Михаил Ланцов

Злой лев

Пролог

1483 год, июнь, 2. Где-то на Дунае

Иоанн выбрался из лодки на большой, основательный плот, что держался на нескольких якорях посередине Дуная. Подошел к столику, стоящему посередине плота под раскидистым балдахином. И с довольным видом сел в походное кресло, что там стояло.

Перед ним сидел Джем — младший сын султана Мехмеда II Фатиха и нынешний правитель Великой Порты. Он прибыл чуть раньше… А может и Иоанн чуть опоздал. Кто знает? В эти времена не так-то и просто это понять. Главное то, что Джем его ждал. Пусть и в силу обстоятельств.

Там, в оригинальной истории, Баязид сумел отравить отца в 1481 году, заняв его место. Но тут что-то пошло не так и он умер сам, перепутав чашки с кофе. Однако Мехмед уже утомил слишком многих из своего ближайшего окружения. И тот факт, что заговор Баязида сорвался по чистой случайности ничего не изменил. Султан осторожничал, прекрасно все поняв, но продержался не сильно долго… И на престол взошел человек с именем — Джем. Имевший при этом внешних сходств с отцом больше, чем кто-либо из его детей…

— Хорошо здесь, — произнес Иоанн с довольным видом посмотрев на водную гладь. — По такой жаре — самое то.

Толмач перевел.

— Да, славно, — согласился султан. — Что ты хотел обсудить?

— Держи, — произнес Иоанн и махнул рукой.

Стоящий за его спиной слуга сразу выступил вперед с деревянным пеналом. И положил его перед султаном на стол.

— Это мой подарок тебе.

Тот даже не пошевелился.

— Думаешь подвох какой-то? — усмехнулся король Руси. — Наклонился вперед. Открыл пенал и достал оттуда необычный предмет. — Это зрительная труба. Она позволяет лучше видеть на расстоянии.

И с этими словами он поднес ее к своему правому глазу и немного покрутив регулятор, поглядел на то, что творилось на правом берегу Дуная. Секунд двадцать молчал, а потом начал в деталях описывать то, что видеть там. Минуту описывал. После чего положил на стол рядом с султаном.

Тот чуть поколебался и взяв зрительную трубу начал рассматривать уже левый берег, где стояло войско Иоанна. Молча. Минут пять рассматривал.

Король ему не мешал.

Он смотрел на лицо. На реакцию.

Наконец Джем нехотя оторвался от трубы.

— Славная вещица.

— Таких в мире всего ничего. Это одна из десятка. Пока больше нет.

Султан положил зрительную трубу в пенал и спросил:

— Такие подарки не делают перед боем. Зачем ты пришел?

— Видит Бог — я не желают этого похода. И никогда не желал.

— Но ты пришел.

— Таковы обстоятельства. Меня поставили в безвыходное положение. Избежать этого похода и сохранить лицо я не смогу. А репутация в нашем деле — это если не все, то многое.

— Пожалуй, — кивнул султан, прекрасно это понимая, чувствуя себя на месте отца хоть и справедливо, но… словно на птичьих правах… В том числе и из-за репутации импульсивного алкоголика. На практике это было не так, но разве молву можно как-то переубедить? Во всяком случае — быстро и просто. Несколько неудачных эпизодов и злопыхатели уже подсуетились…

— Тебя на престол привели мамлюки. Ты думаешь — спроста?

— Моя дочь замужем за их наследником.

— Отличный повод, — улыбнулся Иоанн. — Мамлюкам нужно ослабление твоей державы. Именно поэтому они поддержали тебя. Ты стал султаном. Чему многие не рады. Не потому, что именно ты им стал, а потому что тебя поддержал султан Египта. А теперь задумайся — что будет если я тебя разобью?

— Я привел много войск.

— Это не важно. Предположи — я тебя разбил. Что дальше?

Джем промолчал.

— Гражданская война будет дальше. — ответил за него Иоанн. — А ты, скорее всего, не доедешь даже до Константинополя после этого поражения. Свои же убьют, как и некогда твоего отца. Да и на армию ты опереться не сможешь, ибо твоя репутация, в отличие у твоего отравленного отца, весьма призрачна. Ты не славен победами или мудрым управлением. Люди тебя не знают. К тебе не привыкли. К тому же в Великой Порте много языков говорит, что наследовать Мехмеду должен сын Баязида, а не ты. Например, Селим.

— Я привел много войск, — с нажимом повторил Джем.

— Я побеждал в ситуациях, когда на каждого моего воина приходилось по десятку у неприятеля. Строго говоря я вообще никогда не проигрывал сражений.

— Так что ты медлишь? Атакуй.

— Я не хочу, чтобы моей победой воспользовались другие. Разбив тебя, я окажусь вынужден влезать в ту Гражданскую войну, что за ней последует. Оно мне надо?

— Разбей. Забери Константинополь. Поставь какого-нибудь наместника. И возвращайся домой. Что в этом сложного? Если, конечно, ты так уверен в победе.

— Константинополь, вокруг которого будет бушевать Гражданская война, окажется утрачен в течение одного-двух лет. Вряд ли больше времени потребуется для измены. Чтобы это предотвратить мне придется ввязаться в эту войну и много лет бегать по землям Османской Империи. А оно мне совсем не нужно, так как у меня и дома дел по горло.

— Если твоя армия так сильна, то ты сможешь славно взять трофеев.

— Зачем?

— В каком смысле, зачем?

— Деньги у меня есть. Много. Так много, что дабы не спровоцировать рост цен я осторожничаю и далеко не все свои заработанные деньги вкладываю в дело. Инфляция — проклятье экономики. — Джем от этих слов поморщился, так как не понял смысла. В те годы не только правителей не учили экономике, но и самой экономики как науки еще не существовало, даже в зачатке. — А и те, что вкладываю, больше пускаю на строительство дорог, домов и всякого рода производств или дома. И строю их много. Думаю, о том, тебе уже доносили. И все равно остается. Прилично остается. Очень прилично. Я богат. Невероятно богат. Наверное, я сейчас самый богатый правитель в мире. Вот и ответь — зачем мне тратить годы жизни на то, чтобы получить то, что мне в общем-то не нужно?

— Слава?

— Я и так имею репутацию нового Александра Македонского, — пожал плечами Иоанн.

— Вера.

— Я могу ошибаться, но ни христианство, ни ислам не призывают убивать других людей ради своих убеждений. А люди что такое говорят… Ну… Люди не совершенны. Иной раз они бывают глупы, одержимы или обмануты отцом лжи. Он ведь не дремлет. Так что ради веры устраивать мясорубку и убивать тысячи и тысячи людей я стремлюсь в последнюю очередь.

— Но ты отправился в Крестовый поход.

— И придя предлагаю договориться. Потому что стал заложником обстоятельств. Как, собственно, и ты. Ведь ты, я надеюсь, понимаешь, что султан Египта уготовил тебе судьбу жертвенного агнца. Поставил на престол. Подставил под удар. Тебя закололи и… Или нет?

Джем промолчал.

— Ты не веришь мне?

— Я знаю, что султан не помогал мне просто так. Ведь в момент смерти моего отца я находился далеко. И тот же Селим мог вполне принять присягу. Хотя не решился, узнав, что я выступил с египетским войском.

— Много пришлось заплатить?

— Прилично.

— И ты думаешь, что на этом долг отплачен? — усмехнулся Иоанн.

— Что ты предлагаешь?

— Как в свое время Фридрих II Гогенштауфен с султаном ибн Ахмадом. Ну, почти так же. Я предлагаю тебе передать мне Константинополь и прилегающие к нему земли, лежащие в двух днях пешего перехода. А самому перенести столицу в Басру — старую столицу османов.

— Это невозможно!

— В вассальное владение, — усмехнулся Иоанн. — Формально я становлюсь твоим вассалом с держанием Константинополя. Чем подкрепляю твои власть.

— Король Руси станет моим вассалом? — удивился Джем и все его окружение.

— Только как герцог Фракийский. Ведь ты выделишь мне кусок Фракии с городом в держание.

— Взамен ты станешь выставлять войска?

— Только если это будет угрожать твоей власти. В остальное время я буду заменять службу поставками военного снаряжения. В первую очередь дешевых доспехов.

Джем задумался.

Молча уставился куда-то перед собой. Словно в пустоту. Иоанн же продолжил.

— Для меня это выгодно тем, что я выполню то обязательство, что на меня возложили против моей воли. Константинополь будет под сенью христианского правителя. А в Святой Софии снова начнутся христианские службы.

— Они тебе этого не простят.

— Они нам это не простят. И что нам из-за этого поубивать тут друг друга? Если что — они нас обоих приговорили к закланию. Не знаю, как ты, а я на это не готов. Самопожертвование ради чьей-то алчности и амбиций — дело греховное, как по мне. Да и, в конце концов, я не золотая монета, чтобы всем нравится. Да и ты — тоже. Так что, полагаю, они перебьются.

Султан усмехнулся.

У него ситуация была не такой радужной.

Иоанны был прав — султан Египта аль-Ашраф Сайф ад-Дин Каит-бей мечтал о возрождении древнего халифата. Под своим началом, разумеется. Для чего ему требовалось в первую очередь подчинить державу осман. После чего решить вопросы с Ак-Коюнлу и Тураном окажется достаточно просто. Как и утвердить свою власть к западу по средиземноморскому побережью Африки. И, возможно, даже перейти к грандиозной военной кампании в Испании…

Султан туркменов Ак-Коюнлу Ягуб, что занимала коренные земли старой Персии, также искал способы для укрепления своих позиций. Весьма слабых, после затянувшейся череды проблем. И прирезать новые владения через победоносные походы ему очень хотелось. В первую очередь на Кавказе с Закавказьем. И тут он вполне мог договориться с аль-Ашафом, которому эти земли были малоинтересны.

А еще имелся Фридрих III Габсбург, что правил Священной Римской Империей. И который жаждал отбросить подальше границы Великой Порты от своей столицы. Что было возможным только через завоевание Балкан. Ну если и не всех, то северных уж точно.

Ну и итальянцы, готовые поддержать рыцарей на Родосе и вернуть старые владения крестоносцев в Ближнем Леванте. Напрямую это Джему ничем не угрожало, так как эти земли были в руках султана Египта. Но косвенно… их появление могло стать очень большой проблемой. Особенно если они сумеют как-то договориться с этим самым султаном Егпита…

И если они все навалятся — конец.

Это отец как-то умудрялся балансировать. В том числе за счет репутации. А он… Джем… скорее всего не переживет такую войну. Так что собеседник в своих оценках было очень точен, а его предложение заманчиво… жаль только советники молчали. А в этот напряженный момент мудрый совет очень бы ему пригодился…

Часть 1. Обезьяны с палками

— Вы сделали одну ошибку.

— А именно?

— Вы приняли меня за какого-то идиота.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1483 год, июнь, 3–4. Где-то в Карибском море

Галеоны шли, подняв все паруса, чтобы выжать хоть что-то из относительно спокойного моря. Несмотря на шторм, в который они угодили в Бискайском заливе, в остальном, почти всю дорогу погода им благоволила. Да, не так чтобы и сказочно. И свежий попутный ветер был далеко не всегда. Но и губительных штормов, которые бы раз за разом проверяли прочность кораблей, не наблюдалось. Особенно здесь — у берегов Нового света. Откуда до цивилизации было очень и очень далеко…

— Вижу вход в залив! — донеслось с «вороньего гнезда».

— Наконец-то! — воскликнул адепт Механики, что вот уже пару дней откровенно нервничал.

Иоанн в свое время составил ему по памяти общую карту региона. Очень грубую. Насколько он ее помнил. И тот всю дорогу ее уточнял. И теперь уже который день изучал берега Кубы. А так как искомого залива не удавалось найти, он начал дергаться. В основном то карта совпадала. И каждое ее отклонение вызывало в нем чуть ли не физическую боль. Даже несмотря на то, что ему было явно указано — она очень условная и приблизительная, которую составили, опираясь на какие-то древние манускрипты.

Но в этот раз обошлось.

И этот залив удалось обнаружить. Тот самый, на котором в свое время поставили город Гавану. Но в этой реальности вряд ли этот город, если он тут и появится, будет называться так. Чай не испанцы приплыли…

— Предлагаю немедля войти в бухту и встать там на якорь. — радостно произнес адепт Механики.

— Вечер, — заметил адмирал. — Не стоит так рисковать.

— Боишься нападения?

— Да. Здесь берега кишат дикарями. И они могут атаковать нас как там у устья Великой мутной реки.

— Здесь они тихие.

— Мы этого не знаем.

— О чем вы спорите? — встрял капитан. — По темноте в бухту лучше не входить. Глубин мы не знаем. Нужно будет пустить впереди лодку и делать промеры. А то еще на отмель попадем или на подводные скалы.

Адепт Механики поджал губы, но возражать не стал. Рисковать кораблями он не считал нужным. Даже ради своего нетерпения. Хотя мог под свою ответственность отдать такой приказ, и адмирал был бы вынужден его выполнить.

Линия подчинения была выстроена просто.

Во главе экспедиции стоял адепт Механики. За корабли отвечал адмирал и его капитаны. Но они подчинялись главе экспедиции. Ему же подчинялись и прочие службы. Хотя он старался в их работу не вмешиваться, не мешая им делать ее. Особенно если он в ней не разбирался. Вот как сейчас. Разумный же довод? Разумный. Поэтому он попыхтел немного и, заткнув за пояс зрительную трубу, полез наверх — в «воронье гнездо», чтобы получше изучить округу пока еще освещение позволяло. Тяга к знаниям у него была невероятной…

Корабли же, пройдя еще немного встали на якоря, аккурат у выхода из бухты, куда они и собирались войти. Все три галеона: головной «Нептун» и «Русалка» с «Сиреной», построенные по тем же чертежам, но во вторую очередь.

Да-да, чертежам. На дворе был 1483 год, а тут чертежи, хотя еще во времена Петра Великого нигде так не строили, кроме, пожалуй, Венеции… Но то — в оригинальной истории. А здесь на дворе заканчивалось второе десятилетие, активной деятельности гостя из будущего. Который старался привнести наиболее прогрессивные методы и приемы в местную реальность. Вот и к строительству кораблей также подошел. Даже небольшой опытовый бассейн сделал для проверки моделек. Что позволило добить вполне приличного результата с первого захода. Во всяком случае сильно лучшего, чем строительство кораблей «на глазок», которое практиковали в те годы.

При этом сам Иоанн не был ни мореманом, ни судостроителем в прошлой жизни. Но это сути не поменяло. Пригласил специалистов-корабелов. Тех, кого сумел выцепить. Поговорил с ними. Подключил грамотных людей, что на него работали, включая ребят вроде Леонардо да Винчи. И… потихоньку, под личным его контролем и участием дело пошло.

Поигрались с моделями.

Сделали чертежи.

Построили головной корабль, уточнив чертежи.

И уже по уточненным построили еще. Одновременно пару. Из-за чего получилось, что в Риге в начале 1480-ых годов началось серийное производство кораблей.

А это тот еще хайтек во все времена!

Понятно — их всего было построено три штуки. И они не отличались какими-то слишком уж выдающимися размерами. Но построили их серийно. И по чертежам. С изготовлением деталей буквально по всему королевству, что ускоряло и упрощало очень многое. Кое-что, конечно, делали и на местах. Но в целом — именно на верфи Риги шло по сути своей сборка.

Моряков в команды этим кораблям пришлось поискать. Своих то не имелось. Поморы еще толком не оформились в значимую общину к 15 веку. Из Невы уже никто не выходил в Финский залив из местных. Да и на юг не плавал — как в Черное, так и в Азовское с Каспийским моря. Точнее это только-только начинали осваивать заново, выгребая ресурсы и так не самых тучных речных флотилий. Но морской корабль — это не судно класса река-море. Тут навык нужен другой. Поэтому пришлось постараться и подобрать экипажи. Частично их набрали с речного флота, частично навербовали в Италии, Англии, Шотландии, Дании, Швеции и много где еще. Всюду, куда дотягивались руки короля. Сделав языком общения русский, чтобы хоть как-то упорядочить эту сборную солянку…

И вот его эскадра шла уже у берегов Кубы.

Маленькая.

Но выдающаяся.

Каждый корабль не только назывался галеоном по прихоти Иоанна, но и в целом соответствовал типичному визуальному образу этого типу кораблей. Во всяком случае корпусом с его характерными высокими надстройками.

Изначально король хотел от них отказаться, но в эти годы была чрезвычайно популярна абордажная тактика. И такие возвышения являлись жизненно важным решением для противодействия ей. Ведь именно на этих надстройках и формировались узлы обороны, в случае прорыва абордажных бойцов. И именно там размещались стрелки из ручного огнестрельного оружия, способные доминировать как над приближающимся кораблем, так и над наиболее уязвимой центральной секцией. Так что развитые надстройки он оставил. А вот внутри корпус был полностью новаторским с большим количеством металлических креплений и очень прогрессивным набором. Из-за чего знающий человек при осмотре этого галеона, пришел бы к выводу, что это подражание строили где-то веке в XIX или позже.

Парусное вооружение это также подтверждало, так как больше подходило для какого-нибудь фрегата из XIX века, чем для настоящего галеона века XVI. Разве что паруса шли всего в три яруса и были не очень широкими для упрощения манипуляций с ними.

Получилось не без недочетов. Но первую серию из девяти кораблей Иоанн собирался достроить как есть. А потому уже доработать конструкцию сообразно опыту эксплуатации, и начать строить новую, улучшенную серию. Благо, что кораблей ему требовалось много для его амбиций, а потом и торговать ими можно было бы начать…

Главная сложность в таких дальних переходах в эпоху парусного флота — это вода. Простая питьевая вода. Ее обычно набирали в деревянные бочки, в которых она быстро протухала. Особенно на жаре. Из-за чего даже две-три недели в открытом море представлялись серьезным испытанием. Но Иоанн не жадничал и постарался применить свои знания из будущего, чтобы решить этот вопрос.

Прежде всего бочки. Они тут применялись не деревянные, а железные, клепанные, оцинкованные. Как малые, которыми воду таскали. Так и большие — стационарные. Благо, что цинк мал-мало он уже начали выпускать в небольшой мастерской и на изготовление таких бочек его вполне хватило.

Их использовали и для хранения запасов питьевой воды, и для прочих съестных припасов, чтобы крысы или вода их не портили. Впрочем, главным водным ноу-хау «водного вопроса» стали не они, а перегонный куб, стоящий на каждом галеоне. Работавший как банальный опреснитель. Да, для его работы требовались дрова. Верно. Но дрова если и портятся, то за куда больший срок, чем протухает вода… Понятно, что сам перегонный куб был достаточно сложной разборной конструкции с большим количеством чугунных трубок, но изготовить несколько штук даже таких не оказалось какой-то значимой проблемой. В конце концов это лучше, проще и дешевле, чем морочить голову с тухлой водой…

Понимая, что в тропическом климате Центральной Америки очень много всякой заразы он из Индии выписал себе несколько врачей, специализирующихся на всякого рода лихорадках и тропических пакостях. Чтобы команды лечить. С кучей профильных «корешков». По одному на корабль. В дополнение к обычному лекарю, который отвечал за более привычные травмы вроде вывихов, переломов и так далее.

Для борьбы с цингой заготовил сушеных ягод клюквы и черники, взял квашеной капусты, лука, а также купил в Пиренеях лимоны. Которые моряки порубили и смешав с прихваченным из Руси медом, заготовили в прок. Дорого? Весьма. Но потерять команду из-за жадности, а вместе с ней и дорогостоящие корабли Иоанн хотел в последнюю очередь.

И так было буквально во всем.

Он начал готовиться к этой экспедиции еще до начала строительства первого галеона на Кубу.

Почему именно туда?

Тактически и стратегически очень удобное место, откуда потом можно будет разворачивать экспансию куда угодно. Ну и бывал он в прошлой жизни в этих местах, испытывая определенную ностальгию. Да, сам он вряд ли сюда приедет когда-либо в этой реальности, но «Куба — любовь моя!» для него были не пустые слова.

Сами же галеоны, кроме всего необходимого для перехода, несли и товары для торговли. Пробные партии. Керамическую, стеклянную и металлическую посуду, железные ножи с топорами и ткани. В первую очередь, конечно, топоры и ножи. Самые простые и практичные. Потому что в этих краях был все еще, по сути, каменный век. Да, золото имелось. На материке. Откуда иногда распространялось и на острова. Но его не использовали в практических целях — это был ритуальный металл. Так что жили они с каменными и костяными орудиями труда. Что открывало невероятные возможности для торга. Ну и несколько бочек с традиционными стеклянными бусами. Куда уж без них?..

— Теперь бы с этими дикарями договориться… — буркнул адмирал, наблюдая за тем, как к остановившимся галеонам выгребает лодка-долбленка с дюжиной пассажиров или около того.

— Думаешь, что нападут?

— Одна лодка. — пожал плечами адмирал. — Вряд ли. Если, конечно, тут нет какого-то подвоха. Но я не вижу возможности. На переговоры больше похоже.

— А может хотя понять — что мы такое? — спросил корабельный священник. — Здесь таких больших кораблей наверняка не видели.

— Да… Вполне может быть…

Так, обмениваясь в общем-то пустым трепом они и дождались, пока эта лодка подошла почти что к борту. На пару корпусов. Остановилась. И люди в ней стали что-то кричать. Судя по интонации не агрессивное. Хотя иной раз не угадаешь.

Священник вышел вперед.

Послушал.

Посмотрел на них.

И начал жестами объяснять, что, когда солнце взойдет, они отправятся в бухту. После стал показывать товары. Его слова, разумеется, были не понятны. Но общую идею туземцы поняли, повеселев ликами.

Как уже экспедиция выяснила, торговли в привычном виде у таких народов не практиковалось и денег они не знали. Но вот как бартер — вполне. Как промеж себя, так и с соседями, с которыми далеко не всегда они говорили на одном языке. Ведь между островами они таки плавали. И даже на материк ходили, пусть и не часто. Даже членам экспедиции казалось, что прощупывались отдельные торговые пути. Хотя в это пока не верили и не спешили с выводами…

Так или иначе, но общую суть жестикуляций священника туземцы уловили отлично… Корабельные священники в этой экспедиции были очень непростые. Их специально готовили к тому, чтобы идти в глухие дали, где пытаться нести слово божье людям не ведающих их язык. Так что пришлось «тряхнуть стариной» и поднять старые записи, в том числе и по линии Патриарха из тех времен, когда что Рим, что Константинополь слал своих клириков во все стороны.

Подобрали людей.

Обучили их как могли. Хотя здесь больше требовались личные качества. Ведь умение объясняться жестами требует в известной степени немалой артистичности. Таланта. Но с делом своим Патриарх справился неплохо. Вот и сейчас священник, не вспотев, сумел объясниться с людьми, которые были ни в зуб ногой ни в один из известных ему языков…

— Теперь главное — чтобы не напали. — тихо буркнул адмирал.

— Они дружелюбные. — заметил священник.

— Это потому что они еще не видели сколько у нас товара…

* * *

Тем временем в Риме была происходила форменная истерика…

— Мерзавец! Как он посмел! — кричал Папа Сикст IV.

— Может все не так, как мы думаем, — осторожно произнес Джанбаттиста Чибо, один из самых привилегированных его кардиналов.

— А что не так? Что?! Это мерзавец, вместо того, чтобы силой оружия отбить древний город Константина, принял его как вассальный лен. То есть, теперь, султан в праве его призвать и он, вместе со своим сюзереном будет драться с честными крестоносцами! Это измена!

— Но ведь он восстановил христианское правление в Константинополе! И над Святой Софии вновь подняли крест!

— Он должен был нанести тяжелое военное поражение османам! — взвизгнул Сикст. — А вместо этого усилил их!

— Но они утратили Константинополь.

— И что?

— Это ведь лишает их одного из ключевых городов своей державы. Теперь Иоанн контролирует простой и легкий способ переброса войск с Балкан в Малую Азию. И если в критический момент он откажется выполнять вассальный договор, то…

— Когда это Иоанн нарушал букву закона? — скривился Папа. — В этом и беда. У султана теперь есть союзник — страшный и опасный. Из-за чего Священная Римская Империя под угрозой полного разгрома. Ударь Иоанн с востока, а Джем с юга — и все. Он не устоит. Посыплется. Открывая османам дорогу внутрь Европы… в саму Италию!

— Но разве Иоанн так будет поступать?

— А зачем он это все сделал? Никогда не поверю, что этот жадный до войны и крови человек взял и проявил миролюбие. Это ложь! Вздор и ложь!

— Но зачем ему воевать со Священной Римской Империей?

— За корону Литвы, разумеется! Казимир женат на Елизавете Габсбург. И если Иоанн вторгнется в Литву с целью ее подчинить себе, то Священная Римская Империя в стороне не останется. А он вторгнется! Ведь Литва занимается земли Руси. Те, что он собирает.

— Но ведь он дружит с Казимиром!

— Это временно и вынужденно. Если кредиторы простят королю Польши долги, то все переменится. Сам Казимир его ненавидит и боится. А судебные разбирательства уже на грани того, чтобы признать долговые обязательства Казимира исполненными. И что долги должно взыскивать с Иоанна, а не с него. Ибо с короля Польши брать нечего.

— Вот как… интересно.

— Очень интересно! Этот мерзавец вместо того, чтобы разбить армию султана и дать шанс другим крестоносцам, усилил его и подготовил почву для своей новой войны в Восточной и, возможно, Центральной Европе.

— А что конкретно мы ему можем предъявить? Мы его отправляли в Крестовый поход? Отправляли. И он туда сходил. Мы требовали, чтобы он утвердил свою власть над Константинополем? И он это сделал. Да. Договорился. Но разве мы ему запрещали договариваться?

— Он изменил христианской вере!

— Каким образом?

— Принял ленное владение от магометанина. Это неприемлемо!

— Но ведь обещанные ему силы христиан не пришли и ему пришлось действовать самостоятельно, опираясь на свои возможности. Разве нет?

— Он мог разбить армию Джема!

— Мог. Но тогда он разве взял бы Константинополь? Я слышал, что Джем собрал против него огромное войско. Там едва ли не по десять человек приходилось на каждого в армии Иоанна. Или даже больше.

— Разве это что-то меняет? — скривился Папа. — Этот мерзавец укрепил Османскую Империю этим походом, а не ослабил! Император Священной Римской Империи в панике! Госпитальеры тоже. Все в ужасе от этого нового союза, который грозит оставит Европу в руинах и пепелище.

— Мы не можем открыто выступить против того, кто вернул Второй Рим.

— Он его не вернул. — скривился Папа. — Новый Рим все еще владение Великой Порты, выданное как ленное владение Иоанну. Оно все еще под властью магометан. А он — лжец и изменник веры!

— Не слишком ли резко?

— Ты верно не понимаешь угроз, которые нависли над всеми нами. — прошипел Папа. — Мы обязаны его остановить! Все что угодно! Отравить. Убить. Сместить. Отлучить. Организовать против него Крестовый поход если потребуется. Раньше, чем Джем сумеет решить свои проблемы и поддержать его в этой кампании. А лучше и от Джема избавиться. Эти двое слишком опасны для христианского мира.

— А вы не боитесь, что он придет к нам?

— Кто?

— Иоанн.

Папа замолчал, раздраженно взглянув на собеседника. Но спорить или возражать не стал. Просто пожевал губы и произнес:

— Боюсь. Поэтому и хочу, чтобы против него выступили все, кто может. И денег на это жалеть не будут. И прочего. Его нужно остановить. Любой ценой. Потому что он стал смертельно опасен и слишком самостоятелен. Если мы не решим этот вопрос сейчас, то лет через десять-пятнадцать уже будет поздно… мерзкий Антихрист. Как ловко прикидывался… А ведь я должен был заметить его природу!

— Антихрист? — удивился собеседник.

— Именно так. Разве тебе это не очевидно? Он тонкий и изощренный лжец, который многое выкручивает и выворачивает наизнанку. Себе на пользу. Даже в Крестовый поход вон как сходил. Тварь…

Беседа закончилась.

Собеседник вышел от Папа в сильно задумчивом состоянии.

Ввязываться в войну с тем, кто не знал поражений ему не хотелось совершенно. Но прямое неподчинение Папе было чревато. А понемногу в таких делах ничего не делают. Чтоб победить ТАКОГО врага требовалось мобилизовать все усилия и приложить всю страсть. Но это было страшно… до такой степени, что аж дух захватывало…

Глава 2

1483, июль, 12. Москва

Иоанн сходил фигурой и посмотрел на Патриарха, сидевшего напротив с мрачным видом. И сдержав усмешку выдал ему:

— Ты чавой-то не в себе! Вон и прыщик на губе! Ой, растратишь ты здоровье в политической борьбе!..

От чего его собеседник и за губу взялся рукой, и как-то напрягся. Даже в чем-то сгорбился, что было не так уж и просто в этом кресле за шахматным столиком. Единственным удобным положением в нем было как раз с прямой спиной, чуть подавшись назад. Чтобы хорошо видеть всю композицию шахматного столика.

— Что случилось? — повторил свой вопрос Иоанн, видя, что его собеседник не спешит начинать явно назревший разговор.

— Сын мой, я не понимаю твоего поступка, оттого и кручинюсь.

— Какого именно?

— Всей этой истории с Константинополем. Признаться, я поначалу даже не поверил. Подумал, что меня разыгрывают.

— Вот удивил так удивил, — покачал головой Иоанн. — От кого, а от тебя я этого никак не ожидал. Ты и не понял? Диво.

— Почему?

— Ну смотри. Папа — он в сущности дурак. Он мыслит проблемами Рима. В лучшем случае Италии. Но в любом случае не видит ничего дальше своего носа. Из-за чего католический мир рассыпается. Собственно, он начинает дергаться только тогда, когда ему так или иначе бьют по карману. Да и то — не сильно. Он заражен римским недугом. И ведет себя также, как последние Императоры Запада. Видимо Константин не зря перенес столицу, уходя из Рима. Погибельное место. Но ты-то… ты… Византия не зря считалась самой искушенной и изощренной в интригах во всем мире. А тут такая слепота… куриная…

— То, что Папа тебе не по душе, я понимаю и одобряю. Но причину, побудившую тебя так поступить там, на Дунае, все еще не разумею. Видимо ты был слишком высокого мнения о моей прозорливости.

— Смотри. Вот Дунай. Кто туда пришел?

— Ты со своей армией и Джем со своей.

— Прекрасно. А где были обещанные Папой другие крестоносцы? Я что-то их там не наблюдал. Да и рыцари Родоса не высадились на материк. Вообще никто никуда не пришел. Кроме меня и Джема. То есть, вместо того, чтобы раздергать армию Османской Империи на куски и бить ее по частям, какой-то гадский Папа подсуропил мне ее бить сразу, собранную в единый кулак.

— Ах… ты об этом. Они… хм… не успели.

— О нет. Дело не в том, что кто-то успел, а кто-то нет. А в том, что Папа приложил все усилия к тому, чтобы они были занятны в других местах. Понимаешь? Все усилия. Наверное, только рыцари Родоса были готовы воевать. Но они далеко и толку с них немного. Да и отвлечь их серьезно от турок не реально. По сути всех остальных он втравил в войну за Французское наследство. За исключением Милана и Неаполя, которых просто притормозил. У короля Неаполя сейчас большие проблемы с подданными по милости Папы, а герцог Милана один никуда не пойдет. Людовико Моро слишком осторожен, чтобы участвовать в таких авантюрах. Да и лично ему это нужно в последнюю очередь.

— Допустим.

— Что значит допустим? У тебя есть другое объяснение, произошедшего? При этом Джем привел если не все свои войска, то многие. Словно кто-то его подначивал взять еще, взять побольше. Я там даже подумал, что с ним еще мамлюки пришли. Но нет. Оказалось, не они. А вот с южных границ он войска таки снял. Как Джем шел с мамлюками, так и брал с собой всех на борьбу со мной. Поговаривают, что с юга в том войске было больше всего воинов.

— И что? Анатолия богата. Там можно большие армии собирать. В прошлом Василевсы не раз так делали.

— Все так. Первым, если мне не изменяет память, так кто-то поступил во время очередной готской войны. Оставил Балканы на разорение готам. А сам собрал войска в Малой Азии. Оставив Константинополь в качестве щита. Его все равно взять неприятель не смог бы. Разбил своих восточных недругов. И вернувшись на запад душевно наподдал врагам. Так ведь?

— Я не помню такого, но звучит вполне логично и здраво. Так что я не понимаю, что тебя смущает в этом. Джем не лишен рассудка, хоть и алкоголик.

— Хм… Ну смотри. Чтобы случилось, если бы я его разбил? И уничтожил бы те самые войска, что заполняли крепости юга.

— Ах. Ты об этом. Ну… Думаешь, что мамлюки бы его атаковали?

— Тут и семь пядей во лбу не нужно иметь, чтобы понять — имеет место подстава. Они целенаправленно оголили те крепости, которые собирались занять.

— Так ты из-за этого не стал с ним воевать?

— Отче, ты чего? Совсем меня за дурака держишь? — спросил Иоанн, глядя на собеседника с жалостью.

— Кхм… — закашлял тот.

— Я удивляюсь с тебя. Если бы я его разбил, то получил бы оголенные южные крепости и уничтоженную полевую армию. А сам Джем бы скорее всего даже до столицы не доехал. Убили. В итоге — вся Османская Империя погрузилась бы в хаос Гражданской войны. Разве нет?

— Его не обязательно бы убили.

— А что, есть варианты? Джем — это спорный султан.

— Но это султан.

— Который пришел на престол, подталкиваемый мамлюками. К нему очень много вопросов. Особенно у старых ветеранов Мехмеда, среди которой ходили слухи, что именно Джем отравил их любимого султана. И в этом не было бы ничего удивительного. Баязид то пытался. И этот сынок мог. Никак не мог дождаться, пока отец преставиться. После столько лютого поражения вряд ли бы кто за ним пошел.

— Ну хорошо. Пусть так. Хотя это достаточно спорный вопрос.

— Допустим этого как достаточно вероятное событие. В конце концов, если он и выжил бы, то вряд ли правил бы всей Империей. Скорее бы стал один из кандидатов в борьбе за власть.

— Тут да — вполне вероятно. У Джема нет ни людей, ни репутации, чтобы удержать всю эту махину…

— Теперь понимаешь почему я так поступил?

— Кажется, что да. Ты опасался, что твоей победой воспользуются латиняне, специально «не успевшие» в этот Крестовый поход, и мамлюки Египта?

— Бинго! Да. Не прошло и трех недель. — хохотнул Иоанн. — Я правда еще предполагал участие Ак-Коюнлу или даже Турана. Но тут как пойдет. Там все сильно не просто.

— Но ведь столицу Империи ты бы все одно взял. Или я опять что-то не понимаю?

— Ты знаешь о том, как во времена Диоклетиана или там Константина около столетия небольшая полевая армия comitatenses громила превосходящие силы варваров? Бегала вдоль границ и била всех, кто совался. Иногда кардинально превосходящих числом настолько, что и не пересказать.

— Смутно, но представляю себе. Читал и слышал пересказы текстов. Но как это связано?

— А вот так и связано. Они били варваров, опираясь на римскую инфраструктуру: города и дороги. А я оказывался в патовой ситуации. Армия, равная тем комитатам, у меня имелась. А может даже и лучше. Но небольшая, полевая. И я бы достаточно легко разбил Джема. Что поставило бы меня в крайне затруднительное положение. Ведь вся европейская часть османских владей — это бывшие земли Восточной Римской Империи с массой городов. И в этих городах сидит враждебная мне аристократия. Да. Я могу взять любой такой город. Но если я начал бы оставлять в них свои гарнизоны, то к Константинополю подошел бы с голым задом. А если бы просто проходил мимо, то оказался бы в ловушке. То есть, в ситуации, при которой на десятки дней пути во все стороны — одни враги, которые могут выскакивать из укреплений и терзать мое войско. Укрываясь за стенами при появлении угрозы. А раз за разом брать десятки городов — это катастрофа. Даже если бы я смог, даже если бы я справился, что вполне реально, то оставил бы после себя только выжженное пепелище. Но разве это то, что нам нужно?

— Отчего же? После разгрома полевой армии они сделались бы очень покладистыми.

— В моем приближении. А так… Вот скажи мне, что самое важное в жизни Константинополя?

— Вера?

— Да какая вера? Он за столетие ее несколько раз менял. А значит плевать на нее хотел город. Нет. Главное в его жизни — еда. В нем же проживает очень много людей. А теперь представь — я подхожу к городу и беру его. И?

— И что?

— Вот у меня тоже вопрос. И что дальше? Или ты думаешь, что хорошо отлаженная логистика с поставкой огромного количества продовольствия будет и дальше работать?

— А почему нет?

— А почему да? Я ведь враг. Город захвачен врагом. Я могу об заклад биться, что властители городков поменьше прекратят поставки. Иными словами, я оказался бы в осаде и был бы вынужден бегать по округе и наводить порядок.

— А ты не навел бы?

— Навел. Но при этом потерял бы армию и время. Почти всю армию мне пришлось бы рассовать по гарнизонам. Утратив всякие возможности к полевым битвам. Причем очень быстро. Что привело бы к началу малой войны против меня. В том числе и потому, что у меня для ее ведения уже бы не имелось сил. Для таких действий ведь важно не сильную полевую армию иметь, а многочисленные и максимально самостоятельные конные дружины, способны к мелким наскокам и проказам. Я бы там завяз и сгинул…

— Ты сгущаешь тучи. Мы оказались бы всю возможную поддержку.

— После того, как я рассовал бы свою полевую армию по гарнизонам, здесь бы, на севере, ко мне пошло бы вторжение. Все равно сил его отразить у меня бы не имелось. Как итог — меня бы зажали на юге, а потом разбив на севере, уничтожили бы на юге. Весь этот поход — одна сплошная ловушка для меня. Его цель — мое уничтожение. Не так ли?

— Мы — этого точно не желали!

— Тогда зачем к нему подталкивали?

— Мы полагали, что ты сможешь нанести разгром султану в полевой битве. После чего христиане начнут восстания. И…

— А если нет?

— Мы к этому готовились.

— Ясно. О том, что главными выгодоприобретателями этого похода является Папа и султан Египта вы не знали?

— Все изменилось в последний момент. — уклончиво произнес Патриарх.

— Так знали или нет?

— Знали. Но мы считали, что если ты вернешь хотя бы ядро древней ромейской державы, то дальше уже будет проще. И ты раскидаешь этих всех потом. Как укрепишься там.

— Ну спасибо, — криво усмехнулся Иоанн. — Вы что, хотели меня в те края на десятилетия переселить? Или как я вел бы эти войны?

— Ты Комнин.

— Помнится именно Патриарх в Софии короновал Исаака Ангела, предав Комнинов. Или я что-то путаю?

— Андроник вел себя плохо.

— Да что ты говоришь? А мне всегда казалось, что Исаак пообещал больше. Впрочем, Комнин я только по женской линии и седьмая вода на киселе. Это не аргумент. По прямой мужской линии я все же Рюрикович. Или, если быть точным, Скьёльдунг. Моя кровь восходит от древнего варварского вождя, ведущего свое происхождение от языческого божества. Вряд ли я — хорошая кандидатура на роль Императора или там Василевса.

— Лучше нет, — очень серьезно произнес Мануил. — К тому же, несмотря ни на что, в твоих жилах течет кровь Императоров прошлого. Пусть и по женской линии. Ну и ты сумел крестить степь, что само по себе выдающееся событие. Не так ли?

— Я обманул всех с этим Крестовым походом.

— Формально — нет. К тому же ты занял Константинополь. Да, не так, как мы ожидали. Однако он под твоей рукой. Что говорит о том, что Всевышний к тебе благоволит. И дает нам шансы… надежду…

— А то, что я принял в том вассалитет от Джема? Это не вызывает смущения?

— Никак. Вообще. Джем труп.

— Труп? А мне казалось, что я укрепил его позиции.

— Ты слишком плохо знаешь османов. Старые ветераны Мехмеда ему не простят передачи Константинополя. Люди мамлюков же, постараются устранить его, опасаясь вашего союза. Не удивлюсь, если его уже убили. Если нет, то вряд ли он проживет больше года.

— Гражданская война, значит, будет при любом варианте?

— Да, разумеется. Мамлюки будут поддерживать детей Джема. Те более управляемы, в отличие от их отца-алкоголика. Только вот вряд ли их кто-то примет после выходки отца, совершенной на Дунае. Вот так взял — и отдал свою столицу. Это позор.

— Он не мог выиграть. У него на самом деле не было ни малейшего шанса. Джем привел много людей. Но, в основном, это были либо конные ополченцы от родов, либо пешие крестьяне. Сброд. Не управляемый по сути. Их много, но толку… Возможно против обычной европейской армии он бы и справился, но не со мной.

— Он должен был драться.

— Он видел, как моя пехота и проводила маневры на левом берегу Дуная. И все прекрасно понял. Это принципиально другой тип армии.

— Это не важно. Он не должен был оставлять свою столицу. Город, который с таким трудом взял его отец. И передавать его христианину. Это позор. Ему это никто не простит. Посчитает слабым. Тем более, что они твоего войска не видели. И посчитают Джема обычным трусом, который отступил перед лицом как минимум в десятеро меньшим войском.

— Ну…

— Даже не сомневайся. Я убежден, что в скором времени тебе все же придется туда вернутся, чтобы удержать Константинополь. Без тебя он не устоит.

— Я же объяснил, что будет, если я ввяжусь в эту Гражданскую войну.

— Но Новый Рим…

— Здесь, — обвел рукой Иоанн, — мои сердцевинные, корневые земли. Отсюда проистекает мое могущество. Деньги и преданные люди. Новый Рим — это сейчас глухая окраина. Периферия. К тому же удержать его и расширить сферу влияния несложно. Даже без моего участия.

— Ты смеешься? До ближайшего Рождества Константинополь осадят. Да, это будет смехотворно. Но… терзать город начнут. И я не дам гарантий сколько он простоит, пока кто-то из горожан не откроет врагам ворота.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Хорошо. Расскажи мне, как османы сумели так быстро и ловко завоевать Восточную Римскую Империю, которая на момент их появления на горизонте, превосходила их вот буквально во всем. Крепкие, большие города. Ремесла. Деньги. Войска. Причем хорошо организованные и прекрасно вооруженные войска, вышедшие победителями из борьбы с латинскими ратями. А еще прекрасная администрация. Связь опять же. И так далее. А тут раз — и посыпалась.

Мануил потупился.

— Стесняешься? А чего тут стеснятся? Просто лордов вашего королевства тупо переманили, обещая им золотые горы. Или как это назвать? Кто-то уходил как есть. Кто-то с владениями. Кого-то да, пришлось завоевывать. Но в целом — их сманили. Банально и пошло. Разве нет?

— Немного не так.

— Но по сути верно?

— Да. — тихо и как-то нехотя произнес Мануил.

— Так что задача наших людей поговорить с наследниками этих «робких патриотов Империи». И объяснить им, что пора возвращаться. И что я все прощу. А тех, кто не вернется ждет судьба Великих Комнинов из Трапезунда. Оставлять за спиной не лояльных мне людей я не собираюсь. Пойдут или нет — не знаю, но мне кажется, что в условиях Гражданской войны переход под мою руку вряд ли будет выглядеть чем-то дурным или оскорбительным. Деньги на подкуп я дам. Что же касается Нового Рима, то я уже распорядился набрать для него новый гарнизон. В землях достаточно далеких, чтобы ни друзей, ни знакомых в окружении Константинополя у них не имелось. Да и переходить на сторону магометан они не спешили.

— То есть, ты не хочешь выступать туда с походом?

— Если это потребуется — выступлю. Но пока — нет. Тем более, что скорее всего в скором времени меня ждет большая война тут — на севере. Или ты думаешь, что Папа мне это все простит?

— Нет, не простит.

— И я также думаю. Поэтому в ближайшие пару лет я почти наверняка буду занят войной. За это время мы постараемся укрепить Константинополь. Создать вокруг него определенное ядро сторонников. Где-то открытых. Где-то стесняющихся выступать открыто. Но это важно. Нам нужны люди, чтобы было кого сажать во все эти бесчисленные города округи. Считай — что это подготовка для настоящего завоевания.

Патриарх внимательно посмотрел на молодого мужчину, что сидел напротив, и улыбнулся. Хотелось с ним еще поспорить, но в целом — ему нравилась его логика.

— Как быстро в Константинополь прибудет новый гарнизон? — после затянувшейся паузы, спросил он.

— Первые корабли должны прибыть через месяц. Или около того. Ядро из тысячи человек я туда уже отправил. Вместе с наместником. Я ему дал инструкции — привести городе в порядок. Выявить неблагонадежных и всех их выселить. Да и вообще — плотно заняться тылами. А как прибудут новые бойцы для гарнизона, заняться их подготовкой и интеграцией. Так что в целом — за город можно переживать. Думаю, что удержим.

— Хорошо. Тогда я немедленно выеду туда и…

— Не стоит.

— Что?! Почему?!

— Ты хочешь попасть в ловушку? Папа тебя оттуда больше не выпустит. А потом постарается нас рассорить. Не стоит туда выезжать. Пока. Это небезопасно. Постарайся работать через своих людей. К тому же, в предстоящей кампании здесь, на севере, ты мне очень пригодишься. — произнес Иоанн с невозмутимым лицом, сделав очередной ход.

— Я? Чем же? — неподдельно удивился Патриарх, а потом растерянно уставился на шахматный столик.

— Это…

— Это мат. Но, давай будем считать, что ты был сильно встревожен и отвлекался. Так что давай партию начнем заново.

— Пожалуй…

Глава 3

1483, июль, 14. Окрестности Дижона

— Я рад, что нам удалось достигнуть примирения, — произнес Фридрих III Габсбург, во время конной прогулки.

На самом деле — охоты, но они специально договорились пообщаться в относительно приватном ключе. Для чего охота подходила более чем. Да, можно было двигаться в кавалькаде, а можно было и не спешить, отдав все веселье другим и уделить время относительно приватной беседе. Почему относительно? Ну какие-то отрывки разговора люди могли подслушать. Но ведь они постоянно двигались, что затрудняло это дело, создавая определенный эффект приватности. Да, телохранители и наиболее приближенная свита. Но ее можно было и попросить удалиться на некоторое расстояние, дабы не мешать тихо вести мерную беседу…

Карл Смелый скосился на своего собеседника и хотел было съязвить, но сдержался. После разгрома под Парижем, где из-за тактической ошибки он потерял почти всю свою пехоту нового строя, не в его интересах было грубить. Тем более на формально доброжелательные слова.

— Дуешься?

— Я?

— Я и сам не ожидал, что с твоей пехотой так все выйдет. Я думал, что, заводя свою конницу к тебе во фланг я отвлеку жандармов. Но все оказалось не так. Они не услышали твоей команды, а когда услышали — пехота…

— Увлеклись… — нехотя кивнул Карл.

— Но ничего страшного, снаряжение у тебя еще есть. Так что набрать новых крестьян и сделать вновь сильную пехоту ты еще можешь. И вскоре восстановишься.

— И к чему ты мне это говоришь?

— Я думаю, что нам нет смысла с тобой враждовать. Мы сцепились как кошка с собакой, но делить промеж нас нечего.

— А как же титул?

— Я готов отдать тебе титул короля Бургундии, если мы договоримся о свадьбе твоей дочери с моим сыном. И дружбе. В конце концов у меня есть интересы в Италии и мне было бы очень благодатно, чтобы ты туда не вмешивался. А у тебя — во Франции. И я туда лезть не стану. Никак. И даже поддержу тебя в меру своих невеликих сил.

— Интересы в Италии? Неожиданно. — усмехнулся Карл. — Слышал я, что ты собираешь большое войско для похода на восток. Причем тут Италия? Ты с Иоанном решил сцепиться насмерть.

— Ах это… — нехотя произнес Фридрих.

Помолчал немного. Пожевал губы. После чего произнес уже хриплым голосом:

— Он поставил меня в безвыходное положение. Заручившись союзом с османами Иоанн готовится окончательно присоединить Литву. Правобережье ведь он уже забрал, но вряд ли это его удовлетворит. Он ведь стяжает старые земли Руси. А я на это пойти не могу, так как угрожает мне напрямую.

— Это звучит… не правдоподобно.

— Почему?

— Потому что забрать Литву и разбить тебя он мог не сильно напрягаясь. Особенно Литву. Кто там ему в состоянии оказать сопротивление? И главное — кто захочет? Войско Литвы почти наверняка перейдет на его сторону. Сейчас, насколько я знаю, Казимир прикладывает огромные усилия к тому, чтобы аристократы Литвы не переходили к Иоанну на службу. А ты говоришь… тебя явно кто-то ввел в заблуждение.

— Мои советники убеждают меня в ином.

— Поменяй советников. Их кто-то купил.

— Ты уверен в своих словах?

— Абсолютно. Иоанн устал от войн. И то, что он сотворил на Дунае — чудо, не иначе. Султан ведь туда привел поистине бесчисленное войско, собранное со всей его державы.

— Что-то подобное уже проворачивал Фридрих II Гогенштауфен, забрав без боя Иерусалим, только не принимая вассальной присяги.

— Когда вассал сильнее сюзерена — неизвестно кто кому присягнул. — произнес Карл, явно намекая на себя. Ведь он формально оставался вассалом короля Франции, который в военном плане никогда не представлял для него угрозы. Да и, по сути, не управлял Бургундией.

— Тоже верно, — скривился от этих слов, словно от гнилого яблока Император Священной Римской Империи, у которого таких деятелей тоже хватало. Ну, может не в такой степени выраженности, но все же. — В данном случае установилась гегемония Иоанна и Джема, полностью перекрывшая торговый путь на восток. Хотя мы все основательно вложили денег в эту кампанию. Как это понимать?

— Он никому не отказывал в прибыли. И честно выполняет свои обязательства. К тому же занятие Иоанном Константинополя облегчает вопрос торговли. Разве нет? Ведь теперь можно будет торг формально через него, а не через турок. Из-за чего султан свои прибыли получать не станет.

— Да, наверное, — покивал Фридрих.

— А почему нет?

— Он так будет себя вести, пока не подготовится к войне.

— Ты воспринимаешь его словно какого-то жуткого и глупого злодея, целью которого является навредить тебе. — усмехнулся Карл.

— А разве нет?

— У тебя есть хоть одно доказательство, кроме домыслов?

— Почему сразу домыслов?

— Потому что звучат они смешно для тех, кто в курсе — кто такой Иоанн и каковы его возможности. Повторюсь — ему не потребуется какой-то особой подготовки для того, чтобы завоевать Литву и разбить тебя в поле. Наголову разбить. У него, в отличие от меня, конница слышит приказы.

— А вот это — вполне могут быть домыслы. Во всяком случае Папа со мной солидарен. Он тоже считает, что Иоанн стал смертельной опасностью для христиан.

— Как это? Он же сам христианин.

— Он ортодокс. Схизматик.

— Но не еретик.

— А есть отличие? — криво усмехнулся Император Священной Римской Империи. — Между католичеством и этими схизматиками вероучительная пропасть. И чем дальше, тем больше Иоанн демонстрирует нам свою дикую, восточную природу.

— Мой брат Антуан, которому я безусловно доверию, лично знает Иоанна и был с ним в военных походах. Он описывает его как человека очень мудрого, образованного и не видит в нем никакого восточного деспота. Он бывает сорится со священниками, ибо люди слабы, но не с христианством. От которого он никогда не отходил.

— Дьявол — отец лжи. Вот и дети его способны казаться теми, кем не являются.

— Я устал от нашей беседы, — с раздражением произнес Карл. — Что ты хочешь от меня? Совместного похода на восток?

— Это я просить не в силах. Я знаю, как твой двор близок с Москвой. Нет. Я прошу вас просто посидеть в сторонке и не мешать.

— Чтобы потом ты расправился со мной?

— Зачем? Если мой сын возьмет в жены твою дочь, то какой резон мне воевать с тобой? Тем более, что быстрых успехов эта война не принесет. А затяжные конфликты разорят казну у нас обоих. Нет. Напротив, я буду тебе помогать во Франции. Ведь это достанется моему внуку.

— Нашему.

— Нашему.

— Вот ты говоришь, что опасаешься разорения. А большой поход на восток казну, значит, тебе не разорит? Это звучит абсурдно.

— Там есть что взять.

— А… с этого бы и стоило начинать. А то вера, Лукавый и прочая мишура… — произнес со смехом Карл.

— Это не мишура!

— Я уверен в том, что Иоанн верный христианин. И то, что ты мне говоришь — вздор. Скорее всего это тебе напели гремучие балбесы, которые бегают за ведьмами…

— Но ведьмы есть!

— Курия этого не подтвердила. Зато на местах дурни убивают женщин и наводят страха среди людей. А местами и вовсе — занимаются грабежами и вымогательствами, прикрываясь благими намерениями. Например, в Испании. То, что там происходит вызывает у любого христианина только злость и раздражение. Не так ли? По делам их узнаете их. Разве нет?

— Ты просто не сталкивался с колдовством. Поэтому и столь благодушен.

— А ты сталкивался? Лично.

— Да. — убежденно произнес Фридрих.

— И что это было?

— Я присутствовал на одном суде над ведьмой.

— Ясно… — покачал головой Карл, явно раздраженный этой темой и тем, какую позицию в ряде вопросов занимает его собеседник. Настолько раздосадованный, что даже хотел его ударить. Возможно даже ногами. Тот же, как ни в чем не бывало выдал:

— Так что ты скажешь? Присылать сватов?

— Ты разве не понимаешь, что Иоанн тебя разобьет?

— Я был благословлен самим Святым престолом!

— И сколько благословленных походов заканчивались катастрофой?

— У меня много войск.

— Это вообще не аргумент, если речь идет об Иоанне.

— Я не теряю надежду.

— А я на твоем месте ее бы даже не лелеял. Ты разве не понимаешь с кем связываешься? Мой брат очень внимательно наблюдал за Иоанном, когда был при нем. И он считает воевать с ним — последним делом. Да, победить можно всякого. Но я бы на вашем месте озаботился тем, как и куда вы будете отступать.

— Ты настолько не веришь в меня? — несколько скис Фридрих. — Даже после парижской бойни?

— На войне всякое случается, — пожал плечами Карл. — Ты — сильный противник. Для меня. А я — для тебя. Но я потратил время и изучил битвы Иоанна. Все. Начиная с первой осады в Муроме. И пришел к выводу — что победить его на поле битвы едва ли возможно.

— Это всегда можно оспорить.

— Можно. — согласился Карл. — Но тут вот какое дело. До меня дошли слухи, что Иоанн, только завершив очередную… хм… модернизацию войска, занялся ей заново. Зачем? Ведь он только привел все к единому образцу. И весьма, я вам скажу, приличному. А тут… заново…

— Ничего подобного я не слышал. Зачем ему это?

— Затем, что он начал готовиться к войне с тобой. И могу биться о заклад — к крестовому походу. Только не тому о котором вы так грезите.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что Иоанн может разбить тебя, а потом дойти до Рима и вырезать всю курию.

— Он не посмеет!

— Крестоносцы три века назад посмели взять приступом Константинополь, предав интересы христиан-союзников. — произнес Карл, внимательно глядя в глаза Фридриху. — Их что-то остановило? Что именно?

Это были не его мысли.

Эти слова озвучил ему сам Иоанн в их переписке, довольно насыщенной. И уж что-что, а позицию правителя Москвы по Четвертому Крестовому походу Карл Смелый прекрасно знал. Более того — разделял. Считая, что этот поход определил падение позиций христиан в регионе и завоевание земель мусульманами.

Фридрих же задумчиво молчал.

Ему очень не понравилась озвученная трактовка.

— Православные — это схизматики.

— И в чем их раскол?

— В филиокве!

— О филиокве главы Пентархии спорили давно. И это не приводило их к расколу. Более того, этот вопрос — нормальная тема для Вселенского собора. На котором они могли бы сесть — и все обсудить. Решив все разногласия.

— Ты их словно защищаешь.

— Я имел большую переписку с Иоанном. И я интересовался — почему он не принимает католичества. Так что вынужденно погрузился в вопрос. Они раскольники только в плане подчинения. По сути ортодоксы — это те же католики, только не платят десятины Риму.

— И все? — удивился Фридрих.

— А это мало? Не платить в Рим — само по себе бесценно. Теперь ты понимаешь, почему они так упорствуют в своей вере? И я уверен — будут в ней стоят очень твердо. Я бы на их месте тоже стоял.

— В этом что-то есть, — покачал головой Фридрих, прекрасно представляющий СКОЛЬКО денег ежегодно из его владений выкачивают представители церкви. Как непосредственно на нужды Папы, так и на местные потребности…

Карл прекрасно понял сложный взгляд своего собеседника. Поэтому продолжил:

— Я тебе советую — не лезь в это дело. Этот поход для тебя закончится трагедией. Иоанн тебя побьет. И погонит. А он, я слышал, очень зол на реакцию Папы и его сторонников. Он их открыто называет неблагодарными скотами. Козлищами. И так далее. Хочешь оказаться между ним и Римом?

— Ты абсолютно уверен в своих словах?

— Абсолютно. Он тебя ждет. Не провоцируй его. Несколько лет мира. Он выдохнет с облегчением. И дальше все пойдет как пойдет. А Иоанн волей не волей займется делами Константинополя. Зная его натуру — владения вокруг Нового Рима довольно скоро начнут расширяться. Он не усидит. Рим же побеснуется да уймется. В конце концов Папы всегда ставят во главу угла дела своей семьи. И весь этот конфликт потихоньку сойдет на нет.

— Но он же не стал драться с османами… — не уверенно произнес Фридрих.

— А ты думаешь османы просто так ему Константинополь уступили? — усмехнулся Карл. — Они прикинули свои шансы и решили, что так оно будет проще и вернее. А он не только не ослаблен этими боями, но и ударно готовится к новым. Поверь — тебя там этот лев растерзает. Живым уйдешь — уже хорошо. Ты ведь лезешь к нему в самое логово! Не сходи с ума!

— Я не могу. Я уже пообещал.

— Кому?

— Папе. Жене. Теще.

— Жене? Теще? — удивился Карл Смелый. — Они ведь давно преставились.

— В молитве.

— Ты дал обет?

— Нет, но…

— Вот и придумай что-нибудь. В конце концов Папа придумал массу всего, чтобы крестоносцы не выступили на помощь Иоанну.

— Это случайность!

— Да что ты говоришь? — усмехнулся Карл. — Случайность. Папа мог ввести Божий Мир на всей территории Европы и пригрозить отлучением от церкви тем, кто его станет нарушать. Но он на это не пошел. Даже с осуждением публичным не выступил. Хуже того — мне на ушко тут шепнули, что он всю эту историю и организовал. Говорю тебе — не лезь. Это закончится плачевно и для тебя, и для Рима. Более того — это поставит меня в неловкое положение. Если Рим попросит защиты, то я, как честный христианин, по идее должен его защищать. А оно мне надо?

— Так вот ты о чем… а мне казалось, что Карл не просто так был прозван Смелым.

— Не тебе меня в этом попрекать! — прорычал Карл, глаза которого налились кровью, а рука сама упала на эфес и даже чуть обнажила клинок.

— Все-все! — примирительно поднял руки Фридрих. — Не понимаю я тебя. Отчего ты столь невысокого мнения о моем войске?

— Я слишком высокого мнения об Иоанне. Кроме брата, у меня довольно много людей из свиты лично с ним знакомы. И они все как один говорят — в военном плане с ним не стоит даже пытаться тягаться. Он словно на шаг впереди. Он словно не придумывает новое, а вспоминает старое. Из-за чего с ним сложно бороться. Ты идешь на ощупь и во тьме, а он видит далеко и ясно. Как драка зрячего со слепым.

— Как это? Что значит вспоминает?

— Представь, что ты оказался во времена норманнов? Тогда воевали совсем иначе. Удивительно, но они даже копья свои под мышкой не зажимали. Они весьма короткими копьями кололи. Простым и обычным образом. Как сейчас сарацины делают.

— Откуда ты это знаешь?

— Мой историограф придворный это обнаружил.

— Хорошо. И что?

— Так вот представь — ты оказался там. Сначала, чтобы получить преимущество и бить врагов, ты стал зажимать копье под мышкой. Потом, когда все за тобой стали повторять — ввел крюк на кирасе и современное рыцарское седло. Не придумал. А твердо знал, что нужно. Словно вспоминая. Вот у всех моих людей, что крутились вокруг Иоанна, именно такое ощущение. Он словно вспоминает.

— Но как это возможно?

— Не знаю. Возможно у него какой-то особый дар предвиденья, и он может заглядывать в будущее. И это проявляется не только в военном деле. Ты бы знал, как он увлеченно спорил с архитекторами относительно балок перекрытия. Он точно знал — вот такая форма будет лучше. Откуда?

— Продал душу дьяволу.

— Очень смешно, — фыркнул Карл.

— Это не смешно, а страшно. Он продал душу за знания!

— Еще скажи, что он Антихрист.

— А почему нет? Вполне подходит.

— Он странный. Да. Никто из тех, кто много с ним общался, иного не говорит. Но он исправно посещает церковь. И уделяет немало времени и сил прославлению церкви. Как в виде строительства новых церквей, так и в крещении иноверцев. Например — он провел крещение степи. Ты понимаешь? Он — один из тех, кого в былые имена именовали креститель. И называть его человеком, продавшим душу дьяволу или тем более Антихристом — вздор.

— Отчего же?

— Оснований нет. Скорее попустителем веры выглядит тот, кто нападает на крестителя и освободителя Нового Рима по надуманными обвинениями. — Карл замолчал и внимательно посмотрел на Фридриха. — Повторяю — не лезь к нему. Это закончится для тебя катастрофой. Урока Казимира не хватило?

— Я не беру денег в долг.

— Ну как знаешь. — пожал плечами Карл. — Я пытался. Кстати, если все же пойдешь в тот поход, прихвати с собой всех моих врагов.

Фридрих нервно дернул подбородком и сменил тему:

— Так что насчет брака твоей дочери Марии и моего сына Максимилиана?

— Ты отдашь под него титул короля Бургундии?

— Да. Если ты пообещаешь хранить мой покой и не воевать против меня, пока я буду в восточном походе. И, желательно потом.

— Потом? — усмехнулся Карл.

— Давай не будем все с начала начинать?

— Давай не будем. Да, я думаю Мария может выйти за твоего Максимилиана. Если ты не будешь требовать от меня значимого приданного. После трагедии под Парижем мне очень нужны деньги.

— Зачем мне какое-то придание? — усмехнулся Фридрих. — Если наш внук и так все унаследует.

— Тоже верно.

Глава 4

1483 год, июль, 28. Тулум

Эскадра Иоанна продолжала продвигаться вперед, изучая местные земли и ведя активную торговлю. Максимально осторожно и не создавая баз. Пока не создавая. Просто пытаясь прощупать обстановку и найти подходящих союзников. Через которых в будущем и действовать. Король Руси не обладал избыточным человеческим ресурсом и направлять на колонизацию дальних берегов тысячи и тысячи людей не мог. Ему их просто неоткуда было взять. Поэтому бить планировал наверняка.

Да, на берегу Кубы в заливе Гаваны пришлось поставить маленький форпост. Обычный крошечный деревянный острог двумя десятками обитателей и некоторым количеством товара. Этакую факторию. Но и это оказалось значительным испытанием. Ведь в нем потребовалось оставить врача обычной выучки и специалиста-индуса по тропическим болячкам. Ну и одного священника, куда уж без него? А также людей, нужных на кораблях.

Рискованно.

Можно сказать — очень рисовано. Так как по возвращению можно было застать на месте острога пепелище. Но адепт Механики решился на этот шаг, видя благожелательность и заинтересованность в торговли и сотрудничестве местных жителей — племени таино. Ведь за время торга не случилось ни одного конфликта. Значимого. А те, что происходили активно подавлялись обоими сторонами.

Сами же корабли, приняв на борт несколько проводников, которые ходили на торг «за море» на своих больших пирогах, отправились дальше — к главному торговому порту региона — городу майя Тулуму. Что оказалось очень несложным занятием для галеонов. Чуть меньше четырехсот миль по морю, больше половины из которых лежали вдоль берега — это невеликое испытание. Так что, осторожничая и вдумчиво выбирая путь, дабы не налететь на скалы, галеоны сумели достигнуть Тулума буквально за трое суток пути.

Подошли.

Спусти шлюпки.

Начали выгружаться на берег. Во всяком случае проводники убеждали их в том, что это безопасно.

Но не тут-то было.

Уже на первую группу высадившихся почти сразу напали местные. Сразу, как шлюпки отправились за второй группой…

— К бою! — рявкнул командир десантной команды.

И три десятка человек сомкнули строй. Встав плечом к плечу.

Иоанн тут не экономил и выдал в экспедицию не стандартные полевые доспехи, а более классические латные полудоспехи со шлемами бургиньотами. Да еще в довесок выдав им стальные круглые щиты. Этакие рондаши, типичные для испанцев XVI–XVII веков. И по правилам первыми высаживались именно бойцы — самые лучшие бойцы, чтобы при случае объясниться с местными.

Майя не знали организованного строя.

Вся их война проходила в лесах и прочих сильно пересеченных участках. Поэтому нападали они таким же образом, что и древние германцы — стараясь разогнаться и максимально наскочить на своего врага. Опрокинуть его. И если получится с первого удара убить или хотя бы тяжело ранить. Толпой. Кучей. Стихией.

Но не тут-то было…

Правитель города Тулум стоял на стене и мрачно наблюдал за этой свалкой. Поначалу, когда его люди бросились на незнакомцев, он даже усмехнулся. Дескать, это все будет очень просто. Когда же перед защитниками образовался завал из тел, а его люди в ужасе отпрянули — задумался.

Все пришельцы стояли на ногах и раненых среди них не наблюдалось. И выглядели они так, словно могли бы стоять так весь день, убивая нападающих.

— Вы струсили?! С горсткой врагов справиться не можете?! — рявкнул он вернувшимся воинам.

И несколько минуту отчитывал их, указывая на никчемность.

За это время из самого города подтянулось еще несколько сотен воинов, смотрящих с явной насмешкой на этих неудачников. Да, внизу, у моря на пляже находились странно выглядящие люди. Но люди. И то, сколько те там поубивали в глазах подошедших воинов говорило лишь о неумелости этих парней, что понуро стояли в сторонке.

Кое-кто из них, кстати, оказался ранен.

Странно ранен на взгляд местных.

Бойцы экспедиции орудовали тяжелыми боевыми рапирами с клинками, типичными для мечей типа XV по Оакшоту. Понятно, такой типологии еще не существовало. Но эти мощные широкие, граненые клинки в тактике «тыкать поверх щита» наделали дел. Не всегда, правда, летальных. Вон — один боец баюкал, пытаясь перевязать тряпицей предплечье, проткнутое насквозь. Другой зажимал рукой щеку, распоротую клинком. Третий предплечье… Убитых, несмотря на определенный завал, оказалось не так уж и много. А вот раненых…

Наконец, утомившись смешивать своих отступивших воинов с говном, правитель города отправил весь накопившийся отряд вновь в атаку. И, когда те уже с яростными криками побежали к пляжу, со стороны кораблей раздались выстрелы.

Это адепт Механики, сориентировавшись, приказал готовить головной корабль к бою. И за это недолгое время удалось открыть порты. Выдвинуть орудия. Зарядить их. И изготовиться к стрельбе.

С берега этого, конечно, не заметили.

Да и если бы это было не так — все одно не поняли ничего бы. Ну открывают какие-то дверцы в кораблях. Ну выдвигаются туда какие-то «бревна…»

И тут грянул залп.

Бам. Бам. Бам.

Заработали орудия, разрывая относительную тишину окружающего пространства. Громкие, резкие звуки. Пугающие. Непривычные.

Клубы белого дыма, окутавшие борт одного из галеонов.

Но главное — это ядра, которые обрушились прямо на толпу бегущих воинов майя. Особого урона они не нанесли, убив всего нескольких. Да и то — вторичными поражающими элементами. А вот паники навели — люто. Ведь какие-то большие и тяжелые штуки прилетели от кораблей с невероятной скоростью и ТАК сильно ударили в землю, что во все стороны полетели камни и куски грунта. Одно же ядро угодило в дерево и напрочь его перебило.

Отряд замер в нерешительности.

Правитель города не знал, что и делать. А подошедшие жрецы не на шутки напряглись.

Дым медленно развеивался.

Секунды текли за секундами.

И вот, по истечению четверть минуты на головном галеоне, перезарядились. После чего, по отмашке адепта Механики уже все три корабля ударили бортовыми залпами. Что дало куда более существенный эффект. Тут не два десятка 20-фунтовых длинноствольных орудий ударило, а целых шестьдесят. И то место, где находился отряд из нескольких сотен воинов, чуть ли на дыбы встал.

Понятно, это были просто ядра, а не что-то взрывчатое. Но и чугунный шарик, массой в 18 килограмм без малого, ударяющийся в землю со скоростью свыше 300 метров в секунду — не фунт изюма. Впечатляет. Убеждает. Доносит всю глубину глубин.

О!

Что тут началось!

Воины майя побросав оружие бросились врассыпную.

Правитель же города, жрецы и зеваки невольно упали на земли. В испуге. Или отпрянули назад — за стену. А кто-то и к стене прижался.

Тишина.

Корабли больше не стреляли.

Дым развеялся.

С кораблей спустили шлюпки и доставили новую порцию условного десанта. Включая индейца с Кубы, который уже ходил сюда на пироге. На торг. И знал местный язык…

— Мы пришли с миром! — подойдя поближе к крепостной стене, у которой все еще находился правитель и остальные лучшие люди города. А также уже все воины города. Правитель, несмотря на шок и ужас распорядился собирать всех. — Зачем вы на нас напали?

— Кто ты? — спросил, стараясь не показывать страха, поинтересовался лидер Тулума.

— Я с соседнего большого острова. К вам с торгом ходил. И вот — вел их, так как они просили указать путь к лучшему торгу в здешних краях.

— А они кто?

— Те, кто приплыл с восхода. Из-за большой воды. У них много товаров для торга. С нами они уже торговали. Но товары их дороги. И много осталось. Вот я и повел их к вам. Зачем вы напали?

Правитель города промолчал.

Немного помедлив, он вышел вперед и направился к незнакомцам. За ним последовало несколько жрецов. Самых смелых. А потом и все остальные. Только зеваки остались у стен и воины. Тех правитель города специально оставил там, дабы не провоцировать новый обстрел.

Мужчина из племени Таино поспешил за ними, дабы переводить.

Правитель Тулума подошел к десанту.

Спокойный. Гордый. В огромном, высоком и чудном головном уборе. В массе украшений из нефрита и змеевика. Но несмотря на это он выглядел не так что бы доминирующе перед гостями. Средний рост мужчин майя был в районе 150 см. Женщин и того меньше. Поэтому особой массой тела они не отличались. Да, кое-кто из жрецов был пухлым бубликом. Но правитель относился к воинам и не мог себе позволить жира. Слишком много лично приходилось лазить по округе. А воевали майя очень много и страстно любили это дело, как и практически все народы Мезо Америки. По сути их города-государства дрались почти постоянно на протяжении более чем двух тысяч лет их истории, иногда собираясь в королевства…

В экспедиции были разные ребята.

Моряки собраны с миру по нитке и в целом они были в росте 160–170. Особенно крепкими были так называемые «морские пехотинцы», небольшое ядро которых находилось на каждом корабле. И размещалось оно рядом с каютой капитана. Чтобы в случае бунта или какой-то иной пакости они смогли его поддержать. Там ниже 170 никого и не было.

И вот эти крепкие, рослые по меркам XV века парни, предстали перед правителем Тулума. Впечатлив того до крайности.

Он чуть помедлил.

И осторожно прикоснулся к металлическому щиту ближайшего к нему воина. Поковырял его ногтем. Постучал по нему. Что-то спросил у переводчика-таино. Потом посмотрел нагрудник кирасы, который имел явные следы ударов каменных топоров.

У майя было много разного оружия. И копья, и дротики, и луки со стрелами, и праща, и прочее. Но именно на это дело пошли с каменными топорами, так как старались взять в плен как можно большее количество врагов. Даже кое-кто сети прихватил. И их пытались набрасывать. Но толку оказалось немного. Слишком легко они распарывались остро отточенными клинками…

— Что это? — наконец спросил правитель города у переводчика-таино, тыкая пальцем в доспех.

— Их особые защитные шкуры.

— Они их продают?

— Нет. Их дают только воинам их правителя.

— А это? — указал он на рапиру.

— Их оружие. Видишь, — указал индеец на символ восставшего льва. — Солнечный ягуар.

— А там что было? — указал он на корабли.

— Гром. — пожал плечами переводчик. — Сам не знаю. Но страшно.

— Ясно, — неудовлетворенно кивнул правитель. — А чем они торгуют?

— У них много разных товаров. Если ты пустишь их в город для торга — они все покажут.

— Если ты врешь — твоя смерть будет ужасна…

— Что вы думаете об этом? — спросил правитель Тулума, когда отошел в сторонку со жрецами.

— Мне не верится, что они пришли торговать.

— Мне тоже. На торг с таким оружием не ходят.

— Так если бы у них не было такого оружия, мы бы их взяли в плен и принесли в жертву. Как и хотели. — заметил правитель.

— Тоже верно, — покивали жрецы.

— И что нам делать?

— Они могут войти в город и убить всех. Ты сам видел их оружие и защитные шкуры. Шкуры ли. Очень похоже на медь или золото.

— Дикарь, — отмахнулся правитель города, помянув переводчика-таино. — Вот бы и нам раздобыть такое оружие.

— И тот гром. — заметил один из жрецов. — Вы все видели насколько он погибельный.

— Отравим их?

— Убьем ночью? — посыпались вопросы со всех сторон.

— И они больше к нам не приплывут, — заметил один жрец.

— И что?

— Или приплывут, — парировал правитель.

— Да. Приплывут. И мы вряд ли выстоим. Вы видели это оружие и этих людей. Многие обратили внимание на их глаза? В них не было страха. Вы видели, как они дрались? Сообща. Вы видели, как бил гром с кораблей? Они, как и мы много воюем. Только у них совсем другая война. И если они ставят ТАКИХ воинов охранять торговый караван, то вы представляете, кого они смогут сюда направить ради мести?

Все замолчали.

Правитель города обвел взглядом каждого из жрецов, но тот лишь смотрел куда-то в пустоту. Принимать решение никто не хотел в такой сложной ситуации.

— Хорошо, — подвел итог этому совещанию правитель Тулума, — посмотрим на их товары, на них и подумаем. Может быть это все к нашей пользе…

Через пару часов, на специально выделенном месте в городе, начался торг привезенными товарами. А тот самый переводчик-таино водил делегацию эскадры во главе с адептом Механики по рынку. Показывая все и рассказывая. Ну, насколько он мог, так как русский язык он знал еще очень паршиво. Глава экспедиции же задавал массу вопросов. Руководство же и духовенство города внимательно за ними наблюдало, не забыв первыми вдумчиво изучить ассортимент товаров. Ну и, само собой, обсуждало — что делать дальше и как им со всем этим быть…

* * *

Тем временем на другом конце света — в Смоленске Иоанн встречался с Казимиром.

— Ты уже знаешь? — спросил король Польши, начиная приватную часть беседы.

— О чем?

— О том, что Фридрих на тебя собирается идти.

— Знаю.

— Мне не дадут ему помешать.

— Почему?

— У меня нет денег. Я практически нищий король. Сейм на войну не пойдет. Воевать с огромной армией Империи — это не в набеги на соседей ходить. Там можно сложить все — и ноги, и голову, и хвост.

— Понимаю, — кивнул Иоанн.

— А своими людьми мне выступать… да их почти нет. Я до сих пор коронные войска не возродил. У меня нет никаких сил тебе помогать. Даже если я запрещу Фридриху вступать в мои земли, он это проигнорирует. Так как остановить его или создать хоть сколь-либо значимую угрозу не смогу.

— Слушай. Я слышал, что Фридрих все это подает как защиту Литвы от моего завоевания. Так?

— Так.

— А давай его удивим? Продай ее мне.

— Как это?

— Вот так. Я тебе денег. Много. Чтобы ты и коронное войско восстановил, и просто казну подлатал. А ты мне Литву. И защищать ему ничего будет не нужно.

— Ты понимаешь, что просишь?

— Я не прошу. Я предлагаю. На самом деле мне Литва даром не нужна. И в ближайшие десятилетия будет не нужна. У меня есть чем заняться в своих владениях. Но я готов потратить довольно крупную сумму денег на то, чтобы избежать этой в общем-то глупой войны.

— Сейм меня не поймет, — покачал головой Казимир после долгой паузы. — Да и дети.

— А дети тут причем?

— А наследство? Что я им оставлю?

— А… ну да. Но не хочешь — как хочешь. Просто в голову дурная мысль заскочила. Представил лицо Фридриха, который узнает о том, что ты продал титул и права на престол Литвы. И ему срочно нужно придумывать повод для войны со мной.

— Выдумает, — грустно произнес Казимир.

— А ты что грустишь?

— А чего радоваться? Кредиторы мне продолжают выкручивать руки. А тут еще огромная армия в пределы моей державы войдет. А потом ты там окажешься и начнется черт знает что. Уж кто-кто, а я с удовольствием бы этого всего избежал.

— Что, и даже левобережье вернуть не хочешь?

— Не хочу. Да и толку? Ты разве забыл, что именно там были мною прописаны все концессии для кредиторов. Как верну, так и потеряю. Кроме того, я рад, что ты поладил с моей дочерью. Ядвига пишет мне много и только светлые, добрые письма.

— Ева.

— Ну да. Ева. Никак не могу привыкнуть.

— А кредиторы чего тебе руки выкручивают?

— Требуют выдать концессии в пределах доступных владений. Указывая на то, что я обманул их.

— И ко мне не идут?

— Не идут.

— Жаль. Я бы им выдал что-нибудь. — кровожадно улыбнулся Иоанн.

— Поэтому и не идут. Чай не дураки.

— Обидно.

— Самому обидно. Но эти твари понимают, что у тебя они и прошлогоднего снега не допросятся.

— Слушай, а что магнаты по поводу всей этой заварушки думают?

— Единства нет. Иначе бы я Сейм продавил на Посполитое рушение. Но… Часть магнатов тебя поддерживает, часть — ненавидит, часть даже хочет к тебе на службу отъехать.

— И только наши договоренности не позволяют им это сделать. А ведь ты не хотел тогда.

— Не хотел. Каюсь.

— Может в шахматы поиграем?

— Ох… нет… лучше давай думать, как выкрутится из всей этой дурно пахнущей истории. Может Джема натравить на Вену, когда Фридрих выступит в поход? Так, чтобы тот откуда-нибудь из Богемии или Моравии повертался в зад?

— В зад — да — его повертать надо. Но я жду со дня на день новостей о гибели Джема. Так что султан нам не помощник.

— Гибели?

— Патриарх и ряд иных советников уверены — он не жилец.

— Плохо… очень плохо…

— Да уж. Безрадостно. Может я тебе денег дам?

— В долг? О нет… Мне хватило.

— Да я в общем-то и подарить могу. Тысяч двадцать медведей[1] или даже тридцать.

— Чтобы я выступил за тебя?

— Да.

— Ты понимаешь, что в этом случае Фридрих сначала нападет на меня. А мне с ним не совладать. Да и денег этих мало.

— Ну… давай я увеличу сумму до шестидесяти тысяч медведей? А хочешь — даже золотыми львами ее выдам?

— И что это изменит? — горько усмехнулся Казимир. — Сумма заманчивая, но я за оставшиеся время не успею возродить коронные войска. А если бы и восстановил, то Фридрих все одно меня уничтожил бы. Это Сизифов труд. Поздно для таких дел.

— Я рад что ты не позарился. Хотя мог.

— Мог. — кивнул Казимир. — Но ты ведь потом спросил бы с меня за них. А я уже получил немало уроков.

— И что ты будешь делать?

— Постараюсь отсидеться в стороне.

— Хоть сообщать о том, что и куда идет будешь?

— Если это не станет представлять для меня опасность. Сам понимаешь — я буду во власти Фридриха и его войска. Не удивлюсь, если он меня вытащит к войскам и заставит принять участие в походе.

— Не робей. Соглашайся. Просто сам ни в какие атаки не ходи под любыми предлогами. В конце концов я же не зверь и все понимаю. Обстоятельства иногда бывают сильнее нас.

— Это точно, — покачал головой Казимир.

Глава 5

1483 год, сентябрь, 2. Днепровские пороги

— Признаться, не ожидал вас встретить так далеко от вашей столицы, — произнес посланник султана, отхлебнув немного свежего кофе.

— Отчего же? Это мои владения и именно эти работы сейчас очень важны. Вот — лично и проверяю, как они идут. Наверное, важнее их и нет ничего для развития наших с вами отношений. Потому что устранение проблемы с порогами позволит увеличить торговлю между нашими державами многократно. К общей пользе.

— Торговля? Но зачем? — удивился посланник. — Мы же только мехом торгуем.

— Если устранить проблему этих порогов, — махнул рукой Иоанн, — то я смогу вывозить в Константинополь из Смоленска много всего. Не только мех, но и хороший лес, в том чисел прекрасный сосновый на мачты и реи, ткани, включая льняные, и деготь разный, оружие, доспехи и прочее, прочее, прочее. Много. Кораблями. Десятками, а то и сотнями кораблей. Обратно уже поедут ваши товары. Уверен, что такой оживленный торг укрепит нашу дружбу, сделав ее выгодной не только в военном плане. А если дружба наша будет греть наш кошелек, то кто сможет ее разрушить? Ну… разве что безумие какое, это если Всевышний кого-то из нас лишит рассудка.

— Это да. Без всякого сомнения, — с максимальным почтением произнес посланник султана. — Жаль, что вы не желаете возобновлять торг рабами в Кафе или иных своих землях. Мы в них очень заинтересованы. В конце концов никто не просит, чтобы вы торговали своими людьми. В Кафу могли бы стекаться рабы с той же Литвы и с земель восточнее Волги. Да и на Кавказе сейчас единого удобного для работы центра нет, отчего торг идет крайне сложно.

— Всевышний сотворил человека по своему образу и подобию. И любой, кто владеет человеком как товаром — бросает вызов Всевышнему. Ведь он замахивается на владение им.

— Мы оба с вами знаем, что это не так.

— Мы оба с вами знаем, что в исламе освобождение людей от рабства считается богоугодным делом. Разве этого мало?

— Вы правы. Освобождение от рабства — доброе и богоугодное дело. Но и обращение в рабство — не грех. Особенно если это выгодно. А работорговля — очень выгодное дело. Даже оставив молодых женщин в стороне, хотя на них можно буквально озолотится.

— Для христианина сама идея рабства противна. Ведь если человека, что служит Господу Богу своему, сделать рабом, значит бросить вызов высшим силам, проявляя гордыню подобную Сатане. Иными словами — обращать в рабство и продавать христианина в рабство — страшный грех. А вы ведь больше заинтересованы именно что в восточноевропейских рабах. Не так ли?

— Да. Но, не все христиане так думают.

— Я об этом знаю. Но я таковых считаю сатанистами и по возможности убиваю. Думаю, что урок Венеции в этом плане получился очень показательным. Да, я знаю, что Курия продолжает курировать работорговлю, действуя уже не так организованно. Но крупнейший центр, такой как Венеция был уничтожен. Аналогично я поступил с Кафой. Ее разграбили и разорили до самого донышка. Сейчас там живут по сути — новые люди. Работорговцы же, что выжили после той резни, или уехали, или были убиты по моему приказу. В Константинополе рынок рабов я тоже закрыл.

— Да, мы знаем, — произнес представитель султана, улыбнувшись вежливо, но кисло. Одной из его задач было уговорить Иоанна на хотя бы подпольную работорговлю. Но тот был настолько решительно против, что было видно — не пойдет. Слишком принципиальный вопрос…

Для исламского мира рабство имело огромное значение. Как социально-политическое и культурное, так и экономическое. По своей сути, исламский мир стал прямым наследником поздней античной цивилизации восточного Средиземноморья. С ее характерным и очень широким использованием рабов. Не только на рудниках, галерах или для утех. Например, еще с доисламских времен для региона были характерны воины-невольники. Ими же пользовались при халифатах. И ими продолжали применяться даже сейчас. Например, янычары осман, значащиеся личными рабами султана. А в Египте так и вообще — правили мамлюки — представители сословия воинов-рабов, которые даже после захвата власти сохранили принципы комплектования. И эта идея воинов-гулямов, то есть, рабов, была очень древняя и крайне популярная. Почему-то считалось, что такие воины намного более надежные и стойкие, чем свободные люди. Даже несмотря на то, что историческая практика этого не подтверждала. А там, где стойкость наблюдалась, имелись и иные факторы, куда более важные, чем рабство.

Рабство — это была древняя, славная традиция востока Средиземного моря, которая никуда не ушла ни с приходом туда христианства, ни потом и ислама. Особенно ислама, так как нужно понимать — зародился он в одном из ключевых центров работорговли Аравийского региона — Мекке. Поэтому истовая борьба с рабством в лице Иоанна мусульманам была непонятна. Чужда. Казалось блажью, если не дурью. Ведь это же золотое дно! Но представитель султана не стал настаивать. В конце концов, другая торговля тоже им была нужна. А работорговля? Рабов можно и в других местах найти… хотя, конечно, с Восточной Европы они поступали очень интересные.

— А как торговый путь из Персии на север? — после затянувшейся паузы спросил посланник. — Я слышал, что многие в Европе на него пожертвовали денег. Неужели вы бросили его и сейчас занялись устроением дел с нами?

— Я выполняю все взятые на себя обязательства. Торговый путь идет от Каспийского моря до Риги и никаких перебоев в его работе нет. — излишне серьезно и холодно произнес Иоанн. — Все акционеры получаются свою долю в прибыли. Путь налажен и работает.

— Я не хотел усомниться в вашей честности, — поспешно произнес посланник. — Просто вот это, — махнул он на строительство канала, — вещь недешевая.

Люди с колесными тачками и прочим толковым инструментом спокойно и размерено трудились. По сменно. Хорошо организованно. Из-за чего работы шли круглые сутки на пролет. Ночью при определенном освещении. Тонких работ там ведь не требовалось.

В конце концов канал не был большим. Он рассчитывался на прохождение судов до тысячи тонн водоизмещения. Класс река-море. То есть, по сути, больших плоскодонных стругов. В последующим, конечно, их можно будет расширить. Однако даже этого на ближайшие пару столетий выглядело в чем-то даже избыточными требованиями…

— С такими вещами не шутят. Я отвечаю за свое слово. И потому мое слово имеет вес.

— Да-да, конечно. Я не смею оспаривать или сомневаться. Просто мне показалось, что Смоленск плохо подходит как ключ-город для торговли с нами. Он ведь стоит на самой границы с Литвой.

— Литва не представляет опасности. — пожал плечами Иоанн. — К тому же там сейчас достраивают большую крепость. В кирпиче. Денег у меня достаточно, чтобы позволить себе сразу несколько больших и важных строек. Помимо столичной…

На самом деле Иоанн возлагал на Смоленск куда большую роль, чем сообщил посланнику. Из-за чего крепость и начал строить. Сразу бастионного типа с кирпичной обкладкой, заполненной грунтом. Отчего стены получались толстенными. Что более чем подходило для противостояния артиллерии вплоть до появления нарезной с ударными гранатами.

К Смоленску от Москвы строилась особая дорога для того, чтобы выводить на него товары из Каспия. От Смоленска к Полоцку строилась такая же особая дорога, а в будущем Иоанн собирался прокопать судоходный канал от Днепра до Западный Двины. Ну и, само собой, обводной канал на Западной Двине, там ведь тоже имелись определенные пороги выше Полоцка. А в совсем уж далекой перспективе, возможно, даже канал от Москвы до Смоленска. Благо, что инвестировать в важные, системообразующие инфраструктурные объекты выглядело очень перспективным способом ввести избыток денежных средств в оборот без запуска инфляции. Главное с этим не сходить с ума, держась правила 20/80[2]. По возможности, разумеется.

Впрочем, о том, какая реальная роль отводилась Смоленску в его планах на будущее знали только самые приближенные люди. Он не спешил раньше времени это все светить. От греха подальше. В конце концов Смоленск действительно стоял на границе с Литвой и сюрпризы оттуда могут приехать самые разные. Не обязательно война…

— Наслышан. — произнес посланник с особым пафосом. — Слухи о ваших богатствах уже превращаются в легенды… сказки… пословицы. Кто-то сравнивает тебя о великий король даже с древним Крезом.

— Это преувеличение, — отмахнулся Иоанн и сменил тему. — Как сейчас чувствует ваш господин?

— Жив и здоров, слава Аллаху.

— До меня доходили слухи о покушениях.

— Они лживы. — излишне поспешно ответил посланник.

— Ясно. Твой господин сможет помочь мне в предстоящем деле?

— К огромному сожалению обозначить выступление в поход, чтобы испугать Фридриха Габсбурга и вынудить его вернуться домой он не сможет.

— Отчего же?

— Против него открыли военные действия султан Египта и правитель Ак-Коюнлу. Часть его верных людей уклоняются от службы. Другие, даже явившись, стремятся избегать прямых столкновений. Так что один только Аллах знает, когда ему удастся успокоить южные и восточные границы своих владений.

— Это печальные новости.

— Без всякого сомнения. — кивнул посланник. — Мой господин в свою очередь просит тебя прийти ему на помочь. Потому как он опасается разгрома превосходящими силами. Он пока придерживается старой ромейской тактики — ведет оборону в горных крепостях. Но как долго так удастся продержаться — не ясно. Ему очень бы пригодились твои воины, чтобы нанести поражение хотя бы одной из напавших на него сторон.

— Он ведь знает, что Фридрих собирается на меня войной идти?

— Знает. Поэтому просит прийти на помочь, только после того, как удастся решить все вопросы на севере.

— Сколько он продержится?

— Это известно только Аллаху. — осторожно ответил посланник.

— Сколько по-твоему?

— Если крепости будут стоять твердо, то он сможет сдерживать натиск врагов там десятилетиями. А вот если где-нибудь произойдет измена, то все может обрушиться в одночасье. Там есть несколько ключевых крепостей. Если одну из них получиться взять, то… — развел руками посланник.

— Египтяне и персы о том знают?

— Разумеется. — улыбнулся тот. — Они же веками так воевали с ромейцами. Там сейчас хоть и воины Аллаха, но многие из командиров — это потомки тех командиров, что держали там оборону еще при Палеологах. Немногое поменялось в этом плане.

— Ну что же, тогда можете передать вашему господину, что, как только я разрешу все военные вопросы тут — на севере, то обязательно помогу ему с египтянами и персами. Хотя, думаю, узнав, что я освободился и готов выйти ему на помощь, они сами уймутся.

— Без всякого сомнения, — улыбнулся посланник. — Начнут готовить свои крепости к осаде.

— Вы полагаете, что потребуется поход в Междуречье или Сирию?

— Возможно. Если их сильно не ударить, уверен, что через очень непродолжительное время все вернется на круги своя.

— Останется только Туран, который сможет сдерживать Ак-Коюнлу.

— Это… излишне благая мысль, чтобы быть правдой. Туран ныне слаб. Иначе племенные вожди Ак-Коюнлу не смогли бы отбить у некогда великой державы Тимура земли Персии…

* * *

Тем временем в Москве Ева, супруга Иоанна и королева Руси осторожно взялась за поручень, забираясь внутрь вагона конки. Этакого двухэтажного длинного фургона. Пассажирского. Единственного в своем роде. Так-то в планах было довольно разнообразный подвижный состав. Но пока был только единственный вагон, куда королева и забралась. На второй этаж подниматься не стала. Села снизу. Узкие лестницы — не для платьев.

Водитель конки дождался отмашки.

Отжал ручной тормоз, который удерживал фургон на месте. И стал понукать лошадей. Упряжку. Двух штук, запряженных цугом, то есть, гусем. Пока так. Но в будущем планировалось использовать большую упряжку с тройным цугом, при котором центральные лошади шли бы внутри колеи, а внешние — по бокам от нее. В два, три или более эшелонов. Специально для того, чтобы тащить за раз большие гирлянды фургонов и, как следствие, грузов. Все одно КПД такой перевозки выходит невероятно лучше обычных подвод, и использование каждой лошади окупалась многократно.

Сама по себе конка представляла собой правильно сделанную насыпь. Поверх которой располагалась импровизация на тему железной дороги — крепкие дубовые рельсы, обитые по кромке чугунными плитками. Колеса на фургонах тоже были окованные металлом, что формировало пару трения металл по металлу, да еще по ровной поверхности. А к выводу дороги в горизонт тут подошли очень основательно. Слишком малые тягловые усилия, чтобы халтурить или делать на отвяжись.

Фургон тронулся.

Ева перекрестилась. Но обошлось без излишних эмоций.

А буквально через четверть часа она задремала. Укачало на этом перестуке. Однако, так или иначе, но первый пробный участок она проехала целиком, открывая, так сказать дорогу.

По идее это должен был сделать сам король, но он был слишком занят в других местах. Когда освободится — не ясно. Вот и не стали ждать. В конце концов — за простой Иоанн по голове не погладит…

* * *

Тем временем в Малой Азии, недалеко от границы с землями мамлюков отряд султана медленно двигался горной тропинкой. Шагом. Отчего все спокойно и мерно покачивались в седлах.

Мотаться между крепостями и проводить там инспекции он считал крайне важным. Не столько для того, чтобы заранее выявить потенциально предателя, но и для решения проблем, которых, нередко, в крепостях бывало дай боже. С большой армией это достаточно проблематично. Поэтому он путешествовал с проводниками и небольшой, но наиболее верной конной гвардией.

Нападение произошло внезапно.

Чирикнула какая-то птица.

И полетели стрелы. Откуда-то сверху. Где, как оказалось, скопилось немало воинов.

Всадники попытали выйти из-под обстрела, но дорога узкая и крутая. Не разгонишься. Тем более, что впереди, по ходу движения, начался искусственный сход лавины и лошади туда не шли.

Попытались повернуть назад.

Началась давка.

Всадники были облачены в очень приличные доспехи по меркам османов. Но им до нормальных лат было безгранично далеко. Так что щедро сыпавшиеся стрелы то и дело находили уязвимое место. То в бедро воткнутся, то в руку, то еще куда. Да и лошади, многие из которых получили уже не по одной стреле, вели себя не управляемо. Частично. Хотя, конечно, все гвардейцы — очень опытные всадники и мал-мало они пытались удержать в повиновении коней. Не без проблем и курьезов, но все же.

Джем, несмотря на стрелу, засевшую в его правой голени, сумел совладать со своим конем и, перепрыгнув мини-завал из пары лошадиных трупов, дал ходу. Назад. Обходя своих воинов, многие из которых, подняв щиты, пытались проделать тоже самое. Прикрывая и себя и, по возможности своего султана, если он находился поблизости.

Рядом постоянно свистели стрелы.

Ему везло.

Только одна его зацепила.

Еще несколько лишь чиркнули попону по касательной, не задев коня. Что позволяло сохранять ему относительную управляемость, даже несмотря на страх, вызванный запахом крови, крики, ржание и общую крайне нервозную обстановку. Все-таки султан. Ему подбирали лучших коней. Да и он сам, еще в бытность простым сыном султана, не забывал о четвероногих друзьях.

Вот поворот.

За ним, простреливаемая область заканчивалась.

Еще немного.

Еще чуть-чуть.

И в левую руку влетает стрела.

Султан вскрикнул.

Уронил поводья уздечки, разжав левую руку и схватившись правой за рану.

И разогнавшийся конь, не вписался в поворот. Одними ногами и наклоном корпуса его просто так не довернуть. А времени подхватить поводья правой рукой не хватало.

Мгновение.

И конь совершил странный кульбит, сам испугавшись того, что произошло. Лихой прыжок. От которого султан с него слетел и упал на камни.

— Спасти султана! — раздались крики телохранителей.

Несмотря на суровый обстрел — стрелы не такая и губительная вещь для людей в хороших доспехах. Даже не полных латах. Поэтому многие его защитники оставались вполне дееспособны. До трети так и вообще — смогли отделаться легким испугом. Так как попавшие в них стрелы оказались остановлены или щитом, или доспехом.

Несколько секунд.

К месту падения султана подскочило больше десятка всадников. Они спешились. Один подхватил поводья коней. А остальные, прикрывая своими телами и щитами своего господина, подхватили его и стали относить в сторону.

Отошли.

Их не преследовали.

Потому что ближний бой с такими ребятами — опасная штука. Особенно на узких дорожках. Поэтому нападающие решили попросту ретироваться от греха подальше. Ведь если султана убили, то его телохранители могли ринуться мстить. И это бы закончилось совсем не так, как нападающим хотелось.

Но нет.

Джем оказался ранен.

Голень, плечо и голова. Последнюю он сильно ушиб, падая с коня. Но шлем ему помог, иначе бы череп лопнул от удара о камни. Однако султан был едва в сознании, контуженный этим ударом…

Глава 6

1483 год, сентябрь, 18. Рим

Папа благосклонно кивнул, когда один из кардиналов закончил свое выступление. Чуть пожевал губы и спросил:

— А что Иоанн?

— А что он? Иоанн готовится к войне, — осторожно ответил один из кардиналов. — Об этом же все знают.

— А не делал попыток к примирению? — поинтересовался Сикст.

— Судя по всему он не считает себя виновным и готовится сурово покарать те войска, что к нему придут. Очень плотно занимается с новой артиллерией.

— Даже так… интересно.

— Хуже. Как недавно стало известно, он пустил слух, что любой, кто выступит против него явно или поддержав армию любым способом, будет лишен доли в Персидской торговле. Его доля будет считаться трофейной. Ибо платить деньги врагам — верх неприличия.

— Что?! — ахнул Папа. — Но ведь у нас там вложено… Почему мне не доложили?!

— Это пока слухи.

— Слухи? Очень смешно! Вы хоть понимаете КАКИЕ это деньги?!

— Мне не удалось получить подтверждения от короля. — поджав губы, произнес кардинал.

— Что не помешало другим аристократам начать суетиться. Без всяких подтверждений. — заметил другой кардинал. — Они не только всячески открестились от участия в походе, чтобы не потерять свою долю в Персидской торговле. Но и даже поднимался вопрос о походе на Рим.

— ЧТО?!

— Это только слухи. — поспешно добавил кардинал. — никто глаза в глаза мне этого не сказал. Но птичка в клювике приносила такие шепотки постоянно.

— Кто это?! Кто?! Имена!

— Практически все аристократы, вложившие деньги в Персидскую торговлю. Они ему уже все отправили письма с заверением в своей поддержке. Иоанн очень аккуратен в выплатах. Не только по срокам, но и объемам. Каждый год каждый акционер получает подробный отчет о торговле. Что куплено, что продано, какая прибыль и каковая их доля в ней.

— Так это он не только нам присылает?

— Это он присылает каждому акционеру.

— Генуэзцы из-за этого так и не выступили?

— Да. И ни одной монеты на этот поход не дадут. Конечно, наемников Иоанну не поставят, но и поддерживать его врагов не станут. Город в этом единогласен. Миланское герцогство и Неаполитанское королевство — тоже. Трастамара из других владетельных маноров — тоже.

— Испания…

— Они сказали, что это не их война. И что Иоанн все сделал правильно. Ввязываться столь малыми силами в тяжелые боевые действия в регионе чистая глупость.

— Кстати, генуэзцы могут переправить ему наемников через третьи руки, — заметил один из кардиналов. — Например, через Маргариту Йоркскую и ее родственников.

— Проклятье! — скрипнул зубами Папа. — Фридрих что, вынужден будет идти один?

— Швейцарцы не вкладывались в Персидскую торговлю и жаждут реванша. — заметил один из кардиналов. — Но они уже не те. Слишком сильно их потрепал Иоанн в предыдущие кампании. Ветеранов живых почти нет. А те, что остались — сейчас почти все на поселении в Руси.

— А Нидерланды?

— Там много вопросов по долгам Казимира, которые оказались заморожены из-за Иоанна. Но не все согласны вновь вкладываться в такую кампанию, — заметил другой кардинал. — Многие влиятельные люди в Нидерланды считают, что Фридрих потерпит поражение. И они снова потеряют деньги. Хотя утраченных денег очень жалко.

— Да. Не все. Там единства нет. — добавил еще один кардинал. — Поговаривают, что города сцепятся промеж себя. Но это не точно.

— А Миланское герцогство? — спросил Папа. — Оно ведь тоже потеряло долговые деньги.

— Герцогством правит Людовико Моро, который считает, что поступок его брата был сущей глупостью. И тот еще хорошо отделался. Поэтому банкиры помалкивают. Тем более, что Милан и Москва торгуют и много сотрудничают. В Москве открыто несколько миланских мастерских, на которых приглашенные мастера делают доспехи. Прибыль от их работы поступает напрямую в Милан. А загружены они полностью. Ни дня простоя. И это только одно совместное дело. Иоанн старается расширять с ним сотрудничество и переписку. Например, только неделю назад пришел торговый караван из восьми крупных кораблей, снаряженных Миланом, которые торговали в Риге. Это огромные прибыли! Неаполитанская эскадра сейчас там.

— А что проповеди?

— Они не дают никакого эффекта.

— Совсем?

— Многие священники, зная настроения своей паствы их даже не пытаются проводить. А там, где пытались в лоб действовали случались разные эксцессы. Ведь предыдущие годы мы сами говорили о том, что он славный малый, святитель, крестоносец и так далее.

— Какие эксцессы?

— Например, священника били, называя лжецом.

— Оу…

— Я предлагаю прекратить эти проповеди. Нужно хотя бы один-два года тишины. Чтобы о нем забыли. А то получилось очень уж неловко и топорно…

— А что Карл?

— Король Бургундии?

— Да, — крайне недовольно произнес Папа, недовольный тем, что вопрос королевского титула решили в обход него. — Его единственная дочь ведь вышла за наследника Фридриха.

— Он решительно против участия в походе на Иоанна. И максимум на что удалось с ним сговориться — мир на время войны. Его брат — Антуан, который имеет очень сильное влияние на Карла, же считает, что Иоанну нужно помочь. Такого же мнения его жена. И мы не уверен, что Карл сумеет сдержать их нрав.

— Им то чего?

— Антуан лично знаком с Иоанном, и он считает его другом, а также самым славным полководцем наших дней. Он ходил в кампании под его началом. И именно он привел в Бургундии людей из Москвы, которые подготовили Карлу новую сильную пехоту.

— Ту, которую он потерял под Парижем?

— Это было недоразумение и случайность. Да и, по сути, Карл — командир конницы, он не знает, как с пехотой обращаться, как и с артиллерией.

— Казимир?

— Он старается отсидеться в сторонке.

— Вы ему обещали денег?

— Он на это предложение только рассмеялся и заявил, что мертвецам не нужны деньги. А если он выступит против Иоанн — именно таковым он и окажется.

— А его дети?

— Там по-разному, но правит-то он.

— Может быть отказаться от идеи похода? И направить Фридриха на ослабленных османов. С тем, чтобы потом показать его настоящим рыцарем Христовым.

— А если Иоанн его атакует?

— То он подставиться в глазах владетельных и аристократических домов. Это ведь не тоже самое, что Фридрих на него нападет. И его репутация окажется уничтожена.

— А если не нападает?

— То окажется, что мы дули на воду и все зря. В конце концов, Иоанн больше увлечен делами внутренними, чем войной.

— Но он к ней готовиться.

— Самым решительным образом. И, по косвенным признакам — к дальнему походу. Во всяком случае именно такие слухи доходят до нас.

— К дальнему походу? Это куда он собрался?

— Антуан Бургундский считает, что, разбив Фридриха, Иоанн пойдет на Рим, который некому будет защитить.

— Это преувеличение.

— Не такое уж и значимое. Во всяком случае уже не один правитель приходил под стены Рима, чтобы урегулировать конфликт. Это становиться своего рода традицией.

— Причем вы его отлучить от церкви не сможете.

— С ним постоянно рядом Патриарх. Они что-то задумали. — сыпались фразы со всех сторон он которых у Сикста IV шла голова кругом.

— Может быть не будет испытывать судьбу? — наконец произнес его ближайший помощник.

— А вам не кажется, что все эти слухи сам Иоанн и распускает. Что он откупился от османов, поняв, что не справиться с ними. И готовиться столь рьяно, понимая, что Фридрих его разобьет?

— Нет. — хорошо ответили остальные.

— А зря… очень зря. Как мне думается, он продал душу Дьяволу, а тот известен как отец Лжи. Вот и защищает своего приспешника.

— Он креститель степи, — осторожно заметил один из кардиналов.

— Это все игра…

— Это не игра.

— Ты будешь со мной спорить?

* * *

Тем временем в Тулуме творилось что-то ужасное.

Началось все с того, что люди выяснили — снять проститутку стоит восемь какао-бобов, а купить кролика — десять. Ну и понеслось. После долгого воздержания в походе моряки оттянулись как могли. Да, немного удалось спустить пар на Кубе. Но там института проституток не было, а здесь имелся. Причем развитый и продвинутый. Все-таки майя как цивилизации больше двух тысяч лет со всеми, как говорится, вытекающими последствиями.

Вот и зависли.

Всех шлюх Тулума перетискали по несколько раз, превратив их в натуральный дефицит для остальных.

Но главное — другое.

Сначала город накрыла натурально эпидемия гриппа. А потом и оспы, от которой уже члены экспедиции подались в бега. Ибо что это такое — знали прекрасно. Не понимая они — что принесли ее сами.

Обитатели же города, кстати, не связали новую загадочную болезнь с гостями из-за моря. Они ведь прибыли здоровыми.

— Может быть окажем им помочь? — спросил врач-индус, отвечающий за всякий тропические болезни. Про оспу и ее заразность он знал не понаслышке.

— Мы рассказали им, что это за болезнь. Наших, к счастью, вернувшихся на корабли, с признаками заражения не было. Ты хочешь, чтобы они появились? — спросил адепт Механики. — И чтобы поставить под удар всю экспедицию.

— Все выглядит так, словно мы ее им и принесли. А теперь бежим.

— У нас не было больных оспой.

— Да, но…

— Что, но? Мы приплыли сюда здоровыми. Откуда к ним пришла болезнь нам неведомо. И оставаться рядом с ними во время эпидемии оспы — смерти подобно.

Индус покивал и согласился. В конце концов он не имел аргументов возразить, хотя нутром чуял — они это наследили, с ними эта гадость пришла…

— Может крысы? — спросил кто-то из матросов, что слышал их разговор.

Адепт Механики на него скосился с таким выражением лица, будто он и есть та самая крыса, что принесла массу проблем аборигенам.

— Хоть одна крыса сходила на берег?

— Нет, — ответил боцман. — У меня не значится в журнале ни одной, попросившейся в увольнительную на берег.

— Вот и ответ.

— Но ведь они могут выпрыгивать с корабля и доплывать до берега. — заметил индус.

— Если бы крысы были больны оспой или как-то ее разносили, то мы бы с вами оказались ей заражены в первую очередь. Столько времени бок о бок с ними сидим.

На этом спор закончился.

И корабли, забрав свои пожитки, включая честно заработанное торговлей, отчалили.

Самым сложным моментом было то, что кое-кто из экипажей сумел отличиться. И не только по городским шлюхам ходил, но и нашел себе жену. Корабельный священник ее наспех крестил, что для языческой культуры майя не являлось особенной проблемой. Во всяком случае — пока. И обвенчал.

Так вот с ней хотели уехать и ее родственники.

А корабли-то не резиновые… И это требовалось как-то решить…

* * *

— Может быть ударим по Фридриху? — спросил Антуан, когда Карл Смелый читал очередную бумагу.

— Я дал слово.

— Так ты и не бей. Заболей. Войска поведу я, как правитель Шампани.

— Ты мой вассал.

— Да, но ты не обещал, что твои вассалы не начнут споров с его вассалами.

— Зачем? Вот скажи — зачем нам это делать? Тем более, что Максимилиан взял в жены мою дочь. Их ребенку и так все достанется. Вообще все. И владения Габсбургов, и мои.

— А если ребенка не появиться? — осторожно спросила Маргарита Йоркская. — Максимилиан ведь уходит в поход с отцом.

— Опрометчиво, не так ли? — спросил Антуан. — Лично я бы так не рисковал.

— Мария же уже не так юна, как хотелось бы. И мы не сумели настоять на том, чтобы ее взял в жены Иоанн.

— Тогда я не получил титул короля. — резонно заметил Карл.

— А вот я не согласен. — возразил Антуан. — Очень может быть и получил бы. Иоанн бы выбил тебе этот титул из Фридриха, как спело яблоко стряс.

— Если бы он вообще решился бы с ним воевать.

— Рано или поздно они бы столкнулись. Это неизбежно.

— Зачем нам вообще вмешиваться в эту войну?

— Иоанн пойдет на Рим.

— С чего ты вообще это взял?

— Он постоянно держит подле себя Патриарха и готовится к чему-то грандиозному. Я хорошо знаю его армию. Даже той, которой он ходил к Дунаю, он бы двух Фридрихов разом разбил. Однако он готовится и что-то лихорадочно делает. Зачем? Что? Для чего? Никакого объяснения, кроме похода на Рим у меня нет.

— Это очень натянуто.

— Да нет. Это вполне вписывается в его характер. Вспомни. Почти двадцать лет назад он разругался с православными иерархами. Вдрызг. В итоге Константинополь был разграблен, а Патриарх перешел к нему на службу от султана.

— И что?

— Теперь он также разругался с католическими иерархами. Кстати, не со всеми. Мне ни один кардинал говорил, что эта вся затея Папы — глупость.

— Патриарх сам перебежал к нему. Он не пойдет на Рим. Да и зачем ему туда идти?

— Я так не думаю. Поэтому и предлагаю тебе погреть на этом руки. Зять твой, очень вероятно может погибнуть в этой войне. А Фридрих окажется загнан под ближайший куст. И было бы глупо таким обстоятельством не воспользоваться.

— Вот когда узнаем, что Максимилиан погиб, тогда об этом и поговорим.

— Экий ты скептик.

— Я не хочу попусту нарушать свое слово.

— Фридрих дурак, если идет войной на Иоанна.

— Дурак. И что?

— Ладно, — махнул рукой Антуан. — Мы то что делать будем? Просто сидеть в стороне сложа руки?

— Восстанавливать пехоту.

— Это понятно. Но вообще. Глобально.

— Надо, чтобы ты навел порядок в Нидерландах. Мне совсем не нравится, что текущая ситуация там все привела едва ли не к Гражданской войне. Они мой основной источник денег.

— Как скажешь. — пожал плечами Антуан. — Но, если бы сам проявил однозначную позицию этой бы проблемы не было.

— Тебе легко говорить! — воскликнул Карл.

— Потому что я прекрасно понимаю, что будет дальше. Понимаешь? Иоанн собирается идти на Рим не просто так. Я тебе про патриарха не зря сказал. У него какие-то грандиозные планы. Планы, которые изменят многое в Европе. И выиграют те, кто его поддержат.

— Мы его поддержим. — вкрадчиво и твердо произнес Карл. — Сразу как станет ясно, что он реально задумал. Пока — это все твои домыслы.

— И мои, — заметила Маргарита Йоркская.

— И твои. Я доверяю вашей интуиции. И я буду готовиться. Но спешить не стану. Это опасно. Слишком опасно…

Глава 7

1483 год, октябрь, 8. Москва

Король ехал по Красной площади, внимательно осматривая, выстроенные тут свои полевые войска. Стянутые сюда все для парада. Ради чего пришлось разобрать торговые ряды.

Сначала — вот такой смотр.

Потом — шествие, дабы можно было увидеть какие-то недочеты даже в тех бойцах, которых для скрытия от глаз поставили куда-то в дальние ряды. Да и жителей столицы порадовать красивым зрелищем тоже дело важное…

— Может зря все это? — спросил Даниил Холмский, ехавший рядом с королем. — Вон сколько глаз. Кажется, что своих людей поглазеть прислали все, кто только вообще о нас слышал.

— И что изменится? Как будто они не поглядывают и не подслушивают втихаря сами.

— Так мало ли что они там разглядят.

— Вот именно. Мы не знаем, что они себе там придумают и как нас оценят. Поэтому это лучше держать в своих руках.

— А если покажемся слишком слабыми?

— А ты думаешь, что похоже?

— Многие судят по головам. Чем больше количества, тем лучше.

— Тебя интересует мнение дураков? — повел бровью Иоанн.

— Нет, но…

— Я знаю, что такие чудики, бывает, даже правят державами. Но в этом случае они не представляют для нас никакой угрозы. И если сунуться станут легкой добычей.

— Ну… — не согласился Холмский, однако спорить не стал.

И они двинулись дальше…

Не успел Иоанн провести военную реформу в 1480 году, как в 1483 году, после Дуная, пришлось вновь браться за нее. Так, например, пехота теперь тренировалась по универсальному стандарту. С уклоном в стрелков. А ее снаряжение было унифицировано. Поэтому любой пехотинец мог при необходимости выступить стрелком, пикинером или бойцом с бердышом. Других образов стандартного вооружения более не имелось за ненадобностью. Да и то — что пика и щит к ней полагавшийся, что бердыш возились в обозе. Сам же пехотинец по умолчанию был стрелком.

Пока новые легкие кирасы полностью получили только четыре полка. Зачем? Ведь у них имелась чешуя, которая вполне удовлетворяла правило 20/80 и была вполне достаточна. Так ведь старая чешуя была слишком мягкой и перегружала позвоночник, а кирасы удалось сделать такими, чтобы поставить их на бедра. Что не только сняло нагрузку на спину от доспеха у бойца, но и позволило перенести через кирасу нагрузку от прочего.

Но эта возня началась еще в рамках реформы 1480 года. Однако за столько лет не удалось перевести всю армию на этот тип доспеха. Почему? В первую очередь из-за больших технологических проблем, вызванных идеей использовать ацетиленовую сварку. Без кислорода с тонкими пластинами она давала совершенно неприличный процент брака. Особенно поначалу, так как сварщиков у него тупо не имелось. Никаких. Все перегревалось, коробилось, прогорало и так далее. Поэтому, помыкавшись пару лет и поняв — в ближайшее время не освоить эту технологию — Иоанн перешел на сборку легких кирас из полос на заклепках, как в свое время делали японцы. Что вообще исключало брак. Но время было упущено, и король сильно сомневался, что к началу кампании 1484 года он сумеет свою пехоту перевести на легкие кирасы.

А вот стандартные фитильные аркебузы модернизировали все в рамках реформы 1483 года. Благо, что работ было немного. Им провели дополнительную калибровку стволов и поставили на них воронкообразные запальные отверстия, посредство ввинчиваемой сменной втулки. А то мало ли — прогорит? Что позволило просыпаться пороху на затравочную полку из основного заряда при заряжании и не тратить время на отдельную подсыпку.

Кроме того, к уже существующей системе газырей, начали применять бумажные патроны. Что в сочетании с воронкообразными запальными отверстиями позволило очень сильно ускорить перезарядку, то есть, поднять скорострельность. Солдаты Фридриха Великого на такой связке делали шесть-семь выстрелов в минуту. Иоанн на такие показатели не рассчитывал. Все-таки настоящих прусских унтеров у него для такой прокачки бойцов не имелось. Но на пять выстрелов его стрелки вышли уверено. Все поголовно. Чего было за глаза в текущих реалиях.

Следующим усовершенствованием стало применение компрессионной пули Нейслера[3]. То есть, мягкого свинцового полусферического колпачка. Ее использование позволяло разом поднять прицельный огонь из имевшихся аркебуз до двухсот пятидесяти шагов по плотным порядкам пехоты. Не снижая скорострельность, так как калибр таких пуль можно было делать заметно меньше канала ствола. Она ведь расширялась при выстреле.

Что еще? Металлический шомпол и съемный игольчатый штык. Последний носился на ножнах тесака, каковой в 1480 заметил у пехоты рапиру. Так-то Иоанну тяжелые боевые рапиры, конечно, очень нравились из-за куда большей боевой эффективности, но их просто не хватало на такую разросшуюся армию. Европейские мастера не справлялись с заказами, а своего производства пока не имелось. Он вел, конечно, переговоры, но все пока было шатко… Вот и пришлось переходить на более доступные тесаки, которые и свои выпускать могли.

Так что визуально со стороны эти все изменения 1483 года почти не были заметно по отношению с образцом 1480 года. Но на практике принципиально поднимали боеспособность стрелков, позволив перейти на универсальную подготовку и преимущественно стрелковую роль.

Иоанн глянул на довольно кислую делегацию европейских наблюдателей. Ну аркебузиры и аркебузиры. Скучно…

— Пехота! Холостым заряжай! — рявкнул Иоанн.

И все завертелось.

Секунд пятнадцать. И готово. И то так долго из-за неготовности людей к подобным операциям.

— Пехота! Примкнуть штыки!

Несколько секунд. И над головами стрелков вырос лес сверкающих и крайне неприятно выглядящих игольчатых клинков. Этакие здоровенных стилетов.

— Пехота! К стрельбе товсь! Целься в небо!

Бойцы перехватили свои аркебузы словно готовились вести залповый огонь по подлетающему самолету или дракону.

— Пехота! Пли!

И грянул слитный выстрел тысяч и тысяч стрелков. Всадники же удержали своих коней, которые явно заплясали от такого нервного стресса. Все-таки такой слитный залп — очень шумно.

Европейская же делегация завороженно смотрела на кончики аркебуз, которые только что выстрелили, оставаясь оснащенными острыми и довольно длинными игольчатыми штыками. Что в принципе переворачивало очень многое. И заставляло переоценить эту пехоту.

Иоанн же продолжал.

— Пехота! К беглой стрельбе в небо — товсь!

И дальше он наблюдателей удивил скорострельностью. Кстати, не снимая штыков. Пять залпов в минуту. И он, наконец, отстал от стрелков. Слишком уж разнервничались кони. Да, приученные к выстрелам. Но все одно — шумно и нервно. Кроме того, они не в поле, а на каменной площади, на которой каждый выстрел воспринимался сильно по-другому…

— Вон, видишь, с синим пером, — кивнул Иоанн, указывая Холмскому на одного из наблюдателей-аристократов.

— Да. Лицо, словно он помоев нализался.

— А какое оно у него должно быть? Он ведь представляет интересы своего господина — Фридриха Габсбурга. И сейчас осознал, ЧТО того ждет на поле боя.

— Может он все-таки не решится?

— Он уже всем сказал, что идет на меня. Его никто не поймет. — улыбнулся Иоанн. — Он сейчас заложник положения. И не только он.

— А кто еще?

— Папа. Он ведь в случае выступления Фридриха теряет свою долю в Персидской торговле. Думаешь ему охота идти на такие жертвы? Осудить же и остановить все он уже не может, так как скотина даже проповеди про меня помойные пытался запускать в церквях. Ему уже назад не сдать. А я уверен — хочется.

— А может он не верит в поражение Фридриха? Рассчитывая после его победы вернуть свою долю.

— Может и так. — пожал плечами Иоанн. — Теперь, после этой демонстрации, веры у него поубавиться.

— О наших планах он все равно не знает.

— Ему доносят, — поморщившись, произнес Иоанн. — Впрочем, это ничего не меняет…

И в этот момент король выехал к коробочке полка, вооруженного новым оружием. Что невольно вызвало у него улыбку. Этими вещами, безусловно, он тоже очень плотно занимался.

В данном случае речь шла о винтовке, заряжаемой с дула в калибре аркебузы. Весьма длинный ствол был достоин знаменитой Пенсильванской винтовки. Замок же на ней стоял колесцовый, того самого типа, что и шел на кавалерийское оружие.

Строго говоря, кроме фитильного замка, это был единственный замок, производимый в королевстве. Причем, что примечательно его делали по единому стандарту с конвейерной организацией выпуска. Да, очень примитивной и требующей доработки. Но даже в том виде, их выпускали больше, чем требовалось и до трети уходило на армейские склады. Про запас.

В принципе — ничего особенного. Обычный поздний колесцовый замок с достаточно простой, рациональной схемой. Важным отличием от исторических образцов было только то, что взвод осуществлялся не ключом, а скобой Генри. На длинноствольное оружие ее ставили полноценную, на короткий ствол — вроде той, что шла на знаменитые пистолеты «Вулкан». Зачем? Так удобно так взводить замок. Да и в будущем можно будет все это переоборудовать под заряжание с казны, поставив, например, клиновый затвор как у ранних поделок Шарпса. Заодно приведя к нарезному состоянию… Но это потом. Сильно потом. Пока же эти самые винтовки стреляли теми же самыми пулями Нейслера, что и аркебузы, но давая возможность работать по плотным пехотным порядкам шагов уже на пятьсот, а то и на шестьсот при определенном навыке. С той же скорострельностью, что и аркебузы. Ну… Почти. Хотя пять выстрелов в минуту Иоанн все одно на них добивался от стрелков.

Пока такими винтовками был вооружен только один полк. Пока. Но до начала летней кампании будущего года еще время есть. И Фридрих точно встретится с куда большим количеством подобных «стволов»…

Сколько такой пехоты у Иоанна получилось?

Отделение состояло из тридцати человек строевых. Взвод из трех отделений. Рота из трех взводов. Полк из трех рот. Таким образом в полку имелось восемьсот десять строевых. Плюс полковник, три старшины, девять поручиков и двадцать семь урядников. Ну и двести семнадцать человек нестроевого состава. Таковых было немного, потому что довольно много хозяйственно-бытовых функций лежали на самих солдатах. И не строевые были только там, где солдат бы совсем отрывать от военного дела.

Особняком каждый полк насчитывал взвод гренадеров.

В отличие от обычных пехотинцев они имели латный полудоспех со шлемом бургиньотом. И вооружались тяжелой рапирой, мушкетоном с колесцовым замком и подсумком с ручными гранатами. Причем гранаты, по сравнению с битвой при Алексине в 1472 году, были сильно доработанны и напоминали этакие Stielhandgranate времен Первой или Второй Мировых войн. Только в каком-то грубом… колхозном варианте что ли. Да и терочный состав их был изготовлен на основе фосфора, что в очень ограниченных количествах получали в лаборатории.

Металлическая часть заполнялась черным порохом и закрывалась вощеной бумагой — чтобы не отсыревал. Деревянная ручка с теркой также пломбировалась восковой бумагой. Но не только для защиты от влаги, но и для фиксации терочных элементов. Чтобы они самопроизвольно не двигались. Все-таки белый фосфор — опасная штука и игры с ним совсем не нужны. Использовали гранаты просто. Открутил колпачок. Дернул за шнурок. И кидай… И никакого открытого огня не требовалось…

В полевом сражении гренадеры требовались не всегда, поэтому дополнительно на них возлагалась обязанность личной гвардии командира полка. Ну и ряд церемониальных функций. Все-таки вон какие доспехи…

Таких полков у Иоанна насчитывалось дюжина. Полностью укомплектованных. Да, они находились в процессе перевооружения. Но это уже детали, так как воевать в целом они могли и вполне эффективно.

Кавалерия в целом осталась старой: уланы и гусары.

Уланы полностью переоделись в полулаты, имели длинную клееную пику в 6 метров, которой работали с тока, большой круглый щит, тяжелую рапиру, кончар и пару седельных длинноствольных пистолетов. Гусары носили теперь легкую кирасу с ерихонкой и были вооружены карабином колесцовым на подвесе, двумя седельными длинноствольными пистолетами и тяжелой рапирой. Были мысли вооружить гусар тяжелой саблей, но опыты показали резкое снижение эффективности при работе с хоть как-то защищенным броней противником.

И те, и другие восседали на конях линейных пород. Каждую роту старались обеспечить одной мастью.

— Вон какие красавцы! — воскликнул Холмский, когда они с королем проезжали мимо его любимой роты улан.

— Красавцы, — благодушно кивнул тот.

— Может сведем их в полки? Как пехоту?

— Может… подумаем на досуге.

— А чего тут думать? Многие в коннице раздражаются, что пехотные командиры в полковниках ходят, а они — максимум старшины.

— Пехота выносит на себе основную тяжесть боя.

— Но конница…

— Кавалерия.

— Что?

— Конница — это сброд всадников, что раньше с города выезжал или что у степняков бывает. А кавалерия — это регулярная, дисциплинированная и хорошо обученная конница.

— Тем более! Давай их в полки сведем! Сам же видишь — какие молодцы.

— Ты мне еще конные армии предложи создавать, — фыркнул смешливо Иоанн.

— Что?

— Ну… большую армию, тысяч в десять человек, собранную только из кавалерии.

— А что — дело. Ты представляешь какую они будут иметь силу?

— Никакую, если встретят на своем пути крепкую пехоту или крепости. Что кавалерия, что конница — это всего один род войск. Сила же в грамотном сочетании. Отдельно ни пехота, ни кавалерия, ни артиллерия войны не выиграет, а зачастую и серьезной битвы.

— Я понимаю, но это выглядело бы…

— Эпично, понимаю. Но толку? К тому же это было бы очень дорого…

— Но как бы от этого дергались враги! Ведь они то привыкли судить о могуществе войска по коннице в его рядах.

— Может быть… вполне может быть. Но не всех. И те же швисы только бы посмеялись над нами. Так как подобная армия была бы перед ними ничтожной.

Даниил Холмский поджал губы недовольно. Он не любил, когда всадников вот так смешивают с грязью. Однако возражать не стал. Он отчетливо понимал, кто такие швисы и что из себя представляют. Так что сомневался в способности даже десяти тысяч всадников размазать по полю их баталии. Особенно если они выберут удачную позицию для боя…

— Ты не дуйся. Я серьезно подумаю о сведении конных рот в полки. Это действительно может иметь определенный смысл. Покамест я этого не делал, чтобы у кавалеристов не начиналось головокружения. А то возомнят себя самыми главными и что какие-нибудь рыцари станут дергаться и приказов ослушиваться. — произнес король достаточно громко, чтобы всадники услышали.

— Но это же немыслимо!

— Вот и обсудим это. Но позже. Сейчас смотрим то, что есть сейчас…

Каждая конная рота делилась на три эскадрона, а те, в свою очередь, на три отделения по двадцать всадников. Командовали ими в соответственно старшина, поручики и урядники. Что давало конной роте сто восемьдесят рядовых всадников и тринадцать командиров. Плюс сорок два человек нестроевого состава.

Так вот — улан числилось на смотре, учиненном Иоанном, десять рот. Гусар насчитывалось поменьше — всего шесть рот.

Немного особняком стояли королевские мушкетеры, каковых уже числилось две роты. И конные гренадеры, существовавшие в единственном варианте. И те, и другие являлись по сути разновидность гусар по снаряжению. Отличие заключалось в том, что мушкетеры вместо карабина возили с собой тяжелый, полноценный мушкет, тоже, кстати, переведенный на пулю Нейслера и бумажный патрон. И работали как драгуны — спешиваясь. Конные гренадеры вместо карабина использовали ручные мортирки. Те самые, что удачно применялись ранее и в судовой рати, и при штурмах, ибо стреляли картечью с легкой треноги. Воевали они тоже, как и мушкетеры, по образцу драгун.

Еще имелась личная гвардия короля — этакие драбанты в полноценных латах на лошадях тяжелых пород. Развернутых по штатам конной роты. Но их лучше вынести за скобки, так как если в бой вступили они — то все — тушите свет!

Артиллерия также изменилась.

Ее в общем-то было немного, полевой. Поэтому он полностью ее переделал, приведя к новому стандарту, во многом систему XI года. Концептуально. Так, например, полевая артиллерия теперь состояла из двух типов пушек 6-фунтовых полковых и 12-фунтовых батарейных.

Каждый пехотный полк должна была поддерживать батарея из шести 6-фунтовых пушек. Батарейные же пушки были сведены в отдельный артиллерийский полк из трех батарей. Кроме существовало две батареи конной артиллерии с 6-фунтовыми укороченными пушками. Но это проходило скорее по разряду эксперимента.

Для осады существовал осадный парк из 20-фунтовых кулеврин. Таковых имелась пока всего лишь одна батарея. И Иоанн пока не знал имеет ли смысл делать больше. Требовались опыты. Да и вообще — с осадной артиллерией он пока толком не определился. Явно тяготея к идеям бомбических орудий.

Таким образом получалось, что полевая армия Иоанна насчитывала 10 800 пехоты, из которых десятая часть — гренадеры, 2880 кавалерии, большая часть которой была представлена уланами, 540 драгун и 102 орудий. Это не считая командиров и нестроевых. При развертывании по полному штату. Плюс небольшой осадный парк.

Ну и 7290 пехоты нового образца и 288 орудий, стоящих по гарнизонам, не считая наемников. По сути, кстати, в этих гарнизонных ротах и находились постоянно действующие учебные части, через которых проходили добровольцы, попадавшие потом в полевые войска. Ну или в гарнизоны.

На будущий год, к лету, Иоанн рассчитывал развернуть еще два пехотных полка… может быть, две обычные конные батареи, а также четыре особые легкие конных батарей. Ну и, возможно, еще что-то, хотя надежды особой не имелось.

Ту же кавалерию он резко нарастить не мог — коней не хватало нужных пород. А пехота даже та, что имелась, требовала перевооружения, с которым производство пока не справлялось. Так что, в целом, погоды эти все новые части вряд ли сделали и хоть что-то глобально поменяло, просто потому, что их тупо не получилось бы развернуть много.

Вот и выходило, что он мог рассчитывать только на десять тысяч пехоты и три тысяч кавалерии. На первый взгляд — относительно скромно. В том же XV веке вполне бегали армии и побольше, упираясь в логистический потолок тридцати-сорока тысяч. На их фоне это смотрелось достаточно скромно. Но ровно до момента оценки качества. Потому что эта весьма скромная армия могли при определенной удаче устоять даже против стотысячного войска феодального образца…

Огонька добавляло то, что вся эта полевая армия была в полной мере обеспечена полевыми кухнями и индивидуальными пищевыми комплектами. Фляжкой там, с кружкой по германскому образцу из начала XX века. Котелком бобового профиля, тоже германского типа. Само собой — стальными, лужеными, так как алюминия не имелось. Ну и складной ложкой-вилкой, а также прочим очень важным бытовым имуществом крайне важным на марше.

В этой полевой армии имелись даже стандартные сухие пайки. Ну, точнее их зачаточный вариант, так как руки у Иоанна до них не дошли. Впрочем, характер боевых действий и не требовал введения их как можно скорее. Все одно кормежка предполагалась с походных кухонь, способных готовить еду на марше.

Колеса и оси армейских телег были полностью унифицированы с артиллерийскими. Причем приведены к минимальному количеству вариантов. Оси, кстати, применялись кованные. Везде. А колеса имели чугунную литую втулку, чтобы получалась пара трения металл по металлу, кардинально облегчающий ход, по сравнению дерево по дереву. Особенно если смазать.

И так далее и тому подобное.

Понятное дело совсем завершить перевод армию на новый… хм… фасон Иоанну пока не удалось. И кое-где еще всякого рода атавизмы оставались. Та же чешуя или фитильные аркебузы, пусть и доведенные до ума. Но все же. Особенно если подумать во что это все превратится года через три…

Особняком стояли наемники.

Но здесь их Иоанн не рассматривал. Ибо в полевых битвах толку от них не видел, держа их всех по гарнизонам. Больше всего он навербовал валийских лучников, генуэзских арбалетчиков и тяжелой пехоты из нижней Германии. И сейчас добрая половина этих наемников находилась в Константинополе.

Ему еще очень хотелось организовать особую штурмовую пехоту. Но, увы… не успевал. Тут и доспехи им сделать хорошие сделать требовалось, и отбор произвести, и выучку особую дать. Не до того. Даже одну роту времени и сил не хватит развернуть… Может быть потом… Сейчас же он довольствовался тем, что в каждом полку полевой пехоту имелся взвод гренадеров, больше всего подходящих на эту роль. Но, конечно, очень условно.

— Ну что, доволен? — спросил Даниил Холмский, когда король завершил объезд своей полевой армии.

— Есть еще над чем поработать.

— Тебе не угодишь…

— Да не дуйся, — хлопнул по плечу старого боевого товарища Иоанн. — Знаешь же — я люблю цепляться. Так-то молодцы! Орлы!

— Вот! Слышали? — крикнул Холмский войскам. — Король говорит — Орлы!

И войско отозвалось ревом тысяч глоток.

Радостным.

Хотя и звучал он несколько кошмарно и жутко. Словно это была не толпа людей, а нечто единое… живое… хтоническое… Но Иоанн справился со своими нехорошими ассоциациями за считанные секунды и поддержал игру, начатую Холмский. Став нахваливать ребят, поднимая им настрой.

А потом началось шествие.

Красивое.

Которое собрались посмотреть не только наблюдатели от каких-то внешних сил, но и, наверное, все жители города Москва. Заполнившие все окрестные крыши… все… вот буквально все, откуда хоть как-то это было можно разглядеть…

Глава 8

1483 год, декабрь, 2. Москва

Иоанн восседал на своем троне и смотрел на пеструю делегацию, которая стояла перед ним. Это была экспедиция, отправленная им во главе с адептом Механики в Новый свет. Формально — на Кубу. Фактически — посмотреть там что к чему в целом. В регионе. Прощупать почву. Поторговать. И так далее.

И вот — она вернулась.

Будучи представленной в весьма расширенном составе, потому что, уходя из Тулума корабли пошли северным маршрутом и сумели пройти восточного берега Северной Америки. Точнее не Америки. Ее тут никто так не называл и вряд ли будет. Но сути это не меняло.

Прошлись.

Посмотрели.

Поторговали.

Пообщались.

И прихватили переговорщиков еще и от северных племен. Если быть точным — от манси — этого конгломерата внутри сообщества племен делавэр, что проживали на острове Малая хата. Точнее Манна-хата, но члены экспедиции его переиначили на свой лад, чтобы ближе звучало. Иоанн же узнал в этом острове Манхэттен. Хоть и не сразу.

Так что делегаты были и с Кубы, и из Тулума, и с Манхэттена. И все они уже мал-мало говорили по-русски. Ломано и очень топорно, но свои мысли выражать могли. В том числе и достаточно сложные.

Добрались они до Риги еще по открытой воде. До становления льда. Потом подводами в столицу. Благо, что дорога до этого важнейшего города королевства находилась в полном порядке. Разве что пока не мощеная. И кроме системы станций для почтовой пересылки там имелась и хорошо отлаженная система постоялых дворов да прочей важной инфраструктуры. Что позволило применять рейсы дилижансов. На которых делегаты максимально быстро и добрались.

Это была первая линия.

Не только на Руси, но и вообще в мире.

И стоила она Иоанну большой крови. Образно. Однако оно того стоило — связь с главным морским портом державы требовалось поддерживать актуальную, многоканальную и живую. Даже если за нее приходилось переплачивать.

Обновленная почтовая система только-только разворачивалась. Так-то ямная служба была создана еще в XIV веке при господстве степи. Но сейчас Иоанн ее перезапускал на новых принципах, пытаясь превратить во вполне адекватную почтовую систему Нового времени.

Так же делала первые шаги система оптических телеграфов. Но не работавших морзянкой или как-то подобным образом, а этакие варианты знаменитых башен Шаппа. Да, как такового будущего или особых перспектив у них не было. Но скорость передачи на текущем техническом уровне получалась сильно выше, чем если бы оперировали каким-нибудь двоичным кодом. Просто существенно меньше «приседаний» для передачи одной буквы.

И вот такие цепочки телеграфов потянулись от Москвы в разные стороны. В первую очередь к Риге. Это важнейшее направление. Через Тверь, Новгород и Псков — по «старому» маршруту, чтобы его было сложнее нарушить вторжением со стороны Литвы. Потом в сторону Смоленска. И только в третью очередь — на юг — одной веткой к устью Волги, второй — к устью Дона, третьей — к устью Днепра. Ну и потом… когда высвободятся ресурсы — куда-нибудь на восток.

Дорого.

Непросто. Очень непросто.

Но без связи, особенно со столь важными, удаленными регионами управлять державой не представлялось возможным в понимании Иоанна. Без связи эти земли становились чужими. И для эффективного управления было бы неплохо передать их в руки некоего вассального правителя. Чтобы он на местах с адекватной скоростью могли принимать какие-то оперативные решения. А вот со связью… менялось все…

Да, дальше возникал вопрос связи с Константинополем. Но это уже деталь. В конце концов можно было создать службу из очень быстрых курьерских кораблей, способных от Нового Рима «добегать» до ближайшего телеграфа за сутки или быстрее. Голубиную почти применять массово. Или еще что. Было над чем подумать. Но главное — это победить те чудовищные расстояния, которые всегда выступали не только силой, но и слабостью Руси. Хотя бы в вопросах связи.

Но мы отвлеклись — делегация.

Кубинские ребята интересовали Иоанна постольку-поскольку. Есть и хорошо. Если бы они по пути выпали за борт он бы даже не расстроился. Ибо на Кубе не было ничего. Да — удобная база. Но ее и так получится удержать, судя по донесениям. Там ведь острог уже поставили. Очень неплохо что с местными дружба удалась. И крайне позитивно. В остальном же… Не интересно.

Ну как?

Интересно, конечно. И с ними король повел себя подчеркнуто вежливо. Но ничего особенного они предложить Иоанну не смогли. В отличие от других гостей. Например, с севера Нового света…

— Что это? — спросил король, разглядывая початки кукурузы, горсти фасоли и тыкву. Он прекрасно знал — что это, но он не должен был подавать вида. Иначе бы вся игра пропала.

— Эти удивительные растения, произрастая на севере земель за Атлантическим океаном, дают огромные урожаи. И не истощают земли.

— Главное, чтобы они росли вместе. Так как каким-то неведомым образом взаимно дополняют друг друга.

Король улыбнулся.

Он прекрасно знал, что до прихода европейцев индейцы Северной Америки практиковали это сочетание культур. И оно действительно позволяло получать им очень приличные урожаи. В том числе с большим прибавочным продуктом. И даже создавать союзы племен, занеся ногу на ступеньку создания первых государств. Несмотря на плохой климат, отсутствие металлических орудий труда и прочие бедствия. А в таких обществах, как союз ирокезов — так и вообще — создав протогосударства с весьма высокой степенью концентрацию ресурсов и организацией труда.

Так-то кукуруза должна расти на юге.

Но это в теории.

На практике за огромное время культивации маиса, как местные называли кукурузу, ее сумели подвергнуть вынужденной селекции. Методом направленного отбора. Продвигаясь с каждым разом все дальше и дальше на север. В итоге получив на выход сорта, которые вполне росли в широтах Новгорода. Правда на другой стороне Атлантике.

С фасолью и тыквой поступали также.

Просто сеяли новые участки. Климат там был более суров. Выживали только те растения, что лучше приспособлены для него. Несколько циклов. И дальше на север…

Иногда весь урожай погибал из-за слишком суровых условий. И тогда приходилось откатываться назад. Но спустя какое-то время это движение на север продолжалось. Да, урожаев более северные варианты давали меньше. Но даже этого хватало для очень приличного объема урожая с теми примитивными орудиями труда и убогой агротехникой, каковой владели местные жители.

Все закончилось, когда в эти земли пришли европейцы.

Пуритане.

То есть, фанатики-протестанты с каким-то безумным количеством «тараканов» в голове. Индейцев за людей они не считали. Вели себя крайне мерзко, вроде раздачи одеял, зараженных оспой. Ну и к наработкам аборигенов относились с крайним пренебрежением. Как следствие — все местные сельскохозяйственные наработки были в целом утрачены. Не сразу, но достаточно быстро по историческим меркам.

Иоанн это знал. Читал как-то в свое время. А вот адепт Механики, распинающийся о том, как славно в тех холодных землях это все растет — не знал. И старательно убеждал своего короля в удивительной благодатности этих растений. И представители делавэр тоже.

— Хорошо, — утомившись от их потуг, произнес король. — У меня нет сомневаться в ваших словах. Это действительно очень хорошие растения, которые смогут помочь многим моим подданным. Что вы хотите за них?

— Это дар. — почтительно поклонившись, произнес глава делавэр.

— В таком случае совесть мне не позволит не подарить вам ничего в ответ. Чтобы вы хотели?

— Ваши люди вели мен с нами удивительными топорами. Мы хотели бы получить их.

— Хорошо. Вы получите топоры. — благодушно кивнув, произнес Иоанн. И перешел к третьей делегации. Людям народа майя, пришедших из города Тулум.

И вот тут началось…

Просто потому, что цивилизация майя была по своей сути — торговой. Через Юкатан шли тропы и пути, связывающие как северную Мезоамерику, так и южную. И даже дальше. Потому что огромные торговые пироги майя уплывали весьма и весьма далеко.

Через что в их руках консолидировался торговый оборот всего региона. Да, имея при этом довольно сильную зависимость от агрессивных соседей с севера. Все-таки ацтеки ребята очень непростые — наследники тольтеков, некогда завоевавших майя. И находившиеся в 1483 году если не на пике своего могущества, то близко к этому.

Понятное дело — майя они не контролировали. Просто потому что для этого им пришлось бы вторгнуться на Юкатан и десятилетиями воевать. Но влияние оказывали. И не мало. Замыкая на себя многие торговые пути севера.

Так или иначе, но им было что подарить Иоанну. Начиная с золота и своих поделок из нефрита и заканчивая тем же острым перцем да какао-бобами. Совокупно — десятки наименований! И все крайне интересное!

— А что еще необычного у вас есть? Слышал я, что в ваших краях растет дерево, сок которого загустевает и становиться как кусок кожи.

— На кожу он не похож, но упруг. Да, такое дерево растет у нас.

— Отлично! Этот сок — отличный товар. А у народа инков, про которых вы говорили, есть ли такой плод. Растет в земле. Питателен, если его отварить. Но на вид неказист?

— Есть. Я о нем слышал. Но они им не торгуют. К нему нет никакого интереса ни у кого. Это ведь просто съедобный корень. А у нас всех своей еды хватает.

— Я любопытен. И мне хотелось бы на него посмотреть.

— Уверен, что мы добудем его. Это не составит особых сложностей.

— Отлично!

И перешли к другим вопросам. Торговым, безусловно. Потому что от Тулума прислали очень опытного и матерого торговца, который знал где, что и почем. И умел хорошо подать свой товар.

Ситуация усугубляла еще та ситуация, что адепт Механики все-таки уступил увещеваниям ряда подчиненных и экспедиция не ушла из Тулума во время эпидемии оспы. Она осталась и оказала помощь. Из-за чего потеряла два десятка моряков. Оспа-то совсем не игрушки.

Жители города очень оценили этот поступок. И, в итоге, отправили в Москву СОВСЕМ другую делегацию… с иными целями, подарками и полномочиями.

— Что вы хотите за свои товары? — спросил Иоанн.

— Топоры. Ваши прекрасные топоры. И, если это возможно — защиту, как у ваших воинов.

— Мои воины получают эти доспехи, потому что служат мне. Я не могу их раздавать всем подряд.

— Мы тоже можем служить вам.

— Вы лично? Или город Тулум?

— Город. — произнес представитель делегации города.

После чего поведал, что раньше в регионе всем заправляли жители города Чичен-Ица. Жители его оставили после нападения и разграбления, так как он не смог восстановить свои позиции. Из-за чего вся социально-политическая структура округи оказалась полностью разрушена и дестабилизирована.

Город Коба, портом которого выступал Тулум, был одним из городов-спутников Чичен-Ица. Когда же его не стало он стал самостоятельным полисом, который, впрочем, так себя и не нашел. Из-за чего положение же жителей Тулум стало очень сложным.

Однако битва первичного контакта, торговля и поведение экспедиции при эпидемии показало — у города Тулум появилась возможность обзавестись новым покровителем. Таким, на фоне которого даже Чичен-Ица — ничтожная теня. И они хотели бы этого. Совет города решился на это единогласно.

— Я не смогу принять в подданство тех людей, которые не приняли Христа.

— Кто это?

— Бог, которому все в моей державе молятся.

— Он дает тебе силу?

— Он дает силу всем нам. Ибо в единстве сила.

— Мы примем его!..

На почве этого достаточно решительного и страстного выступления делегации Тулум, остальные две тоже высказались в том же ключе. Дескать, они готовы пойти под руку Иоанна и принять его бога, если он даст им доспехи…

— И как это понимать? — спросил король уже после приема у адепта Механики, что возглавлял экспедицию. Его он принимал в свое кабинете.

— Это оказалось сюрпризом для меня. Мы просто старались вести себя прилично и доброжелательно со всеми, с кем встречались. Иногда это не находило отклика. Совсем. Хотя майя очень нас зауважали после драки.

— Что там у делавэр? Есть сильные враги?

— Да нет, — пожал плечами адепт Механики. — Во всяком случае я о них не знаю. Но посланник говорил не за союз племен, а за свое племя. Которое по сути и не племя, а род. Ну… союз родов, проживающий на юге острова Манна хата. Вероятно, у них есть определенные амбиции и они хотят возвысится среди своих.

— Ясно. А ребята с Кубы?

— Конфликты были, небольшие, и они оценили наши доспехи и быстро остыли. Говоря, что они крепкие, что черепашьи панцири. И у них явно серьезные амбиции. Остров большой и заселен неоднородно. Много мелких вождей. Пешком от одного конца острова до другого в длину можно пройти боем. Просто из-за внутренних конфликтов.

— Жители Тулума, как я понял, сразу же развяжут войну с Кобой.

— О да… они там всем хвосты накрутят! Полулаты да еще со стальным оружием сделает их ультимативной силой на полуострове. Ну, после нас, разумеет.

— Смешанные браки там не появились?

— Десятка два. Все-таки местные женщины не привычны для нас, хотя иной раз встречаются довольно красивые. Ну и нравы там жуткие. Человеческие жертвоприношения у них вполне в ходу. Это проявляется буквально во всем.

— Наших никого не приносили?

— Никого.

— Ладно. Ступай. Я должен подумать.

Адепт Механики ушел, а Ева осталась. Внимательно слушавшая их разговор, сидя в сторонке и «увлекаясь» вязанием какой-то салфетки. Дескать — она не она и вообще ветошь в сторонке. Был у нее талант становиться незаметной. До такой степени, что адепт Механики ее заметил только уходя. Залившись при этом краской, словно рак, так как перед тем рассказывал королю массу всяких подробностей про местную проституцию и особенности интимной жизни. И что некогда завоевавшие майя тольтеки смешались с аристократией майя. А потому увидев в членах экспедиции новых тольтеков аристократы Тулума приняли решения максимально смешиваться с ними.

— Как тебе история?

— Очень благостная.

— Благостная? Приняв под свою руку этих людей, я развяжу там войны и обширное кровопролитие. Особенно у майя. Хотя там явно без нашего участия не обойдется. Если Тулум начнет стремительно укреплять свои позиции, то от конфликта с ацтеками никуда не уйти. А его он может не потянуть. И нам придется вмешиваться.

— Так вмешайся, — улыбнулась Ева. — Ты видел их товары. Это считай, что торговля с Индией. Золотое дно. Каждый галеон за год экспедиции, не направленной на получение прибыли, сумел заработать СТОЛЬКО что с прибыли от каждого можно еще пять галеонов построить. А ты представь, что будет, если ты наладишь дела?

— Сразу вмешаются серьезные игроки.

— Это так. Но ты ведь умеешь с ними договариваться? Как ты говорил? Добрым словом и кулаком?

— С божьей помочью. — кивнул Иоанн. — Хотя ты даже не представляешь, как я устал от войн. Хочется просто покоя. Лет десять. Чтобы голова не забивалась мыслями о том, хватит ли у меня воинов, дабы все сунувшиеся ко мне лица врагов оказались сломаны.

— Так и не сражайся с руками. Бей в сердце.

Иоанн замолчал. Ненадолго.

Своими планами на будущую кампанию он не делился ни с кем. Из-за чего слова Евы его удивили.

— Степь мне удалось иначе завоевать.

— Степь что блудный сын. Она сама не ведала, что творила. И ты нашел к ней подход. Предварительно показав, что ты тут самый главный и самый сильный. Но те, кто теперь к тебе идут — не степь. И с ними так не выйдет. Ударь им в сердце, и я уверена — искомые десять лет мира у тебя будут. А то и больше…

— Ты сама миролюбие, — усмехнулся Иоанн.

— Я хорошо помню те дни, когда тебя пытались убить и то, что они тут творили… эти «добрые люди». Когда я сидела рядом с тобой, лежащим в беспамятстве, и молилась. Каждый день по много часов. Чтобы этим мерзавцы не ворвались в покои и не убили нас обоих. Или ты думаешь, что тогда сердце заговора находилось где-то иначе?

— Ты вроде бы была верная католичка.

— Была. До тех дней. Но я не смогла понять и простить стремление Святого престола убить тебя, меня и нашего ребенка. Просто потому, что мы не хотели принимать католичество. Это… выглядело чудовищно! Ведь вероучительного противоречия между католичеством и православием нет. Эта схима — просто раскол подчинения. И выходит, что Папа вел себя…, впрочем, ладно, — махнула она рукой.

— Ты понимаешь, что там тоже понимают все это?

— И что?

— То есть мне придется ударить там и туда, где меня ждут и отражению нападения готовятся.

— Тем славнее будет победа. Тем знаменательнее. Ведь твое дело правое. И никакие приготовления врагов веры христовой не спасут от воздания за дела черные. Помнишь, что сказал Святослав перед своей победой? Иду на вы. Тем страшнее поражение. Словно всесокрушающий фатум. Слово воля Всевышнего.

— Женщины… — покачал Иоанн головой.

— Что женщины?

— Нет более безжалостного и кровожадного существа во всей Вселенной, чем женщина, которая защищает своего ребенка. Ни один мужчина не способен пойти так далеко и решится на подобные жестокости, как она. Ибо она становится воплощенной стихией.

— Пусть так. Но разве я не права?

— Права. Как это не печально осознавать. Пока мы не решим этот вопрос, наш враг будет раз за разом устраивать нам всякие пакости, считая, что он в праве это делать…

Глава 9

1483 год, декабрь, 12. Москва

Тихо потрескивал камин.

Иоанн вновь сидел за своим любимым шахматным столом. Один. К нему в этот раз никто не подсаживался, хотя в комнате было довольно много людей.

— Начнем что ли? — произнес король. — Вы все в курсе сложившейся ситуации. Я хочу послушать ваше мнение.

— А что тут думать? Бить Фридриха надо! Благо, что там и бить-то особенно нечего.

— А дальше? Пришел Фридрих, придет кто-то еще. Они раз за разом будут присылать их или еще какие каверзы устраивать.

— И что с того? Всех побьем!

— Сейчас. А через сто лет?

— А что через сто лет?

— Я умру. А кто будет новое в военном деле выдумывать? — спросил Иоанн. — А если мы не будем идти на шаг-два впереди, то рано или поздно они нас догонят. И нас начнут бить.

— Но идти на Рим — это перебор.

— Почему?

— Это же Рим?

— Ну Рим и Рим. Что в нем такого?

— Колыбель Христианства!

— Христианство сформировалось в Антиохии. Риму просто повезло — он в те годы числился столицей, — заметил Иоанн.

— А как же престол апостола Петра?

— Самый влиятельный ученик Иисуса занял самую влиятельную кафедру, — пожал король плечами. — Впрочем, довольно скоро номинальную столицу оттуда перенесли.

— Отчего же?

— Официально из-за того, что Император Константин должен был больше времени проводить на востоке, так как персы представляли в то время очень серьезную угрозу. Но в те годы устройство Римской Империи было устроено так, что это не требовалась. После прекращения чудовищной Гражданской войны, что длилась почти весь третий век, установилась тетрархия, когда державой правило одновременно два августа — считай Императора, и два цезаря — младших соправителя. У каждого — своя столица. Это было нужно для того, чтобы разросшаяся до чудовищных размеров Империя сохраняла управляемость. Августы доминировали в военном деле, цезари — занимались гражданскими вопросами. Преимущественно. Так вот — столице восточного августа была Никомедия, известная сейчас как Измит. То есть, он и так уже сидел на востоке. В двух шагах от будущего Константинополя. Кстати, западный август сидел не в Риме, а в Медиолануме — современном Милане. В Риме сидело только духовенство и Сенат.

— Но зачем тогда был сделан этот перенос?

— Точных сведений нет. Константин был сначала западным цезарем, потом западным августом. То есть, никак не был связан с востоком. Из-за гибели восточного августа стал на время единоличным правителем. Вот тогда он Константинополь и основывает, точнее начинает развивать древний город Византий. Никакой практической ценности в этом не имелось. Та же Никомедия была уже обжитой и хорошо отстроенной восточной столицей.

— Просто захотел прославиться?

— Вполне может быть. — пожал плечами Иоанн. — Я слышал и другую легенду. Будто бы Гай Юлий Цезарь проклял Рим умирая от руки предателей. Что де в Риме теперь будут постоянные предательства и измены, и что он погибнет в конечном счете от них. Вот Константин постарался перевезти на новое место номинальную столицу Империи, заодно и вопросами веры озаботился. Надеясь, что новый бог спасет его и его последователей от этой напасти.

— Проклятье?

— Да. Проклятье Рима или проклятье Цезаря. Еще его называют поцелуй Венеры, так как Цезаря выводил свой род от этого богини.

— И что, помогли дела Константина? Победил от проклятья?

— Нет. Так как хоть и прозвучало это проклятье в Риме, но распространяется оно на все земли Империи. Поэтому, если вы заметили, я не рвусь принимать титул Восточного Римского Императора, хотя мне предлагали и не раз. Я с этой пакостью связываться не хочу. И вам не советую. Карл Великий выдающийся правитель франков — коснулся. Объявил себя Императором Запада. И что? Уже на его внуках его держава рассыпалась. На востоке не лучше. Латиняне взяли Константинополь, провозгласив себя Императорами. Но что они с этого получили? Только то, что передрались и перегрызлись, отчего Палеологи смогли относительно легко вернуть себя свою старую столицу.

— И былое величие.

— Увы. Палеологи были лишь бледной тенью Комнинов. А степень интриг и измен в их державе только нарастала. И, в итоге, за счет предательства большинства аристократов, перешедших на сторону осман, и этот осколок Рима пал. Впрочем, Палеологи сами по себе хороши. И в их случае пересеклось два прокляться.

— А Священная Римская Империя?

— Ну она не Священная, не Римская и не Империя, — усмехнулся Иоанн. — Это просто какая-то бредовая химмера. Однако, прикоснувшись к наследию Рима, она заразилась проклятьем. Их спасает только то, что они по существу не имеют никакого отношения к той древней Империи. Но даже бледная тень проклятия наводит страшных бед в их землях, порождая регулярные внутренние войны. По сути — гражданские. Которые ослабляют державу точно также как Римскую Империю. Поэтому лично я не испытываю никакого пиетета перед Римом. Это проклятый страшный город.

— Может из-за этого они и творят все это?

— Может быть. Кто знает? — пожал плечами король.

— Я предлагаю, все же, не воевать ни с Фридрихом, ни с Римом. Договориться. Если потребуется — заплатить им денег. — произнес один из ближних сподвижников Иоанна. — Каждый год торговли приносит нам огромные прибыли. Как персидской, транзитной, так и своей собственной. А с ними придется распрощаться на время войны. Ганза почти наверняка перекроет нам Балтику.

— Так уж и перекроет? — усмехнулся Иоанн.

— Во всяком случае попытается это сделать. И легче нам от этого не станет. Так или иначе, но торг сильно ухудшится. А ведь теперь еще появился невероятно доходный торг с западной Индией. Это вообще золотое дно.

— И ради него мы должны уступать и унижаться? — усмехнулся Даниил Холмский.

— Зачем? Просто решить вопрос полюбовно. В конце концов — эта война и Фридриху не нужна. Ну что он с нее получит? Убытки? Вряд ли это его мечта всей жизни. Возможно только швейцарцы идут драться за репутацию. Остальные — нет.

— А вот зря ты так думаешь, — произнес хан Синей орды. — Степь уважает силу. Сейчас Иоанн для наших людей — великий хан — наследник Золотой орды. Он правит, потому что может и сила его такова, что никто против него не сможет выступить, даже сообща. За что его уважают. Но пустые переговоры и такие вот маневры — путь слабых.

— Даже те, что были на Дунае? — поинтересовался Иоанн.

— Переговоры на Дунае ребята восприняли неоднозначно. Они все ждали, чтобы ты разгромил осман. И да — город ты получил. За это тебя зауважали. Хитрость — воинская благодетель. Но вассалитет… нет. Уже сейчас есть брожения. Если же и впредь ты, король, станешь предпочитать договариваться, то я за надежность и верность своих ребят не ручаюсь.

— Мы тоже, — поддержали его два других хана. — Степь уважает силу. Ибо тот, кто силен, с тем Великое небо. Оно не поддерживает кого попало.

— Я тоже за то, чтобы хорошо наподдать Фридриху, — произнес Патриарх. — Это ведь по сути — Крестовый поход против православия.

— Пока этого никто не объявил. — возразил один из представителей партии мира.

— Так и Константинополь брали без лишнего шума. И Рим явно желает повторить успех.

— Но мы не Константинополь!

— Но у нас есть что взять! Фридрих ведь явно нацелен на Москву.

— Но он ее же не возьмет.

— А если возьмет? Кто знает какие уловки он приготовил?

— Причем тут уловки? Если наша армия в состоянии разбить его в поле, то как он возьмет Москву?

— Кто его знает?

— Давайте обойдемся без сказок!

— Но…

— Как мы что-то сможем насоветовать королю, если станем опираться на бездоказательные выдумки?

— Тоже верно, — закивали со всех сторон.

— И пока Фридрих выглядит как очень уверенный в себе человек, которого используют.

— Но он же не ребенок.

— А причем тут это?

— Он должен же понимать, какой мощью обладает наша полевая армия.

— Кому должен? Он о ней знает лишь понаслышке. А после того, как разбил под Парижем пехоту Бургундии, то весьма возгордился. Ведь ее создавали в подражании нам. Скорее всего он уверен — сила на его стороне. Оттого и такой уверенный.

— И на переговоры не пойдет?

— Почему? Пойдет. Но на таких унизительных для нас условиях, что нам лучше с ними не связываться.

— Нам вообще лучше с переговорами не связываться! — воскликнули ханы.

Так они и ругались.

Иоанн же больше слушал, лишь изредка вставлял ремарки и комментарии вроде той истории со сменой столицы. Но как поступить не знал.

В сложившей ситуации вступать в войну означало идти до конца. Потому что даже проиграв Папа не простит свои акции и инвестиции в Персидскую кампанию. А оставить ему их — значит заявить всему миру, что ты балабол, и что твое слово ничего не значит.

Но ему лезть в это зловонное чрево Европы не хотелось. Да и уверенности у него не было в том, что выбраться живым оттуда получиться.

Пытаться договориться?

Он сам не верил, что это реально. Но даже если получится — его авторитет пошатнется. Вон — уже даже ханы об этом явно говорят. Новая борьба со степью? Нет уж. Увольте. Степь слишком аморфна и бесформенна. И эта борьба выльется в еще большие проблемы.

Цугцванг.

Любой следующий шаг казался ему хуже. Любой выбор — бедой.

И тут он обратил внимание, что за шахматным столиком кто-то сидит. Прямо, напротив. Хотя никто из присутствующих не садился. Более того — этот человек был ему решительно незнаком.

Седые волосы, хотя кое-где еще просматривался натуральный, черный их цвет. Ухоженная аккуратная борода, вроде и окладистая, но не очень большая и уложенная так, словно из салона. Внимательные, цепкие глаза, которые, казалось, видели тебя насквозь. Лицо в годах, но все еще свежее. Одежда тоже странная. На восточный манер, с которым Иоанн тут методично боролся, но удобная. Из излишеств и пустых украшательств. Хотя явно очень дорогая. На поясе сабля.

— Кто ты? — холодно спросил его Иоанн.

— Не вздумай уступить этим малахольным. Запад, как и степь, уважает только силу. — с этими словами он сделал ход пешкой.

Иоанн невольно глянул на шахматную доску. Пару мгновений подумал. И сделал свой ход. А потом повторил вопрос:

— Кто ты?

— Это так важно?

— Да.

— Называй меня Белым волком. — произнес незнакомец и сделал еще ход.

Помолчали. Король напряженно, практически лихорадочно обдумывал происходящее. Пытаясь понять — не сошел ли он с ума.

Но они не сидели без дела и ходили фигурами.

Быстро.

Казалось развязалась игра на скорость.

И в один прекрасный момент хода оппонента не последовало. Иоанн поднял глаза. Напротив, в кресле было пусто.

— А где он? — громко спросил король.

Все присутствующие замолчали. И уставились на пустое отодвинутое кресло, напротив короля, и довольно лихо закрученную шахматную композицию на столе. Малыми силами кто-то создал нешуточную угрозу для черных, за которых играл Иоанн.

— Кто? — осторожно спросил хан.

— Человек. Он только что сидел вот тут. И мы играли партию.

— Но тут никого не было… — осторожно произнес Патриарх.

— То есть, вы хотите сказать, что я играл быструю партию со своей галлюцинацией и чуть не поставил себе мат?

Все замолчали.

Выглядело действительно странно. Тем более, что кресло было отодвинуто и кем-то обмято.

— Как он выглядел? — наконец, нарушил тишину Патриарх.

— Я не запомнил. Он назвал себя Белым волком.

— И что он сказал?

— Что Запад уважает только силу также, как и степь.

— Это может быть искушение Лукавого! — заметил один из присутствующего.

— Белый волк врать не будет! — рявкнул хан, положив руку на эфес. Для степи волк — фундаментальный символ. Впрочем, для славянского язычества — тоже. А его отголоски здесь, в XVвеке стояли в полный рост. И белый волк там имел особую роль. Особо уважаемую и почитаемую.

— Тихо! — резко встав крикнул король, буквально подавляя явно намечающийся конфликт.

Все чуть отступили и не рискнули продолжать перепалку.

— Запад уважает только силу… — тихо повторил Иоанн, словно пробуя эти слова на вкус.

— Но торговля!

Король скосился на выкрикнувшего это. И взгляд его был ужасен. Словно северный лев увидел того, кто дергал его за усы и тыкал в жопу вилкой. От чего сказавший это отступил и потупился.

Выкрикивать больше никто не смел. Ибо в Иоанне проснулась какая-то давно забытая ярость. Та самая, с которой он вел свои войска под Алексин или на Новгород. А тут расслабился. Размяк. Но нет… мгновение и его натура вновь проявилась, отбросив весь тот налет хороший жизни. Раз и уже его глаза стали не сонного теленка, а хищника. Самого страшного и опасного хищника во всей округи. На территорию которого покушался какая-то вонючая тварь…

Иоанн медленно обвел взглядом всех присутствующих. Встречаясь с каждым глаза в глаза и вынуждая их опустить взор. Ибо выдержать ТАКОЙ взгляд — попросту опасно. Это вызов. Открытый вызов. Что сейчас было крайне опасно. Иоанн бы демонстративно растерзал.

Потом не спеша прошел вокруг стола.

Пытаясь найти хоть какой-то символ.

Но ничего.

Пусто.

Просто кресло, примятое недавним сидением. Шахматные фигуры. И больше ничего.

— Кто же это был? — наконец шепотом спросил Иоанн. — Белый волк… Безумие какое-то.

Он провел рукой по примятому кресло.

Все остальные молчали.

— Кар! — подал голос один из воронов. Уже весьма немолодой. Один из той пары, что прибились к Иоанну под Алексином. Ворон же тем временем слетел со своего нашеста и приземлился на шахматный столик.

И все на него уставились. Кое-кто даже перекрестился.

А король усмехнулся.

Красивая легенда, придуманная им некогда для того, чтобы морочить голову местным ожила. Белый волк. Кто он? Неужели это действительно кто-то из предков или посланников высших сил? Он не был похож на ангела. Но что он знал об ангелах? Те милашки с церковных росписей явно из другого теста. Однако Иоанн твердо знал — Содом и Гоморру не пухлые херувимы резиновыми дидло уничтожали.

— Что думаете, други мои? — наконец король, принимая ворона на руку.

— Твой предок дает тебе знак, — твердо произнес хан. — Сам или через посланника.

— Да, — согласились остальные ханы.

Иоанн скосился на других. И там многие также кивнули, соглашаясь с этой трактовкой.

— А ты что думаешь, Отче? — обратился Иоанн к Патриарху.

— Мне все это очень не нравится, — осторожно произнес тот, помня, что легенде Рюриковичи были древним родом Скьёльдунг, что выводил свое происхождение от древнего языческого бога Одина. И ему как православному Патриарху связываться с такими вещами не хотелось решительно. Однако, выдержав паузу, он все же добавил. — Но совет дельный.

— И что, больше никто не скажет за торговлю?

— Нет, — произнес тот, кто больше всех за нее «топил», не отрывая взгляда от ворона на руке Иоанна. От его черного, бездонного глаза. — Мы заработали много денег. Мы сможем годами воевать, не испытывая в них нужды. Так что вся эта возня… это просто пустое стяжательство. Поклонение золотому тельцу. Что грех, как учит нас святая церковь.

— Кто-нибудь выскажется за переговоры?

Тишина.

Иоанн медленно обернулся. Но никто ничего не сказал. Вообще.

— Они хотят драки. — тихо, почти шепотом резюмировал король. — Будет им драка…

Глава 10

1483 год, декабрь, 21. Москва.

Иоанн сидел на колокольне Успенского собора[4], укутавшись в теплую одежду, и смотрел на Москву. Новую. Обновленную Москву, которую благодаря чрезвычайным усилиям он отстроил буквально за пару десятилетий.

Старый белокаменный кремль, построенный еще во времена Дмитрия Донского, ушел в прошлое. Вместо него стояла кирпичная махина в размерах и кремля, и Китай-города разом. Только более упорядоченная и единообразная что ли. Ну и стены повыше. Причем ее строили не как кремль на роль самостоятельной крепости, а сразу как внутреннюю цитадель для большого укрепленного города, что достаточно сильно повлияло на архитектуру. Была возведена и внешняя крепостная стена для защиты посада — ее построили сразу после обновления кремля в новых размерах. Прямо по периметру так называемого Земляного города, который должны были построить в самом конце XVI века, но… не дождались.

Город внутри был спланирован буквально по линеечке и застроен по квадратно-гнездовому принципу типовыми проектами домиков. Кирпичных. С керамической черепицей. Внутри Москвы вообще деревянное строительство было запрещено.

Ключевой момент — типовыми проектами домов, стоящих на аккуратно размеченных улицах и переулках.

Это создавало некоторое однообразие городскому ландшафту. Но времени особого у Иоанна не было. Поэтому дозволив украшать фасады домов по своему усмотрению, он застроил город так, как хотел. За свои деньги. А потом вселяющимся жителям сдавал дома в аренду или продавал, отбивая вложения. И дозволяя при желании перестраиваться, сохраняя, впрочем, определенные правила.

Например, в кремле строить ниже трех этажей попросту не разрешалось. А вне кремля — ниже двух. Да, этажи были не высоки. И, как правило, даже двух метров не имели. Но для тех лет и ростов — вполне. В конце концов состоятельные люди перестроят сами, а остальным и этого жилья за глаза достаточно. Потому что оно хоть и эконом класса, в его понимании, но на фоне деревянных построек, какими была заполнена Русь — смотрелось чуть ли не хоромами.

Кстати, топить по-черному в Москве он тоже запретил. Напрочь. Для пущей пожарной безопасности. Из-за чего каждый новый дом строился с нормальной печкой. Никаких особых изысков. Однако это кардинально повышало и чистоту, и безопасность, и экономичность отопления…

И таких нововведений хватало.

Старых жителей Москвы было не так много. Тех, что жили еще в старом кремле и окружающем его посаде. Ведь того же Китай-города в 1460-1470-е годы еще просто не существовало. Даже в проекте. И столица Великого княжества в принципе не выглядела подобающим образом к началу его правления. Мелковата.

Так что особого масштаба споров и конфликтов не возникло. Особенно после разборок с дядей, попытавшимся захватить власть, пока Иоанн был в походе. Тем более, что ничего сильно крамольного новоиспеченный король и не предлагал. Просто переселить всех в кирпичные жилища, чтобы не горели постоянно.

Кто мог строил сам.

Тут Иоанн не неволил.

Только смогли такое очень немногие. Ведь практически все бригады каменщиков и прочих подобных специалистов работали на найме у короля. А мастерские, выпускающие кирпич да черепицу, поставляли ее преимущественно Иоанну. Так что обойти и перебить эти козыри было крайне непросто. Однако кое-кто смог. Остальные же довольствовались типовыми проектами. Во всяком случае пока…

— Лепота… — тихо произнес король.

— Да, красиво. Красный кирпич очень интересно смотрится в ваших снегах, — заметил посланник короля Неаполя.

— Он еще красивее выглядит оттого, что четверть века назад тут стояла только маленькая крепость с несколькими селами вокруг.

— Я, к сожалению, не застал. Но мне говорили.

— Очень жаль, что вышло так с Элеонорой.

— Мой король не держит зла. С женщинами бывает сложно. Он сам ни раз обжигался.

— Но за дочь ему ведь все одно обидно. Родная кровинка.

— Да. Обидно. Это глупо отрицать. Но то, что его внук унаследует тебе моего короля греет больше. И он готов смириться с тем, что его дочь не смогла удержать власть. Тем более, что он знает, кто смущал ее разум. Это многое объясняет и заставляет его злиться не на жертву, каковой оказалась Элеонора, а на истинного злодея.

— Да уж… смущал… иногда мне кажется, что этот, кого ты упомянул, прямой наследник змея из райского сада.

— Мне кажется этот перебор.

— Отчего же? Если бы Элеоноре не морочили голову, то она бы и ныне оставалась моей супругой. И мне не пришлось бы ломать голову над вопросом — как сделать так, чтобы мои дети после моей смерти не передрались. Да, дети Элеоноры относятся хорошо к Еве и детям от нее. Но это сейчас. А потом? Когда вырастут? Когда возникнут вопросы власти? Я не думаю, что это миролюбие сохраниться.

— Мой король это понимает…

— Я слышал, что у твоего короля есть трудности с тем искусителем.

— Трудность… не более.

— Я уверен, что он справится и сам. Но…

— Что?

— Я хотел бы, чтобы ты передал ему. Хм. Я тут подумываю о том, чтобы прогуляться в тех местах… И возможно он составил бы мне компанию.

— Даже не знаю, что и сказать.

— Ответьте «да». Если что, разведете руками и скажете, что не получилось. — улыбнулся Иоанн. — И да, я слышал, что в ваших краях бывает тревожно. Поэтому я возьму с собой вооруженную охрану. От греха подальше. И это же советую твоему королю.

— И где же вы хотите прогуляться?

— В саду. Будем рвать яблоки и засовывать их в задницу искусителю.

От этой фразы посланник Неаполя аж закашлялся.

— Я правильно вас понимаю? Вы…

— Вы правильно меня поняли. И было бы очень неплохо, если бы твой король договорился с Моро. Хотя, как мне кажется, туда много придет властителей. Кто-то посмотреть, а кто-то и серьезно поговорить с проказником.

— Я ни о чем подобном не слышал.

— Значит я лучше тебя информирован. Но мне положено — я король. — улыбнулся Иоанн.

— Да, но в Италии…

— В Италии этот вопрос не решается.

— А где?

— Там, — поднял глаза к небу, произнес Иоанн.

— А это не может быть искушением Лукавого?

— Может. Но тогда не сходится логика. Ему в этом нет резона вмешиваться. Во всяком случае сейчас. Когда тот искуситель устраивал истерику — да. Но не сейчас. Ведь Лукавый выигрывает от нашего раздора, а не от примирения.

— А король пойдет искать примирения? Мне показалось, что…

— А разве это не примирение? — усмехнулся Иоанн. — В конце концов, еще в древности было сказано — богу божье, цезарю цезарево. И не стоит смешивать. Хотя кто-то увлекся. Да так увлекся, что пошел даже на подлог документов и прочие пакости.

— Подлог документов? Каких?

— Позже… Сюрпризом будет.

— Хотя бы, о чем речь?

— Если я сейчас скажу, то какой же это окажется сюрприз? А вдруг кто проболтается? Тогда наш искуситель постарается подчистить концы. Нет. Такое заранее не говорят. Пускай пытается везде, где у него рыльце в пушку, привести в порядок.

— Он не пойдет на примирение.

— Ну… тогда я напихаю ему в задницу ведро яблок и придется выбирать следующего… хм… искусителя.

— А если и тот не уступит?

— Да в чем проблема? У вас там что в Италии с яблоками проблемы? Не хватает? — удивился наигранно Иоанн. — Не беда. Я принесу с собой шишек. Пусть будет намек на Эдем в некоем русском антураже. С елочками. В любом случае — я добьюсь чего хочу. И здесь вопрос стоит иначе. Будет ли твой король делить со мною добычу с Рима или нет. Ведь нам придется прогуляться, потрудиться и кто-то за это должен будет заплатить. Или мы что, как дурачки, гулять станем бесплатно или того хуже — за свой счет?

— Это интересно… — покивал посланник. — Но мы слышали, что на тропинке в темном лесу много разбойного люда. И дойти до яблоневого сада будет непросто.

— С этим, я думаю, проблем не будет.

— Отчего же?

— Они знают, что меня трогать нельзя.

— И как это понимать? — спросил после затянувшейся паузы посланник.

— А так и понимать. Я рассчитываю Фридриха привести с собой.

— Но…

— Предварительно хорошенько надрав уши. Тут уже, конечно, без вариантов. Разбойников нужно наказывать. Это святая обязанность любого честного человека.

— Неожиданно. Но допустим. А зачем тебе мой король? Ты ведь и сам, судя по уверенности, со всем справишься.

— А ты думаешь, я унесу все, что можно взять в том саду? — усмехнулся Иоанн. — А я хочу местным напомнить, что стяжательство — грех. И вообще — о душе нужно подумать.

— Интересно… — задумчиво произнес посланник.

— Интересно вам или будет интересно вашему королю?

— Полагаю, что это будет интересно любому, кроме упомянутого искусителя и его последователей. Хотя и там найдутся желающие погреть рука у костра. Вы не знаете, но внутри пчелиного улья очень сильно жужжит.

— Это из-за речной истории?

— Да. Часть пчел считает, что не стоило ругаться. Часть, что сделка была выгодной и очень разумной. Но главный… он сильно топает ножками.

— Отчего же?

— Никто не знает. Поговаривают, что он обезумел на старости лет.

— Банально.

— Такое случается.

— Прям вот так и говорят? Открыто.

— О! Будьте уверены, узнав о предстоящей прогулке в яблоневый сад об этом будут и вполне открыто. А возможно, что он искуситель даже не доживет до того момента, как вы начнете складывать в него яблоки. Все-таки годы. А человек смертен.

— Хуже того — внезапно смертен.

— Вот именно. И очень многие в его окружении вряд ли заинтересованы, чтобы вы приходили в их сад и обдирали их яблоки.

— Это можно рассматривать как предложение?

— Как повод для беседы.

— Беседа она всегда хороша, так что я к ней открыт. Но баланс интересов. Вы же понимаете, что ничего не случается бесплатно. И даже эти разбойники на темной дорожке появились не просто так по мановению руки. За них отсыпали очень прилично… хм… яблок. Там ведь швейцарцы, а они едят много яблок. Не так ли?

— Да. В этом вы правы. И, полагаю, что вы сможете договориться оборвать яблоки в части сада.

— Хм. Тут нужно разговаривать.

— Безусловно.

— Этот искуситель помогает южным оводам?

— Южным оводам?

— Из долины древней реки, славной великими урожаями.

— А… то мне не ведомо. Но ходят слухи. Много слухов. И каждый дурнее предыдущего. У искусителя при дворе живет несколько осман. И они не просто-так кушают свой мед.

— Мда… Вон оно как все складывается? А ведь кто-то должен был радеть за Крестовый поход и укрепления христиан на востоке. Вместо этого он развлекается тем, что пытается навредить христианам и ведет дела со своими идеологическими противниками. И, кстати, так до сих пор работорговлю и не осудил.

— Это… затруднительно.

— Большие прибыли?

— Да. Он не может наступать на свой кошелек.

— То есть, наступать на горло своей вере может, а на кошелек — нет?

— Ну а кто из нас без недостатков?

— Но не в столь же важных делах?

— У всех есть свои слабости. Иногда они маленькие, иногда — не очень.

— Ясно… — покивал Иоанн.

Его активная переписка с монархами Европы, начатая задолго до этого конфликта, давала очень большие возможности для понимания общих настроений. И, если их свести к некоему обобщению, то многие из правителей устали от того, что церковь не только постоянно лезла в их сугубо светские дела, но и выступала крупнейшим землевладельцем.

Особенно бесили все эти гигантские епископства в ситуации, когда для светских правителей земли едва хватало. А тут вон ее сколько. Нередко она еще и хороша. Да плюс налоговые и прочие послабления.

И это был только один пунктик.

Люди устали.

На всех уровнях.

Еще до Яна Гуса начали раздаваться голоса о том, что многое в делах церковных устроено неправильно. И что это вредит. Что пора менять. Но никто не решался выступить лидером этого движения.

Попробовал Ян Гуса, но все закончилось печально. Он ведь не был правителем со своим значимым войском. И его вопрос закрыли самым, что ни на есть банальным образом. Это мало кого устроило в Чехии. Но все осторожничали. Ведь в случае выступления пришлось бы иметь дело один на один с самим Императором. А это та еще силища.

— Это такие возможности… — качал головой Иоанн, слушая по осени доклад делла Вольпе.

— О да, мой король. Огромные возможности. Но вы же понимаете, как все это не просто.

— А в чем же эта сложность заключается?

— У Папы много заступников.

— И кто же за него заступиться? Король Франции? Его сейчас и нет, а тот, кто таки захватит власть, окажется в ситуации, когда не до Рима. Король Кастилии и Арагона? Так они в конфликте. Причем как напрямую, так и через Неаполь. Фридрих Габсбург?

— Которого вы собираетесь разбить…

— Вот я и спрашиваю, кто станет защитником Папы?

— Так сразу и не скажешь. Но у него сильные связи и он найдет себе союзников.

— А у него самого сколько войска?

— Не очень много.

— И оно, полагаю, во многом опирается на наемников?

— Да. Но те же швейцарцы будут за него драться до конца.

— Что только добавляет им чести. Но разве они смогут меня остановить? Предыдущие наши встречи… так скажем — обнадеживают.

— Это да. — кивнул делла Вольпе. — Но тут все крайне неопределенно. И мне бы немедленно выехать в Италию да постараться разобраться, на кого Папа собирается делать ставку.

— Так выезжай, — улыбнулся Иоанн. — Денег сколько потребуется?

Часть 2. Услышь мой рев

— Я делаю вам одолжение — это офигенно большая сумма.

— А это офигенно большой пистолет.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1484 год, апрель, 18. Окрестности Москвы

Тихо цокали копыта.

Пригородная прогулка в специально разбитом лесопарке у стен Москвы для Иоанна была обыденностью. Причем он с собой туда регулярно брал разных людей, чтобы приватно и спокойно о чем-то поговорить.

Парк, правда, таковым являлся лишь номинально. Просто лес, который немного привели в порядок. Очистили там, проредили, расчистили. В будущем Иоанн планировал заняться им более плотно. В будущем. Потому что пока руки не доходили. Да и, положа руку на сердце, и этого хватало.

В этот раз он выехал с супругой.

Понятно, что не вдвоем. Но охрана держала определенную дистанцию, не мешая беседе. Двигаясь впереди, сзади и в боковых заставах по параллельным дорогам. Заодно увеличивая контролируемый периметр. Не теряя, впрочем, короля с супругой из вида.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Ева.

— Почему ты так подумала?

— Ты меня первый раз сюда пригласил. Обычно мы важные вещи обсуждали или в твоем кабинете, или на колокольне. Но ступеньки последней, признаться, очень неприятное испытание. И туда идти — не так страшно, как обратно. В платьях вообще жуть.

— Учту, — кивнул Иоанн. — А сюда я тебя пригласил, потому что не хотел, чтобы нас хоть кто-то мог подслушать.

— Значит что-то все-таки случилось… — медленно произнесла она. — Говори прямо. Я выдержу.

— Твой отец мертв.

— Ох! — воскликнула она, покачнувшись в седле, но Иоанн был рядом и поддержал ее. Ехали то стремя в стремя.

— Когда?

— Два дня назад. Официально мне еще об этом не сообщили, но разведка уже донесла. Пока кратко. Жду более подобные сведения.

— Убили?

— С очень высокой вероятностью. Он отказывался выступать даже номинально против нас в поход под любыми предлогами. Ему даже денег давали. Много. В подарок. Но нет. Отказывался. Вот и убрали как неугодного. Рядом с ним же всегда достаточно много католических священников. Фридриху требовалось, чтобы рядом с его армии в походе по землям Польши и Литвы шел бы местный правитель. От греха подальше.

— Что же теперь будет… — покачала головой Ева.

— Это я у тебя и хотел спросить. Что теперь будет? Говорят, что Папа лично вмешался в долговой конфликт между Казимиром и банкирами. Признав, что тот никому ничего не должен и что любое взыскание долгов с него или его наследников будет расценено им как вызов Святому престолу.

— Отец об этом успел узнать?

— С какой стати? Ему никто и не собирался сообщать. Он был больше не нужен. А вот его детям — да, сказали. Заранее. И показали проект буллы еще до ее обнародования.

— Откуда это удалось узнать?

— Людовико Моро помог. Его ведь банкиры тоже оказались связаны с этим решением. А у него отношение к Папе… ну, скажем так, весьма далекое от добросердечного. Тот уже успел несколько раз засунуть свой нос во внутренние дела Миланского герцогства и немало насолить Моро. Причем довольно топорно, так как поддерживал своих родственниках в разных мелких владетельных спорах. А однажды даже пытался пропихнуть герцогу в вассалы родича на очень теплое местечко. Как ты понимаешь — Людовико такое в гробу и в белых тапочках желал бы видеть. Из-за чего имеет зуб на Папу.

— Еще бы… — покивала она. — А разве эти сведения о булле не должны были сохраняться в тайне?

— Ну… формально — да. Впрочем, никакой особой тайны из них не делали. Даже если бы о них узнал Казимир — и что с того? Ему все равно умирать. А так… — пожал руками Иоанн. — К тому же Моро достаточно умен, чтобы рассказать мне всю историю иносказательно. И в его письме вообще нельзя ни в чем уличить. Мы оба с ним любим такие головоломки с загадками и уже, наверное, года два или даже три шлем друг другу их. Просто для развлечения. Представляю, как кипят мозги у тех, кто их догадывается копировать. Не удивлюсь, если в Святом престоле так и не узнали о том, что это он мне всю эту историю в деталях слил. Даже если читали это письмо.

— Интересно.

— Моро вообще голова. Очень мне симпатичный человек в отличие от его психованных родственничков.

— И много с кем ты еще играешь в шарады?

— Каждый влиятельный политик в Европе требует своего подхода. Кто-то загоняется на формальностях и письма тонут в пустой велеречивости. Кто-то вот такие головоломки. Кто предпочитает общаться прямо. Кто-то топит все в деталях. И так далее. Ты же видела мою картотеку. Вот — приходится подбирать к каждому ключик. Но это ладно. Что скажешь о своих братьях и текущем раскладе?

— Владислав как был королем Чехии, так и останется. Вряд ли его оттуда подвинут. Он проявлял лояльность Фридриху.

— Пойдет в поход?

— Лично? Вряд ли. Он же не дурак. Но какие-то войска может отправить под давлением. Впрочем, не уверена. Скорее всего он просто затянет сборы или еще как-то пропустит все сроки, непрерывно посылая Фридриху письма о том, что все пропало и нужно больше золота…

— Славно если так выйдет.

— Корона Польши и Литвы вряд ли удастся удержать воедино. Ни Ян, ни Александр, ни Сигизмунд не являются для этого достаточно сильными политиками. Сигизмунд — очень ловок. Но он младший. Так что ему в ближайшее время вообще не на что надеется. Разве что он подсуетится и отравит Яна или Александра.

— А он может?

— Кто знает? Но от него я этого могу ожидать. Кроме того, у него есть мотив, в то время как ни Владиславу, ни Яну, ни Александру это не нужно.

— А если Ян станет и королем Польши, и Великим князем Литовским?

— Это исключено. — покачала головой Ева.

— Совсем?

— Совсем. Формально старшим является Владислав. И наследовать престол Польши и Литвы должен он. Но аристократы Чехии потребуют, чтобы король жил преимущественно у них, а Польши — чтобы у них. Из-за этого будет очень сложно договориться.

— Но не невозможно.

— Я допускаю, что смогут. Хотя не верю. Да и там ведь еще и Литва есть. И ей тоже хочется, чтобы их правитель жил у них, а не мотался где-то. А в то, что аристократы Польши, Литвы и Чехии смогут прийти к единому мнению вряд ли хоть кто-то поверит. Скорее Страшный суд случиться, чем это произойдет.

— Кроме того такое усиление Владислава решительно не нужно Фридриху.

— Да, без всякого сомнения. Это в первую очередь. И он приложит все усилия к тому, чтобы Владислав так и остался королем Чехии. Где и сидел бы тихо-тихо.

— А что мешает Яну занять два оставшихся престола?

— То, что он вообще-то не наследник. И мой отец не собирался так быстро умирать. Возможно ты не знаешь, что папа после военных поражений, которые потерпел от тебя, вел переговоры с магнатами о признании Владислава. И если верить его письмам — весьма успешно. И собирался сделать его в ближайшее время соправителем.

— Но ты же сама говорила — аристократы не договорятся.

— Это сейчас — когда нужно замещать вакантные престолы. А если бы был жив папа, то Владислав смог бы объединить Польшу и Чехию единой властью. Литву… не знаю, не уверена. Но после поражения от тебя папа очень много делал для сближения Польши и Чехии. Тем более, что там все близко.

— Может быть его за это и убили?

— Может быть. Для Фридриха это стало бы катастрофой. Ведь Чехия и Польша объединенная единой унией оказалась бы второй по силе державой в Священной Римской Империи. А если бы туда присоединилась бы еще и Литва, то положение Габсбургов очень сильно пошатнулись бы. Да еще в союзе с Венгрией о котором папа так пекся последнее время. По сути это могло поставить Габсбургов в положение войны на два фронта. Да, Фридрих сумел поженить своего наследника и дочь Карла Смелого. Но это пока очень шаткий союз. И в него мало кто верит. Да и новый король Франции вряд ли будет сильно дружествен Габсбургам.

— И он, то есть, Фридрих, сейчас постарается разбить престолы Казимира между максимальным количеством наследников?

— Да. В этом нет никаких сомнений. Возможно даже для Сигизмунда что-то придумает. Потому что братья хоть и спокойные, но…

— Передерутся?

— А ты как думаешь? Особенно если правильно подначивать. Конечно. И чем больше их получит свою корону, тем лучше.

— Чего можно ожидать от Александра?

— Ничего. Во всяком случае — ничего хорошего. Сильный, глупый, любит роскошь. При этом он совершенно не самостоятелен в поступках и крайне расточителен.

— Труслив?

— Скорее нерешителен. Любой, достаточно убедительный человек в состоянии его водить за нос. А если он догадается ограничить к Александру доступ других болтунов, то, по сути, станет правителем при этом баране.

— Не высокого ты мнения о нем.

— В былые годы он не раз делал мне пакости из-за его податливости убеждениям случайных людей. Да и вообще, как может радовать, когда твой брат — дурачок?

— А Ян?

— Здесь все очень непросто. Ян прекрасно образован и начитан. Довольно умен. При нем постоянно крутится итальянский ученый, с которым они ведут постоянные диспуты. Да и вообще — образцовый наследник, если бы не одно — но. Шляхта. Ян яро стремиться к укреплению королевской власти из-за чего имеет невеликую популярность среди шляхты. Магнаты так и вообще его открыто недолюбливают. Но он близок с другим своим братом — Фридрихом.

— Это который епископ Кракова?

— Да. Что в известной степени обеспечивает Яну поддержку церкви. А это позволяет мал-мало удерживать шляхту. Но там все очень сложно и тонко. Кстати, с Владиславом он тоже дружен. Хотя… это такая дружба… скорее сотрудничество, вынужденное, которое может закончится в любой момент. Слишком уж по многим вопросам они расходятся. Но открыто предпочитают не ругаться.

— А сам Владислав?

— Осторожен, достаточно умен, но крайне нерешителен. Он сидит в Чехии только из-за того, что в известной степени слаб, чтобы представлять угрозу чешскому дворянству.

— Полная противоположность Яну?

— Ну… почему? Владислав тоже умен. Но он не стремиться к укреплению королевской власти. На чем отец и хотел сыграть. Такой король очень бы устроил шляхту Польши и Литвы.

— Ясно. Король Шредингера.

— Как это?

— Это когда король вроде бы есть, а вроде бы и нет, — произнес Иоанн. Увидел полное непонимание со стороны супруги и рассказал ей максимально доходчиво про «опыт некоего Шредингера». Тот самый — с котом в коробке.

— Да, в этом что-то есть, — после довольно долго молчания ответила Ева. — Король Шредингера. Интересно звучит.

— Сигизмунд же по-твоему проходимец и мерзавец?

— Я этого не говорила!

— А какой он?

— Себе на уме. И очень продуманный. Умен и даже очень. Но он не стремиться к укреплению королевской власти, во всяком случае — открыто. С другой стороны, сидеть тихо он тоже не будет. И уж поверь мне — найдет способ заставить ту же шляхту делать то, что ему нужно. Деньги умеет находить. Не так как ты, но умеет. С законами ловок, да и вообще с бумагами. Любит разные…

— Схемы?

— Ну пусть будет схемы. Да. Выстраивать все так, словно бы обкладывая своего противника со всех сторон.

— Много врет?

— Скорее недоговаривает. Ему бы купцом родиться. Но… — развела руками Ева. — Он делец, причем цепкий и ловкий, а не правитель. И шляхта его уважает слабо. Он скорее бумагами и законами будет душить своих врагов, чем войной пойдет. Сигизмунд не воин. Вообще. Никак. Он настолько этого всего чужд, что и не пересказать. Даже Владислав, на что не решителен, и то с куда большей решительностью будет воевать. Этот же… — она махнула рукой.

— И ты думаешь, что этот делец может пойти на устранение кого-то из своих братьев?

— Ради занятия престола? — усмехнулась Ева. — Без малейших волнений. И я бы даже предположила, что Сигизмунд взялся бы за Александра. Он ведь дурачок и к нему можно довольно легко подойти. И отравить, подставив кого-то.

— Но ведь за Александром всегда кто-то стоит. Этот кто-то разве не понимает угрозу, исходящую от Сигизмунда?

— Вероятно понимает. Но к Яну ему не подойти. Тот его сам к себе близко не подпускает и боится.

— А к Владиславу?

— Владиславу тоже хватает ума держаться подальше от Сигизмунда.

— Если Яна Фридрих посадит в Польше, а Александра в Литве, то куда он может попытаться впихнуть Сигизмунда?

— Выкупить у Матьяша Хуньяди Моравию, Силезию и обе Лужицы, которыми он владеет. Но не думаю, что он на это пойдет. В конце концов он и сам Сигизмунда недолюбливает. Он вообще не имеет особой популярности ни среди шляхты, ни магнатов, ни владетельных аристократов соседей. Купеческая его натура очень сказывается.

— Ян и Александр выставят свои контингенты Фридриху?

— Если их посадят в Кракове и Вильно? Без всякого сомнения. Но они будут номинальными. Для вида. Быстрее и больше не выйдет. И Посполитое рушение собирать они точно не станут. Да и Сейм на это не решится. Особенно Литвы.

— Опасаются после прошлых битв?

— И это тоже. Но главное — это оценка тебя. В Литве больше, в Польше меньше, но… ты ведь кровь Витовта. Правнук его дочери — Софьи. И до меня доходили слухи, что там открыто тебя обсуждают.

— Меня?

— Понятно, что сейчас — под давлением Фридриха, это не реально. Но Сейм Литвы больше чем на половину склонен пригласить тебя на престол. В личную унию. Да и в Польше о том задумываются. Причем если голосовать вот прямо сейчас, выгнав Фридриха, то добрая треть сразу поднимет руки. И тебе нужно будет совсем немного подарков раздать.

— Это… неожиданно. Я полагал, что меня воспринимают врагов.

— Все не так просто и однозначно. Главное — против тебя воевать они не станут. Но и ты, когда пойдешь войной, будь осторожен. Такая симпатия дорогого стоит.

— Понимаю, — покивал Иоанн. — А что, и магнаты тоже?

— Они в первую очередь. Им нравится, как ты ведешь дела. Да, сильная королевская власть. Но ты не мешаешь людям жить и помогаешь крепко зарабатывать. В том числе и влиятельным. Купцы и аристократы, что тебя поддерживали, обогатились. Причем не с земли, а с дел. Иные думают, что буквально с воздуха. Иные да с золота кушают. Сам понимаешь — это очень веская рекомендация.

— Ясно. — покивал Иоанн.

Помолчали.

— Вчера к тебе депеша с приходила, и ты весь вечер был хмурый. Это по поводу отца?

— Не только. Депеш было две. Одна про твоего отца. Вторая про Джема.

— А с ним что случилось? Он ведь выжил после той засады.

— Его тоже отравили. В Османской Империи начинается Гражданская война.

— О боже…

— Одно хорошо — я теперь не вассал.

— Наследник Джема тебя постарается вернуть в этот статус.

— На Балканах засели дети Баязида. В Малой Азии — дети Джема. Формально — в Малой Азии ресурсов сильно больше. Да и мамлюки за них. Но там ведь есть еще Ак-Коюнлу у которых свои интересы. На Балканах же тишина. Фридрих уже увел венгров. И в моменте у детей Баязида больше шансов.

— А твои владения — это что-то вроде пограничья?

— Да. И брать Константинополь никому из них не под силу. Особенно сейчас, когда в нем стоит десятитысячный корпус наемников. Включая почти две тысячи генуэзских арбалетчиков и четыре тысячи валлийских лучников.

— Генуэзские арбалетчики? Но… как они там оказались?

— Папа прямо запретил Генуе мне поставлять наемников. Но ничего не сказал про переуступку контрактов. Поэтому генуэзцы нанимались к кому-то… кому угодно. Грузились на корабли. Доезжали до Константинополя. Где заключали договор переуступки с моим человеком. Брали свое золото и уезжали, оставляя бойцов. А тех приводили к присяге и ставили на службу по контракту с гарантией после десяти лет выделить землю. Строго говоря — я всех наемников так перевел в Константинополе. И почти никто не возражал. Что сильно сократило текущие расходы и повысило надежность гарнизона.

— Занятно, — усмехнулась Ева. — Хоть что-то из того, что Папа запрещает, выполняется?

— А кто его знает? — пожал плечами король…

Глава 2

1484 год, май, 5. Тверь

Иоанн сидел на коне и смотрел на Волгу.

Время.

Оно тянулось невероятно медленно.

Ему бы уже в бой. Чтобы разом разрешить этот затянувшийся вопрос. Однако войско Фридрих не отличалось особой скоростью передвижения, и медленно ковыляло в сторону Руси. Даже орды степные и то быстрее перемещались. И что опасно — эта медлительность не обманывала короля, потому что проистекала не из технических ограничений армии, а из… грабежей. Ну, формально это все обставляли иначе. Фуражировкой так и прочим. Но по сути Фридрих не брезговал заниматься вдумчивым грабежом населения по пути своего следования. Во всяком случае в Польше и Литве. И мог при определенном желании резко ускориться, просто прекратив все эти проказы.

К Твери же король вышел, чтобы получить некоторый простор для маневра. Армия Фридриха подошла к Вильно и было не совсем ясно куда она пойдет — на Ригу или Смоленск. В каждом из этих маневров был свой смысл. Рига — главный порт королевства. Взяв его можно перерезать практически всю морскую торговлю. Да, останется еще вариант через Неву, но он плохо устроен и во многом дикий. Смоленск же ключ к Москве — столице государства.

В общем-то Смоленск выглядел более очевидным вариантом. Но Фридриху требовалось не просто победить, а суметь склонить Иоанн к правильному миру. Так что сценарий его поведения был в известной степени непредсказуем. Разведка же докладывала, что при его штабе болтают разное и единства там нет. Видимо специально для того, чтобы сведения не утекали. Вот Иоанн и вышел к Твери, откуда было сильно ближе идти к Риге, чем от Москвы, но и до Смоленска еще недалеко…

И ждал.

Тем временем возле Риги заваривалась огромная и весьма непростая история…

По темноте к городу подошли корабли Ганзы, пользуясь маяком и хорошо известной им акваторией. И начали высаживаться чуть в стороне от города. Тишком. А потом и сразу атаковали, как накопились в достаточном количестве. Еще до рассвета. Благо, что никаких особых маневров от бойцов не требовалось. Построили в колонну. Пошли в ней. И в ней предполагалось вступили в бой…

Толпа тяжеловооруженной германской пехоты двигалась вперед. Даже знамена не поднимали, чтобы лишнего внимания не привлекать. Не говоря уже о факелах и прочего. Да и помалкивали все, стараясь вообще никаких звуков не издавать. Лишь чуть пыхтя, топая и позвякивая железом доспехов шаг за шагом продвигались прямиком к ближайшим воротам.

Открытым.

Единственным.

Которые здесь на ночь не закрывали из-за постоянно работающих верфей. И днем, и ночью. Вот и приходилось одни ворота держать всегда открытыми, ибо склады ценное имущества, потребного для строительства кораблей находились в городе. От греха подальше.

Спокойный размеренный шаг. Специально, чтобы тише.

Но вот уже ворота.

И бойцы ускорились. Хотя на бег не перешли.

Стражи почему-то нет. Но это никого не смутило. Люди рвались вперед.

Минули открытые ворота.

Перешли на бег еще ускоряясь.

Длинная каменная «кишка».

Вдали поворот с выходом во двор.

И…

С грохотом, вот буквально перед носом у бегущих пехотинцев обрушивается мощная кованная решетка. И, с таким же грохотом опускается ее товарка — там у входа, который они уже проскочили. А потом сверху, через бойницы в эту каменную «кишку», полетели керамические емкости с нефтяной смесью и фитилями.

Рев…

Ужас…

Вонь…

Весь город, да и прочая окрестность пробудилась от криков заживо сгораемых людей. Многих людей. Ведь туда успело набиться несколько сотен — почти тысяча.

На стенах же внезапно оказались стрелки, ждавшие до того не показываясь. И открыли беглую стрельбу из всего, что у них было. В ход шли и луки, и арбалеты, и аркебузы и так далее. Даже несколько мушкетов применили, только из них били картечью. Чтобы большее количество неприятеля зацепить.

Стреляли прямо в темноту. Ту самую, которая копошилась и материлась. А если без шуток, то ночь не проходила по категории «хоть глаз выколи» и всех этих «прекрасных» людей, что шли на приступ было очень неплохо видно. Ну, может быть лиц и не разглядеть, но колонну и силуэты — очень даже…

Внезапное нападение провалилось, унеся больше полутора тысяч врагов. Очень существенные потери, но они никого не смутили в стане неприятеля, высшее руководство которого прекрасно понимало куда идет. Ибо Рига была Иоанном очень серьезно укреплена. По бастионной схеме, только своей, особой.

Ее особенность заключалась в том, что для возведения стен и бастионов изначально строились две тонкие кирпичные стены. Относительно. Потому что внешняя стена в пять кирпичей — это не так уж и мало. Тем более с полным пакетом готических элементов усиления, вроде ребер жесткости, но развернутых не наружу, а внутрь. Так вот — строили такие каменные стены, а потом все пространство между ними заполняли грунтом. Из-за чего получалась не только ОЧЕНЬ толстая стена, стойкая к артиллерийским обстрелам, но и крайне высокая. В будущем, понятно, землю нужно будет заменить бетоном, а лучше железобетоном. Однако пока и такой вариант — выглядел чем-то ультимативным.

Так что бастионная система выходила достаточно специфической. Толстенной, до крайности высокой, да еще и с массой средневековых элементов по кромке стен, которые были незаменимы для борьбы с живой силой противника чем-то стрелковым. Да, это ослабляло в известной степени верхнюю часть стены. И туда можно было много продуктивно стрелять из относительно малокалиберной артиллерии. Но польза от использования подобных решений все равно перевешивала.

Ну и ярусы.

Их было много.

Из-за чего фланкирующий огонь, под который попали нападающие, оказался чрезвычайно неприятным. Даже быстрое бегство не помогло избежать ощутимых потерь…

Поражение поражением, но войска продолжали выгружаться. А опытный капитан[5], нанятый командовать войсками Ганзы в этой кампании, с рассветом выдвинулся к крепости — чтобы на нее посмотреть. Объехал. Медленно. Несколько раз. Вглядываясь и что-то активно обсуждая со своей свитой. А потом подъехав к формальным лидерам похода, представлявшим сторону нанимателя, и спросил:

— Вы хотите, чтобы мои войска штурмовали это?

— Да. Именно об этой крепости мы и договаривались.

— Мы не договаривались о взятии ЭТОЙ крепости. То, что вы описывали, даже отдаленно не похоже на ЭТО.

— Мы люди не военные. Описали как смогли. А что тебя смущает?

— Такие крепости берут только измором. Или подкупом.

— Не нужно набивать лишнюю цену. Мы уверены — ты справишься.

— Как вы себе представляете штурм?

— Мы себе его вообще не представляем. — улыбнулся глава похода. — Или ты забыл — мы люди не военные.

— Ясно… — покачал головой капитан. — Раз не представляете, то сообщаю — эти стены мы будет пытаться пробить год, два или больше. Причем я гарантий не дам, что и за это время проковыряем. Мину под них из-за чрезвычайной толщины и массивности подводить нет смысла. Даже обвал стены оставит после себя крайне сложное препятствие. К тому же, к этому провалу еще нужно подойти — а каждая стена защищается вон теми массивными выступами, — указал он на ближайший бастион, — с которыми вообще ничего сделать нельзя. То есть, даже обрушив стену на достаточно большом участке мы все равно скорее всего не прорвемся.

— Так не ломайте стены. Сделайте лестницы. И атакуйте не стены, а эти вон выступы.

— Я таких длинных лестниц, чтобы подошли под такие стены не только никогда не видел, но и не слышал о подобных. Но даже если мы их сделаем — они будут невероятно тяжелыми. И установка каждой окажется непосильной задачей. Их ведь станут ставить под огнем.

— Понимаем. Вы хотите больше денег? Сколько?

— Вы не понимаете. Я просто хочу отказаться от контракта.

— Это невозможно! Вы же понимаете, сколько вы нам должны?

— А вы понимаете, что ставите нереальную задачу? Если вы доверяете мне как военному специалисту, то примите как данность — мы сможем взять эту крепость либо осадой, либо подкупом. Любой ее штурм — безумие. Даже обстрел — пустой перевод ядер с порохом.

— В Любеке ты так не говорил.

— В Любеке вы описывали мне совсем другую крепость. Обычную старую каменную крепость былых лет. С тонкими стенами, башнями и так далее. А это… это я не знаю что за монстр… Это, — тыкая в сторону Риги, произнес капитан, — новое слово в фортификации. Причем тот, кто ее возводил, денег явно не жалел.

— Иоанн не отличается скупостью, — невольно кивнул один из представителей Ганзы.

— Но это ничего не меняет. Нам нужно взять этот город. И быстро!

— Боитесь, что Иоанн разобьет Фридриха? — едко усмехнулся капитан.

— А ты нет?

— Нет. Не боюсь. Я это точно знаю. — расплылся капитан в улыбке. — И если бы вы меня подвязали на войну с ним лично — ни за что бы не согласился.

— И как это понимать?

— А так и понимать. Вы мне наврали про укрепления Риги, и я поддался на ваши уговоры. Но теперь это все не имеет значения. Я удаляюсь.

— Ты не посмеешь!

— Посмею. А вам, на будущее, меньше врать нужно. На это, — он махнул рукой на укрепления, — никто бы в здравом уме не согласился, зная, что где-то не очень далеко бегает король Иоанн со своей полевой армией. А если согласится, то можете смело его гнать взашей — это либо дурак, который ничего не понимает, либо обманщик, который собирается вас надурить.

— Ты должен остаться!

— Кому должен?

— Твои долги…

— Мои долги не стоят моей жизни. И мой вам добрый совет — собирайте свои вещи, грузитесь на корабли — и ходу. А когда от Иоанна придут люди с вопросом — что это было, скажите — бес попутал. Или там заблудились. И подарочек хороший в качестве компенсации.

— Ты настолько веришь в него?

— С ним много кто уже воевал. Не только швейцарцы. И уважаемые люди считают крайне плохой затеей это делать. Как некогда швейцарцы славились тем, что непобедимы, так и он теперь. И это не на год и не на два. Полвека — самое малое. И я уверен — вам говорили. Но вы же люди не военные и ничего в этом не соображаете. — криво усмехнулся он. — Не знаю, кто вам что посулил, но, если останетесь тут — за Ганзу больше никто не даст и выеденного яйца.

— Не нагнетай!

— Да мне что? Мне с этого одна польза. Если все кредиторы преставятся, то кому долг отдавать? Благодать. В общем — не благодарите.

С этими словами наемный капитан развернулся, вскочил на коня и со своей свитой удалился. Для начала в сторону своего шатра…

— Мерзавец… ох мерзавец… — прошипел один из лидеров похода.

— А деньги взял.

— Аванс. Там немного. В долг ему запишем. Но каков мерзавец!

— А может прислушаемся к нему?

— Ты дурной? Ты хоть знаешь, сколько у Фридриха войск? Он там этого выскочку просто раздавит как гнилое яблоко.

— Наш капитан так не уверен в успехе Фридриха. Скорее, напротив.

— Он дурак!

— Нам его рекомендовали, как очень опытного и знающего в военных делах человека, имеющего за плечами более десятка успешных кампаний.

— Если бы он был умный, то не наделал бы столько долгов.

— Насколько мне известно — распоряжаться деньгами и воевать разные таланты.

— И что?

— Вот у нас много денег. Мы сами возьмем эту крепость?

— Вот и посмотрим. Талантливый человек талантлив во всем!

* * *

Тем временем недалеко от берегов Куба завершалась трагедия. Неожиданный и очень суровый шторм угомонился и по все еще хмурому небу эскадра пыталась собраться воедино. Ее ведь раскидало…

В этот раз в экспедицию отправились не только галеоны, числом аж в пять штук, так как еще парочку таки удалось собрать на верфи Риги. К ним присоединилось и десять больших каракк, зафрахтованных в Нидерландах. Каждая крупнее галеона или равная ему. Специально, чтобы переправить в Новый свет лошадей и военное имущество. Но это оказалось ошибкой…

Хлипкие корпуса каракк, попав в серьезный шторм дали течи. И ладно течи — часть кораблей получило повреждение силового набора. Ведь в борт им била волна. Мощная океанская волна. И теперь приходилось предпринимать аварийные, экстраординарные мероприятия для спасения кораблей.

Да — для XV века это были прекрасные корабли. И именно на каракках совершались первые Великие географические открытия Колумба там или Магелана. Но по сравнению с конструкцией галеонов Иоанна их корпуса выглядели откровенно хлипкими. И очень тяжело переносили шторма. Особенно сильные шторма. Впрочем, до прорыва во второй половине XVIII века, когда произошло принципиальное усиление силового набора корпуса, этой проблемой страдали все корабли мира. И винить в чем-то каракки было бы слишком… не справедливо что ли. Корабли как корабли. Если бы не галеоны Иоанна — считали бы лучшими в Европе. Уступая по прочности набора только лучшим китайским морским джонкам, о которых создатели каракк даже и не слышали…

Так или иначе — шторм закончился и корабли раскидало. Поэтому адмирал запустил сигнальную ракету, дабы дать знать всем капитанам о том, где находится его корабль.

Ничего особенного — этакий вариант на тему ракеты Конгрива. Только вместо боевой части применялась сигнальная боеголовка, заполненная смесью, дающую при взрыве густой дым определенного цвета. Эти ракеты решили применять впервые. Выдав на каждый из кораблей по комплекту. На адмиральский свой, на остальные — свой. И это сработало.

Бах!

Взорвалась ракета на высоте нескольких километров, породив облако густого красноватого дыма. И к флагману потянулись корабли, отброшенные от него за горизонт. А чуть погодя стали подниматься и черные дымы — это сигнализировали корабли, утратившие ход или получившие тяжелые повреждения.

Так или иначе, но за сутки удалось собраться обратно в ордер.

Две каракки, при этом пришлось оставить. Они едва держались на плаву. По сути — чудом. А экипаж, пытавшийся ручной помпой и ведрами откачать с них воду, падал от усталости. При этом пришлось проводить сложнейшую операцию по спасению лошадей, что везли на терпящих бедствие кораблях. Каждая животинка была чуть ли не на вес золота. Ибо в Новом свете их не имелось вообще. А нужда в них наблюдалась не малая.

Были мысли взять поврежденные каракки на буксир, снять с них все лишнее и попытаться дотащить до берега. Но осмотр показал слишком обширные повреждения. Не дотянут. Даш ход — развалятся. Так что пришлось плюнуть.

Еще четыре каракки взяли на буксир из-за неспособности поддерживать ход самостоятельно. Мачты поломало. Еще одну пришлось частично разгрузить. Чтобы ослабить течи. И она смогла дальше пойти своим ходом, хоть и осторожно. Так или иначе, но флот возобновил свое единство и направился к своей первой базе в Гаване. Чтобы там передохнуть после тяжелого перехода и починиться. Благо, что было совсем недалеко…

Глава 3

1484 год, июнь, 18. Тулум

Флот медленно продвигался к Тулуму.

Починка на Кубе затянулась, сорвав график всей экспедиции. И довольно сильно. Да и потом нормального хода каракки уже дать не могли.

И вот — берег.

— Дым! Дым на горизонте! — раздался крик наблюдателя.

Адепт Механики, командующий экспедицией от этого сильно встревожился. Ибо дым шел как раз от того места, где в теории должен был находиться Тулум. Хотя сам город было еще не видно.

Галеоны дали полный ход, стараясь как можно скорее добраться до места вероятной трагедии. Оставляя каракии их неспешно догонять. И меньше чем через час ситуация прояснилас — город оказался осажден. Дым же связан с малыми поселениями, окружающими Тулум, которые и горели.

— Приготовиться к бою! — скомандовал адепт Механики.

— Мы не знаем кто на кого напал, — возразил адмирал.

— Представители города Тулум принесли присягу нашему королю. Это, — адепт решительно ткнул в сторону дымов, — наш город. И кто на него напал — не важно. Ибо мы этих негодяев должны уничтожить.

— Ты же понимаешь, что эта присяга…

— Эта присяга принята королем. Ты хочешь оспорить его право?

— Нет! Конечно, нет! Но…

— Что «но»? Ты считаешь, что кто-то смеет безнаказанно нападать на города короля?

— Нет… — мрачно ответил адмирал. — Ты ведь понимаешь, что это дикари. Для них присяга — пустяк. Стоит ли за них вписываться? Если там серьезное дело, мы можем потерять многих.

— Да. Дикари. Но это — наши дикари. — с нажимом произнес адепт Механики. — И поверь — если король узнает, он лично оторвет голову тем, кто не стал защищать интересы его державы здесь — на дальних берегах. Уж поверь — я Иоанна Иоанновича знаю много лучше тебя. И он узнает, даже если я рассказывать не стану. Языков хватит.

— Я не хочу, чтобы мои люди гибли в этой пустой битве. — продолжал упрямиться адмирал. — И хочу сначала разобраться, а потом провести переговоры.

— В городе остались наши люди. Их могли убить. Или угрожать убить. Ты хочешь бросить их на произвол судьбы?

— Так может из-за них война и началась? — улыбнулся адмирал.

— Не хочешь выполнять приказ?

— Не хочу. И мои люди не будут в этом участвовать. Я в своем праве.

— Это так, — кивнул адепт Механики.

Несколько секунд поиграл с адмиралом в гляделки. И произнес:

— Правом, данным мне королем, за отказ выполнять прямой приказ в боевой обстановке, я приговариваю тебя к смертной казни.

— Что?! — удивился адмирал. Такое право у адепта Механики имелось, как у главы экспедиции, но он им никогда не пользовался. Да и вообще — почти всегда прислушивался к советам подчиненных командиров.

Но сообразить или как-то отреагировать на такой адмирал не успел. Только руку на эфес рапиры положил и все, но даже на палец ее не вытащил как ему прилетела пуля прямо в лоб. У адепта хватало всяких интересных устройств. В том числе достаточно компактных пистолетов для скрытого ношения, одним из которых он и воспользовался.

— Ты, — указал адепт Механики на капитана корабля, — до конца экспедиции будешь исполнять обязанности адмирала. Если сделаешь все хорошо — король подтвердит назначения. Корабль сдавай старшему помощнику.

Тишина.

Адепт Механики обвел взглядом палубу. Моряки были явно обескуражены произошедшим и у них на лицах читались очень разные эмоции. Кто-то даже за оружием потянулся.

— Что-то не ясно? — повернувшись к бывшему капитану, спросил адепт.

— Все ясно! Разреши исполнять? — гаркнул новоиспеченный адмирал.

— Исполняй. И это, — указал он на труп старого адмирал, — выбросить за борт не отпевая. За измену никакого отпевания.

Новоиспеченный адмирал молча кивнул. И начал отдавать приказы. Беря моряков в оборот и занимая делом.

Спустя пару минут тело бывшего адмирала уже улетело в воду, а галеоны разворачивались на курс к городу. Дабы оказать ему немедленную помощь.

— Не боишься? — тихо спросил священник, подойдя к адепту.

— Что убьют?

— Адмирал держал моряков крепко. И они могли его поддержать.

— Поэтому я и приговорил его к смерти, а не разжалованию. Чтобы избежать бунта.

— Он все равно может случиться.

— Может. Но спустить открытое неповиновение, значит поставить под удар всю экспедицию. Это ведь бунт. Понимаешь? Бунт против короля. И чрезвычайная угроза утраты галеонов. Ты ведь понимаешь, что после поднятия бунта адмирал не пошел бы в Ригу, а отправился к себе в Арагон. Уводя туда и корабли, и орудия, и опреснители, и много чего иного. За что был бы пригрет и обласкан.

— Его смерть — международный скандал.

— Да. Без всякого сомнения. Королю Арагона, который его рекомендовал, будет очень непросто объяснить, почему этот человек попытался поднять бунт.

— Ты так уверен в том, что Иоанн тебя поддержит?

— Перед выходом он просил меня приглядывать за покойным, так как было перехвачено его зашифрованное письмо. О чем и кому — не ясно. Но он явно вел какую-то свои игру.

— Я понял, — нахмурился священник.

Адепт Механики обернулся и заметил, что их внимательно слушал новоиспеченный адмирал.

— Он отправлял письма в Арагон.

— Ты знал?

— Это сложно скрыть. Он ведь на моем корабле постоянно почти находился. Книга с шифрами должна быть в его личных вещах. Переписку он вел оживленную. С кем — не знаю. Письма после прочтения сжигал.

— Ничего не осталось?

— Вряд ли, но, думаю, стоит проверить.

— Ты так легко об этом говоришь?

— А какой смысл мне теперь его выгораживать? В конце концов я заинтересован в том, чтобы король утвердил меня адмиралом.

— Ну что же. Хорошо. Личные вещи его посмотрим позже. А пока — к бою. Постараемся помочь городу.

— Разумеется. Я уже отдал необходимые распоряжения.

На пляже, куда в свое время производили высадку, находились какие-то воины. И судя по тому, что ворота Тулума, ведущие сюда, были закрыты. Они явно относились к противникам. Так что пять галеонов выстроившись в линию дали общий залп.

Ядрами.

Для картечи слишком далеко.

Но даже сотня ядер, почти одновременно залетевшая на пляж, заставила засевших там неприятелей, его оставить. Быстро-быстро так. В том числе и потому, что некоторое количество оных ядра разобрали на запчасти. Очень надо сказать зрелищно.

Да и вообще — страшно.

Согнав поганцев с пляжа галеоны встали на якоря в минимальном расстоянии от берега и отправили к берегу шлюпки с людьми. Однако едва те коснулись песка, как неприятель атаковал. Но… Орудия-то на галеонах стояли заряжены. И по сунувшимся тут же отработали. А потом их приголубили из аркебуз. Благо, что обстоятельства высадки были ясны до ее начала и бойцам раздали огнестрельное оружие. Они его зарядили и были в целом готовы к бою.

В общем — шуганули знатно.

Высадились.

Встали полукругом, заняв оборону. И отпустили шлюпки к галеонам за следующей партией. И только там, у кораблей все завертелось с погрузкой-выгрузкой, как неприятель вновь атаковал.

Расчет оказался верным.

Артиллерийские палубы полноценно стрелять не могли из-за слишком близко находящихся шлюпок и прочих неудобств. Поэтому ударили хорошо если в четверть силы. Что такого же ошеломляющего эффекта не дало.

Залп аркебуз.

Очень надо сказать неприятный. Шагов с пятидесяти.

Но он все равно не остановил порыва. И бойцам десанта пришлось отбросить огнестрельное оружие, схватившись за клинки. Завязалась драка. Но весьма непродолжительная.

Слишком быстро сложилась крайне неприятная ситуация для нападающих. Их оружие едва ли могло причинить урон королевским бойцам, облаченным в полулаты с бургиньотами, да еще со стальными круглыми щитами — рондашами. А вот клинки десанта разили крайне неприятно, пробивая при акцентированных ударах грубые, сыромятные шкуры, каковые выполняли роль доспехов у нападающих.

Минута рубки.

И люди, что осадили Тулум, откатились. Получив напоследок еще и с кораблей немного гостинцев. Вдогонку.

Вторая волна шлюпок подошла к берегу, выгрузив еще бойцов. Но теперь их никто не атаковал. Ну… почти. Их попытались обстрелять из луков, но в ответ получив залп из аркебуз резко отвадили. Стрелы то, хоть и наносили раны, но обычно малые и незначительные. Да и нечасто они хоть куда-то попадали в плотном строю. Все-таки полулаты — это хорошо для таких конфликтов. А вот в ответ прилетающие пули разили прям совсем не шуточно. По сути от них ничего не спасало — ни шкуры, ни щиты. И раны получались плохими. Хуже того — с кораблей очень внимательно отслеживали ситуацию и следом за залпом аркебуз прилетело и более сотни ядер. Выдав добавку, так сказать. Попаданий было существенно меньше, но моральный эффект от разрываемых ядрами тел и срубаемых деревьев давил. И давил очень неслабо. Для местных ТАКОЙ поражающий эффект находился за пределами добра и зла, ну и понимания. Это было что-то на грани если не божественного, то приближенного к нему.

Так что пляж отбили и удержали достаточно легко.

Выгрузили людей. Припасы. Коней. Немного, но в Новом свете о них не знали. Так что один их вид местных немало напряг. Когда же на них сели воины верхом. Так и подавно. А потом привезли с кораблей легкую артиллерию. Специально изготовленные для экспедиции укороченные и облегченные 6-фунтовые пушки. Точнее нет. Это были скорее гаубицы — этакие «единороги», ибо имели коническую зарядную камеру для удобства ускоренного заряжания и укороченный ствол. Но для местных задач их более чем хватало. Далеко ведь бить картечью не требовалось. А установка при таком подходе получалась довольно легкой и очень действенной — как ни как — 6-фунтов картечи выплевывала.

Вот батарею таких установок и «высадили» с расчетами.

После чего начали наступление от пляжа в ту сторону, куда враг отошел. Рассчитывая выйти на главную позицию.

Десант отошел от пляжа метров на пятьсот. Перевалил через кромку, которая отсекала действие корабельной артиллерии. И немного углубился дальше. Двинувшись по одну из полей, что окружали Тулум, к сожженной деревушке.

Тут-то их и атаковали.

Вновь.

И сразу очень большой массой. Видимо собрав в единый кулак все, что у них имелось. Но артиллеристы тащили на лямках свои 6-фунтовые «единороги» заряженными. И смогли сходу угости картечным залпом нападающих. А потом еще и аркебузиры добавили. Секунд через пять добавили артиллеристы, перезарядившись, ну и еще раз аркебузиры. Благо, что и те, и другие давали стабильные пять выстрелов в минуту. Что обрушило на наступающих натуральный град из пуль с картечью, сломав им всякое желание наступать и обратив в бегство.

В этот же момент, обогнув стой пехоты, в преследование бросилось два десятка гусар. Конных. Стрелять они не стреляли, но старались своими рапирами поразить как можно больше бегущих. Что только усиливало панику, превращая тактическое бегство в нечто необратимое и тотальное… Да, всего два десятка гусар, но их хватило.

Противник бежал, несмотря на то, что у него оставалось еще несколько тысяч воинов. Сложно оценить сколько, но пять-шесть тысяч точно было. А так-то может и больше.

Почему?

Впечатления оказались слишком сильными.

Тут и странное, удивительно эффективное оружие десанта. И их доспехи, почти что неуязвимые для местного оружия. Разве что в открытые места разить, что не всегда было возможно. И потери… страшные потери, выходящие за рамки обычных ожиданий. Так, например, на пляже было убито[6] около четырех сотен, да потом — на поле — еще сотни три. Не считая зарубленных кавалерией. Обычно такие страшные потери армии не несли. Битвы вообще не носили настолько кошмарный характер и, если и превращались во что-то жуткое, так только в случае захвата пленников и принесения их в жертву. Но не поле же боя!

— Что у вас тут произошло? — поинтересовался командир десанта, когда ворота открылись и навстречу бойцам короля вышла ликующая толпа жителей Тулума.

— Топоры.

— Что топоры?

— Они хотели забрать их все. Но ничего взамен предложить не могли. Достаточное. Вот и решили взять силой. Ну и заодно нас разграбить и принести в жертву.

— Интересные ребята. А кто это?

— Ацтеки.

— Так они же живут далеко на севере.

— Не так уж и далеко. Ради топоров они охотно проделали весь этот путь. Ради этих топоров они и дальше ушли бы.

— И им никто не помогал?

— С ними пришло разные люди. Многие позарились на ваши товары, что вы оставили нам на торг. Слишком уж они ценные и полезные. И если бы не ваше возвращение, то город бы взяли и уничтожили.

— Но мы вернулись. Всевышний не попустил этого черного дела.

— Истинно так, — кивнул глава города, вызвав некоторое удивления у десанта.

Чуть позже выяснилось, что оставленные в городе люди во главе со священником не только контролировали торговлю, но и организовали проповедь. В первую очередь через рассказывание притч как интересных историю, собиравших порой довольно много горожан. Все развлечение. Тем более, что священник рассказывал их увлеченно и с определенным артистизмом…

И тут сыграл один интересный момент.

Местные боги в представлении что ацтеков, что майя или тольтеков были смертными. И относительно слабыми. Требуя постоянно подпитки в виде жертвоприношений. И даже не силы ради, а просто чтобы они не умерли от старости.

На их фоне христианство божество выглядело безгранично всесильным и крайне удобным. Так как не требовало постоянных жертв. Ну… почти. Потому что посты и пожертвования в храм с определенными натяжками можно было таковыми посчитать. Однако на фоне местных традиций эта плата выглядела чисто символической.

Обращаться они не смешили. Но думали и много думали. А тут — удобный случай. Город осадили сильно превосходящие силы и своевременно появившиеся корабли последователей этого самого Всевышнего разнесли их в пыль. Даже несмотря на то, что численно те их превосходили в несколько раз. И за весь бой только дюжину раненых получили, да и те — от стрел в конечности. А убитых ни одного, что впечатлило чрезвычайно, как и количество убитых врагов.

Это ли не чудо?

Так что и без того подготовленные правильно организованной проповедью они охотно приняли условия Иоанн по взятие города под свою руку. И в течение трех следующих дней всем городом крестились. Включая языческих жрецов, которые посчитали не зазорным получить благословение еще и от столь могущественного бога.

Подобная ситуация была не только очевидна, но и естественна. Поэтому священники, приходившие сюда, к ней готовились и очень мягко ко всему относились, стремясь не обострять попусту. Так как огнем и мечом крестить здешние просторы людей не напасешься. Да и зачем, если можно так? Ну, сохраняют они пережитки язычества. А как им иначе быть? Они же с ним выросли… в окружении которое только так и думало. Станешь же давить, стремясь жестко противопоставлять православие и язычество, то получишь фанатиков и массу связанных проблем. В том числе и не управляемых. Поэтому была выбрана стратегия мягкой силы через систему замещения и воспитания…

* * *

Тем временем войска Фридриха подошли к Смоленску и попытались осадить город. Попытались. Потому что достаточно большой город сохранял массу возможностей для… хм… входа и выхода. И люди Фридриха просто перекрыли дороги. Опасаясь слишком сильно растягиваться из-за угрозы появления полевой армии Иоанна.

Параллельно пошли попытки договориться с жителями. Но Смоленск даже не вступал в переговоры. Обывателей в нем не оставалось — их загодя, узнав о приближении Фридриха, вывезли в лагерь, поставленный в десяти днях пути к востоку. Внутри же Смоленска сидели только воины и небольшое количество слуг для организации быта. Припасов же у них имелось минимум на пару лет. Плюс очень существенные склады с порохом и прочим потребным для воинского дела. А потому переговоры им не виделись чем-то важным. Скорее пакостным, так как могли выставить в ненужном свете в глазах короля. А оно никому в городе было совсем не нужно.

Видя такую несговорчивость Император Священной Римской Империи развернул осадную батарею и начал стрелять. Но крепость тут была того же типа, что и в Риге. Так что ее стенам эти редкие ядра бомбард вреда причиняли — что слону дробина.

— Как долго мы ее будем брать? — мрачно глядя на крепость спросил Фридрих у своих командиров.

— Это все лишено смысла, пока мы не побьем Иоанна в полевом сражении, — заметил глава швейцарцев. — Не уничтожив полевую армию короля мы тут ничего не сделаем.

— И артиллерия не поможет?

— Вы же видите какие тут стены, — развел руками главный артиллерист. — Иоанн знал, как сделать так, чтобы их пробить было очень сложно. Обычную каменную кладку бы проломили. А это… даже и гадать не берусь. Ядра вязнут в этой земле. И, как мне кажется, без всякого урона.

— Ясно, — еще мрачнее кивнул Фридрих. — Значит Иоанн. И где нам его искать?

— Зачем его искать? Я думаю, что он сам придет, — серьезно произнес Александр Литовский.

Вроде дурачок, но эта его ремарка как-то напрягла всех. Даже командир швейцарцев нервно дернул подбородком, так как прозвучало это все… нехорошо как-то…

Глава 4

1484 год, июль, 2. Окрестности Смоленска

Ранее утро.

По сути — еще сумерки, но первый свет уже пробирается.

Туман.

Густой до странности и не естественности. Словно сказка какая-то опустилась на окрестности Смоленска…

Лагерь армии Фридриха стоял в относительной тишине и погруженный в утренний сон. Какие-то шумы бытого характера, конечно, из него доносились. Но аккуратно. Словно бы опасаясь разбудить спящих людей. И даже часовые клевали носом, убаюканные этими осторожными звуками и молочной пеленой вокруг. Да и обстановка в целом этому соответствовала, ведь из Смоленска вылазок не производили, вот и расслабились. Во всяком случае — пока. Впрочем, обстрелов осадившая город армия тоже не вела. Просто стояла и ждала гостей. То есть, поводов шалить не давала.

Расположился лагерь к западу от города основным лагерем. Хотя были споры. Но встали так…

Иоанн стоял на опушке и пытался разглядеть что-то в зрительную трубу. Но все пустое. Туман. Ничего не видно дальше своего носа. Только иногда в разрывы удавалось выхватить какой-то кусок огромного лагеря. Впрочем, подобные сведения были не информативны и проверить доклады разведчиков никак не получалось.

— Государь, нужно подождать с атакой. — произнес один из его командиров.

— Да? А как по мне — очень удобные обстоятельства сложились. Нас не видят, нас не ждут. Спят опять же.

— Но и нам считай в рукопашный бой вступать придется. А это совершенно лишнее. У них швейцарская пехота и поговаривают — ее много. В ближнем бою — это сильный противник. Мы же ее все предыдущие раз били через огненный бой.

— Это верно, — покивал Иоанн. — Но разве они не разбегутся, если мы внезапно нападем на их лагерь?

— В этом нет уверенности. Войско у них большое. И где конкретно стоят швейцарцы мы не знаем. Если промахнемся и ударим не в них, то у них будет возможность собраться и выступить организованно против нас.

Король молча прошелся по опушки.

— Но атаковать, когда нас будет хорошо видно… это утрата внезапности. То есть, мы добровольно отдадим им свое преимущество.

— У нас достаточно сильная армия, чтобы этим пренебречь. Но сильная она именно дальним боем — аркебузами да пушками. Как их в тумане применять? Куда стрелять? Для ближнего боя же наша пехота снаряжена недостаточно. Куда лучше, чем иные. Но швейцарцы к нему и подготовлены, и снаряжены много основательнее.

— Ой ли? — усмехнулся Иоанн. — Скольких их мы уже побили? Далеко не на всех были доспехи.

— Но тут они готовились с подачи Рима. И мне не верится, что на их снаряжение наплевали. Почти наверняка — каждый в полулатах.

— А я думаю, что первые ряды в доспехах, остальные же как обычно — в тряпках. — пожал плечами король. — Обычная европейская практика. Их правители жадные и не ценят своих людей. Даже тех, которые приносят им победу.

— Так поступают не все.

— Не все и не всегда.

— Но так поступают. — подвел итог король.

Спорить с ним не стали. И все помолчали.

Тишина.

Иоанн стоял и смотрел в туман.

Думал.

Логика у его советников была верной. И нарываться на ближний бой с серьезным противником — плохая идея. Тем более, что его пехота имела другую специализацию и недостаточно хорошие доспехи для крепкой свалки с тяжелой пехотой, из-за чего потерь могло оказаться много. А ему потом еще воевать…

Но как же зудило и свербело.

Как же хотелось с ходу атаковать и повторить успех Карла XII у Нарвы. Первой Нарвы. Когда малыми силами внезапно атаковав и застав врасплох русские войска он сумел добиться решительной победы. Так и тут. Один удачный удар — и успех. Но будет ли он удачным? Вот в чем вопрос.

Чуть походив-подумав, Иоанн позвал помощника и развернул карту. После чего стал прикидывать компоновку лагеря — кто где мог встать.

— Швейцарцев скорее всего поставили ближе к стенам, чтобы защитится от вылазок. Да и вряд ли они ждут нас с запада. Так что самые сильные части располагаются с наиболее опасного направления. — заметил один из командиров пехоты.

— И нам на них никак не выйти. Тут не пройти. — сказал командир улан. — А тут если пойдем, то мы весь лагерь их разбудим на подходе.

— Если их и атаковать, то вот сюда. А здесь швейцарцев точно не будет. — произнес один из командиров пехоты. — Судя по всему здесь обозы и…

— Фридрих, — произнес Иоанн.

— Да, весьма вероятно, — покивали остальные.

— Выступаем.

— Но швейцарцы!

— Мы их разыграем. Смотрите. Ударим сюда. Потом отход к границе лагеря. Тем временем артиллерию ставим вот сюда и…

Пара минут обсуждений.

Короткое, лаконичное распределение задач.

И атака.

Тихая.

Развернутая в атакующие колонны пехота продвигалась вперед. И лишь когда до лагеря оставалось полсотни шагов заиграли музыканты.

Бойцы правда всю дорогу косились куда-то вправо, в туман, где виднелись странные силуэты. Туда даже гусар отправляли — проверить, но тщетно. Разве что докладывали, что слышали, будто кто-то приказывал что-то каким-то виленцам строиться в карэ. Но словно эхо. Непонятное эхо. Едва различимое. И скорее даже обман слуха, чем настоящие слова…

— Странный туман, — потерев лицо, констатировал Иоанн.

— Мне он тоже не нравится. — произнес один из его командиров, стоящих рядом. И остальные закивали, подтверждая. — Словно что-то древнее выползло посмотреть на эту битву, но не желает показать себя. Вот и прячется.

— Людям мерещатся странные чужаки. — согласился другой командир. — Мы посылаем туда разъезд, но не находим никого. Даже следов на земле.

— Все это очень странно, — кивнул третий командир. — Мне вообще кажется, что где-то в поле рядом с нами еще одна армия…

Иоанн промолчал, не став комментировать.

Но так-то ему стало страшно.

Очень страшно.

Потому как на мгновение показалось, что это какой-то особенный туман и, войдя в него, они выйдут где-нибудь в XXI веке. Столкнутся с маневрами каких-нибудь исторических реконструкторов и просто сгубят сотни, а то и тысячи невинных людей. На эти мысли его натолкнули слова гусар. Он то слышал о том, что хорошо известный Sirв свое время силами виленцев отбивался от омона. И слышать эти слова тут было страшно… очень страшно…

Но вот — лагерь.

Король с огромным трудом преодолел желание в последний момент прекратить атаку. Мало ли, там не враг? Но сдержался. И пехота под звуки флейт с барабанами пошла в решительный натиск, достаточно легко опрокинув те корзины с землей и прочие легкие укрепления на границе лагеря, что там возвели. Держа при этом направление удара на самые большие и красивые палатки, которые располагались в, казалось бы, наиболее безопасном месте — самой западной части укрепленного лагеря.

Фридрих, как и большая часть командования армии оказались не готовы к такому повороту событий. И спасались из своих палаток кто в чем. А вот швейцарцы молодцы. Предсказуемо. Их командир находился с ними, наплевав на солидарность с другим командном составом. Так что, когда началась стрельба и вся эта возня на западе лагеря, он поднял своих молодцов, построил и повел в атаку.

И уже минут через десять, когда осторожно продвигающаяся русская пехота достигла больших палаток да шатров и порушила их, они заметили серьезного противника.

— Баталия!

— Швиссы!

Раздались возгласы.

Прозвучали отрывистые команды. И пехотинцы открыли огонь из аркебуз на пределе своей скорострельности.

Залп. Залп. Залп.

Пули Нейслера летели далеко и хорошо, охотно пожиная людей в плотном строю швейцарской баталии. Но тех это совсем не смущало. Они перли вперед с упорством бульдога. Приблизившись уже совсем опасно.

И тут…

Прозвучал отход.

Проинструктированные бойцы развернулись и дали ходу бегом из лагеря. Так как вступать в ближний бой со швейцарцами не было в планах.

Выбегали из лагеря.

И строились. Благо, что там загодя поставили бойцов с резервными значками подразделений. Что позволяло в известной степени избежать путаницы. Строились в оппозицию — часть по левую руку от обрушенного участка укрепленной стены, часть по правую. На удалении шагов в сто пятьдесят от этого пролома.

Швейцарцы продолжали наступать.

Заметив, что русские не сбежали, они с новой решительностью пошли в атаку. И только оказались в створе пролома, как громко прозвучала команда и мгновение спустя из уже изрядно потрепанного утром тумана ударили пушки. 6-фунтовые, полковые. Ядрами. Все. Так как Иоанн из сосредоточил их здесь единой батареей, помня о заветах Наполеона концентрировать огонь артиллерии.

Их толком было не видно в трехстах или около того метрах впереди. Поэтому они оказались полным сюрпризом для швейцарцев.

Но они продолжили атаку…

Пробиваясь через удивительно частую стрельбу 6-фунтовых пушек, оставляющих в их баталии натуральные кровавые просеки. А артиллеристы старались за совесть выдавая по четыре выстрела в минуту и даже чуть больше. Что было вполне реально из-за увязанного в единый выстрел картуза с порохом и ядра. Считай — унитарный выстрел, разве что инициировать его ттебовалось фитилем. Но это мелочи.

Вот швейцарцы вышли к кромке сломанных легких укреплений. Вышли в поле за них. И получили с флангов беглый огонь из аркебуз. Еще минуту по инерции баталия пыталась продвинуться вперед, неся ужасающие потери. Пока вновь не ударили 6-фунтовые пушки, молчавшие предыдущие пару минут. Их на лямках расчеты подкатили ближе. Что позволило им угостить швейцарскую пехоту тяжелой картечью, уложенной в жестяные короба. Большим, мощным залпом от которого в швиссах что-то сломалось…

Они пошли волной и стали отходить, стараясь укрыться за оставшимися укреплениями. Расползаясь, так как их строй распался.

Повисла пауза.

Король думал.

Соваться в лагерь пехотой он пока не хотел. «Собачья свалка» была слишком очевидным итогом такого приказа. Поэтому Иоанн скомандовал выдвигать полк 12-фунтовых пушек, чтобы немного поутюжить лагерь и шугануть там всех.

Но активно действовал не только он.

Максимилиан Габсбург, сын Фридриха, успел за время драки у шатров облачиться в доспехи и собрав кулак из не растерявшихся рыцарей, повести их в бой. Аккуратно на тот самый полк 12-фунтовых пушек, явственно осознав угрозу, исходящую от него.

Король эти движения заметил.

И выпустил против германских рыцарей свою кавалерию.

Гусары атаковали лихо, сближаясь при встречном курсе. Настолько дерзко, что рыцари были вынуждены довернуть на них. Однако вместо стычки гусары ударили карабинами, а потом разрядили пистолеты уже отвернув и уходя. По рейтарской тактике. Чем крайне обеспокоили и раззадорили рыцарей, потерявших всякое управление и увлекшиеся за ними.

Несколько маневров.

Несколько лихих виражей.

И гусары почти что выскочили на своих артиллеристов — на полк 12-фунтовых пушек, вставших максимально плотно и зарядившись картечью. Короткая, отрывистая команда. Звук рожка. И гусары прыснули влево и право, растворяя окно для артиллерии.

Несколько секунд.

И восемнадцать мощных 12-фунтовых пушек ударили тяжелой картечью в надвигающуюся массу рыцарей.

Мгновение.

И образовалась давка.

Достаточно плотно идущие всадники влетали в тех бедолаг, что шли перед ними и таки поймали картечь. А в тех врезались уже наседающие сзади. Так что в считанные секунды все это блестящее воинство превратилось в какую-то кучу-малу или даже кашу-малашу сбрызнутую сиропом малинового варенья.

А 12-фунтовые пушки максимально в темпе перезаряжались.

Пять секунд.

Десять.

Двадцать.

Двадцать две.

Все руки канониров подняты, символизируя о готовности.

И командир полка дает отмашку.

И новый картечный залп. И опять почти в упор. Только фронт уже не такой плотный.

Тем временем гусары, которые отъехали совсем недалеко, перезарядили свои карабины и, совершив сближение с рыцарями выстрелили в них. Аккурат с флангов, довершив создание в этом воинстве паники. Но уже в задних рядаха.

Началось бегство. Стихийное. Неуправляемое.

Максимилиан попытался своих воинов остановить, но тщетно. Его отличный доспех выдержал оба залпа картечи, поймав три штуки. И даже пару пуль — одну из карабина, а одну из пистолета. Но без последствий это не прошло. Левая рука обвисла и не слушалась. Конь хрипел, так как ему картечина очень неприятно прилетела. Не фатально, но… Да и сам Максимилиан от ударов и обстоятельств был на грани адекватности. Глаза заливало потом. В ушах гудело. На губах была кровь — от удара пистолетной пули в забрало, которое ее удержало, но лицо все же разбило.

Но и это еще не все, как сказал бы опытный шоумен.

Пока вся эта возня с гусарами и пушками происходила уланы вышли ближе к лагерю. И, построившись, пошли в атаку, опустив свои крайне длинные пики.

Да, лошади улан сильно или очень сильно уступали рыцарским. Особенно тем, кто из состоятельных семей и мог себе позволить настоящего дестриэ. Но их пики перекрывали в известной степени этот недостаток. Так как могли достать неприятеля дальше. Тем более, что в условиях бардака отходящие рыцари не могли организоваться в хоть какое-то подобие строя и организованно ударить. Они шли беспорядочной лавой. Не все даже поняли, что их атакуют.

За спиной вновь прозвучал раскат залпа полка 12-фунтовых пушек, угостивших отходящих рыцарей картечью. Что словно бы прыснуло масла в огонь и рыцари постарались ускориться в своем решительном наступлении. Доводя его едва ли не до крайности…

Секунды.

Пятая.

Десятая.

И удар. Множественный треск и хруст ломаемых пик…

Уланы не шли бот-а-бот, а двигались разреженным строем, чтобы избежать лобового столкновения с тяжелыми рыцарскими конями. Но это не везде помогло.

Сначала словно в сказочном сне из седел полетели рыцари. Натуральной волной. Потом пришел через улан. Хотя, конечно, досталось им сильно меньше. Кардинально меньше. Сказалось и то, что их оказалось тупо больше рыцарей, которые усидели в седле после работы гусар, артиллерии и улан почти не осталось. Так что основной урон был не от прорвавшихся редких рыцарей, а от коней, которые сталкивались грудь в грудь с более хлипкими «волосатыми мопедами» улан.

Нет, рыцарскими ланцами тоже кое-кого выбили. И даже убили. Но добротные, качественные полудоспехи миланской работы сделали свое дело… и тут обошлось малой кровью…

Максимилиан с трудом поднялся, опираясь на круп своей убитой лошади. Оглушенный, контуженный, раненный. Он вообще не понимал, что происходит. Третий залп его тоже накрыл, так как он был в первой волне атакующих рыцарей и вырваться оттуда быстро не мог. В этот раз он отвернул назад, пытаясь докричаться до бегущих. Из-за чего получил картечью в куда менее защищенную спину.

Он шатался.

С трудом содрав с себя шлем, он жадно вдохнул воздух. Вытер лицо. И огляделся.

Бойня… побоище… но картинка стремительно темнела и расползалась. Слабость. И чувство холода…

В таком состоянии он и упал на землю, обессилив от потери крови. Русские же войска не рвали в эту безумную мешанину живых и убитых людей да лошадей. Опасно. Отдельные кони умирая очень опасно агонизировали и махали копытами… да и других дел у них хватало, нежели спасать отдельных уважаемых пленных…

Отразив удар тяжелой рыцарской конницы Иоанн задумался.

Вступать в лагерь и начинать хаотичные бои опасно. Это чревато совершенно ненужным потерями. И возможно даже большими. Нет, если бы вся его пехота была упакована в те же миланские латы, то он это сделал, не задумываясь ни на секунду. Но их уровень защиты… он проходил по категории 20/80 и хоть и был хорош, однако почти наверняка привел бы к лишним потерям. А в этой кампании нужно действовать ОЧЕНЬ осторожно. Это была не партия в шахматы. Это был турнир со множеством партий. И новых фигур от боя к бою никто давать не станет. С какими остался, с такими и играй.

Прошло, наверное, четверть часа, прежде чем король решился входить в лагерь, видя полную пассивность со стороны неприятеля. Который если и готовил оборонительные позиции, то где-то в его глубине.

Пехота перестроилась. Примкнула к аркебузам штыки. И медленно пошла вглубь лагеря, готовясь в любой момент дать отпор. Впрочем, это оказалось уже не нужно. Почти одновременно с входом пехоты в лагерь из него стали выходить люди Фридриха. С противоположной стороны. Отходя по дороге на Полоцк. Да, бросая артиллерию, большую часть обоза и прочее, прочее, прочее. Но достаточно организованно и под развернутыми знаменами. Стараясь всем видом показать, что они отходят, а не бегут.

Последними шли швейцарцы.

И если так посмотреть — войск отходило много. Все еще слишком много, чтобы пытаться их добить на отходе. Там ведь дальше лет. Узкие дороги. Развернуться стрелкам негде. А «собачьи свалки» и прочие формы близкого контакта не были тем, чего желал король. В принципе м можно было сесть на хвост гусарами и пострелять, но Иоанн не стал это делать. С той стороны ведь тоже станут отвечать, пусть и не сразу. Что может породить совсем не нужные потери. Достаточно и того, что король пошел на излишне рисковую атакую улан.

— Нам выдвигаться следом? — спросил командир гусар.

— Да, но держите дистанцию. И не ввязывайтесь в арьергардные бои. Просто обозначьте присутствие. Пусть беспокоятся. Дня на три пути. Потом возвращайтесь.

— А нам? — поинтересовался командир улан.

— А вам выделить команды для сбора раненых и пленных. Вон как рыцарей размотало. Уверен — там масса живых. Доспехи то у них славные. Ну и доложите уже о потерях. Пехоте же оцепить лагерь неприятеля и выделить трофейные команды. Посмотрим, что там нам послал сегодня Всевышний. Очень надеюсь походную казну эти ребята захватить не успели, как и свою переписку. По большим шатрам то ударили в первую очередь…

Глава 5

1484 год, июль, 3. Берег Мексиканского залива

— Тихо плещется вода, голубая лента, вспоминайте иногда, вашего студента… — бурчал себе под нос адепт Механики, наблюдая за тем, как экспедиционные войска высаживаются на новый, незнакомый берег.

— Что это за песня? — тихо спросил священник.

— А? А… король наш иногда напевает разные мотивы и куплеты. В том числе такие, которые никто и знать не знает. Мы полагаем — он сам и сочиняет, но по скромности своей не стремится к огласке. Вот — запомнилось. А сейчас смотрю на воду между кораблями и песком, в голову это и пришло почему-то.

— Странные мысли…

— Отчего же? До сих пор мы учились тому, как жить здесь, как устроиться. А ныне экзамен держим. Второй экзамен, если говорить по-существу.

— Первый был у Тулума, когда его осаждали?

— Да. Именно там мы держали первый экзамен на право тут доминировать. Если бы поступили как желал старый адмирал — это было бы началом конца. Ну может и не конца, но бесконечной и затяжной войны. Так как нам пришлось бы не отдельными операциями ограничиваться и демонстрациями, а очень плотно и серьезно драться. Буквально за каждую деревню. И даже победив, бороться с тем, что население таком станет нам вредить. А то и с восстаниями разбираться. Это долго, дорого и крайне рискованно.

— Отчего ты так думаешь? Мне никаких таких мыслей в голову не приходило. Да, мы поступили правильно, поддержав Тулум. Но разве это было так критично?

— Я считаю, что это был ключевой наш шаг. В том числе и потому, что за ним внимательно наблюдали все вокруг. Знаешь, почему люди добровольно идут за вождем? Он ведь не палками обычно за собой гонит. Не знаешь? Потому что они надеются, что он поможет им решить их проблемы. Или рядом с ним их получится решить. Их проблемы. Не его. Понимаешь? Это очень важно. А мы для здешних краев, хоть и чужаки, но рядом с нами можно порешать многие проблемы. Кроме того, если бы мы показали, что нам плевать на жизни тех, кто нам доверился, то кто бы нам потом доверился? Иоанн Иоаннович говорит, что в таком деле один раз дашь слабину — и все — спекся. Никто тебе доверять уже не будет. И придется тратить намного больше сил и средств для получения того же результата.

— Ты думаешь, что это так сильно повлияло бы на всю нашу миссию?

— Без всякого сомнения. Майя — воинственный народ. Они любят воевать. И последние столетия они только и делали, что резались промеж своих городов. То в такой конфигурации, то в другой. Но при этом помнили о каком-то золотом времени, когда они жили под сенью своего большого правителя. И было не так все тяжело. Поэтому они и пошли на союз с нами. И даже на интеграцию в королевство. Потому что мы ведем себя правильно, неся им благополучие, порядок и покой. Демонстрируя зубы и когти, то есть, способность, если нужно уничтожить любого. За беззубыми они бы не пошли. И при этом не требуем приносить человеческие жертвы. А в былые времена их приносили сотнями и тысячами, а в отдельные годы и десятками тысяч. Сам понимаешь — кошмар. Язычество язычеством, но каким бы кровожадным человек не был, как бы не оправдывался, прикрываясь высшими целями, но только по-настоящему хворые головой люди могут радоваться подобным жертвам. И отказ от них многим облегчение.

— Я знаю. Но они их делали от безысходности. Из-за своего язычества, которое требовалось приносить жизни в жертву, дабы продлить жизнь своих богов и напитать их силой. Иначе те помогать не то, что не захотят, а даже не смогут. Это очень страшно жить… когда вот все так.

— Очень похоже на сбор налогов. Кровавых налогов.

— Да. Похоже. Поэтому им Всевышний и глянулся. Живет сам, не требуя кровавой жатвы. Силы свои. Причем безграничные. А от верующих требует больше послушание и символических подношений. Это приятно на контрасте с тем, что у них было до нас.

— Без всякого сомнения, — кивнул адепт Механики. — Но самое главное — мы не завоевываем ничего. Мы пока что для них не завоеватели.

— Рано или поздно нам придется ими стать.

— Да, вероятно. Но перед этим нам нужно создать устойчивое лояльное ядро местных жителей. Которым нравится и хочется быть под рукой нашего короля и почитать нашего Бога. Поэтому мы тут. И сдаем второй экзамен.

— Он будет сложным… — покачал головой священник.

— Кто знает? — ответил адепт Механики. — Обрати внимание — наши люди высадились на берег, а их пока никто не атакует.

— Пугают наши корабли.

— Подождем.

— Да. Подождем…

Наведя порядок и разрулив проблемы вокруг Тулума экспедиция отправилась наносить визит вежливости ацтекам. Чтобы, так сказать, сыграть встречный матч, но уже на поле неприятеля. А то, понимаешь ли, ходят тут всякие, города твои осаждают…

Адепт Механики хоть и рассказывал священнику честно мотивацию, но несколько лукавил. Этот поход, который был в целом не сильно то и нужен. Так как ацтеки, как ему доносили местные, с первого захода изрядную долю своих заблуждений развеяли, поняв, что связались совсем не с теми. И открыли пасть на добычу, которая сама их сожрать может. Но во флоте имелись еще и каракки, зафрахтованные в Нидерландах. И руководитель экспедиции считал очень правильным и нужным продемонстрировать им, что в конечном итоге будет с теми, кто нападает на города короля. А именно под этим соусом в поход и выдвигались.

Так-то сами Нидерланды никуда не ходили в эту кампанию.

Да.

Но в прошлую они дали денег. Много. На войну с Русью.

Да и в этой оказывали определенное содействие Ганзе в ее операции против Риги. А о том, что она началась флот узнал уже проходя берега Португалии. Впрочем, каким-то особым секретом или неожиданностью это не являлось. К этому открыто готовились. И Нидерланды открыто помогали к этой подготовке… Ну а что? Бизнес, ничего личного.

Сейчас же — адепт планировал сделать этакую переносную демонстрацию. И разбить в кровавые сопли тех, кто напал на город короля. Чтобы, вернувшись домой, эти ребята из Нидерландов сделали правильные выводы и донесли их до кого следует. А о том, что их будут тщательно расспрашивать, он не сомневался.

И, кстати, по этой причине, занимался тем, что всячески хаял каракки, стараясь выставить их совершенно ненадежными кораблями. Чему очень поспособствовал шторм. Дабы они сами не пытались прорваться в эти края. Полезут. В этом он не сомневался. Но чем меньше — тем лучше. И лучше бы — не отбиваясь от русских кораблей…

Особняком стоял вопрос поддержки данного мероприятия внутри экспедиции. Хотя почему особняком? Это, пожалуй, было фундаментальным стержнем, вокруг которого все и выстраивалось. И если там — на корабле — моряки флагмана еще сомневались в адепте Механики и его поступке. Все-таки он на их глаза убил их адмирала. Их уважаемого адмирала. То после того, как весь город признал переход под руку короля Руси и крестился — многое поменялось.

Ребята поняли — не промахнулся их монарх.

И адепт молодец, не дрогнула рука, не ошибся.

А адмирал? А что адмирал? Может быть он и был изменником. Кто же его разберет? Это не их собачье дело. Главное, что теперь тут — в Тулуме, их гавань. Они тут свои. Конечно, те же проститутки дешевле их не обслуживали, но делали это совсем иначе. Да и женами моряки стали проще и охотнее обзаводиться.

Не меньшим позитивным эффектом стало то, как десант размотал осаждающие город войска. Прям настолько решительно и с таким разгромным счетом, что вера в адепта Механики как главу экспедиции поднялась чрезвычайно. Поэтому неудивительно, что, когда он предложил прокатиться к ацтекам и наподдать им это поддержали все. Единогласно.

Тщательно опросили местных, которые много плавали. Благодаря чему уточнили карты.

Погрузились на корабли.

Обогнули Юкатан.

И высадились у наиболее удобного поселения, куда майя постоянно плавали ради торговли с ацтеками. Это когда не ходили пешими караванами.

Их тут ждали.

Но боя не получилось. Хотя сомнения оставались до самого конца. На пляж местные не выходили, опасаясь кораблей. О том, как эти «большие лодки» могут «размотать» уже по всей окрестности легенды ходили. Сильно приукрашенные. В которых летели во все стороны разбитые валуны да вековые деревья, ну и ошметки людей, что попали под обстрел. Ведь как известно у страха глаза велики. И с каждым новым пересказчиком подробности добавлялись и раздувались. А то и достигая совершенно абсурдных форм…

Так вот — на пляж они не выходили. А вот когда десант пошел в глубь — вышли к ним с подарками и вступили в переговоры. Весть то о страшном разгроме ацтеков уже достигла этих мест. И многие племена захотели этим воспользоваться потому что эти ребята — ацтеки — были крайне неприятными соседями. А вот эти — из-за моря, хоть и опасные, но очень полезными. Товары тут всякие везут, причем крайне нужные и ценные. Ведут себя прилично, хотя обижать себе и не дают. Вот. Разве что с Богом своим возятся, но местным не привыкать — не так давно куда более сложные и неприятные тольтеки тоже со своими богами бегали, навязываясь. А тут… ну ничего сильно неприятного не было.

Иными словами, постоянный стресс и проблемы, связанный с ацтеками, подчиненные ими племена решили сменить на куда более выгодное сотрудничество с более адекватными людьми. Поэтому вместо того, чтобы напасть на гостей, как этого требовали эмиссары ацтеков, они вступили с ними в переговоры… на тему перехода под их руку. Ну и, разумеется, совместной войны против ацтеков.

Проводник майя, который вел флот, знал куда его вести…

* * *

Тем же вечером под Ригой произошла интересная история.

Под осажденной Риги, которую представители Ганзы уже дважды пытались безрезультатно штурмовать. Обстрелы из бомбард также не дали никакого значимого результата. Тяжелые каменные ядра просто вязли в грунте могучих стен. Хоть и не прекращались, ведясь с наибольшей интенсивностью — по выстрелу раз в несколько часов из каждого орудия.

Да, кое-где удалось обрушить верхнюю часть стены. Но на стойкость обороны это вообще не повлияло. Никак. Хотя представители Ганзы не опускали руки и продолжали пытаться. Параллельно отправляя одно за другим письма с просьбой о поддержке и присылке подкреплений. И это даже имело определенный эффект — во всяком случае к Риге почти каждый день подходили корабли, везущие либо воинские припасы, либо новые бомбарды, либо бойцов… Но старались в этой осаде не только нападающие. Защитники хоть и вели себя, казалось, пассивно, не собирались тихо сидеть и ждать у моря погоды…. И вот в этот прекрасный день, по самой темноте, из города стали выбираться выборные бойцы. Все в хороших доспехах и всем потребным им вооружением и снаряжением.

Тихо.

Стараясь не привлекать к себе внимание.

Вышли.

И нагло двинулись в сторону неприятеля. Благо, что облака способствовали плохой видимости. А отсутствие вылазок гарнизона расхолаживало нападающих. Из-за чего часовые в основном спали. Те же, что сохраняли бдительность, выбивались из луков.

Подходили метров на десять-двенадцать, благо что темнота позволяла. И отрабатывали — меня часовым прямо в лицо. В упор. А так как работала группа стрелков, то каждый часовой получал по две-три стрелы разом, даже когда они бодрствовали группами.

Часовые падали с некоторым шумом. Но не великим. И, что очень важно, без криков. От падения же только пару раз товарищ их спящий проснулся. Но пока подрал глаза и понял что к чему, его уже угостили стилетом подошедшие бойцы. Придержав рот, дабы шуму не поднимал.

Так и прошли заслоны.

Часовых снимали. Тела оттаскивали в темноту. А на их место ставили своих ребят. Рискованно в какой-то мере, но они и не собирались надолго в вылазке находиться, а пути отхода подготовить было важно. Те же, кто контролировал посты, даже не совались к тем часовым, которые вышагивали. Явно же — не спят. Ну и чего туда иди — ноги топтать? Глянул и нормально. Все равно времени до смены еще много…

Защитники тоже знали о том, что смена часовых еще не скоро. Успели понаблюдать и срисовать правила. Намотали на ус. И опираясь на эти знания вылазку и совершили…

Миновав часовых, ударная группа направилась к артиллеристам. У орудий обычно размещались довольно крупные контингенты. Не прям совсем у них, а поблизости. Чтобы в ходе вылазки их не повредили.

Почему с некоторым зазором? А если взорвется эта махина? Зачем такие риски? Поэтому группа дерзко и нагло прошла на сами позиции, но не приближаясь к бомбардам, дабы никого не дразнить. Помахала рукой местным часовым. И отправилась дальше — в глубину лагеря… К пороховому погребу. Их даже никто не окрикнул. Все-таки ребята в латные комплекты упакованы полные. Явно же не простые бойцы, возможно даже аристократы. С такими связываться простые часовые не хотели…

Первая проблема возникла метрах в ста от искомой цели.

Навстречу латной ударной группы вышел небольшой патруль. Он не узнал этих ребят и попытался идентифицировать. Предельно вежливо.

Пришлось работать.

Быстро и жестко.

Благо, что стилеты и клевцы были под рукой. И ребята из патруля просто не ожидали такого с собой обращения. Даже толком крикнуть что-то они не успели. Так — лишь шума немного подняли.

Перешагнув через тела патруля, ударная группа продолжила продвижение. Но этот шум разбудил людей в ближайшей округе. И стычки пошли за стычками.

Мелкие.

Но неприятные. Потому как они замедляли.

Наконец — погреб.

Здесь их уже ждали.

Проснулись от шума драк. Сообразили, что к чему. И постарались остановить. Благо что охрану порохового погреба доверили довольно серьезным бойцам — все в полудоспехах и с хорошим оружием.

Но тут латники выхватили с пояса пистолеты и дали залп в упор. А потом пользуясь моментом замешательства, с клевцами в руках врубились в деморализованных защитников…

Минуты не прошло, как на землю упал последний боец Ганзы, защищавший пороховой погреб. И внутрь устремилось несколько человек.

Немного возни.

Звуки работы кресала.

Шипение чего-то подожженного.

Эти ребята выскочили из погреба и четко произнеся:

— Ходу!

А командир группы, что есть мочи, крикнул на немецком:

— Пожар в погребе!

Стараясь этим облегчить отход. Ведь люди из ближайшей округи должны теперь разбегаться.

Так и получилось.

Лишь пара мелких стычек случилась пока латники максимально спешно отходили, почти что бегом. Да и те — предельно скоротечные и во много случайные. Все остальные их воспринимали спасающимися от взрыва и старались самим не отстать в этом благородном деле.

БАБАХ!

Посреди ночи громыхнуло.

Да так, что даже хорошо отойдя от порохового погреба, ударная группа латников оглохла и оказалась слегка контуженной. Те же, кто был ближе…

Почем представители Ганзы хранили весь порох в одном погребе — вопрос. Видимо для удобства логистики. Но пропустить этот момент защитники не могли… Да и никто бы не смог проигнорировать такой подарок судьбы…

Глава 6

1484 год, июль, 5. Берег Волги

Даниил Холмский медленно ехал на коне, навстречу пышной группе всадников. Вроде бы и степных, но откуда-то с юга. Во всяком случае для так называемой «дикой степи», что лежала вне влияния Иоанна, таких быть не могло — слишком богатые. В степи бывшей Золотой Орды, подчиненной Москве, комплекты были крепкие, но на украшения никто почти что не налегал. Пока во всяком случае. Поэтому у Даниила и были мысли о гостях с юга. Или из Средней Азии, или откуда-то еще южнее. Во всяком случае, по данным разведки, оттуда армия и выступала на Русь. Из Турана. И эти ребята под нее очень подходили.

Съехались.

Посмотрели немного друг на друга.

Гости поначалу скривились, так как пышности в доспехах и снаряжении ни Даниила, ни его спутников не было. Однако приглядевшись обратили внимание на наличие большого количества «честного железа» и его качество. Что выдавало весьма недешевые «комплекты» по местным меркам. И изрядно смягчило оценки, поднимая статус переговорщиков до вполне приемлемого.

— Кто вы и зачем пришли в эти земли? — спросил Даниил через переводчика.

— Мы пришли установить здесь законную власть Чингизидов, которая была в этих землях испокон веков.

— На этой земле уже установлена законная власть Рюриковичей. Чингизиды же перевелись, а пришлых нам не надо. Да и Чингизиды тут едва ли пару веку стояли. А вот Рюриковичи еще пятьсот лет держали часть степи побив хазар. Так что это не их земли.

Помолчали.

Султан Ахмед еще раз внимательно посмотрел на переговорщиков.

Это были воины. Причем в их снаряжении подчеркивалась некое единообразие. За ними же виднелись конные дружины. Степные. Не очень большие, на его веку встречались и крупнее. Но… они были «упакованы» все как один. И его глаз выхватывал, что доброе снаряжение не только в первых рядах, но дальше, сильно дальше.

Каждый степной воин, вставший против него, имел длинный и гибкий чешуйчатый доспех. Эта та самая чешуя, которую изначально делал Иоанн. Небольшие листовидные чешуйки, скрепляемые кольчужными кольцами повышенной прочности. Да, если в него бить снизу вверх — пробить можно копьем или еще чем похожим. Но в степи бой конный. И удары идут сверху. Поэтому выглядела такая защита весьма и весьма достойно. Тем более, что степнякам такую чешую делали с длинными рукавами и разрезным подолом до колена. Подшивая на стеганый халат с мощным стоячим воротником, также обшитым чешуей. Из-за чего каждый всадник выглядел словно серебряная рыбка из-за площади покрытия. Он ведь следил за доспехом и натирал чешуйки, протирая их маслом, дабы не ржавели.

Чешуя дополнялась легким шлемом. Открытым. Но с добротной круговой бармицей, закрывавшей лицо и оставляя открытыми только глаза.

В руках у каждого имелся щит. На вид — степной. Но приглядевший, султан заметил — нет. Это был клееный, деревянный круглый щит линзовидного профиля, обтянутый кожей и только декорированный под степной. На деле же куда как прочнее, легче и крепче.

Также отчетливо бросалось в глаза, что каждый всадник нес полностью единообразный комплекс вооружений. Легкое копье с широким наконечником, чем-то напоминая арабское. Тяжелую саблю с развитым эфесом, прикрывающим руку. А тут Иоанн не жадничал и внедрял добротный эфес корзинчатого типа. Ну и саадак с луком и колчаном полным стрел. На последнее султан обратил внимание особо. Ибо знал — это не самая простая задача.

Понятно — кроме этого еще кое-что встречалось. Где-то клевец, где-то кистень, где-то кончар и так далее. Но вот этот комплекс — присутствовал у всех. И выглядел будто этих степняков вооружали из арсенала в какой-то европейской армии.

Очень единообразно.

Чрезвычайно.

Что совершенно не походило на степь, в которой все традиционно было очень пестро.

С конским составом тоже занятно.

В основном степные лошади. Да. Но хорошо отъевшиеся, что говорило о подкорме овсом. Ну и кони получше тоже встречали, хоть и ограничено. Но раньше и такого в здешних местах не наблюдалось, по словам его советников. Во всяком случае — не в таком масштабе.

Перед ним была небольшая конная армия, но очень крепкая. И, судя по всему, крайне опасная. Он же стоял перед ней всего лишь с авангардом, оторвавшись от основного войска на пару дней пути. И затеяв драку сейчас — вряд ли бы даже успел сбежать. Так как в его авангарде хоть и хватало пышности, но такой добротности именно воинского снаряжения остро не хватало. Каждый был одет во что горазд. И больше налегал на шелка, чем на железо. На фоне обычных степняков — да, смотрелся авангард классно. Но на фоне этих ребят — нет…

— Как правоверные могли отказаться от Чингизидов? — наконец выдавил султан, после затянувшейся паузы. Почему он это спросил и сам не знал. Просто молчать стало как-то неловко.

— Они приняли Христа. А потому нужды в Чингизидах более не имеют.

— Христа?

— Да.

— Все?

— Все. Мой король дарит доброе воинское снаряжение только тем, кто принимает Христа.

— Но…

— Христос сумел убедить своих последователей добрым словом и делом. И мой король, по возможности, старается делать также.

— А если кто-то не внемлет доброму слову?

— Он бьет их палкой и повторяет добрые слова. — с абсолютно серьезным лицом произнес Даниил Холмский. За время общения с Иоанном он уже нахватался его шуточек.

Снова помолчали.

Глядя друг другу в глаза.

— Мы не желаем войны, — первым в этот раз нарушил тишину Холмский. — Иначе бы напали, не вступая в переговоры. Мы удивлены тем, что войско Турана так далеко забралось на север, в то время как рядом с его границами на юге сейчас огромные возможности.

— Возможности для чего? — спросил максимально нейтральным тоном султан.

— Для восстановления владений державы Тимура. Ведь Ак-Коюнлу сейчас дерутся с османами. И вот-вот столкнуться с мамлюками в дележе восточных пределов Великой Порты. Сил же драться и на западе, и на востоке у них не будет. И перед Тураном открывается шанс вернуть свои старые владения, что простирались до Тигра и Евфрата. Но ты тут. Это так странно.

Султан промолчал.

— Тебя, наверное, кто-то ввел в заблуждение, что мой король увел все войско на запад. Это, как ты видишь, не так. И по крепостям еще много воинов у него. Он ведь не мальчик, чтобы рисковать всем сразу.

Султан нервно улыбнулся.

Кивнул.

Буркнул через плечо:

— Мы уходим.

И отвернув коня, направился к своим людям. Его крайне раздражал этот человек, но драться с этим степным войском сейчас он не был готов. Требовалось для начала собрать свою армию в кулак. А то — расслабился. И его воины оказались растянуты на дни пути. Но…

В первую очередь он хотел пообщаться со своими советниками.

Теми самыми, которые рекомендовали идти сюда. Говоря, что ханы перейдут на его сторону без боя. Ибо утомлены властью Иоанна. Что-то на это было не похоже. Скорее наоборот…

— Он не уйдет, — произнес хан Синего ханства.

— Надо нападать сейчас. — согласился с ним глава Белого ханства.

— Разве так мы покажем свою силу? — удивился Даниил.

— Мы знаем, как воюет Туран. Если сойтись открыто — много людей положим.

— Наш король прислал вам легкие батареи.

— Странные штуки.

— Странные. Но они сумеют изменить ход открытого боя и наших многих не положим.

— Ты уверен?

— В этом уверен наш король. А ему я доверяю. Он ведь знал, что султан Турана выступил. И понимал, что в открытой битве вы можете быть даже разгромлены. Поэтому предпринял меры.

— Ну… разгромлены это нет… — нахмурились ханы.

— Армия Турана крепка. И она в былые годы много степных воинств уничтожила. Поэтому он предполагал даже такой исход. Вот и постарался все предусмотреть.

— Эти легкие батареи не выглядят угрожающе.

— Если они не отработают как надо, то предлагаю отойти и постараться ловить султана на переправах и маневрах. Но если отработают, то мы сможем разбить его в поле. Лицом к лицу. И проявить силу. Вынудив его нас уважать. Это ли не успех?

— Мы бы не стали так рисковать… — покачал головой хан Черного ханства. — Но в твоих словах есть смысл. И мы помним о твоей удали и удаче.

— Да. Да. — закивали остальные.

— Будем верить в то, что если наш король прислал тебя и эти странные легкие батареи, то нам вновь будет сопутствовать удача…

* * *

Тем временем войско Фридриха Габсбурга догнала небольшой отряд из нескольких подвод.

— Кто такие? — крикнул часовой.

— Везем сына Императора.

Небольшая заминка.

Офицер, вызванный на пост, глянул на тело и тут же снял головной убор. А потом склонил голову. Он знал лично Максимилиана. И узнал его. Даже в мертвом виде, который, как известно никого не красит. После чего распорядился выставить людей для сопровождения, и отправил эти пару подвод к шатрам Фридриха…

— Где он? — выкрикнул Император, когда подвода с сопровождением подъехала к его шатру.

И не дожидаясь ответа бросился к ней.

Откинул тряпицу и… пошатнулся, с трудом устояв на ногах.

— Боже… — тихо прошептал Фридрих. — Боже… нет… — он то думал, что его сына взяли в плен, а не убили.

Все вокруг молчали. Просто начали снимать головные уборы.

— Когда? — спросил непонятно у кого.

— В день битвы под Смоленском, — произнес офицер, командующий этой мини-экспедицией. Мой король как узнал о случившемся, приказал тело обмыть и обкладывая льдом, а когда это невозможно — бурдюками с ключевой водой, везти к тебе.

Молча кивнув, принимая ответ Фридрих приказал тело пронести в его шатер и положить на стол. Туда же отнести доспехи, которые были во второй подводе рядом с запасом ледяной воды.

— Почему он передал доспехи?

— Чтобы ты знал, что твой сын погиб как герой. Посмотри на его доспехи. Он был в первых рядах в той атаке и оставался там до самого конца. Видишь сколько отметин. Это вот картечь. Это пуля. Это тоже картечь. И доспех их выдержал. Да, твой сын был ранен, но он выжил бы, если бы рыцари не побежали и ему не пришлось бы их пытаться останавливать. Видишь? — офицер показал Императору тыльную сторону доспеха. — Вот тогда он и погиб.

Император молча кивнул.

Посмотрел на доспехи. Попросил перевернуть сына. Осмотрел раны, полученные со спины. И мрачно спросил:

— Много пленных?

— Рыцарей?

— Да.

— Много. Там всего двадцать семь погибло. Добрые доспехи творят чудеса.

— Ясно. Передай, что я не буду их выкупать.

— Но… — попытаться возмутиться присутствующий тут курфюрст. Один из курфюрстов. Остальные, что присутствовали тут даже сообразить ничего не успели.

— Их трусость стоила жизни моему сыну! Этого мало? — рявкнул, перебивая Император.

Никто ничего не произнес.

Было видно — Фридрих на грани не то бешенства, не то отчаяния. И сейчас не время.

Да и как тут не загрустить? Максимилиан ведь был его единственным наследником. Мужского пола. Брат умер. А ближайший родственник мужского пола — двоюродный племянник из Тирольской линии. И все — до Рудольфа I — первого Императора Священной Римской Империи из династии Габсбургов, жившего пару веков назад, других мужчин более не оставалось. Из их рода. Женщин вагон, но это ведь не наследники… они вообще после замужества отходили в другие роды…

Ситуация выглядела погано. Крайне погано. Потому как выходило, что дом Габсбургов пресекся. Да, был жив Фридрих и его племянник. Но Фридрих был в годах и более детей иметь не мог, равно как и Сигизмунд, который тоже был весьма немолодым мужчиной, так и не родивший наследников. Хотя пытался.

Какая-то надежда была на Марию Бургундскую. Да, когда они уходили в поход, она не имела признаков беременности. Но мало ли? Хотя эта мысль Фридриха грела не сильно. Было видно, девочка не сильно фертильна. Да и сам Карл не богато обзавелся детьми. Так что эта смерть была концом… концом его рода… концом его династии… концом всему…

Он молча опустил на колени перед Максимилианом и заплакал. Просто смотрел невидящими глазами на тело, а из его глаз текли слезы. Сам же он едва слышно подвывал, чуть раскачиваясь…

Людей, что привезли тело, отпустили только утром. Так как ранее Император никак не мог прийти в себя, чтобы решить их судьбу. Наградили и отпустили. Ибо им удалось сохранить тело столько дней по жаре, давая возможность отцу проститься с сыном…

Настроения в войске от этой новости тоже не поднялись. Сначала крайне неприятный разгром и очень ощутимые потери. Потом нервное отступление почти без запасов из-за брошенного обоза и казны. А теперь еще и это. Люди перешептывались. И шепотки эти были безрадостны. Многие вспоминали, как Карл Смелый и ряд других видных правители отговаривали идти в этот поход. Что вызывало только смех. Досмеялись…

— Передайте своему королю, что мы выкупим рыцарей. — произнес на границе лагеря тот самый курфюрст, который пытался возразить Император.

— И прочих. — добавил второй, стоящий тут же.

— Но связываться нужно не с Императором, а со мной. — произнес курфюрст и протянул небольшое письмо, скрученное в трубочку и опечатанное.

— Хорошо. Я передам моем королю. — кивнул офицер, принимая это письмо. А вместе с ним и увесистый кошель.

— Император убит горем, но жизнь продолжается…

— Да, конечно, мой король это понимает…

Глава 7

1484 год, июль, 8. Где-то западнее Полоцка

Утро.

Вновь туман.

Такой же густой и буквально осязаемый, как тогда — у Смоленска…

Иоанн дал Фридриху несколько дней решить вопрос с сыном. Проститься и отправить тело в Вильно или куда-то еще. Чтобы погребли в католической церкви. А потом, воспользовался своим кардинальным преимуществом в маршевой скорости и рывком догнал его отходящую армию. Да не просто догнал, а поставил в такое положение, чтобы он был вынужден принять бой. Нормальный бой. На поле. Достаточном для того, чтобы всем нормально вместится и еще и покрутится. Собственно, это поле и стало определяющим фактором в этом «жесте доброй воли» — как оно подвернулось, так «добрая воля» и закончилась…

И вот — утро их встретило туманом.

Но в этот раз Иоанн решил не рисковать и не испытывать судьбу. Да и побаивался он такого тумана после той истории с тенями и голосами. И не лез в него от греха подальше. В прошлый раз пронесло, а в этот раз? Кто знает… Поэтому он выстроил войска и стал ждать, когда установиться добрая видимость.

Фридрих поступил также.

Когда же прояснилось и туман развеялся, не выдержав настойчивые лучи солнца, то оказалось, что Император не спешит идти в атаку. Даже несмотря на существенное численное превосходство. Видимо опыта огненного мешка под Смоленском ему хватило. А может быть и еще что-то повлияло, но не суть… Главное то, что швейцарцы и фламандцы были выстроены большим массивным фронтом. И держали оборону. Конница же, как легкая венгерская и хорватская, так и тяжелая рыцарская стояли так, чтобы прикрывать эту грандиозную монолитную баталию. Весьма и весьма внушительную. Казалось бы, даже что несокрушимую в глазах местных…

— Хорошо стоят, — покачал головой командир улан.

— Таких не сковырнешь, — согласился с ним командир гусар.

— Может начнем давить фронтом пехоты и стрелять?

— Чтобы они ринулись вперед, стремясь вступить в ближний бой? — поинтересовался король. — А они могут. Для того, видимо, так глубоко и построились.

— Мы остановим их.

— А если нет?

— Мы остановим их.

— А если в этот момент ударит их конница, выходя нам во фланг или тыл?

Все промолчали.

Конницы у Фридриха было много. Даже после той мясорубки под Смоленском. Потому как там Максимилиан повел в бой самую боеготовую группу рыцарей. Остальные не участвовали. И этих остальных оставалось сильно больше, чем тех, кто ринулся за сыном Императора. Да и легкой конницы, которую Фридрих еще нигде не использовал кроме грабежей, у него имелось весьма и весьма внушительно. А зайдя в тыл она будет представлять смертельно опасную угрозу для пехоты.

Иными словами — Император мог попытаться сыграть партию, через размен пешек с ударом конями. И даже нанести Иоанну через это поражение.

— Мы пойдем другим путем, — чуть подумав, произнес король…

И выдвинул войско вперед. На сближение. Но где-то на полпути совершенно смутил неприятеля тем, что остановился и стал перестраиваться. Сразу как достиг подходящего холма на поле Иоанн на нем и разместил свой полк 12-фунтовых пушек. Единой батареей. Плотно так. Благо, что они уже отсюда вполне добивали до построения имперцев. Все остальные же войска он поставил так, чтобы прикрывать эту артиллерию и обеспечить ей наибольшее благоприятствование в работе.

Ну и открыл огонь.

Ядрами.

По этим плотным боевым порядкам. То есть, действовал по, так сказать, заветам Наполеона, применяя артиллерию концентрированно и акцентированно. Ибо били все эти 12-фунтовые орудия по единой цели. Потом наводились на следующую. Что давало поистине феноменальный результат в текущих условиях.

Построения то плотные и глубокие.

Поэтому, когда в них влетали разом восемнадцать тяжелых ядер на достаточно узком фронте, то производили они там чудовищное опустошение. Построение буквально взрывалось кровью и ошметками человеческих тел…

Один-два-три залпа в зависимости от удачности.

Потом наведение чуть в сторону.

И новое кровавое шоу…

Потерпев этот ужас с полчаса и поняв, что его так сейчас размотают в ноль, Император приказал отходить. Он ведь строился, не прижимаясь к краю поля, и имел определенный маневр. Вот за бровку и начал отход. В общем-то она была небольшой, но повторить такой фокус с батареей уже не получилось бы.

Наверное, не получилось бы…

Но Иоанн не стал повторяться и сменил тактику.

Он вывел к этой бровке свою пехоту с полковыми пушками. Где они и встали, заняв позицию.

Сам же устроил Фридриху «цирк с конями» в самом прямом смысле этого слова… насколько это вообще применимо к боевой обстановке…

Упряжка конной артиллерии на рысях шла вперед. Бодро. Решительно.

Командир нервно косился.

С левого фланга к нему приближались венгры. Но были пока еще далеко.

Дистанция.

Он отдал приказ и упряжные лихо развернули артиллерийскую упряжку. Точно также поступили и остальные расчеты его батареи. Бойцы спрыгнули с коней, поручая их коноводу.

Быстро сняв стопор скинули хвост лафета с передка.

Проверили ремень отвоза, на случай аварийной ситуации. Мало ли, времени собраться не будет? И придется отходить как есть.

И ловко зарядившись — выстрелили.

Прямо в пехоту противника. Метров со ста — ста двадцати. Тяжелой картечью из своих 6-фунтовых пушек. В конную артиллерию пошли те же орудия, что и на полковую. Только упряжки иные — более резвые и удобные для конного сопровождения.

Картечь улетела, наделав переполоха.

Пехота всколыхнулась.

Пушки ведь стояли так близко и казались такими уязвимыми.

Еще залп.

И все.

Артиллеристы быстрым рывком накинули хвост лафета на передок. Загнали кованный стержень стопора. И упряжные дали ходу. А остальной расчет, вскочив на коней, бросился их догонять.

С левого фланга все также продолжали надвигать венгры. С фронта же часть испуганных пехотинцев бросилась на пушки «с кулаками». Но куда им? Оттого пробежав шагов пятьдесят, они возвращались, где получали «по шапке» за то, что покинули строй. Но мягко. Командиры понимали обстоятельства. И скорее журили, чем наказывали.

Венгры же, уже почти достигнув отходящую батарею резко отвернули, так как им наперерез шли уланы с длинными пиками. Выглядело страшно и опасно. Все ведь видели, что уланы устроили с рыцарями при Смоленске. А они совсем не рыцари. Так что венгры резко пошли назад, отвернув и прижимаясь к своей пехоте.

Батарея конной артиллерии же, увидев, что угроза миновала, отвернула и вновь направилась к противнику. Чтобы еще немного пошалить. Рядом же также развлекалась вторая конная батарея, только ее уже прикрывали гусары.

На самом деле особенного разделения не было.

И уланы, и гусары действовали от общего плацдарма с единым управлением. Да, некоторое распределение имело место. Но уланы не раз прикрывали и правый фланг, когда там возникала угроза. А гусары иной раз забегали на левый. Иногда они даже собирались в общий кулак.

Да и батареи работали недалеко сообща.

Считай, что в связке.

А всем этим дирижировали сигнальщики, управляемые командирами. И Иоанном лично. Ему нравилась такая игра в кошки-мышки. В которой раз за разом удается избежать конной сшибки или серьезного столкновения. То есть, угощать имперцев картечью безвозмездно. Так сказать — от чистого сердца.

Особняком стояли мушкетеры.

Их также он использовал в этой игре, хоть и не так активно. Все-таки они настоящие драгуны и продуктивно могут воевать только пешком. Но их тяжелые и мощные мушкеты, в сочетании с пулей Нейслера, бумажным патроном и воронкообразным затравочным отверстием позволяли стрелять сильно, далеко и часто. По местным меркам. Что позволило несколько раз применить их для отражения конного налета.

Залп. Залп. Залп.

И конный отряд отворачивал из-за потерь, полученных с, как им казалось, запредельных дистанций. В том числе один раз удалось шугануть и рыцарей. Фридрих все-таки решился ими ударить. По гусарам. Но те отвернули, избегая столкновения. А две роты мушкетеров открыли огонь по плотной массе всадников. И надо сказать весьма продуктивно. Достаточно для того, чтобы, увидев разворачивающихся на них улан, рыцари отвернули к своей пехоте. И также отошли, как и легкая конница.

Три часа…

Добрых три часа шла эта игра. Пока, наконец, Фридрих не понял — он безнадежно проигрывает маневренную игру. Причем безнадежно. В первую очередь из-за отвратительной управляемости своих войск. Чем неприятель и пользуется, изящно раз за разом их раскладывая и вынуждая отойти…

— Атака, — произнес командир швейцарцев на этим импровизированном совете, когда Император спросил совета своих командиров. — Это наш единственный шанс. Стоять — смерти подобно. Только вперед.

— Ты думаешь? — удивился Фридрих.

— Почему он не идет на сближение? Почему не атакует пехотой? Ты разве не понял? Он боится нас! И там — в лагере боялся!

— Так уж и боялся.

— Его пехота сбежала из лагеря, опасаясь нас.

— А может она просто заманивала вас в засаду? — спросил Александр Литовский.

— Что?

— Иоанн правит не только Русью, но и степью. А ложное отступление с заманиванием в засаду — это обычное дело в степи. Они так воюют испокон веков. И если степняк побежал — последнее дело его преследовать. Это любой знает, кто с ними воевал.

— Но Иоанн не степняк.

— Но разве он не сделал тоже самое? Притворное отступление, которое заманило швейцарцев в ловушку?

Глава швейцарцев хотел что-то возразить, но его перебил Фридрих:

— Так значит ты предлагаешь атаку?

— Да. Решительную атаку. Иначе они нас тут перестреляют. Вон как удумали мерзавцы. Были бы у нас фальконеты — мы бы им, конечно, ребра пересчитали. Но их нет…

— Увы… — развел руками Император. — Все с ним согласны?

Часть согласилось. Остальные воздержались.

Несколько минут раздумий и Фридрих отдал приказ общей и самой решительной атаки. Пользуясь тем, что вражеская пехота — сплошь стрелки и, вероятно, ближнего боя совсем не выдержит…

Крики передачи команд.

Оживление.

Звуки каких-то труб. Удары барабанов. Приказ Императора вызвал полнейшей оживление в пехотных рядах. Они, казалось ожили и заволновались. Но хорошо, позитивно, радостно. Что чувствовалось даже невооруженным взглядом и легко считалось как самим Иоанном, так и его подчиненным.

Мгновение.

Какой-то звук чего-то духового.

И вся эта огромная масса пехоты пошла вперед. Быстро пошла. С трудом сдерживаясь от перехода на бег, дабы скорее сблизиться с русской пехотой и поквитаться за все свои страхи и унижения. Сказывалось нервное напряжение. Командиры пытались удержать порядок, но… выходило не очень…

Первыми заработали 6-фунтовые пушки, как полковые, так и конной артиллерии. Из тех и других Иоанн развернул единую общую батарею. Прямо на самой бровке — на этих буераках. Под батарею там все время, пока шло веселье в поле силами конной артиллерии готовили позиции — ровняли грунт и вырубали заросли.

Сначала полетели ядра.

Но эффективности особой они не имели из-за сильно разреженности той массы пехоты, что едва-едва удерживала строй. Во всяком случае — толку от ядер было не в пример меньше, чем там — у Смоленска.

Почти одновременно стали работать винтовки. На четыреста шагов. А вот эти уже весьма и весьма удачно. Народ стал натурально осыпаться от залпов этих полков. Следующим этапом подключились аркебузы и 6-фунтовые пушки перешли на тяжелую картечь.

И тут начался ад.

Просто ад.

От бровки шло некоторый перепад высоты. Не очень продолжительный, но достаточно резкий. Что позволило пехоту поставить там словно в амфитеатре. Из-за чего все ее ряды были способны стрелять в наблюдаемую цель.

Все.

Вообще все.

Из-за чего выходило, что стрелковый бой вело порядка десяти тысяч аркебуз и винтовок. Разом. Выдавая как на тренировках — по пять выстрелов в минуту. Их поддерживали 6-фунтовые пушки — все четырнадцать батарей, дающие залпы с такой же скорострельностью. Таким образом к десяти тысячам ручных стволов добавлялось восемьдесят четыре пушки…

Стоит ли говорить, что почти весь склон бровки затянуло дымом и очень скоро. Уже буквально к исходу третьей минуты, как включились аркебузиры, склон стал непрогляден от клубов дыма.

Ветерок, конечно, имелся. Но слабый и толком не сдувал этот дым. А даже то, что сносилось им — улетало в сторону противника, ничуть не улучшая видимость.

Сделав небольшую паузу, чтобы проветрится, стрелки и артиллеристы вновь ударили с прежним темпом. Куда-то туда. В дым. Ибо неприятеля не было видно в этих клубах белого дыма, который сносясь становился не таким густым, но занимал больше площади по фронту. Так что пехота и артиллерия Иоанна била в пустоту, не зная, что противник захлебнулся в собственной крови от столь ураганного огня. И в беспорядке отступает…

Тем временем Фридрих лично повел в атаку конницу. Всю конницу, собранную в единый кулак. В голове колонны рыцари, за ними венгры и хорваты.

Пользуясь обстоятельствами, он постарался обойти строй русской пехоты и ударить в тыл. Но конница хоть и быстра, однако перемещается не мгновенно. Поэтому — пока собирались, пока выдвигались, пока добирались… Иоанн уже успел отреагировать. Сформировав на направлении удара группу для теплой, дружеской встречи. Да так, что Фридрих едва в нее не вляпался, так как сразу она в глаза не бросалась.

Сначала появились гусары, которые разрядили свои карабины с малой дистанции в рыцарей и имитировали отход. Всадники было увлеклись за ними, но Император догадался что происходит и каким-то чудом сумел свою конницу остановить.

— Жаль… очень жаль, — констатировал Иоанн, наблюдавший за тем, как гусары почти смогли увлечь противника на развернутый полк 12-фунтовых пушек. Да еще отгороженный испанскими козлами в три ряда. Рогатками, то есть. Что добавляло огонька и позволяло лучше имперцев угостить картечью. В упор. Она в упор намного «вкуснее».

Немного покрутились.

Русская кавалерия пыталась несколько раз спровоцировать имперцев. Но не получалось. Когда венгры и хорваты поняли КУДА их вели, разглядев полк 12-фунтовых пушек за испанскими козлами, то стали крайне осторожно реагировать на провокации.

Наконец Фридрих понял — нужно отходить.

Их ждали, к ним готовились и все вновь затягивается, превращаясь в сложную и неудобную маневренную игру, в которой Иоанн имел тотальное преимущество. Из-за дисциплинированности своих ребят и удобное полевой системы управления. Комплексной. Позволяющей творить настоящие чудеса.

Хуже того — пехота русская давно не стреляла. А звуков ближнего боя нет. Значит не справились швейцарцы и фламандцы. То есть, если еще немного промедлить, то их начнут прижимать вон к тому леску пехотой. И это может стать концом. Поэтому, покрутив головой и поняв — что к чему, Фридрих стал отводить свою конницу. Стараясь пройти ближе к лесу.

Но там, внезапно, уже стояли мушкетеры. Ведь этот маневр был очевиден, и король отправил загодя туда две роты эти ребят. В рамках подготовки теплой встречи. Они спешились и зашли в лес, чтобы защитится от конного навала. И теперь стреляли из-за деревьев далеко и больно из своих мушкетов.

С первых же залпов Фридрих отвернул от леса.

Начал сближаться с флангом пехоты, выводя своих людей из-под обстрела. Однако на этот фланг уже успели перейти полки с винтовками. И они сразу включились. Что поставило конницу Императора по сути в два огня.

Одно Императора радовало — скорость передвижения. Отступать-то всегда проще… и быстрее выходит. Так что особенного урона ни мушкетеры, ни полки с винтовками не нанесли — просто не успели… всадники этот участок проскочили довольно быстро…

На опушке Фридрих застал свою пехоту — полностью деморализованную и утратившую порядок. Командиры швейцарцев и фламандцев пытались что-то сделать для восстановления управления, но было видно — нужно время. Часы. Возможно даже дни.

Люди выглядели подавленными и напуганными.

Деморализованным.

В принципе был еще шанс закрепиться на опушке, отойдя за деревья. И вынудить Иоанна на ближний бой. Но Император не стал рисковать. Люди были выжаты психологически до состояния мумий. Еще чуть-чуть и они побегут. Как вообще-то не побежали — вот секрет…

Фридрих оглянулся.

Русская армия активно шевелилась на бровке. Явно была попытка перестроиться чтобы зажать имперскую конницу у леса. Но она привела лишь к толчее и смешению рядов. Вот они и пытались как-то привести к порядку свои построения.

— Отходим. — буркнул Император.

Никто возражать не стал.

Разве что Иоанн, наблюдавший этот отход в зрительную трубу. Но его мнение в этом вопросе, увы, не учитывалось…

Несмотря на успех и победу короля Руси, неприятеля все еще оставалось много. Много больше, чем русских войск. И он все еще представлял определенную угрозу, имея шанс подловить русское войско где-то и вступить в ближний бой.

Да, маршевое преимущество оставалось за армией короля. И в теории, приведя себя в порядок он мог ударить. Но… перед этим ему требовалось выждать хотя бы пару дней. Потому как бумажные патроны, которыми пользовались и аркебузиры, и стрелки, и мушкетеры преимущественно кончились. Во всяком случае на серьезную перестрелку их уже не было. Нужно было накрутить. Да и с артиллерийскими картузами, в которых увязывался и заряд пороха, и ядро или картечь — такая же петрушка.

Много стрелять — это хорошо.

Но много стрелять — это большой расход боеприпасов. И требовалось время, чтобы из походных запасов в полевом лагере это все восстановить. А потом — найти место и время, чтобы навязать неприятелю снова вот такое полевое сражение. Если он вообще на него решится. Что вряд ли. Во всяком случае в ближайшее время…

— Обидно… — буркнул Император вечером, в своем шатре, когда шло подведение итогов.

— Обидно? — удивился командир швейцарцев, который крыл Иоанна остаток дня по чем зря и самыми отборными словами. Оттого такая вялая эмоция вызвала у него удивление.

— Он не дал мне даже сделать хода. Так в шахматы не играют.

— А кто вам сказал, что он играет в шахматы?.. — спросил командир фламандцев.

Все на него посмотрели. Но он лишь пожал плечами.

— А во что он играл? — наконец спросил Александр Литовский.

— В войну. И надо сказать — очень умело. Такой маневр! Такой огонь! Это новое слово в военном деле! Я, признаться, никогда бы и подумать не мог, что эти кулеврины да фальконеты могут быть такими губительными в поле. Он нам едва ли не половину урона нанес артиллерией! Немыслимо!

— Соглашусь, — мрачно произнес командир швейцарцев. — Мы чудом ушли. Видимо Иоанн сам не до конца понимает какой сокрушительной силой обладает. Иначе бы нам конец.

— Карл… боже… как же он был прав… — покачал головой Фридрих.

Глава 8

1484 год, август, 2. Где-то на берегу по Нижней Волги

Жара.

Солнце стояло в зените и пекло немилосердно.

Две армии стояли друг против друга. В этот раз — в степи, в дали от островков цивилизации. И готовились к решительному столкновению…

После переговоров армия султана Ахмета спокойно и чинно отходила. Рассчитывая, что степное войско оставит его в покое, убедившись, что они отправились куда надо. И отойдет, а в идеале — разойдется. Но Даниил Холмский со своими степными воинами следовал за ней неустанно. На некоторой дистанции, желая проводить до самой границы. Которых они почти что и достигли. Где султан Ахмед и осознал — Даниил не отстанет и рассчитывать разбить по частям это крайне неприятное степное войско не получится. Поэтому он решился дать полноценную битву.

Его войско выстроились обычным для Турана образом.

Легкая пехота построилась в несколько эшелонов широким фронтом. Конница заняла позиции в тылу. Оттуда удобнее выезжать на тот или иной фланг, реагируя на обходной маневр противника.

Пехоты было много. Очень много. Но большинство из них имело лишь халат и какой-то тряпичный головной убор. Из оружия — лук с минимум двумя десятками стрел. Все остальное — как придется. У кого-то легкое копье, у кого-то топорик, у кого-то булава, у кого-то сабля и так далее. Отдельные пехотинцы имели элементы доспехов. Еще меньшее количество — хоть какой-то комплект. Хотя бы из кольчуги и шлема. Хорошо упакованных же было единицы.

Такая бедность проистекала из способа комплектования. В пехоту поднимали свободных жителей городов, обязанных службе по законам Тимура. Подавляющая масса этих жителей не имели подходящих доходов для приличного снаряжения. А те, у кого с деньгами было все в порядке, находили способ избегать выполнения этой службы, выступавшей своеобразным тяглом. Поэтому встречались такие ребята в армии крайне редко. Нет, встречались. И были уважаемы. Но большинство влиятельные горожане предпочитали заниматься тем ремеслом, которое им уважение и приносило, а не вот этим всем…

Конница у Турана была степного типа, верстаясь классически — из степных дружин. Разной степени достатка. Эти ребята жили войной, а потому были относительно неплохо снаряжены. В том числе за счет достаточно богатого региона, из которого они выехали. Но богато, не значит добротно. И увидев северное степное войско облизывались на все это честное железо… Хотя отдельные всадники имели и зерцальные доспехи, и бахтерцы, которые как раз в это время и появились в персидском регионе. Но таких было немного. Ибо дорого и дефицит. А тут такие красивая чешуя… Даже какие-то разговоры о скифах пошли, которые по легендам носили именно чешую. И о том слышал любой, кто хоть как-то ими интересовался…

Достаточно странное войско для степи. Но сильное. Ибо такое количество пеших лучников, выстроенных подобным образом, могло создать на направлении удара невероятную плотность стрел. Настолько могущественную, что буквально испаряющую степную конницу неприятеля. Если же та прорывалась и врубалась в пехоту, то сказывалась глубина построения и массив этой самой пехоты, а также собственная конница, оперативно наносящей удар во фланг или даже тыл этих лихих рубак, увлекшихся в атаке…

Именно так войско Турана со времен Тимура и било многие степные рати. Но не все. Ибо ее главной проблемой было движение и маневр. Ведь вся эта иррегулярная пехота не имела внятной строевой подготовки. Поэтому не то, что поворот, но даже простое продвижение вперед нередко разрушало построение. А уж если противник находил способ ударить во фланги со всей силы… Собственной же конницы Турану обычно не хватало для того, чтобы тягаться с полноценными степными ратями. Особенно крепко снаряженными…

Даниил это знал.

Однако он решил действовать иначе. Пытаясь реализовать свой козырь — легкие конные батареи. Для чего выстроил свое степное войско для лобового столкновения, чем немало порадовал султана… ничего не знавшего про батареи…

Строго говоря, они не были артиллерийскими, во всяком случае в привычном виде для местных. Совсем. Они представляли собой аналог корейской хвачха — то есть, реактивную систему залпового огня, пускающую быстро и далеко много стрел. Разгоняя каждую пороховым двигателем.

Правда реализовал Иоанн эту всю конструкцию с целым рядом доработок. Каких-то особых знаний и опыта в создании твердотопливных ракет у него не имелось. Но в детстве несколько маленьких поделок «слепил». Ну а кто из пытливых таких опытов не ставил, полистав тот же «Моделист-Конструктор»? Вот. И его это стезя не минула. Заодно немного ознакомился с теорией. В самом общем виде. Что и постарался тут реализовать. Ну хоть как-то…

Оригинальные стрелы представляли простую стрелу, к которой возле наконечника привязывали маленькую пороховую ракету. Получалась этакая ракета Конгрива, только в миниатюре и даже оперенная. Собственно, эту конструкцию Конгрив и подсмотрел в Азии.

Стрелы же Иоанна представляли собой полую деревянную лакированную трубку, заполненную порохом с медным соплом. Достаточно толстые — в дюйм. Толщина же стенок и их пропитка были подобраны таким образом, чтобы во время полета они не прогорали. Не успевали. Оперение жесткое, деревянное. Наконечник стальной.

Пусковые направляющие, в отличие от оригинальной хвачха были длинными. Лафет пусковой установки почти полностью унифицирован с лафетом 6-фунтовых пушек.

С этими поделками Иоанн начал экспериментировать достаточно давно. Еще его отец было жив. Но дела шли ни шатко — ни валко. И урывками. Однако обширные опытные работы, соединившись с куцыми, но знаниями, дали свой эффект…

— Давай! — скомандовал Даниил Холмский.

И его приказ побежал по инстанциям.

Начали подноситься запалы.

Зашипели затравочные дорожки.

И вскоре в небо стали улетать стрелы. С шипением пороховых двигателей и свистом, так как простенькую «свистульку» на наконечники Иоанн не забыл поставить. Помня о психологическом эффект от таких стрел. Особенно при массовом применении.

И небо заполнилось белыми полосами…

Рассеивание у таких стрел довольно большое. Но это нормально. Для текущей задачи — самое то. Ибо позволило накрыть разом всю пехоты на всю глубину.

Залп производился быстро. Меньше чем за минуту. После чего пусковые направляющие протирали влажными ершиками. И начинали заряжать заново. Не быстро, но минут за пять управлялись. Там всей работы — напихать из зарядных ящиков стрел правильно. Уложить короткие фитили, торчащие из их медных «жопок» — сопел, в желобки. Отсыпать туда дорожку пороха и прикрыть защитной крышкой. Чтобы не сдувало.

Пять минут — это еще без спешки.

Но вот командиры расчетов стали поднимать руки, говоря о готовности.

И Даниил вновь скомандовал залп.

И вновь все небо заполнилось белыми полосами…

Второго залпа уже войско Турана не выдержало. Не столько из-за больших потерь, сколько из-за психологического эффект. Да, конечно, эти одна-две тысячи, что удалось так или иначе зацепить с двух залпов — серьезный урон. Но не критичный. В обычной ситуации — продолжили бы бой.

Но дистанция и свист… Они подавляли. Да и белые полосы, остающиеся в небе. Это буквально раздавило иррегулярных ополченцев, набранных по городам. Они не воины и не были готовы к этому. Вот и побежали.

— Вперед! — скомандовал Холмский, увидев, как качнувшись, побежала эта волна людей. Смешиваясь и на глазах превращаясь в толпу… в стадо…

И три степных ханства пошли в атаку, ведомые лично Даниилом.

С легкими копьями на перевес.

На сшибку, принципиально не хватаясь за лук со стрелами по заранее распространенному приказу. Ибо в таких обстоятельствах требовалось именно что давить и не дать им восстановить порядок. В конце концов стрелы то для легких конных батарей не бесконечны. И их нужно использовать осторожно. Да и дороги они. Раз в десять дороже обычной, добротной стрелы, да и то — по оптимистичным оценкам.

Султан заметил эту атаку.

Но сходиться своей конницей с православными ханствами не решил. Поэтому повел войско в решительное отступление.

Холмский тоже отвернул, прекратив атаку.

Лезть в толпу легкой пехоты выглядело опасно из-за вероятно больших потерь. Слишком их много. А кони степняков слишком слабые, чтобы промять эту массу. Поначалу то он хотел взять чуть в сторону, пройдя по краю толпы, и сойтись с конницей султана. Но султан отошел.

Сбежал?

Быть может. А может, и чтобы ударить, когда войско Холмского завязнет в этом «мясе», которого султанам традиционно не жаль.

Остановить степняков оказалось непросто. Они даже близко не приближались по управляемости к гусарам или уланам. Увлеклись — и вперед.

Только труба помогла.

Только благодаря ей ему удалось привлечь внимание этих всадников и остановить их.

Султан, наблюдавший за этим шоу с отдаленного пригорка — оценил. Задача то крайне сложная…

Продолжение битвы, как и переговоров в тот день не последовало. Обе армии активно маневрировали. При виде выстраивающихся на позициях легких конных батарей войска Турана спешно отходили. Даже когда смогли навести порядок.

На следующий же день султан не выдержал и вышел на переговоры…

— Что это у вас за шайтан-повозки такие? — спросил Ахмед после формальностей.

— Это одна из тех палок, которыми мой король бьет по голове, если добрые его слова не будут услышаны.

— И много их у вас?

— Добрых слов?

— Палок.

— Достаточно. Мой король славен тем, что раз за разом удивляет своих врагов и бьет их по голове частенько новой палкой в каждую новую кампанию. Он у нас большой затейник и выдумщик.

— Интересно… — произнес султан и покивал. Немного помолчал и произнес. — После битвы я решил поспрашивать своих советников, что убеждали меня идти на север. На вас. Поначалу они молчали. Но у меня есть люди, которые умеют спрашивать. И они признались. Во всем признались… — сказал султан Ахмед, замолчав, задумавшись.

— В чем же?

— К ним заходили люди. Кое-кто из них известен тем, что работает на Курию. Остальные, полагаю, их подельники. Они заносили деньги, увещевая… рассказывая сказки…

— Рим.

— Да. Доводы их были интересными… обольстительными, но, увы, лживыми. Битва показала — даже если я одержу победу, то потеряю армию. И вряд ли сумею обернуть на свою сторону ханства. Тем более удержать их.

— Я рад, что здравый смысл все же победил. Нашим странам много выгоднее торговать, чем воевать, — максимально спокойным голосом произнес Даниил Холмский.

— Без всякого сомнения.

— Но я все же сопровожу твое войско до границы.

— Может быть ты готов пойти дальше?

— Дальше?

— Ты сам предложил мне вторгнуться в пределы Ак-Коюнлу. Если мы пойдем вместе, то легко разгромим их армию в поле. Поэтому я предлагаю переправиться через Волгу и пройдя Кавказский хребет, ударить им в спину. Прямо там, где они дерутся с османами.

— Какая мне и моим людям в том выгода?

— Большая добыча.

— Ты предлагаешь нам оголить границы державы нашего короля, ради жалкой военной добычи? — усмехнулся Даниил. — Что мы возьмем в тех краях, разоренных войнами? Землях, которые непрерывно грабят то одни, то вторые? Многократно изнасилованных девушек? Тряпье? Что там брать?

— Землю, — торжественным голосом произнес султан. — Твой король взял Константинополь. Ты можешь прирезать к этим владениям старый Трапезунд. До меня дошли слухи, что Ак-Коюнлу его заняли почти без боя. Гарнизоны опустели, собираясь для полевой армии одного из претендентов на престол.

— А тебе в том какая пользы?

— Мы Трапезунд не удержим. Да и там нам не рады, в отличие от вас. Вы с ними единоверцы. Я слышал, что после получения твоим королем, жители тех мест оживились и воспрянули духом. Однако, для нас Трапезунд был бы очень полезен как порт на Черном море. Если, конечно, мы сможем там торговать. Не знаю — получится ли занять Междуречье, но южный берег Каспийского моря и земли южнее Кавказского хребта — я уверен, что у нас получится отвоевать. А значит, мы сможем там проводить караваны. И вести торг в обход как мамлюков, так и османов.

— Если наши страны будут жить в мире, то я не вижу препятствий для вашей торговли. Но это я. Иоанн же создавал Волжский путь…

— И мы будем вести по нему торг. Разве мы можем от него отказаться? Да и сам подумай — много ли можно будет вывести караванами до Трапезунда? Там ведь горы. Но я хочу, чтобы не только через Волгу шел торг. В конце концов — это ведь тоже будет ваш порт.

— В таком случае я принимаю твое предложение. — произнес Даниил Холмский. И они с султаном перед многими уважаемыми воинами, присутствующими здесь с обоих сторон, пожали руки.

— А мы? — спросил один из ханов, когда переговоры закончились. — Что получим мы?

— Военную добычу. Я набивал цену, говоря, что там нечего взять. А если там будет мало добычи, то король от своих щедрот дарует вам либо ценными вещами, либо монетой награду.

— Ты это гарантируешь?

— Я не король и я не могу решать за него. Но если мы освободим Трапезунд и поклонимся им Иоанну, то, уверен — благодарность его будет великой. В конце концов степь давно не воюет. А какой воин, если его рука забыла сабли и лука? Тут же верное дело. Если же что-то пойдет не так — мы всегда сможем уйти. Нас разве кто-то насильно будет держать в этом походе? Не знаю, как вы, но я вижу в нем славу и богатство. Наше с вами славу и наше с вами богатство. В крайнем случае мы скажем, что, не доверяя Турану, решили проводить войско подальше. А то, вдруг они решили бы вернуться?

— Ну разве если так… — усмехнулся хан Синей орды. Чуть помедлив к нему присоединились остальные…

* * *

— Мы должны придумать, как его разбить! — устало повторил Фридрих на совете в Вильно.

— Мы не можем его разбить! — упорствовал глава швейцарцев.

— Но почему?

— Потому что он очень осторожен и не лезет в ближний бой. Его люди раз за разом обнаруживают наши засады. А без большой драки накоротке победы нам не добыть.

— Мы можем где-то раздобыть артиллерию? — спросил Император.

— Это нам не поможет, — заметил один из командиров, утраченной под стенами Смоленска артиллерии.

— Отчего же?

— Что при Смоленске, что при Полоцке орудия Иоанна стреляли очень быстро и слажено. Мы не знаем из-за чего так. Впрочем, аркебузиры у него тоже били невероятно часто. Видимо он что-то удумал и пользуется этим. Мы же, если выставим против него даже хороший парк, окажемся разбиты. Просто потому, что не сможем выдержать тот ураган из ядер, который на нас обрушится. А если к нашим позициям подлетят те конные пушки, то и подавно. Это поистине удивительная находка. Подлететь. Ударить. И отскочить…

— Вы совсем ничего не сможете?

— Совсем, — покивали все командиры артиллеристов.

— Хоть к нему на службу нанимайся, чтобы узнать, как там что устроено. У него ведь не только в скорости стрельбы преимущество. Вы видели, как выглядели его пушки? Они совсем другие. Вроде такие же на первый взгляд, но там все иначе устроено. Особенно в лафете.

— Да, — согласился с ним другой артиллерист. — Он совершил прорыв в нашем деле. Оттого и силу обрел великую. Кто против таких орудий выстоит?

— И аркебуз, — поддакнул им командир швейцарцев.

— И аркебуз, — покивали они.

— Значит вы думаете, что кроме ближнего бой у нас нет надежды?

— Нет, — хором ответили многие при молчаливом согласии остальных.

— Я думаю, что нам нужно отходить в свои земли. — заметил один из курфюрстов. — Стараясь избегать битв с ним. Что будет непросто. Он ведь постоянно висит у нас на хвосте. Но не нападает. Знаете, почему?

— Подумаешь секрет, — усмехнулся командир швейцарцев. — Он ищет подходящее поле для боя. И пытается поймать нас там, чтобы отойти мы не могли, принимая вновь драку на его условиях.

— Поэтому нам нужно очень сильно думать — куда и как мы отходим.

— А мы не можем от него оторваться? — спросил Император.

— Только если он окажется чем-то очень занят. Но и тогда… — покачал командир швейцарцев. — Не знаю, кому он там продал душу, но его войско очень быстро передвигается.

— Наша разведка почти всегда находит его на отдыхе, — поддакнул венгр. — И нередко в хорошо устроенном лагере. Любо-дорого посмотреть.

— Продал душу… продал… — покачал Фридрих. — Пожалуй.

— Это была шутка, — поправился командир швейцарцев.

— А я так не думаю. — мрачно произнес Император.

— У нас нет доказательств этого. Справедливость же войны…

— Какая справедливость?! — рявкнул Фридрих, вспылив.

— Среди ребят много слухов ходить. И многие говорят о том, что это Папа учудил, отправив нас на верную смерть против воинства, освященного благодатью Всевышнего.

— Чушь!

— Если это чушь, то почему мы не можем его разбить?

— Из-за того, что он продал душу дьяволу!

— Но ведь нас благословил Святой престол. Неужели поддержка Всевышнего столь ничтожна перед каким-то там дьяволом? Всесильного и всемогущего, хочу заметить. Или, быть может, ее у нас нет. А у него есть? Ведь Константинополь он освободил.

— Впадая в вассальную зависимость.

— Он забрал его добрым словом. Что чудо. Вассальную же зависимость с него снял Всевышний своим проведением, прибрав султана. Что еще одно чудо и явное благоволение небес.

— И что ты мне хочешь сказать?

— Что нас обманули. И что нам пора уходить отсюда, пока нас всех тут не положили. Быстро-быстро. Смоленск и Полоцк — хорошие уроки. И если при Смоленске можно было усомниться. И я усомнился, веря в своих ребят. То Полоцк все окончательно разрешил. Мы не сможем его побить в поле, что этим войском, что в десятеро более сильным. Ибо с ним Бог!

— Это ересь!

— Разве Бог не в правде? — спросил Александр Литовский.

— Как-как? — спросил командир швейцарцев.

— Так говаривал один из его предков. Что не в силе Бог, а в правде. Иоанн обещал пойти в Крестовый поход и освободить Константинополь. Он сходил в него и вызволил город. И мы теперь войной на него идем, словно он клятвопреступник. Это ведь не правда. Он что обещал, то и сделал. Он ведь не клялся утопить всю Великую Порту в крови. И даже войско разбить османское не клялся.

— Но это подразумевалось!

— Кем?

— Как кем?

— Я такого не слышал. А ты слышал? — спросил Александр у командира швейцарцев.

— И мне не доводилось.

— А вы? Видишь — никто не слышал. Да, так не принято. Но разве не добрым словом должен увещевать добрый христианин? Разве это не чудо? А тут мы…

— Ты хочешь сказать, что я пошел против Всевышнего? — процедил Император.

— Это в войске все говорят, — вместо Александра произнес командир швейцарцев. — Приговаривая, что иначе бы Господь не отнял твоего единственного сына и не пресек твой род.

— Ты… — хотел было что-то прорычать Фридрих, но осекся, глядя в холодные и спокойные швейцарца.

— Это больно слышать, но эти успехи Иоанна не просто так. Нам нужно отходить, чтобы сберечь людей.

— Но он же пойдет на Рим.

— Мы этого не знаем.

— Карл говорил. Он уверен в том, что Иоанн сначала должен уничтожить нас, а потом атаковать Рим. И покарать его.

— Пойдет на Рим — будем защищать Рим. Но сейчас нам вся эта война ни к чему. Ребята ропщут. Они считают — если мы не уйдем со всей возможной расторопностью, но окажемся уничтожены. Истреблены. Поголовно.

Глава 9

1484 год, август, 5. Округа Риги

— Сидят… — покачал головой один из лидеров Ганзы. — Сидят и сидят. Как им не надоело?

— Тебе было мало того взрыва? — другой лидер. — Хочешь, чтобы они постоянно ходили в вылазки, и мы сна лишились?

— Я о другом. — отмахнулся визави. — Давно бы назначили цену за сдачу города.

— И куда бы они с этими деньгами пошли? К Иоанну? Который бы их за такое по головке погладил. Предварительно ее оттяпав топором.

— Зачем? С такими деньгами, что мы бы им дали — уехали в наши города и поселились там.

— Смешно.

— Отчего же?

— Чем бы они там занимались? Как воинам бы никто им не верил. Такой город сдали. А остальным бы никто не дал заниматься. В цеха их бы не приняли и торговать не разрешили. Деньги бы, что мы им заплатили, рано или поздно бы закончились. И что дальше?

— Но они-то этого не знают.

— Ты так думаешь? — усмехнулся третий. — Об этом даже бродячая собака знает. А они нет? Смешно. Взять деньги они могут, только идти с ними им некуда.

— Всегда можно найти, куда податься с большими деньгами.

— Это при условии, что мы сами их не ограбим сразу, как они из ворот выйдут.

— Ну вот и решиться их проблема! — хохотнул еще один руководитель.

— Они о таком, конечно же, мечтали всю жизнь. Ха!

— Но жаль… жаль, что командует ими не жадный и алчный человек. Это было бы так удобно.

— Иоанн, видимо, тоже знает, чем алчность коменданта может обернуться. Но это что-то совсем не согревает душу…

После взрыва главного порохового погреба войска Ганзы, тем пришлось кардинально повысить защиту от вылазок. Из-за чего также критически пострадала блокада. Да, нормально что-то завозить или вывозить из Риги было все также невозможно, так как разъезды продолжали контролировать дороги. Но малые группы теперь могли спокойно выходить по ночам и проводить разведку, а также налаживать связь.

Этим и воспользовались. Как раз, когда руководители этой осады обсуждали личность коменданта. После трех пустых штурмов, закончившихся горами трупов и многомесячной осады их это все стало изрядно нервировать. Казалось, что Рига стоит как скала и они ничего сделать с ней не смогут. И даже вспоминались им слова того наемного капитана, что их покинул. Но пока в виде нервных шуток…

Защитники города же вышли с противоположной стороны от лагеря Ганзы. Там, где лишь на удалении в пару миль находились разъезды и небольшие блокирующие отряды. Там, где благодаря этому зазору резко увеличилось предполье и открывалась возможность пройти к воде.

Вынесли на своих плечах небольшие гребные лодки.

И тихо-тихо отправились к реке…

Добрались.

Спустили лодки.

Погрузились.

И пошли на веслах к рейду. Ну как рейду? Просто к тому месту, где на реке стояли корабли Ганзы. Достаточно далеко от крепости, чтобы в них не прилетало ядер. От греха подальше. А то поначалу они несколько раз совались под обстрелы. Теперь все — стояли куда толковей.

Взмах.

Взмах.

Взмах.

Весла мерно взрывали воду.

Легкий ветерок в известной степени помогал, так как давал небольшую волну, что постоянно билась о борт кораблей и плескалась. Поэтому лодки по темноте никто и не приметил. Корабли же, расцвеченные фонарями, в ночи было очень неплохо видно. К ним-то эти лодки и направлялись…

Вот борт.

Чуть придержали руками лодку, чтобы не стукнулась.

Тем временем бойцы стали запаливать он укрытого фонаря фитили и кидать через борт керамические «поделки». Те самые, что применили в воротах для сжигания неприятеля.

Одна полетела.

Вторая.

Третья.

Они не отличались особой прочностью, поэтому достаточно легко бились. Впрочем, даже если этого не происходило фитиль был устроен так, что, добравшись до пробки он повреждал ее и приводил к обильной протечки содержимого, что растекалось загораясь. Но это так — подстраховка.

Довольно хрупкие керамические изделия вполне неплохо кололись, падая на палубы каракк. От чего очень скоро корабли очень ярко осветились. Большим открытым пламенем.

А новые порции продолжали лететь. Одна за другой.

Что-то на центр, что-то в надстройки.

Когда же корабль основательно разгорался, эти лодки отваливали и шли к следующей жертве.

Началась пальба.

Эти горящие корабли подсветили лодки с эрзац диверсантами. Так что заговорили и пушки, и аркебузы с мушкетами, и арбалеты с луками. Видимость была плохая, да и лодок стало много разных, в том числе и с горящих кораблей. Что только усиливало интенсивность стрельбы. Били куда попало — в любую лодку, даже порой в ту, что спускали с собственного корабля.

И этот хаос спас многие корабли Ганзы.

Никто в городе, когда планировал эту операцию, не рассчитывал на такую оперативную реакцию. Но после взрыва порохового погреба представители Ганзы на воду дули. И держали в напряжении всех. В том числе и экипажи. Отчего удалось спалить всего десяток каракк.

Но и это успех.

Ибо, как утром выяснилось, размен прошел почти что равный — десяток больших кораблей на десяток лодок. Ну и так — по мелочи. Потери-то от обстрела получили почти все лодочные группы. Не было ни одной лодки, что вернулись к берегу без потерь. В каждую из них залетела хотя бы одна губительная пуля или стрела.

Впрочем — это было не важно.

Дело сделано.

И руководители Ганзы приказали на утро кораблям отойти дальше — в море. А ведь на них так удобно хранились запасы еды и прочего. Этакие плавучие амбары, недоступные для вылазок защитников города. Как казалось недоступные.

Хотя на саму осаду эта вылазка никак не повлияла. Во всяком «на коротком плече». Просто несколько усложнило логистику противнику. Вот если бы удалось пожечь много кораблей… тогда да. Но на нет и суда нет. Да и руководство города в целом удовлетворилось этой вылазкой. Да, не так хорошо, как хотелось бы. Но все одно — успешно…

* * *

Адепт Механики стоял у своего шатра и наблюдал за лагерем экспедиции над которым поднимались дымы костров… и табака. Во всяком случае ему так казалось.

О том, что они каким-то невольным образом завезли в Новый свет оспу он думал. И много думал. Делая записи и наблюдения. А также проводя опросы, которые подтверждали — до их прибытия такой болезни местные не знали.

И поэтому смотрел на табак, как ответ.

Что-то вроде встречного наказания.

Майя, да и вообще встреченные им аборигены Нового света были не только знакомы с табаком, но и охотно его употребляли. Много. В основном, конечно, курили, но те же майя делали даже клизмы…

Женщин и детей от табака защищало табу. Взрослые же мужчины майя курили поголовно. И довольно много — по любому поводу и без.

Стремление Иоанна к созданию устойчивого конгломерата через слияние культур привело к тому, что часть членов экспедиции поженилось на местных женщинах. И вошли в круг местных родов да кланов, где их приобщили к традициям. Дескать, не куришь, значит не мужчина. На оставшихся членов экспедиции эта традиция перекинулась достаточно быстро. И теперь адепт Механики наблюдал как почти вся экспедиция бессовестно дымила.

— Это катастрофа… — покачал он головой.

— Дьявольское искушение, — добавил священник.

— Но что нам с ним делать? Оно крайне заразно. И запреты… даже если запретить, не думаю, что это что-то изменит.

— Даже если запретит церковь?

— Я разговаривал с людьми. Им нравится. Серьезно. Каждый рассказывает что-то свое, но никакой запрет ничего не даст. Первые дымящие брали табак за океан… домой, не в силах отказаться. Тех же, кто отказывался от курения на время возвращения, сильно ломало. Это страшная страсть.

— В Святом Писании нет упоминания табака. А значит его употребление — богопротивно. Так людям и нужно сказать. Они ведь желают спасти свою душу.

— Уверен, что скажут иное. В Святом Писании и нет ничего кроме растений, растущих вокруг Средиземного моря. Особенно Ближнего Леванта. Видимо те, кто его писали, хоть и вдохновлялись Всевышним, но другого не ведали. Так что, если опираться на ваш довод, то клюкву, чернику или скажем карпа нельзя употреблять в пищу. Они ведь не упоминаются.

— Это другое! Понимать надо!

— Отчего же? Упоминания нет? Нет. Ну вот и все. Но ты не подумай, отче, мне все это дымное дело очень не нравится. Я просто становлюсь на позицию критика-оппонента, чтобы понять, как они воевать с нами станут. И, честно говоря, не вижу, как убедить человека отказаться от курения.

— Может назвать этот ритуал дьявольским искушением?

— Арбалет сколько раз в Европе пытались запретить как-то так же? Что-то получилось хорошего из этого? Если людям что-то нужно, никакой церковный запрет ничего не сделает.

— Эта трава для воскурения какое-то проклятье. — покачал головой священник. — Словно бы Лукавый сам наслал его на нас.

— Или Всевышний послал нам испытание.

— Или Всевышний, — согласился священник, перекрестившись.

— Наш король во время нашей последней беседы рассказывал про то, что было бы неплохо организовать выращивание сахарного тростника на Кубе. Работа трудная. Многие местные вряд ли обрадуются такому делу. А принуждать их силой очень не рекомендовалось.

— Ты прекрасно знаешь, что эта работа едва ли отличается от адских мучений, — грустно заметил священник. — Люди не выдерживают таких ужасов и быстро мрут.

— Нашей коллегии он поручил придумать способы максимального облегчения труда на тростниковых плантациях. В первую очередь — механизмы. Иоанн поставил максимальный приоритет задачи. И мы плотно над этим работаем.

— Это славно, но причем тут табак?

— С сахарным тростником, когда это еще удастся все удумать. Наши люди на Канарских островах и Мадейре внимательно все изучили. Дело сложное. Наверное, даже очень сложное. И не быстрое. Государь же наш не хочет, чтобы людей попусту изводили. Вот… может… табак тут и разводить? Да продавать на Атлантическом побережье. А лучше в Нидерланды.

— Католическая церковь точно будет против.

— Так через нее и продавать. Я точно знаю, среди их духовенства хватает дельцов. Чем они только не торгуют. Вот и предложить им заработать «долю малую». Объяснив, что люди вон как лихо привыкают. И что будут постоянно платить.

— Это богопротивное занятие, — покачал головой священник. — К тому же, кроме сахарного тростника в этих краях много чего полезного и интересного растет. Тот же перец, ваниль и прочее. Нам есть чем торговать. И я не думаю, что табак возить в Европу — это хорошо.

— Он туда все одно попадет, — пожал плечами адепт Механики. — С нами или без нас. Смотри — члены экспедиции без него не могут. И они точно возьмут его с собой. А запретим? Выкинут нас за борт.

— Даже так?

— А ты как думал? Это воздаяние за грехи наши.

— Ну… не знаю…

— Табак — это зло. Явное. Но мы уже заразились им. И теперь — от него никуда не деться. Я не вижу способов, который бы позволил его победить и остановить распространение. Разве что выжигать каленым железом всех, кто курит. Хотя… я не думаю, что запреты и какие-то крутые меры смогут сделать хоть что-то. В таких делах прямые запреты — пустое дело.

— Ты не веришь в слово пастырей Его… совсем не веришь.

— Я верю в слабости человека. А они уже сказали свое слово. — произнес адепт Механики, махнув рукой в сторону курящего лагеря. — Иоанн как-то сказал, что то, чему невозможно противиться нужно возглавлять и пытаться получать с него пользу. Табак, я мню, словно наводнение и ураган. Что ты с ним сделаешь?

— Если мы начнем торговлю табаком, то он попадет и в нашу державу.

— Он туда уже попал.

— Как это? Когда?

— А вот так. Мне признался один из морячков. Один из начальных людей на галеонах из речных. Он как приехал направил семена семье и наказ — разводить.

— Найдем и изымем.

— Так другие что, так делать не станут? — усмехнулся адепт Механики. — Это зараза и она заразна. Единственный способ это все пресечь — убить всю нашу экспедицию. Чтобы никто из зараженных не вернулся домой. И надеяться, что семена того морячка просто не приживутся. Но это временная мера. Сюда придут новые люди. И они точно окажутся заражены. И разнесут эту заразу, словно чуму.

Священник помолчал.

— Наказание за грехи наши… — вновь произнес глава экспедиции. — Наш Государь предупреждал, что мы тут найдем такие испытания. И будут они иметь разные формы. Ибо за все нужно платить. Большие прибыли — большая и плата.

— Он говорил что-то конкретно?

— Про интимную заразу, которую по слухам тут можно подхватить. Про всякие смеси, что курят. В том числе такие, что искажают сознание. Про удивительных животных и насекомых, несущих людям смерть. Например, в той Великое реке, устье которой мы минуем, должны жить рыбки, что забираются людям в задний проход, когда они в воде. А потом сжирающие человека заживо. Или маленькие стайные рыбки, что набрасываются на человека и в считанные удары сердца обгладывают его до костей. Аспиды всякие особой сильных ядов и пауки такие же, если не более ядовитые. Гигантские змеи, способные задушить и целиком проглотить человека. Много всякого…

— И мы сюда поплыли… — покачал головой священник.

— Не мы, так другие. В здешних жутких местах не только зло и опасность. Например, тот корнеплод, про который Иоанн спрашивал у людей майя — это, по его словам, хлеб бедных, позволяющий решить проблему с голодом. Те самые рыбы и хлеба Христовы, если выражаться образно. А маис? А фасоль? А та большая курица, что разводят местные на севере? Как ее? Фирки[7]?

— Большая курица?

— Да. Хотя какая она курица, конечно. Здесь много всего хорошего, ценного и важного. Даже безотносительно золота и серебра. Но есть и зло. И за все нужно платить.

— Я все одно не одобряю торговлю табаком.

— Но ты поддержишь меня в этом вопросе?

— Поддержу, — нехотя произнес священник после затянувшейся паузы. — Если это зло уже не остановить, то нашей державы было бы славно с него получать пользу. Но это зло. Страшное зло…

— Да кто же спорит? Но как ему противиться?..

Это был сложный и непростой вопрос. Но адепт Механики смотрел в суть, в корень вопроса, даже не зная, что в оригинальной истории две сотни лет после открытия европейцами табака с ним пытались бороться. Причем делала это церковь в смычке с монархами. Но на выходе это привело к полной и тотальной победе табака. И только в середине XX века, когда удалось доказать вред от его употребления, началось снижение потребления. Впрочем, в XV или там XVI веке ничего подобного сделать было нельзя. Потому как по сути не было медицины, а той что была мало кто верил. Да и мощных средств массовой информации, способных давить на население тоже не наблюдалось. Поэтому ни монархи, ни церковь не сумели устоять перед табаком, который буквально вынес их в одну калитку. Никакие кары не помогали… Никакие запреты не спасали…

Зло оно такое. Дверь закроешь — в форточку лезет…

Глава 10

1484 год, август, 11. Где-то в джунглях на пути к Теночтитлану

Завершив решать вопросы на побережье войска экспедиции выдвинулись в сторону столицы ацтеков. Оставляя в тылу острог базы снабжения и союзные договора с бывшими вассалами эти веселых, но излишне кровожадных людей.

Поначалу все было тихо и спокойно.

Отряды новых союзников сопровождали экспедицию. Но до границ своих владений. В дальний поход они идти не собирались.

И вот — в день, когда отряд вступил в собственные владения ацтеков — началось…

Адепт Механики, который выступал с отрядом, не тешил себя иллюзиями и понимал — ацтеки знали об их прибытии и их целях. Это было слишком очевидно. Как говорится — вы к нам пить чай, мы к вам. Законы вежливости, так сказать. Особенно после того, как в «домашнем матче» удалось выдать ацтекам таких выдающихся лещей и люлей…

— Тихо! — крикун один из идущих в передовом дозоре бойцов, подняв руку.

Мгновение.

И по цепочке эта команда пробежала по всему отряду, который замер, замолчал и напрягся.

— К бою! — рявкнул кто-то из передового дозора, выставляя щит, чтобы прикрыть лицо. Мгновением спустя туда ударило несколько стрел.

По требованию главы экспедиции фитили не экономили и весь переход все стрелки держали их тлеющими. Чтобы если что — сразу включиться в бой.

Небольшая заварушка с передовым дозором. Он под обстрелом отступил к основным силам. В джунглях его далеко и не выдвигали. Просто чтобы было видно.

А на отряд уже отовсюду посыпались стрелы. И даже камни, пущенные из пращи. Но хорошие доспехи сильно помогали. Ноги же, уязвимые в обычной обстановке, оставались вне зоны поражения из-за зарослей и общей конфигурации боя.

Не прошло и четверти минуты, как стрелки зарядились.

Порох в стволах не держали из-за сырости. Но это особенно и не требовалось — навыки у бойцов имелись хорошие.

Раз.

И раздались первые залпы.

Работали по выявленным скоплениям лучников неприятеля. Те стояли в зарослях, но не рассеянным строем, а относительно скученно. Джунгли ведь не поле и далеко не всюду можно «примоститься». Поэтому ответные залпы аркебузиров оказались лучникам очень… хм… неприятны.

Тяжелым свинцовым пулям были все эти заросли «до малины».

Четверть минуты.

И новая группа залпов.

Воинский командир экспедиции очень ловко распределил сектора и цели. Что позволило сразу же начать отвечать почти что в круговую. И туда, и сюда.

Еще залп.

Еще.

И так много раз.

В какой-то момент из зарослей на бойцов экспедиции бросились воины, одетые в пестрые наряды, имитирующие не то огромных птиц, не то каких-то обросших мехом животных. Но стрелкам было без разницы. И эти странные парни, размахивающие большими плоскими дубинками, утыканными на гранях острыми камнями, просто полетели на землю. Аркебузы в упор по не защищенным доспехами телам — страшное оружие.

Кто-то прорывался.

Но их угощали бердышами ребята в полулатах. Так-то против воинов в доспехах эти топоры были не очень полезны и применялись ограничено. А тут — самый сок. Отчего удары буквально разваливали на части неприятеля. Шкуры — плохая защита.

Впрочем, таких удачливых «бегунов» оказалось немного. Большинство оказалось либо поражено пулями, либо отступило, устрашившись необычного и непривычного оружия. После Тулума среди ацтеков о нем ходили уже целые легенды. Дескать, против него нет защиты и ничего не может остановить этот проклятый комочек мягкого металла.

— Прекратить огонь! — скомандовал военный командир экспедиции.

Стрелять все одно было уже бесполезно — дым все застилал вокруг отряда. И выставив вперед рябят с бердышами и бойцов с круглыми стальными щитами да рапирами он занял выжидательную позицию. Однако никто не атаковал. Только стоны раненых и умирающих заполняли окружающие джунгли. Ну и какие-то природные звуки.

Простояв так еще с четверть часа, командир приказал бойцам добить раненых. И осмотреть все. А еще через час отряд продолжил свое движение и его в этот день больше никто не беспокоил…

— Против самых лучших стрел, все решает огнестрел… — констатировал адепт Механики.

— Ты думаешь? — перешагивая через труп воина-ягуара поинтересовался священник.

— Так думает наш король. Это его поговорка…

* * *

Тем временем в Вильно шел торжественный прием.

Фридрих быстро-быстро улепетывал, местные же воевать с соседом не собирались. Не только потому, что не хотели, но и не могли. Особенно после очень выразительных демонстраций, произведенных в двух полевых битвах.

— Я рад приветствовать тебя у себя в гостях! — произнес Александр Литовский. — Ты даже не представляешь, как я счастлив избавиться от этого навязчивого общения с Фридрихом.

— Взаимно, — коротко кивнул Иоанн. — Мне крайне приятно, что не пришлось драться с братом мое возлюбленной супруги.

— О! Это было непросто. Фридрих меня пытался постоянно принуждал к этому.

— Как он тебя отпустил?

— А зачем я ему теперь? Он идет в Польшу искать артиллерию. У меня в Литве с ней все плохо. Ни пушкарей, ни пушек. Да и я его утомил. Ведь с моим войском вечно были сложности. То застрянет, то опоздает, то придет не туда, то упьется.

— Ты большой молодец, что людей сберег. Они великая ценность. Сильное разорение твоим землям Фридрих учинил?

— Жалобы идут одной сплошной рекой. — покачал головой Александр. — Их даже прочитать все не могут. Там, где он проходил — сельское население разбегалось и жизнь приходила в упадок.

— Разбойник, — покачал головой король. — А еще твой родственник. Разве можно так?

Помолчали.

Риторический же вопрос.

— Намедни ко мне прибыл человек из Риги. От Ганзы. — произнес Великий князь Литовский.

— Они уже устали осаждать мой город?

— Истинно так, — улыбнулся Александр. — Устали. И хотели бы полюбовно разойтись, выплатив компенсацию.

— Даже так?

— По их словам к войне Ганзу принудил Фридрих, как Император Священной Римской Империи, в землях которой стоят их города. Узнав же, что его побили, они и решили не доводить до греха. И просят, чтобы ты их принят.

— Вовремя одумавшийся — лучше, тем упорствующий до самого конца. Я-то грешным делом уже думал, что к ним пора идти в гости. Вразумлять. А тут такое прояснение. Славно… славно… Вечером я их приму.

— Я передам им твои слова. Уверен, они будут счастливы встретить такое понимание.

Иоанн улыбнулся. Кивнул. И выдержав паузу спросил:

— Тебе ведомо, кто отравил твоего отца и моего тестя?

Тишина.

Александр Литовский, да и, пожалуй, вся свита, присутствующая на приеме, напряженно замолчали. По лицу… по лицам было видно — прекрасно знали. Но говорить не спешили.

— Твой отец был уже не молод. Несколько лет и он бы преставился, а ты бы так и так стал Великим князем Литовским. Но известные тебе личности решили ускорить это дело. Совершив преступление перед людьми и Богом.

— Отчего же перед Богом? — спросил кто-то из свиты.

— Духовенство нам ниспослано для спасения души, дабы наставить нас на путь истинный. Если же оно подвизается убийствами или кознями политическими, то виновно в своих преступлениях не только перед людьми, но и перед Богом. Не так ли?

Тишина.

Никто не спешил отвечать на этот вопрос. Потому что скажи «нет» — и публично солжешь. О том, какое раздражение в польско-литовском и чешском обществе вызвало убийство Казимира все прекрасно знали. Да и многих из присутствующих оно зацепило. А скажи «да», так это что выходит? Римскую католическую церковь в вероотступники записывать что ли?

— Почему ты сохранил православие? — осторожно, после очень затяжной паузы спросил один из литовских магнатов.

— А почему я должен был от него отказаться? — удивился король Руси.

— Но… твой конфликт с Патриархом и православными священниками. Всем казалось, что ты примешь католичество.

— А что такое католичество? Тоже самое православие, только денег нужно Папе платить. Ну и зачем мне это все делать? Я дурной что ли его принимать?

— Но… — как-то сильно удивился магнат, явно не ожидавший такого ответа.

— Великая схизма, что произошла четыре, да уже почти что пять веков назад, это не раскол вероучения или догматики. Это раскол административный. Кто кому подчиняется и деньги платит. Не больше, и не меньше.

— Но есть же различия! — воскликнул Александр Литовский.

— И это нормально. Ибо в исконном христианстве была утверждена практика единства догмы, но различия обряда. Еще в единой Римской Империи, которая была необъятной и установить обрядовое единство среди великого множества народов, что ее населяли, не представлялось возможным. Отцы церкви были мудрее их жалких наследников. И боролись за спасение душ человеческих, а не пытались конкурировать со светскими правителями за власть. Ибо это есть вероотступничество. Богу божье, кесарю кесарево!

— Ты хочешь сказать, что Папа вероотступник?

— Папа, это человек, практикующий содомию, педофилию и симонию, погрязший в работорговле и ставший давно насквозь светским правителем? Папа, который любыми правдами и неправдами, стремится отхватить земли и города в управление и владение как лично, так и своих ставленников? Папа, что торгует отпущением грехов без раскаяния, словно мелкий лавочник в разнос по улицам? Дайте как подумать…. Какой же он вероотступник? Нет. Что вы. Это святой человек. Образец для всех христиан.

Раздались смешки.

Сдавленные.

— Педофилия? Содомия? — переспросил Александр Литовский. — Это серьезные обвинения.

— Для того, кто знает Рим — это даже не обвинения, а просто перечисления местных церковных обычаев. Целибат не разрешает иерархам окружать себя женщинами, дабы не вызвать всеобщего раздражения. Поэтому они окружают себя мужчинам. По возможности как можно более юными, чтобы имели хоть какое-то сходство с женщинами, беря над ними… хм… наставничество.

— Это богопротивная ложь! — выкрикнул кто-то из толпы.

— А целибат не богопротивная ложь! — встречно выкрикнул Иоанн. — Ни Адам, ни Моисей, ни сам Иисус Христос не принимали его. Ибо это прямо противоречит Святому Писанию, где сказано «плодитесь и размножайтесь»! Получилось или нет — дело десятое. Но целибат — это насмешка на божественными законами. Лукавое их искажение! Путь лжи, который закономерно приводит к еще большим грехам!

— Это богопротивная ложь! — вновь выкрикнул из толпы тот же голос.

— Выходи сюда и мы перед Всевышним выясним — кто из нас лжет. — встречно выкрикнул Иоанн, кладя руку на эфес рапиры. — Божьим судом.

Тишина.

— Что же ты притих? Где ты? Покажись!

Вновь тишина.

Но тут присутствующие в зале аристократы внезапно расступились, открывая вид на придворного католического священника.

— Иди-иди, — поманил его пальчиком Иоанн. — Мои слова против твоих слов. На чем будем драться? На рапирах? На саблях? На полексах?

— Я… мне запрещено брать в руки оружие!

— Кто-то выступит в его защиту? — спросил Иоанн, обращаясь к окружающим.

Все промолчали.

— А я видел его как-то с мальчиком, — вдруг произнес один из магнатов.

— Это был мой ученик!

— И в чем же ты его наставлял? — хохотнул кто-то другой, с полным пошлости подтекстом.

Дальше Иоанн просто молча наблюдал за тем, как литовские магнаты навалились на этого человека. Ему можно было посочувствовать. Но король гнал от себя эти мысли.

Магнаты чувствовали себя уязвленными из-за того, что их монарха убили. Но это капли в море их негодования. Ибо все упиралось в иное… совсем в иное.

С одной стороны — это поход Фридриха, который вел себя в Литве как завоеватель. И пользуясь превосходством в силе разорял местные земли. Грабил. Как по пути к Смоленску, так и во время отхода. Венгерской ведь и хорватской конницы у него хватало, которая частой гребенкой и широким фронтом проходила всю округу вокруг пути шествия его армии. И забирала все. От чего страдали не только простые шляхтичи, но и магнаты. И если с разорением обычной мелкой шляхты присутствующие еще могли смириться, хоть и с раздражением, но, когда выяснилось, что в кошелек лезли уже к ним… это стало совсем непростительно.

К этому раздражению добавлялся страх.

Их страх.

Ведь против столь грозного правителя, что так демонстративно пренебрегает их интересами они не могли возразить. Опасаясь за свою жизнь и здоровье. Вон — Казимира не пощадили. Даже Казимира!

А человек, испытавший страх, обычно весьма беспощаден к тому, кто заставил его почувствовать столь неприятное ощущение. Особенно когда этот «некто» оказывается у испугавшегося в руках. Даже если это некий психологический перенос и виновного просто назначают.

Но и это еще не все.

Каждый магнат в Великом княжестве Литовском смотрел на надвигающееся на их державу католичество с некоторым ужасом. Ведь в землях Польши, Чехии и Германских государств церковь обладала огромными владениями. А у германцев — целыми государствами, иной раз превышающие размеры земель весьма влиятельных светских правителей. И они прекрасно понимали — их ждет что-то подобное. В будущем. То есть, им придется делиться землей. А иной раз и полностью лишиться всего, ведя к упадку свои роды.

Иоанн же после конфликта с православным духовенством провел частичную секуляризацию. И оставил церкви некий технический минимум. Монастыри в землях королевства Руси владели только той землей, которую могли обработать монахи. Своими силами. И не имели никаких крупных хозяйств. Вот есть сто монахов — вот и хозяйства можно держать только под это количество рабочих рук.

Да, при таком раскладе, сам король был вынужден финансировать церковь напрямую. Ибо на таких скудных ресурсах она продержаться не могла. Но ведь это совсем другое. Кардинально другое. Одно дело, когда ты имеешь дело с влиятельным духовенством, находящимся на полном собственном обеспечении. И совсем другое дело, когда ты их обеспечиваешь. И они живут за твой счет.

Этот вопрос в Европе поднимался и обсуждался еще в XIV и даже в XIII веке. А в начале XIV века привел к поддержке чешскими аристократами восстания гуситов, которое безусловно бы провалилось, если бы за него не вписалась владетельная аристократия.

Строго говоря на этом финансовом вопросе и стоял фундамент будущего протестантизма. Увлеченность в стяжании светских земель и жадность во всякого рода поборах. А Иоанн отлично знал, что Римской католической церкви пришлось приложить совершенно нешуточные усилия к тому, чтобы удержать от протестантизма сначала Чехию, буквально утопив ее в крови, а потом и Польшу. Ведь Польша в XVI — начале XVII века едва не перешла в протестантизм. Тут, правда, обошлось без открытого масштабного террора, как в Чехии. Но все одно — прошли буквально по грани и удержание Польши оказалось крайне непростой задачей для Рима. Туда чуть ли не весь орден иезуитов пришлось в какой-то момент переселять.

И, зная это, король Руси постарался запустить этот процесс чуть пораньше. Почва то была вполне готова. Оставалось лишь найти яркого лидера и предложить максимально мягкий формат. Все-таки протестантизм позиционировал себя слишком радикально. А тут максимально удобная формула — православие — то же самое католичество, только Папе платить не нужно. Ритуалы менять не нужно, язык молитв тоже… ничего менять не требуется. Никаких уний заключать или конкордатов.

Очень удобно.

— Его убьют, — тихо произнес Александр Литовский, подойдя к Иоанну. Прием уже к тому времени вынужденно прекратился и превратился в своеобразный суд Линча.

— За все нужно платить, — пожал плечами Иоанн.

— Лично он не участвовал в убийстве отца.

— Конечно. Он был приставлен к тебе. На всякий случай.

Молчание.

— Удивлен?

— Но я честный католик.

— Как будто твой отец им не был. Разве их это когда останавливало?

— Почему ты не отказался от православия? Это бы примирило тебя с Римом. Или ты боялся недовольства народа?

— Я сделал для народа достаточно, чтобы он принял мое любое решение в этом вопросе. И, скорее всего, последовал бы за мной.

— Тогда что?

— Титул Папы проклят. — обыденным тоном произнес Иоанн. — С тех самых пор, как его носители забыли, что их миссия — помогать людям спасать души, а не стяжать богатства и светское влияние. Сотрудничать с Папой в отдельных вопросах — да, я это делал и буду делать. Но принимать католичество… нет. Обрати внимание — я обратился к Папе как к юристу, когда решался вопрос о наследовании короны. Как к юристу. Но как богослов или лицо духовное он меня никогда не интересовал.

— А Патриарх?

— После того как удалось его вызволить из османского плена вражды более между нами нет. Ибо он был человеком подневольным и был вынужден озвучивать волю султана. Сейчас же, освободившись, он вновь стал православным иерархом. Больше скажу — мы дружны.

— Боже… его ведь сейчас в окно выкинут! — ахнул Великий князь Литовский, когда кто-то распахнул окно за спиной придворного священника.

— Ты хочешь их остановить?

— Боже упаси! Я знаю, что не отличаюсь особо острым умом, но такая глупость… нужно быть совсем дурным, чтобы такое сделать. Они же тогда нас обоих выкинут.

— Разумный довод. А дальше?

— Что дальше?

— Ты ведь понимаешь, что будет дальше?

— Сейм… — тихо произнес Великий князь Литовский.

— Я не желаю зла твоим родственникам Габсбургам. Но ты знаешь — Максимилиан мертв. Род пресекся. Это ли не знак?

— Знак чего?

— Что Всевышний отвернулся от Рима.

— Ты… ты хочешь, чтобы я принял православие?

— Старые литовские земли до сих пор сути язычники. Ну и малая часть аристократов в твоей державе — католики. Остальная Литва православная. Думаю, ты понимаешь, какие вопросы станут поднимать на Сейме. Или думаешь, что эта кровь, — кивнул Иоанн на придворного священника, что цеплялся за косяки и никак не желал пролезать в узкое окно, — не вызовет реакции Рима? Нужно будет принимать решение. Или каяться и наказывать магнатов, или…

— Ты ведь знаешь, я…

— Православие — это тоже самое, что католичество. Только Папе платить будет не нужно. И монастырям хвосты прикрутишь. Патриарх это одобрит. Мне он одобрил и у нас с ним есть договоренность о поддержке правителей в таких делах. Ибо стяжательство — грех. И церковь не должна являть прихожанам обратное. Ведь ее пример — образец для подражания остальным.

— Ты режешь по живому, — тихо произнес Александр, которого разрывали противоречия.

— Патриарх, как ты знаешь, в моей свите. И он лично готов поучаствовать в твоей судьбе.

— Если ты не против, я напишу брату.

— Пиши, конечно.

— Ты пойдешь на Рим?

— Без всякого сомнения, если иных планов нет у Всевышнего. Но сначала я зайду к твоим братьям чтобы урегулировать кое-какой вопрос. И было бы славно, если бы Ян и Владислав подготовились загодя.

— Понимаю. — покивал Великий князь Литовский.

— И да, я не хочу уподобляться Фридриху. Ты брат моей любимой супруги и разорять твоих подданных — последнее из моих желаний. Но мне нужен провиант, и я готов за него платить честную цену. Ты поможешь?

— Мы поможем, — произнес один из магнатов, что внимательно слушал их разговор. — За честную плату и дела вести приятно.

В этот момент придворный католический священник вскрикнул, получив удар по рукам. И с нечеловеческим ревом вылетел в окно. Впрочем, крик быстро оборвался. Лететь было не высоко, но каменная брусчатка, на которую с высоты скольких то метров приземлилось тело, сделала свое дело.

Иоанн демонстративно перекрестился со скорбным лицом.

Остальные последовали его примеру.

Реформация начиналась. Но это была совсем другая реформация…

Часть 3. Подавать холодным

— В наших джунглях закон один: если лев голоден, он ест!

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

1484 год, октябрь, 8–9. Краков

— Русские! Иоанн! — раздались крики в армии Фридриха, едва на опушке появились разъезды гусар короля Руси.

И лагерь Фридриха, что стоял у Кракова, пришел в крайнее оживление. Практически в панику. Многострадальных швейцарцев опять поставили в заслон. Сами же максимально в темпе, бросая все более-менее тяжелое и габаритное, спешно уходили… Когда же разъезды гусары сменились первыми рядами пехоты, то лагерь имперцев представлял собой покинутую свалку, по которой уже сновали местные жители в поисках чего бы утащить ценного…

Завершив все свои дела в Вильно Иоанн выступил к Кракову — тогдашней столице Польши. Сейм в Литве прошел быстро. В силу определенных обстоятельств, ведь почти вся шляхта сидела или в столице Литвы, или где-то неподалеку. Кто-то прятался, кто-то шел с жалобой, кто-то любопытствовал и прочее, прочее, прочее. Так что собраться проблемой не было. Требовалось ведь не всех поднять, а большинство, достаточно для законного решения. Поэтому собрались крайне быстро. Почти мгновенно. Да и рассиживаться не стал, так как долго обсуждать что-то не имело смысла. Обычная шляхта вполне мыслила по поднятым вопросам в духе магнатов. А в чем-то даже и более радикально. Потому что крупных землевладельцев вряд ли станут сильно притеснять, а вот мелких…

Быстро все порешали.

Выкинули еще несколько человек в окошко.

Отпраздновали переход в православие Александра Литовского и той крошечной части литовской аристократии, что уже успела отойти в католичество.

И все.

Дальше король Руси отправился преследовать Фридриха. Под полное и всеобщее одобрение литовской шляхты и Сейма. Разорение страны они ему простить не могли и не хотели. Более того — даже начали обсуждать в Сейме выделение сил в поддержку Иоанну. Немного и когда-нибудь. Но главное — сам вопрос. Его подняли без всяких просьб со стороны короля. Более того — после того, как он уже уехал и не мог напрямую давить на Сейм.

Самому же королю Руси было от всего этого ни горячо, ни холодно. С одной стороны — престижно. Ведь можно говорить о международной коалиции. С другой стороны, отряды литовских союзников его бы только замедлили и стали бы тем подарком, от которого и отказаться нельзя, и брать не хочется…

Быстро настигнув расслабившегося Фридриха, что думал, будто бы Иоанн «завис» в Вильно до весны, Иоанн чуть-чуть попридержал коней. Вот прям чуть-чуть… постояв за перелеском, давая возможность своему противнику успеть испугаться и сбежать. Причем сбежать демонстративно — сверкая пятками, прямо в виду города Кракова и всех тех людей, что там к тому времени находились.

Да, король мог бы напасть.

И, наверное, в этот раз даже уничтожить эту армию, так как никто не ожидал атаки, а диспозиция позволяла прижать войско Фридриха к городской стене и реке, не давая возможности отходить. Где и добить. Но тогда кто бы от него сбегал и сеял панику среди его врагов? А без этого что? Драться с каждым? Это же сущее расточительство. Как в той песенке: «А если каждый конопат, где на всех найти лопат?»

Так что, шуганув имперцев, Иоанн встал лагерем у Кракова. В стороне от той помойки, которая осталась после армии Фридриха. И отправился в город — на переговоры. Благо, что Ян Польский еще до начала постановки лагеря прислал своих послов и богаты дары. Ведь история, начатая в Вильно, не только получило продолжение, но и развивалась… она уже норовила выйти из-под контроля и начать жить своей жизнью.

Главной темой первоначальных переговоров было оформление программного документа. Там, в Вильно, все проходило в устной форме. А здесь, в Кракове, людям хотелось бы уже увидеть не обещания на словах, а чин по чину оформленный документ. И уже опираясь на него что-то там предпринимать.

Делать нечего.

Требования-то вполне здравые.

И король Руси сел за составление своей программы. Точнее даже не составление, а оформление в нужные формулировки, так как сама программа у него была составлена загодя. И требовалось только ее подпереть цитатами из Святого писания и красивыми формулами. Частью это было и так сделано. А частью сильно помог Патриарх, который, кстати, на этот документ и навесил свою печать, рядом с королевской.

Так что справились очень быстро. Меньше чем за вечер. И уже на ближайшее утро этот манифест зачитали перед собравшимися на улице магнатами и шляхтой. Но накануне, вечером, произошла очень интересная встреча…

В королевстве Русь просто не проживало евреев. Вообще. Ну, так получилось. По ряду причин они туда не ехали. В то время как в Польше в XV веке их было не только много, но и в более поздние времена что XV, что XVI века считались золотым веком их местного проживания. Но все течет, все меняется и бурное развитие Руси, немало привлекало внимание общины. А тут еще и Иоанн оказался в относительном доступе в Кракове…

— Да-да, — кивнул король, после достаточно долгого и цветистого приветствия. — Я тоже рад вас видеть. Давайте к делу. Потому что древние в свое время сказали: время — деньги. Не будем его тратить в пустую. Что вы от меня хотите?

— Мы хотели бы заключить с тобой хартию[8] и получить право на поселение в твоих землях.

— Хартию… хм… и на каких условиях?

— На тех же, что и в Польше.

— Боюсь, что это невозможно.

— Тебя что-то не устраивает в хартии, подписанной нами с королем Польши? Может быть какие-то условия?

— Дело совсем в другом. Вы знаете, что на территории моей державы действуют только королевские суды? Любые иные запрещены, что церковные, что иные сословные.

— Думаем, что это не должно стать непреодолимой проблемой, — осторожно произнес один из раввинов.

— Без всякого сомнения. Проблемой является хартия. Дело в том, что я шаг за шагом работают над тем, чтобы отменить сословия. И привести всех своих подданных, во всяком случае в королевском домене, к состоянию древнего римского гражданства. И было бы странно, не логично и не последовательно даровать вам права сословия в условиях, когда идет их отмена. С кровью и великим трудом. Потому что иной раз сопротивление очень серьезное.

— Но как же без сословий? — удивился один из собеседников.

— Я шаг за шагом ввожу новые законы, которые устанавливают для людей общие права и обязанности. Все более и более широкие. Меня вдохновляет идея римского гражданства, существовавшая в древней Империи.

— Но разве у них не было сословий?

— В современном понимании — нет. Разделение на плебеев и патрициев не есть дробление на сословия, хотя, конечно, можно с известными натяжками это допустить. Ведь сословие — это люди, объединенные социально-правовыми нормами, безотносительно хозяйственной деятельности. В то время как те же всадники — это уже скорее класс, то есть, группы людей, объединенные социально-экономическими нормами или характером труда, если говорить иначе. Сословия и классы близкие вещи, но с классом работать удобнее, потому что переход человека между ними проще. Нередко это зависит от удачи и талантов. И иной мог закончить жизнь рабов, упав с самого Олимпа. А другой наоборот — поднимался до вероятных вершин.

— Достаточно странно слышать от короля такие слова. — осторожно произнес раввин.

— Сословное общество крайне неудобно для управления и развития. Он ригидное и крайне неповоротливое. Например, оно крайне затрудняет маневр рабочей силой. При разделении на классы все просто. Чем человек занимается профессионально и определяет к какому классу относится. Возделывает землю — крестьянин, работает в мастерской — рабочий, служит в городской администрации — служащий и так далее. Причем это может быть один и тот же человек просто в разные этапы своей жизни. При сословном делении это крайне затруднительно. Идите — загоните рыцарей командовать пехотой. Или разорившихся ремесленников на поля.

— Как будто служащие из городской администрации обрадуются работам на поле. — усмехнулся один из раввинов.

— Если альтернативой будет голодная смерть? Главное это изменить отношение к этому вопросу вот тут, — постучал Иоанн по голове. — Ты тот, что ты делаешь. Из-за чего я так последовательно отстаиваю в православии идею добрых дел. Ведь слова словами, но сказано: «по делам их узнаете их». С сословиями такое не получится. Увы. Разве что ломать через колено и большую кровь. Каждое сословие организованно и очень крепко держится за свое положение. Насмерть стоит. Вплоть до восстаний. Переход же между сословиями крайне затруднен. И, по большому счету, возможно лишь в варианте повышения статуса. А это не всегда возможно.

— Но разве эти… хм… классы не приведут к тому, что произойдет уравнение. Ведь попытка такое установить приведет только к одному — страшным бунтам. Многие сословия не захотят терять свое положение. Для любого ремесленника опускать до крестьянина — позор.

— А что мешает ввести градацию прав и обязанностей в зависимости от класса? — улыбнулся Иоанн. — От нищих глупо требовать денег, равно как и от богатых самопожертвования.

— Удивительно, — покачал головой один из раввинов. — Никогда не слышал, чтобы монархи так не рассуждают. Они обычно держатся иного уклада и взглядов.

— Тем хуже для них. — пожал плечами Иоанн.

— И как же мы сможем войти в твои земли? — спросил другой раввин.

— Только как граждане. Пусть пока это все только и вводится. Но вы и не завтра отправитесь в путь. Так ведь?

— Так. Но как это будет выглядеть?

И Иоанн рассказал им свое видение вопроса, озвучив, по сути, слегка отретушированные реформы Наполеона I Бонапарта, реализованные им в этом деле. Что выглядело крайне модерново и даже неожиданно для местных.

— Но мы же евреи и должны соблюдать заповеди…

— Да пожалуйста. Главное держаться простого правила: на улице вы граждане, а в своем шатре — евреи. Из которого проистекает запрет на компактное изолирование проживание. Крайне нежелательно также одеваться каким-то иным образом, чем остальные обыватели, проживающие в тех землях. Просто для того, чтобы люди не воспринимали вас чем-то чужеродным. А так — молитесь, конечно, и выполняйте заповеди, не забывая о том, что королевские законы в королевстве превыше всего. И если вы их нарушите, то этому не будет оправданием религиозная традиция.

— Это очень суровые требования.

— В чем же они суровы? Они ведь устанавливаются для всех. Вам разве не нравится то, что на вас станут распространятся те же законы, что и остальных? Без поражения в правах.

— Нравятся, но… это сильный удар по нашим традициям.

— По традициям? — повел бровью Иоанн. — По погромам что ли? Никогда бы не подумал, что вы так их цените и держитесь за них.

— Король верно шутит.

— Отчего же? Почему происходят погромы? На мой взгляд по двум причинам. Хотя нет — по трем. Первое — они происходят только тогда, когда у вас есть что взять. Но заметьте — идут не ко всем, у кого есть, что взять, а к тем, кто выглядит чужаком. Это вторая причина. Третья же причина — перенос. Вы думаете, что все те, кого выкинули в окно в Вильно были лично виновны в проказах Папы и его двора?

— Они были его людьми.

— Да, но в данном моменте чуточку иное. Они относились к той же социальной группе. Даже если бы гадость совершил рядовой священник, гнев мог бы пролиться на других священников, не подчиняющихся ему. Это называется проекция вины или перенос. Так и с вами. Далеко не каждый еврей занимается выдачей денег под процент. Но спросят за это с каждого в случае погрома.

— Ссудный процент, — покачал головой один из раввинов. — Что в нем такого? Отчего вы так на него реагируете?

— Кого больше всего не любят люди?

Посыпались разные версии. Но Иоанн лишь качал головой. Потом, когда версии закончились, произнес:

— Кредиторов. Ненависть к ним не утихает. И чем больше ты кредитору должен, тем сильнее ненависть. И тем больше соблазн его убить, решив тем самым свои финансовые сложности.

— Это спорно. Есть вещи, пострашнее долгов.

— Есть. Но ненависть к кредиторам непреходяща и прямо пропорциональна долгу, данному под процент. Но кредит-то дают единицы и, частенько, эти люди успевают сбежать. А вот остальные… они отвечают за этих дельцов. И да, кстати, в моем королевстве ссудный процент в принципе запрещен под страхом смертной казни. В долг деньги давать можно, но не под процент.

— Мы слышали, что вы создали банк. — осторожно заметил раввин. — Как же он может работать без ссудного процента?

И Иоанн пустился в разъяснения.

Опирался в построении своего банка он в известной степени на концепцию исламского банкинга. То есть, на проектные инвестиции под долю от прибыли. Собственно, компания Персидской торговли была построена именно так. Люди вложили свои деньги и теперь получаются пропорциональную долю прибыли, разделяя общие риски.

Но были и отличия, связанные с тем, что у него, в отличие от мусульман, имелись несколько иные ограничения. Например, он не стал отказывать от крайне эффективного инструмента — фьючерса. То есть, продажи еще не произведенного товара.

Да — спекулятивный инструмент.

Да — создает определенные риски.

Однако пользы от него много больше. И главное — он позволял привлекать средства для посевной. А ведь именно весной то же сельское хозяйство максимально уязвимо и имеет минимальные свободные ресурсы.

Понятно, что пока эти самые фьючерсы еще не действовали и не выпускались. Просто в силу неразвитости общества и неготовности экономики. Однако они были заложены в банковский механизм и являлись доступными ему инструментами.

Другим важным отличием являлись лотереи.

Но не всякие, а лишь те, в которых выигрыш зависел от человека, а не от того, купил он удачливый билет или нет. То есть, по сути Иоанн организовал аналог Спортлото.

Тоже оказалось весьма непопулярной штукой. И первые попытки проведения этой лотереи провалились. Ну… условно, конечно, провалились. Их провели чин по чину. Выдали призы. Крошечные пока. Но выдали. И сейчас работали над тем, чтобы об этом узнало, как можно более людей, имеющих финансы. Узнали и заинтересовалось.

Ну и так далее.

Да — ссудного процента не было. Да — явные спекуляции были прямо и жестко запрещены под угрозой очень серьезных наказаний. Но в целом банк Иоанн представлял собой этакий симбиоз исламского и модернового европейского банкинга.

Пока он делал только первые шаги.

Но Иоанн старался превратить его в главный инструмент инвестиционного управления. Чтобы не самому заниматься этими вопросами, а довериться специально обученным людям. А рядом потихоньку росли королевская страховая компания и московская товарная биржа. Ну и кое-какие иные инструменты, без которых довольно сложно обеспечить бурное развитие реального сектора экономики за счет целевых инвестиций, то есть, вливания тех самых излишков сверхприбыли, что капали королю в карман…

— Это все крайне интересно, — без тени скепсиса произнес один из раввинов. — Но… для нас традиции очень важны. И соблюдать их, не проживая единой общиной — сложно, если вообще возможно.

— А разве жизнь евреев в условиях цивилизации андалузского ислама не проходила в схожих условиях? Там ведь шли дальше и даже разрешали межконфессиональные браки.

— Это было давно.

— Но это было. И вопрос браков я уже потихоньку обсуждаю с Патриархом. Пока глухо, но вопрос поднят. В общем — если надумаете, то вы знаете на каких условиях я готов вас принять. А если вы при этом еще и окажетесь славными ремесленниками — вообще сказка. Кстати, забыл одну вещь. В моей державе разрешено строить только красивые храмы. Ибо они — дом Бога на земле, а потому, если они скромны или неказисты, то это оскорбляет Всевышнего. Его дом не должен быть хуже лучших домов смертных обывателей. Поэтому если надумаете переезжать ко мне, то синагоги вы сможете строить, только соблюдая этот закон.

— И мы сможем заниматься торговлей? — спросил один из собеседников, что до того молчал. Это был очень актуальный закон, так как много где в Европе это запрещалось. Более того, во многих крупных торговых городах, получавших какие-то привилегии от своих монархов, прямо прописывалось, что, либо евреи там не в праве торговать, либо вообще находиться. Это старинное, еще средневековое правило много где соблюдалось до XIX века.

— Как подданные короля Руси? Безусловно.

— Но в некоторых городах Европы вход для евреев запрещен, не говоря уже о торговле.

— Вы же понимаете, что такая выходка — открытый вызов мне. Более того — прямое оскорбление меня, как сюзерена. И как вы понимаете, такое ни прощать, ни спускать я просто не смогу. Вы думаете, что многие города решатся на открытое противостояние со мной?

— Но привилегии… Есть масса торговых городов, которым запрещено, например, присутствие евреев на своей территории как условие их привилегий.

— А присутствие моих войск в этой привилегии оговаривалось? — повел бровью Иоанн. — Иногда я бываю крайне убедителен.

— Как с Ганзой?

— Например, — усмехнулся король.

— Они приняли вассалитет. Это… это всех удивило.

— Я поставил им условие мира — компенсировать мне все убытки, что они нанесли. Там набежало около трех с гаком годовых прибылей Ганзы. Всей. И грязной прибыли, а не чистой. Разумеется, ждать годами, когда они там что-то мне выплатят я не могу. Да и, как показывает историческая практика, если ты ввязываешься в истории такого плана, то ничего не получишь. Либо сразу всю сумму, либо уши от осла.

— И у них таких денег не оказалось?

— Разумеется.

— Тогда я развел руками и сказал, что буду вынужден последовать примеру Вальдемара IV Аттердага, который высадился на остров Готланд и в местечке Висбю нанес поражение готландским бондам. А потом взыскал с них очень большие деньги за их проказы, через разграбление. В Ганзе много городов, поэтому я пообещал им ограбить каждый из них. Дабы показательно наказать и отвадить иных от промысла разбойного, направленного против моей державы.

— Это их еще меньше устроило? — улыбнувшись спросил другой раввин.

— И они предложили пойти к вам под руку? — спросил третий.

— Да. И заметьте — не я это предложил. Но поразмыслив согласился. В конце концов это положить конец пустой и бестолковой вражде. Почему нет? Зачем курице рубить голову, если она несет яйца? А если не будет нести яйца, то они отлично знают, что я им буду отрывать. — произнес Иоанн многозначительно улыбнувшись.

— Действительно… — покивали представители общины, ехидно усмехаясь. Их-то Ганза притесняла и немало. Поэтому такой исход ее старинного противостояния с Русью, которую они тоже давили и нагло грабили, ставя скотские цены, делегации крайне понравилось.

По итогам беседы никаких решений принимать не стали.

Один сказал, другие услышали.

И взяли время на подумать.

Ведь с одной стороны предложение, озвученное Иоанном, было интересным. Можно даже сказать — крайне интересным. А с другой — раввины опасались разрушения общины и утраты традиций. Что породило бурные дискуссии уже после встречи, что как круги по воде стали расходиться все дальше и дальше от эпицентра. И вовлекать все больше и больше людей. И далеко не все из участников этих обсуждений были так уж и заинтересованы в сохранении общины и традиций. Хватало и тех, кто загорелся новыми идеями молодого короля…

Глава 2

1484 год, декабрь, 22. Краков

Шел Сейм.

Польский.

Этот, в отличия от литовского, шел очень сложный.

Люди Фридриха III Габсбурга и Папы Римского, не успевшие отреагировать там, в Вильно, здесь пытались предпринять хоть что-то. И остановить Иоанна.

Получалось плохо.

По сути — ничего кроме саботажа заседаний и не получалось у них. Так как раздражение убийством Казимира и впечатление от формулы, предложенной королем Руси, было чрезвычайное. Но только у магнатов и шляхты. Католическое духовенство и подогреваемые им горожане, бурлили и гудели. Впрочем, до решительных действий не доходило. Даже кричали осторожно. Ведь возле Кракова стояла армия Иоанна, а Вильно показал, какая судьба может ждать тех, кто… скажем так — увлечется. Дефенестрация… не самая приятная и весьма позорная казнь. И никто из недовольных не желал, чтобы их выкинули в окно как какой-то огрызок…

Сам Иоанн бы давно весь этот Сейм построил и навел порядок. Но продолжать наступление в зиму не имел не малейшего желания. Поэтому сидел в Кракове как на зимних квартирах. Организовав бойцам грамотно построенные землянки, отопление и питание. В город он их специально не вводил, опасаясь ускоренного морального разложения. Хотя это стояние все равно сказывалось. Бойцам ведь выдавали увеличенное жалование — походное, которое ребята спускали на местных дам. И далеко не всегда легкодоступных. Грешили. Без насилия, но очень охотно. Что, в известной степени и помогало духовенству мутить воду среди горожан. Пусть и негромко.

Кроме того, Иоанн ждал обозы из Москвы, которые должны были доставить специализированный походный провиант, порох, свинец, ядра, картечь и прочее, прочее, прочее. Готовясь к новому рывку. В этот раз уже на куда более опасную и враждебную территорию. И пока зимовал проводил консультации и переговоры. Долгие и тягучие. Благо, что в Краков стали съезжаться влиятельные персоны со всего севера и центра Священной Римской Империи… Это государство при Фридрихе III находилось в тяжелейшем кризисе, разрываемое внутренними противоречиями. И Литовский инцидент, а также поход Иоанна на запад всколыхнули многие добротно настоявшиеся вопросы.

Не в силах укрепить свою власть в Империи Габсбурги уже давно действовали очень просто — усиливали Австрию и ширили свои наследные владения. Через дипломатию, войну, интриги и династические браки. Имперские налоги в той же Австрии не собирались. А вот в остальных владениях — да. И пускались они среди прочего на развитие Имперского домена, что вызывало немало раздражения остальных владений. Габсбурги тянули финансовое одеяло на себя как могли. Со всем возможным рвением.

Остальные также отчаянно сопротивлялись.

Особенно на севере, где верным союзником Габсбургов выступала Римская католическая церковь и те обширные церковные владения, которые там располагались. В оригинальной истории достаточно здравую реформу, вдохнувшую новую жизнь в стремительно рассыпающуюся Империю смог провести Максимилиан I. Сын Фридриха. Но он погиб.

Впрочем, даже та реформа помогла не сильно.

Финансовое давление на север оказался настолько сильным, что уже через полвека — в начале XVI века этот регион захлестнет протестантизм. И выкорчевывать его оттуда Императоры не смогут несмотря на всестороннюю поддержку католичества и огромные финансовые возможности. Борьба севера была отчаянной до крайности, как и бывает у людей, доведенных до отчаяния.

Здесь и сейчас в конце 1484 года ситуация была если и лучше, то не сильно, так как весь пакет старых проблем имелся в наличие. Просто до появления Иоанн у недовольных северян не было ни идеологии, ни лидера. Сейчас же, увидев в короле Руси и его идеях такого человека, они устремились в Краков. Что создавало колоссальную угрозу для единства Священной Римской Империи… и вгоняло Фридриха едва ли не панику…

— Я крайне раздосадован тем, что города Ганзы перешли под твою руку, — мрачно произнес герцог Мекленбурга Магнус II. — Это мои родовые владения. Два из них.

— Это те, которые за последние двадцать лет несколько лет ходили войной на меня? Так получается, ты их посылал?

— Я? Нет!

— А кто их сюзерен?

— Они неуправляемы! Мерзавцы! Занимаются черт знает чем. Денег еще не платят. А теперь вот — ты их забрал и даже те небольшие доходы, что я получал с них, потеряны.

— Они сами попросились под мою руку.

— Мы знаем, — произнес курфюрст Бранденбурга Альбрехт III. — После того, как ты им выставил неподъемный счет и пообещал все их города разграбить и сжечь, если они его не оплатят.

— Но я ведь счет выставил за дело.

— За дело, — кивнул Альбрехт. — Они совсем обнаглели и славно, что хоть кто-то поставил их на место.

— На самом деле я не думаю, что они уймутся.

— Почему?

— Они ведь по-настоящему наказания не понесли. Предали вас. И убежали ко мне. Но именно они — не наказаны. Вы думаете, что это образумит их от авантюр? Очень сомневаюсь.

— Кто знает? — пожал плечами Магнус. — Но нам от этого не легче. Мы потеряли земли и деньги.

— Я предлагаю возместить их за счет церковных владений.

— Мы по этой причине сюда и прибыли, — улыбнулся Магнус. — Это было бы славным обменом.

— Война эта рано или поздно закончится. — осторожно заметил Альбрехт. — Ты с Фридрихом примиришься. И мы окажемся с ним один на один. А он после смерти сына, говорят, совсем обезумел. Поэтому мы боимся принимать твой манифест и переходить в православие.

— И что вы хотите?

— Мы хотим, чтобы ты гарантировал нам безопасность. Тогда мы готовы принять твои тезисы.

— Интересный заход… — покачал головой Иоанн. — Обеспечил безопасности. Это как понимать? Принятие сюзеренитета? Мне казалось, что ваши государства стремятся к независимости. И тяготятся обременением, которое несет Священная Римская Империя. А потому переход от одного сюзерена к другому… — сделал он неопределенный жест рукой.

— Ты прав. Мы жаждем уйти из Священной Римской Империи. — произнес герцог Померании Богуслав X. — И ради этого готовы пойти на переход в православие. При условии гарантий безопасности от ответных действий католиков. Они ведь придут мстить.

— Самым естественным решением является принести тебе оммаж, — продолжил Магнус. — Но это действительно было бы нежелательно.

— Я могу провозгласить себя защитником православия, но это ничего не поменяет. Вы ведь знаете, как меня пытались сейчас разыграть? Ударили с запада Фридрихом, а с востока — Ахмедом. Это султан Турана — наследник великого Тимура… Тамерлана.

— И ты его побил?

— Да. Разумеется, побил. Мое степное войско, что стережет южную и восточную границу. Но вместе с тем они ударили с севера силами Ганзы. Из-за чего я им и поставил столь суровые условия. Если бы я не успел своевременно перестроить крепость Риги, то они бы ее взяли и продолжили продвигаться внутрь моих земель, наводя опустошение. А третьей полевой армии у меня не было.

— И ты думаешь, что, организовав несколько нападений с разных сторон, они…

— Да. — кивнул Иоанн. — К тому же, защитник православия — это мало к чему обязывающий титул. Ведь в первую очередь я монарх и должен оберегать земли своих подданных. А все остальное — потом.

— Поэтому ты предлагаешь нам принять твой сюзеренитет? — спросил Богуслав.

— Я ничего не предлагаю. Между мною и вами будет находится Польша и Литва. А они вряд ли на такое пойдет. Ведь я прав? Вот. Я, на самом деле, с тяжелым сердцем согласился на взятие Ганзы. И то — только потому, что сейчас старательно развиваю флот. И работать с прибрежными городами еще как-то могу. Если укрепить им крепости, то перебрасывая относительно небольшие войска, можно защищать эти города. А что делать с вами я ума не приложу. Ведь в случае чего мне придется уходить в многолетние походы и вести боевые действия со Священной Римской Империей. А Фридрих и его наследники без всякого сомнения будут пытаться восстановить свое влияние над вашими землями. Ища способы меня отвлечь. Например, войной на юге. Вы ведь знаете, что твориться в Османской Империи? А там у меня владения, пусть небольшие, но очень важные. И бросать город Константина на произвол судьбы никак нельзя.

— Так и есть, будут, — кивнул Магнус.

— Вопрос лишь в том, кем будет наследник Фридрих, — оскалился Богуслав. — И будет ли он.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Иоанн.

— Его сын мертв. Брат мертв. Единственный наследник мужского пола стар и бездетен. Из-за чего не ясно — кто первым преставиться — он сам или его наследник. После смерти их до которой лет десять-двадцать все могущество Габсбургов окажется без наследника. Законного. И, вполне вероятно, будет разделено между владетельными домами.

— С Бургундией такое же дело.

— Да и во Франции все плохо.

— А что с Бургундией не так? — спросил Иоанн.

— Дочь Карла Смелого недели две как преставилась. Упала с лошади. Хотя злые языки говоря, что ее отравили. Так и умерев бездетной.

— Капетинги тоже испытывают огромные сложности…

Сложно — не то слово.

Строго говоря Францию к концу 1484 года едва ли можно было назвать единой страной. Луи Паук умер, как и его прямой наследник. В итоге разгорелась борьба между Шарлем де Бурбоном, сыном дочери Людовика Анны де Божё и Карлом де Валуа, герцогом Ангулемским. Причем сыну Анны было всего восемь лет и по факту всеми делами заправляла его мать. Очень деятельная и талантливая, но женщина, что немало раздражало аристократию.

Особняком стоял Карл Смелый, король Бургундии, также претендовавший на престол Франции. Но его права выглядели еще более призрачными. Особенно после того, как его пехоту разгромил Фридрих III Габсбург при Париже, вынудив отдав де Бурбоном эти владения. А единственный ребенок умер.

Но на этом проблемы не заканчивались.

Королевство Наварра, урегулировав разногласия со своими испанскими соседями, заняла западную часть старой Окситании — вплоть до левого берега Гаронна, включая Бордо. Королевство Кастилии и Арагона отжало себе всю остальную Окситанию и Средиземноморское побережье Франции за исключением Прованса. Туда Людовик Моро герцог Миланский посадил своего вассала — некоего бастарда Карла Анжуйского, возможно даже самозванца. Франциск Бретонский занял Анжу, Мэн и Пуату. Эдуард же Йорк король Англии приобрел Кале и Нормандию. Кале, правда, передал Иоанну Московскому в качестве приданного за дочь, что была обручена с наследником престола. Нормандию же он получил от Шарля де Бурбона в обмен на поддержку. Антуан бастард Бургундский являлся законным герцогом Шампани, выйдя таким образом на уровень серьезных игроков. Более того — провозглашенный его братом своим наследником. Что, впрочем, мало кем признавалось.

Таким образом получалось, что Карл де Валуа, на пару с Шарлем де Бурбоном держали едва половину французских земель. Да и те — делили. Валуа крепили свое влияние на север, Бурбоны — на юге. Ведя тяжелую и непримиримую Гражданскую войну. Что только усиливало соседей и разного рода герцогов, графов да виконтов с баронами не имевших прав на престол и активно торговавшихся за свою поддержку. Да что они, даже Эдуард Йорк и тот сменил Бурбона на Валуа, после того, как последний отрубил головы Генриху Тюдору и Ричарду Глостерскому. Последний, благодаря проискам Иоанна Московского, бежал из Англии, так как вскрылась его измена. Но убежал недалеко…

Иными словами — Франция находилась в разрухе куда более мрачной и тяжелой, чем в «лучшие» годы Столетней войны. Разве что «шевоше» никто не проводил, разграбляя населения в пух и прах. Пока не проводил.

Так-то может все и шло полегче, но Карл Бургундский был бездетный, Карл де Валуа — пока тоже, а Бурбон — являлся ребенком, да еще представляя женскую линию, которая держалась лишь на талантах Анны де Божё. Да и то — со скрипом. Формально вроде бы Карл де Валуа имел самые сильные права. И даже держал Париж с Орлеаном. Но испытывал тяжелейшие финансовые трудности и находился буквально в осаде. Аристократия же торговалась, выжимая досуха что Валуа, что Бурбонов, не давая им ни вздохнуть, ни пернуть…

— И что вы хотите?

— Чтобы гегемония Габсбургов в Священной Римской Империи прекратилась. — заметил Богуслав. — Если ты дашь нам гарантии безопасности, не прибегая к вассалитету, то привлечешь на свою сторону многих недовольных Габсбургами.

— Но ведь это означает развал Священной Римской Империи.

— Туда ей и дорога, — пожал плечами Магнус. — От нее одни только беды.

Остальные покивали.

— Единственное, что я могу вам предложить в таком случае — это оборонительный союз. В случае нападения на вас — я прихожу на помощь. В случае нападения на меня — вы. Допустим на десять лет.

— Этого мало. Рим терпелив.

— С возможностью продления. А каждые десять лет мы будем собираться где-то и все осуждать. Но такой подход требует сохранения единства субъектов права. То есть, вы все должны утвердить право первородства и запретить дробить свои владения.

— Но почему? — воскликнул Магнус, планировавший разделить свои владения между сыновьями.

— Потому что договор мы все заключим с герцогством Мекленбург. А если ты разделишь его между детьми, то такое герцогство исчезнет. И появится масса иных владений. Которые, в свою очередь, в коалицию входить не будут. Да — включить можно. Но это время. И формально, в этот зазор их легко смогут захватить и уничтожить. Особенно если подготовиться заранее и отравить тебя как Казимира, перед этим собрав войска и подведя поближе под любым предлогом.

Помолчали.

— Право первородства и неделимость владений нельзя никак обойти? — поинтересовался Богуслав.

— Я не думаю, что эти попытки имеют смыл. Там будут уловки и нюансы. Оно нам надо? Уж поверьте — в Риме сидят хорошие юристы. И они найдут способ вклиниться.

Снова помолчали.

— Повторяю, — произнес Иоанн после затянувшейся паузы. — Я предлагаю оборонительный военный союз на десять лет. С конференцией в последние год срока для решения — продлевать его или нет. И так — пока он нам будет нужен. Хоть два раза продлевать, хоть десять, хоть сто. Как договоримся или как порешают наши наследники. При условии, что вы примете православие и озвученные мною тезисы реформации церковной. Договор распространяется только на нападение на кого-либо из нас внешней силы. Если военный конфликт будет внутри союза — договор не будет иметь силы. Это на тот случай, чтобы меня не втянули в ваши внутренние войны. А вы, насколько я знаю, подраться любите. Как говорится — хотите — деритесь. Но если пришел кто-то со стороны — всю вражду отбрасываем и идем все вместе этого неприятеля бить…

Интересное предложение, но так легко вопрос не решился.

Участники переговоров, в том числе Ян Польский и Александр Литовский не желали, чтобы внутренние войны такого союза были личным делом каждого. Прежде всего потому, что опасались Иоанна. И стояли на том, чтобы внутри такого оборонительного союза был мир. Под гарантии Москвы. А это, в свою очередь, не нравилось королю Руси. Ведь он знал — гадить можно по-разному. В том числе и не начиная войн. И хотел оставить за собой право наказать любого шалуна, не связывая себе руки никакими неудобными договорами.

Приходилось торговаться.

Отчаянно.

Раз за разом подходя к этому вопросу и тщательно проговаривая каждую деталь. Взвешивая ее. И балансируя уступками в другом месте. Впрочем, было очевидно, без гарантий, что сам Ваня им по рогам давать не станет, ничего не выйдет. И рано или поздно ему придется уступить.

Зачем?

Так очень вкусным вырисовывался этот куш.

Неизвестно понимали ли это остальные участники переговорного процесса, но волей-неволей этот союз из-за доминирующего положения Руси, довольно скоро бы трансформировался в зону ее влияния. Военно-политического и социально-экономического. Да еще и с идеологическим фундаментом. И отказывать от такого спелого яблока совсем не хотелось. Внезапно нарисовавшегося, потому как Иоанн не собирался все это затевать. Ему было бы достаточно, чтобы владетельные аристократы севера Священной Римской Империи перешли в православие…

Но как тут отказаться?

Как не заглотить столь вкусную наживку?

От решительного рывка в духе какой-нибудь барракуды его останавливали только две вещи. С одной стороны, он не был уверен в том, что это все не является провокацией Рима с непредсказуемыми подводными камнями. С другой — он старался не показать своей заинтересованности, чтобы с него не стрясли за такую «цацу» чего побольше…

Глава 3

1485 год, февраль, 14. Где-то в джунглях ацтеков

Первое столкновение с ацтеками в джунглях очень ободрило военного руководителя экспедиции. Но противник не успокоился и почти сразу перешел к партизанской тактике. Из-за чего экспедиция была поставлена в очень непростые условия.

Требовалось принять решение. Либо плюнуть на все и рваться к столице ацтеков, чтобы там порешать все вопросы. И убить всех, кто с этим решением не согласен, добившись таким образом впечатляющего единодушия. То есть, поступить как конкистадоры в оригинальной истории. Либо заняться организацией тылов и опорных баз, медленно продвигаясь вперед. Но…

— Разве у нас есть выбор? — задумчиво спросил адепт Механики, подводя итог большому совету, что обсуждал этот вопрос.

Выбора, действительно, не было.

Экспедиция уже действовала в этой кампании очень осторожно, избегая необдуманной импровизации. Построила острог на побережье, создавая опорную базу снабжения. Заключила союз с ближайшими племенами, обеспечивая настроенное позитивно окружение. И теперь, столкнувшись с партизанской тактикой ацтеков перешла к строительству системы острогов для обеспечения безопасности маршрута от побережья до Теночтитлана.

Пока — деревянных.

Но идея пришлась по душе союзникам, и они подключились. Принципиально держась в стороне от непрерывных стычек ацтеков с русскими. И ведя себя так, как вели бы в ситуации, если бы ацтеки заставили их это все строить. На всякий случай.

Им с этого была простая выгода — безопасный торговый маршрут. Да, в тихие годы здесь тихо. И в джунглях главная напасть болезни да животные. Но тихие годы не всегда бывают. И всякого рода шалунов всегда хватает, то есть, разбойников. Из-за чего торговые караваны даже в тихие годы сопровождали воины. Создание же цепочки небольших укреплений вдоль дороги — это всегда хорошо. Более спокойно. Тем более, что эти люди из-за моря уже анонсировали создание вырубки джунглей вдоль нее для пущего удобства и безопасности. Ведь от крепости до крепости теперь все должно было просматриваться…

И вот — к февралю ацтеки не выдержали. Они собрали все силы, что у них еще оставались, включая лояльных союзников, и атаковали экспедицию…

Заградительный отряд, привыкший к мелким стычкам, отреагировал стандартно. Просто развернулся и дал залп в джунгли, реагируя на характерные звуки. Обычно после таких начинали вылетать стрелы. Вот и пытались предупредить.

Этот залп стал сигналом.

Работники, которых отряд прикрывал, все побросали и дали стрекача. Сталкиваться с воинами-ацтеками они не хотели. И еще меньше желали, чтобы их взяли в плен, а потом по обычаю принесли в жертву.

После чего и заградительный отряд стал отходить.

А то мало ли?

Но не тут-то было.

Ацтеки, дав уйти работникам, чтобы не плодить ненужную толкучку, вышли из джунглей с нескольких сторон и окружили ребят. Раз — и все. Отходить резко стало некуда. Причем противника оказалось не просто много, а чрезвычайно много. Казалось, что даже больше, чем там — под Тулумом.

Командир отряда достал из подсумка маленькую сигнальную ракету. Воткнул ее в землю. И поджег. Короткий фитиль быстро прогорел. И та, шипя пороховыми газами ушла вверх. Взорвавшись небольшим облаком белого дыма.

— Сомкнуться! Аркебузы за плечо! Клинки в руки! Держать строй! — после скомандовал он.

И отряд встал в круг. Плечо в плечо. Спина к спине. Ну почти. Потому что в центре оставалось небольшое пространство с командиром и небольшим знаменем — этаким значком отряда.

Ацтеки внимательно посмотрели на эту белую вспышку и решили не медлить. Что это такое они не знали, но рассудили — ничего хорошего. Поэтому атаковали. Все и сразу. Разом. Стараясь зажать людей из-за океана. Не дать им колоть рапирами. И повязать, взяв в плен, чтобы принести в жертву. Именно так они надеялись вернуть благоволение своих богов. И военную удачу.

Натиск.

Первые удары рапирами достигли своих целей. Но убитых воинов из первого ряда буквально вдавили в защитников. Даже не пытаясь достать их оружием. Во всяком случае поначалу.

Зачем?

Ацтеки просто давили. Стараясь смять их строй за счет численного преимущества. И придушить.

Началась давка.

Удушье.

Людям казалось, что даже трещат чьи-то ребра.

И, вероятно, это было так. Просто бойцы короля поголовно красовались в кирасах. Из-за чего сдавить их до такого состояния, что они не могли бы нормально вздохнуть, было практически невозможно. Так что если ребра и трещали, то явно не у них.

Минута шла за минутой.

Бойцы пытались достать хоть кого-то своими рапирами. И время от времени это удавалось.

То один, то другой ацтек получал в лицо или шею фатальный укол. И медленно оседал. Удержать его на ногах было крайне сложно. И те бойцы, что пали от первых уколов, давно уже мешались под ногами наседающим ацтекам. К ним же время от времени падали новые. Формируя своеобразный пояс из тел.

Иногда отдельные воины неприятеля пытались ударить королевских бойцов дубиной по голове. Чтобы оглушить. Но стальной шлем бургиньот с хорошим подшлемником надежно защищал от таких «подач» и ощутимо смягчал удары. Даже когда ацтеки пытались достать своей фирменной плоской дубиной, края которой были утыканы кусками острых камней. Обсидиана или кремния.

Без потерь не обошло.

Внутрь строя ввалилось пятеро. Не сразу. Постепенно. Они пропустили тычки дубинкой в лицо и отключились, потеряв сознание. Еще парочка сидела на траве внутри круга и пыталась перевязать свои ноги. Задели. Но этих в самом начале, да и то — случайно.

Остальные держались.

Хотя было, конечно, очень тяжело…

И тут раздался не очень слитный, но мощный раскат выстрелов аркебузиров. А следом раскаты артиллерийских выстрелов.

Бах! Бах! Бах!

Причем совсем недалеко.

Это 6-фунтовые «единороги» ударили картечью в тыл толпе ацтеков. А перед тем туда же ударили стрелки.

Понятно, тыл условный. Далеко не все из подошедших бойцов пытались затоптать заградительный отряд. И просто толпились, готовясь подменить уставших товарищей…

Внезапное появление основных сил экспедиции спутало все карты. По идее они должны были находиться у ближайшего опорного острога. Лагерем. А тут — вот, прибежали. Сигнал заметили и отреагировали своевременно. Благо, что требовалось трусцой пробежать всего несколько километров по относительно расчищенной дорожке. Да и пушки тащили лошади, а не люди, что сильно облегчало задачу…

Не успели ацтеки очухаться от начала обстрела, и предпринять хоть что-то, как аркебузиры с артиллеристами угостили их снова. И так каждые пятнадцать-двадцать секунд громыхали королевские войска.

Попытка атаки.

И из сгущающихся клубов порохового дыма на аркебузиров выскочили воины-ягуары. Дистанция-то была небольшой. Но у тех были примкнуты штыки. Так что набегающего противника приняли на эти кованные стальные иглы, протыкающие бренные тела в шкурах даже лучше, чем рапиры. Да еще с большей дистанции.

Несколько выпадов.

Небольшое замешательство.

И новый залп.

— Стрельбу прекратить! — скомандовал военный командир экспедиции. — Штыки к бою! Музыканты! Ритм! — А чуть погодя, как зазвучала музыка, рявкнул что было мочи в его легких. — ВПЕРЕД МАРШ!

И пехота экспедиции, прошедшая общую армейскую подготовку в армии Иоанна, двинулась вперед, держа равнение. А сюда отбирали только самых преданных из наиболее обученных. Ибо каждый человек был на счету.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Аркебузы опущены до уровня горизонта. Примкнуты штыки поблескивают в лучах солнца и выглядят крайне опасно. А за спиной раздаются ритмичные звуки барабана и флейты. И развивается большое знамя экспедиционного полка.

Иоанн в свое время утвердил знаменитую мелодию британских гренадеров в качестве базовой ритмики наступления. Еще в те времена, когда был наследником престола и командовал молодыми, плохо обученными и не верящими в себя пехотинцами из бывших крестьян. Он ее просто помнил, и она была очень простой. А гренадеров этих еще и в помине не имелось, так что никто вопросов не задал бы.

Тогда, правда, она волынкой игралась в сочетании с барабанами. Но позже он подобрал флейты нужного вида и сумел добиться очень похожего звучания с помощью группы скоморохов. Той самой, что привлечена им в те годы для подобных дел и стала в последствии королевским оркестром из которого полковые музыканты и выделялись полкам.

И вот сейчас на глазах ацтеков разворачивалось нечто ими не виданное никогда. Они знали, что противники их сильны стрельбой. Лютой. Страшной. И в обороне могут стоять. Отбросив свои «стрелялки» и взявшись за удобные опасные клинки.

А тут…

Удивительно держа строй, словно бы по линейке, словно бы это не масса людей идет, а что-то не живое… чудовищное… монолитное, эти люди двинулись на них. На каждом сверкают начищенные полулаты. В руках у каждого та самая «стрелялка», только у них на концах безумно опасно торчит шип. Длинный. Такими они на их глазах играючи перебили одних из лучших воинов ацтеков.

Но главное не это.

Главное, что наступали эти люди молча. Лишь изредка раздавались короткие, отрывистые команды. Они вообще дрались молча, чем пугали. Потому что сами ацтеки и все их противники во время боя пытались кричать, устрашая врага.

А тут — молчание.

Угнетающее и мрачное… пугающее похлеще крика.

Но сейчас впервые заиграла музыка. Методичная и ритимичная. Отчего наступающие удивительно ровными шеренгами бойцы экспедиции казались еще более зловещими и опасными. Ведь они шагали, выдерживая задаваемый музыкой ритм. Словно бы эти звуки управляли ими. Раз-два. Раз-два. Чеканили они обувью. Раз-два. В ногу. Держа равнение. И чуть покачивая густым частоколом штыков. И надвигаясь словно стальная стена в своих начищенных до блеска доспехах.

Так гости из-за океана наступали впервые.

Это было необычно.

Это пугало.

И это в какой-то мере завораживало…

Впрочем, несмотря ни на что вожди повели своих людей в атаку. Во встречную атаку. Надеясь, что настал их час. И что теперь то они сумеют добиться успеха.

— Стой! Первая! Колено! — крикнул военный командир экспедиции.

И три шеренги строя замерли. Мгновение и первая линия опустилась на колено. А третья сместилась на полшага в бок, так, чтобы ее аркебузы оказалась промеж впереди идущих.

— Цель!

Мгновение.

И все вскинули аркебузы, наведя их на врага и изготовившись стрелять.

— Па!

И все три шеренги дали единый залп. В упор. Шагов с двадцати. Чудовищный по своему моральному и боевому действию. Так как большие и мягкие свинцовые пули на такой дистанции разбивали головы словно спелые тыквы, отрывали руки и вообще творили грязь как могли. Не мушкетные. Но и их хватало.

Залп.

И первая шеренга немедля встала, перехватывая аркебузу хватом под штыковой бой.

— Вперед!

И войска продолжили продвижение.

Шаг. Второй. Третий.

И ацтеки вылетели на дистанцию удара. Но им не дали даже нанести удар и сойтись в клинч. Потому что вперед вылетели штыки. Сразу трех шеренг. Они держали строй и работали сообща. Первая линия била нижним хватом. Вторая и третья — верхним, словно старые гоплиты или викинги копьем коротким.

Так что вылетевших к ним воинов-ягуаров буквально на булавки накололи. Раз — и они уже натурально коллекция для энтомолога.

Мгновение.

И штыки выдернули.

И почти сразу новый быстрый синхронный удар. В тех, кто чудом избежал своей участи.

Первая линия, к слову, не только била. В ее функции входило при необходимости отводить удары. Парировать их. Да, все бойцы были в довольно хороших доспехах для пехоты, но все же.

Выпад.

Выпад.

Шаг.

Шаг.

Выпад…

И перед линией русской пехоты уже никого и не осталось, кроме навала тел убитых и раненных. Остальные, деморализованные, не мешкали в пяти-семи шагах. На трупы лезть они не хотели, да и не могли. О том, как работают штыки, они уже поняли…

— Заряжай! — раздался крик командира.

Бойцы ритмично начали делать уже знакомые для ацтеков движения. После которых в них обычно прилетают эти крайне губительные кусочки металла. Что и стало последней каплей. Они побежали… Но почти сразу им в спину пришелся залп из аркебуз. Который превратил их бегство во что-то страшное… в стихию, которая порождала раненых и убитых…

* * *

— Брат, прибыл гонец, — произнес Антуан, входя в кабинет к Карлу Смелому.

— Из Кракова? — спросил Карл, оживившись.

— Да. Там все завершилось.

— И насколько удачно?

— Тут как посмотреть, — усмехнулся Антуан. — Для Иоанна — очень удачно. Литва, Польша, а также северные земли Священной Римской Империи, такие как Бранденбург, Саксония, Мекленбург, Померания и прочие подписали оборонительный союз с королем Руси и приняли православие. Причем северные вассалы Фридриха, подписавшие договор, объявили о выходе из состава Священной Римской Империи.

— А Чехия?

— Владислав в Вене. Его туда Фридрих утащил насильно, вроде как погостить. Так что Чехия пока в подвешенном состоянии. Но это не важно. Империя очевидно распадается.

— И вместо нее появляется новая?

— Может быть, — пожал плечами Антуан. — Но я не уверен. Иоанн вряд ли заинтересован в том, чтобы создавать столь рыхлое и неуправляемое государство. Он любит порядок. Именно поэтому передушил всех своих аристократов, что пытались спорить с его властью. И укрепил свой домен так, что французским королям и не снилось. Взятие в вассальное держание Ганзы понятно. Это корабли и торговля. В свое время он также подчинил степь. Но весь этот благородный и в общем-то нищий сброд с севера Священной Римской Империи вряд ли ему нужен.

— Но он подписал договор.

— Только чтобы ослабить Фридриха и Рим. Вряд ли их союз продержится долго и будет активен. Кстати, он выступил на запад.

— Кто? Иоанн?

— Да.

— Зачем? Он ведь добился даже большего, чем я мог и предположить!

— Он не закончил.

— Сикст же умер[9]. Что ему еще надо?

— Сикст, но не Папа. Конфликт ведь не разрешен.

— Уверен, новый Папа приложит все усилия к тому, чтобы договориться и примириться с Иоанном.

— И поэтому новый Папа под угрозой отлучения потребовал у Фридриха швейцарцев? И тот был вынужден отправить в Рим их большую часть. Это не сильно похоже на желание примириться.

— Иоанн открыто заявил, что идет на Рим.

— Поэтому Иннокентий VIII должен был отправить ему своих легатов, чтобы достигнуть примирения. Разве нет? А не демонстративно готовиться к войне сохраняя молчание.

— Это действительно странно. Насколько я знаю Джанбаттиста возглавлял при Сискте партию примирения.

— Да. Но это было до Литовского инцидента. Да и Сейм в Кракове многое изменил.

— Что изменил? Куда-то делось войско Иоанна? Куда-то испарились проблемы, которые испытывала Курия?

— Это вызов не Папе, это вызов всему католичеству.

— Не знаю… — покачал головой Карл. — Как по мне это игра в самоубийц. Фридрих разбит. Единственная армия, которая чего-то стоила, разделилась. Причем венгры и хорваты от Фридриха ушли, а его рыцари не стремятся его защищать после той выходки с отказом от выкупа. Да и утрата наследника поставила под вопросом вообще сам факт выступления на войну под его знаменами. Это все такая глупость…

— Глупость. — согласился Антуан. — Теперь Иоанн может бить своих врагов по частям. После биты при Полоцке никто не выставит против него больших наемных контингентов. Да и те, что получится собрать, особой стойкостью вряд ли станут отличатся.

— Чехи только… но Фридрих ушел, оставив их войско один на один с Иоанном.

— А вот это он сделал правильно.

— Это еще почему?

— Джан Бастиста делла Вольпе. Помнишь такого? Это доверенное лицо Иоанна. И он уже много лет мутил воду в Чехии. Сначала собирая сведения о Яне Гусе и его сподвижниках. А потом и распуская слухи о том, что Иоанн чуть ли не продолжатель его дела. Как ты думаешь, Чехия лояльна Фридриху?

— Аристократы… быть может.

— Они в первых рядах его противников. Иоанн ведь предложил оставить церкви только те владения, которые та может обработать своими силами. Так что чешские аристократы за Иоанн обеими руками, ведь старые церковные земли получат они.

— Чехия не станет с ним драться?

— С какой стати? Аристократы видят в нем того, кто даст им еще земли. Крестьяне и мещане — того, кто снимет с них лишнее налоговое бремя. Ведь Папе больше платить не нужно. Так ведь? Он для них новый Ян Гус. Но войско в поле, конечно, выведут. Просто для того, чтобы показать — у них тоже есть свои интересы. Или ты думаешь, что Фридрих утащил с собой в Вену Владислава просто так?

— Говорят он пытается убедить его отречься в пользу Сигизмунда.

— Если он сможет это сделать, то Сигизмунд либо при первой возможности перейдет на сторону Иоанна, либо тот ему голову снимет. Брат жены — да. Но соучастие в преступлении против короля, пусть и Чехии, он ему не простит. Тем более, что у Сигизмунда нет прав на престол Чехии и аристократия его там не примет.

— Доигрались… вот я же уговаривал Фридриха. Уговаривал. И своего сына сгубил, и дочь мою. Дурак. Тварь тупая. — процедил Карл, убежденный в том, что его Мария погибла, упав с лошади из-за сильных переживаний о Максимилиане, которого она на удивление полюбила. Редкость в среде аристократов, но бывает… — И что нам делать дальше?

— Как что? — хохотнул Антуан. — Участвовать в этом веселье. Иоанн будет и дальше потрясать Вселенную. А мы собирать кирпичи, которые от этой тряски во все стороны летят. Чтобы посильнее укрепить стены Бургундии.

— В Италии ему будет сложно. Его там не ждут.

— Как будто это что-то меняет… — фыркнул Антуан. — Хотя я бы сказал, что его там ждут. И если новый Папа не сумел выключить короля Неаполя любой ценой, то тот точно выступит Иоанну на помощь.

— А Людовик?

— Все будет зависит от диспозиции. Он здравый человек и не враг своему здоровью. Если сила будет на стороне Иоанна, то он его поддержит. А если нет, то, наверное, постарается отсидеться. Ему торговля с Русью приносит много денег. Зачем ему портить отношения с курочкой, несущей золотые яички?

— А мы?

— А мы, полагаю, должны действовать как Моро. И вот что-что, а после Полоцка я бы точно не хотел бы сходиться с Иоанном в битве. Он там что-то страшное выдумал. Кстати, ты слышал? Степное войско короля Руси разгромило войско Турана и теперь они вместе идут на Ак-Коюнлу.

— И о чем мне это должно говорить?

— О том, что у Иоанна, если что, есть вторая армия. Достаточно сильная для того, чтобы показательно смять в поле наследников Тимура. Говорят, султан Ак-Коюнлу в панике.

— А султан Египта?

— Он ведет спешные переговоры с Ак-Коюнлу, чтобы объединить силы против новых врагов. Видимо тоже нервничает. Наследники же Джема приободрились. Они прямо говорят о том, что после взятия Рима Иоанн придет и поддержит их. Обрушившись всей мощью своего воинства на их врагов.

— Опрометчивые ожидания, — чуть помедлив произнес Карл. — Зачем это делать Иоанну?

— Вокруг Константинополя идет странное движение, — произнесла, молчавшая все это время супруга Карла. — Там ведь много валлийских стрелков в гарнизоне города, и кое-что до моих ушей доходит.

— И что же?

— Кто-то ведет переговоры о переманивании османской аристократии под руку Иоанна. При условии возвращения в православие.

— Возвращения? — удивился Карл.

— Так османы также переманивались старую ромейскую аристократию. Ты разве не знал? Иоанн ничего нового не придумал. И появление его степной армии — не спроста. Если она сумеет достигнуть определенных успехов, то очень многие примут решение в пользу возрождение древней державы.

— Она же проклята… — тихо произнес Карл. — Иоанн об этом много раз и говорил, и писал.

— Ты думаешь, что он не знает, что творит? И Рим в этой комбинации выглядит очень органичной частью комбинацией. Если он сумеет как некогда Велизарий взять контроль над Римом, то… не знаю… мне кажется, что Иоанн вообще ничего не делает просто так. И этот союз с северными вассалами Фридриха не спроста.

— Он пытается возродить древнюю Империю? — перестав улыбаться, спросил Антуан.

— Да. Но я не уверена. Думаю, что там — у Рима, должно что-то произойти, что покажет его истинные намерения…

Глава 4

1485 год, апрель, 2. Окрестности Праги

Тихий ветерок слегка шевелил траву.

Словно волны морские по ней проходили. Отчего мерещилось, будто перед тобой море. Зеленое такое травяное поле. С одной стороны, которого располагалась чешская армия. Весьма надо сказать представительная. С другой — войско Иоанна.

Чехи стояли довольно далеко.

Достаточно для того, чтобы находиться вне зоны действия сети… хм… то есть ядер 12-фунтовых батарейных пушек. Прямо с запасом. Видимо «принимать звонки» им совсем не хотелось.

Король Руси не спешил наступать.

Ждал.

С той стороны — тоже.

Никто не собирался воевать, но и выезжать на переговоры первым. Ведь тот, кто первый — тот и просящая сторона.

Прошло полчаса.

Тишина.

Ветер все также слегка шевелил траву.

Все также колыхались знамена.

Все также стояло два войска в ожидании начала непонятно чего.

— Пехоту выдвинуть на двадцать шагов вперед и построить широким фронтом. Для стрельбы. — скомандовал Иоанн.

— Ты собираешься атаковать? — удивился курфюрст Бранденбурга.

— Только начать переговоры. Ты же видишь — колеблются…

Минуты через три все было закончено.

Пехота степенно вышла перед пушками. Сомкнула ряды и растянулась.

— Ружья к ноге! — скомандовал Иоанн.

И вся пехота, скинув свое огнестрельное оружие с плечевых ремней, поставила у ноги.

— Заряжай!

И по рядам пробежали слитные движения. Удивительно синхронные. Почти одновременные и очень быстрые. Так как бойцы были отдохнувшие и хорошо натренированные.

— Примкнуть штыки!

И вновь слитные движения. Только сильно более скудные и лаконичные.

— Ружья к бою!

И бойцы перехватили свои «стволы» хваткой, с которой и приложиться легко, и перейти в схватку на штыках.

— Музыканты! Ритм!

Небольшая заминка, после которой флейты проиграли вступительный проигрыш.

— Вперед!

И включились барабаны. С первым ударом которых вся пехота Иоанна начала продвижение вперед. Ритмично. Синхронно. Держа равнение практически идеально на этой гладкой и ровной поверхности хорошего, добротного поля.

Выглядело это словно что-то нереальное. Так в те годы не мог никто. Даже близко. И это само по себе завораживало. Как зрелище.

Король Руси отдал приказ.

И уланы выдвинулись вперед. На рысях. Сохраняя строй. Тут, конечно, определенные неровности возникали. Все-таки лошади — не люди. Но для наблюдателя из XVвека и эти ребята шли буквально ногу в ногу. Строго говоря они и шли бот-а-бот, сохраняя плотное и хорошо сбитое построение. Даже пики они умудрялись держать почти что вертикально, избегая сильного раскачивания. Причем прошли они на фланг совершив несколько аккуратных перестроений. Прям образцово показательных. С сохранением равнения.

Это было диво дивным еще больше, чем ситуация с пехотой. Так не могли самые дисциплинированные братья-рыцари. И подобное пугало еще сильнее.

Еще приказ.

И в движение пришли драгуны. Также красиво переместившись на свое место.

Потом вперед пошла артиллерия. Но не на упряжках, а на кожаных петлях. На которых их скрытно потащили вперед расчеты, вроде как спрятавшись за пехотой и кавалерией, приковавшей к себе все внимание. Однако это движение оказалось замечено чешской стороной. Не упустили и не пропустили.

Вся армия короля Руси пришла в движение. Действуя словно какой-то механизм. Хорошо организованный и отлаженный. Только союзные контингенты, выставленные северянами, вышедшими из состава Священной Римской Империи, да Литвой с Польшей остались стоять на своем месте. Также наблюдая завороженно за происходящим. Впрочем, долго это шоу не продолжалось. Чешская аристократия, что дала бы фору польской в плане гонора и самолюбия, дрогнула. Драться они вообще не собирались с Иоанном. Тем более драться с ЭТИМ войском, которое почти без потерь разгромило в пух и прах численно превосходящую армию Фридриху. И теперь пугало их крайне неприятным телодвижениями…

— Проклятье! — дернул подбородком один из лидеров аристократов и тронул своего коня, выдвигаясь вперед.

Несколько секунд.

И за ним выехали остальные представители местной «семибоярщины», выполнявшей функции короля в его отсутствие. Ведь Фридрих не дал Владиславу никого назначить. Специально. Чтобы максимально дезорганизовать Чехию как государству.

Они выехали шагов на сто. И остановились.

А на них также мерно с неумолимости метронома надвигалась русская пехота.

Шаг. Шаг. Шаг.

Под эту проклятую музыку. Флейта и барабан, задающий ритм всему фронту стрелков.

Шаг. Шаг. Шаг.

Вот уже стали отчетливо видны безумно опасные иглы на стрелковом оружие этой пехоты — штыки. Нигде не применяемые. Но тут семи пядей не требовалось чтобы понять результат их применения. Тем более, что в Европе все еще бытовали годендаги — короткие копья с аналогичным штыком на торце. Очень надо сказать результативные. И рыцари их откровенно побаивались.

Аристократы стали волноваться.

Еще чуть-чуть и выехавшая делегация бы развернулась и сбежала. Пехота приблизилась слишком близко. Но тут прозвучали какие-то команды. И она встала. А музыка замолчала.

— Ружья к ноге! — рявкнул Иоанн.

И стрелки перехватив свое оружие, поставили его прикладом возле ноги. Демонстрируя, что стрелять не собираются.

Иоанн выехал вперед.

Союзники остались в тылу. В резерве. Все-таки тысяча рыцарской конницы — это очень внушительный аргумент. Пусть и едва организованной. Но аргумент гипотетический. Потому что удивить чехов они не смогли бы в подобном шоу. Лидеры союзных контингентов были при своих отрядах, не решившись во всем это участвовать. Так что король Руси выехал к переговорщикам лишь в сопровождении своих телохранителей — бойцов в отличных латах да на мощных конях-дестриэ. Отчего выглядели они ничуть не хуже знаменитых французских жандармов. И, что примечательно, словно бы вылупившиеся из одного яйца, так как доспехи у них были как под копирку. Один в один. Ведь их король заказывал по единому стандарту, только по размеру подгоняя.

— Доброго дня, — добродушно произнес Иоанн на латыни.

С ним ответно поздоровались, но куда более цветисто.

— Надеюсь вы не в обиде на мою небольшую шалость? — махнул он на свою пехоту. — Я хотел предложить вам присоединится к моему походу. Оттого и демонстрировал красоту своих ребят.

— На Рим?

— Нет. Сейчас я иду освобождать брата моей жены. Он еще вашим королем является. Мне сказали, что его похитил Фридрих Габсбург. Ну и… сами понимаете — Вена большой город. И как мне кажется, мы там все оглохнем от здравниц, устанем от грабежей и смело утешим белогрудых красавиц, оставшихся без мужей… — произнес король слова какой-то смутно вспоминаемой им песни из будущего с улыбкой.

Раздались нервные смешки.

Обычно на таком высоком уровне подобные вопросы столь прямо никто не озвучивал. Предпочитали стыдливо замалчивать.

— Вена большой город, — кивнул один из лидеров аристократов. — Его сложно взять.

— Чтобы защищать большой город нужно большое войско. Иначе многие стены окажутся пусты. У Фридриха оно осталось? — усмехнулся Иоанн.

— И все же.

— Я не настаиваю. Можете остаться дома. Придумывать объяснение своему королю, почему вы испугались драться за него. Хотя приносили присягу. Ведь приносили?

Молчание. Недовольное. Чешская аристократия не привыкла, чтобы с ней вот так разговаривали и как что прямо макали в… совсем ненужные субстраты.

— Для меня дать по заднице Фридриху и освободить родича — дело чести. Если для вас освобождение своего сюзерена из плена — пустое, то, о чем же нам дальше говорить?

— Мы не сказали, что не пойдем! — воскликнул один из аристократов.

— Да. Мы просто предупредили тебя, что Вена — большой город и его сложно брать.

— Рим больше. А я иду на него. Довольно логично предположить, что я либо безумец, либо знаю, что делаю. Не так ли? И мне кажется, что события, произошедшие под Смоленском и Полоцком, несколько прояснили ответ на этот вопрос.

— Как ты собираешься брать Вену?

— Если я расскажу — вы разболтаете. А они станут готовиться. Зачем мне это?

— Мы можем поклясться!

— Что знает больше двух, знает и свинья. — пожал плечами Иоанн. — Вы можете проболтаться невольно. Например, не обращая внимая на слуг. А они, к слову, обычно подслушивают за теми, кому прислуживают. Вы не знали? Хороши гуси…

Все промолчали.

Неприятный момент. Аристократы действительно вели острые и опасные разговоры при слугах, не считая их людьми. Мало ли что они там услышат? Ведь в суде или при разбирательствах их слово весило больше, чем слова сотен слуг. Так чего стесняться? Но… так не всегда работало, как заметил Иоанн. А перестраивать себя, меняя свое отношение к слугам, которых ранее они едва ли не как мебель воспринимали — то еще занятие…

— А если говорить серьезно, — произнес Иоанн после небольшой паузы, убрав улыбку со своего лица, — то Фридрих виновен перед людьми и Всевышним. И его надлежит наказать.

— Перед Всевышним?

— Я отправился в Крестовый поход и сумел малой кровью освободить Константинополь. Да, через договор. Но нужно быть откровенным идиотом, чтобы предполагать, будто бы ввязавшись в тяжелую военную компанию можно было бы чего-то там добиться с наскока. Это же земли старой Империи. Там город на городе. И у многих крепкие стены. Взять их можно, но вся это история — годы. Долгие годы методичных боев. Однако идиот нашелся…

— Зачем так говорить о покойном?

— О мертвых говорят либо хорошо, либо ничего кроме правды. А то, что Сикст IV был идиотом вполне очевидный факт. Я взял Константинополь. И начал готовиться к сложной кампании. Там. Чтобы закрепить позиции освобожденного города Константина и расширить земли под моим контролем. Ведь в сложившейся ситуации султан не имел возможности удержаться у власти. Его либо убили бы, либо свергли бы. Как оказалось, я был прав в своем прогнозе, когда готовился к этому. Но что сделал Сикст? Подбил еще одного идиота на совершенно преступный поступок. Они попытались ударить меня в спину во время выполнения мною столь важной миссии. Как это понимать?

— Но это было не очевидно… много болтали всякое…

— А кто-то из них хотя бы попытался меня спросить? — повел бровью Иоанн. — Что Сикст, что Фридрих решили воспользоваться моментом и ударить мне в спину. Зачем? Не знаю. Кстати, это уже не первый раз. Курия уже пыталась меня несколько раз убить. Несмотря ни на что. А тут совсем обнаглели и стали действовать открыто. Кто они после этого? Ведь нападали на крестоносца при обете. На крестоносца, что уже обратил степные орды в христианство. На крестоносца, что отбил город Константина. Как это понимать?

Тишина.

— Но я вас не зову на Рим. Это мое дело. В Италии будет сложно и опасно. Я вас зову на Вену, чтобы помочь вызволить вашего короля и воздать Фридриху, что виновен перед людьми и Всевышним. Верные вассалы Владислава со мной?..

Тем временем в Риме Иннокентий VIII нервно вышагивал по залу.

Хлопнула дверь.

Он встрепенулся и подался вперед, спросив:

— Новостей из Чехии нет?

— Нет, — устало ответил кардинал. — Но пришел ответ из Мадрида.

— Они нам помогут?

— Нет.

— Но почему?! — возмутился новый Папа. — Мы же пошли им навстречу с инквизицией!

— Войска Изабеллы и Фердинанда сейчас полностью завязли во Франции. Если их оттуда увести, то Бурбоны воспользуются моментом. Говорят, что они пообещали Карлу Смелому признать Антуана законным наследником Бургундского королевства, если тот поддержит их.

— Это весьма веский размен, — заметил один из кардиналов. — Карл бьется за признание Антуана, и он может сильно помочь Бурбонам. Тем более, что Анна де Божё не только умная, но и приятная женщина. С ней хочется вести дела.

— И поэтому Фердинанд и Изабелла отказали нам в помощи? Но это же нелепица! Карл очевидно не вмешается и не станет за них воевать. Ведь Бурбоны — слабая партия. А Валуа ударят им в спину сразу, как те попытаются занять новые владения этой парочки.

— Они не готовы так рисковать.

— Проклятье! — воскликнул Папа.

Испания выбывала. Вся. Так как Португалия и Наварра отказали в помощи еще раньше. Оба претендента на французский престол вообще помочь были не способны. Самим бы выжить. Из-за чего католические страны запада Европы оставались в стороне.

В самой же Италии обстановка была хуже некуда.

Попытка Курии отравить короля Неаполя, закончилась катастрофой. Умер его сын. Сам же король слег. И фактическим правителем стал внук — Фердинанд. Достаточно молодой, но трезво мыслящий и прекрасно понимающий, откуда его дом получил удар. Хуже того, он являлся двоюродным братом наследника короля Руси и состоял в переписке с Иоанном. Как докладывали вполне дружеской.

Вторым крупным игроком Италии являлось герцогство Миланское, которое поглотило земли уничтоженной Венеции. Но герцог Людовико Сфорца по прозвищу Моро был родственником наследника неаполитанского престола, чья мать так же была Сфорца. И прекрасно знал, кто организовал попытку отравления. Кроме того, Людовико был тесно связан с королем Руси торговыми делами. И учитывая его расчетливость да благоразумность на помощь герцогства можно было не рассчитывать.

Всякие Флоренции и Пизы не спешили вмешиваться в этот конфликт. К Иоанну у них не имелось претензий, а от Папы пользы. Поэтому если король Руси не будет шалить, они сохранят нейтралитет.

Карл Смелый?

Не смешно. Он был торговым партнером Иоанна и во многом его поклонником. Даже войско свое по его образцу частично переделал. Как смог.

Венгры же оказались внезапно очень далеко. Психологически. Во время похода Фридриха они все поняли под Полоцком. И, вернувшись домой, занялись своими делами. Начав наводить порядок у себя и потихоньку давить османов. Пользуясь моментом.

Англия помогать не будет. Тоже связана торговлей с Москвой, а также выгодным династическим браком. Да и далеко.

Шотландия тоже не вмешается. Не говоря уже о скандинавских державах.

И все.

Больше никого не оставалось из числа относительно значимых игроков. Разве что швейцарцы, но кампании последних лет выбили у них самых опытных бойцов. И теперь они могли выставлять только зеленый молодняк. В основном. А потому надежды на них оставалось немного. Тем более, что русские их уже били… и веры в то, что они их смогут остановить, ни у кого не было совсем. Даже у них самих, а уж кто-кто, а они в себя верили. Но не в этом случае. Сдержать — может быть. Да и то — желательно не в открытом поле.

— Что же делать? — тихо прошептал Иннокентий VIII после несколько затянувшей паузы и беготни по зале в молчаливом раздумье.

— Договариваться, — пожав плечами ответил один из кардиналов.

— О чем?! Он ведь покусился на католичество!

— Еще немного и он Рим сожжет как древние вандалы. Кому-то лучше от этого станет? Да и останется после этого католичество?

— Рим — большой город. Его непросто взять.

— Сикст говорил, что у Фридриха большое войско и его не разбить.

— Это другое.

— Иоанн массу городов взял. Так что, я бы так не говорил. Что же до Рима, то сами же жители ему ворота откроют под обещание не грабить. Так что… — покачал головой другой кардинал. — Ты ведь слышал о том, какие брожения в городе? Мы даже подумываем ввести войска. А то еще чего недоброго восстание начнется. Перспектива разграбления мало кому нравится.

— И поэтому вы предлагаете мне сдаться?

— Можно, конечно, принять смерть. Но разве это что-то изменит? Серьезно. Кто его остановит? Мы проиграли в этой партии и должны уступить. Плохо. Потом наверстаем. Сейчас главное снять угрозу с Рима.

Иннокентий VIII вновь молчали побродил по залу, напряженно думая.

— Если мы просто так сдадимся, то он с нас сдерет все, что можно. Обдерет нас, оставив без штанов. — наконец произнес Папа. — Это уничтожит нашу репутацию.

— Он так и так это сделает. — возразил один из кардиналов.

— Если мы сумеем удержать город и вынудить его пойти на переговоры в более слабой позиции. И сможем сохранить лицо. И потом от этого играть новую партию. Дескать, Всевышний охранил нас.

— Швейцарцы его не сдержат.

— Значит нужно подтянуть всех наших союзников, что еще не окончательно обосрались.

— Ну что за слова! — воскликнул престарелый кардинал.

— Мне кажется этого дикого варвара боятся все… вот буквально все… Он словно какой-то Аттила.

— На это есть веские основания. Впрочем, дело не только в страхе. Он ведь старается зацепить своих союзников выгодной торговлей.

— Это не важно. — отмахнулся Папа. — Чтобы сохранить лицо мы должны сдержать Иоанна и вынудить пойти на переговоры ДО взятия Рима. Вы это понимаете? Согласны со мной? Хорошо. Поэтому очень важно, чтобы каждый из вас постарался привлечь как можно больше войск.

— Это пустое. Они разбегутся, как только дойдет до дела. Дурных среди них немного. Такие обычно быстро разбегаются. Только швейцарцы верные договору. Остальные… да и мало кто вообще согласится подписаться на такую историю. Выходить против Иоанн страшно, после того, как несколько швейцарских баталий либо сгинули в боях с ним, либо очень сильно прорежены.

— Ну Боже! Тогда нужно что-то делать с ними! Усилить их любой ценой. Доспехи, оружие, питание, женщины… Что им нужно? Все найти и дать. Не жалея денег… И соберете совет самых толковых капитанов, которых сможете найти. Нам нужно придумать как оборонять город. В идеале — лучше на подступах — на мостах и прочих удобных позициях. Все-таки до боев в городе лучше не доводить при таких настроения населения…

Глава 5

1485 год, май, 8. Окрестности Вены

— Государь! У нас гости! — воскликнул вестовой, на подходе к Иоанну.

— Гости? — удивился тот.

— Нежданные…

Вена уже пару дней как была осаждена. И шла подготовка к атаке. А тут — гости.

— Кто? Откуда?

Этот вопрос волновал всех. Ведь войска, способные не то, что победить, а хотя бы создать проблемы для этой объединенной армии попросту не существовало. А тут… гости. Нападать ведь сейчас было форменным самоубийством…

— Из Тироля.

— Наследник Фридриха что ли пришел?

— Видимо…

Несмотря на достаточно смехотворную угрозу, король отреагировал на нее серьезно. Чтобы избежать досадных недоразумений. Оставив союзников и часть своих войск продолжать блокировать Вену, остальными развернулся в сторону неприятеля. И приготовился к бою.

В паре километров от его боевой линии гости остановились.

Зрительная труба позволяла хорошо их рассмотреть. Это, в основном, городские ополчения. Довольно неплохо «упакованные» и сбитые в две баталии по типу швейцарцев. Ну и небольшое количество латной конницы.

Замерли.

Полк 12-фунтовых пушек был уже развернут как надо. Как и 6-фунтовые полковые пушки и стрелковая пехота. Половина ее. Судя по количеству неприятеля — и таких сил выходило с избытком. Однако рисковать Иоанн не хотел. Он не понимал того, кто задумал этот выпад в общем-то самоубийственный. И ожидал подвоха.

В этот раз Иоанн выехал первым.

Проситель — не проситель, все это было не важно.

Любопытство.

Вот что провоцировало его на такой поступок.

Ему хотелось узнать кто это и что им движет.

А репутация… он мог себе подобное позволить. Во всяком случае в подобных ситуациях.

С той стороны тоже выехали.

— Я удивлен, — произнес король, когда увидел, что это действительно, уже не молодой наследник Фридриха. — Зачем ты пришел? Это не твоя война.

— Ты отказываешь мне в праве явиться на призыв сюзерена? И защищать его с оружием в руках?

— Это священное право. В нем отказывать может только безумец или мерзавец.

— Тогда к чему этот вопрос? Он позвал. Я пришел.

— Ты ведь понимаешь, что это самоубийство?

— Всевышний нас рассудит.

— Да, — кивнул Иоанн. — Рассудит, ибо правда и справедливость часто приходят в наш мир на острие клинка. Но… ты ведь знаешь, что Фридрих не прав.

— Он — да. А я?

— Сложный вопрос. — после небольшой паузы произнес Иоанн. В этот раз ведь вокруг него были его союзники и требовалось очень тщательно выбирать слова. — Ты выполнил свой долг и явился на призыв сюзерена. Здесь твоя правда. Но твой сюзерен виновен перед лицом людей и Всевышнего. И тот, кто встает на его сторону, оказывается защитником его вины, принимая на себя гнев небес.

— Согласен, — кивнул визави. — Но я все же останусь верен своему слову. Не хочу умирать клятвопреступником.

Разговор зашел в тупик.

Иоанну не хотелось убивать этого человека, как и людей, что он вел. Да и вообще он ему был приятен и вызывал уважение. Но выбора не оставалось. Он ведь явно будет атаковать. Даже несмотря на всю пагубность этой затеи.

Так и оказалось.

Разъехались.

А чуть погодя началась атака неприятеля.

Но пушки молчали.

Даже когда могли уже работать ядрами.

Впереди двигалась группа всадников, за ними — ополчение городов Тироля, сбитое в две баталии. Тысяч по пять в каждой.

Медленно шли.

— Государь? Что делать? — поинтересовался командир артиллерийского полка, когда конная группа, идущая шагом, оказалась в зоне действия картечи.

— По всадникам. Дальней картечью. Из всех стволов.

— Есть. — козырнул полковник.

Артиллеристы зашевелились и секунд через двадцать пять раздался раскатистый беглый залп. Все восемнадцать 12-фунтовых пушек ударили тяжелой дальней картечью.

Пара секунд.

И конная группа превратилась в кашу. Началось столпотворение и давка. Но непродолжительная, так как почти сразу ударили стрелки с винтовками. Что и поставило жирную точку. Больше тысячи пуль… это оказалось просто фатально для столь небольшой группы всадников. Пусть и защищенных латами. Они давали неплохую защиту, но отнюдь не везде.

Тишина.

Наступающее городское ополчение замерло, не решаясь двигаться дальше. И с нескрываемым ужасом смотря на то, во что превратились рыцари с конями.

Войско же Иоанна не стреляло.

— Может вдарим? — поинтересовался командир артиллерийского полка. — Мы и батарейными, и полковыми пушками по ним ядрами достаем надежно. Стоят они кучно — с одного залпа учиним форменную мясорубку.

— А зачем?

— Как зачем?

— Они нам не враги. Просто так получилось. В жизни разное бывает.

— Но они же…

— Они отходят. Видишь?

— Вижу.

— Думаешь от великой смелости?

На этом эпизод и закончился. Войско же Иоанна вернулось к своим приготовлениям. Все-таки Фридрих заперся в Вене и ее, судя по всему, требовалось брать штурмом. Что с одной стороны печалило, а с другой сулило очень солидную добычу. Весь столица Священной Римской Империи уже больше века находилась в инвестиционном фокусе. Габсбурги вливали в нее деньги как могли. И люди там жили весьма и весьма жирно. Не все, но город отличался богатством, среди прочих городов Центральной Европы.

* * *

Ева вышла из своей прогулочной коляски, приняв помощь у одного из сопровождающих. И направилась осматривать дела одном из государевых полей опытных, на котором занимались селекцией.

Она и в присутствии мужа курировала этот вопрос. Приглядывала. Благо, что работа не пыльная и неспешная. Теперь то и подавно. Кто, кроме нее?

Работа шла своим чередом.

Королева прогулялась. Посмотрела в каком состоянии поле и посадки. Ухожены ли. Пригожи ли. Нет ли каких видимых проблем. После чего повернулась к смотрителю, который ее уже ждал чуть в стороне.

Кивнула.

Тот подошел и начал обстоятельный доклад. Но в нем не было ничего нового или интересного. Простая текучка. По сути доклад требовалось выслушать. Не более. Для вида. О проблемах то он сообщал незамедлительно. И годовые отчеты присылал. Сама же Ева здесь, у грядок, всегда погружалась в свои мысли. Весьма безрадостные. Отчего смотрители нервничали и старались как можно лучше обнадежит, принимая эту эмоциональную реакцию на свой счет.

Старшие дети Иоанна, рожденные Элеонорой Арагонской, дочерью короля Неаполя, подросли. И если с маленькими Ева могла находить общий язык, то по мере их взросления это становилось все хуже и хуже. В них все сильнее и сильнее проявлялись фамильные черты Трастамара. А именно склонность к интригам, коварство и развратность. Как у старшего сына, так и у дочери.

Дочь еще как-то сдерживалась, хотя вокруг нее с ее же руки крутились всякого рода ухажеры. Но Ева делала все для того, чтобы рядом с девушкой были какие-нибудь условные тетушки. И кроме поцелуев, да томных объятий ничего не удавалось сотворить. Хотя было видно — чуть ослабь бдительность, и пойдет по стопам матери, которая практиковала разврат задолго до свадьбы. Сохраняя, впрочем, девственность. Тут же как выйдет — не угадать. Пылкая больно и порывистая.

Сын же…

Ева закатила глаза.

Иоанн воевал. Да. И воевал много. Но она как никто другой знала, насколько ему от всего этого тошно. И как он хотел бы просто сидеть тихо и заниматься развитием государства. Строительством дорог, мостов, городов, крепостей, производств… Вся его душа к этому тяготела. Сынок же горел войной.

Как он не увязался с отцом в поход — загадка.

Едва на колени не бросился, умоляя взять с собой. Но Иоанн в столь сложном походе не решился рисковать еще и наследником, который бы смог принять власть в случае чего. Это бы чрезмерно опасно. Поэтому, с отъездом отца, он словно с цепи сорвался.

Да… наследник и раньше предпочитал воинские упражнения всем прочим. Поначалу это проявлялось не сильно. Но лет с восьми-девяти он стал почти все время уделял физическим упражнениям, верховой езде и повышению мастерства с разными видами оружия.

По оценке самого Иоанна, в столь юном возрасте его сын был одним из лучших индивидуальных бойцов не только Руси, но и много шире. Проблема только в том — что индивидуальным. Он совсем не умел и не хотел работать в отряде. И командовать толком не мог, предпочитая вести войска в бой лично. Впереди. В поисках личной славы. Из-за чего, среди прочего король его и не взял в поход, опасаясь какой-нибудь фатальной выходки.

Король делал все, чтобы исправить ситуацию.

Таскал сына на советы. Водил по производствам. Пытался вовлекать в разные беседы. Но тот горел лишь одним — личной воинской славой. Живя на рассказах о том судебном поединке у стен кремля, скандинавскими сагами о великих воинах древности да байках о военном величии отца. И считал, что тот по какой-то причине не дает ему проявить себя. Принижает. Ведь сам-то командовал своим первым отрядом будучи моложе…

Еву же вся эта история пугала тем, что этот парень может действительно стать королем. И то, какими бедами подобная нелепость обернется.

Она ведь родила Иоанну трех сыновей. Здоровых, рассудительных, лишенных этой вздорной одержимости, что явно проистекала из крови Трастамара. И она за них боялась. Парень ведь видел, как Иоанн расправился со многими своими родственниками, что вышли против него. А потому уже открыто демонстрировал враждебность братьям, нередко их унижая и провоцируя.

Иоанн с этим боролся. Но тщетно. Ева же понимала — судьба и ее, и ее детей окажется под большим вопросом, в случае воцарения этого… одержимого войной парня. И хорошо если он отправиться в поход и быстро там голову себе свернет. А если нет? А если он начнет с того, что станет избавляться от конкурентов на престол? Ведь ими очевидно являлись его братья.

С каждым годом Ева испытывала все большее волнение. И в ней возгоралось все большее желание этого буйного мальца извести. От греха подальше. Тем более, что и ей он уже начал время от времени грубить. Сдержанно. Но от того уважения и привязанности, что имелись в детстве не осталось и следа. Ведь он видел в ней мать его конкурентов. А потому своего врага, имеющего влияние на отца…

Королева потерла лицо.

— Государыня, все ли хорошо? Вы так задумались. Я что-то не так сказал? — спросил смотритель.

— Да нет. Все хорошо. — вяло улыбнулась она.

— Так я могу рассчитывать на вашу помощь?

Она внимательно на него посмотрела, понимая, что она вообще пропустила все мимо ушей. Хлопнула глазами. И спросила:

— Сколько?

— Сто двадцать медведей[10]. И я все сделаю. Обещаю, результат будет отменный.

— Хорошо, — кивнула Ева и, обратившись к помощнику, добавила: — Распорядитесь выдать ему эти деньги.

— Слушаюсь. — кивнул он.

Сама же она вернулась в свою повозку и отправилась дальше. Объектов, которые она сегодня хотела осмотреть еще было предостаточно.

Так-то не королевское это дело. Но появлявшись время от времени в таких местах, причем не предупреждая о том никого, она поддерживала определенный тонус. Сам Иоанн также любил делать и ее приучил.

Тронули.

И почти сразу остановили.

По дороге пронеслась кавалькада.

Наследник в сопровождение таких же одержимых войной молодых мужчин. Быть не одержимым в этой компании было просто невозможно. Притворщиков хватало едва ли на пару недель.

Крикнув что-то на грани пристойности в качестве приветствия мачехи, парень унесся вперед. За ним ускакали остальные.

Ева с трудом удержала лицо, чтобы не выдать свои эмоций. В конце концов — в окружении могли быть разные люди. И лишних поводов для и без того подозрительного и коварного интригана, которым рос этот парень давать было совсем лишним.

Снова тронули.

Охрана была усиленная по требованию Иоанна. Но в здешних краях уже много лет было тихо. Ну, разве что, исключая развлечений этого юного безумца. Но на него все смотрели как на стихийное бедствие. И, чего уж греха таить, ждали, когда он себе голову свернет.

Королева тоже.

Богу о том не молилась. Ибо о таком не просят. Но не раз себя ловила на таких мыслях. Которые потом переходили в желание отравить его, чтобы наверняка. Или попортить снаряжение как. Или еще что сделать. Так или иначе — распалялось воображение знатно…

Вот и сейчас.

С трудом сдержав себя от ненужных комментариев и сохранив нейтральное выражение лица, она откинулась вглубь коляски. В тень. Но буквально через несколько минут все остановились.

— Что случилось? — спросила Ева.

— Беда, государыня. Беда… — тихо произнес один из всадников сопровождения.

Она выглянула из коляски и ахнула.

На опушке леса остановились всадники. Те самые — из свиты наследника. Спешенные. И как-то понуро глядели куда-то вниз, обступив большой дуб на опушке. Рядом с поваленным деревом.

Она вышла из коляски и подошла ближе.

Конь наследника бился лежал рядом и жалобно заржал при ее появлении, вяло дергаясь. Его передние ноги были сломаны. Сам же наследник лежал чуть в стороне — у самого дуба, уткнувшись в него окровавленной головой. И его тело била мелкая дрожь.

— Матерь Божья! — воскликнула она и перекрестилась. — Что вы стоите?! Помогите ему?!

— Ему уже не помочь. — тихо произнес начальник сопровождения королевы.

И словно в подтверждение этих слов парень как-то особо резко вздрогнул и затих.

— Переверните его!

Свита наследника ей не подчинилась. Они были раздавлены и уничтожены произошедшим. А вот бойцы сопровождения выполнили приказ.

— О Боже! — воскликнула Ева и вновь перекрестилась. Череп был деформирован сильным ударом. И шансов на выживание у него попросту не было. Но, взяла себя королева в руки быстро. И повернувшись к свите этого оболтуса закричала на них: — Вам доверили его охрану! Его безопасность! Как вы этого допустили?!

— Королева мы…

— Он нас не слушал…

— Он никого не слушал…

— Что здесь случилось?! — вновь крикнула она.

— Прыгнул через дерево… на коне…

— Он такое много раз делал…

— Но тут еще одно…

— Вон… в траве…

— В траве значит. — очень холодно произнесла она. — А проверить первыми вы это не смогли? Хотя бы посмотреть?

— Он же и ждать нас не стал.

— Да. Крикнул — за мной. И пришпорил коня.

— Арестовать. — очень холодно и жестко, приказала Ева.

— Что? — воскликнул кто-то из свиты. Остальные же схватились за клинки.

— Будете объясняться королю, как вы допустили, что наследник погиб.

— Кар! — раздался пронзительный звук. Все повернулись на него.

Это был ворон.

Старый ворон. Он сидел на теле наследника и внимательно смотрел на людей. Судя по всему — один из той двоицы, что некогда увязались за Иоанном. Хотя те вроде бы отправились с ним в поход. Или нет?

— Сдайте оружие. — произнес после затяжной паузы, вызванной этой птицей, произнес начальник охраны королевы.

Ребята из свиты попятились и стали вытаскивать клинки.

— К бою. — резко крикнул начальник охраны. — Пистолеты.

Вступать в рубку с этими ребятами было глупостью. Они все отлично фехтовали. Поэтому…

Секунда.

Десятая.

Минута.

— Вы обнажили оружие против своей королевы. — предельно тихо, словно шипя произнесла Ева.

— Мы… нет…

— Мы не виновны!

— Сдайте оружие! — повторил свой приказ начальник охраны.

— Лучше смерть! — выкрикнул один из них.

— Па! — скомандовала королева несколько секунд спустя.

Раздалось несколько десятков выстрелов.

И эти молодые аристократы опали на землю. Либо уже мертвыми, либо смертельно ранеными.

— Добить. Чтоб не мучились. И распорядитесь здесь…

— Есть.

Сама же королева села в свою коляску и с половиной охраны направилась во дворец. Требовалось отдать массу распоряжений.

Ну и улыбалась.

Само собой, улыбалась… едва заметно. Краешком губ. Мысленно вознося благодарность предку Иоанна, что вмешался. А о том, что это его рук дело она не сомневалось. Слишком все складно вышло. И ворон опять же. Да и оберечь род от гибели — вполне веская причина для вмешательства…

Глава 6

1485 год, май, 9. Вена

— Я удивлен. — произнес Иоанн, входя. — Не думал, что ты пойдешь на переговоры. Я уже настроился брать город штурмом.

— Этот город — последнее, что у меня осталось. И я хочу, чтобы ты не разорял его.

— Интересный поворот. А почему?

— Я готов сдаться тебе и принять смерть. Покаявшись перед людьми.

— Ты думал, что я собираюсь тебя казнить? — удивился Иоанн.

— Ты победил. И я готов принять любую судьбу.

— А ты понимаешь, почему я победил?

— Потому что вновь оказался на шаг впереди, как и говорил Антуан. Мы готовились к войне с тобой старым, а ты выдумал несколько новинок. Внедрил их. И использовал.

— Эти скорострельные аркебузы и артиллерия — просто невероятны! Это новое слово в военном деле, в корне меняющее все. — произнес глава швейцарского наемного отряда, стоящего тут же.

— И Антуан предупреждал, что ты занят приготовлениями. А я и мои советники проигнорировали эти слова.

— Вот так и говорил? — с сомнением переспросил Иоанн, подозревая лесть.

— Он много говорил. Иногда мне, да и многим вокруг казалось, что он не Карла Смелого брат, а твой. Такое увлечение.

— Могу тебя заверить — его увлечение носит строго меркантильный характер. Он заинтересован только решением своих проблем за счет сотрудничества со мной.

— О! Ты ошибаешься. Я знаю Антуана давно и понимаю, что это не так. Он без всяких экивоков восторгается тобой.

— Серьезно? Неожиданно. Ну да ладно. Возвращаясь, к заданному вопросу, я полагаю, что ты не прав в оценки причин моей победы.

— Да? Отчего же?

— Правильно использованное превосходстве в огне не оставляло нам ни малейшего шанса. — заметил швейцарец.

— Вы упустили главное. Справедливость в этот мир приходит очень часто на острие клинка. Не всегда. Она вообще не часто приходит, позволяя творится ужасному. Но если Всевышний решает вмешаться, то проявляет известную суровость.

— Суровость? Попы же говорят, что Бог любит нас.

— Любовь не исключает наказание. В том числе очень сурового по формуле: «Я тебя породил, я и убью». Кроме того, вспомни фразу: «Не мир пришел я принести, но меч». Помните откуда эта цитата и кому она приписывается?

— Евангелие от Матфея. — произнес единственный кардинал, что присутствовал в свите Фридриха. — Она приписывается Иисусу Христу.

— Да. Именно. Это сказал Бог-сын. Бог-отец же, в Ветхом завете не только говорил, но и действовал так. Ибо он описан как очень суровый, но справедливый правитель.

— И что ты этим хочешь сказать? — нахмурился Фридрих.

— Война полна случайностей. Твои швейцарцы могли подловить меня в узостях и все могло бы пойти не так. Да и там, под Смоленском, замешкайся мои ребята, и получилась бы сущая мясорубка с тяжелыми для меня потерями. Но обошлось. Хотя стоял густой туман. Да и перед тем у меня получалось выйти сухим из воды. Каждый раз. Даже в той первой битве, когда я по юности оказался запертым в маленькой крепости врагами и имел все шансы попасть к ним в плен или даже погибнуть. А битва при Алексине? Моя пехота сдерживала в круговую и с величайшим трудом натиск многократно превосходящих татар. Дрогни хотя бы десяток-другой бойцов. И все. Все бы сложилось как карточный домик. Нас бы смели… снесли… сдули…

— Я не думаю, что тебя ведет Бог. Столько крови… — покачал головой Фридрих под кивки кардинала.

— А кто вел крестоносцев, берущих Иерусалим? Уж чего, а крови там было вдоволь.

— Ты не понимаешь, это другое! — воскликнул кардинал.

— В самом деле? — усмехнулся король Руси. — Сказано: вся власть от Бога. А что такое победа в бою, как не власть? Карл Великий своим мечом сумел собрать большую часть земель Западной Римской Империи, утверждая на них свою власть. Разве это не так?

— Так, но… — произнес Фридрих нахмурившись.

— Я не могу и не хочу в это верить! — воскликнул кардинал.

— Верить ты можешь во что угодно. Хоть в макаронного монстра и фрикадельки. Но разве ты можешь возразить по существу?

Тот хотел было уже что-то сказать, но Фридрих его остановил жестом. Ожесточенный религиозный спор — последнее, что он хотел бы сейчас увидеть.

— Поверь — меня самого это ничуть не радует. — горько усмехнулся Иоанн. — Мне и самому в это верить не хочется.

— Отчего же? Быть мечом Господа нашего — почетная миссия. — со сквозящей издевкой произнес кардинал.

— Ты думаешь Он, — скосив глаза вверх, произнес Иоанн, — простит мне ошибку? Ты думаешь Он не обрушит на меня весь свой гнев, если я забуду, что и зачем я делаю? Или увлекусь. Ведь когда ты силен столько соблазнов… Помнишь, чем закончил Александр Македонский? Его ведь тоже вел Бог. А Гай Юлий Цезарь? А гнев Всевышнего — это страшно. Настоящий гнев. Когда ты подвел его.

— Сын… — хрипло выдохнул Фридрих и замолчал.

— Крепись. Бог суров, но он любит нас.

— Да какая же это любовь?! — выкрикнул в сердцах Фридрих.

— Нас. Не тебя или меня, а нас. Нас всех разом. И готов пожертвовать любым из нас ради спасения остальных. Понимаешь?

— Нет. И не хочу понимать. — покачал головой Фридрих. — Ведь погибло все. И мой сын… и мой род… и мое дело. И за что?!

— Неисповедимы пути его, — пожал плечами Иоанн. — Я ведь делал все, чтобы избежать этой войны. Думаешь она мне была нужна? Думаешь я жаждал отправляться в поход? У меня там старший сын от рук отбился. А я черти где болтаюсь. Он одержим войной. Понимаешь? И тут явно не обошлось без Лукавого, который разжигает его страсти. Если я ему все оставлю, представляешь, ЧТО произойдет?

Все присутствующие промолчали.

Одержимый войной парень с войском Иоанна выглядел катастрофой. Он ведь всех своих соседей утопит в крови. И не только соседей.

— То походы, то подготовки к ним… — покачал головой король Руси. — А этот балбес с ума сходит. Это ведь тоже испытание. С одной стороны — та же угроза, что и он реализовал у тебя — допустить разрушения всего, что ты и твои предки созидали… собирали. А с другой стороны — еще несколько лет и я не удивлюсь, что, поддавшись увещеваниям злопыхателей, парень поднимает против меня восстание. Удар в спину. И боль… страшная боль от утраты наследника. Я думаю, что ты меня понимаешь.

— Понимаю? — хмыкнул Фридрих. — Я потерял все! У меня не осталось наследников! И мои владения после моей смерти разорвут на куски! Пустив коту под хвост дело всех моих предков! Какое же это испытание?! Это издевательство!!!

— Так найди наследника. Выбери и назначь. Да, примут это вряд ли. Но если ты выберешь сильного человека, это облегчит проблему. И пока ты жив — постарайся укрепить его как правителя твоих земель. Это и есть испытание. Разве не понятно? Найти решение из, казалось бы, безвыходной ситуации, дабы спасти людей от разорения, чем облегчить свою участь на Страшном суде. Всевышний не посылает нам больше, чем мы сможем вынести.

— Умирающим младенцами, тоже? — с язвительной улыбкой уточнил Фридрих.

— У него свое понимание — вынести. — грустно улыбнулся Иоанн. — И сохранение жизни там не обязательно. Мы ведь все христиане и верим в то, что смерти по существу то и нет. Умирает лишь тело, да и то — до Страшного суда.

— Лишь тело… — глухо повторил Фридрих. — А ты? Ведь ты можешь стать моим наследником. Ты на это намекаешь?

— Нет. — резко и поспешно произнес Иоанн. — Не я. Вот уж точно не я.

— Отчего же? Твоего авторитета хватит, чтобы никто не посмел против тебя восставать. Даже если ты будешь находится на другом конце света. Потому что прекрасно будут понимать, чем это все закончится.

— А время? Ты думаешь мне на все это хватит времени? Я ведь вряд ли каждые лет десять смогу сюда приезжать. К тому же так поступать неправильно. Зачем брать власть над землями, которыми ту по сути управлять не сможешь? Ради чего?

— Почему же не сможешь? — удивился Фридрих.

— В свое время Оттон Великий совершил грандиозную ошибку. Он собрал под свою руку многие народы, которые не имели единства интересов. Сохранив им широкую автономию. Из-за чего держава у него получилась крайне рыхлая. Не держава, а трухлявый пень. Вроде большой и сильный, но это только если смотреть на него со стороны. Из-за чего, несмотря на все усилия, его держава и развалилась? Ведь развалилась же? С выходом северных владений.

— Развалилась, — грустно кивнул Фридрих. — А с моей смертью и юг рассыплется.

— Раньше. Он уже расползается по швам.

— Да. — обреченно кивнул Фридрих.

— Вот. А теперь ответь — зачем мне во все это влезать? Чтобы получить что? Австрийскую державу в окружении врагов? Или быть может пытаться оживить этот труп с громким, но насквозь лживым названием? — усмехнулся Иоанн. — Ведь по сути Священная Римская Империя не является ни Священной, ни Римской, ни Империей.

— Почему она не была Империей? — встрепенулся Фридрих.

— С остальным ты, получается, согласен?

— Нет! Но это меня особенно удивляет.

— А ничего удивительного нет. Империя подразумевает высокую централизацию власти. Когда власть собрана в кулак, и не важно кем — Императором или Сенатом. И провинции подчиняются центру. В державе Оттона же все наоборот. То есть, шиворот на выворот для Империи. По своей сути у него получилось обычное варварское королевство. Только большое.

— И зачем так делать? — спросил курфюрст Саксонии. — Какая людям от Империи польза?

— На первый взгляд это ущемляет права правителей провинций Империи. Но это только на первый взгляд. Потому что такой подход позволяет собирать в руках центра огромные ресурсы и пускать их на крупные, общие дела. Например, строить дороги. Хорошие дорогие, которые есть сосуды, по которым бежит кровь Империи. Как следствие оживает внутренняя торговля. А если при этом вводить законы, облегчающие участь простых людей, то вместе с тем будет идти рост и производства товаров. Как следствие — общий рост экономики. А от того и налоговые сборы с казалось небольших налогов.

— И все?

— Богат не тот, у кого много золота, а тот, кто простой продукт имеет. — улыбнулся Иоанн. — И ради увеличения его производства можно пойти на очень много. Зато на выходе, казалось бы, поступившись своей властью и влиянием аристократы получают куда больше. Много больше.

— Но Рим пал. Хотя в нем было все так, как ты говорил. — заметил Фридрих. — С твоих слов.

— Рим пал по двум причинам. Первая — Сенат. Сенаторы стремились к тому чтобы превратить Римскую Империю в аналог варварского королевства с практически независимыми и никак не связанными провинциями. Своими маленькими доменами. И делали для этого все. Вторая — простой народ. Да, положение рабов в Риме улучшалось. Но с другой стороны ухудшалось положение простых людей. Свободных. И в какой-то момент их положение практически сравнялось. От этого момента до конца Империи уже было совсем недолго. Ибо чем хуже было положение простых людей, тем хуже велось хозяйство. Чем больше набирали силы провинциальные элиты, тем ослабевал центр и тем меньше он имел ресурсов. Он слабел. Дороги ветшали. Города пустели. Армия нищала, превращаясь чем дальше, тем больше в едва вооруженный сброд с небольшим вкраплением крохотных самоцветов крепких, опытных отрядов. Закончилось это все сначала падением Западной Римской Империи, а потом и завоеванием мусульманами почти всей Восточной Римской Империи. Вдумайтесь. Варвары и дикари, которые некогда разбивались как волны о скалы римских легионов, смели всю эту древнюю и могущественную цивилизацию. Походя.

Король замолчал.

Никто это тишину не нарушал. Он оглядел присутствующих и добавил, обращаясь к Фридриху:

— Поэтому не ты, должен назначать меня наследником, а Сенат Империи. Понимая, важный факт. Пока мне нет до вас дела. Живите как живете. Но если я унаследую тебе, то буду устанавливать свои порядки в державе. Если потребуется силой оружия, точно также как в своем королевстве.

Снова помолчали.

Каждый думал о сказанном.

— А если Рейхстаг согласится? — спросил Фридрих.

— Сенат не согласится, — Иоанн продолжал нарочно назвать Рейхстаг на римский манер. — Вряд ли владетельные дома решатся так поступиться своей властью и влиянием. Упразднение внутренних таможен. Единые государственные налоги и сборы. Общая Имперская армия. И так далее. Это не то, что они хотят.

— И все же. — улыбнулся Фридрих. — Вдруг случится чудо? Ты согласишься?

— Если Сенат на этой пойдет, то да, я соглашусь. — улыбнулся Иоанн. Но такие чудеса случаются не каждую тысячу лет. Но если он призовет меня, то потом не обессудьте.

— Зачем ты идешь на Рим? — сменил Фридрих. — Сикст же мертв.

— Но его наследник продолжил дело Сикста.

— Так это просто месть?

— Не месть, но наказание. Восстановление справедливости. Курия слишком долго оставалась безнаказанной и это вскружило ей голову, ввергая в грехопадение. Кроме того, я решить кое-какие старые проблемы.

— Какие проблемы? — напрягся кардинал.

— Сюрприз будет.

* * *

Тем временем Даниил Холмский со степным войском и союзной армией Турана перешел кавказский хребет и вторгся в пределы новых владений Ак-Коюнлу, отбитых у османов. Практически не встречая сопротивления.

Какие-то стычки на пикетах да разъездах. Не больше.

Султан Ак-Коюнлу отходил на юг.

Степное же русское войско вошло в Трабзон, Трапезунд, то есть, встречавший его цветами и овациями. Без боя. Ведь оно не грабило никого и несло крест. То есть, было христианским, как и почти все население этих мест. И, как минимум, освобождало людей от налога на веру.

Даниил ехал на своем коне. Смотрел на эти овации. И ему было страшно. Он только здесь и сейчас осознал во что вляпался, вспомнил судьбу дяди короля и Крым. А где-то на горизонте сознания маячил соблазн. Великий соблазн присвоить все это себе, оставшись тут правителем. Тем более, что ему это уже нашептывали на ушко…

Глава 7

1485 год, июль, 22. Окрестности Венеции

Карл Смелый стоял на пригорке и смотрел как там, внизу, на фоне виднеющихся вдали руин Венеции проходили войска. Много войск…

— Польша, Литва и, наверное, вся Священная Римская Империя… — присвистнув заявив Антуан, глядя в зрительную трубу. — Даже знамя Габсбургов есть.

— Фридрих тоже тут? — удивился Людовико Моро.

— А как же? Вон — я его даже вижу. На коне рядом с Иоанном. О чем-то беседуют. К ним как раз наши посыльные и скачут. Вон их, видите, куда их сопровождают?

— Да откуда? — с некоторым раздражением произнес Карл.

— Получается, что твоя супруга была права, — заметил Антуан, передавая зрительную трубу — подарок Иоанна — своему брату.

— В чем же?

— Он пытается возродить старую Империю.

— Звучит… странно… — покачал Карл головой и вновь приложился к трубе, рассматривая войска.

Московское войско бросалось в глаза сразу. Аккуратные группы полков двигались организованно и упорядоченно. Как и их обозы. Особенно на фоне остальных, которые казались едва ли не кочующим табором цыган.

— Красиво? — спросил Антуан, поняв, куда смотрит его брат.

— Не то слово… Нашим еще так учится и учится.

— В близи еще интереснее.

— И не уговаривай. Я не хочу идти на Рим.

— Ты разве не понимаешь, что там будет решаться судьба всей Европы? И если мы не придем, то мы в этом и участвовать не станем. И наши интересы там никто представлять не будет.

— Поход на Рим — это перебор. Я Иоанна понимаю, но… не принимаю это.

— А что тут принимать? Рим пытался его убить. Несколько раз. Рим попустительствовал походам на него. Рим организовал поход на него, после того, как он по его просьбе освободил Константинополь. Ты считаешь, что это нужно понять и простить?

— Это же Рим!

— Вот именно. И такое поведение выходит за рамки.

— Я же сказал — мы не идем!

— Я тебя когда-нибудь обманывал или подводил?

— Нет. Но тут другое!

— Он, — указал Антуан в сторону проходящего войска, — задумал что-то грандиозное. Руины Венеции не дадут соврать.

— А зачем он с ней это делает? — спросил Людовико Сфорца. — Красивый город был…

— Что делает? Присылает к городу пиратов, которые убивают всех, кого встретят на островах и засыпают землю солью? — уточнил с усмешкой Антуан.

— Да. Это совершенно лишнее. Он наказ виновных. Разорил все и сжег. Зачем же город изводить? К чему? Место то хорошее.

— А ты не заметил, что каждый год об этом расходятся слухи по округе. И каждый год все вспоминают, за что Иоанн их покарал. Сурово покарал. Одна из вещей в которых он последователен и неумолим — это рабство. И он на это не жалеет ни денег, ни сил. Тем более, что сделать это нехитрое дело пиратам не сложно.

— Ладно. Мне этого не понять. Но причем тут Рим? Почему в связи с этим походом ты о Венеции вспомнил.

— Во-первых, она у нас перед глазами. А во-вторых… ты прям вот уверен, что Иоанн не засыплет Рим солью?

— Ты верное шутишь! Какой солью?! Это же Рим! — воскликнул Карл.

— А это, — указал Антуан на руины города на острове, — Венеция. Еще двадцать лет назад она казалась если не вечным городом, то несокрушимым. Ее могущество простиралось так далеко, что даже Курия ему иной раз завидовала. А что Венеция представляет собой сейчас? Ты видишь? А все почему? Потому что крепко поссорилась с одним человеком, с которым еще круче разругался Рим.

— Вижу… — хмуро произнесл Карл. — Но Рим. Рим он не посмеет.

На этот довод у Антуана начался приступ истеричного смеха. Даже Моро улыбнулся сдержано.

— Что смешного я сказал?! — крикнул раздраженный король Бургундии.

— Иоанн посмеет все, что посчитает нужным, — тактично ответил Моро. — Если бы у него был трепет перед Римом, он бы не устраивал Виленского и Краковского Сеймов. Да и говорил о том, что Рим — проклятый город.

— К Риму уже подходили с войском христианские правители, дабы воззвать к голосу разума Пап. — заметил, отсмеявшись Антуан.

— Но не разоряли.

— Его разоряли. Такое тоже бывало в истории. Думаешь, в этом есть что-то особенное? Да и… вспомни наследником какого рода он является. Скьёльдунги. Это один из древнейших родов норманн. А не Рим ли возносил молитвы, прося защитить его от ярости норманн?

— Те времена прошли!

— Что мешает их возвратить?

Карл промолчал.

Антуан же продолжил.

— Вот скажи мне, зачем Иоанн тащит с собой Патриарха Константинополя? Просто из тоски по доброму другу, что притащил ему реликвии из сокровищницы султана осман?

— И зачем?

— Я не знаю. И никто не знает. Но очевидно одно — не спроста. Иоанн что-то задумал. Что-то грандиозное. Он не разменивается на мелочевку в таких играх. Видишь — он уже сломал Священную Римскую Империю. Играючи. Словно та была хрупкой игрушкой в его руках. А потом Фридрих предложил сословиям избрать Иоанна королем Германии и принять его наследником. Ты понимаешь, что это значит?

— Так это не слухи? — переспросил Моро. — А то болтают всякое.

— Если бы… Сам Иоанн отказывается. Он даже поставил довольно жесткие условия. Их не примут. Но обсуждают. Что само по себе удивительно.

— Что же там за условия такие?

— Упразднения внутренних таможен с созданием общей имперской. Введение единого имперское налогообложение, имперских законов и армии. На последнее, как вы понимаете, никто не согласиться.

— А на остальное согласится?

— Вполне. Я кратко их изложил. Логика же, озвученная Иоанном, звучит куда как интереснее. На первый взгляд идет ущемление власти на местах. Но если его послушать и подумать, то это приведет к бурному развитию торговли и производства товаров. Что скажется очень благодатно на местных властях, которые получат куда больше денег и иных ресурсов, чем раньше. Это и вызвало бурное обсуждение в Империи. Говорят, что Имперские города прям возбудились. Но армия…

— А вы представляете, если они согласятся? — тихо произнес Карл.

— Это невозможно.

— Пусть так. Но представь. Они согласились. Ты видишь эту армию. — махнул он рукой в сторону войск Иоанна. — Как по-твоему, какую после этого Империя сможет выставлять? В десять раз больше? В двадцать?

— Боюсь даже предположить. — чуть подумав произнес Антуан. — Но их согласие будет означать, что ни Бургундии, ни Франции, ни Милана как независимых держав более не будет. Входят ли они в состав Империи или нет — не важно. Старая Империя времен Трояна будет возрождена. В расширенном и дополненном виде. Иоанн ведь и сейчас в состоянии нас разгромить, не сильно вспотев. И завоевать. А тогда… боюсь, что даже поход не потребуется. Мы сами на все согласимся. Только бы этот поход не состоялся. Он превратится совсем уж в несокрушимую стихию… как императоры древнего Рима времен расцвета Империи…

— Есть в этом что-то сакральное, — философски заметил Людовико Моро.

— Сакральное?

— Завоевание без войны и кровопролития. Не каждый так может.

— Кровь будет. — возразил Антуан. — Посмотри на османскую державу. Хороший тому пример.

— Пусть так. — кивнул Сфорца. — Она будет. Но проливает ведь ее не он и не его люди и не его приказу. Злодеи творили это зло по воле своего сердца. Иоанн их не заставлял, не провоцировал и не подталкивал к этому. Просто султан ослаб, и они, как шакалы, набросились на него.

— Но если бы Иоанн туда не пришел…

— Если бы Папа не послал на Иоанна Фридриха, то они бы не посмели тронуть султана. Просто опасаясь расплаты. Так что если на этот вопрос смотреть с этой стороны, то виновен в этой крови покойный Сикст.

— Опять Папа, — скривился Карл. — Вам не надоело?

— Антуан прав. — возразил Моро. — Там, в Риме, произойдет что-то очень важное. И я хочу быть поближе. Брать свою долю последним — значит получить объедки.

— Не боишься, что Бурбоны или Трастамара у тебя Прованс заберут, пока ты гуляешь по Италии?

— Не рискнут.

— Думаешь?

— При такой близости Иоанна его торговые партнеры могут спать спокойно. Я уверен в том, что и Изабелла, и Анна прекрасно понимают последствия таких действий. Тем более, что король Руси теперь опасен не только армией, но и флотом. Что только все усугубляет.

— Ганза вряд ли охотно станет за него воевать. — возразил Карл.

— Ганза — да. Но я не о ней. Вы же слышали, что он свои корабли строит?

— Слышали. И что?

— Я подсуетился и в качестве подарка отправил ему немного добровольцев из Генуи. Сведущих в кораблях, и кое-что мне задолжавших. Они мне по старой дружбе поведали про эти его галеоны, на которых и служат. Намного крепче каракк, даже в шторма, намного лучше плывут и управляют, но главное — вооружение. Артиллерия! Оно не только сильное, но быстрое. Мои люди присутствовали во время боя одного галеона против группы каракк Ганзы у Риги. И видели, как он их раскидал играючи.

— Он один? У него всего один корабль?

— Уже заметно больше. Иоанн их строит по две штуки в год. Мог бы и больше, но ему не хватает моряков для экипажей. Он и на этих-то едва набирает людей.

— Да, я слышал об этом, — кивнул Антуан. — Его люди по всей Европе моряком опытных вербуют.

— Одна эскадра таких кораблей, вымпелов в пятнадцать сумеет совладать с флотом любой державы Средиземного моря. Изабелла это тоже знает. Анна же не станет рисковать в принципе, понимая, что король Руси может поддержать ее противника — Валуа. Чего в принципе достаточно, чтобы качнуть чашу весов. А уж если он пришлет несколько пехотных полков…

— Бискайский залив беспокойный, — чуть подумав возразил Карл. — Да и далеко флоту придется воевать от своих портов.

— Про прочность галеонов я сказал не просто так, — мягко улыбнулся Людовико. — Кроме того, галеоны Иоанна уже поставляют в Европу индийские товары. Что отлично их зарекомендовало. Многие ли совершают регулярные рейсы так далеко?

— А мне казалось, что они по Персидскому пути пришли. — хмыкнул Антуан. — Интересно.

— Нет, — покачал головой Моро. — Этот беспокойный человек не может сидеть спокойно. И теперь, получив Ганзу и ее запасы моряков, я думаю, что лет за десять-пятнадцать создаст сильнейший в Европе флот. С которым все будут вынуждены считаться. Ибо даже коалиции будут пасовать перед ним также, как сейчас бегут от его армии. Так что будьте уверены, ни Изабелла, ни Анна не пойдут на явную ссору с королем Руси. Они все это отлично знают. Даже больше скажу — Изабелла свою экспедицию собирается отправить на поиски нового пути в Индию. Того, которым корабли Иоанна пользуются. И ищет способа как-то договориться с ним, чтобы ее людей там не утопили.

— Ты точно идешь на Рим? — спросил после небольшой паузы Карл у Моро.

— На Рим? Боже упасти. Я иду с Иоанном к Риму. Чтобы посмотреть, что к чему и, если что, не прозевать пользу для своего дома и государства.

— А не боишься, что Иоанн станет Императором?

— Ты же сам сказал — это невозможно.

— А вдруг?

— Если вдруг случиться это чудо, то я приму его как стихийное бедствие. Или кто-то из вас в серьез намерен воевать с ним? Мне кажется примеров бесполезности этого уже предостаточно. В конце концов с ним можно договорится в отличие от того же Фридриха. А у покойного Максимилиана остро не хватало авторитета, хотя умен был… умен…

— Что-то мне все это начинает все меньше нравится. — произнес тихо Антуан.

— Отчего же? — усмехнулся его брат. — Еще совсем недавно ты веселился, глядя на происходящее.

— Мне что-то стало страшно. Это ведь… ведь весь старый мир рухнет.

— Моряки говорят, что самое безопасное место — в центре урагана, — философски заметил Людовико Моро. — Не знаю, как вы, я именно туда и собираюсь отправиться…

* * *

— Что же делать… что же делать… — тихо шептал Папа при молчании Курии. Изрядно, надо сказать, поредевшей. Многие кардиналы вдруг обрели какие-то неотложные дела где-то за пределами Рима и уехали.

Это выглядело так смешно…

Это выглядело так больно…

Никто из правителей не отзывался на призывы о помощи. Все или отказывали, или молчали. Только швейцарцы, с которыми Рим заключил договор, оставались верны. Корпоративная черта. Они никогда не предавали нанимателя, пока тот платил. Просто потому, что потом никто не наймет их детей и внуков.

А Папа платил…

О!

Рим вкладывался в этих юнцов по полной программе. Ведь основные массы ветеранов уже сгорели в войнах против Иоанна. Огромное количество доспехов и оружия осталось там — на полях сражений. И новые баталии не отличались особенно ладным снаряжением. Даже несмотря на то, что здесь стояли и те, кого тщательно готовили для похода на восток. Но ведь были не только они…

— Изабелла так и не ответила… — также тихо, как и Папа произнес один из кардиналов. — Но до меня дошли слухи, что они там все решили заключить перемирие. На время. И выставить свои войска.

— Я так понимаю не нам на помощь?

— Разумеется. Наоборот.

— Это катастрофа… столько войск… вся Европа против нас. Даже король Англии отправил свои корабли…

— Я бы не стал говорить так мрачно. Большинство идут с Иоанном в надежде урвать свой кусок. Именно против нас они не настроены. Разве что чехи, поляки и литовцы. Они Казимира нам не простили. Но их боль легко можно унять, просто дав им золота. Там не такая уж и обида. Скорее престиж семьи пострадал.

— И что это меняет?

— Нам нужно попытаться остановить Иоанна. — произнес этот же кардинал. — Не разбить. Не уничтожить. Просто остановить. На каком-нибудь препятствии. Показав им, что он не всесильный. И пойти с ним на переговоры.

— Легко сказать…

— Нужно просто послать к нему «перебежчиков», чтобы те выступили проводниками. А в местах, куда ему идти не стоит, начать распускать слухи об эпидемиях. Вряд ли будет очень сложно привести его к какому-нибудь мосту или иному удобному для обороны месту. И встретить там.

— Он все равно разобьет наших швейцарцев.

— Да. Без всякого сомнения. Но главное — не дать это сделать быстро, как он обычно делает. И успеть посеять сомнения в рядах его союзников, чтобы они стали не такими уж и верными. Ведь сейчас они опасаются короля Руси и его военного могущества. А если этот страх уйдет?

— Ты думаешь, что он пойдет на переговоры?

— Без всякого сомнения. Иоанн не дурак и не безумец. Поняв, что упустил момент, он постарается закрепить тот успех, который у него еще остался. Что позволит нам сохранить Рим и избежать катастрофических последствий. Может даже что-то выторговать интересное.

— Ну раз ты знаешь, что нужно делать — действуй. Мы все тебе поможем в меру своих сил. — серьезно произнес Папа. — Что тебе понадобится?..

Глава 8

1485 год, июль, 25. Теночтитлан

Военная кампания против ацтеков подходила к концу.

Избранная тактика осторожного продвижения с формированием укрепленных опорных пунктов и прорубанием дороги дала свои плоды. Раз за разом разбиваясь о пехоту «людей из-за моря» ацтеки теряли союзников. У того, кто проигрывает, нет союзников.

И не только их.

Даже в самом их обществе зрело недовольство.

Ведь по всему походило, что их боги отвернулись от них. Или оказались неспособны сопротивляться Всевышнему, которому поклонялись пришельцы.

Принесение массовых жертв, которых они сумели захватить, сходя в гости к привычным соседям, ничего не поменяло. Пришлые как были для них непобедимы, так и оставались. Редкий случай, когда удавалось убить кого-то из них. Доходило до смешного и обидного — они чаще и быстрее погибали от болезней и укусов ядовитых тварей, чем в боях. Хотя атаковали их много… По сути вся дорога до столицы ацтеков была усеяна их костями… из-за многочисленных бесплодных нападений.

И вот — столица. Город Теночтитлан.

От былого величия ацтеков после столь тяжелой кампании не осталось и следа. Но недооценивать их столицу было нельзя, преступно и крайне опасно. Ибо на 1484 год она являлась одним из самых больших и густонаселенных городов мира. В нем жило по разным оценкам до двухсот тысяч жителей. Что было обусловлено ненужностью доставки продовольствия. Его местные жители выращивали тут же — на искусственных полосах грунта, посреди теплого озера, удобряемого илом, снимая с них до семи урожаев в год. Ну и пользуясь обильным количеством рыбы и птицы в окрестностях.

В те годы даже Рим не мог бы соперничать с Теночтитланом. И, наверное, только Константинополь был равен ему по количеству населения. Однако тут нужно иметь в виду, что Теночтитлан был городом цивилизации, стоящей на уровне развития по сути каменного века. Ну или раннего медного, если совсем уж придираться. И это впечатляло особо… ведь получалось, что он стоял на одном уровне с самым развитым городом Евразии. Городом, построенным цивилизацией, отстоящей от мира ацтеков на несколько тысяч лет научно-технического прогресса…

Каменный век, в котором фактически жило местное население, сказывалось буквально во всем. И, в первую очередь, в архитектуре, бросающейся в глаза сразу. Большинство столичных обитателей проживало в одноэтажных домиках из глины и ила. Из-за чего Теночтитлан простирался очень широко, выходя далеко за пределы изначального острова, за счет строительства на сваях. Этакая грандиозная деревня на воде.

Центральная же его часть, стоящая на острове, выглядела контрастно с остальной и поистине грандиозно. Даже для вполне развитой Европы. Да, ей не хватало изящества и утонченности. Да, конструкции выглядели слишком массивными и грубоватыми. Но своя эстетика здесь безусловно присутствовала во всех этих монументальных пирамидах и храмовых постройках…

Так или иначе, но адепт Механики был крайне осторожен.

Да, у него были блестящие по местным меркам войска.

Да, противник его боялся после стольких поражений.

Да, почти все жители города были простыми людьми… но их много. ОЧЕНЬ много. И он прекрасно себе представлял, что будет, если вся эта толпа, взяв даже обычные палки, бросится на него… Поэтому он с известной степенью облегчения выдохнул, когда экспедиционные войска подошли к городу-спутнику столицы, что стоял на берегу озера, и им навстречу вышла группа переговорщиков…

— Зачем вы пошли войной на нас? — спросил глава делегации, после формальных приветствий.

— Вы напали на город нашего правителя.

— Тулум не был городом вашего правителя, когда мы на него напали.

Адепт Механики, который и вел эти переговоры, прям завис. Логика была железной. Тулум действительно еще не принял присягу в момент нападения. И формально ацтеки не нападали на Русь. Понятно, что это все определенные натяжки и игра слов. Их лидер, ведущий своих воинов на Тулум, прекрасно знал, кому он по сути уже принадлежит. Однако… это был довод.

— Они пожелали подчинится моему господину и ждали ответа.

— Но его воли на то, чтобы принять город под свою руку еще не было?

— Не было… — нехотя ответил адепт Механики.

Врать в такой ситуации выглядело глупо. В том числе и потому, что ацтеки прекрасно знали весь расклад. И понимали, что Тулум колебался. И принял присягу только после его защиты от нападения. Поэтому адепт Механики сменил довод.

— В городе Тулум было много нашего товара. Дорогого. И вы хотели его захватить.

— Да, — не стал врать и юлить переговорщик. — И мы готовы вам все возместить. Мы хотели лишь торговать. Но в Тулуме нам отказали в торге.

— Вы хотели торговать, но пошли тропой войны.

— Это была ошибка. И мы хотим это прекратить.

— Мой правитель тоже наставлял меня искать мир там, где его можно найти, — улыбнулся лидер экспедиции. — Но война началась и длилась долго. Пролилась кровь. Мы знаем, что это, — махнул адепт в сторону Теночтитлана, — самый сильный и влиятельный город округи. На многие недели пути. И что вы постоянно воюете. Оттого мы не можем просто так остановится и уйти.

— Мы дадим вам дары. Много даров. Очень много.

— Это само сбой. Но кроме них нужно, чтобы вы выполнили два наших условия. Первое — признать власть над собой нашего короля. Второй — принять нашего Бога.

Тишина.

— Как Тулум, — продолжил адепт Механики, не затягивая. — Жить вы будете как пожелаете и управляться своими правителями. Но признавая верховную власть нашего короля. И подчиняясь, если он будет приказывать. Принятие же Бога будет связано не только с принятием вами нашей веры, но и с запретом на любые человеческие жертвоприношения и строительство в вашем городе хотя бы одного храма нашему Богу на самом высоком и важном месте. Ибо он Всевышний и его храм не может располагаться ниже иных.

— А вы будете вести торг через нас, как через Тулум?

— Да, — кивнул адепт Механики. — Нам сказали, что у вас прекрасный рынок. Самый большой в здешних краях. И это нам очень нравится.

И тут лидер экспедиции ничуть не лукавил. Ацтеки, как и майя, хоть и отличались удивительной жестокостью, но были прежде всего народом торговым. Рыночная же площадь их столицы легко вмещала и сто тысяч людей, да не плечом к плечу, а с нормальным для торговли размещением, занимая оставшуюся часть острова, рядом с храмовым кварталом.

— Надо будет только превратить в порт то небольшое укрепление на берегу, — продолжил он развивать свою мысль. — И довести до ума построенную нами дорогу до вас. Чтобы мы смогли бы доставлять товары безопасным образом. Замостить ее, дабы в дождь не раскисала. Здесь же вы уже сами.

— И даже топорами будете торговать?

— Разумеется. И иным инструментом. Скажу больше, люди, что служат моему королю могут получить вот такую защиту, — махнул он рукой, указывая на ближайшего к нему воина в полулатах. — И подходящее оружие.

Глазки у ацтеков от этого загорелись.

У всех.

Ведь к непрошеным гостям вышли воины и жрецы, тесно связанные с войной. Ибо именно они разочаровались больше всего в поддержке Уицилопочтли — бога, который обычно даровал им победу. И именно они лучше всего понимали, насколько губительно ее продолжать. Особенно когда и без того практически непобедимый противник осторожничает и не совершает самоубийственных выходок.

Начался мелкий торг.

Например, делегация потребовала встречной уступки в виде взятия всеми пришлыми воинами себе местных жен. Но часть воинов уже имело жен народов майя. А многоженство им запрещалось, ибо противоречило христианской морали. Ну и так далее.

Рабочий диалог.

Всех, судя по всему, в целом устроило предложение, сделанное главой экспедиции и оставалось утрясти технические детали. А пока это делали от делегации ацтеков послали вестовых к их лидеру — тлатоани по имени Тисок. Что ждал в окружении верных людей и жрецов у главной пирамиды.

Однако вестовых убили. О чем удалось узнать от жителей, видевших это. Прямо у пирамиды. После короткого разговора.

Послали еще.

Их снова убили.

Это и стало триггером… той последней каплей, которая спровоцировала сход уже несколько месяцев назревавшей лавины. Ацтеки ведь очень болезненно реагировали на поражения от пришельцев. И ладно бы счет шел как-то более реалистично. Да, проигрывают, но изредка побеждают. Но нет. Раз за разом их ждало только поражение, одно печальнее другого. Противник же в этих битвах, иной раз совершенно отчаянных, нередко вообще не нес никаких потерь.

Поначалу это удивляло.

Потом стало бесить.

И, наконец, когда превратилось в систему, породив мысли о том, что старые Боги их оставили. Бросили. Либо же не в состоянии противится воле Бога пришельцев.

Великая пирамида раскололась.

Жрецы Уицилопочтли, одного из двух храмов, что там стоял, разочаровались в нем. Не все. Но почти все. А это был по сути главный Бог ацтеков, жрецы же его были воинами, занимая ключевые командные посты, и представителями знати. Высшей знати. Там и принцев хватало. Именно они становились вождями, ведя войска на пришельцев. Именно они обдумывали, как лучше их атаковать и разгромить. И раз за разом умывались кровью. И раз за разом разочаровывались в поддержке их небесного покровителя.

Не все.

Кое-кто остался рядом с тлатоани. Но их было очень мало… слишком мало для того, чтобы воины, выжившие во время этой слишком долгой для местных войны, поддержали их в массе. А вот пришельцев, уже успевших заработать себе репутацию тех, кто держат свое слово, да. В первую очередь из-за того, что это позволило бы воинскому сословию обрести прекрасные доспехи с оружием. Открывающие для них путь к новым славным победам…

В свое время сами ацтеки пришли в эти места, под знаменами своих богов. Которые позволили в понимании ацтеков изгнать с этих мест не только людей, живших там до них, но и богов, что им покровительствовали. Посему сама идея изгнания богов каким-то более могущественным богом не казалась им чуждой, странной или не правильной. И активно лезла в голову.

Ведь все говорило о том, что их оставили их старые покровители.

Почему?

Не потому ли, что их прогнал новый бог этих пришельцев?..

Руководство экспедиционных сил даже не успело отреагировать, как войско, стоявшее в этом городе-спутнике столицы, всколыхнулось и словно стихия покатилось в сторону Великой пирамиды. Раз. И оно отхлынуло словно вода.

Войско же русских без противления вошло в город-спутник в стало размещаться на отдых. Благо, что местные жители и еду предоставили, и воду. И каких-либо конфликтов не наблюдалось. Однако через два, может три часа вернулась часть переговорщиков, обратившись за помощью.

— Это ловушка! — воскликнул священник. — Нас заманивают внутрь, чтобы уничтожить.

— А если нет?

— А если да?

— По их словам тлатоани с верными жрецами и воинами укрепился на вершине великой пирамиды. И выбить их оттуда не представляется возможным. Это звучит здраво.

— Атаковать по ступеням вверх — тяжело, — заметил военный начальник экспедиции. — Если там поставить какие препятствия и активно отстреливаться из луков — почти непреодолимо для местных. У них ведь нет добрых доспехов и наших аркебуз.

— Поэтому я и полагаю это ловушкой, — возразил священник. — В нее не попасть, если ситуация не будет похожа на правду.

— Тогда бери десяток воинов и возвращайся в ближайшую опорную базу. В случае, если до тебя дойдут сведения о нашей гибели, ты сможешь все рассказать королю. Он пришлет новый отряд, который уничтожит Теночтитлан. Сам видишь — озеро соленое, людей много, а вода идет по акведукам. Особой сложно ни осада, ни уничтожение не составят.

— Понимаю. Но это риск… пустой риск. Пусть местные сами выясняют отношения. А мы будем разговаривать с победителем.

— Если он с нами будет разговаривать, — улыбнулся военный начальник. — Что ему стоит уйти из города после уничтожения своих врагов. И продолжить против нас войну, опираясь на другие города? Или ты хочешь, чтобы мы тут десятилетиями бегали по джунглям, в поисках врагов? Сталкиваясь с ядовитыми пауками да змеями и мерзкими болезнями?

— Я все равно против.

— Поэтому возвращайся.

— Это лишено смысла. В опорном пункте и так знают, куда мы отправились. В случае, если нас заманят в ловушку и уничтожат, то об этом довольно скоро будет знать вся округа. Это ведь великая победа. И на корабли передадут. Король и так все узнает и пришлет войска.

— Хорошо. — кивнул адепт и повернулся к делегации, которая внимательно слушала их разговор. — Ведите. Показывайте где противник, которого нужно уничтожить.

После небольшой паузы, вызванной выслушиванием переводчика, молодой принц, возглавлявший эту небольшую делегацию, как-то странно улыбнулся. И развернувшись, пошел вперед, увлекая пришельцев за собой.

Экспедиционный полк построился и двинулся следом.

Пехота с парой «единорогов» и двумя дюжиной всадников. Они особенно в городе были не нужны. Но местных пугали, поэтому их все одно оставили. Легкие же орудия, тащили на ремнях бойцы, вместо упряжек. Последним в городской застройке было бы не развернуться. Что только подкрепило руководство войска в необходимости использовать конный состав для кавалерии.

Выступили.

Красиво.

Как на марше.

Это была не атака. Поэтому волынка завывала походный марш, напоминавший безумно Scotland the Brave, который Иоанн в свое время хотел повторить. Ну… «на глазок». То есть, плюс-минус похоже по мотиву и звучанию… Получалось этакое вступление войско в город. Не так чтобы торжественное, но вполне нейтральное.

Все крыши домов и улицы, прилегающие к той, по которой шел отряд, были забиты людьми. Не вооруженными, к счастью. Но с огромным интересом, любопытством и страхом смотревших и на всадников, и на этих людей в начищенных, сверкающих словно бы серебром доспехах.

Так и прошли до самой пирамиды, где их ждали.

К удивлению адепта Механики — ожидающие на них не напали. А ввели в курс дела. Указав на довольно многочисленные тела убитых воинов у подножия пирамиды.

Дальше было делом техники.

Полк остановился.

Развернулся.

И как-то без лишних рефлексий или волнений расстрелял защитников, засевших на вершине пирамиды. Она ведь хоть и высотой в шестьдесят метров, но это было вполне достигаемой дистанцией для прицельного выстрела из обновленных аркебуз по скученной, групповой цели.

Залп. Залп. Залп.

А вниз, к подножию после каждого скатывали все новые и новые трупы.

Наконец прозвучал приказ.

Часть стрелков отступило из боевого порядка. Сдало свои «стрелялки» в обозную повозку. Взяло взамен бердыши. И двинулось вверх по ступеням. Вместе со стрелками. Которые время от времени останавливались и делали залп по подставившемуся противнику.

Всадники же кружились вокруг пирамиды. Не давая никому сбежать. Отряд маленький, но пугающий. Из-за лошадей. Местные жители смотрели на этих здоровенных животных с определенным ужасом… мистическим ужасом…

Вот так под ружейные залпы, на глазах практически всего города, не потеряв ни одного человека, пришельцы уничтожили самых непримиримых. Тех, кто отразил перед этим достаточно легко три штурма пирамиды. Продемонстрировав тем самым свою силу… и силу своего Бога в глазах наблюдателей…

Потом начались формальности бюрократического характера. Требовалось выбрать нового тлатоани, каковым внезапно оказался тот самый молодой принц — Моктесума, что пришел за помощью. Потому как Тисок, его брат и многие из принцев погибли. Кто-то на ступеньках, кто-то в храмах, ставших последними линиями обороны для них. А, наверное, самый грандиозный город Нового Света перешел в подданство Руси.

Да, это был очень шаткий союз.

Да, условия выглядели достаточно странно.

Но его удалось заключить, создав две мощные точки влияния в регионе — в землях майя, и ацтеков. Что позволяло в некоторой перспективе с их помощью установить контроль за всей округой. Создавая хозяйственную базу для дальнейшей экспансии. Хотя работы по «перевариванию» этих вассалов предстояло много. Впрочем, это было и не важно. Главное — закрепились. Крепко закрепились. А дальше? Просто много тяжелой рутинной работы, ну и, крайне выгодной торговли, которая окупала все эти усилия…

Глава 9

1485 год, октябрь, 27–28. Мульвиев мост, предместье Рима

Продвижение объединенной армии, собравшейся вокруг Иоанна, замедлилось невероятно. Численность ее приблизилась к логистическим пределам тех лет вплотную и создавала чрезвычайные трудности в снабжение. Про управление и речи не шло — оно превратилось в натуральный цирк с конями. Из-за чего войска едва тащились вперед.

В принципе, если бы они грабили местных жителей, дело пошло бы лучше. Но Иоанн старался держать лицо. И приходилось совершать натуральные чудеса по добыче еды, фуража и воды, не оставляя после себя выжженную пустыню и разъяренных толп.

Получалось далеко не идеально, мягко говоря. Но получалось. Что позволяло выступать на контрасте с обычным прохождением армии тех лет. Доходило даже до того, что жители малых городов и сельских населенных пунктов свечки ставили королю Руси за здравие. А жители крупных городов наблюдали молча и вежливо, стараясь не нарываться. В том числе и потому что Рим прикладывал все усилия к тому, чтобы эта армия «случайно» напала на кого-то с «большими стенами» по пути. И отвлеклась от Рима. Так что провокации шли часто и густо.

Но вот, наконец, весь этот кошмар закончился.

Армия, несмотря на упорно противодействие, достигла предместий Рима и уперлась в последнее крупное препятствие, отделяющее ее от древнего города. В реку Тибр, через которую был переброшен старый каменный мост, именуемый Мульвиевым. Знаковое место, связанное с большим военно-политических потрясений Рима. Начиная с того, что именно здесь, на правом берегу, обычно армии ожидали триумфа. И заканчивая тем, что именно в битве у этого моста Константин Великий впервые нанес на щиты своего войска хризмы — один из древнейших христианских символов. С чем и победил, дав дорогу христианству как объединяющей общеимперской религии…

— Интересно, — тихо произнес Антуан, рассматривая диспозицию. — Высокие бортики моста довольно неплохо укрывают швисов Папы от обстрела из огнестрельного оружия. Бить ядрами Иоанн не будет. Это может обрушить достаточно ветхий мост. А картечь и пули урон причинять будут минимальный. Пустой перевод пороха.

— Он выведет на мост стрелков, и они в упор расстреляют швисов, — возразил Карл Смелый. — А то и свои полковые пушки выкатит.

— А видишь вон те каменные завалы? Прямо рядом с мостом.

— Да. И что?

— Их ведь не так давно соорудили. На вид — обломки. Но слишком уж упорядоченные. И если подумать — за ними можно укрыться от обстрела, если он начнется. Отойдя туда. И встретит там стрелков. Так сказать, принять в дружеские объятья.

— У него есть большие пушки.

— Он ими несколько дней будет крушить эти каменные укрытия. Они же толстенные. Или даже несколько недель. Ты думаешь, у него столько времени есть? Да и потом, чем он стены Рима будет вскрывать?

— Допустим. Тогда атакует в лоб. У него есть пики в обозе и много подготовленной пехоты.

— А потери? Ты представь себе бой двух баталий пикинеров да еще в такой узости. Там резня будет жуткая. Тем более, что доспехи швисов получше, чем у пехоты короля Руси.

— Но он же победит.

— Возможно. Я не знаю. Серьезно. Швисы в таких столкновениях традиционно сильны. Я даже и не помню, когда они в них проигрывали.

— В битвах с войсками Иоанна.

— Побитые перед этим артиллерией и стрелками до полного ничтожества. — фыркнул смешливо Антуан. — Иоанн умеет их правильно встречать или как он говорит «готовить». Но тут — не тот случай. Их огнем огнестрельного оружия не размягчить. И я не уверен, что русская пехота сможет их продавить. Но даже если у нее получится, то это будет Пиррова победа. А ты понимаешь, чем это грозит? Особенно на фоне тех, легких и блистательных успехов, что он показывал раньше.

— Хм… занятно…

— Да. Мне тоже интересно, что он придумает.

— Поживем — увидим, — пожав плечами, произнес Карл. И приняв у брата зрительную трубу начал рассматривать обстановку. А потом повернулся к лагерю короля Руси и поискал в окуляр уже его. — Он так спокоен…

— Это в его духе, — улыбнулся Антуан. — Он умеет сохранять самообладание. Говорят, что даже в битве при Алексине, когда ему пришлось по тонкой грани пройти, он сохранял выдержку, что вдохновляло его людей.

— Что же он задумал… ведь он точно что-то задумал… Он ведь даже чехам об этом говорил. Сюрприз. Что за сюрприз? И такая уверенность во взятии как Вены, так и Рима. Что один, что другой — крепкие, мощные города. Особенно Рим, с могучими стенами, огромным населением и большими запасами еды…

— У меня самого от любопытства все зудит. — улыбнулся Антуан. — Словно чесотка какая началась. Места себе не нахожу.

— Не отвернуть, не отступить, не проиграть… у него просто нет никаких вариантов. — тихо произнес Карл. — Только быстро и решительно разгромить швисов, выйдя на левый берег Тибра с минимальными потерями. Но это… это ведь невозможно…

— А если возможно? — спросил подъехавший Фридрих Габсбург. — Мы ведь все только это и обсуждаем. Вдруг это возможно? Не с ума же сошел Иоанн, идя сюда? Ведь и дураку было понятно, что Папа его заманивает к этому мосту слухами об эпидемиях на обходах. И он шел. Хотя остановиться и все проверить, выбрав более удобный маршрут наступления не представлялось сложным. Не подурнел же он за эти дни?

— Учитывая то, как он решал вопросы управления и снабжения — вряд ли подурнел, — серьезно произнес Антуан. — Я думаю, что он раскусил игру Рима и осознанно решил в нее поиграть.

— Тогда… — начал Карл, но осекся задумавшись. — Тогда я не знаю. Проклятье!

Помолчали.

— Ты знаешь, почему я предложил его сословиям Империи своим наследником? — спросил Карла Смелого Фридрих Габсбург.

— Хочешь им отомстить?

— И это тоже. — усмехнулся Император. — Но дело в другом. Его нужно связать обязательствами. Он славен тем, что держит обещания. Может быть несколько причудливо, однако, то, что сказал, он сделает, прямо не нарушая ни единого слова. Поэтому если его вовлечь в сеть обязательств и удержать таким образом от активных действий…

— Он из-за этого поставил сословиям невыполнимые условия?

— Да. Он ведь не дурной. — хохотнул Фридрих.

— А они понимают угрозу?

— А то! Он сейчас главная страшилка всей Европы и ее округи. Правители Египета и Ак-Коюнлу сидят в Дамаске и не решаются на наступление. Ждут того, как все разрешится тут. Узнав о том, как Иоанн размазал в коровью лепешку мое войско, собранное на деньги Рима, причем практически не понеся потерь, они уже переоценили значение тех переговоров на Дунае. И начали отзываться о покойном Джеме как об очень мудром человеке.

— И что сословия намеренны делать?

— Все, кроме аристократии, готовы его принять. Да и те… По сути северные владетели Империи пошли на союз с Иоанном только для того, чтобы защититься от него. Ибо боятся. Ганзу ведь он подмял. А конфликты с ней неизбежны. И если, вступившись за своего вассала придет он — всем тошно станет.

— Когда-то таким был Карл Великий, — философски заметил, представитель Анны де Божё. — Даже победоносные авары терпели поражения перед его ударами. Такие люди иногда рождаются.

— Карл Великий терпел и поражения. Иоанн — нет.

— Гай Юлий Цезарь потерпел только одно поражение, да и то — в Сенате. — поддержал представителя партии Бурбонов Антуан. — А Александр Македонский… хм… там есть разные легенды. Как и от чего он умер — не ясно. Известно только, что его полководцам надоело уже все ходить и завоевывать. Им хотелось осесть на месте и наслаждаться плодами побед. Такие люди ошибаются, но не на поле боя.

— Повторюсь, — кашлянув, произнес Фридрих Габсбург. — Если этого льва не посадить в золотую клетку он нам всем еще бед доставит немало. Вы знаете, какими дурными мыслями он одержим? Нет? А мне донесли. Он де в своем королевстве сословия стремится отменить. Хорош гусь?

— А как без них?

— А кто его знает? Но ему хочется… дурная голова рукам покоя не дает. Вот я и предлагаю всем — утвердить его моим наследником. А потом спеленать обязательствами, чтобы поменьше в походы ходил. Да, я знаю. Он их не любит. Но у него довольно специфическое понимание чести. Очень жесткое. И если ему кто-то кидает вызов он этого не спускает. Никому. Отчего и бегает как оглашенный в эти походы. Большинство из конфликтов, что он решил силой, можно было обговорить и порешать на словах. Без всего этого? — махнул рукой Фридрих куда-то неопределенно в сторону. — Если же он окажется Императором, и сословия явно бунтовать не будут, то он завязнет в них. Он так дела решать не привык и не умеет.

— Это сущее безумие! — воскликнул представитель дома Валуа. — Он ведь в считанные годы всю Европу завоюет.

— Нет… к счастью нет. Ему будет совершенно не до того. — расплылся в улыбке Фридрих. — Сословия Империи столь противоречивы, что он со своей любовью к порядку, там утонет в работе и пустых переговорах. Да, я думаю, у вас они не сильно лучше.

— Если он будет их вести… эти переговоры. — фыркнул курфюрст Саксонии. — Просто придет с армией и куда ты денешься? Со всем согласишься. А он так умеет. Просто прогуливался мимо со своей вооруженной охраной… тысяч в несколько головорезов при пушках…

— А может мы на него тут и нападаем? — тихо спросил Ян Польский.

— На мужа твоей сестры? — усмехнулся Антуан.

— Моему горю не будет предела… — скривившись процедил Ян. — Потом поставлю свечку за упокой его души. Или не поставлю. Подумаю.

— Ты что такое говоришь! — разозлился Александр Литовский, схватив брата за грудки.

В общем — разгоралось.

В очередной раз.

Фридрих махнул рукой и отойдя в сторонку сел на раскладное кресло.

— Не любишь такие споры? — спросил Антуан, также отошедший в сторонку.

— Смешно на них смотреть. То ли дети, то ли того хуже.

— Отчего же?

— Если завтра Иоанн не сможет быстро победить, то ему конец. Тут и гадать нечего. А если выиграет… никто из них даже не пикнет. Будут как овечки сидеть тихо и заглядывать ему в рот.

— Ты их недооцениваешь.

— За глазами — да, помоют кости. Но открыто бросить вызов — нет. Не посмеют. Да и, пожалуй, даже за глаза поостерегутся.

— А ты сам — веришь в то, что он может победить?

— Я? — переспросил Фридрих.

— Да. Ты.

Император задумался.

Крепко задумался.

— Он считает, что ему покровительствуют высшие силы, — после долгой паузы произнес Фридрих. — А их пути неисповедимы. Бог ли, Дьявол ли. Что мы знаем об их планах? Ничего. Так что тут и гадать нечего.

— Ты видел воронов, что за ним следуют?

— Кто же их не видел?

— И знаешь, что он Скьёльдунг?

— Разумеется. И я знаю, что Скьёльдунги в былые годы выводили свое происхождение от сына Одина. Только к чему все это?

— В старых легендах говорит, что Один — лукавый бог. И что он ведет воинов к славе, забирая их к себе в Вальхалу на пике этой славы.

— Ах… вот ты о чем… Покровительство древнего языческого бога. Это было бы верно, если бы Иоанн не окружал себя христианством. Если бы не обращал в него людей. Если бы не строил храмы. Вряд ли эта легенда, распускаемая его врагами верна.

— Возможно. Но мне кажется, ничем хорошим эта история у моста не закончится. Если он не сможет его завтра быстро и легко взять.

— Верно. Его убьют. Эти, — кивнул Император в сторону бурно спорящих аристократов, — накинуться на него как шакалы, ведомые своим страхом. Раненный лев не так страшен.

— Да, наверное. Но я буду последним, кто поведет на него свое войско в такой ситуации.

— Отчего же? Из благородства?

— Делла Вольпе как-то рассказал мне подробность одну о судебном поединке Иоанна с его дядей в Москве. Он тогда сказал умирающему дяде, чтобы, когда тот попадет в ад, то бил ближайшего черта в ухо. Отбирал вилы. И вступал в бой. Без жалости. Без сожаления. И пообещал, что если дядя будет хорошо драться, то его предки подойдут на драккарах, видимо подразумевая, что с дружинами, и ад содрогнется от ярости норманн.

— Упаси Господи такое увидеть! — воскликнул Фридрих и перекрестился. В свое время читал хроники и был наслышан о том, что это были за «прекрасные» ребята.

— А я бы посмотрел на то, как дружина Иоанна расстреливает набегающие толпы демонов из артиллерии, — расплылся в улыбке Антуан. — Или ты думаешь, что его войско… его дружина не последует за ним?

— Глупости все это и ересь… — отмахнулся Император. — Но к чему ты мне это рассказываешь?

— К тому, что даже если на него набросятся все эти шакалы, то драться он будет до последнего. И его люди, привыкшие побеждать, тоже. Даже раненый лев — это лев. Особенно загнанный в угол. Здесь, на правом берегу Тибра, все будет завалено трупами и залито кровью. Да, Иоанн не выживет и не уйдет. Но плата за это будет такой…

— Разумно, — чуть подумав кивнул Фридрих. — Будем надеяться, что до этого не дойдет…

Так, в подобных разговорах, и прошел весь вечер и даже часть ночи. В то время как в лагере короля Руси был покой. Все выглядело максимально спокойно и гармонично. Разве что Патриарх с вечера начал службу и вел его всю ночь, вместе со священниками, что его сопровождали.

На нее все поглядывали из соседних лагерей и даже с противоположного берега Тибра. Но молчали и не пытались его перебить. Больше всего, конечно, эта служба нервировал Папу, который также присутствовал тут. И внимательно наблюдал. Река в этих местах была не широкой. И было видно невооруженным глазом как само действо, так и слышны слова молитвы. А там Патриарх просил за него. За Папу и за прочих врагов короля, за спасение их и наставление на путь истинный. Про битву не слова. Словно и не намечалось ее.

Внимание всех, кто наблюдал в эту ночь за лагерем было приковано к этой службе. В то время как остальное шевеление в лагере оставалось в основном не замеченным. Хотя возня там и не утихала…

И вот наступило утро 28 октября 1485 года.

Раннее.

Солнце только осветило округу.

Войско отправилось отдыхать с вечера довольно рано и успело хорошо отдохнуть. И оттого легко поднялось, выглядя свежо.

Выстроилось перед Патриархом. И тот уже провел перед ним краткую утреннюю службу. Причастив каждого с помощью своих помощников.

Короткая, пламенная речь.

И войско пришло в движение.

— Матерь Божья! — воскликнул Антуан, когда бойцы стали получать пики и щиты из обоза.

— Что там? — напрягся стоящий рядом Фридрих.

— Сегодня какое число? Какой месяц?

— Двадцать восьмой день октября. А что? — удивился Карл.

— А когда Константин Великий разбил своего оппонента здесь же, у Мульвиевого моста?

— Осенью где-то, — пожал плечами Фридрих. — Но причем тут это?

— Сам посмотри. — ответил Антуан. И передал ему зрительную трубу.

— Господи Иисусе! — меньше чем через минуту воскликнул Император, когда приноровился и присмотрелся.

— Да что там такое?! — раздраженно воскликнул Карл, который вяло наблюдал за ними от палатки. Даже толком на облачившись. — Что вы ахаете?!

— Хризма.

— Что?! Кто?!

— У Иоанна на всех щитах изображена хризма.

— Ох… — выдохнул кардинал, что ехал с Фридрихом от самой Вены. — Двадцать восьмое октября. Это же тот самый день…

— Как удобненько… — заметил Антуан.

Тем временем войска короля Руси выстроились и приготовились к атаке. Впереди он поставил своих спешенных телохранителей, которые были «упакованы» в прекрасные полные латные доспехи.

Они взяли в руки пики.

Навесили плечевые ремни круглых щитов пикинеров. Не только для красоты и символизма, но и потому, что они позволяли прикрыть единственное уязвимое место во фронте — левую подмышку.

И пошли в атаку на мост.

Все три сотни бойцов.

Прямо в лоб на спешно строящихся швейцарцев.

Молча.

Только барабаны и флейты играли обычную мелодию, под которую армия короля Руси атаковала.

За ними двинулся еще один отряд, чуть побольше. Основная же масса русской пехоты занималась активным перестроением и не спешила на мост.

— Началось. — тихо произнес представитель Анны де Божё.

— Спешенные латники — это интересное решение, — заметил Карл Смелый. — Но вряд ли оно даст победу.

— Да, я тоже так думаю, — кивнул представитель Валуа. — Их не пробить пиками. Но они устанут. И их свалят, а потом затопчут.

Минута молчаливого наблюдения.

Сошлись.

Медленно. Шаг за шагом сдвигаясь. Наконец уперлись и пошли работать пиками.

И почти сразу через головы латников полетели ручные гранаты. Потому что их подпирали гренадеры, каковых полагалось по взводу на полк. Только тут их поставили сразу всех. Кучей.

— Что это? — спросил Антуан. — Что они кидают?

И тут ряды швейцарцев смешались, окутавшись пороховым дымом. А до наблюдателей стали доносится негромкие хлопки и отголоски криков.

Латники же давили.

Просто сминая потерявших порядок и всякое устройство швисов. Отдельные бойцы не могли отражать давление трех-четырех противников во фронт в своих полулатах. Одну пику отклонил — остальные достали. Кто в лицо, кто в ногу.

Взрывы же убивали, калечили, глуши и пугали баталию.

Латники же продолжали давить.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

А через их головы продолжали лететь гранаты.

И на глазах изумленных наблюдателей достаточно скромный отряд русских выдавливал без каких-то особых усилий швисов с моста.

— Вот так просто? — улыбнулся Антуан.

— А ты хотел сошествия ангелов с мушкетонами? — пошутил Карл. — Вчера подвыпив ты и совсем страх божий потерял в своих фантазиях.

— Но… проклятье! Ну это же очевидно! У него же были эти гренадеры! Я же знал! Он их для штурма укреплений специально завел. С ручными гранатами. Там они хитрые, но поначалу просто полые чугунные шары были, начиненные порохом да с фитилем.

— Мы опять мыслили не о том и не так, — улыбнулся Фридрих, видя, как латниками с хризмой на щите сминают как гнилую репу швейцарскую пехоту Папы.

— А что там тылы? — поинтересовался курфюрст Саксонии.

— У швисов? Уже пришли в волнение. Они ведь видят это. Вон как стоят — на склоне.

— Сейчас как с моста выйдут тяжелее станет.

— Да. Видимо.

Но оказалось не так.

Выйдя с моста, латники с пиками заняли более широкий фронт. Хоть и не сильно — между искусственными руинами расширение было небольшим. Однако это позволило развернуться и гренадерам. Отчего те смогли разом обрабатывать большую площадь.

Минута.

Вторая.

И… все…

Швейцарцы побежали.

Все-таки сказывалось, что это были молодежь в основном, не имевшая закалки в битвах.

— Однако господа. — заметил Антуан, глядя на песочные часы. — От начала атаки до бегства неприятеля прошло минут десять не больше. Это я вам скажу — одна из самых быстрых побед Иоанна.

Впрочем, никакой радости эта новость не принесла в стан союзников. Все эти аристократы выглядели крайне раздосадованными и какими-то обреченными. Тем более, что было видно — пехота короля заняла оборонительные позиции для защиты уже от них. То есть, Иоанн прекрасно все понимал, включая соблазны…

Глава 10

1485 год, октябрь, 28. Мульвиев мост, предместье Рима

Иоанн медленно и как-то нехотя вошел в круг, образованный знатными персонами. Подошел к небольшому столику. И сел на довольно роскошное кресло, которое зачем-то таскал в своем обозе Папа Иннокентий VIII. Тот сидел напротив в таком же. Оба были гостевыми. Садиться в кресло как-то особо подчеркивающее его статус он не рискнул.

Король Руси внимательно посмотрел на визави. А потом максимально серьезно произнес на латыни:

— Рассказывай.

— Что? — несколько растерялся тот от того начала беседы. Ни каких формальных формул приветствия. Сразу что-то странное… и не понятное…

— Как что? Как ты докатился до жизни такой?

— Что прости?

— Кеша, ты дурак?

— Кто? Почему?

— Это я у тебя спрашиваю. Сидишь. Глазками хлопаешь. И мычишь чего-то. Сказать нечего? А я ведь эту встречу так ждал. Ночи иной раз не спал. Особенно когда чернослива переедал на ночь. Сажусь я значит в отхожее место и думаю — как ты там. Жив ли? Здоров ли?

— Это какая-то шутка? — напряженно, стараясь не выдавать раздражения поинтересовался Папа.

— Ну давай без шуток. — холодно усмехнулся Иоанн. — Я пришел предъявить Святому престолу обвинения перед людьми и Богом.

— Перед людьми и Богом? — удивился Папа. — Не слишком ли много ты на себя берешь? За преступления перед Богом ты не в праве меня судить. Это дело церковного суда.

— Церковного? Ошибаешься. Ибо сказано кесарю кесарево, а богу божье. То есть, на земле правит кесарь, а на небе Бог. И там, — вознеся глаза к небу, — тебя будет судить Бог, а здесь — кесарь. То есть, светский правитель. Вся власть от Бога, а потому светский правитель поставлен Всевышним блюсти среди прочего порядок и законность на земле. Правитель, не священник. Ибо священник поставлен на землю для того, чтобы наставлять людей на путь истинный, ведущий к спасению их души и помогать им по нему пройти. Разве нет?

— Священник может править…

— Нет. — резко перебил его Иоанн.

— Что?

— Священник не может править. Это функция светского правителя. Если лицо духовное начинает править, то технически не может исполнять функции лица духовного. Они взаимно исключают друг друга. И ты, дружок, прекрасно это знаешь. Но, как и многие Папы, включая твоего предшественника, рвался не роль духовного наставника выполнять, а стяжать земли, богатства и фарисействовал. То есть, при сохранении внешней формы утратил внутреннее содержание.

— Это не тебе решать. — прошипел Папа.

— А я считаю, что мне. У тебя есть возражения? — холодно спросил Иоанн, доставая кинжал. — Так я тебя отправлю к высшей инстанции и там ты сможешь оспорить мое решение. Попытаться оспорить.

Папа нервно сглотнул, но промолчал.

— Святой престол виновен в том, что организовал серию покушений на меня. То есть, люди, которые должны помогать другим преодолевать грех и отступать от него, творили самолично страшные злодеяния.

— Это еще нужно доказать.

— Кому нужно? — усмехнулся Иоанн. — Ты верно забыл — я здесь судья. И мне эти доказательства уже давно предоставила моя служба безопасности, проведя тщательное расследование. Или ты хочешь превратить суд в софистический диспут? Тогда я тебе отрежу язык, и мы продолжим. Хочешь? С софистами ведь только так и нужно беседовать, чтобы людям голову не морочили.

Тишина.

— Хорошо. Идем дальше. Святой престол виновен в том, что организовал покушение и убил короля Польши и Великого князя Литовского Казимира — моего тестя. Святой престол виновен в том, что организовал покушение и убил короля Неаполя Фердинанда и его наследника. Святой престол виновен в том, что обманом ввел Фердинанда Габсбурга в заблуждение и организовал поход на крестоносца, надеясь ударить его в спину во время выполнения обета. Святой престол организовал нападения мусульман Турана на обращенную мною в христианство степь северного Причерноморья и Поволжья, дабы вернуть ее в ислам. Пожалуй, что пока хватит. Так-то преступлений сильно больше. Что скажешь?

— Это не правда!

— Что именно? — улыбнулся Иоанн. — И чего ты такой бледный? Тиара жмет?

— Я ведь не делал ничего из того, что ты назвал!

— Ты — нет. Но я обвиняют не тебя — отдельную персону. Я обвиняю Святой престол, то есть, высшее руководство католической церкви, которое впало в открытое фарисейство, а местами и сатанизм.

— Сатанизм? — спросил Фридрих. — Не перебор?

— Содомия, нередко в форме увлечения юными мальчиками это что? Проявление сатанизма. Всевышний однозначно высказался на этот счет, уничтожив Содом и Гоморру. Причем Святой престол не просто впал в этот грех лично, но и установил для этого всяческое содействие для прочих священников. Он ведь установил целибат, что прямо нарушает Святое писание, ибо сказано — плодитесь и размножайтесь.

— А фарисейство их в чем?

— Выступление в роли светских правителей, но не духовных наставников. Раз. Симония, то есть, продажа духовного сана за деньги. Два. Индульгенция, то есть, продажа прощения греха от имени Бога за деньги. Три. Кумовство, то есть, поставление в духовный сан не за дело, а за родство или дружбу. Четыре.

Император кивнул, не высказав возражений. Остальные владетельные аристократы или их представители — тоже. А тут так получилось, что присутствовал высший свет практически всей Европы. Только скандинавские королевства отсутствовали и кое-какие балканские властители.

— Хотя Святой престол и другими преступлениями прославился. Например, покровительствуя работорговле и получая с нее прибыль. В первую очередь работорговлю христианами. Что само по себе если и не сатанизм или фарисейство, то грубейшее нарушение буквы и духа Святого писания. Или корона Запада.

— А что корона запада? — возбудился Фридрих.

— Разбив аваров Карл Великий большую часть добычи передал Святому престолу. Не в качестве дара, а в качестве подкупа, чтобы тот принял за истинные Лжеисидоровые декреталии, созданные по приказу Карла. И на основании их провозгласил первенство римской епархии среди других в Пентархии. На основании их посчитал себя правым даровать корону Императора запада. Да и вообще — если бы не этот подложный документ, то юридической основы для раскола христианской церкви не было.

— Они не подложны! — выкрикнул Иннокентий VIII.

— И зачем ты врешь? — улыбнулся Иоанн. — Ты ведь прекрасно знаешь, что это не так. И это легко проверить. Ведь в более древних текстах, на которые эти декреталии ссылаются, доброй половины того, что им приписывается попросту нет. А частью записано совсем иначе. Кроме того, злые языки говорят, что архаичная, истинная часть декретали, по-настоящему списанных с древних источников, записаны красивой, правильной латынью. Те же, что выдуманы — на весьма поганенькой вульгате. Если желаешь мы устроим публичные разбирательства. Шансом оправдаться там нет, но я не против. Принеси присягу на Святом писании. И мы прервем этот суд. Ненадолго. Там возни на день-другой. Не больше. После чего к обвинениям добавиться лжесвидетельствование высшего должностного лица Святого престола под присягой. Правда не только как преступление церковной организации, но и как твое личное. Я-то не против. Мы с тобой оба знаем ответ, а вот люди, — обвел Иоанн рукой присутствующих, — вероятно нет. Ты готов к этому?

Тишина.

Иннокентий VIII с минуту или даже чуть больше молчал, смотря в глаза королю Руси. Потом вздрогнул и начал озираться. Сочувствия у окружающих не наблюдалось. Ни капли. Поэтому еще чуть поколебавшись, он очень тихо произнес:

— Нет.

— То есть, ты признаешь их подложность?

— Да. — еще тише произнес Папа.

Иоанн встал. И обратился уже к присутствующим.

— Как вы видите — преступления, совершенные Святым престолом перед людьми и Богом чудовищны. И по-хорошему всю верхушку церкви нужно выжечь каленым железом. Как людей, впавших в фарисейство и сатанизм. Но я христианин. И вы, я надеюсь, тоже. А потому для нас раскаявшийся грешник много ценней того, кто не познал греха и искреннего раскаяния. Посему я предлагаю кровопролитие более мягким наказанием.

— И каким же? — усмехнулся Фридрих.

Его эта вся ситуация начинала веселить. Впервые, пожалуй, со смерти сына. В том числе и потому, что он начал понимать, к чему клонит Иоанн и чем все это закончится.

— Первое. Патриархи Константинополя и Рима заявят о снятие взаимных анафем, о признании прекращения схизмы и восстановления евхаристического общения. С признанием законным заключения брака между католиками и православным, а также принятием таинств католиков в православных церквях и наоборот. Ибо разделение сие административное, а не вероучительное. Как следствие всякое униатство распускается и признается еретическим. Второе. Отказ церкви от светской власти и лишних владений, в том числе земельных, с передачей их светским властям. У церкви остаются только церкви, монастыри и прочие культовые сооружения, а также минимальные прилегающие владения. Например, монастыри вправе оставить за собой только те земли, которые в силах обрабатывать сами монахи. Третье. Признание продажи индульгенций ересью и прекращение подобных практик в любой форме. Четвертое. Признание целибата ересью и установление правила обязательной семейности для священника. Дабы пресечь корень содомского зла. Пятое. Введение строгого запрета на содомию среди духовенства под страхом автоматического лишения сана и публичной смертной казни через посадку на кол. Ибо чем грешил, через то и ответит. Шестое. Признание подложности Лжеисидоровых декреталий и отмена всех следствий, проистекающих из них. Седьмое. Разделение всего католического мира на округа. Во главе которых будут стоять кардиналы, поставляемые с представления местных властей. Как и всякое иное духовенство выше дьякона. С отказом от иных рукоположений. Восьмое. Введение правила, согласно которому патриарх Рима может избираться из кардиналов в рамках единого цикла. То есть, если кандидат от округа был избран Патриархом Рима, то он не вправе выставлять своего кандидата повторно до тех пор, пока подобной чести не будут удостоены все остальные округа. Дабы сохранять единство христианского мира и равные права. Девятое. Все нынешние высшие иерархи церкви по истечении трех месяцев автоматически лишаются сана без права восстановления. То есть, становятся лицами светскими, оставляя все свои церковные посты. Ибо допустили эту катастрофу. За это время они должны претворить в жизнь все решения данного суда. В противном случае их следует предать сожжению заживо, как нераскаявшихся фарисеев и сатанистов. Десятое. Святой престол обязан выплатить виру, в качестве компенсации за совершенные преступления. Мне, наследникам Казимира и Фердинанда, Фридриху и иным присутствующим, если против них эти преступления совершались и о том будет здесь заявлено. При единственном ограничении, друзья, забирать в качестве виры тиару и нижнее белье нельзя…

Иоанн обвел взглядом всех присутствующих. Ни у кого отторжения его предложений не наблюдалось. Скорее наоборот — вон как глазки вспыхнули. У всех. Еще бы. Ведь получалось, что каждое крупное государство теперь может время от времени ставить своего Папу. Да и земельные приобретения выглядели очень впечатляющими. Чего им возражать? А уж вира…

Каждый из присутствующих поспешил рассказать о преступлениях Святого престола против него или его стороны, дабы вира, выплачиваемая его стороне, оказалась как можно больше. Может и врали. Но какая разница?

Папа сидел опустошенный, слушая все это.

А, наверное, уже и не слушая. Зачем? Все равно Святой престол обдерут до исподнего. О чем прям Иоанн сказал, установив ограничение виры. Хотя какой виры? Под этим благовидным предлогом король Руси санкционировал полное разграбление имущества центрального аппарата церкви. Не трогая Рим и его горожан. Что тут же нашло свое отражение. И римские аристократы — самые влиятельные — тоже включились в эту игру, дабы и себе кусок малый урвать.

Иоанн же сел и смотрел на Папу. В его взгляде не было ни злобы, ни торжества. Ничего. Просто жалость. Он ведь забирал у них землю, с которой они кормились, и накопления. Все. Вообще все. И низводил их церковную организацию до уровня, в котором они прозябали при старой Империи и, пожалуй, века до восьмого-десятого… Когда они были вынуждены заниматься тем, для чего и создавались, не вкусив еще светской власти… и светского могущества…

Присутствующие на этом судилище кардиналы были также раздавлены и бледны. Их самих и их семьи ждало ничтожно малое наказание по сравнению с тем, что могло бы быть, если бы Иоанн решился бы «выжигать каленым железом» руководство церковной организации. Тут ведь не требовалось иметь семь пядей во лбу, чтобы понять — если бы начали резать, то не только бы убили, но и забрали бы много больше.

Впрочем, кардиналов такое милосердие не вгоняло в иллюзии. Они понимали, что люди, вложившиеся в них и в церковь, с них спросят за столь катастрофический провал. И строго спросят. И что им бы было неплохо вообще куда-то из Италии… хм… отчалить. И побыстрее. С семьями. И тем имуществом, которое получится прихватить…

Наконец гвалт затих.

Секретари, что стенографировали этот суд, выдохнули.

Наступила непривычная тишина. Давящая такая. Неприятная. Явно что-то намечалось, и Иоанн это почувствовал. Припомнив сразу Цезаря. Он, правда, благоразумно прибыл сюда в латах. Разве что шлем снял. А то еще начнут ножиками пырять. Но все равно… все равно… Поэтому невольно он положил руку на эфес тяжелой боевой рапиры, чем вызвал едва заметную улыбку Антуана.

— Я голосую за признание Иоанна наследником Фридриха, — вдруг излишне громко в этой тишине произнес глава швейцарцев. Общий, а не только швейцарцев Папы, контракт которых уже закрыли. Принудительно. Это было условием начала переговоров. общий.

— Я тоже…

— Я тоже…

Начало раздаваться со всех сторон.

Пока все присутствующие высшие аристократы Священной Римской Империи не высказались.

Небольшая пауза. И подал голос король Польши.

— Я тоже, если моя держава будет включена в Империю.

— И я, — поддакнул ему Александр Литовский.

Оставаться между Русью и Империей в которых правит один человек им хотелось меньше всего. Ибо это означало конец их держав. Причем быстрый.

— Святой престол тоже поддерживает Иоанна как наследника Фридриха Габсбурга. — произнес Папа, вставая из-за стола с едкой улыбочкой, которую не смог сдержать. Он был прекрасно осведомлен о разговорах в стане союзников короля Руси отчетливо понимал, что те задумали.

— Вы уверены? — сохраняя полное самообладание спросил Иоанн. — Вам сообщили условия, которые я выдвинул?

— Да.

— Да… — стало доносится со всех сторон.

— А остальные сословия?

— Они согласились уже в Вене. — произнес Фридрих.

— И вас не смущает, что я не Габсбург? И моя наследник не Габсбург?

— Твой старший сын мертв, — произнес Иннокентий.

— Что?! — выкрикнул король Руси внезапно собравшись, словно хищник готовый броситься на Папу.

— Разбился, перепрыгивая дерево на коне. Случайность. — отшатнувшись на несколько шагов ответил Иннокентий. — Так что твой наследник рожден Евой, а она по маме Габсбург.

— Крепись, — тихим и участливым тоном сказал Фридрих, положив руку на плечо Иоанна. Тот сначала хотел ее скинуть, но сдержался. Сделал несколько вдохов, приводя в порядок свои эмоций и угрюмо спросил Папу:

— Когда?

— Весной. В начале мая.

— И я до сих пор не знаю об этом?

— Ева написала мне, — произнес Патриарх Константинопольский. — Спрашивала совета, как поступить. Она опасалась, что эта новость выведет тебя из равновесия и сорвет поход. Попросила меня решить — говорить тебе или нет. Я согласился с ее переживаниями. Ты был уверен в себе и своем деле. И такой удар…

— Ясно… — глухо ответил король Руси.

— Крепись, — вновь повторил Фридрих. — Возможно это и к лучшему. Ты ведь сам говорил, что твой старший сын отбился от рук и сходит с ума в своем увлечении войной.

— Всевышний любит нас… нас всех, а не кого-то конкретно. И готов пожертвовать любым, ради благополучия остальных. Если уж вмешивается. — заметил Патриарх, процитировав слова, произнесенные самим Иоанном.

— Да. Все верно. Но от этого не легче. — ответил король. И медленно побрел с этого судилища…

Эпилог

Войска Иоанна входили в Рим.

Красиво.

Эффектно.

Простояв около месяца под стенами города и приводя себя в порядок, пока подготавливалось это шествие.

Триумф.

Классический древнеримский триумф, проводимый с максимальным соблюдением древних традиций. Насколько оно было возможно для христиан. Это было последнее требование Иоанна перед тем, как согласиться на предложение Фридриха. И Святой престол в нем отказать не мог, даже если и страстно желал. Не в том он был положении…

Наконец квадрига завершила свое движение, и новый Император единой Империи сошел с нее рядом с высшей аристократией, что приветствовала его. Фридрих уже успел отречься от короны и теперь присутствовал тут на правах почетного гостя.

На лице триумфатора не было радости.

Серьезность.

Торжественность.

Но не радость.

— Я понимаю, — тихо шепнул Фридрих Иоанну, — тяжело. Но крепись. Ты справишься. Мы верим в тебя.

— Только не бросайте меня в терновый куст, — тихо ответил ему новый Император, что впервые со времен Юстиниана объединил и Рим, и Константинополь. Ибо Папскую область по общему решению отдали именно ему, вместе с Вечным городом.

— Что? — не понял собеседник.

— Ты думал, что я не знаю вашей задумки? И как глупый юнец шел в эту ловушку? Наивно. А я ведь еще в Вильно это все начал претворять в жизнь. — произнес Иоанн шепотом и улыбнувшись во все тридцать два зуба, направился дальше. Триумфальные мероприятия ведь еще не завершились.

А где-то рядом раздался нервный, практически истеричный смех Антуана…

Примечания

1

С 1475 года в Москве чеканились три серебряные монеты: векша, куна и волк в 0,8 грамм 250-й пробы, 1,6 грамм 500-й пробы и 5,33 грамма 750-й пробы, что соответствовало ¼, 1 и 5 новгородским деньгам. С 1477 года начали чеканить ещё три монеты: мышь, медведь и лев. Мышь была медной монетой в 1 грамм, равной 1/20 новгородской деньги. Медведь представлял собой крупную серебряную монету массой 31,36 грамм 990-й пробы и был равен полусотне новгородских денег и половине рубля, а лев — золотую монету в 3,537 грамма 998-й пробы — аналог флорина, выступавшего международным стандартом, примерно совпадал с медведем по стоимости. Визуально эти монеты были оформлены в том же стиле, что и векша, куна и волк.

2

Правило «20/80» означает, что 20 % усилий дают 80 % результата, остальные 80 % усилий дают оставшиеся 20 % результата. Это эмпирическое правило, выведенное в XIX веке для экономики, но к текущему моменту оно имеет довольно широкое практическое применение в самых разных отраслях.

3

Пуля Нейслера отличалась от той же пули Минье меньшем удлинением, что позволяло ее использовать и в гладкоствольном, и в нарезном оружии.

4

Успенский собор в этом варианте истории строили сразу толковые наемные архитекторы Италии, из-за чего изначально вышел больше, выше и масштабнее, имея около 80 метров без креста. Колокольня получалась еще выше — порядка 120 м, превращая ее, среди прочего в очень удобную наблюдательную площадку. И да — это были далекие от предельных показателей высот тех лет. Например, в Италии в те годы наблюдался бум на клановые башни, которые регулярно переваливали за 100 м. А в церковном строительстве 80 м как высота храма был значимый, но достаточно средний показатель для храмов, имеющих политическое значение.

5

В те годы «капитан» имел несколько иное значение и применение, нежели позже. В армии это звание очень часто носил человек, командующей всей армией. Иногда своей собственной.

6

Раненных тут же добивали от греха подальше, поэтому ранение по сути приравнивалось к гибели, если ты не успел быстро сбежать с поля боя сам.

7

Фирки (firkee) — одно из местных, индейских названий индейки.

8

Хартией в данном случае называется договор, который заключался между монархом и сословием. А евреи в средневековое европейское общество были встроены как одно из сословий.

9

В оригинальной истории Сикст IV умер 12 августа 1484 года. Здесь он протянул на несколько месяцев больше и преставился в декабре.

10

Медведь — крупная серебряная монета ценностью в ½ старого счетного рубля новгородского счета. Примерно совпадала с еще не существующим таллером. Чеканилась большим тиражом, до двух третей которого уходил на экспорт, так как она являлась очень удобной торговой монетой стабильного качества по металлу и чистоты чеканки. Эта монета была проектом, повышающим репутацию королевство Русь в зоне ее экономических интересов.

Content

Михаил Ланцов
Злой лев

Пролог

Часть 1. Обезьяны с палками

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 2. Услышь мой рев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть 3. Подавать холодным

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания