Наталия Антонова

Поэзия убийства

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

© Антонова Н.Н., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

В зелёном сумраке травяных зарослей сверкали капли ночной росы, точно не улетевшие вслед за ночью светлячки.

– Даже не верится, что уже август, – тихо сказал Морис Миндаугас, сотрудник детективного агентства «Мирослава».

Мирослава Волгина, глава агентства, уловив в его голосе грусть, ласково улыбнулась и ответила:

– А я люблю август! Ты только посмотри, какие яблоки и груши созрели в нашем саду.

– Да, – согласился он, – пора варить варенье.

Мирослава весело рассмеялась, спустилась с крыльца, на котором они сидели втроём, и направилась в цветник.

Третьим был большой чёрный кот Дон, который не принимал участия в разговоре, а просто лежал на крыльце и довольно щурил свои большие жёлтые глаза на ярком, но не обжигающем, как ещё совсем недавно в июле, солнце.

Увидев, что хозяйка удаляется по дорожке, он сбежал по ступеням, перепрыгивая, точно белка, по несколько ступеней сразу.

Дон нашёл Мирославу возле георгинов. Она уже срезала белый и жёлтый георгины и теперь потянулась к вишнёвому.

Заметив боковым зрением кота, она спросила:

– Правда красиво, Дон?

– М-р, – охотно подтвердил он.

У них в коттедже постоянно стояли цветы. Время от времени хозяева меняли увядшие на новые. Чаще всего это делал Морис. Но сегодня Мирослава почему-то решила сама срезать георгины. Кот предполагал, что она устала лениться и скучает без работы. Надо признать, что догадки кота были недалеки от истины.

Глава 1

Следующее утро начиналось так же мирно, можно даже сказать, скучно…

И поэтому Морис решил ввести трудовую повинность и направить всех сотрудников агентства, то есть себя и Мирославу, на сбор груш. Тем более что время для варки грушевого варенья настало.

Мирослава восприняла его предложение без особого энтузиазма, но отказываться не стала. К полудню они собрали целых пять корзин.

Посмотрев на них с ужасом, хозяйка агентства спросила:

– И что мы будем делать с таким огромным количеством груш?

– Часть съедим, несколько килограммов пойдут на варенье, а остальные раздадим друзьям.

– Каким друзьям? – спросила Мирослава.

Друзей у них было много. Но вот нуждающихся в грушах…

– Позвоните кому-нибудь из оперативников, пусть приедут и заберут.

– Поедут они в такую даль за твоими грушами, – усмехнулась Мирослава. – К тому же там у многих есть дачи у самих или у родственников.

– Но не у всех есть такие чудесные груши, – возразил ей Морис, – вы только принюхайтесь, у нас уже вся кухня медовым ароматом пропиталась.

– Ладно, – отмахнулась Мирослава, – я сама отвезу груши Софье Марковне.

Софья Марковна Наполеонова была матерью друга детства Мирославы Шуры Наполеонова, ныне следователя Александра Романовича Наполеонова.

Когда-то Софья Марковна была известной пианисткой и объездила с гастролями чуть ли не весь мир. Позднее она стала преподавателем. Теперь время от времени она консультировала своих бывших учеников, давала уроки фортепьяно детям знакомых и тех учеников, что уже сами стали родителями.

Дачи у Наполеоновых не было. Фрукты и овощи, как правило, забирал у подруги детства Шура. Но груши не могли ждать, когда он освободится от своих дел и приедет за ними. Поэтому Мирослава и решила отвезти их сама.

Софья Марковна обрадовалась скорее приезду самой Мирославы, но и от груш, конечно же, не отказалась.

Посидев часок у Наполеоновых и попив чаю с черничным пирогом, Мирослава поспешила к Стефановичам, которые жили в этом же дворе и были родителями подруги Люси.

Если Стефановичи и нуждались в чём-то, то только в ароматных грушах из сада Мирославы Волгиной. Всё остальное у них было. Подруга на пару с отцом открыли несколько лет назад автосервис, который уже встал на ноги и приносил неплохой доход.

Дверь Мирославе открыла мать Люси Анна Фёдоровна, симпатичная полноватая блондинка, выглядевшая лет на пять моложе своих лет.

Увидев подругу дочери, женщина и удивилась, и обрадовалась одновременно. Она быстро сообразила, что Мирослава пришла не к дочери, а к ней. Ведь Люся, или, как её называли друзья, Люси€, уже несколько лет жила отдельно от родителей. Основной причиной её вылета из родительского гнезда было не желание свободы как таковой, просто Люси не хотела смущать покой любимых родителей своей бурной личной жизнью, в перипетии которой была посвящена Мирослава.

– Мирославочка! Какими судьбами?! – воскликнула Стефанович, раскрывая руки для объятий.

– Анна Фёдоровна! Мы тут с Морисом собрали урожай груш и решили поделиться с вами.

– Какой аромат! Спасибо! А чего же ты Мориса-то с собой не привезла?

– Оставила на хозяйстве, – отшутилась Мирослава.

– И то верно, – согласилась Анна Фёдоровна, – должен же быть от мужика какой-то толк.

Обе женщины весело рассмеялись.

– Я тебя сейчас чаем напою, – сказала Стефанович.

– Анна Фёдоровна! Смилуйтесь, я только сейчас от Софьи Марковны, и больше чая в меня не влезет.

– Как там Сонечка? – спросила Стефанович.

– По-моему, хорошо.

– На днях мы с ней встретились во дворе, и она обронила, что Шурочка дома почти не бывает, то на работе, то… – женщина хитро сощурилась, – у подруги детства.

– Не так уж и часто Шура к нам приезжает, – ответила Мирослава, – скорее, днюет и ночует на работе.

– Что верно, то верно. А мы с Соней о внуках мечтаем. Моя Люська замуж не спешит. Да и ты, как я посмотрю, тоже.

– Куда торопиться, – отмахнулась Мирослава.

– Вам, современным девушкам, и вправду торопиться некуда, а раньше, бывало, в двадцать лет замуж не выйдешь – и уже старая дева. Да и парни, как придут из армии, так сразу жениться.

Поговорив ещё немного с матерью подруги, Волгина решила съездить в Старый город.

Домой Мирослава вернулась ближе к вечеру.

Едва взглянув на лицо Мориса, она догадалась, что в её отсутствие что-то произошло.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего особенного, – с нарочитой небрежностью ответил он, – просто, кажется, у нас появился клиент. Вернее, клиентка.

– И кто же это? – спросила Мирослава с толикой интереса.

– Некая Стелла Эдуардовна Тавиденкова.

– И что у неё приключилось?

– Сказала, что убили мужа.

Мирослава внимательно посмотрела на Мориса и спросила:

– И её обвиняют в убийстве?

– А вот и нет, – ответил он.

– Тогда чего же она хочет?

– Странный вопрос, – повёл он плечами, – хочет, чтобы восторжествовала справедливость.

– Разве полиция не занимается этим делом?

– Занимается. Но Стелла Эдуардовна уверяет, что ей известен убийца.

– Почему же она не назвала его имя следователю?

– Назвала. Но Шура ей не поверил.

– Шура?

– Да, дело ведёт Александр Романович Наполеонов. И не надо делать такие глаза, – добавил он, – словно вы не знаете, кем и где работает ваш друг.

Мирослава рассмеялась, а потом спросила:

– И на сколько ты ей назначил встречу?

– На семь вечера.

– Ещё два часа. Я бы чего-нибудь перекусила.

– Жаркое и овощной салат вас устроит?

– Вполне. Могла бы обойтись одним овощным салатом.

– Я уверен, что и жаркое из цыплят вам придётся по вкусу.

– Не сомневаюсь, – ответила она.

И была права, так как сомневаться в кулинарных способностях Миндаугаса было бы просто, мягко говоря, нелепо. Какие бы продукты ни взял Миндаугас и что бы из них ни приготовил, всё получалось великолепным.

Следователь Наполеонов часто повторял с искренним недоумением:

– Морис, я не понимаю, как тебя угораздило поступить на юридический! В Вильнюсе что, не было кулинарных техникумов?

Морис в ответ усмехался.

– Нет, правда, – горячился Шура, – ты же прирождённый кулинар! Тебя любой ресторан оторвёт с руками и ногами.

– Ничего отрывать мне не нужно, – отвечал Морис. – Кулинария всего лишь моё хобби. И не более того, – добавлял он подчёркнуто.

– Повезло Славе, – бурчал с полным ртом Наполеонов, косясь на Мирославу.

– Пока повезло тебе, – фыркала она в ответ.

– И почему я женщиной не родился, – притворно сокрушался Наполеонов.

– Шура, ты напрасно так убиваешься, при современных технологиях тебе в один миг отрежут всё лишнее и пришьют всё, что хочешь. Например, грудь девятого размера, – подначивала его Мирослава.

– Ничего мне не надо отрезать и пришивать, – испуганно отмахивался от предложения подруги следователь. – Мне то, что есть, пригодится.

Морис и Мирослава, глядя на лицо друга, покатывались со смеху.

Было без десяти семь вечера, когда позвонили у ворот.

– А вот и клиентка прибыла, – сказал Морис и нажал на устройство, открывающее ворота. После чего не спеша вышел из дома, чтобы встретить госпожу Тавиденкову.

«Вольво» красного цвета вплыл в распахнутые ворота, и его шины тихо зашуршали по подъездной дорожке. После того как открылась дверь автомобиля, перед глазами Мориса появилась сначала одна женская нога, потом другая. Морис отметил про себя, что ноги очень даже ничего себе, только он никогда не понимал, зачем женщины, тем более бальзаковского возраста, надевают на них узорчатые чулки или колготки.

Прибывшая женщина не могла догадываться о мыслях молодого мужчины, и в этом случае было неизвестно, кому больше повезло, ей или ему.

Наконец перед глазами Мориса госпожа Тавиденкова появилась полностью. И он оценил по достоинству пропорциональность её не склонной к худобе фигуры, пышность светлых волос. Больше всего его заинтересовали её ярко-синие глаза. Именно такие он видел в детстве у маминых глиняных кукол, сидевших рядком на шкафу. И заподозрил женщину в том, что она носит цветные линзы.

Женщина, в свою очередь, смерив Мориса оценивающим взглядом, осталась довольна увиденным. И представилась:

– Стелла Эдуардовна Тавиденкова.

– Очень приятно, – едва кивнул он, – детектив Морис Миндаугас.

– Мне сказали, что расследованием в этом агентстве занимается женщина.

– Так и есть. Глава нашего агентства Мирослава Волгина. И она уже ждёт вас. Прошу, – Морис сделал приглашающий жест рукой, направленный в сторону коттеджа.

Стелла Эдуардовна не заставила себя ждать и уверенно зашагала впереди Мориса.

«Какой, однако, красавчик», – промелькнуло в голове у женщины.

«На скорбящую вдову она что-то не слишком похожа», – подумал в свою очередь про Тавиденкову Миндаугас.

Мирослава ждала предполагаемую будущую клиентку в своём кабинете, куда Морис и завёл Стеллу Эдуардовну. Сам он тут же ретировался, слегка огорчив своим уходом Тавиденкову.

Но Стелла Эдуардовна не стала акцентировать на этом своё внимание. Она представилась, села в предложенное ей Мирославой кресло и сразу приступила к делу:

– Вчера в сарае садовник обнаружил труп моего мужа Фрола Евгеньевича Тавиденкова.

– Вы живёте в частном доме?

– Что-то типа этого, – скривила губы женщина. – У нас своя усадьба. Она перешла мужу по наследству от дяди.

– Сарай в заброшенном состоянии?

– Да нет же! Он хоть и старый, но добротный. И светлый. Садовник хранит в нём свои инструменты, потом там стоят бочки и прочее. В нём светло, кроме большого окна имеется электрический свет.

Мирослава внимательно слушала, и, удовлетворённая её вниманием, женщина продолжила:

– Так вот, мой муж был найден в бочке с ананасами. Изо рта у него торчала голова рябчика. Сам обезглавленный рябчик лежал рядом.

«Бедная птичка», – пронеслось в голове Мирославы.

– А на стене за его спиной, – продолжила Стелла Эдуардовна, – надпись кровью мужа: «Ешь ананасы, рябчиков жуй. День твой последний приходит, буржуй».

«Стихи Маяковского», – отметила про себя Мирослава и проговорила:

– По всей вероятности, у убийцы был вагон времени, если он никуда не торопился, расписывая стену.

Тавиденкова пожала плечами.

– Ваша усадьба не охраняется?

– Не особо.

– То есть ваш муж ничего не опасался?

– Не знаю. Он мне об этом не говорил. Во всяком случае, я уговорила его поставить камеры. Но когда полиция стала проверять их, выяснилось, что они не работали.

– То есть?

– Кто-то отключил их.

– Кто?

– Откуда же мне знать! – воскликнула женщина.

– Усадьба принадлежит вам?

– Моему мужу.

– Теперь уже вам, – не удержалась Мирослава и тут же добавила: – Не важно. Но установка камер, как вы сами мне сказали, была вашей идеей. И присматривать за ними должны были вы.

– Ничего подобного! – возмутилась Тавиденкова. – Это не женское дело.

Мирослава не собиралась с ней спорить, поэтому спросила:

– И что вы теперь хотите от меня?

– Чтобы Ярослава Ильича Королёва посадили пожизненно!

– Кто это?! – Правая бровь Мирославы приподнялась в удивлении.

– Учитель истории моей дочери, – ответила женщина.

– Она учится в школе?

– Она учится в университете.

– За что же вы хотите засадить её бывшего учителя?

– За убийство моего мужа!

– Простите… – проговорила Мирослава недоумённо.

– То, что моего мужа убил Королёв, не подлежит сомнению! – заявила Тавиденкова безапелляционно.

– Почему?

– Потому что он, во‑первых, старый маразматик, во‑вторых, человеконенавистник.

– А сколько лет этому Королёву?

– Семьдесят восемь.

– А сколько лет было вашему мужу?

– Пятьдесят четыре.

– А вам?

– Да как вы смеете?! – возмущённо воскликнула Тавиденкова.

Мирослава усмехнулась.

– Сорок девять, – прошипела вдова.

– И как убили вашего мужа?

– Полиция считает, что его сначала стукнули твёрдым предметом по голове, а потом задушили.

– И вы думаете, что старик мог справиться с вполне ещё молодым мужчиной?

– Считаю, считаю! – закивала Тавиденкова, как китайский болванчик. – Чего уж проще – стукнуть человека твёрдым предметом по голове? А задушить после этого – раз плюнуть.

– Вы сказали, что вашего мужа нашли в бочке, – напомнила Мирослава.

– И что? Думаете, что он не мог его поднять?

Мирослава молчала и смотрела на женщину выжидающе.

– Мог! Уверяю вас! Хотя бы от злости!

– От злости?

– А то! Вы хотя бы знаете, что поёт Королёв, когда поливает цветы у себя на балконе?

– Неужели Шнура? – не удержалась Мирослава.

– Если бы! Он поёт «Интернационал»!

– Что он поёт? – переспросила Мирослава, думая, что ослышалась.

– «Интернационал»! Разве это не кощунственно?!

– Думаю, что нет, – проговорила она спокойно, не удержавшись от едва заметной улыбки.

Тавиденкова посмотрела на неё осуждающе.

– Вам весело! А он мою дочь чуть не довёл до самоубийства!

– Каким же образом? Завалил на экзамене?

– Нет, она у меня отличница! Он запретил своему сыну встречаться с Дашей!

– Даша – это ваша дочь? – уточнила Мирослава.

– Наша с Фролом.

– Почему же Королёв запретил своему сыну встречаться с ней?

– Потому что она дочь буржуя! – выпалила Стелла Эдуардовна.

– Интересно…

– А на день рождения он подарил ей книгу Джона М. Кейнса.

На этот раз Мирослава зависла, она, к своему стыду, не знала или не могла вспомнить сразу, кто это.

«Надо спросить у Мориса», – подумала она. А вслух спросила:

– Кстати, почему ваша дочь училась в обычной школе?

– По воле ещё одного маразматика!

– То есть?

– Когда был жив мой свёкор, мой муж следовал всем его советам. А свёкор считал, что его внуки, несмотря на богатство, должны воспитываться среди простого народа.

– А кем был ваш свёкор?

– Заслуженным пенсионером!

– А до этого?

– Он служил в контрразведке, – процедила сквозь зубы Тавиденкова.

– Мне всё-таки не верится, что учитель мог невзлюбить вашу семью только за ваше богатство, – осторожно проговорила Мирослава.

– Не только!

– За что же ещё?

– Когда моя дочь училась в шестом классе, я узнала, что Королёв их часто водит в музеи.

– Ну и что в этом плохого?

– Вы сначала дослушайте! Особенно любит водить в областной художественный!

– Не вижу криминала.

– Вы что, не помните, что там написано?!

– Где?

– Да над входом в музей!

Теперь Мирослава вспомнила. Там действительно была высечена надпись, которая никак не могла понравиться Стелле Эдуардовне Тавиденковой. «Есть одна священная война – это война трудящихся против эксплуататоров».

– Это история нашей страны, – пожала плечами Волгина.

– Это для вас история! А для Королёва это настоящее!

– Хорошо. Что вы предприняли?

– Я добивалась его увольнения! Но директор только прочитал ему нотацию и просил больше не акцентировать внимания детей на этой надписи.

– И что вас в этом не устроило?

– Всё! Поэтому, когда зять Королёва устроился на предприятие мужа, я добилась его увольнения!

– А как отнёсся к этому ваш свёкор?

– Его, к счастью, к тому времени уже не было в живых.

– Понятно. И вы считаете, что всего этого достаточно для того, чтобы подозревать старого учителя в убийстве?

– Этого достаточно, чтобы посадить Королёва в тюрьму пожизненно! Это он убил моего мужа! Больше некому!

– А что думает на этот счёт полиция?

– Что могут думать эти безголовые?! Я задействовала все свои связи! Угрохала кучу бабок! А они только взяли с него подписку о невыезде.

– Всё-таки взяли… – тихо проговорила Мирослава.

– А куда им было деваться, голубчикам?! Я всё равно добьюсь, чтобы Королёва посадили! – Торжество, прозвучавшее в голосе Тавиденковой, резало слух. И Мирослава невольно поморщилась.

– Я готова заплатить вам любые деньги, чтобы вы предъявили доказательство вины Королёва! – продолжала между тем напирать Стелла Эдуардовна.

– А если он не виноват? – спросила Мирослава.

– Виноват! Я в этом уверена на сто процентов!

И вдруг она понизила голос до интимного шёпота:

– К тому же он наш общий враг!

– В смысле? – изумилась Мирослава.

– Вы, как женщина обеспеченная, должны понимать, что нам, имеющим деньги, нужно объединяться и идти единым фронтом против этой вечно недовольной голытьбы!

– Вы считаете голытьбой учителя своей дочери?

– А кто же он ещё?! – искренне удивилась Тавиденкова.

– Я вынуждена вам отказать, – сказала Мирослава.

– Но почему?! – изумилась Стелла Эдуардовна.

– Потому что я не помогаю нуворишам сажать в тюрьму порядочных людей, – ледяным голосом ответила детектив.

– Как вы сказали?! – взвилась Тавиденкова.

– Уходите! – уже не сдерживаясь, рявкнула Мирослава.

И так как Морис знал, как могла уничижительно смотреть Мирослава, он ничуть не удивился, что несостоявшуюся клиентку как ветром сдуло.

«Да, если бы дамочка получше знала Мирославу, она не сунулась бы к ней», – подумал Миндаугас.

Он вспомнил, как был поражён, увидев первый раз Мирославу возле бассейна. И заворожила его не её отличная фигура и не красивый купальник. А след от пули под лопаткой и шрам чуть выше левой груди.

Позднее он узнал, что пуля, посланная ей в спину, как раз и была «подарком» одного из нуворишей, которого она разоблачила и довела до конфискации в бытность свою следователем.

Да и родословная семейства Волгиных не располагала Мирославу к любви мнящих себя сильными мира сего.

У обеих тёток Мирославы – у тёти Виктории и у тёти Зои – на стене красовался портрет прадеда – лихого казака в кубанке и с лихо закрученными усами, отважного революционера и героя гражданской войны.

В доме Мирославы портрет прадеда на стене не висел, но любовно хранился наравне с другими фотографиями предков в старом альбоме, перешедшем ей по наследству от дедушки с бабушкой. Так что Стелла Эдуардовна выбрала для своих целей явно не того человека.

От раздумий Мориса отвлёк голос Мирославы:

– Слушай, ты не знаешь, кто такой Джон М. Кейнс?

– По-моему, английский экономист начала двадцатого века.

– А чем он мог не угодить буржуям?

– Своими работами, разумеется.

– Значит, он был против капитализма?

– Скорее, против классического варианта капитализма, – пояснил Морис. – Его даже считают где-то приемником Карла Маркса с точки зрения борьбы с капитализмом.

– Какой ты умный! Просто кладезь информации, – похвалила Мирослава.

– Стараюсь, – скромно улыбнулся Морис.

– Знаешь, надо отыскать сына этого Королёва.

– Зачем?

– Чтобы он выступил нашим клиентом.

– То есть?

– Надо же найти того, кто убил господина Тавиденкова, и вывести из-под подозрения Королёва-старшего.

– Но…

– Что «но»?

– Зачем же вы вышвырнули из своего кабинета Стеллу Эдуардовну?

– Потому что я не могу дышать с ней одним воздухом, не то что работать на неё, – сердито ответила Мирослава.

– Классовая неприязнь, – проговорил Морис с иронией.

– Думай что хочешь! – отрезала она.

– Но у семьи учителя явно нет денег на оплату наших услуг, – заметил Миндаугас.

– Значит, поработаем без оплаты! – резко ответила Мирослава и так сверкнула на него глазами, что он предпочёл ни о чём больше её не спрашивать.

Глава 2

Четыре дня назад.

Роскошную августовскую ночь сменило мягкое августовское утро.

Однако для следователя Наполеонова и для оперативной группы ночь оказалась беспокойной, а для родных жертвы трагической. И наступившее утро не показалось следователю безоблачным. Да чего там скрывать! Наполеонов был не в духе. Ему поручили раскрыть громкое убийство Фрола Тавиденкова.

Хозяина в бочке с ананасами рано утром обнаружил садовник. Естественно, поднялся переполох. Вызвали «скорую», полицию.

Наполеонова нельзя назвать слабонервным, но когда, приехав на место со следственной группой, он увидел торчащую из бочки голову мужчины, во рту которого была голова рябчика, его на какое-то мгновение замутило.

Эксперт-криминалист Афанасий Гаврилович Незовибатько тяжело вздыхал и качал головой.

Судмедэксперт Шахназаров велел вытащить труп из бочки, но его остановил Легкоступов:

– Подождите, Руслан Каримович! Подождите! – возбуждённо закричал фотограф и принялся щёлкать убиенного со всех сторон, выбирая такие ракурсы, чтобы в объектив попала и бочка, и кровавая надпись на стене.

Шахназаров пожал плечами и отступил.

– Ребята! Это же Маяковский! – чуть ли не восторгался Валерьян.

– Где Маяковский? – растерянно спросил молоденький участковый.

– Да на стене же! – Фотограф чуть ли не ткнул пальцем в надпись.

Участковый смущённо заморгал, точно сова на солнце.

Наконец труп был извлечён из бочки с ананасами, и судмедэксперт склонился над ним.

– Ну что там, Руслан Каримович? – сразу же начал теребить его Наполеонов.

– Пока могу только сказать, что его ударили по голове.

– Чем? – Следователь стал оглядываться вокруг.

– Предполагаю, каким-то камнем. Подробнее сам знаешь когда, – ответил Шахназаров.

– Знаю, знаю, – отмахнулся Наполеонов, – после вскрытия.

– Вот и молодец, – похвалил его судмедэксперт.

– Где Валерьян? – спросил следователь.

– Исследует усадьбу, – ответил Аветик Григорян.

– Что значит «исследует»?! – рявкнул Наполеонов.

– То и значит, – вмешался Ринат Ахметов, – цветочками любуется, бабочками.

– Александр Романович, он тебе что, нужен? – не отрываясь от своей работы, спросил следователя эксперт Незовибатько.

– Сто лет он мне не нужен!

– Так нехай себе гуляет. Он человек творческий.

– И шёл бы себе в салон моделек снимать! – не мог успокоиться Наполеонов.

– Ему и тут неплохо.

После этого разговор сошёл на нет, и о Легкоступове вспомнили только тогда, когда все загружались в машину.

– Ты где был? – набросился на него следователь, когда тот подошёл поближе.

– Там, – неопределённо махнул Легкоступов в сторону цветника. И забравшись в автомобиль, сразу же отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

У Наполеонова тоже не было настроения продолжать разговор. В глубине души он надеялся, что дело передадут другому следователю. Но его надеждам было не суждено сбыться.

Уже на следующий день его вызвал к себе полковник Солодовников и сказал:

– Саша, ты был на месте преступления, тебе и карты в руки. Займись этим делом в первую очередь.

– Хорошо, Фёдор Поликарпович, – подавив вздох, ответил Наполеонов.

– Вот и хорошо, – сделал вид, что обрадовался, Солодовников. Можно было подумать, что он боялся услышать от подчинённого другой ответ.

Наполеонов же дал волю вздохам и сетованиям, когда остался в кабинете наедине с самим собой. И его можно понять. Убийство резонансное, поражает своим зверством. А подозреваемых ноль без палочки. Кому мог помешать Фрол Евгеньевич Тавиденков? Компаньону? Конкурентам? Неизвестным недругам? Кабы знать…

Утро следующего дня следователь решил начать с разговора с компаньоном Тавиденкова Денисом Сергеевичем Кобылкиным. Кому как не Кобылкину лучше других знать о происках конкурентов, здраво рассудил следователь. Однако не успел он снять трубку, как секретарша Элла Русакова сообщила, что его жаждет видеть жена, точнее – вдова убитого, Стелла Эдуардовна Тавиденкова.

– Она что, здесь? – удивился Наполеонов.

– Так точно! – Элла шутя сделала под козырёк.

– К пустой голове… – начал было Наполеонов.

– Но, но… – пригрозила Элла.

– Ладно, – махнул рукой следователь, – пригласи её сюда. Мне и так и так разговаривать с ней придётся, – добавил он обречённо.

– Чует моё сердце, – пошутила Элла, прежде чем выскользнуть из кабинета, – не пришлась вам по вкусу Стелла Эдуардовна.

– Типун тебе на язык! – вырвалось у следователя.

Девушка хихикнула и испарилась. Через пару минут вместо неё в кабинет Наполеонова вошла Стелла Эдуардовна Тавиденкова.

Наполеонов проявил чудеса вежливости и привстал со своего места при появлении дамы.

– Прошу вас, проходите, садитесь, – он указал ей на стул.

Стелла Эдуардовна обвела взглядом кабинет следователя, видимо, в поисках чего-нибудь более удобного, чем жёсткий стул, предложенный ей Наполеоновым.

Убедившись, что все стулья одинаковы, она придала лицу более скорбное выражение, чем то, с которым она сюда вошла, и опустилась на предложенный стул.

– Не слишком-то у вас тут комфортно, – не выдержав, высказала она своё мнение.

– Вы абсолютно правы, госпожа Тавиденкова, одна сплошная казёнщина, – поспешил согласиться с ней следователь.

– Я не госпожа, – поджала губы Стелла Эдуардовна.

– Я могу, конечно, называть вас товарищем, – усмехнулся про себя следователь, – но не думаю, что это понравится вам.

– Называйте меня просто Стелла Эдуардовна.

– Как скажете, – не стал спорить следователь.

– А вы Александр Романович.

– Совершенно верно.

– Я запомнила всех, кто мне вчера представлялся.

– Весьма похвально, – одобрил Наполеонов, – завидую вашей памяти.

– В вашем возрасте грех жаловаться на память, – неодобрительно проговорила Тавиденкова.

– Я и не жалуюсь, – едва заметно улыбнулся следователь. – Давайте перейдём к делу.

– Давайте. Я как раз пришла спросить вас, когда вы задержите убийцу моего мужа?!

– Помилуйте, сударыня! – вытаращил на неё глаза следователь. – Как мы можем его задержать, если у нас нет даже подозреваемого. Я только-только приступил к изучению дела и готовлюсь к проведению следственных мероприятий.

– Что вы такое говорите! – возмутилась Тавиденкова.

– Я вас не понимаю…

– Я вас тоже не понимаю! – Стелла Эдуардовна притопнула ногой. – Что значат ваши слова о том, что у вас нет подозреваемого?

– То и значит…

– Чушь какая-то! Подозреваемый у вас под носом! Протяните же руку! И задержите его!

«Должно быть, она не вынесла удара судьбы, – сочувственно подумал Наполеонов, – и у неё помутился разум».

Он хотел успокоить женщину и по-тихому спровадить её. А потом посоветовать дочери показать мать врачу. Но не тут-то было!

– Вы что же думаете, что я не смогу прочитать ваших мыслей! – закричала женщина.

«Тоже мне Мессинг нашёлся», – промелькнуло в голове Наполеонова. Вслух же он сказал:

– Вы успокойтесь, Стелла Эдуардовна, – следователь налил в стакан воды и протянул его женщине, – вот, выпейте воды.

– Сами пейте свою воду. – Она так резко оттолкнула от себя протянутый им стакан, что вода выплеснулась из него. – Ишь чего удумали! – закричала она.

– Чего вы, в конце концов, от меня хотите? – рассердился следователь и потянулся к трубке.

– Погодите, – неожиданно ровным голосом проговорила Тавиденкова, – я хочу, чтобы вы выслушали меня.

«Так-то лучше», – подумал следователь и велел:

– Излагайте.

– Я знаю, кто убил моего мужа, – заявила вдова.

– Очень интересно, – пробормотал следователь себе под нос.

– Не ёрничайте!

– Извините. Я весь внимание.

– Его убил Ярослав Ильич Королёв.

– Кто это? – спросил следователь, мысленно листая протоколы опрошенных вчера.

– Это учитель истории.

– Так-так, – Наполеонов постучал пальцами по столу, – вы хотите сказать, что он работает у вас гувернёром вашей дочери? Но ведь она уже взрослая девушка! Или у вас ещё есть дети?

– Нет у нас никаких детей! Кроме Даши, разумеется. И Королёв никакой не гувернёр! Неужели вы думаете, что я пустила бы его на порог своего дома?!

– Ничего я такого не думаю, – на миг растерялся следователь. – Но я не понимаю, при чём здесь какой-то учитель!

– Он был классным руководителем у Даши!

– Когда она училась в школе?

– Да!

– Но теперь-то она там не учится.

– Слава богу! Но все те годы, что она там училась, Королёв настраивал её против отца!

– Вы что же, хотите сказать, что ваша дочь убила своего отца? – Глаза Наполеонова полезли на лоб.

За годы его следственной работы, конечно, случалось всякое. Но Дарья Тавиденкова вовсе не походила на девушку, убившую отца, да ещё таким зверским способом.

– Вы глухой? – тем временем спросила его Стелла Эдуардовна и почему-то постучала по собственному лбу.

Наполеонов чуть было машинально не спросил «кто там» и сам себе ответил бы «нет там никого». Но сдержался и протянул:

– Э… Нет. На слух я не жалуюсь.

– Так чего же вы вдруг на Дашу бочку покатили?!

– Я? – опешил следователь.

– А кто же ещё?! Я же вам русским языком говорю – моего мужа убил Ярослав Ильич Королёв.

– Учитель истории, – Наполеонов не сумел скрыть иронии.

– И что?

– Ничего. Но вы сами мне только что сказали, что не пустили бы его на порог своего дома. Так как же он мог убить вашего мужа? Телепатически?

– Не ёрничайте!

– Я просто уточняю.

– Вы же сами видели, что камеры не работали. И Королёв мог ночью перелезть через забор, выманить моего мужа во двор, затащить его в сарай и там расправиться с ним.

– Сколько лет этому Королёву?

– Семьдесят восемь.

– Семьдесят восемь?

– Чему вы так изумляетесь? Он крепкий старик!

Наполеонов хотел сказать, что справиться с таким боровом, как её муж, и тем более заволочь его в сарай, а потом запихнуть в бочку не под силу никакому старику. Но потом решил не оскорблять покойного и просто проговорил:

– Проделать всё то, что проделал убийца вашего мужа, сложно в одиночку даже молодому качку.

– Ничего подобного! – почему-то обиделась за неведомого убийцу Стелла Эдуардовна и снова села на своего любимого конька. – Я уверена, что моего мужа убил Королёв.

– Какой мотив может быть у Королёва для убийства вашего мужа? – без надежды на адекватный ответ спросил следователь.

– Ему не давало покоя наше богатство!

– В таком случае он мог бы просто ограбить вас! – вырвалось у Наполеонова.

– Он не стал бы этого делать.

– Почему?

– Потому что он идейный!

– Что значит идейный? – не понял следователь.

– То и значит, что Королёв считает, что уничтоженные советской властью буржуи расплодились снова.

– Это он вам сам сказал?

– Не мне лично. Но он утверждал, что буржуи плодятся, как грибы-поганки после кислотного дождя, и грабят простой народ.

– Поганки травят, а не грабят, – машинально поправил Наполеонов.

– Королёв считает, что богатые отравляют людям жизнь.

– Вы хотите сказать, что ваш муж лично отравлял людям жизнь?

– Я так не думаю! Но Королёв старый коммунист! Он как зеницу ока бережёт партийный билет, который получил ещё в молодости!

– Это-то откуда вам известно? – удивился следователь.

– Даша рассказывала. Королёв приносил его в школу и показывал детям. Хотел сбить их с пути истинного!

– Понятно.

– Я рада, что до вас наконец-то дошло, – саркастически проговорила Тавиденкова.

– Не торопитесь, Стелла Эдуардовна, – осадил её Наполеонов. – Допустим, что старый коммунист Королёв – стойкий боец за права трудящихся и готов бросить вызов всем вновь окопавшимся на его родине буржуям. Но почему начать он решил именно с вашего мужа?

– А разве я вам не говорила? – спросила Тавиденкова с озадаченным видом.

– Не знаю, что именно вы должны были мне сказать. Но из того, что вы уже сказали, нет ничего, что говорило бы о лютой ненависти Королёва именно к вашему мужу.

– Его сын Иван по уши влюблён в нашу Дашу ещё со школы.

– А она его в упор не видит?

– Если бы! – вырвалось из груди Стеллы Эдуардовны. – Дашка влюблена в Ивана как последняя дура!

– Почему «дура»? – изумился Наполеонов.

– Потому что у Ваньки, как когда-то говорила моя бабушка, как у латыша – хрен да душа.

– Я думаю, что этих двух вещей вполне хватает для того, чтобы создать крепкую семью.

– Вы что, издеваетесь? – взвилась Тавиденкова.

– Почему же? Нет. А если к этим двум вещам приложить ещё золотые руки и умную голову, то счастье молодой семье обеспечено.

– Не вижу ничего смешного!

– Я и не думал смеяться. Ладно, вернёмся к исходному – Даша и Иван полюбили друг друга, но ваш муж был против?

– Вашими бы устами да мёд пить. Фрол только посмеивался. Говорил, что пусть Дашка выходит за кого угодно.

– То есть он был равнодушен к судьбе своей дочери?

– Ну что вы! Он очень любил Дашку и собирался обеспечить её.

– Тогда я не понимаю, за что его мог ненавидеть Королёв? Надо думать, что он тоже желал счастья своему сыну.

– Может, и желал! Только его понятие о счастье не совпадало с понятием нормальных людей!

– Что вы хотите этим сказать?

– Королёв запретил своему сыну встречаться с Дарьей!

– Почему?

– Сказал, что она ему не пара.

Следователь присвистнул.

– Не свистите! – прикрикнула на него Стелла Эдуардовна. – Денег не будет.

– А у меня и так их столько же, сколько у латыша из пословицы вашей бабушки.

– Хорошо! Пусть так! Меня не интересуют ваши финансовые дела. Скажите мне только, вы арестуете Королёва?

– Если найду доказательства его вины, то да.

– Так ищите!

Наполеонова так и подмывало взять под козырёк «слушаюсь, гражданка Тавиденкова», но вместо этого он проговорил устало:

– Стелла Эдуардовна, давайте каждый будет заниматься своим делом. Вы идите домой, вам многое нужно там сделать, а я, как мне и полагается, займусь поисками убийцы.

Одарив следователя далеко не дружелюбным взглядом, назойливая посетительница наконец покинула его кабинет. Наполеонов чуть не перекрестился, когда за ней закрылась дверь.

– Чует моё сердце, – пробубнила Тавиденкова, проходя мимо секретаря, – он и пальцем о палец не ударит.

– Ну и ну, – покачала головой Элла и, приоткрыв дверь, заглянула к следователю: – Александр Романович, вы живы?

– Жив, хотя самому не верится! Эта мадама проела мне всю плешь!

– Так её у вас нету, – улыбнулась Элла.

– Ты уверена? – Наполеонов с преувеличенным старанием ощупал свою макушку.

– Зря стараетесь, – рассмеялась Русакова, – лучше скажите, чего она от вас так долго добивалась!

– Не поверишь! Хочет, чтобы я повесил убийство её мужа на Королёва!

– А кто это? – озадачилась секретарша.

– Старенький учитель истории.

– И чем он ей не угодил?

– Дочь её, видите ли, влюбилась в сына учителя. А дед против!

– Если дочь такая же, как мать, то в этом нет ничего удивительного, – развела руками Элла.

– Склонен с тобой согласиться.

Глава 3

Позднее, проанализировав свой разговор с Тавиденковой, Наполеонов решил всё-таки встретиться с учителем Королёвым, посмотреть, что это за личность такая неординарная, и поговорить с ним.

Следователь попытался по описаниям Тавиденковой представить образ учителя, и у него получалось что-то среднее между Павлом Корчагиным и героем из старого фильма «Коммунист», сыгранного артистом Евгением Урбанским, который позднее погиб совсем молодым под Бухарой во время съёмок фильма «Директор».

В общем, надо было встретиться, как говорят, лицом к лицу.

Недолго думая, Наполеонов отправился по адресу, оставленному ему Стеллой Эдуардовной.

Учитель жил в старом районе, прилегающем к ныне разрушенному заводу. Дом, судя по всему, был построен ещё до войны. Ни кодового замка, ни домофона на нужном следователю подъезде не было. Так что проник он в него беспрепятственно. По скрипучей деревянной лестнице поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру номер восемь.

Дверь ему открыли, не спрашивая, кто там.

На пороге стоял молодой долговязый парень с русым чубом. Причёска явно была несовременной, но по внимательному взгляду тёмно-серых глаз Наполеонов сразу догадался, что парню это глубоко безразлично.

«Сын своего отца», – сразу догадался Наполеонов.

– Вам кого? – спросил между тем юноша, не отрывая спокойного взгляда от лица следователя.

– Мне нужен Ярослав Ильич Королёв. А вы, наверное, его сын Иван Королёв.

– Да, я его сын, – ответил юноша. – А отца нет дома.

Наполеонов всё ждал, что парень спросит: «А вы, собственно, кто такой?» Но юноша не задавал никаких вопросов.

«Знает он или нет, что Тавиденков убит», – спрашивал себя следователь и не мог ответить на свой вопрос.

Про себя он решил, что сам пока сообщать Ивану об убийстве отца его девушки он не будет, даже несмотря на острое желание посмотреть на реакцию парня. Вместо этого он спросил:

– А где ваш отец?

– Отец с утра ушёл на кладбище, – ответил Иван и, подумав немного, добавил: – И придёт, скорее всего, не скоро.

– У него там похоронен кто-то из близких?

– Как сказать, – неопределённо повёл Иван плечами. – Отец считает, что да.

– Где именно мне его найти?

– На могиле Щорса, – прозвучало невозмутимо в ответ.

– Где?! – вырвался у следователя возглас изумления намного громче, чем хотелось бы.

– Чего вы все так удивляетесь, – неожиданно рассердился парень, – что отец не имеет права навестить захоронение Щорса?!

– Имеет, конечно, – поспешил согласиться следователь, – просто это, согласитесь, как-то необычно.

– А вот и не соглашусь! – выпалил Иван. – Отец не виноват в том, что в нашей стране сто пятниц на неделе!

– Семь, – машинально поправил Наполеонов.

– А вот и нет! Именно сто! Сначала прославляем человека, как героя! Песни слагаем и поём со школьных лет о красном командире, а потом забываем и делаем вид, что этого не было, а если и было, то не с нами.

– Вы успокойтесь, молодой человек, – проговорил Наполеонов, ошарашенный реакцией парня. – Поверьте, я не хотел вас обидеть или задеть чувства вашего отца.

– На чувства моего отца вы плюёте с девяносто первого года прошлого века!

– Помилуйте! – взмолился Наполеонов. – Меня тогда ещё и на свете не было!

– Меня тоже, – признался парень.

Следователь замер, не зная, чего ожидать от него дальше.

– Ну и ладно, – неожиданно успокоился Иван.

– Я тогда пойду, – заторопился Наполеонов и, не оглядываясь, направился к лестнице.

Интуитивно он ожидал, что парень хлопнет дверью. Ан нет, дверь закрылась мягко, тихо щёлкнул замок.

«Это у них, видать, семейное», – подумал он, спускаясь вниз по крашенной масляной краской лестнице. Кто-то бы непременно сказал – прошлый век.

Наполеонов, хотя и не поверил, что сможет найти Королёва на могиле Николая Щорса, всё-таки, забравшись в салон своей белой «Лады Калины», поехал в сторону городских кладбищ.

На входе он расспросил, как ему найти могилу красного командира, и, оставив машину на стоянке, пешком отправился в указанном ему добрыми людьми направлении. Даже цветов прикупил у старушки. Неудобно же идти к человеку, хоть и покойному, с пустыми руками.

Когда Шура Наполеонов учился в школе, красных галстуков уже не носили, об Октябрьской революции школьникам особо никто не рассказывал и песен о Щорсе не пели.

Однако мать рассказывала ему о своих школьных годах. И от стариков, как во дворе, так и на работе, ему довелось услышать немало о том, что было раньше. Так что кто такой Щорс, Наполеонову было хорошо известно.

И теперь, медленно приближаясь к месту назначения, он думал о том, как странно складываются жизненные судьбы людей. Взять хотя бы Щорса. Паренёк, родившийся в девятнадцатом веке, сложил свою молодую голову за дело революции в начале двадцатого века. Была у него вера в то, что он служит своему народу и своей родине. Было ему всего двадцать четыре года. Жить бы ещё парню и жить. Жениться на хорошей девушке, детей нарожать. А тут на тебе! Вера в священный огонь мировой революции…

Из задумчивости Наполеонова вывел раздавшийся совсем близко ровный мужской голос.

От неожиданности следователь даже вздрогнул и остановился. И тут он увидел захоронение, гранитный памятник и седого человека, стоявшего рядом. Наполеонов догадался, что это и есть Ярослав Ильич Королёв. Иван сказал ему правду. А он, Фома неверующий, ещё усомнился в словах паренька.

– Ну что, Микола, что, брат? – горестно спросил безмолвную могилу Щорса учитель истории. – Видишь, как оно всё повернулось. Прости нас всех и меня в том числе, не сберегли мы то, за что ты голову свою молодую сложил.

Наполеонов затаил дыхание и стоял минут пять неподвижно, боясь вмешаться в беседу двоих, один из которых не имел возможности ответить, даже если бы захотел.

Выждав ещё немного, следователь подошёл к могиле и положил цветы. Снова воцарилась тишина.

Потом Королёв поднял голову, посмотрел на Наполеонова и спросил:

– И вы к Николаю пришли? Что-то я вас здесь раньше не видел.

– Так получилось, – ответил следователь. – Я на могиле у Николая, можно сказать, случайный гость.

– Вот как? – Старик приподнял седую бровь.

– Я следователь, Александр Романович Наполеонов.

– Следователь? – ещё больше удивился Королёв. – А вы не шутите, молодой человек?

– Какие же тут могут быть шутки. Вообще-то я искал вас, Ярослав Ильич.

– Меня? – удивился Королёв.

– Да, вас.

– За какой же такой надобностью?

– Хочу поговорить с вами о Фроле Евгеньевиче Тавиденкове.

Старик нахмурился и ответил:

– А я об этом буржуе ни с кем говорить не желаю! Ни с вами, ни… – старик неожиданно запнулся.

– Вы хотели сказать – ни с Иваном. То есть вашим сыном.

– Да хоть бы и так! Вам-то какое дело?!

– Разве вы, Ярослав Ильич, не знаете, что Фрола Евгеньевича убили?

– Как убили?

Наполеонов пожал плечами. Он не собирался описывать Королёву устрашающую картину, увиденную им на месте преступления.

– Значит, Тавиденкова всё-таки кто-то убил, – задумчиво проговорил тем временем старик.

– Вдова считает, что это сделали вы.

– Я? – удивился Королёв. – Хотя в этом нет ничего удивительного.

– То есть? – настала очередь удивляться следователю.

– Мать Даши та ещё самодура, – спокойно объяснил Королёв.

– А разве вы не желали ему смерти?

– Тавиденкову? – уточнил старый учитель.

Наполеонов кивнул.

– Лично ему нет. Я желаю гибели всему капитализму. А не одному-единственному его представителю.

– Невыполнимую вы, Ярослав Ильич, поставили перед собой задачу.

– Как сказать, – отозвался учитель, – капля камень точит.

Королёв с полминуты внимательно изучал следователя, потом проговорил:

– В вашей неподкупности у меня сомнений нет. Но об остальном мире у меня не такое благостное впечатление.

– Отчего же?!

– Вы телевизор смотрите, молодой человек?

– Мне некогда его смотреть, – вздохнул следователь.

– И это зря. Могли хотя бы новости смотреть, узнали бы, что весь бедлам, что творится вокруг, волнует только журналистов и общественников, то есть таких, как я, не согласных терпеть произвол и беззаконие.

– Например?

– Вы прямо как с луны свалились! Неужели вы не знаете, что буржуи захватывают земли в водоохранных зонах, строят там коттеджи, базы отдыха или даже устраивают там свалки! Уничтожают на корню реликтовую природу!

– Я знаю, что в нашем городе многие памятники сохранены и защищены от разрушения не без участия областной власти, в частности губернатора, – решился возразить Наполеонов.

– Будем считать, что в этом плане нашей губернии повезло. Но как угнетаются люди! И в нашем городе в том числе!

– Как?

Королёв посмотрел в глаза Наполеонова, и тот явственно прочёл во взгляде учителя намёк на то, что он и впрямь свалился с луны или совсем недавно выбрался из кочана капусты.

– Вы знаете, сколько люди работали в советское время?

– Восемь часов в день, пять дней в неделю, – послушно ответил Наполеонов, как примерный ученик на уроке.

– А сейчас? – спросил Королёв.

– По-разному, – уклончиво отозвался следователь.

– Я не говорю о тех, у кого ненормированный рабочий день, я веду речь об обычных людях. Многие из них стали трудоголиками вовсе не по своей воле. А по воле таких эксплуататоров, как Тавиденков! Нашим волкам, сколько бы они ни содрали мяса с овец, всё мало! За соблюдением Трудового кодекса никто не следит! Люди работают как при царском режиме! Однако есть страны, в которых люди работают умеренно.

– Да? – рассеянно переспросил Наполеонов.

– Да! Взять хотя бы Голландию! Там не только тюльпаны выращивают, но и о людях заботятся! Самая короткая в мире рабочая неделя в Нидерландах. Она составляет всего двадцать девять часов. Тридцать три часа в неделю в Дании и во всех Скандинавских странах. Австралийцы работают тридцать четыре часа в неделю. Даже те, кто работал неполный день, имеют право на отпуск и пособие выходного дня. Вот это я понимаю! Государство на деле заботится не только о том, чтобы обогащались богатые, но и о том, чтобы простые люди имели и работу, и личную жизнь. А кому из нас не приходилось слышать, что немцы аккуратисты и трудоголики. Так вот, в Германии люди работают тридцать пять часов в неделю. А теперь ещё в связи с финансовым кризисом работников стараются не увольнять, а сокращать рабочий день. При этом государство следит за тем, чтобы люди не потеряли в деньгах, и доплачивает работникам до привычной суммы заработной платы. Ирландцы ещё в конце восьмидесятых годов прошлого века работали по сорок четыре часа, но потом им удалось добиться того, что теперь их рабочая неделя составляет тридцать пять часов. Молодцы ирландцы! Ничего не скажешь. В Швейцарии, Бельгии и Франции рабочая неделя также длится тридцать пять часов. В Швейцарии к тому же принят сокращённый рабочий день. Профсоюзы во Франции бьются с правительством за четырехдневную неделю и шестичасовой рабочий день. Флаг, как говорится, им в руки! В Испании работают тридцать шесть часов в неделю. При этом в жару испанцы прерываются на сиесту на два-три часа в рабочий день. В Италии и Швеции также работают по тридцать шесть часов. Итальянский работодатель может попросить сотрудника задержаться на сверхурочную работу, за соответствующую плату, разумеется. Но если он задерживает своих сотрудников часто, его ожидает наказание, предусмотренное законом.

Королёв сделал паузу и покачал головой, потом продолжил:

– Чего нельзя сказать об англосаксах! В Великобритании работают тридцать девять часов в неделю. В США по сорок шесть часов в неделю. Становится понятным, с кого берут пример наши «новые хозяева жизни». Но нужно признать, что наши богатеи переплюнули капиталистов США, так как у нас на многих предприятиях, особенно в строительных организациях, работают по сорок восемь – пятьдесят часов в неделю. Хотя им есть ещё куда стремиться. В Южной Корее и Японии люди работают по пятьдесят – пятьдесят пять часов в неделю. Без выходных! В Японии даже термин такой есть – «кароси» – внезапная смерть на рабочем месте от переутомления, равнозначный нашему «от работы кони дохнут». Убедил я вас, молодой человек, или нет?

– Убедили, – вздохнул Наполеонов. – Но вы-то что можете со всем этим сделать?

– Просто я считаю, что и один в поле воин. И я должен до последнего своего вздоха сражаться за души своих учеников! Бороться с оборотнем капитализма.

Следователь тяжело вздохнул, понимая, что переделать старого учителя ему не удастся. На всякий случай он проговорил:

– Вот вы ходите на могилу Щорса. А ведь, не будь революции и Гражданской войны, он не погиб бы в двадцать четыре года. Женился бы, родились бы у него дети.

Королёв удивлённо уставился на следователя:

– А вы что, разве не знаете, что Коля был женат и дети у него были.

– Женат? – переспросил Наполеонов.

– Конечно. Жена его, Фрума Ефимовна Хайкина, жила под партийным псевдонимом – Ростова, была не только революционеркой, участницей Гражданской войны, но в послевоенные годы и инженером, организатором строительства. Дожила она до тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

Шура тихо вздохнул.

– Что вы вздыхаете, молодой человек? А вы знаете, сколько лет было Щорсу, когда его назначили комендантом Киева?

– Не знаю.

– Двадцать четыре года. В августе он погиб. Временное рабоче-крестьянское правительство успело наградить Николая почётным золотым оружием. И между прочим, до того, как стать командиром красногвардейских повстанческих формирований, начальником дивизии Красной армии времён Гражданской войны, Щорс прошёл Первую мировую войну. Это вам не на ринге в одних трусах прыгать.

– Понятно, – пробурчал Наполеонов. – Вечная ему память.

– И дочка у них с женой была. Правда, родилась уже после смерти отца. Валечкой назвали. Она стала врачом, работала в клинике КГБ. Замуж вышла за И. М. Халатникова, ставшего известным физиком, академиком. Из жизни Валентина Николаевна ушла в две тысячи пятом году. Почитай, совсем недавно.

– Этого я не знал, – признался Наполеонов.

– Внуки у Миколы остались. Живут в России и США. – Имя родной страны России Королёв произнёс благоговейно, точно омывал её белыми росами.

– Что ж, теперь буду знать, – сказал следователь.

За разговором мужчины не заметили, как оказались за воротами кладбища.

– Что ж, разрешите распрощаться с вами, молодой человек, – сказал Королёв.

– Одну минуточку, Ярослав Ильич, – проговорил Наполеонов, – могу ли я исходя из нашей беседы с вами сделать вывод, что Тавиденкова мог убить работающий на его предприятии человек, скажем так, разделяющий ваше мнение о нём?

– Ни в коем случае! – отмахнулся учитель истории. – Скорее всего, его убил кто-то из своих.

– Партнёр, что ли? – удивился следователь.

– Не знаю, но почему нет.

– На чём основано ваше предположение или, как у нас говорят, версия?

– На показухе!

– То есть?

– Всё разыграно как по нотам, чтобы ткнуть полицию носом в причастность к преступлению работяг! Скажете, нет? – Королёв прищурил один глаз.

– Да нет, не скажу, – протянул Наполеонов.

– То-то и оно, – тихо отозвался Королёв.

– До свидания, Ярослав Ильич, – ответил следователь.

Неожиданно для него учитель протянул ему руку, и Наполеонов с энтузиазмом пожал её. Он и сам не заметил того, что Королёв и в его душу заронил искру.

Остаётся надеяться только, что из неё не разгорится пламя.

Глава 4

– Богатство подобно морской воде, от которой жажда тем больше усиливается, чем больше пьёшь, – пробормотал себе под нос Наполеонов слова Шопенгауэра. И решил поинтересоваться условиями труда на предприятии Тавиденкова и Кобылкина. А то, может быть, скоро отвечать перед рабочим классом придётся и второму компаньону.

Наполеонов бросил взгляд на часы и, прикинув в уме, что после долгой беседы с Королёвым заехать на предприятие компаньонов он не успеет, решил отложить разговор с Кобылкиным на завтра.

И тут ему захотелось дружеского участия и чего-нибудь вкусного. Поэтому он направился в коттеджный посёлок, в котором жила его подруга детства частный детектив Мирослава Волгина и её помощник Морис Миндаугас.

Увидев, что друзья рады его приезду, Шура сразу же спросил о самом главном:

– И что у нас сегодня на ужин?

– Вообще-то мы тебя не ждали, – загадочно улыбнулась Мирослава.

– Действительно, – согласился Морис, – ты же не предупредил…

– Так я сам не знал, что приеду! – начал оправдываться Наполеонов.

– Вот видишь… – На лице Миндаугаса зеркально отобразилось загадочное выражение Мирославы.

– Кончайте темнить! – начал терять терпение Наполеонов. – Признавайтесь, чего будем есть на ужин!

– Топинамбур, запечённый с сыром.

– Чего? – У Шуры глаза полезли на лоб.

– Топинамбур – «гелиантус туберозус», в переводе с латыни на русский – «подсолнечник клубненосный», – охотно принялся объяснять Миндаугас, – в России его называют земляной грушей.

– Ты что, издеваешься? – мрачно поинтересовался Шура.

– Ну что ты! – воскликнула Мирослава, сделав невинные глаза, и обратилась к помощнику: – Морис, продолжай. – Посмотрела на Шуру и пропела: – Дальше самое интересное!

Наполеонов стиснул зубы.

А Миндаугас послушно продолжил:

– Слово «топинамбур» обозначает не что иное, как название племени индейцев Чили – топинамбур. Древние индейцы, выращивавшие это растение ни один век, славились крепким здоровьем, долголетием и плодовитостью.

– Придушу! – сказал Наполеонов.

Ни один из детективов и ухом не повёл. А Миндаугас продолжил свою просветительную лекцию, точно она была у него записана на внутренний диктофон:

– Известно, что царь Алексей Михайлович однажды повелел опросить всех знахарей об известных им способах врачевания и целебных травах, которые они использовали при исцелении больных. Оказалось, что земляной грушей, настоянной на вине, знахари пользовались для лечения сердечных болезней. Современная народная медицина также использует препараты из топинамбура при лечении сердечно-сосудистых заболеваний, особенно при гипертонии, ишемической болезни и тахикардии. Кроме того, топинамбур применяется при желудочно-кишечных болезнях, ожирении, упадке сил.

– У меня и сердце, и желудок – всё в полном порядке! – взревел Наполеонов. – А до упадка сил меня доводите вы своей травяной кормёжкой!

– Не кричи ты так, – сказала Мирослава, – есть запечённые куриные окорочка и грудка. Ты что будешь?

– Всё!

– Ладно, так и быть, получишь половину грудки.

– Почему это только половину? – вознегодовал Шура.

– Вторая половина для Дона.

– Ему и четвертинки хватит! А завтра для своего господина ещё запечёте.

Морис с Мирославой, глядя на страдальческое выражение лица Наполеонова, расхохотались.

– Вот злыдни, – тяжело вздохнул Шура.

– Ещё есть пирожки с зелёным луком и яйцами.

– Чего же вы молчали?! Тащите их скорее на стол.

– Так лук тоже в некотором роде трава, – коварно заметила Мирослава.

– Зато яйца – точно не трава!

– Иди руки мой, наш вечно голодный!

– Если бы вы пахали столько, сколько пашу я, посмотрел бы я тогда на ваш аппетит, – проворчал Наполеонов, направляясь в сторону ванной комнаты.

Вслед ему нёсся дружный смех детективов.

После сытного ужина Наполеонов, спихнув рассерженного кота, разлёгся на диване.

– Шура, не наглей, – сердито сказала Мирослава, взяла кота на руки и бережно перенесла его на кресло.

– Ты бы лучше меня так носила на руках, – лениво проговорил Наполеонов, – а ведь были времена…

– Обойдёшься, – перебила его Мирослава.

– Эх, – вздохнул Шура, – если бы вы только знали, какое дело я веду.

– Расскажи, узнаем, – небрежно обронила Мирослава.

– Бизнесмена Тавиденкова убили. Не слышали о таком?

– Знакомая фамилия, – Морис и Мирослава переглянулись.

– Убили его прямо по Маяковскому, – нервы у детективов крепкие, поэтому следователь, не щадя их, живописал картину места преступления самыми яркими красками, на которые только был способен.

Ни один из детективов не изменился в лице.

«Выходит, зря старался», – подумал Шура. И сказал:

– Мы установили, чем именно был убит буржуй. Это, конечно же, только предварительная версия, – добавил он осторожно.

– И чем же?

– Не поверишь, булыжником.

– Вполне даже оружие пролетариата.

– Вот и я про то же. Хотя интеллигент тоже может приложить.

Мирослава взяла из вазы сочное яблоко, надкусила его, села на краешек дивана и спросила:

– Шура, у тебя есть подозреваемые?

– Есть, – кивнул Наполеонов.

– Кто? – в один голос спросили детективы.

– Школьный учитель Королёв. Ему семьдесят восемь лет, а он всё работает.

– Шутишь?

– Ничуть. Мне на него вдова указала.

Мирослава фыркнула.

– И ты расследуешь эту версию?

– Нет, но на моё начальство давят сверху.

Мирослава подмигнула Морису так, чтобы Наполеонов не заметил, и проговорила:

– Шура, я тебе не верю! Кончай прикалываться!

– Ты ещё больше не поверишь, если я скажу, что нашёл его на могиле Щорса.

– Да ты что? – воскликнула Мирослава.

Морис выглядел растерянным.

– Что, темнота европейская, не знаешь, кто такой Щорс? – почему-то саркастически спросил Шура.

Морис не понял его сарказма и отвернулся.

– Не обращай внимания, – Мирослава встала и похлопала Миндаугаса по плечу, – это в нём взыграла классовая ненависть. Она как гены, – невесело усмехнулась Мирослава, – передаётся по наследству.

– Да, извини, – нехотя повинился Наполеонов, – Мирослава права.

– Объясни мне, кто этот Щорс, – потребовал уставший находиться в неведении Морис, – хотя я могу и в интернете посмотреть.

– Не надо, – остановил его Наполеонов, – ты хоть раз слышал песню о красном командире? – Шура напел несколько строк, которые помнил сам.

– Вроде бы что-то знакомое, – неуверенно ответил Миндаугас.

– Это про него. Про Щорса.

Морису от Шуриных слов яснее не стало, и он решил всё-таки позже посмотреть в интернете.

– Слав! – снова начал заводиться Шура. – Ты вот скажи мне, почему люди, при том заметь, молодые, отдавали свою жизнь за светлое будущее! Сражались с буржуями за народ. А в результате? Через какое-то время снова буржуины изо всех щелей вылезали и ну сосать кровь из трудового народа.

– Ты так говоришь, словно имеешь в виду клопов или тараканов.

– Ага, паразитов. И не берёт их ни дуст, ни дихлофос.

– Моя мама, между прочим, – проговорил Морис, – учитель французского языка.

– Вот именно! Русская интеллигенция и устраивала революции.

– Моя мама вообще-то не русская, – напомнил Морис. И сделал он это не вовремя, ох, не вовремя.

– Тем более, – рявкнул Наполеонов.

– Лучше помолчи, – сказала Миндаугасу Мирослава, – дай ему перебеситься.

Морис пожал плечами, но про отца, капитана рыболовецкой шхуны, решил пока не напоминать съехавшему с катушек другу.

Только позднее спросил у Мирославы, имея в виду родителей Наполеонова:

– А разве преподаватель музыки и учёный не относятся к интеллигенции?

– Относятся, ещё как относятся, – отозвалась Мирослава, – но на данный момент Шуру переклинило.

Сам Наполеонов, ощущая неясное жжение в груди, и не догадывался о том, что это «дело рук» искры, которую заронил в его душу старый коммунист, учитель истории Королёв.

Он уснул на диване в гостиной, и никто не стал его будить, так что комната, в которой он спал, оставаясь ночевать у Мирославы, в эту ночь пустовала.

Луна заглядывала в гостиную через неплотно закрытые шторы. Один из лучей ночного светила, точно серебряный перст, сначала коснулся подушки, а потом уткнулся в уголок рта спящего следователя, поднялся выше, легко коснулся ресниц. Но Наполеонов ощутил это касание света и, что-то недовольно пробормотав, перевернулся на другой бок.

Проснулся он рано. Втянул носом воздух. Из кухни доносился вкусный мясной запах. Потянувшись, он встал с дивана и, умывшись, появился в дверях кухни.

– Чем это таким вкусным пахнет? – радостно воскликнул он.

– А где твоё доброе утро? – спросил Морис.

– Тут оно! – горячо заверил его Шура. – Доброе утро, Морис!

– Доброе утро, Шура. Котлеты будешь?

– Ещё как буду! – обрадовался Наполеонов. – А что на гарнир?

– Спагетти.

– Пойдёт! Хочешь, я тебя расцелую?

– Нет, – испуганно ответил Морис и попятился.

– Ладно, не боись! Я вместо тебя усатого расцелую.

Дон, сидевший на подоконнике, тотчас спрыгнул на пол и выскользнул из кухни. Морис посмотрел ему вслед сочувствующим взглядом.

Шура, сделав вид, что ничего не заметил, сел за стол, уничтожив весь завтрак до последней крошки, сказал «спасибо» и отбыл в город.

Машина Наполеонова выехала на дорогу, ведущую в Старый город. Непонятно почему, но большинство бизнесменов предпочитали именно там размещать свои офисы. Хотя арендная плата в Старом городе была заоблачной.

Неожиданно машины, идущие впереди, стали сначала сбавлять скорость, а потом и вовсе останавливаться.

«Неужели я застряну в пробке? – сердито подумал следователь. – Только этого мне не хватало до полного счастья».

Он уже хотел было выбраться из салона, но вовремя сообразил, что изменить ничего в сложившейся ситуации не получится. Если бы рядом было метро. Но строительство метро в направлении Старого города только начато, и пользоваться им, по словам властей, можно будет только через три года. Наполеонову тотчас же пришла на ум пословица, что обещанного ждут три года. И он, достав книгу из бардачка, чтобы сберечь себе нервы, уткнулся в неё носом.

Но разговор с компаньоном Тавиденкова Кобылкиным у следователя всё-таки состоялся. Пробка рассосалась за полчаса, и счастливая вереница автомобилей ожила и продолжила движение.

Денис Сергеевич Кобылкин не стал отговариваться занятостью и строить из себя крутого босса, он принял следователя сразу же, как только секретарь сообщила ему, что тот прибыл лично, чтобы побеседовать.

Первое, что встретил следователь, войдя в кабинет бизнесмена, был острый изучающий взгляд его хозяина. Наполеонов замер в дверях.

– Проходите, проходите, – тут же разулыбался Денис Сергеевич.

– Следователь Наполеонов Александр Романович.

– Как же, как же, – благодушно проговорил Кобылкин, – наслышан.

– От кого же?

– Разве сами не догадываетесь? – улыбка Кобылкина, как показалось следователю, вышла за пределы его лица. – От Стеллы, конечно. Садитесь.

– Спасибо. Я хотел бы поговорить с вами о смерти вашего компаньона.

– Прискорбно, – вздохнул Кобылкин, и лицо его сразу же стало мрачным, точно кто-то внутри его выключил лампочку.

Наполеонов молча смотрел на хозяина кабинета, и тот, не выдержав, спросил:

– Я-то, собственно, чем могу вам помочь?

– У вас имеются конкуренты?

– Я вас умоляю! – воскликнул Кобылкин. – Оглянитесь вокруг!

Следователь чуть было не последовал его призыву, но вовремя удержался и сухо спросил:

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что сейчас такой бум в строительстве, что мы не успеваем производить материалы, они разлетаются в одно мгновение.

– То есть бизнес у вас прибыльный?

– Весьма и весьма, – благодушно согласился Кобылкин.

«Ни дать ни взять кот, объевшийся сметаны, – подумал про него следователь. – Ну, какой из него Кобылкин?! Маленький, кругленький. Ему бы быть Котейкиным».

– А что вы можете сказать о его жене? – неожиданно спросил Наполеонов.

– О Стелле? – удивился Кобылкин. – Пардон, Эдуардовне?

– О ней самой, – кивнул Наполеонов.

– Да что о ней можно сказать? Женщина она шикарная и, пардон, праздная.

– Что значит – праздная? – решил уточнить Наполеонов. – Женщина-праздник, что ли?

– Кому-то, может, и праздник, – хихикнул Кобылкин, – но я имел в виду другое, – замялся компаньон.

– Что же именно, уточните, пожалуйста.

– Разве это важно?

– Весьма, – заверил его Наполеонов.

– Ну, что ж, – пожал плечами Кобылкин, – я хотел сказать, что Стелла Эдуардовна не делает ни черта! Пардон, конечно. У неё на уме одни салоны красоты, тряпки и всякие побрякушки.

– Так уж и побрякушки, – не смог сдержать улыбку Наполеонов, вспомнив о руках Стеллы Эдуардовны. Пальцы женщины были плотно унизаны кольцами, надо думать, не с дешёвыми каменьями.

– Согласен, – кивнул Кобылкин, – цена побрякушек Стеллы соответствует статусу её мужа. Но сути это не меняет.

– Согласен, – в тон ему ответил следователь и спросил: – А ваша жена чем-то занимается? Извините, что перехожу на личности.

– Ничего страшного, – Кобылкин изобразил на лице широкую улыбку и самодовольным тоном заявил: – Моя жена экономист и трудится на нашем предприятии.

– Вам повезло.

– Несомненно.

– Денис Сергеевич! А у вас нет предположений, кто мог убить Фрола Евгеньевича?

– Никаких, – развёл руками Кобылкин.

– А вот у Стеллы Эдуардовны кандидат в убийцы имеется.

– Да что вы говорите? – вполне искренне удивился Кобылкин. – И кого же она подозревает, если это, конечно, пардон, не тайна следствия.

– Не тайна, – краешком рта улыбнулся следователь.

Кобылкин посмотрел на него вопросительно.

– Стелла Эдуардовна считает, что её мужа убил учитель Ярослав Ильич Королёв.

Денис Сергеевич присвистнул.

– Не свистите, – строго сказал ему Наполеонов, – денег не будет.

– Пардон, я в приметы не верю, – усмехнулся Кобылкин.

– И это правильно. А как вы относитесь к словам Стеллы Эдуардовны?

– Блажит баба! – хмыкнул компаньон Тавиденкова. – Пардон, женщина.

– Почему вы так думаете?

– Потому что этот учитель старик!

– Откуда вы знаете? Ваши дети тоже у него учились?

– Нет, бог миловал! Об учителе мне Фрол Евгеньевич рассказывал, царствие ему небесное. Говорил, что у его дочери роман с сыном этого учителя, а Стелка, пардон, Стелла Эдуардовна бесится.

– А сам он как к этому относился?

– Нормально относился, – пожал плечами Кобылкин, – сказал что-то типа того, что сердцу не прикажешь. И почему бы его дочери разок и не сходить замуж за сына учителя.

– Что значит – разок? – удивился Наполеонов.

– А то и значит, что сейчас никто одним браком не ограничивается.

Наполеонов про себя подивился странной философии современных буржуа, но вслух своего мнения высказывать не стал. Только не удержался и спросил:

– А вы, Денис Сергеевич, в который раз женаты?

– В первый, – улыбнулся Кобылкин и хмыкнул, – но ведь ещё не вечер.

– И впрямь, – согласился Наполеонов, на глаз прикидывая возраст собеседника. – Вот ещё о чём я хотел спросить вас, Денис Сергеевич…

– О чём?

– Вас антураж с места убийства ни на какую мысль не наводит?

– Нет. А что, должен?

– Ну, как же, ананасы, рябчики, надпись на стене.

– Ах, вы об этом, – отмахнулся Кобылкин, – ерунда.

– То есть?

– А вы что же думаете, что моего компаньона буржуя пролетариат придушил?

– Откуда вы знаете, что его придушили? Пока известно только то, что его камнем по голове ударили.

– Это я просто образно выразился! И не сбивайте меня с мысли!

– И не думал. Продолжайте.

– Так вот, все эти ананасы, рябчики – чушь несусветная! Вы что же думаете, что какой-то работяга до такой степени начитался Маяковского, что решил поэтическую мысль воплотить в реальность?

– Почему бы и нет?

– Да потому! Нужно быть идиотом, чтобы тратить зарплату на недешёвые ананасы. Это раньше их солили на зиму в бочках!

– Опять же буржуи солили, – усмехнулся Наполеонов.

– Не соглашусь с вами. Этим занимались аристократы. А нам, грешным, куда до них, как из грязи в князи.

«Это он точно подметил», – подумал следователь.

– Да ещё этот рябчик! Где он его взял? Сам подстрелил?

– Мог купить на рынке.

– Да уж, цыплёнком слабо было обойтись.

– Нарушится смысл стиха.

– Чепуха всё это! Ни в жизнь не поверю, что кто-то, даже из числа обиженных или разгневанных на Тавиденкова рабочих, стал бы заморачиваться со всей этой мишурой.

– Может быть, Денис Сергеевич, вы и правы. И всё-таки я хотел бы посетить ваше предприятие и на всё посмотреть собственными глазами.

– Езжайте и посещайте. Я сейчас вам разрешение выпишу, и, как говорится, скатертью дорога. Адрес вы знаете?

– Разумеется.

Кобылкин нажал на вызов селекторной связи и крикнул:

– Зина! Будь добра, бланк пропуска на завод.

– Сию минуту, Денис Сергеевич, – отозвался мягкий девичий голос.

И вскоре подписанный пропуск был уже в кармане следователя.

«Вот как всё просто, – подумал он, – никто даже пробовать не стал чинить мне препятствия».

Не откладывая дело в долгий ящик, следователь отправился на предприятие. Долго ходил по цехам, приглядывался к людям. Рабочий класс смотрел на следователя волком, в лучшем случае равнодушно, как на пустое место.

«Не доверяют люди власти, – с горечью думал следователь, – не считают её родной».

Отвечать на его вопросы, правда, никто не отказывался, но никто и не скрывал, что скорби, даже лёгкой грусти, не испытывает по поводу безвременной смерти хозяина. На многих лицах можно было прочесть – «собаке собачья смерть».

На вопрос, сколько длится рабочий день, отвечали ухмылками на мрачных лицах.

– Всё понятно, – бормотал следователь.

Понятно ему было только одно, что при таком раскладе убить Тавиденкова мог кто угодно. В таком случае и за жизнь Кобылкина Наполеонов не дал бы гроша ломаного. Однако тот уверен в своей неуязвимости. И это, как ни крути, странно…

Зато теперь у следователя после ознакомления с условиями труда на предприятии Тавиденкова и его компаньона подозреваемых тьма тьмущая.

Глава 5

Детективы позавтракали примерно через час после отъезда из их дома Наполеонова. И их завтрак не был таким плотным, как завтрак следователя. Морис решил приготовить овсянку на курином бульоне, тем более что её ел кот. Именно ему первому он и наложил кашу в миску, поставив её перед носом кота на подоконник с традиционными словами: «Овсянка, сэр!»

Кот втянул носом куриный аромат, убедился в том, что каша не горячая, и, не роняя своего кошачьего достоинства, считай, царского, принялся за еду.

Морис улыбнулся краешком рта и поставил на стол тарелки с кашей для Мирославы и для себя.

– Вкусно пахнет, – сказала она и, точно так же как Дон, втянула в себя носом аромат, идущий от тарелки.

– Что мне в вас нравится, так это то, что вы абсолютно неприхотливы в еде.

– Именно за это ты меня и любишь, – лукаво улыбнулась Мирослава.

– Ничего подобного! – возразил Морис.

– Да? – протянула она делано удивлённо.

– Конечно. Любят ни за что-то, а вопреки!

– А я-то думала, – проговорила Мирослава сокрушённо, – что ты оценил мои достоинства.

– Это какие же? – поинтересовался Морис.

– Ну, как же! Я с помощью интуиции и логики разгадываю криминальные загадки, отлично дерусь, имею чёрный пояс по карате, быстро бегаю, ловко прыгаю, стреляю с двух рук, профессионально вожу автомобиль…

– Да, да, – закивал он, прервав её оду своим достоинствам, – всё это очень важно для семейной жизни. Видимо, этому и учили девушек в институте благородных девиц.

– Извини, что разочаровала, – фыркнула она, – домашнее хозяйство меня не интересует. Гладить я умею только котов и мужчин. Сварить, правда, чего-нибудь смогу, но…

– Не хочу, – закончил он за неё.

– Точно! Так что, – она выразительно пожала плечами.

– Так я не в претензии, – ответил он. – К тому же сам всё, что нужно, делать умею.

– Морис! Я всегда говорила, что ты сокровище! – искренне проговорила Мирослава. – Можно только позавидовать той женщине, которой ты достанешься в мужья.

– А вы не хотите стать этой счастливицей?

– Стать счастливицей хочу, а замуж идти не хочу, – вздохнула она.

– Тогда доедайте кашу, – в тон ей вздохнул Морис.

После завтрака они убрали всё со стола и вышли на веранду.

– Тебе не кажется, что скоро осень? – спросила Мирослава.

– Не кажется, я знаю это наверняка, – ответил Морис.

– Какой ты умный!

– А то!

– Тогда иди к своему ноутбуку и узнай мне как можно больше о самом Ярославе Ильиче Королёве и о его семье.

– И ты, Брут? – усмехнулся Морис.

– Что ты имеешь в виду? – изогнула бровь Мирослава.

– Только то, что вы, как и Шура, занесли Королёва в список подозреваемых под номером один.

– Ничего подобного! – возразила она. – Я уверена, что Наполеонов кандидатуру учителя на роль убийцы никогда не рассматривал всерьёз. Как и я.

– Зачем же он познакомился с ним?

– Обычная привычка профессионала отрабатывать все возможные версии.

– Вы заинтересовались Королёвым по этой же причине?

– Не совсем. Сначала после визита вдовы убитого я беспокоилась, как бы на него не навесили всех собак. Но после рассказа Шуры я поняла, что Королёв вне подозрения. Зато сам по себе учитель – личность весьма интересная.

– Чем же?

– Своей способностью влиять на окружающих.

– Думаю, что призрак коммунизма в современном мире так же безопасен, как и призрак отца Гамлета.

– Не скажи! Ты не заметил, как вчера искрил и даже истерил Шура.

– Что-то такое было, – согласился Морис.

– И это случилось с ним после общения с Королёвым! Теперь постарайся представить, какое влияние он может оказывать на юные неокрепшие души.

– Я бы представил, – улыбнулся Морис, – только есть одно «но».

– Какое?

– Эти юные души развращены интернетом и впитываемыми с детства из окружающей среды установками на потребительскую жизнь.

– Не все же!

– Не все. Но многие. Тачки, ночные клубы, поездки за границу, «кешбэки и на это, и на то».

– А ты знаешь, Морис, если Королёв сплотит вокруг себя своих учеников, то они вполне справятся со всеми твоими «но». К тому же этому могут поспособствовать изменившиеся тенденции.

– Не понял.

– Ладно. Неважно. Вернёмся к Тавиденковым. Я беспокоюсь за их дочь Дашу.

– С чего бы это? – удивился Морис.

– Девушка тоже училась у Королёва, и она любит его сына.

– А отец возлюбленного встал на дыбы.

– Вот именно!

– Кажется, мы вернулись к точке отсчёта, и я вынужден задать вам вопрос: «Не думаете ли вы, что Королёв убил Тавиденкова, чтобы помешать воссоединению его дочери со своим сыном?»

– Нет, я так не думаю.

– Хотя человек с воображением и его установками вполне мог именно так обставить место убийства.

– Не думаю, что пенсии и зарплаты учителя хватает на ананасы и рябчиков.

– В принципе, да.

– Насколько мне помнится, ещё Максим Горький говорил: «Нелепо же платить гроши человеку, который призван воспитывать народ! Нельзя же допускать, чтобы этот человек ходил в лохмотьях, дрожал от холода…» Что-то мне подсказывает, что с тех пор мало что изменилось.

– Вам виднее.

– Угу. Власть предержащие классиков не читают или не прислушиваются к их словам. Так что иди и работай.

– Слушаюсь, мой повелитель.

– Повелительница, – машинально поправила Мирослава, уже думая о чём-то другом.

Морис усмехнулся и, ничего не ответив, ушёл.

Волгина постояла несколько минут на террасе, решила, что для дальнейшего продвижения вперёд ей нужно ознакомиться с информацией, которую достанет для неё из сетей Морис и дождаться новостей от Шуры. После чего она вышла на улицу, зашла в свой «сельскохозяйственный сарайчик», сменила обувь, надела перчатки и занялась цветником.

С Морисом они встретились за обеденным столом. И она ни о чём не спрашивала его до завершения трапезы. Впрочем, и тогда он заговорил первым:

– Вы ещё не отказались от своей идеи?

– Нет.

– Тогда слушайте. Королёв действительно до сих пор преподаёт в школе историю. Он вдовеет уже двадцать пять лет. Имеет двоих детей, сына и дочь. Его сыну Ивану двадцать два года. Он учится в медицинском институте.

На лице Мирославы промелькнуло то ли озарение, то ли всего лишь предположение.

Морис счёл своим долгом сказать:

– Не похоже на то, чтобы парень нарушал заповеди Гиппократа.

– Судишь по соцсетям?

– И по ним тоже, – уклончиво ответил Морис.

– А Иван точно сын Королёва?

– Что вы имеете в виду?

– По возрасту он больше годится ему во внуки.

– Нет, он именно сын.

– Поздний ребёнок. И если жены нет уже двадцать лет, то выходит, что мальчика он воспитывал в одиночку.

– Думаю, что ему помогала дочь.

– А сколько лет дочери?

– Сорок два года.

– Ого! Какая разница в возрасте у брата с сестрой.

– Всякое бывает.

– Да. Как её зовут?

– Марина Ярославовна Полянская.

– Она замужем?

– Да. Муж Глеб Витальевич Полянский. У них, как и у отца Марины, двое детей. Дочь Мария перешла в десятый класс, а мальчик Артём в этом году пойдёт в первый.

– Кем работает дочь?

– Бухгалтером в строительной компании.

– А зять?

– Инженер-технолог на заводе.

– Семья дочери живёт с отцом?

– Сейчас нет. Несколько лет назад Марина Ярославовна купила двухкомнатную квартиру у компании, в которой она работает.

– Откуда деньги?

– Судя по всему, семья расплачивалась за квартиру несколько лет. Вероятно, Полянская, как сотрудник компании, получила скидку.

– Вероятно, – согласилась Мирослава. – Что ты можешь ещё сказать о Марине Ярославовне?

– Собственно, больше ничего о ней выудить из интернета не удалось. Сама она в соцсетях не светится. Информация со страниц дочери Маши.

– По всему выходит, что Марина Ярославовна серьёзная женщина, занятая семьёй и работой.

– Похоже на то, – кивнул Миндаугас.

– Придётся разговаривать с ней.

– Вы уверены, что нам это нужно?

– Нам?

– Да. Я имел в виду наше агентство.

– Не уверена, что это нужно нашему агентству, – улыбнулась Мирослава. – Но я очень хочу с ней познакомиться. Да и узнать о том, не тревожила ли их семью полиция, тоже узнать не помешает.

– Шура же сказал.

– Мало ли что сказал Шура. Насколько я его знаю, он, несмотря на произведённое на него Королёвым впечатление, не преминет познакомиться с членами его семьи, чтобы узнать, чем они дышат. К тому же Стелла Эдуардовна сказала, что она заставила мужа в своё время уволить зятя Королёва. И я просто уверена, что и полицию она проинформировала об этом факте.

– И вы думаете, что полиция могла заподозрить Полянского в том, что он затаил обиду на Тавиденкова и через столько лет устроил животную бойню.

– Я не знаю, в чём и кого могла заподозрить полиция. Ты же видишь, что Шура не особо делится информацией.

– Он и так на этот раз, как мне кажется, сказал нам немало.

– Возможно. Но я должна играть на опережение.

Морису только и оставалось, что снова пожать плечами. Единственное, что он сказал через некоторое время:

– Разрешите вам напомнить, что завтра воскресенье.

– Вот и чудесно! – обрадовалась Мирослава. – Марина Ярославовна, скорее всего, будет дома.

– Они могут с семьёй уехать на дачу, если у них такая имеется.

– Точно! А разве в соцсетях об этом не написано?

– Нет, – покачал головой Миндаугас.

– Значит, дачи, скорее всего, нет, – заключила Мирослава.

– Возможен ещё один вариант, – проговорил Морис.

– Какой?

– Маша не любит дачу и поэтому ничего не написала о ней на своих страницах.

– А по-моему, девочка в любом случае должна была где-нибудь о ней обмолвиться.

– Может быть, вы и правы.

– Да что тут гадать, – сказала Мирослава. – Я позвоню сегодня Полянской и попрошу её о встрече. Надеюсь, ты выудил из пучин интернета номер её мобильника?

– Обижаете, – и он придвинул к ней листок.

– Ты просто бесценный сотрудник!

– Это намёк на то, что я могу попросить прибавку к жалованью? – пошутил он.

– Перебьёшься.

– Чего же следовало ожидать от вас, кроме сладких слов.

– Доброе слово и кошке приятно, – нравоучительно произнесла Мирослава.

– Но я же не кошка!

– Конечно, нет. Ты же мальчик.

Морис рассмеялся и спросил:

– Чем я займусь завтра?

– Чем хочешь.

– Что ж, пока у нас нет никакого расследования, не считая любительского, – в его глазах запрыгали дерзкие искорки, – я займусь завтра садом и наберу яблок для варки варенья и приготовления начинки для пирогов на зиму.

– Шура непременно оценит твои труды, – подмигнула ему Мирослава.

– Надеюсь, что и вы тоже оцените, – ответил он без тени улыбки.

– И я тоже, – согласилась Мирослава, подхватила на руки кота и ушла наверх, в свою комнату.

Когда она позвонила Полянской, было почти девять вечера.

– Здравствуйте, Марина Ярославовна!

– Здравствуйте. С кем я говорю? – поинтересовался приятный женский голос.

– Я детектив Мирослава Волгина.

– Опять полиция? – возмутилась женщина.

«Ага, – подумала про себя Мирослава, – я была права, Шура не мог не сунуть носа в гнездо учителя». Вслух она сказала:

– Нет, я частный детектив.

– Частный? Не понимаю!

– Давайте завтра встретимся, и я вам всё объясню.

Женщина задумалась на некоторое время, потом спросила:

– Стелла Эдуардовна подложила отцу поросёнка, который грозит превратиться в полноценную свинью?

– Типа того.

– Хорошо. Давайте встретимся. Где?

– Можно в сквере возле вашего дома.

– Вы знаете, где я живу?

– Вы забыли, что я детектив…

– Но не ясновидящая же, – нашла в себе силы пошутить Полянская, хотя, судя по её изменившемуся голосу, ей было не до шуток.

– Вы правы.

– Тогда давайте встретимся завтра в одиннадцать утра возле «Старой мельницы». Вы знаете, где это?

– Конечно. Договорились.

Полянская была далеко не первой, с кем Мирослава встречалась в кофейне «Старая мельница».

Когда Мирослава подъехала на место встречи, часы на музейной башне напротив кофейни показывали без пятнадцати одиннадцать. Вот-вот раздастся бой старинных часов.

Несмотря на то что кофейня «Старая мельница» была довольно скромным заведением, в городе её знали и любили, так что на отсутствие посетителей кофейня пожаловаться не могла.

Мирослава заметила женщину в синем брючном костюме, которая целенаправленно шагала к входу в «Старую мельницу». Детектив неведомо каким образом сразу догадалась, что это и есть Марина Полянская.

Она выбралась из салона автомобиля и окликнула:

– Марина Ярославовна!

Женщина оглянулась, и Мирослава, помахав ей рукой, поспешила к входу в кофейню.

– Вы Мирослава Волгина? – спросила Полянская, когда детектив приблизилась к ней.

– Да. Войдём? – Мирослава кивнула на крыльцо кофейни.

– О да!

Они облюбовали столик возле колонны недалеко от входа и заказали напитки: Полянская – кофе, Мирослава – чай. К чести кофейни, здесь подавали любые напитки, кроме алкогольных. Обе женщины заказали хрустящие ореховые печенья. В кофейне царил приятный полумрак, на столиках горели свечи, создавая уютную камерную атмосферу.

– Спасибо, что вы пришли, – тихо сказала Мирослава.

Марина Ярославовна пожала плечами, давая понять, что не прийти она не могла.

Мирослава решила сыграть с дочерью учителя истории открытыми картами.

– Убит бизнесмен Тавиденков, с дочерью которого, как нам стало известно, встречается ваш брат.

– Увы, – тихо сказала Марина Ярославовна.

И было непонятно, скорбит ли она о смерти Фрола Евгеньевича или сожалеет о том, что брат влюбился в не подходящую для него девушку.

– В наше агентство обратилась Стелла Эдуардовна. Она считает, что с её мужем расправился ваш отец.

– Так вот на кого вы работаете, – воскликнула Полянская, и от её былой дружелюбности не осталось и следа.

– Вы ошибаетесь, Марина Ярославовна. Мы отказали Тавиденковой. Но у меня нет сомнений в том, что она выложила свою версию полиции.

– Пожалуй, вы правы, – голос женщины стал прежним. – К нам приходил следователь. Но вы же понимаете всю абсурдность обвинений Стеллы Эдуардовны?

– Естественно. А с Фролом Евгеньевичем вы были знакомы?

– Шапочно.

– Вы давно знаете, что ваш брат встречается с Дашей?

– И да, и нет, – неопределённо отозвалась Полянская.

– То есть?

– Он мне об этом не говорил, – пояснила Марина Ярославовна. – Но я знаю, что отец запретил ему встречаться с этой девушкой. Значит, Ваня встречался с ней?

– Причина отцовского запрета? – спросила детектив.

– Папа на дух не переносит нынешних богатеев.

– А вы?

– Стелла добилась, чтобы моего мужа уволили с их предприятия.

– Понимаю ваши чувства…

– Сейчас это уже не имеет значения.

– Вот как?

– Да, мужу практически сразу после увольнения предложили хорошую работу на заводе. И он ею доволен.

– А вы?

– Если вы интересуетесь зарплатой, то в деньгах муж не потерял от ухода с предприятия Тавиденкова. Скорее, выиграл. Да и в моральном плане тоже, на новой работе к нему относятся с уважением, не заставляют перерабатывать. Рабочие субботы бывают редко. А у Тавиденкова и Кобылкина все недели шестидневные. Представляете?

– Вполне. Я надеялась узнать от вас об отношениях Дарьи Тавиденковой с родителями. В частности, с отцом.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь, – ответила Марина Ярославовна.

– Я уже поняла это. Скажите, у вас есть с собой фотографии вашего отца? – неожиданно спросила Мирослава.

– Конечно. Но зачем? – удивилась Полянская.

– Просто захотелось увидеть. А то я столько слышала о нём. – Детектив лукавила, Морис показал ей страницы сына Королёва, и там были фотографии всех членов семьи. Страницу Дарьи Тавиденковой она также просматривала вместе с Миндаугасом. Но ей было важно увидеть, как отреагирует на её просьбу Полянская. Реакция Марины Ярославовны была естественной и не вызывала вопросов.

– Вот, смотрите, – сказала женщина и протянула детективу свой телефон.

– Ваш отец молодо выглядит, – обронила детектив.

– Да, – с тёплой улыбкой согласилась Полянская, – папа держится молодцом, – она взяла из рук Мирославы свой телефон, но тотчас снова вернула его, – а это мой муж Глебушка, детки Мария и Артём. Листайте дальше! Вот Ванечка, мой брат.

– А фотографии Дарьи у вас нет?

– Извините, нет. – Полянская нахмурилась и забрала свой телефон из рук детектива.

– Что ж, на нет и суда нет, – беспечно проговорила Мирослава.

Когда детектив собралась уходить, Полянская тоже встала. Волгина догадалась, что женщина хочет то ли что-то сказать ей, то ли спросить.

– Я вас слушаю, Марина Ярославовна.

– Я только хотела спросить, – Полянская замялась.

– Спрашивайте.

– Полиция может поверить наговорам Стеллы Эдуардовны?

– Думаю, что нет, – и, подумав, добавила: – Я практически уверена в этом.

– Я так боюсь за отца, – призналась Полянская и, прижав руки к груди, проговорила: – Понимаете, папа человек старой закалки. Прямолинейный и, как это ни банально звучит, верный идеалам своей юности. Переубедить его невозможно. Но в то же время я уверена, что отец не способен на убийство.

– Марина Ярославовна, – детектив осторожно дотронулась до руки женщины, – вам не о чем беспокоиться. С вашим отцом всё будет хорошо.

– Спасибо! – горячо выдохнула Полянская.

– Если у вашего отца возникнут какие-либо недоразумения…

– Вы думаете, что ему всё-таки могут предъявить обвинения? – перебила детектива вновь переполошившаяся дочь учителя истории.

– Да нет же! Вообще! Теоретически. Не обязательно касаемо именно этого дела, вы всегда можете обратиться в наше агентство. Вот, возьмите мою визитку.

– Ну, что вы! – Полянская испуганно отшатнулась. – Мы не сможем с вами расплатиться.

– Глупости, Марина Ярославовна! Мы всегда сможем договориться. И вам не стоит беспокоиться.

– Спасибо, – искренне вырвалось у Марины Ярославовны, – вы камень сняли с моей души. – Она уже было собралась попрощаться, как остановилась и спросила: – А что же будет с Ваней?

– Что с ним может быть? – не поняла Мирослава.

– Его отношения с Дашей, вдруг они зашли слишком далеко?

– И что? Я думаю, что молодые люди сами разберутся со своими чувствами.

– Так-то оно так. Но ведь яблоко от яблони недалеко падает.

– Разрешите с вами не согласиться, – ответила Мирослава. – Как говорили в советские времена, сын за отца не отвечает.

– Так только говорили. А на самом деле…

– Хорошо. Перейдём к жизненным примерам. Сколько существует родителей, многого достигших и ведущих высокоморальный образ жизни и при этом имеющих непутёвых детей. Что это?

– Не знаю.

– Я бы сказала, что издержки воспитания. И точно уж не гены.

Полянская задумалась.

– И в то же время, – продолжила Мирослава, – у алкоголиков, воров и так далее нередко вырастают замечательные дети, которые становятся достойными людьми, приносящими пользу обществу, создающими счастливые семьи.

– Вы убедили меня, – кивнула Полянская. – Вот бы вам с моим отцом поговорить! – вырвалось у женщины.

– Нет, уж увольте! – решительно ответила детектив, вспомнив состояние Шуры после беседы с учителем истории.

– Я понимаю. Но может быть, – нерешительно продолжила Марина Ярославовна, – вы поговорите с Ваней.

Мирослава задумалась, потом ответила:

– Не обещаю, но подумаю над вашей просьбой.

– Спасибо!

– Пока не за что.

Глава 6

Тем временем зародившаяся в голове следователя Наполеонова версия о возможной причастности к убийству Тавиденкова уставших от его гнёта рабочих, казалось бы, нашла подтверждение.

В процессе расследования одной из главных улик стал камень со следами крови Фрола Евгеньевича Тавиденкова. На камне были также обнаружены отпечатки пальцев Ивана Терентьевича Костомарова – одного из рабочих жадных до денег партнёров.

В алчности Тавиденкова и Кобылкина можно было бы обвинить строительный бум, но, как говорит русская народная мудрость, «Свинья грязи всегда найдёт». Или, как писал всё тот же уважаемый учителем Королёвым, да, пожалуй, и многими другими, Томас Джозеф Даннинг: «Капитал боится отсутствия прибыли или слишком маленькой прибыли, как природа боится пустоты. Но раз имеется в наличии достаточная прибыль, капитал становится смелым. Обеспечьте десять процентов, и капитал согласен на всякое применение, при двадцати процентах он становится оживлённым, при пятидесяти процентах положительно готов сломать себе голову, при ста процентах он попирает все человеческие законы, при трёхстах процентах нет такого преступления, на которое он не рискнул бы, хотя бы под страхом виселицы. Контрабанда и торговля рабами убедительно доказывают вышесказанное».

Наполеонов в который раз подумал о том, что капитализм – это зло. Особенно наш отечественный, который со временем становится палкой о двух концах.

Ох, не зря предупреждал в своё время великий русский философ Николай Бердяев:

«Буржуа – всегда раб.

Он раб своей собственности и денег.

Он раб тех рабов, которых эксплуатирует и которых боится».

И вот теперь ему, следователю Наполеонову, чувствующему себя частью своего народа, предстоит обвинить в убийстве несимпатичной ему жертвы рабочего человека. И, несмотря на то что всё его естество протестует против этого, он обязан это сделать, потому что он служит всему обществу и закону. Как же хотелось ему, чтобы это сделал за него кто-то другой, но увы.

В процессе дознания выяснилось, что у Костомарова не единожды возникали конфликты с Тавиденковым. А накануне убийства они во время ссоры так кричали друг на друга, что многие слышали, как Фрол Евгеньевич орал во всю глотку, что его терпение закончилось и он вышибет строптивого рабочего вон со своего предприятия. Костомаров не оставался в долгу и грозил вышибить из хозяина дух.

Работающие на предприятии разделились на две неравные группы. Та, что была в меньшинстве, считала, что Костомаров, как настоящий мужик, сдержал своё слово. Но большинство уверяло следователя, что Иван не стал бы марать рук об эту, как они выражались, «гниду».

Сам Иван Терентьевич не отрицал того, что частенько ругался с Тавиденковым, и от своих угроз не отказывался. Но твердил, что не трогал хозяина и пальцем, хотя руки у него постоянно чесались.

– Почему вы так часто ссорились с Тавиденковым?

– Потому что он нас всех превратил в крепостных. Мы ишачим на них с Кобылкиным, не разгибая спин.

– Почему вы ссорились только с Тавиденковым?

– Потому что Кобылкин на предприятие носа не казал. Сидел в их конторе. И получалось, что он как бы не при делах! Белый и пушистый.

– На самом же деле вы и его считали виновным в сложившейся ситуации?

– А как же! Такой же гад.

– Почему молчали другие?

– Терпения у них больше.

– Если ваше терпение было на исходе, надо было уволиться.

– А чем детей кормить?

– Устроились бы на другое место.

– Пойди найди его, другое место, – угрюмо проворчал Костомаров. – Но я не убивал этого кровопийцу!

Наполеонов вздохнул. Алиби у Костомарова не было. Он утверждал, что зашёл после работы в забегаловку и напился.

– Как называется забегаловка?

– «Берлога».

Наполеонов что-то черкнул в блокноте и проговорил:

– Дальше.

– Что дальше?

– Как долго вы сидели в «Берлоге»?

– Не помню.

– Официантка запомнила вас?

– Не знаю.

– Куда вы отправились потом?

– Никуда!

– То есть?!

– После просто ходил по улицам.

– Зачем?

Костомаров объяснил, что сделал он это для того, чтобы унять кипевшую в нём злость. Никого из знакомых он не встретил. И плюс ко всему потерял где-то свой телефон. Звучало всё это более чем подозрительно, и Наполеонов скрепя сердце решил задержать Костомарова.

Иван Терентьевич задержанию не противился, даже более того, заявил, что ему теперь всё равно.

– Это ещё почему? – удивился Наполеонов.

– Потому что закон всегда на стороне богатых. И если уж я попал вам в руки, то вы на меня и повесите убийство. Зачем вам другого искать, когда вот он я, в ваших руках.

– Не говорите глупостей, – отрезал Наполеонов, – если выяснится, что вы не причастны к убийству, вас отпустят.

– Как бы не так, – усмехнулся Костомаров.

В этот же день, вернее под вечер, Наполеонов с тяжёлым сердцем отправился в коттеджный посёлок к своим друзьям. Домой в таком настроении идти он не хотел, чтобы лишний раз не расстраивать мать, которая принимала близко к сердцу все переживания своего единственного сына. Скрыть же от матери своё душевное состояние под маской благополучия Наполеонову не удавалось никогда.

Играть же перед друзьями-детективами было не нужно. Мирославу вообще ничем не проймёшь, зато она способна находить ответы на самые непростые вопросы, а Морис, как человек воспитанный и тактичный, умеет так проявить сочувствие, что тяжеленный камень, лежащий на душе, сразу начинает уменьшаться в размерах.

Наполеонову сейчас, как и нередко прежде, требовались и поддержка, и сочувствие.

Увидев лица детективов, Шура испытал облегчение прямо на пороге – ему были рады, его ждали.

– Скоро будут готовы отбивные из говядины, – сказал Морис.

– Спасибо.

– А в холодильнике коробка с «наполеонами», – добавила, улыбнувшись, Мирослава.

Торт и пирожные «наполеон» были любимым лакомством Шуры. Конечно, он предпочитал домашние, те, что восхитительно готовил Морис, но и перед испечёнными в кулинарии «У дома» тоже никогда устоять не мог. Вот и сейчас его рот тотчас наполнился слюною. Проглотив её, он сказал:

– Я лучше пойду умоюсь.

После ужина Шуру за язык никто не тянул, он заговорил сам:

– Помните, я вам говорил, что убит бизнесмен Фрол Евгеньевич Тавиденков?

Детективы закивали.

– Так вот, теперь установлено точно, что он задохнулся.

– Как, то есть, задохнулся? – слегка озадачилась Мирослава.

– Ему на голову надели пакет и держали, пока он не перестал дышать.

– Прошлый раз ты говорил, что его камнем стукнули.

– Стукнули. Поэтому он и не сопротивлялся.

– То есть если бы его не оглушили, он мог бы за себя постоять?

– Конечно! Найден и камень, которым его ударили.

– Да ну! Как вам это удалось?

– Это всё Легкоступов, – нехотя признался Наполеонов.

– Расскажи поподробнее.

– Да что тут рассказывать! – начал Наполеонов несколько возмущённо. – Я говорил этой дылде, чтобы он не шлялся с фотоаппаратом по окрестностям и не щёлкал всё, что ему на глаза попадётся. Но ты ведь знаешь Валерьяна!

– Знаю, – усмехнулась Мирослава.

– Пока группа оставалась на месте преступления, эта личность, склонная к художественным отступлениям, гуляла по усадьбе и наслаждалась её красотами! Знала бы ты, сколько он нащёлкал всего!

– Догадываюсь. – Мирослава попыталась скрыть улыбку, но это ей не удалось.

Наполеонов скрипнул зубами, но потом, усмирив бунтующее в нём возмущение, продолжил более спокойно:

– Кроме всего прочего, он сфотографировал клумбу.

– О! – вырвалось у Мирославы.

– Я бы тоже сказал «о», если бы застал его на месте преступления! – проворчал следователь. – То есть в тот момент, когда он фотографировал клумбу. Но я был занят…

– Я понимаю тебя, Шурочка! Но ради всего святого, не тяни! Что там не так с клумбой? – спросила Мирослава.

– Сначала, как признался сам Валерьян, он сфотографировал её исключительно в эстетических целях, очень уж на ней росли красивые цветы и травы. Но потом, когда он проявлял снимки, обратил внимание на то, что один камень лежит как-то не так по сравнению с другими камнями – своими собратьями.

– Что значит глаз художника! – восхитилась Мирослава.

Шура метнул в подругу детства неодобрительный взгляд, её искреннее восхищение талантом художника показалось ему неуместным и чрезмерным. Судя по тому, как молчал Морис, он тоже не одобрял её эмоций. Хотя у него были на то свои причины, связанные никак не с искусством фотографа, а с тем, как время от времени Волгина смотрела на Легкоступова.

– Шура! Завидуй молча, – усмехнулась Мирослава и поторопила друга детства: – Рассказывай, что было дальше.

– Сама же прерывает меня своими охами и ахами, – сердито проворчал Наполеонов, но, получив ощутимый тычок в бок, послушно продолжил: – Валерьян показал снимок мне, я – Незовибатько. Афанасий Гаврилович велел тащить камень в лабораторию. Наши сотрудники изъяли его со всеми предосторожностями при свидетелях и доставили камень эксперту. А на нём следы крови. Представляешь?!

– Представляю. Молодец Валерка! То есть Валерьян! Вот что значит художественно зоркий глаз!

– Опять ты за своё! – рассердился Наполеонов. – Можно подумать, что он один молодец, – обиженно пробухтел Шура. – А всех остальных на свалке нашли.

– Нет, вы все молодцы, – похвалила Мирослава. И чмокнула друга детства в рыжевато-русую макушку.

Наполеонов сразу же приосанился. Мирослава, глядя на него, невольно вспомнила предупреждение владельцев ездовых собак о том, что нельзя хвалить и ласкать только одну собаку в упряжке, другие могут загрызть её из ревности.

«А мужчины, как известно, – усмехнулась она про себя, – создания стайные, в отличие от женщин, которым больше досталось кошачьих повадок».

– Вы установили, чья кровь на камне? – спросила она.

– Тавиденкова, конечно! Ты что, не врубилась? – Наполеонов посмотрел на подругу детства подозрительно.

– Ну, почему же, – обронила она, – просто я хотела услышать это от тебя.

– Считай, что услышала.

– А отпечатки пальцев есть?

– Есть!

– Известно, кто их оставил?

– А то! – Наполеонов обвёл лица детективов торжествующим взглядом. – Преступник задержан. Можешь об учителе истории не беспокоиться.

– Хорошо, – кивнула Мирослава, – ты нас успокоил.

Наполеонов неожиданно сник.

– Что с тобой, Шура? – забеспокоилась Мирослава.

– Парня жалко.

– Какого парня?

– Который убил этого кровососа.

– Кто он?

– Простой работяга, доведённый до отчаяния.

– Он мог не убивать хозяина, а просто уволиться, – осторожно заметила Мирослава.

– Тебе легко говорить! – неожиданно взорвался следователь. – У тебя ни детей, ни плетей! Ты сама себе хозяйка! И умеешь зарабатывать деньги.

– Они нам с Морисом нелегко даются, – ответила на его, как ей показалось, незаслуженные упрёки, Мирослава.

– Знаю, знаю! – замахал на неё руками Шура. – Вы рискуете чуть ли не каждый день!

– Я этого не говорила.

– Но подразумевала!

– Если на то пошло, то и ты рискуешь не меньше, чем мы.

– Меньше, – неожиданно успокоился Наполеонов. – Прости, у меня прорвалось.

– Бывает, – со снисходительной лаской в голосе отозвалась Мирослава.

– Посадят парня, – вздохнул Наполеонов.

– Но ведь, насколько я поняла, его вина ещё не доказана.

Шура махнул рукой.

– А что говорит сам твой работяга?

– Он не мой! Твердит, что не убивал.

– Алиби проверили?

– В том-то и дело, что алиби у него нет.

– Совсем?

– Говорит, что после работы пошёл в «Берлогу».

– Куда? – удивлённо переспросил Морис.

– Забегаловка так называется недалеко от их предприятия. Там и напился, чтобы как-то унять злость. После забегаловки просто бродил по улице. Никого из знакомых не встретил.

– Вы расспросили работников забегаловки?

– А смысл?

– То есть?

– Тавиденкова убили, когда задержанный уже покинул «Берлогу».

– И тем не менее…

– Для проформы, конечно, можно, – без особого энтузиазма согласился Наполеонов. – Но вся загвоздка в том, что на время убийства Тавиденкова, как уверен сам подозреваемый, его алиби подтвердить никто не может. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Мирослава.

– Но ведь может быть так, что подозреваемый не видел никого из знакомых по причине своего опьянения, но знакомые могли видеть его, – проговорил Морис.

– Добрейшей ты души человек, – сказал Шура, – но кого опрашивать-то? Не могу же я дать объявление в газету с таким текстом: «Граждане, кто видел такого-то, в такое-то время, отзовитесь».

– А почему нет? – спросил Морис.

– Ты что, издеваешься надо мной, что ли?

– Ничуть, – покачал головой Морис.

Шура отвернулся от друга, а у Мирославы в тот миг, когда она наблюдала за лёгким движением мысли в глазах Миндаугаса, промелькнула догадка о сути его идеи. Но вслух ни он, ни она ничего больше не сказали на эту тему.

В этот вечер ни одному из детективов не пришло в голову просить Шуру спеть. Было ясно, что ему не до песен. Да и разошлись они по своим комнатам в этот вечер рано.

Когда Мирослава на следующее утро спустилась вниз, Наполеонов, как практически всегда, уже покинул их дом.

– Что у нас на завтрак? – спросила Мирослава.

– Я накормил Шуру сырниками и подумал, что и мы давно их не ели.

– В таком случае давай поедим, – покладисто согласилась она и сама налила себе в чашку крепкий зелёный чай с жасмином.

Морис молча пододвинул ей тарелку с сырниками.

– Как вкусно пахнут! – сказала Мирослава.

– Я добавил немного ванилина.

– И изюма.

– И изюма, – машинально согласился он.

– Ты чего такой невесёлый? – спросила Мирослава.

– Да так…

– Колись, а то укушу.

Морис невольно улыбнулся.

– Вообще-то я не невесёлый.

– А какой?

– Просто я бы не отказался от расследования убийства Тавиденкова. Мы ведь всё равно сидим без дела.

– И ты заскучал.

– Не то чтобы, но…

– Не печалься. Скоро у нас обязательно появится клиент.

– А вам неинтересно, кто убил бизнесмена?

– Я рада, что учитель вне подозрения.

– И я.

– Ты прямо, как ослик Ия.

Морис улыбнулся. Потом вздохнул и признался:

– Но в то же время я чувствую солидарность с Шурой, и мне жаль обвинённого в убийстве рабочего. Мы даже не знаем его имени…

– Зачем нам его имя, – пожала плечами Мирослава.

– А что, если он не виноват? Ведь он отрицает свою вину!

– Следствие разберётся.

– Вашими бы устами да мёд пить, – неожиданно сердито проговорил Морис и убрал из-под носа Мирославы тарелку с сырниками.

– Ты решил в воспитательных целях поморить меня голодом? – спросила она спокойно.

– Нет, простите, – он поставил тарелку на место.

– Так-то лучше, – сказала она, взяла сырник, откусила кусочек и запила чаем.

– У нас сметана есть, – печальным голосом проговорил он.

– Спасибо. Но я пока не хочу.

– Зря. Шуре сметана понравилась.

– Ещё бы она ему не понравилась, – усмехнулась Мирослава.

– Что вы собираетесь сегодня делать?

– Съезжу в город.

Он не спросил зачем, только проинформировал:

– Я буду варить варенье.

– Замечательно. Спасибо тебе, Морис! – она встала из-за стола и чмокнула его в щёку.

Он приложил к этому месту руку.

– Ты чего? – спросила она.

– Хочу подольше сохранить ощущение вашего прикосновения.

Мирослава засмеялась.

– Я тебя ещё потом поцелую, – и добавила: – Если ты захочешь.

– Захочу, – заверил он её.

Глава 7

Когда «Волга» Мирославы въехала в черту города, детектив тихо вздохнула. Может быть, даже не столько из-за сожаления, сколько из-за перемены воздуха. Если за городом его хотелось черпать ковшом Большой Медведицы и жадно пить, то тот воздух, что был в городе, вдыхался, особенно с непривычки, через силу. А ведь Мирослава хорошо помнила то время, когда бабушка по утрам распахивала настежь окна их квартиры, расположенной в районе, застроенном хрущёвками, и в квартиру вливался со двора свежий, живительный воздух. Маленькая Мирослава от переполнявших её чувств начинала подпрыгивать на месте, стараясь дотянуться до окна.

– Не прыгай, – говорила внучке бабушка, ласково поглаживая её русую головку, – козлёночком станешь.

– Мама, – смеялась тётя Виктория, которая была тогда юной девушкой, – она же не воду из копытца пьёт, а воздух из окна. Да и вообще, – добавляла она, – судя по всему, из нашей Славки вырастет не козочка, а тигрище. Да, племянница? – спрашивала она Мирославу.

– Угу, – отвечала в свою очередь Мирослава, – подсади меня на подоконник.

– Нельзя, если ты свалишься, бабушка оторвёт мне голову. Правда, мама? – спрашивала тётя бабушку.

– Совершенно верно, – отвечала та.

– Ну, что я говорила, – смеялась Виктория, – ты же, Слава, главное сокровище в нашем доме.

Маленькая Мирослава недовольно пыхтела. Но очень скоро она научилась придвигать к окну стул и с его помощью забиралась на подоконник. Поэтому бабушка не спускала с внучки глаз. Только уже тогда доглядеть за Мирославой было ой как непросто. За дело взялся дедушка. Подполковник МВД провёл с внучкой разъяснительную беседу, сказав ей, что если она будет неосторожной, то выпадет из окна, и они с бабушкой этого не переживут. Ведь они с таким трудом пережили гибель в аварии родителей Мирославы. И внучка, несмотря на то что была маленькой, уяснила смысл дедушкиных слов и навсегда отказалась от неоправданного риска. Дедушкину науку она помнила и будучи взрослой.

Мирослава улыбнулась своим воспоминаниям. Ей очень не хватало дедушки и бабушки. Хорошо, что у неё есть две тёти, двоюродный брат, Шурочка, Дон! И Морис…

Воздух же городской отравили заполнившие городские улицы, как саранча, автомобили. Раньше их почти не было. Зато в городе было много работающих фабрик и заводов. Теперь предприятия остались в основном на рабочей Безымянке, а все те, что были недалеко от дома Волгиных, разорены и разрушены. Народ винил в этом младореформаторов послеперестроечной поры.

Вновь возникшие предприятия так называемого среднего бизнеса не могли сравниться с советскими гигантами. Правда, при новом губернаторе при помощи привлечённых инвесторов стали возводить новые заводы, но уже за пределами города.

Мирослава сбросила скорость перед «зеброй», и вдруг что-то заставило её остановить автомобиль. Она тотчас поняла, что именно – парень и девушка, только что перешедшие дорогу.

Прижавшись к бровке, Мирослава выбралась из салона, закрыла автомобиль и помчалась вслед за уже скрывшейся из вида парой. Когда она снова увидела их, то парень и девушка, попрощавшись, двинулись в разные стороны.

Мирослава, недолго думая, поспешила за парнем. Она догнала его возле крошечного скверика, такие в их городе принято называть «уголками отдыха».

– Иван! – крикнула она.

Он не обернулся.

– Королёв!

Парень остановился и растерянно посмотрел на неё.

– Вы кто?

– Мирослава Волгина.

– Но я вас не знаю.

– Я вас тоже.

– Не понимаю.

– Просто захотелось познакомиться с кавалером дочери недавно убитого бизнесмена Тавиденкова.

– Так вы из полиции, что ли? – насмешливо спросил он.

– Нет, – ответила она, – но тепло.

– Что тепло? – не понял он. – Где тепло? На улице, что ли?

– Нет, это я относительно вашего предположения.

– Ах вот оно что. Только я тут с вами ромашку устраивать не собираюсь.

Мирослава засмеялась.

Видимо, что-то промелькнуло в голове парня, и он смутился.

– Простите, я не это хотел сказать.

– Я так и поняла. Можно спросить?

– Спрашивайте, – вздохнув, разрешил он.

– Вы ведь с Дашей шли?

– И что?

– Как давно вам стало известно, что отца Даши убили?

– Да кто вы, в конце концов?!

– Частный детектив.

– И какое вам до всего этого дело? – вспылил он.

– Сейчас никакого.

– Что значит «сейчас»? А раньше?

– Мать Даши Стелла Эдуардовна обратилась за помощью в наше агентство.

– Не понял!

– Она подозревает в убийстве вашего отца.

– Полиция с этим уже разобралась.

– К счастью.

– И теперь, как я понял, вам уже нет до нас дела.

Мирослава кивнула.

– Так зачем вы меня остановили?

– Чисто женское любопытство.

Он посмотрел на неё недовольным, даже осуждающим взглядом.

Но она проигнорировала его и спросила:

– Значит, вы встречаетесь с Дашей?

– И что?

– Ничего.

– Донесёте отцу? – спросил он насмешливо.

– И не подумаю. Но вам самому нужно было бы ему рассказать об этом.

– Он не поймёт.

– А вы попробуйте.

– Пробовал уже!

– Ещё раз.

Парень вздохнул.

– Вы так сильно любите друг друга?

– Очень. И мы не можем отвечать за неприязнь наших родителей друг к другу.

– Не можете, – согласилась Мирослава. – Ваня, вы, пожалуйста, не злитесь на меня, мне нужно задать вам ещё один вопрос.

– Какой?

– Если вы встречаетесь с Дашей, то как так вышло, что вы не сразу узнали о смерти её отца?

– Откуда вы знаете?! – удивился Иван.

– У меня свои источники, – неопределённо ответила Мирослава.

– Ладно, – махнул он рукой, – я вам отвечу! Мы с Дашкой некоторое время не встречались!

– Поссорились?

– Нет! – Он замолчал.

Мирослава терпеливо ждала, и парень продолжил:

– Дашка сказала, что нам в наших отношениях нужно сделать паузу.

– Зачем?

– Чтобы всё обдумать и взвесить, можем ли мы жить друг без друга. Я был против этого эксперимента, так как отлично знаю без всяких испытаний, что не могу жить без Дашки. Но я вынужден был ей уступить.

– Зачем Даше понадобился такой эксперимент?

– Видите ли, её родители… – Парень запнулся.

– Были против ваших отношений…

– Фрол Евгеньевич не запрещал Даше встречаться со мной. Зато Стелла Эдуардовна вся просто кипела от злобы. Вы знаете, что она даже заставила своего мужа уволить с работы моего зятя?

– Знаю. Но если ей удалось одно, то почему она не добилась того, чтобы Тавиденков запретил дочери встречаться с вами?

– Фрол Евгеньевич очень любил Дашку, – вздохнул парень, – она была для него светом в окошке.

– А жена?

– Я не знаю подробностей, но Даша говорила, что ни в чём другом отец матери не отказывал.

– Спасибо, Иван, вы очень помогли мне.

Он пожал плечами, а потом проговорил:

– Вы сами недавно только говорили, что не интересуетесь этим всем, а теперь вот благодарите.

– Видишь ли, Ваня, в чём дело, – решила быть откровенной с парнем Мирослава, – дело об убийстве отца Даши ведёт мой близкий друг следователь Наполеонов. Это он приходил к вам и разговаривал на кладбище с твоим отцом.

– Да, отец рассказывал мне про это.

– Ну так вот, подозрение в убийстве пало на рабочего, который не ладил с отцом твоей девушки.

– Да знаю я, – перебил её Иван Королёв, – Дашка говорила мне, что полиция забрала Костомарова. Но Дашка уверена, что Иван Терентьевич не убивал её отца.

– Она так хорошо знает рабочих с предприятия отца? – усомнилась Мирослава.

– Не всех, конечно. Но Костомаров был притчей во языцех.

– Это ещё почему?

– Иван Терентьевич часто бунтовал против порядков, заведённых в вотчине Тавиденкова и Кобылкина. Ведь эти двое буквально сок из своих сотрудников выжимали.

– И как же вы могли влюбиться в Дашу?

– Даша не такая, – уверенно проговорил Иван.

Мирослава не стала спорить с парнем, она от всей души желала, чтобы так оно и было.

– Ладно, Ваня, извините, что задержала вас, ещё раз спасибо, и я пойду.

– Подождите! А вы не хотите помочь Ивану Терентьевичу?

– Чем? Костомарову, скорее всего, нужен хороший адвокат.

– А если Даша права и Иван Терентьевич не убивал её отца?

– Следствие разберётся.

– Следствие, – пробурчал Иван Королёв, махнул на прощание детективу рукой и, не оглядываясь, зашагал своей дорогой.

Мирослава несколько секунд смотрела ему вслед, потом вернулась к своей машине. Она сидела за рулём и не двигалась с места. Вообще-то она планировала навестить автосервис своей подруги Людмилы Стефанович, поболтать, попить чаю из пивных кружек с её отцом Павлом Степановичем, которого она знала с детства. Годы шли, а усы отца Люси по-прежнему оставались пшеничными и пышными, хотя в волосах на голове и там и тут притаилась седина. Неизменной была и гора конфет «Мишка косолапый» на столе Стефановича, как и пивные кружки, из которых он поил чаем всех заглянувших к нему на огонёк.

«У Люси, – думала Мирослава, – наверное, снова сменился возлюбленный. Ведь мы не виделись больше полумесяца».

У подруги детектива было неполезное для здоровья хобби – менять мужчин как перчатки.

Теперь же после разговора с Иваном Королёвым Мирославе захотелось вернуться домой. По крайней мере, она была уверена в том, что не сможет сегодня хохотать над Люсиными похождениями и выслушивать её подначивания в свой адрес.

Тронув машину с места, детектив доехала до кольца и отправилась в обратный путь.

В доме разливался головокружительный аромат грушевого и яблочного варенья, часть из которого уже была сварена, часть тихо вздыхала в тазике на плите.

– Вы чего так рано вернулись? – спросил Морис.

– Подумала, может, тебе понадобится моя помощь.

– Не лгите, – ответил он спокойно.

– Ты прямо как детектор лжи, – вздохнула она притворно и выдала новую версию: – Тогда считай, что я соскучилась.

– Ответ приятный для моего слуха, но снова неверный.

Мирослава рассмеялась, налила себе чаю, села за стол, придвинула бокал с грушевыми пенками, зачерпнула ложкой сладкую массу, положила её в рот, запила чаем.

– Вкусно, – проговорила она, зажмурив от удовольствия глаза.

– Теперь верю, – улыбнулся Морис.

– Когда освободишься, – сказала она, – я расскажу тебе всё подробно.

– А что, есть что рассказывать?

– Да так…

– Я хотел бы поручить вам одно дело.

– Ты мне? – удивилась она.

– Ну, не Дону же, – усмехнулся он.

– Опять яблоки собирать?! Или груши?

– Нет.

– А что?

– Почитайте мне вслух что-нибудь из новых произведений вашей тёти.

– Это можно, – облегчённо выдохнула она и ушла в библиотеку за новой книгой Виктории Волгиной.

– Сборник рассказов, – объявила она, вернувшись. – Рассказ первый – «Виктория – свободный художник». Читать?

– Читайте.

– Она никогда не относилась к мужчинам серьёзно. Однако, выйдя замуж третий раз, решила, что менять мужей неразумно.

Для смены декораций в хрупком театре земного бытия существуют любовники, поклонники и прочие претенденты на главную роль.

По профессии Виктория была свободным художником. Хотя, что такое свобода?

Живопись была смыслом её жизни. Это была своего рода одержимость – свойство любого большого таланта.

Жила она где-то там высоко, в запредельном мире своей души.

И живопись была то ли отражением этой сложной духовной жизни, то ли наивысшей её концентрацией.

Глядя на лицо Виктории, на её фигуру, трудно было что-то сказать… кроме того, что эта женщина самодостаточна и независима.

…Пожалуй, что то же чувство мы испытываем, когда смотрим на пантеру или тигра…

Но живопись… не умела молчать. Она выдавала её с головой.

По этим линиям, цветовым пятнам, игре света и тени можно было читать, как по книге её судьбы. И Виктория знала это и не боялась этого.

Её жизнь вполне устраивала её, вернее, другая форма была бы просто неприемлема для неё.

Она и биографию свою толком не могла рассказать. Ну, это как река – родилась из маленького родничка и течёт в Вечность. Ни прибавить, ни убавить.

Он вошёл в её жизнь случайно. А может быть, и нет.

Как и все свободные художники, денег Виктория не имела и поэтому, когда не было вдохновения, зарабатывала на жизнь, рисуя в парке карандашные портреты.

Этого хватало… к тому же не требовало большой затраты энергии и времени.

…Она как раз читала «Опыты» Монтеня, подставив лицо под лучи нежного сентябрьского солнца, когда рядом раздался весёлый искристый голос:

– Девушка, а вы времени зря не теряете. Жаль вас прерывать… Но может быть, обессмертите меня на холсте?

– На холсте нет, а на ватмане пожалуйста, – сказала она, с сожалением закрывая книгу.

И тут её взгляд столкнулся с его взглядом. Это было нечто удивительное.

Его глаза не были ни весёлыми, ни искристыми. Они были… высокими, как небо, и такими же голубыми и бездонными. Небо бывает таким только в начале осени, в пору зрелости… когда становится трудно оторвать взгляд от его глубины и выразительности.

Юноша был молод. Ему было не больше двадцати семи. Правильные черты лица, полные чувственные губы ещё больше подчёркивали очарование его глаз. Он был прекрасно сложен и со вкусом одет.

Виктория поймала себя на том, что слишком долго смотрит на него.

Он тоже молчал и смотрел. Пауза затянулась. И не зная, как прервать её, они почему-то одновременно рассмеялись.

Виктория нервным движением руки поправила пряди длинных русых волос и взмахнула карандашом. Всё время, пока она рисовала, он не сводил с неё глаз.

Она чувствовала это сквозь трепет ресниц… сквозь шелест листвы…

В уголках её губ мерцала лёгкая улыбка.

Ей казалось, что время остановилось.

…Остаток дня они бродили по парку. Вдыхали влажный запах дубов, неистовый аромат цветов и лёгкое дыхание хвои.

Перед самым закатом они стояли на изогнутом, словно бровь красавицы, мосту, который, наклоняясь над водой, упивался собственным отображением, и всё это вместе – мост и его отражение были похожи на зеркальный глаз или на всевидящее око.

Их руки, как ласточки, проносясь над периллами, соприкасались… Случайно… Нежданно на миг или два и разлетались в разные стороны.

А потом она, с трудом преодолев нахлынувшую истому, разжала губы и сказала, что ей пора…

– Уже?! – вырвалось у него с сожалением.

Она кивнула. Они договорились встретиться здесь же… через день.

Их встречи стали частыми. Виктория не могла вырваться из-под притяжения его глаз. И часы, проведённые с ним, были для неё подарком судьбы, откровением свыше.

Но сентябрь кончился. Наступил октябрь. И ей захотелось большего.

Желание потеснило очарование. Её речь потеряла плавность, нетерпение всё чаще прорывалось в жестах, страсть зажигала взгляд, приглушала голос.

Однажды она стремительно обняла его за плечи, а потом взяла его голову и быстро наклонила к себе.

От вкуса её горячего пряного поцелуя он покачнулся и задышал быстро-быстро.

– Ты живёшь один? – спросила она.

– Да…

– Пойдём к тебе.

Через полчаса они оказались в обыкновенно тёмном подъезде, поднялись по лестнице, и он открыл дверь ключом.

Виктория вела себя так, словно она всю жизнь приходила в эту комнату, такую тихую с удивительной аурой доброты и постоянства.

У Виктории не было желания медлить. Она бросила взгляд на постель…

Её вид вполне удовлетворил её. Она провела рукой по его щеке, взяла его руку в свою… Но он не пошевелился.

Виктория с удивлением не заметила никаких признаков его готовности лечь с ней в постель.

– Мы так и будем стоять? – спросила она.

– Ну, почему же, мы можем сесть, – сказал он спокойно.

– Вот как, – только и сумела она произнести.

– Вы не совсем правильно меня поняли… Я не собираюсь становиться вашим любовником.

Виктория подумала, что ещё немного, и она упадёт со стула.

– То есть?..

– Я предлагаю вам стать моей женой. Руку и сердце, – добавил он и улыбнулся.

– Видишь ли, ты никогда не спрашивал меня… Но ведь я уже далеко не девочка… Я замужем.

– Я знаю.

Она не спросила, откуда он знает. Только пожала плечами.

– И тем не менее, – сказал он, – я хочу, чтобы мы поженились. Я люблю вас. Надеюсь, что и я вам не безразличен.

– Конечно, не безразличен… Но я не могу выйти за тебя замуж. Прости, но я не хочу расставаться с мужем. Меня устраивает то, что есть. К тому же я старше тебя лет на десять… если не больше. Но ты мне очень сильно нравишься, – добавила она быстро, видя его протестующий взгляд. – Я очень хочу тебя.

Он хотел что-то сказать, но она положила ладонь на его губы.

– Пожалуйста… не нужно слов. Я люблю, когда мужчины молчат. Мне нравится видеть их и… пробовать на вкус. А слова я сама скажу тебе… какие захочешь. Будь моим, – она стала мягко и нежно целовать его глаза.

Он сначала застыл в её руках, а потом стал мягким.

Не выпуская его из своих объятий, Виктория стала расстёгивать все пуговицы, которые встречались на его одежде.

– Нет, – вымолвил он с трудом и отстранил её, – нет.

– Ты странный! – вырвалось у неё с раздражением.

Виктория не привыкла к слову «нет» от мужчин.

– Подумай, какая глупость – отказывать себе в удовольствии. Мы прекрасно проведём время. – Она старалась придать голосу нежность.

– Но я не хочу проводить время, – прервал он её, – я хочу разделить с вами судьбу. Я хочу отдать вам всю свою жизнь без остатка.

– Это, конечно, здорово, но… – Она не знала, что сказать. Она не понимала его логики, и поэтому её раздражение нарастало. Не зная, что предпринять, Виктория снова потянулась к нему. Но он перехватил её руки и стал целовать длинные холёные пальцы один за другим, медленно, долго, словно надеялся, что эти поцелуи проникнут в её сердце и смягчат его.

Она отняла руки и посмотрела на него почти враждебно.

Виктория почувствовала, что её уговоры ни к чему не приведут.

Она не знала, как добиться цели. О, как она хотела его! Всё её существо просто разрывалось от желания. Чего бы она только ни сделала, чтобы обладать им!

Но он сидел напротив непреступный, уверенный в себе.

Её злило, что он каким-то образом разгадал её психологию: уступи он ей теперь – и через месяц… два она остынет к нему, потеряет интерес…

Но ради одной ночи выходить за него замуж! Просто бред!

Неожиданно Виктория встала, и звук пощёчины прозвучал в этой комнате так невероятно, как гром среди ясного неба.

Он с силой сжал её плечи и заглянул в расплавленный яростью изумруд её глаз.

– Я не заслужил этого, – выдохнул он, отпуская её, – вы не должны были так поступать.

– Да! – выкрикнула она. – Я вообще не должна была связываться с тобой, но мне как-то не приходило в голову, что ты сумасшедший! Чёрт знает что! – Она едва сдержалась, чтобы не смахнуть на пол хрупкую хрустальную вазу, доверху наполненную благоухающей пеной флоксов.

Подняв с полу свою сумку, Виктория направилась к двери. Он медленно пошёл за ней и, когда она уже была на пороге, произнёс подозрительно спокойным голосом:

– Если вы передумаете, то знайте, что я жду вас.

Она обернулась и рассмеялась ему в лицо.

Домой она вернулась такая голодная и злая, как тигрица, упустившая добычу.

Долго смывала в ванной досаду и раздражение с изнывающего тела.

Наскоро выпила на кухне чай и скользнула в постель, жадно приникла к засыпающему мужу. Он удивился столь неожиданному и бурному проявлению её страсти, но не заставил себя упрашивать.

Только под утро она оторвалась от него и тут же заснула глубоким коротким сном, словно прыгнула в бездну.

Она не чувствовала, как муж с нежностью уткнулся в поток её густых дурманящих волос. Засыпая, он что-то шептал ей на непереводимом языке нежности и признательности.

Виктория решила, что выбросит его из головы раз и навсегда.

Она вовсе не собиралась бросать своего мужа… который оказался умнее её прежних мужей: отдавая себе отчёт в том, что страсть такой женщины, как Виктория, не более чем быстро листаемая книга, он сумел стать её другом, надёжным другом.

Она нуждалась в нём, в его понимании, в его тепле.

Кто, как не он, сумел смотреть на мир её глазами, не укоряя, не требуя… принимая её так, как принимают закаты и рассветы, шум прибоя, сияние звёзд, как принимают вселенную, не пытаясь её переделать.

Он ценил её талант и не посягал на её свободу. Он был для неё столь велик и необходим, что никакая страсть, никакое увлечение не могли разлучить их.

Это было так.

Но почему, почему она всё время слышит голос того, другого, видит перед собой его глубокие синие глаза… как небо, высокое небо, дышащее гармонией и благородством?! Почему она не может выбросить его из головы?

Потому что она менее благородна? Потому что покой её – всего лишь поверхность, а там, в глубине, подводная стихия? Ну и что? Что из того?! Она нравится себе такой, какая она есть!

Дни шли за днями, и ей не хватало его. Её сердце ныло. Виктория впервые узнала, что такое затаённая сердечная боль. И с горечью подумала, что влюблена…

К счастью, наступила зима. И Виктория, глядя на белый искрящийся снег, думала о том, что время лечит её. Рана затягивалась. Боль утихала.

И когда она однажды случайно нашла в своей сумочке его телефон, то порвала его, уже не ощущая ни прежней боли, ни прежней ярости… а только сожаление.

Ведь они могли быть счастливы вдвоём… какое-то время. Вечного счастья не бывает.

Даже талант, её талант когда-нибудь погибнет вместе со всей цивилизацией.

И будет другая цивилизация и новый талант.

Огорчало ли это её? Возможно…

Но пока текло её время и она творила.

Странным было только одно – у всех её рыцарей, рабов, властелинов, богов и инопланетян… были глубокие бездонные голубые глаза и нежные чувственные губы…

Словно её пальцы вняли услышанной однажды просьбе – «обессмертите меня на холсте»…»

– Ваша тётя написала про себя? – спросил Морис.

– Ну что ты, – улыбнулась Мирослава, – конечно нет. Первый муж тёти был альпинистом и погиб через два месяца после их свадьбы. Потом тётя долго не выходила замуж снова. Не хотела. И вот, к счастью, появился Игорь, который сумел её уговорить пожениться. Мы-то все думали, что это невозможно.

«Надо будет расспросить Коломейцева, как ему удалось отвести Викторию в загс, может быть, его советы помогут мне».

Он тихо вздохнул.

– Читать дальше? – спросила Мирослава.

– Да, – кивнул он.

Она читала ему до тех пор, пока варилось варенье. Он стоял к ней спиной и внимательно слушал.

Глава 8

После того как всё варенье было разлито по банкам, а сами банки накрыты пергаментной бумагой и обвязаны тесёмочками, их оставили остывать.

Тем временем уже спустились сумерки. В саду ветер зашуршал в траве и где-то совсем рядом запели сверчки.

– У нас сегодня поздний ужин, ты не находишь? – спросила Мирослава.

– Так получилось, – ответил он, – но оставлять засыпанные сахаром фрукты на завтра не имело смысла.

– Согласна. Тебе нравится, как поют сверчки?

– Да. Ведь с греческого «сверчок» так и переводится – «певец».

– А как ты думаешь, это правда, что сверчки по ночам сидят возле своих норок и поют. Отлучаются, только чтобы поесть и посмотреть, не пробрался ли на их территорию чужой?

– Не знаю, – ответил Морис, – но думаю, что это так и есть.

– Может, нам наловить с тобой сверчков и устроить между ними состязание? В Китае и Японии, говорят, победитель получает кучу денег.

– Мы с вами в России, – мягко напомнил Морис.

– И то верно, – согласилась она, – погонят нас с нашими сверчками в шею.

– И мы костей не соберём, – с серьёзным выражением лица добавил он.

Мирослава рассмеялась, умиляясь устоявшейся привычке своего помощника вставлять в свою речь русские народные пословицы.

– Ничего смешного. – Он посмотрел на неё с едва уловимым укором. – Просто давайте заниматься своим делом.

– Давайте, Морис Рональдович, – кивнула она с самым серьёзным видом и, не дав ему ответить, воскликнула: – Как я люблю камбалу твоего приготовления!

– Умение её готовить у меня от отца.

После ужина она рассказала ему о том, как встретила Ивана Королёва, и передала весь разговор с ним.

– Я с самого начала не сомневался в том, что Стелла Эдуардовна против того, чтобы её дочь встречалась с сыном учителя.

– Меня интересует другое, – проговорила Мирослава, – почему она переводила стрелки именно на учителя. Судя по тому, что рассказал Иван, Стелла Эдуардовна знала о конфликтном рабочем Костомарове.

– Я думаю, что для неё важнее не найти убийцу мужа, а рассорить дочь с Королёвым-младшим, – высказал своё мнение Миндаугас.

– Может, ты и прав, – задумчиво проговорила Мирослава.

* * *

Солнце только начало просыпаться, когда внизу зазвонил стационарный телефон. Через пару минут Мирослава услышала, как Морис, чертыхаясь по-литовски, спускается по лестнице.

«Так тебе и надо, – подумала она с весёлым злорадством, – сколько раз говорила, чтобы на ночь отключал стационарный телефон. Так нет же! Упрямство вперёд него родилось. Или хотя бы подключил радиотелефон и держал его у себя в комнате».

Мирослава перевернулась на другой бок, пододвинула поближе к себе зевавшего кота и уже собралась закрыть глаза, как в её комнату постучали.

Так как, кроме Мориса, стучаться к ней больше было некому, она спросила сердито:

– Чего тебе? Я сплю!

– Вы не спите, – констатировал он. – И потом, к нам просится клиент.

– Сейчас?!

– Нет, они приедут попозже. Говорят, что часа через полтора.

– Они?

– Да, их двое или трое.

– Они ненормальные?

– Нет. Просто они привыкли вставать рано.

– Кто они? Перестань говорить загадками.

– Коллеги или, как они представились, товарищи Ивана Костомарова.

– Того самого, которого задержали по подозрению в убийстве Тавиденкова?

– Да, они мне так и сказали.

– Они не могли позвонить попозже?

– Наверное, могли, но я уже сказал вам, что они привыкли вставать рано.

– Морис! Открой дверь!

– Какую дверь? – удивился он.

– Ту, за которой ты стоишь.

– Зачем?

– Мы что, так и будем разговаривать через дверь?

– Но…

– Что но?! – рявкнула она.

– Вы не одеты.

– Я сейчас вот встану и выйду к тебе голая! – пригрозила она.

– Нет, не надо, – быстро проговорил Морис. – Вы лучше прикройтесь, а я войду.

– Наказание божье! Входи!

Морис вошёл и замер у порога. Мирослава сидела на кровати, прикрывшись простынёй, и притопывала от нетерпения босыми ногами.

– Что мне им ответить? – спросил Морис.

– Послать к чёртовой бабушке!

– Но как же? – растерянно переспросил он.

– А так же! Я спать хочу!

Его взгляд стал жалобным.

– Ладно, – сказала она, – пусть приезжают. Но не толпой!

– Скажу, что больше трёх у нас собираться запрещено, – пошутил он не очень уверенно.

– Точно! И купи себе радиотелефон!

– Когда?

– Немедленно!!!

– Ладно, я закажу по интернету.

– А сейчас исчезни!

– Я отвечу им и приготовлю завтрак.

Мирослава взялась за край простыни, и Мориса как ветром сдуло.

– И что за парень такой, – пробормотала она и спросила кота: – Дон, ты случайно не знаешь?

– Мяв, – ответил кот.

– Вот, и для меня в некоторых вопросах он остаётся полной загадкой. Может, попробовать соблазнить его?

– Ур-р-р, – протянул кот.

Мирослава расшифровала это как – «давно пора».

– Тут, видишь ли, какая штука, – вздохнула она, – мои приставания можно будет квалифицировать как домогательства на рабочем месте. В английском языке даже слово такое ругательное есть – «харассмент». Англосаксы на нём совсем свихнулись. А то, что, к примеру, в нашем случае это место и спальное, никого не волнует. Кроме нас с тобой, конечно.

Кот одарил хозяйку сочувствующим взглядом. Когда Мирослава и Дон спустились вниз, завтрак уже был на столе.

– Явились, сони, – укорил их Морис.

– Будешь ругаться, мы обратно уйдём.

– Тогда работать будете на голодный желудок.

– Кто-то сказал, что художник должен быть голодным.

– Не знаю, как про художника, но детектив должен быть сытым. Можете спросить об этом у Шуры.

– Нашёл кого спрашивать, – развеселилась Мирослава.

– А вообще-то, – серьёзно проговорил Морис, – я уверен в том, что все должны быть сытыми. Разве ваша тётя могла бы творить, будучи голодной.

– Скорее всего, нет, – согласилась Мирослава, усаживаясь на стол.

А Дон запрыгнул на окно, где его уже ждала мелко нарезанная отварная телятина.

Они успели позавтракать и убрать со стола, как раздался звонок.

– Ты думаешь, это они? – спросила Мирослава.

– Сейчас посмотрю. А вы идите в свой кабинет.

– Слушаюсь, мой господин! Но твои клиенты припёрлись на полчаса раньше срока.

– Они не мои, – улыбнулся Морис, – они наши.

Мирослава фыркнула и выпорхнула в коридор.

Их было трое. Они приехали на раздолбанных «жигулях», но одеты все были вполне прилично.

Представляться начали сразу, как только выбрались из салона автомобиля, Максим Федотов, Никита Решетников, Ефим Кустецкий, – и протягивали ему руки.

Морис пожал руки всем троим, вежливо произнося:

– Приятно познакомиться.

– Нам тоже, – за всех ответил Федотов, – жаль только причина для знакомства нерадостная.

– Вы правы, – сказал Морис и пригласил, – пойдёмте, я провожу вас в кабинет Мирославы Волгиной.

– Она тут за главного? – уточнил Никита.

– Точно, – кивнул Морис, скрыв улыбку.

Он уже понял, что у этой троицы за главного Максим Федотов.

Оставшийся путь до кабинета Волгиной мужчины проделали молча. По тому, как они вытирали лица чистыми платками в одинаковую клеточку, он понял, что они сильно волнуются. Ему хотелось как-то приободрить их, но он не находил слов и боялся разволновать их ещё больше.

Наконец они миновали приёмную и оказались перед кабинетом. Морис распахнул дверь.

– Проходите, пожалуйста, Мирослава вас ждёт.

Они вошли гуськом и выстроились в линеечку.

Мирослава вышла из-за стола.

– Здравствуйте, я детектив, Мирослава Волгина.

– Максим Федотов, Никита Решетников, Ефим Кустецкий, – представились они в том же порядке, что и Морису, правда, рук протягивать не стали, решив про себя, что дама всё ж таки, в смысле девушка, неудобно лапищи свои ей совать.

Мирослава, прочитав их мысли, дружелюбно улыбнулась и предложила присаживаться, где кому угодно.

– А стулья сдвигать с места можно? – спросил один из них.

– Конечно.

Мужчины взяли себе каждый по стулу, и все три поставили их в ряд напротив неё, после чего чинно уселись.

– Говорить, наверное, буду я, – сказал Максим Федотов.

– Я вас внимательно слушаю, – ответила Мирослава.

– Тут такое дело, – начал мужчина, – нашего товарища Ивана Костомарова задержали по подозрению в убийстве одного из наших хозяев – Фрола Евгеньевича Тавиденкова.

– Я слышала об этом, – кивнула Волгина.

– Откуда? – удивился Федотов.

– Не важно.

– Слухами земля полнится, – не обращаясь ни к кому, проговорил Ефим Кустецкий.

– И ещё давайте сразу о деньгах договоримся, – встрял Никита Решетников.

– О каких деньгах? – удивилась детектив.

– Нам сказали, что вы влетите нам в копеечку.

Мирослава тихо рассмеялась.

– Поэтому мы собирали деньги всей бригадой.

– Если всей бригадой, то потянете, – пошутила детектив и, сразу став серьёзной, предложила: – Давайте ближе к делу.

– К делу так к делу, – засопел Решетников. – Ванька ни в чём не виноват!

– Почему же его задержали? – спросила Волгина.

– Погоди, Никита! – осадил Федотов товарища и обратился к Мирославе: – Задержали его потому, что он с дури кричал, что порубит буржуя в капусту!

– И порубил?

– Порубил кто-то другой, но не Иван. И то в переносном смысле. Дали Фролу по голове! Он и коньки отбросил. Но посудите сами, где Иван и где рябчики.

– Какие рябчики?

– Обыкновенные! Буржуйские и ананасы!

– Так, – сказала Мирослава, – рассказывайте всё с самого начала.

– Так вы возьмётесь за наше дело?

– Скорее да, чем нет. Рассказывайте! – велела она.

– Фрола Евгеньевича в сарае нашёл сторож. Убитый сидел в бочке с ананасами. Изо рта у него торчала голова рябчика.

– А где было тело?

– Так в бочке же!

– Я имею в виду тушку рябчика.

– Там же и было. А на стене кровавая надпись стихами Маяковского про буржуев, ананасы и рябчиков.

– Надпись кровавая в том смысле, что написана кровью?

– Сначала и полиция так подумала, но потом разобрались, что это краска.

– Уже легче.

– Только не Фролу Евгеньевичу, – со злым сарказмом отозвался Никита Решетников.

– Вы тоже не любили Тавиденкова? – спросила Мирослава.

– Он не девка, чтобы я его любил, – огрызнулся мужчина.

– Погоди, Никита, не ершись, – прикрикнул на него Федотов. – Его никто не любил. Может, кроме его дочки.

– Вот как? – удивилась Мирослава. – А жена?

– Про жену мы не знаем. А дочка ему звонила иногда, когда он с нами собачился, в смысле общался, и было слышно, как она весело чирикала в трубке. А то и забегала на предприятие.

– Хорошая девушка, – проговорил молчавший до этого Ефим Кустецкий, – вежливая. Со всеми работягами здоровалась. А если приходилось случайно заговорить, обращалась ко всем на «вы».

– Да, девка у Тавиденкова хорошая, – нехотя согласился Никита Решетников.

– Она, когда узнала, что Ивана задержали, предложила дать нам денег на частного детектива.

– Вот как? – удивилась Мирослава.

– Но мы не взяли, – сказал Никита.

– Почему?

– Сами не нищие! – отрезал мужчина.

– Она и визитку вашу дала, – признался Федотов.

«Интересно, – подумала Мирослава, – откуда у Дарьи Тавиденковой визитка нашего агентства. Мы никогда не имели дел с её отцом. Как, впрочем, и с его компаньоном тоже. Но ладно, это дело десятое».

Между тем Максим Федотов продолжил:

– От денег мы отказались, а визитку взяли. Посоветовались с мужиками, деньги собрали, да и позвонили вам.

– Это я уяснила. Скажите мне лучше, кто кроме Ивана Терентьевича Костомарова конфликтовал с Тавиденковым.

– Все понемногу, – почесал пятернёй в затылке Никита Решетников.

– Вот именно, что понемногу, – добавил Ефим Кустецкий, – а Ванька просто нарывался на ссору с ним.

– Почему?

– Точно неизвестно. Но сдаётся мне, что его учитель накручивал.

– Какой учитель? – слегка удивилась Мирослава.

– Истории. Ярослав Ильич Королёв.

«Опять этот Королёв! Во всякой бочке затычка», – подумала Мирослава и спросила:

– А Костомарову-то Королёв с какого боку?

– Так сынишка Вани у него учится. Ярослав Ильич в его классе классный руководитель.

– Вон оно что, – протянула Мирослава, думая о том, что это усложняет дело. Настропалённый Королёвым простой рабочий мог и до крайности дойти. – Они часто встречались? – спросила она.

– Иван ходил на родительские собрания. А так мы не знаем. Но у меня у самого дочь когда-то училась у него, так я наизусть знаю все его песни о главном.

– Однако вы не поддались, – заметила Мирослава.

– Я старый умудрённый лис. А Иван молодой.

– И рьяный! – буркнул Никита.

– Но тем не менее вы не верите, что Костомаров мог быть причастен к убийству Тавиденкова?

– Не то что не верим! Мы уверены, что Иван его не убивал.

– Меня интересует, что такого случилось в тот день, что ваш товарищ вместо того, чтобы идти домой, напился и бродил неизвестно где.

– Случилось не в тот день, – вздохнул Федотов, – а накануне.

– И что же случилось накануне?

– Иван с женой поссорился.

– Из-за чего? – Мирослава ожидала, что ей ответят «не знаем», но Никита Решетников выпалил: – Иван захотел в коммунистическую партию вступить! А жена против!

– В КПРФ, что ли? – невольно улыбнулась Мирослава.

– Берите выше, – сказал Федотов, – к Сурайкину!

Мирослава присвистнула.

Никто не сказал ей о том, что свистеть в помещении не следует. Было ясно, что если она свистит, то свистит не в первый раз. Тем не менее в её доме бедностью не пахнет. Хоть и излишеств никаких не наблюдается. Роскошным можно было назвать только сад, который они смогли увидеть мельком. Да ещё того парня, что их встретил.

«Это они ещё кота не видели», – добавила бы Мирослава, если бы и на этот раз проникла в их мысли.

– Жена, значит, против? – уточнила она.

– Категорически! – заверил её Федотов.

Двое других согласно закивали.

– Неужели на вашем предприятии всё так плохо? – спросила Мирослава. – Если люди вспомнили о призраке коммунизма.

– Не только на нашем, – мрачно заверил её Максим Федотов.

– Можно куда-то пожаловаться. В профсоюзы, например.

Все трое рассмеялись.

– Понятно. Есть ещё трудовая инспекция.

– Эх, барышня, – проговорил Ефим Кустецкий, – вы, видать, жизни нашей не знаете. Всё сейчас направлено против простого человека. Взять хотя бы горячую линию, на которую просят сообщать о злоупотреблениях начальства.

– И что?

– Ничего! Звонили мы на эту линию. И там нас послали!

– Куда?

– На «госуслуги». Сказали, напишите заявление, тогда мы его будем рассматривать. Неужели непонятно, что люди боятся открыто жаловаться на своё начальство?!

– Я понимаю вас.

– Вы да, а чиновники – нет. Одно сплошное волокитство и бюрократия. Я же говорю, что всё направлено против простого человека. Раньше людей профсоюзы защищали. Это да. А сейчас кто защитит? Никто! Везде один беспредел.

Мирослава в глубине души отчасти была согласна с ним.

– Хорошо, – сказала она, – я берусь за ваше дело. Но предупреждаю сразу, что, если Тавиденкова убил Костомаров, ему придётся ответить.

– Знаем, знаем, – махнул рукой Никита Решетников, – по всей строгости закона. Но Иван не виноват. Так что ваше дело не Ивана отмазывать, а искать настоящего убийцу нашего буржуя.

– Хорошо. Так и укажем в договоре. Но прежде чем заключить его с вами, я хотела бы побольше узнать о втором вашем хозяине.

– О Кобылкине, что ли? – пренебрежительно спросил Никита.

– О нём самом. Как там его полное имя-отчество.

– На фиг он вам сдался, – начал было Решетников.

– Раз человек спрашивает, значит, надо, – перебил его Федотов. – Денис Сергеевич Кобылкин, – ответил он Мирославе. – Но мы мало что знаем о нём. В цехах он практически никогда не бывает.

– Он женат?

Все трое кивнули.

– Не знаете, как зовут его жену?

– Знаем.

– Откуда?

– Она в конторе сидит.

– То есть жена Кобылкина работает на вашем предприятии? – слегка удивилась детектив.

– Да.

– И как же её зовут?

– Эльвира Родионовна.

– Странно, что Кобылкина работает…

– Ничего странного, – неожиданно заступился за Кобылкину Никита Решетников, – не у всех бизнесменов жёны бездельницы.

«Что-то новенькое, – улыбнулась про себя Мирослава, – уж не запал ли Никита на жену второго компаньона?»

И спросила, глядя на Решетникова:

– Она симпатичная?

– Кто? – сделал вид, что не понял Решетников.

– Жена Кобылкина.

Решетников пожал плечами. За него ответил Ефим Кустецкий:

– Эльвира Родионовна настоящая красавица.

– Красивее Стеллы Эдуардовны?

– Тавиденкова Кобылкиной и в подмётки не годится! – отрезал Решетников.

– Господин Кобылкин красавец под стать своей жене? – невинно поинтересовалась Мирослава.

– Ой, рассмешили, – покатился со смеху Ефим Кустецкий.

– Колобок он волосатый, – буркнул Никита.

– Интересно… А дети у Кобылкиных есть?

– Нету у них детей! Я только в толк не возьму, зачем вам это всё?

– Для расширения кругозора, – отшутилась Мирослава.

Ефим Кустецкий прыснул. Решетников нахмурился. А Максим Федотов сделал вид, что ничего странного в вопросах Мирославы не видит.

– Ладно, – решила она закруглиться, – можете идти в приёмную. Заключите договор, внесёте аванс и можете быть свободны.

– Как птицы, – добавил Решетников.

– Допускаются любые сравнения, – не стала возражать Мирослава.

– А когда вы с нами свяжетесь? – спросил Федотов.

– Как у меня появится что-то важное для вас.

– А мы сами можем вам звонить?

– Можете, – разрешила Мирослава.

Мужчины ещё немного потоптались возле двери, потом дружно попрощались с детективом и вышли из кабинета.

Глава 9

– Ну что, – спросил Морис, войдя в кабинет Мирославы после того, как проводил клиентов, – у вас есть какие-нибудь идеи?

– Никаких, – призналась она.

– Придётся обратиться за помощью к Наполеонову, – пошутил он.

– Разве что только. У тебя тоже нет идей?

– У меня есть некоторые мысли насчёт того, как доказать алиби Костомарова.

– Было бы замечательно.

– Я могу действовать?

– Естественно.

Морис подождал, не спросит ли Мирослава о том, что именно он собирается делать. Но она не спросила. Только и обронила:

– Доказав алиби Ивана Терентьевича, мы сделаем только полдела.

– Да, я помню, в договоре сказано, что мы должны найти убийцу, кем бы он ни оказался.

– Так что ты занимайся алиби Костомарова. А я буду думать.

– Долго?

– Не знаю.

– Если даже ничего не придумаете, спускайтесь к обеду.

– Всенепременно, – пообещала она.

Когда Морис выходил из кабинета Мирославы, в ноги ему уткнулся Дон. Миндаугас взял кота на руки и, кивнув на дверь, сказал:

– Туда пока нельзя. Чапай думает!

Дон попытался вывернуться и сердито мяукнул, утверждая, что ему можно.

– Будь ангелочком, не сердись, – попросил Морис, не выпуская кота из рук, – я угощу тебя форелью.

– Уф, – ответил кот, что в переводе с кошачьего обозначало: «Ладно уж, так и быть, снизойду до форели».

Когда Мирослава спустилась вниз, Морис сидел в гостиной, уткнувшись в ноутбук.

– Чем ты так увлечён? – спросила она.

– Да вот штудирую Джона М. Кейнса.

– И чего интересного вычитал?

– Начинаю понимать, почему он так привлекателен для Королёва.

– И чем же?

– Ну, например, этим: «Капитализм – это исключительная вера в то, что деятельность самого гнуснейшего подонка, движимого наиболее низменными мотивами, каким-то образом окажется на благо всем».

– Это сказал Джон М. Кейнс?

– Он самый.

– А ведь Стелла Эдуардовна говорила, что Ярослав Ильич подарил его книгу Даше.

– И что?

– Ничего, – проговорила Мирослава задумчиво.

– Только не говорите мне, что вы подозреваете Дарью в убийстве собственного отца! – воскликнул Морис.

– Не говорю. Но девушка вполне могла пропитаться этими идеями.

– Может, она и не открывала эту книгу, – предположил Миндаугас.

– Может, и не открывала, – легко согласилась Мирослава.

– Придумали что-нибудь?

– Пока ничего выдающегося в мою голову не пришло, – призналась Мирослава.

– Ну и ладно, утро вечера мудренее.

– Ещё только полдень.

– И то верно. Будем обедать?

– Будем. А то я уж боялась, что ты откажешься меня кормить.

– Я не такой уж жестокосердный, как вы могли обо мне подумать, – пошутил он.

– И то верно, – передразнила она его.

После обеда, ставя на место последнюю чистую тарелку, Мирослава попросила:

– Морис, ты не мог бы найти для меня в интернете причастных к нашему делу лиц?

Он ответил несколько удивлённо:

– Я уже находил вам страницы Даши, и вы видели на них её родителей…

– Я хочу посмотреть на тех, кто трудится на предприятии.

– Вынужден вас огорчить, но того же Ивана Костомарова в Сети нет.

– Об этом я догадывалась.

– И его сотоварищей тоже.

– Зато, надеюсь, там есть официальная страница предприятия Тавиденкова и Кобылкина.

– Таковая имеется. Но там только начальство и офисные служащие.

– Давай посмотрим на них, – попросила Мирослава.

– Отчего и не посмотреть, – пожал Морис своими широкими плечами, – на хороших людей.

– И не очень, – добавила она.

– Не очень? – не понял он.

– На не очень хороших людей, – проговорила она несколько отстранённо.

Морис хмыкнул и включил ноутбук.

– Смотри, как у них удобно! – обрадовалась Мирослава. – Краткая информация о каждом сотруднике и фото. Фрол Евгеньевич был мужчиной очень даже ничего. Зато Кобылкин и впрямь похож на колобка, как подметили наши клиенты.

– Или голову мультяшного кота, – вставил Морис.

– Без ножек.

– Зато с животиком.

Они рассмеялись. Затем Морис проговорил укоризненно:

– Грешно смеяться над внешностью человека.

– Раз грешно, мы и не будем, – отозвалась Мирослава. И тут же воскликнула: – А вот и жена Кобылкина! И впрямь красотка! Ты не находишь?

Морис пожал плечами. Эльвира Родионовна была красивой женщиной, спорить с этим было бесполезно. Но не в его вкусе.

– Так, кто же у нас дальше, – проговорила Мирослава, – секретарь Тавиденкова Нина Владимировна Мурашова. Женщина в годах, ты не находишь?

– Нахожу.

– И всё ещё работает.

– Так теперь после омоложения пенсионеров ей работать до шестидесяти трёх лет.

– По-моему, ей гораздо больше, – предположила Мирослава.

– Значит, Тавиденков хорошо ей платит. Вернее, платил, – поправился Морис.

– Вполне возможно. Зато смотри, какая секретарша у Кобылкина! Просто краля! Явно моложе жены лет на десять. Виталина Игнатьевна Ромашова.

Морис внимательно посмотрел на изображение женщины, но ничего не сказал.

Сказала Мирослава, вернее, спросила:

– Морис, у тебя не возникает вопроса?

– Какого ещё вопроса? – не понял он.

– Не ревнует ли Эльвира Родионовна мужа к Виталине Игнатьевне?

– Я думаю, что нас это не должно касаться, – осторожно ответил Морис.

– Не скажи.

– Я вообще думаю, что не имеет смысла блуждать среди всех этих дам.

Мирослава резко повернулась к нему и сказала:

– Морис! Я вообще не понимаю, зачем природа дала тебе такую красоту!

– То есть? – изумился он.

– Ты же совсем не интересуешься женщинами!

– Это неправда, – смутился Морис. – Достаточно интересоваться одной женщиной, а не бегать за всеми юбками.

– Не знаю, не знаю, – насмешливо проговорила она, – вон Зевс то в быка превращался, то в лебедя.

– Я не Зевс, а Морис Миндаугас! – ответил он с достоинством.

– Скажите, пожалуйста, – проговорила Мирослава, стараясь оставаться серьёзной, – разве красивый мужчина не создан для того, чтобы произвести на свет как можно больше детей?

– Детей я люблю, – ответил Морис, – и хочу иметь их, но от одной любимой женщины! И вообще, перестаньте ко мне приставать!

– Я к тебе пристаю? – Сделала она большие глаза. – Да я даже пальцем до тебя не дотрагиваюсь!

– Зато языком! – вырвалось у него.

– Что языком? – тотчас же заинтересовалась Мирослава.

– Изводите меня!

– Извини. Я пошутила.

– Шутки ваши бестактные, – не удержался он.

«Кажется, я всерьёз его достала», – подумала Мирослава и, приняв смиренный вид, проговорила:

– Я глубоко раскаиваюсь. И больше не буду.

– Знаю! Вы будете не больше и не меньше, а в том же самом количестве.

Мирослава расхохоталась.

– Вот-вот! Между прочим, есть заповедь настоящих мужчин!

– Какая?

– Настоящий мужчина как волк! Либо один, либо всю жизнь с одной волчицей!

– Живёшь вот так вот с человеком, живёшь, – с притворной горечью проговорила Мирослава, – а потом выясняется, что он волк!

– Я не волк, я человек!

– Я имела в виду твоё жизненное кредо.

– Относительно женщин.

– Угу.

– Шура говорит, что вы тигра! – неожиданно выпалил он.

– Что есть, то есть, – улыбнулась она, – но только глубоко внутри. А так я белая и пушистая, разве ты не видишь?

– Вижу. Вы всё увидели, что вам было нужно? – Он кивнул на экран ноутбука.

– Пока всё.

– Тогда вставайте и идёмте в сад!

– Это ещё зачем? – удивилась она.

– Затем! Сентябрь на носу, и у нас в саду полно работы!

– А ты зачем? – улыбнулась она с самым невинным видом.

– Затем! И так почти всё лежит на мне.

– Давай наймём садовника.

– Ни в коем случае! И я стараюсь исключительно для вашего блага!

– Да что ты говоришь?!

– Конечно! На свежем воздухе лучше думается. Давно известно, что умственную работу нужно чередовать с физической.

– Ладно, уговорил, эксплуататор ты эдакий, – добавила она голосом Шуры Наполеонова.

После работы в саду и лёгкого ужина Мирослава рано легла спать и проспала до самого утра, ни разу не проснувшись.

После завтрака она объявила Морису, что едет в город.

– Зачем?

– Хочу поговорить с Шурой, уточнить всё, что им удалось узнать. А потом хочу заглянуть на предприятие Тавиденкова и Кобылкина.

– Вас туда не пропустят. Там у них пропускной режим, – предупредил её Морис.

– Откуда знаешь?

– Из интернета.

– В любом случае попытка не пытка.

– К обеду вас ждать?

– Не знаю.

– У нас остались пирожки с яблоками и вишнёвый пирог, я заверну для Шуры. Их можно есть холодными.

– Заворачивай. Шура что угодно съест, хоть в горячем, хоть в холодном виде, – проговорила она с лёгкой иронией.

– Он мой самый преданный фанат, – тепло улыбнулся Морис.

– Да он души в тебе не чает, – насмешливо согласилась Мирослава. – Но что было бы, если бы ты перестал готовить?

– Думать об этом неразумно, – спокойно ответил Морис.

– Это ещё почему? – удивилась Мирослава.

– Потому, что умение готовить – это часть меня, и Шура ценит во мне цельную личность, – отрезал Миндаугас.

– Да это уже целая философия, – не удержалась от улыбки Мирослава.

– Может быть, – важно кивнул Миндаугас.

– Помнится мне, что однажды американский писатель Генри Брукс Адамс сказал, что «философия – это маловразумительные ответы на неразрешимые вопросы».

– Вот вам гостинцы для Шуры, – проговорил Морис, проигнорировав её замечание, – сейчас я выведу из гаража вашу «Волгу».

– Можешь не беспокоиться, я сама выведу. Но согласись, твоё стремление поскорее вытурить меня из дома вызывает подозрения, – проговорила она, принимая глубокомысленный вид.

– Чтобы их рассеять, вам придётся сидеть дома неотлучно.

– Нет уж, – сказала она, взяла пакет с пирогом и пирожками и зашагала к двери.

Когда «Волга» Мирославы покинула пределы их участка, Морис перевёл дух, сел за стол в гостиной, открыл ноутбук и стал думать над собственной идеей.

* * *

Поднявшись на второй этаж следственного комитета, Мирослава спросила секретаря Эллу Русакову:

– Как там сегодня Наполеонов – в духе или вне его?

– Попеременно, – улыбнулась в ответ девушка. – А вы не звонили ему предварительно?

– Нет, – покачала головой Мирослава.

– Тогда они будут гневаться, – напустив на себя серьёзный вид, заявила Элла.

– Пусть погневаются, – разрешила Мирослава, ударила пару раз костяшками пальцев по двери кабинета следователя и распахнула её со словами: – Здравствуй, Шурочка!

Наполеонов тихо вздохнул и спросил обиженно:

– Ты чего?

– Да вот соскучилась, – радостно объявила Мирослава и, не дав открыть ему рта, добавила: – Пирожки тебе принесла от Мориса.

– Пирожки? – недоверчиво переспросил он. Когда она положила на его стол приоткрытый пакет, блаженно улыбнулся: – От Мориса. – И тут же вскочил с места, подбежал к двери и закричал: – Элла! Будь доброй феей! Принеси чай!

– Сколько? – спросила Русакова.

Шура оглянулся на Мирославу. Та покачала головой, давая понять, что пить чай не будет. И тогда Шура крикнул:

– Побольше!

Элла принесла чай в огромной кружке с изображением довольного бегемота, запечатлённого на одной из её сторон.

– Спасибо, Элла! – воскликнул следователь.

– Шур… – тихо протянула Мирослава, и Наполеонов, опомнившись, кивнул на пакет: – Элла, угощайся!

– Спасибо, не откажусь, – ответила девушка и взяла один пирожок.

– Бери ещё, – расщедрился Наполеонов.

– Спасибо, но вы, Александр Романович, не должны забывать, что я не замужем и мне нужно следить за фигурой.

– Это правильно! – с явно преувеличенным энтузиазмом одобрил Шура решение девушки.

Элла улыбнулась и подмигнула Мирославе, детектив подмигнула ей в ответ. Секретарь скрылась за дверью.

– Ух уж эти женщины, – проворчал Наполеонов, заметивший их перемигивание, – строят заговоры на ровном месте.

– Ты ешь, Шурочка, ешь, – ласково проговорила Мирослава.

– Говори, зачем пришла, – потребовал Наполеонов с полным ртом.

Мирослава присела на стул и спросила:

– Как там твой подозреваемый?

– Какой такой подозреваемый? – сделал вид, что не понимает, Наполеонов.

– Иван Терентьевич Костомаров.

– А тебе зачем?

– За надом.

Как ни странно, Наполеонова удовлетворил такой ответ, и он ответил:

– Твердит, что не убивал Тавиденкова. При этом честит его всякими нехорошими словами. Я ему говорю, что так нельзя. Надо соблюдать приличия.

– А он?

– Он орёт в ответ: «Плевать я хотел на все ваши запреты и приличия!» – Наполеонов неодобрительно покачал головой.

– Так, может, он и впрямь не убивал?

– Тебя что, нанял, что ли, кто-то, чтобы оправдать Костомарова? – Шура вопросительно посмотрел на подругу детства.

Она промолчала. И тогда он ответил сам себе:

– Пожалуй, нет, у всей родни Ивана Терентьевича не хватит денег, чтобы расплатиться с вашим агентством.

– Шура, ты мне лучше скажи, как Костомаров объясняет наличие его пальчиков на камне с кровью Тавиденкова?

– Понимаешь ли, какое дело, – Наполеонов неодобрительно нахмурился, – этот жучила Тавиденков, хоть о мёртвых и нельзя плохо говорить…

– Не бойся, говори, там во второй части изречения говорится, что правду говорить можно, какой бы она ни была, – развеяла его опасения Мирослава.

– Ну так вот, он, как барин своих крепостных, заставлял рабочих трудиться на его собственном подворье. И Костомаров благоустраивал эту клумбу, обкладывая её новыми камнями.

– Так выходит, его пальчики и на других камнях есть:

– Есть. Но одно но.

– Какое?

– Все остальные камни прочно сидят в своём земляном гнёздышке. А этот легко вынимается. Это говорит о том, что его вынимали только что.

– И что с того? Его мог вынуть кто-то другой.

– А отпечатки пальцев?

– Преступник мог работать в перчатках.

– Тогда получается, что он знал об отпечатках пальцев Костомарова на камне и постарался их не смазать…

– Преступнику могло просто повезти.

– В смысле?

– В том смысле, что отпечатки Костомарова не стёрлись. Но меня напрягает другое.

– Что?

– Почему Костомаров ничего не помнит.

– В том-то и закавыка, – согласился Наполеонов.

– Не мог же он напиться до такой степени.

– В принципе, почему нет… – усомнился следователь.

– Если он был так пьян, то убить Тавиденкова он точно не мог. Да и убийство какое-то постановочное. Сомневаюсь я, чтобы работяга мог до этого додуматься.

– А разве надпись на стене тебе ни о чём не говорит?

– Уж не хочешь ли ты сказать, что современный рабочий класс зачитывается Маяковским? – улыбнулась Мирослава.

– Откуда мне это знать, – вздохнул Шура.

– Ладно. Надпись на стене сделана краской?

– Уж точно не кровью убиенного, – подтвердил её догадку следователь.

– Вы нашли магазин, в котором была куплена эта краска?

– Нашли. Но магазин огромный. Покупатель не расплачивался карточкой.

– Откуда это известно?

– Оттуда! Карточкой за краску вообще никто не платил.

– Где находится магазин?

– На восемнадцатом километре.

– За городом, – проговорила Мирослава.

– И что? Туда может смотаться любой, у кого есть свой автомобиль.

– У Костомарова есть свой автомобиль? – спросила она.

– Нет. Но и это ни о чём не говорит.

– Ладно. Где были куплены ананасы?

– С ними вообще засада. Их можно купить в любом супермаркете.

– В таком количестве?

– Если преступник не дурак, то он покупал их в разных магазинах.

– А рябчика?

– Этого выяснить не удалось.

– Он был ощипанным?

– Нет.

– Охотников в окружении подозреваемого нет, – скорее констатировала, чем спросила Мирослава. – Но они могли быть в окружении бизнесмена.

– Ты хочешь сказать, что он сам приобрёл этого рябчика, чтобы красиво обставить свою смерть?

– Не обязательно.

– Кто у Тавиденковых закупает продукты?

– Кухарка Лидия Фёдоровна Непалова. Мы уже опросили её. Ни ананасов, ни рябчиков она не покупала.

– Горничная у них тоже есть?

– Есть, Елизавета Андреевна Куропаткина.

– И что она?

– Плачет.

– Я не спрашиваю, что она делает, меня интересует, что она говорит.

– Ничего. Ровным счётом ничего!

– А Стелла Эдуардовна плачет?

– Не замечал. Хотя трёт сухие глаза кружевным платочком. Кстати, дочь Дарья тоже не плачет, хотя с лица аж почернела вся. Смотреть на неё страшно.

– Говорят, что она любила отца.

Наполеонов кивнул.

– Дети всяких родителей любят.

– Шур, а какие-нибудь следы на месте преступления были?

– Были, – нахмурился Наполеонов.

– Чьи? – оживилась Мирослава.

– Кабы знать! Там всё было затоптано, точно стадо слонопотамов топталось.

– Я предполагала, что в этот сарай мало кто заходил.

– Я тоже так предполагал, пока не узнал, что Тавиденков заставлял рабочих вместо работы на предприятии у себя на хозяйстве батрачить.

– Сатрап!

– Ещё какой! А мы теперь ищи, кто его прищучил.

– Найдём.

– Твоими бы устами…

– Да, да, мёд пить, – перебила она его. – А Костомарова, как я думаю, тебе скоро придётся отпустить.

– Я и сам не против, – отмахнулся следователь.

– Ты работай, Шурочка, я больше не буду тебя отвлекать. – Она направилась к двери.

– Ты так и не сказала, – крикнул он ей вслед, – чего ты лезешь в это дело? Не просто же так?

Мирослава остановилась у двери, повернулась и ответила с улыбкой:

– Догадайся сам.

– Вечно ты со своими загадками, – начал он возмущаться, но Мирослава уже скрылась за дверью.

Не признаваясь в этом даже самому себе, Наполеонов лелеял надежду, что Мирослава займётся расследованием убийства Тавиденкова. Ему было всё равно, кто её наймёт.

«Да хоть бы дочь Фрола Евгеньевича Дарья!» – озарило его.

Глава 10

Не успела Мирослава сесть в машину, как ожил её телефон. Звонил Морис.

– Да, солнышко, – проговорила она.

– Я ухожу! – сказал Морис, как показалось Мирославе самым что ни на есть категоричным тоном.

«Какая муха его укусила», – подумала она про себя и спросила:

– Насовсем?

– Что значит насовсем? – озадаченно переспросил он.

– Ты от меня насовсем уходишь? – уточнила она бесстрастно.

– Не смешно!

– Я и не смеюсь.

– Я звоню вам, – проговорил он после короткой паузы, – чтобы предупредить, что я ухожу по делам и меня не будет дома.

– А я-то уж было обрадовалась, – рассмеялась она.

– Совести у вас совсем нет, – обиделся он.

– Ты, как всегда, прав. Ладно, не злись. Я тебя поняла.

– Вы не хотите спросить, куда я иду и зачем?

– Если захочешь, потом расскажешь, – проговорила она и отключилась.

Морис несколько секунд сердито смотрел на трубку. Потом вздохнул и пожаловался коту:

– Такая наша мужская доля.

Кот тихо мякнул, соглашаясь с ним.

– Ладно, Дон! Я ухожу. Ты остаёшься за старшего. – Морис посмотрел на кота с таким видом, словно ожидал, что тот вытянется в струнку и отрапортует «так точно». Вместо этого кот потянулся и сладко зевнул.

«Точная копия хозяйки», – пробормотал Морис.

Мирослава между тем подумала о том, что неплохо было бы прямо сейчас попасть на предприятие двух компаньонов и на всё посмотреть своими глазами, лично поспрашивать сотрудников.

Несмотря на предупреждение Мориса, что её туда не пустят, детектив всё-таки рискнула и получила от ворот поворот. Охрана даже не стала с ней разговаривать, превратившись в двух безмолвных сфинксов.

Мирослава решила пойти на хитрость.

– Хочешь, я отгадаю загадку? – обратилась она к более молодому.

– Какую? – не выдержал парень.

– Любую, какую загадаешь.

Но только парень собрался загадать детективу загадку, как его одёрнул второй:

– Ты что, не видишь, что она разводит тебя?!

И оба охранника снова погрузились в безмолвие.

«Чёрт бы вас побрал!» – с досадой подумала. Мирослава и поехала в офис компании.

Но там её тоже ждала засада в виде охраны. Правда, охранник был один. Но от этого он не казался менее неприступным. Когда детектив предъявила ему своё удостоверение, он внимательно прочитал его и констатировал:

– Вы не из полиции.

Лгать было бессмысленно, и Мирослава сказала:

– Я частный детектив. Но сотрудничаю с полицией.

– И сотрудничайте себе на здоровье, – разрешил охранник.

– Мне нужно войти внутрь, – Мирослава кивнула на вход, её вдохновляло хотя бы то, что он не молчит.

– Вот на стене висит табличка с номерами телефонов, позвоните, куда вам нужно. И если вам вынесут пропуск, то добро пожаловать, а если нет… – охранник картинно развёл руками.

«Абсурд какой-то, – подумала Мирослава, – прямо не предприятие по выпуску строительных материалов, а засекреченный научный или военный объект».

Она набрала номер приёмной секретаря Тавиденкова.

– Алло, приёмная Фрола Евгеньевича Тавиденкова слушает, – ответили ей почти сразу.

– Разве Фрол Евгеньевич жив? – напрямую спросила Мирослава.

– Нет, но… – растерялся голос.

– Я разговариваю с Ниной Владимировной Мурашовой?

– Нет, – поперхнулся голос и закашлялся. Потом трубку и вовсе повесили.

– Да что же это такое? – воскликнула Мирослава.

– Вы кому звонили-то? – не выдержал охранник.

– Секретарю Тавиденкова Нине Владимировне Мурашовой.

– Так её нет, – ответил охранник.

– Как то есть нет? – удивилась детектив. – А кто же в приёмной трубку берёт?

– Динка, – махнул рукой мужчина.

– Какая такая Динка?

– Мурашова.

– Она родственница Нины Владимировны?

– Дочка её. Дина Сергеевна Мурашова. Сама Нина Владимировна Мурашова болеет, так начальство позволило, чтобы Дина заменяла пока мать.

«Странные у них тут порядки», – подумала Мирослава и спросила:

– Вы не знаете, где сама секретарь сейчас находится? В больнице или дома?

– Простите, но я не могу вам об этом рассказать, – неожиданно заявил охранник и горячо добавил, прижав руки к груди: – Поймите меня!

– Я понимаю, – обронила детектив.

В голове её тем временем промелькнуло: «Они что, здесь все сбрендили?»

Покосившись на охранника, она уже было собралась уходить, чтобы изыскать того, с чьей помощью она сможет преодолеть возникшую преграду. И тут охранник окликнул её:

– Погодите!

– Да? – оглянулась она.

– Скоро уже обед. Вы вон сядьте там, в уголке, возьмите какую-нибудь газетку со столика и сделайте вид, что вы кого-то дожидаетесь.

Убедившись в том, что Мирослава его внимательно слушает, охранник продолжил:

– Я вам покажу Дину, когда она выходить будет. Но только вы меня не выдавайте потом.

– Даю честное слово.

– Как ни странно, но я вам верю.

Мирослава не стала раздумывать над тем, почему этот человек решил ей помочь. Мало ли какие могут быть для этого причины, по крайней мере, никакого подвоха она не почувствовала.

Детективу пришлось просидеть целый час, прежде чем двери распахнулись и народ потянулся на волю.

Мирослава положила газету на колени и не сводила глаз с охранника. Вот он вытащил из кармана платок и, вытирая лоб, кивнул в сторону уходящей девичьей фигурки.

Газета полетела на столик, а Мирослава заспешила прочь из холла. Дину она нагнала на улице, в нескольких шагах от крыльца, но решила дать пройти девушке ещё несколько метров. После чего уже хотела окликнуть её, но вовремя остановилась, девушка явно направлялась не в кафе пообедать, а в какое-то другое место. Точно! К автобусной остановке.

Пока ещё не было поздно, Мирослава метнулась к своей машине, села за руль и вывела её на дорогу. Как раз в это время Мурашова-младшая садилась в автобус. Как только он тронулся с места, машина Мирославы двинулась за ним. Через шесть остановок Дина Мурашова вышла из автобуса. Мирослава уже догадалась, куда направляется девушка, совсем рядом находилась одна из городских больниц. Не покидая салона автомобиля, детектив последовала за девушкой, остановилась «Волга» на мини-стоянке перед самым входом в стационар. Внутрь идти за Диной Мурашовой Мирослава не решилась. Да и не считала это необходимым.

Ждать пришлось долго. У детектива даже возникала такая мысль, что дочь может остаться с матерью до утра. Но поразмыслив, Волгина решила, что, скорее всего, девушка не останется ночевать в больнице.

Так и вышло. Спустя три часа Дина вышла и направилась в обратный путь. По дороге, не доходя до автобусной остановки, она нырнула в маленькое кафе. Мирослава, закрыв машину, последовала за ней. Когда детектив вошла, девушка уже ела какой-то суп, отдалённо напоминающий харчо.

Мирослава не успела сделать и пары шагов, как к ней подлетела официантка:

– Что вы будете заказывать?

Мирослава решила не ссориться с работницей общепита и спросила:

– А что у вас есть?

Пока официантка тарахтела, детектив краем глаза следила за девушкой. Ей уже принесли второе – котлеты с гарниром из макарон.

– Мне овощной салат, жареную камбалу и зелёный чай с творожной ватрушкой. Вот за тот столик! – она кивнула в сторону столика Мурашовой.

Официантка совсем уже было открыла рот, как Мирослава сунула ей в руку купюру.

– Поняла, – отчеканила та и исчезла.

Мирослава присела за столик напротив девушки.

– Разрешите?

– Да, здесь свободно, – отозвалась Мурашова, не поднимая глаз.

«Она или слишком опечалена, или голодна, – подумала Мирослава, – а скорее всего, и то, и то».

Подлетела официантка и, широко улыбаясь, расставила на столе тарелки с блюдами, заказанными детективом.

– Спасибо, – поблагодарила Мирослава.

– Кушайте на здоровье! – воскликнула официантка и исчезла.

Мирослава сначала принюхалась к содержимому тарелок, почти точно так же, как это делал её любимец кот Дон, потом осторожно попробовала, еда показалась ей съедобной.

И тут она заметила, что Дина следит за её предосторожностями.

Девушка улыбнулась едва заметно и проговорила:

– Не бойтесь, ешьте, здесь готовят скромно, но без неприятных сюрпризов. Я здесь не первый раз обедаю.

– Да, – кивнула Мирослава, – ведь вам по пути.

– Что вы имеете в виду? – встрепенулась девушка.

– То, что недалеко отсюда находится больница, в которой лежит ваша мама.

Глаза девушки налились испугом.

– Вы кто? – воскликнула она.

Мирослава положила на стол визитку и пододвинула к ней.

– Я детектив, расследую дело по убийству Фрола Евгеньевича Тавиденкова.

– Вы следили за мной?!

– Немножко, – призналась Мирослава.

– И что вам от меня надо?

– Мне необходимо поговорить с вашей мамой.

– Зачем?

– Чтобы задать ей несколько вопросов.

– Но мама ничего не знает!

– Охотно верю, но…

– Когда Тавиденкова убили, мама уже лежала в больнице, – перебила детектива Мурашова-младшая.

– Однако ваша мама могла бы многое рассказать о контактах Тавиденкова, круге его общения. Может быть, ему кто-то звонил? Угрожал?

– Мама не прослушивала его мобильник!

– Звонить могли в приемную.

– Зачем?

– Чтобы секретарь переключила позвонившего на телефон начальника.

– Нет! Нет! – Голос девушки сорвался на крик.

– Ваша мама могла знать что-то о личной жизни Тавиденкова, – тихо проговорила Мирослава.

– Например?!

– Например, была ли у него любовница?

– Вы что! – возмутилась девушка и при этом залилась краской до самых корней волос.

– Вы что-то знаете?

– Я? – Сделала девушка удивлённое лицо. – Я вообще ничего не знаю! Сижу, отвечаю на телефонные звонки. В основном сообщаю, что Фрола Евгеньевича нет, и когда он будет, неизвестно.

– Что значит «неизвестно»? – удивилась Мирослава. – Разве с того света возвращаются?

– Я не знаю! – выкрикнула Дина, и Мирослава поняла, что девушка на грани истерики. – Мне Кобылкин велел так отвечать!

«Вероятно, тот ещё фрукт этот Кобылкин, – подумала Мирослава, – может быть, нанести визит ему?»

Но внутренний голос подсказал ей, что делать этого не надо. А потом в её голове что-то щёлкнуло, и мысли детектива потекли в несколько другом направлении.

Мирослава подозвала официантку и щедро с ней расплатилась, хотя мало что съела. Та обрадовалась и огорчилась одновременно.

– Вы так мало кушали, – проговорила она с ласковой укоризной и воскликнула: – Но приходите к нам ещё!

– Как-нибудь непременно зайду, – пообещала Мирослава, улыбнувшись женщине.

Потом она обратилась к Дине Мурашовой:

– Если вы, Дина Сергеевна, что-то вспомните или решите поделиться со мной своими мыслями…

– Какими мыслями? – спросила Мурашова-младшая, не дав детективу договорить.

– Об убийстве Тавиденкова или о том, что происходит в конторе.

– В какой конторе? – не поняла девушка.

– В офисе компании, на которую трудится ваша мама. Моя визитка у вас есть.

Дина сжала губы в одну нитку и ничего не ответила.

Мирослава кивнула ей на прощание и покинула кафе. Сидя в машине, она подумала, что же заставило так покраснеть современную девушку? Её вопрос о возможной любовнице Тавиденкова? Неужели Дину шокировала сама мысль об этом? Или любовница в наличии всё-таки имелась, и Мурашова-младшая побоялась проговориться?

«Как бы выяснить это? Да и вообще, неплохо узнать побольше о каждом члене семьи. Что, кроме перспективы стать родственницей учителя истории, беспокоит Стеллу Эдуардовну…»

Занятая своими мыслями, Мирослава не заметила, как промчалась несколько километров по шоссе, въехала в коттеджный посёлок, остановилась возле ворот своего участка и нажала на звонок.

Очнулась она только тогда, когда ей никто не ответил и ворота не открылись.

«Неужели Мориса до сих пор нет дома? – подумала она. – И куда его унесло?!»

И только тут она вспомнила, что он её спрашивал, не интересно ли ей знать, куда и зачем он направляется. А она? Отмахнулась от его предложения.

Пришлось отпирать ворота своими ключами и заводить машину в гараж.

Дом встретил её тишиной. И неожиданно ей стало грустно. Она поняла, что успела привыкнуть к тому, что Морис всегда дома, он встречает её, кормит завтраками, обедами, ужинами. Да и, если признаться честно, положив руку на сердце, почти весь дом и хозяйство на нём. А она даже как бы не замечает этого…

Мирослава вздохнула и плюхнулась на диван. Тут из сада внёсся в комнату Дон, с разбегу кот запрыгнул на диван и стал тереться о неё, выгибая спинку.

– Ты где был? – спросила Мирослава.

Кот тихо мяукнул в ответ.

– Понятно, опять любовался лягушками? Не теряешь надежды, что однажды одна из них превратиться в кошечку-царевну? – пошутила она.

Кот встал на задние лапы и уткнулся мокрым носом сначала в ухо хозяйки, потом в щёку, давая понять, что его царевна она.

– А Мориса всё нет, – вздохнула Мирослава.

Кот пододвинул к ней лапой валявшийся на диване радиотелефон.

– Значит, он купил его всё-таки, – обрадовалась она.

Достала свой мобильник и набрала номер сотового Мориса.

Он отозвался сразу.

– Алло.

– Морис! Ты где?!

– Еду домой, – ответил он кратко.

– Мы с Доном есть хотим, – пожаловалась она самым что ни на есть жалобным голосом.

– Еда в холодильнике.

– Так её греть надо…

Морис рассмеялся.

– Мы лучше подождём тебя.

– Ждите, я уже подъезжаю.

Поднявшись с дивана, Мирослава на всякий случай заглянула в холодильник. Вытащила оттуда жареную камбалу, решила, что её можно съесть холодной. В духовку подогреть она поставила пирожки, унюхав, что они с рисом и мясом. Заправила подсолнечным маслом, пахнущим семечками, нарезанный Морисом салат. Поставила на плиту чайник. И услышала, как открываются ворота. Миндаугас привык всё делать сам и не стал нажимать на звонок.

Мирослава вышла из дома, сбежала по ступенькам и помчалась навстречу въехавшему на подъездную дорожку «БМВ». Не успел Морис выбраться из салона, как она крепко обняла его.

– Что случилось? – чуть ли не испуганно спросил Миндаугас.

– Я соскучилась, – призналась она.

Он окинул её недоверчивым взглядом.

– Вы говорили, что проголодались.

– И это тоже! Пойдём скорее!

– Я только поставлю в гараж машину и умоюсь с дороги.

– Хорошо, – сказала она и направилась к дому.

Дон остался возле Мориса. Коту хотелось сказать ему так много! Но, увы, люди редко понимают кошачью речь. Чего же зря стараться. Поэтому Дон просто потёрся о ноги Мориса и запрыгнул ему на плечо.

– Ты тоже соскучился? Или проголодался? – тихо спросил Морис.

«И то, и то», – ответил ему кот своим янтарным взглядом.

Когда Морис вошёл на кухню, ужин уже был на столе. Приятно пахло крепко заваренным чёрным чаем с мятой. Миндаугасу показалось, что он находится в какой-то параллельной реальности, и он тряхнул головой.

– Ты чего? – спросила Мирослава.

– У меня сегодня именины?

– Понятия не имею, – ответила она. – Давай ужинать.

Дон тем временем уже ел на подоконнике камбалу и время от времени поглядывал на хозяев.

Глава 11

После ужина Мирослава призналась, что продвинуться в деле ей не удалось и на полшага.

– Правда, я познакомилась с дочерью секретаря Тавиденкова. Сама Нина Владимировна Мурашова лежит в больнице, и её подменяет дочь Дина. Так вот, мне кажется, что этой Дине или её матери известно о Фроле Евгеньевиче то, что неизвестно другим.

– Например?

– Например, перипетии его личной жизни.

– А вы не могли принять желаемое за действительное?

– То есть?

– Возможно, вам только показалось, что Дина что-то скрывает. Девушка расстроена из-за болезни матери и поэтому может вести себя не вполне адекватно.

– В жизни всякое может быть, – согласилась Мирослава, – но моя интуиция…

– Знаю, знаю, – весело перебил он её.

– Хорошо, оставим на время мою интуицию в покое. Рассказывай, всезнайка, где ты был и что делал.

– Помните, я вам сказал, что хочу доказать алиби Костомарова?

– Помню.

– Но вы не поверили мне?

– Отчего же. Просто я не заострила на этом своего внимания.

– А я решил довести задуманное до конца и первым делом отправился в «Берлогу».

Мирослава улыбнулась. Но Морис сделал вид, что не заметил её улыбки, и продолжил:

– Там я показал фотографию Ивана Терентьевича барменше. Её, кстати, зовут Люся. – Морис явно намекал на одинаковость имён барменши и подруги Мирославы Людмилы Стефанович, которую он недолюбливал.

Лицо Мирославы осталось непроницаемым, и Миндаугас проговорил:

– Эта Люся признала Костомарова по фотографии, хотя и сказала, что раньше его никогда не видела.

– Интересно, – обронила Волгина.

– Она также сообщила, что он просидел в «Берлоге» где-то чуть больше часа, выпил две порции водки и ушёл.

– Как полное имя этой Люси, ты узнал?

– Естественно. Людмила Дементьевна Ключникова.

– Имя соответствует занимаемой должности.

– Вы хотите сказать, фамилия.

– Понятливый ты мой. Больше тебе ничего не удалось добиться от этой дамы?

– Скорее девушки.

– Пусть девушки.

– Я её спросил, общался ли Костомаров с кем-то из завсегдатаев «Берлоги». Она сказала, что нет. Но потом вспомнила, что к нему за столик подсел какой-то мужик.

– Какой?

– Она его не помнит. Но сказала, что выглядел он как забулдыга.

– По этой характеристике можно долго искать его, в худшем случае, среди бомжей, а в лучшем – возле всех забегаловок в городе.

– Мне, как и вам, эта перспектива показалась далеко не радужной, поэтому я подсел за столик к сидящей в «Берлоге» компании, заказал за свой счёт выпивку для всех.

– Щедрый поступок!

– И был вознаграждён дружеским расположением всех сидящих за столиком и столь нужными нам откровениями. Оказывается, что Костомарова прежде в «Берлоге» никто никогда не видел. Подсевший к нему забулдыга был не кем иным, как местной достопримечательностью Гошей Энтогоном.

– Кем? Кем? – удивилась Мирослава.

Морис улыбнулся и объяснил:

– Зовут мужика Гошей. И он имеет привычку, подходя к выпивающей компании, спрашивать: «Энто у вас не самогоном пахнет?» За это ему и дали кличку Энтогон.

– А я уж подумала, что он работает на Пентагон, – пошутила Мирослава.

– Так вот, этот Энтогон никакой не бомж, он живёт в хрущёвке, в двухкомнатной квартире с матерью и тёткой. Обе уже старенькие. Они кормят и обстирывают Гошу, но отбирают у него все деньги, чтобы он их не пропил.

– Откуда у него деньги?

– Он получает небольшую пенсию. Так вот, не имея собственных денег, Гоша вынужден выклянчивать выпивку. Подсаживается он обычно не к старожилам, а к новеньким.

– Почему же его не знает Ключникова?

– Она тоже новенькая. Ещё и месяца в «Берлоге» не проработала.

– Могла бы и за месяц запомнить такую примечательную личность.

Морис пожал плечами.

– Что было дальше? Костомаров угостил Энтогона?

– Да. Потом он поднялся и покинул «Берлогу».

– А Гоша?

– Гоша увязался следом за ним.

– Надо бы поговорить с этим Энтогоном.

– Уже! Расчувствовавшиеся мужики дали мне его адрес, и я нанёс Гоше визит, прихватив две бутылки пива. Правда, одну из бутылок сразу же изъяла одна из двух старушек, встретивших меня. Другую они позволили вручить Гоше.

– Он был дома?

– Дрых без задних ног. Но старушки разбудили его. Увидев пиво, Гоша сразу же воспрял духом. А когда я вручил ему ещё и небольшую купюру, он поведал мне, что пошёл в тот вечер за Костомаровым в надежде, что тот зайдёт ещё куда-нибудь.

– Куда?

– Мало ли куда, например в бар. Но Костомаров прошёл по прямой квартал, и они оказались в полузаброшенном парке. Там Иван Терентьевич лёг на скамейку и заснул.

– Ты сказал, что Костомаров выпил две порции?

– Да.

– С чего бы ему тогда засыпать?

– Я тоже так подумал, и у меня возникло подозрение, не подсыпал ли ему чего-нибудь Гоша. Но тот клялся и божился, что не делал ничего подобного. В желании оправдаться в моих глазах он даже признался, что вытащил из кармана спящего Костомарова одну тысячу рублей. Остальные деньги он не тронул, чтобы, проснувшись, Костомаров, как выразился сам Энтогон, не подумал о Гоше чего дурного. Гоша же не знал, что он ничего не сможет вспомнить.

– А телефон у Костомарова был?

– Телефон был, старенький, кнопочный. Его Энтогон не тронул.

– Что было дальше?

– После того как Гоше не удалось разбудить Ивана Терентьевича, он потоптался ещё немного вокруг лавки, потом услышал чей-то смех, голоса и предпочёл скрыться.

– Он вернулся в «Берлогу»?

– Нет, купил водки в «Хмельке» и отправился к дворничихе Аграфене Кузьминичне.

– Ты и с дворничихой успел пообщаться?

– Успел. Она живёт в каморке в этом же доме.

– И подтвердила алиби Гоши?

– Типа того.

– Но алиби Костомарова никто не подтвердил. Если Гоша ушёл, Иван Терентьевич мог проснуться и отправиться на разбой. Если он вообще не притворялся.

– Не спешите вперёд батьки в пекло! Не притворялся он! И никуда не отправился!

Мирослава вопросительно посмотрела на Мориса.

– Помните, Гоша упомянул о смехе и голосах?

– Ну.

– Я разместил в интернете фото Костомарова и попросил откликнуться тех, кто видел его поздним вечером в день убийства.

– И что?

– А то! Я почти мгновенно получил ответ и даже фотографию спящего Костомарова! Оказывается, что на месте, которое Иван Терентьевич выбрал для своего сна, встречается молодёжная компания и, как говорили раньше, культурно отдыхает. Увидев спящего мужика, они решили разбудить его и спровадить. Но не тут-то было! Тогда они оставили его в покое. Ребята шумели вовсю, но Костомаров за всё это время не только не проснулся, но и даже ни разу не пошевелился. Одна из девушек даже пошутила, что мужик стал жертвой клофелинщицы.

– А что, это идея, – обронила Мирослава задумчиво. – Одно плохо – прошло более суток, и весь клофелин, если он там и был, уже вывелся из его организма.

– Да, я знаю, что этот препарат выходит за сутки.

– Во сколько компания покинула парк?

– В первом часу ночи.

– А Костомаров?

– Он ещё спал. Они на всякий случай пощупали у него пульс. Прислушались к его дыханию. Решили, что всё нормально, просто мужик пьян вдупель, и разошлись по домам.

– Получается, что Костомаров никак не мог оказаться за городом в усадьбе Тавиденковых, – задумчиво проговорила Мирослава.

– Не мог, – кивнул Морис, – даже если бы у него был собственный автомобиль. А у Ивана Терентьевича, как известно, машины нет.

– Есть вариант – нанять частника.

– Всё равно не успел бы.

– Вот ты сам завтра и поедешь к Шуре со своими доказательствами. Телефоны кого-нибудь из той компании у тебя есть?

– Да, парня, который позвонил на мой телефон и переслал фото спящего Костомарова, некий Алик Астахов. И остальных найти не проблема.

– Боюсь только, что Шура назовёт твою услугу медвежьей.

– Это ещё почему? – Брови Мориса взлетели вверх.

– Потому что ты оставишь его без подозреваемого.

– Я думаю, что он не слишком огорчится, – в голосе Мориса прозвучал оптимизм.

– Я тоже так думаю, – согласилась Мирослава. – А подозреваемые всегда найдутся…

– У вас есть кто-то на примете?

– В том-то и дело, что нет.

– Но нужно с чего-то начинать.

– У меня возникло желание как можно больше узнать о семье погибшего.

– Но как к ним подступиться? Мы не полиция, и они имеют право не разговаривать с нами. Вы же не рассчитываете на то, что Стелла Эдуардовна захочет сотрудничать с нами после того, как вы её послали. И притом не совсем вежливо.

Мирослава улыбнулась.

– Точно не захочет. И не надо! Я хочу проследить за ней и узнать, куда она чаще всего ездит, с кем общается.

– Она вас знает в лицо и может засечь.

– Ничего, я умею быть незаметной. Машину я возьму другую.

– «БМВ»?

– Шутишь?

– Но у нас нет других машин, – напомнил он.

– Зато у Люси их в избытке.

– У меня как-то вылетело из головы, что ваша подруга – владелица автосервиса.

– Ох, не любишь ты Люси, – с притворной укоризной покачала головой Мирослава.

– За что мне её любить, – огрызнулся Морис.

– Хотя бы за то, что она к тебе неровно дышит, – улыбнулась Волгина.

Миндаугас презрительно фыркнул и отвернулся, давая понять, что разговаривать на эту тему он больше не желает.

– Ладно, – подвела итог Мирослава, – ты завтра едешь к Наполеонову высвобождать узника, а я послежу за Тавиденковой.

– Я бы на вашем месте повременил.

– Почему?

– Потому что никакая нормальная женщина не будет ездить по гостям и на шопинг сразу после похорон.

– Согласна, но только в том, что не станет ездить нормальная. А Стелла Эдуардовна…

– Она же не совсем дура, – стоял на своём Морис.

– Ладно, прислушаюсь к твоему мнению и понаблюдаю за прибытием на работу сотрудников конторы двух компаньонов.

– Офиса, – поправил Морис.

– Контора звучит солиднее, – возразила с улыбкой Мирослава.

Морис повёл плечами, по опыту зная, что спорить с Волгиной бесполезно.

– Кстати, – сказала она, – интересно, доля Фрола Евгеньевича перейдёт вдове?

– Может быть, половина ей, половина – дочери. Если нет других пунктов в завещании.

– Ты прав. А теперь нам лучше немного прогуляться по саду и лечь спать, потому как, если ты хочешь застать Шуру на месте, тебе придётся выехать пораньше.

Миндаугас согласился с ней и предложил вместо прогулки просто посидеть у пруда. Дон отправился с ними и сразу же занял свой наблюдательный пост, забравшись на большой камень, с одной стороны покрытый мхом. Однако лягушки в августе теряют интерес как к вокальному, так и к хоровому пению. Да и кувшинки в это время уже спрятались в воде. Поэтому Дон слез с камня и забрался на лавочку, внедрившись между Мирославой и Морисом. А они привычно стали гладить его в две руки.

Утром Мирославу разбудил аромат, состоящий из смеси лимона и ванили, поднимавшийся снизу.

«Что это может быть такое?» – подумала она сквозь сон, а когда разлепила веки, сообразила, что это Морис что-то печёт.

Она спустилась по лестнице и прошла на кухню. Так и есть! На столе на блюде уже остывала горка лимонных кексов.

– И чего тебе не спится? – спросила она.

– Я подумал, что неудобно ехать к Шуре с пустыми руками, – ответил он.

– Морис! Ты меня умиляешь! Ты что, Наполеонову добрая крёстная, что ли?

– Я не могу быть его крёстной, – ответил Морис серьёзно, – потому что я мужчина.

Мирослава расхохоталась.

– Я даже не могу быть его крёстным, – продолжил Миндаугас, не меняя выражения лица, – потому что я католик, а он православный.

– Ну да, ну да, – покивала Мирослава, она решила не напоминать Морису, что ни она, ни Шура не интересуются религией.

Вместо этого она налила себе чаю, стащила с блюда ещё не остывший кекс и, откусив кусочек, зажмурила глаза.

– Шура растает, – сказала она уверенно.

– Надеюсь, что не совсем, – усмехнулся Морис.

Наполеонов и впрямь пришёл в восторг от одного только запаха кексов и тотчас же сам побежал в приёмную за чаем.

Вернулся он с огромной кружкой и только тут, опомнившись, прокричал:

– Элла, можно тебя на минутку?

Когда секретарь вошла в кабинет, следователь проговорил:

– Смотри, что принёс Морис! Угощайся!

– Спасибо, – Элла кивнула одновременно обоим мужчинам, взяла пару кексов и исчезла.

– Не девушка, а золото, – сказал Шура.

– Так женись! – посоветовал Морис.

– С ума сошёл! – Глаза Наполеонова сделались круглыми, и тут он что-то вспомнил и произнёс радостно: – У Эллы жених имеется.

– Сочувствую.

– Кому?!

– Тебе, такую девушку упустил.

– Да ну тебя, – отмахнулся Наполеонов. – Лучше выкладывай, зачем приехал! Только не говори, что ради того, чтобы побаловать меня кексами.

– А почему нет? – улыбнулся Морис.

– Не верю! – воскликнул Наполеонов.

– Тоже мне Станиславский нашёлся, – проговорил Миндаугас и выложил все собранные факты и вещественные доказательства.

Наполеонов долго смотрел на фотографию спящего в парке на скамеечке Костомарова. Сделал краткие пометки и объявил:

– Я всё перепроверю, переговорю с ребятами, что видели Ивана Терентьевича в ту ночь, и с этим твоим Пентагоном.

– Он не мой, – усмехнулся Морис.

– Ты подозреваешь, что Гоша мог что-то подсыпать в водку Костомарову, чтобы поживиться за его счёт?

– Сомневаюсь, что у Гоши хватило бы на это ума и смелости, – ответил Морис.

– Кто же тогда помог ему заснуть?

– Этого я не знаю. Завсегдатаи «Берлоги» уверяют, что к столику Костомарова никто, кроме Гоши, не подходил.

– Может, Иван Терентьевич сам уснул с непривычки?

– С какой ещё непривычки? – не понял Морис.

– Он говорил мне, что не является любителем залить за воротник.

– И что? – не согласился Миндаугас. – Я тоже не пью водки, но от двух порций точно не усну. Тем более непробудным сном на несколько часов.

– Я, пожалуй, тоже, – сказал Наполеонов.

– Так что, как хочешь, Шура, но дело здесь нечисто. Костомарова тебе придётся отпустить. Тем более что ты и сам этого хочешь. – Морис пристально посмотрел на следователя.

– Хочу-то я хочу, но по закону обязан перепроверить все твои данные.

– Перепроверяй, а я пошёл.

– Спасибо за кексы. Приходи ещё.

Морис улыбнулся, помахал Наполеонову рукой и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Наполеонов вздохнул.

– Опять я остался без подозреваемого.

«И всё-таки у меня гора с плеч. С самого начала я не хотел задерживать Костомарова», – подумал он…

Мирослава в это время уже находилась возле офиса компании двух партнёров. Она видела, как прибыл навороченный джип Кобылкина. К её лёгкому удивлению, из недр автомобиля выкатился только Денис Сергеевич. Эльвира Родионовна прибыла спустя десять минут на «Рено».

Дина Мурашова, по-старушечьи волоча ноги, появилась со стороны автобусной остановки.

«Что-то на девушке совсем лица нет, – с тревогой подумала Мирослава. – Неужели её матери стало хуже?»

На подсознательном уровне Мирослава ждала появления Стеллы Эдуардовны. Было бы логичным, если бы она заняла кабинет мужа. Но, вероятно, Морис был прав, и вдове сейчас не до бизнеса. К тому же может случиться так, что ни вдова, ни дочь Тавиденкова не захотят заниматься предприятием и продадут свою долю в бизнесе Кобылкину.

«Что же тогда у нас выходит, – думала Мирослава. – А выходит то, что в смерти Фрола Евгеньевича может быть заинтересован Денис Сергеевич. Но это только в том случае, что он знал наверняка о нежелании и неспособности Стеллы Эдуардовны и Дарьи продолжать дело мужа и отца. А он этого знать наверняка никак не мог. Или всё-таки мог?!»

Мимо неё прошмыгнули ещё несколько служащих, и все они скрылись за тяжёлыми на вид дверями здания.

Мирослава посмотрела на часы и спросила сама себя: «И чего я тут, интересно, жду?»

Ответа у неё на этот вопрос не было. Поэтому она решила последить за входом до обеда. Авось в обеденный перерыв снова появится Дина Мурашова и отправится навестить мать. По лицу девушки детектив надеялась догадаться об улучшившемся или ухудшившемся самочувствии её матери. Если, к примеру, лицо Дины при выходе из стационара будет сиять, то она изыщет возможность отыскать Мурашову-старшую в больнице и попытаться разговорить её. Хотя, судя по тому, как выглядела девушка на подходе к офису, надеяться на улучшение состояния Нины Владимировны Мурашовой, скорее всего, не приходится.

От раздумий детектива отвлекло появление Эльвиры Родионовны Кобылкиной.

«Куда это она, интересно, собралась в середине рабочего дня?» – подумала Мирослава.

И когда «Рено» вырулил со стоянки, детектив, не колеблясь, устремилась вслед за автомобилем жены партнёра убитого Тавиденкова…

Глава 12

«Рено» выехал на дорогу, движение было оживлённым, и Мирославе не составило труда оставаться незамеченной. Тем более что Эльвире Родионовне мысль о слежке за ней и в голову не приходила.

Но через три квартала Кобылкина свернула на улицу с гораздо меньшим потоком автомобилей. Мирослава сбросила скорость и пропустила вперёд две иномарки.

«Куда она, интересно, направляется?» – подумала детектив.

Вот они въехали в Старый город, Мирославе пришлось ещё больше увеличить расстояние между её «Волгой» и машиной Кобылкиной.

И вот наконец «Рено» свернул с дороги и остановился. Мирослава уже узнала место, куда они приехали. Сквозь стекло витрины на мир смотрела томным взглядом восточная дива – Шамаханская царица. Собственно, так назывался и салон красоты, который представляла эта потрясающая кукла – женщина неописуемой красоты с чёрными, как вороново крыло, волосами, большими, слегка потупленными глазами и ресницами, отбрасывающими тень на полщеки. Она была как живая! Тот, кто видел её впервые, долго не мог оторвать от неё глаз. Создала её собственными руками хозяйка салона Алевтина Самойловна Горшкова. Она же была директором «Шамаханской царицы». Случай свёл Волгину с Горшковой, когда шло расследование дела «Тень другой женщины». Хозяйка салона была бесконечно благодарна детективу за то, что усилиями Мирославы трагедия, разыгравшаяся в салоне, не стала достоянием широкой общественности и имиджу «Шамаханской царицы» был нанесён минимальный ущерб, от которого она уже успела оправиться.

За прошедшее время молодые женщины время от времени обменивались звонками на праздники. Самойлова зазывала Мирославу в салон, предлагая бесплатные абонементы для её родственниц и подруг. Но детектив не хотела злоупотреблять своим служебным, если так можно выразиться, положением. К тому же ни она сама, ни одна из её тёть не были любительницами посещения даже самых престижных заведений такого рода. У подруги Люси был свой косметолог, который давно закрепил свой роскошный автомобиль за автосервисом Стефановичей и, будучи не столь щепетильным, как Мирослава, посылал в него же в случае необходимости своих родственников и знакомых. Люся, довольная услугами косметолога, не возражала. Её отец Павел Степанович смотрел на это дело сквозь пальцы, считая, что от них не убудет.

Теперь же Мирослава решила нанести визит Алевтине Самойловне и не была уверена, что Горшкова этому обрадуется. Хотя, судя по всему, имиджу «Шамаханской царицы» навредить это никак не может.

Детектив выждала достаточное время для того, чтобы Эльвира Родионовна успела оформиться и проследовать вглубь салона на выбранные ею процедуры.

Оставив машину на стоянке, Волгина подошла к входу, двери тотчас разъехались, и Мирослава оказалась в холле. Убедившись в том, что она не попадёт в поле зрения Кобылкиной, детектив шагнула к стойке. На ресепшене была хорошо знакомая ей Елена Олеговна Королькова. По округлившимся глазам Леночки Мирослава догадалась, что девушка тоже её узнала и слегка испугалась.

– Здравствуйте, Лена, – приветливо проговорила Мирослава, – ради бога, не дрожите и не бледнейте, я не несу никаких плохих вестей.

– Правда? – воспряла духом Королькова. – А то у меня душа в пятки ушла, – простодушно призналась девушка.

– Ну и напрасно, – продолжая улыбаться, ответила Мирослава, – мне просто захотелось заглянуть на огонёк к Алевтине Самойловне. Вы не против?

– Я? – удивилась Леночка. – Что вы! – смутилась она. – Я сейчас позвоню Алевтине Самойловне и сообщу ей о вашем приходе. Вы не возражаете?

– Ни в коем разе. – Мирослава присела на одну из обитых алым бархатом банкеток и приняла самый что ни на есть беспечный вид.

Вскоре до неё донёсся звонкий голос Леночки:

– Алевтина Самойловна просит вас подняться к ней поскорее!

– Спасибо, Лена, – дружелюбно улыбнулась девушке Мирослава и поспешила к лестнице.

На второй этаж, где находился кабинет директора салона, она предпочитала подняться пешком. Когда она оказалась в коридоре второго этажа, то увидела, что Горшкова уже стоит возле распахнутой двери.

– Мирослава! – воскликнула она. – Как я рада вас видеть!

– Я тоже рада, Алевтина Самойловна.

– Аля! Просто Аля! – перебила Горшкова. – Мы же договаривались! – Губы женщины дрогнули в милой капризной гримаске.

– Хорошо, Аля, – невольно улыбнулась Мирослава. – Но я должна признаться, что пришла к вам по делу.

– Так я и знала, – погрустнела директор «Шамаханской царицы», – опять что-то случилось?

– Для вас ничего! А у меня работа такая – заниматься тем, что где-то у кого-то или с кем-то случается.

– Да, я помню. А к нам это точно никак не относится?

– Можно сказать, что никак. Просто мне нужна ваша помощь.

– Для вас всё, что хотите, – тихо вздохнула Алевтина Самойловна, и Мирослава догадалась, что не все опасения покинули хозяйку салона красоты.

Глядя на Горшкову, Мирослава в который раз невольно ею залюбовалась. Хозяйка салона сама была самой настоящей Шамаханской царицей! Хотя внешнее различие между куклой, сидящей в витрине, и Алевтиной Самойловной было налицо. Если у царицы волосы были чёрные, то у Самойловой каштановые с заметным рыжеватым отливом. Глаза не чёрные, а серебристо-серые, губы небольшие и не яркие, как у Шамаханской царицы, а нежно-розовые. И всё же было такое ощущение, что внутренняя суть Алевтины – царская, шамаханская – неосознанно гордый наклон головы, движения узких, точно взлетающих рук, хотя она и не была губительницей мужчин. Скорее наоборот, страдала от их недостатка. А может быть, и не страдала вовсе. А жила себе поживала в своём собственном мире под заботливым и надёжным крылышком старшего менеджера Павла Антоновича Силаева, который когда-то был другом её старшего брата. А теперь вот стал неофициальным опекуном сестры.

Мирослава не сомневалась в том, что Силаев был влюблён в свою подопечную. Что чувствовала к Павлу Антоновичу Алевтина, оставалось тайной за семью печатями. И хотя детектив была уверена, что лучшего мужа, чем Силаев, Горшковой не найти, ей и в голову не приходило заговаривать об этом с хозяйкой салона. Во-первых, это не её дело, а во‑вторых, Алевтина могла не хотеть выходить замуж, как не хотела и она сама.

Зато о том, что привело её в салон, она решила рассказать Алевтине откровенно и поведала историю убийства бизнесмена в красках, опустив лишь некоторые детали. Держать в тайне убийство Тавиденкова не было смысла, так как кто-то уже поместил информацию в интернете, и её мог прочесть любой желающий. Мирославе очень хотелось знать, кто это сделал. Сама она подозревала вдову Тавиденкова. Побудительным мотивом для этого могло служить желание запугать Кобылкина и сделать Дениса Сергеевича более покладистым, отбив у него охоту добиваться от Тавиденковых продажи акций мужа, если таковая у него возникнет.

– Это же просто ужас! – вырвалось у Горшковой.

Мирослава кивнула.

Алевтина же, подумав полминуты, неожиданно для детектива выдала:

– А вы знаете, Мирослава, мне всё это кажется подставой!

– Что? Убийство?

– Да нет же! Антураж! Не верю я, что кто-то из рабочих или даже целая группа всё это устроили. Они могли со злости двинуть хозяина камнем, но чтобы украсить его труп рябчиками и ананасами… Да ни в жизнь!

– Согласна с вами, – сказала детектив.

– А его компаньон не мог постараться?

– Полиция проверила его, у Кобылкина алиби. Он был в загородном клубе.

– Кутил?

– Нет, это деловой клуб предпринимателей. Хотя что они там делают, мне неизвестно.

– А клуб этот далеко от усадьбы Тавиденковых?

– Да, расстояние приличное. К тому же свидетели и камеры утверждают, что Кобылкин не покидал клуба до полвторого ночи.

– А что вы хотите от меня? – с любопытством спросила Алевтина Самойловна.

– Ваш салон посещает жена Кобылкина Эльвира Родионовна.

– Да?

– Я сама видела, как она недавно вошла сюда и отправилась на процедуры. Но меня интересует не столько она, сколько Стелла Эдуардовна Тавиденкова. Она является вашей клиенткой?

– Одну минуточку, – Горшкова взяла мобильник и, вызвав абонента, попросила: – Леночка, посмотрите, пожалуйста, Стелла Эдуардовна Тавиденкова является нашей клиенткой? – Получив ответ, она отключила связь. – Да, Стелла наша постоянная клиентка.

– Я хотела бы выяснить круг её знакомых. Вы не знаете, как это можно сделать?

– Нет ничего проще! – воскликнула Горшкова. – Вам нужно поговорить с лучшей подружкой всех наших клиенток!

– Кто это? – недоумённо спросила Мирослава.

– Наш маникюрщик Юлий Аркадьевич Гордиевский. Он прекрасно ладит со своими клиентками. Дамы его обожают! Только и слышно «Юлик душка!».

– Что ж, я поговорю с ним.

– Юлий не станет говорить с посторонними. Вы ведь даже не наша клиентка. – Горшкова укоризненно погрозила ей пальцем и улыбнулась.

Мирослава посмотрела на свои руки и решительно заявила:

– Тогда я ею стану прямо сейчас! Отправлюсь к вашему Юлию немедленно.

– Не всё так просто, – остудила её пыл Алевтина.

– То есть?

– Лучше, если это сделает мужчина.

– Что сделает? – удивилась Мирослава.

– Отправится к Юлию.

– Вы же сказали, что Гордиевский – лучшая подружка всех клиенток?!

– Правильно! Юлий выслушивает их щебет, умеет вовремя посочувствовать, пошутить, подбодрить, даже что-то посоветовать. Но он ещё и умеет хранить секреты. Однако есть у него один небольшой недостаток.

– И какой же?

– К женщинам Юлий относится пренебрежительно, в душе, разумеется. Внешне это никак не проявляется. Но до серьёзных разговоров с женщиной он не опустится.

– Прямо как король Франции Людовик XI, – усмехнулась Мирослава. – Правда, их величество не утруждало себя тем, чтобы скрывать своё пренебрежение, не упуская случая упомянуть об отсутствии у женщин ума. Придётся отправить к нему Наполеонова.

– Ни в коем случае! – Алевтина сделала испуганное лицо.

– Почему?

– Потому что ваш бравый капитан испортит всё дело!

– Что же делать?

– Как что делать? – Горшкова сделала большие глаза. – У вас же есть положительный во всех отношениях помощник! Просто античный бог и ума палата! Я хотела сделать с него куклу, но он мне категорически отказал.

Мирослава расхохоталась. Морис ничего не говорил ей о просьбе «Шамаханской царицы».

– Вам смешно, – сказала Алевтина, – а я была так огорчена! Не поверите, я даже во сне плакала.

Мирослава постаралась сдержать улыбку.

– Я вот думаю, что теперь впору огорчаться мне.

– Это ещё почему?

– Потому что Морис не слишком-то разговорчив.

– О! Об этом вы можете не беспокоиться!

– То есть…

– Юлий сам заговорит кого угодно. Он вообще может трещать без умолку, если его не остановить.

– Интересно…

– Для Юлия самое главное – красивые руки человека, неважно – мужчины или женщины. Глядя на них, он буквально тает, и его тянет на откровения, как у некоторых развязывается язык после бокала хорошего вина. Так что ваш помощник, не прилагая особых усилий, сможет вытащить из него нужную вам информацию.

– Что ж, завтра с утра Морис будет в вашем салоне.

– Пусть он подойдёт к Корольковой, чтобы ни у кого не возникло никаких подозрений, Лена оформит его как обычного клиента.

– А у вас много клиентов мужчин? – не удержавшись, спросила Мирослава.

– Хватает, – кивнула хозяйка «Шамаханской царицы». – В наше время всё больше мужчин, которые хотят выглядеть ухоженными.

Поблагодарив Горшкову, детектив отправилась домой, заверив Алевтину, что с утра Миндаугас будет возле стойки администратора.

Вот только Морис совсем не обрадовался заданию Мирославы.

– Только этого мне не хватало, – проворчал он.

– Если бы я могла превратиться в мужчину, я бы справилась с этим сама!

Миндаугас фыркнул:

– Вашей мужественности позавидует любой мужчина.

– Может, это и так, но, судя по всему, Юлий измеряет мужественность наличием бицепсов и бороды. Нет бороды – нет ума.

– У меня нет броды!

– Отрасти!

Морис бросил на неё такой яростный взгляд, что она, рассмеявшись, проговорила с грузинским акцентом:

– Вах, боюс! Боюс! Миндаугас! В конце концов, это твоя работа!

– Хорошо, – холодно ответил он, – я схожу в салон.

– И принесёшь информацию!

– Постараюсь. Как жаль, что у Тавиденковой нет страницы в сетях. Тогда не нужен был бы никакой высоколобый Юлий.

Мирослава ничего не ответила своему помощнику и не выразила сочувствия. Он вздохнул и стал накрывать на стол.

Стрелки часов подбирались к одиннадцати вечера, когда позвонил Шура.

– Вы не спите? – спросил он Мориса, снявшего трубку стационарного телефона.

– Пока нет, – ответил Миндаугас безрадостно.

– Ты чего такой печальный? – спросил Наполеонов.

– Да так, задание получил, – неопределённо отозвался Морис.

Мирослава фыркнула и хотела взять трубку у Мориса, но он отвёл руку и спросил Шуру:

– Ты чего так поздно звонишь?

– Порадовать тебя хотел, – ответил Наполеонов.

– Так радуй, – разрешил Миндаугас.

– Костомарова пришлось отпустить.

– Так это хорошо.

– Хорошо-то оно хорошо. Мирославы поблизости не наблюдается?

– Да, она здесь. Передать ей трубку?

– Не надо, – почему-то испуганно ответил Наполеонов. – Лучше спроси у неё, не нарисовался хотя бы туманно образ подозреваемого.

– По-моему, она пока в процессе, – усмехнулся Миндаугас.

– Тогда спокойной ночи. Я тоже пойду домой.

– Так ты не из дома звонишь?

– Нет. Не все же могут работать на дому, – не удержался Шура от колкости. Но Морис пропустил её мимо ушей. Тогда Наполеонов добавил: – Поцелуй за меня Мирославу и Дона.

– С удовольствием.

– Ты только с котом не переборщи, – хихикнул напоследок Шура и отключился.

Морис вздохнул, положил трубку, подошёл к Мирославе и чмокнул её в щёку, потом взял с дивана кота и расцеловал его в обе щёки.

– С тобой всё в порядке? – спросила Мирослава.

– В относительном, – отозвался Миндаугас.

– И как тебя понимать?

– Если вы насчёт поцелуев, то это Шура просил.

– С каких это пор ты стал выполнять все его просьбы?

– Не все, а только те, что доставляют мне удовольствие, – признался Миндаугас и вышел из гостиной, утащив с собой кота.

Насчёт кота Мирослава не волновалась, она знала, что самое большее через полчаса Дон запрыгнет на её кровать. А настроение Мориса несколько огорчало её. Но она решила, что он переживёт своё недовольство её заданием.

«А там, глядишь, и подружится с Юлием», – промелькнула у неё озорная мысль.

Когда она закрывала штору на окне в своей спальне, за окном в траве тихо шуршал ветер.

«Совсем как бесприютный мышонок, – подумала она. – Как хорошо, когда есть крыша над головой, уютная постель и ощущение того, что ты не одна в мире и в собственном доме. Жаль только, что в постель приходится каждый вечер ложиться одной».

Мирослава присела на кровать. И тут раздались мягкие шаги, дверь приоткрылась и снова закрылась.

– Мяв, – прозвучало почти у самого её уха.

«Ну, хоть кот», – подумала она, обняла Дона и уткнулась лицом в мягкую густую, шелковистую шерсть.

«Мы живём почти как муж и жена», – думал тем временем Морис, натягивая простыню почти до самого подбородка, хотя в комнате было тепло.

Он чувствовал, что нравится Мирославе, нередко он ощущал горячие волны желания, которые накатывали на него с её стороны. А какие жадные взгляды ловил он на себе время от времени. Казалось, что она была готова на всё! Кроме того, чтобы пойти с ним в загс. Он не понимал почему.

Соблазн согласиться обойтись без свадьбы для него был высок, но ещё больше был страх перед её непостоянством. Он боялся, что, потеряв к нему интерес как к любовнику, она станет тяготиться его присутствием в доме. И что тогда? Умереть у неё на пороге? Эта перспектива Мориса не прельщала. И он пообещал себе, что непременно что-нибудь придумает и окольцует непокорную тигрицу с серо-зелёными глазами, взгляд которых может проникать в самые сокровенные уголки его души.

Глава 13

На следующее утро Морис сразу после завтрака отправился в салон красоты «Шамаханская царица».

Поездка эта ему однозначно была не по душе. Но что поделаешь. Успокаивало то, что в современном мире необязательно было быть женственным, чтобы заботиться о своей внешности. Даже термин специальный придумали – «метросексуал», хотя он совершенно не относится к обозначению сексуальной ориентации.

Метросексуал – это стиль жизни, ориентированный на постоянную заботу о себе, о своей внешности. Что ещё можно сказать о метросексуалах? Они всегда ухожены, обладают хорошим художественным чутьём и эстетическим восприятием. Они не считают зазорным следить за новинками моды, читать специальные журналы, покупать одежду в фирменных магазинах и нередко за границей. Современные метросексуалы в подавляющем своём большинстве хорошо обеспеченные люди, проживают в мегаполисах и больших городах. Они не скупятся, тратя деньги на себя любимого. Но, увы, не на свою женщину… Хотя интимные отношения они поддерживают именно с прекрасным полом. Но ценят в нём не столько душу, сколько внешний вид, умение подать себя.

«Мирослава с её пристрастием к джинсам и кроссовкам точно не является мечтой метросексуала, – усмехнулся про себя Морис, – этих красавчиков не вдохновит её чёрный пояс по карате, умение стрелять с двух рук и лихое, порой на грани фола, вождение автомобиля».

«Метросексуалы обожают многочасовой шопинг», – вспомнил Миндаугас.

«Короче, ужас!» – Морис на мгновение зажмурился. Но тотчас открыл глаза. Всё-таки он ещё был не в салоне, а за рулём автомобиля на довольно оживлённой трассе.

Детектив знал, что метросексуалов много среди представителей шоу-бизнеса. Круг же его общения лежит в иной плоскости.

Однако ему нужно было вжиться в образ этого завсегдатая фитнес-клубов и дорогих салонов красоты.

И тут неплохо вспомнить о Пушкине, если Александр Сергеевич говорил, что можно быть дельным человеком и думать о красе ногтей, то почему бы не поверить ему.

«Как денди лондонский одет…» – прошептал Морис вслух.

Он и впрямь постарался одеться стильно, правда, без излишеств.

Подъехав к «Шамаханской царице», он сосчитал до десяти, выбрался из салона «БМВ», закрыл машину и уверенно зашагал к дверям салона, которые перед ним тотчас разъехались.

Он узнал охранника, но тот его, кажется, нет. Зато Леночка Королькова, стоявшая за стойкой администратора, узнала его сразу и расцвела, как майская роза. Что и неудивительно, разве может девушка забыть такого парня, как Морис Миндаугас. Да и Алевтина Самойловна постаралась – и не только напомнила, но и проинструктировала свою сотрудницу.

– Здравствуйте, Елена Олеговна, – кивнул Миндаугас, приветливо улыбаясь девушке.

– Просто Лена, – ответила Королькова не менее приятной улыбкой. – Вы хотите пройти у нас все процедуры?

– Нет-нет, – испуганно ответил Морис.

Королькова спрятала улыбку в уголках губ.

– Да-да, я запамятовала, Алевтина Самойловна сказала, что вас интересует массаж кистей и обработка ногтей.

– Что-то в этом роде, – кивнул детектив.

– Тогда вы пришли по адресу! Никто не способен сделать это лучше нашего Юлика!

– Простите…

– Нашего мастера зовут Юлий Аркадьевич Гордиевский.

– Приятно это узнать от вас, Леночка.

– Почему?

Миндаугас загадочно улыбнулся.

– А уж мне как приятно с вами пообщаться, – не моргнув глазом ответила Королькова и приступила к оформлению документов.

Тем временем Морис краем глаза, к своему большому облегчению, заметил, что в холле расположились ещё трое мужчин.

– Они тоже к Гордиевскому? – спросил он.

– Нет, это наши постоянные клиенты. У них сегодня другие процедуры. Вы будете платить наличными или картой?

– Картой.

После того как расчёт был завершён, Королькова объяснила, как Морису дойти до кабинета мастера Гордиевского.

– Там нужно будет занять очередь? – спросил Морис.

– Ну что вы! – искренне возмутилась Леночка. – Я забронировала вам время. Сразу же пройдёте в кабинет Юлика.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Мы очень надеемся, что вам у нас понравится и вы станете нашим постоянным клиентом.

Морису не хотелось разочаровывать девушку, но и лгать он ей не собирался, поэтому, не проронив ни слова в ответ, только лучезарно улыбнулся.

Королькова не обманула. Едва Морис постучал в дверь, как сразу же был приглашён внутрь.

Кабинет Гордиевского совсем не был похож на закуток маникюрши в парикмахерской, он представлял собою скорее будуар какой-нибудь маркизы.

«Так вот где заботятся о красоте ногтей современных денди», – подумал Миндаугас.

– О! – тем временем вырвалось помимо воли у хозяина кабинета, едва он увидел детектива. Но Гордиевский тотчас опомнился: – Проходите, пожалуйста, меня зовут Юлий Гордиевский.

– Морис Миндаугас, – представился детектив и опустился в кресло, на которое ему указал взмахом ухоженной руки Юлий.

– Вы из Прибалтики? – спросил мастер.

– Можно сказать и так. Из Литвы.

– Как же, как же, – рассеянно проговорил Гордиевский. – Русско-литовское княжество. Как сейчас помню, князь, как его… – Юлий пощёлкал пальцами.

– Князей было несколько, – подсказал Морис, пряча улыбку, – княжество просуществовало с тринадцатого до конца шестнадцатого века. Его называли также Литовская Русь.

– Да-да, припоминаю уроки истории, – пробормотал рассеянно Юлий.

Было видно, что он потерял интерес к русско-литовскому государству если не навсегда, то надолго.

Морис не корил его за это. Ведь, судя по всему, «мастер ухоженных рук», как назвал его про себя детектив, хотел сделать ему приятное своим упоминанием о литовском князе.

– Но вернёмся к нашим рукам, – сказал Гордиевский, опускаясь на место мастера.

Он внимательно рассмотрел руки детектива.

– Ну, что сказать, руки у вас великолепные! Но, – Гордиевский поднял вверх указательный палец, – нуждаются в более тщательном уходе.

– Именно за этим я сюда и пришёл, – тихо ответил Морис.

– И правильно сделали! – воскликнул Юлий и тут же, подняв глаза, вперился в лицо Мориса. По его глазам было видно, что и за лицом Мориса он поухаживать не отказался бы. Но это был не его профиль, поэтому Гордиевский снова вернулся к рукам. – А вы знаете, – спросил он, – такого бельгийского писателя, как Сименон?

– Кто же не знает отца Мегрэ, – ответил Морис.

– Вот именно! Но вы наверняка не знаете того, что, когда у Сименона не было вдохновения и на него накатывала меланхолия, он шёл… Куда?

– В бистро, – решил подыграть Гордиевскому детектив, хотя прекрасно знал, о чём именно Юлий собирается ему поведать.

– А вот и нет! – обрадованно воскликнул мастер. – Он шёл к маникюрше! И опытные манипуляции этих, без преувеличения будет сказать, фей возвращали ему и вдохновение, и умиротворение.

– Я думаю, что вы тоже волшебник своего дела, – решил пролить немного живительной лести Морис.

– Я бы мог сказать, что я ещё только учусь, – напустив на себя скромный вид, потупился Юлий. – Но вы не ошиблись! Я мастер своего дела! И я больше не могу терпеть! Я буквально истекаю желанием.

При этих словах Морис похолодел. Но, к счастью, Гордиевский быстро продолжил:

– Приступить к процедурам, которые придадут вашим рукам воистину королевский вид.

Детектив про себя облегчённо вздохнул и расслабился.

Гордиевский и впрямь оказался высококлассным мастером. Его прикосновения были почти неощутимы, но действовали на клиента чуть ли не магически. Морису захотелось закрыть глаза и задремать. Но он пересилил себя и проговорил вкрадчивым голосом:

– Наверное, вам не очень-то интересно работать с мужскими руками.

– Ну что вы! – горячо возразил Юлий и тут же сдал назад. – Женские ручки, конечно, нежнее мужских, у них более тонкая кожа, и они требуют более бережного подхода, но уверяю вас, мне доставляет удовольствие и работа с мужскими руками. Вы мне верите?

– Верю, – ответил Морис и перевёл разговор в нужное ему русло, – но к вам меня привели женские руки.

– Как это так? – удивился Юлий.

– Очень просто, – не моргнув глазом солгал Морис, – нам с подругой потребовался строительный материал, и мы купили его у производителя. Там случайно оказалась жена хозяина Стелла Эдуардовна Тавиденкова, ухоженность её рук просто потрясла меня, и я выразил своё восхищение вслух. Тогда-то она и сказала мне, что красота её рук – это волшебство ваших рук.

«Вот это я выдал», – подумал Миндаугас и сам себя укорил: «У Мирославы научился», и сам перед собой оправдался: «Это только ради благого дела».

Юлий Аркадьевич Гордиевский тотчас приосанился, но спустя мгновение надел на лицо маску скорби.

– Ах, как я сочувствую Стеллочке. Поверьте мне, это изумительная женщина, – Юлий молитвенно сложил свои руки на груди.

– Мне тоже она показалась приятной женщиной, но вы-то, наверное, знаете её лучше, – проговорил Морис как бы вскользь.

– Да, как облупленную! – вырвалось у Гордиевского. И он тут же спохватился и так мило, совсем по-женски, прикрыл рот ладонью, потом исправился: – Я хотел сказать, что я знаю Стеллу давно. Она моя постоянная клиентка, и мы с ней часто откровенничаем, как две старые подружки. – Юлий хихикнул.

Морис кивнул и сладко потянулся.

Гордиевскому показалось, что клиент заскучал, и он проговорил:

– Девочки часто откровенничают со мной. Иногда и сплетничают друг о друге, но их сплетни никогда не выходят за пределы этого кабинета.

– Так и должно быть, – кивнул Морис.

– Я вообще противник сплетен! Не мужское это дело, – проговорил Гордиевский важно.

– Естественно, – согласился Миндаугас.

– Кстати, к нам ходит и жена компаньона покойного мужа Стеллочки. Эльвира Кобылкина.

– Надо же, – небрежно обронил детектив.

– Только вот Эльвира дама необщительная.

– Правда? – спросил Морис. – Даже не верится. Насколько я знаю женщин…

– Точно вам говорю! – пылко перебил его Юлий. – Не поверите, слова из неё не вытянешь. Я таких женщин не люблю! – Он скорчил такую кислую мину, что Морис невольно улыбнулся.

– Женщина должна щебетать, как птичка! – продолжил Гордиевский и спросил: – Вы согласны со мной?

– На все сто! – заверил его Морис и подумал о том, что Мирослава не пришлась бы по вкусу не только метросексуалам, но и Юлию Гордиевскому, так как из неё тоже слова не вытянешь. Хотя, когда ей надо, она и щебетать может.

Морис невольно улыбнулся, так как представить Мирославу в образе птички не смог. В образе кошки – другое дело.

И тут Юлий продолжил:

– Хотя, как эстет, я должен признать, что Элеонора Кобылкина женщина очень красивая. Я сколько ни старался, не нашёл в ней ни одного изъяна, – с нескрываемым огорчением вздохнул он.

– Да, так бывает, – кивнул Миндаугас.

– Но в то же время, – как бы раздумывая, проговорил Гордиевский, – бывает так, что красавица с идеальными чертами кажется менее красивой, чем обычная женщина, обладающая даром обаяния. Ну, вы понимаете меня, естественная, не натянутая улыбка, искренность в голосе, блеск во взгляде.

– Понимаю, – кивнул Морис, при этом подумав про себя: «Странно, что, будучи ценителем женской красоты, Юлий столь пренебрежительно относится к их умственным способностям. Хотя нельзя исключать и того, что он любуется красотой женщин, как обычный человек любуется красотой цветка, кружащейся над ним бабочки, закатом над рекой, звёздным небом или сверкающим поутру от ночной росы лугом». И он не ошибался.

– Зато Марго – подруга Кобылкиной – полная её противоположность, – сказал между тем Гордиевский. – Уж она-то любит поговорить. И я обожаю Маргошу! – искренне выдохнул Юлий.

– К вам и подруга Эльвиры ходит? – сделал вид, что удивился, Морис.

– Ещё как ходит! Вернее сказать, бегает, – Юлий снова хихикнул, но тут же придал лицу солидное выражение лица и проговорил: – К нам абы кто не ходит.

– Её муж тоже работает там же… – неопределённо произнёс детектив.

– Нет-нет! – воскликнул Юлий. – Вы не поняли! Марго просто дружит с Эльвирой. Они знакомы чуть ли не с детства. Но Марго не замужем! Я почему-то подумал, что вы можете её знать.

– Может быть. – Морис постарался за маской безразличия скрыть своё нетерпение. Ему хотелось как следует тряхнуть Гордиевского и рявкнуть: «Имя, отчество, фамилия!»

Но Юлия не нужно было трясти. Он сам сказал.

– Маргарита Витальевна Завьялова работает в рекламном агентстве «Честное слово». Они нам для «Шамаханской царицы» рекламу делали.

– Маргариту Витальевну я, к сожалению, не знаю, но довольно близко знаком с владельцем агентства, со Святославом Юрьевичем Лариным, – сказал чистую правду Миндаугас.

С хозяином рекламного агентства «Честное слово» детективы познакомились, когда работали над делом под названием «Орхидея с каплей крови». Была убита жена одного из стриптизёров клуба «Ромео». Так вот, Святослав Юрьевич Ларин был бойфрендом Клары Львовны Тумановой – хозяйки стрип-клуба «Ромео».

«Мир и впрямь тесен», – подумал про себя Морис.

– Тогда, может быть, вы и Маргариту Витальевну видели, – проговорил Юлий, тщательно втирая в каждый палец Мориса какую-то ароматную субстанцию.

– Может быть, – согласился Миндаугас, которого снова начало клонить в сон.

– Хотя, – покачал головой Гордиевский, – такую женщину, как Маргоша, не заметить невозможно.

– Значит, она не попадалась мне на глаза, – решил не огорчать мастера детектив.

Из салона домой Миндаугас летел как на крыльях и нёс в клюве пахнущее цветами имя «Маргарита». Им несказанно повезло, что неведомая пока детективам Маргарита Витальевна Завьялова являлась сотрудницей «Честного слова». Святослав Юрьевич Ларин, как и дама его сердца Клара Львовна Туманова, весьма и весьма были расположены к детективам, можно было даже сказать, что между парами установились, пусть пока и не дружеские, но добрые приятельские отношения. И Ларин, несомненно, попросит свою сотрудницу быть откровенной с детективами.

Именно с такими мыслями Миндаугас и подъехал к коттеджу. Но дом оказался пустым, не считая кота, развалившегося на крыльце и пытавшегося прихлопнуть когтистой лапой зависшую в воздухе над его головой паутинку, почти невидимую человеческому глазу.

Вот и Морис не сразу её заметил.

– Чего ты ловишь? – спросил он кота.

Дон лениво зевнул. И тут паутинка-проказница буквально опустилась ему на нос. И тотчас была поймана.

– Мяу! – гордо выдохнул кот. В смысле, попалась-таки.

– Вот оно что, – тихо произнёс Морис и спросил: – Ты лучше скажи мне, где Мирослава.

Дон забарабанил по крыльцу хвостом.

– Так, понятно, ты не знаешь, где твоя хозяйка, и тебя это огорчает. Если бы ты знал, дружище, как это огорчает меня. – Морис достал мобильник и нажал на номер Мирославы.

Она долго не отзывалась, потом буркнула:

– Чего тебе надо?

– Что значит «чего»?! – буквально опешил Морис. – Вы посылаете меня на задание, а сами исчезаете неведомо куда! Что я должен думать?!

– Ты сейчас где?

– На крыльце!

– А в дом слабо войти? – Он догадался, что она усмехается.

– Так ведь там вас всё равно нет!

– Зато там есть объяснение, где я! – произнеся эту загадочную фразу, Волгина тотчас отключилась.

– Наказание божье, – проворчал Морис по-литовски, вошёл в дом и увидел в гостиной записку, написанную от руки шариковой ручкой на листке бумаги, вырванном из блокнота.

«Разве нельзя было позвонить или прислать эсэмэску», – подумал он, но, вспомнив о нелюбви Мирославы к технике, смирился и стал читать записку, в которой было написано: «Позвонила заказчикам, убедившись в их нежелании расторгать договор, поехала на предприятие искать свидетелей. Когда вернусь, не знаю. Целую. М».

– Ничего не понимаю, – пробормотал Морис, – зачем испытывать на прочность терпение клиентов? Ведь в договоре всё прописано по пунктам. И какие могут быть на предприятии свидетели? Чего? Убийства Тавиденкова? Но это нереально.

Решив, что разгадывать ребус, загаданный ему Мирославой, он не станет, Морис сосредоточил своё внимание на слове «целую». На душе у него сразу потеплело. Он решил дождаться, пока она приедет и сама всё объяснит.

Записку он бережно припрятал, мысленно поблагодарив Мирославу за то, что она способна время от времени писать записки от руки на бумаге. Ведь такую записку можно хранить, перечитывать и даже ощущать тепло любимых рук.

Глава 14

А дело было так – едва за Морисом закрылась дверь, как Мирослава отыскала свой мобильник, спрятавшийся от хозяйки под одной из диванных подушек. Честно говоря, отыскать его помог Дон. Кот сразу сообразил, что именно ищет хозяйка, прохлопывая рукой газеты, журналы, заглядывая в укромные уголки. Ведь это случилось не первый и не последний раз.

Максим Федотов, в отличие от Мирославы, судя по тому, как быстро он отозвался, держал свой мобильник под рукой.

– Федотов слушает, – сказал он.

– Это я, Мирослава Волгина.

– Да, я уже догадался. Здравствуйте.

– Здравствуйте, Максим. Нашему сотруднику удалось установить алиби Костомарова и убедить в его подлинности следователя. Вашего друга отпустили.

– Да, Иван мне звонил. Завтра обещал выйти на работу. Спасибо вам.

– Это заслуга Мориса.

– Того неприлично красивого парня, – усмехнулся Федотов, – который составлял договор?

– Да.

– Рад, что он не только красивый, но и умный.

– Я тоже. У меня к вам вопрос.

– Какой?

– Если Костомаров освобождён…

– И что? – неожиданно резко перебил он её.

– Возможно, вы не захотите оплачивать вторую часть договора? – осторожно поинтересовалась Волгина.

– Договор дороже денег! – решительно отрезал Федотов.

– Ну что ж, именно это я и надеялась от вас услышать. Но расставить точки над «i» никогда не помешает.

– Так они давно расставлены, вы на договор взгляните, – ответил он насмешливо.

Мирослава не стала объяснять ему, что в их практике были случаи, когда заказчики, получив доказательства невиновности для себя или своих близких, аннулировали вторую часть договора, не желая оплачивать работу, которую полиция должна делать бесплатно. Такое случалось редко, но всё-таки случалось. Именно поэтому Мирослава и решила подстраховаться.

Максим Федотов не был обижен умом, и он, хоть не сразу, но всё-таки сообразил, в чём дело.

– Извините, если я перегнул палку.

– Всё нормально, – сказала Мирослава.

– Мы не хотим, чтобы осталось хоть какое-то недоразумение, которое потом могло бы лечь пятном на наш коллектив или на кого-нибудь из нас лично. Так что продолжайте работать.

– Договорились, Максим. Но мне понадобится ваша помощь.

– Какая именно?

– Мне нужен кто-то из старожилов предприятия. Хотя бы один человек, который работал при дяде Тавиденкова.

– Понятно, – задумчиво произнёс Федотов.

– Кто был в ту пору вместо Дениса Сергеевича Кобылкина?

– Насколько мне известно, его отец.

– Выходит, что Кобылкин получил свою долю по наследству?

– Выходит, что так.

– Так как насчёт старожила? – напомнила Мирослава.

– Если надо, найдём, – заверил её Федотов. И добавил: – Как только найдём, привезём его или её к вам.

– Не нужно никуда везти. Вы пока ищите, а я часа через полтора к вам подъеду.

– Ладно, как подъедете, позвоните, я выйду. А то наши церберы вас внутрь не пропустят.

– Это я уже знаю, – призналась Мирослава.

Прекратив разговор с Федотовым, она практически почти сразу собралась в дорогу. У неё не возникало сомнений в том, что хоть кто-то, но найдётся из работающих на предприятии лет двадцать – тридцать.

Когда Мирослава подъехала на стоянку возле предприятия, она сразу заметила маячившую поблизости фигуру Максима Федотова.

– Максим! – крикнула она, приоткрыв дверцу автомобиля.

Он сразу же подошёл к ней.

– Ещё раз здравствуйте.

– Здравствуйте, а что вы здесь делаете?

– Как что? – сделал он вид, что удивился. – Жду вас.

– Мы вроде договаривались, что я позвоню вам.

– Недосуг звонка вашего дожидаться. Давайте сажайте меня в машину и поехали.

– Куда?

– По дороге расскажу. – Федотов сам открыл дверь со стороны пассажирского места и опустился рядом с Мирославой. – Хорошо у вас тут, – одобрительно произнёс он. – Снаружи, кажется, что раритет, но вижу я, вы над машиной неплохо поработали.

– Не я, – улыбнулась Мирослава, – хорошие знакомые постарались. Куда мы едем?

– Выруливайте со стоянки и поезжайте прямо. Я скажу, где свернуть.

«Волга» выехала на дорогу и двинулась в направлении Старого города.

– Нам с вами нужен Куйбышевский район. Знаете там развалюхи недалеко от Волги?

– Припоминаю.

– Так вот, нужный нам человек живёт там.

– Кто он?

– Семён Макарович Карпухин – бывший сторож и в некотором роде доверенное лицо Захара Тимофеевича Тавиденкова, дяди Фрола Евгеньевича. Старику уже далеко за восемьдесят, но знающие люди сказали, что с головой у него всё в порядке.

– Правильно ли я вас поняла, что на предприятии никого из прежних работников не осталось?

– Ни единого человека, – подтвердил Максим. – Этого и то еле отыскали. У одного из наших парней тут мать работала в самом начале, так сказать, царствования молодого Тавиденкова и Кобылкина, она-то и вспомнила про сторожа. К тому же ей был известен его адрес. Можно, конечно, ещё кого поискать, – проговорил Федотов, косясь на детектива, – но насколько я понял, время поджимает.

– Вы всё правильно сделали, – проговорила Мирослава, – пообщаемся со сторожем, послушаем, что он нам скажет. И тогда станем думать, что дальше делать.

– Угу, – буркнул Федотов.

– Не дуйтесь. – Она тихонько толкнула его локтем в бок.

– Я и не думал дуться, что я, девица, что ли, красная, чтобы при каждом поглаживании против шерсти губы надувать.

Детектив тихо рассмеялась.

– Просто мне в голову одна мысль пришла, вернее, она давно пришла и крепко засела там, – пояснил Федотов.

– Где?

– В голове!

Мирослава улыбнулась.

– Тут такая штука, я всё думаю, от чего это Иван так крепко заснул, что ничего вспомнить не может. И кое-что сам вспомнил.

– Что же?

– Сестра Ванькина Маринка обеспокоилась здоровьем брата, мол, работает много, питается неправильно, то да сё. Короче, она дала Ивану витамины, и он, дуралей, стал их принимать, чтобы, значит, не огорчать сеструху. Я и хочу узнать у вас, могли ли эти витамины, смешавшись с водкой, усыпить Ивана так крепко?

– Сомневаюсь, – ответила Мирослава.

– А проверить это никак нельзя? – спросил Максим.

– Можно, если провести экспертизу.

– Так проведите!

– Для этого нужны именно те витамины, что принимает Иван.

– Так вот они. – Федотов опустил руку в карман и вытащил коробочку с аптечными витаминами.

– Вы что, утащили их у Костомарова?

– Почему утащил? – Сделал вид, что обиделся, Максим. – Изъял с его полного согласия. Он их вообще хотел выбросить в урну, а я увидел и отнял. Ведь надо же проверить, чтобы потом не мучиться сомнениями.

– Вы правильно поступили, – похвалила Федотова Мирослава, и тот сразу расцвёл.

«Всё-таки как падки суровые мужчины на похвалу», – улыбнулась про себя детектив, забирая баночку с витаминами.

Федотов ещё немного поёрзал на сиденье, возможно, хотел ещё что-то уточнить, но передумал и успокоился. Минут через пять он сказал:

– Сверните здесь направо.

Мирослава послушно выполнила его указание. Сворачивать ей пришлось ещё дважды, пока они не выехали на узкую дорогу, усыпанную щебнем.

– Вы уверены, что здесь можно проехать? – спросила Мирослава.

– А чёрт его знает, – почесал в затылке Федотов.

– Хороший ответ, – усмехнулась детектив, – но я думаю, что дальше нам лучше пойти пешком. Во всяком случае, если мы продолжим путь на автомобиле и нам навстречу поедет другая машина, мы не разъедемся.

– Вы правы, – согласился мужчина, – вылезаем!

Идти по щебню было неудобно, поэтому детектив перебежала неширокую полосу, заросшую травой, и пошла по узенькой тропинке, выложенной битой плиткой. Тропинка прилегала к частным хибарам, и каждый цепной пёс считал своим профессиональным долгом облаять их. Федотов внимательно посмотрел на Мирославу и по её лицу понял, что собак она не боится. Да и брехали те как-то вяло, не проявляя должного старания. Откуда Федотову было знать, что даже самый свирепый пёс, встретившись с Мирославой, превращается во влюблённого в неё щенка.

– Кажется, мы дошли, – сказал Федотов, – вон зелёная калитка, дом номер двадцать три. И собаки, кажется, нет.

Но Максим ошибся. Собака была. Огромная рыжая псина лежала на сарае и делала вид, что спит.

Мирослава увидела её первой и, рассмеявшись, сказала:

– Смотрите, Максим! Какой очаровашка!

– Чёрт, – выругался Федотов, – как он туда забрался?

– Может, это она?

– Дама не может быть такой растрёпанной, – отшутился мужчина. – Этот пёс напоминает мне кого-то.

– Опального Бо€риса! – засмеялась Мирослава. – А забрался туда он, хотя я всё-таки думаю, что это она, по лестнице, приставленной с той стороны сарая.

– Почему вы думаете, что там есть лестница? – спросил Федотов.

– Потому что на крыше сушится сено. Само оно туда взлететь не могло. Его положил человек. И поднялся он по лестнице. И не факт, что он её убрал.

Так оно и оказалось на самом деле, Федотов убедился в этом, заглянув за сарай с угла. Дальше он не пошёл, чтобы не испытывать терпение пса.

– Хозяева не слышат, что мы тут ходим? – обратился мужчина с вопросом к Мирославе.

– Надо окликнуть, – ответила она.

Но не успел Федотов крикнуть:

– Хозяева! Дома кто есть? Выходите! – как им ответили:

– Биться, что ли, с вами? – хихикнул седенький старичок, высунувшись из окна.

– Нет, дед, не биться. Поговорить надо, – сказал Максим.

– Тады сейчас выйду, – проговорил дед.

И он вышел в калошах на босу ногу, клетчатой старенькой рубашке, вылинявших джинсах и такой же линючей бейсболке.

«Не иначе внук презентовал деду обмундирование, – подумал Федотов, – а то и правнук».

Едва выйдя на крыльцо, старик закричал:

– А ну, слезай оттудова, Васса! Не собачье это дело – по крышам лазать!

– Значит, всё-таки дама, – хмыкнул Максим.

– Сука она, – вздохнул старик, покосился на Мирославу и добавил: – В хорошем смысле этого слова, девочка. Вассе ещё и года нет. А уж какая она безобразница и неслушница.

Словно в подтверждение слов хозяина, рыжая псина зевнула и перевернулась на другой бок.

– Вот видите! – Хозяин вздохнул и махнул рукой. – Ладно, пущай себе на солнышке погреется, лето-то на исходе.

– И то верно, – согласился Федотов. – Вы ведь Семён Макарович Карпухин, бывший сторож? – уточнил он на всякий случай.

– Так-то оно так, – озадачился старик, – а вы кто такие, люди добрые?

– Я Максим Федотов, работаю на предприятии, где вы были сторожем. А это, – он указал на Мирославу, – детектив Мирослава Волгина.

– Детектив, говоришь? Милиционерша?

– Дед, – улыбнулся Максим, – милиции давно нет и милиционерш тоже. Полиция теперь.

– Всё одно! – махнул рукой Карпухин.

– Мирослава частный детектив.

– Чего ищет? – неожиданно заинтересовался старик.

– Вчерашний день!

– А ты не груби, – нахмурился старик.

– И не думал. Извини, дед, если что не так. Тавиденкова убили!

– Так он давно умер.

– Не того! Молодого! Фрола Евгеньевича.

– Ой ты батюшки! – всплеснул руками старик. – И за что же его, сердешного?

– За повадки его буржуйские! Хапать надо было меньше! И кровушку из работяг своих не сосать вёдрами.

Старичок быстро заморгал выцветшими от времени ресницами.

– Максим, постойте, – вступила в разговор Мирослава, – вы пугаете Семёна Макаровича.

– Я не из пугливых, – неожиданно твёрдым голосом проговорил Карпухин.

– Вот и хорошо, – сказала Мирослава, – нам с вами нужно поговорить. Вы извините Максима, он погорячился, так как в убийстве Тавиденкова обвинили одного из рабочих. Дело разъяснилось, но неприятный осадок остался.

– Заходите, – пригласил старик, распахнув дверь своего дома.

Мирославе захотелось хоть чем-то порадовать мужчину, и она предложила:

– Может быть, мы с вами в кафе съездим, Семён Макарович?

– А он? – Карпухин кивнул на Федотова.

– Максим пока мою машину посторожит, – Мирослава подмигнула Федотову так, чтобы дед не заметил, и тот проговорил довольно:

– Правильно, третий лишний.

Федотов показательно засопел и развёл руками.

– Давненько меня барышни в кафе не приглашали, – проговорил тем временем Карпухин.

– Самое время эту оплошность исправить, – улыбнулась Мирослава.

– Разве ж такой крале откажешь, – растянул рот в довольной улыбке старик, – так я пойду переоденусь?

– Конечно.

– Вы можете пока в сад сходить, там у меня слива, как груши! А груши…

– Как арбузы, – подсказал Федотов.

– Тоже мне нашёлся умник, – проворчал дед и скрылся в доме.

– Сейчас фрак наденет, бабочку нацепит и котелок водрузит на седую голову, – усмехнулся Максим, – ишь, как обрадовался, что его девушка в кафе пригласила.

– Да ладно вам, Максим, – сказала Мирослава. – Если вы недовольны тем, что я вас с собой не позвала, то зря. Мне нужно с Карпухиным наедине поговорить. Я не хочу, чтобы вы смущали его своим присутствием.

– Да понял я уже всё. Не дурак.

– Я в этом и не сомневалась.

– Что-то деда долго нет. Видать, прихорашивается, думая, что едет на ярмарку женихов.

– Чего это вы ни с того ни с сего на него взъелись? – спросила Мирослава.

– Разве вы не заметили по его глазам, что ему жалко Тавиденкова?

– И что в этом плохого? Естественная человеческая реакция!

– А то, что Ваньку чуть не засадили, у него сочувствия не вызвало.

– Он не в курсе всего произошедшего. Да и вообще, ещё не успел переварить информацию, которую мы вывалили на его голову. Не забывайте, что он далеко не молод.

– Всё! Молчу! Молчу! Застыдили вы меня совсем.

Мирослава улыбнулась и покачала головой.

Не успел Федотов снова открыть рот, как на крыльце появился Семён Макарович Карпухин собственной персоной. Не было на нём, конечно, ни фрака, ни бабочки, ни котелка, но одежда действительно была относительно новой. Дед побрился, и от него пахло шипром.

Карпухин посмотрел на Мирославу, как бы ища её одобрения, и она ласково улыбнулась.

– Вас, Семён Макарович, теперь и не узнать. Пойдёмте. Вы знаете, где здесь есть приличное кафе?

– За поворотом тут недалече «Варварина харчевня», – ответил Карпухин.

– Там прилично кормят?

– Мне нравится. Хотя я там не частый гость. Предпочитаю готовить сам. Так дешевле. Овощи, фрукты у меня свои. Крупу, сахар, картошку внук привозит. Спасибо ему, не бросает меня, старого. Правнук у меня шалопай, но тоже нет-нет да навестит.

– Небось денег просит? – спросил Федотов.

– Нет, не просит. Даже, наоборот, вещи свои мне донашивать отдаёт.

«Вот хмырь», – подумал про себя Федотов, но вслух ничего не сказал.

– Сына-то у меня давно нет, – проговорил между тем Карпухин, – помер он. Сноха сразу за другого вышла, а мальчонку, то есть внука, мне отдала. Я и воспитал его, как смог. Сам-то давно живу без старухи.

– Но внук оправдал ваши надежды, – проговорила Мирослава, чтобы приободрить старика.

– Да, это правда. – Дед сразу заулыбался. – Вася мой и образование получил, сам расстарался, и работа у него хорошая. Врач он в городской больнице. А недавно его завотделением поставили. Он сначала не хотел. Говорил, что это практике мешать будет. Но потом всё-таки согласился. Да и правнук мой, Олежка, хоть и балбес, конечно, но в институте учится хорошо, без хвостов все сессии сдаёт.

– Повезло тебе, дед, – оттаял Федотов.

Увидев «Волгу» Мирославы, дед обрадовался:

– Люблю старые машины! Эх, сейчас как промчимся с ветерком.

Чтобы не разочаровывать старика, Мирослава доехала до «Варвариной харчевни» на предельно разрешённой здесь скорости. Про себя она решила, что, если харчевня окажется простой забегаловкой, они поищут более приличное место. Но войдя внутрь, детектив оценила и чистоту заведения, и внутреннее убранство зала, и запахи, долетающие из кухни.

– Варварушка! – воскликнул старик, увидев хозяйку заведения.

– Семён Макарович! – не менее радостно отозвалась та. – Давненько вы к нам не заглядывали.

– Да всё дела. У меня же своё хозяйство. Опять же Васса.

– Васса? Вы женились? – Женщина пытливо посмотрела в сторону Мирославы.

У Карпухина чуть не сорвалось с языка, что Васса – сука, но он вовремя опомнился и елейным голосом произнёс:

– Нет, Варварушка, Васса – собачка. Мне внук её щенком подарил. Пришлось вот воспитывать. – Он покосился на Мирославу, опасаясь, не расскажет ли она о результатах воспитания Вассы.

Но Мирослава промолчала, и старик принялся нахваливать свою собаку. Мол, и умница она, и красавица. Федотов остался в машине, и опровергнуть его слова было некому. Оно и к лучшему.

Видя, что хозяйка харчевни проявляет заметный интерес к Мирославе, Карпухин не моргнув глазом представил её как свою хорошую знакомую. Детектив спрятала улыбку в уголке рта.

Хозяйка одарила детектива приветливым взглядом, мол, добро пожаловать, и отошла в сторону.

Удостоверившись, что их никто не слышит, Карпухин повернулся к своей спутнице и произнёс с достоинством:

– У меня есть две тысячи, выбирайте, милая, на эту сумму всё, что вам глянется.

– Спасибо, Семён Макарович, но у нас с вами деловая встреча, назначила её я и платить тоже буду я.

– Мне неудобно, вы барышня, – замялся Карпухин

– Семён Макарович, что за нежности телячьи, не ожидала я от вас, – проговорила она укоризненно.

– Дык, – начал было Карпухин.

– Слышать ничего не желаю! – отмела она его робкие возражения. – Мне нужна от вас информация. И я готова за неё платить. А обед вообще не в счёт.

– Бонус, – выговорил современное слово старик.

– Точно, – улыбнулась Мирослава, – бонус. Так что заказывайте.

И Семён Макарович заказал борщ со сметаной, макароны по-флотски, салат свекольный с чесноком, большую чашку чая с плюшкой. Мирослава обошлась салатом из свежих овощей и чашкой чая.

– Закажите обязательно плюшку! – настойчиво посоветовал Карпухин. – У Варвары плюшки с маком! Ум отъешь.

– Мне ум ещё пригодится, – попыталась отшутиться детектив.

Но не тут-то было! И Мирослава, чтобы не огорчать старика, заказала плюшку. И не пожалела! Плюшка на самом деле оказалась замечательной.

После чая старик спросил:

– Так какая от меня требуется информация?

– Семён Макарович! Вы хорошо знали дядю Фрола Евгеньевича Тавиденкова?

– Захара Тимофеевича Тавиденкова? – переспросил Карпухин.

Мирослава кивнула.

– Ещё бы, – усмехнулся мужчина, – многие считали меня его доверенным лицом.

– Это так и было? – спросила Мирослава, стараясь не выдать проснувшегося в ней нетерпения.

– В некотором роде да, – важно ответил старик.

– Как же так случилось? Вы извините меня, Семён Макарович, но ведь вы простой сторож…

– Простой-то я простой, как две копейки. Однако у каждого человека бывает прошлое. Было оно и у нас с Захаром. Служили мы вместе. Я старшиной был, а он рядовым. Тогда всякое случалось. И как-то раз я за него вступился. Сам получил, но Захара, можно сказать, спас. Внук вот мне говорил, что, мол, в учёных книжках пишут, будто бы тот, кто сделал благое дело, привязывается к спасённому. А спасённый продолжает принимать эту привязанность. Не знаю, я учёных книжек не читал, но только Захар оказался человеком благодарным. Когда я уже на гражданке спустя несколько лет остался без работы, да ещё и в долги влез, он, можно сказать, меня у бандитов откупил. Время тогда было страшное. Не дай бог никому в такое время жить. А Захар, значит, меня к себе приблизил.

– Почему же он не предложил вам какую-нибудь хорошую должность?

– Не годился я тогда на хорошую должность. Всё мне в жизни на тот момент опротивело. И то, что я воспрянул духом и даже смог пережить всё то, что потом на мою долю выпало и внука своего вырастил, опять же заслуга Захара.

– Семён Макарович! А вы не знаете, почему Захар Тимофеевич оставил свой бизнес Фролу Евгеньевичу?

– Так ведь своих детей у Захара не было. Он так и не женился и на стороне не прижил. Но всё ж таки я думаю, что Фролу богатство досталось из-за того, что Захар хотел насолить своему брату. Брат его Евгений при советской власти большим человеком был. Партийный. И весь из себя правильный. Брата своего младшего Евгений Тимофеевич презирал. Ещё бы! Захар ведь цеховиком начинал, по краю пропасти ходил. Повезло, не свалился. А как советская власть рухнула, так Тавиденков-старший стал чахнуть, с сердцем мучился, хотя и хорохорился ещё. Не смог он вынести позора своей родины, которой всю жизнь честно служил. Вот оно как в жизни бывает, – тяжело вздохнул Карпухин.

– А с племянником Захар Тимофеевич ладил?

– Вроде бы да. Хотя когда Фрол начал встречаться со Стеллой, она Захару не понравилась, он даже хотел племянника наследства лишить.

– Но не лишил?

– Молодые по-хитрому поступили. Фрол сказал дяде, что он бросил Стеллу, но они продолжали встречаться.

– И Захар Тимофеевич не знал об этом?

– Никто не знал. Всё потом открылось. Хотя можно сказать, они у Захара под носом встречались.

– Как так?!

– А так, – усмехнулся Карпухин. – У Захара был за городом заброшенный участок. Зачем он его приобрёл, неизвестно. Да он и сам про него забыл. Там всего несколько яблонь, дощатый туалет и гараж.

– Как же об этом участке узнал Фрол?

Видно, Захар сам проговорился, а может, и возил туда Фрола, когда он пацаном был.

– Этот участок входит в какой-то дачный массив? – спросила Мирослава.

– Нет там никакого массива. Раньше там железнодорожная ветка проходила, дома были. Но как ветку перенесли в другое место, так все и обветшало.

– Вы можете мне сказать, как туда доехать?

– Могу даже карту нарисовать, я хорошо их рисую, – похвалился старик.

– Буду вам благодарна, – искренне произнесла детектив.

– Только не пойму, зачем вам это?

– Для расширения кругозора, – улыбнулась Мирослава. – Путешественники ищут новые земли за тридевять земель, а у нас тут, оказывается, свои под боком есть.

– Так это не новая земля, а заброшка, – усмехнулся Карпухин.

– Говорят, что всё новое – это забытое старое.

– Может, оно и так, – не стал спорить старик.

Взял из рук Мирославы шариковую ручку, которую та по старой привычке всегда носила с собой, и стал рисовать карту в её блокноте, указывая примерное расстояние в километрах.

– Когда же Фрол и Стелла признались, что они встречаются? – осторожно спросила Мирослава.

– Когда у неё пузо на нос полезло, – ответил дед.

– Вот это да! И что же сказал на это Захар Тимофеевич? Он, наверное, рассердился?

– Не успел, – вздохнул Карпухин.

– То есть?

– Умер Захар как раз накануне их признания.

– Отчего?

– От сердца.

– У них что с братом, это наследственное?

– Нет. Захар осколок с девяностых носил. Вроде он ему не мешал. А тут взял и сдвинулся.

– Печально, – посочувствовала Мирослава…

– Очень. Слух тогда прошёл, что Захара кто-то ударил в грудь. Но расследования не было.

– Как же так?

– А так. Замяли. Родственников, кроме брата и Фрола, у Захара не было.

– Семён Макарович, а Захар Тимофеевич мог бы лишить племянника наследства, если бы узнал, что тот его обманул?

– Может, и мог, – пожал плечами Карпухин, – Захар крутой мужик был.

«Так, может, его племянник и приложил», – подумала Мирослава, и, хотя она ни звука не обронила вслух, старик покачал головой, согласно её мыслям.

– А вы не знаете, Макар Семёнович, Фрол Евгеньевич потом посещал тайное место своих встреч со Стеллой?

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Карпухин, – я почти сразу после гибели Захара, земля ему пухом, ушёл на заслуженный отдых. Деньжат я к этому времени уже накопил, да всё на внука истратил. Теперь вот он обо мне заботится. Так что всё у меня хорошо.

– Спасибо вам, Семён Макарович, вот вам моя визитка, если понадобится моя помощь, то можете звонить в любое время дня и ночи.

– Буду надеяться, что не понадобится, – по-доброму прищурился дед.

– Я тоже, – ласково улыбнулась ему Мирослава.

– Но всё равно спасибо.

– Можете позвонить, если просто соскучитесь и захотите пригласить меня в «Варварину харчевню», – лукаво подмигнула она ему.

И дед расцвёл:

– Это мы могём! Поднакоплю денег с пенсии и приглашу!

Расплачиваясь с официанткой, Мирослава попросила завернуть ей четыре плюшки с собой, каждую по отдельности. И стаканчик кофе.

Та с удовольствием исполнила её просьбу.

– Что, понравились плюшки-то? – спросил дед, расцветая в довольной улыбке.

– Очень! – призналась Мирослава.

Одну плюшку она сразу вручила Карпухину.

– Что вы, барышня! – воскликнул он и неожиданно смутился. – Не надо!

– Это не вам! – строго сказала детектив.

– А кому? – растерялся старик.

– Вассе!

– Ну, если только Вассе, – пробормотал он с затаённым удовольствием в голосе.

Вторую плюшку вместе со стаканчиком кофе она вручила Федотову, когда они сели в машину.

– Вот спасибо, – обрадовался тот и сразу стал есть.

Ещё две упакованные плюшки Мирослава положила в свою сумку, которую все друзья детектива за её вместительность называли «чумаданом».

Расправившись с плюшкой и кофе, Федотов посмотрел на довольного деда и спросил:

– Макарыч! Если у тебя такой хороший внук, почему он не возьмёт тебя к себе?

– А на кой мне это надо? – искренне возмутился дед. – Внук живёт на десятом этаже! А я привык быть ближе к земле. Да и сад у меня. А теперь и Васса. Опять же курочки, петушок. Никуда не хочу я уезжать из своего дома, – решительно заявил Карпухин.

– Может, ты и прав, дед, – сказал Федотов.

Остальную дорогу они проехали молча. Максим ни о чём не спрашивал детектива, пока они не отвезли деда домой. И только потом спросил:

– Узнали что-нибудь?

– Вроде да, – ответила она тихо, – но пока не знаю точно, пригодится ли мне это.

– Будем надеяться, что съездили мы не напрасно, – подвёл итог Федотов и спросил: – Вы подбросите меня до работы?

– Не вопрос.

Глава 15

Высадив Федотова возле входа на предприятие Тавиденкова-Кобылкина, Мирослава поехала не домой, хоть и догадывалась о нетерпении, с которым её поджидает Морис, а к своему другу, следователю Наполеонову. Нужно было выяснить, что за витамины принимал Иван Костомаров.

Наполеонов встретил её фразой:

– Ого, кто к нам явился не запылился.

Мирослава, проигнорировав его «армейские» шуточки, сразу перешла к делу:

– Шура, я принесла тебе витамины, которые принимал Костомаров, попроси Афанасия Гавриловича проверить их.

– Да ты знаешь что, – начал было Наполеонов.

– Знаю! – оборвала его Мирослава. – Эксперт-криминалист Незовибатько занят на два месяца вперёд.

– Какая ты догадливая, – похвалил следователь.

– Не морочь мне голову. Это что, мне одной надо?

– Разошлась, пошутить нельзя. Конечно, это надо нам всем. Кстати, где ты взяла эти витамины? Может, ты их в аптеке купила.

– Мне дал их друг Костомарова Максим Федотов и сообщил, что изъял их у твоего бывшего подозреваемого.

– Так надо было их не из рук в руки передавать, а изъять по протоколу!

– Что же вы их не изъяли у него при задержании и обыске?

– Не удосужились, – вздохнул Наполеонов.

– Тогда и не пищи!

– Я мышь, что ли, – сделал вид, что обиделся, Шура. – Давай сюда.

Протягивая баночку с витаминами, Мирослава сказала:

– А ты не паникуй заранее. Я почти на девяносто девять процентов уверена, что содержимое этой баночки к преступлению не имеет никакого отношения.

– Дай-то бог. А как они появились у Костомарова? Он их купил?

– Нет. Ему их дала сестра.

– Какая ещё сестра?

– Родная!

– А, в смысле, родственница! Я-то думал, что он в поликлинику обращался.

– Ладно. Вернёмся к мыши, – сказала Мирослава.

– К какой ещё мыши? – удивился Наполеонов.

– К той, что пищит, – улыбнулась Мирослава, полезла в свою сумку и достала из неё плюшку из харчевни, – это тебе, – протянула она её другу детства.

– Что это?

– Плюшка.

Наполеонов быстро развернул её и сразу надкусил.

– Какая вкуснятина! И с кем это ты, разреши тебя спросить, плюшками баловалась?

– Пока не скажу.

– Что значит «не скажу», – принял Шура обиженный вид, – я же твоя самая близкая подружка.

– Шура, доедай плюшку и звони Незовибатько!

– Ладно, не торопи. Сам знаю, что делать. А то ещё ненароком подавлюсь.

Мирослава взяла со стола стакан и налила в него воды из графина.

– Запей!

– Заботливая ты моя! Нет чтобы чаю принести.

– Эллы, насколько я заметила, сегодня нет.

– Нет, – вздохнул Наполеонов. – Она вчера отпросилась у Солодовникова. – Так что мы тут остались без женского пригляда. – Шура скорчил скорбную мину.

Мирослава направилась к двери.

– Погоди ты! – крикнул ей вдогонку Наполеонов.

– Чего тебе? – приостановилась она.

– Я, между прочим, без дела тут не сижу. И меня не меньше тебя волнует вопрос, с чего бы это здоровый мужик после двух порций водки заснул непробудным сном. Я из официантки этой, как её…

– Ключникова, – подсказала Мирослава.

– Точно! Вспомнил! Людмила Дементьевна Ключникова. Так вот, я из неё чуть всю душу не вытряс, сто раз её спрашивал, не подсыпала ли она чего Костомарову. А она, дурёха, ревёт и кричит, что не виноватая она.

– Понятно. Извёл девушку.

– Изведёшь такую! И Гоша Энтогон божится, что он тут ни при чём.

– Может быть, они и не лгут.

– Так-то оно так, доказательств у следствия никаких. Но ведь кроме этих двоих никто ничего Костомарову незаметно подсыпать не мог.

– Только вот зачем им это делать?

– Если только кто-то их попросил, в смысле подкупил, – неуверенно сказал Наполеонов.

– Я возлагаю большие надежды на эти витамины. – Мирослава кивнула на стоящую на столе у следователя баночку.

– А у меня надежды на это нет. Не верю я, что родная сестра хотела засадить и тем паче угробить брата.

– В жизни всякое бывает, – проговорила Мирослава. – Но я думаю, что сестра Костомарова желала брату только хорошего.

– Ничего себе, хорошее! – возмутился Наполеонов, он хотел ещё что-то сказать, но за Мирославой уже закрылась дверь. – Вот так всегда, – пробормотал Наполеонов сердито и хлопнул себя ладонью по лбу, – вот балда! Забыл спросить у неё, где она плюшку купила. Мне одной мало. – Он нежно погладил свой живот, снял трубку рабочего телефона и позвонил эксперту-криминалисту Незовибатько.

Когда тот откликнулся, следователь проговорил весело:

– Афанасий Гаврилович, тут твоя любимица приходила.

– Какая такая любимица? – недоумённо переспросил Незовибатько.

– А что, их у тебя много? – не скрывая иронии, спросил Наполеонов.

– У меня, между прочим, жена есть! – напомнил эксперт.

– Да помню я, Афанасий Гаврилович, про твою Оксану. Речь же я веду о Мирославе!

– Ах, Мирославушка, – голос эксперта сразу же потеплел, – чего же она, голубушка, ко мне не зашла?

– Торопилась очень! Но она оставила для тебя подарок.

– Какой такой подарок?

– Витамины!

– А зачем мне витамины? – удивился Незовибатько.

– Чтобы ты здоровье своё поправил, – хихикнул Наполеонов.

– Я и так здоров, как бык! К тому же мы едва успеваем съедать живые витамины с тёщиной дачи.

Вспомнив о комплекции Незовибатько и его цветущем виде, следователь вынужден был с ним согласиться и проговорил уже серьёзно:

– Экспертизу провести надо, чтобы узнать, что это за витамины принимал Костомаров, и витамины ли вообще.

– Так бы и говорил сразу, – тяжело вздохнул Незовибатько, – так нет же, ему обязательно приколоться нужно, время рабочее своровать у человека.

– Ах, ах, – разахался Наполеонов, – кража века! У Незовибатько украли пять минут.

– За пять минут многое можно успеть сделать, – наставительно проговорил эксперт. – Присылай сейчас витамины ко мне.

– Как что от Мирославы, так присылай сейчас, а как мне нужно, так через два дня! – не удержался Наполеонов.

Незовибатько положил трубку.

Шура же снова подумал: «Зря я не спросил Мирославу, где она купила плюшку».

* * *

Четвёртая плюшка досталась Морису, и Миндаугас поделился ею с Доном. Хоть и говорят, что котам нельзя то, нельзя другое, хозяева балуют своих любимцев запрещёнными продуктами. Ведь и людям много чего есть вредно, а они едят. И не факт, что самыми здоровыми и уж тем более счастливыми оказываются те, кто ест только правильные продукты и вообще ведёт здоровый образ жизни. Причуды судьбы непредсказуемы и чаще всего не объяснимы с точки зрения общепринятой логики.

Так что ни Мориса, ни Мирославу не мучила совесть, когда они выдавали Дону крохотный кусочек запрещённого ветеринарами продукта.

Вот и плюшкой и кот, и молодой мужчина остались довольны. Морис поинтересовался, нельзя ли узнать рецепт приготовления. На что Мирослава ответила, что, скорее всего, нет.

– Я тебе всё расскажу после ужина.

– После так после, – сказал он.

Убрав со стола и перемыв тарелки, они вышли на веранду и опустились в плетёные кресла.

– Кто начнёт первый? – спросила Мирослава.

– Я бы предпочёл, чтобы это сделали вы. Если вы, конечно, не возражаете.

– Я-то не возражаю, – улыбнулась она, – но мне показалось, что тебя просто распирает от нетерпения выложить мне всё первым.

– Будем считать, что вам это только показалось, – рассмеялся Морис и, став серьёзным, проговорил: – Я вас внимательно слушаю.

– Хорошо, уговорил. – И она подробно рассказала ему о своём звонке Максиму Федотову и совместной поездке с ним к сторожу Карпухину. – Он оказался единственным человеком, хорошо помнившим дядю Фрола Евгеньевича и которого удалось найти Федотову, – сказала она. – Семён Макарович, несмотря на свой преклонный возраст, оказался в хорошем умственном и физическом состоянии. Узнав об убийстве своего хозяина, он согласился побеседовать со мной. Мы поехали в «Варварину харчевню» и приятно там провели время, – улыбнулась Мирослава.

– А где всё это время был Федотов? – спросил Морис.

– В машине, я подумала, что Карпухину будет легче откровенничать со мной наедине.

– Я бы тоже так решил.

Мирослава продолжила свой рассказ, а по его завершении показала Миндаугасу карту, которую нарисовал Карпухин.

Увидев её, Морис воскликнул:

– Да он профессиональный картограф.

– Говорит, что не профессиональный, но я согласна с тобой, карта выполнена на должном уровне.

– Из вашего рассказа я понял, что Стелла не понравилась дяде Фрола Евгеньевича.

– Семён Макарович выразился по этому поводу однозначно.

– И что же Карпухин дал понять вам – что племянник, чтобы не лишиться наследства, убил дядю?

– Этого Семён Макарович мне не говорил, но скорее всего, именно так он и думает.

– Однако никаких мер в ту пору Карпухин не предпринял.

– Сомневаюсь, что у него были возможности что-то предпринять.

– Скорее всего, да, – согласился Морис.

– К тому же я не уверена, что племянник хотел убить дядю, скорее всего, его смерть была не преднамеренной.

– Как это?

– А так. Если в груди Захара Тимофеевича был осколок, то он мог сдвинуться, если племянник даже не ударил, а просто толкнул дядю.

– Тоже верно. Но что это нам даёт?

– Ничего, кроме того, что Фрол Евгеньевич очень хотел жениться на Стелле Эдуардовне, раз даже решился обмануть своего богатого родственника.

– Это говорит о том, что Стелла Эдуардовна не могла желать смерти своему мужу.

– Нет, Морис, – покачала головой Мирослава, – это говорит о том, что Фрол Евгеньевич не мог желать смерти Стелле Эдуардовне. Да и то только на тот момент.

– Не понял!

– Мы не знаем, как относилась к Фролу Евгеньевичу Стелла Эдуардовна.

– Но раз она вышла за него замуж, значит, была влюблена в него. Вы забываете, что она даже решилась забеременеть от него!

– Морис, – всплеснула руками Мирослава, – твоя наивность умиляет меня! Я согласна с тем, что Стелла была влюблена! Но вовсе не обязательно, что она была влюблена в самого Фрола!

– А в кого же ещё?!

– В его будущее наследство! Святая простота! Забеременеть же она могла либо случайно, либо для подстраховки.

– Но это так цинично! – возмутился Морис.

– Солнышко, – усмехнулась Мирослава, – ты совсем не знаешь женщин!

– Тех, кого я знаю, так не поступили бы!

– Не спорю. Но далеко не все женщины настроены на то, чтобы зарабатывать себе на жизнь самим. Представь себе, как это удобно – сесть кому-нибудь на шею и с комфортом ехать по жизни, ни в чём себе не отказывая.

– Что ж, может быть, вы и правы, – вынужден был согласиться он. – Но это не делает Стеллу Эдуардовну подозреваемой, так как Фрол Евгеньевич предоставлял ей всё, что она хотела.

– Может случиться так, что он удовлетворял те её желания, что были у Стеллы на момент брака. Но впоследствии у неё могли возникнуть и другие желания.

– Я вас не понимаю. Перестаньте говорить загадками!

– Я пока и сама себя не понимаю, – проговорила она успокаивающим тоном.

– Кстати, – сказал Морис, – есть женщины, которые, выйдя замуж за богатого человека, продолжают работать, наверное, чтобы чувствовать себя независимой.

– О чём это ты?

– Не о чём, а о ком! Пришла моя очередь делиться информацией.

– Отлично! Что же ты узнал о Стелле Эдуардовне?

– Только то, что она приятная и общительная женщина, которая так и щебечет, так и щебечет! – проговорил Морис голосом Юлия Гордиевского.

Мирослава догадалась, кого передразнил её помощник, и, улыбнувшись, спросила:

– И что же она нащебетала маникюрщику во время процедур?

– Во-первых, Гордиевский не маникюрщик, если бы он вас услышал, то его возмущению не было бы предела.

– Кто же он в таком случае?

– Мастер по уходу за руками. Как он сам считает, волшебник.

– Даже так?

– И я склонен с ним согласиться. Во-вторых, Стелла Эдуардовна во время своих многочасовых откровений не поведала Юлию ничего такого, за что её можно было бы засадить за решётку.

– Жаль, – сказала Мирослава.

– Но ведь вас привела в салон Эльвира Родионовна Кобылкина.

– Это так, но я понадеялась, что и Стелла туда ходит.

– Она и ходит.

– Но нарыть на неё тебе ничего не удалось.

– В салон также ходит Марго.

– Какая ещё Марго? – удивилась Мирослава.

– Не королева Франции, а сотрудница рекламного агентства «Честное слово».

– Ты имеешь в виду агентство Ларина?

– Его самого.

– Но при чём здесь эта Марго. Как её там по батюшке, – Мирослава, совсем как друг её детства Шура Наполеонов, пощёлкала пальцами.

– Маргарита Витальевна Завьялова.

– И что нам с этой Маргариты?

– Она подруга Эльвиры Родионовны Кобылкиной!

– И что с того?

– Юлий жаловался, что Кобылкина – женщина неразговорчивая, вся в себе.

– Бедный Юлик! – притворно посочувствовала мастеру по уходу за руками детектив.

– Юлик-то, может быть, и бедный, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но тем не менее мы с вами вполне можем разбогатеть!

– Что-то я тебя не пойму.

– Я имею в виду разжиться информацией! Кобылкина неразговорчивая с посторонними, но от подруги у неё, наверное, нет тайн. Даже самому замкнутому человеку нужна отдушина.

– Допустим.

– И отдушиной для Кобылкиной, скорее всего, является Завьялова. Ей она может рассказывать все свои секреты.

– Но с какого боку здесь Стелла Эдуардовна?

– С такого, что муж Эльвиры Родионовны дома может делиться с женой информацией о партнёре, его семье. Возможно, Денис Сергеевич высказывал имеющиеся у него опасения, предположения, которыми он не собирается делиться с полицией. Да и сама Эльвира, работая в офисе, могла что-то узнать, услышать.

– Возможно, ты и прав, – задумалась Мирослава. – Но почему ты думаешь, что эта Маргарита захочет нам выложить всё, что ей рассказывает подруга.

– Агентство Ларина на хорошем счету, у них много заказов, клиенты выстраиваются в очередь, отсюда следует, что у сотрудников высокая зарплата и они дорожат своим местом.

– Поняла, – рассмеялась Мирослава, – ты хочешь немного пошантажировать эту неведомую нам пока Маргариту.

– Почему сразу шантажировать, – обиделся Морис. – Мы просто разъясним ситуацию Ларину, а он – Завьяловой. И я думаю, я почти уверен, что женщина не откажется помочь нам в поиске убийцы компаньона мужа её подруги.

Оба детектива даже не догадывались о том, как Морис близок к истине.

– И потом, – сказал Морис, – ведь опасность может грозить и Кобылкину.

– Не знаю, не знаю.

– И у Эльвиры Родионовны наверняка из-за этого сердце не на месте.

Мирослава улыбнулась и спросила:

– А ты видел этого Кобылкина?

– На сайте.

– И как он тебе? – продолжала улыбаться Мирослава.

– Если вы имеете в виду его внешность, – проговорил Морис, – то есть хорошая пословица!

– Ну-ка, ну-ка, – подначила она его.

– Не по-хорошему хорош, а по-милому мил! – старательно выговорил он.

Мирослава расхохоталась. Потом посмотрела на нахмурившегося Мориса и сказала:

– Я же не говорю, что ты однозначно не прав.

– Не говорите, но даёте понять это своим просто неприличным смехом.

Мирослава не выдержала и снова рассмеялась.

– А между прочим, – сказал Морис, – когда я говорил о женщинах, которые, даже выйдя замуж за богатого мужчину, продолжают работать, я имел в виду именно Эльвиру Родионовну.

– Я уже об этом догадалась. Делаем ставку на её болтливость за чашкой чая с подругой?

– Почему именно болтливость, – обиделся за Кобылкину Морис.

– Ладно, ладно, разговорчивость, – погладила помощника по шёрстке Мирослава.

– У меня такое ощущение, – вздохнул Миндаугас, – что мы вытаскиваем изо всех щелей всё, что на глаза попадётся, и стаскиваем всякий хлам в одну кучу.

– Правильно, – проговорила Мирослава, подражая голосу кота Матроскина, – чтобы потом выстроить из всего этого конструкцию для раскрытия убийства.

– Вы умная, чего-нибудь да и придумаете, – сказал он.

– Что-то в твоём голосе маловато оптимизма.

– Это потому, что я спать хочу.

– Так иди и спи.

– А вы?

– Ты что, приглашаешь меня к себе в комнату?

– Нет, я просто интересуюсь.

Мирослава вздохнула, не скрывая показательного сожаления, потом ответила:

– Нет, я ещё посижу и подумаю. Видишь, серпик месяца запутался в ветвях, – кивнула она на сад.

– Вижу.

– Так вот, может, он чего мне подскажет.

– Всё шутите, – проговорил он, поднимаясь с кресла и направляясь в дом.

– Не скажи…

– Если бы я был мистиком, то предположил бы, что вы при распутывании преступлений используете колдовские ритуалы.

– Не без этого, – загадочно улыбнулась она, прислушалась к ветру, покачивающему верхушки деревьев, и снова стала смотреть на месяц, то скрывающийся в куще ветвей, то появляющийся вновь.

Глава 16

За завтраком Морис спросил Мирославу:

– Подсказал ли вам вчера чего-нибудь месяц?

– Даже не знаю, чего тебе ответить.

– То есть?

– Это наша с ним тайна.

– А, – усмехнулся он. – Тогда ешьте яйца. Они свежие, бабушка Алёна сказала, что только вечером из-под курицы.

Алёна Васильевна Беседина была соседкой их приходящей домработницы Клавдии Ивановны Рукавишниковой, и детективы покупали у неё то яйца, то молоко.

У Рукавишниковых куры тоже были, но всего пять штук. Так что яиц на продажу не хватало.

– Клавдия Ивановна приходила? – спросила Мирослава. – И когда она успела?

– Пока вы спали, – усмехнулся Морис, – но приходила не Клавдия Ивановна, а Ксюша.

Ксюша, или Ксения, была внучкой Рукавишниковой.

– Хорошая девочка, – кивнула Мирослава.

– Уже почти девушка, – ответил Морис. – Мы вот тут с вами состаримся холостыми, а она замуж выскочит, детей нарожает.

– Ты так говоришь, словно я запрещаю тебе жениться.

– Не запрещаете. Но замуж за меня выходить отказываетесь.

– Не только за тебя, а вообще! – уточнила она.

Миндаугас, точно не слыша её, проговорил:

– Мои родители приехали бы на нашу свадьбу.

Мирослава хмыкнула:

– Не думаю, что они пришли бы в восторг от твоего выбора.

– Это точно, не пришли бы, – ответил он, ни на минуту не задумываясь, – но оспаривать мой выбор не стали бы.

– И не стыдно тебе огорчать родителей! – проговорила она с укоризной, принимаясь за второе яйцо.

– При чём здесь это! Мне же с вами мучиться, – вырвалось у него сердито, – а не моим родителям!

Мирослава от души расхохоталась и чуть не уронила блюдечко, успев поймать его на лету.

Морис в который раз подивился быстроте её реакции и вспомнил, как ловко она палит с двух рук, прыгая, бегая и уворачиваясь от противника.

«Мама бы этого точно не одобрила, – подумал Морис, – маме нравятся такие девушки, как Инга…»

Но он не виноват в том, что для него существует только Мирослава.

– Ешьте спокойно, – проговорил он тоном занудливого родителя.

– Я уже поела, солнышко. Спасибо. Всё было очень вкусно.

– И куда вы собираетесь теперь?

– Знаешь, я тут подумала, что неплохо было бы поговорить с Дашей.

– С Дашей?

– Да, дочерью Тавиденкова.

– Боюсь, что мать не разрешит ей общаться с частным детективом. Тем более с вами!

– Почему это тем более со мной? – сделала Мирослава большие глаза.

– А вы что, уже забыли, что выставили Стеллу Эдуардовну вон.

– Почему забыла, – пожала Мирослава плечами, – помню. У меня хорошая память.

– Боюсь, что Стелла Эдуардовна на память тоже не жалуется, – усмехнулся Морис. – И вас не пустят на порог. Ещё скажите спасибо, если собак не спустят.

– Собаки – это ерунда, – отмахнулась Мирослава. – А Даша совершеннолетняя и сама имеет право решать, с кем ей говорить, а с кем нет.

– Это так, но девушка может просто не захотеть огорчать свою мать.

– Я и не собираюсь ехать к Тавиденковым в усадьбу.

– Где же вы собираетесь отлавливать Дашу?

– Я хочу попросить Ивана устроить мне встречу с ней.

– Костомарова? – удивился Морис.

– Да при чём тут Костомаров! Ты забыл, что Даша встречается с сыном учителя истории Королёвым?!

– Помню, – не слишком уверенно ответил Морис.

Он и впрямь забыл, что сына Ярослава Ильича тоже Иваном зовут.

– В общем, я сейчас еду к Королёвым.

– Вы думаете, что Иван дома?

– Так воскресенье же! И раннее утро. Приеду часам к девяти. Надеюсь, застать.

– На Ярослава Ильича, как я понимаю, вы нарваться не боитесь?

– А что мне твой Ильич, – дёрнула она плечом, – я же не буржуй какой, так что мне его опасаться нечего.

– Тогда скатертью дорога.

– Морис, тебе не кажется, что ты не всегда к месту употребляешь русские поговорки?

– Разве? – иронично улыбнулся он.

Она погрозила ему пальцем, и минут через пятнадцать он уже услышал, как её «Волга» выехала со двора. Так как Мирослава не удосужилась дать ему задание по делу, которое они вели, Миндаугас благоразумно решил посвятить себя саду.

«Да и теплицей не мешает заняться», – подумал он по пути в сарай, где они хранили садовые инструменты.

* * *

Распахнув дверь, Иван Королёв удивлённо уставился на Мирославу.

– Я Мирослава Волгина, частный детектив. Мы с вами уже встречались.

Он молча кивнул.

– Как вы, наверное, знаете, убийца отца вашей девушки ещё не найден.

Он снова кивнул

– Наше детективное агентство сотрудничает с полицией.

Парень переступил с ноги на ногу.

– Возможно, ваша сестра говорила вам о том, что мать Даши обращалась в наше агентство.

Иван хмыкнул.

– Да, да, так получилось, что нам пришлось отказать ей.

В глазах парня запрыгали озорные чёртики.

– Чем обязан? – наконец вымолвил он.

– Тем, что заявиться к Тавиденковым домой после того, как я чуть ли не за шкирку выбросила Стеллу Тавиденкову из агентства, я не могу! А поговорить с Дарьей мне нужно!

– Зачем? – спросил он.

У Мирославы чуть не сорвалось с языка «за надом». Но она сдержалась.

– К нам ещё приходил следователь, – сообщил ей Иван с плохо скрываемой иронией, – искал отца. Насколько я понял из папиного бурчания, нашёл. Надеюсь, что отец не обратил его в свою веру.

– Чем же вам так не нравится вера вашего отца?

– Вера хорошая, не спорю. Только жить с ней в нашем циничном мире практически невозможно, – ответил парень.

Мирослава недоумённо-вопросительным взглядом посмотрела на Ивана, но он сделал вид, что не заметил его.

– Так зачем вам Дарья? – спросил он, не сводя с Мирославы своего требовательного взгляда.

Детектив спокойно объяснила:

– Нам стало известно, что Дарья любила отца и Фрол Евгеньевич любил её.

– Что очень не нравилось моему отцу, – вздохнул Иван.

– Сочувствую.

– Чего уж там, – отмахнулся Королёв-младший.

– Даша могла знать что-то такое, что может помочь в расследовании, – высказала своё предположение детектив.

– Например?

– Например, Тавиденкову мог кто-то угрожать.

– Она мне не говорила ничего подобного. – Парень задумчиво почесал подбородок.

– Девушка могла случайно что-то заметить…

– Но она бы сказала мне!

– Не факт. И потом, бывает так, что человек не отдаёт себе отчёта в том, что увидел или услышал что-то важное.

– Наверное, вы правы, всё-таки вы профессионал, – неожиданно для детектива сдался Иван, – я попробую поговорить с ней. Хотя ничего не обещаю.

– Просто скажите девушке, что это в её же интересах.

– Да, я понимаю и постараюсь её убедить.

– Позвоните ей прямо сейчас.

– Сейчас? – удивился Иван.

– Зачем же откладывать. Тем более что сегодня воскресенье.

– Хорошо, заходите. – Он шире распахнул дверь.

– Будет лучше, если я подожду вас внизу в своей машине.

Он задумался на секунду и кивнул. Ему действительно будет легче говорить с Дарьей без свидетелей. Отца дома не было, он уехал на рыбалку со своими старыми друзьями. Старыми и в смысле возраста, и в смысле давности их знакомства. Но годы, к счастью, не мешали им оставаться активными.

Мирослава спустилась вниз и, остановившись возле своей «Волги», не стала садиться в салон. Её внимание привлекла стайка воробьёв, громко щебетавшая в зарослях лебеды, разросшихся возле автомобильной стоянки во дворе. Глядя на этих неярких, но неугомонных птичек, Мирослава думала о том, как часто людям не хватает их оптимизма и умения радоваться всему на свете, вот, например, этому летнему дню накануне приближающейся осени и незамысловатому завтраку в виде семян лебеды.

А ведь в городе птичкам становится выживать всё тяжелее – всё больше машин, всё меньше деревьев, всё черствее сердца…

«Как было бы хорошо, если бы я ошибалась», – подумала она и тут заметила боковым зрением Ивана, вышедшего из подъезда.

– Всё в порядке, – помахал он ей рукой. Подошёл поближе и признался, что девушка долго не соглашалась, но ему удалось её уговорить.

– Вы молодец! – сказала Мирослава.

– А то! – Парень гордо вздёрнул подбородок.

– Садитесь в машину.

– Машинка у вас что надо, – улыбнулся Иван, – отцу бы понравилась.

– А вам, значит, нет, – улыбнулась в ответ Мирослава, – вам «Лендкрузер» подавай.

– Шутите? Я парень простой, неприхотливый. У меня из всего движимого имущества только велосипед и кот.

– Кот – это хорошо, – одобрила Мирослава.

– Неплохо, – без особого энтузиазма согласился парень. – Только эта скотина четырёхлапая съедает всё самое лучшее, а нам с отцом достаются объедки с барского стола.

Мирослава не выдержала и рассмеялась.

– Вы преувеличиваете, Ваня, – сказала она.

– Ничего подобного, – ответил Иван, довольный тем, что рассмешил девушку-детектива, – не поверите, но отец отдаёт этому нахалу все самые лакомые кусочки!

– Не подозревала, что у вашего отца такое нежное сердце.

– Ага. Никто не подозревает. А отец всю жизнь благоволит к братьям нашим меньшим и к детям.

– По-моему, это хорошо.

– Хорошо-то оно хорошо, но я уже вырос и перестал относиться к этой привилегированной группе товарищей.

– Вы уже большой мальчик, – Мирослава подмигнула Ивану в зеркале, – и сами можете о себе позаботиться. Кстати, какой породы ваш кот?

– Скажете тоже, породы! – усмехнулся Иван. – Отец нашёл его поздней осенью на помойке. Какая-то двуногая скотина вышвырнула их умирать. Придушил бы собственными руками, – вырвалось у Ивана.

«Ого, – подумала Мирослава, – кровь-то в жилах парня бурлит отцова».

Между тем Королёв-младший продолжил свой рассказ:

– Их было несколько. Все блохастые рахитики. Отец взял себе самого что ни на есть костлявого. Я даже не верил, что он выживет. Мы его сначала из пипетки козьим молоком выпаивали, благо у отца бабушка одного из бывших учеников коз держит. Потом стали кашей кормить, добавляя яичный желток.

– А что стало с остальными котятами? – спросила Мирослава встревоженно.

– Отец всех их пристроил, как говорится, в хорошие руки и до сих пор постоянно отслеживает их судьбу. Так что все найдёныши удобно устроились на шеях вновь приобретённых хозяев и живут в своё кошачье удовольствие. Чего не всегда можно сказать об их хозяевах, – добавил он через небольшую паузу. – А вот здесь вот сверните, – быстро проговорил Иван, указывая рукой направление.

– Вань, – сказала Мирослава и улыбнулась, – извините, что я вас так.

– Ничё, – весело подмигнул он ей, – я же уже говорил, что я парень простой.

– Да, я помню. Только вы ведь аспирантуру заканчиваете.

– И что? Может, у меня пример перед глазами имеется?

– Знаю, ваш отец.

– А вот и не угадали! – захлопал в ладоши Иван.

«А детство-то в нём ещё играет по полной», – улыбнулась Мирослава и спросила осторожно:

– И кто же вам служит примером?

– Ясный перец кто, Михайло Ломоносов.

Мирослава присвистнула.

– Не ожидали?

Она покачала головой.

– То-то.

– Вань, я чего спросить-то хотела, мы куда едем?

– А вы ещё не догадались?

– Пока нет…

– Вам с Дашкой нельзя вместе попадаться на глаза Стелле Эдуардовне.

– Это я и сама знаю.

– Меня мать Дашки тоже не жалует.

– И это мне известно.

– Поэтому мы с Дашей решили выбрать самое укромное местечко. Тут ещё раз сверните! – воскликнул он.

У Мирославы в голове промелькнула догадка:

– Вы никак выбрали местом для нашей законспирированной сходки кафе «Заячья лапка»?

– Выходит, всё-таки догадались, – с некоторым сожалением в голосе произнёс он.

– А вы, Ванечка, намеревались держать меня в неведении чуть ли не до самой последней минуты?

– Был такой замысел, – признался парень.

– Ладно, теперь можете не подсказывать, я сама дорогу знаю.

Он повёл плечами и сделал вид, что любуется проплывающими за окном автомобиля картинами.

Мирослава действительно хорошо знала дорогу к Старому парку, за которым и располагалось кафе «Заячья лапка». Было оно заведением неприметным, сначала у кафе даже не было официального названия. А потом какой-то умник назвал его «Заячьей лапкой». Название пришлось по вкусу жителям близлежащих районов и посетителям кафе. Хозяин заведения, недолго думая, прикрепил над входом вывеску с названием и с изображением зайца, грызущего морковку.

Своей популярностью кафе было обязано, скорее всего, Старому парку. Люди приходили подышать сюда воздухом, насладиться первозданностью природы. Парк когда-то был частью большого лесного массива. Жителям удалось спасти от вырубки кусочек леса, в котором росли дубы, заставшие ещё царское время.

Достопримечательностью парка считалось также озеро, которое называлось Русалочьим. Правда, русалок на его берегу никто давно не видел. Но при большом желании и воображении, когда ранним утром только брезжит рассвет, за русалок вполне можно было принять ивы, окружающие озеро и полощущие в тёплую пору года в озёрной воде свои плакучие ветви.

Постоянными обитателями озера были утки, весной они выводили утят, и маленькие жёлтые комочки грелись на солнышке, взобравшись на листья кувшинок. Позднее молодняк здесь же, на озере, осваивал основы взрослой жизни. Осенью птицы собирались в стаи и улетали в тёплые края.

Мирослава время от времени встречалась с клиентами и свидетелями в кафе или в парке. Вот и на этот раз она решила, что поговорить с Дашей лучше на одной из скамеек парка.

– Слушай, Вань, – сказала она, – как ты думаешь, Даша твоя не голодная?

– В смысле? – вытаращил на неё глаза парень.

– В том смысле, что она, скорее всего, успела позавтракать дома!

– Ну, – произнёс он, всё ещё не понимая, куда она клонит.

– Я хочу сказать, что нам необязательно тащиться в кафе, поговорить можно и в парке.

– А! Так бы сразу и сказали. Кстати, тпру!

– Что значит «тпру»?

– То и значит, тормозите! Вон у обочины Дашкина машина! Она вперёд нас приехала!

– Вы уверены, Вань?

– Я что, машину своей девушки не знаю, что ли, – обиделся Иван.

Мирослава подъехала к парковой стоянке, заехала на её территорию и припарковалась на самом краю.

Иван выбрался из салона и помчался к «Тойоте» цвета мокрого асфальта.

– Вань, – крикнула ему вдогонку Мирослава, – попроси Дашу заехать на стоянку, иначе её могут оштрафовать!

Иван махнул рукой то ли в знак согласия, то ли от нетерпения. Мирослава увидела, как он сел в машину, и автомобиль медленно приблизился к стоянке, и девушка припарковалась через два автомобиля от «Волги» Мирославы. Первым из автомобиля выбрался Иван, и вскоре он уже тащил к Мирославе слегка упирающуюся девушку.

– Ваня, перестань, – попыталась она выдернуть свою руку.

Но не тут-то было.

– Вот моя Даша, – сказал Королёв-младший, подведя девушку к детективу. – А это Мирослава Волгина. Частный детектив.

– Очень приятно, – сказала Мирослава, – хотя повод для нашего знакомства печальный.

Дарья молча разглядывала детектива.

– Даш, ты чего молчишь? – Дёрнул её за руку Иван. – Я же тебе говорю, что это детектив Мирослава Волгина, она ищет убийцу твоего отца.

– Вань, я не глухая. И перестань меня, пожалуйста, дёргать.

– Извини.

Дарья посмотрела куда-то поверх плеча Мирославы и проговорила:

– Полиция с нами много раз разговаривала.

– Это частный детектив, – снова не выдержал Иван.

– Частный? – округлила глаза Даша.

Мирослава, всё это время ненавязчиво наблюдавшая за девушкой, подумала про себя: «Ну и артистка! Она не сомневалась в том, что Даше знакомо её имя и она отлично знает, кто она и чем занимается. Не зря Федотов сказал Мирославе, что её визитку им дала Дарья Тавиденкова».

Девушка по выражению глаз Мирославы догадалась, о чём та думает, и неожиданно покраснела.

– Да-да, извините, я вспомнила.

Иван с недоумением посмотрел на залившуюся краской девушку. Потом перевёл взгляд на Мирославу и запыхтел, переступая с одной ноги на другую.

– Я думаю, что нам лучше пройти в парк, – как можно дружелюбнее произнесла Мирослава.

– Да, пожалуй, – согласилась Дарья. – Только мне нужно поставить машину на сигнализацию, а то Иван меня сразу приволок к вам.

– Опять Иван во всём виноват, – вздохнул парень.

Когда они вошли в парк, детектив как бы вскользь спросила Королёва:

– Вы ведь, Ваня, не успели сегодня позавтракать?

– Я? – удивился он.

– Конечно! Я же пришла и помешала вам! – улыбнулась Мирослава простодушно.

– Точно! – подыграл ей сообразительный Иван. – Только я положил котлету на тарелку, как раздался ваш звонок.

– И где теперь котлета? – улыбнувшись, спросила обо всём догадавшаяся Даша.

– Как где? – во весь рот улыбнулся Иван. – В животе у нашего кота-обормота Бегемота!

– Бегемота? – переспросила Мирослава.

– А разве я вам не говорил, что мой отец большой поклонник Булгакова?

– Нет.

– Так вот, сообщаю теперь! На коте папа отыгрался по полной.

– Или кот на вашей семейке, – не утерпев, сыронизировала Дарья.

– Не без этого, – согласился Иван. – Из чего следует, что я отправляюсь завтракать в «Заячью лапку», а вас, девушки, оставляю наедине. Как только соскучитесь, позвоните мне, и я примчусь.

– Ловко вы моего Ванечку спровадили, – проговорила Дарья с улыбкой, когда парень отошёл на приличное расстояние.

– Извините.

– Ничего страшного. Я же понимаю, что вы хотите поговорить со мной без посторонних ушей.

– Да, – кивнула Мирослава, – даже если эти уши вам не совсем посторонние.

– Мама рассказала мне, что вы её чуть ли не взашей выгнали из своего агентства.

– Извините. Но ваша мама не оставила мне выбора.

– Это она может, – неожиданно улыбнулась девушка. И пояснила: – Мама терпеть не может отца Ивана и не хочет, чтобы я встречалась с Ваней. Ярослав Ильич, конечно, не подарок, но человек он честный и справедливый.

– А Иван?

– Что Иван? – встрепенулась девушка.

– Он похож на отца?

– Далеко не во всём, – ответила Дарья Тавиденкова. И пояснила: – Он не так прямолинеен и мыслит в современных масштабах.

– То есть вашего отца Иван воспринимал адекватно?

– Не знаю, что вы имеете в виду, произнося слово «адекватно». Но скажу честно, Иван отца не одобрял и хотел, чтобы, поженившись, мы жили своей жизнью.

– На баррикады не звал?

– Нет, – грустно улыбнулась девушка.

– И ваш отец, говорят, не возражал против ваших встреч с Королёвым-младшим.

– Не возражал. Папа был уверен, что Ваня станет крупным учёным.

– А вы?

– Мне всё равно, кем станет Иван, я просто люблю его и хочу быть с ним.

– Я вас понимаю.

– Надеюсь. Хотя мне было очень трудно. Я словно металась между двух огней.

– Ваши огни и сейчас никуда не делись, – проговорила Мирослава, имея в виду мать девушки и отца парня.

– Вы в общем-то правы, – согласилась Дарья. – Но я не настолько привязана к матери, чтобы держаться за её юбку. К тому же теперь у меня будут свои деньги.

– Вы хотите сказать, что получите наследство после отца?

– Надеюсь.

– Но половину, наверное, получит ваша мать?

– Наверное.

– Если не секрет, что вы собираетесь сделать со своей частью?

– Продам Кобылкину.

– Почему Кобылкину, а не своей матери?

– Потому что у Кобылкина, кроме жадности, ещё и мозги имеются.

– Вы хотите сказать… – начала детектив.

– Пожалуйста, не будем об этом, – перебила её Дарья.

– Хорошо. Ваш отец не говорил вам случайно о проблемах в бизнесе?

– Нет, никогда.

– Об угрозах, поступающих в его адрес?

– Тоже нет.

– А как же Иван Костомаров?

– Это всё несерьёзно, – отмахнулась девушка. – И потом, папа сам был виноват.

– Вот как? – озадачилась Мирослава. Она не ожидала услышать таких слов от дочери Тавиденкова.

– Конечно! – Девушка закусила нижнюю губу. – Подумайте сами, его рабочие и так вкалывали, как проклятые, а он ещё привлекал их к работам на нашем участке. Это неправильно!

– И вы говорили об этом отцу?

– Говорила, конечно! – с горячностью ответила девушка.

– А что он?

– Посмеивался только. Говорил, вот станешь сама хозяйкой, и я посмотрю, как ты будешь вести дела.

– А вы?

– Огрызалась, – честно призналась Дарья.

– Вы не знаете, у компаньона вашего отца Кобылкина не было каких-нибудь причин недолюбливать вашего отца?

– У Дениса Сергеевича, – улыбнулась Даша, – нет, скорее, отец сердился на него.

– Из-за чего?

– Ему было жаль Эльвиру Родионовну. Он считал, что жена не должна работать на производстве, тем более если муж может обеспечить её, а Эльвира Родионовна, как выразился папа, пашет, как крепостная крестьянка.

«Интересно», – подумала Мирослава, а вслух спросила:

– А как ваша мама относилась к Кобылкиной?

– Я всегда считала, что никак, они вроде бы и не общались никогда, а этим летом по чистой случайности увидела их за одним столиком летнего кафе. Судя по их лицам, мама и Эльвира приятно общались.

– О чём они говорили, вы не слышали?

– Нет! Да я бы ни за что и не стала подслушивать!

– Извините, Даша, – дружелюбно улыбнулась Мирослава, – издержки профессии.

– Понимаю. Ладно, – внезапно решилась девушка, – спрашивайте, что вам надо. Я на самом деле очень хочу, чтобы нашли убийцу моего отца. Наверное, он многим не нравился, но не до такой же степени, чтобы убить его. И потом, каким бы он ни был, он был моим отцом. Вы понимаете меня?!

Сдержанно сочувствующий взгляд детектива и переполненный пронзительной болью взгляд девушки встретились.

– Даша, – спросила Мирослава, – у вашего отца была любовница?

– Что? – Глаза девушки округлились.

– Вы простите, что я об этом спрашиваю, – быстро проговорила Мирослава.

– Вы тоже простите меня за прямоту, – мрачно усмехнулась Дарья, – но если бы у отца была любовница, мама бы ему яйца отрезала.

– Она могла не знать.

– Секретарша ей обо всём докладывает.

– У вашего отца был шофёр?

– Да, конечно. Владимир Яковлевич.

– А фамилия?

– Игнатьев.

– Где он сейчас?

– Не знаю.

– То есть?

– Когда папы не стало, мама его уволила.

– А у вас есть его телефон?

– У меня даже адрес его есть.

– Дадите?

– Конечно. Но вы что же, думаете, что он убил моего отца? – недоумённо спросила Дарья.

– Нет, я так не думаю, но он может что-то знать.

– Полиция его допрашивала, – вздохнула девушка.

– Откуда вы знаете?

– Следователь спрашивал контакты всех, кто не только работает у нас, но и работал раньше.

– Тогда, скорее всего, шофёра вашего отца следователь опрашивал, – согласилась Мирослава. – Но, видите ли, Даша, какая штука, иногда бывает так, что человек сам не догадывается о том, что что-то знает. И нужно уметь извлечь из него эти воспоминания, которые ему самому могут казаться незначительными.

– Я поняла вас. Телефон и адрес я могу вам продиктовать или написать где-то, – девушка растерянно посмотрела на детектива.

Мирослава поняла, что писать Даше не на чем и нечем. Она, постаравшись скрыть улыбку, достала блокнот и шариковую ручку.

– Какая допотопность, – сморщила носик девушка.

– Но иногда незаменимая, – улыбнулась детектив.

И Дарья почерком старательной ученицы вывела в её блокноте адрес и телефон Владимира Яковлевича Игнатьева, многолетнего шофёра своего отца.

– При встрече передайте Владимиру Яковлевичу от меня привет, он хороший дядечка. Мне было жаль, что мама его уволила.

Попрощавшись с Дарьей Тавиденковой, Мирослава направилась к своей машине, а Дарья стала звонить Ивану, который уже засиделся в «Заячьей лапке».

Глава 17

«Раз я уже всё равно в городе, – рассудила Мирослава, – то почему бы мне не созвониться с Игнатьевым и не назначить ему встречу».

Ехать сразу по адресу не имело смысла, несмотря на воскресный день. Игнатьев за это время мог найти новую работу, и кто его знает, какой у него теперь график.

Но мужчина оказался дома. Узнав о том, что ему звонит детектив, он слегка удивился и сообщил, что недавно разговаривал со следователем.

– Да, я знаю, – обронила Мирослава, – но мне нужно кое-что уточнить у вас.

– Если нужно, то приезжайте, – разрешил ей бывший шофёр Тавиденкова добродушным тоном.

И Мирослава вспомнила, что Даша Тавиденкова охарактеризовала его как хорошего дядечку.

– Так я подъеду сейчас, – сказала она.

– Это хорошо. Я буду вас ждать.

– Почему? – удивилась Мирослава.

– Потому что ближе к вечеру мне нужно будет ехать за женой на дачу.

Мирослава невольно улыбнулась и пообещала приехать минут через тридцать пять – сорок.

– Если попаду в пробку, то я вам перезвоню.

– Договорились!

Мирослава уложилась в тридцать восемь минут, Игнатьев подошёл к трубке домофона почти сразу. Ждал, догадалась она.

Мужчина сразу же провёл её на кухню, усадил за стол, несмотря на её протесты, налил чаю в большую пузатую чашку с рыжим медвежонком на одной из сторон. Расставил на столе незамысловатое угощение, пробубнив:

– Вы уж не обессудьте, я сам хозяйничаю, жена больше на даче живёт.

«Скучно мужику, – подумала Мирослава, – вот он и рад нежданному собеседнику, даже пусть в лице детектива».

– Владимир Яковлевич, я должна сказать вам одну вещь.

– Да хоть десять, – весело перебил он её, – до вечера ещё времени много.

– Я не из полиции.

– А откуда же? – растерянно уставился на неё Игнатьев.

– Я частный детектив, вот моё удостоверение.

– Да что вы мне под нос свою бумажку суёте, я и так вам верю.

– Сейчас нельзя верить никому, – заметила Мирослава.

– Тогда уж лучше сразу найти осину и…

– Эй, эй, что за мысли такие, – погрозила ему пальцем Мирослава и вдруг сообразила, в чём дело. Игнатьев не может найти работу.

– Владимир Яковлевич, – сказала она, – у вас как дела с работой?

– Плохо, – признался он.

– Почему? Вы же опытный водитель.

– Но не молодой. Нас хоть и омолодили пенсионной реформой, но на деле старпёры никому не нужны.

– А вам сколько лет?

– Шестьдесят полгода назад исполнилось, – ответил Игнатьев, – если бы не наши депутаты-благодетели, чтоб им на шахте до ста лет работать, не выходя из забоя, я бы сейчас был на заслуженным отдыхе. Какие-никакие деньги бы получал. А теперь ношусь каждый день, как никому ненужный старый пёс, и жду милости от работодателей. Да только всё впустую. Вместо куска хлеба получаю пинок под зад. Некоторые так и говорят: «Сидел бы ты, дед, дома».

– Дети вам не помогают?

– До последнего времени мы помогали детям, – тяжело вздохнул Игнатьев и неожиданно спросил: – Если вы частный детектив, то вас ведь кто-то должен был нанять?

Мирослава кивнула.

– Уж не Стелка ли?

«Не любит Игнатьев вдову своего хозяина. Хотя его понять можно. За что ему любить Стеллу Эдуардовну, лишившую его работы. Не за что».

– Стелла Эдуардовна пыталась нас нанять, – ответила Мирослава, – но мы вынуждены были ей отказать.

– Неужели ей ваши расценки показались высокими? – усмехнулся мужчина.

– Нет, причина была не в деньгах, – решив, что скрывать ей нечего, детектив пояснила: – Тавиденкова пришла к нам с готовым обвиняемым в убийстве её мужа.

– Как так? – удивился Игнатьев.

– А так, Стелла Эдуардовна требовала взвалить вину на учителя истории Ярослава Ильича Королёва.

– Вот как, – усмехнулся уволенный водитель, – этого можно было бы от неё ожидать.

– Почему?

– Потому что Королёв у неё как кость в горле.

– Чем же он ей помешал?

– Сын его Иван за Дарьей ухаживает, дочерью Тавиденковых.

– И что?

– По мнению Стелки, Иван её дочери не пара.

– А как считал Фрол Евгеньевич?

– Он не возражал, говорил, что Дарье самой решать, за кого замуж выходить. Сейчас не крепостное право.

– Так-то оно так, – кивнула Мирослава, – но говорят, что рабочим на его предприятии как раз несладко живётся.

– Можно сказать, что так оно и есть, но они всегда могут уволиться.

– И остаться без работы, как вы?

Игнатьев стал мрачным, как туча.

– Извините, Владимир Яковлевич, я не хотела вас обидеть.

– Ничего, я привычный.

– Скажите, вы с хозяином когда-нибудь ездили. – Мирослава назвала адрес заброшенного участка дяди Фрола Тавиденкова, где, скорее всего, Тавиденковы и зачали дочь свою Дарью.

– Нет, – удивлённо ответил Игнатьев, – а что там?

– Пока я и сама не знаю, – призналась Мирослава. – Так, промелькнуло название это в разговоре с кем-то. Я подумала, что оно может быть знакомо и вам.

– Нет. По-моему, это за городом. Но в стороне, противоположной от усадьбы Фрола Евгеньевича. Может, туда надо даже на электричке ехать.

– Может быть, вы и правы. – Мирослава поторопилась перевести разговор на другую тему. – Стелла Эдуардовна с дочерью ладит? – спросила она.

– Кто её знает, – пожал плечами Игнатьев. – Я знаю только, что Даша сильно любила отца.

– А он её?

– Души в ней не чаял! – искренне вырвалось у Владимира Яковлевича.

– Супруги Тавиденковы ладили между собой?

– На людях да. А так кто их знает.

– Фрол Евгеньевич никогда вам на жену не жаловался?

– Нет. Только как-то раз сказал, что Стелла гадюка, каких ещё поискать.

– Неужели так и сказал?

– Скорее всего, это просто вырвалось у него.

– Интересно…

– Ничего интересного, – отрезал Игнатьев, – она такая и есть.

– В таком случае Фрол Евгеньевич, наверное, искал отдушину.

– Что вы имеете в виду? – не понял Игнатьев.

– Ни что, а кого. Любовницу.

– Мне это никогда не приходило в голову, – задумчиво проговорил бывший водитель. – Видел я его пару раз с одной кобылой, но не думаю, что она его любовница.

– Почему с кобылой? – удивилась Мирослава.

Игнатьев усмехнулся.

– И почему вы не думаете, что женщина была любовницей Тавиденкова? – спросила детектив.

– С кобылой, – охотно пояснил Игнатьев, – потому что фамилия у неё такая. Эльвира Родионовна Кобылкина, жена компаньона Фрола Евгеньевича. Почему я думаю, что она не любовница? – И, не дожидаясь ответа Мирославы, ответил сам: – Потому что, когда я их видел вместе, Кобылкин болел, вот, наверное, жена и передавала Тавиденкову документы какие-то. По крайней мере, я заметил, как она сунула ему какую-то флешку, что-то сказала. Сейчас же всё не так, как раньше, никаких тебе бумаг в папках.

– Угу, – согласилась Мирослава и спросила: – А какие отношения у Кобылкиной со Стеллой Эдуардовной?

– По-моему, никакие, – пожал плечами Игнатьев.

– Но ведь им приходилось встречаться?

– Наверное. Я не так часто их видел. Сейчас припоминаю, что отношения были ровные, можно сказать, отстранённо-безразличные.

– Спасибо.

– Не за что. Судя по всему, я не сообщил вам ничего нового.

– Посмотрим. А теперь, Владимир Яковлевич, скажите мне, какую именно вы хотите найти работу.

– Зачем вам это?

– Попробую вам помочь.

– А это возможно? – В глазах мужчины зажёгся огонёк надежды.

– Почему бы и нет, – ответила она.

– Любую водительскую работу, – ответил Игнатьев

– Что ж, договорились, как только мне что-то удастся узнать, я вам сразу позвоню.

– Спасибо.

– Пока не за что.

– Спасибо даже за попытку помочь мне. Если вы найдёте мне работу, – добавил он, – моя жена век за вас молиться будет! – с пылом проговорил мужчина.

– Почему жена? – улыбнулась Мирослава.

– Потому что она у меня верующая. А я не очень, – виновато проговорил он.

– Я тоже, – призналась Мирослава и, попрощавшись с хозяином, направилась к двери.

* * *

– Наконец-то, – сказал Морис Дону, увидев въезжающую на участок «Волгу» Мирославы.

Кот, если и слышал его, то только краем уха, так как он уже со всех лап мчался встречать любимую хозяйку.

Миндаугас поднял голову и посмотрел на солнце. Признаки того, что светило начало задумываться о медленном спуске к закату, были ещё почти незаметны. Но всё-таки приближался пряный вечер позднего лета. В воздухе пахло отцветающими розами, вовсю цветущими настурциями и бархатцами и только начавшими цвести ранними хризантемами. А ещё пахло отдающей свой урожай землёй и первыми жёлтыми листьями, запутывавшимися в траве.

Мирослава быстрым шагом приблизилась к Морису и, попытавшись приобнять его, весело проговорила:

– Надеюсь, ты соскучился не меньше, чем Дон.

– Не меньше, – подтвердил он, – но я весь в пыли, и вы испачкаетесь.

– В таком случае мы сможем принять ванну вместе.

– Закатайте губы обратно.

– Бука! – Она направилась в дом.

– Поставьте чайник и включите на малый огонь духовку.

– А что там?

– Индейка в пакете.

– Жаль, что Шуры нет, – вырвалось у неё.

И тут же раздался звонок.

– О! – сказала она. – Кажется, лёгок на помине.

– Может, это кто-то другой, – неуверенно проговорил Морис, продолжая очищать от земли грабли.

– Больше некому, – заверила она.

Волгина оказалась права, уже через пару минут Наполеонов заводил свою «Ладу-Калину» в гараж.

– Раз уж я у вас заночую, то нечего моей девочке на улице торчать ночью.

– А она у тебя что, несовершеннолетняя? – пошутила Мирослава.

– Кто она? – не понял Шура.

– Твоя «Лада-Калина».

– Тьфу ты! Не можешь ты без своих приколов. – Шура перевёл взгляд на Мориса и спросил у Мирославы: – А чего это он тут прохлаждается?

– В смысле? Морис в саду работал.

– Вот именно! – закатил глаза Наполеонов. – А должен на кухне!

– Ну ты и нахал!

– Есть немного, – согласился Шура.

– Морис, ты ещё грабли не отчистил? – спросила Мирослава.

– Заканчиваю.

– Врежь ими Наполеонову пару раз пониже спины, чтобы не наглел.

– Врежь, врежь, – подначил Шура, – а они пополам развалятся.

– У нас не Малиновка, и грабли крепкие, так что скорее твоя спина развалится.

– Кончайте пререкаться! – не выдержал Морис. – А то я чувствую, мне самому всё придётся делать!

– Что всё? – Шура покосился на грабли в руках Мориса и на всякий случай отодвинулся подальше.

– Ужин разогревать! – сказал Миндаугас.

– А что у нас на ужин? – оживился Шура

– Индейка в духовке!

– Индейка? – всплеснул руками Наполеонов и припустил к дому.

– Не забудь в ванную забежать и умыться, – крикнула ему вдогонку Мирослава.

– Не забуду!

– Давай я всё-таки помогу тебе отнести инструменты.

– Помогайте, если так хочется, – согласился он и вручил ей отчищенные грабли. Остальные принадлежности он сложил в ящик и отправился к сараю.

Когда Морис и Мирослава после душа, который они, кстати, принимали по отдельности, пришли на кухню, Шура уже достал из холодильника салат, горбушу, сыр, ветчину. Из духовки вытащил разогревшуюся индейку, которую уже начал разрезать, предварительно засунув в духовку пирог с яблоками и курагой.

Закипел чайник, и Мирослава заварила свежий чай. Потом выбрала самый аппетитный, на её взгляд, кусочек индейки и положила его на тарелку Дона, который уже ждал свой ужин на подоконнике.

– Чтоб я так жил, – проворчал Шура, покосившись на кота, но когда он перевёл взгляд на стол, сразу же подобрел, и голос его приобрёл лучившуюся радостью теплоту:

– Как удачно я к вам сегодня приехал, – проговорил Наполеонов, когда они сели за стол.

– Ты всегда приезжаешь удачно, – заметила Мирослава.

– Не всегда, но чаще всего, – решил отстоять истину друг детства хозяйки дома.

– Ты откуда так поздно приехала? – спросил Шура, когда Морис разрезал пирог и они приступили к чаю.

– Делом занималась, – ответила она неопределённо.

– Тавиденковским? – решил уточнить Шура.

Она молча кивнула.

– Узнала что-нибудь? – не отставал Наполеонов.

– Узнать узнала, но не знаю, поможет ли это в расследовании дела.

– Славка! Колись! – потребовал Наполеонов. – Когда тебе что-то надо, ты из меня всю душу вытрясаешь! А как сама что узнаешь, так ни гугу.

– Шура! Просто я не хочу забивать твою голову ненужными подробностями. Может, они и не относятся к делу!

– Ты о моей голове не беспокойся! – рассердился Шура. – Я не барышня девятнадцатого века! Мне голова нужна не для того, чтобы шляпки из города Парижа носить.

– Ладно, слушай, я ездила к Ивану Королёву.

– Зачем?

– Попросила его устроить нам свидание с Дашей Тавиденковой. Он долго упирался, потом согласился.

– И вы встретились с ней?

– Да!

– И что она тебе сказала?

– Что сильно любила своего отца и хочет, чтобы нашли его убийцу.

– И всё? – разочарованно протянул Шура.

– Нет, не всё. Даша уверена, что у её отца не было любовницы.

– А ты сомневаешься? – насторожился Наполеонов.

– Я пока ни в чём не уверена.

– А ещё ты что-нибудь от неё узнала?

– Она дала мне адрес шофёра Игнатьева, которого после смерти отца Стелла Эдуардовна уволила с работы.

– Стерва! – горячо заявил Наполеонов.

– С другой стороны, её нельзя обвинять в увольнении водителя, – заметила Мирослава.

– Это ещё почему? – сердито спросил Шура.

– Потому что человек, на которого он работал, умер, и надобность в услугах Игнатьева отпала самым естественным образом.

– Больно ты умная! Защищаешь её?! – напыжился Шура.

«А Иван ведь, пожалуй, прав, – подумала Мирослава, – высказывая опасения о том, как бы следователь не попал под влияние его отца».

– Я её не защищаю, – проговорила Мирослава слегка усталым голосом, – просто закон у нас один для всех. И служитель закона обязан быть беспристрастным.

Посопев несколько секунд, Наполеонов сказал:

– Извини, ты, как всегда, права. – И тут он оживился: – Я чего приехал-то?

– Вкусно поесть и пообщаться с друзьями, – подсказал ему до этого молчавший Морис.

– Это да, но я ещё хотел спросить у Мирославы, где она взяла плюшку?

– Ты что, как Карлсон, влюбился в плюшки? – спросил Морис.

– Это моё дело! – неожиданно вспыхнул Шура. – А ты бы лучше пончиков напёк.

Миндаугас хотел что-то ответить Наполеонову, но Мирослава пресекла намечавшуюся перепалку на корню.

– Так, – сказала Волгина другу детства, – плюшки были куплены в «Варвариной харчевне», записывай адрес.

Он засопел, но послушно достал из кармана фломастер и крохотный блокнот.

«Прошлый век», – подумал Морис про себя примерно так же, как совсем недавно подумала Дарья Тавиденкова, но вслух ничего не сказал, чтобы не нарваться на двойную отповедь со стороны Мирославы и Наполеонова.

– А теперь, – сказал Шура, – про витамины…

Морис уже собрался сообщить присутствующим, что в плюшках витаминов нет. Но не успел.

– Афанасий Гаврилович уже провёл экспертизу? – обрадовалась Мирослава.

– Ещё бы, – фыркнул Наполеонов, – как услышал, что ты его об этом просила, так и расстарался мгновенно. А когда мне что-то надо, допроситься не могу, один ответ – жди своей очереди, – добавил он притворно обиженным голосом.

– Не тяни резину! – поторопила его Мирослава.

– Могла бы сказать – кота за хвост! – Наполеонов показал подруге детства язык.

– Не дождёшься! Кот – это святое!

– Короче, жена Костомарова, встревоженная его ссорами с хозяином и намерениями податься к Сурайкину, поплакалась в жилетку его сестре. Вот они и удумали вдвоём поправить, как они выразились, Ванечке нервы. Жене бы Иван ещё мог не поверить. А тут любимая сеструха заботу проявила. Он и поверил, что это витамины, а там антидепрессанты. Ведь совсем могли угробить мужика, – покачал головой Наполеонов. – А они заладили, как две попугаихи, что Иван непьющий, и им даже в голову не пришло, что он может захотеть напиться. Вот такие вот блины.

– Ты успел с обеими переговорить? – спросила Мирослава, удивляясь оперативности следователя.

«Когда хочет, может», – подумала она.

– Конечно! Чего ждать-то?! Пока они не повторят эксперимент? Сразу вызвал кумушек к себе и предъявил результаты экспертизы. Они и раскололись, как миленькие, и давай слёзы размазывать!

– Хорошо, что всё обошлось, – сказала Мирослава и спросила озабоченно: – Ты рассказал об этом Костомарову?

– Нет, – покачал головой следователь, – зачем в семью смуту вносить? Дамы, надеюсь, усвоили урок.

– Ты правильно поступил, – одобрил Морис.

– Я тоже так думаю, – поддержала его Мирослава.

– Ну, раз уж у нас сегодня такое редкостное единогласие, то я хочу спеть! – вдохновился Шура

Миндаугас почти мгновенно принёс гитару.

Шура благодарно кивнул другу и коснулся струн. Гитара сначала тихо вскрикнула, потом вздохнула и наконец зазвучала под умелыми любящими пальцами в полный голос, сливая свою музыкальную душу с душой Наполеонова.

Не плачь о том, что не сбылось! О том, что мимо пронеслось, Что в Лету кануло, забудь И просто будь! Собою будь! Не спорь по пустякам с судьбой. Ей улыбайся вновь и вновь! Она подружится с тобой! Ты только ей не прекословь! Благополучье и любовь Тебе она отмерит щедрой мерой. А ты заплатишь только верой За всю земную благодать! Благодари! И можешь брать! Тебе дарованный судьбой Весь мир земной на веки твой! Ты только не профукай век! Будь счастлив, добрый человек!

Глава 18

– Морис, знаешь, о чём я думаю? – спросила Мирослава за завтраком на следующее утро после отъезда в город заночевавшего у них друга.

– О том, что вы не сказали Шуре и половину из того, что вам удалось узнать, – бесстрастно отозвался Морис.

Она усмехнулась.

– Нет.

– Тогда о чём?

– О том, что пришло время напроситься нам с тобой в гости к Тумановой и Ларину.

– Не возражаю. Только надеюсь, что Кларе Львовне вы позвоните сами.

– Разумеется. У тебя на сегодняшний вечер никаких планов нет? – спросила она, запивая кусочек грушевого мармелада чаем.

– Вы меня иногда умиляете, – ответил он.

– В смысле?

– В том смысле, что я работаю на вас! Какие такие у меня могут быть планы?

– Во-первых, ты работаешь не на меня, а на себя, правда, в моём агентстве, а во‑вторых, у каждого свободного человека могут быть свои планы на вечер.

– Я собирался вечером почитать «Мадам Бовари».

– С чего бы это? – удивилась она.

– Нашёл в ней родственную душу, – по его губам скользнула тенью ироничная улыбка.

– Извини.

«Кажется, я его достала», – подумала Мирослава.

И тут же мысленно пожала плечами: «Ну чего он от меня хочет?!»

Хотя обоим было ясно, что они хотят друг от друга двух взаимно исключаемых вещей. Он – вечно длящейся любви. Она – немедленного утоления страсти. И как им прийти к соглашению, обоим пока не ясно.

Кларе Львовне Тумановой Мирослава позвонила сразу после завтрака из гостиной.

– Алло? – отозвалась Туманова, как показалось Мирославе, полусонным голосом.

– Клара Львовна! Это Мирослава. Здравствуйте.

– Да, да, я узнала ваш голос, здравствуйте!

– Кажется, я разбудила вас, простите, – повинилась детектив. – У меня из головы вылетело, что вы поздняя пташка.

Впрочем, какой же ещё пташкой быть хозяйке ночного стрип-клуба.

– Нет-нет, Мирославочка, я уже собиралась вставать. – Голос Клары Львовны стал заметно свежее.

– Как дела в «Ромео»? – спросила Мирослава не только из вежливости.

– Хорошо. Вчера у нас была премьера, – в голосе Тумановой прозвучали нотки гордости.

– Поздравляю!

– Спасибо.

Клуб «Ромео» отличался от других ночных заведений подобного рода не только тем, что в нём не было даже налёта пошлости, но и тем, что работали в нём сплошь профессионалы. Стриптизёры имели балетное или танцевальное образование.

В определённые вечера в «Ромео» для любителей высокого искусства ставились балет и музыкальные спектакли с элементами танцев разных народов мира, начиная с античных времён.

И если, едва познакомившись с Тумановой в самом начале расследования дела об «Орхидее с каплей крови», Мирослава относилась к хозяйке стрип-клуба отстранённо, даже с некоторой предубеждённостью, то, узнав Клару Львовну поближе и вникнув в работу её клуба, детектив резко поменяла своё отношение к ней. И была не против того, чтобы считать Туманову своей доброй знакомой.

Правда, в нынешней ситуации детективам была нужна не сама Клара Львовна, а её бойфренд Ларин Святослав Юрьевич – владелец рекламной фирмы «Честное слово». Именно там, со слов мастера маникюра из салона красоты «Шамаханская царица» Юлия Гордиевского, работала подруга Эльвиры Родионовны Кобылкиной Маргарита Витальевна Завьялова. Зачем им именно сейчас понадобилась эта Завьялова, ни Мирослава, ни тем более Морис пока не знали. Волгина на этот раз ничего не стала говорить Миндаугасу о своей интуиции, просто почувствовала, что должна встретиться и поговорить с Завьяловой.

– Вы к нам так давно не заглядывали, – с некоторой толикой укоризны проговорила в трубку Туманова.

– Извините, Клара Львовна. Но я сейчас как раз затем и звоню, чтобы напроситься к вам в гости.

– Приходите! Мы в любое время рады вас видеть! – радушно проговорила Туманова.

– Клара Львовна! Вы меня простите, пожалуйста, но мы по делу, – в голосе детектива прозвучали извиняющиеся нотки.

– Чего и следовало ожидать, – с некоторой грустью вырвалось у хозяйки стрип-клуба.

– И нам очень нужен Святослав Юрьевич, – добавила Мирослава покаянно.

– Добили! – рассмеялась Туманова. – И в чём же вы хотите обвинить моего друга сердечного?!

– Ну и шуточки у вас, Клара Львовна! Мы к Святославу Юрьевичу, можно сказать, на поклон! Нам позарез нужна его помощь!

– Ну, если только так, – голос Тумановой потеплел. – Приезжайте сегодня к нам часам к десяти вечера. Сможете?

– Ещё спрашиваете! – обрадовалась Мирослава.

– Так мы со Славой знаем, что вы-то с Морисом, в отличие от нас, пташки ранние, – хозяйка стрип-клуба рассмеялась.

– Когда надо для дела, то мы пташки круглосуточные, – заверила её Мирослава, поблагодарила и положила трубку.

– Ну что? – спросил Морис, когда она закончила разговор с Тумановой.

– К десяти вечера сегодня едем в «Ромео».

Апартаменты хозяйки клуба находились в этом же здании, что и сам клуб.

– Теперь я могу спросить, какие у тебя планы на день? – поинтересовалась Мирослава.

– Можете, – усмехнулся Морис, – мы сегодня работаем в саду.

– Мы? – спросила она, удивлённо изогнув правую бровь.

– Вы не ослышались – мы! Август на исходе, а мы ещё не управились со всем в собственном саду и в теплицах. Я уже не говорю о том, что на участке вашего брата конь не валялся!

– Так у нас же нет коней, – попыталась пошутить Мирослава.

– Ничего, будут, – пообещал Морис.

И у Мирославы не возникло желания спросить у помощника, что он имеет в виду.

Сразу после завтрака она отправилась на участок своего брата и принялась приводить его в порядок. Работы было много, и Мирослава уговаривала себя, что умственный труд полезно чередовать с физическим. И вроде бы, по словам кота из советского мультфильма, физический труд облагораживает.

Морис остался работать в их теплице, так что на приусадебном участке брата Волгина трудилась в компании собственного кота. Вот только помочь ей Дон ничем не мог, только подбадривал своим присутствием.

– Знаешь, о чём я мечтаю? – спросила Мирослава Дона, стирая пот со лба.

– Мр-р, – поинтересовался кот.

– Я мечтаю о том времени, когда Витьке надоест носиться по пустыням и по горам и он, наконец, выйдет в отставку. Я, конечно, имею в виду то благословенное время, когда везде воцарится мир. Как ты думаешь, это скоро произойдёт?

Кот тихо вздохнул, давая понять хозяйке, что не знает ответа на её вопрос.

– Вот и я не знаю, – проговорила она грустно. – Если бы ты только знал, как я о нём скучаю!

Мирослава после гибели своих родителей воспитывалась дедом и бабушкой. Вместе с ней рос и её двоюродный брат-одногодок Виктор. Его отец Богдан Романенко, как и его сын теперь, служил в спецназе в горячих точках и погиб, когда сыну было десять лет. Мирославина тётка, мать Виктора, Зоя замуж второй раз не вышла.

В детстве компанию Мирославе и Виктору составлял Шура Наполеонов, который лишился отца также в детстве, и Люся Стефанович, у которой, к счастью, были и папа, и мама. Сам Стефанович часто шутил, что у всей компании один отец – он и один дед – дедушка Мирославы и Виктора полковник МВД Павел Волгин.

Общий отец и общий дедушка оправдывали данные им неофициально звания, и дети не чувствовали себя обделёнными, они росли как бы одной семьёй. И только взросление несколько разделило их. Виктор ушёл в спецназ, несмотря на мольбы матери и протесты всей родни. Не протестовала только Мирослава. Она хоть и не хотела, чтобы брат уезжал, но считала, что выбирать свою судьбу каждый имеет право сам.

Люси Стефанович, став взрослой, завела свой собственный автосервис на пару с отцом и жила избыточно полной личной жизнью. Деньги Люси зарабатывала сама, а красивые мужчины, как она выражалась, были её малюсенькой, но очень сладкой слабостью.

Она пыталась распространить свои чары и на Мориса, но хладнокровный литовец не из тех, кто легко попадает в сети. И уж тем более не меняет одни сети на другие. Хотя истины ради стоит сказать, что первые сети на него никто не расставлял. Он попал в них по своей собственной воле, влюбившись в Мирославу Волгину с первого взгляда.

– Дон, иди посмотри, что там делает Морис, – попросила Мирослава.

И кот убежал. Нет, Волгина, конечно, не ожидала, что кот сбегает посмотрит, вернётся и даст ей полный отчёт. Она рассчитывала на другое.

Так и вышло, через пару минут зазвонил её сотовый, который она засунула на всякий случай в карман рабочего халата.

Мирослава сняла перчатку и включила связь.

– Да.

– Ваш посланец прибыл. Имею сказать, что до обеда осталось ещё пятьдесят пять минут. Когда они истекут, я вам позвоню. А пока не отвлекайтесь, работайте.

– Нет, Шура прав, – сказала Мирослава вернувшемуся коту, – Миндаугас настоящий эксплуататор. Небось имел на своём хуторе целую тысячу батраков, – продолжала она ворчать, напрочь отбрасывая имеющиеся у неё факты о том, что Морис родился и вырос в городе. Что мама его преподаватель французского языка, а отец – капитан крупного рыболовецкого траулера. И никакого хутора у Миндаугасов нет и не было. Сам Морис рассказывал ей, что к садоводству он пристрастился в Германии, куда был отправлен на стажировку после учёбы на юриста у себя на родине. Знала она и то, что Морису предлагали остаться в Германии, да и родители Мориса видели судьбу сына в Европе. Никому даже в голову не приходило, что планируемая кратковременная поездка к другу в заснеженную Россию перевернёт всю его жизнь. Кто же мог предугадать, что на одной из устроенных другом вечеринок он встретит русоволосую независимую девушку, которая равнодушно проигнорирует его красоту и всеобщее внимание к иностранцу. Она не скрывала, что не считает Прибалтику заграницей. А позднее у неё хватило самоуверенности заявить, что за все эти земли уже заплачено Петром I шведской королеве, сестре Карла XII.

А он вместо того, чтобы возмутиться её беспардонностью, влюбился и напросился на работу в её детективное агентство.

Сначала ему казалось, что он легко завоюет её сердце, женится на ней и увезёт её в Европу. Однако не прошло и пары месяцев, как он понял всю глубину своего заблуждения. Но изменить что-либо было уже поздно. Тут-то он и вспомнил предостережение своей матери.

– Морис, будь осторожен в любовных делах, – говорила она ему.

– Это ещё почему? – удивился сын материнскому предостережению.

– У тебя опасная наследственность.

– В смысле? – ошалело уставился Морис на мать.

– Твой прадед, дед и отец – однолюбы.

– И что? – расхохотался тогда Морис.

– Ничего, – грустно ответила она, – просто не отдавай своё сердце никому, пока не убедишься в том, что избранница достойна его.

Нечего сказать, совет хороший. Только как применить его на практике? Морису это, кажется, не удалось…

Хотя кто сказал, что Мирослава не достойна его сердца?

Обед был по расписанию. А после обеда Морис, вдохновлённый безмолвной задумчивостью Мирославы, предложил собрать поздние летние яблоки, уложить их в ящики и спустить в подвал.

Она подняла глаза и внимательно посмотрела на него каким-то странным изучающим взглядом, словно видела его впервые.

– Что-то не так? – испуганно спросил он.

Она кивнула и вышла из-за стола.

Увидев, что Мирослава направляется к двери, он спросил:

– Вы куда?

– К себе.

– А как же яблоки?

Она, не оборачиваясь, пожала плечами.

– И что же делать мне?

– Иди садом! Только не заблудись!

– В смысле? – недоумённо вырвалось у Мориса.

Возле самой двери она обернулась и спросила:

– Как ты относишься к полякам?

– К каким ещё полякам? При чём тут поляки? Я ничего не понимаю!

– Ну и ладно, – ответила она и скрылась из виду.

– Нет, ты только посмотри! – возмущённо проговорил Морис, обращаясь к коту. – Что она хотела всем этим сказать?

– Мр-р, – ответил кот и покинул гостиную вслед за хозяйкой.

– Сад, яблоки, поляки, – пробормотал Морис, – винегрет какой-то! – Незаметно для себя он перешёл на литовский и продолжил возмущаться, бормоча себе что-то под нос.

В конце концов, негодовать в пустой гостиной ему надоело, он перенёс на кухню посуду, перемыл её. Достал две плетёные корзины и отправился собирать яблоки.

Мирослава тем временем улеглась у себя в комнате на кровать, закинула ноги на валик и стала думать о том, как лучше построить разговор с Тумановой и Лариным. И имеет ли вообще смысл интересоваться жизнью Эльвиры Кобылкиной. Судя по имеющимся данным, она не имеет никакого отношения к убийству компаньона своего мужа. Женщина сама себе зарабатывает на жизнь. Можно подумать, что вышла замуж она за Дениса Сергеевича по большой любви, раз не нуждается в его деньгах.

«Странный выбор сделала красавица, – подумала Мирослава. – Хотя сюжет “Красавица и чудовище” является избитым в мировой литературе. А в жизни? Наверное, тоже, не зря народная мудрость гласит: любовь зла, полюбишь и козла».

Незаметно для себя она задремала и проснулась от тихого стука в дверь.

– Кто там? – спросила Мирослава.

– Кто здесь может быть, кроме меня? – ответил вопросом на вопрос Морис.

– Мало ли, – отозвалась она неопределённо.

Он догадался, что она сладко потягивается, и спросил, долго ли ему стоять перед закрытой дверью.

– А кто тебе мешает её открыть? – невинно поинтересовалась она.

– Не кто, а что!

– И что же?

– Совесть, – ответил он, входя.

– Надо же, – проговорила Мирослава, – сколько всяких ненужных вещей ты при себе таскаешь.

Морис, решив не вступать в пререкания, проигнорировал её последние слова и спросил:

– Мы ужинать будем?

– Не так, чтобы… – ответила она.

– А попонятнее для неместных растолковать можете? – проявил он настойчивость.

– Могу. Нужно поесть, но немного. Если мы плотно поужинаем, то не сможем наслаждаться угощением в доме Тумановой, и тогда и хозяйка, и её бойфренд огорчатся. Если же мы совсем есть не будем, то у нас будет бурчать в животе. Это тоже не вариант, – проговорила она с таким выразительным видом, что Морис невольно улыбнулся.

Вообще-то он нисколько не сердился на неё за то, что она не пожелала больше работать в саду. Он готов был благодарить её за то, что она хотя бы полдня отработала на участке брата. Мирослава много раз предлагала ему нанять садовника, утверждая, что каждый должен заниматься своим делом.

Но Морису не хотелось видеть на участке постороннего человека, и он упирался. Она считалась с его мнением, но он чувствовал, что, если он и дальше будет нагружать её приусадебными хлопотами, она всё-таки воплотит свою задумку в реальность. Так что, если он хочет, чтобы в их доме не появился чужой человек, придётся справляться самому. Морис уже решил, что к дальнейшему сбору урожая привлечёт Ксению. Девочка, уже почти девушка, живёт близко, она трудолюбива, любит работу в саду и не откажет ему. Мирослава против внучки Клавдии Ивановны возражать не станет. А Рукавишниковым и деньги отдавать не жалко.

«К тому же, кажется, Ксюша уже выросла из старого пальто. А осень не за горами».

Он бы не отказался и Шуру привлечь к труду. Но Наполеонов тот ещё садовый работник.

– О чём ты задумался? – спросила его Мирослава.

– Я? – встрепенулся он. – Так, ни о чём.

– Тогда, может быть, заморим червячка?

– Не нравится мне эта поговорка, – ответил он.

– Почему? – Её глаза сделались почти такими же круглыми, как у Дона.

– Потому что моё воображение начинает рисовать…

– Всё, всё, поняла! – остановила она его пока ещё не успевшую разыграться фантазию. – Пойдём просто попьём чаю с пирожками.

– Я вообще-то хотел накормить вас гречневой кашей.

– Корми! – смирилась она.

Глава 19

Туманова встретила детективов в холле. Охранники во все глаза смотрели, кого это вышла встречать сама хозяйка стрип-клуба. Зато гости «Ромео» обращали внимание исключительно на Мориса. И впрямь, кому была интересна Мирослава, если гостями клуба в подавляющем большинстве были женщины. За редким исключением в клуб приходили пары, то есть дам сопровождали ревнивые мужья или любовники.

К слову, когда шли спектакли, то приходило много пар любителей балета и хорошо поставленных танцевальных спектаклей, в которых танцевали не только танцоры из «Ромео», но и приглашённые юные балерины и танцовщицы, не имеющие отношения к стриптизу.

– Как я рада вас видеть, дорогие мои! – воскликнула Клара Львовна и приобняла одновременно и Мориса, и Мирославу.

Гости к тому времени уже поняли, что красавец блондин, пришедший с девушкой, не является новым стриптизёром, и потеряли к нему интерес.

– Я правильно поняла, что вы пришли не на представление? – решила на всякий случай уточнить Туманова.

– Совершенно верно, – рассмеялась Мирослава.

– Вот ведь, говорил мне Святослав Юрьевич, веди их сразу в наши в апартаменты. Сам-то он уже давно там, сервировкой стола занимается и репетирует, – она подмигнула детективам, и они поняли, что Ларин в своём репертуаре и хочет ошарашить их какой-то новой антирекламой собственного сочинения.

Трудно было представить, что владелец рекламной фирмы в свободное время сочиняет разоблачительные вирши. Но именно так и было на самом деле.

Едва Туманова распахнула двери гостиной, впуская дорогих гостей, как Ларин, сразу же широко разведя руки, пошёл им навстречу. При этом он едва успел поставить на стол бутылку, которую долго и тщательно разглядывал.

Морис с одного взгляда, брошенного на неё, понял, что вино дорогое, даже очень дорогое. Поэтому решил ничего не говорить Мирославе. Она не понимала, зачем платить огромные деньги за выдержанное вино, которое лучше оставить для выставок. Пить же ей нравилось молодое, лёгкое вино.

– Вы только не бросайтесь сразу с места в карьер, – успел шепнуть Миндаугас, пока хозяйка «Ромео» из холла стриптиз-клуба вела их в сторону коридора, похожего на рукав реки и ведущего в жилую часть здания.

– Как мы искренне соскучились по вам, – проговорил Ларин, едва коснувшись губами щеки Мирославы и сжав в крепком пожатии руку Мориса.

– Если соскучились, то чего же не позвонили? – спросила Мирослава с улыбкой.

– Так вот, всё Клара Львовна, – он шутливо кивнул в сторону своей подруги жизни и передразнил её писклявым голосом: – Не смей людям надоедать!

– Я так никогда не пищу! – рассмеялась она.

– Я совсем и забыл, что ты гудишь, как тромбон, – развеселился Ларин.

– Тромбон не гудит!

– Нет, бог свидетель, – Ларин поднял очи к потолку, – любимой женщине никогда не угодишь, верно я говорю, Морис?

– Доля правды в этом есть, – засмеялся Морис.

– Вот именно, что только доля! Я бы даже сказала, тонюсенькая долечка, – вставила Туманова и спросила: – Вы согласны, Мирослава?

– Ой, даже и не знаю, – ответила та, никогда не любившая делить мир на мужскую и женскую команды.

– А какие доводы Клара приводила в пользу своих запретов? – спросил Святослав Юрьевич, как вскоре выяснилось, у самого себя.

– И какие же? – в один голос поинтересовались детективы.

– У них, говорит, работа. А работа у них есть всегда! Верно?

– Конечно, верно! – весело поддержали его детективы.

– А значит, что главное в нашей жизни?

– Что?..

– Находить равновесие между работой и личной жизнью! То есть жить в гармонии с собой и со всем остальным миром. Кто за? – Он обвёл притворно строгим взглядом лица присутствующих. – Поднимите руки!

Морис и Мирослава подняли руки одновременно и сразу! Клара Львовна усмехнулась и тоже подняла свою, при этом глядя на своего друга сердца насмешливым взглядом.

– То-то же! – сказал Ларин, на этот раз обращаясь исключительно к Тумановой.

– Хватит уже гостей баснями своими философскими кормить, – проговорила Клара Львовна тоном ворчливой, но любящей жены. – Пора садиться за стол. Прошу, гости дорогие!

Когда гости дорогие сели за стол, Святослав Юрьевич, обведя их пытливым взглядом, спросил:

– Надеюсь, перед тем как идти к нам, вы дома не ели?

Мирослава не выдержала и расхохоталась, чуть ли не до слёз.

– Что такое? – забеспокоился хозяин рекламной кампании.

– Просто Морис как в воду глядел! И чуть ли не голодом меня морил вечером!

– Молодец! – одобрил Ларин поведение Миндаугаса.

– Мужчины, чего с них взять, – отмахнулась Туманова, придвигая тарелки с самыми изысканными деликатесами поближе к гостям.

Ни Мирослава, ни Морис не были гурманами, привередливыми в еде, но к заботе хозяев отнеслись с искренней благодарностью.

Когда наступило время чая, Ларин сказал:

– Ну вот теперь, как мне кажется, и настало время побаловать гостей и для разнообразия усладить не только их желудки, но и слух.

– Опять ты за своё! – погрозила ему пальцем Туманова.

– Да ладно, Клара! – проговорил Святослав Юрьевич голосом обиженного великовозрастного дитяти. – Вечно ты меня осаживаешь! Не даёшь развернуться моим талантам во всю ширь! Я, может, хочу блеснуть перед гостями!

– Тебя осадишь!

– Так вот, – проигнорировал её реплику Ларин, – ногами я дрыгать не умею. – Он постучал пальцами по своему лбу. – Работаю всё больше головой.

– Не тяни, – вставила снова свою реплику Туманова, – уже и так все знают, куда ты клонишь.

– И в самом деле, почитайте нам что-нибудь, Святослав Юрьевич, – попросила Мирослава.

– Я не могу заставлять просить себя дважды такую прелестную девушку! – галантно кивнул Ларин.

Мирослава сдержанно улыбнулась, а Клара Львовна громко хмыкнула.

Бросив на неё укоризненный взгляд, Ларин перешёл к вступлению:

– Вы, конечно, знаете, что сейчас модно перекраивать себя.

– Как то есть перекраивать? – удивлённо спросил Морис.

– Улучшать свою внешность с помощью пластических операций, – снисходительно пояснил владелец рекламной кампании.

– А…

– И как вы к этому относитесь?

– Отрицательно, – сказал Морис.

– А вы, Мирослава?

Волгина пожала плечами.

– Да как вам сказать, Ярослав Юрьевич, если пластика необходима по ряду жизненных, как правило, медицинских показаний – это одно. И людям приходится к ней прибегать. А если это просто мания тут отрезать, там пришить, то я не понимаю этого и сочувствую.

– Угу! – возликовал владелец рекламного бизнеса и приступил к декламации своих антирекламных сочинений.

* * *

Сделай, милая, подтяжку! Подтяни до ушек ляжку! –  Скажут все тогда – «у ней Растут ноги от ушей!»

Слушатели рассмеялись. И Ларин, не давая им опомнится, продолжил в том же духе:

* * *

У тебя же нос картошкой, И к тому же он велик. Ты сама подумай, крошка, Как он портит дивный лик.

Нож хирурга всё исправит! Будет нос красив и нов! Но мозги никто не вправит, Если нет совсем мозгов.

– Экий вы, Святослав Юрьевич, беспощадный, – отсмеявшись, сказала Мирослава, – что не стих, то Ювеналов бич!

– Кстати, дорогие мои, о Ювенале! – вдохновился Ларин. – Судя по его шестой сатире, он, мягко говоря, недолюбливал женщин, а может быть, даже был женоненавистником. Как он их честит! Особенно матрон! И мужей они зельем опаивают, чтобы в лучшем случае деньги из них вытрясти, а в худшем – спровадить на вечный покой. По мнению Ювенала, женщины – мотовки, склонные к непостоянству. Они жадны до роскоши и властолюбивы. На уме у них наряды и собственная внешность. Светские дамы не хотят рожать детей и взваливать на свои плечи заботу о семье. А уж какие они гулёны! Мессалина яркий тому пример! Но достаётся всем! Эх, Клара, – Святослав Юрьевич перевёл глаза на Туманову, – хорошо, что ты у меня всегда под присмотром!

– Кто я? – изумилась та, никак не ожидавшая внезапного нападения милого друга.

– Так я не говорю, что именно ты, – широко улыбнулся Ларин. – Это всё Ювенал! Я же говорю, женоненавистник! Обличал матрон в том, что они соблазняют артистов, певцов, не гнушаются гладиаторами!

– А я вот сейчас как стукну тебя промеж глаз, – пригрозила Клара Львовна, взяв в руки большую ложку.

– Вот что я говорю, – изобразив на лице беспомощно покорную улыбку, обратился Ларин за сочувствием к детективам, – тяжела мужская доля! А у женщин нет ни жалости, ни милосердия.

– Не ври, как сивый мерин! – сказала хозяйка «Ромео».

Ларин весело рассмеялся и приобнял Туманову.

– Вот за что я люблю свою Кларочку! Она искренна во всех проявлениях своих чувств! И живём мы с ней душа в душу! Правда, Кларочка?

– Правда, – тихо вздохнула она и одарила бойфренда ласковым взглядом, полным любви.

– Святослав Юрьевич прав в том, – проговорил Морис, – что Ювенал, по-видимому, на самом деле не любил женщин. Сатира, посвящённая женщинам, самая жёсткая по стилю, натуралистичная и объёмная из всех сатир, в ней шестьсот шестьдесят один стих.

– А я что говорю! – обрадовался Ларин.

– Мальчики! – Клара Львовна придала лицу строгость и сказала: – Довольно о плохом!

Все закивали.

– Я к чему? – спросила женщина.

Все уставились на Туманову.

– Ведь у Славочки есть не только стихи с розгами.

– С чем, с чем? – спросил Ларин. – Пушкин говаривал: «…Не нужно мне гремящей лиры, вручи мне Ювеналов бич».

– С бичом, – поправилась Туманова, – но и добрые! – Она притопнула ножкой под столом и потребовала: – Слава, прочитай про шоколад «Особый»!

Морис и Мирослава обменялись понимающими взглядами.

– Если дама требует, не смею отказать, – улыбнулся Ларин и, внутренне перестроившись, начал читать новое стихотворение тёплым душевным тоном:

Вернуться в детство или юность чтобы, Купите шоколад «Особый» От Петербургской фабрики. Её рецепт Хранит в себе секреты прошлых лет. Когда всё было натуральным без обмана. И маслом пальмовым питались обезьяны. Но не советский человек! Вернёмся же в двадцатый век Хотя бы на минуту, чтобы Отведать шоколад «Особый»!

– Браво! – воскликнули слушатели в один голос.

А Ларин, не удержавшись от озорства, напоследок выдал четверостишие:

Хочешь, чтоб полюбила зазноба? Чтобы глаз не сводила с тебя? Подари шоколад ей «Особый» – И навеки будет твоя!

После застолья перешли пить кофе в библиотеку. Мирославе, так как кофе она не любила, заварили зелёный чай с жасмином. На который вскоре перешёл и Морис.

– Наше с тобой, Слава, пристрастие к кофе, – обратилась Туманова к милому другу, – выдаёт в нас с головой полуночников. Жаворонки чай с ароматными цветочками пьют, – вздохнула Клара Львовна и положила голову на плечо Ларина.

И он ласково погладил её. Потом, поймав взгляд Мирославы, слегка отодвинулся от возлюбленной и сказал:

– Клара обмолвилась, что у вас ко мне какое-то дело.

– Мне нужно пойти проведать, что там в «Ромео» делается, – засуетилась было Туманова.

– Не уходите, Клара Львовна, – тихо попросила Мирослава. – У нас никаких особых секретов нет.

– Ну, если только так, – неуверенно проговорила хозяйка стрип-клуба.

– Так, так, – улыбнулась детектив и перешла к делу: – Святослав Юрьевич, мы расследуем одно дело, и нам понадобилось поговорить с Маргаритой Витальевной Завьяловой.

– С Маргаритой Завьяловой? – удивился Ларин.

Мирослава кивнула.

– Из конфиденциальных источников нам стало известно, что работает она в вашем агентстве.

– Совершенно верно, – кивнул Ларин, – если это та самая Маргарита Завьялова, что вам нужна.

– Та самая.

– Я не могу получить какую-нибудь дополнительную информацию, прежде чем отдавать вам на съедение свою сотрудницу? – спросил он шутливым тоном, но с серьёзным выражением лица.

– Можете, – ответила Мирослава. – Мы вместе с полицией расследуем убийство одного из владельцев частного предприятия. Ваша сотрудница является подругой жены компаньона убитого.

– Вы подозреваете, что один компаньон убил другого и хотите подобраться к нему через его жену?

– Не совсем так.

Ларин выжидающе молчал, поэтому Мирослава была вынуждена пояснить:

– У нас есть небольшая надежда, что жена компаньона рассказывала подруге что-нибудь интересное о событиях на предприятии, может быть, совсем незначительных с её точки зрения.

– Теперь понял, ищете, за что бы зацепиться.

– Можно сказать и так, – кивнула Мирослава.

– Слава, ты чего! – толкнула Ларина в бок до этого не раскрывавшая рта Туманова. – Поможешь ты людям или нет?!

– Помогу, не вопрос. – И Ларин обратился к Мирославе: – Приезжайте завтра часам к десяти в моё агентство. Адрес, я думаю, вы знаете.

Мирослава кивнула.

– Ну вот, я Маргариту предупрежу, и вы поговорите с ней. Я думаю, что упираться она не станет и ответит на ваши вопросы.

– Спасибо, Святослав Юрьевич.

– Не за что, – ответил он и тут же лукаво ей подмигнул: – А то я вас не знаю, не пойдёшь вам навстречу, так вы, не задумываясь, на Марго полицию напустите! Взять хотя бы того маленького следователя с о-очень звучной фамилией.

– Наполеонов – мой друг, – ответила Мирослава.

– Тем более! Он друг! – Ларин поднял вверх указательный палец. – А я кто? Просто знакомый.

– Ларин! – весело прикрикнула на него Мирослава. – Не прибедняйтесь!

– Это он придуривается, – притворно-сокрушённо вздохнула Туманова.

– Спасибо вам обоим за чудесный вечер, – сказал Морис, – но уже поздно и нам пора.

– Спать, – сказала Мирослава.

– Я хотел сказать, ехать домой, – уточнил Миндаугас.

Все четверо невольно рассмеялись, и ненадолго сгустившаяся атмосфера снова стала светлой и лёгкой.

Морис вызвал такси, и оно не замедлило приехать. Хозяева проводили гостей до машины. Ларин по привычке записал номер автомобиля.

Мирослава, заметив это, шепнула ему:

– Не беспокойтесь, Святослав Юрьевич, у меня с собой пистолет.

– Вот и славно, – отозвался тот, нисколько не удивившись.

Морис бросил на неё укоризненный взгляд и глянул на таксиста, не слышал ли он. Но тот и ухом не повёл, и Миндаугас успокоился. Хотя оружие у Мирославы и впрямь при себе было.

Мирослава вышла из такси первой, Миндаугас задержался, расплачиваясь с таксистом. Когда он вошёл на территорию участка и закрыл ворота, она обняла его и шепнула:

– Как хорошо, что мы дома.

– Да, это правда. Хотя посидели мы замечательно. Надеюсь, Ларин на нас не в обиде.

– За что ему обижаться? – удивилась Мирослава.

– Ну… – протянул Морис.

– Он повёл себя правильно, нельзя без объяснений сдавать своих сотрудников.

– Точно! Я бы тебя ни за что не сдала.

Морис рассмеялся, и тут на плечо Мирославе запрыгнул Дон.

– Ты спал? – спросила Волгина.

Дон жалобно мяукнул. Он и вправду слегка проспал появление хозяев.

– Как плохо, что Дон не умеет водить машину, – на полном серьёзе вздохнула Мирослава.

– Если бы он умел водить машину, то и от бокала вина мог бы не отказаться, – пошутил Морис.

– Уф, уф! – выдохнули хозяйка и кот в один голос.

Глава 20

На следующее утро без десяти десять утра детектив Мирослава Волгина стояла возле дверей рекламной компании «Честное слово». Встретил её сам хозяин.

– Здравствуйте, Святослав Юрьевич!

– Здравствуйте, Мирослава Игоревна. По вам можно часы сверять, – пошутил Ларин. – Как спали-почивали, – он подмигнул ей.

– Спасибо, отлично. А вы?

– Аналогично. Теперь, как я понимаю, когда обмен светскими любезностями окончен, я могу проводить вас к Завьяловой.

Мирослава кивнула.

– Тогда пойдёмте, Маргарита Витальевна вас ждёт.

Ларин привёл детектива в небольшую, но уютную комнату. Мирослава с порога догадалась, что кабинет предназначен для двух сотрудников. Но сейчас в нём находилась только одна молодая женщина.

Когда они вошли, она подняла голову и вопросительно посмотрела на Ларина.

Он сразу же представил женщин друг другу.

– Это моя сотрудница Маргарита Витальевна Завьялова, – обратился он к Мирославе, – а это детектив Мирослава Игоревна Волгина, – повернулся он лицом к Завьяловой, – я вам сегодня утром говорил о ней.

– Да, Святослав Юрьевич, я помню, – ответила женщина.

– В таком случае, – Ларин улыбнулся одними губами, – разрешите оставить вас наедине.

Завьялова проследила за закрывающейся за хозяином дверью и предложила Мирославе:

– Присаживайтесь там, где вам угодно.

– Спасибо, – Мирослава взяла один из стульев и поставила его возле стола женщины, напротив её стула. Теперь они, что называется, смотрели друг другу глаза в глаза.

– Я не буду заходить издалека, – проговорила Мирослава, – и начну сразу с сути.

Завьялова посмотрела на неё с интересом и согласно кивнула.

– Я думаю, что вы знаете о том, что убит компаньон мужа вашей подруги Эльвиры Родионовны Фрол Евгеньевич Тавиденков, – Мирослава бросила на женщину вопросительный взгляд.

Завьялова снова кивнула.

– Так вот, наше агентство вместе с полицией занимается расследованием этого убийства. И нас интересуют любые, даже самые мельчайшие детали.

– Простите, – заговорила Завьялова, – но Эля-то тут при чём?

– Скорее всего, ни при чём. Однако она работает на этом предприятии, является женой компаньона убитого, то есть вращается в интересующей нас среде. Она не слепая и не глухая, могла что-то увидеть, услышать и поделиться с вами слухами, домыслами, которые бродят вокруг неё.

– Я даже и не знаю, что вам ответить, – растерянно проговорила Завьялова. – Эльвира женщина неболтливая. Она, конечно, рассказала мне об убийстве Тавиденкова, даже сказала, что ей жаль Стелку.

– Стелку? – переспросила Мирослава, скрыв удивление.

– Ну да, разве вы не знаете, что жену Тавиденкова зовут Стеллой?

– Это мне известно, но я не знала, что для Эльвиры Родионовны она Стелка.

– Ах это! – облегчённо вырвалось у Завьяловой. – Так мы сто лет знакомы!

– Вот отсюда поподробнее, – попросила детектив, насторожившись.

– Какие могут быть особые подробности! Просто мы с Эльвирой дружим со школы. А Стелла была институтской подругой моей старшей сестры. Летом и моя компания, и сестрина зависали на даче наших родителей. У нас, конечно, разница в десять лет, но на даче, летом, это как-то не бралось в расчёт.

– Что же произошло потом?

– Потом лето кончилось, – как-то уж слишком грустно вырвалось у Маргариты Витальевны.

– И с ним закончилось совместное весёлое времяпрепровождение?

– Точно.

– Где теперь ваша сестра?

– Давно вышла замуж за военного и уехала по месту его службы. Теперь их семья живёт в Новосибирске.

– Далековато. Со Стеллой Эдуардовной вы видеться перестали с тех самых пор? – уточнила детектив.

– Естественно! Я понятия не имела, где она, что с ней, пока пять лет назад Элька не выскочила замуж за это недоразумение на коротких ножках! – со смехом вырвалось у Завьяловой.

– Вы имеете в виду Дениса Сергеевича Кобылкина?

– А кого же ещё! Тогда-то Эльвира и сказала мне: «А ты знаешь, кто у компаньона моего мужа жена?» Я спросила без особого интереса: «Кто?» Она и выпалила: «Стелка!» Я ещё, помню, не сразу поняла. Какая, говорю, ещё Стелка? А она: «Да подруга же твоей сестры Анны!» Тут до меня дошло. Я говорю: «Да ладно!» А Эльвира хохочет.

– И какие теперь отношения у Эльвиры Родионовны со Стеллой Эдуардовной Тавиденковой?

– Нормальные отношения, – пожала плечами Завьялова.

Мирослава решила изменить течение разговора:

– Вы назвали Кобылкина недоразумением на коротких ножках.

– А кто же он ещё, – фыркнула Маргарита Витальевна.

– Но ваша подруга Эльвира, скорее всего, так не считает.

– С чего вы взяли? – насмешливо спросила Завьялова.

– С того, что ваша подруга вышла за него замуж.

– Ах это. Так промахнулась Багира. С кем не бывает.

– Багира?

– Эльвира.

– И в чём же её промах?

– Она думала, что Кобылкин не только богатый, но и щедрый.

– А он?

– Скупердяй, каких поискать! Впрочем, пока он ухаживал за Элькой, был щедрым, а как женился, так будто отрезало! Денег ей не даёт. Все счета, прежде чем оплатить, сто раз проверит. Если купила что незапланированное, обратно в магазин вернёт. Вот она, бедняжка, и работает!

– Почему именно на предприятии мужа? – спросила Мирослава, про себя удивляясь скупости Кобылкина.

– Таково его требование. Этот козёл мало того, что жадный, он ещё и ревнивый! Приставил к ней цербера, который глаз с неё не спускает. Куда Эльвира, туда и он! Прямо как под вечной стражей. Она, когда ко мне приходит, он на площадке стоит. Перед соседями стыдно!

– Может, его в квартиру пускать?

– Эля не хочет. Говорит, что цепной пёс должен на улице сторожить.

– Почему же она не уйдёт от мужа?

– Привыкла уже жить в комфорте, – вздохнула Маргарита Витальевна, – хотя по мне лучше на квасе и чёрном хлебе сидеть, чем жить в клетке.

Мирослава была с ней в душе согласна, но вслух ничего не сказала. Про себя ужаснулась жизни, которую приходится вести несчастной красавице Эльвире Кобылкиной.

Между тем Завьялова проговорила:

– И чего ей с Серёжей не жилось?

– Вы о ком? – удивлённо переспросила Мирослава.

– Об Элькином первом муже Сергее Мирошниченко. Хороший парень. Умный, красивый. Эльку любил сильно. Но у неё, хоть и подруга она мне, но скажу честно, вместо сердца счётная машинка. Ей только деньги нужны были. Серёга ведь лингвист, а она его в бизнес всё время толкала. Какой из него бизнесмен! Короче, измучила она его, бросила, любовника богатого нашла. Но что-то пошло не так. Жена этого бизнесмена со своими подружками Эльку избила. Обещала кислотой облить. Элька насмерть перепугалась, поняла, что та не шутит. Потом и вовсе впала в депрессию. Тут ей Кобылкин и подвернулся.

– А где её первый муж?

– Серёге помог его институтский товарищ, пристроил его куда-то в Южную Америку русский язык преподавать местным.

– Да? Не знала, что там русским языком интересуются.

– Ещё как! Друг его сказал, что Серёга словно второе дыхание обрёл.

– Это хорошо. Теперь вернёмся к Эльвире.

– Да чего к ней возвращаться? Я уже рассказала вам всё, что знала. Мне и добавить нечего.

– Жаль. Может, она с кем-то, кроме вас, встречается?

Завьялова покачала головой.

– Подруг у неё, кроме меня, нет и не было. А любовника, как бы Эльке ни хотелось этого, она завести не может.

– Тяжёлый случай, – согласилась Мирослава и, поблагодарив Завьялову за откровенность, попрощалась с ней.

Перед тем как уйти, она заглянула в кабинет Ларина.

– Ну как, теперь ваша душенька довольна? – весело спросил он её.

– Почти что, – рассмеялась Мирослава.

– Я сделал всё, что мог, – развёл руки хозяин «Честного слова».

– Это я понимаю и искренне благодарю вас.

– Тогда не выпьете ли со мною чаю?

– Спасибо, Святослав Юрьевич, – Мирослава дружелюбно улыбнулась, – но мне пора бежать.

– Что ж, не запирать же вас на ключ, – вздохнул он притворно, – такая, как вы, либо в окно удерёт, либо скрутит, прикуёт к батарее наручниками и ключ изымет.

– Точно подмечено, – весело рассмеялась Мирослава, – Кларе Львовне привет!

– И вы Морису передавайте. Хоть вчера виделись, но я уже соскучился! Честное слово!

* * *

Приехав домой, Мирослава вместо того, чтобы войти в дом, присела на крыльцо. Вышел Морис и сел рядом, помолчав немного, спросил тихо:

– Что, всё так плохо?

Она пожала плечами, потом ответила:

– Мы опять на том же самом месте, с которого начинали. – И она выложила Морису всё, что узнала от Завьяловой.

«Этого и следовало ожидать», – вертелось у него на языке, но, чтобы не огорчать Мирославу ещё больше, он оставил свои мысли при себе. Вместо этого спросил:

– И никаких идей?

– Никаких! Мне почему-то втемяшилось, что Кобылкина могла что-то знать или даже быть причастной к убийству.

– Не темните, – сказал Морис, – ваша интуиция нашептала вам, что Кобылкина – любовница Тавиденкова, и за это Стелла Эдуардовна убила мужа, решив свалить вину на учителя?

– Что-то типа того, – была вынуждена признаться Мирослава.

– Теперь вы знаете, что ваша интуиция тоже может ошибаться, – тихо проговорил Морис.

– Моя интуиция не может ошибаться! – неожиданно для него заявила она.

Морис бросил на неё удивлённый взгляд и тем не менее проговорил всё тем же тихим голосом, которым успокаивают раскапризничавшегося ребёнка:

– Нужно просто успокоиться и посмотреть на ситуацию под другим углом.

– Морис! – Она резко поднялась. – Отстань от меня! И не подходи ко мне до тех пор, пока я сама не подойду к тебе!

– Воля ваша, – ответил он покорно. – Но знайте, я вас очень люблю.

– Если ты меня любишь, то ты должен мне верить!

– Я верю. Хотите, я сейчас эту Кобылкину из-под земли достану и заставлю сознаться во всех грехах! Даже в сожжении Джордано Бруно.

– Она его не сжигала, – вздохнула Мирослава, – хотя земля всё-таки вертится, – и ушла.

Из своей комнаты в этот день она так и не вышла.

Вечером Морис решился постучаться к ней.

– Чего тебе? – спросила она сердито.

– Я принёс вам лёгкий ужин. Если не хотите видеть меня, я поставлю поднос на тумбочку в коридоре.

– Я не голодна.

– Хотя бы чаю выпейте.

Она ничего не ответила. Он вздохнул и спустился вниз. Поднос остался нетронутым.

Ночью она позвонила ему на мобильник.

– Что случилось? – испуганно спросил он, увидев её высветившийся номер.

Не отвечая на его вопрос, она задала свой:

– Ты можешь мне найти в интернете данные и фотографию телохранителя Кобылкиной?

– Сейчас?! – изумился он.

– Да!

Морис хотел было сказать, что сейчас третий час ночи, но вместо этого ответил:

– Да, конечно. Сейчас отыщу и пришлю вам.

– Жду.

Через некоторое время он перекинул всё, что она хотела, на её телефон.

Она позвонила.

– Спасибо, Морис. Спокойной ночи.

– И вам того же, – отозвался он.

Утром Мирослава спустилась к завтраку. Морису показалось, что к ней вернулось её обычное настроение, он мысленно перевёл дух.

И когда она, мило улыбаясь, поблагодарила его за завтрак, он уже было хотел спросить по устоявшейся привычке, чем она сегодня собирается заняться, но вовремя спохватился и промолчал.

Она сама заговорила:

– Я сейчас поеду к Наполеонову.

«Если она называет Шуру так официально, значит, она нашла какую-то зацепку, и для того, чтобы ею воспользоваться, ей понадобилась помощь полиции».

– Мне с вами? – спросил он.

– Как хочешь.

Пока Морис раздумывал, как ему лучше поступить, зазвонил мобильник Мирославы. И – о чудо! – он оказался у неё под рукой.

– Да, – проговорила она и почти сразу переспросила: – Кто говорит? Хорошо, я сейчас буду.

– Что случилось? – спросил Морис.

– Звонила Дина Сергеевна Мурашова.

– Дина Сергеевна Мурашова? – переспросил он.

– Да, дочь секретаря Тавиденкова Нины Владимировны Мурашовой.

– Я помню, кто это. Но зачем она звонила?

– Не знаю! Она ничего не сказала, просто попросила срочно приехать к стационару, где лежит её мать.

– Вот как, – озадаченно проговорил Миндаугас, – тогда поехали!

– Поехали! – Мирослава сорвалась с места и кинулась к гаражу. – Поедем на «Волге», – проговорила она на ходу. – Туда поведу я. Оттуда – посмотрим.

Он кивнул, заранее соглашаясь на всё, лишь бы она не передумала и не оставила его дома.

Когда они подъезжали к больничной стоянке, Мирослава достала мобильник, чтобы сообщить девушке, что она подъезжает, и попросить выйти. Детектив была уверена, но Мурашова-младшая находится в палате своей матери. Но позвонить она не успела, так как буквально под колёса её «Волги» кинулась девичья фигура. Мирослава резко затормозила. Хорошо, что, приближаясь к стоянке, она ползла черепашьим шагом.

Морис выскочил из салона и почти тут же вернулся, буквально на руках занеся в машину девушку.

– Она? – спросил он Мирославу.

– Она.

Дина Мурашова смотрела на них широко раскрытыми, но невидящими глазами. Её взгляд точно остановился и теперь смотрел не на реально происходящее, а на то, что осталось там, в прошлом.

– Дай ей попить, – сказала Милослава Морису, и он, открыв бутылку минералки, плеснул немного в чистый стаканчик, поднёс его к губам девушки. Она с трудом сделала два глотка.

Детективы попытались усадить девушку поудобнее.

– Дина, вам плохо? – спросила Мирослава.

– Очень плохо, – прошептала девушка.

– Вам нужен врач? Давайте мы доведём вас до приёмного отделения?

– Мне не нужен врач.

Детективы вглядывались в лицо девушки, пытаясь понять, нужно ли её доставить в больницу. Морис стал осторожно растирать её ледяные руки.

– У меня умерла мама, – проговорила девушка и заплакала.

– О боже, – вырвалось у Мирославы.

Она-то надеялась на то, что Нина Владимировна скоро поправится.

– У вас есть кто-то из родных? – спросил Морис.

– Есть тётя. Она живёт в Ульяновске.

– Ей нужно позвонить!

– Да. Ей уже позвонили. Она вечером будет здесь.

«Что же делать с ней сейчас, – думала Мирослава, – я могу отвести её в свою городскую квартиру и побыть с ней до приезда родственницы».

– Вы обо мне не беспокойтесь, – девушка вырвала свои руки из рук Мориса и ухватилась за руку Мирославы. – Я пока побуду у тёти Тони.

– Кто это?

– Нянечка здесь, в больнице.

Мирослава хотела что-то сказать, но Мурашова возразила на её ещё не высказанные слова:

– Нет, нет, я больше ни с кем никуда не пойду. Тётя Тоня хорошая.

– Конечно, хорошая, – согласилась Мирослава, осторожно пожимая руку девушки.

– Я вам позвонила, потому что… – Она замолчала, пытаясь справиться с подступившими слезами.

Мирослава терпеливо ждала. И девушка, совладав со своей болью, проговорила:

– Мамы не стало, и я могу не держать больше секрета.

– Какого секрета?

– Вы спрашивали о Фроле Евгеньевиче.

– Да.

– У него была любовница.

– Но это невозможно! – вырвалось у Мориса.

Девушка смотрела только на Мирославу, и детектив спросила:

– Вы знаете, кто это?

– Да, Кобылкина. Эльвира Родионовна.

– А как же приставленный к ней страж?

– Этого я не знаю. Знаю только, что они расстались.

– Кто?

– Фрол Евгеньевич и Эльвира Родионовна.

– Почему?

– Наверное, Фрол Евгеньевич боялся жены, а она мужа. Мама говорила, что Кобылкина сильно плакала и грозилась.

– Кому грозилась?

– Не знаю.

– Вот оно что, – тихо проговорила Мирослава.

И тут они все трое вздрогнули – кто-то изо всех сил забарабанил по дверце. Рядом с машиной стояла женщина и кричала:

– Дина! Диночка!

Морис открыл дверь.

– Вы тётя Тоня?!

– Да, это я. А вы кто?

– Тётя Тоня! Я здесь, – Дина Мурашова высунулась из машины, – я уже иду.

– Диночка, девочка моя, – ласково проговорила женщина.

Мирослава, глядя на девушку и женщину, решила, что беспокоиться больше ей не о чем. Но на всякий случай она попросила Мориса проводить девушку до отделения, а сама взяла под локоть женщину и тихо сказала:

– Тётя Тоня, на минуточку.

– Вы из полиции? – спросила та насторожённо.

– Не совсем, – ответила Мирослава, – вот моя визитка, – она вложила в тёплую мягкую ладонь прохладный прямоугольник визитки. – Если Дине или вам потребуется помощь, звоните, и не важно, какая именно.

Женщина внимательно вгляделась в лицо Мирославы и проговорила:

– Поняла. Если что, позвоню. Но вы не беспокойтесь.

– Как у Дины с деньгами?

– Думаю, что неважно, – честно призналась женщина.

– Понятно. Тогда скоро встретимся. Её тётя приезжает сегодня?

– Да. Вы не беспокойтесь. Никто Дину одну не оставит.

– Спасибо, вы меня успокоили. – Мирослава пожала руку женщины и вернулась в машину.

Морис вернулся чуть позже. Он проводил женщин до места и ушёл, только убедившись, что в его помощи пока нет необходимости.

– Бедная девочка, – проговорил он, опускаясь на пассажирское сиденье.

– Завтра нужно будет отвезти им денег.

– Адрес есть?

– Есть.

– Тогда отвезём.

У детективов для таких неожиданных целей существовал специальный фонд. В него откладывались небольшие суммы. Но так как, к счастью, им давно не пользовались, денег в нём накопилось достаточно.

Глава 21

– Куда теперь? – спросил Морис. – К Шуре? – Миндаугас вспомнил, что именно к следователю она и собиралась ехать изначально. И если что-то и поменялось в её планах, то только в сторону усиления. Хотя ему самому сообщение Дины о любовной связи между Тавиденковым и Кобылкиной казалось невольным заблуждением одурманенной болью от утраты девушки.

– Но это же невозможно! – вырвалось у него вслух.

– Что именно? – спросила Мирослава, не отрывая глаз от дороги.

– Чтобы Эльвира Родионовна была любовницей Фрола Евгеньевича.

– Почему?

– Потому что вы сами сказали о том, что муж приставил к ней охранника!

– Ну, приставил, – отозвалась она невозмутимо.

Он сделал протестующее движение подбородком и тотчас заметил её улыбку в зеркале. Слова уже были готовы сорваться с губ Мориса, как она положила руку ему на коленку и сказала ласково:

– И всё-таки это возможно. Правда, в одном случае.

– В каком? Эльвира перекупила охранника? – фыркнул Морис.

– Ну…

– Не думаю, что он стал бы так рисковать!

– Я опять же хочу напомнить тебе о единственном варианте, при котором парень мог пойти на риск.

– Это не деньги?

– Нет! Это сама Эльвира!

– Не понял.

– Что же тут непонятного, солнышко? Ты же сам считаешь Эльвиру Кобылкину красавицей?

Он машинально кивнул.

– У других мужчин тоже есть глаза, и они видят её красоту. Но, в отличие от тебя, у них не ледяное сердце.

– Это у меня ледяное сердце?! – чуть было не вспылил Морис.

– Прости, солнышко. Я имела в виду только по отношению к Эльвире Кобылкиной.

– По отношению ко всем женщинам, кроме вас, – холодно поправил он её.

– Ну, вот видишь! – обрадовалась Мирослава.

И Миндаугас, поняв, что обрадовалась она вовсе не его холодности в отношении других женщин, а своей предполагаемой правоте в отношении восприимчивости других мужчин к красоте Кобылкиной, тихо вздохнул.

– Не расстраивайся, – ласково сказала она.

Морис подумал о том, что, судя по улыбке Мирославы, она уже обрела твёрдую версию и готовилась обрушить её на голову ещё ни о чём не догадывающегося Наполеонова.

– Допустим, – проговорил Морис, – Эльвире Родионовне удалось соблазнить телохранителя, приставленного к ней мужем, но как же Тавиденков согласился делить любовницу с охранником?

– Фролу Евгеньевичу совсем не обязательно было знать о том, что Эльвира спит не только с ним.

– Как же… – растерянно пробормотал Морис.

– Так же. Ему она могла озвучить твою версию о том, что она перекупила охранника.

– И он клюнул?

– Почему нет?

– Я бы не поверил.

– Не все такие умные, – польстила своему помощнику Мирослава.

– В любом случае у нас нет доказательств.

– Доказательств чего? – переспросила она.

– Доказательств того, что жена Дениса Сергеевича была в интимной связи с его компаньоном и охранником.

– Как раз это-то доказать не сложно.

Морис не стал спрашивать, как она собирается это доказывать. Он уже догадался, что Мирослава прибегнет к помощи Наполеонова. Его интересовало другое, как она собирается выводить на чистую воду убийцу Тавиденкова. Ему казалось, что на роль убийцы она назначила Стеллу Эдуардовну.

«Не хочет ли она, – думал он, – угрожая Эльвире разоблачением, заставить Кобылкину дать показания против Тавиденковой? Но что та может сказать? Даже если допустить, что Стелла не смогла смириться с изменой супруга и придумала и осуществила грандиозный постановочный план убийства мужа, любовница при этом присутствовать никак не могла».

И тут он заметил, что они едут совсем не в том направлении.

– Мирослава, – позвал он.

– Что?

– Мы едем не туда.

– Туда, туда, извини, я забыла тебе сказать, что нам нужно прежде кое-куда заехать.

– Мы выезжаем из города.

– Угу.

Он решил больше не задавать вопросов.

Спустя полтора часа машина остановилась в полупустынной местности. Мирослава выбралась из машины и стала оглядываться вокруг. Морис составил ей компанию

– О! – воскликнула она. – Там, кажется, есть люди.

И точно, возле двух как бы слипшихся друг с другом старых домов, один из которых готовился завалиться набок, стоял грубо сколоченный стол, окружённый скамьями. Мужчины, сидевшие за этим столом, как в старом добром советском кино, забивали козла.

Казалось, что время остановилось. Морис от этого переноса в неизвестное ему прошлое слегка ошалел и впал в ступор. Но Мирославу, казалось, ничего не смущало. Она подошла к аборигенам, дружелюбно поздоровалась и спросила, как далеко отсюда заброшенные дачные посёлки.

– Да, можно сказать, рукой подать, – ответил один из мужчин.

– Никто из вас случайно не знает, где находится участок Захара Тимофеевича Тавиденкова?

– Эка вы загнули! – ответил один из мужчин. – Уже и кости его, поди, давно сгнили.

– Так я не кости ищу, – дружелюбно улыбнулась Мирослава, – а его участок.

– Молодец барышня! За словом в карман не лезет, – одобрил самый пожилой из них. И добавил: – Филипыч знает это место. Если дадите ему сотенки полторы, он вас проводит.

– Не вопрос, а где мне найти Филипыча?

– Так он за домом на солнышке, наверное, дремлет.

– Вы не могли бы сходить за ним? – попросила она вежливо и положила на стол тысячу рублей сотенными купюрами.

– Это дело! – ответил ей мужчина. И уже через пятнадцать минут они ехали с Филипычем и его сопровождающим к участку Тавиденкова. Ехали не больше шести минут. Можно было бы дойти пешком. Но мужчинам, видимо, хотелось прокатиться на машине.

– Вот она, его фазенда, – указал рукой старик.

Из всего, что было на участке, Мирославу заинтересовал старый гараж, и она стала его рассматривать

– Никто сюда сто лет не ходил, вон и замок проржавел, – сказал старик.

– Но он сбит, – возразила Мирослава.

– Это потому, что не открывался, – ляпнул сопровождающий Филипыча и напомнил старику: – Дед, а ты помнишь, весной тут несколько раз крутился какой-то мужик в кожаном пальто.

– А точно, Митька! Когда я его спросил, чего он тут трётся, он сказал, что хотел бы купить гараж, спрашивал, нет ли тут заброшенных. Я сказал, хоть и сомнительно, что такому фраеру нужен старый гараж, что тот, на который он смотрит, и есть самый что ни на есть заброшенный. Он спросил, а чей он? Я ему сказал, и он ушёл…

– А вы могли бы его узнать? – спросила Мирослава.

– А чё? Мог бы.

Мирослава достала мобильник и стала листать фотографии имеющихся в нём мужчин.

– Вот этот! – ткнул прокуренным пальцем в изображение телохранителя Эльвиры дед.

– Вы уверены?

– Он это, точно он, – закивал и тот, что сопровождал Филипыча.

– И вы готовы будете это подтвердить?

– Зуб даю, – ответил тот, что помоложе.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Тогда и видели.

– И больше он сюда не приезжал?

– Днём нет. А ночью мог.

– Почему ночью мог?

– Потому что ночью жизнь в нашем курмыше замирает.

«Можно подумать, что жизнь у них тут днём бурлит», – с иронией подумал Морис.

Но Мирослава была сама серьёзность:

– Вы хотите сказать, что сюда ночью кто-то приезжает?

– Не именно сюда! – Дед для наглядности потопал по земле. – Но вообще, тут ночью всякая шушера шляется. Поэтому мы, старожилы, ночью носа из домов не высовываем.

Детектив дала им ещё каждому по пятьсот рублей, отвезла туда, откуда взяла, и спросила старика:

– Вы член компартии?

– Советского Союза! – гордо ответил он.

– Тогда вы человек ответственный, и я очень прошу вас не спускать глаз с дороги и смотреть, кто куда едет.

– Днём? – уточнил сопровождающий Филипыча.

– До вечера этого дня, – подтвердила Мирослава.

– Не сомневайтесь, всё будет выполнено на совесть, – заверил её старик.

Они расстались довольные друг другом.

Всю обратную дорогу Миндаугас молчал.

– Морис, ты не уснул? – спросила Мирослава.

– Нет.

– А чего притих?

– Думаю.

– И много надумал?

– Не очень, – признался он, – пытаюсь разгадать ваши ребусы.

– Пока ты гадал, мы уже подъехали к следственному комитету, так что вытряхивайся из машины.

– Я лучше здесь посижу, – заупрямился Морис.

– Это ещё почему? – удивилась она. – Разве тебе неинтересно?

– Интересно. Но я не хочу давить своим присутствием Шуре на нервы.

– Значит, бережёшь нервы друга, – усмехнулась она. – Ну и сиди себе на здоровье.

Он ничего не ответил, и Мирослава, выбравшись из салона, поспешила к входу в следственный комитет.

– Слава, – неожиданно для детектива обрадовался ей Наполеонов, – надеюсь, у тебя есть какие-нибудь новости?

– Ты настолько сильно увяз? – посочувствовала она.

– По самую макушку, – признался Наполеонов.

– Шура! Я знаю, кто убийца.

– У тебя есть улики? – оживился он.

– Пока нет, – призналась она.

– У-у-у!

– Зато я, кажется, знаю, где они есть…

– Где? – загорелся следователь.

И она выложила ему подробно, что ей удалось узнать за последнее время. Он внимательно слушал, ни разу не перебив её.

– Что думаешь делать? – спросила она, закончив свой рассказ.

– Ты бы что предложила?

– Я бы провела задержание телохранителя Кобылкиной, – ответила детектив.

– Задержу и выпотрошу! – заверил её Наполеонов.

– Не перестарайся, – усмехнулась Мирослава. – Нужно снять камеры с дома Кобылкиных и просмотреть на предмет их нахождения дома в ночь убийства Тавиденкова.

– Ты и Дениса Сергеевича подозреваешь? – спросил следователь.

– Пока нет. За Стеллой Эдуардовной нужно установить наблюдение и глаз с неё не спускать. И главное, обыскать гараж.

– Уверена?

– На девяносто девять и девять десятых процента. Лучшего места для сокрытия улик не найти. Закапывать, бросать в реку, выбрасывать на свалку опасно. А на заброшенном участке Захара Тимофеевича всё это добро может лежать сто лет. Никто об этом участке не знает, кроме Стеллы Эдуардовны. По крайней мере, именно так считает она. И если бы не бывший сторож Карпухин, мы бы тоже ничего не узнали.

– Да, тут ты права. А теперь знаешь что, подруга, – сказал Наполеонов.

– Знаю, – кивнула Мирослава, – мавр сделал своё дело, мавр может уходить.

– Вот именно! У меня работы невпроворот, так что не путайся под ногами.

– Поросёнок, – сказала Мирослава, чмокнула Шуру в макушку и выскользнула за дверь.

Глава 22

Через двое суток в агентство позвонил Максим Федотов и, едва Мирослава подошла к трубке, спросил:

– Вы чего молчите-то?!

– А что, я должна кричать? – улыбнулась она.

– Стеллу Эдуардовну и Эльвиру Кобылкину задержали. Денис Сергеевич разнюнился. Никто от него этого не ожидал.

– А как же предприятие? Рухнуло? – неожиданно для себя встревожилась детектив.

– Нет! Не поверите! Даша Тавиденкова, эта девчонка, всё взвалила на себя и тащит. Маленький такой крепенький мул. Пока держится. Мы стараемся её не подвести.

– Молодцы!

– А то. Так мы приедем с деньгами?

– Через неделю. Нужно, чтобы всё утряслось.

– Как скажете, – проговорил Федотов и уточнил: – Значит, через неделю полный расчёт?

– Вы всё правильно поняли, Максим.

Через полтора месяца за завтраком Морис вёл себя несколько странно. Он мялся, бросал на Мирославу нерешительные вопрошающие взгляды.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Нет, нет, – поспешно ответил он.

«Может, Морис влюбился, – подумала она, – а что, имеет право. Надоело ему вздыхать, сидя на ветке возле меня, и он мог найти себе не тигрицу, а птичку». Она внимательно посмотрела на его взволнованное лицо и велела:

– Колись!

Поначалу он пришёл в полное замешательство, а потом, по-видимому, решился на отчаянный поступок.

– Вы не рассердитесь? – начал Морис и, смутившись, снова замолчал.

– На что? – удивлённо спросила Мирослава.

– Короче, я хотел бы время от времени ходить в салон «Шамаханская царица» к мастеру Юлию Гордиевскому. Чтобы руки не утратили свою ухоженность, – поспешно пояснил он.

– Вот оно что, – весело рассмеялась Мирослава.

– Нет, конечно, если вы против, – пошёл на попятную Морис.

– Солнышко! Я только за! – сказала она весело. – Я согласна с тобой, что Юлий Гордиевский во всех отношениях полезное для нас приобретение.

– Как и ваш… – начал было он.

– Точно, – согласилась она.

– Я чувствую себя перед Юлием виноватым, – признался Морис, сделав перед этим чуть ли не мхатовскую паузу.

– Ерунда, – заверила она его оптимистично, – такова детективная работа.

Миндаугас тяжело вздохнул.

– Если тебя это так угнетает, сходи к нему и всё объясни, – предложила она.

– Я, пожалуй, завтра же последую вашему совету.

– Вот и ладно, – улыбнулась Мирослава незаметно для Мориса, поглощённого в этот момент своими переживаниями.

Гордиевский встретил Мориса с радостной улыбкой на лице, ничто не говорило о его обиде или недовольстве.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласил он. И когда Морис опустился в кресло, спросил: – Массаж?

– Массаж, – голосом обречённого ответил Морис.

– Что-то не так? – встревожился «мастер ухоженных рук».

– Юлий! Я пришёл повиниться перед вами.

– Так-так, – пробормотал Гордиевский, – и в чём же, позвольте вас спросить.

Морис выложил ему суть дела. Юлий выслушал его внимательно, ни разу не перебив, потом улыбнулся ласково и сказал:

– Напрасно вы так переживаете, сударь. Земля слухами полнится, и я практически всё из рассказанного вами уже знаю.

– Но… – начал было Морис.

Юлий смешно прикрыл рот ладошкой и сделал большие глаза, а потом проговорил:

– Я не в обиде на вас за то, что вы использовали меня втёмную. Сам виноват, что язык распустил. Но с другой стороны, я вам хоть сейчас готов в ножки поклониться!

– Это за что же? – удивился Морис.

– И он ещё спрашивает, – всплеснул руками Юлий, – я как подумаю, что обрабатывал руки убийц! У меня волосы дыбом и мурашки по всему телу размером с арбуз! – И он, чтобы наглядно показать размер мурашек, очертил их величину в воздухе руками.

Морис облегчённо рассмеялся.

– Вам смешно, сударь, – с удручённым видом проговорил мастер маникюра, – я как представлю, что они могли и меня! Тюк! Чем-нибудь по голове! И нет больше великого мастера Юлия Гордиевского.

– Волшебника, – подыграл ему Морис.

Гордиевский скосил на него глаза и, заметив, что лицо Миндаугаса имеет самый что ни на есть серьёзный вид, согласился снисходительно:

– Будь по-вашему, сударь, волшебника. И учтите! Этот волшебник всегда в вашем полном распоряжении! Вы только кликните, и я примчусь.

– Я учту это, Юлий, – мягко улыбнулся Морис, деликатно давая понять, что не может злоупотреблять его великодушием…

И Гордиевский, отлично его понимая, почти как совсем недавно сказала Мирослава, произнёс:

– Вот и ладно. А теперь приступим к делу. – И он самозабвенно отдался своему ремеслу, которое возвёл на высоту искусства.

На это раз Морис позволил себе расслабиться, утонуть в тёплых, покачивающих его сознание волнах удовольствия и задремать. Проснулся он сразу же, как только Гордиевский закончил манипуляции с его руками.

– Ну как? – спросил мастер.

Морису показалось, что, задав этот вопрос, Юлий даже затаил дыхание, и он, полюбовавшись своими руками, ответил искренне:

– Великолепно! У меня нет других слов!

– Я счастлив это слышать, – с достоинством поклонился Юлий Гордиевский.

Через два месяца в прохладный, но ясный осенний день к детективам приехали Дарья Тавиденкова и Иван Королёв.

Оба они заметно изменились. Даша из миловидной беззаботной девушки превратилась в строгую молодую женщину. А Иван приобрёл несколько суровое выражение лица. Стал выглядеть мужественным и взрослым.

– Мы чего приехали-то, – сказал Иван и посмотрел на Дашу.

– Говори, – кивнула она.

– Мы тут с Дашей подумали и решили пожениться.

– Поздравляем, – заверили их детективы.

– Мы хотим пригласить вас на свадьбу. Придёте?

– Придём.

– Хотим сразу предупредить, что не будет никаких пышных торжеств.

– Отлично.

– Некогда нам, да и деньги не хотим на ветер выбрасывать, – пояснил Иван, покосившись на Дашу.

Детективы кивнули.

– Денис Сергеевич продаёт мне свою долю, – сказала Даша.

– Так что она теперь будет полной и единственной хозяйкой, – добавил Иван.

– Деньги Кобылкину буду выплачивать в течение пяти лет. Он согласен.

– Мы могли бы и сейчас, – встрял Иван, – но деньги нужны на развитие предприятия.

– Да, – подтвердила Даша. – Мы всё хотим изменить. Больше не будет никакого крепостного права. Люди будут работать пять дней в неделю, как и положено.

– И вообще, – Иван сделал широкий жест рукой.

– У Ивана грандиозные планы, – пояснила Даша, скупо улыбнувшись. После всего пережитого девушкой и эта едва заметная улыбка вселяла большие надежды.

– Я вообще-то не ожидала, что Денис Сергеевич захочет продать свою долю. Никто и не предполагал в нём такой чувствительности. Сказал, что не может пережить свалившегося на него позора.

– А не надо было жену в чёрном теле держать, – не удержавшись, пробурчал Иван.

– Может, и не надо было, – печально согласилась Даша.

Почти два месяца назад в дом к заждавшимся его детективам пожаловал Шура. Вид у Наполеонова был как у старого, закалённого в боях и заслуженного генерала.

– Шура! Хватит уже строить из себя Александра Македонского и Цезаря в одном лице! – прикрикнула на него Мирослава. – Рассказывай всё подробно!

– Чего рассказывать-то? – прикинулся он непонимающим.

– Как развивались события после того, как я тебе всё преподнесла на блюдечке.

– Так уж и на блюдечке, – проворчал Наполеонов.

– Сейчас как тресну! – пригрозила ему подруга детства.

– А как же принцип Бабы-яги, – попробовал качать права Шура, – сначала покормите…

– Не получишь ни крошки, пока не расскажешь всё от начала до конца, – перебил его Морис.

– И ты, Брут, – обиженно протянул Наполеонов, – от тебя я этого не ожидал.

– Рассказывай! – настойчиво требовала Мирослава. – А то Брут даст тебе прут!

– Жестокие люди, – вздохнул Наполеонов и, подумав про себя: «Чем быстрее расскажу, тем скорее получу еду», вздохнул и начал свой рассказ:

– Короче, поехали мы в одиннадцать вечера к охраннику Кобылкиной Петру Зиновьевичу Трофимову.

– Он ночует дома?

– Да, телохранителем он работает до девяти вечера, исключая те дни, в которые Эльвира Родионовна куда-то отправляется без мужа, например к подруге. В откровенной беседе Петя, пардон, Пётр Зиновьевич жаловался на обилие сверхурочных. И точно! После изъятия его простыней мы убедились, что парень трудится, не покладая не только рук.

– И с кем же он трудился?

– С Эльвирой Родионовной. На этот счёт сам Петя, пардон, Пётр Зиновьевич запираться не стал. Только умолял, можно даже сказать, в ногах валялся, чтобы я ничего не говорил о его сверхурочных хозяину, то есть Кобылкину Денису Сергеевичу, ссылаясь на то, что последний порвёт его на куски.

– Что же он раньше об этом не подумал?

– Говорит, что думал, и много. Эльвира Родионовна начала домогаться Петю, пардон, Петра Зиновьевича, чуть ли не с первого дня. Он держался больше месяца и всё-таки не устоял. Эльвира Родионовна же писаная красавица. – Шура картинно облизнулся.

– Что дальше-то? – спросила Мирослава.

– А дальше всё как ком снежный под гору покатилось. Петя запираться не стал. Мол, закрывал глаза на шашни своей хозяйки с Тавиденковым. Тут уж он ничего понять не мог.

– Чего понять не мог?

– Эльвира дружила со Стеллой Эдуардовной.

– Может, Стелла Эдуардовна ни о чём не догадывалась, – предположил Морис.

– Как бы не так! – весело хихикнул Шура и потёр руки.

Морис посмотрел на Мирославу. Та в ответ неопределённо пожала плечами.

– Что, голубки, – подмигнул им обоим Наполеонов, – и вам невдомёк, как и Петрухе. – Потом вздохнул и махнул рукой на Мирославу: – Хотя ты давно обо всём догадалась.

– Не обо всём, – утешила его подруга, – и не так уж давно.

– Ладно, не будем Мориса томить. Короче, Стелла Эдуардовна сама подбила Элеонору Родионовну на то, чтобы она стала любовницей её мужа.

– Зачем? – ахнул Морис.

– Разлюбила она его. Хотела обвинить в измене и развестись, получив при этом большой куш. Но потом, когда Иван Королёв начал всерьёз ухаживать за Дашей, а Фрол Евгеньевич его своим молчанием как бы поощрял, Стелле Эдуардовне в голову пришла, как ей показалось, просто гениальная мысль, что от мужа лучше избавиться кардинально, заодно и все деньги прибрать к рукам. Она почему-то была уверена, что ей удастся свалить вину на учителя истории.

– Почему она была в этом так уверена? – спросил Морис.

– Из-за его едкого языка. Но ей не пришло в голову, что между словом и делом большое расстояние.

– А зачем это было нужно Эльвире Родионовне?

– Затем! Она вышла за Кобылкина из-за его денег, надеялась как сыр в масле кататься, а он держал её в чёрном теле, на голодном пайке. Ей приходилось самой работать. Это при её-то красоте!

– Почему же она не избавилась от своего мужа?

– Потому что в этом не было смысла. В завещании Кобылкина указано, что после его смерти всё его имущество отойдёт собачьему приюту.

Мирослава присвистнула.

– Ай да Денис Сергеевич!

– На допросе Эльвира Кобылкина призналась, что хотела развести Тавиденкова с женой и женить на себе. Но тот ни в какую. И она обиделась.

– А Стелла Тавиденкова знала о планах своей подельницы?

– Знать не знала, но могла догадываться.

– И всё-таки я не понимаю, как Эльвира Родионовна решилась участвовать в убийстве, – сказал Морис.

– Тавиденкова обещала после смерти мужа отдать ей половину стоимости бизнеса, который достанется ей.

– А где бы она взяла деньги? Собиралась продать свою долю?

– Да, надеялась выгодно продать свою часть предприятия, может быть, тому же Кобылкину. Эльвира, жадная до денег, решила, что, получив их, она сможет развестись с мужем, уволиться с работы и жить в своё удовольствие.

– Кто придумал все эти ананасы и рябчиков?

– Стелла Эдуардовна. Но подробный план дамы разрабатывали вместе. Петю они использовали, как он говорит, втёмную. Сначала послали проверить, на месте ли старый гараж дяди Тавиденкова. В нём они решили спрятать одежду, в которой убивали мужа Стеллы, краску, которой расписывали стены, и всё такое.

– Что же они камень, которым оглушили Тавиденкова, не спрятали?

– Решили, что если его найдут на клумбе, то придут к мысли, что это дело рук учителя. Им не пришло в голову, что на камне остались отпечатки пальцев рабочего.

– Он разве приходил когда-нибудь на их участок?

– Приходить не приходил, но знал, где он, и мог прийти в ночь убийства. Так решили преступницы.

– Ты не сказал, как этим бандиткам удалось заставить участвовать в убийстве Трофимова?

– Он не участвовал. Но узнавал, цел ли старый гараж, он. После убийства Эльвира позвонила Петру, и он приехал. Тут уж она ему открытым текстом заявила, что расскажет мужу, как он изнасиловал её и пользовался её телом, постоянно ей угрожая.

– И он решил, что Кобылкин поверит в эту чушь?

– Чушь не чушь, а рыльце у Петра было в пушку, и он согласился на своей машине всё отвезти в гараж и навсегда забыть об этом деле.

– И всё бы прокатило, – спросил Морис, – если бы Стелла Эдуардовна не обратилась в наше агентство?

– Я так не думаю, – серьёзно ответил Наполеонов. – Хотя возились бы мы с этим делом намного дольше. И не знаю, как бы мы смогли выйти на заброшенный участок дяди Фрола Евгеньевича.

– Как-нибудь вышли бы, – проговорила Мирослава.

Шура оценил широкий жест подруги своего детства, потому что сам он сильно сомневался в том, что они сумели бы добраться до главных улик. А без них им пришлось бы ой как несладко в суде.

– Я всё-таки не могу понять, – сказал Миндаугас, – зачем Стелла Эдуардовна так рисковала и обратилась к нам?

– Глупость и самоуверенность часто ходят рука об руку, – ответила Мирослава.

– Денис Сергеевич сказал о Стелле в нашу первую с ним встречу – дура баба. Потом, правда, поправился, женщина. Но суть-то остаётся неизменной. А ещё говорят, что самая глупая женщина может обвести вокруг пальца самого умного мужчину.

– Возможно, это и так, – улыбнулся Морис, – но ей попалась другая женщина. Умная, – и он с потаённым восхищением посмотрел на Мирославу, коря себя за то, что так долго сомневался в её версии.

– Ладно, – сказал Шура, – хорошо всё то, что хорошо заканчивается. Дело раскрыли, и у меня гора с плеч. А теперь песня про август! – Он сам сходил за гитарой и запел:

Август полон тишиною, Август нежности исполнен. И кружатся надо мною Ароматов волны.

Как отрадно после зноя Чистой свежестью дышать. Столько неги и покоя Только август может дать!

В сердце свёрнуты, как свиток, Уверения в любви. Как божественный напиток, Поцелуи пью твои.

Content

Наталия Антонова
Поэзия убийства

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22