и зарабатывает на этом огромные деньги. Сесил предложил, чтобы они с вашим отцом продавали «Плейд» «Берри бразерс». Помнится, из-за этого они сильно поругались. В ту пору майор постоянно влезал во всякие махинации, это было до его женитьбы на маркизе, но ваш отец в том, что касается бизнеса, с Сесилом дел никогда не имел.

– Откуда вам все это известно? – изумился Фергюс.

Миссис Макбейн посмотрела на него с печалью в глазах:

– Слуги много чего слышат. Если мы молчим, это не значит, что мы глухие.

Фергюс покраснел.

– Да, конечно. Но подслушивать… – в его голосе сквозило возмущение.

– Когда в доме случался скандал, слугам приходилось принимать необходимые меры, – чопорно отчеканила миссис Макбейн. – Кого-то будили чуть позже, кому-то ванну готовили с небольшой задержкой, лишь бы развести повздоривших, не допустить, чтобы они надолго оказались вместе в одном помещении. То, что мы невольно слышали, помогало нам сохранять мир в семье.

Фергюс был потрясен. Ему сразу вспомнились бесчисленные ссоры в семье, случавшиеся из года в год, но он даже не догадывался, что стараниями миссис Макбейн участники конфликтов какое-то время не попадались друг другу на глаза, пока страсти не утихали. Эта женщина – поистине чудо.

Она переменила позу и пригладила юбку, совсем как его бабушка.

– В общем, когда лакей рассказал нам про их ссору, я вспомнила, что у Мактавиша в Америке живет сын, и подумала, нельзя ли продавать виски Росса через него. Мы написали ему письмо, и оказалось, что он работает охранником в одном из ночных клубов Нью-Йорка, где нелегально торгуют спиртным. Он и организовал продажи в Америке.

Фергюс пораженно слушал миссис Макбейн. Совсем не так представлял он себе эту встречу. Тайное изготовление и подпольная продажа виски, сын в Америке – это еще куда ни шло, – но ночные клубы, незаконно торгующие спиртным? Он протянул бокал за добавкой. Хадсон с радостью налил ему двойную порцию, прекрасно понимая Фергюса.

– То есть вы занимаетесь этим – сколько? – лет десять? – уточнил Фергюс. – И из семьи никто об этом не знал?

– Вообще-то, ваш отец знал, что Росс использует малый перегонный куб, только не представлял, для каких целей. А Ангуса, когда он стал курировать производство виски, разумеется, вообще не интересовало, что происходит на винокурне, так что Мактавиш пользовался полной свободой. – Миссис Макбейн открыто посмотрела на Фергюса: – Но затем ваш отец решил продать винокурню, и мы поняли: надо действовать. Без нее мы лишились бы наших доходов. Вы были совершенно правы: именно винокурня всегда являлась источником дохода для поместья.

Поморщившись, Фергюс отпил большой глоток виски.

– Кузен мистера Хадсона – поверенный в Форт-Уильяме. Мы наняли его, чтобы он приобрел для нас винокурню.

– Но почему отец не нанял Росса, чтобы тот производил это, – Фергюс приподнял свой бокал, – вместо «Плейда»? Я ведь умолял его нанять кого-нибудь вместо Мактавиша! Много лет умолял.

– Справедливости ради нужно сказать, ваш отец не подозревал, в каких объемах Росс изготавливает виски. Он думал, пару ящиков, как раз достаточно для них троих.

– Для них троих?

– Леди Элспет всегда увозит несколько с собой во Францию.

– Господи, у меня столько вопросов, голова пухнет. – Фергюс поднялся, отошел к камину и, положив руку на полку, опустил голову. – Значит, вы тайком производили виски в соответствии с лучшими традициями Горной Шотландии. – Миссис Макбейн едва заметно улыбнулась и пожала плечами. – А продукцию продавали, должно быть, с немалой прибылью, чтобы скопить денег на старость.

Миссис Макбейн, чуть покраснев, принялась разглаживать на себе юбку.

– Прибыль вполне приличная, это верно.

– Вполне приличная? Вы купили винокурню! Да что там винокурня, вы купили все поместье! «Прибыль вполне приличная» – это мягко сказано.

Фергюс поставил бокал на серебряный чайный поднос и отошел к окну. То, что он услышал, не укладывалось в голове. Много лет он настаивал на необходимости перемен. Ночами не спал, пытаясь придумать, как сделать поместье прибыльным, а ему говорили, что все его идеи нелепы. И все это время решение финансовых проблем семьи было под носом у отца, в его бокале. «А ведь отец с Ангусом, – с горечью думал Фергюс, – всегда считали себя самыми умными».

Он глубоко вздохнул, стараясь заглушить в себе обиду. Затем повернулся и пытливо посмотрел на своих бывших слуг. В их лицах он не заметил злорадства. Они увидели шанс улучшить свое положение и использовали его. Разве можно их за это осуждать? Он пытался добиться того же.

– Должен признать, я восхищен, – сказал Фергюс. – Мне и в голову не приходило, что можно продавать виски за границу. Гениальная идея. – Он вернулся на диван и какое-то время сидел молча, размышляя. – А зачем вы купили поместье?

– Как вам известно, «сухой закон» скоро отменят.

Фергюс улыбнулся.

– Да, наконец-то образумились. А, вот в чем дело! – сообразил он. – Никаких больше заказов!

– Именно. Мы понимали, что нам потребуется другой источник доходов, а что мы умеем? Только обслуживать. Вот мы и решили приобрести поместье и создать здесь отель, как вы и предлагали. Но Лолис отверг наше первое предложение, указав, что этой суммы не хватит на оплату текущих расходов семьи.

– Так это были вы?! – внезапно осенило Фергюса, так что он чуть на пол не свалился от неожиданности.

– Да, – кивнула миссис Макбейн. – И, честно говоря, это заставило нас задуматься о том, что мы делаем. Сумеем ли мы жить дальше со спокойной совестью, если просто выставим за порог вас и вашу семью, как выставили тетушку миссис Бернсайд? Так неправильно. И мы заново произвели расчеты, пытаясь придумать, как позаботиться хотя бы о леди Джорджине. И тут на нас снизошло озарение: есть же виски «Плейд».

– Что? – Фергюс резко вскинул голову.

– Это была наша последняя сделка.

И до Фергюса постепенно дошло.

– Вы продали его американцам? – Миссис Макбейн молча кивнула. – Весь объем?

– Весь, до последней бочки. Тут гордиться нечем. Хотя, впрочем, мы гордимся. Покупатель не спрашивал, что это за виски – тот же самый или нет, – ну а мы и не уточняли. Нам за него хорошо заплатили. Мы помогли сыну Мактавиша вернуться в Шотландию, а потом купили ваше поместье.

Фергюс кивнул, прокручивая в голове услышанное. Поразительная история. Но еще более поразительно то, что все это делалось без малейшего ведома семейства.

Бывшие слуги терпеливо ждали, пока Фергюс усвоит то, что ему рассказали.

Наконец, по прошествии нескольких минут, он обратился ко всем троим:

– Спасибо. Я очень признателен всем вам за то, что вы позаботились о бабушке. Это чрезвычайно великодушно с вашей стороны. Совершенно очевидно, что наша семья с этой задачей не справилась бы.

Миссис Макбейн покраснела.

– Чего уж тут…

Он мягко коснулся ее руки.

– Спасибо.

Какое-то время все молчали. Фергюс пытался все проанализировать. Не такого поворота он ожидал, идя на эту встречу. Кто бы мог подумать, что жизнь так распорядится?

– Выходит, теперь я работаю на вас. Забавно, не так ли? – Фергюс широко улыбнулся. – Что же дальше?

– Дальше начинаем работать, – бодро ответила миссис Макбейн. – Официальное открытие – в канун Нового года, у нас полно дел. Пойдемте, я представлю вас персоналу. Думаю, со многими вы знакомы.

Фергюс встал и оглядел библиотеку. Хорошее начало новой жизни.

Эпилог

Место действия

«Лок-Даун» – роскошный отель близ городка Инверкиллен, раскинувшегося на берегу озера Лок-Даун в глубине Северо-Шотландского нагорья. На территории отеля протекает река Плейд – источник воды для производства знаменитого виски «Лок-Даун» и рыболовецкое угодье: здесь в обилии водится лосось, который коптят и продают под маркой «Инверкилленский копченый лосось». На протяжении шести столетий это было родовое поместье семейства Огилви-Синклер.

Персонал отеля

Директор по производству – миссис Элис Макбейн.

Начальник службы питания – мистер Роберт Хадсон.

Начальник службы по работе с клиентами – мистер Хэмиш Маккей.

Начальник службы сбыта – мистер Джайлс Локридж.

Шеф-повар – миссис Элинор Бернсайд.

Главная экономка – Сэйди Милн.

Начальник службы размещения – Олли Макнэйр.

Члены семейства Огилви-Синклер

Вдовствующая графиня Инверкиллен – леди Джорджина. Живет в Драммонд-Коттедже на краю территории отеля. Ее розарии – гордость «Лок-Дауна».

Ее невестка – леди Виктория, основательница известной Академии музыки имени Гарви на востоке графства Сассекс в Англии.

Ее младший сын – майор Сесил Огилви-Синклер. Вместе с супругой Евой проживает в Лондоне в доме ее родителей. По слухам, они разводятся.

Ее дочь – леди Элспет Комтуа. Живет во Франции со своим супругом Филиппом, маркизом Клерво, и детьми – Огюстом, Хьюго, Дельфиной и Флоренс.

Ее старший внук – лорд Ангус Инверкиллен. Живет в Танжере, как и известный писатель Хью Данбар-Гамильтон, с тремя детьми, которых воспитывает очень строгая няня. Констанция – графиня Инверкиллен – живет в Эдинбурге со своим новым супругом и их первенцем Рупертом.

Ее младший внук – почтенный Фергюс Огилви-Синклер, управляющий престижным отелем «Лок-Даун». Женат на Имоджен. Вдвоем они растят своего первого ребенка, дочку Тессу, и заботятся о домашних питомцах: у них две собаки – Грантэм и Белгравия.

Ее старшая внучка – леди Аннабелла Данбар-Гамильтон. Проживает со вторым супругом – генеральным консулом Великобритании в Шанхае. У них четырнадцать горничных.

Ее младшая внучка – леди Айрис Кеттеринг. Живет в Лондоне со своим супругом Томасом, маркизом Драйздейлом, детьми-близнецами Элис и Эдвардом и ее матерью Флорой.

КОНЕЦ

Благодарности

Для писателя это – как речь при вручении «Оскара», которую готовишь, когда чистишь зубы. Кого нужно поблагодарить? А вдруг кого-нибудь забудешь? Не привлекут ли за это к суду?

Начну, пожалуй, так: МОЕЙ ВИНЫ ЗДЕСЬ НЕТ. Вся вина лежит на вас, ребята.

Благодарю Монти, моего самого-самого любимого человека. Он выслушивал все мои нелепые размышления о сюжетных линиях и действующих лицах во время наших прогулок в период самоизоляции из-за ковида. Спасибо за то, что слушал, подбадривал, смеялся, подбрасывал собственные идеи, корректировал мои познания истории, заставлял меня все это записывать. Ты внушил мне веру в собственные силы. Мне очень повезло, что ты у меня есть. А еще спасибо за первую (но не последнюю) бутылку шампанского, которую мы выпили, когда узнали, что моя книга будет издана.

Благодарю Онор и Айону, за то, что слушали мои бесконечные рассуждения, всегда с неизменным интересом и волнением. На свете немного найдется подростков, которые интересуются тем, чем занимается их мачеха. Вы – потрясающие друзья. Спасибо вам за это.

Я очень признательна Кейт Райс, Джесси Челусте, Шарлотте Эдмундсон. О таких подругах, как вы, можно только мечтать! Спасибо, что читали мои наброски, комментировали, вносили правки и помогали не сдаваться. Очень надеюсь, что скоро смогу отплатить вам услугой за услугу. Начинайте писать книги.

Я безмерно благодарна своей сестре Мелиссе. Когда-то давно она посоветовала мне вести свой блог, и, как оказалось, это помогло проявиться писательской грани моей натуры. Словом, виновата в этом в основном ты.

Спасибо Дэну, Дженн и Джеймсу. Сколько себя помню, вы всегда поставляли нам товары первой необходимости и продукты питания, но для меня ваша забота имела особую ценность, пока я работала над книгой. Без ваших посылок мои домочадцы умерли бы с голоду. И никогда не узнали бы о существовании таких культурных явлений, как компании «Хоустесс» и «Литл Дебби».

Благодарю весь клан Эрскинов. Вы приняли меня почти безоговорочно, с большой теплотой и любовью. Да, в книге я описала одну из ссор, что случилась в семье, но никто из вас не стал прототипом кого-либо из действующих лиц. В этот раз.

Благодарю Ханви Чен за то, что пригласила меня на свой день рождения во Францию и познакомила с Грегом Мессиной, моим нынешним литературным агентом. Без той поездки эта книга не была бы написана и издана.

Спасибо Грегу. Ты заставлял меня писать и не смеялся над моими опусами. Ты великолепен. Я очень ценю все, что ты для меня сделал. Надеюсь, этот роман тебя баснословно озолотит.

И наконец, я благодарю моего редактора Торна. Спасибо, что поверил в меня и в придуманный мной сюжет. Работать с тобой – невыразимая радость и удовольствие.

Примечания

1

«Обдери иву» (Strip the Willow) – быстрый шотландский народный танец.

2

Ганс Гольбейн (1497–1543) – великий немецкий художник, который создал одни из самых известных портретов Генриха VIII и его жен.

3

В прошлом в английских и шотландских особняках обитая зеленым сукном дверь (чтобы в комнаты хозяев не проникал шум с кухни и прочих служебных помещений – посудомойни, прачечной и т. д.) отделяла господскую половину дома от той, где обитала прислуга.

4

«Татлер» (в переводе с англ. буквально «сплетник», «болтун») – британский журнал о моде и светской жизни, основанный в 1901 г.

5

Тартан – традиционный шотландский клетчатый орнамент, символизирующий своим узором и цветами определенный клан, местность или организацию.

6

Веджвудский зал – по названию знаменитого британского фарфора, изготавливаемого фирмой «Джозайя Веджвуд и Сыновья» (основана в 1759 г.).

7

Эпоха Регентства в Англии – период английской истории с 1811 по 1820 г.

8

Дебретт (Debrett’s Peerage) – ежегодный генеалогический справочник британской аристократии, включает в себя краткую историю всех знатных семей Великобритании. Издается с 1802 г.

9

The Lady – британский журнал для женщин, еженедельник. Основан в 1885 г.

10

«Смерть в Венеции» (1912 г.) – роман Томаса Манна. «Поездка в Индию» (1924 г.) – роман Эдварда Моргана Форстера. Фигурирует в нескольких списках «Сто лучших романов XX века».

11

Екатерина Арагонская (1485–1536) – дочь Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, первая жена короля Англии Генриха VIII Тюдора, мать королевы Марии I. После 24 лет супружества из-за отсутствия наследников мужского пола Генрих аннулировал брак с Екатериной.

12

«Сельская жизнь» (Country Life) – иллюстрированный еженедельный журнал для читателей среди землевладельцев, фермеров и т. п. Издается в Лондоне с 1897 г.

13

Гилберт и Салливан – либреттист Уильям Гилберт (1836–1911) и композитор Артур Салливан (1842–1900), сотрудничавшие в Викторианскую эпоху. В 1871–1896 гг. создали 14 комических опер, среди которых наиболее известными считаются «Корабль Ее Величества “Пинафор”», «Пираты Пензанса» и «Микадо».

14

Светский сезон – май – август. Месяцы, когда высший свет и королевский двор находятся в Лондоне. Включает посещение скачек, проведение балов и т. д. Завершается проведением Каусской недели (ежегодная парусная регата в курортном г. Каусе на острове Уайт).

15

Сент-Джеймс – центральный район Лондона в Вестминстере, часть Уэст-Энда. Образовался в XVII в. как место жительства британской аристократии.

16

Генри Стюарт, лорд Дарнли, герцог Олбани и граф Росс (1545–1567) – супруг королевы Шотландии Марии Стюарт, отец короля Англии и Шотландии Якова I (VI).

17

«Шотландец» (Scotsman) – ежедневная газета консервативного направления; широко освещает вопросы, касающиеся Шотландии. Издается в Эдинбурге; основана в 1817 г.

18

Склонность, особенность. (фр.)

19

Здесь: все вместе. (фр.)

20

Мисс Хэвишем – героиня романа Чарльза Диккенса «Большие надежды». Богатая старая дева, некогда брошенная у алтаря, она доживала свой век в полуразрушенном особняке.

21

Отсылка к фразе «Если у них нет хлеба, пусть едят пирожные», которую приписывают французской королеве Марии-Антуанетте (1755–1793).

22

Лэрд – в Шотландии: владелец поместья.

23

Вероятно, комната получила название в честь сэра Уильяма Уоллеса (1270–1305), шотландского рыцаря и военачальника, предводителя шотландцев в войне за независимость от Англии. В Шотландии почитается как патриот и народный герой.

24

Канапе – предмет мебели, похожий на софу и диван. Чаще всего изготавливается из древесины грецкого ореха, вишни и красного дерева. Появился в период правления Людовика XV и Людовика XVI.

25

Дэвид Ллойд Джордж, 1-й граф Дуйвор, виконт Гвинед (1863–1945) – бывший премьер-министр Великобритании.

26

Сэр Джордж Уильям Бьюкенен (1854–1924) – британский дипломат, бывший послом Великобритании в Российской империи во время Первой мировой войны и революции.

27

Плимсоллы – легкая парусиновая обувь на резиновой подошве, похожая на кеды.

28

Чертополох – символ Шотландии.

29

Роберт Адам (1728–1792) – шотландский архитектор, крупнейший представитель английского классицизма XVIII в.

30

«Бочонок амонтильядо» – рассказ Эдгара Аллана По о мести путем замуровывания в стену.

31

Priest hole – «нора», тайное убежище католического священника в доме или церкви во время преследования католиков в Англии.

32

Мама, это очень вкусно. Попробуй. (фр.).

33

Да, милая. Спасибо. (фр.).

34

«Падение дома Ашеров» – рассказ американского писателя Эдгара Аллана По.

35

Шеффилдское серебро – вид художественных изделий из меди, с одной или с обеих сторон покрытых слоем серебра. Технология была изобретена в начале 1740-х гг. ножовщиком Томасом Болсовером из г. Шеффилда (Англия) для производства более дешевых, нежели чисто серебряные, изделий.

36

Бигамия, двоебрачие. (фр.).

37

Горгульи. (фр.).

38

Шах и мат. (фр.).

39

«Книга пэров Берка» – список пэров Англии и их родословная, а также список лиц, получивших титул пэров в истекшем году. Впервые была издана в 1826 г. С 1847 г. издается ежегодно.

Content

Бет Коуэн-Эрскин
Поместье Лок-Даун

Предисловие

Действующие лица

Апрель

Май

Июнь

Июль

Август

Декабрь

Эпилог

Благодарности

Примечания