Лэй Ми

Ящик Скиннера

Случайностей не существует – все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда.

Вольтер

Lei Mi

Skinner’s Box

Copyright © 2012 by 雷米 (Lei Mi). Russian translation rights authorized by Chongqing Publishing Group. The translation published by arrangement with China Educational Publications Import & Export Corporation Ltd. All Rights Reserved

Коллаж Юлии Девятовой

© Голыбина И.Д., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Пролог

День учителя

Город был укутан плотным послеполуденным смогом. Микроскопические пылинки плавали в воздухе, невидимые и все же осязаемые. По дорогам, резавшим мегаполис на ломти, медленно двигались вереницы машин, и казалось, что даже этот стальной поток угнетен городской духотой. В загрязненной, перенаселенной промышленной столице наступил час пик.

Капля из транспортной реки отделилась от общей массы, миновала эстакаду и быстро скатилась вниз. Пропетляла по паутине улочек и притормозила возле старого трехэтажного здания.

Дверь фургона, во весь борт которого красовалась надпись «Чанхон-ТВ: шоу “Мечты сбываются”», скользнула в сторону, и из нее выскочили несколько человек, сразу же развивших бурную деятельность.

Одна из них, привлекательная молоденькая девушка, пригладила руками волосы и спросила водителя:

– Мы точно приехали по адресу?

Тот ответил утвердительно, и она обернулась к продюсеру:

– На какое время ты договорился о встрече с учительницей Цин?

– На два часа. – Продюсер еще раз проверил листок с расписанием, который держал в руках. – Она сказала, ей надо навести дома порядок, так что, думаю, там все будет прибрано.

Девушка бросила короткий взгляд на часы.

– Хм… уже почти два. Что там с маленьким Люо? – Она огляделась по сторонам, потом подошла к кабине фургона и постучала в стекло с пассажирской стороны: – Эй, вылезайте! Чего вы там застряли?

Молодой мужчина с мрачным лицом, сидевший на месте пассажира, не сводил глаз с трехэтажного дома. Услышав, что девушка его зовет, он сделал глубокий вдох, взял с заднего сиденья букет желтых хризантем и вылез из кабины.

Девушка уже стояла у подъезда с микрофоном в руке и вполголоса проговаривала вступительный текст. Увидев, что Люо замер на тротуаре, она нетерпеливо махнула ему рукой, подзывая к себе. Как только продюсер дал сигнал к началу съемки, ее лицо озарилось профессиональной улыбкой.

– Дамы и господа, я – Гуан Ли, ведущая программы «Мечты сбываются». Мы стоим перед домом учительницы Цин, классной руководительницы господина Люо. Сейчас мы вместе с господином Люо навестим учительницу Цин, с которой он мечтал увидеться много лет. – Она сунула микрофон в лицо Люо: – Господин Люо, сегодня День учителя. Надеюсь, вы сейчас расскажете нам, почему вам так хотелось повидаться с вашей классной руководительницей в этот прекрасный праздник? Наверное, она каким-то образом изменила вашу судьбу?

Несколько секунд Люо таращился в камеру стеклянными глазами, после чего выдавил из себя одно-единственное слово:

– Ага.

Гуан Ли, до глубины души оскорбленная таким равнодушием, умудрилась тем не менее сохранить улыбку на лице и задорно рассмеялась:

– Наверняка одноклассники господина Люо сейчас тоже в предвкушении! Представляю, как тяжело выразить словами свои чувства, когда буквально несколько мгновений отделяют тебя от встречи с наставницей, которую не видел столько лет… Так что я предлагаю всем нашим зрителям без промедления последовать за нами в гости к уважаемой учительнице Цин!

Стоило продюсеру воскликнуть «снято!», как улыбка на лице Гуан Ли померкла. Нахмурив брови, она накинулась на мужчину:

– Слушайте, Люо, ну что вы как каменный! Надо же показывать свои чувства, чтобы люди видели, как вы рады… Не нервничайте так, расслабьтесь немного!

Маленький Люо не отвечал. Он просто стоял на месте, держа в руках букет, и, не шевелясь, глядел на дом.

– И что за букет – хризантемы, да еще и желтые… – Гуан Ли скривила губы. – Ладно, все равно нет времени покупать другой. – Она помахала съемочной группе: – Всё, ребята, поднимаемся!

Миновав мрачный узкий коридор третьего этажа, цепочка людей остановилась перед железной дверью по левой стене. Продюсер дал сигнал к началу съемки, все приготовились заходить в квартиру. Гуан Ли, опять улыбаясь, занесла руку над кнопкой звонка, и оператор наставил на нее камеру.

– Кто там? – спросил старческий голос из-за двери.

– Мы с телевидения. Скажите, пожалуйста, здесь живет учительница Цин?

Дверь медленно приотворилась – за ней стояла худая сгорбленная пожилая женщина. Улыбка ее казалась вымученной; она то и дело косилась на камеру.

– Пожалуйста-пожалуйста, входите, входите…

В старомодно обставленной квартирке было всего две комнаты. Повсюду царил безупречный порядок. Телевизионщики прошли в гостиную, и без того тесную; при таком обилии народа там стало не повернуться. Учительница Цин совсем растерялась при виде улыбающейся Гуан Ли и мигающих красных огоньков видеокамеры.

Журналистка взяла учительницу Цин под руку и слащавым голоском заговорила, глядя в объектив:

– Госпожа Цин, прежде всего, разрешите поздравить вас с Днем учителя! По случаю праздника мы приготовили вам особенный подарок… – Она указала пальцем на Люо. – Ваш ученик проделал большой путь, чтобы повидаться с вами сегодня.

Маленький Люо вышел вперед, все так же неловко держа букет перед собой. Он встал напротив учительницы Цин и молча оглядел ее с ног до головы.

Гуан Ли схватила Люо под локоть и подтолкнула к учительнице. Они же заранее договорились, что он должен крепко ее обнять!

Маленький Люо даже не посмотрел на ведущую; внезапно открыв рот, он задал вопрос:

– Вы учительница Цин Юмей?

– Да. А вы…

– Из школы, где учились дети рабочих с бумажного комбината?

– Все верно. Какого вы года выпуска?

Маленький Люо вздохнул с облегчением. И даже улыбнулся.

– Я вообще не учился у вас. Вы знали Шен Сянь?

Брови учительницы Цин едва заметно дрогнули, словно она пыталась воскресить какое-то давнее воспоминание.

– Шен Сянь… Шен Сянь… – Женщина широко распахнула глаза. – Вы… так вы…

Не отвечая, Маленький Люо выставил вперед свои цветы. Учительница Цин потянулась за ними, но, прежде чем ее пальцы коснулись стеблей, мужчина выхватил из-за букета нож.

А в следующий миг она ощутила, как холод пронзает ее живот.

Глава 1

Приют

Фан Му взял чек с банковского прилавка. В чеке было указано, что 800 юаней только что поступили на счет. Он мимоходом взглянул на цифры, а потом порвал чек на мелкие клочки и бросил их в мусорную корзину.

Выйдя из центральных дверей банка, посмотрел на часы. Почти три. Мгновение Фан Му поколебался, но потом решил не возвращаться в офис. Лучше покататься по округе, чем просиживать за столом и пить чай, пока не пробьет пять.

Уже усевшись в свой внедорожник, он сообразил, что понятия не имеет, чем занять внезапно освободившиеся два часа. Куда ему ехать? Фан Му положил руки на руль и уставился на небоскребы, непроницаемым лесом вздымавшиеся впереди. Их холодные резкие силуэты вырисовывались на фоне сероватого тумана; небо давило на землю, выжимая последние соки из изнывающего города.

Фан Му пришло на ум сравнение с фруктом – сладким, в яркой кожуре, но одновременно хрупким и нежным. Он стряхнул с себя внезапное наваждение и завел мотор.

Полчаса спустя юноша припарковался на коротенькой улице в пригороде, вылез из машины и пошел к огороженному дворику на углу.

Дворик занимал не больше восьми соток. За чугунной изгородью, строго по центру, стояло двухэтажное здание. Дворик был поделен на несколько прямоугольников; самый большой, перед входом в здание, занимали детская площадка с качелями и пара бетонных скамей. По нему бегали ребятишки лет пяти-шести, играя в догонялки. Женщина за сорок держала на руках младенца, заслоняя его от солнца, которое едва пробивалось сквозь смог; она же присматривала за детьми, носившимися вокруг нее кругами.

По обеим сторонам от детской площадки располагались грядки с овощами и цветочные клумбы. Зеленые листья, пестрые цветы и овощи дышали жизнью. Даже в замутненном дымном свете они радовали глаз. Фан Му, не сдержав улыбки, подошел ближе и встал, схватившись за прутья решетки обеими руками. И тут же заметил детскую фигурку. Это был мальчик лет десяти, стоящий в точно такой же позе, с руками на перекладинах.

Мальчуган заметил, что Фан Му смотрит на него, и повернул голову. У него были чуть вьющиеся волосы, а кожа довольно светлая и ужасно грязная. Школьная форма болталась на нем, как на вешалке, с плеча криво свисал огромный рюкзак.

Фан Му по-приятельски улыбнулся.

– Что, уроки закончились?

Мальчик испуганно опустил глаза, но потом, набравшись храбрости, снова поглядел на Фан Му. Того это позабавило; он развернулся к малышу и уставился прямо на него. Растерявшись еще сильнее, мальчик залился краской. Он наклонил голову, и с кончика его носа упала капля пота.

Увидев, как мальчуган разволновался, Фан Му проникся к нему симпатией и решил немного подразнить. C подозрением прищурившись на его рюкзак, он внезапно состроил мрачную гримасу и рявкнул:

– Хе Цзин, ты сделал домашнюю работу?

Удивленный, мальчик отступил на шаг, оглядывая Фан Му с головы до пят и бормоча испуганно:

– Как… откуда вы узнали?..

Юноша хохотнул:

– Я знаю все!

Мгновение мальчик смотрел на него с ужасом. Потом, внезапно сообразив, сдернул рюкзак со своего плеча. На боку черным маркером было подписано имя – «Хе Цзин».

– Вы прочли! – Он широко улыбнулся – без всякого смущения, будто разоблачил одноклассника. – Между прочим, меня зовут не Хе Цзин.

Выпалив это, мальчишка тут же развернулся и бросился бежать.

Фан Му проводил его глазами и уже собирался что-нибудь сказать, когда услышал, как его окликают из-за ограды:

– Офицер Фан, здравствуйте!

К нему обращалась женщина с младенцем на руках. Она мотнула головой в ту сторону, куда сбежал мальчишка:

– Вы его знаете?

– А? – удивился Фан Му. – Здравствуйте, госпожа Чжао. Он разве не здесь живет?

– Нет. Я даже не знаю, кто он такой. Но он всегда приходит, когда ему нечем заняться. Внутрь не просится, стоит снаружи и смотрит. А если я пытаюсь подойти и поздороваться, сразу убегает.

– О. – Фан Му задумчиво кивнул. – А учитель Чжоу здесь?

– Да. – Женщина указала на огород у себя за спиной. – Работает на грядках. Позвать его?

– Не надо, – поспешно сказал юноша. – Я сам.

* * *

Седовласый старик в брюках, подвернутых до колен, склонялся к грядке, копаясь руками в земле. Заслышав шаги, он поднял голову. И сразу легкая улыбка озарила его лицо.

– Ты пришел…

– Да. Здравствуйте, учитель Чжоу. – Фан Му присел на корточки рядом с ним. – Что у вас тут?

– Рыхлю почву под посадки, – ответил старик, цокая языком.

– Что будете сажать?

– Клубнику. У той, которую вырастил сам, совсем другой аромат. Кажется, в прошлый раз ты ее пробовал… Неплохая, правда?

Фан Му ощутил на языке резкий кисло-сладкий вкус и судорожно сглотнул.

– Неплохая. Только кисловата немного.

Учитель Чжоу расхохотался.

– Ну, ты ее хотя бы не выплюнул – значит, она была ничего… Мои маленькие хулиганы не дают ей созреть, обрывают еще зеленой.

С видимым усилием он распрямил затекшую спину. Фан Му торопливо протянул ему руку, чтобы поддержать.

– Ну что ты! Я же весь в земле; смотри, испачкаешься…

Не выпуская руки старика, Фан Му помог ему добраться до бетонной скамьи. Учитель Чжоу вытянул ноги и растер их ладонями, постанывая и вздыхая.

– Учитель Чжоу, с вами всё в порядке?

– Меня ранили во времена Культурной революции[1]; каждый раз, когда меняется погода, это место болит… О, благодарю! – Учитель взял у Фан Му из пачки сигарету, прикурил, сделал глубокую затяжку и в блаженстве выпустил дым.

Юноша вытащил еще одну, для себя, и стал наблюдать за ребятней, неутомимо носившейся по двору.

– Ты сегодня не работаешь? – спросил учитель Чжоу.

– Ездил в банк положить деньги вам на счет, а потом дел у меня не было, вот я и решил заехать повидаться.

– А! – Учитель Чжоу отбросил окурок в сторону, потом повернулся к Фан Му и с теплотой произнес: – Благодарю тебя от лица Яфан.

– Не нужно, учитель Чжоу, – спешно ответил Фан Му. – Я знаю, как трудно вам в одиночку содержать такой большой приют.

Старик, улыбнувшись, спросил:

– Ты хочешь, чтобы я по-прежнему держал это в секрете?

– Да. – Фан Му кивнул. – Пока она не закончит школу и не найдет работу. Я пока зарабатываю немного, и это все, что я могу выделять для нее каждый месяц. Но если Яфан потребуется больше денег, дайте мне знать.

– Не против, если я спрошу… – Учитель Чжоу тщательно подбирал слова. – Почему ты помогаешь Ляо Яфан? Я имею в виду – почему только ей одной?

Фан Му поглядел на дым, завитками поднимавшийся вверх. Мгновение спустя опустил голову и пробормотал:

– Простите, учитель Чжоу…

– Всё в порядке. – Старик похлопал его по плечу, негромко усмехнувшись. – У всех есть секреты. Ты помогаешь Ляо Яфан, и я знаю, что это от чистого сердца. Кстати, вот и она…

Фан Му проследил за взглядом учителя Чжоу до ворот, куда входила девочка с рюкзаком за спиной. Покраснев, он уже поднялся, чтобы уйти, но учитель его остановил.

– Она же никогда тебя не видела. Чего ты испугался? – Он помахал девочке рукой: – Ляо Яфан!

Удивленная, девочка застыла на месте. Потом увидела, что учитель Чжоу ее зовет, и покорно подошла.

– Здравствуйте, учитель Чжоу. – Она легонько поклонилась ему, но глядела в сторону Фан Му. Не зная, как обратиться к незнакомцу, только кивнула. Фан Му дружелюбно улыбнулся ей и тоже кивнул.

– Уроки в школе закончились? – спросил учитель Чжоу. – Домашнюю работу сделала?

– Да, еще в классе. – Она стояла, прямая, как карандаш, и одной рукой нетерпеливо теребила лямку рюкзака.

– Молодец! Не забудь помочь маленькой Йон с математикой сегодня вечером. Кстати, тебе нравится твой новый рюкзак?

Лицо Ляо Яфан осветила застенчивая улыбка:

– Очень.

– Это хорошо… Ну, иди, отдохни немного.

Разрумянившаяся Ляо Яфан послушно кивнула, развернулас ь и побежала к дому; казалось, энергия юности мчится за ней по пятам.

Однако она не стала отдыхать, как советовал учитель Чжоу: пять минут спустя Фан Му увидел, как Ляо Яфан вышла во двор с алюминиевым ведром, полным картошки, и начала чистить картофелины одну за другой.

Юноша подумал, что ей должно быть уже около шестнадцати. Чертами лица она походила на мать: ей достались выразительные глаза и брови Сун Мей. Однако лицо Ляо Яфан казалось спокойным, сдержанным и немного печальным, что редко увидишь у ее ровесниц. Пока они сидели дома, поедая сладости перед телевизором, или болтали с подружками в интернете, она чистила картошку на ужин для нескольких десятков человек. По ее уверенным движениям было видно, что подобная работа для нее привычна. От этой мысли сердце у Фан Му заныло. Наверное, причина заключалась в том, что Ляо Яфан, как и он сам, была лишена детства.

Время от времени она останавливалась и устремляла взгляд в пространство, не выпуская из рук картофелины и ножа, потом, спустя несколько секунд, снова склоняла голову и продолжала чистить, чтобы еще раз остановиться и замереть. Несколько раз их с Фан Му взгляды встречались. Ляо Яфан не отводила глаз, смотря прямо на него. Он ей улыбался, но она никак не отвечала; просто снова принималась чистить картошку с задумчивым выражением на лице.

Дети, один за другим, возвращались в приют из школ, шум и суета во дворике усиливались. Ребятишки разного возраста, здоровые и калеки, бегали друг за другом с громкими криками. Кто-то радостно рассказывал, как прошел день в школе; кто-то пытался отобрать у другого конфету. Несколько человек присели на корточки возле стены и перешептывались, хихикая и шмыгая носами.

Учитель Чжоу отряхнул землю с рук и предложил:

– Маленький Фан, почему бы тебе не остаться на ужин? Особых изысков не обещаю, но точно будет вкусно.

Фан Му покачал головой: он живо представил себе, насколько неловко ему будет сидеть за одним столом с Ляо Яфан и ужинать вместе. Она понятия не имела, как выглядит человек, которому ее мать дважды спасла жизнь, и уж точно не могла помнить растерянного парнишку-студента, как-то раз прошедшего мимо нее по коридору мужского общежития № 2, в котором она стояла, словно принцесса. Фан Му еще предстояло набраться храбрости, чтобы выступить перед девочкой в роли ее покровителя.

Пока он выдумывал предлог, чтобы вежливо отклонить приглашение, зазвонил его мобильный телефон.

– Ты где? – резким тоном спросил Бьян Пинь.

– В городе. Что случилось?

– Встречаемся возле общежитий бумажного комбината в Куанцяне через пятнадцать минут!

Фан Му попытался уточнить, что произошло, но начальник уже повесил трубку. Юноша распрощался с учителем Чжоу, прыгнул в свой внедорожник и помчался по городу под вой сирены.

* * *

Округ Куанцянь был одним из старейших в городе, и некогда там располагалось большинство заводов и фабрик. Пока новомодные архитектурные течения не распространились повсеместно, этот район процветал. Однако по мере непрерывной городской экспансии и вытеснения производства на окраины Куанцянь превратился в тихий уголок, чуждый современной городской культуре. Его скромные особнячки и трехэтажные жилые здания выглядели старомодными. Но, будь район новым или старым, люди повсюду одинаково любопытны.

Толпа зевак стояла перед ветхим трехэтажным домом. Полицейские машины были припаркованы на всех свободных местах, так что Фан Му пришлось оставить свой внедорожник в квартале оттуда и прогуляться пешком.

Пространство перед зданием огородили полицейской лентой, за которой суетились мрачные люди в штатском и в полицейской форме. Фан Му прицепил свой именной бейдж к нагрудному карману рубашки, поднял ленту и поднырнул под нее. Бьян Пинь разговаривал с констеблем[2] в форме отряда особого назначения; заметив Фан Му, он подозвал его к себе.

– Это офицер Фан из нашего ведомства, – представил его Бьян Пинь. – Констебль Дуан из спецотряда.

Фан Му протянул руку. Ладонь констебля была шершавой и жесткой, а рукопожатие на редкость крепким.

– Изложу суть дела. – Бьян Пинь указал на третий этаж. – Сегодня после полудня съемочная группа с местного телеканала приехала в квартиру триста один на третьем этаже для съемок программы. Участник шоу утверждал, что его зовут Люо Цзяхай и что он очень хотел бы повидаться со своей старой учительницей, причем именно сегодня, в День учителя. Войдя в квартиру, он выхватил нож и нанес ей удар. Текущее состояние жертвы неизвестно, но, судя по показаниям свидетелей, она мертва. Проблема в том, что в квартире находится девочка примерно девяти лет, и мы предполагаем, что ее держат в заложниках, – только поэтому до сих пор не взяли квартиру штурмом.

Пока Бьян Пинь говорил, полицейский в форме взялся за мегафон и начал кричать в сторону здания:

– Послушайте меня! Вы окружены! Бросьте оружие и отпустите заложницу! Вам следует немедленно сдаться властям! Повторяю…

Фан Му осмотрелся. Все окна были закрыты; на призывы полицейского никто не отвечал.

– Он выдвинул какие-нибудь требования?

– Нет, никаких, поэтому наш план – послать кого-нибудь к нему для переговоров и выяснить, чего он хочет. Ну и попытаться обезвредить его. – Бьян Пинь спокойно выдержал вопросительный взгляд. – Я собираюсь послать тебя.

Фан Му остолбенел. Во рту у него пересохло. Несколько секунд он так же, не отрываясь, смотрел начальнику в глаза.

– Меня?

– Именно.

Фан Му глянул на констебля Дуана, рассчитывая по меньшей мере на ободряющий кивок, но на лице у того просматривалось очевидное недоумение с примесью сомнений.

Бьян Пинь тоже это заметил. Он развернулся к констеблю и сказал:

– Дуан, дружище, это лучший парень в нашем ведомстве. – Потом махнул рукой Фан Му: – Иди готовься!

Юноша, преодолевая внутреннее сопротивление, направился к служебной машине, где девушка-полицейский проворно закрепила на нем беспроводной наушник и микрофон, а другой полицейский, мужчина, закатал брючину и надел ему на щиколотку кобуру. Фан Му полностью отдался на их попечение и продолжил наблюдать за Бьян Пинем. Тот что-то говорил констеблю Дуану, а последний кивал, слегка хмуря брови. Когда Дуан снова оглянулся на Фан Му, в его глазах было нечто вроде надежды.

– Как подготовка? – спросил он, подойдя ближе. Не дожидаясь ответа, вытащил из-за ремня пистолет «Тип 64» и, задрав бровь, поглядел в лицо Фан Му. – Умеешь пользоваться?

Фан Му, кивнув, взял пистолет. Привычным жестом сдернул предохранитель и проверил затвор; дослав пулю в патронник, наклонился и сунул пистолет в кобуру на ноге.

Бьян Пинь подошел к ним; оглядев Фан Му с ног до головы, сказал:

– Теперь о наших планах. Их три. Первый: постарайся уговорить его сдаться. Второй: попытайся его обезвредить; как только представится возможность – стреляй. Третий: на крыше дома напротив сидит снайпер, но пока что преступник вне поля его зрения. Мы считаем, что он вместе с заложником укрылся в дальней спальне. Если поймешь, что уговорить его или обезвредить не получится, постарайся подманить его к окну, выходящему на юг. Чем ближе, тем лучше. Остальное предоставь спецотряду. Вопросы?

На мгновение Фан Му задумался. Ему казалось, что в голове у него кружит тысяча вопросов, но он не знал, какой из них задать, поэтому просто покачал головой.

– Ладно, тогда пошли. – Бьян Пинь хлопнул его по плечу. – Не буду напоминать тебе основы ведения переговоров, просто будь осторожен.

Фан Му кивнул, сделал глубокий вдох и повернулся, чтобы идти, но констебль Дуан попросил его задержаться. Затем присел на корточки, достал пистолет Фан Му и вытряхнул из него обойму. Разложил на ладони патроны, осторожно отобрал три и вернул их в обойму, а обойму – в пистолет.

– Трех более чем достаточно. Остальные будут бесполезны, и все сильно осложнится, если ты начнешь палить в разные стороны. В любом случае, как только раздастся первый выстрел, мои люди сразу ворвутся внутрь.

От этих слов Фан Му не стало спокойней – наоборот, он занервничал еще сильнее. Хоть и признавал, что логика констебля Дуана оправданна.

* * *

С десяток солдат спецподразделения залегли в коридоре третьего этажа. На подгибающихся ногах Фан Му прошел мимо закаленных бойцов с оружием наготове, буквально кожей чувствуя, как изумленные взгляды провожают его к дверям квартиры: он отнюдь не походил на уверенного и собранного переговорщика – скорее на зеленого студентика, первокурсника университета.

В 2004 году, в ходе инцидента со взятием заложников, из-за несоблюдения процедуры преступник успел перерезать одному из пленных сонную артерию и гортань, прежде чем его застрелили. В свете этих событий департаменты общественной безопасности в других городах стали куда серьезней подходить к реагированию в чрезвычайных ситуациях, но профессиональных переговорщиков по-прежнему не хватало. Вот почему пришлось вызывать парня из Исследовательского института криминальной психологии, действующего под эгидой Департамента общественной безопасности, чтобы тот попытался договориться с преступником.

Ступени под ногами Фан Му были липкими от грязи, скапливающейся годами. Холл плохо освещался, и ему казалось, что он идет по экрану компьютерной игры, делая шаг за шагом к квартире номер 301 через какую-то нереальную декорацию. Несколько секунд юноша стоял перед ржавой железной дверью; разум его был совершенно пуст. Фан Му не знал, что будет делать или говорить. Двое солдат спецотряда с СВД-79 в руках обменялись настороженными взглядами. Фан Му заметил это краем глаза – и сразу почувствовал неловкость. Он откашлялся и поднял руку, собираясь постучать.

Железная дверь приоткрылась, издав душераздирающий скрип. Перед Фан Му лежала длинная, узкая жилая комната, в центре которой, в луже свернувшейся крови, лежала женщина. Рядом с ней была брошена видеокамера, кажется, продолжавшая снимать. Фан Му замер в дверном проеме, потом распахнул дверь. Убедившись, что за ней никто не прячется, осторожно двинулся вперед, к телу. Присел на корточки и прижал два пальца к шее женщины, внимательно следя за тем, нет ли поблизости движения.

Ледяная неподатливая плоть под его пальцами и отсутствие пульса однозначно указывали на то, что женщина мертва. Убедившись в этом, юноша решил не тратить на нее больше время, поднялся и обвел комнату взглядом, после чего громко позвал:

– Где ты, приятель?

И тут же услышал из-за плотно прикрытой двери перед собой сдавленные всхлипы. Казалось, будто кто-то пытается говорить через кляп во рту. Сердце подкатилось к горлу: похоже, преступник укрывался именно там.

Собравшись, Фан Му обратился к двери, самую малость повысив голос:

– Выходи, ладно? Давай всё обсудим.

Он задержал дыхание и сосредоточился на звуках из-за двери, ожидая ответа.

Несколько секунд – а может, минут – спустя дверь медленно приоткрылась.

На пороге стояла девочка лет десяти, со связанными за спиной руками. Волосы ее были перепутаны, а лицо залито слезами. Полные ужаса глаза глядели из-под покрасневших, распухших век. Стоило ей увидеть тело женщины, как она отчаянно вскрикнула и завизжала, но наволочка во рту заглушила эти звуки.

Позади девочки стоял мужчина. Одной рукой он держал ее за шею, а другую прятал за ее спиной, поэтому Фан Му не мог разглядеть, что у него за оружие. Зато он заметил, что рост преступника около 180 сантиметров, что у него коротко стриженые волосы и что он еще очень молод. Щеки у него запали, глаза покраснели. Фан Му ожидал увидеть в этих глазах ярость или страх, но они глядели на редкость спокойно. Взгляд казался непроницаемым, но – и от этого Фан Му стало не по себе – в нем читалась решимость: умирать так умирать.

Человек, который не боится смерти, не боится ничего.

– Люо Цзяхай?

Тот не ответил, только оглядел его с ног до головы. Заметив это, Фан Му медленно выпрямил спину и встал, слегка раздвинув ноги, а потом поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони.

– Посмотри – я не вооружен. Давай просто поговорим.

Теперь Люо Цзяхай смотрел прямо ему в лицо, но по-прежнему молчал. Внезапно он открыл рот:

– Вы из полиции?

Фан Му опустил руки и кивнул:

– Да.

Люо Цзяхай немного расслабился, и в его глазах промелькнуло нечто вроде любопытства. Фан Му понял, почему Бьян Пинь настаивал, чтобы именно он пошел переговорщиком: люди, сообщившие о нападении в полицию, упоминали, что преступник учится в университете. Если б на переговоры отправили полицейского, Люо Цзяхай почувствовал бы давление и не смог бы довериться ему. Фан Му выглядел его ровесником, и это до некоторой степени ослабило защиту.

Услышав слово «полиция», девочка словно вынырнула из глубин отчаяния – она начала отбиваться и устремила на Фан Му взгляд, полный мольбы, в котором отчетливо читалось: «Спасите меня!»

Юноша заметил на ее белой футболке следы крови. Быстро оглядел девочку, чтобы проверить, не ранена ли она, а если да, то насколько серьезно.

Люо Цзяхай в ответ медленно покачал головой и сказал глухо:

– С ней всё в порядке. Это кровь ее матери. Девчонку я не трогал. – Он сделал паузу и улыбнулся одними уголками губ. – У нее не тот запах.

Фан Му замер. Запах? Какой еще запах?

Люо Цзяхай не обратил внимания на недоуменное выражение лица переговорщика. Он наклонился к девочке и шепнул:

– Прекрати вырываться, твоя мать мертва. Ты ей ничем не поможешь.

В панике девочка отдернула голову, стараясь держаться как можно дальше от похитителя, и одновременно снова устремила умоляющий взгляд на Фан Му.

Тот кивнул:

– Делай как он велит.

Девочка перестала отбиваться. Но слезы не останавливались; они катились по ее щекам, похожие на жемчужные бусины.

Фан Му снова посмотрел на Люо Цзяхая и сказал:

– У меня предложение. Вытащи эту штуку у нее изо рта, хорошо?

– Чего?

Фан Му ткнул пальцем себе в нос.

– Когда человек плачет, слизистые у него в носу разбухают и воздух не проходит. А ты заткнул ей рот. – Он кивнул на девочку, лицо которой стало багровым от рыданий. – Она задохнется.

Люо Цзяхай опустил голову и посмотрел на свою пленницу, казалось, что-то взвешивая у себя в голове. Наконец он сказал, обращаясь к ней:

– Я вытащу, если не будешь кричать. Ладно?

Девочка отчаянно закивала. Люо Цзяхай пошевелил рукой, которую до того держал позади девочки, и Фан Му увидел у него в ладони окровавленный нож. Рукой с ножом мужчина вытащил скомканную наволочку у девочки изо рта, и другая рука, которой он сжимал ей шею, немного ослабила хватку.

Все это время девочка практически лежала на Люо Цзяхае, чтобы держаться на ногах: от внезапного облегчения и притока кислорода она едва не упала. Люо Цзяхай тут же схватил ее за локти, не давая соскользнуть на пол, и нож, упиравшийся ей в спину, сместился.

В наушнике у Фан Му раздался окрик констебля Дуана, ясный и четкий:

– Давай же!

Юноша на мгновение впал в растерянность: что делать? Броситься вперед и отобрать нож? Или просто выстрелить в него из пистолета? Воспользовавшись промедлением, Люо Цзяхай снова крепко схватил пленницу и приставил нож к ее горлу.

– Черт побери! – раздраженно воскликнул констебль.

Однако Фан Му ни о чем не жалел – скорее радовался, что не стал торопиться. Если Люо Цзяхай согласится слушать, его еще можно уговорить сдаться.

От этой мысли Фан Му почувствовал себя спокойнее и улыбнулся Люо Цзяхаю:

– Спасибо. Ну что, давай поговорим… Какие у тебя требования?

– Требования? – Вопрос застал Люо Цзяхая врасплох. Секунду он в недоумении таращился на Фан Му, а потом покачал головой. – Никаких требований нет.

Настала очередь Фан Му изумляться. Переговоры стопорились из-за отсутствия предмета торга. Поразмыслив пару мгновений, он решил пойти на риск.

– Тогда почему бы нам не выйти отсюда? – Юноша постарался произнести это самым легким тоном, какой сумел изобразить.

До этого Люо Цзяхай смотрел ему прямо в лицо, но тут его глаза померкли.

– Наружу? – Он слегка наклонил голову и обвел комнату растерянным взглядом. – И все это закончится? Вот так просто?

Фан Му решил сделать еще одну попытку.

– Конечно. Все закончится. Неплохо же, да?

Люо Цзяхай расхохотался.

– Закончится? И чем? – Он сделал паузу. – Моей смертью, не так ли?

Сердце Фан Му сжалось. Он знал, что самое худшее в переговорах – дать преступнику ощутить отчаяние. Вполне возможно, что оно заставит его наплевать на все и покончить с собой, заодно убив заложницу.

– Не обязательно. Ты напрасно так думаешь.

Люо Цзяхай покачал головой и горько усмехнулся.

– Я немного изучал юриспруденцию. Как ваше имя?

– Что?

– Наверное, вы последний человек, с которым я разговариваю, так что мне стоит знать, как к вам обращаться.

– О! Меня зовут Фан. – Внешне Фан Му держался по-прежнему собранно, но его ладони уже начали потеть. Слова Люо Цзяхая лишний раз подтверждали, что тот готов умереть. Надо было срочно придумать, как успокоить его и дать понять, что у него еще есть пространство для маневра.

– Офицер Фан, вы, может, и не вооружены, но я уверен, что где-то поблизости сидит снайпер и целится мне в голову. В любой момент он может вышибить мне мозги. Однако я хочу, чтобы вы знали: я неплохой человек. Это правда – я убил эту женщину. Потому что она должна была умереть. Но девочке я не причинил вреда, у нее нет этого запаха. Надеюсь, я доказал, что не являюсь злодеем.

Запах… Уже второй раз он упомянул о запахе.

Фан Му посмотрел Люо Цзяхаю прямо в глаза.

– Что за запах? О чем ты говоришь?

Тот покачал головой.

– Забудьте. Вам не надо знать, а у меня нет времени рассказывать истории. Я убил человека и не выйду отсюда живым. О, не волнуйтесь, – усмехнулся он, увидев, как Фан Му резко бледнеет, – девочке я ничего не сделаю. Но пока она у меня в руках, ваши люди не станут стрелять, я прав? – Прежде чем Фан Му ответил, Люо Цзяхай продолжил: – Пожалуйста, дайте мне минутку побыть наедине со своими мыслями. – Голос его звучал серьезно, брови сдвинулись к переносице. – У меня есть на это право, прежде чем меня убьют.

Он перевел взгляд куда-то за голову Фан Му, и его глаза опять померкли.

Фан Му прищурился и внезапно задал вопрос:

– Как пахнет девочка в красном?

Люо Цзяхай стремительно вскинул голову. На его лице промелькнули ужас и паника.

Фан Му понял, что угадал верно. Он заговорил громче:

– Кто она была?

Нож в руке Люо Цзяхая нацелился на Фан Му:

– Вы знаете меня? Кто вы такой?

Фан Му уже собирался ответить, но его отвлек голос констебля Дуана в наушнике:

– Давай, приятель, заставь его сделать еще два шага вперед.

Внутри у Фан Му похолодело. Он знал, что снайпер на крыше дома напротив целится в центр комнаты из СВД. Юноша приподнял правую руку, развернув ее ладонью к окну – условный сигнал не открывать огонь.

Голос констебля Дуана стал жестким:

– Нет! Заложница в плохом состоянии. Больше ждать нельзя. У нас приказ немедленно ликвидировать преступника.

Люо Цзяхай не обратил на жест Фан Му ни малейшего внимания; он не отрываясь смотрел ему в глаза.

– Откуда вы знаете?

Фан Му поднял руку, веля ему успокоиться.

– Мы можем это обсудить. Пока ты должен знать следующее: я верю, что ты – хороший парень. Все, что ты сделал, имеет объяснение. Мне правда интересно узнать, что привело к этому происшествию, – если ты захочешь рассказать.

Глаза Люо Цзяхая наполнились слезами, нож в руке задрожал.

– Они разрушили ее жизнь… Ей было всего двадцать два года…

– Фан Му! Ты получил приказ! – громыхнул в наушнике голос Бьян Пиня.

Фан Му застыл на месте. Если они сейчас застрелят Люо Цзяхая, секрет, связанный с девушкой и запахом, о котором он упоминал, так и останется неразгаданным и может затронуть кого-то еще – может, ту самую девушку и ее жизнь.

Слезы медленно катились у Люо Цзяхая по щекам. Жестокий убийца рыдал, как обманутое дитя.

– Зачем топтать нас… Мы так мало хотели… Просто вести тихую жизнь…

Рыдания сотрясали его с такой силой, что он начал оседать вниз. Периферийным зрением Фан Му даже не видел, а скорее ощущал, как снайпер на крыше изготовился стрелять. Он знал, что в оптический прицел тот видит вены на шее Люо Цзяхая. Что еще секунда, и грянет выстрел. Но тут снайпер скрылся за выступом, и у Фан Му отлегло от сердца.

– Пусть сделает еще шаг вперед, – отчеканил в наушнике констебль Дуан, и Фан Му понял, что и он тоже смотрит в прицел.

Юноша понимал, что с крыши дома напротив эта сцена выглядит по-другому. Что кажется, будто он утратил контроль над своими эмоциями. Тем не менее Фан Му не хотел пробуждать подозрения Люо Цзяхая. Он изогнул шею и яростно замахал рукой в окно.

Люо Цзяхай принял решение.

– Офицер Фан, я сдаюсь. Единственное, чего я прошу, это дать мне шанс рассказать всю правду о случившемся. Мы с Шен Сянь не хотели бы покинуть этот мир с грузом страшного преступления на душе… – Он перестал плакать и опустил нож. – Забирайте ее. Я пойду с вами.

Затем положил ладонь девочке на спину и подтолкнул ее к Фан Му.

Фан Му инстинктивно протянул к ней руку, но тут же мысль, словно молния, промелькнула у него в мозгу. Люо Цзяхай вышел на линию стрельбы!

Нет!

Времени подавать сигналы не оставалось. Стиснув зубы, Фан Му бросился вперед и заслонил собой окно.

– Черт! – воскликнули в наушнике с яростью.

Юноша зажмурился. На мгновение ему показалось, что он слышит, как пуля калибра 7.62 свистит в воздухе, разбивает стекло и врезается в его плоть. Он даже ощутил ее невыносимый жар…

Но ничего не случилось. Фан Му открыл глаза. Лоб его был подернут холодным потом.

Сделав над собой усилие, юноша улыбнулся Люо Цзяхаю.

– Идем. Пора выбираться отсюда.

* * *

Стоило им выйти из дверей, как солдаты спецподразделения бросились вперед. Люо Цзяхая быстро провели по ступенькам и затолкали в полицейскую машину; Фан Му успел лишь сказать «поаккуратнее с ним». Девочку отвезли в больницу, а толпа криминалистов наводнила место преступления, выполняя свою работу.

Все тело Фан Му ломило; ему пришлось опереться о поручень лестницы, чтобы медленно спуститься вниз. Мимо проносились полицейские; время от времени один из них на бегу хлопал его по спине, говоря: «Отличная работа!»

Напряжение отпустило, и Фан Му почувствовал себя уставшим. Волоча ноги, он с трудом вышел из подъезда. Снаружи его дожидались мрачные Бьян Пинь и констебль Дуан.

Начальник не стал ни критиковать, ни поздравлять. Он сказал лишь:

– Ладно, ты справился. Иди, посиди в машине, передохни чуть-чуть.

Фан Му не осмелился произнести ни слова. Он наклонился, отстегнул со щиколотки кобуру и протянул ее констеблю Дуану. Забрав оружие, констебль несколько секунд глядел ему в глаза, а потом показал большой и указательный палец, между которыми оставалось не больше пары миллиметров.

– Две десятые секунды. – Он сделал паузу. – Две десятые. Опоздай я вот на столько, ты был бы уже мертв.

Фан Му слабо улыбнулся и пробормотал:

– Спасибо.

Глава 2

Воссоединение

На следующее утро, как следует отоспавшись, Фан Му отправился в Департамент общественной безопасности. Однако прибыл не первым: на входе ему сообщили, что капитан Бьян Пинь ждет его у себя в кабинете.

Шеф выглядел разбитым; глаза у него были красные, будто он не спал всю ночь. Фан Му поглядел на пепельницу, переполненную окурками, и попытался угадать, над каким делом ломает голову его премудрый начальник. Но тут ему в глаза бросились фотографии на столе. На одной из них был труп женщины, лежащий на полу в гостиной, – со вчерашнего места преступления. Это было дело Люо Цзяхая.

Бьян Пинь заметил, куда он смотрит, и сразу перешел к делу.

– Парень довольно странный.

Фан Му протянул ему сигарету, подал зажигалку, а потом закурил сам.

– Материалы дела в полиции?

– Да.

– Люо Цзяхай признался?

– Не-а. – Бьян Пинь потер шею. – Ребята всю ночь допрашивали его, но этот говнюк только и твердит, что убил старуху; насчет мотива молчит как рыба. Однако они более-менее разобрались, откуда он взялся. Ты не поверишь, но он, кажется, совершил еще одно убийство.

– Что? – Фан Му застыл, потрясенный. – И жертвой была девушка в красном, верно?

Бьян Пинь поднял голову и многозначительно на него посмотрел.

– Это возвращает меня к вопросу, который я в любом случае собирался тебе задать. Откуда ты узнал про девушку в красном?

– Догадался. – Фан Му сделал паузу. – По движению глаз Люо Цзяхая.

– Итак, я тебя слушаю.

– В обычной ситуации, если человек правша и если он в задумчивости смотрит влево, это значит, он вспоминает реальное событие из прошлого. Если вправо – представляет себе нечто, чего раньше не видел. Если взгляд скользит вниз и влево, он вспоминает звук голоса, если вниз и вправо – думает о чем-то, что воспринимал через зрение или другие органы чувств.

– А красный цвет? Его-то ты как угадал?

– По напряжению мышц лица Люо Цзяхая. Обычно, когда человек думает о чем-то красном, это вызывает у него нервозность и мышцы лица сокращаются. Если он думает о чем-то желтом, у него не только напрягаются мышцы, но еще и появляется выражение отторжения, недовольства. – Фан Му сделал торопливый вдох и продолжил: – Вчера в какой-то момент Люо Цзяхай задумался. Раньше я уже заметил, что он держит нож в правой руке, поэтому, когда его взгляд сначала скользнул вверх и влево, а потом вниз и вправо, а лицо напряглось, но без выражения недовольства, я догадался, что он думает о девушке. А потом решил рискнуть и сказал ему, что он думает о девушке в красном.

– Хмм… – Бьян Пинь задумчиво кивнул. – Наверняка он правда думал в тот момент о девушке. Но она была не в красном.

– Что вы хотите сказать? – Глаза Фан Му широко распахнулись.

– Неделю назад пропало трое студентов из Технического колледжа Цзянбина. Это был не кто иной, как Люо Цзяхай, плюс две девушки оттуда же – Шен Сянь и Сан Наннан. – Бьян Пинь сделал паузу. – На момент исчезновения Шен Сянь была в белом платье, а Сан Наннан – в желтой футболке и черных шортах.

«Мы с Шен Сянь не хотели бы покинуть этот мир с грузом страшного преступления на душе…»

Значит, когда он задумался, то представлял себе ту девушку, Шен Сянь.

Белое платье… С красным…

Фан Му нахмурился и поднял голову на Бьян Пиня, выжидательно глядевшего на него, а потом медленно произнес:

– Белое платье, залитое красным.

– Я тоже об этом подумал. – Лицо начальника помрачнело. – По крайней мере одна из этих девушек может быть уже мертва.

Секунду подумав, Фан Му спросил:

– Что мы можем сделать?

– Расслабиться. – Бьян Пинь развернул плоский монитор у себя на столе экраном к Фан Му. – Вот, посмотри.

Там проигрывался ролик – кажется, фрагмент какого-то телешоу. Фан Му вспомнил, что на месте преступления валялась брошенная камера, которая продолжала снимать.

– Это видео с камеры из той квартиры?

– Именно. – Бьян Пинь удобно растянулся на диване, стоявшем вдоль стены его кабинета. – Ты посмотри, а я пока вздремну. За всю ночь глаз не сомкнул…

Первые десять минут в ролике не было ничего необычного – то же самое, что показывают по телевизору. Однако Фан Му заметил, что лицо у Люо Цзяхая все время казалось мрачным – вероятно, он тревожился насчет того, что собрался сделать. Потом наступил момент, когда Люо Цзяхай вытащил нож и напал на учительницу Цин – тут в кадре начался хаос. Сначала камера наклонилась на бок, и раздался крик учительницы, а также перепуганные возгласы членов съемочной группы. Фан Му продолжал внимательно смотреть; камера тряслась так, что у него закружилась голова. Тряска продолжалась еще несколько секунд, после чего объектив дернулся вверх, перевернулся и замер.

Наверное, оператор бросил камеру, убегая из квартиры, подумал Фан Му. Ему пришлось наклонить голову набок, чтобы рассмотреть происходящее. Вспомнив, как Бьян Пинь потирал шею несколько минут назад, он мысленно рассмеялся.

И тут в поле зрения камеры появились две ноги в шортах салатового цвета. Раздался пронзительный крик, а на заднем плане Фан Му различил прерывистое дыхание Люо Цзяхая. Пара ног пробежала к двери и ударом захлопнула ее. Теперь в кадре возникла нижняя часть тела Люо Цзяхая. Он сделал несколько шагов к двери и, тоже ударом, открыл ее. Напротив двери стояла кровать; на кровати сидела девочка с книжками. Она начала одну за другой швырять их в нежданного гостя, пребывая на грани истерики. Люо Цзяхай повалил девочку на кровать и стал срывать с нее одежду.

Он быстро справился с ней. Ее слабые, похожие на перышки, руки, колотили его, куда придется. Люо Цзяхай потянул футболку на девочке кверху и сдернул с нее шорты. Потом нагнулся, раздвигая ей ноги, и начал расстегивать ремень. Когда он уже почти снял брюки, его взгляд остановился на ее полудетской груди, и насильник замер.

Голова Люо Цзяхая была наклонена, и лица Фан Му не видел, но теперь преступник трясся всем телом. Девочка последним усилием вырвалась из его хватки, и от этого движения Люо Цзяхай, словно в забытьи, свалился с кровати на пол. Прислонившись спиной к боковине матраса, он вдруг схватил себя за волосы и в голос зарыдал.

Фан Му поморщился при виде трясущегося и рыдающего убийцы.

Внезапно Люо Цзяхай выпрямил одну ногу и ударил в дверь. Та захлопнулась, и в поле зрения камеры остались только гостиная и плотно закрытая дверь.

В следующий час ничего не происходило. Издалека доносились слабые звуки полицейских сирен и человеческие голоса, а потом в комнату вошел он сам.

Закончив смотреть, Фан Му откинулся на спинку стула и закурил сигарету.

Очевидно, Люо Цзяхай хотел изнасиловать девочку, но потом передумал. Судя по внезапным слезам, он испытывал искреннее раскаяние.

«Ее я не трогал… У нее не тот запах…»

Эти слова показывали, что попытка Люо Цзяхая совершить изнасилование была продиктована мотивом мести, и запах, о котором он упоминал, как-то ассоциировался с сексуальным поведением.

Фан Му еще раздумывал над этим, когда на столе зазвонил телефон. Юноша помедлил секунду, а потом протянул руку к трубке, но Бьян Пинь, вскочив с дивана, опередил его.

– Алло? Да… я… Ага… Понял.

Затем он повесил трубку и повернулся к Фан Му.

– Это из участка. Просят, чтобы ты приехал. Люо Цзяхай хочет повидаться с тобой. – Он сделал паузу. – Похоже, у тебя будет возможность встретиться со старым другом.

* * *

Как только Фан Му вошел в участок, его сразу проводили к допросной. Перед большим односторонним зеркалом сидели несколько человек, сосредоточившихся на том, что происходило по другую сторону. Услышав шаги, высокий мужчина развернулся к нему.

Фан Му замер на месте, его лицо расплылось в улыбке.

Это был Тай Вей.

Однако тот приветствовал его отнюдь не так тепло: он просто оглядел Фан Му с головы до ног, и его нахмуренные брови немного разошлись в стороны.

– Вот и ты, – произнес офицер.

Холодность Тай Вея поставила Фан Му в тупик, поэтому он просто кивнул, придвинул себе стул и сел.

– Буду краток, – деловым тоном начал Тай Вей. – Неделю назад из Технического колледжа Цзянбина пропали трое студентов. Это были Люо Цзяхай, его девушка Шен Сянь и Сан Наннан; последняя младше них на два курса. Следствие выяснило, что ранее между Сан Наннан и Шен Сянь произошел конфликт и что Люо Цзяхай и Шен Сянь похитили Сан Наннан. Тот факт, что вчера Люо Цзяхай совершил убийство, подтверждает, что исчезновение Сан Наннан имело насильственный характер.

Секунду Фан Му молчал.

– Что я должен сделать?

– С момента ареста Люо Цзяхай не сказал ни слова. Сегодня утром мы надавили на него, и он заявил, что будет говорить только с тобой. Мы хотим, чтобы ты узнал, где находятся Шен Сянь и Сан Наннан, а также живы они или нет. Вот почему мы приехали из Цзянбина. – Тай Вей откашлялся. – Дело веду я.

Не сказав ни слова, Фан Му повернулся к одностороннему зеркалу на стене. Люо Цзяхай сидел, низко наклонив голову, прикованный к стулу за руки и ноги. Он казался маленьким и жалким.

Фан Му встал.

– Снимите с него наручники и ножные кандалы.

Полицейский из участка глянул на Тай Вея. Тот махнул рукой, приказывая исполнить распоряжение Фан Му.

Полицейский вытащил ключи. Провожая юношу к двери допросной, он сказал:

– Поосторожней там, парень.

– Не беспокойтесь, все будет в порядке.

Перед тем как перешагнуть порог, Фан Му внезапно обернулся и ткнул пальцем в Тай Вея:

– Только на этот раз никуда не сбегай[3].

Все недоуменно уставились на офицера. Уголки его губ медленно поползли вверх, а взгляд потеплел.

Фан Му тоже улыбнулся и открыл дверь в допросную.

* * *

Люо Цзяхай при его появлении не поднял головы и не пошевелился. Фан Му уже решил было, что тот спит, но, когда полицейский снял наручники, Люо Цзяхай потер затекшее запястье там, где металл оставил красный след, и Фан Му понял, что он бодрствовал все это время. Мгновение он смотрел на арестованного, а потом попросил принести бутылку воды и протянул ее Люо Цзахаю.

Тот негромко поблагодарил его, открутил крышку, сделал маленький глоток, закрыл бутылку и поставил ее на стол перед собой.

Фан Му закурил и сел по другую сторону стола, разглядывая Люо Цзяхая. Минуту спустя он подтолкнул пачку сигарет в его сторону.

Тот поднял голову и покачал головой:

– Нет, спасибо.

Фан Му едва заметно кивнул и продолжил молча курить.

Они сидели по разные стороны стола, разделенные легким облачком дыма. Один смотрел на бутылку минеральной воды перед собой, второй – на него сквозь дым. Люо Цзяхай хранил молчание, и оба словно чего-то ждали.

Фан Му знал, что за односторонним зеркалом все в нетерпении ждут, когда Люо Цзяхай заговорит. Неплохо было бы дать знать Тай Вею, что торопиться уже некуда: судя по поведению и словам Люо Цзяхая, Шен Сянь и Сан Наннан, скорее всего, мертвы. Когда бы полиция ни нашла их, спасти девушек не удастся.

Фан Му гораздо больше интересовало, что за цепь событий привела к этому преступлению. Что именно Люо Цзяхай имел в виду, когда говорил о запахе? Почему он убил учительницу Цин? И как Шен Сянь и Сан Наннан связаны с этим убийством?..

Покончив с сигаретой, он неторопливо произнес:

– Ты хотел меня видеть. Что ты хочешь мне сказать?

Люо Цзяхай ответил не сразу. Он выждал несколько секунд, прежде чем поднять глаза. Фан Му не отвел взгляда, а продолжал смотреть прямо на него. В глазах арестованного была предельная усталость, смешанная с отчаянием и скорбью.

Спустя почти минуту Люо Цзяхай хриплым голосом заговорил:

– Офицер Фан, если я скажу, что я – хороший человек, вы поверите мне?

– У меня нет сейчас задачи проводить оценку твоей личности, но да, я скорее поверил бы, что ты хороший. – Фан Му чуть-чуть повысил голос: – Но ты совершил убийство. Все мы порой допускаем ошибки и находим для себя оправдания. Если хочешь, чтобы я тебе поверил, попробуй меня убедить.

Задержав дыхание, он сосредоточился на Люо Цзяхае, ожидая следующего хода. Однако тот снова повесил голову и замер.

Фан Му думал, что Люо Цзяхая нетрудно будет разговорить, и столь очевидное нежелание идти на контакт его удивило. Он собрался и решил сменить тактику.

– Шен Сянь красивая девушка, правда? – прикурил новую сигарету. Сквозь струйки дыма, убегающие к потолку, он ясно видел, как дрогнули у Люо Цзяхая плечи. Фан Му решил ковать железо, пока горячо. – Ты очень любишь ее, так ведь? И она, я уверен, тоже любит тебя.

Плечи у Люо Цзяхая теперь тряслись не переставая. Он дрожал всем телом, как осиновый лист.

Фан Му устремил взгляд куда-то в угол допросной и стал рассуждать, словно разговаривая сам с собой:

– Люди, которые любят белый цвет, отличаются внутренней чистотой. Они ведут честную и порядочную жизнь, и все вокруг них должно быть чистым и опрятным. – Он стряхнул пепел с кончика сигареты. – Мне думается, Шен Сянь помогала тебе стирать твою одежду и прибирать в комнате общежития. Я прав?

Внезапно рука Люо Цзяхая взметнулась вверх и пронеслась над столом, сбросив бутылку с минеральной водой, которая угодила прямиком в одностороннее зеркало. Раздался хлопок, и бутылка упала на пол.

– Заткнись!

Ни один мускул на лице Фан Му не пошевелился. Глаза Люо Цзяхая наполнились слезами, сероватые губы скривились.

Медленно и четко Фан Му произнес:

– Шен Сянь мертва. Это так?

Слезы хлынули у преступника по щекам. Он опустил голову и закрыл лицо ладонями; грудь его содрогалась от глухих рыданий.

Фан Му терпеливо ждал. Спустя несколько минут Люо Цзяхай немного успокоился, и Фан Му опять заговорил.

– И теперь эта девушка, которая всегда стремилась к чистоте и опрятности, обречена лежать где-то в грязи, пока ее тело медленно раздувается и становится уродливым. Оно гниет и воняет, на нем копошатся черви…

Люо Цзяхай, до этого лишь судорожно всхлипывавший, при этих словах опять начал рыдать.

Голос Фан Му был ровным и холодным, даже безжалостным:

– В той квартире ты сказал, что вы с Шен Сянь не хотели бы покинуть этот мир с грузом страшного преступления на душе. И я сомневаюсь, чтобы Шен Сянь согласилась бы лежать в таком отвратительном виде. Поэтому, – он сделал паузу, – скажи мне, где она? Обещаю, мы будем обращаться с ее останками уважительно.

Люо Цзяхай отчаянно закивал, но рыдания продолжали душить его, не давая произнести ни слова. Фан Му положил сигарету на край пепельницы и пристально поглядел на арестованного, стараясь не выдать волнения, хотя сердце у него в груди бешено колотилось.

Наконец слезы у Люо Цзяхая иссякли. Хватая ртом воздух, он пробормотал:

– Цзянбин, Красный парк. Там, возле палаточного рынка, есть заброшенная фабрика. Шен Сянь и Сан Наннан в мастерской на втором этаже.

Фан Му выдохнул с облегчением – очень тихо, чтобы Люо Цзяхай не заметил. Потом бросил взгляд на одностороннее зеркало. Наверняка Тай Вей уже звонит коллегам в Цзянбин.

Последние слова, казалось, высосали из Люо Цзяхая остаток сил. Он обмяк, закрыл руками лицо, и между пальцев у него опять покатились слезы.

Фан Му тоже чувствовал себя изможденным до предела. Он отдавал себе отчет, что человек, сидящий напротив, вероятно, убил двух девушек, но с виду это был совершено типичный студент, неопытный и наивный. И хотя у него оставалось множество вопросов насчет пропажи девушек, Фан Му физически не мог продолжать разговор.

Он дал сигнал через одностороннее зеркало, и спустя мгновение дверь допросной распахнулась, впуская двух полицейских.

Фан Му встал.

– Отведите его обратно в камеру. Продолжим позже.

Полицейские, подчиняясь приказу, снова надели на Люо Цзяхая наручники и кандалы, потом подняли его и повели к двери. На пороге он внезапно обернулся и позвал через плечо:

– Офицер Фан!

Фан Му жестом показал полицейским ждать. На лице у Люо Цзяхая появилось умоляющее выражение, и он хрипло произнес:

– Когда найдете Шен Сянь… вы позволите мне… я смогу… увидеть ее в последний раз?

Несколько секунд Фан Му смотрел на него, а потом медленно кивнул.

Как только Люо Цзяхая увели, на Фан Му навалилась усталость. Он опустился на стул, вытащил из пачки очередную сигарету и уже собирался прикурить, когда перед ним возникла чья-то рука, щелкнуло колесико зажигалки и вспыхнул оранжевый огонек.

Фан Му прикурил – и только потом развернулся. Это был Тай Вей.

Он пододвинул себе стул и сел с ним рядом. Внезапно поглядел на Фан Му и рассмеялся.

– Похоже, кое-чему ты все-таки научился, парень.

Фан Му выпустил струю дыма и чуть заметно улыбнулся.

– Думаешь, они могут быть еще живы? – спросил офицер.

На миг Фан Му задумался, а потом покачал головой.

– Крайне маловероятно. Люо Цзяхай ведет себя как человек, который сжег все мосты.

Тай Вей вздохнул.

– Мне тоже так показалось.

– Тебе надо срочно возвращаться?

– Да нет. – Полицейский расслабленно откинулся на спинку стула. – Они так и так уже мертвы. Задержись я на денек-другой, это роли не сыграет.

Фан Му затушил сигарету.

– Тогда идем обедать. Я приглашаю.

* * *

Фан Му и Тай Вей сидели напротив друг друга в ресторанчике неподалеку от участка. Дожидаясь, пока принесут еду, оба молча курили. Казалось, говорить было не о чем.

Первым нарушил молчание Фан Му:

– Ты женился?

Тай Вей отхлебнул чая. Потом вытер салфеткой рот и спросил:

– Откуда ты знаешь?

Фан Му улыбнулся и показал на левый безымянный палец: на коже осталась бледная полоска от кольца. Тай Вей заметно покраснел и потер след на пальце, словно пытаясь избавиться от него.

Фан Му ухмыльнулся:

– Твоя жена с характером. Но она очень тебя любит.

Тай Вей прищурился:

– Как догадался?

– Ну, ты снимаешь кольцо, когда уходишь на работу, и снова надеваешь, возвращаясь домой. Очевидно, ты до сих пор побаиваешься рассердить жену. Женщина, способная внушить страх человеку вроде тебя, должна обладать поистине выдающимися личностными качествами. – Фан Му рассмеялся. – Но это показывает также, что она очень ценит ваш брак – значит, любит тебя. Мои поздравления.

На лице Тай Вея появилось непривычно теплое выражение. Он усмехнулся:

– Она как малое дитя. Хочет, чтобы мы держались за руки даже во сне.

Очевидно потому, что поделился с Фан Му чем-то глубоко личным, Тай Вей вдруг расслабился и разговорился. Мужчина, заливавший в себя пиво стакан за стаканом и не выпускавший сигарету изо рта, снова стал похож на полицейского, который однажды на полном серьезе дал Фан Му пулю в качестве подарка.

В душе юноши возродились прежние дружеские чувства.

Пока они чокались и произносили тосты, он успел узнать, что Тай Вей не только женился, но и получил повышение, что Чжао Юнгуя сделали начальником участка, что несколько полицейских, работавших над делом Сун Пу, тоже продвинулись по службе, а еще кто-то лишился жизни.

Фан Му поведал Тай Вею, что сдал экзамены на государственную службу и теперь работает в Институте криминальной психологии при Департаменте общественной безопасности под руководством Бьян Пиня, тоже выпускника профессора Цяо.

Поскольку они давно не виделись, беседа вращалась в основном вокруг общих воспоминаний. Не все они были радостными, но тут уж ничего не попишешь. Помимо дела Сун Пу, у Фан Му и Тай Вея было немного общих тем.

– Иногда я приезжаю к общежитию в кампусе университета, иду на баскетбольную площадку, потом в спорткомплекс и в тот подвал. – Уже немного пьяный, Тай Вей посмотрелся в стекло ресторанного окна, но его профиль был почти неразличим в клубах дыма. – Я ничего не делаю, просто сижу там. Иногда мне кажется, что все, что случилось в тот год, – просто сон. Если б я не видел этого собственными глазами, просто не поверил бы, что человек может быть способен на такую жестокость… – Он рассмеялся. – Ты спас мне жизнь. А я, между прочим, так тебя за это и не поблагодарил.

Фан Му опустил голову и, немного помолчав, ответил:

– И не надо.

Тай Вею, похоже, тоже не хотелось об этом говорить. Он посмотрел в лицо Фан Му.

– А ты как? Похоже, неплохо устроился?

– Как сказать… Иногда работа ужасно скучная. Вообще-то изначально я хотел пойти в Департамент общественной безопасности, но Бьян Пинь настоял, чтобы меня перевели к нему.

Тай Вей фыркнул.

– Жалуешься, что нечем заняться? Попади ты в департамент, узнал бы, что значит работать на износ! – Он снова развернулся к окну, и лицо его помрачнело. – Ну, так или иначе, а ты все равно стал копом. Это из-за профессора Цяо?

Фан Му отпил из своей кружки и молча кивнул.

Тай Вей негромко вздохнул.

– На самом деле я до сих пор считаю, что работа в полиции тебе не подходит.

Фан Му криво улыбнулся и взял себе новую сигарету.

– Не думал сменить профессию?

– Никогда! – На этот раз ответ Фан Му был решительным и однозначным.

– Никогда, – повторил за ним Тай Вей.

Фан Му знал: тот прекрасно помнит, что он ответил в прошлый раз. Ответ остался прежним, только вот вопрос был другой. И никто не смог бы сказать, чья тут вина – Тай Вея или бледного парня с пронзительным взглядом, недавно сидевшего напротив него.

Тай Вей постарался немного смягчить тон:

– В будущем, если представится такая возможность, все-таки попробуй.

Несколько секунд Фан Му молчал. Потом вдруг вздернул голову и спросил:

– Когда ты пришел к выводу, что я не смогу стать копом?

Тай Вей смерил его глазами.

– Там, в подвале.

– О? – Брови Фан Му взлетели вверх, и он слабо усмехнулся: – Может, донесешь на меня?

Тай Вей, не сдерживаясь, рассмеялся.

– Нет. Ни за что. Но по той же причине я никогда не поверю, что ты способен быть хорошим копом.

– А что это вообще такое, хороший коп?

Тай Вей задумался. Помолчав некоторое время, сказал:

– Сам не знаю. Но это точно не ты. Ты не можешь эмоционально не вовлекаться в дело, вкладываешь в него слишком много себя. И, если законными путями действовать не удается, прибегаешь к собственным методам. – Он сделал паузу. – Вчера я узнал, что ты едва не схлопотал пулю из-за Люо Цзяхая.

Пока он говорил, Фан Му сидел, не поднимая головы. Но теперь стряхнул пепел с сигареты и ответил:

– В моих методах нет ничего плохого.

Тай Вей покачал головой.

– Когда-нибудь ты напросишься, и тебя убьют.

Ни с того ни с сего Фан Му расхохотался.

– Но пока-то я жив, верно? – Не дожидаясь ответа Тай Вея, он поднял кружку. – Хватит разговоров! Давай выпьем.

* * *

Встреча закончилась тем, что два приятеля крепко надрались. Когда они, пошатываясь, вернулись назад в участок, туда уже поступили новости из Цзянбина. Тела Шен Сянь и Сан Наннан нашли именно там, где указал Люо Цзяхай. По предварительному заключению, обе скончались от потери крови. Разница заключалась в том, что Шен Сянь перерезали артерию на руке, а Сан Наннан нанесли более двадцати ударов ножом. Более подробно обстоятельства смерти предстояло выяснить в ходе судебно-медицинской экспертизы. Между участком и криминальной полицией Цзянбина возник спор, кому вести дело – каждая сторона считала, что основное преступление совершено в ее юрисдикции. Наконец, они пришли к соглашению: Тай Вей и его люди вернутся в Цзянбин, а решение о юрисдикции будет вынесено после сбора первичных доказательств.

Прежде чем усадить Тай Вея в машину, Фан Му ткнул пальцем в след от кольца на его руке. Тот, с похмельными глазами, отмахнулся, и Фан Му не понял, дошел до него намек или нет.

Когда внедорожник Тай Вея скрылся за углом, Фан Му молча постоял, наблюдая за тем, как облако пыли, поднятое его колесами, лениво плывет по воздуху. Потом развернулся, и глазам его предстала сияющая в закатном солнце полицейская эмблема на дверях здания. Фан Му потер рукой лоб, вглядываясь в нее: ему показалось, что эмблема почему-то увеличивается в размерах. Постепенно она разрослась до того, что заслонила собой все небо.

«И что же, я правда не гожусь в полицейские?»

Глава 3

Сострадание

Ян Чжинсен с трудом разогнул спину над рабочим столом и попытался потянуться, но помешала боль в шее. Он снова сгорбился и несколько секунд бессмысленно смотрел в пустой монитор. Потом поднял кружку с остывшим чаем и допил его одним глотком.

Разглядывая пустую кружку, оттягивавшую руку вниз, он прикинул ее ценность и, соответственно, уникальность для института и непроизвольно улыбнулся. Затем встал и несколько раз прошел от стены до стены кабинета. Оказавшись возле двери, автоматическим жестом открыл ее и вышел в коридор.

Выражение предельной усталости тут же исчезло с его лица, и он стал хорошо всем известным директором Ян – терпеливым, но коварным, острым на язык, почтенным и уважаемым.

Медленно прошел по богато отделанному коридору. Его неторопливость объяснялась не возрастом, а желанием производить впечатление человека собранного и спокойного. Проходившие мимо сотрудники кланялись и спешили дальше. На ходу Ян Чжинсен заглядывал через стеклянные стены в офисы по обеим сторонам коридора. Несмотря на время, половина девятого вечера, в большинстве из них горел свет и персонал продолжал корпеть над своими задачами. Ян Чжинсену это зрелище доставило искреннее удовольствие; он чувствовал себя армейским сержантом, который осматривает строй новобранцев, наслаждаясь превосходством над ними.

Пройдя мимо нескольких офисов, похлопав по плечу нескольких сотрудников и получив несколько комплиментов, Ян Чжинсен неторопливо вернулся к себе. Сел в самое большое и удобное кресло во всем институте, и усталое выражение опять проступило у него на лице. Некоторое время он сидел в бездействии, сгорбив спину, а потом занес затекшую от долгой неподвижности руку над рабочим столом.

Пальцы коснулись компьютерной мыши, и монитор автоматически включился, издав приглушенный треск. Лицо Ян Чжинсена озарил белый свет. Он безразлично смотрел в экран, который становился все ярче, пока внезапная мысль не заставила его выпрямить спину и щелкнуть на иконку «Мой компьютер», а оттуда перейти к жесткому диску. В несколько кликов он открыл папку, похороненную глубоко в недрах файловой системы. Обвел взглядом пустой кабинет, хотя в проверке и не было нужды, и быстро вбил пароль. Потом наклонился к монитору, весь подобравшись. Легкая улыбка осветила его лицо. От уголков губ она поднялась к щекам и выше, до самых бровей, каждый волосок которых, казалось, затрепетал от радости.

Он пролистывал документы один за другим и каждый раз, заканчивая читать, уже предвкушал, как перейдет к следующему. Словно играл в кошки-мышки с самим собой, спрашивая раз за разом: «Ну не прелесть ли?» И старательно заставлял себя забывать иллюстрации и фрагменты текста, прочно засевшие у него в мозгу, чтобы, открывая следующий файл, воскликнуть с обманчивым восторгом: «Надо же! Даже еще лучше!»

Эта игра никогда не надоедала Ян Чжинсену. Он считал ее своим призванием, своей сутью, и добрая половина его жизни строилась вокруг нее.

* * *

В половине одиннадцатого вечера серебристая «Хонда» Ян Чжинсена плавно свернула в «Парк мудрецов». Это был дорогой жилой квартал, где, как подразумевало название, проживали в основном ведущие ученые. Ян Чжинсен припарковал машину и быстро зашагал к своему подъезду. За несколько шагов он заметил крошечную фигурку на ступенях крыльца. Мысленно выругавшись, еще успел подумать, чей это может быть ребенок и почему он на улице в такое время, но тут сработал датчик движения и над крыльцом загорелся свет.

Ян Чжинсен застыл на месте. Это что, его сын? Ян Чжан?

Он подошел поближе и тронул мальчика за плечо.

– Эй, почему ты сидишь здесь?

Ян Чжан сонно приподнял голову и долго смотрел на Ян Чжинсена, прежде чем осознал, что перед ним его отец. Ян Чжинсен подхватил мальчика под мышки и поднял со ступенек. Поискав в кармане ключи, спросил:

– Свои, я так понимаю, ты опять потерял?

Ян Чжан кивнул, потирая глаза костяшками пальцев. Лямки рюкзака сползли и мешали мальчику поднять руки, поэтому он низко наклонил голову. Ян Чжинсен поправил рюкзак, резко поддернув лямки сыну на плечи. Ян Чжан пошатнулся и едва не упал, но сразу выпрямился и покорно последовал за отцом к лифту.

В апартаментах на восемнадцатом этаже Ян Чжинсен снял обувь, бросил пиджак на диван и уже собирался что-то сказать, как зазвонил домашний телефон.

Выругавшись себе под нос, он поднял трубку:

– Алло? Да, это отец Ян Чжана… А, добрый вечер, господин… Что? Сколько, вы говорите, стоил рюкзак вашего сына?.. Да-да, я понял. Я разберусь… Прошу нас простить. Я непременно зайду к вам лично принести извинения. До свидания.

Ян Чжинсен повесил трубку и громко крикнул:

– Ян Чжан!

Мальчик медленно вошел в двери гостиной. Он до сих пор не переоделся, даже не снял рюкзак и ботинки. Но прятаться от отца вроде не собирался.

Ян Чжинсен поднял сына и осторожно переставил в самый центр комнаты. Снял с него рюкзак и повертел в руках.

Рюкзак был самый обыкновенный – с надписью «Ультра», отпечатанной неоновыми буквами. Дешевая ткань истрепалась на швах, на ней пестрели чернильные пятна разных форм и размеров.

– Это твое? – Ян Чжинсен потряс рюкзаком, так что книги и пенал внутри загремели.

Ян Чжан не отвечал, стоя с опущенной головой.

– Говори! Твое или нет? – Ян Чжинсен толкнул мальчика в плечо.

– Нет, – тихо произнес сын.

– Зачем ты заставил другого поменяться с тобой рюкзаками? А? Ты хоть знаешь, сколько стоил твой? А этот? – Ян Чжинсен в ярости швырнул рюкзак на пол. – Да что с тобой такое?

Внезапно Ян Чжан поднял подбородок. Лицо его было спокойным – он даже улыбался.

– А мой рюкзак ты узнал бы?

Ян Чжинсен остолбенел. Взревев, он занес руку и залепил сыну увесистую пощечину.

От удара легкое тело Ян Чжана завалилось набок, и он с громким стуком упал на пол. Разъяренный, Ян Чжинсен наклонился и за рукав дернул его вверх, собираясь ударить снова.

Из носа и разбитой губы Ян Чжана текла кровь. Он слабо отбивался, выгибая шею, а потом крикнул, глядя на стену гостиной:

– Мама! Мамочка!

Жалобный голос заставил Ян Чжинсена замереть с занесенной для удара рукой. Непроизвольно он перевел взгляд на стену. Жена смотрела на них с портрета в черной рамке, и в ее глазах ему почудилась мольба.

Мужчина ослабил хватку, и Ян Чжан повалился на пол. Он свернулся в клубок и продолжал тихонько плакать, бормоча:

– Мамочка… Мамочка…

Ян Чжинсен стоял над ним с беспомощно повисшими руками, ловя воздух ртом. Когда он снова смог нормально дышать, то указал сыну на его спальню:

– Иди к себе! Сегодня останешься без ужина.

Ян Чжан неловко поднялся с пола, прошел к себе в комнату и захлопнул дверь.

* * *

Ян Чжан сидел тихонько, не включая свет изредка оглашая темноту сдавленными всхлипами. Постепенно он перестал плакать, слезы на острых скулах подсохли. Он тихонько потрогал горящее лицо, на котором уже проступали выпуклости – следы отцовских пальцев.

Мальчик был спокоен – он не казался ни напуганным, ни сердитым. Он продолжал ощупывать след пощечины и прислушиваться к звукам из гостиной.

Наконец там заскрипел диван, с которого встал отец. Раздались тяжелые шаги в сторону спальни, потом хлопнула дверь, и все стихло.

Ян Чжан не шевелился. Просто сидел, внимательно слушая, пока не стало ясно, что отец спит. Тогда он соскользнул с кровати на пол и забрался под нее. А мгновение спустя вылез наружу, держа в руках небольшую металлическую коробочку. Сел, прислонившись к кровати спиной, и откинул крышку. Внутри лежали припасы – остатки разной еды. Там было несколько кусков хлеба, раскрошенное рисовое печенье, половина сосиски, начатая упаковка крекеров и несколько стаканчиков пудинга. При свете луны, лившемся в окно, мальчик покопался в коробочке, что-то достал оттуда и положил в рот. Он жевал не медленно и не быстро – размеренно, неотрывно глядя в угол комнаты.

Покончив с едой, Ян Чжан вернул коробочку на прежнее место под кроватью, стряхнул с себя пыль и стал готовиться ко сну. Раздеваясь, нащупал что-то твердое в кармане куртки. Вытащил оттуда ключи на связке, разложил их на ладони, немного с ними поиграл, а потом подошел к окну и широко его распахнул.

Прохладный ночной воздух освежил разгоряченное лицо. Мальчик сделал глубокий вдох, размахнулся и швырнул ключи в темноту. Высунулся из окна, но внизу было черным-черно, и он не смог ничего разглядеть. Мгновение спустя до него донесся тихий звон. Слегка разочарованный, Ян Чжан бесцельно таращился в ночь. В нескольких квартирах в здании напротив еще горел свет; сквозь занавески на окнах видны были люди, ходящие взад-вперед.

На лице у мальчика появилась слабая улыбка. В одном белье он забрался на подоконник и сел, обхватив себя руками, в молчании наблюдая за светящимися окнами.

* * *

Спор о юрисдикции над делом решился быстро. Полиция Цзянбина отозвала свои права, предоставив полиции Чанхона заниматься сбором доказательств и передачей дела в суд. Когда Фан Му узнал об этом, то сказал Бьян Пиню, что хочет участвовать в процессе. Капитан дал согласие.

По мнению Фан Му, мотивы Люо Цзяхая так и остались невыясненными. В деле имелись три жертвы; при этом смерть Шен Сянь являлась, скорее всего, самоубийством, а Сан Наннан и Цин Юмей убил Люо Цзяхай. Сан Наннан получила более двадцати ударов ножом, Цин Юмей также была зарезана. На первый взгляд все выглядело так, будто оба убийства совершены из ненависти. Но каков был глубинный мотив, заставивший Люо Цзяхая убить двух разных людей в двух разных местах? Что за запах, о котором он упоминал? И если этот запах связан с сексом, то каким образом?

Фан Му получил доступ к досудебным материалам из полицейского участка. Они подтверждали, что с момента ареста Люо Цзяхай не отрицал факт совершения им преступлений, но говорить о мотиве отказывался. Отсюда следовал вывод, что он решительно настроен умереть – за такие преступления всегда выносят смертный приговор. Тем не менее по китайскому уголовному законодательству, если действия со стороны жертвы привели к преступлению на почве страсти, казнь может быть отложена, а это означает пересмотр дела через два года принудительных работ. И если у убийств, совершенных Люо Цзяхаем, была какая-то значимая причина, он намеренно лишал себя последнего шанса избежать смерти.

Фан Му понимал, что добиться правды от человека, готового умереть, будет очень и очень нелегко, но все равно хотел попробовать. Кроме того, у них с Люо Цзяхаем был кое-какой уговор.

* * *

Все улики по делу были перевезены в Чанхон, включая тела двух жертв. В тот день, когда Люо Цзяхая доставили в морг для опознания останков, Фан Му находился там же. Он стоял в дверях и наблюдал за тем, как двое полицейских сопровождают заключенного внутрь.

Люо Цзяхай шел, спотыкаясь, поскольку ноги у него были скованы. На пороге морга из глаз у него полились слезы. Он нашел взглядом Фан Му и дрожащими губами пробормотал что-то вроде благодарности.

Фан Му стало неловко. На самом деле он не исполнил своего обещания устроить Люо Цзяхаю последнее свидание с Шен Сянь; сегодняшнее посещение морга было лишь частью рутинной процедуры опознания тел. Глядя, как двое полицейских заводят Люо Цзяхая в морг, Фан Му на мгновение задумался, а потом отозвал одного из них в сторону.

– Когда закончите с опознанием, дайте ему немного задержаться там – с условием, что он не будет прикасаться к трупам.

Довольно долго в морге было тихо; из-за дверей доносились лишь приглушенные рыдания. Полицейский проявил неожиданную снисходительность и дал Люо Цзяхаю целых пятнадцать минут, прежде чем вывести его. Тот появился на пороге с лицом, выражавшим одновременно скорбь и облегчение. Утерев нос рукавом, прошел прямо к Фан Му и отрывисто бросил:

– Поговорим?

Несколько секунд юноша смотрел ему в глаза, потом ответил:

– Ладно.

– Но у меня есть условие.

Фан Му кивнул:

– Говори.

– Беседа с глазу на глаз, никакой аудио- или видеозаписи. И вы не разгласите того, что я вам скажу. Никому.

– Хорошо. Это нетрудно устроить.

Чтобы лишний раз не волновать Люо Цзяхая, Фан Му распорядился отвести его не в допросную, а в небольшой кабинет для совещаний на третьем этаже. Они подождали, пока придет лифт, и когда двери уже раздвигались, Фан Му услышал за спиной торопливые шаги.

– Погодите!

К ним спешил мужчина средних лет с портфелем в руках. Фан Му, Люо Цзяхай и полицейский из сопровождения еще не зашли в лифт, когда мужчина их окликнул. Фан Му подумал, что тот собирается ехать с ними, и нажал на кнопку удержания дверей.

Мужчина зашел в кабину и сказал, вопросительно глядя на Люо Цзяхая:

– Простите, вы господин Люо Цзяхай?

– Я… да… А что?

Выдохнув с облегчением, мужчина утер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и достал из портфеля удостоверение адвоката.

– Я Чжан Десянь, юрист из фирмы «Хенгда». Я услышал о вашем деле и хочу предложить адвокатские услуги.

Надо же, корпоративный защитник! Фан Му это показалось одновременно смешным и странным. Он слышал об этом человеке: Чжан Десянь считался востребованным адвокатом, и у него наверняка и без того было немало дел. С какой стати ему браться за такой незначительный случай, как этот?

В юридической профессии действует неписаный закон: адвокаты, только начинающие карьеру, стараются урвать несколько громких уголовных процессов, желательно с вероятностью смертного приговора, чтобы сделать себе имя в случае победы. Но Чжан Десяню не нужно делать себе имя – тем более такими методами.

Люо Цзяхай горько вздохнул.

– Спасибо, но вы побеспокоились напрасно. Адвокат мне не нужен.

– Обязательно нужен! – твердо возразил Чжан Десянь. – По правилам, во всех процессах, где имеется вероятность смертной казни, обязательно должен…

От слов смертная казнь Люо Цзяхай вздрогнул. Лицо его стало суровым.

– Прощу прощения, но я не нуждаюсь в ваших услугах. И у меня нет денег, чтобы вам платить.

– Что вы, никаких денег. – Чжан Десянь замахал руками. – Я буду защищать вас бесплатно. Поверьте – я смогу спасти вам жизнь.

– Вы мне не нужны!

– Приятель, не лишайте себя последнего шанса. Подумайте о семье; подумайте о вашей дев…

Упоминание семьи и девушки заставило Фан Му усомниться в профессионализме Чжан Десяня – говоря о них с человеком, обреченным на смерть, он фактически сыпал соль на открытую рану. Люо Цзяхай отреагировал незамедлительно:

– Убирайся к черту!

Забыв о том, что у него скованы ноги, он попытался наброситься на Чжан Десяня, но с первым же шагом рухнул на пол. Перепуганный адвокат отшатнулся; лицо у него стало белым как мел.

Полицейский, охранявший Люо Цзяхая, навалился на него, прижав к полу. Тот продолжал отбиваться и выкрикивать ругательства:

– Убирайся! Вали отсюда к чертовой матери! Не думай, что сможешь прославиться за мой счет! Проваливай, немедленно!

Казалось, он не успокоится, пока не вырвет кусок плоти из ноги адвоката.

Еще несколько полицейских подоспели на помощь. Заметив, как один из них выхватил дубинку, Чжан Десянь подскочил к нему и закричал:

– Предупреждаю всех: не применять силу к моему клиенту! Если вы посмеете…

Одной рукой Фан Му показал полицейскому убрать дубинку, а второй бесцеремонно отодвинул Чжан Десяня с дороги.

– Он не ваш клиент, так что замолчите.

Люо Цзяхая быстро усмирили. Один из полицейских, усевшись на него сверху, поднял голову и обратился к Фан Му:

– Простите, офицер Фан, но, думаю, его придется увезти назад.

Фан Му оставалось только согласиться – разговаривать сейчас не имело смысла. Он неохотно кивнул и дал охране сигнал везти Люо Цзяхая обратно в следственный изолятор. Понаблюдав за тем, как двое полицейских выводят обвиняемого из здания, Фан Му обернулся и увидел Чжан Десяня, который также смотрел в сторону дверей. Наверное, он почувствовал на себе взгляд Фан Му, потому что сразу обернулся. Их глаза встретились, и Фан Му заметил на лице адвоката странный проблеск, еще не успевший исчезнуть. Мгновение спустя он снова стал профессионально отстраненным и холодным.

Кивнув Фан Му, Чжан Десянь развернулся и пошел прочь.

Юноша подумал, что ему больше незачем оставаться в участке, и тоже направился к выходу.

На ступенях он заметил черную «Ауди А6», которая пронеслась мимо него. За рулем сидел Чжан Десянь. Машина напоминала стремительную черную акулу, мчащуюся в нескончаемом плотном дорожном потоке. Вздохнув, Фан Му пошагал к своему внедорожнику, завел машину и долго сидел не шевелясь, пока мотор работал вхолостую. Внезапно он понял, что за проблеск мелькнул в глазах Чжан Десяня. Это было чувство, которое редко заметишь у профессионального адвоката.

Сострадание.

Глава 4

«Дом ангелов»

Широко улыбаясь, учитель Чжоу взял у Фан Му из рук большие бумажные пакеты.

– Надо же, сколько ты накупил!

Юноша залился краской.

– Я толком не знал, что брать… – Он поглядел, как учитель Чжоу разворачивает новенькие джинсы. – Надеюсь, Яфан они понравятся.

– Хм… Ты справился гораздо лучше, чем если бы выбирал я. – Учитель Чжоу сложил одежду обратно в пакеты. – Яфан определенно в том возрасте, когда внешний вид имеет значение. Но на будущее: лучше не балуй ее так. Не стоит взращивать в детях тщеславие.

Фан Му кивнул:

– Хорошо.

– Яфан скоро вернется. Хочешь сам ей их подарить?

Фан Му закрутил головой:

– Нет-нет, отдайте вы.

– Я? Ну, это будет не совсем уместно… – Учитель Чжоу взвесил пакеты на руке. – Она умная девочка и сразу поймет, что вещи покупал не я. Сестра Чжао! Сестра Чжао!

Сестра Чжао направилась к ним, стряхивая с ладоней мыльную пену.

– Что случилось?

– Передайте это Ляо Яфан. Скажите, что купили ей одежду. Только не отдавайте всё сразу, лучше в несколько заходов.

Сестра Чжао подошла поближе и заглянула в пакеты, а потом подняла глаза на Фан Му и засмеялась.

– Офицер Фан, у меня руки мокрые. Помогите отнести их ко мне в комнату.

Юноша покорно взял пакеты и пошел следом.

Комната сестры Чжао оказалась небольшой. Окна не выходили на солнечную сторону, и внутри было темно. Войдя, Фан Му сразу почувствовал запах дыма. Обвел комнату глазами и поставил бумажные пакеты на узкую кровать.

Комната казалась тесной и предельно скромной: там помещались лишь кровать, комод и стол с двумя стульями. На комоде горели две лампадки, а между ними – курильница с благовонными палочками. В курильнице скопилась горка пепла, но несколько палочек еще продолжали гореть, и дым от них лениво плыл вверх. К стене была прислонена фотография улыбающегося мальчика в черной траурной рамке.

Фан Му подошел ближе и вгляделся в лицо на снимке. Мальчику было лет десять. В его взгляде читались одновременно смущение и попытка выглядеть старше своего возраста. Уголки губ изгибались в задорной улыбке: судя по всему, фотографию делал кто-то из родных – возможно, сама сестра Чжао.

– Это ее сын.

Учитель Чжоу незаметно подошел и встал у него за спиной. Теперь они вдвоем смотрели на фотографию.

Фан Му оглянулся на дверь и тихонько спросил:

– Сколько… сколько ему было лет?

– Восемь.

– Болезнь?

– Нет. Самоубийство.

Фан Му был потрясен.

– Самоубийство?

Учитель Чжоу медленно кивнул, не сводя глаз со снимка. Потом тяжело вздохнул и достал из ящика комода новые благовонные палочки. Поджег их, поднеся к лампадке, и воткнул в курильницу. Дым, успевший немного развеяться, снова окутал комнату.

* * *

Ближе к вечеру учитель Чжоу опять попытался уговорить Фан Му остаться на ужин. На этот раз юноша не стал отказываться – даже вызвался помочь сестре Чжао чистить картошку. Поначалу та смутилась и не позволила, но он настоял. Правда, после трех картофелин сестра Чжао запретила ему продолжать.

– Вы срезаете столько картошки, что хватит еще на один ужин!

Фан Му не осталось другого выбора, кроме как переключиться на другую работу, чисто техническую, – мыть картофелины.

– Кстати, а почему вы так часто едите картошку? – Фан Му по одной кидал вымытые картофелины в раковину, и дно уже было покрыто ими в два слоя.

– Просто она самая дешевая. – Сестра Чжао собрала волосы руками в хвост. – Старый Чжоу купил большой участок земли под приют, и теперь мы на грани банкротства. Благотворительных пожертвований поступает мало, а регулярной денежной помощи – ну, как от вас, – и того меньше. С таким количеством детей, которых надо одевать, учить и лечить, приходится экономить буквально на всем, понимаете?

– Да, конечно. – Юноша кивнул. – Наверное, учителю Чжоу приходится нелегко… – Он обвел кухню глазами и шепнул сестре Чжао на ухо: – И почему я никогда не вижу здесь его жену?

– О, я тоже спрашивала его! Старый хитрец никогда не был женат; всю жизнь прожил холостяком.

– Что? – Фан Му невольно проникся восхищением. – Значит, он посвятил себя целиком этим детям?

– Да, он удивительный человек!

Она выглянула во двор. Учитель Чжоу сидел на корточках посреди цветочной клумбы. Перед ним стояла маленькая девочка и горько плакала, прижав к щекам кулачки. Учитель Чжоу гладил ее по голове и говорил что-то утешительное, а малышка кивала ему в ответ.

– Он умеет наставить других на правильный путь. С какой проблемой к нему не приди, на душе становится легче. – Сестра Чжао повернулась обратно; голос ее стал мягче. – Встретить на своем пути такого человека, получить шанс работать с ним бок о бок – думаю, мне надо было совершить нечто выдающееся в прошлой жизни, чтобы это заслужить.

Фан Му улыбнулся и тоже посмотрел на учителя Чжоу. Половина солнечного диска уже скрылась за горизонтом. Учитель сидел к солнцу спиной, и его профиль испускал золотистое свечение на фоне подступающих сумерек. Малышка перестала плакать, и ее личико в потеках слез озарилось улыбкой.

Внезапно в дверях кухни показался девичий силуэт. Это была Ляо Яфан в новых джинсах. При виде постороннего решительность на ее лице тут же исчезла, а когда она поняла, что мужчина, моющий картошку в раковине, – Фан Му, удивленно ахнула, развернулась и выскочила в коридор.

Сестра Чжао рассмеялась.

– Она слишком застенчивая.

Очень скоро Ляо Яфан вернулась, но уже не в джинсах, а в стареньких спортивных брюках. Не сказав ни слова, отобрала у Фан Му картошку и сама стала ее мыть, не поднимая головы.

Юношу снова охватила неловкость. Он ополоснул руки, немного потоптался на кухне и наконец вышел во двор. Но, прежде чем уйти, услышал шепот Ляо Яфан:

– Большое спасибо, сестра Чжао.

* * *

Количество ребятишек во дворе как будто увеличилось в несколько раз. Они были худенькие, в самой скромной одежде, но беззаботное выражение на их лицах было таким же, как у тех, кто растет с матерью и отцом. Наступал самый оживленный момент дня: дети, только что вернувшиеся из школы, выплескивали нерастраченную энергию. Те, кому инвалидность не позволяла покидать приютский двор, не отставали от них – они приветствовали возвращающихся товарищей громкими криками и песнями с энтузиазмом, скопившимся за целый день. Все вокруг смеялись, визжали и гонялись друг за другом по двору.

Фан Му сидел на оградке цветочной клумбы, рассеянно покуривая сигарету и ощущая неизъяснимое чувство покоя. Взгляд его скользил по ребятишкам, пробегавшим мимо; обоняние улавливало запах пыли, которую они взбивали ногами. Ему вспомнилось, как он сам в детстве обожал возиться в пыли и грязи с другими детьми. Удивительно было, что даже в наше время интернет-кафе и игровых автоматов обычный бег может доставлять детям столько радости.

Он заметил, что какой-то малыш смотрит на него с другой стороны клумбы. Судя по припухшим векам и расфокусированному взгляду, ребенок был умственно отсталым.

Когда мальчик понял, что Фан Му глядит на него в ответ, он громко рассмеялся, поднял пухлую ладонь и изо всех сил замахал ею.

Фан Му улыбнулся и помахал в ответ. Мальчик, вдохновившись, замахал снова.

Так повторилось еще несколько раз, пока Фан Му не сообразил, что малыш пытается поиграть с ним в «камень-ножницы-бумагу» и что у мальчика всего по два пальца на каждой руке. Фан Му помедлил мгновение, а потом поднял вверх ладонь с сомкнутыми пальцами, что должно было означать «бумага».

От этого обладатель «ножниц» пришел в восторг; с каждой новой победой его рот все шире растягивался в торжествующей улыбке. Он даже проковылял несколько шагов к клумбе и сделал что-то вроде прыжка на одной ноге, продолжая игру, в которой его соперник раз за разом неизменно показывал «бумагу».

Небо темнело, и постепенно руки ребенка становилось сложней различать за тенями от цветов. Вскоре Фан Му уже практически их не видел, а только слышал радостное хихиканье умственно отсталого мальчугана.

Внезапно он ощутил еще чье-то присутствие, обернулся и увидел, что Ляо Яфан стоит в нескольких шагах от него и молча наблюдает за игрой.

Мгновение спустя она негромко сказала:

– Пора за стол.

* * *

Ужин был простой: вареная капуста с тофу, жареный картофель, соус чили и рис. Фан Му сидел рядом с учителем Чжоу, напротив него расположилась Ляо Яфан. Она ела медленно, поскольку держала на руках годовалого малыша-инвалида и одновременно кормила еще и его. Прислонив его головку к своей груди, правой рукой подносила ему ложку, а в левой держала носовой платок, чтобы утирать остатки супа, вытекавшие у него изо рта. Каждый раз, когда малыш глотал, Ляо Яфан пользовалась возможностью зачерпнуть немного риса или супа для себя.

Похоже, согласие Фан Му остаться на ужин сильно обрадовало учителя Чжоу. Ему хотелось как-то возместить гостю простоту приютского угощения, и он налил им по рюмочке водки.

Водка была вкусная; даже Фан Му, не разбиравшийся в дорогом алкоголе, с каждым глотком ощущал ее мягкость и округлость. Заметив, как юноша одобрительно причмокивает губами, учитель Чжоу рассмеялся и сказал:

– Это «Улянъэ».

– Никогда в жизни не пил такой удивительной водки!

– Тогда давай налью тебе еще.

– Нет, спасибо, – быстро ответил Фан Му, отводя его руку, – мне потом за руль. Да и вам лучше приберечь ее для каких-нибудь важных гостей. Не стоит расходовать дорогой продукт на бездельника вроде меня.

Учитель Чжоу поднял рюмку обеими руками и отпил немного. Подержал водку во рту и только потом проглотил.

– О, – медленно выдохнул он, наслаждаясь вкусом. – Были времена, когда я пил «Улянъэ» как воду, абсолютно не ценя ее вкус… – повертел рюмку в пальцах. – Теперь у меня редко выдается такая возможность, и я стараюсь всякий раз насладиться этой мягкостью. Кажется, лучшее в послевкусии – это момент, когда оно исчезает.

Сестра Чжао усмехнулась с набитым ртом.

– Наверное, вы не ценили ее так, когда у вас была куча денег, правда?

– Правда, – подтвердил учитель Чжоу с улыбкой. Поставив рюмку на стол, поднял глаза к потолку. – Сейчас, вспоминая об этом, я думаю, что был ужасным мотом.

– Дедушка Чжоу! – Маленький мальчик вытащил из своей чашки с супом кусок мяса и теперь заталкивал его в рот. – А вы были очень богаты?

– Да, очень.

– Сколько у вас было денег?

Учитель Чжоу рассмеялся и раскинул в стороны руки.

– Вот столько.

– А вы когда-нибудь летали на самолете? – спросил другой ребенок, девочка.

– Конечно, летал.

– Здорово было?

– Здорово. Но в первый раз, когда я оказался в самолете, то перепугался до полусмерти. Такой огромный, весь из стали – и вдруг он вздрагивает, разгоняется и взлетает в воздух! Помню, я подумал тогда: если эта штука упадет, мне крышка.

Дети захихикали.

– Значит, вы и за границей были? – спросила еще одна девчушка.

– Да, был.

– И в Америке?

– И в Америке.

– В Америке хорошо? Учительница в школе говорила, что очень хорошо.

– Это правда, там хорошо. Но я предпочитаю нашу страну.

– Почему?

– Потому что вы, дорогие мои, здесь, а не в Америке!

Учитель Чжоу нажал указательным пальцем на носик девочки. Она наморщила переносицу и засмеялась.

– Расскажите про заграницу, дедушка Чжоу!

– А что рассказывать? Заграница как заграница.

– Расскажите… Расскажите… – начали распевать в унисон дети.

Под направленными на него взглядами десятка пар глаз учитель Чжоу смягчился:

– Ну ладно. Расскажу вам про университет, где был студентом. Он называется Гарвард – это один из лучших университетов в мире. В мое время мы занимались в большущем белом замке, самом высоком здании в округе…

Дети слушали его с широко распахнутыми глазами, и внимательнее всех – Ляо Яфан. Она даже забыла о ребенке, которого держала на руках, и перестала вливать ему в рот суп. Лицо ее порозовело, а в глазах появилось мечтательное выражение с примесью легкой зависти.

Фан Му подумал, что она уже совсем взрослая и все понимает.

Ляо Яфан не могла не сравнивать свою жизнь с тем раем, который описывал учитель Чжоу, а фантазии в ее возрасте еще оставались сильны. Реальность, однако, беспощадно напоминала о себе. Фан Му перевел глаза с лица Ляо на ее старые, потертые спортивные брюки, и сердце у него сжалось.

Малыш у нее на руках возмущенно закричал. Пробудившись от мечтаний, Ляо Яфан поспешно сунула ему в рот ложку супа, и от такой внезапности он подавился. Закашлялся, во все стороны полетели брызги, и учитель Чжоу, прервав свой рассказ, жестом показал сестре Чжао забрать малыша. Когда Ляо Яфан передавала его, глаза ее были по-прежнему прикованы к учителю Чжоу, словно она надеялась, что он продолжит.

Однако учителя Чжоу больше волновал младенец. Когда он выплюнул наконец кусочек тофу и перестал кашлять, учитель уже утратил нить повествования и просто велел всем скорей доедать. С разочарованным лицом Ляо Яфан медленно проглотила оставшиеся у нее в тарелке рис и овощи.

После ужина учитель заварил еще чайник чаю и предложил Фан Му немного посидеть во дворе. Ребятишки разбежались – кто делать домашнее задание, кто играть. Ляо Яфан сложила в таз грязную посуду и пошла следом за сестрой Чжао на кухню.

Чай тоже был высокого качества. Попивая его, Фан Му пытался представить себе, как жил учитель Чжоу раньше и чем занимался. Вероятно, из-за водки, выпитой за ужином, он стал более разговорчивым, нежели обычно.

– Если в будущем дела наладятся, я построю здесь библиотеку… а вон там – отдельный домик для девочек. – Он обвел рукой дворик, словно уже видел в нем новенькие аккуратные постройки.

Фан Му улыбнулся и продолжал слушать, не перебивая.

Учитель Чжоу еще немного поговорил, а потом вдруг усмехнулся:

– Кажется, я просто мечтаю вслух, – потряс головой. – Я буду рад, если эти дети просто выучатся и поправятся достаточно, чтобы стать нормальными членами общества.

Фан Му обдумал его слова.

– Вы ведь кучу денег потратили на этот приют, да?

– Угу. Вложил сбережения всей своей жизни.

Фан Му прикинул в уме: участок площадью около восьми соток плюс двухэтажное здание сами по себе стоили немало. Добавить сюда еще расходы на содержание детей – еду, одежду и все прочее – даже если учитель Чжоу был очень богат, вряд ли у него много осталось.

– Почему не обратиться за социальной помощью?

– Многие люди хотели сделать благотворительные взносы в мой приют. Но я не соглашался, потому что всем им, без исключения, требовалась реклама. Они являлись с деньгами в одной руке и видеокамерой в другой.

– Но если, – Фан Му старался осторожно выбирать слова, – они могли разрешить кое-какие практические затруднения, то дать им возможность слегка покрасоваться – не слишком высокая цена.

– Нет, – ответил учитель Чжоу тихо, но твердо. – Они хотят, чтобы дети принимали их подношения со смиренным и почтительным видом. Я не позволю, чтобы мои дети росли с ощущением собственной неполноценности перед другими людьми. – Он развернулся лицом к Фан Му. – Уверен, ты знаешь, как сильно детство сказывается на всей оставшейся жизни.

Учитель Чжоу перевел взгляд на крошечные ярко освещенные окошки, за которыми находились его воспитанники.

– Однажды их уже бросили. Я делаю все, что в моих силах, чтобы компенсировать причиненный им ущерб. Надеюсь, со временем они смогут забыть о страданиях, которые перенесли в детстве.

Фан Му понимал, о чем он говорит. Учитель Чжоу основал приют не просто для того, чтобы детям было где жить; он хотел воспитать их таким образом, чтобы позднее они вступили в общество, не утратив чувства собственного достоинства. Фан Му искренне восхищался этим с виду не выдающимся пожилым мужчиной, сидящим рядом.

– А я… могу чем-нибудь помочь?

Учитель Чжоу фыркнул и несколько раз крепко хлопнул его по плечу.

– Ты и так очень помогаешь!

– Не очень, – пробормотал Фан Му, слега покраснев.

– Нет. Ты – единственный человек, который вносит денежные пожертвования, ничего не требуя взамен. – Он поглядел Фан Му в глаза и произнес с нажимом: – Однажды я утратил веру в человечество. Но ты помог мне снова ее обрести.

Юноша покраснел еще сильнее. На самом деле он уже получил кое-что взамен: целую человеческую жизнь. И любые денежные пожертвования меркли по сравнению с этим.

Двухэтажное здание приюта уже окутала ночная тьма, и золотистый свет, лившийся из окон, походил на сияние лукавых глаз, подглядывающих за ним и учителем Чжоу.

– Учитель Чжоу!

– Да? Что такое?

– Вам надо придумать название для приюта.

– Название? Зачем? Я не собираюсь устраивать рекламную кампанию, ничего подобного.

– Это не для рекламы. А для детей. Боюсь, они всю жизнь будут вспоминать, что выросли в приюте.

– Вот это верно! Очень верно! – Учитель Чжоу пришел в восторг. – Ну-ка, объясни…

– Эти дети – инвалиды, или их бросили родители, или вся их семья умерла. Наверняка у них и так невысокая самооценка, особенно если вспомнить об их корнях. – Фан Му сделал паузу. – Если мы хотим, чтобы у них остались счастливые воспоминания о детстве, то надо дать этому месту какое-то название, чтобы у них было ощущение уюта и… сопричастности.

Учитель Чжоу поднялся.

– Знаешь, маленький Фан, я и не думал, что ты – такой кладезь идей… – Он рупором приставил ладони ко рту и прокричал: – Все на улицу! Общий сбор!

Спустя мгновение тишины маленькое здание ожило. Ребятишки начали выбегать из него; за ними последовали сестра Чжао и Ляо Яфан, на ходу вытирая о передники руки.

Учитель Чжоу встал на краю клумбы и велел всем выстроиться вокруг.

– Только что мы с дядюшкой Фан Му кое-что обсуждали. Мы дадим нашему дому имя. Как вы на это смотрите?

Дети в восторге выкрикивали слова одобрения; губы сестры Чжао сложились в улыбку. Похоже, что бы учитель Чжоу ни предложил, она безоговорочно его поддержала бы.

– Итак, как нам его назвать?

Ребятишки притихли, сосредоточенно обдумывая название. Даже умственно отсталые, повторяя за остальными, казалось, шевелили мозгами. Спустя несколько секунд тишины дети начали выкрикивать:

– Школа «Сочувствие»!

– Приют «Надежда!»

– «Завтра лучше, чем вчера»!

– «Приют дедушки Чжоу»!

Дети обсуждали названия между собой; каждый настаивал, что его вариант – лучший. Учитель Чжоу с улыбкой наблюдал за ними, временами давая самым застенчивым возможность высказаться, а временами возводя глаза к ночному небу в раздумьях.

– Думаю, пора прекратить этот спор. Учитель Чжоу, вы учредили этот приют в одиночку, и он должен носить ваше имя. – Сестра Чжао сделала широкий жест, обводя двор обеими руками. – Назовем его «Благотворительным институтом Чжоу Гуоциня».

Дети радостно захлопали в ладоши.

– Нет. – Учитель Чжоу медленно опустил глаза от ночного неба. Выражение лица у него было ласковое и торжественное, губы продолжали улыбаться. Он тихо произнес: – «Дом ангелов».

На мгновение все затихли, очарованные красотой двух этих слов. Сестра Чжао прижала руки к груди, словно застыв в момент хлопка.

– «Дом ангелов», – прошептала она, и лицо ее порозовело. – «Дом ангелов»…

Один за другим дети в кругу повторяли друг за другом, словно эхо:

– «Дом ангелов»…

– «Дом ангелов»…

Казалось, все они прислушиваются к названию, стараются распробовать и ощущают на языке его послевкусие, наслаждаясь глубиной и благородством звучания.

Маленькая девочка дернула учителя Чжоу за штанину:

– Дедушка Чжоу, значит, мы все тут ангелы?

Он опустился на одно колено и обнял ее.

– Да, – обвел глазами детские лица, полные надежды и ожидания. – Каждый из вас – ангел.

Внезапно Фан Му показалось, что дети, стоящие перед ним, источают свет, будто он и вправду смотрит на маленьких ангелов. Они расправляли свои белоснежные крылья, покачивали головками и одаривали его чистейшими из улыбок.

Глава 5

История Люо Цзяхая

Мы с Шен Сянь поступили в университет в один год. Когда я впервые ее увидел, она не произвела на меня особого впечатления, потому что была очень тихая: на лекциях всегда сидела в заднем ряду и сталась держаться подальше от остальных. Сейчас мне довольно забавно об этом вспоминать, но в первый год я практически не замечал ее. Иногда мы сталкивались где-нибудь на улице, и я даже не мог вспомнить, в моей она группе или нет. В первый раз мы пересеклись во втором семестре первого курса, на экзамене по основам экономики. Этот предмет интересовал меня мало, и я готовился кое-как. Пока я ломал голову над своим бланком, Шен Сянь успела все закончить и прошла мимо меня, а по пути дотронулась до моей парты. Когда она убрала руку, я увидел клочок бумаги. Быстро закрыл его ладонью и убрал на колени, чтобы никто не заметил. Когда же развернул его, там были ответы по тесту. Я сдал экзамен только благодаря ее помощи.

Естественно, как настоящий мужчина, я не хотел быть в долгу. Решил пригласить на ужин – посидеть где-нибудь вдвоем. Я приглашал ее дважды, но оба раза Шен Сянь отказывалась. Однажды в кампусе я увидел, как она идет и тащит в руках большой пакет, с виду очень тяжелый. Я подошел и предложил помочь – я ведь до сих пор не отплатил ей за ту услугу. Но когда попытался взять пакет у нее из рук, она вдруг страшно разнервничалась и отскочила назад, будто испугалась меня. Я подумал, что это немного странно, но не стал спрашивать, в чем дело; просто поболтал с ней немного по пути к женскому общежитию.

Шен Сянь не хотела идти бок о бок со мной – она держалась на два шага позади. Представляете, как странно это выглядело? Мне хотелось скорей добраться до ее общежития, поэтому я ускорил шаг. Оказалось, пакет ее был непрочным: он порвался, и оттуда высыпалось как минимум пятьдесят брусков мыла и с десяток флаконов с гелем для душа разных фирм. Я так поразился, что спросил: она что, магазин открывает? Шен Сянь ничего не ответила, но я увидел у нее в глазах слезы. Она так разволновалась, будто я повредил нечто драгоценное для нее. Встала на колени прямо на земле и принялась собирать свое мыло и гели для душа, прижимая их к груди. И это при том, что она была ужасно миниатюрная… Сколько флаконов она могла унести? В общем, я сложил часть из них в свой рюкзак – что влезло, а остальное завернул в порванный пакет и кое-как довел ее до общежития.

На следующий день Шен Сянь вернула мне мой рюкзак чисто выстиранным; от него даже шел легкий аромат лаванды. И вот, когда я надел этот новенький ароматный рюкзак, то вдруг подумал, что эта девушка – одна на миллион. С того самого дня я начал присматриваться к ней. И она тоже присматривалась ко мне, я точно знаю. Иногда, когда я проходил мимо, она быстро отводила глаза. Постепенно я кое-что о ней разузнал. Шен Сянь держалась особняком. Друзей в кампусе у нее не было, она везде ходила сама по себе. На занятиях никто не обращал на нее внимания. Внешние данные у нее были средние, и она никак не украшала себя. Вот никто и не замечал ее. Единственное, что выделяло ее среди других, – она постоянно принимала душ. Бегала в душевую минимум два раза в день; даже когда в общежитии сломался бойлер, мылась холодной водой. Все свои деньги тратила на мыло и гели для душа. Другие девчонки говорили, что она помешана на чистоте.

Естественно, это возбудило во мне любопытство. К тому же я не мог забыть слезы, которые стояли в тот день у нее в глазах. Я решил, что она очень одинока и нуждается в ком-то, кто мог бы о ней позаботиться. И решил ухаживать за ней. Может показаться, что я просто хотел ее отблагодарить за то, что она мне помогла, и ухаживания были не лучшим способом. Но на самом деле я уже чувствовал что-то к ней, и, должен признать, она вправду меня привлекала. Хотя моя любовь зародилась из сочувствия и любопытства, я об этом не жалел. Даже сейчас не жалею.

Однажды я опоздал на лекцию. Когда вошел в аудиторию, то сразу направился к задним рядам. Конечно, она сидела там, совсем одна. Никогда не забуду ее лицо в тот момент – она так разволновалась, что, казалось, готова была вскочить и убежать. Я кивнул ей и вроде бы улыбнулся, а потом сел. Но Шен Сянь выглядела так, будто находится на грани срыва; она застыла, у нее не шевелился ни один мускул. На самом деле я тоже нервничал, поэтому достал тетрадь и стал делать вид, что слушаю лекцию. Но мои ноздри улавливали какой-то легкий запах, и я повернулся к ней и вдохнул поглубже. Внезапно Шен Сянь повернулась ко мне и побледнела как мел. Честно, я не преувеличиваю. Она была бело-зеленой. Я был так потрясен, что только и смог пробормотать: «От тебя так приятно пахнет…» Как только Шен Сянь это услышала, ее лицо озарилось. Она пристально поглядела мне в глаза, но, когда наши взгляды встретились, опять опустила голову. Постепенно ее лицо начало розоветь. Это внушило мне уверенность, и я попытался завязать разговор, спросив что-то вроде: «Какими духами ты пользуешься? Пахнет потрясающе». Шен Сянь не ответила; она просто написала несколько слов в своей тетради и дала мне посмотреть. «Правда приятно пахнет?» Когда я изо всех сил закивал, она пристально поглядела на меня, а потом улыбнулась.

С этого дня Шен Сянь стала моей девушкой. Вскоре я понял, что она и правда обожает принимать душ. Когда мы начали с ней встречаться, она предлагала мне проводить ее до душевой. Но каждый раз, когда мы приближались к раздевалкам, она начинала тревожно озираться по сторонам. Несколько раз я пытался расспрашивать ее, и она наконец рассказала, что, когда ходит в душевую или в магазин, ей кажется, что кто-то преследует ее. Несколько раз я специально посматривал, но никого подозрительного поблизости не было. Однако, считаясь ее парнем, я обязан был ее защищать. И вот, пока другие влюбленные гуляли и болтали между собой, я сидел у дверей общественной бани, отчаянно скучая, и дожидался ее. И всякий раз, когда она выходила, с еще мокрыми волосами, то задавала мне один и тот же вопрос: «Как я пахну?»

Этот вопрос был для нее каким-то наваждением, она спрашивала меня об этом по сотне раз в день. Как-то я рассердился и нарочно сказал: «Отвратительно пахнешь, даже воняешь». Я хотел пошутить, но лицо ее стало серым, как пепел, и она, не проронив ни слова, убежала к себе в общежитие. Той же ночью – нет, даже под утро – мне позвонила ее соседка: у Шен Сянь поднялась высокая температура. Я помчался к ней в больницу. Соседка сказала мне, что Шен Сянь, вернувшись вечером домой, сразу помчалась в душевую. Но горячей воды уже не было, и она стала мыться холодной. Дело было в ноябре, в результате она долго ворочалась в постели, а под утро у нее начался жар.

После этого я ни разу не осмеливался произнести даже слово вонь или что-нибудь вроде того. Если она задавала мне свой вопрос, я отвечал, что она пахнет прекрасно. Но она и вправду изумительно пахла.

Вам не хуже меня известно, что студенты в наше время, если начинают встречаться, то уже через пару дней оказываются в постели. У нас с Шен Сянь тоже были сексуальные отношения, но это произошло спустя целый год. Наверное, это покажется странным. С нашего первого поцелуя до настоящего сближения между нами случилась целая война. То, что другие люди воспринимают как логичное продолжение событий, для нас превратилось в вопрос жизни и смерти. Я отчетливо помню первый раз, когда просунул руку Шен Сянь под рубашку – она чуть в обморок не упала. Изо всех сил откинулась назад, и я слышал, как она заскрипела зубами. Я тогда был ужасно глупый – считал, что именно так девушки проявляют страсть. Впервые мы занялись любовью на мой день рождения, в квартире, которую снимал один мой приятель. К ночи пришли к молчаливому соглашению, что это случится сегодня. Мы выпили много красного вина и съели кусок именинного торта. Потом я первым пошел принимать душ. Когда настала ее очередь идти в ванную, лицо у нее побелело. Я ждал, полностью раздетый, на кровати, ждал очень долго, но Шен Сянь не выходила. Я начал беспокоиться, что она отравилась угарным газом от дровяной колонки, и поэтому взломал двери ванной. И тут увидел, что она сидит на корточках под душем и рыдает. Я быстро вывел ее оттуда.

Шен Сянь рыдала чуть ли не до потери сознания – ей даже было все равно, что она голая. Просто свернулась клубком под одеялом и всхлипывала. Я подумал, что она не хочет этого делать, и начал уговаривать ее, чтобы она позволила мне ее одеть. Внезапно Шен Сянь вырвала у меня из руки белье, которое я ей протягивал, и отшвырнула в сторону, потом повернулась ко мне и прижалась изо всех сил. Начала целовать так, будто от этого зависела ее жизнь. Что мне надо было делать? Тяжело дыша, я навалился на нее. А когда уже готовился войти, она внезапно распахнула заплаканные глаза и пробормотала: «Мне надо тебе кое-что рассказать».

Это была та самая история про запах.

Когда Шен Сянь заканчивала школу, все ее считали хорошенькой и веселой. Она была как маленький яркий цветок, росла задорной, здоровой, мечтала о будущем, о романтике и настоящей любви – пока все это не разрушила катастрофа. В тот день классная руководительница Шен Сянь, учительница Цин, задержала ее после уроков – попросила помочь проверять тетради. Когда Шен Сянь пошла домой, было уже очень поздно. Учительница Цин не проводила ее, потому что спешила к своей маленькой дочери. И вот по дороге Шен Сянь столкнулась с плохим человеком. Тот избил ее и заставил целовать его гениталии. В конце он изнасиловал Шен Сянь, но самым отвратительным, что навсегда отравило ее жизнь, были слова, которые он прошептал ей на ухо: «Я оставил кое-что у тебя внутри, и этот запах будет преследовать тебя вечно».

На следующий день Шен Сянь, вся в синяках и царапинах, не решилась пойти в школу. Когда учительница Цин пришла к ее родителям, то узнала, что случилось. Она отговорила родителей Шен Сянь обращаться в полицию, сказав, что доброе имя их дочери будет поругано. Те сначала не верили ей, но постепенно согласились с аргументами учительницы. На самом деле она беспокоилась вовсе не о добром имени Шень Сянь – просто боялась, что из-за этого происшествия не получит титул Учителя года. Происшествие осталось в тайне. Однако если раны на теле и заживают, раны в душе не исчезают просто так. С тех самых пор Шен Сянь начала ощущать неприятный запах от своего тела – похожий на запах мужских гениталий. Она начала мыться при любой возможности и избегать других людей, боясь, что и они учуют неприятный запах. Потом ее семья переехала, подумав, что смена обстановки ей поможет.

Но это не сработало; странный запах продолжал преследовать ее и досаждать, словно злая тень. Что может быть мучительней для девушки? И так продолжалось до тех пор, пока парень, который втайне ей нравился, не сел с ней рядом и не сказал: «От тебя так приятно пахнет…»

К тому времени как она закончила рассказ, все мое лицо было залито слезами. Мы крепко обнялись и долго плакали. Потом она позволила мне войти в нее. Это было немного страшно, немного больно, но в первую очередь очень приятно. Потом я целовал ее всю, от макушки до пят, и говорил, что не чувствую ни грана неприятного запаха; наоборот, она изумительно пахнет. Лицо ее оставалось настороженным, но я чувствовал, что вопрос с запахом уже не так ее беспокоит.

С тех пор Шен Сянь словно подменили. Она больше не простаивала часами в душе и постепенно начала общаться с другими людьми. И вскоре уже ничем не отличалась от других девушек в университете – была такая же живая и веселая. В нашей группе шутили, что это сила любви. Между нами все было прекрасно, мы планировали общее будущее, обычную, но счастливую жизнь. Пока не появилась она.

Ее звали Сан Наннан. Впервые я увидел ее на вечеринке в честь первокурсников. Присутствующие по очереди представлялись остальным, и когда дошло до Шен Сянь, та девушка что-то громко прошептала, но мы, если честно, не обратили на нее внимания. Вечеринка продолжалась, и мы заметили, что она посматривает на Шен Сянь как-то странно – то ли с презрением, то ли с сочувствием. Но очень скоро ее взгляды переключились на меня. Я был уверен, что эта Сан Наннан положила на меня глаз. Шен Сянь тоже это почувствовала, но ничего не сказала. С тех пор, если Сан Наннан вроде как случайно сталкивалась со мной на улице и пыталась завязать разговор, Шен Сянь стояла рядом очень тихо, а то и вообще отходила в сторону. Как-то раз у нас в университете проходил баскетбольный турнир; я играл в факультетской команде, а Сан Наннан была чирлидером. В перерыве она подскочила ко мне с полотенцем и стала вытирать пот с моего лица.

На этот раз Шен Сянь не стала терпеть – она вырвала у нее полотенце и бросила ей в лицо. Сан Наннан скорчила гримасу, кинула полотенце на пол и громко воскликнула: «Думаешь, ты особенная, но на самом-то деле ты – порченый товар!»

Вскоре после этого по кампусу поползли слухи о том, что Шен Сянь в школе изнасиловали, и все вокруг начали обсуждать нас с ней. Куда бы мы ни направлялись, на нас бросали осуждающие взгляды. Шен Сянь сходила с ума – раз за разом она обнюхивала себя и спрашивала меня, воняет от нее или нет. Я повторял: «Нет, нет, ничего подобного». Но она мне не верила и опять начала постоянно принимать душ. Страшнее всего был тот раз, когда Шен Сянь просидела под душем шесть часов кряду. Когда она наконец вылезла, вся шея и руки у нее были содраны мочалкой до крови. Позднее я узнал, что слухи распространяла Сан Наннан. Мы решили поговорить с ней, но она дерзко заявила, что всего лишь рассказала правду. Шен Сянь спросила, откуда она узнала; Сан Наннан сказала ей, что ходила в ту же школу и учительница Цин была ее классным руководителем. Когда Сан Наннан поступила в университет, то пошла навестить учителей в школе. Тогда-то учительница Цин и сообщила ей про Шен Сянь – девочку, которая закончила ту же школу и поступила в тот же университет.

А еще учительница упомянула об изнасиловании.

Мы надеялись, что слухи постепенно затухнут и все забудется, но они только усиливались – причем в самых извращенных и грязных версиях. Нам стало казаться, что мы сходим с ума. Шен Сянь постоянно плакала и требовала, чтобы я бросил ее, но я не мог так поступить. Однажды мы на три дня спрятались в маленьком мотеле за пределами кампуса. Все это время плакали, целовались и занимались любовью; казалось, нам некуда больше деться. Шен Сянь запускала длинные ногти мне в спину и рыдала: «Убей ее, убей, я ненавижу ее». В тот момент нам казалось, это единственное, что мы можем сделать.

Я договорился встретиться с Сан Наннан, притворившись, что порвал с Шен Сянь и хочу встречаться с ней. Мне легко удалось заманить ее на фабрику за палаточным рынком. Сначала мы хотели оставить себе пространство для маневра и сказали, что ничего ей не сделаем, если она выступит с публичным опровержением слухов, которые распространяла. Но она начала ругаться и кричать, обозвала Шен Сянь шлюхой и пригрозила, что нашлет на нас копов. Точка невозврата была пройдена – у нас не осталось выбора. Мы нанесли ей много ударов ножом. Помню, какие удивленные были у нее глаза после первого удара. Убив Сан Наннан, мы оба ощутили странное успокоение. Начали обсуждать, что делать дальше – сбежать или вместе совершить самоубийство. Был почти рассвет, когда мы заснули в объятиях друг друга возле мертвого тела Сан Наннан. Все это время я не испытывал страха. Потом проснулся и понял, что Шен Сянь по-прежнему лежит рядом со мной, но запястье у нее перерезано. Вокруг было море крови. Казалось, она вытекла у нее вся. В пальцах у Шен Сянь был зажат листок бумаги – там она написала, что убила Сан Наннан одна и что ко мне это не имеет отношения. Это было глупо с ее стороны – как бы я смог продолжать жить без нее? Но перед смертью я хотел закончить еще одно дело. Убить учительницу Цин. Я хотел, чтобы все, кто причинил нам боль, заплатили. Все!

* * *

Выслушав историю Люо Цзяхая, Фан Му закурил сигарету, глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

Наконец-то он понял, какая связь была между запахом, сексом и убийством. Однако в глубине души не успокоился. Раздираемый противоречивыми чувствами, Фан Му смотрел на парня, сидевшего напротив него за столом, и размышлял о том, что жалость к Люо Цзяхаю, человеку, убившему двух женщин, является отходом от профессиональной этики; если он попытается утверждать, что занимался выяснением мотива этих убийств только в рамках своих обязанностей, то погрешит против истины.

Люо Цзяхай должен заплатить за содеянное.

Но Фан Му не хотел, чтобы тот умирал.

В конце концов он выбрал путь, который не нарушал ни профессиональной этики, ни его собственных убеждений.

– Люо Цзяхай, боюсь, мне придется отказаться от нашей договоренности.

– А? Что?

– И я надеюсь, что ты откажешься от нее тоже. – Фан Му стряхнул пепел с кончика сигареты в пепельницу. – Я хочу, чтобы ты повторил все это перед судьей.

– Но почему?

Юноша встал и оперся ладонями о край стола.

– Ты хочешь умереть?

Люо Цзяхай добрых полминуты не сводил с него глаз, а потом опустил голову.

– Нет. Нет, не хочу. – Голос выдал его слабость и волнение.

– Тогда расскажи свою историю суду, и, возможно, тебе удастся избежать смертной казни. Если понадобится помощь, дай мне знать.

– Не понадобится, – ответил Люо Цзяхай. – Чжан Десянь официально назначен моим защитником.

– Он? – удивился Фан Му. Да уж, если этому человеку удалось убедить суд назначить его адвокатом, то с ним определенно стоит считаться. Вслух Фан Му не стал комментировать этот факт, а просто обогнул стол и похлопал Люо Цзяхая по плечу. – Желаю удачи.

Глава 6

Направление

«Где я?»

Мужчина медленно поднял отяжелевшую голову. В глазах было черно. Черно в полном смысле этого слова – куда бы он ни посмотрел, не было видно ни зги.

Мужчина попытался пошевелиться, но, как и подозревал, оказался накрепко привязан к стулу. По крайней мере, так ему показалось.

Темнота была бесконечной, и создавалась иллюзия, что в нее погрузился весь мир. По какой-то причине у мужчины сложилось ощущение, что он находится в большом пустом зале. Попытался закричать. «На помощь!..»

И сразу понял – что-то не так. В этом зале не было эха.

Чем сильней он паниковал, тем громче становились крики. «На помощь! Кто-нибудь… Помогите!»

Тьма, словно гигантская разинутая пасть, беспощадно заглатывала звуки, срывавшиеся с его губ.

Мужчина начал яростно вырываться, но страх лишил его последних сил. Очень скоро он снова беспомощно обвис, откинувшись на спинку стула.

Внезапно в зале раздался низкий грозный голос: «Пошевели левой рукой».

Мужчина закрутил головой; голос как будто говорил ему прямо в ухо и одновременно звучал со всех сторон.

– Кто… кто вы такой?

– Пошевели левой рукой.

– Кто… да кто вы…

Прежде чем он закончил вопрос, его тело пронзила острая боль. Казалось, будто тысячи крошечных игл синхронно впились в кожу.

Очевидно, крики мужчины понравились обладателю низкого голоса, потому что в его ледяном тоне появился оттенок удовольствия.

– Пошевели левой рукой.

Воспротивиться мужчина не посмел. Он пошевелил левой рукой, лежавшей на подлокотнике стула. Секунду спустя нащупал под пальцами четыре кнопки, расположенные крестом.

– Нашел кнопки?

– Да… я чувствую их.

– Хорошо. Теперь отвечай на мои вопросы. На каждый даю тебе три секунды, чтобы подумать. Если ответишь правильно, я тебя отпущу.

– Подождите…

– В каком направлении находится восток?

– Да с чего вы решили, что…

– Три… два…

В ужасе от перспективы снова ощутить удар тока, мужчина рефлекторно нажал кнопку справа.

– Неправильно.

И опять резкая, беспощадная волна боли пробежала по его телу. Боль была такой силы, что захотелось сжаться в комок, но его руки и ноги были связаны, и в попытке вырваться он лишь дополнительно поранил щиколотки и запястья.

Ледяной голос зазвучал снова:

– В каком направлении находится север? Три… два…

В панике, мужчина нажал верхнюю кнопку.

– Неправильно. – Теперь в голосе появилось нескрываемое удовольствие – как у ребенка, придумавшего веселую игру.

Тело мужчины еще не оправилось от предыдущей волны судорог, когда новая накрыла его, заставив безвольно корчиться на стуле.

Так повторилось еще несколько раз.

Вопросы были те же самые – в каком направлении находится север, юг, запад и восток. Но какую бы кнопку он ни нажимал, ответ оказывался неверным. Сознание мужчины начало мутиться, из уголка рта на грудь побежала нить слюны. Каждый раз при звуках устрашающего голоса он поспешно нажимал одну из кнопок, но тут же тело сотрясал электрический разряд, и он испускал отчаянные крики.

– В каком направлении находится юг? Три… два…

– Умоляю… отпустите меня… – Мужчина уже не кричал, а тихонько всхлипывал. – Я дам вам все, что захотите…

Прошло еще три секунды, но удара тока не было.

После долгой паузы голос нарушил тишину. Он снова стал холодным и равнодушным.

– Ты ничего не можешь мне дать. Но я хотел, чтобы ты знал… Как важно правильное направление.

Судорожное дыхание мужчины внезапно замерло. Он поднял голову. Тьма вокруг так и оставалась непроницаемой, но ему показалось, что он видит перед собой едва различимый силуэт.

– Я знаю, кто ты! Ты…

Внезапные конвульсии заставили последнее слово застрять у него в горле. Удивительно, но на этот раз ощущение, пронзившее тело, было не болью, а невероятным наслаждением. Извиваясь, мужчина увидел перед собой вспышку искр. Если б он продержался еще чуть дольше, то понял бы, что находится в полностью герметичном помещении со стенами, закрытыми звуконепроницаемыми панелями. К сожалению, он не успел. Искры были последним, что он увидел, и они кое-что напомнили ему. Но уже в следующий миг остатки сознания утонули в непроглядном мраке.

Спустя некоторое время динамики на стенах начали издавать необычный звук. Он был похож немного на плач, немного на долгий, глубокий вздох.

Глава 7

Суд

Глаза Фан Му были устремлены на чашку, стоявшую перед ним. Темно-зеленые листья чая медленно кружились в воде, разворачиваясь и отдавая свой аромат. Их танец был беззаботным и веселым, но каждый танцевал сам по себе. Им не на кого было опереться.

Фан Му размышлял о человеческой судьбе.

Часом раньше Чжан Десянь позвонил ему и попросил о встрече. Немного подумав, юноша дал согласие.

Они решили встретиться в чайном доме. Для беседы это место подходило как нельзя лучше: там всегда было тихо, и никто не мог помешать.

Фан Му бросил взгляд на часы. До условленного времени оставалось еще пять минут. Однако, подняв голову, он увидел Чжан Десяня, шагающего по проходу к его столику.

– Надеюсь, я не заставил вас ждать слишком долго. – Чжан Десянь протянул ему в приветствии руку. Фан Му поднялся и пожал ее.

Адвокат опустился на стул и, даже не заглянув в чайную карту, протянутую официанткой, бросил:

– Лунцзинь.

Он запыхался от быстрой ходьбы, и на лбу у него выступили капельки пота.

– Меня зовут Чжан Десянь, я юрист из фирмы «Хенгда». У меня с собой удостоверение… – Чжан Десянь полез к себе в портфель и принялся ожесточенно копаться внутри.

– Не нужно, мы уже встречались.

– В таком случае перейду сразу к делу. – Чжан Десянь поправил очки, которые сразу же сползли обратно по мокрой от пота переносице. – Я – адвокат Люо Цзяхая. Я попросил вас встретиться со мной, поскольку хочу уточнить несколько деталей. Вы не против, если я буду записывать наш разговор?

Фан Му секунду подумал и кивнул:

– Не против.

– Замечательно. – Юрист достал диктофон, включил его и осторожно положил на стол.

Все вопросы вращались вокруг убийства первой степени, совершенного десятого сентября. Из них Фан Му понял, что адвокат пытается доказать – Люо Цзяхай сдался добровольно и испытывает угрызения совести за свое преступление. О некоторых фактах он расспрашивал особенно подробно, например: «Вам не показалось, что в тот момент Люо Цзяхай больше не собирался никому причинять вреда?» Или: «Можно ли утверждать, что Люо Цзяхай по собственной инициативе отложил орудие убийства?», и так далее. Отвечая на вопросы, Фан Му внимательно наблюдал за Чжан Десянем. Тот был гораздо худей и бледнее, чем в прошлую их встречу, а на лице адвоката читалась усталость, которую он никак не мог скрыть.

Когда беседа уже подходила к концу, Чжан Десянь внезапно спросил:

– Офицер Фан, если это не будет для вас слишком обременительно, я хотел бы просить вас свидетельствовать в суде. Может быть, вы не откажетесь подтвердить с профессиональной точки зрения, что вероятность совершения Люо Цзяхаем повторного правонарушения крайне мала?

Фан Му, немного подумав, кивнул.

– Великолепно. – Лицо Чжан Десяня осветилось. – Я очень ценю вашу помощь.

Он встал, поклонился и пожал ему руку, задержав ее в своей чуть дольше обычного.

Фан Му ощутил в этом рукопожатии неожиданную силу и, подчинившись внезапному импульсу, произнес:

– Послушайте, я уверен, что вы, как адвокат, понимаете – эти свидетельства, которые вы собираете… – Он сделал паузу, пытаясь подобрать правильные слова: – Не будут иметь большого веса.

– Да, понимаю. – Улыбка Чжан Десяня слегка потускнела. – Но я должен собрать максимум доказательств, чтобы смягчить обвинения, выдвинутые против моего клиента.

Несколько секунд Фан Му смотрел ему прямо в глаза.

– Могу я спросить вас – почему вы восприняли дело Люо Цзяхая так близко к сердцу?

Чжан Десянь слегка напрягся.

– Долг адвоката – сделать все, что в его силах.

Еще пару мгновений они не сводили друг с друга глаз. Оба понимали, что сказали не всю правду.

* * *

Первое заседание по делу Люо Цзяхая было назначено на девять часов утра в четверг, в Народном суде Чанхона. Фан Му приехал туда незадолго до начала. Зал был набит битком. Репортеры слетелись заранее, чтобы занять удобные места для съемки, и теперь их камеры на штативах, напоминающие пушки, все как одна были нацелены на скамью подсудимых. Представив себе, каково Люо Цзяхаю будет предстать перед их объективами, Фан Му ухмыльнулся и вышел из зала, направляясь в комнату для свидетелей.

Проходя мимо лестницы, он заметил изможденную женщину средних лет, которая стояла, прислонившись к перилам. Немигающими глазами она смотрела наверх; под руки ее поддерживали несколько случайных человек, опасавшихся, казалось, что она вот-вот рухнет в обморок. Однако в их помощи не было нужды, поскольку ярость, читавшаяся в ее взгляде, заставляла женщину твердо стоять и держаться наготове.

Посидев в свидетельской минут пять, Фан Му почувствовал, что ему необходима сигарета, поэтому поднялся и снова вышел в коридор. Докурив до половины, он услышал эхо шагов, сопровождавшихся металлическим лязгом цепей, волочащихся по плитчатому полу. Вытянул шею, но увидел лишь, как чья-то фигура пронеслась по лестничной клетке и пропала, а люди, поддерживавшие ее, так и остались стоять в недоумении.

Фан Му отбросил сигарету и побежал к лестнице. И тут же до него донесся крик и звуки пощечин:

– Ублюдок! Верни мне мою дочь! Я тебя убью!

Люо Цзяхай, руки которого были сложены на затылке, пытался уворачиваться от кулаков женщины средних лет, набросившейся на него. Четверо охранников, которые сопровождали подсудимого, не торопились вмешиваться; они продолжали медленно идти по коридору, держа руки у него на плечах. Женщине никто не препятствовал.

Фан Му подбежал к ним и схватил ее за запястья. К его вящему изумлению, она тут же вырвалась и снова набросилась на Люо Цзяхая с широко распахнутым ртом, на этот раз собираясь его укусить. Репортеры в зале суда, очевидно, услышали шум и выскочили в коридор. Завидев их, четверо охранников тут же встали на пути у женщины и отодвинули ее в сторону. Под крики, плач и щелчки фотокамер Люо Цзяхай, спотыкаясь, вошел в зал суда; из разбитой губы у него текла кровь.

Сквозь толстые двери Фан Му слышал неразборчивый шум; только после нескольких резких ударов молотка порядок в зале был восстановлен.

Заседание началось с вопросов судьи.

Несколько коллег Фан Му из департамента также явились в суд в качестве свидетелей, и их, одного за другим, вызывали давать показания относительно ареста и следственных мероприятий. Те, кто был знаком с Фан Му, подходили покурить и поболтать с ним, пока ждали своей очереди.

Кто-то громко поинтересовался, какие показания могли потребоваться обвинению от Фан Му. После секундного колебания тот ответил, что свидетельствует на стороне защиты. Услышав это, другие стали тревожно переглядываться, и общая беседа в свидетельской иссякла. Несколько коллег подчеркнуто отодвинулись, словно проведя между ним и собой разделительную линию.

Фан Му мог их понять, но все равно испытывал неловкость. К счастью, ей скоро пришел конец, поскольку его вызвали для дачи показаний.

Когда Фан Му назвал свое имя и род занятий, в зале суда снова раздался шум. Ему не надо было оглядываться, чтобы понять, что мать Сан Наннан пожирает его глазами, полными ненависти.

Начался перекрестный допрос. Как адвокат защиты, Чжан Десянь получил право задать первый вопрос.

– Офицер Фан, вы участвовали в аресте подсудимого Люо Цзяхая?

– Да.

– В каком качестве?

– Переговорщика.

– Как долго продолжались переговоры?

– Около пятнадцати минут.

– Значит, переговорный процесс был коротким, я прав?

Фан Му поколебался.

– Можно и так сказать.

– Подсудимый упоминал, что вы попросили его освободить девочке рот. Он выполнил вашу просьбу?

– Да.

– Но почему вы попросили об этом?

– Потому что девочка плакала, и, если бы кляп оставался у нее во рту, она могла бы задохнуться.

– Вы объяснили это подсудимому?

– Да.

– И он сразу подчинился?

– Да.

– В тот момент вам не казалось, что он может причинить ей еще какой-то вред?

– Нет, я так не думал.

– Далее он сам отложил оружие, освободил заложницу и сдался полиции, правильно?

– Да.

– Можно ли утверждать, что переговоры прошли успешно благодаря активному сотрудничеству подсудимого?

Секунду Фан Му подумал.

– Пожалуй.

– Очень хорошо. Некоторое время назад я изложил мотивы подсудимого Люо Цзяхая суду. Думаю, вы с ними знакомы, не так ли?

– Да, знаком.

– Тогда скажите, будьте добры, с позиции обычного гражданина – вы испытываете сочувствие к подсудимому Люо Цзяхаю?

В зале повисла тишина; все взгляды были устремлены на Фан Му. Тот пристально поглядел на Чжан Десяня, потом перевел глаза на Люо Цзяхая.

– Да.

Зал взорвался криками.

– Я задам вам еще один вопрос. По вашему профессиональному мнению, существует вероятность, что подсудимый, Люо Цзяхай, совершит еще преступление?

– Я считаю, что действия Люо Цзяхая можно классифицировать как убийство на почве страсти. – Фан Му сделал паузу. – С точки зрения психологии вероятность рецидива в его случае крайне невелика.

Стоило этим словам вылететь у него изо рта, и в зале суда воцарился хаос. Фан Му заставил себя не оборачиваться и сохранять хладнокровие, но ему было видно, как изменилось у Люо Цзяхая выражение лица. Он почуял неладное, но не успел вовремя наклониться, и в затылок ему ударила женская туфля.

Мать Сан Наннан, со второй туфлей в руках, подпрыгивала на своем месте, громко рыдая.

– У вас есть совесть или нет? – кричала она. – Как вы можете защищать преступника? Какой вы после этого полицейский?

Люди выкрикивали что-то ей в поддержку, тыча пальцами в Фан Му.

– Как вы можете сидеть здесь и издеваться над покойными?

– Что вы за человек? Подлец!

– Признавайтесь, сколько вам заплатили?

Судья изо всех сил застучал своим молотком:

– К порядку!

Судебные приставы начали выводить разбушевавшихся из зала; спустя несколько минут порядок был восстановлен.

Судья велел обвинению приступать к допросу, но прокурор заявил, что у него вопросов нет.

Немного помолчав, судья спросил:

– Свидетель, вы утверждаете, что вероятность совершения нового убийства подсудимым невелика?

Фан Му ответил, ясно и четко:

– Да, я так считаю.

Окинув его пристальным взглядом, судья сказал:

– Свидетель, вы свободны.

* * *

Преодолевая головокружение, Фан Му вышел из зала суда, и сразу же у него в кармане зазвонил мобильный телефон.

– Алло? Капитан Бьян?

– Где ты?

– В Народном суде.

– Срочно поезжай в парк Ваньян, у нас новое убийство. Место преступления весьма необычное. Тебе обязательно надо посмотреть.

«Весьма необычное?»

Фан Му дал отбой и пошел к парковке, гадая, что это может означать.

Глава 8

Лабиринт

Парк Ваньян находился на окраине города. Ваньян означало «десять тысяч скал», но на самом деле там был только небольшой каменистый холм. Несколько лет назад крупная корпорация получила подряд на освоение участка земли вместе с «горой» и построила на нем парк развлечений. В нем установили подъемные краны с тарзанками, американские горки, колесо обозрения и другие аттракционы. С самого открытия бизнес процветал: с раннего утра парк начинали осаждать толпы туристов, охваченных желанием попробовать то, на что никогда не осмелились бы в обычной жизни – например, спрыгнуть с высотного крана или побывать в автомобильной аварии.

У главных ворот парка было припарковано несколько полицейских машин; на них мигали красно-синие маячки, но сирены были выключены. Возле касс колыхалась масса туристов, забрасывавших вопросами издерганного кассира, мучительно пытавшегося что-то им отвечать.

Фан Му прицепил на грудь рабочий бейдж, и полицейский, охранявший вход, отступил в сторону.

Юноша кивнул ему:

– Что тут? Где место преступления?

– Надо пройти внутрь. – Полицейский показал рукой куда-то вбок. – Видите кирпичное здание? Это за ним.

Фан Му уже пошел вперед, но тут полицейский его окликнул:

– Погодите! Я вам дам провожатого.

Фан Му собирался спросить, зачем это нужно, но полицейский развернулся в сторону кассы и позвал:

– Эй ты, иди-ка сюда!

С лицом приговоренного к смерти, который только что получил высочайшее помилование, кассир в потной рубахе вырвался из толпы и подбежал к ним.

– Что такое?

– Отведи офицера на место преступления.

Кассир изо всех сил закивал:

– Конечно-конечно, идемте.

Перспектива бегать по поручениям полиции явно привлекала его куда больше, чем объяснения с сотнями туристов, которые отказывались понимать, почему не могут попасть в парк.

Фан Му все это поставило в тупик. До места преступления совсем недалеко, так зачем ему провожатый?

– Всё в порядке, я сам найду дорогу.

– Нет-нет, я вас провожу. – Кассир уже входил в ворота парка. – Иначе вы вряд ли доберетесь.

Фан Му вздохнул и пошел следом. Обойдя кирпичное здание по периметру, они оказались перед входом, напоминающим пещеру. В дверях Фан Му ощутил прикосновение к лицу ледяного сквозняка. Провожатый начал спускаться вниз по длинной цементной лестнице. Чем глубже они оказывались, тем темней становилось вокруг, пока на стенах не остались лишь редкие красные лампочки, едва освещавшие путь.

Они спустились еще на несколько пролетов и вдруг уперлись в стену. В ней была металлическая дверь, и кассир, оглянувшись через плечо, шепнул:

– Идите за мной.

Он приналег на дверь, открыл ее и ступил внутрь.

Фан Му вошел следом за ним и оказался в небольшом квадратном холле. Во всех четырех стенах имелись такие же железные двери. Холл выглядел на редкость странно.

Только теперь юноша сообразил, где находится, – в подземном лабиринте.

Открыв дверь слева, кассир повернул голову и поманил его за собой.

– Не отставайте. Один полицейский уже потерялся тут и добрых полчаса не мог найти дорогу обратно.

Проходы в лабиринте были узкие, и в свете тусклых красных лампочек возникало ощущение, что они вот-вот сомкнутся между собой. Фан Му с кассиром шли друг за другом. Поначалу Фан Му еще пытался запомнить эти развилки и повороты, но потом сдался и старался держаться поближе к кассиру, гадая, как отыщет обратный путь.

Спустя шесть-семь минут он услышал слабые звуки, идущие откуда-то сверху. Они опять свернули за угол и натолкнулись на новую стену. В ней тоже была железная дверь, выкрашенная черным. Кассир замер на месте.

– Вы идите. Это здесь. – Он поглядел на закрытую дверь, не скрывая страха. – Я предпочту этого больше не видеть.

Фан Му кивнул.

– Если можно, я хотел бы получить карту лабиринта.

– Я спрошу у начальника… – Кассир заколебался. – Понимаете, это может быть расценено как раскрытие коммерческой тайны.

С этими словами он развернулся и поспешил назад.

Стоя перед дверью, Фан Му неожиданно ощутил какое-то внутреннее сопротивление. Он обвел глазами стены с красными лампочками, потом нахмурил брови и толкнул дверь.

По другую сторону находился точно такой же холл, как тот, в котором он стоял, только в воздухе там витал странный запах. В самом центре лицом вниз лежал труп мужчины. Вокруг него стояли несколько человек в резиновых сапогах, перчатках и с прозрачными щитками на головах. В приглушенном красном свете их лица казались размытыми и нечеткими, а в глазах мерцали багровые огоньки. Услышав скрип открывающейся двери, они синхронно развернулись и уставились на Фан Му. От сосредоточенных взглядов этой странноватой группы юноша ощутил укол тревоги. К счастью, кто-то прервал молчание, воскликнув:

– А, вот и ты!

Это был Чжен Линь, заместитель начальника криминальной полиции Чанхона. Фан Му кивком поздоровался и спросил:

– Фотографировать закончили?

– Ага. – Чжен Линь протянул ему набор защитных средств и жестом попросил надеть их. – Криминалисты уже приступили к работе. Мне показалось, что место преступления достаточно интересное, так что я позвонил старине Бьян Пиню.

Фан Му оглядел криминалистов, которые, ползая на корточках, по сантиметру осматривали пол в помещении, после чего его взгляд остановился на трупе.

– Причина смерти?

– Точно пока сказать нельзя, но, по предварительному заключению, смерть наступила от электрошока.

– Электрошок? – Фан Му огляделся. – Получается, преступление было совершено не здесь?

– Ага. Похоже, кто-то притащил его сюда уже мертвым.

– Довольно странно…

Чжен Ли поцокал языком.

– Чертовски странно. Вот почему мы позвонили вам, ребята.

Фан Му кивнул, подошел к телу и присел на корточки. Жертва была приблизительно 170 см ростом и лежала лицом вниз, с развернутой влево головой. Глазные яблоки под полуприкрытыми веками выглядели мутными и безжизненными.

Несколько криминалистов досчитали до трех и перевернули труп на спину. Застывшее лицо уставилось в потолок, челюсти ощерились в оскале. Фан Му вгляделся в его черты. Выражение тоже было странным: смесь боли, ужаса и внезапного осознания. О чем покойный догадался в свои последние мгновения? Что услышал? Или увидел?

– Черт меня побери! Похоже, он здорово помучился, прежде чем умереть, – сказал один из криминалистов, перекладывая ногу покойного.

– Что? – Фан Му подошел ближе.

– Посмотри. – Криминалист указал на алые раны на щиколотках, сразу под голенями.

– Похоже на… ожоги, верно?

– Да, от электрического тока. Они у него повсюду – на бедрах, на руках… И все симметричные.

– Симметричные? Получается, он умер связанным?

– Да, и его многократно били током, – мрачно добавил криминалист. – Кажется, кто-то сильно его ненавидел.

Дверь открылась, и в нее сунул голову кассир. Бросил короткий взгляд на труп на полу и сразу же отвернулся. Через приоткрытую дверь просунул внутрь руку с какой-то бумагой и помахал ею туда-сюда.

– Вот карта, офицер.

Фан Му подошел и взял ее. Как только карта оказалась у него в руках, кассир нырнул обратно за дверь и сдавленным голосом пробормотал:

– Возьмите себе. Так вы найдете дорогу, когда закончите.

Карта была небольшая, но Фан Му довольно долго ее изучал. Чжен Линь заметил, что он задумался, и подошел ближе.

– Где мы сейчас? Вот тут, с краю?

Фан Му ответил не сразу.

– Нет, – произнес он наконец. Опустил карту и обвел глазами зал. – Мы в самом сердце лабиринта.

* * *

28 сентября в развлекательном парке Ваньян в Чанхоне произошло убийство. Туристы, находившиеся в подземном лабиринте, обнаружили там труп мужчины. В панике они разбежались в разные стороны, и в результате многие заблудились. Наконец один из них нажал на кнопку вызова, и сотрудники парка начали выводить людей из лабиринта. К моменту когда всех удалось отыскать, некоторые были на грани нервного срыва.

Покойного звали Чжан Пейяо; это был мужчина тридцати девяти лет, преподаватель Коммерческого колледжа в Университете Чанхона. Вечером 27 сентября он допоздна задержался на работе, и жена позвонила ему по мобильному телефону. Он сказал, что должен закончить важный отчет по исследовательскому проекту. Примерно в 22:00 того же вечера она позвонила ему опять, но телефон не отвечал. Жена покойного немедленно поехала в колледж. Дежурный сообщил ей, что профессор Чжан уехал из Университета несколько часов назад. Потратив на поиски остаток ночи, утром родственники покойного подали заявление об исчезновении. Тело было найдено шесть часов спустя.

Базируясь на поверхностных следах электрических ожогов, частицах металла на коже, состоянии костей и других факторах, причиной смерти был признан электрошок. Время смерти – между 22.00 27 сентября и 2.00 утра следующего дня. Тело было обнаружено не на месте убийства. Руководство парка подтвердило, что оба выхода из лабиринта не запираются: в дневные часы за ними наблюдают служащие, а по ночам парк закрыт, и отдельной охраны в лабиринте нет. Они подозревают, что преступник доставил труп к ограде парка, перебросил через нее, перелез сам, а затем затащил труп в подземный лабиринт. Поскольку парк продолжал работать, место обнаружения сильно затоптали туристы, и никаких вещественных доказательств найти не удалось. Однако полиция пришла к выводу, что преступник, вероятно, передвигался на машине и мог действовать не один.

По данным медицинской экспертизы, покойный перед смертью подвергся пыткам. Исходя из этого, полиция предположила, что убийство совершено на почве мести, и начала опрашивать близких и друзей покойного. Однако, по их словам, покойный был человеком мягким, добродушным и никогда ни с кем в конфликты не вступал. Коллеги покойного в один голос утверждали, что он очень серьезно относился к своей работе и с головой был погружен в исследования. Он возглавлял в колледже волонтерское объединение и с энтузиазмом брался за любые благотворительные проекты. Исходя из полученных данных, казалось практически невозможным, чтобы его убили ради мести. Один из коллег даже пошутил: «Если кто и ненавидел профессора Чжана, то только потому, что в исследованиях тот всегда добивался успеха и, соответственно, получал новое финансирование».

И как же мог этот чуть ли не идеальный человек стать объектом чьего-то гнева?

Но, хотя показания свидетелей опровергали изначальную гипотезу полиции, Фан Му продолжал стоять на своем: убийство – результат личной вендетты. Во-первых, такие преступления обычно происходят второпях – чем дольше тянет убийца, тем больше шансов, что его поймают. Однако в данном случае покойного похитили и подвергли длительным пыткам. На такой огромный и неоправданный риск преступник мог пойти только из-за острой фрустрации. И она, очевидно, имела прямое отношение к мести. Во-вторых, в качестве средства пытки убийца выбрал электрошок, что было чревато для него значительными неудобствами. Если он просто хотел причинить жертве боль, хватило бы и обычного ножа; зачем тратить время и силы, возясь с электричеством? Фан Му рассматривал возможность того, что жертву пытали с целью добыть информацию. Однако следствие показало, что никакими ценными сведениями покойный не располагал. Скорее всего, повторяющиеся удары тока, крики жертвы, конвульсии и спазмы лицевых мышц, а также запах паленой кожи и плоти в воздухе доставляли убийце наслаждение. И каким-то образом удовлетворяли его потребности.

Но больше всего полицию ставил в тупик вопрос о том, почему преступник выбрал лабиринт, чтобы избавиться от тела.

Большинство убийц идут на ухищрения, чтобы скрыть факт преступления, и стараются избавиться от трупа так, чтобы его подольше не нашли. Однако в данном случае преступник сделал все наоборот – оставил тело посреди парка развлечений. Это можно было расценивать как акт эксгибиционизма, вызов полиции, но тоже достаточно глупый и непродуманный. Если уж преступнику требовалось выставить труп напоказ, он мог оставить его на площади в городе или перед каким-нибудь государственным учреждением. В таком месте находка наделала бы куда больше шума. Во-вторых, избавляясь от трупа, большинство убийц хотят сделать это быстро и незаметно. Но запутанный лабиринт был отнюдь не тем местом, где можно выбросить тело и сразу же скрыться. Значит, убийца использовал лабиринт, чтобы дать выход каким-то своим эмоциям, и хорошо знал его внутреннее устройство.

Полицейские по очереди изучили биографии сотрудников парка и исключили их из числа подозреваемых. Узнав об этом, Фан Му решил еще раз съездить туда; его, казалось, нисколько не удивило, что полиция осталась с пустыми руками.

Парк снова открыли для посещения, и он приносил еще больше денег – то, что в лабиринте нашли труп, придавало этому месту зловещее очарование. Оглядев длинные очереди перед кассами, Фан Му ухмыльнулся и направился к стойке информации.

Заместитель директора парка развлечений приволок гигантскую груду бумаг и шлепнул их на стойку перед Фан Му. Утерев со лба пот, он сказал:

– Не торопитесь, офицер Фан. Читайте спокойно. Я буду здесь, если понадоблюсь. – Он указал на поток туристов, наперегонки спешащих к зданию лабиринта, и ухмыльнулся: – Служба зовет.

Среди бумаг были чертежи, планы строительства, жалобы и предложения посетителей и несколько фотографий. Фан Му закурил и уселся на диван в небольшом кабинете, куда заместитель директора проводил его перед уходом. Он терпеливо брал снимки по одному и тщательно изучал. Его преследовало подозрение, что в лабиринте содержится ключ к разгадке или что он, по крайней мере, связан с мотивами убийцы. Поэтому Фан Му попросил предоставить все материалы по лабиринту в надежде что-нибудь среди них отыскать.

По проектным данным, общая протяженность туннелей лабиринта составляла 450 метров. Большая его часть находилась под землей. В лабиринте было два входа – на восточной и на западной стороне, но правильный маршрут, каким входом ни воспользуйся, был один. Зал, где обнаружили тело, находился в самом центре и считался срединным пунктом отдыха. Тем, кто добрался туда, предстояло сделать очередной выбор – только избрав правильный путь, они могли найти выход. Это был самый глубокий участок лабиринта.

Из-за запутанности туннелей, там очень легко было потеряться. Добавьте тусклое освещение и давящую атмосферу, и станет ясно, почему лишь немногие туристы проходили лабиринт до конца – большинство сдавались задолго до срединного пункта. Во всех туннелях имелись камеры наблюдения и кнопки вызова, чтобы заблудившиеся посетители, желавшие покинуть лабиринт, могли, нажав кнопку, вызвать служащего парка, который выведет их.

Внимание Фан Му привлекло случайное фото: улыбающийся мальчик держал в одной руке небольшую коробочку, а в другой показывал в камеру знак «V» – победа. Внизу имелась подпись: Тан Чжи, 25 июня 2004 года, первый посетитель, прошедший лабиринт до конца без посторонней помощи.

«Тан Чжи?» – Фан Му нахмурил брови. Раньше он уже видел это имя. Заново перебрав документы, юноша нашел список рекордсменов, прошедших лабиринт быстрее всего, и, конечно, имя Тан Чжи там тоже присутствовало – на первом месте. Он прошел лабиринт за 57 минут, в то время как второму в списке потребовалось полных 2 часа и еше 47 минут, чтобы справиться с той же задачей.

Заместитель директора открыл дверь и поставил перед Фан Му бутылку минеральной воды.

– Еще читаете? – Он наклонился посмотреть на фотографию у Фан Му в руках. – О! Тот мальчик!

– Тут сказано, что он прошел лабиринт быстрее всех.

– Так и есть. – Заместитель директора тяжело опустился на диван. – До сих пор никто не побил его рекорд. Вообще, он интересный парнишка – частенько приходит сюда… Можно сказать, наш постоянный посетитель.

– Серьезно? – Фан Му ненадолго задумался, а потом торопливо открыл фотоальбом, который захлопнул пару секунд назад, и еще раз вгляделся в снимок Тан Чжи. – Говорите, он часто здесь бывает? Он бывал так же часто перед тем, как поставить рекорд? Или вы имеете в виду, уже после этого?

– Уже после. – Заместитель директора усмехнулся. – Думаю, хочет побить собственный рекорд, согласны?

Фан Му продолжал смотреть на фотографию. Потом спросил:

– А эта штука у него в руке – это приз?

– Совершенно верно.

– И какой же?

– Компас.

* * *

Когда Тан Чжи забирал свой приз, в парке записали его паспортные данные, поэтому найти его оказалось легко. На следующий день Фан Му встретился с ним в комнате для совещаний в рекламном агентстве, где тот работал.

Тан Чжи оказался пареньком 23 лет с волосами, выкрашенными в разные цвета радуги. Он вошел в кабинет расслабленной походкой, жуя жвачку; пододвинул себе стул, развернул его и уселся верхом. Сложил руки на спинке и уперся в них подбородком, сохраняя беззаботное выражение на лице.

– В чем дело?

Фан Му его поведение немного удивило, и он решил сразу перейти к делу.

– Меня зовут Фан Му, я из Департамента общественной безопасности. Хотел задать вам пару вопросов. Вот мой значок.

Даже не посмотрев на полицейский значок, который Фан Му ему протягивал, Тан Чжи почесал в затылке и сказал:

– Это из-за того убийства в лабиринте?

Фан Му посмотрел ему прямо в глаза и ответил:

– Да.

Тан Чжи фыркнул и покачал головой, потом внезапно рассмеялся.

– Думаю, этим вопросом я вызвал у вас подозрения. Правильно?

Фан Му стряхнул пепел с сигареты, не говоря ни слова.

– Я думал, вы спросите что-нибудь вроде «откуда вы знаете?» – Тан Чжи скорчил гримасу. Когда и она не вызвала у Фан Му никакой реакции, он перестал хихикать и сделал скучающее лицо. – Ну, задавайте свои вопросы.

Фан Му затушил сигарету в пепельнице.

– Вы часто бываете в лабиринте в парке Ваньян?

– Ага. Я установил рекорд – прошел его быстрее всех.

– Вы бывали там с тех пор, как рекорд был зафиксирован?

– Ага.

– Но, если вы уже поставили рекорд, зачем продолжать?

– Я самосовершенствуюсь. – Тан Чжи зевнул. – Хочу проверить, смогу ли пройти его еще быстрее.

– Ну и?..

– Что? – Тан Чжи не сразу понял вопрос. – Нет, свой рекорд я еще не побил.

– На сколько отстаете?

– Ненамного.

Мгновение Фан Му вглядывался в его лицо.

– Где вы были после девяти вечера двадцать седьмого сентября?

Тан Чжи, низко опустив голову, ответил, не отрывая глаз от стола:

– Кажется… Кажется, был в интернет-кафе. Играл. Да, точно, играл в интернет-кафе «Лаки», рядом с моим домом.

– Во что играли?

– В «Каунтер-страйк».

– Разве нельзя играть онлайн у себя дома?

– Можно.

– Тогда почему вы пошли в интернет-кафе?

– В кафе играть веселее. И интернет у них быстрей.

– Во сколько вы ушли?

– Кажется, около трех утра. Точно не помню.

– Вы ходили туда один?

– Ага.

– Кто-нибудь может подтвердить, что вы там были?

Тан Чжи поднял наконец голову и закатил глаза.

– Нет.

Увидев, что Фан Му пристально смотрит на него, он раздраженно вздохнул.

– Ну я же не знал, что вы придете и станете спрашивать! И что понадобятся свидетели, чтобы подтвердить, где я был и что делал.

Фан Му, усмехнувшись, встал.

– Ладно, на сегодня всё. Но если у меня будут еще вопросы, я снова приду.

– Да ради бога.

Тан Чжи поднялся, сунул руки в карманы и вышел из кабинета, продолжая пережевывать жвачку.

* * *

Фан Му был уверен, что Тан Чжи подготовился к визиту полиции. Легкомысленность во время разговора, намеренное избегание визуального контакта, жевание жвачки – все это было приемами, с помощью которых он пытался помешать Фан Му прочитать его мысли по выражению лица.

Однако следственные действия, предпринятые департаментом, принесли Фан Му большое разочарование – Тан Чжи действительно играл в тот вечер в интернет-кафе, и служащий оттуда хорошо его запомнил. Забронировав себе компьютер у стойки, Тан Чжи попросил служащего принести ему бутылку воды. Тот принес воду «Вахаа», но Тан Чжи заявил, что хотел другую, «Нон-фу». Служащий вернулся с бутылкой «Нон-фу», однако Тан Чжи пожаловался, что она недостаточно холодная. В три часа утра, когда тот подошел к стойке, чтобы заплатить, то снова поругался со служащим из-за одной позиции в чеке.

Иными словами, Тан Чжи никак не мог находиться на месте преступления, когда оно совершалось.

* * *

– Значит, подозрения с него сняты? – Бьян Пинь подул на чайные листья, отгоняя их от края чашки, и сделал щедрый глоток.

– На мой взгляд, нет. – Фан Му покачал головой. – Он определенно в чем-то мне солгал.

Вряд ли Тан Чжи так часто ходил в лабиринт, чтобы побить собственный рекорд, иначе он вел бы записи и фиксировал время. Какую потребность может удовлетворять человек, бродя один по мрачным пыльным подземным коридорам?

– Допустим на минуту, что он действовал не один. – Бьян Пинь прикурил сигарету. – И ходил в лабиринт снова и снова, чтобы составить карту.

Фан Му растянулся на диване и зевнул.

– Я уже дал департаменту добро на проверку всех, с кем Тан Чжи контактировал в последнее время.

– Вид у тебя усталый. Может, уйдешь домой пораньше и отоспишься?

Фан Му рассмеялся, с трудом поднялся на ноги и ухватил сигарету из пачки Бьян Пиня, «Чангуа».

– Ладно. Значит, я пошел.

– Иди-иди.

В этот момент на столе зазвонил телефон. Бьян Пинь помахал рукой Фан Му и взял трубку.

Юноша кивнул и уже собрался уходить, но, когда он стоял на пороге, Бьян Пинь окликнул его. Фан Му быстро развернулся:

– Что случилось?

Выражение лица начальника потрясло его. Мгновение назад оно было спокойным и расслабленным, сейчас же его брови сдвинулись в одну суровую линию.

Он повесил трубку и как будто задумался над чем-то. Спустя мгновение поглядел на Фан Му и ровным голосом произнес:

– Люо Цзяхай сбежал из-под стражи.

Глава 9

Побег

Народный суд города Чанхон, лестничная площадка второго этажа.

Чжан Десянь прислонился к перилам лестницы, с непроницаемым лицом слушая судью, который обращался к нему. Судья придерживался холодного профессионального тона, но фразы, слетавшие с его уст, звучали тревожно. В их числе была и «смертная казнь».

Разговор закончился быстро; судья ушел. Чжан Десянь застыл на лестнице, словно статуя, тупо уставившись в стену перед собой. Спустя некоторое время статуя ожила, развернулась и побежала вниз по ступеням.

Через полчаса черная «Ауди» Чжан Десяня въехала на парковку следственного изолятора № 1.

Сотрудники изолятора хорошо знали адвоката и, дав ему заполнить несколько простых форм, провели его в комнату для свиданий. Чжан Десянь положил на стол свой портфель и уставился в угол комнаты, погруженный в раздумья. Несколько минут спустя охранник ввел Люо Цзяхая.

Тот выглядел измученным. На бритой голове отросла короткая щетина, придававшая ему обидное сходство с усыхающим кактусом.

Усадив заключенного на стул напротив Чжан Десяня, охранник встал в преувеличенно грозную позу у него за спиной, широко раздвинув ноги и крепко упираясь в пол обеими ступнями, а руки сложив на груди. Чжан Десянь кинул взгляд на натужно-угрожающее выражение его лица, на прапорщицкие погоны и непроизвольно улыбнулся. Затем развернулся к подзащитному. Тот встретил его взгляд и попытался изобразить ухмылку.

– Есть новости? – Люо Цзяхай спрашивал с деланым равнодушием, но голос его предательски дрогнул.

– Вердикт еще не объявили, но… – Чжан Десянь сделал глубокий вдох. – Я получил информацию от своего источника в суде, и она… обескураживающая.

– Обескураживающая? Что это значит?

Чжан Десянь опустил глаза и ничего не ответил.

Люо Цзяхай отвернулся и пустыми глазами уставился в белую стену. Спустя несколько секунд он спросил:

– Это будет отсроченный смертный приговор или немедленная казнь?

– Немедленная казнь.

Люо Цзяхай мрачно расхохотался и покачал головой.

– Ничего удивительного. Ничего удивительного…

– Мы можем подать апелляцию.

Люо Цзяхай, продолжая смеяться, перевел взгляд на свои наручники.

– Да бросьте вы! Ничего не выйдет. Пусть уж лучше так. Ждать смерти несколько лет… Нет, я не выдержу. Но у меня есть просьба… – Он поднял голову и посмотрел в глаза Чжан Десяня. – Вы можете проследить, чтобы мой прах похоронили рядом с Шен Сянь?

Чжан Десянь ответил не сразу. Он поглядел Люо Цзяхаю в лицо, и брови его медленно сошлись у переносицы, а в глазах появилось решительное выражение.

– Ну ладно. Похоже, у нас не остается другого выбора.

Чжан Десянь вытащил из портфеля пачку сигарет, а другой рукой покопался у себя в кармане. Мгновение спустя он рассеянно повернулся к охраннику:

– Приятель, окажи услугу, принеси мне зажигалку, хорошо? Капитан Тянь ведь на месте, да? Лысый Тянь, я имею в виду. Скажи, это для адвоката Чжан.

Молодой прапорщик заколебался, но Чжан Десянь сослался на его прямого начальника, да еще и упомянул его кличку, так что отказать было невозможно. Еще секунду постояв неподвижно, охранник развернулся и вышел из комнаты, подволакивая ноги, затекшие от долгого стояния в неудобной позе.

Как только дверь за ним закрылась, Чжан Десянь вскочил со стула и достал из портфеля конверт. Выхватив оттуда две фотографии с печатями, бросил их на стол перед Люо Цзяхаем.

Недоумевая, тот автоматически наклонился и посмотрел на снимки. А едва увидев, что там, побелел как полотно.

– Вы… Откуда вы?..

– Ничего не говори, – перебил его Чжан Десянь; в налитых кровью глазах адвоката под очками в тонкой золотистой оправе Люо Цзяхаю почудилась угроза. – С этого момента будешь делать то, что я скажу.

* * *

Шагая по коридору и вертя в пальцах зажигалку, молодой охранник представил себе лысую голову капитана и, не сдержавшись, расхохотался. Однако стоило ему свернуть за угол, и улыбка застыла у него на лице.

Перед дверью в комнату свиданий стоял Люо Цзяхай. Цепь его наручников обвивала шею Чжан Десяня. Правой рукой он прижимал острый конец металлической перьевой ручки к тому месту на горле адвоката, где проходит сонная артерия.

– Назад! – прошипел Люо Цзяхай сквозь стиснутые зубы.

– Не надо… Прошу, только не торопитесь! – Очки Чжан Десяня грозили вот-вот упасть с кончика носа; его ноги бессильно свисали вниз, а верхняя часть туловища застыла в крепкой хватке Люо Цзяхая.

Молодой охранник потянул из-за ремня дубинку и одновременно изо всех сил дунул в свисток. Мгновение спустя в коридор влетели с десяток полицейских. Увидев, что там происходит, они запаниковали и начали наперебой что-то кричать.

И тут по коридору эхом разнесся голос Люо Цзяхая:

– Всем отойти, или я его убью!

– Не надо… Пожалуйста, ничего не предпринимайте! – Чжан Десянь слабо замахал руками. – Прошу, слушайте его!

При этих словах несколько охранников, уже готовых напасть, отступили. Люо Цзяхай поволок Чжан Десяня вперед, мимо полицейских, рвущихся в бой, но вынужденных стоять смирно. Очень скоро они оказались на улице.

Там Люо Цзяхай развернулся так, чтобы тело Чжан Десяня прикрывало его, и спиной вперед двинулся в сторону парковки. Вооруженный полицейский на сторожевой вышке нацелил на него пулемет и затараторил в рацию:

– Все плохо, очень плохо! Он полностью прикрыт заложником; я не могу открыть огонь.

Люо Цзяхай подтащил Чжан Десяня к его черной «Ауди», но выезд с парковки уже перегородили несколько полицейских машин.

– Уберите машины с дороги!

– Люо Цзяхай, немедленно сдавайтесь, или мы…

– Уберите их! – Люо Цзяхай надавил на перо, и оно глубоко впилось Чжан Десяню в кожу. Тот издал приглушенный крик, и по его шее побежала струйка крови.

Капитан Тянь скрипнул зубами.

– Отгоните машины от выезда!

Люо Цзяхай и Чжан Десянь уже были возле «Ауди». Люо Цзяхай закричал:

– Открой двери!

Трясущимися руками Чжан Десянь вытащил брелок и нажал на кнопку. Люо Цзяхай пригнул ему голову и затолкал на водительское сиденье.

В следующую секунду черная «Ауди» вырвалась из главных ворот следственного изолятора; за ней мчались несколько патрульных машин с ревущими сиренами.

* * *

Чжан Десянь сжимал руль обеими руками. Внезапно он снова стал уверенным и собранным, а от былой беспомощности не осталось и следа. Автомобиль нырял в транспортном потоке туда-сюда, словно акула. Полицейские не отставали, но не могли сократить дистанцию между собой и «Ауди».

Время от времени Чжан Десянь бросал короткий взгляд в зеркало заднего вида. Когда ему понадобилось повернуть голову, он ощутил укол в боковую сторону шеи – Люо Цзяхай, весь в поту, смотрящий в одну точку, так и не убрал перо и продолжал играть все ту же роль.

Чжан Десянь окликнул его:

– Эй, парень, расслабься немного!

– О, простите! – Словно очнувшись ото сна, Люо Цзяхай потряс головой и быстро отодвинул перо от сонной артерии на шее Чжан Десяня. Тот охнул от боли, на воротник его рубашки стекла капелька крови. Увидев это, Люо Цзяхай запаниковал и начал озираться по сторонам в поисках чего-нибудь, чтобы промокнуть ее.

Глядя на дорогу, Чжан Десянь сделал знак рукой:

– Да не волнуйся ты так! Открой вон то отделение.

В маленьком отделении приборной панели лежали мобильный телефон и ключ. Чжан Десянь схватил телефон, включил его и дернул подбородком в сторону ключа:

– Расстегни наручники.

Сам он тем временем набирал на телефоне чей-то номер.

Трубку взяли практически сразу; кто-то явно ждал звонка от Чжан Десяня. Отбросив вежливость, тот перешел непосредственно к делу:

– Я на проспекте Авангарда, в двух минутах от шоссе на Чунцин.

Человек на другом конце рявкнул что-то и отключился.

Люо Цзяхай как раз успел снять наручники и теперь во все глаза таращился на Чжан Десяня, ожидая дальнейших инструкций. В голове у него царила такая путаница, что он не мог самостоятельно думать; теперь ему оставалось лишь надеяться на своего непредсказуемого и неумолимого адвоката.

Чжан Десянь заметил этот взгляд уголком глаза, повернулся к подопечному и внезапно засмеялся.

– Расслабься. Скоро мы будем в безопасности.

* * *

В пятидесяти метрах позади «Ауди» мчались с включенными сиренами патрульные машины. В одной из них, весь потный, сидел капитан Тянь, не сводивший с «Ауди» глаз; хриплым голосом он выкрикивал по рации приказы.

– Быстрее… Сразу же мне сообщите… Перекройте съезды с проспекта Авангарда…

Несколько полицейских на мотоциклах пронеслись мимо, петляя в транспортном потоке. Капитан Тянь видел, как они постепенно нагоняют «Ауди», но и та тоже прибавила скорость. Утирая пот со лба, он тяжело откинулся на спинку сиденья. Внезапно повернулся к коллеге постарше, сидевшему рядом.

– Это же первый в истории Чанхона побег из следственного изолятора, да?

Пожилой полицейский потер рукой подбородок и ответил негромко:

– Так точно.

Легкая краска, только-только проступившая у капитана Тянь на лице, сразу пропала. Он хлопнул водителя по плечу и закричал:

– Скорее!

* * *

Чуть ли не половина всей полиции Чанхона была мобилизована. Пожарные, спасатели, спецназ – все подключились к операции, сжимая беглого преступника в кольцо. Еще каких-то пять минут, и Люо Цзяхай будет пойман.

Полицейские мотоциклы уже шли в десяти метрах от «Ауди». Чжан Десянь мог разглядеть эмблемы на шлемах в зеркало заднего вида.

– Дьявол! Люо, приставь мне снова к горлу перо, быстро!

– А? – Люо Цзяхай закопался вокруг в поисках ручки.

– Скорей! – рявкнул Чжан Десянь тоном, не допускающим возражений. – Придется играть до самого конца.

Перед ними уже открывались перекресток проспекта Авангарда и шоссе на Чунцин. Чжан Десянь выдохнул, про себя досчитал до трех и бросил «Ауди» в самую гущу машин.

В этот момент справа на перекресток вылетел тяжелый грузовик, направлявшийся в южную сторону. Отчаянно сигналя, его водитель проехал на красный свет и оказался прямо в центре перекрестка.

Один из полицейских на мотоциклах не успел вовремя затормозить. В последний момент он вывернул руль в сторону, надеясь обогнуть грузовик сзади, однако не заметил внедорожник, выезжавший с другой полосы. Мотоцикл врезался в него и, перевернувшись, подлетел в воздух. Полицейского отбросило больше чем на двадцать метров; он приземлился на тротуаре, откатился по нему еще на метр или два и врезался в основание фонарной мачты. Больше он не шевелился.

Шофер грузовика изо всех сил затормозил, и шины с душераздирающим скрипом оставили на асфальте длинные черные следы, а в воздухе остро запахло жженой резиной. Содрогнувшись, многотонный грузовик с кузовом, полным песка, замер на месте. Не прошло и секунды, как «Джетта», тормозя, попала в занос и врезалась в него с глухим металлическим стуком. Ее водитель, дрожа все телом, высунулся было в окно, но тут же спрятался обратно, потому что в пассажирскую дверцу «Джетты» ударило такси. Следующий автомобиль уже приближался к свалке на дороге…

От резкого торможения капитан Тянь ударился головой о приборную панель, и над левой бровью у него немедленно вскочила шишка размером с мячик для пинг-понга. Ощупывая рукой лоб, он вылез из машины, немного утратив ориентацию, но картина на проезжей части быстро привела его в чувство.

С десяток автомобилей переплелись в узел на перекрестке. Асфальт был усыпан обломками бамперов и стеклом от разбитых фар, отовсюду неслись крики и ругательства. В десяти метрах от капитана Тянь лежал полицейский, прижатый своим мотоциклом, – он слабо шевелил руками, пытаясь сесть.

Все еще потрясенный, капитан Тянь обвел перекресток глазами. Он был уверен, что таких масштабных аварий Чанхон еще не знал. Точно так же он был уверен, что Люо Цзяхай, первый в истории Чанхона заключенный, сбежавший из следственного изолятора, миновал перекресток и исчез без следа.

– Проклятье! – пробормотал капитан Тянь себе под нос. – Слишком много исторических событий для одного дня.

* * *

Стоило «Ауди» пролететь через перекресток, как Люо Цзяхай услышал за спиной какофонию ударов. Однако, прежде чем он успел оглянуться, машина свернула на узкую боковую улочку. Еще через несколько поворотов они вырулили на улицу пошире, где почти не было пешеходов. Те немногие, кто шел по тротуару, не обратили внимания на «Ауди», промчавшуюся мимо. Метров через сто, на следующем перекрестке, к ним подскочил мужчина в черной бейсболке и сером свитере. Чжан Десянь резко затормозил возле него и крикнул Люо Цзяхаю:

– Вылезай и иди с ним!

Мужчина в бейсболке распахнул дверцу машины, огляделся и дал Люо Цзяхаю знак выходить.

Тот обернулся на Чжан Десяня.

– Верь мне, – твердо сказал адвокат.

Без колебаний Люо Цзяхай выпрыгнул из машины. Чжан Десянь протянул телефон, по которому только что звонил, мужчине в бейсболке, а тот сунул его в карман, схватил наручники и ключ и быстро повел Люо Цзяхая в сторону минивэна, припаркованного на другой стороне улицы.

Чжан Десянь нажал на газ и сорвался с места, одновременно проверив по зеркалам, не видел ли кто передачи беглеца. В конце пустынного переулка он открыл пассажирскую дверцу машины, выкрутил руль, и «Ауди» тяжело врезалась в кирпичную ограду цветочной клумбы.

От удара сработала подушка безопасности; капот «Ауди» сложился гармошкой, из-под него повалил густой дым. Обессиленный, Чжан Десянь зажмурил глаза и позволил своему телу обмякнуть на сдутой подушке.

* * *

Хаос на перекрестке продолжался. Пострадавшие пытались растащить свои машины в стороны, чтобы как можно скорей восстановить движение. Прибывали пожарные и «Скорые», сотрудники городских служб в формах разного цвета проталкивались через толпы зевак и носились туда-сюда, выполняя свою работу. Сирены и визг циркулярных пил сливались с человеческими криками в жутковатом крещендо, и над шоссе грохотала адская симфония катастрофы. В смешанной вони бензина, паленой резины и горящей кожи санитары грузили раненых – в сознании и без – по экипажам «Скорой» и развозили в ближайшие больницы.

Метрах в двадцати от проезжей части с дюжину человек столпились над телом полицейского на мотоцикле. Кто-то крикнул санитарам:

– Скорей, тут еще один!

Двое санитаров с носилками помчались туда, перебрались через защитное ограждение и приступили к работе. С помощью прохожих они переложили мужчину на носилки; пока они занимались его ногами и руками, из толпы вынырнула неприметная фигурка и присоединилась к ним.

От резкой боли при перемещении полицейский пришел в себя. Кто-то ухватился за его ремень, и он почувствовал, как на нем расстегивают кобуру.

Не в силах произнести ни слова, мужчина попытался оттолкнуть руку, но от этого усилия снова потерял сознание. Санитары, поднимавшие носилки, не заметили, что те стали легче на 900 граммов. Маленькие руки ловко вытащили из кобуры тяжелый металлический предмет.

Несколько секунд спустя миниатюрная фигура с пистолетом скрылась в толпе.

Глава 10

Совпадение

Фан Му сидел за столом, глядя с пустым лицом в пространство. Перед ним валялся перевернутый стул. Прошло два часа с тех пор, как Люо Цзяхай вскочил с этого стула и похитил Чжан Десяня.

Бьян Пинь ходил взад-вперед, изучая 10-метровую комнату свиданий с таким видом, будто надеялся найти там какие-то еще не обнаруженные зацепки. Лейтенант, командовавший следственным изолятором, стоял, обреченно прислонившись к дверному косяку.

– Почему на нем не было ножных кандалов? – прервал долгое молчание Бьян Пинь. – Люо Цзяхай – преступник-рецидивист!

– Конечно, если бы действовать по протоколу, ноги ему следовало сковать… – Лейтенант вытер пот, выступивший над бровями. – Но кто же знал, что этот придурок-адвокат все ему расскажет? И потом, до сих пор Люо Цзяхай вел себя образцово.

Бьян Пинь язвительно улыбнулся:

– И всех нас провел.

– Ну да. – Лейтенант многозначительно поглядел на Фан Му, словно нашел козла отпущения: – Особенно офицера Фан.

Бьян Пинь автоматически бросил на Фан Му мрачный взгляд, но тот так и сидел, не шевелясь и не отвечая, будто не слышал их.

Притворяясь равнодушным, лейтенант поправил форменный ремень.

– Сюда уже едут люди из департамента. Но вы не торопитесь, делайте, что вам нужно. Я вернусь попозже.

Бьян Пинь и Фан Му остались в комнате одни. Бьян Пинь подошел к Фан Му, вгляделся в его безжизненное лицо, вздохнул и бросил ему сигарету.

Тот не поднял руки, чтобы перехватить ее, и сигарета скатилась по его груди на пол. Юноша испустил тяжелый вздох, уперся в стол локтями и закрыл ладонями лицо.

Бьян Пинь, так и стоя над ним, закурил, сделал несколько затяжек, а потом сказал:

– Хватит об этом думать. Так уж получилось. Ты тут не при чем.

– Нет. Это совершенно точно ошибка с моей стороны.

Он ошибся, ошибся очень серьезно. Люо Цзяхай был не так прост, как ему показалось, и – по факту – отнюдь не являлся неискушенным импульсивным юношей, каким постарался предстать. Фан Му думал, что суд положит этому делу конец, но все, похоже, только начиналось.

– Насчет адвоката что-то прояснилось?

– Пока нет. Думаю, Люо Цзяхай его убил.

– Скорее всего, вы правы.

– Наверняка мы вот-вот узнаем, – заметил Бьян Пинь. – Поиски ведутся по всему городу. Я собираюсь на место аварии. Поедешь со мной?

Фан Му покачал головой.

– Посижу тут еще немного.

– Ну ладно… Да, кстати. – Бьян Пинь наклонился к его уху. – Если кто будет спрашивать, что ты думаешь про это дело, держи рот на замке. Особенно с прессой. Понял меня?

– Понял. Простите, капитан.

Бьян Пинь молча похлопал его по плечу и вышел за дверь.

Вещи, брошенные Чжан Десянем, когда его взяли в заложники, были рассыпаны по всему столу. В том числе дорогой кожаный портфель и ежедневник. Фан Му пролистал его, потом расстегнул замок портфеля и порылся в содержимом.

Сразу было понятно, что портфель принадлежал человеку обеспеченному: внутри лежали только вещи эксклюзивных брендов. Аккуратность, с которой они хранились в своих кармашках и отделениях, указывала на то, что Чжан Десянь отличался скрупулезностью и дотошностью, поэтому его промах казался еще более смехотворным.

Как мог адвокат столь высокого уровня допустить такую беспечность – сообщить клиенту о приговоре, хотя тот еще даже не был оглашен? Фан Му этого искренне не понимал. Тем более когда приговор – смертная казнь с немедленным исполнением.

Как мог адвокат высочайшего класса позволить обреченному подзащитному добраться до предмета, угрожавшего безопасности этого самого адвоката?

Фан Му поднял диктофон, на который Чжан Десянь записывал их недавнюю беседу, и покрутил его в руках.

Да, все не так просто…

* * *

Ближе к вечеру полиция нашла Чжан Десяня в небольшом переулке примерно в трех километрах от места массовой автокатастрофы. «Ауди», на которой он уехал вместе с осужденным, врезалась в ограждение цветочной клумбы. По прибытии полицейские увидели, что пассажирская дверца машины открыта, а Люо Цзяхая нигде поблизости нет. Чжан Десянь повис на руле, над уже сдутой подушкой безопасности. Он был без сознания. Полицейские отвезли его в больницу, где выяснилось, что серьезных травм он, к счастью, не получил.

На следующий день Фан Му с коллегой поехали проведать Чжан Десяня. Зайдя в отдельную палату, они увидели, что он сидит в постели и пьет из чашки бульон. Появление Фан Му адвоката нисколько не удивило. После обмена дежурными шутками, Фан Му перешел к вопросам.

Чжан Десянь подробно рассказал о случившемся. Он узнал о приговоре от своего контактного лица в суде – казнь без отсрочки исполнения. Ему показалось, что следует сообщить об этом клиенту и обсудить с ним, какими будут их дальнейшие шаги. Поэтому он поехал в следственный изолятор. Услышав новость, Люо Цзяхай поначалу сохранял спокойствие. Чжан Десяню и в голову не пришло, что тот воспользуется недолгим отсутствием охраны и возьмет его в заложники. После этого все в изоляторе видели собственными глазами, как Люо Цзяхай выволок его на улицу, затолкал в машину и сбежал, используя адвоката в качестве прикрытия. Когда они оказались в том переулке, между ними завязалась борьба; адвокат отпустил руль и врезался в цветочную клумбу на тротуаре. После этого он лишился чувств, а Люо Цзяхай, по всей видимости, воспользовался возможностью и скрылся.

Когда Чжан Десянь закончил рассказ, в палате воцарилась тишина. Слышался только тихий шелест ручки по бумаге – это коллега Фан Му записывал показания. Закончив, он вытащил из пачки сигарету, потом замер на секунду и сунул ее обратно.

– Все нормально, это частная палата, – сказал Фан Му. – Дай и мне тоже, пожалуйста.

Коллега протянул ему сигарету.

Фан Му спросил Чжан Десяня:

– Вам можно курить?

– Да, со мной всё в порядке. – Чжан Десянь ткнул пальцем в повязку на шее и усмехнулся: – Рана поверхностная, он не проткнул мне глотку или что-то в этом роде.

Какое-то время все трое курили молча. Полицейский, делавший записи, встал, чтобы прикрыть дверь.

– Почему охранник так внезапно ушел? – спросил Фан Му.

– О, тут я сам виноват! – Чжан Десянь с опечаленным лицом взмахнул дымящейся сигаретой. – Я же провалил дело, не защитил клиента, вот и расстроился. Забыл захватить с собой зажигалку, и пришлось просить охранника принести мне другую – взять у Лысого Тяна. Я и подумать не мог, что Люо Цзяхай воспользуется этим, чтобы наброситься на меня.

Фан Му хмыкнул:

– А перьевая ручка? Как он добрался до нее?

– Видите ли, дело было так. – Чжан Десянь сделал глубокую затяжку. – Он сказал, что хочет написать письмо с извинениями семье Шен Сянь. Я подумал, что апелляция вряд ли даст результаты, и решил позволить ему это, поэтому передал ручку и свой ежедневник, чтобы он писал там.

– На тот момент вас с Люо Цзяхаем разделял широкий стол. Как он смог дотянуться до вас?

– Сказал, что не может отвинтить крышку с ручки, и я подошел ему помочь.

Несколько секунд Фан Му пристально глядел в глаза Чжан Десяня.

– Почему было не воспользоваться диктофоном?

– Что? – Чжан Десянь замер. – Я про него и не вспомнил.

Фан Му прищурился. Адвокат с беспомощным выражением на лице даже не попытался избежать его взгляда:

– Честно говоря, я до сих пор толком не научился обращаться с этой штуковиной.

* * *

На обратном пути Фан Му продолжал размышлять над тем, что сказал ему Чжан Десянь. Он не сомневался, что адвокат искушен в мастерстве отвечать на вопросы. Ответы были такими, что не подкопаться: если не учитывать очевидной беспечности и отхода от обычного профессионализма, найти к чему придраться не получалось.

Проблема заключалась в том, что Люо Цзяхай, по мнению Фан Му, навряд ли сумел бы взять кого-то в заложники и беспрепятственно сбежать из следственного изолятора, полного полицейских. Слишком много удачных совпадений – и охранник, отошедший за зажигалкой, и перьевая ручка, и внезапная автокатастрофа, – чтобы поверить в их случайность. Если это действительно совпадения, то Люо Цзяхай просто редкостный везунчик. Странно, что он до сих пор не сорвал джек-пот в лотерее.

Но если всё это тщательно продуманный план, чтобы вытащить его из тюрьмы, то встает следующий, куда более важный вопрос.

Зачем это понадобилось Чжан Десяню?

Фан Му припомнил то выражение, что заметил на лице юриста в суде.

Человек – живое существо, и каждый порой может ненамеренно выдать свои скрытые чувства и желания. Даже опытный адвокат не является исключением.

* * *

Фан Му ехал на своем внедорожнике по северной улице Нанкин, рассеянно озирая витрины магазинов по обеим сторонам дороги. Внезапно его внимание привлекла девочка, стоявшая перед одной из них.

Это была Ляо Яфан.

Фан Му затормозил и припарковал машину у тротуара.

Через плечо у Ляо Яфан висел новенький школьный рюкзак; она была в рубашке в бело-синюю полоску – наверняка цвета ее школы – и в джинсах, которые он ей купил.

На плакате в витрине красовалась модель в белой юбке в мелкие фиолетовые цветочки. Модель – молодая девушка – широко улыбалась, слегка прогнув корпус назад. Левой рукой она прикрывала рот. Правая рука свисала свободно, мизинец на ней был чуть оттопырен, словно она подзывала своего парня подойти. Ляо Яфан, прикусив нижнюю губу, разглядывала юбку; потом ее взгляд скользнул на лицо модели. Отражение лица девочки в витрине совпало с лицом девушки с плаката, и уголки губ Ляо Яфан непроизвольно поползли вверх.

Теперь она тоже широко улыбалась, глядя на себя в отражении.

Фан Му погудел ей, но сигнал потонул в дорожном шуме, и Ляо Яфан не повернула головы. Скорее всего, она подумала, что никому на этой оживленной улице нет до нее дела и никто не станет привлекать ее внимание гудком. Фан Му выскочил из машины, перепрыгнул узкую полоску газона и пробежал десяток метров по тротуару следом за Ляо Яфан.

Она перешла к «Кей-эф-си» и остановилась перед плакатом с меню. Потопталась возле двери, заглянула внутрь, а потом прибавила шагу, словно приняла какое-то решение.

– Ляо Яфан!

Девочка вздрогнула, явно не ожидая встретить кого-то из знакомых. Покрутив головой, она заметила Фан Му.

Ее лицо стало еще более смущенным. Она залилась краской, а потом вдруг сильно побледнела.

– Привет, дядя Фан, – поклонилась ему, не сводя глаз с носков своих туфель.

– Уроки на сегодня окончены? – Фан Му постарался придать своему голосу максимально легкий, расслабленный тон.

– Да.

– А почему ты… почему ты еще не дома?

– Скоро пойду.

– О! – Фан Му глянул на витрину «Кей-эф-си». – Может, я куплю тебе что-нибудь попить?

– Нет, спасибо. Мне надо скорее домой, готовить обед.

– Пойдем! – Он распахнул перед ней дверь «Кей-эф-си». – Я тоже хочу пить. Мы ненадолго, а потом я тебя подвезу.

Ляо Яфан секунду помедлила, потом послушно зашла в закусочную.

Они отыскали свободный столик, и девушка села, низко склонив голову и не снимая со спины рюкзак.

Фан Му на мгновение задумался, а потом сказал с улыбкой:

– Жди здесь. Я вернусь через минуту.

Заказывая еду, он пару раз оглядывался через плечо на Ляо Яфан. Она с любопытством обводила глазами зал. Когда Фан Му доставал из кошелька купюру в 100 юаней, в горле у него стоял ком.

Он вернулся к столику с целым подносом угощений. Девушка подняла на него изумленные глаза.

– Давай же! Выбирай!

Она застыла неподвижно, красная как рак. Когда Фан Му понял, что первой она ничего не возьмет, то развернул маленький чикенбургер и целиком затолкал его себе в рот. Потом открыл коробку с острыми крылышками и сунул ей в руки.

Чикенбургер был отвратительным. Фан Му никогда не понимал, почему людям нравится этот пищевой мусор. Заставив себя его проглотить, он поспешно отпил из стакана глоток сока «Девять жизней».

Ляо Яфан ела очень медленно: она только заканчивала первое крылышко. Маленькая девочка за соседним столиком доедала большой чизбургер, и уголки ее рта были перепачканы соусом. Мать малышки сидела напротив и водила палочкой картошки фри в лужице кетчупа, дожидаясь, пока девочка закончит. Малышка проглотила то, что оставалось у нее во рту, и тут же распахнула его снова, чтобы мать положила еще. Та быстро сунула ей картошку фри и, смеясь, стала смотреть, как дочка жует.

Ляо Яфан потихоньку поглядывала на маму с дочкой, обгладывая остатки мяса и хрящей с куриной косточки. Потянувшись за вторым крылышком, она заметила, что Фан Му наблюдает за ней, и поспешно отдернула руку.

– Ешь-ешь. Не обращай на меня внимания.

– Я сыта, – тихонько ответила она, опуская ресницы.

– Попробуй еще что-нибудь. – Он указал пальцем на поднос. – Смотри, тут же куча еды!

– Я больше не хочу. – Она медленно вытерла пальцы бумажной салфеткой.

– Ну ладно… – Юноша порылся в упаковках и извлек стаканчик с клубничным мороженым. – Его придется съесть, а то растает.

Мгновение Ляо Яфан колебалась в нерешительности, но отказаться не посмела. Пластмассовой ложечкой она положила в рот немного мороженого. Голова ее по-прежнему была опущена, и Фан Му воспользовался возможностью присмотреться к ней. Прошло несколько недель с тех пор, как они виделись в последний раз, и Ляо Яфан, казалось, еще немного выросла. Рукава рубашки были коротковаты, и из них торчали худые запястья. На тыльной стороне рук просматривались голубоватые вены. Ее руки не были белыми и нежными, как обычно у девочек ее возраста; на них отчетливо проступали трещинки и мозоли. Фан Му вспомнил нож и большой таз, полный картошки, и тихонько вздохнул.

Солнце уже начало садиться, и Ляо Яфан это заметила. Она торопливо затолкала остатки мороженого в рот, вытерла губы салфеткой и встала.

– Мне пора.

Фан Му поглядел на гору нетронутой еды перед собой и усмехнулся:

– Думаю, сегодня готовить не придется – тут хватит на всех.

Он попросил у служащего пакет и переложил в него оставшиеся свертки и упаковки. Потом вывел девочку на улицу, к своему внедорожнику.

Когда он помогал ей пристегнуть ремень, она внезапно сказала:

– Мама часто водила меня в «Кей-эф-си».

На секунду Фан Му замер, не зная, что отвечать. И только спустя некоторое время пробормотал себе под нос:

– А-а…

Был час пик, и на улицах повсюду толкались автобусы и автомобили. Всю дорогу Ляо Яфан не говорила ни слова; взгляд ее был прикован к электронным часам на приборной доске. Фан Му знал, что она переживает из-за опоздания, но пробки не позволяли ехать быстрее. Улицы были забиты; машины переругивались громкими гудками, разносившимися в раскаленном вечернем воздухе. Ляо Яфан, которая до этого сидела, застыв в пассажирском кресле, с тревогой глянула в окно на густой транспортный поток. Ее лицо раскраснелось, а правая рука сильней стиснула ручку двери – так, что костяшки пальцев стали белыми.

Когда они преодолели центральный проспект и выбрались на кольцевую дорогу, ведущую в пригород, движение стало свободнее, а виды вокруг – приятней. От этого Ляо Яфан заметно расслабилась. Она отпустила дверную ручку и снова откинулась на спинку сиденья.

Фан Му заметил, что лицо у нее по-прежнему красное, и спросил:

– Тебе жарко?

– Нет. – Но бисеринки пота отчетливо проступали у девочки на переносице.

Он усмехнулся:

– Давай откроем окна. Мне вот жарковато.

Ляо Яфан снова выпрямилась и оглядела дверцу машины, не зная, на какую кнопку нажимать. Фан Му открыл окно за нее, и волосы девочки взлетели вверх, подхваченные ветром. Она не попыталась собрать их, а позволила ветру играть с ними – это ощущение, похоже, ей понравилось. Ляо Яфан чуть прикрыла глаза и подперла правой рукой подбородок. На лице у нее светилась легкая улыбка, а за окном проносились разноцветные домики и зеленые лужайки.

* * *

Несколько минут спустя внедорожник въехал во двор «Дома ангелов». Ребятишки, игравшие во дворе, сначала перепугались, но быстро сообразили, кто это, и окружили машину. Ляо Яфан ловко выскочила с переднего сиденья и помахала учителю Чжоу, который, подняв голову, глядел на них из огорода.

– Дедушка Чжоу, я вернулась.

– А я-то думал, куда ты подевалась, бродяжка… – Улыбнувшись, он кивнул Фан Му. – Значит, она была с тобой.

– Столкнулись на улице. – Фан Му улыбнулся в ответ.

Маленький мальчик уже карабкался в машину. Его ноздри затрепетали, когда он учуял, чем там пахнет. Фан Му заметил это и быстро сунул пакет в руки Ляо Яфан.

– Отнеси на кухню – раздадите остальным во время ужина.

– Хорошо. – Ляо Яфан кивнула, взяла пакет и подняла его повыше, показывая учителю Чжоу. – Дядя Фан купил это для нас.

– Он слишком добр… – Учитель Чжоу усмехнулся. – Беги на кухню и помоги тетушке Чжао. Она носится там одна, как курица с отрубленной головой.

Ляо Яфан поклонилась и потащила пакет в сторону кухни. Младшие дети побежали за ней; глаза у них становились круглыми, словно блюдца, когда они понимали, что лежит внутри.

Учитель Чжоу отряхнул пыль со своих брюк и жестом пригласил Фан Му присесть с ним рядом.

– «Кей-эф-си»? – Он взял сигарету из пачки, которую протянул ему юноша. – Не надо баловать их так, они могут привыкнуть.

Фан Му рассмеялся:

– Ну, пускай это считается особым случаем.

– А где вы встретились с Яфан?

– Я ехал из городского госпиталя, по северной улице Нанкин. И увидел там Яфан.

– Из госпиталя? Ты что, болен?

– Нет, ничего такого. Ездил побеседовать с жертвой – тем человеком, из-за которого произошла большая автокатастрофа.

– Серьезно? – заинтересовался учитель Чжоу. – Я слышал, там был замешан преступник, сбежавший из изолятора.

– Это правда. – Фан Му вздохнул, и лицо его помрачнело.

Учитель Чжоу пару секунд смотрел на него, после чего спросил:

– Что не так?

На мгновение юноша задумался, а потом рассказал про дело Люо Цзяхая от начала и до конца. Учитель Чжоу внимательно слушал, и его брови все плотней и плотней сдвигались на переносице. Он ни разу не перебил Фан Му.

– Так что это моя вина. – Сказав это, юноша испугался, что учитель будет тревожиться, и торопливо добавил: – Я должен поймать его как можно скорее, пока он еще чего-нибудь не натворил.

Учитель Чжоу прикурил сигарету и долго в молчании дымил ею.

– Та девушка, о которой ты упоминал, как ее имя?

– Какая девушка?

– Ну та, которой казалось, будто от нее плохо пахнет.

– А! Шен Сянь.

Учитель Чжоу снова задумался; столбик пепла постепенно рос на кончике сигареты, которую он держал между указательным и средним пальцами.

Фан Му показалось, что он ведет себя как-то странно.

– Учитель Чжоу!

– А? – Тот очнулся от раздумья, отбросил в сторону окурок и широко улыбнулся. – Всё в порядке. Пойдем за стол.

* * *

За ужином царила оживленная атмосфера; дети были в восторге от угощения из «Кей-эф-си». Как только еду выложили на стол, они сразу всё расхватали. Возможно, из-за того, что впервые ее блюда встретили холодный прием, сестра Чжао выглядела немного недовольной: она даже отказалась попробовать «дурацкое» куриное крылышко, которое Ляо Яфан ей предлагала. Правда, недовольной выглядела не она одна. Фан Му заметил, что и учитель Чжоу продолжал хмурить брови до самого конца ужина, как будто обдумывал что-то.

Когда с едой было покончено, юноша вызвался помочь сестре Чжао убрать со стола и шепотом спросил:

– Что такое с учителем Чжоу?

Сестра покачала головой:

– Понятия не имею. Днем все было в порядке.

Собираясь уходить, Фан Му хотел попрощаться с учителем Чжоу, но у себя в комнате его не оказалось. Удивленный, он прошелся по коридору и заметил свет в другой спальне.

Учитель Чжоу был у сестры Чжао – стоял перед импровизированным алтарем, держа в руках только что зажженные благовонные палочки. Он вставил их в курильницу, и дым лениво пополз к потолку, расплываясь в стороны тонкой вуалью. Учитель Чжоу смотрел на фотографию в траурной рамке.

Решив не беспокоить его, Фан Му тихонько удалился.

Глава 11

Ящик Скиннера

Дела шли хуже некуда: несколько дней спустя по всем полицейским участкам было разослано уведомление – выяснилось, что у полицейского на мотоцикле похитили табельное оружие. Сотрудники полиции обыскали все вокруг, опросили сотни местных жителей, но так и не смогли отыскать револьвер с серийным номером С00863726.

Вне зависимости от того, что сподвигло похитителя завладеть револьвером с шестью патронами, полиция была уверена, что его намерения далеки от благих.

Фан Му казалось, что на его плечи лег неимоверный груз. Каждое утро, когда он включал свой мобильный телефон, там висело по несколько десятков сообщений с просьбами об интервью, хотя Бьян Пинь прилагал все усилия, чтобы никто не мог к нему пробиться. Фан Му знал, что большинство журналистов желают получить от него признание, ведь, как профайлер, он допустил ошибку. Кое-кому в Департаменте, похоже, нравилось наблюдать за его страданиями: Фан Му был моложе большинства сотрудников, но начальство обращалось с ним куда более уважительно, чем с ними. Курсируя между Департаментом общественной безопасности и полицией, он чувствовал, что его провожают любопытными взглядами и перешептываются за спиной.

«Люо Цзяхай, где ты, черт тебя побери?»

* * *

Сразу после побега полиция перекрыла все автобусные и железнодорожные вокзалы, а также аэропорты в городе. Судя по их данным, Люо Цзяхай не покидал Чанхон.

Листовками с его фотографией и подписью «Разыскивается» были оклеены все дома – от центральных улиц до глухих переулков. Полицейским запретили уходить в отпуск, а количество дежурных машин и пеших патрулей увеличили вдвое. Человеку в тюремном комбинезоне надо было где-то есть и спать, никто не смог бы скрываться вечно. Поимка Люо Цзяхая казалась лишь вопросом времени. Но прошла уже неделя, а его так и не удалось отыскать. Полицейские получали множество звонков от граждан, сообщавших о подозрительных незнакомцах, но пока что все наводки оказывались ложными. Люо Цзяхай словно растворился в воздухе.

– Не переживай так. – Бьян Пинь обеими ладонями растер усталое лицо, сидя за столом у себя в кабинете.

– Ну да… – Фан Му поглядел на выступающие вены на тыльных сторонах рук начальника, на его глаза в красных прожилках, и чувство вины, преследовавшее его, выросло десятикратно.

– Отложим пока убийство в лабиринте и направим все силы на поиски Люо Цзяхая.

– Ну да… – повторил Фан Му и поднялся. Совещание не принесло ему облегчения.

– Куда ты сейчас?

– Да так… оглядеться немного.

– Присядь. – Бьян Пинь указал ему на диван. – Физический поиск – это не твое. Давай-ка ты лучше предоставишь это ребятам из участка, которые привыкли к такой работе, ладно?

Фан Му остался стоять.

– Ты знаешь, почему я попросил перевести тебя сюда? – Тон Бьян Пиня стал заметно жестче.

– Да. – Фан Му не отрывал глаз от пола. – Чтобы заниматься анализом преступлений, связанных с психологическими девиациями.

– Это и без того ясно…

– А заодно, – продолжал Фан Му, и рот его постепенно растягивался в улыбку, – чтобы вести переговоры в случае взятия заложников.

Бьян Пинь расхохотался:

– Ты – хитрый маленький ублюдок!

От попытки начальника развеселить его Фан Му почувствовал себя немного уверенней. Он пододвинул себе стул, присел и отпил чаю, пытаясь как-то собраться с мыслями после хаоса последних дней.

Люо Цзяхай мог быть в двух местах: либо он уже покинул город, либо прятался тут, и в таком случае его кто-то укрывал. Фан Му склонялся к последнему варианту.

– Изложи мне ход своих мыслей, – попросил Бьян Пинь.

Юноша подчинился.

– Во-первых, я не думаю, что Люо Цзяхай по собственной инициативе решил сбежать из следственного изолятора. Я занимался этим делом с самого начала, и мне кажется, что, с тех пор как его взяли под стражу, у него в голове постоянно шла борьба между двумя противоположными чувствами. Одно из них – это любовь к Шен Сянь и желание последовать за ней в могилу; другое – страх перед смертной казнью и желание выжить. С уверенностью могу сказать лишь одно – когда я вел переговоры с Люо Цзяхаем в той квартире, он был решительно настроен умереть. Но перед судом желание жить одержало верх, и об этом я сужу по его активному сотрудничеству с адвокатом. Но все-таки он отнял жизни двух человек и вряд ли мог рассчитывать избежать казни на основании «обстоятельств, призывающих проявить снисходительность». И, можете мне поверить, Люо Цзяхай прекрасно это осознавал. Поэтому он стремился одновременно выжить и встретиться с Шен Сянь в следующей жизни. Оба этих исхода были для него желанны. Чем бы ни закончился суд, это удовлетворяло одно из его главных стремлений. Соответственно, я не думаю, что он предпринял побег по собственной воле.

Бьян Пинь нахмурился.

– Хочешь сказать, тут замешан Чжан Десянь?

– Именно. В противном случае в деле слишком много совпадений: охранник внезапно покидает пост, Люо Цзяхай добирается до острого предмета, тело Чжан Десяня очень удобно защищает его от снайперского огня, когда они выходят из здания, массовая автокатастрофа происходит в нужном месте в нужное время. Любой человек, обладающий хоть каплей здравого смысла, придет к выводу, что это не могло быть случайностью.

– И какой у Чжан Десяня мотив?

– Пока не знаю. – Фан Му покачал головой. – Оказаться в заложниках у своего клиента – так себе перспектива для адвоката. Не могу представить, зачем ему понадобилось рушить себе карьеру. Но думаю, все это часть какого-то хитрого плана.

Минуту Бьян Пинь молчал, размышляя над услышанным.

– Я дам департаменту распоряжение проверить Чжан Десяня.

– И водителя грузовика.

Фан Му вспомнил того шофера, Хан Лунха, и его потрясенное лицо, когда он сидел, весь дрожа, на стуле в полицейском участке. Бюро разбора дорожных происшествий обследовало грузовик, которым он управлял, и выдало заключение: пузырьки воздуха заблокировали ток тормозной жидкости, и тормоза отказали. Когда Хан Лунха понял, что тормоза не работают, то выскочил на красный свет, чтобы не ударить идущую впереди машину. Он вытянул ручник, но было уже поздно: тяжелый самосвал по инерции вылетел на середину перекрестка. Исходя из полученных данных, Бюро пришло к выводу, что авария являлась несчастным случаем, и теперь разбираться с ней предстояло страховым компаниям.

* * *

Несмотря на раскинутую по всему городу сеть, в которую неминуемо должен был попасть Люо Цзяхай, новости о побеге заключенного, приговоренного к смерти, не нарушили нормальное течение жизни мегаполиса. Его сердце билось по-прежнему: непрерывные потоки машин все так же заполняли улицы, а корысть и жажда удовольствий заставляли жителей носиться взад-вперед, подобно возбужденным крысам, преследуя цели, которые каждый считал только своими, хотя в действительности все они были одинаковые. Никто не сомневался в своей праведности и благонамеренности, а также в том, что красота и гармония их города нерушимы. Смертная казнь, побег из тюрьмы, гигантская авария с участием двенадцати автомобилей – все это происходило как будто на другой планете, оставаясь лишь броскими заголовками на страницах вечерних газет.

Люо Цзяхай отпустил уголок занавески, которую чуть приподнял, и тяжело вздохнул.

Он не покидал этой комнаты с тех пор, как мужчина в бейсболке привез его сюда. Квартира находилась в полукоммерческом-полужилом здании в центре города, и, за исключением телефона и интернета, тут имелось все, что может потребоваться для выживания. Несколько смен простой одежды в шкафу и полный холодильник продуктов. Это было идеальное место, чтобы спрятаться. Мужчина в бейсболке велел ему ни при каких обстоятельствах не покидать квартиру. Ему не разрешалось даже выглядывать в окно. Мужчина навестил его за это время всего раз – принес продукты. Сначала Люо Цзяхай непрерывно трясся от страха, но постепенно успокоился. Вскоре спокойствие переросло в скуку.

Кроме того, его разрывало любопытство. Кто на самом деле такой этот Чжан Десянь? Кто такой мужчина в бейсболке? Где это место? Почему они решили спасти его?..

Один за другим эти вопросы проносились у него в мозгу, пока Люо Цзяхай ворочался в постели, безуспешно пытаясь заснуть. Сколько бы он ни размышлял, ему не виделось ни единого выхода из сложившейся ситуации. Складывалось впечатление, что он оказался в самом центре какого-то грандиозного заговора, но кто его участники и почему они выкрали его из тюрьмы, понять не мог.

Единственное, в чем он был уверен, – это связано с Шен Сянь.

* * *

В тот день, как только охранник вышел, Чжан Десянь открыл свой портфель, вытащил оттуда две фотографии и выложил их на стол. Люо Цзяхай взглянул на них – и застыл, потрясенный.

На одном снимке была Шен Сянь – с нахмуренным лицом она несла по улице плотно набитый пакет. На другой Люо Цзяхай и Шен Сянь шли по кампусу; она держала его под руку и улыбалась ему, а он – ей, слушая, что она рассказывает.

– Вы… Откуда вы?..

– Ничего не говори. С этого момента будешь делать то, что я скажу!

Глаза Чжан Десяня метали молнии; невысокий упитанный адвокат внезапно весь подобрался, словно военачальник, желающий выиграть битву любой ценой.

– Возьми вот это. – Он открутил колпачок со своей перьевой ручки и протянул ее ему. – Сейчас ты приставишь ее к моей шее и возьмешь меня в заложники – так мы выйдем из здания изолятора. Дави посильней, пусть даже у меня пойдет кровь. Дальше, как только окажемся на улице, развернись, прикрываясь мною от охранника на башне, и держись так, чтобы в тебя не могли выстрелить. Как только доберемся до моей машины, окажемся в безопасности. Ты понял, что надо делать?

Люо Цзяхай взял перьевую ручку и несколько секунд тупо рассматривал ее.

– Но…

– Никаких «но»! – прошипел Чжан Десянь. Эхо шагов охранника уже отдавалось в коридоре. – Это все ради Шен Сянь. Ты понял?

«Это все ради Шен Сянь?»

* * *

Чем больше Люо Цзяхай размышлял, тем меньше последние события имели смысла. Припоминая детали тех фотографий, он пришел к выводу, что пакет, который несла Шен Сянь, был тот самый, с мылом и гелями для душа, а второй снимок сделали, когда они уже встречались некоторое время. Он вспомнил, как Шен Сянь сказала однажды: «Всякий раз, когда я иду в душевую или в магазин, мне кажется, кто-то преследует меня».

Но кто мог за ней следить? Неужели тот человек, который сделал фотографии? И какое отношение имеет к этому Чжан Десянь?

Он прокручивал эти вопросы у себя в голове, но не мог прийти ни к какому выводу; даже наоборот – ему казалось, что он с каждым днем тупеет. Люо Цзяхай ощущал себя, как зомби, погружаясь в бесконечную рутину. Он ел. Смотрел телевизор. Думал. Засыпал. Запертый в квартире, медленно разваливался на части. Иногда приподнимал уголок занавески и выглядывал на шумную улицу из окна верхнего этажа. Люди сновали по ней от зари до темна и дальше, когда на улице зажигались фонари и освещались витрины магазинов.

Ему приходилось слышать о коррумпированных государственных служащих, которые сбегали из страны; и он знал, что жизнь у беглецов не сахар. Похоже, в этом была доля правды.

* * *

В ту ночь Люо Цзяхай поужинал поздно. Он приготовил себе замороженные вонтоны, но, проглотив пару штук, понял, что у него пропал аппетит, поэтому вытащил сигареты и бездумно закурил. Раньше он курил не особенно часто, но тут просто нечем было заняться. Он просидел в раздумьях несколько часов, однако в голове было пусто – не удавалось зацепиться хоть за какую-то мысль. Тарелка с недоеденными вонтонами уже переполнилась окурками, а воздух в комнате стал синим от дыма. Люо Цзяхай хотел было открыть окно, но не решился. Вместо этого подошел к плите и включил вытяжку.

Когда он проходил мимо входной двери, ему послышался щелчок – кто-то отпирал замок снаружи. Внезапно Люо Цзяхая охватил страх. Все мышцы напряглись. Он уставился на дверную ручку и, будто во сне, увидел, как на пороге возник мужчина в бейсболке.

– Ого, как тут накурено, – сказал он, разгоняя дым рукой. Испуг на лице Люо Цзяхая немало его позабавил. – Не волнуйся так, это всего лишь я. Ты поел?

– Да, – ответил Люо Цзяхай, и голос его дрогнул. То ли от страха, то ли от долгого молчания.

Мужчина в бейсболке подмигнул:

– Ты, наверное, тут совсем измаялся от скуки?

– Ага.

– Тогда поехали. Прогуляемся.

* * *

Люо Цзяхай открыл окно стремительно несущейся машины и подставил лицо прохладному осеннему ветерку. Время от времени мужчина в бейсболке бросал взгляд в зеркало заднего вида, после чего снова неотрывно смотрел на дорогу.

– Куда мы едем? – спросил Люо Цзяхай.

– Узнаешь, когда доберемся. – Мужчина явно не горел желанием поддерживать разговор.

Люо Цзяхай решил, что все равно ничего от него не добьется, и, откинувшись на спинку сиденья, стал рассматривать проносящиеся мимо пейзажи. Городские огни уже остались позади, как и промзона, как и коттеджные поселки. Теперь за окном до самого горизонта простирались поля, где росли овощи и пшеница. Машина, словно призрак с парой лампадок в руках, неслась по дороге, казавшейся бесконечной.

* * *

Неожиданно впереди вспыхнул далекий огонек. Постепенно он разрастался, и мужчина начал сбрасывать скорость. Люо Цзяхай понял, что они приехали.

Он увидел на обочине дороги небольшое кафе. Такие часто встречаются в сельской местности. Судя по тому, что рядом, несмотря на позднее время, было припарковано несколько машин, дела в заведении шли неплохо. Заперев двери своего автомобиля, мужчина в бейсболке дал Люо Цзяхаю знак следовать за ним. Они открыли двери, и Люо Цзяхай с удивлением понял, что внутри пусто. Только один человек – высокий и крупный – сидел за барной стойкой и смотрел телевизор. При их появлении он поднялся.

– Все собрались? – спросил мужчина в бейсболке. Кажется, они хорошо друг друга знали.

– Все. Господин Ч. только что прибыл.

Мужчина в бейсболке кивнул и поманил Люо Цзяхая за собой.

Они вошли в слабо освещенный зал, где не было типичных для придорожного кафе столов и стульев – вместо них там были разбросаны мягкие подушки и стояли низкие табуреты, а посредине, в центре ковра цвета сливок, расположился столик с дорогим чайным сервизом. Элегантность этого зала резко контрастировала с убогой обстановкой нижнего этажа.

За столиком, попивая чай, сидели трое человек. Все они повернули головы к Люо Цзяхаю.

– Это госпожа Ц., это господин Ж., – представил их по очереди мужчина в бейсболке.

Господину Ж. было около тридцати лет; он носил очки и выглядел как ученый. Госпожа Ц. единственная из всех сидела на низком табурете. Она была одета очень просто, и по одежде Люо Цзяхаю не удалось определить ее возраст.

– Адвоката Чжан ты уже знаешь. Здесь мы зовем его господином Ч.

Чжан Десянь улыбнулся и рукой пригласил Люо Цзяхая садиться.

Пока он устраивался, свет на первом этаже погас, и здоровяк из бара поднялся к ним по лестнице, перешагивая через три ступени. Войдя в зал, он заложил засов на деревянной двери, отгородив верхнее помещение от нижнего.

Мужчина в бейсболке кивнул на здоровяка:

– Это господин Х.

Тот дружелюбно улыбнулся.

– А вы? – непроизвольно спросил Люо Цзяхай.

– Я? – Мужчина снял бейсболку и стали видны его раскрашенные в радужные цвета волосы. – Зови меня господин Т.

Люди со странными именами уставились на Люо Цзяхая. Их молчание начинало его угнетать. Госпожа Ц. налила ему чашку чаю. Поблагодарив ее, он поднес чашку к губам, мгновение поколебался и сделал глоток. Все остальные громко расхохотались.

– Давай, покажи ему материалы, – сказал господин Ж., обращаясь к Чжан Десяню.

Адвокат достал большой конверт и протянул его Люо Цзяхаю.

Тот увидел внутри несколько фотографий с напечатанным поверх текстом. Он стал перебирать их – сначала медленно, а потом быстрее и быстрее. Брови его нахмурились. Когда он закончил, то снова взял первое фото и какое-то время пристально рассматривал его. Потом поднял голову и дрожащими губами произнес:

– Ящик Скиннера?

Глава 12

Царапина

Ян Чжисен откинулся на широкую спинку кожаного офисного кресла, вчитываясь в книгу, такую толстую и тяжелую, что ее приходилось держать обеими руками. Название на обложке гласило: «Собрание докладов Международного симпозиума по экспрессивной психотерапии и психодраме». Мягкий послеполуденный свет лился в высокое окно, отражаясь от навощенного паркета из красного дерева.

В дверь негромко постучали. Ян Чжисен развернулся на кресле и снял очки.

– Войдите.

Его ассистент, Чен Жи, вошел и осторожно положил на стол брелок с ключами.

– Ваша машина готова, начальник Ян.

– О! Спасибо. – Ян Чжисен поднялся с кресла и снял пиджак с вешалки на стене. – Сколько стоил ремонт?

– Не беспокойтесь, господин. – Держа руки по швам, Чен Жи стоял в преувеличенно почтительной позе. – Я уже передал счет в бухгалтерию. Институт оплатит его.

– Нет, я не согласен. Это не имеет отношения к работе. – Ян Чжисен нахмурил брови. – Я переговорю с бухгалтерией и сам все решу.

От смущения Чен Жи залился краской.

– Начальник Ян, вы удивительно честный человек!

Ян Чжисен покачал головой:

– Каким и должен быть при моем положении.

Лицо Чен Жи покраснело еще сильнее.

Ян Чжисен рассмеялся.

– Я оценил ваши благие намерения, но в будущем так делать не надо.

Чен Жи уже открыл рот, собираясь что-то ответить, но на столе зазвонил телефон.

– Алло? – Ян Чжисен поднес трубку к уху. – Да… О, здравствуйте, директор Ши…

Он бросил короткий взгляд на ассистента. Тот понятливо кивнул.

– Я пойду, начальник Ян.

С этими словами он вышел из кабинета и аккуратно притворил за собой дверь.

* * *

Пять минут спустя, переодевшись из белого лабораторного халата в свежевыглаженный пиджак, Ян Чжисен покинул свой офис, оставил несколько простых распоряжений секретарям и спустился в подземный гараж. Проходившие мимо, все без исключения, кланялись ему или вежливо здоровались. Ян Чжисен не спеша шел вперед, на губах у него играла легкая улыбка.

Он осмотрел дверцу машины, прежде чем ее отпереть, но на сверкающей поверхности было только его отражение – уродливая царапина, которая так портила внешний вид «Хонды», бесследно исчезла. Удовлетворенный, Ян Чжисен кивнул сам себе и уселся за руль.

Полчаса спустя он сидел в канцелярии начальной школы Чаншен напротив полной дамы-директрисы. Ян Чжан стоял в углу, лицом к стене, и ковырял настенную керамическую плитку.

– Такая вот ситуация, господин Ян, – сказала директриса. – Другой ученик не сильно пострадал, поэтому его родители решили не предпринимать дальнейших действий. Однако наш долг – уведомить вас, почему я и попросила вас прийти. Мы надеемся, что дома вы с Ян Чжаном обсудите вопрос дисциплины, чтобы больше такое не повторилось.

Немного робея перед внушительным Ян Чжисеном, она говорила отнюдь не тем командным тоном, к которому прибегала с другими родителями.

– Вы совершенно правы – я отвечаю за поведение моего сына. И предприму все необходимые меры. А ну-ка, прекратить безобразие!

Директриса встревоженно выпрямила спину.

Ян Чжисен поспешно объяснил:

– Простите, это я не вам… Ян Чжан! Убери руки от плитки!

Ян Чжан и не подумал послушаться. Вместо этого он еще сильней приналег на плитку, и в следующее мгновение большой осколок отломился и упал на пол с гулким стуком.

Ян Чжисен яростно скрипнул зубами.

Директриса попыталась немного ослабить напряжение:

– Поверьте, он неплохой мальчик, просто немного… упрямый, вот и всё.

* * *

Ян Чжан сидел на заднем сиденье автомобиля, поджав ноги и молча разглядывая витрины, проплывавшие мимо. Стекло придавало всему странный голубовато-серый оттенок, как в старых черно-белых фильмах.

– За что ты его ударил? – спросил Ян Чжисен.

Ян Чжан глянул в зеркало заднего вида. Глаза отца были устремлены прямо на него, жесткие и холодные. Ян Чжан отвернулся, не произнеся ни слова.

Ян Чжисен испустил тяжелый вздох и снова стал смотреть на дорогу.

Они проезжали мимо «Кей-эф-си», и Ян Чжисен притормозил.

– Есть хочешь?

Ян Чжан продолжал молча таращиться в окно. Нижняя губа у него оттопырилась, по щекам катились слезы.

Ян Чжисен припарковался возле тротуара. Пару минут спустя он вернулся, с мрачным лицом неся большой бумажный пакет. Сев за руль, швырнул пакет Ян Чжану, который быстро раскрыл его и начал заталкивать еду в рот, усыпая крошками заднее сиденье. Ян Чжисен понаблюдал за сыном в зеркало, после чего резко воскликнул:

– Черт побери, ты не можешь есть поаккуратнее? – Он вытащил из упаковки пару бумажных салфеток и кинул их назад между спинками сидений. – Утри свой чертов рот и руки, глупый мальчишка!

Ян Чжан быстро наелся, свернул бумажный пакет, и его лицо снова стало хмурым. Теперь оно вдобавок ко всему было перепачкано жиром и соусом.

Вместо того чтобы ехать прямо домой, Ян Чжисен завернул в офис охраны жилищного комплекса «Парк мудрецов». Четверть часа спустя он вышел оттуда в сопровождении подобострастного коротышки – начальника отдела безопасности.

– Не волнуйтесь, господин Ян, можете быть уверены – мы поймаем злоумышленника, поцарапавшего вашу машину. – Он сделал ударение на слове «злоумышленник», а лицо у него было такое, будто они собирались ловить врага государства.

Ян Чжисен с сыном на машине доехали до дома. Как только они вступили в двери, Ян Чжан сбросил обувь и бегом кинулся к себе в спальню.

Ян Чжисен вообще-то собирался прочитать сыну нотацию, но, услышав щелчок запираемой двери, замер на месте, борясь с закипавшим в груди гневом. Не в силах сдерживать его дальше, он заорал во всю глотку:

– Я возвращаюсь на работу! Не вздумай что-нибудь выкинуть, пока меня не будет, и никуда не выходи из дома!

* * *

Ян Чжан сидел на краю постели. Он так и не снял рюкзак, а услышав крики отца, лишь усмехнулся. Когда тот ушел, мальчик сбросил рюкзак и полез под кровать за железной коробочкой. Открыв ее, сложил туда остатки еды из бумажного пакета, который все это время так и держал в руке. Закончив, поднялся, стряхнул с одежды пыль и пошел в гостиную смотреть телевизор.

* * *

Ян Чжисен вернулся лишь поздно вечером. В гостиной было темно, хоть глаз выколи; из-под двери сына свет тоже не пробивался. Ян Чжисен подергал дверную ручку, но спальня была заперта. Он прошел к себе в кабинет и включил компьютер, потом переоделся в спортивный костюм и заварил себе чашку крепкого кофе. Часы на стене показывали половину двенадцатого. Он уселся перед компьютером и открыл электронную почту. Когда увидел в ящике новое письмо, его лицо осветилось улыбкой.

Примерно час спустя он выключил компьютер, принял душ и лег в постель.

* * *

Ян Чжан не отрывал уха от деревянного полотна двери, пока из отцовской спальни не донесся громкий храп. Мальчик был по-прежнему в школьной форме и явно не собирался ложиться спать.

Придерживая дверь плечом, он очень осторожно отпер замок. От громкого щелчка едва не подпрыгнул. Вместо того чтобы сразу распахнуть дверь, постоял несколько секунд, прислушиваясь, чтобы убедиться: отец не проснулся. Потом на цыпочках прокрался через гостиную и беззвучно надел обувь. Все это время Ян Чжан едва дышал, и потому, когда закончил, голова у него кружилась от нехватки кислорода. Он медленно отпер дверь и выскользнул в коридор.

Воздух там был прохладней, чем в квартире, и мальчику стало немного легче. Он медленно прошел по ступенькам на два этажа вниз, после чего ускорил шаг. Пока бежал с этажа на этаж, лампы с датчиками движения зажигались, и мрачное здание как будто пробуждалось к жизни.

Мальчик бежал до тех пор, пока не оказался в подземном гараже. Холодный влажный ветер дунул ему в лицо. В темноте гараж напоминал гигантскую пещеру, открывавшуюся на улицу, озаренную призрачным светом желтых фонарей. Не обращая внимания на камеры наблюдения, мальчик спустился на нижний уровень. Несмотря на жалобу Ян Чжисена, никто и не подумал увеличить количество охранников в здании. В будке охраны было темно, так как дежурный наверняка улегся спать. Ян Чжан дошел до серебристой «Хонды».

Присев на корточки рядом с дверцей, он провел пальцами по сверкающей отполированной краске. Слабая улыбка мелькнула у него на лице – и тут же исчезла. В руке у мальчика появился ключ.

Крепко зажав его между большим и указательным пальцами, он изо всех сил прижал ключ к дверце и повел по диагонали вниз, оставляя длинную глубокую царапину.

Глава 13

История госпожи Ц

– Мне было девятнадцать лет, и я оканчивала старшую школу, когда это произошло. Как и большинство девочек в этом возрасте, я была фантазеркой. Обожала все красивое: цветы в траве, лето, нарядные юбки, мороженое. Очень любила маму и отца. Я знала, что со своими оценками легко поступлю в хороший университет, познакомлюсь там с обаятельным перспективным парнем, и мы поженимся… Я просто не представляла себе, что в мире могут быть плохие люди.

Плотные шторы закрывали единственное в комнате окно. Свет шел только от небольшой лампы в самом углу. Было очень тихо: помимо гипнотического голоса госпожи Ц., единственным звуком в комнате был монотонный гул кондиционера на стене.

Они свернули ковер, и тот теперь стоял в углу. Все расположились полукругом вокруг госпожи Ц., сидевшей на полу. Низко опустив голову, она рассказывала свою историю. Люо Цзяхай и господин Х. сидели по одну сторону от нее, господин Т. и Чжан Десянь – по другую, а господин Ж. – прямо напротив.

– Однажды вечером мы с подружкой пошли на улицу Чунцин покупать одежду. Когда возвращались домой, солнце уже село. Мы обе купили по мороженому и ели его на ходу. Множество людей входили и выходили из магазинов по обеим сторонам улицы, было очень шумно.

Господин Ж. осторожно включил маленький магнитофон, стоявший возле него. Секунду спустя комната наполнилась уличным гамом. Люо Цзяхай различил в нем гудки машин, поп-музыку, несущуюся из колонок магазинов, голоса торговцев, рекламировавших свои товары, и обрывки разговоров пешеходов, спешащих мимо. Он прикрыл глаза, и внезапно ему показалось, что они впятером находятся на одной из торговых улиц города.

Госпожа Ц. поежилась и закрыла ладонями лицо. Господин Х. встал и прошел в угол комнаты, где стоял небольшой холодильник. Оттуда он достал рожок с мороженым. Потом подошел к госпоже Ц. и легонько дотронулся рукой до ее плеча.

– Постарайся расслабиться, Ц. – Он медленно отстранил ее ладони от лица и вложил в одну мороженое. – Откуси чуть-чуть, – подался вперед, голос его звучал успокаивающе. – Мы все здесь. Выше голову, хорошо?

На то, чтобы успокоиться, госпоже Ц. понадобилось с полминуты. Когда она наконец подняла голову, ее бледные щеки были исчерчены следами слез. Женщина улыбнулась, извиняясь перед остальными, и поднесла начавшее таять мороженое ко рту.

– В дверях одного из магазинов стоял человек, одетый гигантским медведем: он танцевал и совал пешеходом в руки рекламные листовки. Он показался нам забавным, поэтому мы остановились посмотреть на него. Помню, я думала, как ему должно быть жарко в большущем костюме медведя в летний день. Когда медведь заметил, что мы наблюдаем за ним, он раскинул в стороны лапы и попытался нас обнять. Моя подружка рассмеялась и увернулась. Мы подумали, он с нами шутит. Но тут медведь внезапно развернулся ко мне, схватил обеими лапами и крепко сжал. Он застал меня врасплох. На секунду я замерла и не шевелилась. Но потом начала отбиваться, и чем сильней отбивалась, тем крепче он меня сжимал. Его морда, поначалу симпатичная и улыбчивая, вдруг стала злобной и угрожающей, и мне на миг показалось, что он укусит меня. Не знаю, сколько он держал меня так – несколько секунд или минут. Помню только, что, когда я все-таки сумела вырваться, блузка на мне была расстегнута до пояса, и вся улица таращилась на меня…

Госпожа Ц. снова уронила голову и начала всхлипывать. Мороженое из рожка упало на пол с чмокающим звуком.

Господин Ж. посмотрел на нее.

– Продолжайте, – мягко сказал он.

Госпожа Ц. изо всех сил затрясла головой:

– Нет! Нет, я боюсь!

Господин Ж. не стал давить; вместо этого он жестом показал всем отвернуться, чтобы никто на нее не смотрел. Это дало госпоже Ц. возможность прийти в себя, и через несколько минут всхлипы прекратились.

– Извините… Просто сейчас, когда вы все на меня смотрели, я вспомнила, как пешеходы на улице уставились на мою голую грудь. – Голос госпожи Ц. был хриплым от плача, но в нем отчетливо слышалась решимость. – Большое спасибо вам всем, мы можем продолжать…

В слезах я прибежала домой и целую неделю провалялась в постели больная. Друзья заходили проведать меня, и один, который не знал, что случилось, принес мне гигантскую мягкую игрушку. Стоило мне на нее посмотреть, и я лишилась чувств.

Месяц спустя я сдавала экзамены в колледж – можете себе представить, как плохо я справилась. Но это было еще не самое худшее. Я обнаружила, что даже близко не могу подходить к плюшевым игрушкам, и каждый раз, когда я вижу их, у меня начинается нервный припадок. Поначалу я считала, что со временем это пройдет, но, хотя я уже поступила в университет, страх никуда не исчез – он следовал за мной, словно тень. И становился сильнее. Я уже не могла носить одежду из шерсти: если ткань была хоть чуть-чуть пушистой – мне казалось, что свитер из нее ухватит меня за шею и задушит. Вы ведь все знаете, что в женских общежитиях полно плюшевых игрушек. Помню, парень моей соседки подарил ей огромного медведя. Она была в полном восторге и держала его у себя на кровати. Для меня же это стало кошмаром. Вы не представляете, что я испытывала, когда возвращалась с занятий, открывала дверь, а там меня встречал гигантский плюшевый медведь. Он сидел на постели, таращился на меня и ухмылялся… У меня подкашивались ноги…

Госпожа Ц. задрожала и подтянула колени к груди, словно пытаясь сжаться в комок.

– Когда вы впервые увидели того медведя, у него было какое-нибудь выражение на морде? – ласково спросил Чжан Десянь.

– Да. – Госпожа Ц. кивнула. – Кажется, у меня были галлюцинации – у плюшевых игрушек не меняется выражение морды. Их шьют так, чтобы они были симпатичными, все время улыбались – как я в девятнадцать лет. Но каждый раз, когда я смотрела на него, у меня возникало непреодолимое чувство…

Господин Т. посмотрел на скатанный ковер, стоявший в углу.

– Какое чувство?

Госпожа Ц. неловко поежилась и подняла глаза.

– Стыд, – прошептала она.

– Стыд?

– Да. – Она смотрела прямо перед собой пустыми глазами. – Как будто… все таращатся на меня, а я совсем голая.

Едва произнеся эти слова, госпожа Ц. утратила самообладание и громко разрыдалась.

С жалостью в глазах господин Т. поднялся и сделал шаг вперед, чтобы утешить ее, но потом заколебался, не уверенный, стоит ли это делать. Он оглянулся через плечо на господина Ж. Тот кивнул и выключил магнитофон.

Все, включая Люо Цзяхая, подошли ближе к госпоже Ц., окружили ее и стали гладить по рукам и по голове, шепча слова ободрения и поддержки. Госпожа Ц. схватила господина Т. за руку и крепко сжала его пальцы, отчаянно рыдая.

Постепенно она успокоилась, и господин Ж. сказал:

– Вы очень храбрая, Ц.

– С-спасибо, – пробормотала она, утирая слезы. – Спасибо вам всем.

Пятеро мужчин переглянулись. Они улыбались.

– Я уверена, что всем нам станет лучше. – Госпожа Ц. сжала кулак и стукнула им себя по колену. – Уверена!

Глава 14

Психодрама (часть 1)

С сигаретой в руке Фан Му откинулся на спинку стула и посмотрел на доску на противоположной стене. На ней были приколоты фотографии Люо Цзяхая.

Теперь, когда все выезды из города перекрыли, шансы сбежать у него равнялись нулю. Более того, по всем признакам он не пытался уехать из Чанхона и наверняка прятался где-то поблизости. Главным вопросом оставалось, почему парень остался в городе после побега из изолятора.

Фан Му взял карандаш и нарисовал кружок на листке блокнота, лежавшего перед ним. Слово, написанное в центре, еще сильней выделилось на фоне бумаги. «Месть».

В первые дни после побега Люо Цзяхая Фан Му еще сомневался в своих выводах. Однако, собрав больше информации и просматривая ее снова и снова, он пришел к убеждению, что большинство его заключений относительно Люо Цзяхая были верны. Например, его любовь к Шен Сянь. Возможно, именно она послужила мотивом для побега.

Личностные особенности Люо Цзяхая указывали на его склонность к мести. Он решился сбежать, но остался в Чанхоне – городе, где жила Шен Сянь. Он не стал бы делать это просто для того, чтобы потом скрыться в неизвестном направлении. Изнасилование Шен Сянь произошло в Чанхоне – что, если он остался, чтобы разыскать человека, который напал на нее?

Фан Му покачал головой. Со стороны Люо Цзяхая глупо было даже пытаться. Девушка не подавала заявления об изнасиловании, а единственная свидетельница – сама Шен Сянь – мертва. Без единой зацепки искать насильника через десять лет после совершения преступления – все равно что копаться на городской свалке в поисках ржавого ножа. Если только…

Если только кто-то не взялся ему помочь.

Фан Му нацарапал в блокноте еще пару слов и уставился на них: «Чжан Десянь».

Дверь кабинета распахнулась, и в нее сунулся Бьян Пинь. Ноздри начальника раздувались.

– Пойдем! Нужна твоя помощь.

* * *

Фан Му последовал за Бьян Пинем по лестнице на верхний этаж, где находилась переговорная. Войдя туда, он увидел мужчину в темном костюме, сидящего за столом. Они тоже присели, и к ним присоединились двое сотрудников Института криминальной психологии.

Первым делом Бьян Пинь представил мужчину в костюме.

– Это Ян Чжисен, директор Института психологии и ведущий эксперт в области психологии и психотерапии.

Ян Чжисен кивнул и едва заметно поклонился.

– К вашим услугам.

Бьян Пинь поднял обе руки:

– Вы слишком вежливы, директор Ян! Конечно, вы просите нас об услуге, но правильней будет сказать, что сегодня нам выдалась редкая возможность поучиться у вас. – Он взял стопку документов и начал раздавать их собравшимся. – Вот, посмотрите.

Фан Му взял у него листок, где было резюме, а наверху – имя.

– Лю Ксу?

– Верно, – ответил Бьян Пинь, глядя на него. – Лю Ксу – тот полицейский на мотоцикле, который пострадал в массовой аварии. Пока он лечился в госпитале, у него начались резкие перепады настроения плюс бессонница, раздражительность, снижение самооценки и многое другое. Понаблюдав за симптомами некоторое время, врачи поставили диагноз: посттравматическое стрессовое расстройство.

– Посттравматическое стрессовое расстройство, – повторил один из сидящих себе под нос.

– Именно. – Бьян Пинь обвел глазами всех присутствующих и продолжил суровым тоном: – Пациент – один из наших, поэтому я хочу, чтобы вы оказали директору Яну максимальное содействие. Надо вытащить Лю Ксу из этого состояния, и поскорее.

Закончив, он развернулся к Ян Чжисену. Тот улыбнулся и заговорил, не медленно и не быстро:

– От городского госпиталя и Департамента общественной безопасности ко мне поступил запрос на лечение офицера Лю Ксу. Если позволите, его болезнь – посттравматическое стрессовое расстройство – я буду называть сокращенно, ПТСД. Это умственное расстройство, являющееся результатом психологической травмы в результате насильственного эпизода, которое может вести к хроническим симптомам умственной дисфункции. Я лично очень интересуюсь ПТСД и провел немало исследований в данной сфере. Если я смогу помочь офицеру Лю Ксу, это станет для меня бесценной наградой. Конечно, вы и сами своего рода эксперты в психологии, поэтому я рассчитываю на вашу помощь.

Он говорил одновременно профессионально и очень просто и при внешней скромности держался с большим достоинством.

Фан Му прекрасно понимал, что Бьян Пинь намеренно не упомянул о побеге из тюрьмы и похищении оружия. Внезапно собственная поглощенность поимкой Люо Цзяхая и пренебрежение к пострадавшему офицеру полиции пробудили в душе у юноши острый стыд.

– Что я должен делать? – спросил он.

– Лечение ПТСД – небыстрый процесс. Если вы позволите, я постараюсь организовать для вас несколько испытаний, которые нужно будет пройти. – Лицо Ян Чжисена выглядело абсолютно спокойным. – Первое, что я хочу сделать, – это побеседовать с офицером Лю Ксу, чтобы он пришел в более-менее сбалансированное состояние рассудка, нечто среднее между расслаблением и бдительностью. Это можно назвать «разогревом».

– Вы говорите о психодраме? – насторожился Фан Му.

– Да, совершенно верно. – Ян Чжисен, казалось, немного удивился. Он бросил на Фан Му оценивающий взгляд, а потом развернулся к Бьян Пиню и тихо рассмеялся. – Я думал, что полицейские психологи больше сведущи в криминологии, но выясняется, что у вас есть и люди, знакомые с терапевтическими методами…

Бьян Пинь осклабился, явно польщенный. Уши Фан Му раскраснелись, но в глубине души он пребывал в радостном предвкушении. Психодрама являлась одной из форм групповой терапии, использующейся для лечения ПТСД. За последнее столетие к традиционным приемам проигрывания и проживания добавились новые, в том числе ритуалы и нарративы, и теперь психодрама использовалась во многих случаях. Однако из-за сложности метода, его драматизма и достаточно высоких требований к уровню опытности всех участников для лечения ПТСД в их стране ее использовали редко.

Если доктор Ян действительно специалист по психодраме, у Лю Ксу хорошие шансы поправиться.

* * *

Полчаса спустя они собрались в кабинете поменьше и уселись полукругом перед мягким креслом. В кресле сидел Лю Ксу, по-прежнему в повязках, с выражением крайней неловкости на лице. Выслушав объяснения Бьян Пиня, он немного расслабился, поскольку понял, что большинство присутствующих также работают в полиции.

– Офицер Лю, – начал Ян Чжисен, улыбаясь ему из кресла напротив, – можете рассказать нам, что произошло в тот день?

* * *

Похожая сцена разыгрывалась на другом конце города.

Весь зал пришел в движение, только госпожа Ц. продолжала сидеть: со своего стула она наблюдала, как господин Ж. ходит туда-сюда, указывая остальным, где встать и что делать. Он постоянно спрашивал у госпожи Ц. ее мнение или читал его по выражению ее лица. Так они выполнили несколько просьб: в том числе приглушили освещение, пока в зале не стало темно, как в сумеречном городе. Температуру воздуха подняли до 30 градусов, а в одном углу поставили ширму. За ширмой, рядом с большим набитым мешком, спрятался Люо Цзяхай. Они развернули ковер, но потом свернули его обратно и переставили в другой угол.

Когда все было готово, господин Ж. подошел к госпоже Ц. и склонился к ней.

– Итак… кто будет играть вашу роль?

Госпожа Ц. указала на господина Т.

– Он.

Господин Т. снял пиджак и взял белую блузку, висевшую на ширме. Но как только он ее надел, госпожа Ц. воскликнула:

– Нет! – На мгновение она закусила нижнюю губу, словно у нее внутри шла борьба. – Я… сама.

– Вы уверены? – спросил господин Ж., глядя ей прямо в глаза.

– Уверена. – Ее слабый голос чуть подрагивал, но тон был решительным.

Он улыбнулся и легонько отвел волосы с ее лица.

– Хорошо. Вы очень храбрая девушка.

Госпожа Ц. встала и медленно вышла на середину зала, правой рукой оттягивая от шеи свитер с такой силой, что тот грозил вот-вот порваться, обнажив ее бледную белокожую грудь. Она пристально глядела на ширму, и в ее глазах стояли ужас и тревога, а дыхание участилось.

Господин Ж. жестом приказал отвернуться, и остальные немедленно подчинились. Увидев это, госпожа Ц. немного поколебалась, а потом прошептала:

– Всё в порядке. Развернитесь, пожалуйста, назад ко мне.

На лице господина Ж. расцвела улыбка.

– Отлично. Это отличное начало, Ц.

Она обвела взглядом стоящих перед ней и сделала глубокий вдох.

– Т., будете играть мою подружку, хорошо?

Господин Т. поклонился:

– Я польщен.

Сцена была подготовлена, статисты расставлены по местам. Вот-вот должен был начаться спектакль.

Господин Ж. нажал кнопку «Пуск» на магнитофоне.

И снова зал наполнился городским шумом, словно они оказались на людной улице.

При этих звуках госпожа Ц. на подкашивающихся ногах сделала несколько шагов, в одной руке держа мороженое, в другой – два пакета с одеждой. Она неотрывно глядела на ширму, и в глазах у нее стояли слезы.

Чжан Десянь и господин Х., игравшие роли пешеходов, дважды прошли взад-вперед. Госпожа Ц. застыла на одном месте. Господин Т. бросил тревожный взгляд на господина Ж. Тот спокойно посмотрел на госпожу Ц. и негромко спросил:

– Ну что, продолжаем? Вы готовы?

Госпожа Ц. кашлянула и продолжила смотреть на ширму, но ее длинные ресницы затрепетали при звуке голоса господина Ж.

Спустя минуту она нерешительно шагнула вперед. И тут огромный костюмированный медведь с желтым мехом вышел на нее из-за ширмы.

Не только госпожу Ц., но и остальных участников действа охватил ужас. Сцена была поистине шокирующей.

Темная улица и гигантский медведь, направляющийся к беззащитной девочке. На звериной морде была мрачная ухмылка. Черные глаза-пуговицы прищурились, словно он вот-вот набросится на жертву и схватит ее лапами, широко раскинутыми в стороны…

Госпожа Ц. вскрикнула и повалилась на спину.

* * *

Она очнулась с кружащейся головой несколько мгновений спустя, и увидела над собой обеспокоенное лицо господина Т. Потом, по очереди, Чжан Десяня, господина Х. и господина Ж. Ужасного медведя нигде поблизости не было, и госпожа Ц. немного расслабилась.

Выпив воды из стакана, который ей подали, она попыталась встать.

– Продолжаем.

Господин Ж. поглядел ей в глаза:

– Вы уверены?

– Уверена. – Она повернулась к господину Т. – Готовы?

Перепуганный, тот посмотрел на господина Ж.

– Если вам нехорошо, мы можем продолжить в другой день…

– Продолжаем! – воскликнула госпожа Ц. визгливо, и ее голос потряс остальных.

В зале воцарилось молчание.

Дрожа всем телом, она тщательно расправила смятую одежду.

– Вчера я ездила со своим начальником подписывать контракт, и в знак благодарности компания подарила нам две мягкие игрушки – свой символ. Теперь представьте… как я себя чувствовала… в тот момент…

Господин Ж. сделал глубокий вдох и махнул рукой, веля всем приготовиться.

– Всё с начала!

И спектакль начался опять.

* * *

Сцена 1: Госпожа Ц. и гигантский медведь молча стоят напротив друг друга. Она по-прежнему дрожит, но на этот раз ей удается посмотреть прямо в его жуткую мохнатую морду.

Сцена 2: Медведь протягивает свои огромные лапы, обхватывает ими госпожу Ц. и крепко сжимает. Госпожа Ц. роняет пакеты и мороженое на землю в попытке вывернуться. Блузка сползает у нее с одного плеча. Пешеходы – Чжан Десянь и господин Х. – проходят мимо, глядя прямо вперед.

Господин Ж.: «Ц., никто не смотрит на тебя. Это лишь воображение».

Госпожа Ц. усиливает борьбу.

Сцена 3: Госпожа Ц. продолжает отбиваться. Гигантский медведь больше не может удерживать ее, и она вырывается из его лап.

Господин Ж: «Не бойтесь, Ц. Они этого и хотят – напугать вас, заставить дрожать от страха. Вы же не позволите им?»

Госпожа Ц.: «Нет!»

Ее лицо искажается гневом, и она вырывает у медведя свою руку. Запыхавшись, стоит с ним лицом к лицу.

Господин Ж.: «Ударь! Ударь его, Ц.!»

Не успевают эти слова вылететь у него изо рта, как госпожа Ц. набрасывается на медведя с кулаками. Он отступает назад, шаг за шагом, не в силах сопротивляться ее атаке. Госпожа Ц. лупит его по морде, толкая к ширме.

«Ааааа!..» – кричит госпожа Ц., обеими руками толкая его изо всех сил.

Медведь и ширма валятся на пол громоздкой кучей.

* * *

Полчаса спустя зал прибран и выглядит как обычно. Мягкий ковер снова расстелен, все сидят на нем вокруг маленького столика и пьют чай.

Госпожа Ц. снова сидит на маленьком табурете, но поза у нее гораздо более уверенная. Она собирает волосы в хвост и наливает чай Люо Цзяхаю, который потирает рукой подбородок.

– Извините, Л.

– Ничего страшного. – Люо Цзяхай опускает руки на колени, показывая остальным подбородок, красный и опухший от ударов. – Ну и крепкие же у вас кулаки!

Все смеются. Господин Т. кладет руку Люо Цзяхаю на плечо и легонько его сжимает.

Глядя на ступни госпожи Ц., уверенно стоящие на ковре, господин Ж. отпивает свой чай и медленно произносит:

– Осталось самое последнее.

Все замолкают. Руки госпожи Ц. снова начинают трястись, и чай проливается на стол.

– Это обязательно? – шепчет она.

– Да. Нам надо пройти весь путь до конца. – Тон у господина Ж. спокойный, но твердый. – Именно ради этого мы здесь и собрались.

Из внутреннего кармана пиджака он достает конверт. Открывает его, вытаскивает фотографию и кладет ее на стол. На снимке мужчина в обычной одежде стоит на автобусной остановке и курит.

Господин Ж. протягивает руки соседям, сидящим по бокам, остальные делают так же. Они образуют единый круг и смотрят на мужчину на фотографии.

Если бы взгляды могли сжигать, он уже превратился бы в пепел.

Глава 15

Психодрама (часть 2)

Держась обеими руками за прутья ограды, мальчик смотрел на детей, играющих в салки во дворе по другую сторону. Их крики и визг были так заразительны, что он не смог удержаться и заулыбался. Поле зрения у него было ограничено, и он не заметил девочку, которая медленно подошла к нему сбоку.

– Привет!

Мальчик повернул голову и оказался с ней лицом к лицу, а потом быстро отдернул руку, прикрывая две красные отметины на своем чумазом лице. Когда он увидел, что это всего лишь девчонка постарше и что она улыбается ему из-за ограды, то сразу успокоился. Рука его безвольно упала вниз.

Девочка присела перед ним на корточки, так что их глаза оказались на одной высоте.

– Как тебя зовут?

Не поднимая головы, мальчик снова взялся руками за прутья, но ничего не ответил.

Мгновение спустя она просунула руку через ограду и пальцами коснулась красных отметин на его лице. Он инстинктивно отшатнулся, но, почувствовав теплое ласковое прикосновение к своей коже, приблизил лицо, чтобы она продолжала.

– Меня зовут Ляо Яфан. А тебя?

Он посмотрел вверх на ее белые зубы и приветливую улыбку. Потом снова уперся глазами в землю.

– Хе Чжин.

– Почему ты не дома?

Мальчик ответил не сразу.

– Не хочу туда идти. Дома плохо.

– Глупыш! – Ляо Яфан потрепала его по волосам. – Дом – лучшее место на земле.

– Дома мне не с кем играть. – Он смотрел мимо нее на детей, оживленно носившихся по двору. – Мой дом не похож на твой. Тут весело.

– Мой дом? – Лицо Ляо Яфан омрачилось. Она убрала руку и оглянулась через плечо на маленькое строение и двор, из которых состоял «Дом ангелов». В сгущающихся сумерках и наползающем тумане это зрелище показалось ей неприятным. Будто прикосновение к старой закопченной кастрюле, которую давным-давно не мыли.

– Да, это мой дом. – Она вздохнула и обернулась назад к мальчику, но тот уже исчез. Ляо Яфан выпрямилась и увидела, как он убегает прочь. Мальчик несся по другой стороне улицы, и рюкзак, слишком большой для его роста, болтался у него за спиной.

– Ты его знаешь? – Фан Му подошел к ограде, застигнув Ляо Яфан врасплох.

– О, здравствуйте, дядюшка Фан, – пробормотала она.

Он кивнул ей и посмотрел вслед маленькой фигурке, стремительно удалявшейся от них.

– Я уже видел его тут.

– Да, он часто заглядывает во двор из-за ограды. – Они оба проводили глазами мальчика, скрывшегося за поворотом улицы.

– Его зовут Хе Чжин.

– Вряд ли, – фыркнул Фан Му. – Нет, его имя вовсе не Хе Чжин.

Ляо Яфан удивленно поглядела на него и уже хотела что-то спросить, но Фан Му развернулся и пошел вдоль ограды к воротам. Она направилась к дому с задумчивым выражением на лице.

Фан Му привез детям зимнюю одежду. В одном пакете лежали новенькие брюки по последней моде – они предназначались Ляо Яфан. Визит Фан Му застал учителя Чжоу врасплох. Он передал одежду сестре Чжао, коротко проинструктировал ее, а потом предложил юноше пройтись с ним вокруг двора.

Погода становилась холоднее, и с деревьев уже начали осыпаться листья. По сравнению с летней пестротой пейзаж казался заброшенным и унылым. То же самое можно было сказать и про старика, который шел рядом с Фан Му.

В последний раз они виделись не больше месяца назад, но волосы на голове учителя Чжоу заметно поседели, а спина сгорбилась еще сильней. Они медленно брели вдоль цветочных клумб, молча куря сигареты. Время от времени учитель Чжоу закашливался, и в прохладном вечернем воздухе его кашель разносился гулким эхом. Словно по чьему-то безмолвному приказу, дети во дворе притихли и начали по одному заходить в дом.

Учитель Чжоу не заметил, как они пропали; казалось, все его силы уходили на то, чтобы переставлять одну ногу за другой. Покончив со второй сигаретой, он внезапно прервал молчание:

– Как твое расследование?

Фан Му ответил не сразу.

– Какое расследование?

– Побег из тюрьмы.

Фан Му вздохнул.

– Пока никак. – Он заметил беспокойство на лице учителя Чжоу и добавил: – Только не волнуйтесь за меня! У вас и без того забот хватает.

Губы учителя Чжоу растянулись в слабой улыбке.

– Да нет, я просто спросил.

Но стоило ему замолчать, брови его снова нахмурились.

Когда они еще раз обошли двор, старик снова заговорил:

– Если вы поймаете этого парня, его сразу казнят?

Фан Му помедлил, затем произнес:

– Да. Для этого достаточно и просто убийства первой степени. Не говоря уже о других его преступлениях…

Учитель Чжоу испустил долгий тяжелый вздох.

– Да защитит его небо!

– Напрасно вы так. – Фан Му покачал головой. – Он сделал неверный выбор и должен за него заплатить.

В темноте плечи учителя чуть дрогнули, и он снова тяжко вздохнул.

Фан Му видел, что он чем-то расстроен, и уже хотел спросить, в чем дело, но тут по двору разнесся веселый голос сестры Чжао:

– Учитель Чжоу, офицер Фан! Пора ужинать!

Они помахали ей и пошли к дверям. На крыльце учитель Чжоу спросил:

– Та девушка, Шен Сянь, где она похоронена?

Фан Му ненадолго задумался.

– Скорее всего, ее прах отвезли на кладбище «Пик дракона». У ее родителей был там участок.

– Ясно… – Учитель Чжоу положил ладонь на спину Фан Му и ласково подтолкнул его в сторону кухни. – Идем, ужин наверняка на столе.

* * *

После еды учитель Чжоу остался таким же задумчивым и мрачным, поэтому Фан Му решил не задерживаться и начал прощаться. Проходя мимо комнаты сестры Чжао, он глянул в приоткрытую дверь, но там было пусто. Юноша сделал еще несколько шагов, потом остановился, развернулся и зашел к ней. Несколько минут стоял, вглядываясь в портрет ее сына.

Что такого должно было произойти, чтобы восьмилетний мальчик решился на самоубийство?

Сверху до Фан Му доносились приглушенные отголоски детской болтовни. Он не мог решить, кому повезло больше: тем, кого бросили, или этому малышу на фотографии.

Затем подошел ближе к комоду, зажег благовонную палочку и вставил ее в курильницу.

– Спасибо, маленький Фан.

Фан Му развернулся и увидел сестру Чжао, стоящую в дверном проеме. Она с нежностью смотрела на снимок. По контрасту с обычным оживлением и деловитостью сейчас сестра Чжао казалась просто усталой пожилой матерью семейства.

– Вейвей, дядя Фан пришел повидаться с тобой. – Она протянула руку и дотронулась до траурной рамки ласковым жестом, как к детскому личику. – Он был бы вам рад. Вейвей был очень славным мальчуганом.

Сестра Чжао развернулась и посмотрела Фан Му в глаза. Юноша медленно, сочувственно кивнул.

– Не грустите, сестра Чжао, – прошептал он. – Подумайте о своем здоровье.

– О, я вовсе не грущу. Я знаю, что сын скоро вернется ко мне.

* * *

Лю Ксу, мужчина, 25 лет. Высшее образование, работает в полиции, значок №С09748; не женат. Внешние проявления расстройства: бессонница, раздражительность, комплекс неполноценности, проблемы с коммуникацией, сексуальная дисфункция.

Анамнез и текущая ситуация: Рос в полной семье; оба родителя работали на государственном предприятии; всегда получал отличные оценки за учебу и поведение. После окончания Университета внутренних дел Китая поступил на работу в Департамент общественной безопасности. Показал себя способным, трудолюбивым, добился уважения начальства и коллег, полгода назад был повышен до сержанта второго класса. Полтора месяца назад получил приказ о преследовании и поимке сбежавшего заключенного. В ходе преследования попал в автокатастрофу, одновременно у пациента было похищено табельное оружие. В результате автокатастрофы получил легкое сотрясение мозга, несколько ушибов и повреждений мягких тканей на разных участках тела.

После лечения от травм восстановился полностью. Однако в процессе начал проявлять симптомы психического расстройства, включая частые смены настроения. Пациент страдает от хронической бессонницы, не купируемой успокоительными; стал раздражительным, проявляет деструктивные тенденции и склонность к насилию. Самооценка пациента сильно понизилась, и ему не удается ее восстановить; не может нормально общаться с членами семьи и коллегами, поскольку уверен, что они обсуждают тот инцидент у него за спиной и винят его в произошедшем. Кроме того, пациент утверждает, что не может иметь нормальных сексуальных отношений со своей девушкой из-за эректильной дисфункции и чувствует себя «калекой».

История личностного развития:

1. Первоначальные факторы: рос в нормальной семье, полагался на себя, самостоятельно поступил в университет и на государственную службу. Семья гордилась им и возлагала на него большие надежды, поэтому пациент прилагал усилия, чтобы оправдать ожидания и повысить материальное благосостояние родных. Получил хорошее образование и всегда обладал высокой самооценкой; после поступления в полицию гордился тем, что приносит обществу пользу.

2. Привнесенные факторы: из-за автокатастрофы, случившейся в ходе преследования беглого преступника, пациент временно не может исполнять свои обязанности; кроме того, у него был похищен табельный револьвер. Пациент не привык мириться с поражениями, и это привело к глубокой психологической травме.

Заключение эксперта и предлагаемое лечение: симптоматика соответствует картине посттравматического стрессового расстройства. Рекомендуется лечение методом психодрамы.

Этапы терапии:

Стадия I: Подготовка, включая обеспечение безопасности, дальнейшая психологическая оценка и установление психотерапевтических отношений.

Стадия II: Преодоление чувства неуверенности и повышение самооценки.

Стадия III: Проигрывание травматического сценария. Преодоление последствий травматического стресса, их интеграция в общую картину личности.

Стадия IV: Восстановление связей с окружающим миром, переосмысление последствий травмы. При необходимости продолжение терапии.

* * *

Фан Му стоял с голым торсом и утирал пот со лба, перечитывая план терапии, составленный Ян Чжисеном для Лю Ксу. На стадии II Ян Чжисен включил в процесс физическую активность: тренировки по рукопашному бою и стрельбе. Очевидно, он рассчитывал таким образом вернуть Лю Ксу ощущение контроля над своим телом и повысить его самооценку. Фан Му же пришлось попотеть по той причине, что Ян Чжисен избрал его в спарринг-партнеры для Лю Ксу и попросил их явиться на тренировку вместе.

Сначала Фан Му решил, что его выбрали из-за знакомства с методом психодрамы, однако, когда они вошли в спортзал и сняли рубашки, Фан Му хватило одного взгляда на мощный торс Лю Ксу и свою щуплую фигуру, чтобы понять: он призван сыграть роль мальчика для битья, которого Лю Ксу быстро одолеет и тем самым вернет себе долю былого самоуважения.

Запах пота, боксерские груши и перчатки – все это было Лю Ксу хорошо знакомо. Он снял с шеи защитный воротник, сделал несколько пробных ударов, а потом замолотил по груше руками и ногами, охваченный жаром тренировки. Офицер долго занимался рукопашным боем и теперь явно испытывал удовольствие от того, как хорошо владеет своим телом и от новообретенного ощущения уверенности в себе.

Фан Му начал задыхаться уже на этапе разминки, но Лю Ксу только-только вошел во вкус и не собирался останавливаться. Затем полицейский предложил Фан Му товарищеский поединок. Юноша немного помялся, но потом вынужден был уступить. Когда он в пятый раз полетел на мат лицом, то подумал с немалой долей самоуничижения: «Вот же черт! Еще немного, и он, наверное, полностью исцелится, но тогда ПТСД будет уже у меня».

Ян Чжисен был очень доволен психическим состоянием Лю Ксу после окончания тренировки. А Бьян Пинь, наблюдавший за ней со скамьи, добродушно похлопал Фан Му по плечу и шепнул ему на ухо:

– Не стесняйся, требуй компенсации за травму на работе.

Лю Ксу выглядел немного смущенным – он все время улыбался и просил извинения у Фан Му. Тот же потирал ноющую нижнюю челюсть и разминал отбитые костяшки пальцев.

– В следующий раз поедем на стрелковый полигон, попробуем там, – решил Ян Чжисен.

При упоминании о стрельбе лицо пациента застыло. Ян Чжисен быстро добавил:

– Нет-нет, не сегодня. Пока что с вас хватит. Оба отправляйтесь по домам, отдыхать.

Проводив Лю Ксу, Бьян Пинь обратился к Ян Чжисену:

– Почему стрельба не сегодня?

Ян Чжисен пожал плечами.

– Думаю, вы тоже заметили – он до сих пор не принял тот факт, что у него украли служебный револьвер. Это означает, что психологически он остается в возбужденном состоянии. Не будем торопиться. Лучше двигаться небольшими шагами, капитан Бьян. Я рекомендовал бы устроить для него еще несколько спаррингов. Он должен почувствовать, что по-прежнему хорошо владеет своим телом, это укрепит самооценку. Однако, – сказал он, поглядев на Фан Му и усмехнувшись, – в следующий раз пусть с ним пойдет кто-нибудь другой. Не думаю, что нашему коллеге понравилась сегодняшняя тренировка.

Фан Му невольно рассмеялся – и тут же сморщился от боли в подбородке.

* * *

Другой спектакль.

В верхнем зале над придорожным кафе шестеро встали в круг. В его центре на бетонном полу лежал громадный игрушечный медведь. Голова медведя была оторвана, а над шеей торчало лицо, залитое кровью. Это был человек. У него были связаны руки и ноги, а рот и глаза заклеены скотчем. Он лежал, свернувшись в клубок, всхлипывая и стеная.

Они вшестером холодно смотрели на него сверху вниз, будто на неодушевленный предмет – подношение на алтаре. Стоны мужчины постепенно слабели; он начал задыхаться. Господин Х. встал на одно колено и сорвал скотч у него со рта.

Мужчина вдохнул изо всех сил и разразился отчаянным кашлем. Захлебываясь, он начал умолять:

– Прошу, отпустите меня!.. Мне жаль, очень жаль!.. Я думал, это просто эксперимент… Я ничего такого не имел в виду!..

От страха или от чувства вины, но мужчина совершенно потерял контроль над собой.

– Это была случайность… Я не хотел причинять зла той девушке…

Госпожа Ц. пошатнулась. Господин Т., стоявший с ней рядом, протянул руку, чтобы ее поддержать.

Господин Ж. поглядел на часы и пошел в угол комнаты. Вернувшись, он вложил в руки госпожи Ц. какой-то предмет.

Это был молоток.

– Сделайте это, Ц. Уничтожьте его, – мягко сказал господин Ж. – Положите конец своим кошмарам раз и навсегда.

Госпожа Ц. С застывшим лицом взяла молоток. Некоторое время она рассматривала его, держа в руках, словно никогда раньше не видела ничего подобного.

– Уничтожьте его. После этого вы исцелитесь, полностью избавитесь от воспоминаний.

Господин Ж. положил руку на плечо господина Т.

– Все будет в точности как с Т.

Госпожа Ц. повернула голову и посмотрела на господина Т. Тот поймал ее взгляд и слегка кивнул. Это придало ей мужества. Схватив молоток за рукоятку, она подошла ближе к мужчине на полу и склонилась над ним. Потом вдруг протянула руку и сорвала скотч с его глаз.

Лицо мужчины исказила судорога, и несколько секунд его глаза оставались закрытыми, после чего он с усилием разлепил веки. Увидев над своим лицом черную головку молотка, залился слезами.

Госпожа Ц. смотрела на него. Дыхание у нее участилось, и на глаза тоже набежали слезы.

Взгляд мужчины переместился с молотка на лицо госпожи Ц. На несколько секунд мужчина замер, словно к нему внезапно пришло прозрение.

– Так это вы? – Слезы текли по его щекам, оставляя блестящие дорожки. – Простите меня!.. Я не хотел… Прошу… Отпустите…

Госпожа Ц. громко всхлипнула. Ее глаза, полные ненависти, неотрывно глядели в лицо мужчины на полу; она медленно занесла над ним молоток…

Мужчина забился изо всех сил, но не произнес больше ни слова.

И тут глаза госпожи Ц. закрылись, а рука безвольно упала вниз. Молоток ударился о бетонный пол, оставив отметину на месте падения.

– Я не могу этого сделать.

Господин Ж. нахмурился, но по его виду было ясно, что чего-то подобного он и ожидал. Он обернулся к господину Т.

Тот сделал шаг вперед, поднял молоток и яростно обрушил его на голову мужчины.

Бах.

* * *

Полночь.

Веселая компания вваливается в маленький ресторанчик-барбекю – пять мужчин и одна женщина. В состоянии радостного возбуждения они проходят в отдельный зал, который сразу наполняется их восклицаниями и смехом. Больше всего веселится женщина; раз за разом из зала доносится ее пронзительный смех.

Это последние посетители за ночь. За барной стойкой хозяин, позевывая, подсчитывает дневную выручку, а заодно размышляет, чему так радуются эти люди.

* * *

Небо на востоке уже приобретает слабый сероватый оттенок, когда они наконец уезжают на белом минивэне.

Госпожа Ц. спит на заднем сиденье. Голова ее лежит на большой плюшевой игрушке, изо рта время от времени вылетает неразборчивое бормотание. Остальные молчат. Минивэн пролетает мимо уличных фонарей, словно уродливый верблюд, скачущий от оазиса к оазису желтого света. Этот свет то озаряет лица мужчин в минивэне, то сменяется тенью, придавая им сходство с мимами, мгновенно меняющими выражения лица.

Госпожа Ц. все глубже и глубже погружается в мирный сон.

* * *

Минивэн подъезжает к многоквартирному дому, где живет госпожа Ц. Все еще сонная, она вылезает, захлопывает за собой дверцу и на нетвердых ногах поднимается по ступенькам, держа в руках мягкую игрушку, с которой не хочет расстаться.

Господин Т. опускает стекло пассажирской дверцы и окликает ее:

– Выспитесь как следует.

Повозившись с ключами, госпожа Ц. внезапно останавливается и медленно оборачивается. В свете ламп с датчиками движения становится видно ее белое как бумага лицо под растрепанными черными волосами. Она неловким жестом поднимает плюшевую игрушку над головой, словно главный приз на соревнованиях.

И хохочет, торжествуя.

Этот хохот пронзает предрассветные сумерки подобно карканью вороны.

* * *

Утро следующего дня.

Торговый центр «Фусима» только-только открылся, и в двери хлынул плотный поток первых посетителей. С половины восьмого до половины девятого в торговом центре было время утренних скидок. Женщина лет тридцати, ведя сына за руку, пробилась сквозь толпу и поднялась на второй этаж, где находился продуктовый отдел.

Уже приближаясь к нему, она вдруг заметила, что сын больше не держит ее за руку. Она остановилась и оглянулась назад: восьмилетний мальчик стоял перед отделом игрушек и с открытым ртом смотрел на полки с большущими плюшевыми мишками.

Раздраженная, женщина сделала в голове отметку насчет хорошей цены на десяток яиц и поспешила за сыном. Но, уже подойдя к нему, внезапно поскользнулась и упала. Сильно смущенная, начала подниматься и только тут заметила, что и она, и ребенок стоят в луже темно-красной липкой жидкости.

Взглядом женщина проследила за красной полосой, уходящей вверх, и поняла, что та ведет к одному из гигантских медведей, сидящему на полке. Игрушка была размером с человека, и ее нижние лапы были выпачканы все той же красной жижей, живот тоже… и плечи…

Мальчик, казалось, не услышал отчаянного крика матери. Он так и стоял в багровой луже, таращась пустым взглядом на огромного желтого медведя.

На него, торча над меховой горловиной, глядела голова, череп которой проломили с такой силой, что глазницы оказались на уровне носа.

Глава 16

Ритуал

Пришел холодный фронт, принеся с собой дожди, слякоть и понижение температуры. Фан Му пробежал по запруженной улице, стараясь не поскользнуться на опавших листьях, мокрых от дождя. Добравшись до входа в «Фусиму», он увидел, что тот уже огорожен желтой полицейской лентой. Рядом толкались зеваки, вертевшие головами, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Фан Му показал свой бейдж, прицепил его на нагрудный карман и вошел внутрь.

Место преступления находилось на втором этаже, в отделе игрушек, расположенном в северо-западном секторе торгового центра. Хотя все полки в нем были забиты товарами, покупатели отсутствовали. Проходя мимо разных отделов и бутиков, Фан Му испытал дежавю: он остановился и огляделся, пытаясь сообразить, что показалось ему таким знакомым. Потом продолжил путь к месту преступления.

Вице-капитан Чжен Линь стоял, задумавшись, перед стеной с гигантскими плюшевыми зверями. Когда Фан Му подошел ближе, капитан Чжен поднял голову. Одна из плюшевых игрушек не вписывалась в общий ряд. Присмотревшись внимательней, Фан Му понял, что из шеи медведя торчит человеческая голова.

– Добро пожаловать в игрушечный ад, – сказал Чжен Линь, скорчив гримасу и пожимая руку Фан Му. – Капитан Бьян сказал нам ничего не трогать до твоего прибытия.

Фан Му кивнул.

– А где он сам?

Чжен Линь указал на выход из здания.

– Снаружи. Говорит с парнем, который нас вызвал. Заметь: труп был обнаружен восьмилетним мальчиком.

– Черт! – выругался Фан Му. – Ребенок!

– Ага. – Чжен Линь криво улыбнулся. – Похоже, отделы игрушек больше не могут считаться безопасными для детей.

Мягкие игрушки демонстрировались на главной витрине отдела. Они были распределены по размерам, и самые большие находились на верхней полке. Тело жертвы сидело пятым слева. Судя по всему, на него надели костюм, сделанный из шкуры гигантского плюшевого медведя.

По сравнению с очаровательными зверями слева и справа, тварь с телом медведя и головой человека выглядела отвратительно. Ее голова свисала вперед, под колтуном окровавленных волос виднелся проломленный череп. Фан Му осторожно обошел лужу свернувшейся крови и встал прямо перед трупом, чтобы внимательней вглядеться в его лицо.

Это был взрослый мужчина, вероятно, лет сорока. Мутные глаза были открыты, лицо сильно распухло.

Фан Му отступил на шаг и еще раз осмотрел труп. Голова наклонялась вперед и чуть вправо, как будто жертва извинялась за что-то.

Юноша полностью сосредоточился на трупе, и игрушки рядом одна за другой растворились в периферическом поле зрения. Он продолжал до тех пор, пока во всем торговом центре не остались только это мертвое тело и он сам. Теперь труп уже не казался ему похожим на зверя – он превратился в набор эмоций. Фанатизм. Предвкушение. Спасение. Возмездие.

– Это… – пробормотал Фан Му себе под нос. – Это похоже на какой-то ритуал…

* * *

– Ритуал? – переспросил Бьян Пинь, выслушав соображения насчет убийства. Он сидел в комнате видеонаблюдения, хмуря от напряжения лоб. Возле него стоял охранник.

– Нашли что-нибудь? – спросил Фан Му, указывая на один из мониторов.

Бьян Пинь со вздохом кивнул.

– Погляди.

Он велел охраннику перемотать видео назад. Когда оно начало проигрываться заново, Фан Му понял, что снимала камера на первом этаже. Поначалу видны были только полки и рольставни на входе. Внезапно под ними мелькнула полоска света, а минуту спустя рольставни начали медленно подниматься, открывая какой-то странный предмет. Он был похож на гигантский гроб, медленно движущийся вперед, но при ближайшем рассмотрении оказался большим черным полотнищем, углы которого поддерживали на штативах. Под таким тентом запросто могли укрыться пять или шесть человек.

Охранник переключился на другую камеру, и на этот раз они увидели отдел товаров для дома. Дальше камера зафиксировала движение в отделе игрушек наверху. Свет был тусклым, а нарушители, похоже, знали расположение камер, поскольку выбирали путь, позволявший держаться за полками и стеллажами. В какой-то момент Фан Му показалось, что они вообще пропали, но мгновение спустя стену с плюшевыми зверями осветил луч фонарика.

Ткань полотнища была достаточно плотной, и свет через нее почти не проникал. Фан Му не сумел разглядеть людей, стоявших под ним. Смерив высоту полок глазами, он наклонился ближе к экрану.

Если они собирались подвесить труп на стене, им пришлось бы высунуться из-под своего защитного покрова минимум на метр.

Фан Му замер в ожидании – и заметил какое-то движение под тканью. Через секунду полотнище поднялось вверх, став почти на полтора метра выше. У юноши отпала челюсть. Похоже, у тента был второй слой, свернутый до поры до времени. Пока Фан Му, остолбенев, наблюдал за развитием событий, одна из фигурок под полотнищем взобралась, очевидно, на стремянку и, слегка пошатываясь, затолкала что-то на верхнюю полку. Это был покойный.

После нескольких неудачных попыток человек на стремянке сумел закрепить труп, подвесив его на крюк, вбитый в стену. Полотнище медленно скользнуло вниз, как и тело жертвы, а свет фонарика потух.

Спустя минуту фигуры под покрывалом снова появились у дверей торгового центра. Рольставни опустились за ними, и они растворились в ночи.

– Ты когда-нибудь смотрел «Самый холодный день»? – Бьян Пинь откинулся на спинку кресла. Казалось, он не знает, смеяться ему или плакать.

– Ага, – хмыкнул Фан Му. В телесериале «Самый холодный день» персонаж, которого играл Чен Даомин[4], ловко ограбил банк, прячась от камер наблюдения под большим полотнищем ткани. Метод был грубоват, но Фан Му был вынужден признать его эффективность.

Теперь перед ним стоял вопрос: зачем понадобилось проделывать все эти ужасные вещи?

* * *

Жертву звали Шен Баоцян; это был мужчина 41 года, разведенный. Он работал менеджером в компании по оптовой торговле фруктами. Смерть наступила примерно за восемь часов до того, как его оставили в торговом центре. Ее причиной явился удар тупым предметом в переднюю часть черепа. Судмедэкспертиза показала, что на скальпе жертвы имелось несколько поверхностных ран, а также синяки и порезы на разных частях тела. Все они, однако, не были смертельными. Причиной смерти было внутричерепное кровотечение, вызванное переломом черепа в области правого виска. Орудие убийства – тупой предмет наподобие молотка. Основываясь на записях с камер видеонаблюдения в торговом центре, удалось установить, что жертву доставили туда уже мертвой. На запястьях и щиколотках, а также на лице жертвы присутствовали следы скотча, из чего следовало, что перед смертью мужчину похитили, связали и заткнули кляпом рот.

Следственные действия показали, что злоумышленники проникли на первый этаж торгового центра через окно в западном секторе. Крепящие болты на защитных решетках были вывинчены. В стекле прорезали отверстие там, где изнутри находилась задвижка, и, просунув в отверстие руку, открыли окно. На замке рольставни остались следы взлома, оставленные инструментом типа отмычки. Первичный осмотр указывал на то, что это было хорошо спланированное, умышленное проникновение и что злоумышленники запаслись всем необходимым, чтобы пробраться внутрь и вылезти наружу быстро и не привлекая внимания.

Полиция изучила контакты жертвы, сосредоточившись, по рекомендации Института психологии, на возможных причинах мести, а также на предполагаемой принадлежности к каким-либо подпольным группам или тайным обществам. Дом и место работы жертвы тщательно обыскали, но ничего подозрительного найти не удалось. На теле жертвы также не было никаких татуировок или отметин. Этот факт, в сочетании с показаниями членов семьи, друзей и коллег, заставил полицию отмести вероятность того, что убитый принадлежал к подпольной организации. Относительно версии об убийстве из мести окончательного решения пока принято не было – из-за сложного характера взаимоотношений с партнерами по бизнесу, которые сложились в ходе коммерческой деятельности.

* * *

Первичные следственные данные сильно удивили Фан Му. В деле явно участвовала группа правонарушителей, и способ, которым они избавились от тела, имел выраженное ритуальное значение. Юноша предположил, что убийство совершила банда, наказавшая кого-то из своих членов, однако сведения от детективов эту версию не подтверждали. По рекомендации Фан Му полицейские повторно опросили своих информаторов из разных банд, действующих в городе. Ничто не указывало на причастность бандитов. В результате следствие сосредоточилось на торговом центре, который представлял определенный интерес для Фан Му и его коллег по Институту криминальной психологии. Наверняка злоумышленники долго и пристально наблюдали, прежде чем выбросить труп, и хорошо спланировали свои действия. Их настойчивость, влекшая за собой проблемы и риски, явно была продиктована какой-то потребностью. Но в чем эта потребность заключалась?

Традиционно считалось, что оставление тела жертвы в общественном месте означает попытку унизить ее, выставить напоказ, либо бросить вызов полиции. Однако пока что никакого очевидного мотива для унижения жертвы выявлено не было. Если же преступники бросали полиции вызов, возникала еще более тревожная перспектива: они убьют снова.

* * *

Табачный дым лениво клубился в конференц-зале Департамента. Прогноз о новых убийствах тяжким грузом лег на плечи присутствующих, и они курили сигареты одну за другой, поскольку только так могли немного облегчить тревогу. Открывая вторую пачку, вице-капитан Чжен Линь жестом велел одному из детективов отчитаться о ходе следствия.

Судя по записи с камер видеонаблюдения, злоумышленники хорошо знали план торгового центра. Подозрения с сотрудников за это время успели снять – все они были непричастны. Поскольку окно, через которое злоумышленники проникли внутрь, выходило в глухой переулок, а время было позднее, свидетелей проникновения не имелось. Судя по следам отмычки, один из злоумышленников имел опыт вскрытия замков, поэтому полиция вплотную занялась предприятиями, изготавливающими и обслуживающими дверные системы.

После того как детектив закончил, Чжен Линь несколько минут сидел молча за пеленой дыма, с сигаретой, свисающей из уголка рта, и с нахмуренными бровями. Наконец он махнул рукой:

– Продолжайте опрашивать семью жертвы и коллег. Попробуйте отыскать хоть что-нибудь. Пока что, парни, это всё.

Детективы поднялись и стали выходить из конференц-зала. Фан Му и Бьян Пинь собирались последовать за ними, но Чжен Линь попросил их задержаться.

– Старина Бьян, – сказал он, протягивая капитану сигарету. – Мне нужна ваша помощь.

Бьян Пинь с Фан Му переглянулись и сели обратно на свои места.

– Какая-то чертовщина! У нас до сих пор нет зацепок по делу в лабиринте, а теперь еще и это… – Чжен Линь зажмурился и растер пальцами виски. – Что-то в последнее время в городе развелось слишком много психопатов.

Бьян Пинь рассмеялся, но Фан Му не последовал его примеру. Тирада Чжен Линя напомнила ему о том странном чувстве, которое он испытал в торговом центре: дежавю, охватившем его, пока он шел мимо стеллажей к месту преступления. Как будто какое-то воспоминание промелькнуло в мозгу, на грани сознания. Это продолжалось всего мгновение, но в схожей среде или атмосфере оно наверняка возникло бы снова, четкое и ясное, как гравировка на стальной пластине.

И вдруг он понял. Убийство в лабиринте.

Обеих жертв связали и удерживали против их воли, пока они еще были живы. От обоих тел избавились с большими сложностями и рисками. И в обоих случаях не были ясны мотивы…

– Офицер Фан, что вы думаете? – спросил Чжен Линь, прервав течение его мыслей.

– А? – Фан Му потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. – Что?

Похоже, рассеянность подчиненного разочаровала Чжен Линя, потому что тот обернулся к Бьян Пиню и повторил свой вопрос.

– Что вы думаете, капитан? Зачем понадобилось заталкивать труп жертвы в костюм гигантского медведя?

– Пока мы этого не знаем, – сказал Бьян Пинь, мрачно качая головой. – Но одно известно наверняка: преступники считали, что это необходимо. Иначе зачем столько сложностей? Проблема в том…

– В чем? – хором спросили Чжен Линь и Фан Му.

– Я бы еще понял, если б какой-то убийца в одиночку задумал и совершил нечто подобное на почве психических отклонений. Но чтобы одинаковые отклонения возникли у целой группы людей? Что-то не верится…

Бьян Пинь был прав. В психических аномалиях имеются общие тенденции, однако они проявляются в рамках одной личности. У каждого человека свой опыт – и свои психологические потребности. Не может быть, чтобы несколько человек испытывали одно и то же желание – затолкать труп внутрь гигантского плюшевого медведя и выставить его на всеобщее обозрение в витрине.

* * *

– О чем задумался? – спросил Бьян Пинь, пока они ехали в участок. – Есть за что зацепиться?

Фан Му секунду поколебался, а потом покачал головой.

Он усвоил урок с Люо Цзяхаем и собирался на этот раз держать рот на замке, пока не будет полностью уверен.

* * *

Несколько дней спустя начали поступать отчеты от тех, кто вел следствие в городе, и результаты были обескураживающими: никаких зацепок. Больше всего им мешало отсутствие выраженного мотива, без которого сложно было понять, на что обращать внимание в первую очередь. С мотивом следовало разобраться как можно скорее.

И эту задачу поручили Институту криминальной психологии.

* * *

Фан Му сидел на табурете в одной из криминалистических лабораторий. Перед ним на столе лежал окровавленный плюшевый медведь. Безголовый, он походил на выброшенную игрушку, с которой содрали шкуру.

Доктор Кай, руководитель лаборатории, объяснил, что мех на медведе был импортного производства. Игрушку полностью выпотрошили, но, судя по волокнам набивки, оставшимся внутри, она состояла из обычной синтетической ваты. Кроме того, эксперты обнаружили несколько человеческих волосков, фрагментов черепа и клеток кожи, которые сейчас изучали.

– Есть кое-что, чего я не понимаю. – Доктор Кай потыкал в шкуру медведя пальцем. – Если уж им понадобилось нарядиться медведем, то почему было не купить костюм – вроде тех, которые надевают промоутеры? Зачем возиться, вытаскивая вату из громадной плюшевой игрушки?

Фан Му успел покопаться в интернете и выяснить, что медведи этой модели были самыми распространенными на рынке и их можно было купить в любом торговом центре и даже небольшом универсальном магазине. А вот костюмы, которые используются для рекламы, шились на заказ у специализированных поставщиков. Неудивительно, что злоумышленники не стали заказывать костюм – в этом случае скрыть следы было бы куда сложнее.

– Это может означать лишь одно, – пробормотал Фан Му. – Медведь имел для них большое значение.

Он снова погрузился в раздумья о разных видах сумасшествия. И не сразу заметил, что доктор Кай вышел из лаборатории.

Взгляд профайлера был прикован к плюшевому медведю. Если преступники выставили труп на всеобщее обозрение в торговом центре, бросая полиции вызов, то зачем его надо было засовывать в медвежью шкуру? Они совершенно точно не пытались спрятать тело, так что ими двигала какая-то психологическая потребность. И эта потребность была настолько сильной, что убийцы пошли ради ее удовлетворения на серьезный риск.

Так в чем же она заключалась?

Фан Му вспомнил Мен Фанчжи. Чтобы преодолеть страх перед крысами, он решил завести кота. Однако под конец тревожность одолела Мен Фанчжи до такой степени, что он совсем потерял голову: притащил несчастное животное в душевую, заживо разорвал на части и начал пожирать. В данном случае убийцы действовали куда более расчетливо и хладнокровно: странная сцена, которую они организовали, больше походила на финальный акт какой-то церемонии или ритуала. Фан Му искренне не мог понять, ждет он следующего убийства или нет: будь это часть серии, он сумел бы провести параллели и прийти к каким-то выводам относительно темперамента убийц, их происхождения, социальных связей и, возможно, физических примет. Но по одиночному случаю сложно было выдвигать какие-либо теории.

А что, если случай… не одиночный?

Убийство в лабиринте.

Он снова испытал странное ощущение дежавю. Во многих смыслах жертвы были непохожи между собой: по физическим характеристикам и общественному положению, по тому, где оставили их тела, по методу убийства и так далее. Однако в обоих преступлениях прослеживался явный ритуальный характер. Интересно, ему это только кажется или связь действительно есть?

Фан Му еще раз посмотрел на плюшевого медведя на столе и решил повторно изучить улики по убийству в лабиринте. Когда он уже собрался уходить из лаборатории, дверь открылась и вошел доктор Кай.

– Куда это ты собрался? – Он держал в руке лист бумаги. – Лучше придержи коней – мы кое-что нашли.

Глава 17

Сцена аварии

– Хочешь зайти поиграть? – Ляо Яфан наклонила голову и заговорщицки подмигнула мальчугану.

Он стоял по другую сторону ограды и на ее слова только помотал головой. Ляо Яфан улыбнулась и протянула руку, чтобы потрепать его по волосам. При ее прикосновении он вытянул шею, наслаждаясь лаской.

– Ты голодный?

Мальчик не ответил; он лишь застенчиво улыбнулся и поскреб железный прут ограды грязным ногтем.

– Подожди здесь. – Ляо Яфан пробежала через двор в двухэтажное здание «Дома ангелов». На кухне еще оставались маленькие булочки с овощами, и она взяла несколько из пароварки. Булочки были теплые. Девушка уже развернулась, чтобы бежать обратно, но тут вошла сестра Чжао.

– Что это ты делаешь? – спросила она, с рассеянным видом подворачивая рукава.

– Ничего. – Спрятав руки за спину, Ляо Яфан метнулась к двери.

В конце коридора она увидела учителя Чжоу – он стоял, прислонившись лбом к оконному стеклу и, глядя во двор, курил сигарету. Солнечные лучи подсвечивали голубоватым струящийся от нее дым. Контуры старческой фигуры вырисовывались на фоне окна, словно набросок пастелью. Ляо Яфан замерла на месте и несколько секунд глядела на него. Почему-то ей стало тоскливо.

Будь это и правда картина, ее следовало бы назвать «Печаль».

Она выбежала на улицу.

Мальчик больше не стоял у ограды один – он с интересом смотрел сквозь прутья на малыша, который махал ему изуродованной рукой.

– Иди, Эльбао. – Ляо Яфан мягко подтолкнула ребенка в спину. – Поиграй во дворе.

Эльбао покрутился на месте, но не ушел. Он продолжал махать рукой и что-то громко выкрикивать.

Ляо Яфан протянула теплые булочки мальчику за ограду, и тот спросил:

– А что он делает?

Ляо Яфан усмехнулась:

– Хочет поиграть с тобой в «камень-ножницы-бумагу». – Она еще раз попыталась спровадить Эльбао. – Не обращай на него внимания. Давай ешь, пока теплые.

Мальчик осторожно откусил кусочек. Мгновение спустя он уже поглощал булочки одну за другой, практически не жуя.

– Вкусно?

– Угу! – пробормотал пацаненок с набитым ртом.

– Они же самые обычные, – сказала Ляо Яфан, хихикнув. – Просто булочки с овощами, оставшиеся от обеда. Не спеши так, подавишься!

Стоило Эльбао заметить еду, как он вытянул руку и оттопырил нижнюю губу. Сначала мальчик за оградой просто смотрел на него, не понимая, чего тот хочет. Потом, догадавшись, что у него просят булочку, протянул одну малышу. Эльбао попытался ее взять, но булочка вывалилась из его двупалой руки на землю. Расстроенный, он зарыдал и попытался поднять булочку обеими руками, после чего поднес ее ко рту как была, в пыли и грязи. Ляо Яфан быстро перехватила булочку, и малыш едва не укусил ее за палец.

Мальчик по другую сторону ограды пощелкал языком:

– Ну-ну, успокойся! Я дам тебе еще.

Двое мальчишек вместе поедали булочки и хихикали, глядя друг на друга через прутья. Когда булочки закончились, они синхронно облизали пальцы, словно пара дружелюбных маленьких зверьков. Ляо Яфан, стоявшая между ними, внезапно ощутила себя очень высокой.

Эльбао успел забыть, что хотел поиграть, и радостно поковылял вглубь двора. Другой мальчик вытер ладони о рубашку и покопался у себя в рюкзаке. В этот момент что-то выпало у него из кармана на землю.

Ляо Яфан наклонилась подобрать, но, когда увидела, что это такое, остолбенела. У нее в руках оказалась пачка купюр по 100 юаней – тысяча как минимум.

– Откуда у тебя столько денег? – Она нахмурилась. – Ты что, украл их у родителей?

Мальчик вытащил из рюкзака банку «Кока-колы», открыл ее и начал пить непрерывными быстрыми глотками, после чего громко рыгнул.

– Не-а, мне папа дал. Это на завтраки, на всю неделю.

Ляо Яфан затихла. Она покрутила деньги в руках, после чего сунула обратно мальчику в карман.

– Осторожнее, не потеряй! – Охваченная неловкостью, еще раз похлопала по карману, проверяя, что деньги в безопасности. – Это большая сумма.

– Да ничего подобного, – сказал мальчик, протягивая ей банку колы. – На, попей!

– Нет, спасибо. Я не хочу. Просто отдай мне банку, когда допьешь.

– Зачем она тебе?

– За нее можно получить деньги. – Ляо Яфан погладила его по голове. – А ты не знал?

Мальчик обдумал ее слова.

– Ты бедная?

Ляо Яфан замерла.

– Нет, я не бедная.

Мальчик заметил, что ее лицо помрачнело, отставил в сторону банку с «Кока-колой», вытащил из кармана пачку купюр и сунул ей в руки:

– Возьми!

– Что ты делаешь? – Она отшатнулась и отдернула руки, словно ей протянули раскаленные угли. – Сейчас же забери! Немедленно!

– Это тебе, – настаивал мальчуган, изо всех сил толкая деньги ей обратно. Несколько секунд они боролись, пока Ляо Яфан не стиснула зубы и не прорычала:

– Если сейчас же не заберешь, я рассержусь!

Мальчик сдался и небрежно затолкал деньги в карман, после чего в молчании допил свою колу.

Ляо Яфан с облегчением выдохнула и оторвала от банки жестяное кольцо. Надела его на палец и покрутила.

– Смотри, похоже на колечко. Красивое, правда? – Она выставила руку и прищурилась. В золотистом солнечном свете кольцо тоже казалось золотым.

– Это не кольцо.

– Я сказала «похоже». Я не говорю, что это кольцо. – Она фыркнула. – Естественно, я знаю, что это не настоящее кольцо, дурачок.

Мальчик разволновался. Запинаясь, он сказал:

– Но ведь непохоже, нисколько!

Ляо Яфан его слова одновременно рассердили и позабавили. Она протянула руку и ущипнула его за нос.

– Не знаешь ты, как порадовать девушку, вот что я скажу!

В этот момент по двору разнесся голос сестры Чжао:

– Яфан!.. Яфан!..

– Иду! – крикнула Ляо Яфан через плечо и снова развернулась к мальчугану. – У меня дела. А тебе пора домой.

Мальчик сделал последний глоток из банки и перебросил ее через ограду.

Ляо Яфан взяла банку, помахала ею и широко улыбнулась, показав свои белые зубы.

– Спасибо!

Мальчик покраснел и пробормотал:

– Пожалуйста.

* * *

За ужином учителя Чжоу не было; без его жизнерадостного присутствия в столовой все загрустили. Дети поели в тишине и сразу же разошлись. Сестра Чжао и Ляо Яфан остались одни. Убрав со стола, они взяли полные тазы со стиркой, вышли во двор, где стояло корыто, и вдвоем принялись изо всех сил тереть руками белье.

Каждому, кто привык к укладу жизни в «Доме ангелов», как Ляо Яфан, было понятно, что в последнее время его обитатели ведут себя странно. Сестра Чжао все больше времени проводила в одиночестве у себя в спальне, разговаривая сама с собой. Иногда проходил целый день, а учитель Чжоу ни разу не показывался. Изредка Ляо Яфан видела его – он либо курил во дворе, либо стоял, нахмурившись, в комнате сестры Чжао перед портретом ее сына, погруженный в раздумья. Угнетенное состояние взрослых сказывалось и на детях: те, что помладше, чаще плакали, а старшие больше ссорились. Смех в «Доме ангелов» стал редким явлением.

Когда со стиркой было покончено, сестра Чжао с трудом стояла на ногах: весь день ей пришлось трудиться, не разгибая спины. Ляо Яфан вызвалась в одиночку развесить белье на веревке.

На улице уже стемнело, но серп луны лил вниз свой волшебный свет, делая камни двора серебряными. Холодный ветер шевелил мокрые простыни, и они слабо колыхались, распространяя вокруг приятный аромат стирального порошка. Ляо Яфан старалась расправлять вещи, прежде чем вешать их на веревку; пальцы ее онемели от холодной мыльной воды.

– Пст!

Ее внимание привлек приглушенный звук, и девушка замерла с простыней в руках. Повертела головой, но ничего не увидела и снова взялась расправлять складки на ткани.

– Пст!

На этот раз Ляо Яфан была уверена, что что-то слышит. Она нырнула под развешенное белье и поглядела в сторону ограды. Там топталась маленькая фигурка, полускрытая темнотой, и махала ей руками.

Ляо Яфан подбежала и присела возле ограды на корточки.

– Почему ты до сих пор не дома? Уже поздно, – сказала она. Несмотря на тени, падавшие мальчику на лицо, видно было, что он радостно улыбается. Его улыбка оказалась заразительной, и Ляо Яфан непроизвольно улыбнулась в ответ. – Вам давно пора быть дома, юный джентльмен!

Не произнеся ни слова, мальчик сунул руку в карман брюк. В следующий миг он вытащил ее наружу вместе с каким-то предметом, который поспешно просунул между прутьев, передав Ляо Яфан. Не успела она спросить, что это такое, как мальчик развернулся и бросился бежать по темной улице.

Заинтригованная, девушка поглядела на предмет у себя в руках. Это была крошечная коробочка в форме сердца – шелковая, с вышивкой на крышке. С колотящимся сердцем Ляо Яфан откинула крышку и дрожащими пальцами достала оттуда кольцо. Платиновый обруч с бриллиантом по центру призрачно сверкнул в свете луны.

* * *

Волосы, обнаруженные в выпотрошенном медведе, были подвергнуты исследованию, и оно показало следующие результаты. Помимо ДНК жертвы, там присутствовали образцы, принадлежавшие другому человеку.

– И что это значит? – нахмурив брови, спросил Бьян Пинь, вчитываясь в отчет, лежавший перед ним на столе.

– Это значит, что кто-то еще надевал шкуру до того, как туда затолкали труп, – ответил Фан Му.

– Может, это ДНК кого-нибудь из рабочих с фабрики, где делают этих медведей?

– А может, и нет. – Фан Му на секунду задумался. – Если б волосы принадлежали рабочему, они, скорее всего, смешались бы с материалом набивки. А убийцы удалили всю вату, когда потрошили игрушку.

Бьян Пинь, похоже, не особо впечатлился.

– В любом случае этим тоже нужно заняться.

Фан Му прекрасно понимал консервативную позицию начальства. То, что шкуру гигантского игрушечного медведя надевал кто-то еще, кроме жертвы, было лишь вероятностью, а не фактом. Фан Му хотелось верить, что ее надевал другой человек, потому что это совпадало с его гипотезой о ритуальном характере преступления. Медведь явно представлял большую важность для группы убийц. Если убийство было кульминацией некой церемонии, то данный реквизит использовался в ходе ритуала как минимум еще одним человеком.

Человеком с кровью группы В.

* * *

Состояние Лю Ксу значительно улучшилось, и его снова признали годным к несению службы. Однако с учетом его психического состояния в Департаменте решили временно перевести его на офисную должность.

Он полностью восстановил контроль над моторными функциями, но по-прежнему отказывался ехать на стрелковый полигон. Решив не давить на пациента, Ян Чжисен исключил этот этап из своего плана и сразу перешел к Стадии III – проигрыванию ситуации, приведшей к душевной травме.

В психодраме должны были принять участие несколько человек. Помимо коллег Фан Му из Института криминальной психологии к ним присоединился констебль Дуан из спецподразделения. Фан Му сильно удивился, увидев его в конференц-зале.

– Привет!

Рукопожатие констебля было крепким, а ладонь – шершавой и мозолистой.

– Значит, вас тоже позвали? – спросил Фан Му с легким изумлением, припоминая, что констебль Дуан еще и снайпер. – Я думал, вы оставили полевую службу…

– Так и есть. Я приехал с ним. – Дуан подбородком указал на крепкого молодого мужчину в форме спецподразделения. – Маленький Ю, лучший мотоциклист в нашем отряде.

Маленький Ю встал и тоже подал Фан Му руку.

– Это честь для меня, господин.

Фан Му пожал ее, осознав с неловкостью, что сам явился не в полицейской форме.

«Вот тебе и “господин”», – насмешливо подумал он.

* * *

Психодрама должна была проходить в большом тренировочном зале. В одном углу там установили на штативе видеокамеру, чтобы весь процесс транслировался в прямом эфире на мониторы, расположенные в соседней операторской.

– Офицеру Лю уже значительно лучше, но пока он поправился не до конца. – Ян Чжисен открыл толстую папку с документами. – С тех пор как он снова приступил к работе, мы его наблюдали – и заметили, что он больше не ездит ни на машине, ни на мотоцикле, а продолжает ходить в участок и домой пешком. При этом неукоснительно соблюдает все правила дорожного движения.

Ян Чжисен откашлялся.

– Также наблюдение показало, что офицер Лю до сих пор испытывает безотчетный страх при виде грузовиков и другого тяжелого транспорта. Он выходит из дома очень рано, а возвращается очень поздно, что наводит меня на мысль об избегании часа пик – вероятно, уличный шум в это время вызывает у него стрессовое состояние. На работе держится особняком, и мне сказали, что он уже минимум трижды отказывался отвечать на звонки своих родителей.

Бьян Пинь кивнул.

– Его по-прежнему одолевают стыд и чувство вины. Он чувствует свою неполноценность по сравнению с другими полицейскими.

– Именно так. – Ян Чжисен захлопнул папку и бросил ее на пустой стул возле себя. – Поэтому ему нужна наша помощь.

Итак, сегодня им предстояло заново разыграть автомобильную аварию. С этой целью Департамент общественной безопасности провел серьезные приготовления. Когда Фан Му вошел в тренировочный зал, увиденное потрясло его.

Все напольные маты и боксерские груши, все спортивное оборудование из зала вынесли. В центре, на голом деревянном полу, стоял макет мотоцикла, а перед ним, на стене, был растянут гигантский проекционный экран. При ближайшем рассмотрении мотоцикл оказался полноразмерной электронной моделью; предполагалось, что виртуальная симуляция будет проецироваться на экран.

Все участвующие в психодраме, включая самого Лю Ксу, расселись в кабинете директора тренировочного центра, который превратили в операторскую. Представив их друг другу и дав им время немного побеседовать, Ян Чжисен решил, что Лю Ксу расслабился достаточно, и предложил ему выбрать, кто будет играть его роль.

Фан Му знал, что такая техника называется «зеркало». Лю Ксу, не участвуя в событиях непосредственно, будет наблюдать за самим собой, словно в отражении. Так он сможет взглянуть на ситуацию со стороны и разобраться в случившемся, не испытывая излишней тревоги.

Роли были самые простые: командующий, несколько санитаров «Скорой помощи» и сам Лю Ксу. Роль командующего он поручил констеблю Дуану, а роли санитаров – коллегам Фан Му из Института криминальной психологии. Что касается его самого, тут Лю Ксу запнулся. Ян Чжисен ненавязчиво предложил, чтобы роль сыграл маленький Ю.

– Хорошо, тогда я буду режиссером.

Ян Чжисен сказал им всем занять свои места и проводил Лю Ксу, Бьян Пиня и Фан Му в операторскую.

– А не лучше ему будет наблюдать психодраму непосредственно из спортзала? – спросил Бьян Пинь, пока актеры надевали костюмы и вставали на позиции.

– Это приведет к излишнему психическому напряжению, – объяснил Ян Чжисен. – Нам надо, чтобы он вспомнил всю последовательность событий и пережил ее с позиции наблюдателя, находясь в безопасной среде.

Ян Чжисен подошел к Фан Му, который как раз помогал маленькому Ю переодеваться в форму дорожной полиции, и похлопал его по плечу.

– Ваша задача – стоять рядом с Лю Ксу. В вашем присутствии он чувствует себя спокойнее.

Иными словами, рядом с Фан Му Лю Ксу не ощущал своего комплекса неполноценности.

Фан Му в душе немного поник: с одной стороны, ему не хотелось мириться с такой правдой, с другой – он чувствовал себя инструментом. Однако, немного поразмыслив, решил послушаться и сделать, как ему велено, не вступая в споры.

* * *

Спектакль начался.

В своей новой форме маленький Ю действительно немного походил на Лю Ксу, и последнего это немало позабавило. Сама психодрама проходила в формате видеоигры. Маленький Ю сидел, низко пригнувшись к рулю, на симуляции мотоцикла, наклоняясь то вправо, то влево в зависимости от своих перемещений по виртуальной улице, которая проецировалась на экран перед ним.

Постепенно лицо у Лю Ксу из смешливого стало сосредоточенным. Ян Чжисен внимательно за ним наблюдал. Когда он решил, что пациент полностью погрузился в сцену, которая разворачивалась на экране, то изменил угол обзора камеры.

Внезапно перед ними оказалась та же картинка, что и на проекционном экране, с реалистичной графикой, повторяющей городские улицы в мельчайших деталях. Маленький Ю, или Лю Ксу, подчиняясь приказам констебля Дуана, петлял влево-вправо, объезжая пешеходов и машины; его движения были синхронизированы с видеосимуляцией.

Настоящий Лю Ксу все больше погружался в события; его лицо побледнело, глаза расширились, ноздри затрепетали, а дыхание стало прерывистым. Когда картинка на мониторе – то, что видел мотоциклист, – наклонялась, его корпус следовал за ней.

Камера снова переключилась на обзор тренировочного зала, где маленький Ю сидел на мотоцикле перед гигантским проекционным экраном. Сначала Лю Ксу замер, но потом постепенно расслабился. И в этот момент на экране появился тяжелый грузовик, двигавшийся в сторону перекрестка справа. Взгляд мотоциклиста скользнул вправо, но было уже поздно: кузов грузовика занял весь экран, и мотоцикл врезался в него.

– Ааа! – закричал маленький Ю, валясь с мотоцикла на землю.

Лю Ксу инстинктивно отступил на шаг и обхватил голову руками, словно от боли.

Никто не произнес ни слова. На мониторе снова появилась виртуальная проекция. Фан Му уже ждал, что сейчас там загорятся титры «Game over», но это был просто запруженный машинами перекресток.

– Офицер Лю, – сказал Ян Чжисен, протягивая стакан воды, – с вами всё в порядке?

Лю Ксу взял стакан обеими руками, продолжая тяжело дышать. Наконец он прошептал:

– Да, все хорошо.

Ян Чжисен подвел его к стулу и сам сел рядом с ним.

– Офицер Лю, сцена, которую вы сейчас наблюдали, полностью соответствует обстоятельствам аварии: время дня, скорость, с которой вы двигались, момент появления грузовика на перекрестке – все учтено до мелочей. – Он сделал паузу. – Маленький Ю – самый опытный мотоциклист из спецподразделения. Насколько я помню, он получил первый приз на соревнованиях полицейских мотоциклистов со всей провинции. И тем не менее в заданных условиях даже он не избежал столкновения с грузовиком.

Лю Ксу приподнял голову и искоса поглядел на Ян Чжисена.

– Это правда. – Тот наставительно кивнул. – В аварии не было вашей вины. То же самое случилось бы с кем угодно. И, с моей точки зрения, вы справились лучше многих – среагировали достаточно быстро, чтобы спасти собственную жизнь.

– Вы просто хотите меня успокоить, – хрипло пробормотал Лю Ксу, но болезненное выражение уже пропало с его лица.

– Я знал, что вы так подумаете, – ответил Ян Чжисен с улыбкой. Он наклонился и сказал в микрофон: – Маленький Ю, готовы повторить еще раз?

Монитор мигнул, и на нем снова возникла картинка из тренировочного зала. Маленький Ю уселся на мотоцикл, и симуляция началась.

– Смотрите внимательно, – велел Ян Чжисен Лю Ксу, – и вы поймете, что я вовсе не пытаюсь вас утешать, а говорю чистую правду.

Как будто они вернулись назад во времени. Та же самая сцена опять развернулась на мониторах. На этот раз, однако, большая часть симуляции проигрывалась от лица мотоциклиста. Лю Ксу уже не раскачивался из стороны в сторону, повторяя движения мотоцикла, он просто стоял, не сводя с монитора глаз. А за мгновение до столкновения слегка выдохнул и едва заметно кивнул.

Ян Чжисен переключил обзор на тренировочный зал.

– Видите? Я вас не обманываю.

На губах Лю Ксу промелькнула долгожданная улыбка.

Маленький Ю лежал на полу, свернувшись клубком. Рядом с ним валялся полицейский револьвер, якобы оброненный при падении с мотоцикла. Оружие привлекло внимание Лю Ксу: он наклонился ближе к монитору и стал вглядываться в картинку, словно рассчитывая увидеть того, кто его подберет.

Четверо санитаров в белых халатах подбежали к пострадавшему и поставили рядом с ним носилки. Маленький Ю по-прежнему был «без сознания». Когда они положили его на носилки и подняли, одна его рука упала вниз; она подпрыгивала в такт шагам санитаров, которые уносили его. И тут появился новый человек в неожиданной роли.

Это был пожилой мужчина с седыми волосами и бородой. Он подбежал к носилкам сбоку, схватил «Лю Ксу» за руку и зарыдал:

– Маленький Ксу! Маленький Ксу! Только держись… Прошу, не умирай! Не бросай нас!

Всеобщее внимание было приковано к незнакомцу. Внезапно раздался голос настоящего Лю Ксу:

– Отец?

Пожилой мужчина помог санитарам донести «Лю Ксу» до дверей тренировочного зала, и внезапно там стало пусто.

Лю Ксу громко всхлипывал. Ян Чжисен, задрав бровь, глянул на Фан Му. Тот понял намек, положил Лю Ксу руку на плечо и встал к нему поближе.

Как только Лю Ксу немного успокоился, Ян Чжисен улыбнулся и указал на монитор:

– Посмотрите еще раз. Где револьвер?

Лю Ксу, вместе со всеми остальными, уставился в экран.

Револьвера не было.

Лю Ксу обернулся и посмотрел на Ян Чжисена.

– Где же он?

– Кто знает? – Ян Чжисен пожал плечами и обвел взглядом всех присутствующих. – Никто не видел, куда подевался ваш револьвер. Вы выжили – и только это имеет значение для ваших родителей и коллег по службе.

Раздался другой голос:

– Это правда, сынок. Мы всегда будем гордиться тобой; главное, чтобы ты жил!

Двери распахнулись, и в операторскую вошли отец и мать Лю Ксу, а с ними капитан участка, в котором тот служил.

– Твоей вины тут нет, Лю, – сказал капитан со слезами на глазах. Лю Ксу обнял своих родителей, а капитан похлопал его ладонью по спине.

– Рано или поздно мы найдем револьвер. Твоя жизнь – вот что самое ценное.

Ян Чжисен тихонько отошел в сторону и дал Фан Му и Бьян Пиню знак следовать за собой. Они вышли из комнаты и притворили двери.

Все участники спектакля столпились в холле. Когда они увидели, что вышел Ян Чжисен, то сразу замолчали. Внезапно констебль Дуан крепко хлопнул в ладоши, и холл наполнился громом аплодисментов.

– Великолепная работа, доктор Ян. – Маленький Ю пожал Ян Чжисену руку. – Помогло куда лучше, чем я предполагал.

Улыбаясь, Ян Чжисен приложил указательный палец к губам и кивнул на двери у себя за спиной.

– Ты тоже отлично справился, маленький Ю. – Он хлопнул офицера по ладони. – Тебе стоило бы подумать об актерской карьере – когда уйдешь в отставку из полиции.

При этих словах все рассмеялись. И тут распахнулась дверь.

Лю Ксу, его родители и капитан участка вышли в холл и кинулись жать руки Ян Чжисену, утирая слезы с глаз.

– Спасибо вам, доктор Ян! – Лю Ксу крепко держал руку Ян Чжисена, раскачивая ее вверх-вниз. – Вы придали мне мужества посмотреть правде в глаза.

– Я счастлив, что сумел вам помочь.

– У меня просьба, – сказал Лю Ксу с решительным видом. – В следующий раз я хочу сыграть свою роль самостоятельно.

Несколько секунд Ян Чжисен смотрел Лю Ксу прямо в глаза. А потом произнес уверенно и спокойно:

– Офицер Лю, мы все вами гордимся.

Глава 18

Потеряться и найтись

По делу в лабиринте по-прежнему не было никакого прогресса. То же самое касалось и убийства в торговом центре «Фусима». По обоим делам уже набрались толстые папки с показаниями и материалами, но ни одной зацепки обнаружить так и не удалось.

В ноябре 2004 года Департамент общественной безопасности устроил общегосударственный симпозиум по расследованиям убийств. Симпозиум проходил в Нанкине, в провинции Цзянсу, и на нем был одобрен руководящий принцип таких расследований: «Ни одно убийство не должно остаться нераскрытым». Этот слоган и меры, которые он предполагал, немедленно были внедрены во всех правоохранительных структурах страны. Департаменты общественной безопасности каждой провинции напрямую участвовали в его реализации, и потому два нераскрытых дела об убийствах были переданы в юрисдикцию департамента. А из-за ущерба, нанесенного репутации полицейских побегом из тюрьмы, поимка Люо Цзяхая стала вопросом принципиального значения.

Продолжая поисковые операции в Чанхоне, местная полиция затребовала содействия от своих коллег в Цзянбине. Из-за того, что Люо Цзяхай был родом оттуда и его родители по-прежнему там жили, полиция Цзянбина установила наблюдение за их квартирой и всеми их перемещениями с самого момента побега. Однако Люо Цзяхай словно испарился без следа и ни разу не попытался вступить в контакт с родителями.

Фан Му по телефону выслушал отчет Тай Вея о результатах совместного расследования. Закончив, он сказал Фан Му с некоторым смущением, что в последнее время в Цзянбине было совершено несколько тяжких преступлений, и потому местный Департамент общественной безопасности не мог полностью сосредоточиться на поисках Люо Цзяхая. Людей не хватало, и приходилось полагаться на полицейские участки, которые и выполняли бо́льшую часть работы. Однако Тай Вей заверил Фан Му, что, как только что-нибудь узнает, сразу сообщит.

Повесив трубку, Фан Му ощутил некоторое разочарование, но духом не пал. Новости его не удивили: куда бы Люо Цзяхай ни отправился, он точно не был настолько глуп, чтобы явиться в родительский дом.

С учетом ошибок, допущенных Фан Му, Департамент поручил Бьян Пиню составить новый психологический портрет Люо Цзяхая. Бьян Пинь соглашался с Фан Му в том, что беглый преступник, скорее всего, скрывается где-то в городе. Фан Му был очень признателен за поддержку, поскольку это означало, что Бьян Пинь до сих пор полагается на его мнение.

Отстраненный от поисков Люо Цзяхая, юноша решил с новой силой сосредоточиться на двух последних убийствах. Он стремился раскрыть их как можно скорее не только для того, чтобы исполнить служебный долг, но и чтобы доказать себе, что он справится, и оправдать доверие Бьян Пиня.

Начальник не одобрял его логики: он сказал Фан Му, что следствием должны заниматься полицейские. Если он и дальше будет так эмоционально вовлекаться в расследования, то окажется по уши в разного рода неприятностях.

– Наш долг – защищать невинных, тут я не спорю. И отстаивать законные права подозреваемых – это тоже часть нашей работы. Но тебе пора научиться проводить черту. – Бьян Пинь поднял вверх указательный палец, и тон его стал суровым. – Твоя главная ошибка – что ты действуешь слишком поспешно, руководствуясь эмоциями. Постарайся больше ее не совершать. Например, не вставать живым щитом между преступником и нашим снайпером.

Это был первый раз, когда Бьян Пинь вслух упомянул о том случае в разговоре с Фан Му. Естественно, он беспокоился о безопасности подчиненного. Но также в словах начальника Фан Му услышал и то, о чем раньше говорил Тай Вей: что он слишком эмоционально вовлекается в работу.

Фан Му хорошо знал, что это правда, иначе его не мучили бы в последние два года постоянные кошмары, он не столкнулся бы с Вампиром в одиночку, лицом к лицу, не прострелил бы голову Сун Пу в том подвале и не подставился бы под выстрел одного из своих, чтобы спасти жизнь Люо Цзяхая…

«Возможно, я правда не гожусь в копы», – опечаленно подумал Фан Му.

Однако, годился он или нет, ему надо было делать свою работу – другого выбора не оставалось. На остаток дня Фан Му заперся у себя в кабинете и с головой зарылся в материалы дел.

* * *

Данные по убийству в лабиринте были довольно однозначными – бо́льшая их часть указывала на мотив мести. Проблема заключалась в том, что никто из знакомых жертвы не видел никакого повода для нее. Тан Чжи, которого полиция поначалу подозревала, доказал, что не мог совершить этого убийства, а опросы его знакомых подтвердили, что друзей у него практически не было, и общался он в основном с коллегами по работе. В свободное время Тан Чжи предпочитал сидеть дома и играть в видеоигры. На молодежном сленге его можно было назвать отакю – игроманом. Не было и никаких подтверждений того, что Тан Чжи сговорился с другими людьми, чтобы совершить убийство.

Фан Му взялся пересматривать фотографии с места преступления. Из-за каких-то особенностей освещения в момент съемки, один из снимков приобрел сходство со старинной картиной маслом. В мрачных недрах подземного лабиринта покойник выглядел невинно убиенным – Фан Му сразу вспомнилась религиозная живопись европейского Ренессанса.

И снова это сходство с ритуалом…

Юноша никак не мог избавиться от навязчивой ассоциации. Жертву связали еще живой и неоднократно били электрическим током. Судя по заключению патологоанатома, умирал он долго. Рассыпающиеся искры, конвульсии человеческого тела, мольбы о пощаде, становившиеся все тише, – все это, безусловно, было кульминацией дьявольской церемонии, и то, что тело потом оставили в лабиринте, являлось ее идеальным ритуальным завершением. Рассматривая фотографии трупа, Фан Му чувствовал себя так, будто стоит рядом с ним. С обеих сторон поднимались вверх тени, молчаливые и торжественные. Юноша практически слышал их ровное дыхание. Ему казалось, что он улавливает исходящее от них довольство, – они добились, чего хотели. Труп у его ног перестал быть телом жертвы, превратившись в подношение, в символ завершенности, кладущей церемонии конец.

С древних времен церемонии использовались для высвобождения эмоций. Какие же эмоции высвобождала эта?

Тело оставили в зале в самом сердце лабиринта, глубже всего под землей. Все туннели, ведущие оттуда, шли только вверх. Если в лабиринте человек чувствовал себя потерянным, то в этом зале его чувство усиливалось во сто крат.

Может, это самое чувство потерянности испытывал и убийца? Или хотел внушить его жертве? Или справедливо было и то и другое?

Если убийца некогда почувствовал себя так и хотел, чтобы жертва пережила те же ощущения, это определенно попахивало местью.

Значит, символическим значением ритуала являлось отмщение.

* * *

Незадолго до ухода из офиса Фан Му заметил, что у него сел аккумулятор в мобильном телефоне. Он отложил досье, которое изучал, прибрал на столе и пошел домой, в свою однокомнатную квартиру, поискать зарядку.

В целях облегчения логистики Департамент предоставлял жилье одиноким сотрудникам. Когда Фан Му пришел туда на работу, то подал соответствующее заявление, хотя в городе у него было где жить. На тот момент он сказал, что квартира ему нужна, чтобы быстрей добираться до офиса, но в действительности ему просто не хотелось снова жить с родителями: они всегда были против его желания поступить в полицию, причем настолько, что сразу после выпуска между ними произошла грандиозная ссора.

Фан Му отпер дверь квартиры и застыл на пороге. Гостиная, совмещенная с кухней, которую он утром оставил в полном хаосе, теперь блистала чистотой. В примыкающей спальне газеты и книги, до того разбросанные на кровати, были сложены в стопки. Постельное белье, которое он не менял целый месяц, сменилось новым, с книжных полок исчез слой пыли. Его кроссовки стояли на подоконнике, выстиранные дочиста и еще мокрые. Переведя взгляд на журнальный столик, он увидел знакомую матерчатую сумку.

«Значит, она еще здесь», – подумал Фан Му.

Он еще таращился на сумку, когда за спиной у него раздался утомленный голос, а твердый локоть подтолкнул юношу внутрь.

Его мать, раскачиваясь на ходу, вступила в двери, держа перед собой большущий таз. Она задвинула его под кровать и плюхнулась на нее, чтобы перевести дыхание.

– Чей это таз? – Фан Му торопливо прошел на кухню, взял два стакана и наполнил их водой.

– Чей? Я его купила! – фыркнула мать, отворачивая рукава. – У тебя даже не в чем постирать одежду! Как, скажи на милость, ты стираешь?

– Хожу в автоматическую прачечную.

– Неужели ты думаешь, что так твои вещи становятся чище?

Она указала подбородком на свернутый плед, лежавший в кресле; ее лицо выражало глубокое недовольство.

– Только погляди, во что превратился твой плед! Он же совсем потерял цвет! Ты его испортил!

Фан Му придвинул к кровати стул из гостиной и сел напротив матери, растерянно улыбаясь.

– И откуда у тебя, женщина, столько свободного времени?

– Думаешь, мне так уж хотелось прийти? – Она закатила глаза, а потом посмотрела на часы. – Ответь-ка, как давно ты в последний раз был дома?

Фан Му повесил голову и кивнул, охваченный чувством вины. В комнате воцарилось молчание.

Спустя минуту мама громко вздохнула.

– Ладно, раз уж ты выбрал себе такую работу, у нас с отцом не остается другого выбора, кроме как принять ее. Но нельзя же так долго не навещать нас! К тому же хочу напомнить тебе, что существует такая вещь, как телефон, сын мой. Мы стараемся тебе не звонить, чтобы не отрывать от дел. Но, надеюсь, ты понимаешь, как мы беспокоимся о тебе.

– Я понимаю. – Он взял мать за руку и крепко ее сжал.

– Береги себя, ты слышишь? – Она похлопала его по ладони. – От того, что с тобой случилось сначала в педагогическом колледже, а потом в Университете Цзянбина, меня чуть инфаркт не хватил. Если произойдет еще что-нибудь в этом роде, даже не знаю, как я это переживу.

– Со мной всё в порядке, мам. Я же не гоняюсь за убийцами – ничего такого.

– Вот только не ври мне! Я твоя мать. И знаю, с какими типами тебе приходится иметь дело.

– Я буду осторожен. Обещаю.

Мама снова закатила глаза и вздохнула, а потом с рассеянным видом поправила складку на пододеяльнике. Потом ткнула пальцем в сторону гостиной:

– Я привезла тебе кое-какие зимние вещи, они в пакете на столе. Не забывай одеваться теплее, когда наступят холода.

Она поднялась, достала из кармана небольшую стопку купюр и положила их на постель.

– Что ты делаешь? – Фан Му взял деньги и попытался всучить их ей обратно. – Мам, забери, мне всего хватает.

– И кого ты хочешь обмануть? – Она шлепнула его по руке. – Только не пытайся разыгрывать передо мной богача! Думаешь, я не знаю, что денег у тебя кот наплакал? – Она выхватила у него купюры и затолкала их под подушку, недовольно ворча: – Клянусь, мальчик мой, я не понимаю, куда ты деваешь свою зарплату.

Фан Му почесал в затылке.

– Давай так: я возьму деньги, но за это вы с отцом как-нибудь позволите сводить вас в ресторан.

– В ресторан? Пустая трата средств. К тому же твоя мать не настолько глупа, чтобы позволить приглашать себя на ужин за те же деньги, которые дала тебе.

– Ладно, ладно, – ответил Фан Му, смеясь. – Тогда пойдем купим вместе продуктов, съездим домой и сами что-нибудь приготовим.

– Вот так гораздо лучше… – Кивнув, она наконец улыбнулась. Потом наклонилась к Фан Му и поцеловала его в щеку: – Это мой мальчик!

* * *

Насладившись вкуснейшей домашней едой и поспав в своей старой постели, Фан Му проснулся полным сил. А вместе с новообретенной энергией ему открылись и новые перспективы в расследовании.

Если смыслом ритуала в лабиринте было отмщение, то какой смысл имел ритуал в торговом центре «Фусима»?

Фан Му решил, что следует сосредоточиться на двух главных элементах: торговом центре и плюшевом медведе.

Тщательное планирование и риски, связанные с этим делом, выходили за рамки простого похищения и убийства жертвы. Для злоумышленников было важно оставить тело в витрине – это являлось неотъемлемой частью ритуала. Но зачем группе преступников выставлять труп напоказ? И тем более вешать на стену?

Чтобы все его увидели.

Самой очевидной особенностью торгового центра была большая проходимость. Если кому-то требовалась аудитория для своего преступления, торговый центр гарантировал ее.

Если убийцы решили оставить труп в торговом центре, чтобы произвести впечатление и похвалиться тем, что совершили, это доказывало как минимум то, что у всей группы – или у ее лидера – имеются девиантные психологические тенденции. Очевидно, он или она считает, что демонстрация тела жертвы даже важней, чем само убийство.

То есть, как и при любых церемониях, внешняя видимость важнее всего остального.

Какую же эмоциональную потребность убийцы при этом удовлетворяли? Высмеять полицию за ее некомпетентность? Продемонстрировать свое превосходство?

Авторы, выкладывающие тексты в интернете, не могут устоять – и раз за разом заходят на страничку, чтобы проверить, сколько человек прочитали их статью и какие оставили комментарии.

Кинорежиссер, выпустив фильм на экран, сам идет в кинотеатр, чтобы понаблюдать за реакцией публики.

Каждый писатель надеется, что множество людей прочтут его книгу. Если она вызовет у читателей удивление или даже шок, это ему польстит, потому что так он поднимет себе самооценку.

Если убийцы стремились к чему-то подобному, то что они хотели доказать? Какой реакции добивались от публики?

Ответ определенно имел отношение к плюшевому медведю.

Фан Му еще раз изучил фотоснимки. Все это время чувство, которое он испытал на месте преступления, возникало у него снова и снова. Наибольшее впечатление производила плюшевая игрушка. Причем она не столько напугала его, сколько застала врасплох. Юноша не мог себе представить, каким образом гигантский плюшевый медведь мог внушить преступникам ощущение собственного превосходства и польстить их эго.

Но понял, что упустил нечто очевидное.

Если б убийцы использовали медведя, чтобы удовлетворить какую-то внутреннюю потребность, его не пришлось бы потрошить. Преступники удалили набивку, чтобы надеть шкуру на жертву как костюм – то есть им нужен был человек в костюме большого медведя.

Фан Му вспомнил, что говорил ему доктор Кай в криминалистической лаборатории: в медвежьей шкуре жертва походила на участника рекламной акции.

То есть на самом деле убийцы охотились за рекламщиком, одетым в костюм плюшевого медведя!

Но вопрос о том, что они хотели этим продемонстрировать или доказать, оставался открытым. Ясно было одно: потребность являлась настолько сильной, что они не могли ее сдерживать. Подтолкнуть их к столь решительным действиям могли два фактора: самозащита и месть.

Так какой же из них стал мотивирующим?

Фан Му возбужденно завозился на стуле. Два дела становились все более интригующими.

Он непроизвольно рассмеялся, осознав, что продолжает упорно связывать эти убийства между собой. Тем не менее, отбросив интуицию и предположения, Фан Му собирался непременно выяснить две вещи.

Во-первых, не применял ли Чжан Пейяо, жертва из лабиринта, меры физического воздействия к своим ученикам, чем мог вызвать у них желание отомстить.

И во-вторых, не работал ли Шен Баоцян, жертва из торгового центра, когда-либо рекламщиком? А если да, то не произошло ли с ним тогда что-нибудь необычное…

Глава 19

Детская травма

Как и просил Лю Ксу, в третьей психодраме он уже сам играл свою роль. Ян Чжисен внес несколько изменений в изначальную расстановку. Во-первых, мотоцикл переставили ближе к экрану, чтобы у Лю Ксу возникло более глубокое чувство погружения. Во-вторых, в сценарии появилось еще несколько эпизодов: выздоровление Лю Ксу в госпитале и его возвращение домой после выписки.

В конце психодрамы Лю Ксу торжественно вышел из-за занавеса, символизировавшего госпиталь. Его сопровождали родители, а коллеги преподнесли ему букет цветов, поздравляя с возвращением на службу. Когда он, со слезами на глазах, кланялся им, на сцене появилась еще одна героиня.

Это была его девушка – она встала в дверях тренировочного зала и, чуть не плача, наблюдала за событиями. Лю Ксу, потрясенный, несколько секунд хватал ртом воздух, а потом бросился к ней и схватил в объятия. Они простояли так довольно долго, не выпуская друг друга.

В импровизированной операторской Ян Чжисен, скрестив на груди руки, наблюдал за ходом психодрамы на мониторе.

– Великолепно. Теперь Лю Ксу чувствует себя достаточно здоровым и уверенным, чтобы встретиться со своей девушкой. Похоже, он наконец полностью восстановился. – Ян Чжисен развернулся к Бьян Пиню: – Я бы рекомендовал дать офицеру Лю пару выходных, чтобы они с невестой могли наверстать упущенное.

Бьян Пинь с улыбкой кивнул:

– Я договорюсь с его начальством.

– Ну что, друзья, думаю, мы можем переходить к четвертой стадии терапии, – подытожил Ян Чжисен. – Результаты оказались даже лучше, чем я рассчитывал. Теперь будем просто следить за его поведением, проведем несколько проверочных терапевтических сессий… Я бы просил каждого, кто заметит в нем какие-то перемены, хорошие или плохие, сразу сообщать мне.

Он по очереди пожал всем присутствовавшим руки, начиная с Бьян Пиня и Фан Му.

– Большое спасибо за вашу помощь и сотрудничество.

– Не благодарите нас, доктор Ян, – воскликнул Бьян Пинь, стискивая ладонь психолога, – это мы должны быть благодарны.

– Я просто делал свою работу, вот и всё. – Ян Чжисен поглядел на Фан Му. – Офицер Фан, я завидую капитану Бьяну за то, что в его подчинении находится столь одаренный юноша. Искренне надеюсь, что однажды нам еще выпадет шанс поработать вместе.

Фан Му стало неловко.

– Вообще, я ничего и не сделал. Разве что послужил Лю Ксу боксерской грушей…

– О нет, сделали. Вы – нечто гораздо большее, офицер Фан. – Ян Чжисен пристально посмотрел из-под толстых стекол очков Фан Му в глаза. – Поверьте, нечто гораздо большее!

* * *

Ляо Яфан торопилась к «Дому ангелов», чтобы успеть приготовить ужин. Она уже свернула на свою улицу, когда увидела сестру Чжао с тазом овощей в руках, которая стояла, нахмурившись, возле группки старух, оживленно обсуждавших какую-то сплетню.

– Тетушка Чжао, что вы делаете? – шепнула ей на ухо Ляо Яфан и забрала таз с овощами у нее из рук.

Сестра Чжао отстранила ее нетерпеливым жестом, продолжая прислушиваться к старухам.

Не зная, как поступить, Ляо Яфан тоже решила послушать. Но у старух был такой сильный провинциальный акцент, что она могла разобрать лишь отрывочные фразы, вроде «денежная компенсация» или «застройщик».

Все еще взволнованная, Ляо Яфан дернула сестру Чжао за рукав.

– Тетушка Чжао, если мы не поторопимся и не начнем готовить, ужин опоздает.

Сестра Чжао глянула на часы. Потом нахмурила лоб, развернулась и зашагала в сторону «Дома ангелов». Ляо Яфан поспешила следом.

Как только они вошли, сестра Чжао велела ей вымыть овощи, а сама направилась в комнату учителя Чжоу. Ляо Яфан только начала мыть пучок шпината, когда сестра Чжао просунула голову в дверь и спросила:

– А где старый Чжоу?

– Откуда мне знать? – Девушка, слегка раздраженная, пожала плечами. – Я ведь тоже только пришла.

Сестра Чжао фыркнула и выскочила во двор. Там она, схватив за плечо маленького мальчика, спросила у него:

– Где учитель Чжоу?

В окно Ляо Яфан видела, как сестра Чжао стала допрашивать Эльбао и как его лицо исказилось в испуге. От резкости и настойчивости в ее голосе он разрыдался и бросился наутек.

Ляо Яфан выбежала из кухни.

– Что случилось?

– Ничего! Ничего не случилось, – рявкнула сестра Чжао. – По крайней мере, ничего, что касалось бы тебя, лентяйка.

Уязвленная, Ляо Яфан надула губы и пошла назад на кухню.

* * *

Учитель Чжоу вернулся лишь после ужина. На руках он держал младенца с уродливой верхней губой. Как всегда, когда в «Доме ангелов» появлялся новый жилец, весь приют пришел в радостное возбуждение: вместе они взялись готовить кроватку, менять подгузники, купать малыша, готовить для него молочную смесь и тому подобное. Потом дети столпились вокруг кроватки, наблюдая за тем, как он сначала сосал палец, а потом погрузился в глубокий сон.

Когда все наконец успокоились, учитель Чжоу прошел вместе с сестрой Чжао на кухню. Некоторое время спустя, когда Ляо Яфан заглянула туда набрать из крана воды, в кухне было сильно накурено, на столе остывала тарелка риса с подливой, а учитель Чжоу с сигаретой в руке сидел напротив сестры Чжао.

Стоило девушке войти, как разговор между ними прервался. Учитель Чжоу улыбнулся ей, но сестра Чжао даже не повернула головы.

Наполнив чайник водой, Ляо Яфан задержалась на пороге кухни. Двое взрослых говорили приглушенными голосами; единственное, что ей удалось уловить, была фраза учителя Чжоу, звучавшая как «никому из детей пока не рассказывайте… я что-нибудь придумаю…»

Почему вдруг он так разволновался? Ляо Яфан почувствовала, как на нее наваливается усталость. Радостное возбуждение предыдущих часов, когда она помогала принять в приют нового жителя, полностью лишило ее сил.

* * *

Когда Бьян Пинь доложил своему начальству в Департаменте общественной безопасности об успехах доктора Ян Чжисена в лечении Лю Ксу, его выслушали с большим интересом – в это время в полиции запускалась реорганизация, и департамент выступил с предложением объявить Ян Чжисену благодарность и организовать его лекцию по данному вопросу.

Бьян Пинь и Фан Му прибыли в Институт психологии, чтобы вручить Ян Чжисену благодарственную грамоту, но его помощник Чен Жи сказал, что доктор Ян сейчас занят с пациентом.

– Сообщить ему, что вы здесь?

– Нет, не нужно, – ответил Бьян Пинь. – Не беспокойте его, мы подождем.

Чен Жи проводил их в комнату ожидания для посетителей на втором этаже, налил каждому по чашке чаю и вышел.

Комната, ярко освещенная и просторная, была обставлена удобной мягкой мебелью. Фан Му уселся в глубокое кресло и пальцем провел по краю дорогого деревянного столика.

– Похоже, доктор Ян неплохо устроился.

– Ничего удивительного. – Бьян Пинь забросил руки за голову и откинулся на спинку кресла. – Институт финансируют власти провинции, а еще он получает дотации из коммерческого сектора.

Полицейские собирались спокойно поболтать, но тут служащий института ввел еще пару посетителей. При виде них Бьян Пинь издал удивленный возглас и поднялся с кресла.

Это была женщина лет сорока и семи- или восьмилетний мальчик – похоже, мать и сын. Когда мать заметила Бьян Пиня, то тоже, кажется, его узнала. Мгновение она поколебалась, а потом подвела сына к дивану на другом конце комнаты.

– В чем дело? Вы ее знаете? – спросил Фан Му.

– Знаю, конечно. Этот мальчуган нашел труп в торговом центре «Фусима». А женщина – его мать.

– Правда? – Фан Му, не удержавшись, оглянулся на мальчика через плечо. Лицо ребенка было бледным и замкнутым, узкие плечи на фоне гигантской спинки кресла казались хрупкими, как у скелета. Он сидел в молчании подобно статуэтке на столе перед ним.

Понаблюдав за мальчиком некоторое время, Фан Му решился: встал и подошел к матери с сыном. Мать сразу занервничала: она подалась влево, будто закрывая ребенка своим телом. Фан Му кивнул ей и криво улыбнулся; она осталась неподвижной и нахмурила лоб.

Фан Му наклонился и потрепал мальчика по волосам. В момент прикосновения тот заметно поежился, по-прежнему не отрывая глаз от стола; по его шее побежали мурашки.

Фан Му убрал руку и добродушно усмехнулся.

– Как тебя зовут?

Мальчик не ответил; он даже не поглядел на Фан Му. Просто сидел и таращился на стол пустым взглядом.

– Ну же, скажи! Как тебя зовут, приятель?

– Саммер, – резко ответила мать ребенка. – Я знаю, что вы двое – полицейские. Не задавайте моему сыну никаких вопросов; если хотите что-то узнать, спросите меня.

Фан Му выпрямился и сел рядом с ними.

– Что с ним такое?

– Шок. – Волна несдерживаемого гнева пробежала по ее лицу. – Детский психолог в госпитале посоветовал привести его сюда, на консультацию к доктору Ян.

– Из-за того. что случилось в тот день?

Мать Саммера издала долгий протяжный вздох.

– С того самого дня моего мальчика преследуют кошмары. Каждую ночь он просыпается весь в поту, заходясь криком. Когда он не спит, то ведет себя вот так – не говорит и не отвечает на вопросы. Сидит, уставившись в одну точку, и всё.

Фан Му посмотрел на Саммера. Тот и правда продолжал таращиться на стол, не шевелясь и не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг.

Фан Му положил руку ему на плечо и привлек к себе. Мальчик не сопротивлялся; его тело вяло наклонилось, но взгляд так и остался в одной точке. Фан Му немного подумал, а потом вытащил из кармана свой значок и помахал им у ребенка перед лицом.

– Саммер, я полицейский, так что не бойся, ладно? Расскажи мне, что произошло.

После долгой паузы глаза Саммера нервно заметались, и он прикрыл веки.

– Я боюсь, – прошептал он.

– Боишься чего?

Саммер проигнорировал его вопрос и задал свой:

– У тебя есть пистолет?

Фан Му замер.

– Да.

Саммер повесил голову, а потом внезапно схватил Фан Му за руку.

– Убей его!

– Кого?

Взгляд Саммера снова стал пустым и безжизненным; он опять уставился в пространство. Фан Му заметил, что губы мальчика едва заметно шевелятся, но никаких звуков не вылетало.

– Маомао… маомао…

Фан Му уже хотел спросить, о чем он говорит, но тут двери распахнулись, и вошел Ян Чжисен. Он направился прямиком к Бьян Пиню.

– Простите, что заставил вас ждать, капитан Бьян.

Фан Му и мать Саммера тоже встали. Заметив их, Ян Чжисен, похоже, удивился. И сразу заулыбался:

– О, это вы, офицер Фан! А вы двое?..

Чен Жи выступил из-за его спины:

– Их направил доктор Лян из детского госпиталя.

Ян Чжисен кивнул и сказал матери Саммера, что не задержит их надолго. Та привстала с кресла, но мальчик так и остался сидеть, не шелохнувшись.

Бьян Пинь протянул Ян Чжисену благодарственную грамоту и объяснил цель их визита. Ян Чжисен все время бормотал «ну что вы, это слишком», но выглядел очень довольным. А когда Бьян Пинь попросил его прочитать лекцию для полицейских о психологических кризисах, сразу дал свое согласие.

– Никаких проблем. Меня устроит любое время, просто предупредите за неделю.

– Отлично. Что ж, тогда нам пора. Не буду больше отнимать у вас время.

Бьян Пинь и Фан Му собрались уходить.

По пути к двери юноша заметил, что Саммер повернул голову и проводил его парой черных, похожих на фасолины, глаз.

* * *

Случайная встреча с Саммером повергла Фан Му в уныние, и в следующие несколько дней лучше не стало. После следственных действий полиции пара зацепок, обнаруженных Фан Му, ни к чему не привели.

Хотя Чжан Пейяо, жертва из лабиринта, не мог считаться образчиком добродетели, он был приятным человеком с покладистым характером. С самого выпуска из университета, который состоялся 17 лет назад, преподавал в Коммерческом колледже. Хотя большинство студентов там не отличались прилежанием и дисциплинированностью, ни у кого не было с ним конфликтов. Даже наоборот: при упоминании Чжан Пейяо студенты в один голос утверждали, что все любили его. Гипотеза Фан Му состояла в том, что он сильно раскритиковал кого-то из своих студентов, вызвав у него чувство «потерянности», что и привело к убийству в лабиринте. Однако его предположение не оправдывалось. Возможно, непреднамеренные действия профессора пробудили в одном из студентов глубокую ненависть?

Но как это проверить? Ситуация казалась безнадежной: Чжан Пейяо умер в возрасте 39 лет – со сколькими людьми он пересекался за эти годы? Гораздо больше, чем 39 лет, потребуется на то, чтобы проверить каждое его непреднамеренное действие по отношению к этим людям.

Изучение биографии Шен Баоцяна, жертвы из торгового центра «Фусима», также не принесло плодов. Шен Баоцян закончил университет со степенью бакалавра и работал техником на государственном заводе, выпускающем запчасти к автомобилям. В 29 лет он ушел с завода и устроился в частном секторе; год спустя компания, в которой он работал, обанкротилась из-за плохого управления. На следующий год жена с ним развелась. Детей у них не было, и развод означал только раздел имущества. Больше Шен Баоцян не женился и долго не мог найти стабильный источник дохода. Несколько лет спустя он устроился к приятелю, занимавшемуся оптовой торговлей фруктами. Коллеги говорили, что он, пережив трудные времена, стал очень внимательным и заботливым с подчиненными, которые вспоминали его теперь с большой теплотой. Полиция занялась периодом между банкротством его предыдущей компании и поступлением на работу к другу, опросив всех, кто был с ним знаком в то время. Удалось выяснить, что Шен Баоцян пытался давать частные уроки, подрабатывал ассистентом адвоката и страховым агентом, но никогда в рекламных компаниях – даже временно.

Получалось, что нет никакой связи между Шен Баоцяном и костюмом медведя. Может, убийцы выбрали его случайно, чтобы принести в жертву? Но с древних времен для ритуальных жертвоприношений выбирали преимущественно женщин, детей или молодых крепких юношей. Зачем злоумышленникам понадобился самый обычный мужчина средних лет?

Фан Му до сих пор испытывал туманное, но стойкое чувство, что два дела об убийствах связаны между собой: оба имели сходство с ритуалом, и, хотя детали этих ритуалов оставались загадкой, в их символическом смысле – месть и самоутверждение – Фан Му не сомневался.

Глава 20

Инструмент

О дате лекции по психологическому консультированию удалось договориться без проблем; темой было избрано практическое применение антикризисных методик терапии. Лекция должна была состояться в штаб-квартире Департамента общественной безопасности Чанхона, и по всем отделениям разослали разнарядки выделить по представителю. Всеобщий энтузиазм застал департамент врасплох – на лекцию явилось куда больше людей, чем предполагалось, и потому ее пришлось перенести из конференц-зала в актовый.

Неудивительно, что тема оказалась такой востребованной и собрала столько народу: в мирное время полицейские выполняли самую опасную работу и оказывались под наибольшим давлением. Они ежедневно сталкивались с тяжелыми авариями, смертями и жестокими, кровожадными преступниками, и их психика, безусловно, страдала от этого. Особенно это касалось молодых и неопытных сотрудников: впервые выстрелив в человека при исполнении, они еще долго приходили в себя. Многие полицейские страдали от алкогольной или игровой зависимости, и глубинной причиной тому было их стремление как-то ослабить психологическое напряжение, получаемое на работе. Соответственно, лекция вызвала интерес у большого количества офицеров.

В среду к назначенному времени в актовом зале департамента не осталось ни одного свободного места; даже в проходах стояли люди. Руководство расселось в первом ряду; там же сидели представители Института психологии. Изначально Лю Ксу собирался сесть вместе с коллегами, но начальство усадило его в первый ряд.

Ровно в половине второго Ян Чжисен в безупречном черном костюме начал лекцию. После краткого вступительного слова он сразу перешел к основной теме, предварительно обрисовав систему психологической помощи полицейским в западных странах и сравнив ее с Китаем, где психическому здоровью служащих полиции практически не уделялось внимания. Он утверждал, что помощь полицейским в поддержании стабильного психического состояния не менее важна, чем своевременное обновление оружия. Ясно было, что Ян Чжисен тщательно подготовился к лекции: он говорил умно и красноречиво, а психологические тонкости объяснял так, чтобы его поняли все присутствующие, включая самых далеких от науки.

Из-за временных рамок Ян Чжисен решил ограничиться разбором посттравматического стрессового расстройства. Объективно говоря, тему он выбрал правильно. Для большинства полицейских, собравшихся в зале, каждый день нес угрозу попадания в психотравмирующую ситуацию, и шансы получить ПТСД у них были куда выше, чем у обычного человека. Вероятно, именно по этой причине, пока Ян Чжисен говорил, все слушали его с повышенным вниманием, и в зале, кроме его голоса, не раздавалось ни звука.

Фан Му, однако, чувствовал себя не в своей тарелке. Время от времени он вытягивал шею и исподтишка заглядывал в лицо Лю Ксу. Полицейский держал в руках букет, переданный ему, очевидно, начальством, чтобы он потом вышел на сцену и вручил его Ян Чжисену в благодарность за лекцию. По контрасту с улыбающимися лицами других полицейских, которые кивали в ответ на слова психолога, Лю Ксу сидел с непроницаемым выражением, склонившись к цветам, и глядел на сцену, где соловьем разливался Ян Чжисен.

Психолог начал приводить примеры, иллюстрируя свои рассуждения. Этого момента Фан Му опасался больше всего. Он очень надеялся, что лекция не затронет кое-каких фактов.

– Среди вас есть один офицер – из соображений конфиденциальности я буду называть его «Икс». Находясь на службе, Икс попал в очень серьезную автомобильную аварию…

Фан Му не мог больше слушать. И смотреть на Лю Ксу тоже не мог. Он поднялся, пробился через толпу в проходе к дверям и вышел из зала.

Приятно было оказаться на послеполуденном солнце, ласково согревающем кожу. Если б не опавшие листья, разбросанные по двору, можно было подумать, что сейчас весна. Фан Му оперся о стойку для велосипедов и стал курить сигареты одну за другой.

Конечно, чтобы объяснить свою точку зрения, ученому приходится прибегать к конкретным примерам, и тут ничего не поделаешь. Однако приводить в пример человека, который находится в зале и хорошо известен всем слушателям – такого Фан Му не ожидал, и это повергло его в уныние. Ян Чжисен не назвал вслух имени Лю Ксу, но поскольку авария произошла совсем недавно, собравшиеся наверняка поняли, что пациент, о котором идет речь, это он. Представляя, как Ян Чжисен рассуждает перед аудиторией, полной народа, об эректильной дисфункции у Лю Ксу, Фан Му отчаянно переживал за беднягу.

Уже в тот момент, когда Ян Чижсен использовал его в качестве статиста на психодраме, доверие Фан Му к психологу слегка пошатнулось. Но, поскольку лечение оказалось успешным, он решил больше об этом не думать. Возможно, таков стиль доктора Ян – он ставит интересы науки превыше всего. А может, считает, что Лю Ксу достаточно крепок, чтобы справиться… Тем не менее, как психолог, он не мог пренебрегать риском вызвать новые тревожные симптомы у пациента.

Фан Му подспудно ощущал, что руководящим мотивом Ян Чжисена было желание покрасоваться, почувствовать себя в центре внимания, и сам он прекрасно это понимал.

«Значит, пусть будет так».

Если это поможет другим полицейским исцелиться от психических расстройств или снять часть стресса, то, вероятно, смущение Лю Ксу и собственный дискомфорт Фан Му – допустимые побочные эффекты.

Лекция уже подходила к концу, когда юноша вернулся в зал. Все встали и долго аплодировали Ян Чжисену. Тот вышел из-за кафедры в центре сцены, слегка поклонился и помахал аудитории рукой. В этот момент Лю Ксу с натянутой улыбкой поднялся по лесенке и подошел к Ян Чжисену с букетом в руках. Отдал ему честь, а затем протянул цветы.

Ян Чжисен положил руку Лю Ксу на плечо и развернул его лицом к вспышкам фотокамер…

* * *

После лекции Фан Му вернулся к себе в офис. Прошло не меньше часа, прежде чем Бьян Пинь, сопровождавший Ян Чжисена по зданию, наконец освободился.

С нахмуренными бровями и усталым лицом, начальник коротко приветствовал Фан Му и, усевшись за свой стол, в молчании закурил сигарету.

Закончив с ней, он поднял глаза и встретился с юношей взглядом. Оба усмехнулись – каждый знал, о чем думает другой.

– Доктор Ян, хм… – Бьян Пинь попытался выразиться аккуратнее, – поступил не слишком тактично, согласен?

– Да уж, – буркнул Фан Му, давая наконец выход накопившемуся раздражению. – Он вообще не подумал о чувствах Лю Ксу!

– Забудь, – сказал Бьян Пинь, взмахнув рукой. Тон у него был примирительный. – Наверное, он просто заботится о своей карьере. В любом случае лечение Лю Ксу прошло успешно.

Фан Му был не в настроении спорить, поэтому сменил тему.

– Начальство уже разошлось?

– Ага. – Бьян Пинь поглядел на часы. – Да и нам уже пора собираться. Можешь уйти первым.

* * *

Выйдя из офиса и направляясь домой, Фан Му заметил одинокую фигуру, прислонившуюся к поручням главного входа. Это был Лю Ксу.

Он немного поколебался, но потом свернул и подошел к нему. При его появлении Лю Ксу выпрямил спину и улыбнулся.

– Все еще здесь?

– Ага. Задержался попрощаться с доктором Ян. – Лю Ксу кивнул в сторону ворот. – А ребята из моего участка уже смотались. Мы с ними приехали на одной машине.

– Хочешь, я тебя подвезу?

– Да нет, не надо, – отмахнулся Лю Ксу. – Возьму такси.

– Мне несложно. Я все равно ехал в город, – соврал Фан Му.

– Ну… тогда давай. – После недолгих сомнений Лю Ксу кивнул. – Спасибо.

* * *

В машине Лю Ксу сидел тихо; он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и откинулся на спинку сиденья с отсутствующим лицом. Фан Му заметил, что у него между пальцами зажат клочок бумаги, потемневший от того, что его долго теребили в руках.

– Что это?

– О… – усмехнулся Лю Ксу. – Парень из участка сунул мне потихоньку. Рецепт какого-то афродизиака. – Он опустил стекло и выбросил бумажку. – Наверное, они считают меня импотентом.

Фан Му стало неловко; он отчаянно пытался найти слова, чтобы утешить своего спутника. После долгой молчаливой паузы наконец произнес:

– Ну что ты, никто так не думает.

Лю Ксу продолжал молча смотреть на дорогу перед ними. Когда Фан Му свернул на боковую улочку, он внезапно спросил:

– Слушай, а ты ужинал?

– Нет, а что? – Фан Му притормозил.

– Давай я куплю тебе выпить. И ужином тоже угощу.

– Сейчас? – Фан Му бросил многозначительный взгляд на полицейскую форму Лю Ксу. – Давай в другой раз. Если будешь пить в таком виде, нарвешься на неприятности.

– Да ничего подобного. – Лю Ксу снял фуражку, потом мундир, отстегнул галстук и побросал это все на заднее сиденье. – Видишь, так уже можно идти.

– Но ты же замерзнешь! – Фан Му оглядел салон машины. – Мне нечего дать тебе набросить.

– Не переживай, – сказал Лю Ксу и указал на небольшой придорожный ресторанчик. – Пошли вон туда.

* * *

Хотя Лю Ксу снял мундир с полицейскими эмблемами и нашивками, в голубой рубашке и темно-синих брюках он все равно выглядел так, будто находится на службе. Блестящая пряжка форменного ремня лишь усиливала это впечатление. Лю Ксу зашел в ресторанчик первым, и Фан Му, сильно нервничая, поплелся следом.

Первым делом Лю Ксу заказал десять бутылок пива и только потом попросил закуски. Похоже, главной причиной, по которой он захотел зайти, была выпивка.

Покончив с одной бутылкой, Фан Му вежливо отказался от второй, объяснив, что ему еще садиться за руль.

Лю Ксу распахнул глаза:

– Да брось; уверен, ты можешь выпить и больше!

– Но мне же потом за руль… – повторил Фан Му, подняв в отрицательном жесте руку.

– Не волнуйся ты так. – Лю Ксу вложил ему в ладонь новую бутылку. – Мы не уйдем отсюда, пока всё не допьем!

Однако выяснилось, что парень больше храбрился – на самом деле он опьянел очень быстро. После каких-то двух бутылок у него уже начал заплетаться язык. Сочувствуя его ситуации, Фан Му решил, что вполне может оставить машину у ресторана и доехать домой на такси. И стал пить с Лю Ксу наравне.

Некоторое время они болтали о том о сем, но потом разговор неизбежно зашел о лекции.

– Говорю тебе, выступил он на отлично! – Лю Ксу, весь красный, горстями забрасывал в рот соленый арахис. – Доктор Ян свое дело знает. Он выставил всю необразованную деревенщину в зале полными дураками!

При этих словах крошки арахиса вылетели у него изо рта на стол. Фан Му не знал, что отвечать, поэтому просто кивнул.

– Да уж.

Лю Ксу повесил голову и стал в задумчивости жевать. В его глазах Фан Му видел настойчивую потребность высказаться, но вместо какого-то осмысленного замечания парень поднял вверх новую бутылку.

– Будем!

Они стукнулись бутылками. Фан Му отпил глоток и, не удержавшись, сказал то, что вертелось у него на языке:

– Слушай, Лю Ксу, не принимай это близко к сердцу. Я уверен, доктор Ян просто пытался… ну, объяснить все… чтобы люди лучше поняли.

Опустив веки, Лю Ксу сделал паузу. Потом вздохнул и пробормотал:

– Да знаю… Конечно, ничего страшного… Если это пойдет другим на пользу, маленькое унижение можно и перетерпеть. – Он поднял голову и улыбнулся, но улыбка получилась кривоватой. – Я в порядке.

Фан Му поднял бутылку, предлагая чокнуться.

– Вот и правильно. Что такое небольшое унижение по сравнению с тем, что ты преодолел?

Лю Ксу сделал щедрый глоток. Немного пива пролилось на рубашку. Он небрежно вытерся и пробурчал:

– Ну да, все нормально. Конечно, нормально…

Фан Му видел, что парень притворяется. Он жалел Лю Ксу, но никак не мог найти нужные слова, чтобы его утешить. Поэтому молча протянул ему сигареты. Лю Ксу взял одну, затянулся и опять повесил голову. Когда он поднял ее, собираясь заговорить, на лице у него была извиняющаяся улыбка.

– На самом деле мне не на что жаловаться. Доктор Ян, в конце концов, действительно вылечил меня. И если мой опыт пригодится, чтобы вылечить других, я буду только рад. – Час пик давно прошел, но людской поток на тротуаре не иссякал. Лицо Лю Ксу отражалось в стекле витрины, сквозь которое он следил за пешеходами на улице. – Просто не надо ему было использовать мой случай в качестве примера – в этой конкретной ситуации. – Лю Ксу явно продолжал думать об этом. – Любому идиоту было понятно, что «Икс» – это я. – Он затушил сигарету в пепельнице и прикурил новую. – А уж если он все-таки использовал мой пример, то не следовало упоминать… ну, об этом.

Фан Му молча глядел на него.

– Я чувствовал себя… – Лю Ксу покачал головой и усмехнулся. – Чувствовал себя так, будто стою на сцене без штанов, а доктор Ян показывает на меня пальцем и говорит: «У этого парня не получается в постели». Как будто он использовал меня, чтобы покрасоваться. Показать себя всезнающим и мудрым…

– Не будем больше об этом. – Фан Му не мог дальше слушать это. Он открыл еще пива и протянул бутылку товарищу. – На, выпей еще.

– Фан Му, – сказал Лю Ксу, глядя на него покрасневшими глазами. – По-твоему, я неблагодарный?

– Нет! То, как доктор Ян обошелся с тобой, было отвратительно. Но не принимай это на свой счет. Оно того не стоит, поверь мне!

Может, дело было в табачном дыме, но глаза Лю Ксу внезапно покраснели еще сильнее. В следующий миг он схватил Фан Му за запястья и крепко их сжал.

– Ты для меня как брат.

* * *

Уже перевалило за полночь, когда Фан Му наконец доставил коллегу домой. Лю Ксу напился в хлам, и пока Фан Му доволок его по лестнице на шестой этаж, оба совершенно выдохлись. Юноша нажал на кнопку звонка, и дверь открыла встревоженная девушка Лю Ксу. Она помогла затащить почти бесчувственное тело своего парня в комнату и уложить на диван, после чего предложила чаю. Фан Му вежливо отказался и ушел.

Но не успел он спуститься на несколько ступеней, как услышал за спиной голос, зовущий его по имени. Фан Му оглянулся. Лю Ксу стоял в дверном проеме и таращился на него.

– Вот увидишь… я точно… верну обратно… этот… револьвер!

* * *

В тот вечер Ян Чжисен вернулся домой немного раньше обычного. Он пребывал в отличном настроении.

Ян Чжан уже был дома. Раннее возвращение отца застало его врасплох; когда тот вошел в двери и стал снимать в прихожей обувь, он пронесся мимо с грудой каких-то вещей в руках и нырнул к себе в комнату.

Когда мальчик открывал дверь, что-то выпало у него из рук и покатилось по полу. Ян Чжан слишком спешил, чтобы отвлекаться, поэтому быстро развернулся и запер замок. Но потом притих.

Предмет, который он уронил, докатился до центра гостиной. Ян Чжисен наклонился посмотреть и понял, что это банка из-под «Кока-колы». Тихонько чертыхнувшись, он поднял ее и уже собирался поставить на журнальный столик, когда заметил два целых блока таких же банок, спрятанные за подлокотником дивана. Один из них был распечатан; в нем еще оставалось банок шестнадцать. Другие, уже пустые, стояли возле ножки стола.

Мужчина утомленно потряс головой и крикнул в сторону спальни сына:

– Нельзя пить столько этой гадости! У тебя кости перестанут усваивать кальций!

Ответа не последовало.

Ян Чжисен переставил колу в кладовую и прошел к себе в кабинет.

Две стены там занимали книжные полки. Один стеллаж Ян Чжисен выделил под различные сертификаты, дипломы и награды. Он полез в портфель за благодарственным письмом, полученным сегодня в департаменте. Развернув письмо, выставил его на полке – на том самом месте, которое подготовил за несколько дней. Отступил на несколько шагов, полюбовался новым приобретением, а потом подошел ближе и немного поправил листок, после чего удовлетворенно кивнул.

Это был его собственный зал славы. По многочисленным сертификатам, благодарственным письмам и наградам за научные достижения любому стало бы ясно, что он добился больших успехов. Некоторые полки казались переполненными, но в центре еще оставалось свободное место – будто для награды гораздо более значимой, чем все, полученные им до сих пор.

Ян Чжисен долго смотрел на пустое место, и его губы медленно растягивались в улыбке.

Очень скоро наступит день, когда оно будет заполнено.

* * *

Полночь.

Ян Чжан осторожно нажал на дверную ручку, высунул голову в коридор и заглянул в темную гостиную. После секундной паузы он прокрался на цыпочках в кладовую с полиэтиленовым пакетом в руках. Минуту спустя протащил пакет с банками «Кока-колы» в ванную. Запершись внутри, достал одну банку и, усевшись на унитаз, стал пить.

Он пил «Кока-колу» весь день и весь вечер, так что у него раздуло живот. Банка в его руках была еще наполовину полной, но больше в него не лезло. Ян Чжан бросил расстроенный взгляд на оставшиеся банки – и внезапно вскочил на ноги, будто что-то вспомнил. Остаток колы вылил в раковину.

Дальше пошло проще – мальчик одну за другой вскрывал банки, стараясь как можно тише выпускать из них углекислый газ, и выливал в раковину содержимое. Потом осторожно складывал банки в полиэтиленовый пакет.

Вскоре маленькую ванную наполнил сладкий, отдающий лекарством запах, возбуждая все его органы чувств. Ян Чжан повторял одну и ту же операцию, тихонько считая: «Тридцать одна… тридцать две…»

Глава 21

Память

– Так, давай-ка я позову пару ребят тебе на помощь. – Син Чжисен глянул на мокрый от пота лоб Фан Му над гигантской кучей одеял и подушек, которые предстояло загрузить в стоявший поблизости внедорожник.

– Ну что вы, не нужно, заместитель начальника Син, вы и так мне очень помогли.

– Никаких проблем, юноша. – Син Чжисен постучал в стекло комнаты охраны, и дежурный полицейский немедленно вышел к ним. – Подите позовите несколько ребят помочь с погрузкой.

Син Чжисен был старым знакомым Фан Му. Прежде чем стать заместителем начальника Департамента общественной безопасности Чанхона, он руководил Ассоциацией защиты экономических и культурных ценностей. Фан Му познакомился с ним, когда они вместе расследовали серийные убийства в кампусе педагогического колледжа Чанхона. После этого Фан Му нередко помогал ему: в частности, в раскрытии серийных убийств Хон Янсяо. Когда юноша закончил университет и решил стать полицейским, Син Чжисен позвонил ему и уговорил пойти в криминальную полицию города, а потом Бьян Пинь по собственной инициативе перевел Фан Му в Департамент общественной безопасности. В качестве извинения Бьян Пинь угостил Син Чжисена роскошным ужином с морепродуктами.

На этот раз Фан Му сам обратился к нему за услугой. Поскольку Син Чжисен был начальником Ассоциации защиты экономических и культурных ценностей, он водил знакомство со многими крупными шишками из колледжей и университета Чанхона. Фан Му попросил собрать у выпускников, покидающих общежития, старые одеяла и подушки. Когда Син Чжисен спросил, зачем они ему понадобились, Фан Му объяснил, что собирается передать их в приют. Услышав это, заместитель начальника загорелся желанием помочь и спустя каких-то пару дней набрал гигантскую кучу одеял и подушек, а его жена, работавшая в госпитале, позаботилась о том, чтобы все они были выстираны в тамошней прачечной.

С помощью коллег все одеяла и подушки были погружены к Фан Му во внедорожник. Юноша утер со лба пот, а Син Чжисен протянул ему сигарету и сам тоже закурил.

– Значит, это там живет дочь Сун Мей?

Фан Му щелкнул зажигалкой.

– Угу.

Син Чжисен замолчал и оперся о машину, покуривая рядом. Докурив, Фан Му отряхнул ладони и сказал:

– Заместитель начальника Син, огромное вам спасибо за помощь. А теперь мне пора.

– Погоди минутку, – сказал Син Чжисен и вытащил из внутреннего кармана конверт с наличными. Отсчитал десять купюр по 100 юаней и сунул их в руку Фан Му. – Для ребятишек.

– Нет, это слишком много! – Юноша попытался вернуть ему деньги назад.

– Я говорю, чтобы ты взял, так что бери. – Син Чжисен придержал руку Фан Му и сунул деньги ему в карман куртки. – И на будущее, если я смогу еще что-то сделать, только позвони.

Фан Му ничего не оставалось, как принять подарок. Он кивнул, прощаясь со старым Сином, развернулся и сел в свой автомобиль.

Погода становилась холоднее. Несмотря на то что время перевалило за полдень, тут и там на дороге блестели замерзшие лужицы. В такую погоду в «Доме ангелов» определенно будет недостаточно тоненьких пледов, чтобы согреться. Фан Му с довольным лицом оглядел груду теплых одеял и подушек в зеркале заднего вида.

* * *

В маленьком сарайчике, пристроенном к «Дому ангелов», учитель Чжоу и сестра Чжао следили за тем, как старшие дети чистят бойлер. С помощью примитивной системы вентилей и труб бойлер был подсоединен к батареям в спальнях приюта. Это была единственная система отопления, на которую они могли рассчитывать зимой. Рядом с бойлером была насыпана небольшая горка угля. Несколько ребятишек радостно копались в ней, с ног до головы покрытые угольной пылью.

Когда учитель Чжоу увидел полный автомобиль подушек и одеял, то был одновременно удивлен и обрадован. Положив обе руки на плечи Фан Му, он сказал:

– Даже не знаю, как тебя благодарить…

Фан Му смутился:

– Не стоит благодарности, учитель Чжоу. Это просто старые одеяла, ничего больше.

Сестра Чжао, улыбаясь во весь рот, позвала детей помочь с переноской одеял и подушек в дом. Эльбао, черный от угля, бросился вперед, тоже собираясь участвовать. Сестра Чжао хлопнула его по заду и отставила в сторону, чтобы он не перепачкал выстиранные одеяла.

Когда внедорожник разгрузили, Фан Му предложил почистить бойлер. На это ушло больше двух часов, и закончил он около четырех вечера. Вымыл лицо и руки, постарался отряхнуть с одежды угольную пыль и присел с учителем Чжоу во дворе, чтобы поговорить.

Сестра Чжао позвала детей, до сих пор возившихся с углем, домой – мыться и переодеваться. Фан Му кивнул на кучу и спросил:

– Это вы сами купили?

– Конечно.

– Но этого хватит? – Юноша провел быстрый подсчет у себя в голове. – Топить придется до марта как минимум.

– Посмотрим. – Учитель Чжоу нахмурил брови. – К тому же непонятно, сколько вообще мы еще тут проживем.

Фан Му уже собирался спросить, что он имеет в виду, когда кто-то позвал учителя Чжоу с другого конца двора. Это был старик – по его одежде Фан Му решил, что пришел кто-то из соседей. Учитель Чжоу подошел к нему и перебросился парой слов. Когда он вернулся, то брови у него хмурились еще сильнее.

– Что случилось? – спросил Фан Му.

– Он хотел напомнить о завтрашнем собрании. – Учитель Чжоу вздохнул.

– Собрании? Каком собрании?

– О сносе нашего квартала и расселении жильцов. Соседи решили, что я, как человек образованный, лучше всего подхожу, чтобы вести переговоры с застройщиком.

– Что? – Глаза Фан Му широко распахнулись. – Ваш квартал сносят?

Учитель Чжоу поморщился и кивнул, но больше ничего не сказал.

Сердце у Фан Му упало. Он смотрел в опечаленное лицо старика и очень хотел хоть как-то его утешить.

– Не беспокойтесь так! Вы получите большую денежную компенсацию и построите «Дом ангелов» заново.

– К сожалению, это не так просто. Куда девать детей на то время, пока приюта не будет? – Учитель Чжоу повернулся и поглядел на двухэтажное здание «Дома ангелов». – Не говоря уже о том, что нам придется покупать новый участок и строить новый дом… Неизвестно, во сколько это обойдется.

– Если не сможете позволить себе участок в городе, поищете за городом и поселитесь там.

– Земля за городом в наше время тоже дорогая. – Учитель Чжоу потряс головой. – И, если участок будет далеко, детям станет неудобно добираться до школы. А это скажется на их образовании.

Фан Му замолчал. Он изо всех сил напрягал мозги, чтобы предложить еще какие-нибудь идеи. После долгой паузы решился:

– Вам нужно обратиться за благотворительными пожертвованиями от общественности и от правительства, потому что собственными силами вам, боюсь, не справиться.

– Нет, – отрезал учитель Чжоу, обведя взглядом двор. – Если б я хотел, то давным-давно сделал бы так. Но, как уже говорил, я не позволю, чтобы мои дети росли с ощущением собственной неполноценности. – Он повернулся к Фан Му и с нажимом произнес: – Нищета души куда страшней нищеты материальной.

– Ладно, но от меня вы же не отказываетесь принимать пожертвования? – спросил Фан Му, надеясь заставить его взглянуть на вещи в другом свете. – А какая разница между мной и другими людьми?

– Разница есть. – Учитель Чжоу улыбнулся. – Ты действуешь только от собственного лица, и ты никогда не просил ничего взамен.

Мысль о благотворительности внезапно напомнила Фан Му про дело, которое поручил ему Син Чжисен. Он вытащил конверт с тысячей юаней из кармана куртки и протянул его учителю Чжоу.

– Что ты делаешь? – воскликнул тот. – Ты и так перечислил нам деньги в этом месяце, не говоря уже о подушках и одеялах, которые ты привез.

– Это не от меня. – Фан Му рассказал о Син Чжисене и объяснил, что намерения у того бескорыстные.

Учитель Чжоу взвесил наличные на ладони и погрузился в раздумья. Потом снова оглядел двор и сказал негромко:

– Фан, дружище, есть кое-что, о чем я давно хотел с тобой поговорить.

– Да?

– Почему ты помогаешь именно Ляо Яфан?

Фан Му заглянул учителю Чжоу в глаза. Тот ответил ему взглядом, полным обычной нежности и теплоты. Юноша понял, что ему можно доверять.

– Потому что я был знаком с ее матерью. – Мгновение он помолчал, а потом продолжил: – Когда я учился в университете, ее мать работала у нас в общежитии. Я учился на младших курсах… Случилась трагедия, и она пожертвовала жизнью, чтобы спасти меня.

Фан Му не собирался рассказывать подробности, а учитель Чжоу не стал расспрашивать. Немного подумав, старик хлопнул его по плечу и сказал:

– Ты осознаёшь свой долг и выплачиваешь его. Я всегда знал, что ты – человек высоких моральных качеств.

– Это самое малое, что я могу сделать. Мать Ляо Яфан заплатила собственной жизнью, и в результате эта девочка лишилась детства. По сравнению с этим то, что я делаю для нее, ничего не стоит. – Фан Му искоса глянул на собеседника. – Кто здесь человек высоких моральных качеств, так это вы.

Внезапно глаза учителя потемнели.

– Нет, я совсем другой. – Он поглядел на запад, в сторону заходящего солнца, и тихонько пробормотал: – Я не похож на тебя.

Воспоминания – странная штука. Они текут плавным потоком, и человек, внезапно погрузившись в него, часто не может вынырнуть обратно. Фан Му понятия не имел, в какие глубины памяти на мгновение погрузился учитель Чжоу, но знал, что и тот не представляет, о чем думает он сам. Возможно, оба они пережили вещи, о которых тяжело говорить вслух, и эти воспоминания привели их в угнетенное состояние духа.

После ужина мрачность учителя Чжоу так и не развеялась, и Фан Му тоже грустил всю дорогу до дома.

* * *

Внедорожник мчался по плоским улицам Чанхона мимо жилых кварталов, которые казались одновременно знакомыми и чужими. Для Фан Му этот город был связан с массой воспоминаний: беззаботное детство, бестолковый подростковый возраст, университетские годы, в которых одиночество мешалось с радостью, а счастье – со страхами. В 1999-м, вскоре после того, как ему исполнился 21 год, блаженная невинность разлетелась на куски. И эта трагедия продолжала преследовать его после отъезда в Университет Цзянбина.

Фан Му вспомнил их первую встречу с Лю Ксу. В глазах коллеги была смесь отчаяния с паникой. Но ведь именно так долгое время смотрел и сам Фан Му! И это ставило его перед вопросом, которого он много лет пытался избегать: что, если после серии убийств в педагогическом колледже он тоже стал жертвой ПТСД? Разве он не закрылся от людей? Разве не таскал за собой повсюду нож, боясь расстаться с ним хоть на мгновение? Разве по ночам его не преследовали кошмары? Не мучил запах горелой плоти? И не разрывало ли до сих пор его сердце чувство вины за гибель всех этих людей?

Фан Му мчался по городу в сгущающихся сумерках; огни вывесок падали в салон. Юноша посмотрел в свои глаза в зеркале заднего вида. Страх, тревога, непринятие себя давно исчезли из них, сменившись холодной цепкостью. Без Стадий I, II, III и IV, без всякой психодрамы, Фан Му научился жить дальше и каждую ночь погружался в глубокий сон.

Все закончилось в тот момент, когда он наставил пистолет на вооруженного ножом Сун Пу и спустил курок.

Есть множество вещей, которые невозможно или очень тяжело принять. Но если встретиться с ними лицом к лицу, можно понять, что они остались в прошлом.

Что, если убийство человека действительно помогает решить проблему?

* * *

Фан Му сидел на своей кровати и глядел в окно на холодный лунный свет, заливающий город. Предметы на его рабочем столе отбрасывали длинные призрачные тени; среди них тускло поблескивал полицейский значок.

Возможно, у Тай Вея была и другая причина считать его непригодным для службы в полиции. Трудно понять, о чем думает другой человек. Но еще труднее осознать собственные мысли…

В ту ночь Фан Му так и не заснул.

Глава 22

История господина Ч

Господину Ч. невероятно тяжело. И все-таки он начинает. Делает глубокий вдох…

– Сегодня я расскажу вам нечто, о чем мне крайне трудно говорить. Прежде чем начать, я хочу, чтобы вы знали – психологически я готов встретиться с вашим осуждением, даже со злобой. Господин Ж., прошу, покажите остальным фотографии.

Фотографии выложены на стол, его секрет раскрыт. Он продолжает:

– Хорошо. Как вы понимаете, эти снимки были сделаны без моего ведома. Человек на них – я – мастурбирует.

Реакция вполне ожидаемая.

– Прошу прощения, госпожа Ц., что заставил вас смотреть на такую гадость. Однако я должен кое-что объяснить, точнее – у меня нет другого выбора, поэтому добавлю: трусики, которые я держу в руке, принадлежат моей дочери. О! – восклицает он, непроизвольно усмехаясь. – Понимаю, как все вы изумлены; возможно, в своих сердцах вы меня проклинаете, считаете животным и даже хуже. Я знаю, что я животное. Но, прошу, поверьте мне, до сего дня я не тронул свою дочь и пальцем – ни разу. Самое худшее, что я натворил, – это то, что вы видите на фотографиях.

Господин Ч. дрожащей рукой берет чашку со стола, и чай из нее проливается ему на рубашку. Госпожа Ц. протягивает салфетку.

– Спасибо вам, Ц. Мне стало гораздо легче… Нет, господин Ж., я готов продолжать свою историю. Да, я уверен.

Как и у большинства из вас, мое отвратительное психологическое состояние спровоцировано давним инцидентом. Он произошел девятнадцать лет назад.

Мне тогда было пятнадцать. Я был совершенно наивным школьником, с головой погруженным в учебу. Я знал, что человеку с таким скромным происхождением, как у меня, надо старательно учиться, иначе я никогда ничего в жизни не добьюсь. Хотя времена моей юности были не такими либеральными, как нынешние, в школе тут и там можно было видеть парочки, которые потихоньку обнимались или обменивались поцелуями. Но я даже не глядел в сторону одноклассниц, не заговаривал с ними, и сама мысль о том, чтобы завести подружку, была мне полностью чужда.

В летние каникулы перед старшей школой, в отличие от большинства моих одноклассников, которые развлекались и отлично проводили время, я целыми днями просиживал в классе почти пустой школы. Как вы понимаете, мне было нисколько не весело. Я, крепкий здоровый парень, один сидел в мертвой тишине класса и день за днем решал задачи по математике. Единственным отдыхом для меня были короткие перерывы, когда я смотрел в окно на ближайшую детскую площадку. Теперь, когда я об этом вспоминаю, то жалею, что не бездельничал и не ходил все лето по вечеринкам. Ну и пускай я не попал бы в привилегированный класс и не поступил бы в университет – зато был бы сейчас счастливым, пусть даже безработным… По крайней мере, я стал бы нормальным отцом с достойными моральными качествами!

Господин Ч. прижимает ладони ко лбу и болезненно горбит спину, явно потрясенный этим осознанием. Люо Цзяхай собирается подойти и утешить его, но господин Ж. не позволяет. Все в молчании ждут, пока господин Ч. успокоится.

– Со временем я стал замечать, что каждый день после обеда отец с дочерью приходили поиграть на детской площадке. Я решил, что девочка – его дочь, потому что она называла мужчину папой. Ей было двенадцать или тринадцать лет; она была очень хорошенькая, с длинными волосами, завязанными в хвосты, которые достигали середины спины. Обычно она была в пестрой юбке в цветочек. Отец, красивый мужчина, носил очки в серебристой оправе; они придавали ему утонченный вид.

Наша школа занимала одноэтажное здание, и сразу под окном находились цветочные клумбы. Летом ароматы цветов залетали в окна. Иногда отец с дочерью развлекались на дальнем краю площадки, где был игровой комплекс с перекладинами; иногда они оказывались ближе к моему окну – нюхали цветы на клумбах, ловили стрекоз и тому подобное. Каждый раз, когда я слышал смех девочки, это напоминало мне сделать перерыв. Перерыв означал для меня просто сидеть у окна и смотреть, как отец с дочерью играют. Порой они замечали меня и дружески улыбались. Каждый раз, когда мы встречались взглядами, я ощущал, до чего прекрасна жизнь. Только представьте! С неба льется яркий солнечный свет, и отец с дочкой играют среди цветов. Картина была такой трогательной, что я невольно начинал мечтать о собственном будущем – о комфортной обеспеченной жизни, в которой я, элегантно и дорого одетый, веду свою дочь на прогулку, а какой-то мальчуган из бедной семьи бросает на нас завистливые взгляды. Каждый день я ждал, когда отец и дочь придут на площадку, потому что их приход отвлекал меня от унылой реальности и на несколько минут погружал в фантазии. Это приносило мне подлинное удовлетворение…

Господин Ч. погрузился в раздумья, и его губы тронула улыбка. Одновременно он начал дрожать, словно воспоминания были и сладкими, и горькими.

– Помню, был особенно жаркий день, без единого ветерка. Я сидел в пустом классе, и пот тек у меня по спине, отчего мне становилось холодно. Я тогда подумал, что в такую жару они точно не придут. Но около трех часов пополудни отец с дочерью опять появились на площадке. Они сразу подошли к клумбе у меня под окном, и мужчина кивнул мне. Правда, я заметил, что лицо у него немного нервное, а дочь все время низко опускает голову.

На этот раз они не стали нюхать цветы или гоняться за стрекозами. Вместо этого присели за кустами на бетонную ограду клумбы – в ней была скамья, которой не было видно с площадки. Но я хорошо видел ее – и то, что они делали прямо у меня на глазах. Отец посадил дочь на колени и…

Господин Ч. судорожно сглотнул – похоже, во рту у него пересохло.

– Он задрал ее юбку и снял трусики.

В комнате воцарилось потрясенное молчание, время как будто замерло.

– В голове у меня помутилось, я не мог пошевельнуть ни единым мускулом, все мое тело словно заледенело. Прямо передо мной девочка скакала и подпрыгивала на своем отце; я слышал его тяжелое дыхание и ее негромкие стоны.

Несколько раз они меняли позы, словно на съемке порнофильма: девочка сверху, в миссионерской позиции, по-собачьи… Наконец отец хрипло выдохнул и повалился на нее. Потом они оба вытерлись и оделись, будто ничего не произошло. Мужчина бросил платок, которым вытиралась его дочь, мне под окно, удовлетворенно ухмыльнулся в мою сторону, подмигнул и пошел прочь.

Я так и глядел в окно, застыв в неподвижности, когда они уходили с площадки. Следующие несколько часов пролетели в мгновение ока. Я очнулся от своего паралича уже в сумерках, когда мать пришла звать меня домой – близилось время ужина. Прежде чем уйти, я потихоньку сунул платок к себе в школьную сумку. Потом, низко склонив голову, последовал за матерью домой.

На следующий день я пришел в школу очень рано и так делал день за днем. Больше я не ждал появления отца с дочерью. Мои дни текли как раньше, но я чувствовал, что изменился внутри. Став очевидцем столь абсурдного сексуального акта, я словно разделил с его участниками их порочную тайну. Я чувствовал себя грязным и одновременно испытывал возбуждение и искушение. Они пугали меня – и в то же время притягивали. Если попытаться описать это чувство через запах, то он будет сладким, с легким привкусом рыбы – на самом деле большинство оставшихся дней летних каникул я, сидя один в классе, прижимал тот платок к носу одной рукой, а другой мастурбировал.

Я поступил в элитную старшую школу, а потом на юридический факультет университета. После окончания я женился, и у нас родилась дочь. Все шло гладко, словно по заранее написанному сценарию. Однако с того самого дня в школьном классе я не расставался с платком – он был со мной и в юности, и в зрелые годы. У меня сложилась привычка мастурбировать, и с женитьбой она никуда не делась. Став старше, я понял, что меня привлекают маленькие девочки. Наверное, миниатюрная, детская фигура моей жены стала решающим фактором, когда я принимал решение о женитьбе.

Моя тайна сопровождала меня и мучила долгие двадцать лет. Каждый раз, когда я видел дочь кого-нибудь из соседей или коллег, то не мог сдерживать свои внутренние порывы. Нет, это была не обычная любовь и забота, которую нормальный взрослый мужчина чувствует к маленьким девочкам, – это было дикое извращение! Они понятия не имели, какие картины проносятся у меня в мозгу, когда называли меня «дядюшкой» своими сладкими голосками! И если я еще мог простить себе сексуальные фантазии в отношении дочек других людей, то рождение собственной стало для меня не только счастьем, но и катастрофой…

Господин Ч. внезапно замолчал, руки его свисали между колен. После долгой паузы он наконец поднял голову, но снова закрыл лицо ладонями.

– К шести годам моя дочь стала настоящей красавицей. Жена обожала ее; вместе они придумывали, как ей нарядиться и как причесать волосы. Жена понятия не имела, что чем старше становится наша дочь и чем привлекательней выглядит, тем сильней это мучает меня. Я боялся обнимать собственного ребенка. Я осознавал, что, глядя на ее ангельское личико, на волосы, собранные в хвосты, прикасаясь к ее мягкому нежному тельцу, не смогу сдержать эрекцию. Но сколько бы я ни таился, правда все равно вышла наружу, когда ей исполнилось семь.

В тот день моя жена и дочь вместе принимали ванну. Когда они вышли, личико у дочери было розовое, а длинные мокрые волосы падали на хрупкие плечи. Она была в одном купальном полотенце. При виде нее мое мужское достоинство восстало, и я скорее – не только чтобы скрыть это, но и чтобы достигнуть разрядки – бросился в ванную. Когда уже сдернул брюки и взялся за дело, то увидел трусики моей дочери, висевшие на краю корзины для белья. Не задумываясь, я обернул ими свой член, а потом вытащил еще пару и прижал их к носу, глубоко втягивая запах. Я был близок к финалу, когда внезапно моя жена вошла в ванную за кремом для лица. Секунду мы в изумлении таращились друг на друга, а потом я кончил. Когда жена поняла, что тряпки, перепачканные моей спермой, это на самом деле белье нашей дочери, то прижала ладонь ко рту и рефлекторно отступила назад, охваченная ужасом. Я протянул руку и схватил ее за локоть, умоляя простить меня и дать возможность все объяснить. Однако она лишь грызла ногти и яростно трясла головой; что бы я ни говорил, единственным ответом был ее приглушенный визг, шедший откуда-то из глубины груди. Мы боролись с ней в нашей тесной маленькой ванной, и я не выпускал ее, пока наша дочь не подошла и не постучалась в дверь.

С того дня жена никогда не подпускала меня к дочке. Сама она тоже перестала делить со мной постель и спала у дочери в спальне. Наша дочь понятия не имела о том, что между нами произошло. Она продолжала пытаться обнять меня и поцеловать, как раньше. Но после того как жена несколько раз накричала на нее за это, постепенно отдалилась от меня. Внешне мы по-прежнему выглядели как благополучная и гармоничная семья. Однако в душе́ я так страдал, что дошел до грани. Несколько раз пытался поговорить с женой, все ей объяснить, но каждый раз, когда я видел презрение и отвращение в ее глазах, лишался храбрости и не мог открыть рта.

Голос господина Ч. стал сдавленным; большие тяжелые слезы закапали с подбородка на колени.

– Я знал, что не являюсь хорошим мужем и отцом. Но не мог контролировать свои желания. Лишившись семьи, я понял, что эти желания берут надо мной верх. Я продолжал попытки завладеть бельем дочери и использовать его для мастурбации, а потом, среди ночи, запирался в спальне и бил себя по лицу. Я задумывался о самоубийстве и потому с головой погрузился в работу, берясь за все дела подряд. Мой план был отложить 200 тысяч юаней за следующие три года, чтобы оставить их жене с дочерью на жизнь. После этого я уехал бы куда-нибудь и покончил с собой. Так и продолжалось до тех пор, пока… – Господин Ч. поднимает заплаканное лицо и обращается к господину Ж.: – Пока вы меня не нашли.

Время в комнате снова пришло в движение.

Господин Ж. лишь легонько кивнул. Остальные так и сидели в молчании. Эта стадия, которую господин Ж. называл «разогревом», была в действительности невероятно жестокой. Выслушивание мучительных воспоминаний других никому не доставляло удовольствия. Но у них не было выбора – они приняли решение помочь друг другу и собирались держаться до самого конца.

Господин Ч. успокоился и вытер слезы. Господин Ж. медленно заговорил:

– Основываясь на том, под каким углом сделана фотография, мы пришли к выводу, что снимали с крыши противоположного дома. Мы понаблюдали за этим местом, но там никто не появился. Поэтому, что касается виновника, вариантов у нас нет. Однако мы разыскали его.

Он выложил на стол перед господином Ч. несколько снимков.

Сцены на фотографиях были разными, но человек на них – один и тот же: бедно одетый пожилой мужчина лет шестидесяти. Господин Ч. разложил фотографии в ряд и стал внимательно разглядывать, а несколько секунд спустя изумленно выдохнул:

– Это действительно он! – В его глазах мелькнул кровожадный огонек. – А его дочь?

– Она ему не дочь. – Господин Ж. покачал головой. – Подростком она работала проституткой. Три года назад умерла от третичного сифилиса.

Он протянул господину Ч. какую-то папку. Полистав ее содержимое, тот с растерянным видом поднял глаза.

Господин Ж. поглядел ему в лицо и усмехнулся.

– Что касается наших планов, достаточно того, что мы разыскали его. – Он указал на пожилого мужчину на фотографиях, и его взгляд стал жестким. – Поверьте, очень скоро вы получите обратно свою жену и дочь.

Господин Ч. вгляделся в снимки. Когда он снова поднял голову на господина Ж., на его лице было решительное выражение:

– И чего же мы ждем?

Глава 23

Он и «Она»

Фан Му попросил у Бьян Пиня сутки отгула. Он не сказал, куда направляется, а Бьян Пинь не стал спрашивать – просто отдал приказ в трубку мобильного телефона, и отгул был получен.

Два часа спустя юноша въехал в кампус Университета Цзянбина.

Прошло почти полгода с тех пор, как он был там в последний раз, и в кампусе произошли заметные изменения. Над головой нависали каркасы новых зданий, отчего создавалось впечатление холодной и грязной стройплощадки, а не тихого убежища с башнями из слоновой кости для мыслителей и ученых.

Фан Му сбросил скорость и стал бесцельно кружить по кампусу. Он проехал мимо футбольного поля, мимо столовой, мимо бассейна. Наконец припарковался возле мужского общежития № 5 и, по-прежнему сидя в машине, поглядел в окно на здание перед собой, обежав по очереди глазами все семь этажей. Общежитие не изменилось – а вот лица студентов, выходивших и входивших в него, были другими. Некоторые с любопытством поглядывали на припаркованный поблизости внедорожник; некоторые игнорировали его и шагали мимо, высоко подняв головы. Возможно, среди них были те, кто знал о том, что здесь произошло. Этот эпизод мог однажды подарить им короткий момент интереса или неплохую тему для разговора. Для тех же, кто в нем участвовал, он превратился в воспоминание, от которого им не избавиться всю оставшуюся жизнь.

Лица из прошлого замелькали перед глазами. Фан Му вспомнил Ду Ю, Чжу Туанчжи и Лю Чжанчжуна; подумал про Чжан Яо и Мен Фанчжи. Некоторые из них счастливо жили где-то; другие… Фан Му предпочитал думать, что они вернулись в колесо перерождения и сейчас созревали в животах у будущих счастливых матерей или только-только открывали глаза в тепле и уюте детской кроватки.

«Где бы вы ни были, вы все, забудьте об этом. Если кто из нас и должен помнить, пусть это буду я».

Юноша завел мотор и поехал к северо-восточной окраине кампуса.

* * *

Лужайка возле бункера заросла сорняками. Фан Му вспомнил, каким зеленым это место было весной и летом – самое большое незастроенное пространство в кампусе. То ли университетское начальство не хотело заниматься его благоустройством, то ли просто боялось трогать – но ничего не изменилось. Наземный вход в бункер и прилегающий участок остались такими же, как в тот день, когда он вышел из дверей, волоча на себе Тай Вея. Даже притоптанная, пожелтевшая трава перед входом осталась на месте. Фан Му подошел к двойным металлическим дверям и тронул экран из железной сетки. Пальцы тут же заледенели, на них остался след ржавчины.

– Хочешь зайти посмотреть?

Фан Му обернулся.

Это был Тай Вей.

Взгляды их встретились, и мгновение они стояли, не сводя друг с друга глаз. Оба, казалось, нисколько не удивились, как будто заранее знали, что встретятся.

Тай Вей подошел к Фан Му, подцепляя сухие стебли носками ботинок. Наклонился к двери и заглянул внутрь через железную сетку.

– Ничего не видно – слишком темно. – Он повернул голову и посмотрел на Фан Му. – Если хочешь зайти оглядеться, я позову сторожа.

Юноша покачал головой:

– Не надо.

– Я знал, что ты вернешься. – Тай Вей задумчиво уставился на заросший газон. – Когда на работе одолевает стресс, я тоже приезжаю сюда. Приезжаю, сижу некоторое время, и становится легче. Я говорю себе, что если сумел пережить такое насилие, такую беспощадную жестокость, как тогда, то что по сравнению с ними нынешние мелкие неприятности?

Жестом он пригласил Фан Му сесть с ним рядом на земляной холмик и прикурил каждому из них по сигарете.

Тай Вей изменился не больше, чем это место, – если в нем и появилось что-то новое, то только пара-тройка морщинок. Но они не помешали Фан Му отчетливо вспомнить выражение, которое было тогда на лице товарища, и слова, которые он сказал.

– Знаешь, на самом деле я тебе завидую.

– Завидуешь мне? – Тай Вей задрал брови. – И почему же?

– Мало кому удается сохранить здравый рассудок после таких событий.

Тай Вей усмехнулся, явно довольный собой.

– Хочешь сказать, у меня мощная сила воли?

– Нет. – Фан Му рассмеялся. – Хочу сказать, что ты равнодушный и бессердечный.

Тай Вей игриво ударил его кулаком в плечо, едва не повалив на землю.

Этот жест словно разрушил невидимую стену между ними, и Тай Вей по-приятельски взял шею Фан Му в захват.

– И как такому мелкому прохвосту, как ты, удалось стать офицером полиции? Ну, просвети-ка меня!

– Само получилось, – ответил Фан Му, вырываясь из его хватки и потирая ноющее плечо. – Я – прирожденный полицейский.

Тай Вей замолчал и смерил Фан Му взглядом. Улыбка постепенно сползла с его лица.

– Я никогда тебе об этом не говорил, но до того, как ты выпустился из университета, у меня была парочка сложных дел, и даже Чжао Юнгуй предлагал обратиться к тебе за помощью. Но я не обратился.

– Почему?

– Потому что не хотел, чтобы ты опять ввязался во что-то подобное. – Тон Тай Вея посуровел. – Я надеялся, ты станешь университетским профессором или крючкотвором где-нибудь в правительстве, может, даже адвокатом – но только не полицейским.

Фан Му коротко хохотнул, а потом повесил голову и уставился на траву под ногами.

– Наверное, то, что ты недавно сказал, и правда отличает нас друг от друга, – продолжал Тай Вей, словно обращаясь сам к себе. – Но, если уж тебе так необходима именно эта работа, послушай моего совета: делай, что должен, но береги себя.

После долгой паузы Фан Му прошептал:

– Я буду.

Тай Вей опять рассмеялся и, крепко опершись о плечо товарища, поднялся на ноги.

– Поехали. Я тебя отвезу.

– Отвезешь куда?

– Тебе серьезно надо спрашивать? Уж наверняка ты приехал не для того, чтобы посмотреть на бункер!

* * *

Тай Вей подогнал свой белый внедорожник, и Фан Му, поколебавшись с минуту, решил оставить свою машину в кампусе. Взяв заранее приготовленный букет с пассажирского сиденья, он запер двери и запрыгнул в машину.

Сидя рядом с Тай Веем, который своими большими руками надежно держал руль, Фан Му внезапно почувствовал, что они будто вернулись назад во времени. И едут то ли расследовать дело Ма Кая, то ли вскрывать квартиру матери Мен Фанчжи…

Забыть? Разве такое возможно?

* * *

Парк Упокоения был единственным общественным кладбищем в Цзянбине. В прошлом там хоронили только урны с прахом, но с тех пор как погребальная индустрия стала коммерческой, начали выделять и участки под могилы. Надгробные памятники разных размеров стояли у подножья холма плотными рядами, образуя шахматный рисунок, словно камни в саду дзен[5].

Тай Вей припарковался на обочине дороги, но остался в машине, давая возможность пройти на кладбище одному. Фан Му заметил это и мысленно поблагодарил товарища за деликатность.

Могила профессора Цяо располагалась в самой гуще леса памятников; участок ничем не отличался от остальных. Его купили на деньги, собранные бывшими студентами профессора Цяо. Поначалу они хотели построить для него усыпальницу, но его жена запротестовала. По ее утверждению, при жизни профессор Цяо ненавидел, когда деньги расходовались впустую. Поэтому они выкупили обычный участок в общей части кладбища.

Могила оказалась очень ухоженной, словно кто-то регулярно очищал ее от пыли и сорняков. Фан Му прислонил букет желтых хризантем к надгробному камню, распечатал пачку сигарет «Фуронгвонг», прикурил одну и положил ее на узкую ступеньку в основании памятника. Потом выпрямил спину и троекратно поклонился могиле профессора Цяо.

Он не мог присутствовать на погребальной службе, поскольку находился тогда в следственном изоляторе. Гроб на церемонии был закрыт, потому что земные останки профессора сильно пострадали в бункере. Собственно, Фан Му был последним, кто видел тело. Он и сам не знал, радоваться этому факту или грустить.

Юноша посмотрел на фотографию покойного, выгравированную на камне. Пожилой мужчина с прямой спиной и жестким лицом, словно живой, стоял напротив него. Юноша протянул руку, прикоснулся к изображению, и взгляд его помутился от слез.

Он присел, прислонившись спиной к боковой грани памятника. Солнце висело прямо у него над головой, и теплый мрамор согревал спину. От лопаток тепло распространилось по всему телу, внушая чувство умиротворения и покоя.

Будь профессор Цяо жив, Фан Му было бы к кому обратиться со своими вопросами. Профессор сказал бы ему, годится он или нет для полицейской работы. Но, с другой стороны, если бы профессор Цяо не погиб так ужасно, пошел бы вообще Фан Му в полицейские?

Над этим вопросом он никогда всерьез не размышлял. После выпуска юноша твердо решил, что сдаст экзамены и поступит в криминальную полицию Чанхона. Если бы Бьян Пинь не предпринял кое-каких шагов, чтобы «переманить» его, Фан Му, скорее всего, трудился бы сейчас под началом Син Чжисена. Он не мог понять, пошел в полицию из личного интереса или по другим причинам. Если бы Тай Вей при их последней встрече не сказал, что Фан Му просто пытается исполнить посмертную волю профессора, тот, наверное, вообще не стал бы ломать голову над подобными вопросами.

Хотя нет, не так – он постарался бы и дальше их избегать.

Бессознательно Фан Му повернул голову и уголком глаза посмотрел на фотографию профессора Цяо.

«Если вы можете меня слышать, то скажите… что мне делать?»

И тут у него зазвонил мобильный телефон.

* * *

Тай Вей сидел в своем внедорожнике и отчаянно скучал. Подняв глаза, он увидел, как Фан Му несется к нему от кладбищенских ворот и запрыгивает на пассажирское сиденье.

– Скорей, вези меня назад к моей машине!

* * *

Транспортный поток в сторону Чанхона был куда реже, чем в Цзянбине, и спустя всего час после отъезда из университета машина Фан Му под вой сирены влетела во двор старшей школы № 11.

Главный вход был огорожен полицейской лентой; за ней толкалась группка зевак. Фан Му поднырнул под ленту, и офицер криминальной полиции проводил его к месту преступления.

У чанхонской старшей школы № 11 была долгая история. Впервые отстроенная в конце Культурной революции, она так и стояла на одном месте. Сохранились многие из первоначальных зданий, а также старые деревья, возвышавшиеся над ними. Неподалеку, в их тени, Чжен Линь мрачно курил сигарету. Он отправил полицейского, сопровождавшего Фан Му, по каким-то делам, а сам повел его вперед.

Было два часа пополудни – в такое время школьный двор должен был кишеть ребятней. Однако до сих пор им не попалось ни одного ученика.

– А где все дети? – спросил Фан Му.

– Их отправили домой. Произошло убийство, поэтому школьное руководство решило, что лучше будет отпустить их на остаток дня. – Лицо у Чжен Линя стало раздраженным: – Кстати, а где это ты был? Тебе потребовалось немало времени, чтобы добраться досюда!

– За городом, – солгал Фан Му, – проверял одну зацепку по делу Люо Цзяхая.

– Ладно, так или иначе, мы тебя дождались. – Лицо Чжен Линя смягчилось. – Помнишь, ты говорил, что в убийстве в торговом центре «Фусима» есть нечто ритуальное?

– Помню. А что? – Фан Му охватило тяжелое предчувствие. От страха он замедлил шаг, словно попал в трясину.

– Посмотри вон туда, – сказал Чжен Линь, указывая пальцем. – И скажи, насколько ритуальным это тебе кажется.

Не ответив ни слова, Фан Му перешел на бег.

* * *

Место преступления находилось возле цветочной клумбы и старого сарая для инструментов. Жертвой был мужчина примерно шестидесяти лет, ростом 175–180 сантиметром и весом около 75 килограм. Труп располагался в сидячем положении, полностью обнаженный, лицом на север и спиной к клумбе. Одежды поблизости не нашли, поэтому, скорее всего, убийство было совершено в другом месте. Голова жертвы свисала вниз, и между складками морщинистой кожи на шее была видна глубокая рана. Похоже, острый инструмент, которым ее нанесли, перерезал трахею. Руками труп обнимал самый странный предмет во всей этой сцене – пластиковый манекен, изображавший маленькую девочку. На манекене была юбка в цветочек с фиолетовой оборкой, а его руки лежали у жертвы на плечах.

Манекен казался застывшим в движении, словно подпрыгнул вверх с тела жертвы; взгляд нарисованных глаз был одновременно безжизненным и дерзким. Фан Му обошел жертву по кругу и внезапно увидел собственное отражение справа от трупа. Он поднял голову и понял, что отражается в окне сарая. Наклонившись, заглянул внутрь и увидел наваленные грудой старые парты и стулья, а еще – метлу, мусорное ведро и разные принадлежности для уборки.

– И что ты думаешь? – Чжен Линь подошел и встал рядом с Фан Му, переводя взгляд с него на жертву и обратно. – Есть за что зацепиться?

– Можно мне его осмотреть?

– Конечно. Все улики мы уже собрали, так что вперед. – Чжен Линь обвел территорию глазами, а потом указал на метки, расставленные командой криминалистов. – Со вскрытием можно подождать, в такую погоду разложение идет медленней. Так что времени у тебя достаточно.

Фан Му кивнул. Чжен Линь выкрикнул приказ, и криминалисты, ожидавшие рядом, вернулись к работе.

– Причину смерти установили? – спросил юноша, оглядываясь через плечо.

– По предварительным данным, шок от кровопотери. – Чжен Линь указал на рану на шее жертвы. – Ему перерезали горло. Выглядит так, что и трахею тоже.

– Время смерти?

– Прошлой ночью, между десятью вечера и тремя утра.

– Правда? – Фан Му на мгновение задумался. – Значит, тело тоже выбросили ночью. И как получилось, что его обнаружили лишь после обеда?

– Школьный смотритель наткнулся на него во время обхода. – Чжен Линь указал на сарайчик за клумбой. – У детей сюда доступа нет, поэтому никто и не видел труп, пока смотрителю не понадобилось что-то в сарае. Потом, взгляни-ка на клумбу…

Большинство растений на клумбе уже лишились листьев, но стебли стояли достаточно плотно, чтобы скрыть труп из виду – его можно было заметить только подойдя ближе.

– Когда смотритель отпер двери сарая, ему стало лучше видно, что творится за зарослями; тут-то он и заметил тело.

Фан Му кивнул и, выпятив губы, стал смотреть, как криминалист в перчатках аккуратно взял мазки с ладоней жертвы, после чего развел их в стороны, чтобы пара полицейских смогла вынуть «девочку» из объятий мертвеца.

– Вот черт! – воскликнул юноша с внезапно расширившимися глазами. – Это еще что?

Остальные поглядели, куда он указывает, и тоже невольно ахнули.

В основании полового члена жертвы был крепко завязан клетчатый носовой платок. Криминалист взял пинцет и осторожно потянул за уголок платка.

– Похоже, обвязан вокруг. – Так же, пинцетом, он приподнял пенис жертвы и внимательно осмотрел. – Точно, завязан узлом вокруг его члена.

– Дерьмо! – выругался Чжен Линь. – И что это должно означать?

Фан Му присел возле трупа на корточки и пригляделся к платку, а потом – к «девочке», которую положили рядом на землю.

– Чжен, дружище, если б кто-то затянул тебе член вот так, что бы ты сделал?

– В каком смысле сделал? – рявкнул Чжен Линь. – Да я вообще ничего бы не мог! – Он невольно сдвинул ноги, словно защищаясь от воображаемой угрозы. – С таким узлом и пописать-то не сможешь… Не говоря уже… об остальном.

– Именно. Ты ничего не мог бы. – Фан Му посмотрел на жертву, а потом вдруг указал пальцем на «девочку», лежавшую рядом. – Включая секс с ней.

Глава 24

Сбор информации

После полудня 22 ноября на территории старшей школы № 11 в Чанхоне был найден труп мужчины. Поскольку жертва была полностью раздета и никаких личных вещей рядом не нашли, полицейские распространили в прессе призыв откликнуться всем, кто может помочь установить личность покойного. На следующий день местный житель, некий господин Ма, обратился в полицию и сообщил, что это его отец. Полицейские пригласили господина Ма на официальное опознание.

Выяснилось, что жертва – Ма Чунпей, 57 лет, национальности хань, безработный, вдовец, проживавший один по адресу Красный парк, 83, улица Тайпей, подъезд 3, квартира 1, на четвертом этаже. Ма Гуан, кассир на государственном предприятии, был его единственным сыном. Поскольку он редко общался с покойным, то не знал, что его отец исчез, пока полиция не распространила заявление в прессе.

Покойный редко контактировал с родственниками и соседями. Однако он был членом местного клуба маджонга, и там его хорошо знали. В ходе опросов выяснилось, что в день гибели покойный был одет в черное шерстяное пальто, бежевый трикотажный свитер, брюки цвета хаки и шерстяной шарф. Однако на месте преступления одежды не нашли.

Смерть наступила между 22.00 21 ноября и 03.00 22-го. Причиной смерти был шок от кровопотери. Следы травм на голове отсутствовали, но на других частях тела имелись синяки и повреждения мягких тканей. Ни одно из них не было смертельным; смертельная рана находилась на шее жертвы – глубокий порез, рассекший трахею. Орудием убийства являлся острый предмет с односторонним или двусторонним лезвием. На щиколотках, запястьях и на лице покойного имелись следы скотча; это означало, что его связали и, вероятно, похитили.

Вокруг пениса покойного был обвязан клетчатый платок. Анализ показал, что он изготовлен из обыкновенного хлопка и был выпущен примерно 15–20 лет назад. На нем сохранились следы телесных жидкостей; в ходе дальнейших исследований выяснилось, что это сперма и вагинальные выделения, принадлежавшие мужчине с группой крови 0 и женщине с группой крови АВ соответственно. После сравнительного анализа ДНК следователи пришли к выводу, что сперма на платке принадлежала покойному, но следы были оставлены много лет назад. По показаниям Ма Гуана, сына жертвы, этот платок не принадлежал его отцу, и в квартире покойного он его раньше не видел.

Пластмассовый манекен, найденный вместе с жертвой, выпускался одной из фабрик на юге и продавался в разных магазинах города, так что отследить покупку не представлялось возможным. Юбка на манекене была популярного детского бренда, владевшего магазинами во всех крупных торговых центрах. Белье на манекене было неизвестного производителя, так что установить источник покупки не удалось.

В ходе изучения биографии покойного выяснилось, что он закончил университет в 1982 году и работал бухгалтером на государственном предприятии. Десять лет назад предприятие потерпело банкротство, и, получив скромное выходное пособие, покойный устроился на работу в частный сектор. Работу он менял несколько раз. В 55 лет вышел на пенсию и кое-как существовал на нее, но ничего примечательного в его жизни не происходило. Контактов у него было мало; он всегда держался особняком. В конфликты, по данным знакомых, не вступал; отношения с сыном у него были прохладными. Полиция допрашивала сына жертвы, Ма Гуана, несколько раз, пытаясь выяснить, что произошло между ним и отцом. Поначалу Ма Гуан пытался избегать этой темы, но затем, после настойчивых расспросов, кое-что рассказал.

Примерно семь лет назад ни с того ни с сего к ним домой начала звонить какая-то девушка. Она всегда требовала позвать к телефону его отца, Ма Чунпея. Однажды даже явилась лично и позвонила в дверь. На тот момент Ма Гуан еще не был женат. Когда он увидел одежду и макияж нежданной гостьи, то понял, что она работает в секс-индустрии. Его отец, Ма Чунпей, не хотел ни с кем обсуждать эту тему, как будто у него были какие-то секреты. Несколько дней спустя жена Ма Чунпея обнаружила, что из их домашнего сейфа пропало 7000 юаней. На ее обвинения Ма Чунпей ответил, что взял деньги, чтобы оплатить медицинские счета девушки. Жена надавила на него сильнее, и он признался, что девушка болеет сифилисом, но никак не объяснил свою связь с ней. Подозревая, что у мужа были с девушкой внебрачные отношения, жена Ма Чунпея слегла от горя и стыда, а год спустя скончалась. Ма Гуан винил отца в смерти матери и избегал контактов с ним. После того как он женился, они с отцом практически не виделись.

С учетом запутанности дела, а также отчетливой разницы с обычными убийствами, Департамент общественной безопасности Чанхона опять обратился за помощью к Институту криминальной психологии.

* * *

На самом деле, даже если б Департамент общественной безопасности и не попросил Институт криминальной психологии о помощи в расследовании, Фан Му все равно продолжил бы заниматься этим делом. Причудливый «модус операнди» и необычное размещение тела указывали на то, что у убийцы имелись психические девиации. Более того, Фан Му был согласен с Чжен Линем в том, что в убийстве присутствовал выраженный ритуальный элемент. Преступник никак не мог оставить манекен вместе с телом жертвы случайно; это наверняка было сделано для того, чтобы выразить какую-то эмоцию. Но что же убийца пытался сказать?

Во-первых, тело жертвы было полностью раздето. Вряд ли убийца сделал это исключительно с целью скрыть ее личность – в таком случае он мог изуродовать жертве лицо или расчленить труп. Нет, причиной, по которой жертва была обнажена, являлась некая эмоция, связанная с сексом.

Во-вторых, убийца выбрал пластмассовый манекен, изображающий маленькую девочку. Если б он просто хотел придать сцене сексуальную окраску, этого не потребовалось бы. Возможно, убийца использовал детский манекен, потому что для него идеальным объектом сексуального влечения являлись девочки. Однако на манекене была юбка – одежда явно не по сезону. Криминалисты подтвердили, что юбка была новой и ранее ее никто не носил. Если б убийца совершил преступление под влиянием момента, ему вряд ли удалось бы найти летнюю юбку в зимних коллекциях, которые продавались в магазинах. Получалось, что убийца запасся ею заранее, то есть убийство было предумышленным. Манекен и юбка являлись неотъемлемыми элементами планов преступника.

Привлекало внимание и то, что на манекен надели трусики. Похоже, тут имелось некое глубинное значение. Чтобы это доказать, Фан Му прошелся по крупным торговым центрам. В тот день многие продавцы заметили странного юношу, который заглядывал манекенам под одежду. Их сильно возмутил тот факт, что он спрашивал, надевают ли они на манекены белье. В результате Фан Му выяснил, что надевание трусиков на манекен было для убийцы значимым элементом схемы. Он сделал это для удовлетворения какой-то сугубо психологической потребности.

Последним – и наиболее интригующим – было наличие платка, которым жертве обвязали пенис. Сын жертвы утверждал, что платок не принадлежал его отцу, но результаты анализов показывали, что в прошлом жертва как минимум единожды пользовалась этим платком. Мало того, платок был использован, чтобы вытереть телесные жидкости у жертвы и женщины с группой крови АВ после того, как между ними произошло половое сношение. Тут было только два варианта: платок мог хранить либо убитый, либо убийца. В любом случае платок имел особое значение. Фан Му склонялся ко второму варианту, поскольку полиция тщательно обыскала жилье покойного и других носовых платков там не нашла; кроме того, не было никаких подтверждений, что жертва имела привычку носить платки с собой. Получалось, что покойного выбрали в качестве жертвы не случайно – между ним и убийцей существовала связь. Женщина с группой крови АВ, имевшая с жертвой половое сношение, также могла иметь отношение к делу.

Криминалисты сообщили, что во время осмотра тела им пришлось потратить немало времени, чтобы снять платок с пениса жертвы. Его завязали так плотно, что эксперты долго возились, прежде чем полностью удалили платок. Один из них пошутил, что, если бы платок завязали на члене при жизни, страдалец через полсуток лопнул бы от избытка мочи. Как сказал Чжен Линь, с перевязанным членом жертва ни на что не была способна. Вероятно, в этом и заключались намерения убийцы.

Из всего вышеперечисленного Фан Му делал вывод, что ритуал отражал неприятие какого-то сексуального поведения.

Жертву оставили раздетой, что само по себе придавало картине выраженный сексуальный подтекст. Кроме того, на ее гениталиях узлом завязали платок. По сути, это означало, что убитый лишался возможности совершать половое сношение, и наряд пластмассового манекена подтверждал данную мысль. Во-первых, одежда «девочки» была не тронута; во-вторых, «она» не являлась манекеном для нижнего белья, но, против ожиданий, оно на ней присутствовало. С одной стороны, это подтверждало вывод, что «девочка» не была – и не могла быть – изнасилована. С другой – демонстрировало, что убийца видел в манекене реального человека.

Придание объектам выраженного символического значения и их размещение с особой тщательностью – все это являлось признаками ритуала или церемонии.

Намерения убийцы постепенно прояснялись: он хотел положить конец подобного рода сексуальному влечению к маленьким девочкам.

* * *

Фан Му повторно отправился в старшую школу № 11. На этот раз он приехал в десять часов утра, и в школе уже начались занятия. В коридорах эхом отдавались голоса учеников. Фан Му прогулялся по периметру невысокой кирпичной ограды. Он цинично подумал, что через нее запросто можно перелезть. Полицейские предполагали, что убийца привез труп на машине. Поскольку с западной и южной стороны к школьной территории прилегали оживленные улицы, автомобиль убийцы не оставил никаких следов.

Фан Му подошел к тому месту, где был найден труп, и постоял на узкой дорожке между цветочной клумбой и сараем. Обошел клумбу, присел на корточки за кустами и заглянул в промежутки между их плотными стеблями и ветвями без листьев. Вероятно, это было самое потаенное место на территории школы, что показалось ему довольно странным. Убийца приложил немало усилий, чтобы устроить все так, как хотел, и продемонстрировать другим. Но выбор места значительно снижал этот эффект. Мало того что школа № 11 находилась в пригороде Чанхона, она еще и не являлась особо престижной, и случившееся там вряд ли спровоцировало бы сенсацию. К тому же для своей инсценировки убийца выбрал самый дальний угол, и тело обнаружили лишь девять часов спустя.

Если план убийцы состоял не в том, чтобы шокировать общественность, то для чего были все эти ухищрения?

Фан Му постарался сесть точно на то место, где находилось тело жертвы, – и оказался лицом к пыльным окнам сарая.

Что если сцена предназначалась для человека – или людей – за этими окнами?

Юноша встал и, подойдя к сараю, еще раз глянул через окно на пыльные груды мебели внутри. Это был самый обыкновенный школьный склад, запущенный и грязный, полный пауков. Фан Му присмотрелся к партам и стульям внутри, и тут что-то привлекло его внимание.

Он перебежал за угол, к другому окну, откуда было лучше видно. Конечно же, на стене висела школьная доска. Фан Му задумался, а потом пошагал к главному зданию школы.

Директор сказал ему, что склад некогда использовали под классную комнату. В городе не хватало старших школ, и эта была переполнена. Чтобы принять всех учеников, даже самые небольшие постройки, включая нынешний сарай, использовали под классы. Однако позднее были построены еще школы, и количество учеников сократилось. Конкретно эта классная комната много лет простояла пустой, а в 1999 году ее переделали под склад.

Итак, если предположение Фан Му было верно, убийца неспроста выбрал именно эту школу, чтобы избавиться от трупа. И место между клумбой и сараем было выбрано не случайно. Возможно, он сам тут когда-то учился – даже сидел в классе, расположенном в маленькой постройке!

Придя к этому выводу, юноша ощутил неожиданный подъем. Он затребовал у директора списки учеников, когда-либо посещавших класс в нынешнем сарае. Директор, похоже, был сильно недоволен – в те времена еще не пользовались компьютерами, и ему предстояло вручную перебрать сотни папок с документами. Вся отчетность велась на бумаге, и поиски имен учеников, давным-давно занимавшихся в дальнем здании, требовали долгой и кропотливой работы. В конце концов, он все-таки согласился это сделать, чтобы помочь полиции.

* * *

Два дня спустя из старшей школы № 11 пришли списки учеников. Перебирая пожелтевшие листы, Фан Му быстро подсчитал в уме, что их там несколько тысяч. Он разочарованно нахмурил лоб, однако, предположив, что убийца – мужчина, решил попросить коллег из муниципального Департамента начать поиски мужчин из списка, ныне проживающих в Чанхоне, а также выяснить их текущие адреса, род занятий и тому подобное.

Одновременно с этим полиция начала поиски женщины с группой крови АВ. Фан Му считал, что платок на жертве – главная улика, и что мотив убийцы наверняка был связан с сексом. Покойный вел тихую одинокую жизнь и вряд ли имел возможность тесно общаться с представительницами секс-индустрии. Однако, по утверждению сына, Ма Гуана, некогда он все-таки имел дело с проституткой. Что если та девушка, болевшая сифилисом, и оставила следы телесных жидкостей на платке?

Фан Му рекомендовал муниципальному Департаменту прочесать город, все госпитали и больницы, на предмет медицинских карт женщин от 25 до 35 лет, которые в прошлые десять лет лечились от сифилиса. В результате у них набралось 1162 пациентки с симптомами сифилиса, обращавшихся в госпитали и больницы Чанхона за указанный период. Список был огромным, но только 56 женщин из него были в возрасте от 25 до 35 лет с группой крови АВ. Дальнейшие следственные действия показали, что 18 из них работали в секс-индустрии.

Из этих восемнадцати двоих отыскать не удалось, шестеро умерли, а оставшиеся десять до сих пор проживали в городе. Полицейские предъявили Ма Гуану на опознание их фотографии в расчете, что он узнает женщину, приходившую за деньгами к его отцу. Особых надежд они не питали, поскольку прошло уже много лет, и память могла его подвести. Кроме того, нельзя было исключать, что нужная женщина не обращалась за медицинской помощью и ее карты в больнице не осталось, поскольку она никогда не лечилась от сифилиса. Однако Ма Гуан быстро опознал в одной из шести скончавшихся пациенток ту самую девушку, которая явилась к ним в дом.

– Как я могу забыть лицо той твари, которая раньше времени свела мою мать в могилу? – чуть ли не закричал он, узнав ее.

Пациентку звали Сиа Лили, из города Батай в округе Фенцзин. Она окончила только начальную школу. Ее родители развелись, когда она была еще совсем маленькой. В десятилетнем возрасте Сиа Лили переехала вместе с матерью в Чанхон. По данным полиции, мать девочки всегда работала в секс-индустрии, и вскоре после переезда девочка занялась тем же ремеслом. Одна из ее приятельниц утверждала, что, когда Сиа Лили было тринадцать лет, ее мать поругалась с клиентом из-за денег и тот избил ее так, что она превратилась практически в овощ. С тех пор Сиа Лили брала как можно больше клиентов, чтобы содержать и лечить мать, но, несмотря на ее усилия, три года спустя женщина скончалась. После ее смерти Сиа Лили продолжала жить одна и работала проституткой вплоть до своей смерти в 26 лет от третичного сифилиса.

Это открытие вызвало немалое оживление в департаменте и Институте криминальной психологии, но две команды выдвигали разные версии событий.

Гипотеза муниципального департамента была следующей: убийца мог заразиться сифилисом от Сиа Лили. Поскольку Ма Чунпей ее заразил, мотивом убийцы являлась месть. Сиа Лили была мертва, и преступник обратил свой гнев на Ма Чунпея.

Проблема с этой версией заключалась в том, что анализ не подтвердил наличие сифилиса у Ма Чунпея – ни текущего, ни вылеченного. Кроме того, если убийца хотел ему отомстить, то почему выжидал еще шесть лет после смерти Сиа Лили? И откуда раздобыл носовой платок?

Бьян Пинь придерживался другого мнения: вероятно, убийца был как-то связан с Сиа Лили и питал сочувствие к ней и ее тяжелым жизненным обстоятельствам. Этот человек решил отомстить ее бывшему клиенту после ее смерти. Судя по результатам анализа телесных жидкостей на платке, Ма Чунпей имел половое сношение с Сиа Лили как раз в тот период, когда она работала изо всех сил, чтобы прокормить себя и мать. В то время ей было всего тринадцать лет. Поэтому убийца организовал сцену так, чтобы показать – этот человек больше не сможет заниматься сексом с малолетними девочками. Его целью было заставить Ма Чунпея искупить свои грехи.

Фан Му был не согласен с обеими гипотезами. Теория департамента не имела смысла, потому что не подтверждалась доказательствами. Что касается идеи Бьян Пиня, она отчасти объясняла, зачем убийца использовал манекен девочки, но если он действительно руководствовался этими соображениями, то почему остановился, убив Ма Чунпея? Тот был одним из сотен, если не тысяч, клиентов, с которыми Сиа Лили имела половые сношения. Почему же случаи убийств с похожим «модус операнди» не всплывали целых шесть лет после ее смерти?

Однако соображения Бьян Пиня насчет искупления грехов навели Фан Му на новую мысль. То, каким образом убийца избавился от трупа жертвы, отражало некие сильные эмоции, но не обязательно попытку добиться искупления грехов. Скорее, речь шла об избавлении.

В деле имелась фотография Сиа Лили, сделанная на каникулах с подругой. Там ей было девятнадцать лет. Несмотря на яркий макияж, она еще не утратила юной свежести. Возможно, из-за нездорового образа жизни в течение долгого времени Сиа Лили осталась очень миниатюрной – не выше 160 сантиметров, и по виду ей запросто можно было дать тринадцать. Если считать, что убийца выбрал манекен, руководствуясь типом телосложения Сиа Лили, то он заложил в него несколько «посланий»: во-первых, нетронутость (одежда и белье на манекене остались целы), а во-вторых, красота (что может быть красивее, чем маленькая девочка в нарядной юбке). По сути, убийца пытался сказать, что убитый не растлил (и не мог растлить) эту «девочку». Итак, преступник стремился не к искуплению грехов, а к избавлению от них – он хотел продемонстрировать, что ничего не произошло.

Если теория Фан Му была верной, то убийца, вероятно, организовал всю сцену не для других, а для самого себя.

И это мог быть ученик, ставший очевидцем какого-то события много лет назад, когда он сидел в классе.

* * *

После нескольких дней кропотливой работы полиции удалось наконец разобраться со списками учеников старшей школы № 11. Но оставалось еще 464 человека, соответствующих заданным критериям. Сидя над грудами бумаг, детектив, занимавшийся сортировкой, потер кулаком глаза в красных прожилках и сообщил Фан Му, что на изучение биографий 464 подозреваемых уйдут годы. По требованию Бьян Пиня бо́льшая часть ресурсов была направлена на отработку связей Сиа Лили. Детектив не стал озвучивать того, что думал в действительности, – все его копание в старых бумагах было напрасной тратой времени.

Водя пальцем по списку, Фан Му с отсутствующим видом кивнул ему. Внезапно его глаза широко распахнулись.

– Капитан Чжен Линь на месте?

Как только детектив подтвердил, что Чжен Линь у себя, Фан Му, не сказав ни слова, выскочил из кабинета и помчался к лифту.

Недовольный коллега пробурчал ему вслед:

– И чего тебя волки в детстве не сожрали, мелкий ублюдок?..

* * *

Утомленный от нескольких дней непрерывной работы и недостатка сна, Чжен Линь только-только прикорнул у себя в кабинете на диване, когда Фан Му ворвался к нему и попросил скорее выделить людей, чтобы кое-кого проверить.

– Кого именно?

Фан Му протянул ему список и ткнул пальцем в знакомое имя.

Чжан Десянь.

Глава 25

Потерянный рай

Чжан Десянь вылез из черной «Ауди А6», огляделся по сторонам и поспешил к входу в стационарное отделение Центрального госпиталя. Стоило ему проскользнуть во вращающиеся двери, как молодой мужчина, покупавший в киоске газету, неспешно последовал за ним.

На другой стороне улицы Фан Му, сидяший в своем внеждорожнике, опустил бинокль и отдал по рации приказ:

– Не приближайся, ты его спугнешь.

* * *

Полицейские под руководством Фан Му уже несколько дней следили за Чжан Десянем, но узнали пока немного. После выписки из госпиталя он вернулся к обычной жизни. Каждый день ездил на работу, встречался с клиентами, выступал в суде, время от времени ходил с женой и дочкой на прогулки в парк напротив своего офиса. Обычная счастливая жизнь, семейная рутина. Поскольку доказательств у полиции не имелось, а сам подозреваемый был экспертом в сфере юриспруденции, на допрос его пока не вызывали. Вместо этого за Чжан Десянем установили наблюдение и отслеживали каждый его шаг в надежде, что найдутся подтверждения противоправных действий.

Полчаса спустя Чжан Десянь неожиданно вышел из дверей амбулаторного отделения. Шел он поспешно, но сохранял спокойное лицо. В бинокль Фан Му видел, как он бросает настороженные взгляды по сторонам. Мгновение спустя Чжан Десять уселся в машину, завел мотор и сорвался с места.

Группа полицейских в гражданском на белой «Сонате» отъехала от тротуара и последовала за ним.

Полицейский, шедший за подозреваемым пешком, подождал, пока машина Чжан Десяня свернет за угол, подбежал к внедорожнику Фан Му и запрыгнул на заднее сиденье.

Юноша поглядел на Чжен Линя, который развернулся назад, лицом к новоприбывшему.

– И что?

– Да ничего особенного, – сказал полицейский, отдышавшись. – Он ждал лифта в стационарном корпусе, и тут столкнулся с какой-то парочкой в холле. Похоже, они были знакомы, но встретились случайно – по крайней мере, все сильно удивились. Перебросились парой слов, но я был слишком далеко и ничего не слышал. Потом Чжан Десянь прошел в амбулаторное отделение, и я за ним. Он взял номерок, чтобы попасть к невропатологу, а когда доктор его осмотрел, заглянул в аптеку, получил лекарство по рецепту и ушел.

Чжен Линь в задумчивости потер подбородок.

– Фан Му, как думаешь – он мог нас заметить?

– В принципе, да.

Визит в амбулаторию явно был спонтанным. Врачу Чжан Десянь скорее всего сказал, что у него болит голова; это была самая простая причина для обращения к неврологу, которую практически невозможно проверить. Похоже, он пытался кого-то перехитрить. Сначала прошел прямиком в стационарный корпус – может, хотел навестить пациента? Но почему вдруг передумал и отправился в амбулаторию?

Из-за встречи с той парой в холле?

Чжен Линь опять поглядел на полицейского на заднем сиденье.

– Как выглядели те двое?

– Очень молодые, парень и девушка, – ответил коп. – Она вся такая стильная, он… не знаю, наверное, ростом с меня. Модно одетые и с крашеными волосами… О! – воскликнул он, тыча пальцем в окно: – Вот же они!

Юноша с девушкой торопливо вышли из дверей стационарного отделения, сели в поджидавшее их такси, и оно сразу же отъехало.

Фан Му и Чжен Линь переглянулись. Оба не могли сдержать радостного возбуждения. Одного из этих людей они знали.

Юношей был Тан Чжи.

– Так, приятель, окажи-ка мне еще услугу, – сказал Фан Му полицейскому на заднем сиденье, когда такси скрылось из вида. – Пойди туда и узнай, на что Чжан Десянь жаловался и какое лекарство ему выписали.

Коллега бодро ответил «слушаюсь, господин» и, выскочив из машины, трусцой побежал к амбулаторному отделению.

– Надо выяснить, кого он собирался тут проведать, – сказал Фан Му Чжен Линю. – Кто знает – может, снова увидим знакомое лицо…

* * *

Уехав из госпиталя, Чжан Десянь прямиком отправился к себе в контору и оставался в кабинете до конца рабочего дня. Потом сразу вернулся домой. В тот вечер он больше никуда не выходил и гостей у себя не принимал.

Что касается его жалобы в госпитале, это, конечно, оказалась головная боль. Он также сказал врачу, что плохо спит в последнее время, и ему выписали легкое успокоительное.

Фан Му и Чжен Линь тоже мало что смогли узнать. Поскольку Чжан Десянь собирался сесть в лифт, они решили начать поиски с третьего этажа. Просмотрели списки пациентов на каждом сестринском посту, но ни одно имя не показалось им подозрительным или знакомым. Единственной странностью было то, что в этот день из госпиталя пропал пациент. Конечно, его пропажа привлекла внимание Чжен Линя и Фан Му.

Пациента звали Ли Мин. Его привезли в госпиталь прошлой ночью с переломом черепа и порезом от острого предмета на левой руке, приведшим к повреждению нерва и сухожилия. Также у него нашли легкое сотрясение мозга. Врач сообщил им, что пациент – мужчина 35 лет, ростом около 175–180 см, обычной внешности, без особых примет. Врачу он показался эмоционально нестабильным; базируясь на этом, а также на характере травмы головы – на правой половине черепа – и угле пореза на левой руке, доктор предположил, что пациент сам нанес себе эти раны.

Персонал госпиталя объяснял исчезновение Ли Мина тем, что у него, скорее всего, не было денег на оплату лечения – он задолжал более 3000 юаней. Полицейские проверили адрес, который он указал при поступлении, но жильцов с таким именем не нашли; судя по всему, пациент его выдумал.

Хотя отследить этого человека не удалось, у полицейских возникло предположение: так называемый Ли Мин мог знать Чжан Десяня и Тан Чжи, и именно его они собирались навестить, когда столкнулись в холле. Если это было верно, то они оба хранили некий секрет, который имел столь важное значение, что Чжан Десянь и Тан Чжи отказались от своих планов, а «Ли Мин» поспешно сбежал из госпиталя, никого не уведомив.

* * *

В этот раз на собрании присутствуют лишь четверо: госпожа Ц., господин Т., Люо Цзяхай и господин Ж.

Вид у господина Ж. мрачный; он курит сигареты одну за другой и молча пьет чай. Господин Т. тоже держится холодно – сидит, не говоря ни слова, обхватив себя за плечи.

Госпожа Ц. опускает голову и играет с оборкой на рукаве, время от времени поглядывая на господина Т. и на господина Ж. Люо Цзяхай стоит в стороне, выглядывая на улицу из-за занавески.

– Помнится, я совершенно четко сказал, – начинает господин Ж. суровым тоном, прерывая молчание, – что мы не должны контактировать друг с другом вне наших собраний. Малейшая утечка может все уничтожить.

– Мне очень жаль, – говорит госпожа Ц. Видя, что господин Т. собирается ей возразить, она быстро добавляет: – Это больше не повторится.

– Теперь у господина Х. нет другого выбора, кроме как отлеживаться у себя дома. – Господин Ж. злится все сильней и сильней. – А господин Ч. некоторое время не сможет участвовать в исполнении наших планов. И все из-за вашей…

– Нашей чего?! – восклицает господин Т., не в силах дальше сдерживаться. – Мы с Ц. искренне беспокоимся за господина Х. и за господина Ч. тоже. Раз Х. так серьезно пострадал, что плохого в том, что мы волнуемся за нашего друга?

– Друга? – рявкает господин Ж. – Запомните, мы не друзья, а только партнеры, взявшиеся за общее дело!

– Только партнеры? – возражает господин Т. возбужденно. – С того момента, как мы узнали про ящик Скиннера, наши судьбы переплелись воедино. В противном случае разве мы пошли бы на такой риск, спасая Люо Цзяхая?

– Ж., даже вы согласились спасти Л. И вообще, вы говорили, что вы наш друг в горе и в радости, – вставляет госпожа Ц. уже мягче. – Мы все в одной лодке. Мы помогаем друг другу, правда ведь?

Господин Ж. в молчании качает головой. Потом поворачивается к Люо Цзяхаю, который, по-прежнему стоя у окна, продолжает упорно смотреть на улицу, будто ничего не слышал.

– В любом случае с этого момента нам следует быть осторожнее во всем, – шипит господин Ж. – Нам не только надо завершить наши планы и спасти себя, но и защититься тоже. – Он вздыхает. – В действительности я очень недоволен нашей последней операцией. Место, которое выбрал господин Ч., оказалось слишком опасным.

– Но он так решил – и это единственное, что имеет значение. Спасти себя куда важней, чем перебить этих ублюдков. – Господин Т. тоже говорит спокойнее. – Не волнуйтесь, мы уже проделывали это несколько раз без всяких проблем, согласны?

Господин Ж. улыбается и машет рукой.

– Ладно, ладно. Собрание переносится. Расходимся по одному. Т., на этот раз вы пойдете первым. – После того, как господин Т. уходит, господин Ж. бросает взгляд на Люо Цзяхая и говорит: – Л., мне надо кое о чем с вами поговорить.

Все еще стоя у окна подобно статуе, Люо Цзяхай медленно поворачивает голову.

– Да?

Господин Ж. жестом показывает ему присесть напротив.

– Изначально мы планировали, что сразу возьмемся за ваше дело, чтобы вы как можно скорее покинули город. Но теперь господин Х. попал в беду. Вы не расстроитесь, если мы немного выждем?

– Нисколько, – коротко отвечает Люо Цзяхай.

– Большое спасибо за понимание, – говорит господин Ж., дружески улыбаясь и хлопая Люо Цзяхая по плечу. Кажется, тот сейчас автоматически отстранится, повинуясь внутреннему инстинкту, но он берет себя в руки, выпрямляет спину и крепко сжимает чашку с чаем.

Госпожа Ц. смотрит на часы.

– Кто следующий? Я или Л.? Или вы?

– Идите вы. Чуть позже я увезу Л.

Госпожа Ц. кивает и уже собирается уходить, когда господин Ж. окликает ее:

– Ц., я хотел задать вам один вопрос.

– А? – Она оборачивается с напряженным лицом. – Что такое?

Господин Ж. не торопится со своим вопросом. Несколько секунд он разглядывает ее, пока она не заливается краской от смущения.

– Ц., вы с Т. теперь вместе?

* * *

Фан Му позвонил Бьян Пиню, попросил отпустить его на остаток дня и поехал в «Дом ангелов».

Учитель Чжоу редко вызывал его по телефону. И когда он позвонил, Фан Му сразу подумал, что в «Доме ангелов» творится неладное.

Свернув на узкую улочку, где находился приют, он заметил несколько лимузинов, припаркованных вдоль тротуара. Толпа местных жителей собралась вокруг группы хорошо одетых людей. В самом центре стоял толстяк в элегантном костюме, а вокруг него расположились телохранители в кожаных куртках и черных брюках. Похоже, там происходила какая-то ссора.

Фан Му был не в настроении разбираться, что случилось, поэтому проехал мимо толпы и остановил внедорожник у ворот «Дома ангелов».

Припарковавшись, он миновал не в меру расшалившегося Эльбао, который хотел поиграть в «камень-ножницы-бумагу», и поспешил через двор к главному зданию.

Учитель Чжоу и сестра Чжао вдвоем сидели у учителя в комнате; лица у них были пепельно-серыми. Увидев Фан Му, учитель Чжоу сделал ему знак садиться. Сестра Чжао развернулась в его сторону и сквозь зубы пробормотала приветствие.

– В чем дело?

Ни один из них не ответил, и это повергло его в еще больший ступор. Фан Му повторил свой вопрос, и тогда учитель Чжоу, подняв вверх руку, уже собрался заговорить, но вдруг замер с открытым ртом.

Сестра Чжао нахмурила брови и первой прервала молчание.

– Фан Му, по какой причине ты оказываешь Ляо Яфан финансовую помощь? И почему именно ей?

Юноша почесал в затылке, удивленный ее разгоряченным тоном. Потом искоса глянул на учителя Чжоу.

– Я не понимаю… С чего эти вопросы?

– Говори! – рявкнула сестра Чжао, вскакивая на ноги и тыча пальцем ему в лицо. – У тебя дурные намерения в отношении этой бедняжки?

Изумление у Фан Му перешло в раздражение:

– С чего вы взяли?

– Сестра Чжао! – осадил женщину учитель Чжоу. – Вы понятия не имеете, о чем говорите, поэтому перестаньте тарахтеть, как пулемет!

Сестра Чжао пронзила Фан Му ледяным взглядом, после чего с сердитым фырканьем села обратно.

– Всё в порядке, Фан Му. Не беспокойся. – Учитель Чжоу протянул ему сигареты. – Теперь вот что… Ты в последнее время делал подарки Ляо Яфан?

– Делал.

– Видите? – возмущенно воскликнула сестра Чжао. – Видите? – Она вскочила на ноги и указала на Фан Му дрожащими пальцами. – Он признался!

– Признался в чем? – вспылил Фан Му в ответ. – Что подарил Ляо Яфан одежду и школьные принадлежности? И что? Вы же сами присутствовали при этом. Разве не помните: учитель Чжоу велел вам разделить подарки на части, чтобы не давать всё в один присест?

Сестра Чжао замерла, выставив вперед челюсть и по-прежнему целясь рукой в Фан Му.

– Ну-ну, маленькая Чжао, успокойся! Ты слишком распалилась, даже не разобравшись. – Учитель Чжоу сунул руку в карман, достал оттуда шелковую коробочку в форме сердца и передал ее Фан Му. – Ты дарил это Ляо Яфан?

– А что там? – Фан Му вытаращился на коробочку. Он откинул крышку, и его сердце пропустило удар: внутри сверкало бриллиантовое кольцо. – Откуда оно у нее? – Растерянный, он поглядел на учителя Чжоу. Потом перевел взгляд на сестру Чжао. – Вы нашли кольцо у Ляо Яфан?

Учитель Чжоу всмотрелся в лицо Фан Му, пытаясь понять, лжет он или нет. Секунду спустя он развернулся к сестре Чжао.

– Не думаю, что это он.

Глаза сестры Чжао от неловкости заметались туда-сюда.

– Но тогда… кто ей его дал?

– Где вы его взяли? Ляо Яфан вам принесла? – спросил Фан Му.

– Я сама нашла, у нее под подушкой, – ответила сестра Чжао.

– Может, она подобрала его на улице?

– Нет. – Учитель Чжао покачал головой. – Я знаю эту девочку. Если б она нашла что-то настолько ценное, то сразу отдала бы мне.

– Это правда, – вмешалась сестра Чжао. – В последние несколько дней Яфан постоянно собирала пустые алюминиевые банки – и всю мелочь, которую получала за них, приносила мне, до последней монетки.

– Тогда кто мог подарить ей кольцо? – нахмурился Фан Му.

Сестра Чжао попыталась пошутить:

– Ну, уважаемый сыщик, ваш черед блеснуть! Давайте, беритесь за дело – устроим настоящее расследование.

Фан Му еще сердился на нее и потому ответил ворчливым «угу».

Сестра Чжао, явно испытывая раскаяние, пробормотала себе под нос:

– Пойду проведаю детей. – И вышла из комнаты.

Как только она скрылась за дверью, учитель Чжоу прошептал:

– Ты точно не дарил ей кольцо?

– Учитель Чжоу! – Вопрос показался Фан Му не только оскорбительным, но и смехотворным. – Спуститесь с небес на землю! Откуда у меня деньги на такие подарки? Я перечисляю приюту треть своей зарплаты. И где бы я взял дополнительные средства на бриллиантовое кольцо?

– Ладно, ладно, оставим это, – сказал учитель Чжоу примиряюще. – Я тебе верю; просто меня насторожила мысль, что ты мог подарить ей нечто очень дорогое. Не более того.

– Хмм… Кажется, сестра Чжао другого мнения.

– Не обращай на нее внимания. Яфан – девочка. Старик вроде меня не может полноценно участвовать в ее жизни, поэтому маленькая Чжао взяла на себя роль матери и душит ее заботой. К тому же она не знает, что связывает вас с Ляо Яфан. И это неведение – не ее вина, не так ли?

Фан Му улыбнулся и кивнул, чтобы показать, что все понимает, но потом снова нахмурился.

– И все-таки кто мог сделать ей такой подарок?

– Пока что мы не знаем. Будем надеяться, все прояснится, когда Ляо Яфан вернется домой и мы спросим ее. – Учитель Чжоу сделал паузу. – Не в ее натуре воровать. Я гораздо больше волнуюсь, что она могла познакомиться с каким-нибудь скользким типом.

Фан Му ненадолго задумался, а потом кое-что вспомнил.

– Как идут дела со сносом квартала?

Упоминание о сносе повергло учителя Чжоу в еще большее уныние. Он затушил сигарету в пепельнице и испустил долгий протяжный вздох.

– Не очень хорошо. – Кончиками пальцев он помассировал виски. – Застройщик дает гораздо меньшую компенсацию, чем мы рассчитывали. Соседи недовольны, а переговоры зашли в тупик.

– Не расстраивайтесь так. Даже если квартал действительно снесут, это произойдет не сразу. Думаю, они предпочтут дождаться весны, чтобы начать.

– Очень надеюсь, что ты прав. В любом случае сначала нам надо пережить зиму.

Внезапно во дворе раздался детский плач, а затем – разъяренные крики сестры Чжао. Учитель Чжоу выглянул в окно. Увиденное заставило его вскочить на ноги и броситься на улицу. У Фан Му не было даже возможности спросить, что случилось. Он тоже встал и пошел за стариком.

Во дворе царил хаос. Толпа людей, которую Фан Му видел, подъезжая к приюту, уже ворвалась внутрь. Эльбао лежал на каменной брусчатке, из его рта вытекала струйка крови. Сестра Чжао осыпала проклятиями толстяка с круглой головой и торчащими ушами, еще несколько детей кричали вместе с ней. Гомон стоял такой, что нельзя было разобрать ни слова.

Учитель Чжоу подбежал к Эльбао и поднял его на руки. У мальчика была разбита губа; кровь на лице мешалась со слюной и грязью. Зрелище было плачевное.

– Что тут происходит? – спросил учитель Чжоу голосом, дрожащим от сдерживаемого гнева. – Кто ударил ребенка?

Оказалось, что за минуту до того, когда сестра Чжао играла с детьми во дворе, в ворота без разрешения вошла группа людей. Они начали осматривать территорию «Дома ангелов», вслух говоря: «Это придется снести», «это дерево срубим» и тому подобное.

Когда сестра Чжао спросила, что они делают, незнакомцы проигнорировали ее и прошли в огород, где принялись топтать растения. В этот момент Эльбао подскочил к толстяку – их предводителю – и попытался поиграть с ним в «камень-ножницы-бумагу». Испуганный его встрепанным видом, толстяк хотел отступить, но у него за спиной оказался забор. Загнанный в ловушку, он ударил мальчика и повалил его на землю.

Чем больше слушал учитель Чжоу, тем сильней кривились его губы. Дрожащими пальцами он осторожно вытер личико Эльбао.

Остальные люди узнали учителя Чжоу, и одна соседка что-то пробормотала на ухо толстяку. Его физиономия тут же растянулась в подобострастной улыбке.

– Недопонимание – просто маленькое недопонимание. – Он протянул учителю руку. – Полагаю, вы господин Чжоу Гуоцинь; я прав, господин?

Учитель Чжоу проигнорировал протянутую ладонь.

– Кто вы такой? – холодно спросил он.

Мужчина, стоявший с ним рядом, рявкнул, как по команде:

– Наш босс, вице-президент Хоу!

Толстяк, нимало не смущенный, опустил руку и представился сам:

– Хоу Гуофу, вице-президент совета директоров компании «Этерниум риал эстейт», к вашим услугам. Господин Чжоу, уделите мне минутку. – Он бесцеремонно ухватил учителя Чжоу за плечо и отвел в сторону. – Я знаю, что этот сброд прислушивается к вам, так что вы у них в каком-то смысле предводитель. На последнем собрании по вопросу сноса и переселения вы выступали от всего квартала, правильно? – Не дожидаясь ответа, Хоу Гуофу понизил голос и продолжил: – Давайте с вами договоримся, хорошо? Вам нужны деньги, я прав? Вы получите компенсацию в тройном объеме, плюс дополнительно пятьдесят тысяч наличными – если поможете мне прийти к соглашению со всеми остальными.

Учитель Чжоу сбросил руку толстяка со своего плеча и рявкнул в ответ:

– Снос и расселение должны проводиться в соответствии с законами и политикой правительства! Делайте, что должны, но делайте законным порядком!

– Как насчет четырехкратной компенсации плюс восемьдесят тысяч?

– Вице-президент Хоу, мне кажется, вам лучше уйти. – Глаза учителя Чжоу смотрели прямо в физиономию Хоу Гуофу. – Но сначала будьте добры извиниться перед моим ребенком.

Из-под очков в золотой оправе глаза-бусины толстяка угрожающе уставились на Эльбао.

– Старик, я повидал кучу баламутов вроде тебя. – Лицо его стало жестким. – Если думаешь использовать умственно отсталого пацана, чтобы завоевать себе дополнительные баллы, то ничего у тебя не выйдет. Что ты вообще тут развел? Дурдом для дебилов?

Не в силах дальше сдерживаться, учитель Чжоу врезал кулаком прямо в жирную морду Хоу Гоуофу. Тот пытался отшатнуться, но не успел: костяшки пальцев учителя Чжоу ударили его в подбородок, и очки в золотой оправе полетели на землю. Учитель уже занес руку для нового удара, но телохранитель в кожаной куртке зашел сзади и ударил его под коленную чашечку.

Учитель Чжоу рухнул на землю, а остальные охранники окружили его и стали осыпать угрозами, брызжа слюной:

– Упрямый старик! Сейчас узнаешь, с кем имеешь дело!

Сестра Чжао с криком бросилась вперед и попыталась встать между учителем Чжоу и головорезами. Дети поспешили за ней и начали колотить по спинам мужчин в кожаных куртках своими крошечными кулачками.

Учитель Чжоу пытался подняться. Телохранитель, ударивший его, приготовился нанести новый удар, но внезапно что-то жесткое и черное врезалось ему в лицо. Он пошатнулся, споткнулся о ноги учителя и свалился на землю.

Фан Му стоял возле учителя Чжоу с угрожающим видом, широко расставив ноги и держа в руках полицейскую дубинку.

Мужчина в кожаной куртке катался по земле, закрывая лицо ладонями и издавая громкие стоны. Между пальцев у него текла кровь. Остальные головорезы от изумления застыли на несколько секунд. Потом один из них выхватил нож, и другие сразу последовали его примеру. Они уже собирались напасть, когда Хоу Гуофу закричал:

– Всем не двигаться!

Охранники в растерянности оглянулись на своего босса. Тот указал пальцем на дубинку в руках Фан Му.

– Это стандартная полицейская дубинка. – Хоу Гуофу покосился на мужчину в кожаной куртке, до сих пор катавшегося по земле и стонавшего от боли, потом перевел взгляд на Фан Му. – Ты из какого участка, приятель?

Фан Му не ответил. Он оглянулся через плечо на учительницу Чжао, которая стояла, вытянув перед собой руку с мобильным телефоном. Она снимала происходящее на видео.

– Уйдете вы или нет? – спросил юноша резким, отрывистым тоном.

Хоу Гуофу принужденно рассмеялся и дал своим людям сигнал убрать оружие. Потом ткнул пальцем в сторону Фан Му.

– Мы еще встретимся! – И кивнул охране: – Поехали!

Охранники пошагали прочь со двора; за ними последовала толпа соседей, едва не сбивших с ног Ляо Яфан, которая как раз возвращалась из школы. Она проводила глазами банду головорезов из строительной компании, которые рассаживались по лимузинам. Потом глянула во двор и бегом кинулась внутрь.

– Что случилось? – с пыльной одежды учителя Чжоу ее взгляд перескочил на разбитую губу Эльбао, потом на вытоптанный огород и полицейскую дубинку в руках Фан Му. – Что здесь произошло?

Никто не ответил ей. Фан Му убрал дубинку и теперь осматривал учителя Чжоу на предмет травм. Сестра Чжао ощупывала разбитую губу Эльбао, чертыхаясь себе под нос. Группка детей с перепуганными глазами стояла поодаль.

Раздраженная тем, что все молчат, Ляо Яфан крикнула:

– Да объясните же, что происходит!

Сестра Чжао моргнула и уставилась на Ляо Яфан так, будто только сейчас заметила ее присутствие. Затем молча подхватила девочку под локоть и повела за собой в дом.

Фан Му помог учителю Чжоу добраться до его комнаты. Он велел старику сесть на кровать и снял с него пиджак и рубашку. На спине расплывался гигантский кровоподтек, уже начинавший синеть.

Встревоженный, Фан Му предложил отвезти учителя в госпиталь. В конце концов, ему уже немало лет. Однако тот ответил, что никуда ехать не нужно, и, предприняв еще несколько попыток его убедить, Фан Му сдался.

– Со мной всё в порядке, а вот ты не попадешь в неприятности? – спросил учитель Чжоу обеспокоенным тоном.

– Нет, не волнуйтесь. Я же служу в Народной полиции – если мы оказываемся в ситуации, подобной этой, вмешаться – наш долг. – Фан Му хмыкнул. – И вот что я вам скажу: жевать этот придурок еще долго не сможет.

Учитель Чжоу рассмеялся и сразу же зашелся кашлем. Фан Му легонько похлопал его по спине.

– Учитель Чжоу, я и не знал, что вы такой задира!

– Выразись он по-другому, я, наверное, сумел бы сдержаться. – Старик вздохнул, а потом снова закашлялся. – Но, когда он назвал Эльбао умственно отсталым, а «Дом ангелов» – дурдомом для дебилов, я вышел из себя.

При мысли об Эльбао учитель с трудом поднялся на ноги и сказал Фан Му, что надо скорей пойти осмотреть его рану.

Но в коридоре они наткнулись на Ляо Яфан – та вылетела как пробка из комнаты сестры Чжао, поддергивая на ходу брюки, и пулей пронеслась мимо них. Сестра Чжао выглянула в двери, возмущенно вопрошая:

– Да что такое стряслось с этой девчонкой?

Ляо Яфан остановилась и развернулась к ней; уши ее полыхали. Она выбросила вперед руку, развернутую ладонью вверх.

– Сейчас же верните мне мое кольцо!

– Яфан, – попытался вмешаться учитель Чжоу. – Мы обязательно его вернем, но сначала скажи, откуда оно у тебя?

Ляо Яфан закусила нижнюю губу, поддернула рукав и снова вытянула вперед руку, будто повторяя «сейчас же!».

Сестра Чжао воскликнула:

– Вот именно! Если ты все не объяснишь, даже не надейся получить кольцо обратно.

Внезапно глаза Ляо Яфан наполнились слезами. Ее взгляд заметался от учителя Чжоу к сестре Чжао и обратно. Наконец она с умоляющим выражением уставилась на Фан Му. Поежившись от неловкости, тот лишь беспомощно развел руками.

Слезы брызнули у Ляо Яфан из глаз, и она прокричала:

– Кто дал вам право копаться в моих вещах?!

С этими словами девочка выскочила на улицу.

* * *

Подошло время ужина, но Ляо Яфан так и не вернулась. Из-за событий дня атмосфера в столовой была тяжелой, и веселился за столом только Эльбао. Разбитая губа нисколько не умерила его интерес к еде, и он набивал рот с превеликим аппетитом.

А вот травмы учителя Чжоу оказались серьезнее, чем он думал. Синяк распух, и учитель не мог ровно сидеть в своем кресле, не морщась от боли. Со сгорбленной спиной, он проглотил пару ложек, а потом вернулся к себе отдыхать. В отсутствие Ляо Яфан Фан Му вызывался помочь сестре Чжао с посудой, однако она и слышать об этом не хотела, и после нескольких героических попыток юноша сдался.

Некоторое время он посидел в комнате учителя Чжоу, развлекая того беседой, а потом собрался уходить. Проходя мимо комнаты сестры Чжао, снова посмотрел на портрет ее покойного сына над комодом. Он уже обращал внимание, что обычно она оставляет дверь открытой. Мгновение поколебавшись, Фан Му вошел внутрь.

Комната освещалась слабо; в неподвижном воздухе витали густые ароматы благовоний. Стены стали липкими и покрылись желтоватым налетом от постоянно горевших лампадок. Мальчик глядел на Фан Му из траурной рамки, и внезапно ему вспомнилось, как сестра Чжао сказала однажды: «Я знаю, что сын скоро вернется ко мне».

Год за годом она молилась перед своим импровизированным алтарем и не запирала двери, словно действительно надеялась на его возвращение. Под густым слоем пепла в курильнице тлело материнское сердце.

Фан Му взял несколько благовонных палочек и прошептал:

– Если ты меня слышишь, то, где бы ты ни был, возвращайся.

– Он придет.

Это была сестра Чжао. Фан Му обернулся и увидел, как она, тяжело переваливаясь на усталых ногах, подходит к постели. Села и медленно, аккуратно отвернула рукава, а потом стряхнула пыль с брюк.

– Посиди со мной немного, маленький Фан. И прости, что тут такой беспорядок.

Он пробормотал слова согласия и присел на маленький стульчик перед ее столом.

– Сестра Чжао, сколько вы работаете у учителя Чжоу?

– Кажется, уже шесть лет. – Она посчитала на пальцах. – Шесть лет и семь месяцев.

– А сколько, уж простите меня за грубость, вам лет?

– Сорок один, – прямо ответила она. – Я уже старая.

– Вовсе нет! – Фан Му старался осторожнее подбирать слова. – Но почему – опять же, без обид – вы не вышли замуж? Может, у вас родился бы еще ребенок…

– Нет. – Сестра Чжао решительно задрала подбородок. – Я жду моего сына. Знаю: когда-нибудь он вернется ко мне.

– Сестра Чжао, – начал Фан Му, но потом сделал паузу. Тем не менее слова сами сорвались у него с языка: – Никто не возвращается с того света…

– Конечно, возвращается! – перебила она. – После того как человек умер, он становится призраком, а призраки могут возвращаться!

Фан Му не нашелся, что на это ответить. Похоже, сестра Чжао заметила скептицизм у него на лице и сощурила глаза.

– Ты не веришь в призраков, не так ли?

Он ненадолго задумался, потом покачал головой.

– А я верю! Верю всей душой. Семь лет назад я не верила и именно поэтому потеряла своего ребенка.

Внезапно она громко разрыдалась.

Фан Му привстал, терзаемый неловкостью, не зная, как утешить ее. Потом сел обратно и зашептал какие-то слова, которые казались ему ободряющими.

Плач матери разносился по тихим коридорам «Дома ангелов», заставляя детей прятаться под одеяла. В другой комнате старик повесил голову и тяжело вздохнул.

В своей спальне сестра Чжао долго рыдала по умершему сыну. Наконец всхлипы стали реже, и Фан Му взял ее руку в свои. Протянув сестре Чжао платок, он спросил:

– Что все-таки с ним случилось, сестра? Вы расскажете мне?

Вытерев с лица слезы, сестра Чжао медленно заговорила сдавленным голосом:

– Я была очень, очень счастливой женщиной. У нас была прекрасная семья из трех человек, и все было идеально. Вейвей был не самым умным ребенком на планете, но он был хороший мальчик и куда более чувствительный, чем другие. Когда ему было восемь, он как-то раз бегом примчался из школы домой. Спрятался у себя в комнате и ни за что не хотел выходить. Отец спросил его, что случилось, и Вейвей ответил, робея, что видел призрака в школьном туалете. Мы с мужем решили, что у него просто разыгралось воображение, и постарались больше об этом не упоминать. Но на следующее утро Вейвей отказался идти в школу – сказал, что боится снова встретиться с призраком. Отец его отругал, но Вейвей все равно не хотел идти. Тогда отец дал ему пощечину и отвел в школу в слезах. С тех пор оценки у Вейвея стали хуже, а сам он ходил все время грустный и сонный. Его учительница позвонила мне и сказала, что в классе Вейвей вечно клюет носом. Я спросила его об этом напрямую, и он ответил, что боится спать по ночам, потому что каждый раз, когда закрывает глаза, видит призрака. Делать было нечего: мы с мужем стали по очереди лежать с ним рядом, пока мальчик не заснет. Но потом стало еще хуже…

Сестра Чжао прижала платок ко рту и опять разрыдалась.

– Несколько дней спустя он перестал есть и ничего не пил. Мы пытались с ним поговорить; наконец он признался, что боится ходить в школьный туалет. Пользоваться туалетом дома ему тоже было страшно, и он начал мочиться в постель и испражняться в штаны. Мы с его отцом были людьми необразованными и не сообразили отвести его к психологу. Просто решили, что он капризничает. Однажды муж вышел из себя и заставил его выпить подряд два больших стакана воды. В ту ночь он проснулся от плача Вейвея. Тот сказал, что хочет в туалет, и отец его отвел, но, сколько малыш ни пытался, пописать у него не получалось. Муж посмотрел поближе и увидел, что Вейвей перетянул себе письку проволокой. Мы быстро отвезли его в больницу, но, даже после того как врач снял проволоку, помочиться мальчик не смог. Доктор сказал, что он нарочно терпит, и посоветовал пойти с ним в туалет и ждать. Муж поволок сына в туалет, а я спустилась вниз заплатить за осмотр. Но перед кассой поняла, что у меня не хватает денег, и пошла обратно к мужу. Тот вышел из туалета, чтобы дать мне еще наличных, а когда вернулся, мальчика там не было. Мы с мужем страшно испугались, вбежали внутрь и кинулись к окну. Вейвей лежал на земле. Мой муж в отчаянии выбросился за ним следом.

Сестра Чжао зарылась лицом в мокрый платок и зарыдала еще сильнее.

– Мой сын скончался на месте. Муж оказался в госпитале, врачи боролись за его жизнь, но через месяц он тоже умер. Наши небольшие сбережения я потратила на их похороны, но без мужниной зарплаты дом пришлось продать. Я была в отчаянии и не знала, куда идти. Тогда-то учитель Чжоу меня и нашел… – Всхлипы сестры Чжоу постепенно затихли. – Он дал мне работу и место, где я могла жить. Не знаю, что я сделала в прошлой жизни, чтобы заслужить такую доброту. Он очень добрый человек…

– Да, это правда, – прошептал Фан Му, отчасти чтобы отвлечься от шока, испытанного только что.

– Теперь я всем довольна. – Сестра Чжао вытерла глаза и храбро улыбнулась. – Я хорошо забочусь о ребятишках в приюте. Если буду щедра душой и добра к ним, Господь вернет мне моего сына. Пусть даже в виде призрака – я не против. И когда он вернется, я ему скажу… – Она повернулась к фотографии мальчика; слезы все еще бежали по ее щекам. – Скажу: «Мама ошибалась. Мама верит тебе».

* * *

Только в половине десятого вечера Фан Му вышел наконец из комнаты сестры Чжао. Он не знал, куда подевалась Ляо Яфан, как не знал, вернулась она или нет. Присев во дворе, юноша закурил сигарету.

«“Дом ангелов”, – думал он. – Какое прекрасное название».

Но у каждого ангела была своя душераздирающая история.

Покончив с сигаретой, Фан Му вышел на улицу и направился к своему внедорожнику. Он завел мотор, включил фары и тут увидел Ляо Яфан, стоявшую в паре метров оттуда. Она прищурила глаза и посмотрела в его сторону. Фан Му понял, что в ярком свете фар девочка его не видит. Она просто стояла не шевелясь. Фан Му вылез из кабины.

– Что ты тут делаешь? Ты что-нибудь ела?

Фары отражались в глазах Ляо Яфан желтыми огоньками. Он услышал странный звук, словно кубики льда в стакане ударились друг о друга – это скрипнули ее зубы. Внезапно Ляо Яфан сорвалась с места и схватила его за руку. Он почувствовал, как она дрожит.

– Наш приют, «Дом ангелов»… – Голос ее дрожал вместе с телом. – Его снесут, да?

– Кто сказал тебе такое?

– Снесут? – повторила она громче. Ляо Яфан крепко сжимала его руку. – Скажи мне. Я знаю, ты не станешь лгать…

Что-то привлекло внимание Фан Му. Он заметил на асфальте, там, где она стояла, красный кружок. Внутри было написано «Под снос».

– Всё в порядке. Мы что-нибудь придумаем. – Никакие другие слова не шли ему на ум. Однако успокоить ее не удалось. У девочки подкосились ноги. – Пойдем скорее внутрь, – сказал юноша, подхватив ее. – Сестра Чжао с ума сходит от беспокойства.

Ляо Яфан пошатнулась, но осталась стоять на месте. Фан Му вздохнул, взял ее под руку и мягко повел в сторону приюта. Она плелась за ним, совсем легкая, словно ее тело внезапно лишилось веса. Слишком усталая, чтобы протестовать, девушка позволила Фан Му завести ее в дом и передать с рук на руки сестре Чжао.

* * *

Отъезжая, Фан Му смотрел на низенькие домики, соседствовавшие с «Домом ангелов». Повсюду пестрели красные круги.

Под снос.

Внезапно ему показалось, что мир на полной скорости скатывается в катастрофу. Одни люди сносят дома других людей – якобы на благо города. Возможно, им выделят финансовую компенсацию и построят для них другое жилье, но кому хочется сниматься с места, которое много лет было твоим?

А ангелы – каково им будет покидать их уютные небеса?

Глава 26

Слежка

Случайная встреча в госпитале убедила Фан Му в наличии связи между Чжан Десянем и Тан Чжи, дополнительно подкрепив теорию о том, что убийства в лабиринте, в торговом центре «Фусима» и в старшей школе № 11 – звенья одной цепи. И хотя со вторым убийством ясности пока не было, подозреваемые в первом и третьем контактировали между собой. Если их вообще можно было назвать подозреваемыми.

У Тан Чжи имелось неопровержимое алиби на момент совершения убийства в лабиринте. Доказательства против Чжан Десяня были шаткими. Имейся у полиции что-нибудь более основательное, его уже взяли бы в разработку. Тем не менее для Фан Му эти двое выделялись среди других кандидатур. Он всегда доверял своей интуиции при расследовании преступлений, но ошибка, допущенная с Люо Цзяхаем, подорвала его уверенность в себе. К тому же улики против этой парочки были лишь косвенными, а об объединении дел пока не шло и речи.

С учетом полученной информации теория Бьян Пиня об искуплении казалась еще менее убедительной. Опросы родственников и знакомых Сиа Лили велись с черепашьей скоростью – по разным причинам – и до сих пор ничего ценного не принесли. С другой стороны, это дало Фан Му время, чтобы внимательней присмотреться к Тан Чжи и Чжан Десяню.

По его рекомендации Чжен Линь распорядился о прослушивании мобильных телефонов обоих подозреваемых. Однако из всех, с кем разговаривал Чжан Десянь, никто не казался подозрительным; в основном он общался с членами семьи или с клиентами юридической фирмы. То же самое касалось контактов Тан Чжи, и полиции не удалось обнаружить у этих двоих общих знакомых. На телефон Тан Чжи в последний месяц часто звонили с одного и того же номера – порой доходило до десяти, а то и двенадцати звонков в день. Кроме того, между двумя абонентами постоянно велась СМС-переписка.

Номер принадлежал некой Цу Рюй – женского пола, 25 лет, национальности хань. Она работала ассистентом менеджера в отделе маркетинга иностранной компании – иными словами, была «белым воротничком». Содержание СМС-переписки между ней и Тан Чжи подтверждало их любовные отношения.

Из поведения Чжан Десяня в госпитале можно было сделать вывод, что он уже догадывался о ведущейся за ним слежке. В таком случае юрист мог доставить полиции немало головной боли, поскольку являлся известным адвокатом и располагал немалыми ресурсами, причем не только финансовыми. Он был отлично знаком со всеми полицейскими процедурами, а прознав о слежке, наверняка стал бы старательно ее избегать. И если между ним и Тан Чжи действительно была связь, то и Тан Чжи последовал бы его примеру, что дополнительно осложнило бы следственные мероприятия. Вот почему полиция решила изменить стратегию и сконцентрироваться на скрытых тактиках – в частности, прослушивании их мобильных телефонов.

Не все были согласны с этим решением, поскольку увеличивался риск упустить многие действия в оффлайне. Существовала также возможность, что двое подозреваемых используют другие мобильные телефоны для связи друг с другом, однако пока это не подтверждалось. Полицейским оставалось только выжидать и смотреть, что будет дальше.

Новая стратегия, однако, принесла некоторые плоды. Через несколько дней полицейские заметили, что переписка и звонки между Тан Чжи и Цу Рюй прекратились. Причем случилось это именно в тот день, когда Тан Чжи и Чжан Десянь столкнулись в Центральном госпитале. В голове у Фан Му немедленно прозвенел тревожный сигнал: если Цу Рюй всего лишь девушка Тан Чжи и не имеет никакого отношения к делу, зачем тот сразу оборвал с ней все контакты? Почему именно в этот момент? Логика подсказывала, что Цу Рюй также может быть подозреваемой.

Бьян Пинь напомнил Фан Му о вероятности простого совпадения: возможно, двое влюбленных поссорились между собой в тот день, когда Тан Чжи и Чжан Десяня видели в госпитале. В наше время молодежь очень непостоянна в своих привязанностях. Тем не менее Фан Му решил установить слежку за Цу Рюй и приставил к ней двух опытных офицеров. В первые несколько дней она не делала ничего особенного. Но на пятый день, в субботу, уйдя с работы, села в такси и поехала в торговый центр. Там она зашла в отдел женского нижнего белья, и полицейские-мужчины, боясь, что будут слишком бросаться в глаза, не последовали за ней. Они сразу же потребовали прислать девушку-полицейскую в гражданском, но пока та ехала, Цу Рюй успела исчезнуть, а ее мобильный телефон был то ли выключен, то ли в нем села батарейка, так что заново взять след полиции не удалось. Фан Му тем не менее не собирался сдаваться и отправил другую сотрудницу, переодетую уборщицей, наблюдать за квартирой Цу Рюй.

Три дня спустя та обнаружила в мусоре, который выбросила Цу Рюй, обрывки чека из ресторана. Судя по количеству еды в чеке, Цу Рюй ела не одна. Фан Му поехал в тот ресторан и показал персоналу фотографию Тан Чжи. Удача оказалась на его стороне – официантка подтвердила, что Тан Чжи и Цу Рюй ужинали вместе.

Это означало, что они по-прежнему поддерживают связь, а раз их свидания теперь проходили втайне, они, скорее всего, знали, что за ними следят. Похоже, Цу Рюй все-таки принимала участие в чем-то противозаконном.

Дело становилось все интереснее.

* * *

На улице шел снег. На северный город надвигалась зима; легкий снежок окутал улицы тонкой вуалью. Машины, проезжая, оставляли на белом покрове черные следы шин, и те мокрыми полосами тянулись по асфальту; снег под колесами превращался в жидкую грязь.

Люо Цзяхай молча, безжизненными глазами глядел в окно.

Когда-то Шен Сянь сказала ему, что в тот день, когда она родилась, шел снег, и потому она всегда любила белый цвет. Офицер Фан был прав – люди, которые любят белое, стремятся к чистоте. Шен Сянь была именно такой. Люо Цзяхаю казалось, что при малейшем столкновении с любой грязью эти прекрасные снежинки, что кружились за стеклом, такие нежные и хрупкие, сразу погибают.

И как только людям хватает сердца давить колесами безупречно белый снежный покров?

Кто посмел причинить зло такой очаровательной невинной девушке?

Руки Люо Цзяхая медленно сжимались в кулаки. Каждый раз, думая о подобных вещах, он испытывал острую тоску одновременно со жгучей ненавистью. Все это вина одного-единственного человека! Это он навсегда разрушил жизнь Шен Сянь!

Люо Цзяхай уже жалел о том, что дал господину Ж. согласие отложить свое дело. Большую часть дня он проводил, меряя шагами крошечную комнату, и ненависть раздувалась у него в груди, словно воздушный шар. Каждый раз, когда он отправлялся оттуда в придорожное кафе, это давление немного ослабевало. Однако увидев, какое облегчение и удовлетворение получили госпожа Ц. и господин Ч., когда настала их очередь, он чувствовал, что просто не может ждать дольше. Когда же наступит его день?

Внезапно раздался стук в дверь. Сердце Люо Цзяхая заколотилось. Он прислушался, ловя звуки условленного сигнала. Судя по всему, это господин Т. привез ему еду.

Но когда дверь открылась, на пороге стоял господин Ж. Он подмигнул и криво улыбнулся уголком рта. Потом прошел в комнату и жестом попросил скорей закрыть дверь.

– Где господин Т.? – неловко спросил Люо Цзяхай, пока господин Ж. ставил на стол два больших полиэтиленовых пакета.

– Он не сможет приходить некоторое время. – Господин Ж. протянул ему сигареты. – Т. сказал мне, что вы начали курить.

Люо Цзяхай, не сводя глаз с лица господина Ж., осторожно взял сигарету из пачки.

– Что случилось?

– Похоже, за ним следят легавые. Они с Ц., идиоты, начали встречаться. Не исключено, что и она тоже под подозрением.

– А что насчет господина Ч.?

– И он. – Брови господина Ж. сомкнулись в одну сплошную линию. – Мы недостаточно тщательно продумали нашу последнюю операцию.

– И что нам делать дальше?

– Все будет в порядке. Доказательств у полиции нет, они ничего не смогут сделать. Просто придется быть осторожнее.

Люо Цзяхай ненадолго задумался.

– А вы… вы все помогали господину Т.?

– Да. – Господин Ж. прищурил глаза. – Как вам известно, все мы, включая вас, стали жертвами ящика Скиннера.

– Можете рассказать, что случилось с Т.?

– Я знал, что когда-нибудь вы спросите. – Господин Ж. усмехнулся и закурил новую сигарету. – Пятнадцать лет назад господин Т. был еще наивным маленьким мальчиком, как все дети в этом возрасте. Однажды, когда он возвращался домой из школы, то встретил мужчину, который обратился к нему по имени и представился коллегой отца. Он спросил Т., не хочет ли тот сходить с ним в кино, на фильм про кунг-фу, и Т. С радостью согласился. Мужчина отвел Т. в кинотеатр и даже купил ему бутылку лимонада. Но когда Т. выпил ее, то сразу заснул. А проснулся на полу, под креслом. Кое-как он смог подняться на ноги и понял, что кинотеатр совершенно пустой. Только представьте, как перепугался маленький ребенок, оставшись один в темном и пустом кинотеатре. Он кричал, но никто его не слышал. Он плакал, бродя в непроглядной тьме, но натыкался только на холодные твердые ряды кресел. Наверное, он потерял сознание, потому что на следующий день его нашли лежащим на полу зрители, которые пришли на утренний сеанс.

– А что дальше?

– Родители Т. заявили о случившемся в полицию, но никто из коллег отца Т. не был в этом замешан. Несколько недель Т. безвылазно сидел дома. Физически с ним все было в порядке, но случилось нечто, от чего он так и не смог оправиться. Он полностью потерял способность к ориентации.

– Ориентации?

– Да. – Лицо господина Ж. стало суровым. – С тех самых пор Т. перестал различать право и лево, север и юг, восток и запад. Родителям приходилось провожать его в школу, чтобы он не заблудился по пути. В университете Т. не смог пройти военную подготовку, потому что на строевых упражнениях просто топтался по кругу, и сержант постоянно на него кричал. Однокурсники подозревали, что он симулирует нарочно. К последнему курсу лучше не стало – его по-прежнему приходилось повсюду водить: в столовую, на лекции, обратно в общежитие и даже в душевую, потому что иначе он терялся. После выпуска Т. решил выбрать такую карьеру, где чувство направления не требуется, и потому устроился работать редактором. А домой и в офис ездил на такси. Бывало, если водитель плохо знал дорогу, ему приходилось платить гораздо больше, потому что они долго кружили по району.

– Ничего себе! Даже не представляю, как можно так жить… – Люо Цзяхай покачал головой, его глаза были широко распахнуты. – И что потом? Вы нашли человека, который это с ним сделал?

– Нашли.

– И вы… убили его? Тоже?

– Конечно, – легко ответил господин Ж. С довольным лицом. – Мы разработали идеальный план. Завязали ему глаза, привезли в ресторан на верхний этаж, а там примотали к креслу с электропроводкой. Устроили так, чтобы в окна не проникал ни один лучик света – в зале было совершенно темно. Наставили на него инфракрасную видеокамеру и подключили ее к компьютеру. Организовали дистанционное управление через интернет, чтобы Т. руководил процессом с другого конца города. Из интернет-кафе он вышел в онлайн и видел все, что происходило в комнате; мог даже говорить с жертвой по видеочату. По дистанционному управлению он включал электрошок, – плотоядно усмехнувшись, закончил господин Ж.

– О! – Лицо Люо Цзяхая озарилось внезапным осознанием. – И у него при этом было алиби!

– Именно. – Господин Ж. улыбнулся. – Т. – Сообразительный парнишка, этого у него не отнимешь. Это он придумал поднять шум в интернет-кафе, чтобы его запомнили.

– А труп? Что вы сделали с ним?

– Оставили в лабиринте.

– В лабиринте?

– Да. Т. часто ходит туда. Даже составил для нас подробную карту. Знаю, это довольно странно, но Т. в лабиринте – как рыба в воде. Похоже, дорогу из лабиринта могут найти только два типа людей – те, у кого идеальное чувство ориентации, и те, у кого его вовсе нет. – Господин Ж. покачал головой и усмехнулся собственной иронии.

– Но почему он захотел оставить труп в лабиринте?

– Кто знает… Когда мы кого-то убиваем, только протагонист решает, где закончится спектакль. Мне показалось, – господин Ж. прищелкнул языком, – Т. настолько ненавидел этого парня, что хотел, чтобы даже его призрак не смог выбраться из лабиринта.

Люо Цзяхай замолчал и повесил голову, погрузившись в раздумья. Некоторое время господин Ж. смотрел на него, потом поднялся и похлопал его по плечу.

– Л., я рассказал вам все это, чтобы вы знали – мы непременно поможем вам отомстить за Шен Сянь, причем продуманным и безопасным способом.

– Угу…

– Когда настанет ваша очередь быть протагонистом, мы исполним все ваши инструкции. Вы будете решать, чего хотите и как. – Господин Ж. сделал паузу. – Конечно, в пределах разумного. Нам важно никого не подставить под удар.

– Хорошо. – Люо Цзяхай крепко пожал господину Ж. руку. – Спасибо вам, спасибо вам всем.

– Вот и отлично. А сейчас я пойду. Вам надо немного отдохнуть.

Он поднялся, собираясь уходить. Люо Цзяхай заметил, что господин Ж. что-то прячет себе в карман. Ему показалось, что это окурок от сигареты, которую тот только что выкурил. А когда господин Ж. закрывал за собой дверь, Люо Цзяхаю бросилось в глаза, что за все время господин Ж. так и не снял с рук перчатки.

* * *

Как только Фан Му явился на работу, Бьян Пинь вызвал его к себе. Войдя, юноша сразу заметил угрожающее выражение на лице начальника. Бьян Пинь с порога спросил, чем он занимался в последнее время.

Застигнутый врасплох, Фан Му ответил:

– Расследованием. Чем еще я мог заниматься?

– Тогда потрудись объяснить, почему на тебя подали заявление за злоупотребление служебными полномочиями. – Бьян Пинь ткнул пальцем в лист бумаги у себя на столе. – Его направили прямо в департамент, и мне только что звонили с расспросами о тебе.

Фан Му стало ясно, что инцидент в «Доме ангелов» не прошел даром. Не пускаясь в разъяснения, он показал Бьян Пиню видеозапись, сделанную сестрой Чжао на телефон. Просмотрев ее дважды, капитан велел перенести запись на CD-диск и отправить начальнику департамента. Потом, сообразив что-то, спросил:

– Постой-ка! А как ты там оказался?

Фан Му коротко объяснил.

Бьян Пинь ненадолго задумался и сказал:

– Пока что сосредоточься на работе. Что касается сноса и расселения, то тут, похоже, заинтересован кто-то весьма серьезный. Не будем спешить.

Их прервал телефонный звонок. Подняв трубку, Бьян Пинь указал Фан Му на пачку сигарет на столе. Мгновение спустя лицо начальника осветилось. Фан Му выжидающе посмотрел на него, но Бьян Пинь лишь молча повесил трубку и сел обратно с изумленным видом.

Наконец он открыл рот.

– Черт меня подери… Помнишь тот волос, который нашли внутри плюшевого медведя? Это волос Люо Цзяхая.

Глава 27

История господина Х

– Наверняка все вы знаете, кем я работаю. Я – водитель грузовика. Образования у меня нет, по сравнению с вами я простой работяга. Раньше я считал, что только у всяких надутых самодовольных интеллектуалов бывают проблемы с головой, но теперь знаю, что психические расстройства могут возникнуть у кого угодно.

В общем, все случилось два года назад. Я тогда три года как женился. Жена у меня была, как и я, из простых, но очень добрая и заботливая. Жили мы небогато, но были очень счастливы и ничего большего не желали. Собирались завести ребенка, поэтому я пахал, как вол, чтобы отложить денег и обеспечить семье комфортную жизнь.

Как-то раз в июне, с утра, мне позвонил какой-то странный человек. Едва я взял трубку, как в ней раздался голос, кричавший в истерике: «Где ты? Сейчас же приезжай в жилой комплекс “Фуронг”, немедленно!»

Изумленный, я спросил: «Кто вы такой?»

Он сказал: «Я муж Чен Бинь. Чен Бинь… она прыгнула с крыши и разбилась!» А потом повесил трубку.

Звонок напугал меня до смерти. Я попытался перезвонить на тот же номер – это был мобильный телефон, и его уже отключили. Я немного подумал, потом сел в свой рабочий грузовик и поехал в «Фуронг» просто посмотреть, что там происходит. Всю дорогу я пытался вспомнить, откуда мне известно имя Чен Бинь, и наконец сообразил, что так звали одну мою одноклассницу в средней школе. Но после выпуска мы ни разу с ней не виделись, да и вообще никак не были связаны между собой. Откуда у ее мужа взялся мой мобильный номер? И почему в такой момент он позвонил именно мне?

Когда я доехал до «Фуронга», там стояли полицейские машины, а перед подъездом, за оградой комплекса, собралась целая толпа. Я подошел ближе и увидел, как толпа расступается, и из дверей выбегают санитары «Скорой помощи» с носилками. На носилках лежало тело, покрытое простыней. По длинным черным волосам, свешивавшимся с носилок, я понял, что это женщина. Перепуганный, я спрашивал себя, правда ли это Чен Бинь? Неужели она покончила с собой?

Я стоял там, как идиот, и вдруг этот парень выскочил из толпы, схватил меня под локоть и поволок за угол дома. Сначала я растерялся, но потом вырвал у него руку и повернулся к нему лицом. Он кричал на меня, называя по имени, потом занес кулак и, прежде чем я успел среагировать, заехал мне по лицу. Было очень больно; я едва не свалился с ног. Потирая челюсть, крикнул ему в ответ: «Да кто ты такой? Какого черта ты на меня бросаешься?»

Он заорал: «Я муж Чен Бинь! Ублюдок, это ты виноват в ее смерти!» Потом что-то швырнул мне, развернулся и бросился бежать. На нас уже смотрели люди, и мне хотелось скорее убраться оттуда. Не обращая внимания на разбитую губу, я подобрал ту штуку, которую он мне кинул – какой-то пакет, – запрыгнул к себе в грузовик и помчался оттуда.

В тот день я не поехал на работу и отключил свой мобильный телефон. Поездил немного без цели, а потом припарковался на тихой улочке. Сидя в кабине грузовика, распечатал пакет. Там лежало несколько дневников и писем. Судя по датам, дневники начинались десять лет назад и заканчивались совсем недавно. Я пролистал письма и дневники и внезапно понял, что все они адресованы мне. В дневниках Чен Бинь писала, что тайно была влюблена в меня со средней школы, но никак не решалась сказать. После выпуска мы все разлетелись в разные стороны, она вышла замуж, но так и не смогла меня забыть. Ворочаясь по ночам в постели, наконец решила спросить у кого-нибудь мой мобильный телефон и узнать, где я работаю. Тем временем она продолжала писать мне письма, но ни одно из них не отправила. Потом муж нашел ее письма и дневники и совершенно сорвался с катушек. Он избил ее. И с тех пор смотрел на нее как на изменницу, а если она делала что-то, что его раздражало, то снова ее бил. В результате Чен Бинь решила, что их брак уже не спасти. В ту ночь, когда она покончила с собой, муж снова набросился на нее из-за какой-то мелочи. Чен Бинь заперлась у себя в спальне и написала последнее, прощальное письмо. Потом забралась на подоконник и просидела там, свесив ноги с края, весь остаток ночи. А с первым лучом рассвета прыгнула вниз.

Внезапно господин Х. закрывает лицо ладонями с выступающими синими венами; все его тело трясется.

– С того дня моя жизнь разладилась. Я изо всех сил старался вспомнить лицо Чен Бинь, но у меня не получалось. Я не сохранил старых фотографий и школьных альбомов, поэтому обратился к однокласснику, и тот помог отыскать ее снимок с выпускного. Тогда, на третьем году средней школы, она была очень худенькая и тихая; я совершенно не помнил ее. Но с того самого дня ее фотография стояла у меня перед глазами и являлась мне во сне. Я не видел ее труп, но вся сцена – как она прыгает из окна и летит навстречу смерти – крутилась у меня в голове, будто я присутствовал там. Я видел, как она сидит подоконнике и плачет, держась за оконную раму, как шепчет мое имя, а потом отпускает руки и летит, летит вниз…

Речь господина Х. обрывается, он вскакивает на ноги, хватает со стола перед собой чайный поднос и бьет им себя по голове. Чайник и чашки сыплются на пол, по его голове и плечам стекает кипяток.

Остальные бросаются к нему. Его лицо в крови, челюсти крепко сжаты. Кажется, он вот-вот упадет в обморок от шока. Господин Ж. дает остальным знак вести господина Х. в угол комнаты, где его укладывают на ковер. Господин Ж. разжимает ему челюсти и кладет в рот несколько таблеток успокоительного. В полусознательном состоянии господин Х. еще некоторое время извивается на ковре, что-то неразборчиво бормоча, а потом его мышцы медленно расслабляются, и он погружается в сон.

Его рассказ так и повисает в воздухе.

Когда все возвращаются за стол и рассаживаются по местам, господин Ж. заваривает новый чайник чая, секунду колеблется, а потом произносит:

– Думаю, я продолжу и доскажу за господина Х. его историю.

Никто не возражает, поэтому господин Ж. откашливается и говорит:

– Самоубийство Чен Бинь продолжало крутиться у господина Х. в голове, принося все больше страданий. Он соглашался с тем, что сказал ее муж, утверждавший, что господин Х. виноват в ее смерти. Чувство вины начало мешать ему нормально жить и работать. Он ненавидел себя и постепенно начал думать, что единственная возможность искупить гибель Чен Бинь для него – умереть. Он пошел в больницу и предложил стать донором органов. Врач, увидев состояние господина Х., заподозрил у него психическое расстройство и отказал. После еще нескольких неудачных попыток отвращение господина Х. к себе стало таким сильным, что как-то вечером он заперся в ванной и перерезал себе вены. Его нашла жена. Порезы были неглубокими, и в больницу ехать не пришлось. Она спросила, что с ним такое, но он, не в силах объясняться, накричал на нее. В испуге, не понимая причин поведения мужа, она сбежала к матери.

– А эта девушка, Чен Бинь, – спрашивает госпожа Ц., – она правда покончила с собой из-за Х.?

– Нет. – Господин Ж., усмехнувшись, листает бумаги в папке, которую держит в руках. – С ним произошло то же самое, что со всеми нами, – он стал частью эксперимента, запланированного давным-давно. По тем данным, которые мне удалось собрать, Чен Бинь действительно существовала, и они с Х. правда учились в одной школе. Но пять лет назад она впала в глубокую депрессию, такую тяжелую, что несколько раз пыталась покончить с собой. Я считаю, что те, кто стоял за ящиком Скиннера, видели ее медицинскую карту и считали, что рано или поздно она совершит самоубийство. Поэтому они выбрали Х. своей подопытной морской свинкой и стали ждать, когда она решится.

– А как вы объясните ее письма и дневники? – спрашивает господин Т.

Господин Ж. снова усмехается.

– Конечно, они были подделаны. И, насколько мне известно, не было ни грана правды в так называемой «тайной любви» Чен Бинь к господину Х.

– Но если они были подделаны, то почему в них поверил муж Чен Бинь? – не успокаивается госпожа Ц.

– Этот человек тоже был подставным. – Господин Ж., прищелкнув языком, достает из папки фотографию. – Еще один, если так можно сказать, экспериментатор из ящика Скиннера. И он отлично сыграл свою роль. Те, кто стоял за экспериментом, рассудили, что господин Х. не станет проверять подлинность писем и дневников, так что им нечего было опасаться.

Все смотрят на фотографию. Атмосфера в комнате сгущается.

– Состояние господина Х. ухудшается, – добавляет господин Ж. – Ц. и Т. видели это собственными глазами – он начал причинять себе вред.

– Но в чем причина?

Господин Ж. переводит взгляд на Люо Цзяхая.

– Как вам известно, во время нашей операции по вызволению Л. из тюрьмы господин Х. помог господину Ч. устроить массовую автокатастрофу. Конечно, когда он увидел ее последствия, это усилило в нем чувство вины. А оно является одним из главных симптомов ПТСД. Поэтому, – говорит он, обращаясь к Люо Цзяхаю, – сначала мы поможем господину Х. Вы согласны?

Люо Цзяхай смотрит туда, где на ковре продолжает безмятежно спать господин Х.

– Согласен.

Глава 28

Эксперимент

По рекомендации Фан Му муниципальный департамент принял решение объединить убийства в лабиринте, в торговом центре «Фусима» и в средней школе № 11 в одно дело – и сформировать целевую следственную группу. Группу возглавил Чжен Линь, а Фан Му и Бьян Пинь стали ее главными участниками.

Во многом это объяснялось находкой, сделанной криминалистом, которому захотелось немного покрасоваться.

Он надолго задержался на работе, и его девушка, сильно недовольная, явилась в участок, собираясь закатить скандал. Чтобы умерить ее пыл и немного развеселить, криминалист решил продемонстрировать ей, как работает сравнительный анализ ДНК. Взяв волос, найденный в шкуре плюшевого медведя, за образец, он случайно выбрал из базы набор данных для сравнения. Ему просто хотелось показать подружке, как выглядят несовпадающие результаты, – но, к его вящему изумлению, ДНК совпала на 99,99 %!

Криминалист кинулся проверять набор данных, взятый из базы, и понял, что тот принадлежал не кому иному, как Люо Цзяхаю. В числе предъявленных ему обвинений было изнасилование, поэтому у него взяли образец крови, чтобы сравнить его ДНК с ДНК спермы из влагалища жертвы. Вот как получилось, что образец принес следствию пользу – причем уже после побега Люо Цзяхая.

То, что полиции удалось уверенно связать три убийства между собой, явилось настоящим прорывом. Для Фан Му новая находка стала подтверждением его теории; в то же время он понимал, что это – только начало. Бьян Пинь был прав в том, что Фан Му поднаторел в расследовании серийных убийств и прояснении нюансов психологии преступников; из этих нюансов он делал выводы насчет физических характеристик убийцы, его профессии и тому подобного. Но в данном случае все оказалось куда запутанней.

Обычно расследования серийных убийств основываются на том, что убийца оставляет на месте преступления какие-то характерные следы или символы. По ним можно судить об особенностях его поведения и таким образом уточнить психологический профиль преступника. Они не являются основным элементом преступления, но, оставляя их, он (или она) удовлетворяет какую-то свою психологическую или эмоциональную потребность. В данном случае следы и символы с трех мест преступлений были откровенно странными.

У трех убийств прослеживалось очевидное сходство: каждое совершили несколько человек; в каждом использовался транспорт; трупы находили не там, где были совершены убийства; а места их обнаружения имели выраженный ритуальный характер. На последней из этих особенностей и основывался Фан Му, когда утверждал, что убийства связаны между собой. Но символизм трех этих преступлений был разным. Убийство в лабиринте символизировало месть; убийство в торговом центре «Фусима» – самоутверждение; а убийство в средней школе № 11 – освобождение. Фан Му не представлял, как один человек мог испытывать три такие несхожие эмоции. И потому, отталкиваясь от гипотезы об участии сразу нескольких преступников, сделал дерзкое предположение: все три убийства совершила при разных обстоятельствах одна и та же группа людей.

* * *

– Ты хочешь сказать, – нахмурился Бьян Пинь, выслушав его, – что мы имеем дело с организацией? И ее члены помогают друг другу убивать?

– Весьма вероятно.

– Но с какой стати им объединяться? Какой мотив?

– Этого я пока сказать не могу. – Фан Му сидел за столом напротив Бьян Пиня. – Тут нам потребуется помощь.

С учетом уже имеющихся доказательств, троих убитых выбрали не случайно – каждая жертва была связана с одним из подозреваемых. Бьян Пинь встал и нарисовал на маркерной доске табличку, соединив их имена: Чжан Пейяо – Тан Чжи; Шен Баоцян – Люо Цзяхай; Ма Чунпей – Чжан Десянь.

– Теперь попробуем проследить их связи в разных направлениях. Например, что может объединять Чжан Пейяо, Шен Баоцяна и Ма Чунпея? Если что-то найдем, это поможет нам также прояснить отношения между Тан Чжи, Люо Цзяхаем и Чжан Десянем.

Предложение Бьян Пиня показалось Фан Му разумным, но он выдвинул другое. На его взгляд, не было явной связи между Люо Цзяхаем и Шен Баоцяном. Если Люо Цзяхай кого и хотел убить, так это мужчину, разрушившего жизнь Шен Сянь. Однако ничто в убийстве в «Фусиме» не указывало на месть жертве за сексуальное насилие. В деле Шен Сянь не фигурировали ни торговый центр, ни плюшевый медведь. Фан Му подумал о другой возможности: если Люо Цзяхай просто участвовал в этих преступлениях, то должен был существовать другой, еще не попадавшийся им, человек, ответственный за смерть Шен Баоцяна. А это означало, что в организации, осуществляющей убийства, как минимум четыре члена – или больше.

– Это тоже возможно, – сказал Бьян Пинь. Он опустил голову и погрузился в раздумья. – Помнишь то видео из торгового центра с камер наблюдения? Поспорить могу, под покрывалом пряталось не меньше четырех человек.

А дальше логика вела к еще одному, не менее тревожному выводу, с которым они теперь столкнулись лицом к лицу: если в организации действительно более трех членов, то убийства продолжатся.

* * *

Следственная группа вплотную занялась выявлением связей между тремя жертвами. Одновременно, в свете того факта, что подозреваемые могли прознать про интерес полиции к ним, было принято решение не устанавливать наблюдение, но продолжать прослушивать мобильные телефоны, причем максимально скрытно. Задача Фан Му состояла в том, чтобы анализировать полученные результаты в поисках любых зацепок. Стены его кабинета были заклеены фотографиями и документами. В самом центре висел снимок Люо Цзяхая. Он был ключевой фигурой, связывавшей три убийства вместе, и еще много версий по его делу предстояло проверить.

Во-первых: Люо Цзяхай продолжал скрываться где-то в городе. Сети, расставленные полицией Чанхона, уже не были такими непроницаемыми, как прежде: приближался Новый год, поэтому автовокзалы, железнодорожные станции и аэропорты кишели туристами, так что через них вполне можно было выбраться. То, что он не уезжал, означало наличие у него причины остаться. Если Фан Му не ошибся в анализе его характера, Люо Цзяхай был человеком мстительным и собирался разделаться с тем, кто разрушил жизнь Шен Сянь.

Во-вторых: тот факт, что Люо Цзяхай скрывался в Чанхоне так долго и до сих пор не был найден, с большой вероятностью указывал на наличие сообщников, которые укрывали его. Тогда получалось, что и побег Люо Цзяхая из тюрьмы был результатом продуманного плана. Его вполне мог осуществить Чжан Десянь – по крайней мере, он являлся одним из организаторов. Водитель грузовика, Хан Лунха, спровоцировавший массовую аварию, также мог помогать заговорщикам. Чжан Десянь приложил немало усилий, чтобы стать адвокатом Люо Цзяхая, и сделал все возможное, чтобы тот избежал смертной казни. А когда это ему не удалось, то пошел на риск и похитил Люо Цзяхая из тюрьмы – наверняка у него были для этого веские причины. Возможно, ему требовался еще один человек для убийства Шен Баоцяна. Или, что еще более вероятно, он хотел пополнить количество членов организации, помогавших друг другу в убийствах.

Из отдела учета населения Фан Му прислали фотографию, которую он приколол к стене рядом с портретом Люо Цзяхая. На ней была хорошенькая застенчивая девушка – Шен Сянь. С учетом того, что им пока было известно, она могла играть ключевую роль во всей этой истории. Бедняжка, пережившая психологическую травму в результате изнасилования, так и не оправилась от нее, но ненадолго нашла утешение в любви. Однако в конце концов ее тайна выплыла наружу, и в полном отчаянии они с Люо Цзяхаем убили студентку, обнародовавшую постыдный секрет. После чего Шен Сянь решила, что жизнь больше не имеет для нее смысла, и перерезала себе вены.

Пока Фан Му размышлял над этим, его внезапно посетило озарение. Если Люо Цзяхай вступил в организацию убийц, чтобы отомстить за Шен Сянь, то человеком, изначально имевшим отношение к ее членам, мог являться не он, а сама Шен Сянь.

Эта мысль привела его в сильное возбуждение. Он схватил трубку телефона, собираясь немедленно отправиться в участок и изучить улики по ее делу, но, набрав две цифры номера, вдруг остановился и дал отбой. Юноша вспомнил, что Шен Сянь не заявляла в полицию об изнасиловании. Все, что Фан Му знал о том деле, было известно ему со слов Люо Цзяхая.

Фан Му взял бумагу и карандаш и начал записывать то, что мог вспомнить из рассказа Люо Цзяхая, от начала и до конца. Вскоре вся страница покрылась обрывочными словами и фразами. Когда он взялся просматривать ее, две детали сразу бросились ему в глаза, и он обвел их кружками.

Люо Цзяхай утверждал, что насильник шепнул Шен Сянь на ухо: «Я оставил кое-что у тебя внутри, и этот запах будет преследовать тебя вечно». Фан Му не сомневался в том, что Люо Цзяхай запомнил все верно, потому что для Шен Сянь эти слова имели огромное значение. Каждая деталь столкновения с насильником запечатлелась в ее памяти.

И в то же время казалось довольно странным, что тот выразился именно так.

Точно! Его слова были слишком продуманными – как будто он репетировал и отрабатывал эту фразу заранее. Просто так сорваться у насильника с губ они не могли. Если б они отражали какое-то его психическое отклонение, за прошедшие годы наверняка всплыли бы другие похожие случаи.

Прикинув в уме даты, Фан Му отправил в муниципальный департамент запрос на все дела об изнасилованиях за последние десять лет. Полдня он просидел в кабинете, перебирая полученные досье, но похожих случаев изнасилования не обнаружил. Выходило, что преступник не страдал психическими отклонениями в классическом смысле слова. А это означало, что он произнес ту фразу намеренно, чтобы спровоцировать определенную реакцию. Его слова звучали как внушение; вероятно, насильник хотел, чтобы у Шен Сянь возникла острая реакция на саму идею запаха.

Второй деталью, которую Фан Му обвел в кружок на своем листке, было упоминание Люо Цзяхая о том, что каждый раз, когда Шен Сянь принимала душ или ходила за покупками, у нее возникало ощущение, будто за ней следят. Если бы в результате психологической травмы, спровоцированной изнасилованием, у нее в раннем возрасте развилась параноидная шизофрения, Фан Му счел бы это объяснимым. Ощущение преследования могло быть галлюцинацией или просто фантазией Шен Сянь. Однако то, что никаких других симптомов психоза у нее не наблюдалось, в сочетании с предположением, что насильник намеренно пытался вызывать у нее эмоциональную реакцию на запах, наводило Фан Му на предположение, что она не фантазировала, когда утверждала, что за ней следят. Иными словами, кто-то и правда преследовал ее, и целью этого человека было наблюдать и фиксировать необычные реакции девушки.

Холодок пробежал у Фан Му по спине. Что это могло быть – психологический эксперимент? Нет! Невозможно. Это слишком жестоко. Использовать изнасилование как метод в эксперименте было бы немыслимо, просто дико. Не говоря уже о том, что это шло вразрез с этикой психологических исследований.

Но если в его предположении имелась хоть капля правды, можно было также допустить, что члены организации убийц имели к этим экспериментам какое-то отношение.

Фан Му пристально всмотрелся в фотографию Шен Сянь. Это был обычный снимок на документы. Она сфотографировалась лет в 17–18, но ее взгляд казался не по возрасту настороженным, а застенчивая улыбка чуть неловкой. Тем не менее они не портили ее почти детского очарования. Фан Му стало грустно при мысли о том, как эта девушка мучилась от своей фобии запаха и почти мазохистских попыток ее скрыть. А в следующий миг он подумал, что преувеличенное реагирование Шен Сянь на стресс являлось типичным симптомом посттравматического стрессового расстройства.

– ПТСД, – пробормотал Фан Му себе под нос. Будь у нее возможность обратиться тогда к хорошему врачу, вроде Ян Чжисена, ничего этого не случилось бы.

* * *

Перед тем как уехать домой, Ян Чжисен, как обычно, обошел свой институт. И, как обычно, тот кипел жизнью. Повсюду его покорные подчиненные выполняли свою работу с методичной настойчивостью. Все было так, как ему нравится. Ян Чжисен считал, что без труда не добиться результатов и что каждый рабочий день – это очередная ступень на пути к успеху. Удовлетворенный, он ускорил шаг. На обход ему потребовалось на пять минут меньше обычного; оставалось только вернуться в кабинет, переодеться и отправляться домой.

Однако, распахнув дверь кабинета, он обнаружил, что там не пусто, как он ожидал. За его столом стоял человек.

Чен Жи склонил голову и улыбнулся:

– Директор Ян!

Ян Чжисен оглянулся и посмотрел в коридор:

– Как давно вы здесь?

– Только что вошел.

– И зачем?

– О, ничего особенного. Мать вашего пациента, Саммера, звонила узнать, когда им прийти в следующий раз. – Чен Жи указал на календарь у Ян Чжисена на столе. – Вас не было, поэтому я решил зайти и проверить расписание, чтобы ей ответить.

– О! – Ян Чжисен продолжал неподвижно стоять в дверях с бесстрастным лицом, глядя в глаза ассистенту. Чен Жи отодвинул стул, чтобы начальник мог присесть, поспешно вышел из-за стола и встал, вытянув руки по швам.

Ян Чжисен заглянул в свое расписание и сказал:

– Пусть приходят в следующий вторник к девяти утра.

– Я ей передам. Если больше поручений нет, я могу идти?

Чен Жи развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Минуту Ян Чжисен в задумчивости глядел ему вслед, а потом заново включил компьютер.

Глава 29

Ангелы со сломанными крыльями

В надежде разобраться, что связывает погибших между собой, следственная группа заново проверила их биографии и контакты. Результаты не обнадеживали: жертвы никак не пересекались, каждый жил собственной жизнью, и вообще ничего ценного обнаружить не удалось.

Фан Му не собирался сдаваться – он стоял на том, что его выводы верны. Правда, пока они были только экстраполяцией, с которой убийц к суду не привлечешь. Полиции требовались доказательства. Основываясь на том предположении, что все они – члены одной группы или организации, детективы продолжали наблюдать за Тан Чжи, Цу Рюй, Чжан Десянем, Хан Лунха и всеми, с кем эти четверо контактировали.

Поздно вечером, оторвавшись от папок, рассыпанных по столу, Фан Му поглядел на часы. Время ужина давно прошло, и кафетерий наверняка закрылся. Ощутив внезапный голод, он помял живот и решил забежать куда-нибудь перекусить.

Отпирая дверцу своего внедорожника, юноша заметил в стекле отражение – кто-то стоял у него за спиной. Удивленный, он оглянулся – и увидел Ляо Яфан.

Фан Му сморгнул и помотал головой. Он был совершенно уверен, что секунду назад ее там не было. Однако девочка не смотрела на него, а просто стояла уныло, уронив голову на грудь, и теребила лямки школьного рюкзака.

– Что ты тут делаешь?

Она не отвечала.

– Ты хотела повидаться со мной?

По-прежнему никакого ответа. Фан Му вздохнул.

– Ну ладно. Залезай.

На этот раз ему удалось добиться ее реакции – девочка быстро нырнула на пассажирское сиденье, пристегнулась ремнем и в молчании уставилась вперед через лобовое стекло. Фан Му планировал по-быстрому перекусить где-нибудь миской лапши, но теперь, когда к нему присоединилась Ляо Яфан, пришлось менять планы.

Он завел машину и спросил, где ей хотелось бы поужинать. Девочка продолжала молчать. Не зная, что еще делать, Фан Му повез ее туда, где детям вроде бы нравилось, – в «Пицца Хат».

Юноша не был большим фанатом пиццы и не знал, любит ли ее Ляо Яфан. Но девочка, по крайней мере, не стала отказываться, поэтому он заказал пиццу, несколько закусок и напитки.

Пицца, конечно же, оказалась отвратительной. Фан Му с трудом прожевал половину куска и сдался, бросив остаток на бумажную тарелку. Однако все вокруг ели с большим удовольствием. Самым странным для него было то, как утонченно и деликатно поглощали пиццу их соседи, сидя с прямыми спинами и орудуя пластмассовыми вилочками и ножами.

«Обхохочешься».

Он видел, как едят пиццу иностранцы – хватают ее голыми руками и заталкивают в рот, пачкая подбородок соусом и расплавленным сыром. А вот его соотечественники угощались пиццей, словно редким деликатесом вроде фуа-гра или черной икры, да еще и пользовались приборами, чтобы показать, какие они гурманы.

Ляо Яфан тоже ела пиццу вилкой и ножом. Заметив, что Фан Му отложил свой кусок, она остановилась; на ее лице он заметил тревогу. Поняв, что девочке неловко, Фан Му заставил себя подобрать недоеденную пиццу и продолжить жевать. Кажется, это ободрило Ляо Яфан. Повторяя за Фан Му, она взяла пиццу руками и откусила большой кусок.

Примерно на середине ужина у Фан Му зазвонил мобильный телефон. Это был учитель Чжоу – в панике он просил Фан Му немедленно приехать и помочь в поисках Ляо Яфан. Юноша прикрыл микрофон рукой и шепотом спросил у девочки, не сбежала ли она из приюта. Та без слов повесила голову и продолжила есть. Фан Му пожал плечами и ответил учителю Чжоу, что Ляо Яфан с ним. Старик издал долгий протяжный вздох и попросил Фан Му передать ей трубку. Она не только не взяла ее, но даже не подняла головы. Просто сидела, глядя в стол, и все жевала.

Фан Му нахмурился, но заставлять ее не стал.

– Как только она поест, я ее привезу, – сказал он учителю Чжоу.

Когда Фан Му повесил трубку, Ляо Яфан наконец подняла на него глаза, держа в руке жирную корку от пиццы, и медленно произнесла:

– Я не поеду обратно.

– Не будь ребенком! – Фан Му указал ей на оставшиеся куски пиццы на подносе. – Доедай и поехали. Учитель Чжоу беспокоится о тебе.

– Я не ребенок. – Она сурово поглядела на него своими карими глазами.

– Ладно, ладно. Ты не ребенок. – Он усмехнулся. – Госпожа Ляо Яфан, прошу вас, доедайте, будьте так любезны.

Она вернулась в прежнюю позу – голова опущена, спина сгорблена – и опять замолчала. Одинокая слеза упала перед ней на стол, потом другая, третья…

Несколько минут Ляо Яфан молча роняла слезы, не выпуская корку от пиццы из рук. Она держалась за нее, как утопающий за соломинку.

Фан Му одолевала неловкость. Пара за соседним столиком уже поглядывала на них с подозрением, очевидно, гадая, какие отношения могут их связывать: он явно был слишком молод, чтобы приходиться девочке отцом, а она – слишком мала, чтобы быть его возлюбленной. Его вполне могли счесть за извращенца, пытающегося соблазнить школьницу.

Наконец Ляо Яфан перестала плакать – так же внезапно, как начала. Она вытерла глаза салфеткой, поправила волосы и продолжила есть пиццу – ту корку, которую держала в руке. Фан Му едва прикоснулся к еде, но постепенно Ляо Яфан разделалась со всем, что еще было на подносе. Юноша понял, что дело не в аппетите: девочка просто пыталась подольше затянуть ужин. Посетители за соседними столиками сменились раза по три, прежде чем она закончила.

Фан Му бросил взгляд на часы. Было уже девять вечера. Телефон у него в кармане снова завибрировал. Даже не взглянув на экран, он понял, что это учитель Чжоу – хочет узнать, куда они запропастились.

Фан Му расплатился, встал и сказал Ляо Яфан:

– Пора ехать.

Она не шевельнулась. Крепко вцепившись пальцами в край стола, посмотрела в глаза Фан Му и отрезала:

– Я не поеду обратно.

Фан Му прикрикнул на нее:

– Сейчас же!

Однако она отвернула голову, словно говоря: «В таком случае я так и останусь сидеть».

Фан Му сдался.

– Ладно, ладно, ладно. Обратно ты не поедешь.

Ляо Яфан искоса взглянула на него.

– Обещаешь?

– Обещаю.

* * *

Подчиняясь требованию Ляо Яфан, Фан Му поехал в южную часть города – в противоположном направлении от «Дома ангелов». Она сидела, привалившись к холодному окну, подперев подбородок ладонью, и смотрела на пролетающие мимо городские огни. Внешне девушка выглядела спокойной, но на самом деле была напряжена, как струна. Каждый раз, когда Фан Му поворачивал в северную сторону, намеренно или нет, она мотала головой и пронзала его яростным взглядом, принуждая снова ехать на юг.

Время близилось к одиннадцати, когда они наконец притормозили у тротуара.

– Уже поздно. Тебе пора возвращаться.

– Нет. – Голос ее был тихим, но твердым.

– Ну не можем мы же ночевать в машине. На улице холодно, мы замерзнем.

Ляо Яфан поразмыслила пару секунд, а потом повернулась к нему и сказала дрожащим голосом:

– Отвези меня в мотель.

Фан Му молча опустил окно своей двери. Выкурив половину сигареты, он внезапно снял ногу с тормоза и отъехал от тротуара.

Внедорожник стремительно мчался в направлении «Дома ангелов». Минут пять Ляо Яфан не сводила с Фан Му возмущенных глаз. Потом, вероятно, поняв, что его терпение тоже имеет пределы, медленно повернула голову и уставилась в окно.

– Если сейчас отвезешь меня туда, я все равно убегу.

Стиснув челюсти, Фан Му не произнес ни слова. Однако, миновав еще несколько перекрестков, внезапно резко выкрутил руль и поехал в противоположную сторону.

* * *

Десять минут спустя Фан Му въехал на подземную парковку под своим домом.

– Иди за мной. Только тихо.

Он не хотел, чтобы кто-нибудь из соседей видел, как он крадется посреди ночи в такой необычной компании. Ляо Яфан шла за ним на цыпочках, хоть в этом и не было нужды, с испуганным и одновременно довольным лицом.

Короткий путь до второго этажа занял у них, казалось, целую вечность. К счастью, других жильцов по дороге им не попалось. Когда они наконец добрались до квартиры, Фан Му запер дверь и выдохнул с облегчением.

Ляо Яфан выглядела на удивление спокойной. Она с размаху бросила свой рюкзак на кровать и горящими от любопытства глазами оглядела его крошечную квартирку. Фан Му прошел на кухню, наполнил пластиковый таз водой из-под крана и долил в него кипяток из термоса. Указал ей на мыло и полотенце на подоконнике в ванной, давая понять, что стоит умыться. Ляо Яфан взяла у него таз и послушно направилась в ванную. Там она сняла школьный пиджак и положила на табурет. Фан Му поспешно прикрыл за ней дверь, а потом нажал на телефоне кнопку быстрого набора и вышел на лестничную клетку.

Учитель Чжоу сходил с ума от тревоги.

– Почему ты не отвечал на мои звонки?

– Не волнуйтесь. Просто у меня не было возможности, – тихонько ответил Фан Му, прикрывая трубку рукой. – Уговорить ее ехать обратно не получилось. Понятия не имею, что на нее нашло.

– И где вы сейчас?

– В моей квартире. Похоже, придется оставить ее тут ночевать. Ничего не поделаешь.

Учитель Чжоу заколебался. Фан Му отчетливо слышал, как сестра Чжао шипит ему на ухо:

– Нет!

– Ладно, – вздохнул он наконец. – Но утром сразу отвези ее в школу.

– Конечно. Не беспокойтесь, все будет в порядке.

Когда юноша вернулся в квартиру, Ляо Яфан уже умылась и сидела с розовыми щеками на краю его постели. Он придвинул стул и тоже сел. Несколько неловких секунд придумывал, что сказать, а потом выпалил:

– Ты сделала уроки?

Как только слова сорвались с его губ, Фан Му понял, насколько смехотворно это прозвучало. Поднялся и взял ключи от машины.

– Давай-ка поспи. Утром я приеду за тобой.

Он уже взялся за ручку двери, собираясь выйти, но тут почувствовал, что она сзади вцепилась в его куртку.

– Не уезжай!

Тонкие руки обвились вокруг его талии и крепко стиснули ее.

Фан Му напрягся; волоски у него на затылке встали дыбом. Инстинктивно он начал поворачиваться, пытаясь вырваться из объятий, но девушка лишь сжимала его еще крепче, все так же оставаясь за спиной. Ему вспомнилась детская игра в коршуна и цыплят.

Фан Му попробовал отцепить от куртки пальцы Ляо Яфан, но каждый раз, когда он отрывал от себя одну ее руку, вторая хватала его снова. Несколько секунд они молча боролись, пока юноша наконец не замер, усталый и одновременно обеспокоенный тем, что мог сделать ей больно.

Еще мгновение Ляо Яфан продолжала цепляться за него, но потом, почувствовав, что Фан Му больше не сопротивляется, прижалась лицом к его спине между лопаток. Он невольно подался вперед, но Ляо Яфан его удержала. Фан Му стоял в предельно неудобной позе, с согнутой спиной и вывернутой шеей. Минуту спустя он смирился:

– Ладно, ладно. Я не уеду. Только отпусти.

Она немного ослабила хватку.

– Обещаешь?

– Да. Обещаю.

Медленно, нерешительно она разжала пальцы. Фан Му развернулся, скорчив гримасу, и увидел, что Ляо Яфан запрыгнула на кровать и легла на бок спиной к нему. Он еще подумал о том, что стоит воспользоваться этой возможностью и выскользнуть за дверь, но не решился, не зная, как она отреагирует, оставшись в квартире одна. К тому же он дал ей слово. Поэтому Фан Му снова уселся на стул и закурил.

Спать было невозможно, поэтому он подкатился на стуле к рабочему столу, включил компьютер, открыл папку с материалами дела и приготовился работать до утра. Просмотрев пару отчетов, украдкой глянул на кровать. Девушка так и лежала на боку лицом в стену, обхватив себя за плечи. Фан Му встал, развернул теплое одеяло, лежавшее в ногах кровати, и аккуратно накрыл гостью. Ляо Яфан не шелохнулась, но Фан Му был уверен, что она не спит. Усмехнувшись, он выключил верхний свет, зажег настольную лампу и продолжил работать.

Работа – удивительная вещь. Она помогает забыть и о пустом желудке, и о холоде, и даже о том, что чужая девочка крепко спит на твоей постели. Когда Фан Му наконец поднял голову и бросил взгляд на часы, была половина третьего ночи. Ляо Яфан свернулась клубком под одеялом и сладко посапывала: до его слуха доносились успокаивающие звуки ее дыхания. Он тихонько встал, приоткрыл окно и, прислонившись к подоконнику, выкурил сигарету.

Дым казался голубым в приглушенном свете настольной лампы. С каждым выдохом юноши он вылетал на уличный холод и растворялся в ночи. Стекло затянули морозные узоры; красный огонек, горевший на будке охраны, и желтый свет фонаря, преломляясь в них, становились оранжевыми. Узоры на окне, похожие на перья, казались теплыми, хоть и состояли изо льда. Фан Му прикоснулся к стеклу, и пронизывающий холод обжег ему кончики пальцев.

Девушка у него за спиной застонала во сне. Когда он оглянулся посмотреть, она перевернулась на спину и сбросила одеяло. Фан Му быстро прикрыл окно и подошел к постели. Наклонился поправить одеяло, но Ляо Яфан схватила его за руку.

– Мамочка…

Похоже, она пробормотала это во сне. Лицо у нее стало умоляющим. Фан Му попытался высвободить руку, но спящая девушка ее не отпускала.

– Мамочка…

Этот шепот затронул что-то нежное в самой глубине его сердца. Фан Му сбросил кроссовки и сел на кровать, прислонившись к изголовью спиной и вытянув ноги. Девочка приникла к нему, прижалась лицом к груди. Ее дыханье успокоилось, а лицо снова стало расслабленным и довольным.

– Мамочка, – пробормотала она в последний раз и опять погрузилась в глубокий сон.

Руки Фан Му неподвижно застыли в воздухе. Лишь минуту спустя юноша медленно опустил их ей на спину. Через ткань толстовки он чувствовал ее острые лопатки. Его потрясло, какая она худенькая – как перышко. Волосы на макушке, хотя и густые, были коричневатыми от недоедания. Фан Му мягко ее обнял.

Ляо Яфан была самой старшей в «Доме ангелов». Остальные дети, слишком маленькие, не ощущали нависшей над ними угрозы, зато она прекрасно знала, что такое снос и расселение – они лишатся единственного места, которое могли называть своим домом. И неизвестно, что ждет их в будущем.

Неопределенность – вот что приводило ее в ужас.

* * *

Постепенно ночная темнота уступила место бледному рассвету, а тишина сменилась нарастающим уличным шумом нового дня, но Фан Му так и сидел, глядя в окно с морозными узорами и держа хрупкое тело девушки в своих объятиях. Наконец равномерный гул машин усыпил его. Казалось, прошло лишь мгновение, и он резко пробудился ото сна, но Ляо Яфан уже не было рядом.

Фан Му кое-как поднялся на ноги и заозирался по сторонам, при этом едва не наступив на Ляо Яфан. Она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, и держала в руках учебник иностранного языка.

Мучимый неловкостью, Фан Му потянулся за очками. Надев их, он сразу заметил, что на столе прибрано: валявшиеся в беспорядке бумаги сложены в стопки, а пепельница, полная окурков, вычищена и вымыта. То же самое касалось остальной квартиры – куда ни посмотри, везде порядок. Очевидно, он проспал куда дольше, чем думал.

Фан Му присел на краешек кровати и уставился на затылок Ляо Яфан. Она не отрывала глаз от своего учебника. Наконец он встал и прошел в ванную.

Когда они оба умылись, Фан Му жестом показал девушка следовать за ним на лестницу и держаться как можно тише.

Дом служил общежитием для полицейских без семьи, а поскольку еще не было и семи утра, шансы натолкнуться на кого-то из соседей стремились к нулю. Фан Му с Ляо Яфан прокрались по пустому коридору и без происшествий спустились в подземный гараж. Остановились за углом и подождали. Несколько минут спустя старый охранник, ворча себе под нос, прошел мимо них и поднял въездные ворота. Как только он скрылся в туалете, они бросились вперед, завели машину и, никем не замеченные, выехали на улицу.

Только когда внедорожник отъехал на приличное расстояние, Фан Му позволил себе наконец выдохнуть и расслабиться.

– Во сколько тебе надо быть в школе? – спросил он Ляо Яфан.

– Первый урок начинается в семь.

Фан Му бросил взгляд на часы и нажал на газ.

Заметив справа «Кей-эф-си», он притормозил и побежал купить что-нибудь девушке на завтрак. Протягивая ей пакет, потребовал дать ему слово, что она найдет время и обязательно все съест. Ляо Яфан аккуратно положила пакет в свой рюкзак и остаток дороги сидела молча.

Ручейки школьников в такой же бело-синей форме, как у нее, текли в ворота. Фан Му посмотрел на часы. До начала занятий оставалось пять минут.

– Ладно, тебе пора. После школы сразу отправляйся в «Дом ангелов».

Ляо Яфан повесила голову и принялась крутить в руках лямку рюкзака.

– А ты не можешь забрать меня к себе?

– Что?

Лицо Ляо Яфан начало медленно заливаться краской, загорелись даже уши. Перейдя на шепот, она добавила:

– Я могла бы стать твоей девушкой…

– О… ты не… нельзя же… – пробормотал Фан Му, запинаясь. Лицо его побледнело, по спине побежал холодный пот. – Слушай, не надо так волноваться, ты с-совсем н-не то говоришь. Давай вылезай и отправляйся на урок.

Ляо Яфан опустила голову так, что подбородок уперся в грудь, нижняя губа горестно оттопырилась, но она все равно сказала чуть громче:

– Я могу у тебя убирать и готовить, и стиркой заниматься тоже… Я все умею… Только скажи, что нужно делать… Обещаю, со мной не будет хлопот…

Фан Му перегнулся через нее и резко распахнул пассажирскую дверь.

– Вон отсюда!

Она испуганно уставилась ему в лицо. В ее глазах Фан Му увидел смесь обиды и злости.

Ляо Яфан выскочила из машины, с грохотом захлопнула дверцу и бегом кинулась к воротам школы. Пробегая мимо мусорных урн, она выхватила что-то из рюкзака и с яростью швырнула в одну из них.

Глава 30

Пистолет

Наблюдение за Чжан Десянем, Хан Лунха, Тан Чжи и Цу Рюй продолжалось. Следственная группа была уверена, что организация убийц нанесет новый удар. Чтобы не возбуждать подозрений, детективы ограничивались спутниковым позиционированием мобильных телефонов и слежкой с дальнего расстояния. Несколько дней спустя технический отдел сообщил важную новость: в полдень Цу Рюй звонила по мобильному Чжан Десяню. Хотя содержание разговора не было известно, звонок продолжался две минуты тридцать семь секунд.

Новость произвела фурор. Следственная группа решила, что эти двое могут быть связными или наемниками организации. Если они планируют совершить убийство в ту же ночь, остальные члены тоже выдадут себя. Поскольку был канун Нового года, большинство полицейских находились на выходном, и следственная группа решила сосредоточить внимание на Цу Рюй и Чжан Десяне. Детективы надеялись, что эти двое выведут их на остальных членов организации, и тех удастся арестовать единым махом. Спецподразделение привели в состояние боевой готовности; его бойцы только ждали приказа.

В половине седьмого вечера Цу Рюй вышла с работы и поехала на такси в северную часть города. За ней на некотором отдалении последовала машина наблюдения. Примерно в то же время другая группа отрапортовала, что Чжан Десянь покинул свой офис и тоже едет на север. Полчаса спустя Чжан Десянь и Цу Рюй встретились в традиционном ресторане, где заняли отдельную комнату № 210 и больше оттуда не выходили. Трое переодетых полицейских заняли комнату напротив, № 213, откуда и вели наблюдение. Договорившись с персоналом ресторана, к Чжан Десяню и Цу Рюй подослали под видом официантки девушку-агента. Та отчиталась, что двое подозреваемых находятся в комнате одни.

Минуты шли за минутами, но два часа спустя никто так и не присоединился к ним в комнате № 210. Примерно в двадцать минут десятого Чжан Десянь и Цу Рюй расплатились по счету и покинули ресторан. Они вдвоем сели в машину и поехали в восточную часть города, где зашли в чайный дом.

Чжен Линь начал что-то подозревать. Приказав группе наблюдения еще раз использовать ту же уловку – прикинуться гостями и официанткой, он связался с техническим отделом, где ему сказали, что телефоны Тан Чжи и Хан Лунха включены. Судя по данным триангуляции, ни тот ни другой не выходили из дома. Чжен Линь немного подумал, а потом велел еще раз отправить девушку-агента, переодетую официанткой, к Чжан Десяню и Цу Рюй якобы с подарком от чайного дома по случаю «наступающего Нового года». Агент постаралась подслушать их разговор, но ничего не вышло; с самого своего прихода они разговаривали шепотом, а когда она приблизилась, вообще замолчали.

– Что такое они замышляют? – Бьян Пинь беспокойно возился в машине, хмурясь и куря сигарету за сигаретой. Приближалась полночь, но последние несколько убийств были совершены перед рассветом, так что группе наблюдения оставалось только ждать.

Фан Му сидел на заднем сиденье, погрузившись в раздумья. И чем больше он размышлял, тем уверенней мог сказать, что к этим двум в чайный дом никто не придет. Юноша открыл дверцу и выбрался наружу.

Пять минут спустя он бегом примчался назад, с трудом переводя дыхание, и запрыгнул в машину.

– Похоже, они нас провели!

Он сбегал к телефону-автомату и оттуда позвонил на мобильные номера Тан Чжи и Хан Лунха; оба мобильных работали, но никто не брал трубку. Это означало, что как минимум двое подозреваемых оставили телефоны дома, догадавшись о наблюдении, и теперь могли находиться где угодно. Иными словами, Тан Чжи и Хан Лунха ускользнули из расставленных сетей.

И перехитрили полицию.

Отдав приказ продолжать наблюдение за Чжан Десянем и Цу Рюй, члены следственной группы расселись по машинам.

– Куда едем, капитан? – спросил один из офицеров.

– На запад! – рявкнул Бьян Пинь, тыча толстым пальцем в карту. – Они заманили нас на восток, так что, поклясться могу, они замышляют что-то на западе!

* * *

Западная часть города. Университетский госпиталь.

Белый минивэн «Чжинбей» стоял припаркованный в двухстах метрах от главного входа. Господин Х. держал руки на руле, и сердце у него колотилось в предвкушении. Господин Т. С пассажирского сиденья время от времени окидывал взглядом улицу.

– Еще не пора?

– Рано. – Господин Т. указал подбородком на людей, продолжавших входить и выходить в двери. – Ц. по телефону только что сказала: полицейские продолжают за ними следить. У нас еще куча времени.

– Она же использовала другой мобильный, да?

– Естественно, дурень, – фыркнул господин Т. – Думаешь, Ц. такая же бестолковая, как ты?

Господин Х. глуповато усмехнулся. Настроение у него в последнее время заметно улучшилось. Он вытащил из кармана пачку сигарет, протянул одну господину Т., а еще одну перебросил через плечо Люо Цзяхаю на заднее сиденье. Потом закурил сам и с довольным видом откинулся на спинку кресла.

– Х., а что ты будешь делать, когда все закончится? – спросил господин Т.

– Я? – Господин Х. улыбнулся. – Перевезу жену обратно домой, заведем с ней пухлого младенца и станем жить припеваючи. А ты?

Господин Т. счастливо рассмеялся.

– Брошу работу и поедем с Ц. путешествовать.

– Ага, значит, у вас с Ц. действительно отношения, хитрый ты ублюдок!

– Ну да. – Господин Т. покраснел. – Мы столько пережили вместе, что понимаем друг друга лучше и доверяем больше, чем кому бы то ни было. Когда придет время, поступим как ты: поженимся и заведем пухлого младенца. Но, – резко добавил он, – вы должны мне пообещать держать все в тайне, иначе Ж. меня в клочья разорвет.

Господин Х. заверил его, что так и поступит.

Люо Цзяхай на заднем сиденье просто молчал и попыхивал сигаретой. Желая немного его расшевелить, господин Т. спросил с энтузиазмом:

– А что насчет тебя, Л.? Какие дальнейшие планы?

Лица Люо Цзяхая было практически не видно между козырьком низко надвинутой бейсболки и жестким воротником рубашки. Прошло с полминуты, прежде чем он негромко пробормотал в ответ:

– Понятия не имею.

Господин Х. бросил взгляд на мрачную физиономию парня и произнес извиняющимся тоном:

– Прости, Л.! Все возятся со мной, хотя вообще-то сейчас твоя очередь. Если б я лучше держал себя в руках, мы занимались бы твоим делом.

– Да всё в порядке. – Люо Цзяхай поднял голову и принужденно улыбнулся. – Если б не ты, меня давно расстреляли бы в тюряге.

Втроем они продолжали курить и болтать. Салон минивэна заполнился табачным дымом.

– Приоткрой-ка окно, Л. Тут дышать нечем. – Господин Х. закашлялся, а потом повернулся к господину Т.: – Как думаешь, уже можно?

Господин Т. посмотрел на главный вход в госпиталь. Желтое пятно света падало на тротуар под одиноким фонарем. Вокруг не было ни души.

– Ладно, пошли, – сказал он и обернулся к Люо Цзяхаю. – Л., подтолкни мешок ближе к двери, чтобы нам было удобней вытащить его.

Люо Цзяхай что-то пробурчал и уже собрался подтолкнуть мешок, когда в водительское окно постучали. Стук был не особенно громким, но для троицы внутри, с нервами, натянутыми до предела, он прозвучал автоматной очередью. Никто не шевельнулся.

На тротуаре стояли двое полицейских. Один из них снова нетерпеливо постучал костяшками пальцев по стеклу у самого лица господина Х., а второй поднял фонарик и посветил внутрь.

– Полиция. Сейчас же откройте.

Господин Т. кивнул, и господин Х. медленно опустил стекло до половины.

– Что случилось, офицеры?

Полицейский с фонариком направил луч прямо господину Х. в глаза.

– Что вы тут делаете?

– Ждем кое-кого.

– Кого именно? – спросил другой, хмуря брови. – Кого вы ждете?

– Моя двоюродная сестра тут лечилась, а сегодня ее выписали. Я приехал ее забрать. – Господин Х. мотнул головой в сторону госпиталя.

– Выписали? Посреди ночи? – Полицейский с подозрением прищурился. Он уже хотел задать следующий вопрос, когда полицейский с фонариком посветил на заднее сиденье, а потом отшатнулся и выхватил из кобуры пистолет.

– Всем выйти из машины, немедленно! – выкрикнул он, целясь в Люо Цзяхая, пока его напарник возился с кобурой. – Живо!

Но как только эти слова сорвались у полицейского с губ, левая рука господина Х. внезапно взлетела вверх и через окно нацелила на него пистолет.

Ночную темноту разорвал выстрел.

* * *

Лю Ксу в тот вечер дежурил в участке – заканчивал оформление отчетов. Он уже собирался передать их в архив, когда услышал с лестницы шум. Выскочил в коридор и увидел, что парни из спецподразделения бегут по ступеням в полной выкладке и с оружием. У одного из рации на плече раздавался тоненький голос: «…повторяю, внимание всем постам, подозреваемые направляются на север по проспекту Юнгтай… внимание, подозреваемые вооружены и очень опасны…»

Лю Ксу перехватил спецназовца на ходу:

– Что случилось?

Торопясь за остальными, тот выкрикнул что-то вроде: «Наши заметили Люо Цзяхая возле Университетского госпиталя», – а потом выбежал за двери.

Лю Ксу замер на месте, простоял так несколько секунд, а потом одним прыжком, словно леопард, сорвался вниз и помчался к парковке.

* * *

Чжен Линь отпустил кнопку рации. В глазах у него вспыхнул маниакальный огонек.

– Наши видели Люо Цзяхая в западном пригороде, возле Университетского госпиталя!

– Что? – хором воскликнули Бьян Пинь и Фан Му. Оба наклонились к переднему сиденью: – Сколько их там? Как его нашли?

– Патрульные заметили их в машине. Троих, включая Люо Цзяхая.

Чжен Линь немедленно позвонил группе наблюдения за Чжан Десянем и Цу Рюй:

– Не выпускайте их из виду! Они не должны от нас уйти, вам ясно?

Повесив трубку, он отдал приказ офицеру за рулем трогаться. Глаза у него сжались в щелки, на лице появилось кровожадное выражение.

– Теперь мы точно их отловим! Им просто некуда деться!

* * *

Белый минивэн мчался по проспекту, за ним гналась полицейская машина с ревущей сиреной.

Лицо господина Х. было белым как мел; он полностью сосредоточился на дороге перед собой. Т. на пассажирском сиденье от потрясения хватал воздух ртом. Внезапно он спросил изумленным тоном:

– Откуда у тебя пистолет?

Господин Х. не ответил. Он вдавил в пол педаль газа, выжимая из двигателя максимум.

Лицо господина Х. показалось господину Т. таким страшным, что он решил больше не задавать ему вопросов. Несколько раз шлепнул себя по лбу ладонями, чтобы немного успокоиться.

– Надо ехать за город.

– Нет! – заорал господин Х., глядя в зеркало заднего вида. – Все дороги из города наверняка уже перекрыты.

И правда, пока они мчались по проспекту, Департамент дорожного движения отслеживал перемещения минивэна по камерам наблюдения на перекрестках и докладывал о его местонахождении полиции, которая перекрывала все крупные магистрали из Чанхона.

– Тогда что же нам делать? – Господин Т. был в панике. – О, черт, мы же ничего…

– Оба заткнитесь, немедленно! – крикнул Люо Цзяхай с заднего сиденья. Потом сказал в трубку мобильного телефона: – Ж., это я. Нас заметили. Да, за нами гонится полиция…

Господин Т. повернул голову и широко распахнутыми глазами уставился на Люо Цзяхая.

– Да. Я понял. – Тот дал отбой. – Х., старайся ехать по маленьким улочкам. Центральные теперь небезопасны.

Господин Х. буркнул что-то в знак согласия и резко повернул.

* * *

Прошло пять минут с тех пор, как Департамент дорожного движения в последний раз передал координаты минивэна. После этого полицейские, преследовавшие его, доложили, что минивэн въехал в Старый город.

– Черт! Этого еще не хватало! – Чжен Линь врезал по приборной панели кулаком.

Старый город представлял собой настоящие трущобы с узкими извилистыми улочками, где невозможно было вести погоню. Въехав туда, подозреваемые вполне могли бросить свою машину и разбежаться в разные стороны, что значительно повысило бы их шансы скрыться.

Чжен Линь мгновение поразмыслил, а потом снова поднес рацию ко рту:

– Окружайте Старый город. Если заметите подозреваемых, не торопитесь – доложите их местоположение и ждите подмогу. Нам понадобится больше людей. Диспетчерская, затребуйте поддержку у спецотряда полиции.

Бьян Пинь нахмурил брови. Если за рулем Хан Лунха, подозреваемые вполне могут сбежать – он опытный водитель и знает все входы и выходы в городе.

Десять минут спустя поступила плохая новость. Патруль на машине, преследовавший минивэн, упустил его, однако успел в последний раз передать координаты подозреваемых, прежде чем они скрылись в лабиринте трущоб. Чжен Линь приказал немедленно окружить этот район и начать его прочесывать.

Других вариантов не оставалось – если подозреваемые найдут укромное местечко, чтобы бросить автомобиль, то разбегутся пешком и их будет не отыскать.

С полминуты все в командной машине сидели молча; единственным звуком был статический шум из рации. Им оставалось одно – скорей мчаться в ту часть старого города, где в последний раз видели минивэн. Лицо Чжен Линя горело от гнева, остальные тоже были на грани.

Каких-то полчаса назад им казалось, что злоумышленники вот-вот окажутся у них в руках. Никто не ожидал, что они проявят такую прыть. Фан Му пустым взглядом уставился в окно. Неужели Люо Цзяхаю опять удастся сбежать?

Неожиданно из рации разнесся резкий отчетливый голос.

– С09748 вызывает штаб, С09748 вызывает штаб…

Чжен Линь подпрыгнул на сиденье и хватил рацию:

– Это Чжен Линь. Какие новости?

– Значок № С09748. Преследую подозреваемых по улице Чаншен в сторону севера. Повторяю, преследую подозреваемых по улице Чаншен в сторону севера…

– Вцепись им в хвост, но не делай глупостей! И держи меня в курсе! – произнес Чжен Линь и тут же отдал приказ всем экипажам блокировать улицу Чаншен.

После этого он обернулся к Бьян Пиню и воскликнул:

– Черт меня побери! Выясните, кто этот офицер, мы наградим его медалью!

– С09748… – пробормотал Фан Му себе под нос. Внезапно глаза его расширились. Это был номер значка Лю Ксу.

* * *

Оторвавшись от полицейской машины, преследовавшей их, трое в минивэне вздохнули с облегчением. На лицо господина Х. постепенно начала возвращаться краска.

– Думал догнать меня, парень? – воскликнул он.

– Не радуйся раньше времени, – осадил его Люо Цзяхай, закрывая мобильный телефон. – Ж. говорит, нам надо бросить минивэн и разделиться.

Никто не стал возражать. Но когда господин Х. уже притормозил и начал искать место, где оставить машину, в зеркале заднего вида вдруг вспыхнула мигалка. По улице за ними летел полицейский на мотоцикле.

* * *

Лю Ксу разгадал намерения злоумышленников: они тормозят, чтобы оставить минивэн. Если им удастся разделиться и разбежаться в разные стороны, поймать их будет практически невозможно. Он собирался любой ценой удержать их в минивэне до прибытия подкрепления.

Как он и рассчитывал, полицейская мигалка заставила преступников снова набрать скорость. Лю Ксу преследовал их.

* * *

– Черт! – выругался господин Т. и выхватил пистолет господина Х. из бардачка. Опустил окно, прицелился в Лю Ксу и спустил курок.

Ничего не произошло. Но в ту секунду, когда пистолет тускло блеснул перед Лю Ксу в лунном свете, он резко прибавил скорость и поехал вровень с минивэном.

– Остановите машину! Всем выйти! – Полицейский держал руль одной рукой; вторую он вытянул в сторону пассажирского сиденья. – Отдайте мне мой револьвер!

– Проклятье! Почему он не стреляет? – заорал господин Т., в ярости раз за разом нажимая на спуск.

Господин Х. стиснул зубы и резко вывернул руль вправо, пытаясь сбить мотоцикл. Лю Ксу даванул на тормоза, так что минивэн вырвался вперед, и обогнул его сзади, подъехав к водительской двери.

– Отдайте револьвер! – снова крикнул он.

Господин Х. дернул руль влево в надежде раздавить-таки полицейского на мотоцикле.

Лю Ксу снова уклонился от столкновения. Минивэн задел раму для парковки велосипедов, и те полетели вверх, падая на Лю Ксу. Но он не чувствовал боли.

Мотоцикл и минивэн, петляя, мчались по узкой улочке; мотоциклист отчаянно стремился получить назад свое табельное оружие, а водитель минивэна – сбежать от него или задавить преследователя. Ни тот ни другой не заметили, что улица заканчивается эстакадой.

Господин Х. не смотрел, куда едет. Его не интересовало ничего, кроме мотоциклиста на дороге. В зеркале заднего вида он заметил при свете луны, что лицо у полицейского залито кровью. Его рот растянулся в злорадной ухмылке.

– Так тебе, получай! Добавки не желаешь?

Мотоцикл опять подлетел к минивэну с водительской стороны. Скрипя зубами, господин Т. вывернул руль вправо…

Он не видел, что прямо перед ним возвышаются мощные бетонные колонны.

Когда они внезапно появились у него перед носом, господин Х. инстинктивно свернул влево, но было уже поздно. Правым передним крылом минивэн врезался в опору эстакады и перевернулся на бок. Инерция заставила его прокрутиться еще несколько раз. Лю Ксу надавил на тормоза, потерял равновесие, вместе с мотоциклом врезался в препятствие, подлетел в воздух, ударился о борт минивэна и упал на землю.

* * *

Следующие несколько минут длились, казалось, столетие. Первым пришел в сознание господин Х. Минивэн лежал на боку. Господин Х. С трудом расстегнул ремень безопасности, отер с лица кровь и поглядел в огромную зияющую дыру в лобовом стекле. Господина Т. нигде не было видно. В ушах у господина Х. звенело; он потряс головой и выбрался через дверь с пассажирской стороны. Опершись о крышу лежащего минивэна, услышал с заднего сиденья протяжный стон. Это был Люо Цзяхай. Застонав от боли, господин Х. обошел автомобиль по кругу и помог ему вылезти.

Вдвоем они стояли на эстакаде; ноги у них подкашивались от боли и избытка адреналина. Люо Цзяхай оглядел участок дороги, озаренный единственной целой фарой минивэна. Повсюду валялись обломки и осколки стекла.

– Где Т.?

– Не знаю. Мы не можем его бросить, – сказал господин Х., постепенно приходя в себя. – Скорей, надо его отыскать.

Они заходили кругами, вглядываясь в темноту и негромко восклицая:

– Т.? Т.! Где ты?

Ответа не было. Господин Х. перегнулся через край эстакады и посмотрел вниз. Там было слишком темно – он ничего не увидел.

– А не мог… – начал господин Х., указывая на непроницаемую тьму под эстакадой, – не мог он свалиться туда?

И вдруг он почувствовал, как ему в ногу над ботинком вцепились чьи-то руки.

Это был полицейский-мотоциклист.

В ужасе господин Х. задергал ногой, чтобы вырваться из его хватки. Полицейский лежал распростертый на асфальте, весь в крови, и выглядел так, будто вот-вот испустит дух. Тем не менее он не сдавался: пытался подняться, цепляясь за ногу господина Х.

– Вы никуда… никуда не уйдете… пока не отдадите… мне… мой… револьвер…

Господин Х. занес свободную ногу и изо всех сил наступил ею полицейскому на грудь. Одновременно он выкрикнул в страхе:

– Что я тебе сделал? Я что, убил твоих родителей или жену? Чего ты прицепился к нам? А?

В ночной тишине раздался громкий хруст ломающихся ребер. Грудь Лю Ксу запала к позвоночнику, но он продолжал упрямо тянуть руку, цепляясь за воздух. Люо Цзяхай схватил господина Х. за плечи и оттащил назад.

– Ты с ума сошел? Прекрати его бить! Нам надо бежать! Сейчас же!

Внезапно на другом конце эстакады вспыхнул ослепительный свет, сопровождаемый воем полицейской сирены. Ноги в тяжелых ботинках побежали к ним с обеих сторон; множество голосов закричали единым хором:

– Не двигаться! Лечь на землю, лицом вниз!

Господин Х. в шоке замер на месте. Затем развернулся и толкнул Люо Цзяхая:

– Беги!

Люо Цзяхай спиной вперед отступил на несколько шагов, споткнулся и покатился вниз по склону к обочине.

Когда господин Х. поднял голову, то единственное, что он смог увидеть, были огни фонариков, направленных ему в лицо. Почему-то ему стало вдруг очень спокойно. Он наклонился, подобрал с асфальта большой осколок стекла, прижал его к горлу полицейского на мотоцикле и закричал:

– Не приближайтесь!

В этот момент раздался выстрел.

Хан Лунха повалился на землю. Перед тем как потерять сознание, он еще успел подумать о том, что, будь у него такая возможность, сказал бы другим людям: выстрел – это совсем не больно. Просто как будто кто-то сильно тебя толкнул. Единственное ощущение, которое остается после изначального короткого ожога, – это бездонный ледяной холод.

* * *

Фан Му выскочил из машины прежде, чем та полностью остановилась, и протолкался сквозь толпу полицейских прямо к месту аварии. Расстояние было небольшим – метров двести, но оно показалось ему бесконечным. Юноша увидел разбитый мотоцикл, и сердце у него упало.

Вокруг Хан Лунха сгрудились бойцы спецотряда; несколько из них продолжали целиться в его безжизненное лицо. Другая жертва аварии, казалось, превратилась в кровавую мешанину конечностей и костей, но Фан Му узнал Лю Ксу по номеру значка на порванной рубашке. Грудь его была вдавлена внутрь, всё тело изуродовано. Стараясь не причинять умирающему лишней боли, Фан Му опустился рядом на одно колено и прошептал ему на ухо:

– Лю Ксу! Лю Ксу!

Рот Лю Ксу искривился, на губах выступила кровавая пена, по подбородку потекла струйка слюны. Фан Му с ужасом понял, что сломанные ребра проткнули ему легкие. Он задрал голову и срывающимся голосом крикнул:

– «Скорую»! Вызовите «Скорую», немедленно!

Изо рта Лю Ксу раздался слабый шепот:

– Пистолет… пистолет…

Фан Му поискал оружие взглядом, но среди обломков и осколков его не было. Потом он заметил искореженный минивэн, лежавший на боку, и вскочил на ноги.

– Быстро! Быстро! Пистолет!

Пара бойцов из спецподразделения бросились к минивэну.

Фан Му снова присел к Лю Ксу и попытался стереть с его рта кровавую пену, бормоча:

– Все будет хорошо… все будет в порядке… только держись…

Глаза Лю Ксу закрылись. Его рука едва заметно дрогнула. Фан Му почувствовал, что температура тела полицейского стремительно падает.

Несколько минут спустя парень из спецотряда крикнул: «Нашел!» – и, подбежав к Фан Му, вложил ему в руку тяжелый пистолет.

Эти слова заставили Лю Ксу приоткрыть спекшиеся окровавленные веки; в его глазах блеснул огонек, которого раньше там не было. Фан Му тем временем недоуменно оглядывал пистолет у себя в руках – переделанный из стартового, которым пользуются на скачках. Это было не то оружие.

Лю Ксу с трудом приподнял руку; голос его на этот раз прозвучал громче:

– Пистолет… пистолет…

В голове у Фан Му было пусто. Внезапно он заметил уголком глаза служебный револьвер на ремне у полицейского, стоявшего поблизости. Молча он дал тому знак подойти и потянулся за револьвером. Полицейский инстинктивно оттолкнул его руку, но потом, сообразив, расстегнул кобуру и позволил Фан Му вытащить его.

Юноша вложил табельный револьвер в ладонь Лю Ксу.

– Вот он, Лю Ксу. Мы его нашли. Ты вернул свое оружие.

Глаза Лю Ксу помутились, но ладонь продолжала с неожиданной силой сжимать револьвер. Он согнул руку и приложил оружие к груди.

– Я… – Едва заметная улыбка тронула его окровавленные губы. – Я… все-таки…

Свет в глазах офицера со значком С09748 начал меркнуть и постепенно погас.

Глава 31

Донор

Чжан Десянь захлопнул крышку мобильного телефона; его лицо побелело. Он отключил аппарат, вытащил сим-карту и схватил со стола тканевую салфетку. Тщательно протер ею все грани телефона и жестом показал Цу Рюй дать ему свой.

– Твой телефон! Дай его мне! Быстро!

Цу Рюй покопалась в сумке, достала телефон и протянула ему. Чжан Десянь повторил с ним то же самое, что со своим, и положил телефон в карман пиджака, стараясь прикасаться к нему только через салфетку. Потом встал и сказал:

– Жди здесь. Я сейчас вернусь.

Выходя, он ощущал взгляды других посетителей на своей спине. Стараясь делать вид, что ничего не замечает, прошел в туалет.

Заперев за собой дверь, он бросил оба телефона в мусорную корзину, а сим-карты – в унитаз. Потом расстегнул ширинку и встал, делая вид, что мочится, возле окна. По тротуару вдоль чайного дома ходили туда-сюда двое мужчин.

Адвокат ухмыльнулся, застегнул брюки и вышел из туалета. Возле раковины в просторном холле еще один человек обрабатывал руки дезинфицирующим гелем. Чжан Десянь узнал в нем посетителя из-за соседнего столика.

Когда он вернулся в зал, Цу Рюй спросила нетерпеливо:

– Что вы узнали?

– Похоже, они попали в переделку, – прошептал Чжан Десянь.

Цу Рюй побелела.

– Что с Тан Чжи?

– Пока не знаю.

Цу Рюй вскочила и схватила сумочку, собираясь уходить. Чжан Десянь вцепился ей в руку и крепко сжал.

– Куда это ты?

– Я должна узнать, что с ним, – воскликнула она, вырываясь, – пустите меня!

– А ну-ка сядь на место! – Лицо Чжан Десяня исказилось от гнева. – Хочешь, чтобы нас всех перестреляли?

– Да какая разница! Какие вообще у нас шансы теперь, когда их дело провалилось? – Цу Рюй была на грани истерики. – Отпустите!

Чжан Десянь отвесил ей пощечину.

– Прости меня, Ц., – прошептал он. – Но возможно, надежда еще есть. Нам надо взять себя в руки.

Его слова заставили ее остановиться, но тут она внезапно разразилась слезами.

– Боже мой! О боже мой! Тан Чжи…

Чжан Десянь криво улыбнулся.

– Не дергайся так. Сюда в любой момент могут войти люди с плохими новостями. И помни – ничего не говори.

Конечно же, не прошло и получаса, как в зал чайного дома ворвался с перекошенным лицом Чжен Линь в сопровождении группы полицейских. Среди них были Бьян Пинь и Фан Му. Предполагаемые клиенты за другим столиком тоже присоединились к ним.

Чжан Десянь встал из-за стола:

– Что вы…

Договорить он не успел – двое переодетых полицейских повалили его лицом на стол и грубо застегнули за спиной наручники. Другой офицер начал обыскивать карманы.

– Что вы ищете? У вас есть ордер? – выкрикнул Чжан Десянь, повернув голову, прижатую щекой к жесткой деревянной поверхности стола. – Это незаконно!

Чжен Линь проигнорировал его и забрал у полицейского, обыскивавшего карманы Чжан Десяня, мобильный телефон. Девушка-агент, которая обыскивала Цу Рюй, тоже достала телефон и передала его Чжен Линю. Он набрал номера обоих подозреваемых – те, которые у него были, но ни один из телефонов не зазвонил. Его лицо стало багровым.

– Телефоны не те! Продолжайте искать! – Чжен Линь глянул на встрепанного Чжан Десяня и махнул в его сторону рукой: – Этого пока освободите.

Личные вещи подозреваемых лежали на столе, но третьего телефона среди них не было. Чжен Линь яростно искал разгадку; наконец он направил переодетых полицейских, сидевших в зале, к тем, которые караулили чайный дом снаружи. Они утверждали, что ни одно из окон – ни в туалете, ни где-либо еще – не открывалось. Получалось, что выкинуть телефон в окно подозреваемые не могли.

Переодетый офицер, сидевший за столиком напротив подозреваемых, внезапно сорвался с места и побежал в туалет. Минут спустя он вернулся оттуда с прозрачным пакетом для улик, в котором лежали два мобильных телефона.

Чжен Линь поднял пакет повыше и спросил офицера:

– Вы видели, как он выбрасывал их?

Полицейский растерялся:

– Нет. Я видел лишь, как он зашел в туалет, а потом вышел.

Чжен Линь чертыхнулся себе под нос и отдал приказ срочно снять с телефонов отпечатки. Когда он вернулся к столу, Цу Рюй уже увели в отдельную комнату для личного досмотра. Чжен Линь присел напротив Чжан Десяня и целую минуту не отрываясь смотрел на него, после чего произнес, медленно и веско:

– Как по-вашему, почему мы за вами пришли?

Чжан Десянь, к которому уже вернулось самообладание, усмехнулся.

– Вы же знаете, чем я зарабатываю на жизнь. Ваши попытки заставить меня признаться не имеют смысла.

Чжен Линь тоже усмехнулся:

– Не радуйтесь раньше времени. Думаете, я пришел бы за вами, не будь у меня улик?

* * *

В половине первого ночи двое патрульных офицеров заметили возле Университетского госпиталя подозрительный автомобиль. Когда они подошли взглянуть поближе, то один из сидевших там мужчин показался им похожим на сбежавшего из-под стражи Люо Цзяхая. Офицеры приказали мужчинам вылезти из машины, но тут водитель открыл огонь, а потом сорвался с места. К счастью, на полицейских были пуленепробиваемые жилеты, и офицер, в которого выстрелил водитель, отделался лишь синяком на груди. Когда патрульные доложили об инциденте, муниципальный департамент немедленно начал операцию перехвата, и в 1.20 машину подозреваемых удалось засечь. Подозреваемый Хан Лунха был убит; подозреваемый Тан Чжи тяжело ранен, а третий, Люо Цзяхай, смог сбежать и до сих пор остается на свободе. Полицейские во время операции понесли тяжелую потерю: офицер Лю Ксу, значок номер С09748, погиб при исполнении служебного долга.

Двое других подозреваемых, некая Цу Рюй и некий Чжан Десянь, были официально задержаны. На основании серьезных подозрений в участии в криминальной организации, следственная группа подала запрос на продление срока их предварительного заключения до тридцати суток.

* * *

Тан Чжи лежал на койке в палате интенсивной терапии Университетского госпиталя. Нижнюю половину его лица закрывала кислородная маска. К телу тянулись трубки разной толщины. Фан Му встал рядом с койкой и долго глядел ему в лицо, а потом повернулся к Чжен Линю, стоявшему рядом, скрестив руки на груди.

– И каков прогноз?

– Его привезли с операции незадолго до твоего прихода. – Чжен Линь вздохнул. – Как видишь, у него серьезная травма головы. Но жизни она вроде бы не угрожает.

– И когда он очнется?

– Хирург сказал, они не знают. Может, через три дня, а может, через тридцать лет. – На лице Чжен Линя отчетливо читалось разочарование. – Не исключено, что он так и останется овощем.

Фан Му подумал о последствиях такого исхода. У них почти не было улик против Цу Рюй и Чжан Десяня, а с учетом смерти Хан Лунха только потенциальные показания Тан Чжи могли помешать подозреваемым выйти на свободу по истечении тридцати суток. Но теперь, когда выяснилось, что Тан Чжи может вообще не прийти в сознание, полиции оставалось только пытаться поймать Люо Цзяхая, и как можно скорее.

Его раздумья прервало жужжание. Фан Му достал из кармана вибрирующий телефон и посмотрел на номер. Звонил Бьян Пинь.

– Немедленно тащи свою задницу в контору! – рявкнул капитан. – В минивэне кое-что нашли.

* * *

Хотя минивэн сильно пострадал при аварии, криминалисты смогли извлечь из него немало вещественных доказательств. И самым весомым из них был труп.

Покойным оказался мужчина в возрасте от 35 до 40 лет. Тело, полностью раздетое, лежало в полиэтиленовом мешке. Судмедэксперт установил время смерти – в промежутке между 20.00 и полуночью предыдущего дня. Причиной смерти была механическая асфиксия. Судя по данным вскрытия, жертву задушили голыми руками.

Кожа на лице у покойного была грубая, но анализ химических веществ с его лица показал, что там присутствовали следы уходовой косметики. Это, вместе с гелем для волос, указывало на то, что мужчина тщательно следил за своей внешностью.

Фан Му наклонился и понюхал воздух над трупом, чуть ли не шевеля носом.

– Он до сих пор приятно пахнет, хоть и мертв уже довольно давно.

– Угу, – пробормотал судмедэксперт, оторвавшись от своей работы. – Кажется, он с ног до головы полился одеколоном.

Фан Му кивнул и развернулся к одному из коллег из следственной группы.

– Что насчет личности покойного?

– Еще не установили. Документов при нем не было, но мы подали запрос на идентификацию.

– Ясно. – Юноша опять кивнул. – Будем искать по всем крупным и средним увеселительным заведениям, где устраивают вечерние шоу и мюзиклы.

Детектив отдал честь и вышел. Фан Му развернулся назад и ткнул пальцем в красные кружки, нарисованные на мертвом теле в нескольких местах.

– Зачем вы это нарисовали? Указывали, где брали соскобы или что-то в этом роде?

– Нет. – Судмедэксперт покачал головой. – Это не мы.

– Что? То есть вы хотите сказать, что они уже были, когда труп доставили сюда?

– Именно.

«Интересно», – подумал Фан Му, взбудораженный новой находкой. Он внимательно присмотрелся к красным кружкам. Два были вокруг глаз, остальные – на торсе.

– Еще два на спине. – Судмедэксперт указал пальцем: – Вот тут и вот тут.

– А что под ними? Я имею в виду, какие там находятся органы?

– О! Об этом я не подумал. – Судмедэксперт приподнял брови и обвел тело заинтересованным взглядом. – Так… здесь сердце, здесь печень, тут – тонкий кишечник, дальше… посмотрим… ага, поджелудочная железа, а на спине… там почки. – Он усмехнулся. – Любопытно.

– Почему?

– Судите сами, – сказал судмедэксперт, указывая на кружки вокруг глазниц жертвы. – Эти соответствуют роговицам. Сердце, печень, тонкий кишечник, поджелудочная железа и почки, плюс роговицы – все это органы, которые используются для пересадки. Добавьте скелет, кожу, артерии, стволовые клетки… – он провел над трупом рукой, – и получится прямо-таки золотая жила.

Судмедэксперт произнес это, продолжая улыбаться, но Фан Му внезапно нахмурил брови и еще глубже погрузился в раздумья.

По словам двоих патрульных, минивэн они заметили возле Университетского госпиталя. Убийцы обвели красными кружками на теле жертвы те места, где располагались органы, пригодные для донорства. Может, они собирались избавиться от трупа в больничном морге, чтобы там подумали, что его использовали для забора органов?

Нет, это смешно. Конечно, неопознанное тело могли использовать для медицинских экспериментов или в учебных целях, но никакой врач в здравом уме не стал бы просто так вырезать оттуда органы для трансплантации. Получалось, что истинной целью убийц было не выдать жертву за донора органов, а использовать ее тело для того, чтобы выразить какую-то эмоцию.

Это еще один ритуал.

Вот только остается вопрос: кто из троих на сей раз был протагонистом?

Интуиция подсказывала Фан Му, что это Хан Лунха. Если его догадка верна, то ритуал, в котором протагонистом выступил Тан Чжи, уже совершен. Если бы протагонистом являлся Люо Цзяхай, то жертвой должен был стать мужчина, изнасиловавший Шен Сянь много лет назад. Однако никаких признаков убийства из мести видно не было.

После тщательного осмотра тела Хан Лунха на нем были найдены зажившие шрамы. Судя по их положению, раны он нанес себе сам. Люди, знавшие Хан Лунха, не упоминали о том, что он страдал повышенной тревожностью. Возможно, у него имелись мазохистские наклонности или он по неизвестной причине возненавидел себя и потому причинял себе повреждения. Это натолкнуло Фан Му на идею: что, если донором органов хотел стать сам Хан Лунха?

* * *

Юноша срочно отдал приказ провести повторный допрос жены Хан Лунха, а сам взял его фотографию и объехал с ней все крупные больницы города. После двух суток изнурительной работы он узнал в двух госпиталях (в том числе университетском), что Хан Лунха обращался с запросом на донорство органов. Его сочли эмоционально нестабильным для принятия подобного решения, и в донорстве ему было отказано. На допросе жена Хан Лунха подтвердила, что видела, как муж резал себя ножом.

Похоже, Хан Лунха ненавидел свое тело и стремился уничтожить его. С точки зрения психологии причиной тому могло быть глубоко укоренившееся чувство вины. А раз Хан Лунха планировал оставить труп своей жертвы как донорский в больничном морге, это указывало на тяжелый эмоциональный кризис и попытку переложить вину на другого человека.

У следственной группы наконец появился свет в конце туннеля. Был найден ответ по меньшей мере на один вопрос, не дававший всем покоя. Возможно, причиной, по которой убийцы объединились в группу, была их попытка вместе излечиться от каких-то психических расстройств.

Фан Му вгляделся в фотографию тела Хан Лунха. Тот погиб от огнестрельного ранения. Его брови были сомкнуты на переносице, а рот широко распахнут. Он выглядел как человек, не согласный мириться с отведенной ему судьбой. Возможно, надеялся избавиться от того, что его терзало, и начать жить заново.

Утомленный, Фан Му зажмурил глаза. Как обидно: Хан Лунха унес с собой в загробный мир массу секретов, которые уже никому не раскрыть…

* * *

Личность убитого удалось установить довольно быстро. Нье Баоцин, 33 лет, с высшим образованием. Профессия: актер. Правда, карьера его ограничивалась низкопробными шоу в разных увеселительных заведениях города. В день убийства Нье Баоцин должен был выступать в отеле «Цинда». Около шести вечера охранник видел, как он вышел из многоквартирного дома, в котором жил; однако к восьми, когда начиналось представление, в отеле так и не появился. Предположительно, в это время его и похитили.

Покойный работал в развлекательных заведениях разного уровня и водил знакомства с людьми из разных социальных слоев. Тем не менее жена Хана Лунха и его коллеги настаивали, что Хан Лунха был человеком замкнутым и подобные места никогда не посещал. Так что же могло связывать убийцу и его жертву? И что заставляло Хан Лунха ненавидеть свое тело?

Вопросы продолжали множиться. Но из пятерых человек, знавших ответы, один был мертв, другой лежал в коме, третий находился в бегах, а оставшиеся двое отказывались говорить.

* * *

Десять дней пролетели в мгновение ока, а Тан Чжи так и не очнулся. Оставалось меньше двух недель до истечения срока временного заключения, а за отсутствием новых доказательств подозреваемых пришлось бы выпустить под залог, а то и под подписку о невыезде. Максимум чего можно было бы для них добиться, это 12-месячное наблюдение. Следственная группа оказалась под огромным давлением.

Сразу после ареста Чжан Десяня и Цу Рюй по отдельности допросили. Оба, однако, заявили, что будут требовать освобождения под залог, и с тех пор держали рты на замке. В залоге им было отказано. И тут они повели себя по-разному. Чжан Десянь целыми днями просиживал у себя в камере, закрыв глаза, а на допросах рассказывал лишь посторонние вещи, не связанные с делом. Цу Рюй же пользовалась любой возможностью, чтобы расспросить следователей, как дела у Тан Чжи. Хотя детали дела не разглашались, оба, похоже, догадались, что Тан Чжи до сих пор не пришел в сознание. Именно поэтому Чжан Десянь спокойно ждал окончания 30-дневного срока предварительного заключения.

Всего было найдено четыре мобильных телефона, в журналах вызовов которых имелось шесть номеров. По данным технического отдела, два номера принадлежали Тан Чжи и Хан Лунха, остальные четыре звонка совершались из чайного дома (очевидно, с телефонов, которыми пользовались Чжан Десянь и Цу Рюй), с эстакады, где произошла авария, и из бара в северной части города. Базируясь на этой информации, следственная группа предположила, что, после того как Люо Цзяхай сбежал с места катастрофы, он позвонил неизвестному в баре, и этот человек приказал ему выключить мобильный телефон, достать сим-карту и выбросить аппарат. Затем этот неизвестный связался с Чжан Десянем и Цу Рюй, вероятно, сказал им тоже избавиться от телефонов и сам поступил так же. На двух аппаратах, найденных в чайном доме, отпечатков пальцев не обнаружилось, поэтому до сих пор у следствия не было улик против Чжан Десяня и Цу Рюй.

Судя по всему, загадочный неизвестный в баре стоял во главе организации, но единственным способом дотянуться до него было как можно скорей поймать Люо Цзяхая.

* * *

Муниципальный департамент общественной безопасности доложил о подвиге Лю Ксу в правительство провинции и представил его к получению звания «Герой революции». Правительство не дало согласия на том основании, что Лю Ксу «покинул свой пост», чтобы принять участие в полицейской операции по поимке преступника, и потому не мог считаться героем. Разгневанный Син Чжисен, в сопровождении Чжен Линя, помчался в столицу провинции и лично добился от властей, чтобы представление было одобрено.

Похороны Лю Ксу проходили на кладбище «Пик дракона». За исключением дежурной смены практически весь персонал полиции явился почтить память коллеги.

Тело Лю Ксу в парадной полицейской форме мирно покоилось в главном здании похоронного дома среди огромных венков. В кобуре на ремне у него лежала пластмассовая копия табельного полицейского револьвера – прощальный подарок от Фан Му. Лю Ксу пожертвовал жизнью, чтобы вернуть свой револьвер назад, поэтому Фан Му показалось, что он должен унести оружие с собой в загробный мир. Подойдя к телу Лю Ксу и троекратно поклонившись, с горючими слезами в глазах юноша посмотрел на его руки. Они выглядели точно так же, как в тот день, когда он схватил Фан Му за запястья в придорожном ресторанчике.

«Ты для меня как брат».

«Если загробная жизнь правда существует, то и в ней мы останемся братьями».

* * *

После кремации прах Лю Ксу похоронили на участке для Героев революции. Еще много дней нескончаемый людской поток стекался туда почтить память покойного, включая полицейских, которые не смогли присутствовать на церемонии, и городских жителей, заинтересовавшихся им после многочисленных репортажей о смерти «полицейского на мотоцикле».

Все это время Фан Му продолжал внимательно следить за кладбищем, но его внимание было сосредоточено не на Лю Ксу. Он ждал, не появится ли Люо Цзяхай.

23 января был день рождения Шен Сянь. Если Люо Цзяхай все еще находился где-то в Чанхоне, он мог прийти на кладбище почтить ее память. Полицейские установили скрытые камеры видеонаблюдения возле ее могилы; по всему кладбищу были рассеяны агенты, переодетые землекопами и готовые арестовать Люо Цзяхая, как только он появится.

Несколько дней ничего не происходило. Утром 23-го числа камеры засекли возле могилы Шен Сянь мужчину и женщину, но это оказались ее родители. Пожилая чета медленно, терпеливо полола сорняки и очищала могильный камень. Потом супруги возложили памятные подношения и прочитали молитвы, встав перед памятником на колени. Наконец они ушли. Отец держал мать под руку, у обоих по щекам катились слезы. Больше на могиле никто не появлялся, а переодетые агенты докладывали со своих точек, что на кладбище «все спокойно». Бьян Пинь приказал продолжать наблюдение на случай, если Люо Цзяхай решится прийти среди ночи.

Солнце уже садилось, уступая место сумеркам. По настоянию Бьян Пиня Фан Му, весь день просидевший перед мониторами, достал наконец из рюкзака коробку с ланчем и начал заталкивать еду в рот. Пока он жевал, офицер, занявший его место у экранов, вдруг дернулся и закричал, что кто-то подходит к могиле.

Фан Му отшвырнул коробку в сторону и подскочил к мониторам. На улице еще не до конца стемнело, но в камерах уже включилась функция ночного видения, и картинка была очень четкой. Перед мраморной глыбой памятника стоял седовласый мужчина, в пояс кланяющийся могиле Шен Сянь.

– Это не Люо Цзяхай, – пробормотал Бьян Пинь глухим от разочарования голосом. – Проклятье! Я уже собирался отдать приказ арестовать его…

Фан Му не шелохнулся. Взгляд его был прикован к монитору. При виде фигуры старика, кланяющегося могиле Шен Сянь, ледяная стрела пронзила его сердце.

Глава 32

Ящик Скиннера

Хотя в дверь постучали условленным стуком, Люо Цзяхай все равно глянул в глазок. Искаженное оптикой, встревоженное лицо господина Ж. С носом-пуговицей уставилось на него оттуда на фоне причудливой дуги лестничной клетки.

Люо Цзяхай отпер дверь, отложив нож, который до этого сжимал в руке.

Господин Ж. заскочил внутрь, поставил на стол принесенную коробку с тортом и плюхнулся в кресло, с трудом переводя дыхание.

– Что случилось? Почему вы так запыхались?

– О! – Господин Ж. сделал глубокий вдох, одновременно утирая пот со лба. – Поднимался по лестнице.

– Разве лифт сломан?

– Во многих лифтах сейчас ставят камеры наблюдения. Это опасно.

Несколько секунд они оба помолчали. Потом Люо Цзяхай спросил:

– И как обстоят дела?

– Ч. и Ц. по-прежнему в следственном изоляторе, а Т. в госпитале, без сознания. – Господин Ж. понизил голос. – Х. вчера кремировали.

– Он ведь пытался меня защитить! – простонал Люо Цзяхай, схватившись за голову и дергая себя за волосы. – У него была масса возможностей выбраться оттуда!

– Не зацикливайся на этом. Такого исхода не мог предвидеть никто. – Господин Ж. положил руку на плечо Люо Цзяхая. – К тому же Х. считал, что он перед тобой в долгу.

Люо Цзяхай потряс головой и резко стряхнул руку господина Ж.

– Остальные в безопасности. И надо двигаться вперед. – Господин Ж. сделал паузу. – Очень надеюсь, что Т., когда очнется, будет держать рот на замке. Иначе Ц. несдобровать, и он это знает.

– Я могу что-нибудь для них сделать? – Люо Цзяхай поднял голову; по его лицу лились слезы. – Я на все готов!

– Единственное, что ты сейчас можешь сделать, – это позаботиться о самом себе. – Господин Ж. снова положил руку на плечо Люо Цзяхаю и крепко его сжал. – Все мы знали, во что ввязываемся, когда согласились действовать заодно. Как я и сказал, не зацикливайся. Со временем мы подсоберем немного денег и передадим их семьям господина Т. и господина Х.

Люо Цзяхай утер слезы и кивнул.

Господин Ж. улыбнулся и указал на торт на столе.

– Я принес тебе то, что ты просил.

– О, большое спасибо.

– А зачем нужен торт? У тебя день рождения?

– Не у меня. У Шен Сянь.

– Понятно, – сказал господин Ж. и сочувственно кивнул. – Тогда мне, наверное, лучше уйти.

– Ж., – внезапно окликнул его Люо Цзяхай. – Мое дело… когда мы им займемся?

– Боюсь, придется немного выждать. – Господин Ж. вздохнул. – Ситуация чересчур напряженная, да и Ч. С Ц. не смогут участвовать в наших операциях еще некоторое время. Потерпи – я дам тебе знать, когда настанет момент.

* * *

После того как господин Ж. ушел, в квартире снова воцарилась тишина. Довольно долго Люо Цзяхай сидел, глядя в пустоту, а потом перевел глаза на коробку с тортом. Казалось, это зрелище внушило ему решимость.

Он снял с коробки крышку, вставил в торт свечи, которые прилагались к упаковке, и по одной зажег их. Когда все свечи загорелись, выключил верхний свет.

Колеблющиеся огоньки свечей придали темной маленькой комнатке ощущение уюта. Люо Цзяхай неподвижно смотрел на крошечные языки пламени, пляшущие перед глазами, пока в их свете не возникла хорошенькая девушка в белом кружевном платье. Он улыбнулся, и две крупных слезы выкатились у него из глаз и побежали к подбородку.

– С днем рожденья… тебя… С днем рожденья… тебя… – запел Люо Цзяхай полушепотом, тихонько прихлопывая в ладоши, но очень скоро пение заглушили всхлипы.

«С днем рожденья, Шен Сянь…»

* * *

Бьян Пинь подумал, что Фан Му в последние несколько дней ведет себя как-то странно. Он просидел целую рабочую смену в Департаменте соцзащиты, а на следующее утро помчался в Бюро регистрации граждан. Когда юноша наконец появился на работе, то молча уселся за компьютер и уставился в экран. Подумав, что коллега на пороге какого-то большого прорыва, Бьян Пинь спросил, какие у него новости, но тот лишь проворчал в ответ что-то неопределенное. Бьян Пинь мрачно спросил себя, что за игру затеял его подчиненный, но потом решил не мешать. Лучше будет подождать, пока Фан Му придет сам – в конце концов, Бьян Пинь ему не только начальник, но и старший товарищ, а это что-нибудь да значит.

Когда Фан Му, наконец, явился к Бьян Пиню в кабинет, то с порога огорошил его требованием:

– Капитан, мне нужно оружие.

* * *

Тяжелый пистолет неудобно уперся Фан Му в бедро, когда тот уселся в машину. В оружейной юноша выбрал не легкие, относительно компактные модели вроде 64-й или 66-й, а 54-ю, самую увесистую. Единственной причиной было то, что 54-я модель показалась ему наиболее надежной. Кроме того, опытные сотрудники говорили, что она реже всего дает осечки и пользоваться ей проще. А это самое главное, когда приходится пускать оружие в ход.

Фан Му запасся им просто на всякий случай, искренне надеясь, что стрелять ему не придется.

* * *

Из громкоговорителя, повешенного на дереве сразу за оградой «Дома ангелов», холодный металлический голос повторял одну и ту же навязчивую мантру: «Сознавать общее положение в стране, сотрудничать с правительством и выполнять программу сноса и расселения – все это долг каждого законопослушного гражданина…»

Когда сестра Чжао увидела, как внедорожник Фан Му притормозил у ворот, ее нахмуренный лоб немного разгладился и она поспешила приветствовать гостя, заставив себя улыбнуться.

– Решил заглянуть к нам? – Она открыла для него железные ворота. – Заезжай во двор, не оставляй машину на улице.

Весь в своих мыслях, Фан Му не стал заводить любезную беседу и просто спросил:

– Почему?

– Потому что эта банда ублюдков может попортить твою тачку. Окна они уже били.

– Ладно, я понял. – Юноша взял с приборной доски толстую папку и захлопнул за собой дверцу. – Учитель Чжоу на месте?

– Где еще ему быть? – фыркнула сестра Чжао. – Проходи. Я присмотрю за машиной.

Фан Му поблагодарил ее кивком и поднял глаза на двухэтажное здание. Потом тяжело вздохнул и пошагал ко входу.

Учитель Чжоу был в одной из детских спален – чинил кровать. Когда Фан Му вошел, учитель оторвался от работы и поздоровался, удивленно улыбаясь.

– Ого! Откуда ты тут?

Ответной улыбки не последовало. Довольно резко Фан Му сказал:

– Учитель Чжоу, нам надо поговорить.

– Хорошо. – Глядя в серьезное лицо Фан Му, старик кивнул и жестом пригласил его садиться. – Дело в Ляо Яфан?

– Нет, – медленно произнес Фан Му. – Дело в Шен Сянь.

Учитель Чжоу содрогнулся всем телом, словно его пронзила молния, и доски, которые он держал в руках, посыпались на пол.

Реакция старика еще сильней убедила Фан Му в том, что интуиция его не подвела.

– Вы знали Шен Сянь, правда ведь?

Казалось, все силы покинули учителя Чжоу, заставив поспешно опуститься на каркас кровати. Понадобилось несколько долгих минут, чтобы он наконец ответил.

– Откуда ты узнал?

– Ночью двадцать третьего января вы приходили на ее могилу на кладбище «Пик дракона».

Учитель Чжоу, задрожав всем телом, прошептал:

– Дай мне сигарету.

Фан Му вытащил пачку сигарет и протянул ему. Под его взглядом учитель Чжоу взял одну сигарету дрожащей рукой, прикурил и начал яростно затягиваться и выпускать дым.

– Учитель Чжоу, кто вы такой?

Старику явно было крайне некомфортно. С полуприкрытыми глазами он потряс головой, словно пытаясь прогнать воспоминания, от которых давно хотел избавиться.

Фан Му знал, что ответа не получит.

– Чжоу Чженбань, мужского пола, родился седьмого сентября тысяча девятьсот сорок пятого года в Чанхоне. В шестьдесят четвертом поступил на факультет психологии Пекинского университета; в июле семьдесят первого стал преподавателем Университета Чанхона. В восемьдесят третьем году в Чанхонской городской академии социальных наук был основан Институт психологии, и Чжоу Чженбань стал его директором. В девяносто девятом внезапно уволился, и с тех пор его местонахождение неизвестно. – Юноша захлопнул папку. – Однако мне удалось выяснить, что пять лет назад Чжоу Чженбань сменил имя на Чжоу Гуоцинь, а позднее основал детский приют под названием «Дом ангелов». А сейчас он сидит прямо передо мной.

Учитель Чжоу усмехнулся:

– Что ж, ты неплохо поработал.

– В первый раз, когда я остался на ужин в «Доме ангелов», вы упомянули, что учились в Гарварде, в высоком дворце из белого камня. – Фан Му вытащил из папки фотографию. – Я выяснил, что это здание называется Уильям-Джеймс-Холл и что именно там находится психологический факультет. Я поискал среди чанхонских психологов по имени Чжоу и без проблем нашел информацию о вас.

– Если ты и так все обо мне знаешь, зачем спрашивать?

– Потому что я хочу выяснить, какие отношения связывали вас с Шен Сянь.

Учитель Чжоу молча вытащил новую сигарету из пачки, прикурил и сделал глубокую затяжку. Фан Му ждал.

Покончив с сигаретой, старик тяжело вздохнул и поднял голову.

– Маленький Фан, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Но прошу, расценивай это как покаяние старого человека за ошибки, совершенные в молодости. Не знаю, сможешь ли ты простить меня после того, как выслушаешь то, что я собираюсь сказать, но, поверь, с самого дня основания «Дома ангелов» я посвятил свою жизнь искуплению былых грехов.

Фан Му вгляделся в его печальные глаза и впервые увидел в них слезы – слезы раскаяния и тоски. Он медленно кивнул.

– Ладно. – Учитель Чжоу сжал руки в кулаки, словно готовясь выдать постыдный секрет. – Ты когда-нибудь слышал о ящике Скиннера?

– Ящик Скиннера? – Глаза Фан Му расширились. – Вы говорите о Берресе Фредерике Скиннере?

– Да! – воскликнул учитель Чжоу, изумленный. – Ты точно обыкновенный полицейский?

Фан Му не ответил. Скиннер был одним из самых знаменитых американских психологов, специалистов по поведению человека. Он возражал против того, что психоанализ – единственный метод, позволяющий проникнуть в тайны человеческой души, и был сторонником предсказывания и контролирования человеческого поведения, а не просто описания психологических состояний и процессов. Скиннер предложил теорию «оперантного обусловливания», считая, что люди и животные ведут себя определенным образом, реагируя на окружающую среду ради достижения своих целей. Если за свое поведение они получают награду, то повторяют его в будущем чаще; если же поведение приводит к отрицательным результатам, оно постепенно угасает и сходит на нет. Соответственно, по его теории человеческим поведением можно манипулировать с помощью положительного или отрицательного подкрепления, корректируя его. Так возникла теория модификации поведения Скиннера. Он опробовал ее на животных, создав так называемый «ящик Скиннера». В ящике имелось несколько устройств, включая лотки для подачи пищи и небольшие педали. Скиннер сажал животное – обычно голубя или мышь – в ящик и изучал его реакции на различные стимулы. По слухам, он проводил эксперименты даже на собственной дочери, посадив ее в увеличенную версию ящика.

Но какое отношение спорные теории Скиннера имели к их делу?

– В восьмидесятых-девяностых годах научная мысль в стране, до тех пор подавляемая, внезапно расцвела… – Учитель Чжоу смотрел в одну точку, словно вспоминая ту великую эпоху подъема и энтузиазма. – Большая часть моей жизни прошла во времена Культурной революции. Только представь, как счастлив я был, получив шанс воплотить свою мечту! Ведь жизнь – всего лишь череда стремительно мчащихся лет, а какому ученому не хочется оставить свои теории и труды будущим поколениям? В общем, заняв пост директора Института психологии, я решил посвятить себя проекту, который, как мне тогда казалось, может изменить ход человеческой эволюции. Я назвал его Проектом трансформации поведения.

– Трансформация поведения? Что это такое?

– Из своих экспериментов Скиннер сделал вывод, что так называемой «свободной воли» не существует, а все наши действия контролируются простыми механизмами подкрепления. Хотя его теорию сильно критиковали, на самом деле она принесла немало пользы. Десенсибилизация и имплозивная терапия, которые используются для лечения фобий и тревожных расстройств, базируются на скиннеровом бихевиоризме. Скиннер мечтал построить человеческое общество на основе поведенческой инженерии и использовать собственное направление «радикального» бихевиоризма для контроля над человеческим поведением. Должен признаться, меня его теории очень интересовали, поскольку во времена Культурной революции я стал свидетелем массы деяний, идущих вразрез с природой человека. Мне хотелось понять, что заставило целую нацию скатиться в коллективное безумие. Если б я сумел выявить эту загадочную силу, нам удалось бы упрочить и укрепить в обществе гуманизм и сделать мир значительно лучше. Поэтому мы и разработали масштабный проект по глубинному влиянию на человеческое поведение, то есть по его трансформации.

– Вы хотите сказать… – Фан Му внезапно замутило. – Вы собирались использовать обучение, чтобы подкрепить некоторые черты поведения и таким образом повлиять на него? Как при дрессировке животных?

– Я понимаю твое возмущение. – Учитель Чжоу прикрыл глаза. – И знаю, что мой эксперимент был неэтичным. Но я не мог противиться соблазну научного успеха. Тогда мне казалось, что, даже если потомки станут меня критиковать, как критиковали Скиннера, но я сумею раскрыть природу человеческого поведения, оно будет того стоить. Поэтому я принял решение воплотить Проект трансформации поведения в жизнь.

Небо за окном внезапно потемнело. На город надвинулась полоса серых туч; вот-вот должен был пойти снег. Лица обоих мужчин, сидевших в неосвещенной комнатке, скрылись в потемках; светились лишь оранжевые точки на концах сигарет.

– О проекте знали только я и мой ближайший помощник, – продолжал учитель Чжоу. – Первым делом мы отобрали несколько человек в качестве подопытных – это были в основном дети из обычных семей. Каждый год студенты-выпускники проходили в моем Институте интернатуру. Я поручал интернам наблюдать за подопытными и вести беспристрастные дневники их поведения, но не сообщал, зачем это нужно. Тем временем я втайне нанимал волонтеров для участия в эксперименте. Это тоже были обычные люди, и, проведя с ними серию собеседований, я проверял, не знакомы ли они между собой и нет ли между ними какой-либо связи. Волонтеры подстраивали для подопытных стрессовые ситуации: например, делали их свидетелями сексуального акта, толкали в объятия к незнакомому человеку, оставляли в одиночестве в полной темноте и так далее и тому подобное. После инцидента волонтер подписывал договор о неразглашении и получал денежное вознаграждение, после чего я прекращал любые контакты с этим человеком. По завершении данной стадии я увольнял интернов, наблюдавших за подопытными, и заменял их новыми, которым поручалось наблюдать за реакциями и поведением подопытных после стресса. Эти интерны тоже не знали, зачем ведется наблюдение. Так я обеспечивал секретность, чтобы никто не узнал о сути эксперимента.

Фан Му нахмурился.

– Правильно ли я понимаю, что вы искусственно создавали стрессовые ситуации в жизни подопытных?

– Правильно. – Это слово далось учителю Чжоу с трудом. – Так я мог заставить подопытных думать и действовать, как мне было нужно. Иными словами, жить той жизнью, которую я избрал для них.

Взгляд Фан Му был направлен на дощатый пол. Внезапно он поднял глаза и посмотрел старику в лицо. Учитель Чжоу сидел, привалившись к стене, подбородок его упирался в тощую грудь, и выглядел он как ребенок, пойманный за серьезным проступком. «Кто бы мог подумать, – изумился Фан Му, – что в сердце этого человека таились злые намерения!»

– И что случилось потом?

– В первой группе подопытных было пять человек. Кроме ребенка, ставшего свидетелем сексуального акта, ни у кого из них не возникло никаких устойчивых долгосрочных эмоциональных реакций, поэтому десять лет спустя я набрал вторую группу. К тому времени я стал гораздо более уверенным и планировал длительный эксперимент сроком на двадцать, а то и двадцать пять лет. Удайся он, и я достиг бы величайшего успеха, а весь научный мир завидовал бы мне. Скиннер доказал, как положительное подкрепление формирует хорошее поведение, а я собирался доказать, как эффективное наказание формирует мысли и поступки человека. Но ровно два года спустя произошло непредвиденное…

– Что именно? – воскликнул Фан Му.

Учитель Чжоу испустил долгий вздох и оперся затылком о спинку кровати.

– Я читал отчет интерна, который наблюдал за одним из подопытных, и понял, что у того развилась крайне странная эмоциональная реакция, гораздо более глубокая, чем я мог предположить. За этого подопытного отвечал мой ассистент, и я обратился к нему с вопросом. Сначала он не хотел отвечать, но я настаивал, и он признался, что с одним из волонтеров возникла проблема – он вышел за рамки эксперимента и изнасиловал девушку…

– Шен Сянь? – ахнул Фан Му.

– Да. – Слеза скатилась по бледной щеке учителя Чжоу. – Новость потрясла меня до глубины души. Весь день я просидел у себя в кабинете. Я начал сомневаться, что мои изыскания являлись подлинным научным экспериментом, и впервые задумался о том, чтобы закрыть проект. Но то, что случилось дальше, перевернуло всю мою жизнь.

– И что произошло?

Учитель Чжоу, прислонясь к изголовью кровати, заплакал, содрогаясь всем телом. Фан Му смотрел на плачущего старика и не мог понять, что чувствует к нему – сострадание или гнев.

Постепенно рыдания затихли. Учитель Чжоу вытер глаза рукавом и сказал дрожащим голосом:

– Один из детей, наших подопытных, не справился со страхом, который мы в нем поселили, и покончил с собой. Его звали Вейвей.

– Что? – Фан Му вскочил на ноги. – Сын сестры Чжао?

– Да, – ответил учитель Чжоу. В его глазах Фан Му почудилась мольба: старик словно просил ударить его, избить до полусмерти. – После того как Вейвей погиб, я решил полностью прекратить эксперимент. Я уничтожил все свои материалы, включая научные публикации, на которые положил кучу труда. Потом уволился с поста директора, считая, что не заслуживаю признания как психолог. Сменил имя и полностью отстранился от того круга, в котором вращался раньше. Купил участок земли и основал приют. Потом привез сюда сестру Чжао, которая была на грани нервного срыва. Я причинил непоправимый вред множеству детей и теперь хотел позаботиться о других, брошенных и настрадавшихся. Мне казалось, что, помогая им, я смогу искупить грехи своей юности.

Учитель Чжоу без сил привалился к стене, словно этот рассказ выпил из него остатки энергии. В то же время спокойствие на его лице говорило о том, что, раскрыв свой секрет, он снял с души тяжкий груз и теперь испытывает облегчение.

Но Фан Му успокоиться не мог. Закурив, он постарался взять себя в руки. До сегодняшнего дня юноша искренне восхищался старым учителем. Но в прошлом этот человек стал причиной множества трагедий.

Докурив, Фан Му снова раскрыл свою папку. Стараясь говорить как можно более официальным тоном, он задал вопрос:

– Учитель Чжоу, вы сохранили какие-либо записи со своего эксперимента?

– Нет.

– Хорошо. Можете ли вы вспомнить имена подопытных, интернов и волонтеров, участвовавших в нем?

– Некоторых я помню.

– Прекрасно. – Фан Му достал из папки лист бумаги и протянул учителю Чжоу ручку. – Обведите те имена, которые кажутся вам знакомыми.

Учитель Чжоу надел очки и просмотрел список от начала до конца. Выражение его лица при этом резко изменилось. Он поднял голову.

– Где ты это взял?

Лицо Фан Му осталось непроницаемым.

– Просто отметьте знакомые имена.

Учитель Чжоу еще раз просмотрел список, обвел в нем несколько имен и вернул Фан Му листок.

Юноша посмотрел: учитель Чжоу обвел имена Шен Сянь, Тан Чжи, Чжан Десяня, Чжан Пейяо, Ма Чунпея и Сиа Лили.

Видя, как Фан Му нахмурил брови, учитель Чжоу повторил свой вопрос:

– Откуда у тебя этот список?

Поколебавшись секунду, юноша решил сказать правду.

– Полиция подозревает Тан Чжи в убийстве Чжан Пейяо, а Чжан Десяня – в убийстве Ма Чунпея.

– Что? – воскликнул учитель Чжоу. – Чжан Пейяо и Ма Чунпей были волонтерами, отвечавшими за Тан Чжи и Чжан Десяня соответственно.

Фан Му почувствовал, как кровь отлила у него от лица.

– Что именно они должны были сделать?

– Дай-ка вспомнить… – встревоженно произнес учитель Чжао. – По моему плану Чжан Пейяо должен был бросить Тан Чжи в пустом кинотеатре; Ма Чунпей и Сиа Лили притворялись отцом и дочерью… Они занимались сексом перед Чжан Десянем… А что случилось с ней? с Сиа Лили?

– Умерла шесть лет назад от третичного сифилиса, – ледяным голосом ответил Фан Му. – В противном случае Чжан Десянь убил бы и ее.

Лицо учителя Чжоу покрылось меловой бледностью. Он выхватил листок из рук Фан Му.

– Но кто такие Хан Лунха, Цу Рюй, Шен Баоцян и Нье Баоцин?

– Шен Баоцян и Нье Баоцин – жертвы еще двух убийств. Мы подозреваем, что их убили Цу Рюй и Хан Лунха.

– Хорошо, тогда скажи, какое отношение имеют Цу Рюй и Хан Лунха к Тан Чжи и Чжан Десяню? – Учитель Чжоу, казалось, цеплялся за последнюю соломинку.

– Мы считаем, что эти четверо сговорились между собой и привлекли сбежавшего из тюрьмы Люо Цзяхая. – Фан Му пристально посмотрел учителю Чжоу в глаза. – Парня Шен Сянь.

Рот учителя широко распахнулся от изумления. Несколько секунд он молча таращился на Фан Му. Наконец снова откинулся на спинку кровати, и ее ржавая металлическая рама протестующе заскрипела.

– А это означает… – прошептал учитель Чжоу.

– Это означает, – продолжил Фан Му за него, – что Проект трансформации поведения продолжился.

– Невозможно! – вскричал учитель Чжоу, спрыгнув с кровати. – Я уничтожил все материалы эксперимента много лет назад. Никто не мог узнать, кого я нанимал волонтерами!

– Нет ничего невозможного. – Фан Му шагнул вперед и встал со стариком лицом к лицу. – Кто был тогда вашим ассистентом?

Учитель Чжоу дернулся, как от пощечины. Он прожег Фан Му гневным взглядом, но тут же взял себя в руки.

– Прости, но сейчас я не могу тебе этого сказать. Дай мне несколько дней, и я все объясню. Я посеял семена зла – так позволь мне все исправить.

Фан Му ответил не сразу. Наконец он произнес:

– Хорошо. Остаемся на связи, – и развернулся, собираясь уходить. Но уже на пороге оглянулся и спросил негромко: – Кстати, как звали волонтера, который изнасиловал Шен Сянь?

– Ван Женсянь. Он тогда работал водопроводчиком. – Учитель Чжоу стоял неподвижно в темном углу комнаты. – Мне очень жаль. Я должен был сразу заявить в полицию.

* * *

Небо, весь день медленно набухавшее тучами, наконец разразилось снегопадом. Снег сыпал все сильней и сильней, пока не накрыл землю белым одеялом. Фан Му припарковался у обочины и позвонил в департамент: дал поручение разыскать Ван Женсяня и несколько раз подчеркнул, что за ним необходимо немедленно установить круглосуточное наблюдение, потому что на него будет охотиться Люо Цзяхай. Дав отбой, Фан Му отключил мобильный телефон и несколько минут посидел с закрытыми глазами. Потом опять включил связь, и тут же ему позвонил Бьян Пинь, желавший узнать, каким образом этот Ван Женсянь связан с их делом. Фан Му сказал, что все объяснит, когда приедет в офис. Похоже, Бьян Пинь понял, что подчиненный не в настроении. Он велел быть поосторожнее за рулем и дал отбой.

Небо висело над землей так низко, что, казалось, вот-вот раздавит город; узкая улочка уводила прямо в глубину черных туч. «Дом ангелов» скрылся за снежной пеленой. Сколько Фан Му ни вглядывался, в его окнах не было видно ни огонька.

«Дом ангелов». Проект трансформации.

Фан Му повторял эти слова снова и снова до тех пор, пока не осознал, почему учитель Чжоу назвал свой приют «Домом ангелов». У ангелов есть крылья. Они могут улететь в любой момент, и никакие эксперименты им не страшны.

Он вдавил в пол педаль газа, и внедорожник помчался по засыпанной снегом улице. Обычно в это время окошки пригородных домов ярко горели, но сейчас, за снежной завесой, их свет был едва различим. Белая пелена, мгновение назад соединявшая небо и землю, внезапно стала серой и угрожающей, а небо накрыло город гигантским свинцовым котлом.

Внутри машины было тепло, но, подъезжая к департаменту, Фан Му все острей чувствовал озноб.

Он думал про Хона Янсяо, про Ма Кая, про Сун Пу…

Весь город был одним страшным, угрожающим ящиком Скиннера.

Глава 33

Так называемая судьба

– О да, я уверен, мы сделаем этот мир лучше. До свидания. – Ян Чжисен повесил трубку, и его лицо растянулось в улыбке. Он откинулся на широкую, удобную спинку кожаного кресла, посмотрел в потолок и, не удержавшись, громко рассмеялся.

Близился главный триумф его жизни.

При этой мысли он еще раз обвел взглядом маленькую комнатку, словно не желая расставаться с ней. Это было потайное помещение, прилегающее к его кабинету, о существовании которого знали только он и его наставник. Много лет назад именно здесь зародился их великий проект, и здесь же, шаг за шагом, он был осуществлен. Ян Чжисен провел пальцем по щербинке на старом деревянном столе, и сердце его затопило умиление. Возможно, годы спустя это место станет чем-то вроде подвала в Уильям-Джеймс-Холле, где хранился изначальный ящик Скиннера: святыней, которой следующие поколения психологов будут поклоняться.

Но в мире фантазий Ян Чжисен пребывал недолго: через пару секунд его лицо снова стало деловитым, он выпрямился в кресле и включил компьютер.

На мониторе появилось изображение с камеры наблюдения, стоявшей у него в офисе. Мужчина кликнул на иконку быстрой перемотки и стал смотреть на самого себя: как он с комичной скоростью ходит по офису, садится за стол, потом встает, выходит за дверь, возвращается и снова выходит.

Внезапно он увидел того, кого выслеживал. Когда Ян Чжисен вышел из кабинета, туда проскользнул другой мужчина, огляделся и запросто уселся в большое кожаное кресло за рабочим столом. Пару раз крутнулся на нем с лицом не менее довольным, чем у Ян Чжисена минуту назад. Мало того, наглец взял со стола его чашку за 20 000 юаней и отпил из нее несколько глотков. Если б запись просматривал кто-то другой, он, вероятно, решил бы, что видит самого Ян Чжисена.

Ученый усмехнулся, сохранил видео и поднялся, чтобы уйти.

Выйдя из потайной комнаты, он нажал на кнопку, и стеллажи на стене сомкнулись в прежнее положение. В центре одного из них едва заметно горела красная лампочка – индикатор работы видеокамеры. Ян Чжисен улыбнулся и показал в нее знак «V» – победа.

Одернув белый халат, он уже собрался в последний раз сделать обход института и взялся за ручку двери, когда услышал в коридоре по другую сторону какой-то шум. Двое охранников боролись с плохо одетым пожилым мужчиной, который изо всех сил отбивался и выкрикивал ругательства. Чен Жи стоял перед стариком и преувеличенно терпеливым голосом объяснял ему:

– Мне очень жаль, но директор Ян не принимает без предварительной записи…

– Пропустите его! – раздался оклик Ян Чжисена.

Чен Жи повернулся и увидел начальника, стоящего на пороге кабинета с выражением искреннего изумления на лице.

– Директор Ян, он… – начал торопливо объяснять Чен Жи.

Даже не глядя на ассистента, Ян Чжисен сделал шаг вперед, схватил руку старика и крепко ее пожал.

– Профессор Чжоу, что привело вас ко мне?

Старик держался холодно и безразлично, в то время как Ян Чжисен лучился радушием. Он повернулся к Чен Жи и охранникам:

– Отныне, если увидите этого человека, вы должны обращаться к нему с тем же почтением, что и ко мне, ясно?

Двое охранников растерянно кивнули, а Чен Жи смущенно пробормотал:

– Директор Ян, в таком случае я сейчас организую для вас комнату приемов…

– Не надо. – Учитель Чжоу развернулся к Ян Чжисену все с тем же ледяным выражением на лице. – Чжисен, мне надо с тобой поговорить. С глазу на глаз.

Ян Чжисен, немного растерянный, развел в стороны руки и улыбнулся.

– Отлично. Тогда давайте куда-нибудь сходим вместе и там поговорим.

* * *

Бани Чжинъюй были практически пусты. Поскольку полиция в последнее время активно взялась бороться с проституцией и прочей незаконной деятельностью, бизнес шел ни шатко ни валко по сравнению со старыми добрыми временами.

Во всем огромном банном зале было всего трое посетителей. Один, молодой мужчина с полотенцем в руке, принимал душ, стоя к стене лицом. Двое других лежали на кушетках, а банщики терли их мочалками. С тем, что был помладше, банщик закончил быстрее и уже ополаскивал его водой; старик по-прежнему лежал на кушетке. Мужчина помладше поднялся и прошел в массажный кабинет.

Банщик, трудившийся над стариком, сдался и похлопал его по плечу:

– Господин, мои извинения. Пойдите еще попарьтесь в сауне, потом закончим.

Старик со стоном поднялся и побрел в сауну, обитую деревом.

Как только он скрылся за дверью, банщик обернулся к своему коллеге, который присел покурить, и прошептал:

– Эй, ты заметил?

– Заметил что?

Банщик хрипло усмехнулся:

– У старикашки нет того самого.

– Чего-чего?

Он указал пальцем на свой пах:

– Ну, этого… мужского инструмента.

– Серьезно? – переспросил коллега между двумя затяжками, явно развеселившись. – То есть он вроде как евнух?

– Евнух, ага. Меня так разобрало любопытство, что я не постеснялся и спросил его. – Глаза банщика забегали из стороны в сторону. – Старик, похоже, не придает этому значения. Он даже не пытался как-нибудь прикрыться. А на мой вопрос сказал, что его ранили во времена Культурной революции.

Его коллега поцокал языком:

– Вот ведь бедняга…

Молодой мужчина, принимавший душ, слышал каждое слово их разговора. Спина его стала каменной, словно услышанное поразило его до глубины души. Он быстро повернул кран и нырнул в сауну.

Старик сидел там на скамье с закрытыми глазами. Мужчина прикрыл за собой дверь и сел напротив него, украдкой попытавшись заглянуть под полотенце, которым тот был обвязан.

Почувствовав, что на него смотрят, старик приоткрыл глаза и понял, что сосед уставился ему между ног. Привыкший, очевидно, к таким проявлениям любопытства, он равнодушно улыбнулся и зажмурился обратно.

Внезапно ему показалось, что он уже видел этого человека раньше. Но когда старик снова открыл глаза, скамья напротив была пуста.

В раздевалке Люо Цзяхай, уже полностью одетый, смотрел на фотографию безупречно элегантного Чжоу Чженбаня, уверенно улыбавшегося в объектив. Господин Ж. дал ему этот снимок ровно час назад. В задумчивости он убрал карточку в карман, завернул нож в полотенце и вышел.

* * *

После душа учитель Чжоу набросил халат и прошел в отдельный кабинет. И обомлел при виде призрачно-белой физиономии, уставившейся на него с дивана.

– Это всего лишь я! Простите, что напугал вас. – Ян Чжисен поспешно сдернул с лица белую тканевую маску. – Видите? Ученик не забыл ваших прошлых привычек. Вы когда-то говорили, что самое приятное в мире – это сходить в баню.

Он указал на роскошные блюда и напитки, расставленные на низком чайном столике.

– Садитесь. Давайте выпьем, прежде чем начинать говорить; это способствует циркуляции крови. И вообще, нам не помешает расслабиться. – Он взял со стола бутылку «Улянъэ» и показал ее учителю Чжоу. – Вот, я заказал вашу любимую.

Он отвернул пробку и уже хотел налить водку в две маленькие керамические стопки, но старик накрыл свою рукой и жестко сказал:

– Я пришел сюда не пить. Мне надо задать тебе вопрос.

Ян Чжисен поставил бутылку обратно. Судя по выражению его лица, он уже понял, о чем пойдет разговор.

– Я готов.

– Ты… – Учитель Чжоу сделал паузу. – Ты до сих пор продолжаешь Проект трансформации поведения?

Выражение лица Ян Чжисена практически не изменилось. Он налил себе стопку водки и опустошил ее одним глотком.

– Да. Перед тем как вы его прервали, я скопировал себе все материалы.

Учитель Чжоу сжал руки в кулаки и заскрипел зубами.

– Почему ты не послушался меня?

Так же неспешно Ян Чжисен налил себе еще рюмку.

– Я решил, что продолжить проект – это лучший способ последовать вашим инструкциям.

– Что? – Лицо учителя Чжоу побагровело от гнева. – Какая чушь!

– Правда в том, что вы тогда отказались от эксперимента из-за чувства вины. – Он уставился наставнику в глаза. – Но можете ли вы сейчас, глядя мне в лицо, сказать, что по-настоящему полностью прекратили его?

– На что ты, черт возьми, намекаешь?

– Вы построили приют, но я знаю, что вы там делаете. – Ян Чжисен выпил водку и широко улыбнулся. – «Дом ангелов», Проект трансформации – названия разные, а суть одна! Мы с вами занимаемся одним и тем же – влияем на людей. Просто вы делаете это через поощрение, а я продолжаю стоять на идеале, которому в прошлом были преданы мы оба, – на наказании.

– Полный бред! – рявкнул учитель Чжоу, трясясь от гнева. – Даже не смей говорить, что мы похожи!

– Сядьте! – Голос Ян Чжисена прибавил несколько децибелов. Учитель Чжоу сел напротив него, и тут ученик резким жестом откинул полу его халата. – Видите? Вы никогда не избегали темы своего физического недостатка, и по сей день это не изменилось.

– И что?

– Когда-то вы сказали, что, пока можете поддерживать у себя убеждение, что пенис – это всего лишь кавернозная ткань, ничего не имеющая с подлинным мужским достоинством, для вас не важно, есть он или нет, как не важно, есть ли у вас аппендикс. Вы провели в аскезе так много лет, вложили все силы в свои исследования, но я никогда не слышал, чтобы вы жаловались на одиночество. Иными словами, вы поддались внушению. – Ян Чжисен указал подбородком на дверь. – А если даже такой волевой и просвещенный человек, как вы, поддается внушению, то что говорить об обычных мелких людишках?

Выражение лица учителя Чжоу осталось непроницаемым.

– Что ты пытаешься сказать?

Ян Чжисен протянул руку и схватил его за запястье, заставляя сесть обратно на диван. Потом наклонился и несколько секунд вглядывался учителю Чжоу в глаза, после чего продолжил взвешенным тоном:

– В свое время вы относились к этому эксперименту, как к науке. Сейчас я отношусь к нему так же. Когда-то вы говорили, что бихевиористика может изменить весь мир. Я до сих пор глубоко в этом убежден. Мы можем формировать поведение человека, модифицировать его. Конечно, устранять из него какие-то элементы. В точности как говорил Скиннер – идеальными правителями должны стать не политики, а честные и непредвзятые бихевиористы с их четким пониманием контроля и необходимыми инструментами для его осуществления.

– Ты…

– Так вот… – Ян Чжисен поднял в воздух ладонь с растопыренными пальцами и медленно сжал их в кулак. – Будущее не за политиками или военными. Оно в наших руках. В руках ученых-бихевиористов!

– Вот только ты забыл о главной проблеме. Люди могут быть только целью. И никогда средством для ее достижения.

– Ценность научного исследования лежит в его практическом применении. С момента изобретения человечеством науки ее единственной целью было преображение общества!

– Но что дает тебе право решать судьбу других? – Учитель Чжоу с трудом удерживался, чтобы не сорваться на крик. – Возомнил себя богом?

– Кстати, говоря о судьбе, – ответил Ян Чжисен, спокойно улыбнувшись. – Древнегреческий Эдип всю жизнь боролся с ней. В конце концов он убил отца и женился на матери, но от судьбы так и не ушел. Сколько королей и императоров в истории неутомимо искали эликсир бессмертия – и все равно не смогли избежать неминуемой гибели? С древних времен человечество решает вопрос, может ли управлять своей судьбой. А если да, то до какой степени? – Он сделал паузу и внезапно широко раскинул в стороны руки. – Я могу ответить на этот вопрос. Поэтому, в каком-то смысле – да, я бог.

Пораженный, учитель Чжоу с минуту неотрывно смотрел на Ян Чжисена, прежде чем пробормотать:

– Ты будешь проклят грядущими поколениями на сотни, нет, тысячи лет…

– Какая разница? – Ян Чжисен удобно раскинулся на диване. – Теории Эйнштейна привели к созданию самого смертоносного в мире оружия – ядерной бомбы. И все равно он остается величайшим ученым в истории.

– Хватит! – Учитель Чжоу почувствовал, как отчаяние охватило его. Он понял, что не сумеет переубедить Ян Чжисена. – Как твой бывший профессор, как твой наставник, я приказываю – нет, повелеваю тебе! – прекратить эксперимент с трансформацией поведения и уничтожить все материалы по нему.

– Невозможно. Мы потратили на него двадцать лет тяжелого труда, крови и пота. До успеха остался всего шаг. Я не брошу проект.

– Ты что, не понимаешь, что люди из-за него лишились жизни?

– Конечно, я это знаю. – Ян Чжисен встал. – Шен Сянь и этот идиот, ее парень. Но за научные достижения приходится платить. Не говоря уже о том, что их жертва ничуть не превышает той цены, которую плачу я, и тех рисков, на которые иду. – Его лицо искривилось в коварной усмешке. – Наверное, следует открыть вам мой маленький секрет. Человек, который изнасиловал Шен Сянь много лет назад, – это я.

Учитель Чжоу застыл на месте от шока. Спустя мгновение он, придя в себя, залепил бывшему ассистенту увесистую пощечину.

– Как ты мог такое натворить? Почему?

На левой щеке у Ян Чжисена вспыхнули ярко-красные длинные полосы. Он сплюнул кровь и медленно, но четко произнес:

– Если вы помните, на первом этапе нашего эксперимента, когда большинство подопытных отреагировали отнюдь не так эмоционально, как мы рассчитывали, мы с вами оба встревожились. Изначальный план был облить Шен Сянь какой-нибудь дурно пахнущей жидкостью, но я понял, что так нам эффекта не добиться. Поэтому я отпустил Ван Женсяня и изнасиловал ее…

Пылая гневом, учитель Чжоу уже занес руку для нового удара, но Ян Чжисен, толкнув локтем, повалил его на диван.

– Думаете, меня одолевала похоть? Нет! Я сделал это ради эксперимента! Я рисковал оказаться в тюрьме, и все ради того, чтобы у подопытной возникла именно та реакция, которой мы ожидали! – Внезапно он сам плюхнулся на диван и обхватил голову руками. – Считаете, у меня не было реакции? Да я с тех пор не мог заниматься сексом – аж до тридцати пяти лет! И даже когда моя жена смертельно заболела, я продолжал вести эксперимент, днями и ночами просиживая в офисе!

Совершенно неожиданно Ян Чжисен разразился слезами. Несколько секунд спустя они так же внезапно прекратились. Ученый вытер глаза и вроде бы взял себя в руки.

– Поэтому, – продолжил он, – не вините меня в жестокости. Будь у вас возможность решать чужие судьбы, вы поступили бы так же. И я не могу сейчас бросить Проект трансформации.

С этими словами он взял еще одну тканевую маску, налепил ее на лицо и улегся на диван.

Учитель Чжоу посмотрел на бывшего помощника и горько усмехнулся.

– Что это сейчас было? Тоже самовнушение?

– Ничего подобного. – Ян Чжисен говорил ровно, уставившись в потолок. – Очень скоро я еду за границу на международный симпозиум и там подпишу договор о вступлении в один научно-исследовательский альянс. И если все пройдет успешно, мне выдадут грант в миллионы долларов на дальнейшую разработку. – Внезапно он приподнял голову; белая маска растянулась в пугающей усмешке. – Будущему предводителю человечества надо хорошо выглядеть, вы согласны?

Учитель Чжоу скрипнул зубами, глядя на неподвижное лицо. Потом медленно сказал:

– Ты должен знать, что про Проект трансформации поведения известно не только нам с тобой. Кое-кто из подопытных начал убивать своих волонтеров.

Торжествующую физиономию Ян Чжисена омрачила тень. Учитель Чжоу ощутил проблеск надежды.

– Постарайся как можно скорее выяснить, через кого произошла утечка, и выдай этого человека полиции. – Он подумал секунду, а потом добавил: – Это твой последний шанс искупить содеянное.

Потом учитель Чжоу встал и, не прощаясь, вышел за двери.

* * *

Придорожное кафе, зал на втором этаже.

– Ты все сделал? – Свет лампы над головой отражается в черных значках господина Ж., и кажется, что в них горят огоньки.

– Да. – Люо Цзяхай опускает голову. – Сделал.

– По первоначальному плану?

– Да. Заколол его в сауне ножом, потом отрезал член и затолкал ему в рот.

Господин Ж. выдыхает с явным облегчением.

– А что насчет вашего дела? – спрашивает Люо Цзяхай.

– О нем поговорим позже. Когда придет время, Ч. и Ц. помогут мне.

Улыбаясь, он хлопает Люо Цзяхая по плечу.

– Нашим главным приоритетом было разобраться с тобой, чтобы ты скорей мог уехать. Я планирую…

Его прерывает стук в дверь и возглас с иностранным акцентом:

– Хэлло! У вас тут открыто?

Господин Ж. многозначительно смотрит на Люо Цзяхая, подносит палец к губам и спускается по лестнице.

Как только он скрывается внизу, Люо Цзяхай вскакивает на ноги, хватает кожаный портфель, который господин Ж. всегда носит с собой, и начинает рыться в нем. Мгновение спустя он вытаскивает целлофановую папку, торопливо сует ее под подушку в углу зала и осторожно кладет портфель на прежнее место.

Снизу доносится голос господина Ж.:

– Извините, мы закрыты.

Недовольный клиент чертыхается, захлопывает дверцу машины и отъезжает.

Когда господин Ж. возвращается наверх и видит Люо Цзяхая, так и сидящего неподвижно за столом, он усмехается:

– Что, испугался?

Люо Цзяхай принужденно улыбается и кивает.

– Точно так же было с Ч. и Ц., когда мы решили их проблему. – Господин Ж. смеется и садится напротив Люо Цзяхая. – Но постепенно все изменится. У тебя начинается новая жизнь, не забывай.

Он достает из кармана банковскую карточку.

– Тут пятьдесят тысяч юаней. Пин-код – шесть нулей. Утром я первым делом отвезу тебя в Фуюнь, а оттуда можешь отправляться, куда душа пожелает.

– Спасибо. – Люо Цзяхай берет у него карточку. – И всякая связь между нами оборвется, я правильно понимаю?

– Именно. – Лицо господина Ж. становится серьезным. – Все хорошее когда-нибудь заканчивается. Нам достаточно просто знать, что ты живешь счастливо где-то в другом месте.

Люо Цзяхай молча опускает карточку в нагрудный карман.

– Ладно, мне пора. – Господин Ж. встает и указывает на полиэтиленовый пакет на столе. – Тут вода и кое-что перекусить. Не засиживайся допоздна, я приеду за тобой на рассвете.

* * *

Несколько минут спустя Люо Цзяхай наблюдает за тем, как машина господина Ж. скрывается за поворотом дороги. Он поправляет занавеску на окне, идет в угол зала и достает из-под подушки папку. Открывает ее.

Внутри материалы по Проекту трансформации поведения. Там не только дневники наблюдений за подопытными – Шен Сянь, Чжан Десянем, Тан Чжи, Цу Рюй и Хан Лунха, но и информация о волонтерах – Чжан Пейяо, Шен Баоцяне, Ма Чунпее, Нье Баоцине и Чжоу Чженбане. Люо Цзяхай просматривает все от начала до конца, но не находит ни одного документа, посвященного господину Ж.

Господин Ж. всегда носил папку с собой в портфеле и никому не показывал ее содержимое. Возможно, он лгал насчет того, что был подопытным?

Мужчина, которого назначили жертвой Люо Цзяхая, Чжоу Чженбань, точно не мог изнасиловать Шен Сянь. Так почему господин Ж. солгал насчет него?

Лицо Люо Цзяхая искажается гневом. Холодный пот выступает на лбу и катится к кончику носа. Постепенно он понимает, что его вовлекли в хитро продуманный заговор.

* * *

Фан Му сидел у родителей за накрытым столом, с отсутствующим видом жевал и постоянно поглядывал на мобильный телефон.

– Детка, тебе лучше отвлечься от этой штуковины и сосредоточиться на еде, – заметила мать. Она взяла палочками из общего блюда свиное ребрышко и переложила Фан Му в тарелку. – Ешь как следует. О работе будешь беспокоиться, когда закончишь.

Фан Му подчинился и проглотил еще кусок. Но, сколько бы он ни пытался, сосредоточиться на семейном застолье никак не получалось.

* * *

Следственной группе удалось отыскать Ван Женсяня, человека, который изнасиловал Шен Сянь, но оказалось, что тот пять лет назад умер от рака легких. Соответственно от плана использовать его как приманку для Люо Цзяхая пришлось отказаться. Теперь у них оставался только учитель Чжоу.

Хотя старик не назвал имя своего бывшего ассистента, Фан Му был уверен, что это Ян Чжисен. Однако человек, который стоял за убийствами – тот, кто сбежал из бара, – не мог быть им. Если бы Ян Чжисен выдал детали эксперимента подопытным, это положило бы конец его научной карьере. К тому же зачем ему было убивать волонтеров?

Фан Му надеялся, что учителю Чжоу удастся убедить Ян Чжисена передать материалы по проекту полиции. Тогда они смогли бы установить, кто продолжает эксперимент. У учителя Чжоу было больше шансов, чем у детективов, в разговоре с Ян Чжисеном. Докажи они, что у Чжан Десяня и Цу Рюй имелись мотивы, все стало бы гораздо проще.

* * *

Разделавшись с ужином, Фан Му помог матери отнести посуду на кухню. Он предложил помочь и с мытьем, но та даже слушать не захотела. Поэтому юноша закурил и сел, прислонившись к стене, возле кухонного окна, в задумчивости выпуская дым. Пока он глядел на мать, склонившуюся над раковиной, ему в голову пришла идея.

Фан Му что-то прикинул в уме и осторожно спросил:

– Мам… А что, если я приглашу одну девушку тебе помогать?

– А? – Мать выпрямила спину и повернулась к нему. – О чем это ты?

– Да так, ни о чем. – Фан Му внезапно охватило чувство вины. Он наклонил голову, но мать уже схватила его мокрой рукой за запястье и заставила посмотреть ей в глаза.

– У тебя появилась подружка? Ну-ка расскажи мне о ней!

– Да нет, мама, все не так…

– Сейчас же рассказывай. – Мать продолжала держать его руку. – Или приводи сюда, чтобы я познакомилась с ней.

Фан Му спас телефонный звонок, за которым из гостиной донесся возглас отца:

– Маленький Му, твой мобильный звонит!

Юноша, воспользовавшись возможностью, вырвался из материнской хватки и бросился в комнату. Он подхватил трубку и увидел на экране незнакомый номер.

– Алло? – сказал Фан Му, нажав на кнопку.

Сначала там не было слышно ничего, кроме статического шума. Он еще раз повторил «алло», но никто не отвечал. Решив, что звонит очередной рекламный бот, Фан Му уже хотел дать отбой, когда знакомый голос произнес:

– Офицер Фан, это Люо Цзяхай.

* * *

Господин Ж. оставил машину на парковке. Потом взял с сиденья свой портфель и заметил, что тот заметно легче обычного. По его спине пробежал холодок. Он быстро открыл портфель и заглянул внутрь. Секунду спустя лицо его стало белым как бумага.

На мгновение он замер на месте. Потом что-то сообразил, схватил мобильный телефон и набрал номер Люо Цзяхая. Занято.

– Черт! – Он с грохотом захлопнул дверцу машины, завел мотор и вылетел с парковки.

* * *

Фан Му остолбенел. Он жестом показал отцу приглушить телевизор и заговорил как можно более спокойным тоном:

– Где ты?

– Я не могу этого сообщить. Но я позвонил сказать кое-что. – Люо Цзяхай словно колебался, не уверенный в том, что сделал правильный выбор.

– Про ящик Скиннера?

– Откуда вы знаете? Как… как вы могли узнать?

– Не важно откуда. Расскажи, что ты знаешь о нем.

– Да, хорошо. Все равно у меня не осталось больше никого, кому можно доверять. – Похоже, Люо Цзяхай решился. – Думаю, вы уже догадались, как я сбежал из тюрьмы. На самом деле все организовал мой адвокат, господин Чжан. После побега я сначала жил в мотеле, а потом человек по имени господин Т. привез меня в группу.

– Кто такой господин Т.?

– Его зовут Тан Чжи, он один из членов группы. Их всего пять, не считая меня – господин Ж., господин Ч., господин Х., госпожа Ц. и Тан Чжи.

– А какие у них настоящие имена? – Сердце Фан Му колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. – Назови их мне, по одному.

– У меня в руке бумага. Судя по тому, что тут написано, господина Х. зовут Хан Лунха, а госпожу Ц. – Цу Рюй. А, да, господин Ч. – это адвокат Чжан.

– А господин Ж.? – нетерпеливо спросил Фан Му. – Какое имя у господина Ж.?

– Именно поэтому я и звоню. – Тон у Люо Цзяхая стал недоверчивым. – В папке, которую я держу, нет никаких записей относительно господина Ж.

– Проклятье! – воскликнул Фан Му, разочарованный. – Ладно, продолжай.

– Господин Ж. создал эту группу. По его словам, он был подопытным в Проекте трансформации поведения – господин Ж. еще называет его ящиком Скиннера. Он сказал, что завладел материалами проекта случайно, а когда прочел их, разыскал других подопытных, которые пострадали от эксперимента, и собрал их, чтобы отомстить.

– А дальше?

– Эти десять человек страдали тяжелыми эмоциональными расстройствами, в точности как Шен Сянь. Похоже, господин Ж. – С пец в психологии, потому что он устраивал для нас целые спектакли, разве что без сцены. И когда мы проигрывали их несколько раз, нам становилось лучше.

Психодрама. Похоже, у всех подопытных развился посттравматический стрессовый синдром.

– А что группа делала помимо спектаклей?

– Мы… В конце каждой встречи мы убивали волонтера, который причинил страдания участнику группы в прошлом, когда тот или та были подопытными. Меня специально вызволили из следственного изолятора, чтобы помочь отомстить за смерть Шен Сянь. Когда господин Т. убил своего волонтера, то выбросил его труп в лабиринте. Волонтера, который навредил госпоже Ц., мы затолкали в большого плюшевого медведя и выставили в витрине в торговом центре, но тогда убивал тоже господин Т. Тело волонтера, который причинил страдания господину Ж., мы привезли во двор старой школы. А насчет господина Х., план был подбросить труп волонтера в госпиталь, но, думаю, вы знаете, что там произошло. – Люо Цзяхай сделал паузу. – В некоторых операциях я принимал личное участие.

– Как вы поддерживали связь друг с другом? – спросил Фан Му, спешно царапая заметки на листке бумаги. – Где происходили сами убийства?

– У нас была специальная горячая линия для связи, и после каждого звонка мы выбрасывали сим-карту и заменяли на новую. А убивали их в придорожном кафе на выезде из города, на втором этаже. Это место господин Х. купил год назад.

– Люо Цзяхай, – сказал Фан Му, пытаясь связать концы с концами, – почему ты все это мне рассказываешь?

Мгновение в трубке слышался только статический шум. Потом Люо Цзяхай тихонько ответил:

– Такое ощущение… что тут что-то не так. Похоже, господин Ж. использовал меня и остальных тоже.

– Почему?

– Сегодня он отправил меня убить человека, который изнасиловал Шен Сянь. Но когда я увидел того парня, которого он назвал ее волонтером, то понял, что тот никак не мог изнасиловать ее. У него… хм… нет пениса. Поэтому, когда я вернулся, то вытащил папку из портфеля у господина Ж. Там были всякие записки и материалы про всех нас – и ничего про него. Я подумал, что он на самом деле никакой не подопытный, а просто использовал нас.

– Как звали человека, которого он сказал тебе убить?

– Старика звали Чжоу Чженбань.

– Что? – воскликнул Фан Му. – Быстро говори, как выглядит этот господин Ж.?

Он услышал, как на другом конце Люо Цзяхай судорожно глотает воду.

– Ему слегка за тридцать… наверное… Вид такой… ученый… Боже мой! – Люо Цзяхай внезапно застонал.

Фан Му перепугался:

– Что случилось? Люо Цзяхай, ты слышишь меня? Алло! Алло!

* * *

На втором этаже придорожного кафе Люо Цзяхай корчился в конвульсиях, привалившись к краю стола, и во рту у него волнами вспыхивал и угасал резкий миндальный привкус. Он попытался поднести к глазам бутылку с минеральной водой, рассмотреть ее получше, но потом сдался и уставился на полиэтиленовый пакет на столе. В следующий миг силы покинули его, и он повалился на ковер.

Мобильный телефон ударился об пол, и крышка на нем захлопнулась.

В этот момент открылись двери кафе внизу. Секунду спустя господин Ж. осторожно поднялся по ступенькам. Глянув за угол, увидел Люо Цзяхая, лежащего на полу. Заметив рядом с ним полупустую бутылку минеральной воды, негромко рассмеялся.

Затем поднял с ковра мобильный телефон, проверил журнал вызовов и посмотрел на часы. Выругавшись себе под нос, развернулся и кинулся вниз. Когда он снова поднялся, в руках у него была большая пластиковая канистра.

Господин Ж. начал плескать из нее красноватой жидкостью по всему залу, и там тут же распространился резкий запах бензина. Глянув на раскрытую папку на столе, он выдернул из нее листок бумаги, а саму папку швырнул поверх трупа Люо Цзяхая.

Залив Люо Цзяхая бензином, господин Ж. отступил назад к лестнице, оставляя за собой бензиновую дорожку. Когда он спустился вниз, канистра была практически пустой. Господин Ж. отбросил ее в сторону, распахнул входную дверь кафе, вытащил зажигалку и поджег с ее помощью бумагу из папки. Это была цветная распечатка фотографии Шен Сянь. Пламя начало пожирать ее, уродуя симпатичное нежное личико девушки.

Взмахом руки господин Ж. бросил горящее фото в лужицу бензина.

* * *

Как только связь оборвалась, Фан Му позвонил в технический отдел с просьбой установить местоположение телефона Люо Цзяхая и вскоре уже знал, где примерно его искать. Он сделал еще один звонок, в управление полиции, чтобы по этому адресу скорей выслали наряд, а сам схватил с вешалки куртку. Помахав рукой изумленной матери, сбежал по лестнице вниз, запрыгнул в свой внедорожник и сорвался с места под вой сирены.

По данным триангуляции, Люо Цзяхай находился возле 15-километровой отметки на шоссе, ведущей к южному выезду с кольцевой дороги. Мчась во весь опор на юг, Фан Му раз за разом пробовал дозвониться до Люо Цзяхая. Сначала в телефоне раздавались гудки, потом аппарат выключился. Стиснув зубы так, что они скрипнули, юноша надавил на газ и обогнал впереди идущую машину.

«С Люо Цзяхаем что-то случилось, – думал он. – Жив он еще или нет?»

Плохое предчувствие очень быстро подтвердилось. Когда Фан Му проехал отметку 13-го километра, темнота на горизонте осветилась странным заревом. Сердце юноши упало. Он еще прибавил скорости – и наконец увидел сам пожар.

Горело двухэтажное здание на обочине. Сквозь густые клубы черного дыма на его стене еще можно было разглядеть слово «КАФЕ». Когда Фан Му распахнул дверцу, чтобы вылезти из машины, в лицо ему ударила волна раскаленного воздуха. Он сорвал с себя куртку, прикрыл ею голову и попытался подойти ближе к огню.

Маленькое здание превратилось в пылающий ад. Из окон вырывались огненные языки, и стены снаружи, которых они касались, тут же становились черными. От жара начали лопаться окна, и темноту то и дело разрывал треск, похожий на удары хлыста. Легкие и горло Фан Му пекло от сухого горячего воздуха, брови начали обгорать.

– Люо Цзяхай!

Рев пламени поглотил его крики. Фан Му отбежал назад к дороге, сгреб с асфальта пригоршню грязного снега и размазал по куртке. Потом вырвал из земли невысокий куст и, прикрываясь им от жара, начал постепенно приближаться к горящему дому.

Но не успел он сделать и пары шагов, как кто-то схватил его за локоть и отдернул назад. Это был Бьян Пинь. Он словно клещами вцепился в руку Фан Му, другой рукой прикрывая глаза, чтобы защитить их от ожога.

– Какого черта ты делаешь? – заорал Бьян Пинь, перекрикивая шум пожара. – Хочешь сгореть заживо?

– Там Люо Цзяхай! – Юноша попытался вырваться; глаза у него пекло. – И при нем важные улики!

С неожиданной силой Бьян Пинь швырнул его на землю. Фан Му попытался подняться, но начальник ногой толкнул его назад.

– Да внутри все давно выгорело дотла! Ты что, думаешь, там что-то осталось? Не будь идиотом!

То ли от слов Бьян Пиня, то ли от того, что силы внезапно его покинули, Фан Му остался сидеть на земле, словно парализованный. Несколько минут он с хрипом хватал ртом воздух, а потом сказал:

– Надо вызвать пожарных.

За его спиной продолжало бушевать пламя, поглощая все на своем пути.

Глава 34

Тупик

Мальчик с удовольствием поглощал холодную паровую булочку с овощами, держась одной рукой за ограду и раскачиваясь взад-вперед. Ляо Яфан стояла с другой стороны и время от времени просовывала руку между прутьями, чтобы стряхнуть крошки у него со рта.

– Откуда у тебя столько алюминиевых банок? – Она пнула ногой большой пакет, стоявший на земле. – Ты же не мог все это выпить!

Мальчик застенчиво улыбнулся, и в его глазах промелькнул горделивый огонек.

– В любом случае, спасибо. – Она улыбнулась ему уголком рта, подмигнула и потрепала по волосам.

Похоже, это его подбодрило. Он перестал раскачиваться и громко заявил:

– Если тебе что-то понадобится, только скажи. Все, что угодно!

Она рассмеялась:

– Нет, не все.

Мальчик нахмурился и закивал:

– Все, вообще все. Я все могу. Только скажи. С чем тебе надо помочь?

Ляо Яфан осторожно погладила его по щеке. В мягком лунном свете его кожа напоминала отполированную слоновую кость. Она вгляделась в его настойчивые глаза, потом отвернулась и посмотрела через плечо на двухэтажное здание «Дома ангелов».

– Я хочу сбежать отсюда.

* * *

Как только пожар был потушен, придорожное кафе заполнила полиция. Внутри все выгорело, но лестница каким-то образом сохранилась. Расчистив обломки, полицейские поднялись наверх и нашли там обугленный труп. Больше ничего важного им не попалось.

Тело обгорело до неузнаваемости, но после экспресс-теста ДНК лаборатория подтвердила, что это действительно Люо Цзяхай. По данным предварительного осмотра судмедэкспертом, ожогов от вдыхания горячего воздуха или следов дыма и пепла в легких не было; это означало, что жертва умерла еще до пожара. Токсикологический анализ показал, что причиной смерти было отравление цианидом.

Источником пожара являлся бензин. Приняв во внимание телефонный звонок жертвы непосредственно перед убийством, Фан Му сделал вывод, что кто-то специально поджег кафе, чтобы заткнуть рот Люо Цзяхаю, а заодно уничтожить все улики.

Поскольку труп лежал лицом вниз, часть его одежды спереди сохранилась. В нагрудном кармане криминалисты нашли оплавленную банковскую карточку. Связавшись с банком-эмитентом, полиция установила, что человек, который ее открыл, воспользовался фальшивым удостоверением личности. На счету лежало всего десять юаней.

Поскольку Люо Цзяхай сообщил, что убийства совершались в придорожном кафе, Фан Му затребовал тщательное обследование пожарища криминалистами в надежде, что там найдутся следы крови или волосы. Но здание полностью выгорело, и ничего обнаружить не удалось. И конечно же, документы, о которых Люо Цзяхай упоминал по телефону – те, что он выкрал у господина Ж., – тоже сгорели.

Пожар уничтожил все.

* * *

– Что? – вскричал учитель Чжоу, вскакивая на ноги. Потом взял себя в руки и понизил тон – все-таки они находились в детском приюте. – Кто-то хотел меня убить?

– Да! – прошипел Фан Му сквозь стиснутые зубы. – Куда вы ходили сегодня вечером?

– В баню… А потом сразу вернулся в «Дом ангелов».

– А у вас… – Фан Му поискал нужное слово. – Вы… хм… можете заниматься сексом?

– Нет, – без обиняков признался учитель Чжоу. – Помнишь, я говорил, что когда-то меня ранили? Так вот, мои гениталии были разодраны в клочки.

Теперь Фан Му понимал. Там, в бане, Люо Цзяхай, видимо, подобрался к учителю Чжоу достаточно близко, чтобы все увидеть и понять: старик не мог изнасиловать Шен Сянь. После этого он и заподозрил господина Ж.

– Так кто хочет меня убить?

– Это был Люо Цзяхай. – Фан Му поколебался. – Кто-то сказал ему, что это вы изнасиловали Шен Сянь, когда она училась в школе.

– Что? Но кому понадобилось говорить такое?

– Люо Цзяхай вступил в организацию людей, помогавших друг другу совершать убийства. Их группа состояла из десяти бывших подопытных с того эксперимента, а их предводителем был некий господин Ж. Он и сказал Люо Цзяхаю, что вы изнасиловали Шен Сянь.

– А что с самим Люо Цзяхаем? Вы его уже поймали?

– Люо Цзяхай мертв. Мы считаем, господин Ж. убил его, чтобы заткнуть ему рот, а потом уничтожил все улики.

Учитель Чжоу посмотрел на Фан Му глазами, похожими на два черных провала на смертельно-бледном лице. Потом медленно опустился на стул, схватился за голову и стал дергать себя за волосы.

– Как такое могло произойти?.. Как могло… – Внезапно он поднял голову. – Кто этот господин Ж.? Вы уже узнали его настоящее имя?

Фан Му сверкнул глазами в его сторону.

– Ваш бывший ассистент – это Ян Чжисен, я прав?

Учитель Чжоу замер, словно поняв подоплеку вопроса Фан Му. И резко затряс головой:

– Нет, это невозможно. Это не мог быть он. Я был его профессором, как бы он… Нет. К тому же мы весь вечер провели вместе.

– Кто еще знал, что вы идете в баню?

– Так, посмотрим… – Учитель Чжоу в задумчивости нахмурил лоб. – Там были другие люди, в институте. – Он почесал в затылке. – Множество людей видели, как я пришел поговорить с ним, но вряд ли кто-то знал, что мы отправимся в баню.

Фан Му в молчании докурил сигарету. Потом затушил окурок и встал.

– Поехали. Побеседуем с Ян Чжисеном.

* * *

Фан Му показалось, что Ян Чжисен их ждал. Он не только обошелся без обычных сердечных приветствий и безобидного подшучивания, но даже не встал с кресла, когда они вошли в кабинет. Ученый так и сидел за своим столом, переводя взгляд с Фан Му на учителя Чжоу, и терпеливо ждал, пока они объяснят, зачем явились.

Юноша перешел сразу к делу.

– Доктор Ян, я хочу, чтобы вы сейчас же передали мне все материалы по Проекту трансформации поведения.

Ян Чжисен еще раз окинул взглядом учителя Чжоу, а потом снял очки и начал медленно, методично их протирать. Только надев их обратно, наконец ответил негромким голосом:

– Это невозможно.

Учитель Чжоу шлепнул ладонью по столешнице; кровь прилила у него к лицу.

– Чжисен, речь уже не просто о научной этике и процедурах! Все гораздо серьезнее. Кто-то узнал о проекте и теперь убивает людей, связанных с ним. Этот человек пытался убить меня. Если ты сейчас же не передашь материалы офицеру Фан и не позволишь полиции делать их работу, то тоже окажешься в опасности!

По мере того как учитель Чжоу распалялся, губы Ян Чжисена растягивались в улыбке, будто старик казался ему забавным, но не настолько, чтобы в голос рассмеяться.

– Возможно, я покажусь вам упрямым, но нет, вы просите невозможного.

В гневе учитель Чжоу уже хотел разразиться ругательствами, но тут Фан Му поднял руку и остановил его.

– Доктор Ян, часть ваших материалов и записок по эксперименту с ящиком Скиннера напрямую связана с серией жестоких убийств. И я думаю, вам не помешает знать, что за ними стоит человек, называющий себя господином Ж. Он уже уничтожил массу улик, и данные, которые хранятся у вас, это наша единственная надежда выйти на него. Кроме того, – Фан Му повысил голос, – вполне возможно, что этот человек работает рядом с вами. Я рассчитываю, что ваша информация поможет нам как можно скорее его поймать.

– Мне правда очень жаль. – Ян Чжисен покачал головой. – Но я ничем не могу помочь.

Несколько секунд Фан Му смотрел Ян Чжисену в глаза.

– Доктор Ян, как офицер полиции я имею право официально требовать вашего сотрудничества…

– Но я не обязан соглашаться сотрудничать с вами. А если будете настаивать, я, уж поверьте, найду способ сделать так, чтобы вы оба ушли отсюда с пустыми руками.

Фан Му оперся ладонями о край его стола и наклонился к Ян Чжисену. Психолог уверенно встретил его взгляд, не отшатнувшись ни на сантиметр. Юноша произнес медленно и отчетливо:

– Доктор Ян, я очень надеюсь, что вы передумаете.

Он развернулся, схватил учителя Чжоу за рукав и вывел за двери. Внезапно до них донесся окрик:

– Профессор Чжоу!

Тот развернулся с надеждой в глазах, но единственное, что он увидел, – лицо своего бывшего ассистента за столом, полностью лишенное эмоций.

– Профессор Чжоу, вполне может быть, что мы видимся с вами в последний раз. Прошу, поверьте мне, – взвешенно проговорил Ян Чжисен, – я прославлю психологию.

Учитель Чжоу горько усмехнулся и вышел из кабинета.

Фан Му уже собирался последовать за ним, но в последний момент развернулся и обратился к Ян Чжисену:

– Вы не психологию хотите прославить. Вы хотите прославить себя.

* * *

Никто не сомневался в величии психологии как дисциплины и науки. Но в руках человека со злыми намерениями даже величайшая и достойнейшая из наук могла превратиться в инструмент насилия. По пути обратно в департамент Фан Му внезапно вспомнил про Сун Пу.

Сун Пу заживо сжег в бункере профессора Цяо. Правда заключалась в том, что и это была своего рода психодрама – направленная на Фан Му с намерением повторить травмирующий сценарий. Большинство терапевтов использовали психодраму, чтобы лечить пациентов, а Сун Пу – чтобы причинить боль.

В этом он был очень похож на господина Ж.

Господин Ж. явно был хорошо знаком с психотерапевтическими методиками: например, он знал, что элементы психодрамы должны удовлетворять эмоциональным запросам пациента. Но он переделал терапевтический ритуал, финальную стадию психодрамы, превратив ее в групповое убийство с целью заставить кого-то замолчать. Господин Ж. должен был знать, что это не только не поможет Чжан Десяню и другим исцелиться от психологической травмы, а наоборот, причинит еще больший вред.

Пальцы Фан Му крепко вцепились в руль. Каждая секунда на счету. Нужно отыскать этого господина Ж. как можно скорее.

* * *

Но Фан Му и члены следственной группы не единственные думали так.

Как только агрессивные визитеры покинули его офис, Ян Чжисен обмяк в своем кресле, как сдутый резиновый мяч. Уверенное собранное выражение на его лице сменилось отчаянным страхом.

Похоже, учитель Чжоу не просто пугал его – кто-то действительно добрался до материалов Проекта трансформации поведения. И Фан Му мог быть прав в том, что этот человек работает под самым его носом.

Немного посидев, Ян Чжисен вскочил на ноги. Обеими руками взял со стола свою бесценную чашку, допил одним глотком давно остывший чай и нажал кнопку, открывающую проход в его потайную комнату.

Он знал, что должен найти злоумышленника. И быстро. Нельзя, чтобы какая-нибудь неожиданность помешала его предстоящей поездке за границу.

* * *

В большом конференц-зале сидели всего трое человек – Чжен Линь, Бьян Пинь и Фан Му, отчего тот казался пустынным. В воздухе витал табачный дым, а пепельницы на столе были переполнены. На лицах всех троих, несмотря на дымовую завесу, отчетливо читалось разочарование.

– Итак, мы снова зашли в тупик. – Фан Му затушил свою сигарету и подождал, что ответит начальство.

Бьян Пинь повернулся к Чжен Линю.

– Что думаешь, старина Чжен?

Тот нахмурил брови и стряхнул пепел в пепельницу.

– Запросим ордер на обыск в доме у Ян Чжисена.

Фан Му покачал головой.

– Бесполезно. Ян Чжисен прав: он может сделать так, что мы ничего не найдем. Да и вообще, если он достаточно умен – а это так и есть, то, скорее всего, уже предпринял все необходимые меры.

– И что нам остается делать? – взорвался Чжен Линь. – Доктор Ян наверняка наш господин Ж.! Кто еще так хорошо разбирается в психодраме? Скорее всего, он испугался, что кто-то похитил данные по его бесценному проекту, как он там называется, и начал убивать участников по одному, чтобы заткнуть им рты.

Бьян Пинь глянул на Фан Му.

– Знаешь, мне кажется, старина Чжен дело говорит.

– Тогда зачем он устраивал психодрамы и лечил этих людей? – спросил Фан Му.

Не зная, что ответить, Чжен Линь повернулся к Бьян Пиню.

С полминуты тот не отрывал глаз от стола. В конференц-зале стало так тихо, что можно было слышать, как булавка упадет на пол.

– Ну, может, он хотел заслужить доверие бывших подопытных, чтобы они добровольно исполнили его план и перебили волонтеров… А он таким образом подстраховался бы, потому что ни Чжан Десянь, ни остальные уже не пошли бы в полицию, чтобы их не приговорили к смертной казни.

Фан Му покачал головой.

– Нет, Ян Чжисен не стал бы этого делать. Судя по тому, что рассказал Чжоу Чженбань, полными сведениями о проекте владели только Ян Чжисен и он сам. И Ян Чжисену не было никакого смысла разглашать…

– То есть у него был мотив избавиться от Чжоу Чженбаня! – перебил его Чжен Линь. – Будучи уверен в том, что второй, кто знает об эксперименте, мертв и никаких секретов уже не выдаст, Ян Чжисен смог бы в будущем без опаски опубликовать результаты своего так называемого исследования, а потом расслабиться и наслаждаться славой!

– Но зачем ему убивать Люо Цзяхая?

– Люо Цзяхай не такой, как другие. У нас нет достаточных доказательств, чтобы надолго задержать Чжан Десяня или Цу Рюй, но против Люо Цзяхая их пруд пруди! И Ян Чжисен не мог быть уверен, что в тюрьме Люо Цзяхай не расколется.

Версия Чжен Линя казалась логичной, но Фан Му стоял на своем. Заметив, что напряжение нарастает, Бьян Пинь поспешил вмешаться.

– Не будем радоваться прежде времени. Люо Цзяхай утверждал, что господин Ж. – эксперт в психологии, и у него была возможность следить за Ян Чжисеном и Чжоу Чженбанем. Даже если господин Ж. – не Ян Чжисен, это может быть кто-то из сотрудников Института психологии. Поскольку Ян Чжисен нам никаких наводок не дал, мы вполне можем сами расширить охват расследования.

Чжен Линь сжал руки в кулаки, и суставы его пальцев захрустели.

– Так или иначе, я не допущу, чтобы Лю Ксу погиб напрасно. Фан Му! – Он поднял голову. – Внимательно следи за Чжоу Чженбанем. Глаз с него не спускай. Если Ян Чжисен действительно господин Ж., то рано или поздно он попробует добраться до Чжоу Чженбаня. И даже если нет, господин Ж. предпримет еще попытку.

– Слушаюсь, господин. – Фан Му поднялся, собираясь уходить.

– Куда ты? – спросил Бьян Пинь.

– В госпиталь. Нанесу визит нашему приятелю Тан Чжи.

* * *

Прогнозы врачей насчет выздоровления Тан Чжи были не особенно радужными. До сих пор он так и не пришел в создание. Из-за статуса одновременно подозреваемого и потенциальной жертвы, полицейские круглосуточно охраняли его палату. Кроме ближайших родственников, медицинского персонала и членов следственной группы, к нему никого не пускали.

Фан Му присел в кресло возле его кровати и долго всматривался в безжизненное лицо. В отличие от большинства людей в коме, Тан Чжи не набрал вес – наоборот, он выглядел предельно истощенным и мало походил на себя. Врач сказал, что он медленно угасает.

Очень скоро его не надо будет убивать, чтобы закрыть ему рот. Фан Му задумался, не будет ли это для него лучшим исходом – ведь если он узнает, что господин Ж. использовал его наравне с другими, то уже не сможет мирно умереть.

В каком-то смысле юноша испытывал к Тан Чжи те же чувства, что к Хан Лунха и Люо Цзяхаю – жалость и отвращение одновременно.

Волк и ягненок в одной шкуре…

Внезапно из-за двери послышался шум. Полицейские, стоявшие на страже, пытались перекричать женщину на грани истерики.

– Прошу, умоляю! Пропустите меня к нему… хоть на секунду… Я просто постою в дверях… пожалуйста!

Фан Му поднялся и подошел к двери. Сквозь толстое стекло он увидел Цу Рюй – с растрепанными волосами она пыталась пробиться через заслон охраны. Увидев Фан Му, девушка сразу же узнала в нем одного из полицейских, которые арестовали ее в ту ночь. Она перестала отбиваться, но взгляд ее стал еще более умоляющим.

Несколько секунд Фан Му молча смотрел на нее, потом приоткрыл дверь и сказал:

– Снимите пиджак и выверните карманы.

Охранники изумленно расступились. Цу Рюй немедленно исполнила его приказ. Она сняла пиджак, бросила его вместе с сумочкой на пол и вывернула карманы джинсов, показывая, что в них ничего нет.

Фан Му кивнул охране и произнес твердым тоном:

– Не пытайтесь приблизиться к нему и тем более прикоснуться. Это ясно?

Цу Рюй изо всех сил закивала, потом поправила волосы и вытерла слезы с лица.

Юноша отступил в сторону.

– Заходите.

Одиночная палата была крошечной, и через два шага Фан Му уже уперся в боковину кровати Тан Чжи. Он развернулся и увидел, что Цу Рюй так и стоит в дверном проеме, зажав рукой рот, и глядит на Тан Чжи, неподвижно лежащего на подушках.

Внезапно она затряслась, как от приступа малярии. Из ее глаз покатились слезы, и девушка громко всхлипнула. Кажется, она не могла поверить своим глазам и в то же время боялась подойти ближе. Очень осторожно сделала крошечный шажок в палату, потом другой. Ее глаза не отрывались от бледного лица на постели.

Горе, терзавшее ее так долго, внезапно вырвалось наружу, и она разразилась душераздирающими рыданиями. Звук был такой, будто умирающий скребет руками по стеклу, раздавленный ужасом и отчаянием.

Несколько раз Цу Рюй протягивала руку к кровати, словно собираясь прикоснуться к лицу мужчины, который был одновременно ее возлюбленным и незнакомцем. Может, ей хотелось обнять его, прижать к себе, защитить от надвигающейся смерти… Но каждый раз, встречаясь с холодным зорким взглядом Фан Му, направленным на нее, она отступала, слабая и измученная. Наконец, не в силах больше держаться, привалилась спиной к стене и сползла на пол.

– Мне жаль! О, как мне жаль!

* * *

Пять минут спустя Фан Му подавал Цу Рюй пиджак и сумочку, пока она сидела на банкетке в холле. Окинув ее взглядом, он вернулся в палату и вынес оттуда бумажный носовой платок.

– Спасибо. – Цу Рюй принужденно улыбнулась. – Как я могу к вам обращаться?

– Меня зовут Фан.

– Спасибо, офицер Фан.

Фан Му посмотрел, как она неловко сморкается в платок.

– Вы хотели мне что-то сказать?

Рот Цу Рюй скривился в слабой улыбке.

– Я знаю, к чему вы клоните. Спасибо, что пустили меня повидать Тан Чжи, но, простите, я ничего не скажу.

Фан Му молча закурил сигарету. Девушка уже продела руки в рукава пиджака, и тут он внезапно добавил:

– Люо Цзяхай мертв.

Цу Рюй замерла; пиджак повис у нее на локтях. Однако она тут же сжала челюсти и медленно, с трудом надела пиджак до конца.

– Его убил господин Ж.

Цу Рюй по одной застегнула пуговицы, лицо ее осталось непроницаемым. Она достала волосы из-под воротника, набросила на плечо лямку сумки и встала. Отвесив Фан Му вежливый поклон, двинулась вперед по коридору и скрылась за углом, ни разу не оглянувшись.

Проводив ее взглядом, Фан Му посмотрел на офицеров, стоявших по обе стороны двери Тан Чжи. Его охватила глубокая грусть.

* * *

«Дом ангелов».

Была полночь, и огни в двухэтажном домике не горели. Однако громкоговоритель, повешенный на дереве, продолжал вещать. Невозможно было представить, что кто-то сможет заснуть под него.

Голос из громкоговорителя скрыл тихий скрип, с которым приоткрылась входная дверь. Оттуда выскользнула хрупкая фигурка – она промчалась по двору и подбежала к главным воротам.

Там, в призрачном свете фонаря, ее поджидала другая, тоже маленькая. Мальчуган простоял у ворот уже какое-то время и весь дрожал от холода.

Ляо Яфан обеими руками взялась за прутья ограды. Грудь ее поднималась и опускалась, глаза пристально смотрели на мальчика за воротами, и в них отражалась луна.

– Ты правда можешь забрать меня отсюда?

Глава 35

Ловушка в ловушке

Фан Му сидел напротив учителя Чжао за столиком в маленьком бистро. Он вкратце рассказал старику о состоянии Тан Чжи. Пока юноша говорил, учитель Чжоу смотрел в окно с отсутствующим видом. Перед ним стояла ополовиненная бутылка пива, но к закускам он так и не прикоснулся.

После долгой паузы старик хрипло спросил:

– Каковы шансы, что Тан Чжи когда-нибудь очнется?

Фан Му, помедлив, ответил:

– Надежды мало.

Губы учителя Чжоу скривились то ли в горькой улыбке, то ли в гримасе. Он взял свою бутылку пива. Фан Му уже собирался протянуть руку и забрать ее, но учитель Чжоу допил пиво одним глотком.

Прошло всего пару дней с их последней встречи, но учитель Чжоу, казалось, постарел лет на десять. Его глаза, всегда такие зоркие и внимательные, стали тусклыми и безжизненными, а тело, раньше казавшееся жилистым и крепким, теперь было вялым и истощенным.

Учитель Чжоу потянулся за новой бутылкой, неловко открыл ее, поднес к губам и начал пить большими глотками. Фан Му смотрел, как струйка пива сбегает по заросшему щетиной подбородку старика и капает на рубашку. Не в силах больше этого видеть, он выхватил бутылку. Его жест застал учителя Чжоу врасплох, он подавился и попытался откашляться. Кашель становился сильнее, потом перешел в настоящий приступ и вдруг учитель Чжоу схватился за край стола и его вырвало.

Фан Му выхватил из кармана купюру в сто юаней, шлепнул на столешницу и за плечи вывел учителя Чжоу из бистро. Старик бессильно повис у него в руках.

Он долго стоял, нагнувшись, под валящим с неба снегом, но из его желудка выходили только остатки пива. Судя по всему, учитель Чжоу не ел с самого утра. Когда рвота наконец прекратилась, Фан Му купил ему бутылку минеральной воды и поддерживал за подбородок, пока старик пил. Холодная вода слегка протрезвила его; вскоре он уже смог стоять сам.

В машине учитель Чжоу внезапно начал трястись всем телом. На лбу у него выступил холодный пот, зато лицо немного оживилось.

Решив, что уже можно ехать, Фан Му сказал:

– Я отвезу вас домой.

Учитель Чжоу, не отвечая, откинулся на спинку сиденья. Юноша вздохнул и завел мотор.

Всю дорогу до «Дома ангелов» они молчали. Уже на подъезде учитель Чжоу внезапно спросил:

– Я могу как-нибудь помочь?

Фан Му притормозил, на миг задумался, а потом горько усмехнулся.

– Даже мы ничего не можем сделать, что уж говорить о вас.

Учитель Чжоу снова уставился на дорогу и затих.

* * *

Неподалеку от них в черном универсале «Хонда» сидел мужчина, тоже весь в черном. Он опустил бинокль и улыбнулся уродливым ртом. Отсутствие передних зубов придавало ему зловещий вид.

* * *

С приходом ночи пригород погрузился в темноту. Несколько дней назад в «Доме ангелов» и окружающем квартале внезапно без причины отключилось электричество. Из общегородской электрической компании направили техников на проверку, и выяснилось, что отключение произошло в результате акта вандализма. Все прекрасно знали, кого за это винить, и потому подали жалобу в местный полицейский участок. Однако отключения продолжались, и многие жители квартала, устав от неудобств, соглашались и подписывали договор на расселение, после чего переезжали. Те, кто еще не уехал, тоже сдавались и начинали пользоваться свечами и фонариками, пока устранялись поломки.

В полной темноте черный универсал медленно скользнул по улице и бесшумно припарковался перед воротами «Дома ангелов». Несколько смутных силуэтов выбрались из машины, перелезли через ограду и побежали к пристройке справа от двухэтажного здания.

Дверь бойлерной запиралась простой проволокой, продетой в сломанное ушко замка. Предводитель группы в черном вытащил проволоку и проник внутрь, остальные последовали за ним.

Несколько секунд спустя в пристройке зажегся фонарик; его луч перегораживала чья-то ладонь. Мужчина, державший его, осветил бойлер, усмехнулся и перекрыл впускной вентиль.

Темные фигуры уже собирались выходить, когда из основного здания до них донесся негромкий скрип. Они быстро прикрыли дверь и попрятались по углам. Сидя во мраке, пытались рассмотреть, что происходит перед основным зданием, время от времени кидая тревожные взгляды на бойлер, мерный гул которого постепенно становился громче.

Из дверей основного здания пробился бледно-желтый свет, и на его фоне они увидели пошатывающуюся детскую фигурку. Малыш спустил брюки и начал мочиться с крыльца во двор.

Мужчины в черном вздохнули с облегчением, однако их предводитель внезапно вскочил на ноги. Один из остальных попытался удержать его.

– Юдзи! Что ты делаешь? – прошипел он.

Тот, кого звали Юдзи, потянул вверх черную маску, отчего стал виден рот с недостающими зубами, похожий на мрачную пещеру.

– Вы давайте вперед. А мне еще кое-что надо сделать.

Мальчуган закончил писать и с полуприкрытыми глазами развернулся, чтобы идти внутрь. Когда он уже занес ногу над порогом, его внезапно схватила пара крепких рук. Малыш забился, пытаясь вырваться, но мозолистая ладонь зажала ему рот и грубый голос шепнул на ухо:

– Где комната учителя Чжоу?

Мальчик хотел что-то сказать, но ладонь мужчины заглушила его голос. В отчаянии он замахал руками. Настороженно оглядевшись по сторонам, мужчина перевел взгляд на ребенка, из длинного рукава которого показались пальцы, сложенные в знак «два».

Мужчина ухмыльнулся и изо всех сил ударил ребенка о стену. Мальчик с глухим стуком упал на пол и больше не издал ни звука.

Стараясь наклониться как можно ниже, мужчина прокрался по коридору и дальше по лестнице на второй этаж. За узкой лестничной клеткой он наткнулся на приоткрытую дверь комнаты, где слабо горела масляная лампа. Мужчина затаил дыхание и на цыпочках пошел вперед, прижимаясь спиной к стене. Досчитав в уме до трех, вытянул шею, бросил в комнату короткий взгляд и тут же нырнул обратно в темноту; ему хватило одного мгновения. Комната была крошечная, с единственной кроватью. На ней под одеялом кто-то спал. Мужчина ненадолго задумался, а потом потихоньку заглянул в следующую спальню. Приоткрыв дверь, он увидел, что та больше, и в ней шесть двухэтажных коек. Дети на койках тоже спали, все в разных положениях.

Мужчина прошел по всем спальням – они выглядели примерно одинаково.

Мужчина кивнул сам себе: теперь он знал, что первая комната, где горела лампа, – та самая, которую он ищет.

Натянув обратно маску, он вытащил из внутреннего кармана пальто пивную бутылку и поджег конец тряпки, торчавшей у нее из горлышка. В свете ярко вспыхнувшего пламени лицо мужчины исказилось довольной усмешкой.

Он уже собирался швырнуть бутылку в комнату, когда человек на кровати внезапно сел и позвал голосом, полным надежды:

– Вейвей! Это ты?

Это была женщина! Мужчина тупо уставился на нее.

Секунду женщина сидела с помутившимся взглядом, а потом распахнула рот, собираясь закричать. Мужчина ворвался в комнату и, обхватив ее шею огромной лапищей, полушепотом рявкнул:

– Ни звука! Где старый Чжоу?

Женщина не могла дышать; ее лицо стало багровым. Отбиваясь от мужчины, она попыталась встать.

Мужчина продолжал держать подожженный «коктейль Молотова», поэтому на женщину у него оставалась только одна рука. Ей удалось вырваться из его хватки, и она сжалась в комок на другом конце постели, громко зовя на помощь. В то же мгновение снизу прогремел оглушительный взрыв.

Все здание содрогнулось; фотография в рамке упала с комода, и стекло на ней разбилось.

Мужчина, охваченный паникой, пошатнулся, бросил бутылку на пол и выбежал из комнаты.

Раздался звон стекла, и в следующий миг комнату охватило дьявольское всепожирающее пламя.

* * *

Не прошло и минуты, как перепуганные дети начали, спотыкаясь, выбегать во двор. Наверху самые старшие под руководством учителя Чжоу уже носились взад-вперед с ведрами воды, пытаясь потушить огонь. Перепуганную сестру Чжао кое-как вывели из спальни. Стоило ей прийти в чувство, как она вцепилась в учителя Чжоу, не обращая внимания на то, что ее ночная рубашка продолжает тлеть, и схватила его за обе руки:

– Старый Чжоу! Тот человек хотел убить вас!

* * *

По институту ходили сплетни – все заметили, что в последние несколько дней директор Ян сам не свой. Он запирался у себя в кабинете и подолгу не выходил, не совершая даже своих обычных ежедневных обходов. Поэтому когда Чен Же, также редко показывавшийся в последнее время, явился в Институт, сотрудники окружили его и стали засыпать вопросами. Чен Же в ответ лишь улыбнулся и прошел прямо в кабинет Ян Чжисена.

Даже не постучавшись, он нажал на дверную ручку, пересек комнату и плюхнулся в кресло перед столом Ян Чжисена, откуда уставился на директора с улыбкой на лице.

Похоже, его дерзость нисколько не удивила Ян Чжисена. Он спокойно сидел, прямой и собранный, и равнодушно взирал на своего ассистента.

Поведение босса повергло Чен Же в растерянность. С полминуты он таращился ему в лицо. Мигнув, взял себя в руки и начал:

– Директор Ян, я должен с вами поговорить.

– Пожалуйста, – сказал Ян Чжисен медленно и взвешенно, словно на допросе.

Еще сильней растерявшись, Чен Же перешел сразу к делу:

– Я требую, чтобы вы покинули пост директора института и передали его мне. Ах да, – добавил он, явно довольный собой, – если вы уже забронировали билет на самолет, чтобы лететь на международный симпозиум, то перепишите его на мое имя, пока еще занимаете свою должность.

Ян Чжисен ответил не сразу. Вместо этого он снял очки и аккуратно их протер. Не спеша нацепил обратно и перевел взгляд на Чен Же.

– И с какой стати мне это делать?

– Вот с какой. – Чен Же бросил на стол перед Ян Чжисеном толстую папку. – Проект трансформации поведения.

Чен Же думал, что от его слов Ян Чжисен лишится дара речи, но тот лишь равнодушно улыбнулся, взял папку и взвесил ее в руке.

– Итак, мне называть вас «господином Ж.»?

Кровь отлила у Чен Же от лица.

– Ну, раз вы всё знаете, давайте перейдем к делу.

Рот Ян Чжисена растянулся в улыбке. Жесткий огонек промелькнул в темных глазах за стеклами очков.

– Как вы угадали мой пароль от компьютера?

– Пароль – ЯщикСкиннера1990, – сказал Чен Же, не отводя взгляд от лица начальника. – У меня ушел год на то, чтобы его подобрать. Я не догадался бы, не попадись мне у вас на полке книга Скиннера «По ту сторону свободы и достоинства», сильно потрепанная – видимо, ваша любимая. Тут-то я и понял! Скиннер умер в девяностом году. Я прав?

Ян Чжисен прищурился.

– Кто вы, черт побери, такой?

– Семь лет назад я был обычным студентом, заканчивал факультет психологии. Но моей мечтой было работать здесь, в институте. Когда я подал заявление на интернатуру у вас, мне отказали, но приняли моего однокурсника. Это показалось мне глупостью – оценки у меня были лучше, чем у него. Что еще более странно, его попросили уйти до окончания интернатуры. Позднее он рассказывал, что его задачей было следить за самыми обычными людьми и записывать все их действия в течение дня. Тогда я не обратил на это внимания. Вместо этого изо всех сил налег на учебу. После выпуска я довольно легко устроился сюда на работу. А став вашим ассистентом, понял, что происходит нечто необычное: среди интернов была большая текучка. Сегодня человек еще работал у вас, а на следующий день его заменяли кем-то другим. Я вспомнил, как моего однокурсника попросили уйти до конца интернатуры, и подумал, что вы, похоже, проводите какой-то секретный психологический эксперимент. – Чен Же нахмурил брови. – И решил выяснить его суть.

Ян Чжисен внимательно слушал; на его лице не было заметно никаких эмоций. Когда Чен Же замолчал, он посмотрел на папку на столе.

– Почему вы убили всех этих людей?

Чен Же смерил Ян Чжисена взглядом. Тот презрительно рассмеялся:

– Боитесь, я заявлю на вас в полицию?

Чен Же едва заметно поежился, но тут же вернул себе уверенный вид:

– В тот день, когда я завладел материалами проекта, я понял, что это мой шанс. – Он взял со стола папку и помахал ею перед Ян Чжисеном. – Эти данные могут уничтожить вас. И обеспечить мне карьерный взлет. Я заменю вас на посту директора института и получу беспрецедентный в науке статус и славу. Но, прежде чем это произойдет, я сделаю так, чтобы все, кто может мне помешать, замолчали навеки.

– Убив их. – Ян Чжисен задумчиво кивнул. – А вы можете гарантировать, что Чжан Десянь и прочие в вашей маленькой группе психодрамы на вас не донесут?

Чен Же расхохотался, словно услышал нечто совершенно абсурдное.

– Донесут на меня? Тогда мы окажемся за решеткой вместе! – Внезапно он склонился к Ян Чжисену через стол. – И по той же самой причине я знаю, что вы никогда не донесете на меня.

Ян Чжисен посмотрел в лицо ассистента, осклабившегося от удовольствия, и спросил:

– Так чего вы хотите?

– Вашу должность! Ваши материалы! – Чен Же практически кричал. – И билет на самолет!

Ян Чжисен скорчил гримасу, и тут же уголки его рта поползли вверх.

– Почему вы улыбаетесь? – воскликнул Чен Же. – Прекратите улыбаться!

Ян Чжисен затрясся от смеха, потирая подбородок рукой.

– Да что с вами такое? Из ума выжили или что? – Чен Же вскочил; его лицо залила смертельная бледность. – Перестаньте смеяться!

Ян Чжисен хлопнул в ладоши, потешаясь так, будто перед ним стоял разряженный клоун. Кое-как успокоившись, он спросил:

– А вы знаете, в чем была суть Проекта трансформации поведения?

Чен Же снова оказался застигнут врасплох. Он автоматически произнес:

– Установление причин ПТСД и лечение расстройства методом психодрамы.

Ян Чжисен хмыкнул.

– Вы и правда очень умный молодой человек. Беспринципный до мозга костей. Если б годы назад мы с вами вместе начали этот эксперимент, он прошел бы куда лучше. Жаль, что вы растрачиваете свои способности понапрасну.

Он указал на папку на столе.

– Я не собираюсь хранить свой секрет вечно. Через несколько десятилетий результаты Проекта трансформации поведения будут приданы огласке. Если все пойдет хорошо, то даже раньше. Проект никак не может мне повредить, так что ваш шантаж не удался.

Ян Чжисен встал и, игнорируя Чен Же, застывшего в кресле с разинутым ртом, подошел к книжному стеллажу. Взял оттуда томик «По ту сторону свободы и достоинства» и бросил его на столешницу.

– Очень советую внимательно прочесть эту книгу. Тогда, возможно, вы поймете истинное значение слов «ящик Скиннера».

Изумление, паника и отчаяние в одно мгновение пронеслись по лицу Чен Же. Он выглядел так, словно выиграл в лотерею, а потом понял, что потерял свой билет.

– Если я обнародую материалы сейчас, с вами будет покончено! – протестующе выкрикнул он.

Не ответив на это, Ян Чжисен указал на книгу и улыбнулся.

– Прочите ее. И тогда поймете, что история обязательно рассудит справедливо. Все будет так же, как с Эйнштейном и Скиннером. – Он медленно прошел к двери. – Вам тут ничего не светит. Конечно, я не стану на вас доносить. На следующей неделе я улечу на другой конец света на симпозиум, и пройдет немало времени, прежде чем я вернусь. Я оставлю властям рекомендации насчет того, кто мог бы занять мое место, но, будьте уверены, это не вы.

Ян Чжисен медленно обошел кабинет по периметру.

– Поскольку вам так нравится сидеть в этом кресле, я позволю вам еще немного задержаться, если хотите. Но предупреждаю, не трогайте мою чашку. – С этими словами он открыл дверь и перешагнул порог. Прежде чем дверь за ним захлопнулась, придержал ее рукой и просунул голову внутрь. – И кстати! Забыл вам кое-что сообщить. – Он насмешливо улыбнулся, глядя на Чен Же. – Чжоу Чженбань до сих пор жив. Буквально позавчера мы с ним мило побеседовали.

Он развернулся и закрыл за собой дверь. Смертельно бледный Чен Же остался сидеть в кресле.

* * *

Выйдя из офиса, Ян Чжисен прибавил шагу. Игнорируя кланявшихся ему подчиненных, он направился прямиком в конференц-зал.

Конференц-зал был пуст. Ученый поднялся на подиум, провел рукой по полке на стене, и оттуда выдвинулось устройство для чтения карт. Из внутреннего кармана Ян Чжисен вытащил пластиковую карту и провел ею по устройству. Раздался негромкий сигнал, и две половины подиума раздвинулись, открывая лестницу, ведущую вниз.

Ян Чжисен спустился по ступеням в потайной коридор. Через двадцать метров он оказался перед дверью. На стене рядом с ней была контрольная панель с другим считывающим устройством. Ян Чжисен провел по нему своей картой, и дверь открылась.

Он опять оказался в потайной комнате, примыкающей к его кабинету.

После того как Чжоу Чженбань покинул Институт, Ян Чжисен провел в здании кое-какое переустройство. Тогда он просто хотел подстраховаться, даже не предполагая, насколько полезным окажется для него скрытый коридор.

На экран компьютера транслировалась картинка с камеры наблюдения; весь кабинет был как на ладони. Чен Же по-прежнему сидел в маленьком кресле спиной к столу, и его лицо выражало угрюмое отрицание.

Ян Чжисен расслаблено присел перед монитором и улыбнулся, наслаждаясь проигрышем противника.

Он не собирался полностью уничтожать Чен Же и хотел оставить им обоим пути к отступлению. По мнению Ян Чжисена, идеальным исходом было бы увольнение Чен Же по собственному желанию. Тогда Ян Чжисен спокойно уехал бы за границу и вступил в новообразованный научно-исследовательский альянс.

Он знал, что, если загнать Чен Же в угол, это приведет к взаимоуничтожению. Гораздо лучше сделать шаг назад, чтобы потом насладиться полной победой.

Однако он упустил кое-что важное: если человек уже поверил, что вот-вот получит джекпот в сто миллионов, пятьдесят миллионов его никак не устроят.

Картинка на мониторе внезапно пришла в движение. Чен Же вскочил с кресла и заметался по элегантно обставленному кабинету с лицом, выражающим одновременно ненависть и решимость. Мгновение спустя он сжал руки в кулаки, уставился в потолок и крепко зажмурил глаза, словно собираясь с духом.

Через несколько секунд Чен Же вытащил из кармана сим-карту и вставил ее в свой мобильный телефон, а потом набрал номер.

Ян Чжисен нахмурил брови и непроизвольно склонился ближе к монитору, быстро вставив в ухо наушник.

Кажется, на звонок ответили, потому что Чен Жи быстро заговорил встревоженным и испуганным тоном:

– Алло, господин Чжоу?.. Вы меня не знаете, но… я звоню предупредить, что ваша жизнь в опасности… Да, один человек хочет убить вас… Только никому не говорите, что это я вам сказал… Конечно… Это директор Ян из… Да. Он всё спланировал. Это он «господин Ж.»… Кто я такой? Один из его подчиненных… Мне надо бежать… Если он узнает, что я предупредил вас, то уже не выпустит… Да, это всё… Прощайте.

Повесив трубку, Чен Же злорадно усмехнулся. Сменил сим-карту на исходную и глянул на пустое кожаное кресло за столом.

Такого Ян Чжисен не ожидал. Он уставился в монитор, стиснув зубы и глядя, как Чен Же открывает дверь и выходит.

Спустя секунду ученый вздохнул и с сожалением оттопырил нижнюю губу. Однако это чувство оказалось мимолетным, и в следующий миг его лицо снова превратилось в холодную безучастную маску.

Он вернулся к себе в кабинет, вытащил мобильный телефон из ящика стола и набрал номер Чен Же.

– Чен Же? Зайдите ко мне. Я передумал.

* * *

Учитель Чжоу сидел на оградке клумбы, крепко сжимая в руках телефон. Ему казалось, что последние силы оставили его. Холод от камней проникал через одежду и распространялся по всему телу. Одна только мысль о том, чтобы встать, приводила его в ужас.

Искореженный бойлер валялся рядом с ним; пристройка превратилась в груду обломков и битого кирпича. Двухэтажное здание «Дома ангелов» по-прежнему стояло на месте, но в стене, прилегавшей к бойлерной, зияла огромная дыра. Несколько старших детей не пошли в школу и сейчас занимались разборкой завалов. Они работали молча; никто даже не вспоминал, что проголодался. Время от времени ребятишки разгибались с лопатами в руках и исподтишка поглядывали на учителя Чжоу, который так и сидел с каменным лицом, уставившись в одну точку.

Гряда плотных туч, собравшихся на горизонте, медленно подступала к городу. От нее на «Дом ангелов» ложилась свинцовая тень, и здание казалось отяжелевшим, грозящим вот-вот обрушиться под собственным весом.

В голове у учителя Чжоу царила пустота. Он не думал ни о том, как они переживут зиму, оставшись без отопления, ни о сестре Чжао и Эльбао, которые лежали в госпитале.

С «Домом ангелов» покончено. У ангелов не осталось дома.

Учитель Чжоу поднял голову, глядя в сумрачное небо, и внезапно громко расхохотался.

* * *

Ян Чжисен с суровым лицом по одной раскладывал вещи на столе.

– На этой флешке вся информация по проекту, а также доклад, который я подготовил для симпозиума. Можете поставить на нем свое имя. Это рекомендательное письмо городским властям; будьте уверены, они прислушаются к моему мнению. Вот заявление об увольнении – можете подать их одновременно. О, а вот это… – Он выдвинул ящик стола и достал оттуда конверт. – Билет на самолет, на следующую неделю.

На лице Чен Же проступило плохо скрываемое облегчение, но в голосе еще слышалась тревога:

– Почему все-таки вы решили уйти?

– Я никогда не ушел бы по собственной воле, – ответил Ян Чжисен с лицом, похожим на стальную маску, – но я уважаю свою профессию!

Чен Же прищурился и окинул его взглядом с головы до ног.

– Все, что вам нужно, – это слава, деньги и статус. – Ян Чжисен ухмыльнулся и поднял вверх руки. – Очень хорошо. Я могу вам все это дать. Но при одном условии – что примете меня в Институт консультантом. Во-первых, я могу помочь вам завершить проект; во-вторых, я останусь за кадром, но у меня будет возможность увидеть своими глазами, как мой проект изменит весь мир.

Чен Же кивнул.

– Хорошо. Я согласен.

– Отлично. Как насчет вашего обещания?

Слова Ян Чжисена, похоже, полностью развеяли сомнения Чен Же. Бывший ассистент сунул руку в карман брюк и достал оттуда флешку, которую протянул Ян Чжисену.

– Все данные и материалы здесь.

Ученый подозрительно прищурился на него. Чен Же рассмеялся.

– Все еще не верите мне? Никаких других тузов в рукаве у меня нет. Если теперь предать все это огласке, пострадает не только ваша репутация, но и моя тоже.

Ян Чжисен горько усмехнулся, но его взгляд остался мрачным.

Чен Же похлопал его по плечу.

– Все к лучшему, старина Ян, не грустите. Вы хотите результатов, а я хочу славы и богатства, так что мы оба в выигрыше.

Ян Чжисен сбросил с плеча его руку и обвел взглядом кабинет, внезапно растрогавшись.

– Чен Же, я искренне надеюсь, что вы сдержите ваше обещание и обеспечите результатам нашего проекта применение по всему миру.

– Обращайтесь ко мне «директор Чен», будьте так добры. – Чен Же свысока глянул на Ян Чжисена. – Я позволю вам еще немного задержаться здесь, раз вам так не хочется уходить.

Увидев насмешливую гримасу на лице Чен Же, Ян Чжисен с трудом поднялся из-за стола.

– Нет, я предпочитаю остаться один. – Он медленно снял руки с кожаных подлокотников кресла. – Я передаю все это вам. Но можно мне забрать с собой мою чашку?

Чен Же посмотрел на драгоценную чашку, и перед глазами у него промелькнула картина, как Ян Чжисен свысока отчитывает его.

«…Но предупреждаю, не трогайте мою чашку».

Чен Же провел пальцем по краю чашки. И бесстрастно ответил:

– Нет.

* * *

С полным пакетом гостинцев в руках Фан Му бегом поднялся на третий этаж Центрального госпиталя и прошел в палату 313 в ожоговом отделении. Сестры Чжао в постели не было. Он ненадолго задумался, а потом развернулся и побежал через холл в отделение общей хирургии.

Конечно, она сидела у кровати Эльбао, держа малыша за руку. Ее собственная правая рука была замотана повязкой, другая повязка закрывала половину лица. Тем не менее все внимание женщины было сосредоточено на Эльбао, и время от времени она вытирала ему пот влажным маленьким полотенцем.

Фан Му секунду постоял в дверном проеме, потом вошел, поставил пакет на пол и осторожно забрал полотенце у сестры Чжао. Та обернулась и, увидев его, с улыбкой пододвинулась, давая возможность склониться к мальчику и вытереть пот с его лба.

Одна рука мальчика была в гипсе, но, едва завидев пакет с лакомствами, он сел на постели и потянулся за ним, что-то оживленно бормоча. Фан Му не хотел, чтобы Эльбао перенапрягался, и потому поднял пакет и протянул ему, позволив сразу же зарыться в содержимое, а сам осторожно вытер ребенку полотенцем щеки.

Сестра Чжао заглянула в пакет и с упреком подняла на Фан Му глаза.

– Не надо было столько покупать!

– Вы двое пробудете тут еще несколько дней. – Фан Му положил полотенце в небольшой пластмассовый тазик. – И вам надо набираться сил.

– Ну, это мы еще посмотрим. – Она слабо ему улыбнулась и поглядела, как Эльбао с удовольствием набивает лакомствами рот. – Я собираюсь вернуться не позднее завтрашнего утра. В «Доме ангелов» столько дел – нельзя, чтобы старый Чжоу занимался ими в одиночку.

– Нет. Вам надо отдыхать и поправляться. – Фан Му отжал полотенце над тазиком и развесил на изголовье кровати. – Я сам поеду завтра к нему и помогу. Кстати, а с каких пор вы перебрались в комнату на втором этаже?

Сестра Чжао, поморщившись, помассировала больную руку.

– Когда начались все эти неприятности с хулиганами, мы со старым Чжоу решили, что лучше будет разделиться и спать на разных этажах, чтобы быть ближе к детям. Вы уже нашли того, кто это сделал?

– Расследование ведет местная полиция. – Фан Му помолчал. – Они подозревают, что тут замешана компания, занимающаяся сносом и расселением.

Сестра Чжао внезапно поежилась. Потом подняла глаза на Фан Му; ее нижняя губа дрогнула, будто она хотела что-то сказать.

– В чем дело?

– Фан Му, учитель Чжоу просил не рассказывать тебе, но я думаю, ты должен знать. – Она поджала губы. – Кто-то пытался убить его.

– Что?

Сестра Чжао подробно рассказала о том, как мужчина в маске проник к ней в комнату и напал на нее. По мере ее рассказа лицо Фан Му хмурилось все сильнее. Он уже собирался звонить в полицейский участок, когда в кармане у него завибрировал мобильный.

Это был учитель Чжоу.

Фан Му взял трубку, но на другом конце была тишина. Он несколько раз сказал «алло», прежде чем учитель Чжоу ответил необычно хриплым голосом:

– Маленький Фан, окажи мне услугу. Пригляди за «Домом ангелов». И за детьми.

Сердце у Фан Му упало.

– Учитель Чжоу, где вы?

– …Я посеял зерно зла, и я же должен уничтожить его.

Звонок оборвался.

Фан Му несколько раз пытался дозвониться до учителя Чжоу, но тот, похоже, выключил телефон.

Заметив, как побледнел Фан Му, сестра Чжао встревоженно спросила:

– Со старым Чжоу все в порядке?

– Боюсь, он может совершить большую глупость! – воскликнул юноша, бросаясь к двери.

Он бегом помчался на парковку. Когда уже завел внедорожник и задом выруливал на дорогу, в зеркале заднего обзора появилась сестра Чжао. Она торопилась к машине, прихрамывая и придерживая больную руку.

Фан Му опустил стекло и крикнул:

– Что вы делаете? Немедленно возвращайтесь в палату!

Но сестра Чжао продолжала идти. Она открыла пассажирскую дверцу, взобралась на сиденье и скомандовала:

– Поехали! Быстро!

Фан Му не стал спорить. Он выкрутил руль, поставил переключатель скоростей на «драйв» и вдавил в пол педаль газа.

* * *

Миновав два перекрестка, юноша внезапно резко развернулся, врубил полицейскую сирену и полетел в противоположном направлении. Поняв, что они удаляются от «Дома ангелов», сестра Чжао повернулась к нему и воскликнула:

– Что ты делаешь?

Фан Му стиснул зубы, не отрывая глаз от дороги впереди и изо всех сил давя на акселератор.

Он точно знал, где искать учителя Чжоу.

* * *

Учитель Чжоу распахнул сверкающие стеклянные двери института и направился прямиком к лифтам. Охранник за стойкой на полпути к лифтам вскочил на ноги, чтобы его остановить, но понял, что это тот самый старик, с которым директор Ян велел обращаться максимально почтительно, поэтому замер на месте и поднял руку в неловком приветствии. Учитель Чжоу прошел мимо, даже не взглянув на него, и скрылся в одном из лифтов.

По знакомым коридорам на верхнем этаже он быстро добрался до кабинета директора. А толкнув дверь, сразу увидел Ян Чжисена – тот сидел, откинувшись на спинку своего кресла с тканевой маской на лице, и медитировал с закрытыми глазами.

Всю дорогу до института в душе учителя Чжоу копилась ненависть. Когда он увидел маску на лице у бывшего коллеги, то не смог сдержать гнев.

«Да как он смеет сидеть здесь и заниматься своей внешностью после того, как безжалостно убил столько людей?»

Учитель Чжоу подошел к столу и уставился в белое пустое лицо.

– Ты хотел убить меня, так ведь? Что же, я здесь.

Ян Чжисен не отвечал. Наклонившись к нему ближе, учитель Чжоу услышал тихий храп. Тот крепко спал.

Учитель Чжоу не мог поверить, что все получилось так просто. Стиснув челюсти, он обошел кресло сзади и достал из кармана пальто моток проволоки.

Когда-то этот человек был его самым многообещающим студентом. Но теперь без малейших колебаний учитель Чжоу обмотал проволоку вокруг шеи Ян Чжисена и изо всех сил потянул за концы.

Спящий мужчина конвульсивно задергался и попытался вырваться. Учитель Чжоу натянул проволоку еще сильнее, и постепенно тело Ян Чжисена обмякло.

Из глаз у учителя Чжоу покатились слезы. Он наклонился и прошептал тому на ухо:

– Нашего ящика Скиннера больше нет. И «Дома ангелов» тоже. Ученый, возомнивший себя богом, может создать лишь только ад.

Ян Чжисен издал последний короткий хрип, а потом перестал дышать.

Учитель Чжоу еще долго не выпускал проволоку. Наконец он ослабил ее, медленно разогнулся и испустил долгий вздох, в котором были одновременно отчаяние и облегчение.

Затем протянул руку, погладил Ян Чжисена по волосам и всмотрелся в лицо, которое никогда больше не оживет. Дрожащими пальцами потянулся снять тканевую маску, но тут у него за спиной резко распахнулась дверь.

Фан Му ворвался в кабинет, целясь из пистолета старику в голову.

– Не двигайтесь!

Учитель Чжоу сделал шаг к большому окну от пола до потолка, повернул запор и распахнул створку.

– Стой, где стоишь! – крикнул он через плечо.

Фан Му глянул на безжизненное тело в кресле с проволокой на шее. Холодок пробежал у него по спине.

– Это… Ян Чжисен?

Держась руками за раму окна, учитель Чжоу медленно кивнул.

В голове у Фан Му пронесся ураган мыслей. Он опустил пистолет и уже собирался что-то сказать, когда за спиной у него раздался пронзительный крик. Сестра Чжао стояла в дверях, зажав рот здоровой рукой и с ужасом глядя на труп Ян Чжисена. Увидев, что учитель Чжоу распахнул окно, она сделала шаг в его сторону.

– Не приближайтесь! – Тот разжал руки и наклонился.

Фан Му схватил сестру Чжао за пояс, пытаясь удержать ее, и вернул пистолет в кобуру. Потом поднял руку, показывая учителю Чжоу, что не вооружен, и широко растопырил пальцы.

– Учитель Чжоу, успокойтесь, не надо! Пожалуйста, отойдите от окна. Все не так плохо, как кажется; я могу вам помочь. Доверьтесь мне!

Учитель Чжоу печально улыбнулся.

– Мне не нужна твоя помощь.

В кабинет ворвался холодный ветер, взлохматив учителю Чжоу волосы и распахнув полы его старого пальто. Под свинцовым небом старик выглядел словно потрепанная игрушка, которая вот-вот полетит на помойку.

Не отрывая глаз от его рук, Фан Му медленно сделал шаг вперед. Но выражение лица учителя Чжоу заставило его остановиться.

– Учитель Чжоу, – взмолился он, – прошу, не делайте глупостей!

– Глупостей? – Учитель Чжоу горько усмехнулся, тряся головой. – Грехи, которые я совершил за свою жизнь, куда больше обычной глупости. Думаешь, преступления Ян Чжисена непростительны? Так вот, я ничем не отличаюсь от него…

– Вспомните про «Дом ангелов»! Подумайте о детях!

– Я не заслуживаю того, чтобы вернуться в «Дом ангелов», даже если б и мог. – По морщинистому лицу старика побежали слезы. – Я чудовище… Все это время я использовал их как инструмент для того, чтобы успокоить свою совесть. Но в конце концов лишь причинил им новую боль, снова сделав бездомными…

– Я знаю, знаю, – вскричала вдруг сестра Чжао. – Учитель Чжоу, я слышала, что вы говорили Фан Му в тот день… Я не виню вас. Я знаю, вы сделали всё, чтобы искупить свои грехи. И я… прощаю вас. Искренне прощаю…

Потрясенный, учитель Чжоу несколько раз моргнул. Секунду спустя его лицо озарила благодарная улыбка.

– Спасибо тебе, маленькая Чжао. Ты принесла мне утешение, которое я заберу с собой.

– Учитель Чжоу! – хором воскликнули Фан Му и сестра Чжао.

– Слушайте меня! – выкрикнул учитель Чжоу суровым голосом. – Маленькая Чжао, «Дом ангелов» уже не спасти. Если сумеешь, найди детям новый дом, где у них будет достаточно еды, чтобы набить живот, и одежды, чтобы не замерзнуть. Проследи, чтобы они продолжали учиться и со временем встали на ноги. Ты сделаешь это для меня?

Сестра Чжао разрыдалась так сильно, что не смогла ответить. Она просто глядела на учителя Чжоу, пытаясь смаргивать слезы.

– Сделаешь?

Наконец она с трудом кивнула.

– Хорошо. – Учитель Чжоу повернулся к Фан Му. – Присмотри за Ляо Яфан и навещай других детей время от времени. Я знаю, что заслуживаю смертной казни за то, что совершил, но у меня не было другого способа положить всему конец. С этого момента Проект трансформации поведения прекращен раз и навсегда.

– Учитель Чжоу! – рявкнул Фан Му. – Сейчас же отойдите от окна или я… или я… Вам вовсе не обязательно грозит смертная казнь!

– Фан Му, ты что, до сих пор не понял? Дело не в том, что я боюсь посмотреть в глаза правосудию и понести наказание за свои преступления. – Старик покачал головой, не сводя с Фан Му глаз. – Я не могу смотреть в глаза самому себе. – Он указал на труп Ян Чжисена. – Правда в том, что мы оба должны умереть.

Слабая улыбка промелькнула на лице учителя Чжоу, когда он еще раз окинул взглядом сначала Фан Му, а потом сестру Чжао – и отпустил раму окна.

Фан Му с криком ринулся вперед, чтобы перехватить его, но опоздал. Когда он подскочил к окну, учитель Чжоу уже летел вниз с раскинутыми в стороны руками.

Сестра Чжао закричала. Фан Му оттолкнул ее и выбежал в коридор. Он несся, расталкивая служащих института, которые повыходили из своих лабораторий, услышав крики, и, перепрыгивая через три ступени, сбежал по лестнице на первый этаж.

«Только не умирай! Пожалуйста, только не умирай!»

Возле цоколя здания уже собралась небольшая толпа. Фан Му прорвался через нее к телу учителя Чжоу, распростертому на земле. Лицо старика выглядело мирным, но под головой растекалась кровавая лужа, окрашивая снег малиновым. Глаза учителя были полуприкрыты, по всему телу пробегали легкие спазмы, и при каждом из уголков рта вырывались хлопья окровавленной пены.

– Вызовите «Скорую»! – Голос у Фан Му сорвался. – На помощь!

Люди в толпе завозились, доставая мобильные телефоны. Фан Му, стоя на коленях, наклонился к бледному лицу учителя Чжоу, бормоча:

– Только… только держитесь… пожалуйста… «Скорая» сейчас… сейчас приедет…

Боковым зрением он заметил, что рука учителя Чжоу шевельнулась. Он вцепился в его ледяные пальцы и пристально вгляделся в глаза.

Губы учителя Чжоу дрогнули, но не издали ни звука. А в следующий миг Фан Му почувствовал, как рука старика пожала его ладонь.

Слезы прорвались и побежали у Фан Му по щекам.

– Я знаю. – Он крепко стиснул руку старика в своей. – Я обещаю.

Ледяные пальцы медленно расслабились. Уголки рта учителя Чжоу слегка приподнялись, и он навсегда закрыл глаза.

* * *

«Скорая» приехала быстро. Медики подтвердили, что учитель Чжоу мертв, а потом посадили сестру Чжао, которая, спустившись вниз, упала без чувств, к себе в машину и начали оказывать ей первую помощь.

Фан Му сдернул с себя пальто и накрыл им тело учителя Чжоу, потом взял мобильный телефон и позвонил по главной линии следственной группы.

– Это Фан Му. Я в Институте психологии. Чжоу Чженбань только что задушил…

– …ассистента директора Чен Же, – произнес холодный голос у него за спиной.

С колотящимся сердцем Фан Му обернулся.

Над ним стоял человек в белом халате, с руками, засунутыми глубоко в карманы. Это был Ян Чжисен. С непроницаемым лицом он глядел на Фан Му, глаза которого от потрясения широко распахнулись. А затем низким голосом произнес:

– Идите за мной.

Глава 36

Прах к праху

Ян Чжисен молча стоял над столом, глядя сверху вниз на труп с проволокой на шее. Он вздохнул, достал из кармана халата флешку и вставил ее в один из USB-портов компьютера. Несколько раз щелкнув мышью, повернул монитор к Фан Му.

– Посмотрите сами.

На экране прокручивались два видеоролика. В первом его ассистент, Чен Же, зашел в кабинет, прикидываясь, что принес какой-то документ. Когда он понял, что Ян Чжисена там нет, то обвел помещение глазами, а потом с нахальным видом уселся в кожаное кресло за директорским столом. Несколько раз крутнулся, взял со стола чашку Ян Чжисена и сделал из нее глоток.

В другом окне шло видео, в котором учитель Чжоу душил Чен Же; там было все, от начала до конца.

Фан Му молча просмотрел оба ролика, потом подошел и сорвал тканевую маску с лица покойника. Конечно, это был Чен Же – ассистент, который всегда почтительно стоял возле директора Ян, ожидая его распоряжений.

– Это и есть господин Ж., которого вы искали.

– С какой стати я должен вам верить? – Фан Му посмотрел Ян Чжисену в глаза, обведенные темными кругами. – Вы можете это доказать?

Ученый усмехнулся.

– Вы сами знаете ответ на свой вопрос. Покажите Чжан Десяню и Цу Рюй фотографию Чен Же, проследите за выражением их лиц – и сразу поймете, что я говорю правду. Вы ведь мастер читать по лицам, насколько я могу судить.

– Так почему учитель Чжоу убил Чен Же?

Ян Чжисен указал на мертвеца.

– Если поищете у него в карманах, то найдете там сим-карту. Он позвонил профессору Чжоу и сказал, что это я – господин Ж. Поэтому старик явился меня убить.

– А дальше?

– Чен Же всегда мечтал занять мой пост – вы могли убедиться в этом по видео. Он подражал мне до мельчайших деталей – даже пользовался моими масками и пил из моей чашки. Но, к несчастью для него, я добавил в чай флунитразепам, так что, когда бедняга его выпил, то впал в глубокий сон. И был убит вместо меня.

Фан Му настороженно прищурился.

– То есть вы подсыпали наркотик изнасилования[6] себе в чашку?

– Да. Видите ли, у меня ужасная бессонница, и я могу заснуть только с помощью этого препарата. Я приготовил его заранее, собирался выпить и немного вздремнуть, вот и всё. – Ян Чжисен пожал плечами. – Как считаете, такое объяснение сойдет?

Лицо Фан Му побелело. Он сделал шаг вперед, приблизив лицо к лицу Ян Чжисена.

– И как вы докажете, что не подстроили все это?

Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Я ничего не собираюсь доказывать вам. Но ведь и вы никак не можете доказать, что я подстроил все это, не правда ли?

Фан Му еще несколько секунд не сводил с него глаз, а потом медленно произнес:

– Вы знали, что учитель Чжоу хочет вас убить, и поэтому сделали так, чтобы Чен Же выпил чай из вашей чашки. Как только он отключился, вы наложили ему на лицо маску и спокойно дождались, пока учитель Чжоу придет и задушит его. Так вы убили двух зайцев одним выстрелом – избавились от Чен Же и вынудили учителя Чжоу покончить с собой. Не правда ли?

Губы Ян Чжисена растянулись в улыбке, а веки слегка прищурились. Нельзя было сказать, подтверждение это или отрицание.

Заслышав на улице полицейские сирены, Ян Чжисен подошел к большому французскому окну и выглянул наружу. Потом, обернувшись, обратился к Фан Му:

– Приехали ваши коллеги. Как только они войдут сюда, я закрою рот на замок и буду хранить молчание. Хотите еще что-нибудь у меня спросить?

Фан Му без слов прожег его взглядом и скрипнул зубами.

«Я проиграл. Окончательно и бесповоротно».

– Ясно. – Ян Чжисен осклабился. – Тогда дам вам последний совет. Не трудитесь начинать расследование против меня. Вы сами знаете, что это окажется пустой тратой времени.

Фан Му почувствовал, как кровь прилила у него к голове. Он резко опустил руку и схватился за кобуру на поясе.

– Ну-ну-ну… – Ян Чжисен покачал головой, словно говоря с неразумным ребенком. – Вы же не думаете, что наши глаза здесь единственные, которые видят все? Уверен, вы не настолько глупы.

Дверь распахнулась, и внутрь ворвались Бьян Пинь с Чжен Линем. Увидев, что Фан Му с багровым лицом и полным ненависти взглядом, устремленным на Ян Чжисена, тянется к кобуре, оба замерли на месте.

– Фан Му, что ты…

Юноша поднял руку, и Бьян Пинь замолчал. Он отпустил кобуру; казалось, силы полностью покинули его. Пошатываясь, прошел мимо товарищей в сторону двери.

– Офицер Фан! – внезапно окликнул его Ян Чжисен сочувственным тоном. – Я вместе с вами скорблю о смерти профессора Чжоу.

Не оглянувшись, Фан Му вышел из кабинета.

* * *

Расследование убийства в Институте психологии при Чанхонской городской академии социальных наук закончилось быстро, поскольку видео, обнаруженное на месте преступления, доказывало, что Чен Же был задушен Чжоу Гуоцином (ранее известным как Чжоу Чженбань). Поскольку Чжоу Гуоцин совершил самоубийство, чтобы избежать преследования по закону, дело закрыли.

Расследование серийных убийств, связанных с ящиком Скиннера, было официально приостановлено. Из-за отсутствия улик Чжан Десянь и Цу Рюй вышли на свободу под подписку о невыезде. Через 12 месяцев в отсутствие новых доказательств все ограничения в отношении этих двоих должны были быть сняты.

Фан Му сидел за столом напротив Чжан Десяня и Цу Рюй в маленькой чайной возле Университетского госпиталя.

Цу Рюй с безучастным лицом смотрела в окно. Через улицу от них находилось приземистое здание стационара. Чжан Десянь, пожелтевший от переживаний, поддерживал беседу с Фан Му, но старался не встречаться с ним взглядом.

– Вот и все, что произошло. – Фан Му положил фотографию Чен Же лицом вверх на стол между ними. – Это господин Ж., так ведь?

Цу Рюй бросила на фотографию короткий взгляд, а потом снова уставилась на здание напротив. Чжан Десянь всматривался в снимок подольше. Фан Му наблюдал за его лицом, и через пару секунд ему стало ясно, что Ян Чжисен не лгал.

Наконец Чжан Десянь заговорил:

– Зачем вы нам все это рассказали?

– Просто так. – Фан Му закурил сигарету и откинулся на стену, обшитую деревянными панелями. – Как адвокат, вы, наверное, уже догадались, что у нас не хватает доказательств, чтобы привлечь вас к ответственности. Но дело не в этом; я хотел, чтобы вы узнали правду.

Долгое время все трое молчали. Потом Цу Рюй встала и натянуто улыбнулась Фан Му и Чжан Десяню. С момента их последней встречи с Фан Му она сильно исхудала, а ее некогда прекрасная улыбка теперь казалась вымученной и полной отчаяния.

– Начинаются часы посещений. – С этими словами она подхватила сумку и выбежала из чайной.

Через чисто вымытое окно Фан Му посмотрел на ее худенькую фигурку; девушка перебежала через улицу и скрылась в дверях стационара.

– Офицер Фан!

– Что? – Фан Му развернулся.

Чжан Десянь впервые посмотрел ему прямо в глаза. Казалось, он уже хотел что-то сказать, но потом передумал.

– Ну же! – подбодрил его Фан Му. – Никаких записывающих устройств при мне нет.

Чжан Десянь усмехнулся и тоже посмотрел в окно.

– На самом деле, убив своего волонтера, я не испытал ни малейшего облегчения. И остальные тоже.

Фан Му заставил себя сохранить спокойствие и состроить, насколько возможно, «покерное лицо».

– Мы возьмем на себя всю ответственность, – тихо сказал Чжан Десянь. – Просто дайте Цу Рюй немного времени.

Фан Му затушил сигарету в пепельнице и выпустил последнюю струйку дыма изо рта.

– Времени у вас сколько угодно.

Он встал и вышел из чайной.

* * *

На платформе № 2 железнодорожного вокзала Чанхона стояла Ляо Яфан с тревожным выражением на лице и со школьным рюкзаком, свисающим с плеча. Она оглядела платформу, а потом бросила взгляд на пластмассовые часики на руке.

С пронзительным свистком поезд дальнего следования вкатился на станцию. Толпы людей с сумками и чемоданами разной величины повалили из дверей вагонов; еще большие толпы пытались протолкаться внутрь, торопясь занять сидячее место.

Из громкоговорителя на платформе плоский равнодушный записанный голос монотонно повторял: «Желаем вам удачного путешествия и счастливого Нового года. Ради вашей безопасности старайтесь…»

Раздался сигнал к отправлению, и проводник нетерпеливо рявкнул на Ляо Яфан:

– Ты садишься или нет?

Она в последний раз окинула взглядом толпу на платформе, развернулась и запрыгнула в уже трогающийся поезд.

* * *

Жилой комплекс «Парк мудрецов».

В апартаментах Ян Чжисена царил хаос. Одежда, книги, бумаги были рассыпаны по полу и грудами валялись в углах комнат. Яростно чертыхаясь, Ян Чжисен всем телом навалился на переполненный чемодан, пытаясь его закрыть.

За его спиной из комнаты Ян Чжана раздавались шум и крики. Грохот разбивающихся о стену бутылок периодически сменялся быстрым стуком маленьких кулаков, отчаянно пытавшихся отпереть задвижку.

Ян Чжисен схватил другой чемодан и начал заталкивать в него папки и документы со стеллажа в кабинете. Ему удалось кое-как захлопнуть крышку, когда во входную дверь постучали.

Он на цыпочках подкрался к глазку – в холле стоял сосед.

Ян Чжисен выругался себе под нос и открыл дверь.

– Что вам нужно? – нетерпеливо рявкнул он.

– Хм… Доктор Ян, видите ли… У вас уже несколько часов стоит такой шум, что я даже телевизора не слышу, и…

– Так идите пожалуйтесь управляющему! – перебил его Ян Чжисен и захлопнул дверь у соседа перед носом.

Вернувшись в гостиную, он услышал приглушенные вопли Ян Чжана, вырывающиеся из детской:

– Выпусти меня! Выпусти сейчас же!

Ян Чжисен заорал в ответ:

– Закрой свой чертов рот!

Крики прекратились. Ян Чжисен с облегчением выдохнул и утер пот со лба тыльной стороной ладони. Подобрав с пола портрет жены, он пододвинул к себе стул, тяжело уселся на него и осторожно смахнул с портрета пыль. Потом медленно положил его в коробку из-под обуви, наполненную пенопластовой крошкой, и закрыл крышку.

Внезапно он учуял запах дыма. Принюхавшись, понял, что дымом пахнет из комнаты сына.

Он поспешно повернул ключ в наружном замке. Первое, что он увидел, был Ян Чжан, одетый в дорогу. Мальчик держал зажигалку возле угла простыни на своей кровати.

В одно мгновение Ян Чжисен полностью утратил контроль над собой. Он схватил сына за волосы, несколько раз со всех сил ударил по лицу и отшвырнул в угол.

– Какого черта ты творишь, мальчишка?!

С окровавленной верхней губой, Ян Чжисен попытался подняться на ноги, крича отцу:

– Я не поеду! Не поеду за границу с тобой!

Глаза Ян Чжисена загорелись. Он схватил с комода аквариум в форме шара и швырнул в сына.

Аквариум разбился о стену над головой Ян Чжана, осыпав мальчика осколками, водой, рыбками и камешками. Вскрикнув от страха, тот закрыл голову руками и съежился возле стены, весь дрожа.

– Если еще хоть раз посмеешь мне перечить, я тебя убью!

Ян Чжисен сдернул дымящуюся простыню с кровати и побежал с ней в ванную. Швырнул простыню в раковину и вернулся в гостиную, где, изрыгая проклятия, продолжил паковать чемоданы.

– Мелкий кусок дерьма! Ради кого, ты думаешь, твой старик все эти годы рвал себе задницу, а? – орал он. – Ради тебя, черт тебя подери! И чем ты мне платишь теперь? А? Неблагодарный маленький ублюдок, до чего же ты безмозглый!..

Он зарылся в груде книг и бумаг на полу. Какие-то из них швырял в мешок для мусора, какие-то – в чемодан. И не заметил, как Ян Чжан, словно привидение, прокрался в гостиную и встал у него за спиной.

Как не заметил и револьвера, который Ян Чжан держал в своей маленькой ручке.

Мальчик стоял, тихонько всхлипывая, с глазами, красными от ненависти и отчаяния.

Он медленно поднял револьвер.

Прогремел выстрел.

А за ним – второй.

* * *

Полицейский, патрулировавший платформы железнодорожного вокзала, уже несколько дней замечал этого мальчишку. Каждый раз тот появлялся на перроне в одно и то же время и рассматривал пассажиров, садившихся в поезд, словно искал кого-то.

На четвертый день, когда поезд отъехал от станции, мальчик, казалось, лишился последней надежды. Он тихонько постоял какое-то время на пустой платформе, полностью уничтоженный, а потом побрел к киоску, купил гамбургер, банку газировки и сел на скамью перекусить. Разделавшись с едой, оторвал от банки кольцо и надел себе на палец. Поднес руку к лицу, повертел туда-сюда, а потом отбросил пустую банку ногой.

Пустая банка покатилась по плитке и свалилась на железнодорожные пути.

Мальчик встал и размеренной походкой, с безразличным лицом направился к полицейскому.

Эпилог

Несколько сцен из жизни города

Отрывок статьи, опубликованной в «Чанхон Морнинг Таймс» от 6 февраля:

…Юный Ян признался, что выбросил револьвер в самый большой водный резервуар города, Северное озеро. Полиция немедленно организовала поиски, но на момент выхода публикации револьвер найден не был. Следствие по делу продолжается.

* * *

Из статьи от 10 марта:

…В свете того факта, что юному Яну еще не исполнилось 14 лет, когда он застрелил своего отца, суду, как взрослый, он не подлежит. Поскольку других родственников у него нет, Департамент общественной безопасности Чанхона постановил заключить юного Яна в Коррекционный центр для малолетних правонарушителей в Чанхоне, где он пройдет программу перевоспитания…

* * *

Из статьи от 22 марта:

…Семь сотрудников, включая некоего господина Хоу, вице-председателя совета директоров, были арестованы Департаментом по подозрению в поджоге и незаконном использовании взрывчатых веществ. Сразу после их ареста «Этерниум риал эстейт» опубликовала заявление, где утверждается, что господин Хоу с приспешниками действовали самовольно, и их преступление не имеет никакого отношения к политике компании. Источники подтверждают, что некоему господину Ву также предъявлены обвинения в убийстве (или попытке убийства) за границей…

* * *

Спустя месяц после смерти учителя Чжоу Чжан Десянь с женой подали на развод. Вся собственность, общая и личная, отошла жене. Через три дня после подписания соглашения бывшая жена Чжан Десяня с дочерью эмигрировали в Сингапур.

Неделю спустя Тан Чжи мирно скончался в своей постели в Университетском госпитале. На следующий день Чжан Десянь и Цу Рюй явились в Департамент общественной безопасности Чанхона и сдались властям. Дело по убийствам, связанным с Проектом трансформации поведения, было закрыто, а его материалы переданы в прокуратуру для судебного процесса.

* * *

Начальная школа где-то в Чанхоне, сумерки.

На спортивной площадке не было ни души. Приближалась ночь, и темнота медленно поглощала красные гаревые беговые дорожки и искусственную траву. На северо-восточном краю площадки на качелях едва виднелась детская фигурка.

Саммер сидел на доске качелей, медленно раскачиваясь взад-вперед. Фонарей поблизости не было, и его глаза, не отражавшие свет, казались в полумраке глубокими черными дырами. Он негромко напевал себе под нос. Мелодия была старой, слова – неразборчивыми; это больше походило на бормотание во сне, чем на песню.

Каждый раз, когда его ноги касались земли, под ними перекатывалось тельце крошечной собаки, переворачивавшееся с бока на бок в одном ритме с качелями.

* * *

Улица где-то в Чанхоне, поздно вечером.

Фан Му медленно ехал на своем внедорожнике, вглядываясь в пешеходов на тротуарах. Каждый раз, когда ему попадалась молоденькая девушка, он притормаживал и присматривался к ней. Поняв, что это не та, кого он ищет, снова давил на газ и продолжал поиски.

Время от времени мобильный телефон, валявшийся на приборной доске, начинал звонить и вибрировать. Фан Му бросал на экран равнодушный взгляд и ехал дальше; потом вообще зашвырнул трубку на заднее сиденье.

По его лицу пробегали пятна желтого света от уличных фонарей, и видно было, насколько оно усталое. Глаза, однако, оставались зоркими и блестели настойчиво и тревожно.

* * *

Из главных ворот Коррекционного центра для малолетних правонарушителей человек двадцать заключенных вынесли корзины, полные стеклянных бусин, и стали загружать их в кузов фургона. Как только они закончили, фургон заурчал и тронулся с места. Заключенные выстроились в ряд, охранники пересчитали их, и те побежали обратно внутрь, громко повторяя на бегу речевку.

В темноте кузова тем временем что-то зашевелилось – в одной из корзин, полных бусин. Десятки крошечных стеклянных шариков просыпались на деревянный настил с доски, которая приподнялась над корзиной, и из-под нее выбрался маленький мальчик.

Фургон остановился на красный свет. Когда загорелся зеленый, он двинулся снова, но дежурный полицейский на мотоцикле заметил, что задние двери фургона открылись и несколько корзин со стеклянными бусинами вывалились на мостовую.

С широко распахнутыми глазами полицейский включил сирену и помчался за фургоном.

Неприметный силуэт в сером метнулся на другую сторону улицы и скрылся между домов.

Когда он возник снова, то вместо серой формы Коррекционного центра на нем была обычная одежда, хоть и на несколько размеров больше. Он спокойно пошагал по тротуару прочь.

* * *

Забор вокруг «Дома ангелов» уже снесли, а на маленьком двухэтажном здании повсюду виднелись проломы. Тяжелая строительная техника расчищала завалы из кирпича и обломков бетона. Некогда ухоженные клумбы и огород были похоронены под грудами мусора, и лишь кое-где из-под него пробивались редкие зеленые побеги.

В клубах пыли, перед неузнаваемым теперь «Домом ангелов» стоял мальчик. Его одежда была покрыта плотным слоем сажи и песка.

С площадки раздался резкий свист, и рабочие по двое-трое стали отходить на тротуар.

Минуту спустя к «Дому ангелов» подъехал передвижной строительный кран с тяжелым чугунным шаром, подвешенным на цепи; за рулем его сидел упитанный коротышка с дымящейся сигарой во рту. Он затормозил прямо перед центральным входом в здание. Рабочие поснимали каски и оперлись на свои лопаты и кирки, обмениваясь шуточками и угощая друг друга сигаретами.

Двигатель крана взревел, и гигантский шар начал раскачиваться. Водитель поправил угол наклона, и в следующую секунду шар тяжело врезался в стену.

Раздался грохот. Двухэтажное здание пошатнулось. Вниз заструились осколки стекла и кирпичей, но «Дом ангелов» устоял.

Рабочие, наблюдавшие за сносом, презрительно расхохотались. Водитель выплюнул сигару изо рта, снова поправил угол и еще раз ударил гигантским чугунным шаром в цель.

Опять грохот.

На этот раз маленькое здание не выдержало напора. С ужасающим звуком, похожим на стон, оно обвалилось вниз в облаках пыли и цементной крошки. Рабочие пригнулись, пряча головы.

Только мальчик так и стоял неподвижно, глядя на то, как волна пыли несется к нему.

* * *

Несколько минут спустя пыль улеглась.

Строители вернулись на площадку, опять по двое-трое, и приступили к работе. Мальчик вытер пыль с лица, сделал глубокий вдох и пошагал к самому высокому дереву во дворе.

Была весна. Большое дерево, пережившее зиму с ее монохромом, расцветало салатовой листвой. Мальчик забрался на толстую ветку, привстал на цыпочки и потянулся к брошенному птичьему гнезду. Оттуда он достал черный полиэтиленовый пакет.

Медленно слез назад на землю и присел, опираясь о ствол спиной.

В пакете лежало нечто, обернутое в несколько слоев газеты и перетянутое желтым скотчем. Мальчик терпеливо снял скотч и обертку, под которыми обнажился черный металл револьвера.

Опытными руками мальчик откинул барабан и вытряхнул шесть патронов из него на ладонь. Медного цвета гильзы заблестели, холодные и гладкие, совсем как новенькие. Мальчик бросил их на землю, а потом ласково провел пальцем по холодной стали барабана. Захлопнул его и нажал на спуск. Потом еще раз. И еще. Плавное вращение и щелчки пустых камер барабана явно доставляли ему удовольствие. Он продолжал играть с револьвером, пока не пришел в состояние радостного возбуждения. Удивительно, но долгая зима нисколько не повредила его сокровищу. На лице мальчика, покрытом запекшейся коркой грязи, заиграла улыбка.

* * *

Неподалеку на площадке под грохот строительной техники, треск битого кирпича и нестройные выкрики рабочие уничтожали остатки некогда мирного рая. Никто не заметил ребенка и тем более куска металла, который он держал в руках.

Мальчик не сводил глаз с руин «Дома ангелов» и строительной команды. Прошло немало времени, прежде чем он опустил голову и начал перебирать рассыпанные по земле патроны. Наконец выбрал один и загнал его в барабан.

Потом крутнул барабан ладонью и захлопнул его.

Ему показалось, что вокруг сразу воцарилась тишина – он слышал лишь чириканье птички где-то в ветвях у себя над головой. Мальчик втянул носом воздух, словно пытаясь уловить аромат своей симпатичной подружки.

Он встал лицом к тому месту, где еще совсем недавно был «Дом ангелов», поднял правую руку и поднес холодное дуло револьвера к виску.

Щелчок.

Щелчок.

Примечания

1

Культурная революция – серия идейно-политических кампаний, развернутых и руководимых лично Мао Цзэдуном, либо проводимых от его имени, во имя дискредитации и уничтожения политической оппозиции.

2

Соответствует сержантскому званию.

3

Здесь и далее: события прошлого описываются в романе Лэй Ми «Профайлер».

4

Чен Даомин (р. 1955) – китайский киноактер, лауреат кинопремий.

5

Сад дзен – разновидность японского сада.

6

Наркотик изнасилования – биологически активное вещество (наркотик), которое тайно подсыпают в напиток во время свидания, делая девушку недееспособной и уязвимой, т. е. неспособной принимать осознанные решения или давать осознанное согласие на секс. Среди наиболее распространенных препаратов: рогипнол, бутират и упомянутый выше флунитразипам.

Content

Лэй Ми
Ящик Скиннера

Пролог День учителя

Глава 1 Приют

Глава 2 Воссоединение

Глава 3 Сострадание

Глава 4 «Дом ангелов»

Глава 5 История Люо Цзяхая

Глава 6 Направление

Глава 7 Суд

Глава 8 Лабиринт

Глава 9 Побег

Глава 10 Совпадение

Глава 11 Ящик Скиннера

Глава 12 Царапина

Глава 13 История госпожи Ц

Глава 14 Психодрама (часть 1)

Глава 15 Психодрама (часть 2)

Глава 16 Ритуал

Глава 17 Сцена аварии

Глава 18 Потеряться и найтись

Глава 19 Детская травма

Глава 20 Инструмент

Глава 21 Память

Глава 22 История господина Ч

Глава 23 Он и «Она»

Глава 24 Сбор информации

Глава 25 Потерянный рай

Глава 26 Слежка

Глава 27 История господина Х

Глава 28 Эксперимент

Глава 29 Ангелы со сломанными крыльями

Глава 30 Пистолет

Глава 31 Донор

Глава 32 Ящик Скиннера

Глава 33 Так называемая судьба

Глава 34 Тупик

Глава 35 Ловушка в ловушке

Глава 36 Прах к праху

Эпилог Несколько сцен из жизни города

Примечания