Луиза О’Нилл

Гуру

Посвящается Анне, Брайану и Киаре Мерфи

Они хотят, чтобы я жила и помнила,

но требуют, чтобы я жила

их воспоминаниями,

а я предпочитаю жить моими.

Люсиль Клифтон

Guru Louise O’Neill Copyright © 2022 by Louise O’Neill

All rights reserved.

Перевод с английского: Кирилла Батыгина

© Батыгин К., перевод на русский язык, 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

1

3 января 2022 года

2 868 635

Саманта наблюдала за постепенно заполнявшими зал девушками. Они вскидывали головы вверх, чтобы поглазеть на роскошный сводчатый потолок, под которым висели огромные люстры, искрившиеся серебром и мерцавшие голубым хрусталем. У большинства людей от такого великолепия челюсть сразу отвисала. Девушки локотками толкали друг друга в бок, будто желая сказать: «Ты только посмотри на это! Просто офигеть!»

Издательство не хотело арендовать это помещение для презентации книги Саманты. Ей все твердили, что это пустая трата денег и что средства можно потратить гораздо более «эффективно» на маркетинг, плакаты в метро и таргетированную рекламу в «Инстаграме»[1]. Саманта же спокойно выждала, пока разглагольствования не утихли. Когда специалисты наконец-то вымотали себя настойчивыми уговорами выбрать площадку подешевле и размахиванием, будто белыми флажками, табличками с бюджетами и сметами, Саманта с мягкой улыбкой заключила:

– Я вас огорчу, но у нас только один вариант: Бальный Зал. Мои девочки заслуживают только самого лучшего.

«Только посмотрите на всю эту толпу», – подумала она, следя по монитору из-за кулис, как девушки расстегивали пальто и поправляли волосы, придавленные дешевенькими беретами, которые, как они надеялись, должны были придать им немного элегантности или даже достойной француженок беззаботности. Они быстро рассаживались, пряча под отделанные красным бархатом кресла свои шопперы с логотипами «Нью-Йоркер». Девушки были молоденькие, двадцать – двадцать пять лет. Их миловидность только подчеркивали аккуратно нарисованные стрелки на глазах и красная помада. Набивавшаяся в зал толпа поголовно отдавала предпочтение ботильонам на каблучках из «Форевер 21» и трикотажным платьям из «Зара». По большей части в зале сидели белые девушки, в чем, как не уставала напоминать ей менеджер, Сэм была нисколько не повинна. Такова демография подобных мероприятий. И правда, это не имело какого-либо отношения к Сэм, которая на своих воркшопах всегда стремилась создать атмосферу инклюзивности и неизменно отмечала, что она будет рада всем и каждому, вне зависимости от расовой принадлежности, сексуальной ориентации и гендерной идентичности. Но в конечном итоге на встречу с ней в этот раз пришли именно те самые девушки – приятные белолицые девчонки, – и Сэм понимала, что на нее возложена особая ответственность: оказать им ту помощь, которую она хотела бы получить в их возрасте. Двадцать с лишним лет назад она, ковыляя, сошла с переполненного самолета, выполнявшего ночной рейс из штата Юта. Единственное, что удерживало ее на плаву тогда, – воспоминания о том, что она утратила. Но вопреки всему, через что она прошла, Сэм отказывалась видеть в себе жертву. Она вознамерилась поставить этот город на колени, полностью подчинить его себе. И посмотрите на нее сейчас. Сколь многого она добилась!

– Вот-вот наберем миллион просмотров, – шепнула ей на ухо Джейн, ее менеджер.

– Ты чертов гений! – Саманта накрыла руку Джейн ладонью и улыбнулась с чувством облегчения. Она абсолютно правильно доверилась своим внутренним ощущениям и настояла вопреки мнению пугавшегося собственной тени редактора на том, что немного скандальности никак не помешает раскрутке книги в первую неделю продаж. Не зря же Саманта всегда говорила своим поклонницам: следуйте зову сердца – оно вас никогда не подведет.

Сцена была практически полностью погружена во мрак за исключением задней стенки, на которой ярким неоном мерцали огромные буквы: ЦЕЛОМУДРИЕ.

– Тебе не кажется, что это чересчур? – спросила Сэм у Джейн при первом взгляде на декорации. Сэм перед любым мероприятием была как на иголках от возбуждения. Ей всегда хотелось, чтобы все было отработано на высшем уровне.

– Что хорошо для Бейонсе, отлично подойдет и нам, – отмахнулась от нее менеджер. – Да и девушкам точно понравится, очень инстаграмно.

Тьму пронзил свет прожектора, в жарких лучах которого тихонько кружились пылинки. По залу прошла волна энергии, обрушившаяся на сцену и долетевшая мелкими брызгами до самых ног Саманты. Она прикрыла уши кончиками пальцев, чтобы заглушить воодушевленный гул перешептывающихся голосов, сдерживаемых смешков, шелеста спешно поправляемых юбок и скрипа кресел, пока единственным звуком, который она могла слышать, не осталось легкое эхо ее собственного дыхания. Усилием воли Сэм замедлила вдохи, представив, что ее пронзает разряд молнии, от которого она вся воспламеняется. Еще немного, и это пламя охватит и зал, и всех находящихся в нем людей, сжигая их дотла и столь же стремительно возвращая их к жизни обновленными благодаря соприкосновению с ней.

Вдруг всю ее, до самых костей, охватили вибрации гулкого мужского голоса, грянувшего из громкоговорителей:

– С Новым годом! Приветствуем вас в Бальном Зале на незабываемом мероприятии! Саманта Миллер… – Ведущий сделал паузу, выжидая, когда затихнут аплодисменты. – Саманта Миллер – автор бестселлеров, неоднократно возглавлявших рейтинги «Нью-Йорк таймс». В качестве мотивационного спикера она выступает по всему миру. Ее первая автобиография «Добровольное безмолвие» была опубликована издательством «Гласс Хаус» в 2011 году. Только в США было продано свыше 10 миллионов экземпляров после того, как Опра назвала это издание книгой года. В 2013 году Саманта основала «Шакти»[2] – бренд, выступающий за духовное развитие в жизни. Официальный подкаст бренда регулярно фигурирует в чартах Айтюнс. В прошлом году на Нетфликсе состоялась премьера документального фильма в четырех частях «Спасение Шакти». Мы рады, что сегодня Саманта здесь с нами по случаю выхода ее четвертой книги: «Целомудрие».

Ведущего уже было трудно расслышать из-за нарастающего рева толпы, скандировавшей все громче и громче: «Сэм! Сэм! Сэм!» «Никогда не устану от того, как девочки зовут меня», – подумалось ей. Поклонницы выкрикивают ее имя. Одного этого ей бы хватило, чтобы ощущать себя счастливой.

– Приветствуем! Саманта Миллер!

Она вышла на сцену под оглушительные аплодисменты. Облегающий шелковый комбинезон кремового цвета удачно подчеркивал ее стройную фигуру, в которой росту было едва на полтора с чем-то метра. Ниспадающие на лицо светлые локоны теплого сливочного оттенка прикрывали один глаз. Лучшим стилисту и визажисту во всем городе потребовалось целых два часа, чтобы создать этот образ.

– Я хочу выглядеть абсолютно девственной, – проинструктировала их Саманта. – В полном соответствии с месседжем новой книги.

Но сейчас Сэм выбросила из головы стайлинг, мудборды, лукбуки и все прочее. Все ее внимание было сконцентрировано на девушках в зале, ее девочках. Она распахнула руки навстречу их признательности, любви и даже их отчаянию. Она была готова принять всю эту энергию и от их имени транслировать ее во Вселенную.

– Добро пожаловать, мои любимые!

Жестом она попросила всех занять места. Собравшиеся немедленно отреагировали на ее просьбу. Переполненные восхищения взгляды были устремлены только на нее.

– Спасибо вам, что присоединились к нам в этот морозный вечер, – сказала Сэм, охватывая взглядом зал так, будто каждая девушка была той долгожданной гостьей, которую она давно мечтала увидеть. – Рада, что вы все и каждая из вас сегодня здесь с нами. Вы именно там, где должны быть в этот момент. Мы же знаем, что во Вселенной «случайностей» не бывает. Все сложилось так, как должно было произойти. Я хочу, чтобы вы осознали это в полной мере. Ощутите умиротворение, которое приносит вам это знание. Пусть оно заполонит всю вашу душу.

Саманта положила ладонь на сердце, делая собравшимся знак последовать ее примеру.

– Я вдыхаю любовь, – проговорила она. Девушки отозвались эхом.

– Я выдыхаю страх, – продолжила она. На ее лице промелькнула улыбка, когда хор голосов вновь ответил ей.

– Хорошо. Очень хорошо. Поразительно, какой выброс энергии ощущается в этой комнате. Вы же тоже это ощущаете, мои дорогие? Чувствуете, какая от вас исходит сила?

Девушки закивали, шепча «да-да, чувствую». На толпу снизошло некоторое отдохновение: плечи опускались по мере того, как ослаблялся узел, который невидимым кольцом сдавливал грудь каждой зрительницы в зале. Вот в этом и заключалось сверхъестественное воздействие Саманты Миллер. Она пришла сюда спасти этих девушек от боли, переживаний, тяжелого детства. От напряженных отношений с родителями. От отцов, которые не обращали на них внимания, поскольку предпочли бы иметь сыновей вместо дочерей. От матерей, которые неизменно переспрашивали, уверены ли они, что действительно хотят порцию картофельного пюре. «От углеводов же так легко располнеть, солнышко!» От мужчин, которые, раз переспав с ними, переставали писать. От друзей, которые лили яд о них всем в уши за их спинами, и от друзей, для которых не было большей радости, чем плюнуть этим ядом им в лицо. Рынок был переполнен девушками со сломанной судьбой и с деньгами, которые было некуда потратить, и красивыми белолицыми женщинами, готовыми продать этим девушкам препараты для оздоровления, инкрустированные кристаллами коврики для йоги и свечи для медитации по пятьдесят долларов за штуку. Но ни одна из этих дам не была способна на то, что так легко удавалось Саманте Миллер. Аутентичность – заезженное в наши дни слово. Но именно в этом и была ее особенность. Она лично пережила все то, с чем сталкивались эти девушки. Она коснулась того дна, которого они так страшились. Она понимала их чувство безысходности и, что еще более важно, разделяла скрывавшееся за их улыбками бешенство. Сэм знала, что нет ничего более мощного, чем женщина, которой наконец-то дали свободу выкричаться.

– Я знаю, кто вы, – сказала Саманта. Девушки в зале оцепенели, будто испугавшись звука собственных голосов и опасаясь, что они слишком расшумелись.

– Я знаю, кто вы, потому что я была такой же, как вы, – продолжила Сэм. Она подошла к краю сцены, уселась прямо на пол и свесила ноги в зал. Нижние края ее комбинезона приподнялись, демонстрируя зрителям блеск серебрящейся питоновой кожи туфель на платформе от «Мью Мью». В зале послышался всеобщий восхищенный вдох. «Какая же она крутая». Сэм почти читала их мысли. Авторы каждого эксклюзивного сюжета, которые публиковали о ней журналы, неизменно изливались длинными панегириками в адрес Саманты Миллер – воплощенного подтверждения тому, что для достижения просветления вовсе не обязательно облачаться в дерюги. Вера в Высшую Силу не исключает возможность заботиться о своем внешнем виде. «Эта женщина умеет придать духовности сексапильность!» – провозглашал «Гламур». Менеджер Сэм настояла, чтобы эта фраза появлялась на обложке всех ее книг.

– Секс хорошо продается, – заметила тогда Джейн. – И будем откровенны, Сэм. Слова о принятии себя такой, какая ты есть, легче воспринимаются, когда они исходят от женщины, которая выглядит как ты.

– Я приехала в этот город с двумя сотнями баксов в кармане, – обратилась Саманта к аудитории. – Мне было девятнадцать лет. Я была одна. Не к родителям же мне следовало обращаться за помощью, согласны?

Она сделала паузу, дав улечься гулу одобрения. Эти девушки уже прочли «Добровольное безмолвие». Они знали, почему она так отчаянно хотела освободиться от своей семьи как финансово, так и во всех других отношениях. Они знали, что ее родные сделали с ней.

– Я ночевала на диванах у друзей и знакомых. Я работала в пивнушках. Я тратила чаевые на вечеринки. И под «вечеринками» я подразумеваю дешевый кокс и секс с любым мужчиной, который был готов со мной перепихнуться. – В ее голосе прозвучала грустная усмешка, которую подхватили и девушки в зале, будто им было знакомо чувство, когда просыпаешься в незнакомой квартире с синяками на внутренней части бедер и начинаешь исследовать пол в поисках использованного презерватива, чтобы понять, стоит ли заскочить по дороге домой в аптеку за гестагеном.

– Всю мою жизнь изменила встреча с Лори Дейвис, – продолжила Сэм. – Я работала за барной стойкой во время ее девичника, и ей понравилось, как я себя держу с людьми. – Саманта лишь смущенно пожала плечами. – На дворе был конец девяностых. Весь Нью-Йорк пытался перещеголять Гвинет Пэлтроу, а я носила «варенки» и обрила себе полголовы.

На эксперимент с прической Сэм пошла исключительно потому, что такая стрижка определенно выбесила бы ее мать. Каролина Андерсон-Миллер, сколотившая свое состояние на мечтах других женщин о красоте, не уставала каждый день твердить дочери, когда той исполнилось тринадцать лет, что нет ничего дурного в том, чтобы быть симпатичной.

– Лори дала мне свою визитку, но только утром, разглядев хорошенько клочок бумаги, я поняла… – Сэм сделала паузу. Девушки в зале в едином порыве подались вперед, к сцене, ожидая продолжения истории, конец которой они уже и так знали. Они читали об этом эпизоде в ее мемуарах, и он муссировался в бесчисленных интервью, которые Саманта дала за прошедшие годы. И все же они хотели услышать развязку из ее уст, узнать ее секрет, которым она хочет поделиться именно с ними. – Что Лори Дейвис – главный редактор журнала «Блэкаут». Неделей позже у нас состоялась неформальная встреча. И не успела я и глазом моргнуть, как стала ее второй помощницей.

Вторая помощница вскоре стала первой. «Ты отлично справляешься», – говорила ей Лори. Сэм понимала, что она должна быть благодарна за этот шанс. Ее повысили до должности редактора отдела фешен-рынка. В офис начали поступать бандероли на ее имя. На Новый год ей присылали дизайнерские очки, джинсы с заниженной талией и панеттоне[3] ручной работы. Пиарщики засыпали Сэм подарками в надежде, что она разместит подборку из новой коллекции их работодателей в самом козырном блоке журнала. И, конечно же, была лавина приглашений с тиснеными золотыми буквами на веленевой бумаге цвета слоновой кости, места в первом ряду на всевозможных мероприятиях, кодовые слова для доступа на афтерпати в секретных барах, запрятанных по подвалам Чайна-тауна. Поначалу было весело. Но в какой-то момент Саманте все надоело. Она сама полезла на рожон, как выразилась бы ее мать. Ну и огребла по полной.

– В двадцать семь лет я отправилась лечиться от наркомании. – Саманта с усилием поднялась со сцены и стряхнула пыль сзади комбинезона. – Но спасли меня не столько врачи, сколько вера. Меня с детства приучили искать веру во внешних источниках: в моих родителях, в учителях, во всемогущем и всевидящем Боге. Но я по-настоящему ожила, только когда обратилась вовнутрь себя и начала верить прежде всего в саму себя. Если бы не эта вера, то я не была бы здесь с вами сегодня.

Саманта подала сигнал световику, стоявшему на верхней галерее. И, как они заранее отрепетировали, он включил свет в зрительном зале. Девушки предстали перед Сэм во всей их красе. Все молоденькие, с легким блеском на лицах, иногда с жирной кожей на лбах и подбородках, с губами, подрагивающими от прилива чувств. Сэм казалось, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Она с улыбкой взирала на девушек, поднявших камеры телефонов в сторону сцены. Поток фото и видео с тэгами #Богиня, #Саманта-Миллер и, самое главное, #Целомудрие устремился в Тикток, Снэпчат и «Инстаграм».

– Я знаю, кто вы, – вновь обронила приглушенным голосом Саманта. – Я знаю, что вы силитесь найти. Я сама искала это многие годы. В наше время тяжело быть женщиной и тем более девушкой. Мир иногда кажется страшным местом, не правда ли? Мы живем в стране, где все более явственно проявляется раскол общества.

«Осторожнее, Сэм». В текущем климате она не собиралась сказать что-либо, что могло бы быть воспринято как политическое заявление.

– Но я призываю вас видеть любовь там, где другие сеют ненависть, единство там, где другие хотят всех заставить жить в страхе. Вы дети Вселенной, и нет пределов вашему могуществу. Как только вы поверите в это, вас уже ничто не остановит. Верите ли вы?

Саманта подняла руки. Она неслышно повторяла слово «спасибо», а девушки хлопали, пока не заболели ладони. Как же она любила этих девчушек с их надеждами, с их мечтами, с их столь острым вожделением к чему-то неизведанному, что во рту даже ощущался пряный привкус. Девушки всегда говорили Сэм, что она их спасла. Но в действительности и они были ее спасительницами. Благодаря им ей было к чему стремиться, они были ее стимулом продолжать жить.

– Ну, что же. Приступим! – сказала Сэм, поправляя гарнитуру на голове. Наступило время вопросов из зала.

Над толпой поднялось несколько дрожащих рук. Девушки нервно сглатывали, принимая из рук менеджеров микрофон. Они задавали сдавленными голосами все те же вопросы, которые Саманте озвучивали на таких мероприятиях: как ты набралась смелости оставить работу в журнале? нет денег, что делать? что ты посоветуешь тем, кто хочет попробовать написать собственные мемуары? Были слишком худенькие, слишком бледные девушки с покраснениями на костяшках рук и заедами, ежащимися в уголках рта. Они стояли перед Сэм как вкопанные, пожирая ее глазами. Наконец, они обращались к ней за помощью: «пожалуйста, помоги мне». Они чувствовали, что по ту сторону страдания их ждет что-то лучшее, но им все никак не удавалось отыскать ключ, который бы открывал дверь туда, в новую жизнь. Как же они устали от метаний. Разве весь их вид не кричит об этом? Саманта, склонив голову набок, успокаивала их мягкими словами. Если у нее получилось оставить все это позади, то получится и у них. Помощь была прямо перед ними, главное – дотянуться до нее и вцепиться обеими руками. И она помучилась по жизни, напоминала девушкам Сэм. И помучилась сильно. Чудо, что она вообще добралась до этого момента. Она вырвала свое спасение из пасти чудовища наркозависимости, поскольку поверила, что ей предначертаны бо`льшие свершения, чем унизительная кончина в обнимку со сливным бачком.

– Вы верите в свои силы? – вопрошала она их. – Верите, что вы достойны быть счастливыми и здоровыми?

Саманте хотелось бы помочь всем и каждой из этих бедняжек. Она бы с удовольствием забрала их всех к себе домой и вернула бы их к жизни, каждую малышку без исключения. В самом начале своей карьеры Сэм свободно делилась номером мобильного и предлагала связываться с ней по любому поводу. Но больше она не могла себе этого позволить. Девушки часто не уважали личное пространство Сэм и ожидали, что она станет им сразу всем и вся: матерью, психотерапевтом, лучшей подругой… Это было уже превыше ее сил. Теперь она направляла девушек на онлайн-воркшоп в поддержку страдающих зависимостью на Shakti.com («У нас акция! Купите книгу, чтобы получить скидку 20 %») и желала им удачи на их жизненном пути. «Шоу должно продолжаться», – звучал у нее в голове воображаемый голос Джейн. Борясь с чувством вины, Саманта почти незаметно кивнула стейдж-менеджеру, который выхватил на полуслове микрофон из рук очередной заблудшей овечки. Сэм снова выдвинулась вперед и устремила взор в глубь зрительного зала.

– Слушаю тебя, – Сэм указала на девушку азиатской внешности, сидящую в центре зала. На площадке работала съемочная группа, а Джейн ей говорила, что для картинки было бы лучше, если бы в кадре появился по крайней мере один небелый человек.

Девушка обернулась, посмотрела назад и, развернувшись, переспросила:

– Меня?

– Да-да, именно тебя, – проговорила с улыбкой Сэм.

Избраннице Саманты было на вид около двадцати лет: свежая кожа, блестящие черные волосы, стрижка каре с прямой челкой, растушеванная темная подводка вокруг глаз, укороченный свитер с мини-юбкой в клетку. Точно такая же юбка была и у Сэм в юности, когда она помешалась на образе Лив Тайлер в кинофильме «Магазин «Империя». «Так и подступает старость, что ли? – подумалось ей. – Начинаешь замечать, что первой носила тренды, которые снова в моде?»

– Здравствуйте, мисс Миллер, – сказала девушка.

– Да ладно тебе, дорогая. Давай на «ты». Зови меня «Сэм».

– Ну хорошо, Сэм. Я хотела поздравить вас с эссе, которое вышло сегодня в «Блэкаут». Это очень… очень смелый шаг.

– О, спасибо! Очень мило с твоей стороны.

– Я хотела… – Руки девушки еще сильнее вцепились в микрофон. – Хотела спросить вас: почему вы… ты написала эту книгу? Твоя работа стала откровением для миллионов женщин, изменила их жизнь, в том числе и мою.

Саманта потупила взгляд, сдерживая норовившую выступить на ее устах ухмылку. Сколь часто ей приходилось слышать эти слова, но все еще не верилось, что ее деятельность имела такой большой резонанс, такой масштаб. Даже в самых смелых фантазиях она не могла себе представить, что когда-нибудь будет жить этой жизнью, созданной ею самой, собственными силами.

– Ты научила нас принимать самих себя в качестве плотских существ, – продолжила девушка. – Быть женщиной вовсе не означает, что мы должны становиться женами и матерями. Мы можем пойти по другому пути…

– И я все еще верю в это, – оборвала ее Сэм. – Все, что я говорю и пишу, лишь подтверждает эти слова. Особенно в моей последней книге «Целомудрие» вы не обнаружите ничего противоречащего сказанному мной ранее.

– Да… Наверно, – проговорила девушка, и в ее голосе что-то переломилось. Это была тончайшая, едва уловимая перемена настроения. Сэм сомневалась, что кто-то, кроме нее, вообще заметил этот момент. Но это было далеко не первое ее публичное мероприятие, и она всегда остро ощущала душевное состояние аудитории. Сэм могла понять по самому мимолетному сухому кашлю, были ли зрители все еще на ее стороне или нет.

– Но это твоя первая книга за четыре с лишним года, – заметила девушка. – Хотелось бы понять, почему из всего, о чем можно было написать, выбор пал именно на целомудрие? Ведь сейчас, в этот момент истории, у власти в США находится так много людей, которые готовы воспользоваться нашим целомудрием в своих интересах. И которые, возможно, много раз это проделывали в прошлом?

Девушка запнулась. Остальные зрительницы, очевидно раздраженные тем, что кто-то посмел так убить им позитив, бросали в ее сторону хмурые взгляды. Сэм могла представить, какие мысли переполняли собравшихся сейчас. «В чем ее проблема?» Однако глаза поклонниц вновь обратились в сторону сцены. Они с любопытством глядели на Саманту. Как она выйдет из ситуации?

Сэм прошла в глубь сцены и медленно, по слогам, прочитала неоново-розовое слово, легонько касаясь каждой буквы.

– ЦЕ… ЛО… МУД… РИ… Е… – отчеканила она. – Целомудрие. Еще будучи подростком, я всегда считала, что «девственность» – патриархальный термин, придуманный, чтобы контролировать женскую чувственность. Я полагаю, что целомудрие и девственность – очень разные вещи. Как я могу к тебе обращаться, милая? – обронила Саманта. Девушка пробормотала «Эми» в микрофон.

– Благодарю тебя за отличный вопрос, – сказала Саманта к заметному облегчению Эми, которая выдавила из себя улыбку. – Скажем откровенно, Эми, современный подход к любви превратил секс в нечто сверхдоступное. Да и к людям сейчас относятся так, будто мы все хороши только на один раз. Но я думаю, что секс – это нечто сакральное. Мы должны уважать ту энергию, которая заключена в нем. Не стоит растрачивать ее на тех людей, которые недостойны нас.

Сэм ощутила кислинку во рту при мысли о тех людях, которых она изо всех сил пыталась заставить полюбить ее, и о том, как это подорвало ее лично. Впрочем, все это она хотела предать забвению.

– Но не подумай, что я ратую за то, чтобы мы все заделались асексуалками! – отрезала она. – Женщины абсолютно вправе получать наслаждение. Вопрос только, получаем ли мы реальное удовольствие от случайного секса? Когда женщина вынуждена уступать мужчине пальму первенства в удовлетворении желания…

– То есть… ты хочешь сказать… – выпалила нетерпеливо Эми, – что для того, чтобы и мы, и наши партнеры достигали оргазма на равных, надо прыгать в койку с нашими лучшими подругами, как это сделала ты?

Весь зал резко вздохнул. Послышались редкие нервные смешки. С передних рядов донесся возглас «Вау». Девушки заерзали в своих креслах, перешептываясь друг с другом. Саманта утрачивала контакт с ними. Пора было вернуть ситуацию под контроль, а то все мероприятие можно было списывать как провал.

– Насколько я понимаю, ты имеешь в виду мое эссе в «Блэкаут». – Саманта изобразила, что смеется. – А как остальные? Читали статью? – обратилась она к толпе и улыбнулась, услышав крики «да, конечно». – Тогда вы все знаете, что мое эссе рассказывает историю об опыте с подругой в моей юности. Я считаю себя натуралкой. Меня привлекают мужчины, и я встречалась всегда именно с мужчинами. Но самый мощный оргазм в жизни я испытала именно той ночью.

Сэм встала прямо перед неоновой буквой «О», положив руки на бедра так, как они репетировали с Джейн. Они пришли к выводу, что на фотографиях она лучше всего смотрелась в этой позе.

– «Целомудрие» выходит как раз сегодня, поскольку сегодня у меня годовщина: я целых два года не занималась сексом. И значительную часть этого времени я провела в размышлениях о той ночи с подругой, задаваясь вопросом, почему именно тогда я смогла полностью отдаться моменту, как никогда прежде и, к сожалению, как никогда вплоть до настоящего дня. Эта книга – результат моих раздумий. Я верю, что, возвращая себе право на целомудрие, женщины смогут дестабилизировать все, что общество заставило нас принять по части восприятия нашей сексуальности. Понимаешь мою мысль? – На этих словах Саманта устремила взгляд в сторону девушки, задавшей ей знаменательный вопрос. Что-то родное было в лице этой участницы. Этот огонек был знаком Сэм по опыту общения с другими людьми на ее воркшопах. Она осознала, что эта девушка нуждается в ее помощи. И она поняла, что надо сделать дальше. – Но у меня есть ощущение, что твой вопрос был немного не об этом, не так ли? – проговорила Саманта. Девушка сникла, глядя широко открытыми глазами на Сэм.

– Я… – пролепетала Эми. – Не знаю…

– С нами ты в полной безопасности. Ты можешь быть откровенна. О чем ты хотела поговорить на самом деле? – Вопрос Сэм прозвучал максимально деликатно, но девушке все же отказало самообладание. Из ее горла наконец-то вырвался всхлип.

– Простите меня. – Эми прикрыла лицо рукой. – Когда я читала ваше эссе… я просто не могла представить, что смогу пойти на такое.

– Какое «такое» ты не могла себе представить?

– Такое… – Эми закусила нижнюю губу, силясь не расплакаться. – Ты пишешь о сексе с девушкой. Разве ты не боишься, что скажут посторонние? Мои родители… верующие люди, – наконец-то промолвила она тихо. – Они не могли бы принять это. Я бы хотела… – голос дал слабину, – быть такой же смелой, как ты.

– Не говори так, солнышко, – сказала Саманта. У нее разрывалось сердце при виде таких переживаний у одной из ее девочек. – Не было особой храбрости в том, чтобы бросить учебу. Не было ее со мной и тогда, когда я перебралась в Нью-Йорк. Я была одинока, я была молода, я была перепугана ровно так же, как и ты сейчас. Но с того времени я пришла к определенным выводам, и самое главное, что я извлекла для себя, – надо оставаться верной себе. Проблема не в том, смогут ли твои мама с папой принять твою ориентацию. Проблема в том, можешь ли ты ее принять. У тебя есть силы изменить свой мир. Прямо здесь и прямо сейчас! Я знаю, что ты можешь! Я верю в тебя!

Девушки разразились аплодисментами и криками «да-да, богиня!». Саманте захотелось откинуть голову назад от нахлынувшего потока энергии, который струился через все ее естество. По всему позвоночнику будто проходили разряды тока, готовые в любой момент разнести ее на тысячи осколков. Работа Сэм бывала сложной, требовательной и изматывающей. Ей многим пришлось пожертвовать, чтобы дойти до этой точки в своей карьере. Дружбой, замужеством, материнством. Иногда, и она готова была это признать, она испытывала чувство одиночества. Однако все это не имело ни малейшего значения в такие моменты, когда она со сцены наблюдала за исцелением девушек. Сила ее слов позволяла им собрать по кусочкам разбитые сердца. Вот в чем состояло предназначение Саманты на этой земле – быть в помощь этим девушкам. «Спасибо» проговорила она про себя, благодаря Вселенную за дары, которыми та ее наделила, и аудиторию, которая была готова их воспринять. «Спасибо». Сэм посмотрела прямо в глаза растроганной девушке.

– Скажи, Эми, готова ли ты изменить свою жизнь?

Покидая сцену, Саманта ощутила, что комбинезон прилипает к телу от испарины. У двери под большой мигающей вывеской «ВЫХОД» за сценой Сэм поджидала менеджер. Джейн с хмурым видом бешено стучала по экрану смартфона.

– Боже мой, – обронила Сэм с легким смешком. Она подняла руку, показывая Джейн, как ее всю трясло. – Как же чертовски хорошо все получилось! Камера все засняла? Сумасшедшая энергия. Надо выложить нарезку на Ютьюб-канал «Шакти». Видела ту девушку в самом конце? Она заставила меня понервничать. В наше время всегда появится кто-нибудь с каверзным вопросом. Но я все-таки пробилась к ней. Как думаешь? Кажется, я смогла дать ей то, что нужно.

Саманта подхватила одно из ручных полотенец из кипы, разместившейся на складном столике рядом с бутылками премиальной «умной» воды «Гласо Смартвотер» и флаконами антисептика. Сэм приложила полотенце ко лбу, а затем и к груди, выжидая, когда Джейн наконец-то скажет ей, что все прошло обалденно, что она звезда, что это было лучшее из лучших мероприятий за всю их совместную историю. Но менеджер поглядела на Сэм со странным выражением лица.

– Сэм, – наконец проговорила Джейн. – Кажется, у нас проблема.

2

– Джейн, ты мне объяснишь в конце концов в чем дело? – прошипела Саманта, пытаясь выдрать ключ из челюстей замка двери своих апартаментов. – Выкладывай. Ты реально пугаешь меня.

Накинув ей на плечи пальто еще за сценой, менеджер настояла на том, чтобы они немедленно покинули Бальный Зал. Джейн впихнула Саманту в «Убер». Через окно машины до Сэм доносился напряженный разговор Джейн со стейдж-менеджером.

– У меня здесь выстроилась очередь из стапятидесяти женщин! Не понимаю, что вы ожида…

– Скажите им, что у нее живот прихватило от желудочного гриппа или что-то в этом роде.

– Какой живот? Да вы издеваетесь, что ли?

– Ну, семейные обстоятельства. Мне наплевать, что вы им скажете. Выкручивайтесь сами.

Джейн влезла на заднее сиденье автомобиля к Саманте и хлопнула дверью.

– Знаете, куда ехать? – обратилась Джейн к водителю, белому мужчине средних лет с мелированными прядями. Из врубленного на всю громкость айфона водителя доносился хип-хоп образца девяностых. – Выключите эту дрянь, – приказала ему менеджер.

– Все… все в порядке? – спросила Сэм, чувствуя, что сердцебиение замедлилось до болезненно глухих ударов. – Что-то плохое…

– Да нет, ничего подобного.

– Тогда что случилось?

Но Джейн рукой остановила поток вопросов Сэм, норовившей продолжить расспросы. Разговор был окончен.

– Только не здесь, – пробурчала она, кивая в сторону мужчины за рулем. Джейн хранила молчание, когда они проходили через вестибюль дома, в котором проживала Саманта. С консьержем Альберто, которому Сэм приветливо улыбнулась, Джейн поздоровалась, еще плотнее сжав губы, но все-таки соблаговолила поддержать вежливую беседу с миссис Коэн, пожилой вдовой, которой принадлежали роскошные шестикомнатные апартаменты этажом выше квартиры Сэм.

– Ну и? – бросила Сэм, когда ее входная дверь все же поддалась и открылась. Саманта повесила пальто от «Макс Мара» на напольную вешалку и кинула сумочку и ключи на столик при входе. Металл с грохотом брякнулся о столешницу. – Теперь-то ты мне расскажешь, что у нас за драма приключилась? И я искренне надеюсь, что это что-то реально серьезное, Джейн. Не могу поверить, что я из-за тебя пропускаю автограф-сессию. Девушки будут невероятно разочарованы.

Сэм больше всего любила именно эти моменты любого мероприятия, когда она могла лично встретиться с поклонницами, обнять их, когда они не могли сдержать слезы, когда она слушала, как ее работа повлияла на их жизни.

– И… – Саманта пыталась подобрать слова, чтобы достучаться до менеджера. – Они могут попросить вернуть деньги. Личная встреча со мной входила в стоимость билетов.

Джейн прикрыла входную дверь и откинулась на тяжелую деревянную раму. На лице менеджера проступила усталость. Ее худое лицо выглядело изможденным в полутьме.

– Ты в порядке? Может быть, водички? – спросила Сэм с нотками беспокойства в голосе.

– Давай присядем? – проговорила менеджер.

Саманта провела ее в гостиную – огромную комнату с трехстворчатыми окнами и изящными лепными карнизами, обрамлявшими высокие потолки. Паркет укрывал поблекший персидский ковер. Саманта жестом попросила Джейн снять каблуки перед тем, как опуститься на диван из дымчато-серого бархата. Покупка этой квартиры стала первым случаем неприкрытого транжирства со стороны Сэм. Она позволила себе потратить на нее то, что она называла «киношными деньгами». Вся обстановка – консоль из французского мрамора, расшитые льняные подушечки, слишком большие для этих комнат картины маслом ярких оттенков и обои, покрашенные вручную в зеленовато-голубой цвет утиных яиц, – была памятником в ознаменование ее усердной работы, бесчисленных жертв, на которые она пошла, и головокружительного успеха. Сэм никогда не приводила сюда мужчин, с которыми она была в отношениях. Она настаивала на том, чтобы все приватное между ними происходило либо у них дома, либо в ближайших гостиницах. Это место было для нее слишком ценным, чтобы пятнать его каким-либо образом. И она была рада этому решению. Было приятно не жить среди фантомов пренебрежения, напоминавших о ее кавалерах, призраков ее собственной слабости и гнетущей тишины молчаливых стен, с которыми ее неизменно оставляли наедине воспользовавшиеся ее телом мужчины.

– Надо выпить, – произнесла Джейн, опуская на край дивана свою переполненную лишними экземплярами «Целомудрия» наплечную кожаную сумку. Джейн бросила взгляд на телефон, а затем – в сторону кухни-столовой Сэм. – У тебя вина не найдется?

– Ну конечно же нет, – сказала Саманта, прищурив глаза. – Я же лечилась от зависимости. Да что с тобой сегодня творится!

Джейн подняла палец навстречу ее словам. Она дописывала письмо, покинувшее ее телефон с легким свистом. Джейн положила айфон экраном вниз на кофейный столик. Вот тут Сэм встревожилась не на шутку. Джейн никогда не убирала телефон, даже когда они сняли самый дорогой ресторан на Мэдисон-авеню, чтобы отпраздновать продажу семнадцати миллионов экземпляров «Добровольного безмолвия» по всему миру. Саманта постоянно критиковала за это своего менеджера, рекомендуя той пройти воркшоп по диджитал-детоксу от «Шакти», на что Джейн, закатывая глаза, неизменно замечала:

– Ты ни с чем не справишься, если я буду на диджитал-детоксе.

– Итак… – произнесла менеджер. – У нас возникла неприятная ситуация.

– Ясно… – медленно протянула Саманта.

– Это связано с твоим эссе для «Блэкаут».

– А что с ним? Мы заранее рассчитывали на резкую реакцию. Наша цель – вернуть идею целомудрия новому поколению, а это тяжелая задача. Людей всегда критикуют, когда они пытаются выступить с какой-либо идеей культурной повестки. Но проходит несколько лет, и бац! Идея уже часть мейнстрима, и все это прекрасно пережили. Не надо паники, все…

– Не в этом проблема, – менеджер собрала волосы в плотный хвост. Во всем облике Джейн – от накрахмаленного воротничка ее свежей белой рубашки до полированной лакированной кожи ее туфелек – сквозила аккуратность. Даже в этот момент, когда она переживала стресс, который Саманте никогда не приходилось видеть, казалось, что Джейн только-только выстирали и отгладили.

– Лиза – вот наша проблема. Она мне написала письмо. Наверное, нашла контакты на сайте.

– Лиза? – повторила Сэм. Этому имени не было места на ее губах в этот момент, в этой жизни. Это было имя из прошлой жизни, еще до книг, до фильма, до реабилитации, даже до учебы в штате Юта. Это имя она вспоминала каждый день во время написания «Целомудрия», но в последний раз она произносила его вслух давным-давно. – Ты имеешь в виду… Лизу Джонсон?

– Теперь она Лиза Тейлор.

– Кхм. – Саманта сглотнула. – Так она вышла за Джоша? Вау, не могу даже…

«Почему мама мне ничего не рассказала?» – подумалось ей.

Многие годы назад Сэм нашла Лизу на «Фейсбуке», но у той были установлены жесткие настройки приватности: единственное, что Сэм смогла увидеть, – картинку с закатом в профиле. Саманта постучалась в друзья и отправила короткое сообщение: «Привет, подруга! 100 лет не виделись! Была бы рада наверстать упущенное! С. Чмоки». Но ответа не последовало. Естественно, и Джоша она выискивала с затаенным дыханием: а что, если он все еще не женился? Вдруг живет где-то в городе? Могли бы встретиться за ланчем или в баре после работы, а там уже – будь что будет. Но Сэм бросила поиски, прошерстив несколько десятков Джошуа Тейлоров.

– И что же хочет Лиза… Тейлор?

– Она видела эссе. И оно ей не понравилось. – Джейн попеременно хрустнула костяшками больших пальцев рук. – Ты же мне сама говорила, что сделаешь все, чтобы твою подругу нельзя было узнать.

– Я так и сделала.

– Но ты использовала ее чертовы инициалы, Сэм! Так себе конспирация. Лиза Тейлор точно не оценила твои старания.

– Почему? Она не одна единственная в целом мире с именем, начинающимся на «Л».

– Она заявляет, что ее легко опознать как лучшую подругу. – Джейн снова взглянула в сторону своего телефона. – Кстати, она умудрилась написать «опознать» неправильно. Черт возьми. Судя по письму, она залила в себя не меньше трех бокалов Шардоне. В общем, она говорит, что это крайне унизительно, что она все еще живет в вашем родном городке, что она беспокоится о муже и прочие бла-бла-бла.

– Понятно. – Саманта почувствовала, как в ней просыпается прежнее негодование, когда-то царапавшее ее изнутри. – Боже упаси, чтобы Джош Тейлор был вынужден как-то разбираться с этой хрен…

Сэм заставила себя сделать глубокий вдох. На воркшопах она твердила девушкам, что гневу есть место в жизни. Ярость может быть умиротворяющей, особенно для женщин, которым так часто отказывали в этой эмоции. Но это же чувство может быть разрушительным, если ему позволять гореть в душе буйным пламенем. Сэм достаточно времени провела с психотерапевтами, чтобы осознавать, насколько проще было бы злиться на Лизу и Джоша, чем признать факт, что они ее страшно обидели и заставили чувствовать себя ненужной, когда они кинули ее, взяв у нее все, что смогли унести.

– А она прочла эссе? – спросила Саманта своего менеджера. – Это же фактически признание в любви к нашей дружбе. Что здесь такого?

– Думаю, ей не хочется, чтобы друзья думали о ней как о лесбе, – фыркнула Джейн. – Знаю я таких. После моего каминг-аута в последнем классе школы половина девушек прекратила со мной общение из страха, что у меня сложится о них «неправильное» представление. Будто меня хоть как-то могли заинтересовать эти тупые овцы.

– Ну да, но девяностые уже давно позади. В наши дни даже в Бенфорде должна быть хотя бы парочка геев. К тому же в эссе написано, что мы обе были натуралками. – Сэм вышла в прихожую и покопалась в сумочке, пока не отыскала телефон. –  Послушай, – проговорила она, прокручивая сообщения в «Инстаграме». – «Привет, Саманта! Никогда не пишу знаменитым людям в личку, но прочитала твое эссе в «Блэкаут» и почувствовала, что обязана с тобой связаться…» – Она проскроллила дальше. – «Обожаю тебя, Сэм! Твоя искренность придает мне смелости…» И была еще одна, она отправила мне голосовое сообщение, что-то вроде «прочла ваше эссе и рассказала мужу о своем гомосексуальном опыте в колледже». Теперь она понимает, что ей нечего было стыдиться ни тогда, ни сейчас.

Сэм снова присела на диван, крепко прижав к груди подушку.

– И таких сообщений сотни. Сотни. И это только в «Инстаграме». Новая секретарша…

– Дарси, – подсказала Джейн. – Выпустилась в прошлом году из Принстона, лучшая студентка на курсе.

– Да, Дарси. Прости. – Сэм силилась запоминать имена своих помощниц, но те были уж слишком похожи друг на друга: великолепные волосы, дипломы творческих специальностей и легенды о предках, прибывших в Америку еще на «Мейфлауэр»[4]. – Дарси пришлось заняться моими аккаунтами, потому что я сама не в состоянии ответить на все сообщения. Так можно и свихнуться. Сколько уже просмотров у эссе?

– Почти полтора миллиона.

– Блин. Значит не зря же. Мы делаем важную работу.

– Я не отрицаю этого. – Джейн потерла глаза. Тушь не размазалась. Только бы попробовала размазаться, подумала Сэм. – Но проблема не в этом. Я все пытаюсь тебе объяснить, если ты готова…

– Я не хочу выпячивать свое эго. – Сэм откинула подушку и подогнула под себя одну ногу, ухватившись за большой палец другой ноги с черным педикюром. – Я всего лишь рупор. Я понимаю, что важна не я лично, а мой месседж. Все эти ярлыки, которые мы навешиваем на себя и свою сексуальность, слишком бинарны. Нам нужно…

– Вот что тебе реально нужно сделать: остановись на минутку, – прервала ее Джейн. – Что сказала бы ты мне, если бы у меня начался такой срыв? Направь раздражение Высшей силе или еще какой-либо бред в этом роде?

– Даже не начинай, Джейн, – огрызнулась Саманта. – Я живой человек, пытаюсь жить своей жизнью. Мне нужно оставаться верной моей правде. А моя правда сейчас – я очень расстроена. Мне не верится, что у Лизы истерика по поводу какого-то тупого эссе. Мы уже не в школе.

Сэм склонилась к кофейному столику и схватила золотистого будду, которого она купила во время курса безмолвной медитации в Чиангмае. Статуэтку она уложила к себе на колени и начала потирать божку брюшко на удачу. Сэм сделала вдох, и, досчитав до четырех, выдохнула, прося своих духов-наставников помочь ей пройти через эти испытания.

Когда Саманта открыла глаза, ее встретил настороженный взгляд Джейн.

– Я хочу извиниться перед тобой, – начала Сэм. Подобное поведение было недостойно ее самой, они обе это понимали. – Мне нельзя было срываться на тебя. Это недопустимо. От всего, связанного с Лизой… у меня, похоже, голова идет кругом. – Она ждала реакции. – Джейн? – обратилась она к менеджеру, когда ответа не последовало.

– Есть еще кое-что, – проговорила Джейн. – Не знаю, как тебе об этом сказать…

– Что? – Сэм вцепилась в будду так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев. – Она говорит, что ничего не было? Она решила все отрицать?

– Не совсем, – протянула менеджер. – Лиза не отрицает, что это все было. Но, с ее слов, она по-другому помнит этот случай. – Джейн глубоко вздохнула. – Она говорит, что произошедшее между вами… Сэм, думаю, она считает, что ты ее изнасиловала.

3

Если бы вы спросили Саманту, где она была в первые мгновения после того, как Джейн озвучила ей обвинение Лизы, то она бы сказала, что понимала, где именно она находится: в своей квартире в доме довоенной постройки на Верхнем Вест-Сайде[5], откуда с крыши открывался отличный вид на реку. Но Саманта ощутила, будто она покинула свое тело: она больше не чувствовала ни своих ног на полу, ни рук, вцепившихся в обивку дивана, будто она силилась не улететь ввысь. Джейн оставалась с ней, произнося слова, которые уже не долетали до Сэм. Она чувствовала себя крайне легкой, казалось, она растворяется в воздухе. Смутно она ощущала, как Джейн укрывает ее покрывалом из шотландского твида, который пах ее любимым парфюмом. Менеджер сидела рядом, приговаривая: «Мы со всем разберемся, Сэм. Обещаю». Сэм не могла точно сказать, как долго они просидели в тишине, сколько времени ее телу потребовалось, чтобы унять дрожь, как долго тектонические плиты в ее мозгу сдвигались обратно на свои места и как долго ее дух возвращался в родное тело. Джейн, ворча, что-то искала в сумке:

– Не ту неделю выбрала, чтобы бросать курить.

– Курить мерзко. Прожигаешь легкие, – машинально промямлила Сэм. Движением плеч она скинула с себя покрывало. – Перенаправь мне письмо Лизы. Я хочу его прочитать сама.

Переполненное опечатками сообщение выглядело бессвязным:

прочла твое эссе в Блэкаут как ты мгла напсать такое обо мне?! стыдно… нлзя броссаться такими вещами. я мать. у меня две девчки. что они подумают? зачм ты меня подставила? это было толко меду нами, Сэм. зачем ты все это рассказала? та ноочь… я не хотела этого я не такая. но едь если Сэм решилсь на что-то, то это произодет. не важно, хочешь ты этго или нет. ты просто делала, что хотела! тебе было все рвно на моии чуства. взяла, что хотела. к черту, согласна я или нет.

Сэм подняла глаза от айфона. Ей показалось, что сейчас она упадет в обморок. Голова кружилась.

– Боже мой, – проговорила она. – То есть она намекает, что я… – Она разжала пальцы и выпустила мобильный телефон, прилегла на диван, обхватив руками голову. Саманта постоянно говорила своим поклонницам о том, как важно плакать, потому что в плаче заключен катарсис. Но вот сейчас, когда ей было особенно нужно разреветься, она столкнулась с тем, что у нее не получается заплакать. Ее всю трясло от усилия дать волю слезам.

Джейн подождала, пока сухие всхлипы не прекратили сотрясать тело Сэм и та не замерла.

– Готова? – поинтересовалась менеджер. – Нам надо разработать план действий.

Они проговорили до раннего утра. Гостиная превратилась в командный пункт.

– Не могу понять, – сказала Сэм. Она то и дело отводила в сторону свои длинные волосы и давала им опасть вниз мерцающей волной. – Не могу понять, почему она решилась написать что-то подобное. В этом нет никакой логики. – Сэм посмотрела в сторону Джейн. – Зачем ей все это?

– Не знаю.

– Но зачем врать о таком? К чему…

– Стоп, – отрезала Джейн. – Ты мне уже раз десятый задаешь этот вопрос. Я понимаю, что ты пережила шок. Но нам нужно сконцентрироваться. Какие у нас есть варианты?

– Ты о чем? Какие варианты?

– Мы должны разобраться с этой ситуацией, пока она не превратилась в полноценную проблему. Наверно, ты могла бы отозвать эссе, но это ударит по продажам книги. – Джейн передернуло от одной мысли о подобной перспективе. – Ну и это подорвет к тебе доверие на долгие годы.

– Продажи? Меня обвиняют в изнасиловании, а ты беспокоишься о продажах.

– Само собой, ведь у меня комиссия пятнадцать процентов от суммы продаж. – Джейн сохраняла спокойствие. Она разломила одноразовые палочки и полезла в коробочку с едой вылавливать креветки. Запоздалый ужин она заказала еще в полночь, когда стало понятно, что дома она окажется еще нескоро. – Я понимаю, что ты расстроена, но это моя работа – беспокоиться о таких вещах.

Сэм подобрала телефон и еще раз просмотрела письмо.

– Знаешь, здесь что-то не так. Все эти ошибки. Это не похоже на Лизу. В школе она была отличницей, она… Как думаешь, с ней все в порядке?

– Это прозвучит бессердечно, но мне вообще по барабану на нее. Слишком многое у нас сейчас на кону. – Джейн вперилась в свою курицу по-сычуаньски, избегая взгляда Сэм. – Подумай о том, как это может сказаться на продаже акций «Шакти».

– Никак. – Все внутри Саманты похолодело. – Мы вышли на финишную прямую. К тому же на моей стороне Тедди. Он пообещал позаботиться обо мне.

– Но он не единственный инвестор. В конечном счете речь идет о миллионах долларов. Если совет директоров решит, что от тебя будут одни проблемы, то Тедди ничего не сможет поделать с этим.

– Блин! – выругалась Сэм. Она с самого начала не была уверена, что выход на биржу – правильное решение для «Шакти», но замолкла, когда Джейн назвала сумму ее вознаграждения. После такой огромной сделки была вполне реальная возможность попасть на обложку «Форбс» и быть объявленной финансовым гением. Хвалебную статью бы прочитали все жители ее родного городка, в том числе Лиза и, что в особенности важно, Джош. Упустить эту сделку она не могла. Слишком близка была развязка. – Не верится, что это в самом деле происходит. – Сэм прикрыла глаза руками. – Несправедливо все это. Я порядочный человек. Я этого не заслужила.

– Отставить панику, – отрезала Джейн. – Пока это лишь одно сообщение, о котором знаем только ты и я. Еще есть время все исправить. – Менеджер запнулась. – Я все-таки спрошу тебя один-единственный раз. Будь со мной, пожалуйста, полностью откровенна. – Голос Джейн звучал глухо. – Это правда?

Сэм резко вдохнула.

– Ты серьезно? Я же сама жертва. Я никогда бы не сделала что-то подобное. – Бесчисленное множество ночей она просыпалась в липком поту от кошмара в уверенности, что снова ощущает на себе прикосновение тех самых рук, которые норовили порвать ее на части, и слышит заливистый смех, с которым они наблюдали, как она падает спиной вниз, размахивая в воздухе руками и ногами. Каждую ночь – в одно и то же время. Тело ничего не забывает, как выражалась ее психотерапевт. Когда Сэм пыталась вновь впасть в беспамятство сна, ей неизменно приходила на ум одна и та же мысль: «Их тела наверняка ничего не помнят, уверена, что они спокойно спят всю ночь напролет». – Не верю, что ты задаешь мне подобный вопрос, Джейн. Разве ты когда-нибудь ловила меня на лжи?

– Нет, – пришлось признать менеджеру. Нежелание Саманты рекламировать товары, в которых она не была уверена на все 100 %, или поделиться цитатой из книги, которая ей не нравилась, было для них традиционным камнем преткновения. Сэм всегда настаивала, что ее порядочность нельзя было купить. – Но чего же тогда добивается Лиза? – Джейн с гримасой шмякнула картонную коробочку с едой на кофейный столик. – Она же могла ограничиться обвинением о вмешательстве в личную жизнь и потребовать отозвать статью из «Блэкаут». Зачем она приплела свое согласие тогда?

– Не знаю… – Сэм ощутила короткое замыкание в мозгу. В ее голове канючил детский голосок: «Так нечестно». – Может быть, из-за Джоша? – выпалила она. – Он меня ненавидит. Не думаю, что он был в восторге от эссе. Он бы… Блин. – Саманта откинулась на спинку дивана. Кровь отхлынула от ее лица. – Черт возьми. Я знаю, зачем ей все это. В интервью…

Менеджер было начала спрашивать:

– В котором интервью? – За неделю до выхода книги встреч с журналистами было слишком много. Сэм прервала Джейн.

– Для «Блэкаут», – проговорила она нетерпеливо. – Интервью, которое сопровождает эссе. Я сказала, что в следующей книге собираюсь затронуть табуированные темы и рассказать о том, что не упоминала даже на страницах «Добровольного безмолвия».

– Ты об абортах? – нахмурилась Джейн. Они не один год спорили по поводу того, насколько правильно Сэм поступила, публично выступив «за выбор» матери, а не «за жизнь» ребенка. Саманта же настаивала, что у каждой четвертой американки была прерванная беременность – как раз у некоторых молодых женщин, которые составляли ее целевую аудиторию. Но менеджер все равно колебалась по поводу такой перспективы, опасаясь отчуждения поклонниц из республиканских штатов. – Какого хрена ты выплеснула все это, не согласовав предварительно со мной?

– Я дико устала, – возразила Сэм. – Это было после ночного рейса из Лондона. Это было мое пятое интервью за утро. Журналистка спросила, о чем будет моя следующая книга. Ничего другого мне в голову не пришло. Слова сами хлынули из меня.

– Ты слишком давно играешь в эти игры, чтобы допускать такие промахи, – сказала Джейн, качая головой. – Все равно непонятно, какое дело Лизе до того, что ты «за выбор»? С ней-то это как связано?

– Связь есть, и большая. Я поклялась Лизе, что никогда не расскажу эту историю.

– Почему?

Сэм лишь приподняла брови в ответ. На лице менеджера медленно отобразилась догадка.

– Потому что эта история – не мой секрет.

4

Саманта наблюдала, как Джейн собирала свои вещи. Ей очень хотелось упросить менеджера остаться с ней. «Пожалуйста, – безмолвно молила она. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь одну». Джейн встала и вытянулась перед Сэм, смотря на ту сверху вниз.

– Направляйся-ка ты утром в Бенфорд, – сказала менеджер. – Не важно, какую мелодраму пережили вы с Лизой в детстве. Тебе нужно удостовериться, что никто больше не узнает об этом письме. Ты одна из самых пленительных женщин, которых я знаю, – проговорила Джейн. Эти слова не звучали как комплимент. – Пришло время еще раз опробовать свои пресловутые чары убеждения. Разреши эту ситуацию, пока она не превратилась в реальную проблему.

Менеджер ушла, оставив Сэм наедине с ее дорогими и красивыми вещами, а заодно и с витавшим в воздухе плотным запахом китайской еды. Ужас, накатываясь темными волнами, подступил к самому горлу Саманты. Она ощущала нарастающий прилив страха, который был готов в любой миг накрыть ее с головой.

– Я не сделала ничего плохого, – проговорила она вслух. Слова отдались гулким эхом в пустой квартире. – Я хороший человек, – прошептала она, тяжело опускаясь на пол. – Я хороший человек, – повторяла она снова и снова. Сэм остро нуждалась в том, чтобы кто-нибудь хоть как-то поддержал ее в этот момент, убедил ее, что все будет хорошо. Но она не могла припомнить ни одного человека, которому она была бы готова доверить свою историю. «Я одна, – подумала она. – Я так одинока».

До «Целомудрия» она бы отправилась в бар, подцепила первого попавшегося мужчину и рванула к нему домой, чтобы в соприкосновении с телом другого человека на время прикинуться, что она счастлива. Но этот путь был теперь для нее закрыт. Поэтому она отправилась в постель со своими дурными мыслями, которые безвозвратно рассеивались над ней облаком, как бесчисленные пушинки с поля одуванчиков. Сэм все думала о письме, о том, что будет, если его содержание станет достоянием общественности, и о том, что о ней скажут люди. Она вспоминала ту ночь и все другие ночи, которые они с Лизой были вместе. Неужели она слишком долго держала подругу за руку? Или, сама того не осознавая, нечаянно прикоснулась к Лизе во сне? Саманта рылась в руинах их дружбы в поисках осколков шрапнели, которыми, со слов Лизы, Сэм оставила глубокие раны на сердце подруги. Саманта была напугана, и страх творил из малейших теней чудовищ, которые медленно надвигались на нее. Пролежав так с час, она поднялась и начала спешно рыться в косметичках, которые брала с собой в недавнее европейское турне. Наконец она нашла наполовину опустошенную баночку мелатонина и немедленно, даже не налив себе воды, проглотила две таблетки.

Саманта проснулась в шесть часов утра с сухостью во рту и во влажной от пота ночнушке. Следы странных до необъяснимости снов растворились в ее ладонях. Приняв душ, Сэм присела у молитвенной подставки и попыталась совершить медитацию на высвобождение сердца, но ей не удавалось достигнуть отрешенности, по крайней мере, той расцветающей покоем в ее легких безмятежности, к которой она привыкла, когда обычно приветствовала саму себя по возвращении домой. Лиза – единственное, что заполняло ее мысли. Ее слова, ее письмо, ее скрытый намек. В голове Саманты крутились самые худшие варианты развития ситуации. Травля в «Твиттере». Ожесточенные призывы «отменить» ее. Уничтоженная дотла репутация. Закрытие «Шакти». Безутешные девушки, которые собьются с верного пути без ее наставлений. В расстроенных чувствах Сэм сбросила покрывало с ног и наконец-то кинулась звонить своему психотерапевту. Она написала на личный номер, которым Диана делилась только с «особыми» клиентами. Сэм уселась в ожидании Зум-созвона в кабинете. Откинувшись на спинку кресла, она рассматривала полки над письменным столом. Все зарубежные издания ее первых мемуаров – переводы на тридцать семь языков, бестселлеры № 1 практически везде, где они выходили. Постер фильма «Добровольное безмолвие» с уже ставшим культовым изображением прячущейся под кроватью и прикрывающей рот рукой девушки-блондинки, по щеке которой катится одинокая слеза. Фотография Сэм на «Оскарах» в компании членов съемочной группы, на фоне которой выделялась Энн Хэтэуэй в струящемся тюлевом платье и со статуэткой в номинации «Лучшая актриса» в руках, которую она обнимала, будто младенца. Список бестселлеров, вырезанный из «Нью-Йорк таймс» и помещенный в рамку, – неоспоримое доказательство того, что она в какой-то момент была автором самой популярной книги в стране. «Ты добилась блестящих успехов, – обратилась к себе мысленно Сэм. – Никто не сможет отнять у тебя это».

– Мы с вами работаем уже много лет, Диана. Вы меня знаете лучше, чем кто-либо. Как вы думаете, могу ли я заставить кого-либо заниматься сексом без его согласия? – Сэм прищурилась, силясь лучше рассмотреть лицо психотерапевта. Блики на экране только мешали раздраженным из-за недосыпа глазам. – Я… – Она вдохнула, чтобы успокоиться. – Я же не способна на такое. Кому, как не вам, это знать?

– Я знаю одно точно, – произнесла пожилая женщина по ту сторону экрана. В голосе Дианы отчетливо слышались нотки уроженки Новой Англии. – Мы все способны и на добро, и на зло. Все зависит от того, как сложатся обстоятельства. Мы делаем только себе хуже, пытаясь спрятаться от нашей темной стороны.

– Ну да. – Сэм не была готова сегодня выслушивать лекции Дианы о превратностях бинарного мышления в свете всего, что сейчас происходило с ней. – Я все это знаю и все это изучала. Я прошла все «Двенадцать ступеней»[6] и примирилась с теми, кого обидела. Я понимаю, что совершала ошибки. Но разве во время наших сессий мы могли бы пропустить такую «ошибку», как изнасилование?

– Саманта. – Диана склонила голову. По ее виду было понятно, что она не желала потакать Сэм. Саманта общалась за прошедшие годы со многими психотерапевтами и всегда гордилась тем, как умело переигрывала их. Она испытывала их выдержку, чтобы посмотреть, кто первым – они или она – пойдут на попятную. Психотерапевты обычно выражали благоговение либо восхищение перед лицом ее успеха. Они твердили, что для них честь принимать у себя такую пациентку. «Присаживайтесь поскорее и располагайтесь поудобнее!» Но у Дианы не было желания тратить время на такие игры. Она была одной из небольшого числа людей в жизни Саманты, кого ее очарование никак не трогало и даже настораживало. Диана подводила Сэм к мысли о том, что ее потребность «приворожить» каждого нового встречного сказывалась на том, как она строила дружеские отношения. Саманта держала дистанцию от близких людей в страхе, что те будут разочарованы, когда увидят, что скрывается за ее ослепительной харизмой. Это распространялось и на мужчин, с которыми она встречалась. Именно Диана первой предположила, что Сэм не наркоманка и что ей следует обратить внимание и на ее любовные и дружеские отношения с людьми. – Любопытно, почему вы испытываете потребность заниматься сексом с каждым мужчиной, который готов лечь с вами в постель, – заметила психотерапевт на одной из их первых сессий.

Сейчас же Диана спокойно продолжила свою мысль:

– Мы обе знаем, что память – тонкая штука. Да, маловероятно, что женщина, с которой я знакома по нашей совместной работе, пошла бы на такое, но… – Она подняла руку, преграждая клиентке путь к ликованию по поводу этой редкой индульгенции: – Вы не думаете, что Лиза, возможно, помнит ту ночь по-другому?

– Ради бога! Забыть, какое платье надела на выпускной, и не вспомнить, что ты сексуальная маньячка, не одно и то же.

– Саманта…

– Я этого не делала. – Сэм хлопнула по столу ладонью, которая сразу начала саднить от боли. – Вы понимаете, как страшно оттого, что кто-то может просто сказать такое, а у тебя нет никаких возможностей доказать, что он врет? И это после всего того, через что я прошла…

– Мне очень жаль. – Диана вздохнула, сняла очки и начала протирать стекла. – Скорее всего, эта ситуация тем более болезненна для вас в свете вашей собственной истории с травмами на сексуальной почве. – Она сочувственно цокнула языком. – К тому же вы активно освещаете эту проблематику в публичной сфере. Многие мои клиенты упоминают вас и вашу работу. Они отмечают, как сильно им помогла оправиться от собственной боли ваша готовность рассказать о насилии над вами. Вы должны гордиться этим, Саманта.

– Я и горжусь, – проговорила Сэм. – Но прошлой ночью, когда Джейн уехала… Я сидела как истукан и разглядывала телефон, понимая, что мне некому позвонить. Вы единственный человек, которому я могу довериться, Диана. Да и то только потому, что я раскошеливаюсь, чтобы быть уверенной, что могу доверять вам!

– А как же Татум? Разве она не ваша ближайшая подруга.

Саманта и Татум познакомились осенью 2009 года на тренировке из серии «Йога – людям!». Сэм заметила в первом ряду огненно-рыжую копну волос, собранную в хвостик, и усеянные веснушками бледные руки. Она едва удержалась, чтобы не выкрикнуть: «Лиза?» По окончании сессии Сэм не преминула познакомиться с незнакомкой и пригласить ее продегустировать зеленые смузи. Так началась их дружба. Но Сэм не была готова поделиться последними новостями с Татум.

– Собирались ли вы позвонить ей? – уточнила Диана. – Мы уже говорили с вами, как важно впускать людей в свой внутренний мир.

– Лизу я впустила. И вот что из этого получилось. – Сэм поднесла тыльную сторону руки к носу, чтобы сдержать сопли. – А знаете, что самое глупое в этой ситуации? Я хотела, чтобы Лиза прочитала мое эссе. Хотя они абсолютно недвусмысленно дали мне понять, что мне больше нет места в их жизни, я все же надеялась, что, прочитав эссе, Лиза вспомнит, как мы любили друг друга. Боже. – Сэм снова расплакалась. – А я-то думала, что уже пережила все это.

– Друзья наносят нам глубочайшую рану своим отказом общаться с нами. Особенно друзья юности – времени, когда формируется наше представление о собственной идентичности, которое мы переносим во взрослую жизнь. От такой раны не так легко оправиться. – Диана выждала некоторое время. – Мы с вами давно не поднимали эту тему. Было бы полезно, если бы мы…

– Не сегодня. Я не готова.

– Хорошо. – Психотерапевт подняла умиротворяюще ладони. – Но, может быть, все-таки стоит позвонить Лизе? Я понимаю, что вы тревожитесь из-за нее. Возможно, это поможет вам успокоиться.

– Джейн как раз уговаривала меня так поступить. Она считает, что мне лучше всего съездить в Бенфорд и уговорить Лизу поставить точку в нашей истории.

– А чего хотите вы сами, Саманта? Что вам подсказывает интуиция?

– Не уверена. Наверно, я все время возвращаюсь к мысли о служении людям. Я карьеру выстроила на помощи окружающим. Почему мне хотя бы не попытаться помочь и Лизе? Ее письмо… Мне не кажется, что у нее все в порядке.

– Будет неэтично, если я начну комментировать поведение людей, которые не являются моими пациентами. Вернемся к тому, о чем мы говорили, Саманта. Как вы думаете, принесет ли вам успокоение поездка домой? – В голосе дамы явственно читалось, что она ждет утвердительного ответа. – Вы ведь так и не разобрались с…

– Я уже говорила, что не хочу об этом говорить сегодня.

– Понимаю. Но все же позволю себе еще один вопрос. Возможно, он вам будет не по душе, но надеюсь, что вы постараетесь на него ответить. – Диана посмотрела ей прямо в глаза через монитор. – Что значило бы для вас, Саманта, принять, что это правда? Что это правда, какой ее видит Лиза? Что она искренне верит в отсутствие согласия с ее стороны в произошедшем между вами? Что бы это значило для вас?

– Но это же неправда. Я ничего такого не делала.

– Хорошо, – ответила Диана. – Но давайте попробуем провести мысленный эксперимент. Можете буквально на мгновение представить, что это правда?

Сэм закрыла глаза и представила себе, что просыпается в мире, где все это было правдой, в мире, где она была ничем не лучше мужчин, которые причинили ей боль. Саманта почувствовала, как под ней разверзается земля. Будто кто-то открыл тайный люк, и она начинает падать, падает и продолжает падать, и этому падению нет конца. От этого нет спасения, подумалось ей. Это падение растянется на целую вечность. Сэм ухватилась за края стола, чтобы вернуть равновесие.

– Я не делала этого, – прошептала она. – Вы-то мне верите?

– Неважно, кому и чему я верю. Важно – во что верит Лиза. Вот в чем вопрос. – Диана теребила шелковый платок на шее. Сэм вдруг осознала, что никогда прежде не видела своего психотерапевта с открытым горлом и собирающейся в складки морщинистой кожей. Она почувствовала себя крайне неловко, будто пожилая женщина впервые полностью обнажилась перед ней. – Я полагаю, Саманта, что вы найдете ответ на этот вопрос только в одном случае: если вернетесь домой.

5

31 декабря 1998 года

Сэм услышала, что он ее зовет по имени, и взглянула через плечо. Вот и он. Высоко подняв над головой одноразовые пластиковые стаканчики, полные пива, пробивается через плотную толпу потных тел. Джош по телефону сообщил о вечеринке, которую устраивала у себя какая-то девушка из школы. Сэм не знала ее по имени. Родители девушки были вынуждены отлучиться по семейным обстоятельствам и легкомысленно доверились своей семнадцатилетней дочери, которая поклялась, что никаких гулянок в их отсутствие не будет.

– На сегодняшний вечер у нас нет планов. Пойдем? – предложила Сэм во время созвона. Она сразу же подумала, что двадцатки хватит, чтобы подкупить старшего брата Лизы и попросить его купить им в магазине упаковку из шести банок винных коктейлей.

– Да без разницы, – ответил Джош. – Главное, чтобы в полночь мы были вместе.

Джош протянул ей пиво. Глаза его опустились к вырезу с рюшами на ее платье на тоненьких бретельках. – Выглядишь улетно, детка. – Он потянулся вперед, чтобы поцеловать ее в шею. Кончики его пальцев пробежали вниз по ее спине. По телу Сэм пробежали мурашки. Она заметила завистливые выражения лиц у сгрудившихся в углу комнаты девушек, которые не сводили с них глаз. Саманта Миллер была самой красивой девушкой, а Джош Тейлор – самым симпатичным парнем среди всех ребят в предпоследних, одиннадцатых классах. Все утверждали, что они должны были стать парой по умолчанию. Они идеально подходили друг другу.

– Малыш, остановись. – Сэм оттолкнула его. – Не здесь. – Она схватила его за руку и развернула так, чтобы рассмотреть время на его часах. – Сколько уже?

– Десять минут до конца года, – сказал он, уткнувшись носом в ее волосы.

– Черт, а где Лиза? Уже целая вечность прошла, как она ушла в ванную.

Джош пожал плечами. Затягиваясь пивом, он приобнял ее, обхватив рукой грудь. Сэм увернулась от объятий и отдала ему свой красный стаканчик. – Держи. Пойду искать ее. – Она бросила ему воздушный поцелуй. – Одна нога здесь, другая там.

– Не видели Лизу? – спрашивала она каждого хоть мало-мальски знакомого человека, силясь перекричать оглушительный грохот музыки. Все, что она получала в ответ, – перекошенные лица и «Чего? Ничего не слышно!». Сэм заглянула в ванную, на кухню, в сад, даже в гараж, где развернулся турнир по бир-понгу. На предложение парней присоединиться к игре она только помотала головой «нет-нет». Сэм прошла наверх. – Блин, простите, – пробурчала она, когда за дверью хозяйской спальни обнаружилась полуголая парочка, и ретировалась как можно скорее. Наконец Сэм оказалась в маленькой спальне, которая напоминала детскую: бледно-розовые стены, лампа из ракушек на прикроватном столике, маленькая кроватка с лоскутным покрывалом. А через открытое окно, выходившее на плоскую крышу, она увидела Лизу. Та сидела прямо на черепице в своей стеганой куртке. Сэм подхватила покрывало и вылезла на крышу к подруге. Лиза не удивилась появлению Саманты. Она лишь улыбнулась, придвинулась к Сэм, пытаясь согреться, и поцеловала ее в макушку.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Сэм, натягивая одеяло до самого подбородка.

– Там жутко шумно. – Лиза затянулась сигаретой и выпустила дым через уголок рта. – Мне нужна была передышка.

– Я подумала, что ты ушла домой.

– Не попрощавшись с тобой? Никогда. – Лиза показала на небо и провела пальцем по небосводу с темно-синими завитками ночной мглы и маленькими вкраплениями звездочек. – Только посмотри. Скажи – красотища? – Сэм пробормотала что-то в знак согласия. Музыка внизу неожиданно затихла. Кто-то заорал:

– Ребята, скоро полночь! Здравствуй, 1999 год!

– Тебе лучше вернуться к твоему бойфренду, – заметила Лиза. Но они не сдвинулись с места. Внизу послышался обратный отсчет хором. «10, 9, 8…» Сэм обхватила Лизу за талию и крепко прижала к себе. «7, 6, 5…»

Саманте показалось, что она слышит, как ее зовет Джош. «Сэм, ты где? Сэм?» Но она заверила себя, что ей это могло лишь показаться.

– Нет, – проговорила Сэм. «4, 3, 2». – Ни с кем другим я бы не хотела начать новый год. Только с тобой.

6

4 января 2022 года

2 922 452

Гостиница «Бенфорд» располагалась в побеленном викторианском особняке на берегу реки. Карнизы и высокие фронтоны украшали резные деревянные детали. Внутри царил старомодный шик, как выразилась бы Сэм: дубовая отделка, огромные восточные ковры и картины маслом с кораблями в бушующих морях на всех стенах.

– Добрый день, – поздоровалась Саманта, опуская свою компактную дорожную сумку к ногам. Сэм взяла с собой только самое необходимое. Она не планировала задерживаться здесь надолго. – Моя помощница забронировала для меня номер на имя «Миллер».

Сэм улыбнулась молодому человеку на ресепшен. Перед ней высился нескладный мальчишка с копной рыжих волос в пиджаке с запятнанным горчицей лацканом. На бейджике значилось имя: «Коди». Внимательно наблюдая за тем, как он оформляет документы, она все еще ждала знакомой реакции, которая обычно возникала в замедленном времени у людей, до которых постепенно доходило, кто перед ними. Но парень оставался невозмутимым. Впрочем, в его оправдание можно было сказать, что он не был частью ее целевой аудитории.

– Добро пожаловать в гостиницу «Бенфорд», – оттарабанил Коди, весь раскрасневшись. Сэм не была уверена, почему он так смутился: либо он нашел ее привлекательной, либо он просто был рад женской компании. – Да, все забронировано, мисс Миллер. Вы проведете у нас три ночи, верно?

Она кивнула.

– Отлично. Следуйте за мной. – И он подхватил ее сумку от «Луи Виттон», не дав ей времени отреагировать. Коди повел ее наверх по отделанной клетчатым ковролином лестнице с трясущимися от любого прикосновения расшатанными перилами. По пути он рассказывал о местных достопримечательностях. – Поблизости есть чем заняться: походы, велопрогулки, рыбалка, лодочный спорт. Хотя сейчас, возможно, холодновато для такого отдыха! Бенфорд – типичный городок Новой Англии. Вам он особенно придется по душе, если вы любите антиквариат. Заказать вам столик в нашем ресторане? – спросил он, открывая ей дверь. Они оказались в большой комнате с кроватью под балдахином и аляпистыми обоями в тон обивке кресла у камина.

– Нет, спасибо. – Сэм запнулась. – Коди, вы выросли в этих местах?

Он кивнул.

– Вы знаете Тейлоров? Джоша и Лизу Тейлор?

Глаза Коди сразу загорелись, лицо просветлело.

– Да-да, – охотно признался он. – Мистер Тейлор дал мне мою первую работу. Я работал в офисе его компании в Стэмбери. Он дал мне шанс, хотя у меня даже школьного аттестата тогда еще не было. Я не был бы сейчас здесь, если бы не он.

– Как мило. А вы знакомы с его женой? Кажется, ее Лизой зовут?

– Кхм… – Он откашлялся и потупил взгляд. – Даже не знаю, что сказать. Я ее видел пару раз, когда что-то передавал мистеру Тейлору. Вроде она нормальная. – Сэм пыталась расшифровать, что именно скрывалось за его словами. – Могу еще быть вам чем-то в помощь, мисс?

– Простите? Отвлеклась.

Коди не ответил. Он стоял с выжидающим выражением лица. Саманте вдруг стало не по себе. «Нет, я так больше не делаю», хотелось ей сказать. В параллельной вселенной другая Сэм, которую она похоронила под тонким слоем грунта, без колебаний подошла бы к другому Коди, расстегнула бы ему ширинку, упала бы на колени и отсосала бы ему без лишних комплексов. А тот, оправившись после шока, который такой поворот вызывал у некоторых мужчин, по окончании действа поблагодарил бы ее, запинаясь, с такой искренностью, от которой у нее защемило бы сердце. А возможно, этот мальчишка, краснеющий от одного взгляда на нее, как раз и предвкушает такое развитие событий. Возможно, он знает, женщиной какого поведения она когда-то была, и, ухватив ее сзади за шею, прикажет ей заглотнуть поглубже. И та, другая Сэм, с готовностью согласится. Ей не впервой. И она, прикрыв глаза, будет представлять себе, что перед ней стоит Джош Тейлор и что кончает ей в рот Джош Тейлор. Она всегда представляла себе, что была с ним.

– Мисс Миллер, с вами все в порядке?

– Да, простите. – Она закопалась в сумочке в поисках пятидесятидолларовой купюры. Мальчишка ожидал чаевых. Она протянула служащему деньги и отмахнулась, когда он запротестовал, что это слишком большая сумма. – Вы очень помогли мне, Коди, – сказала она и закрыла за ним дверь.

Саманта сейчас была сама не своя. Вот в чем проблема. После проклятого письма она не могла выспаться, и это начало сказываться на ее состоянии. Сэм упала на кровать, дав своему телу погрузиться в матрас. Она уставилась в бесформенное водянистое пятно на потолке, по которому ползали две черные мухи. «Лиза думает, что ты ее изнасиловала». Неприятные мысли настигли ее быстро и следовали за ней неотступно. «Она думает, что произошедшее было без ее согласия. Зачем ей все это? Нечестно». Сэм попыталась уговорить себя разобрать вещи, развесить одежду в старомодном гардеробе и окурить комнату связкой шалфея, чтобы избавиться от остатков энергии предшествующих гостей. А потом отправиться на поиски Лизы, взглянуть ей в глаза и спросить, почему она решила соврать по поводу того, что было между ними. «Да не захочет она иметь с тобой дело. Лиза думает, что ты ее изнасиловала. Как же я любила ее! Я никогда бы не сделала такого. Я никогда…» Сэм накрылась лоскутным покрывалом с головой. Нет, в первую очередь стоит позвонить матери. Сэм собиралась набрать ее еще по дороге, но дала слабинку, оттягивая этот момент. С приближением к Бенфорду она чувствовала, как сильно трусит. С каждым пролетающим километром она неуклонно теряла самообладание. Что она могла сказать Каролине? Можно ли вообще что-то сказать в такой ситуации?

Телефон Саманты пискнул. Она потянулась и пошарила рукой на деревянной тумбочке в поисках аппарата. Свернувшись калачиком под покрывалом, она прочла письмо от своего менеджера.

надеюсь, что гостиница подошла. дарси говорит, что все отзывы на трипэдвайзере положительные. у меня тут мысль была почему бы вам с лизой не написать книгу вместе?!!! можно развить темы, которые ты поднимаешь в эссе. естественно, мы учтем точку зрения лизы (если она будет в общей струе). это была бы хорошая возможность, к тому же перекроем малейшие намеки на насилие. все в шоколаде. не знаешь, как у лизы сейчас с деньгами? целую.

Насилие. Она даже прошептала «Какого черта?» на замечание Джейн, что все это лишь «хорошая возможность» продать больше книг. Сэм все возвращалась к этому слову: «насилие». Ее глаза зацепились за него, за его сущностную невозможность. Насилие. НасилиеНасилиеНасилиеНасилие. Она столько раз произнесла это слово про себя, что оно утратило весь смысл.

– Семантическое насыщение. Вот как называется эта штука, – заявила ей когда-то Лиза по дороге из школы. Джоша не было с ними. По крайней мере, по воспоминаниям Сэм они не были вместе в тот день. А значит, это было примерно в десятом классе школы. Та замечательная пора, когда они были вдвоем и когда не было нужды соперничать за время и расположение Лизы. Во время одной ночевки Лиза прошептала, крепко держа ее за руку, «как нам повезло». «Только представь, что было бы, если бы твои родители не переехали в Бенфорд? Мы бы могли вообще не познакомиться». Лиза из воспоминания о прогулке до дома продолжила: – Это психологический феномен, когда слово из-за повторения утрачивает временно свой смысл, и человек воспринимает его как пустой звук. – Лиза всегда обожала новые слова, и чем запутаннее, тем лучше. Лиза, а не Сэм, мечтала стать писательницей. Но подруге не хватало той изюминки, которая позволила бы ей выделиться на общем фоне. Нехватка харизмы или притягательности. Называйте это как хотите. Лиза никогда бы не достигла того, чего удалось добиться Сэм. Возможно, в этом-то и заключалась их проблема. Возможно, Лиза долго наблюдала за тем, как Саманта достигает успеха, масштаба которого ни одна из них не могла себе вообразить. И теперь ей хотелось увидеть полный крах бывшей подруги.

Сэм годом ранее стукнуло сорок лет. Детство казалось ей оставшимся далеко позади рубежом. Но от него остались обрывки воспоминаний, столь неразрывно связанные с человеком, в которого она превратилась, что они всплывали в памяти ослепительно ярким техниколором голливудского кино. Например, утро после празднования восемнадцатилетия Лизы. Потягивающиеся руки. Глаза, жмурящиеся от резкого солнечного света, который наполнял ее спальню. Несвежее дыхание с пивной отдушкой. Стук похмелья в висках. Лиза рядом в постели. Обнаженные руки и ноги. Копна рыжих волос. Раскрасневшаяся кожа в веснушках. Юная Сэм улыбнулась, вспоминая, как приятно они провели прошлую ночь. Легкое поскуливание, вырвавшееся из нее. Ладонь, прервавшая стон. Шепот: «Шшш, а то нас могут услышать».

– С добрым утром. – Сэм нагнулась за очередным поцелуем, но Лиза оттолкнула ее.

– Нет, – промямлила она.

Сэм уставилась на подругу.

– Но вчера же ты… Не понимаю. Ты прямо набросилась на меня прошлой ночью. Ты же все и начала. Что изменилось?

Лиза не ответила. Да и что было говорить, когда они обе знали ответ: Джош Тейлор. Что он скажет? Вот все, что беспокоило Лизу в тот момент. Она сдвинулась к краю матраса, и, едва успев зажать рукой рот, дернулась в приступе тошноты. Эту картинку Сэм никак не могла выкинуть из головы, как бы сильно она ни старалась. Переехав в город после окончания школы, Саманта трансформировала себя в абсолютно нового человека. Блистательного и жесткого. Она превратила себя в женщину, общения с которой всегда искали люди. Новые знакомые теряли от нее голову, а, ей, в свою очередь было всегда куда податься и с кем повеселиться. Но сколько бы дорожек кокса она ни нюхала и под скольких бы мужчин ни ложилась, давая прежде их глазам померкнуть от нетерпения, пока она медленно раздевалась перед ними, все ее мысли были только о Лизе, о том утре в ее комнате многие годы назад и об отвращении на лице подруги. Чувство стыда было всегда при Сэм: оно замерло у нее в горле в тот день, и выплюнуть его все никак не удавалось.

Сэм резко подскочила в постели. Ей пришла в голову идея. Номер телефона она вспомнила практически сразу. Сейчас ей уже практически не нужно было запоминать чужие номера, а этот она помнила наизусть, поскольку набирала его с тысячу раз.

– Добрый день, – ответил знакомый, слегка постаревший, но все еще властный голос учительницы начальных классов.

– Миссис Джонсон? Это я. Саманта. – На той стороне возникла пауза. На одно мгновение Сэм испугалась. Не рассказала ли Лиза матери о письме. – Саманта Миллер.

– Саманта! – воскликнула мать Лизы. – Какой приятный сюрприз! Я тебя совсем не видела после… – Она удержала себя от слов «похорон твоего отца». – Впрочем, я же постоянно вижу тебя по телевизору. Когда ты вышла на «Доброе утро, Америка»[7], я даже пискнула! Рик подумал, что я мышь увидела! Ты была такой красивой. Всегда знала, что у тебя получится сбросить лишний вес. Я все время говорила твоей маме, что ты была такой пампушечкой в детстве, и это нормально. – Сэм поморщилась, но промолчала. Она давно усвоила урок, что спорить с миссис Джонсон было совершенно бессмысленно. – И как же обидно было, когда вы с Лизой прекратили общаться. Никогда не видела более близких подруг, чем вы. Она засыпала в слезах многие месяцы после того, как ты уехала. Я все пыталась ей объяснить, что ты вернешься на летние каникулы, но это не помогало. Наверное… – в голосе миссис Джонсон зазвучали укоризненные нотки, – ты теперь такая звезда. На всех времени не хватает.

– Не так уж я и знаменита. – Сэм впилась ногтями себе в ладонь. Это Лиза прекратила с ней общаться, это Лиза заключила, что ей нужно выбирать между бойфрендом и лучшей подругой. И, по всей видимости, Сэм была обречена оказаться проигравшей. От чувства несправедливости хотелось заорать. – Но после того, как тебе исполняется сорок лет, начинаешь иначе смотреть на вещи, не так ли? Я… – Она запнулась. – Я надеюсь, что мы с Лизой сумеем наладить отношения.

– Да само собой! Вечеринка по случаю дня рождения все расставит по местам, – заключила миссис Джонсон. Саманта практически наяву видела свою собеседницу в ее обветшалом домике на Эллиот-стрит. Наверняка стоит сейчас в своем переднике с вышитыми розовыми розочками и теребит телефонный провод, охвативший тугим узлом ее пальцы. А самой Сэм будто снова было шестнадцать лет, и вот она толкает входную дверь и, бросив «добрый день!» женщине, проверяющей сочинения за кухонным столом, несется наверх в тесную спальню, которую Лиза делила со своей младшей сестренкой Джилл. Усыпанный крошками теней для век коврик. Лавовая лампа, исторгающая ярко-оранжевые шарики парафина. Стопка книжек у кровати: романы Донны Тартт и «Дикие лебеди» вперемешку с подростковыми книжками из серии «Школа в Ласковой долине», которыми зачитывалась Джилл. – Кстати, по поводу дней рождений, – продолжила миссис Джонсон. – Ты сможешь к нам присоединиться в день рождения Лизы в следующем месяце? Джош планирует закатить вечеринку. Ничего грандиозного, маленький праздник для своих, будут только члены семьи и близкие друзья. Я уверена, что они были бы счастливы тебя увидеть.

– Это зависит от моего графика, – медленно ответила Сэм. – У меня же только что вышла книга. Я сильно загружена.

Когда они были подростками, казалось, что им никогда не исполнится сорок. «Присоединимся к «Клубу 27»[8], – заявила как-то Сэм, закашлявшись от травки. От дыма у нее начало саднить горло. Она передала косячок Лизе. Та изобразила, будто затянулась, и вернула его подруге. «Лучше сгореть, чем угаснуть» – так же говорят? – продолжила Сэм. «А кто это сказал? Курт?» – «Вообще-то, Нил Янг. Но все равно же правильно сказал. – Сэм передернула плечами. – Не хочу быть старой».

– Миссис Джонсон, не хочу вас задерживать. – Саманта очнулась от воспоминаний. – У меня к вам просьба. Могла бы я попросить у вас номер сотового Лизы?

Пожилая женщина сделала даже больше, поделившись также новым адресом Лизы.

– Честное скаутское, – пообещала миссис Джонсон, когда Сэм попросила не рассказывать о ее звонке. Она хотела, чтобы визит стал сюрпризом. – Они живут в очаровательном новом жилом комплексе, – пояснила миссис Джонсон. – Это на Вест-Кросс-стрит. Проект строительной компании Джоша. Чем-то напоминает дом твоей матери, только значительно большей площади, разумеется.

– Разумеется, – эхом отозвалась Сэм, закатывая глаза. Наконец-то она смогла завершить звонок.

Навигатор велел ее арендованной машине свернуть на узкую улочку и затем сделать резкий поворот направо. И вот перед ней ряд изящных домиков из красного кирпича с аккуратными двориками за черными оградами. Она доехала до дома № 63.

– Что за… – пробормотала Сэм, когда перед ней открылся во всей красе особнячок в тюдоровском стиле с витражными стеклами на окнах, идеально подстриженными газонами и огромным фонтаном. Сэм остановила машину на противоположной стороне улицы и некоторое время рассматривала здание, на минуту потеряв дар речи от изумления. Оно почти в точности воспроизводило дом, в котором выросла она, тот дом, у которого они стояли, обнявшись с Лизой, когда Сэм отправили учиться в школу в штате Юта. Они крепко обнялись, будто желали, чтобы все их косточки переплелись друг с другом. – Обещаешь писать? – спросила Сэм дрожащим голосом.

– Обещаю, – ответила Лиза. «Обещаю, обещаю, обещаю». Сэм вспомнила, как она неотрывно смотрела на Лизу через заднее окно машины. Ветер трепал рыжие локоны подруги, ей приходилось удерживать развевающийся подол платья в горошек. Фигурка Лизы становилась все меньше и меньше, пока не пришлось прищуриваться, чтобы рассмотреть ее. И тут машина завернула за угол, и Лиза исчезла.

На крыльце нового дома Тейлоров загорелся свет. Сэм вжалась в сиденье, чтобы остаться незамеченной. Ее сердце бешено колотилось. Она пониже опустила козырек кепки и подождала несколько секунд, прежде чем осмелилась бросить взгляд в сторону дома. На этом конце улицы не было фонарей, и было маловероятно, что кто-то смог бы заметить ее в машине. Сэм это хорошо понимала. Да даже если бы и заметили, то все равно не догадались бы, что это Саманта. Слишком много воды утекло. Стараясь не шуметь, она слегка приоткрыла окно машины. На крыльце кто-то был. Оказалось, что это женщина, утопающая в огромном пальто. Плотный шарф укрывал ее под самый подбородок. Красной искрой вспыхнуло пламя зажигалки, и женщина, откинув голову назад, выпустила в небо плотную струйку сигаретного дыма. Входная дверь открылась, и женщина отвела было руку за спину, чтобы спрятать сигарету, но расслабилась, увидев, кто к ней присоединился. Мужчина. Он. Саманта ощутила в груди знакомую боль, сочетание страсти и скорби. Это было невыносимо. Сэм сползла еще ниже по сиденью и замерла, вслушиваясь в отзвуки диалога. Они говорили слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Разговор прерывали время от времени громкие смешки. Судя по голосам, они были счастливы, и от этого становилось еще печальнее. Довольные жизнью Джош и Лиза курили тайком сигарету на крыльце своего дома, а она сидела в потемках и подглядывала за ними. Лиза была счастлива. Вопреки всему тому, что она написала в письме, несмотря на то, в чем она обвинила Саманту. Сэм выждала, пока не послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. Свет на крыльце погас. Она представляла себе, как они рука об руку поднимаются по лестнице, перешептываясь о том, чем займутся, когда доберутся до постели. Сэм покинула свое убежище, выехала на трассу и отправилась обратно в гостиницу, мучаясь вопросом, почему Лиза должна считаться жертвой во всей этой истории, если уж ей выпало быть счастливой.

7

5 января 2022 года

3 000 092

По возвращении в гостиницу Сэм все никак не могла уснуть. Матрас был слишком мягкий, а от гусиных перьев в пуховом одеяле чесались глаза. Давно ей не было так страшно, как сейчас. Она часто говорила, что ее карьерные успехи достались ей практически по случайности. Просто так сложилось, что после лечебницы она решила помогать друзьям по несчастью в реабилитации. Все началось с раздачи отпечатанных на дешевом принтере листовок на выходе из метро и толчеи полудюжины незнакомых женщин, нагрянувших на воркшоп по самоактуализации в ее однокомнатную квартирку в Бруклине. Тогда она руководствовалась лишь зовом сердца, охватываемого трепетом от осознания создания чего-то из ничего. Успех непреднамеренно сам настиг Саманту. И теперь, вкусив удачу, она не хотела ее утратить.

Сэм сбросила с себя одеяло, расчихавшись от вылетевших из него перышек. Она сняла айфон с блокировки. Письмо от редактора с поздравлениями: ее книга дебютировала на втором месте по продажам среди нон-фикшена в твердом переплете. Сэм выдохнула, удивившись тому, что у нее перехватило дыхание. Ее предыдущая книга не оправдала ожиданий, не войдя даже в первую десятку бестселлеров. В этот раз Сэм бросила все силы на рекламную кампанию. «Целомудрие» не должно было разделить печальную судьбу своей предшественницы. Еще были письма от ее рекламщика с напоминанием о телефонном интервью с онлайн-журналом «Бастл» и кратком перечне вопросов, на которые нужно было ответить для «Нью-Йорк таймс», а также подтверждением, что ей удалось перенести на две недели интервью на «Сегодня с Ходой и Дженной», но продюсеры «Душевного воскресенья» с Опрой Уинфри не хотели идти на уступки («можешь позвонить, обсудим?»). Измученная секретарь пыталась согласовать деловую встречу за ланчем с Тедди, ее коллегой по совету директоров «Шакти». Сэм переслала письмо собственной помощнице с пометкой: «Оттягивай как можно дольше!!!» Множество пиар-служб пытались «выйти на контакт», чтобы уговорить Сэм прочитать то какую-нибудь книгу о позитивной визуализации, то брошюру о Законе притяжения и великодушно согласиться предоставить хвалебный отзыв на обложку, ведь эта новая девчушка обязательно станет следующей Самантой Миллер. Это все она могла спокойно игнорировать. В отличие от трех пропущенных звонков от Джейн, оставившей ко всему прочему голосовое сообщение:

– Что там у вас? – в голосе менеджера слышалось напряжение. – Удалось пообщаться?

Саманта зашла в «Инстаграм», где ее встретили тысячи уведомлений. Так много, что их и за сто лет не перечитаешь. Она наконец-то пробила отметку в три миллиона подписчиков. Пользователи выкладывали цитаты из новой книги. На это она как раз и рассчитывала. Книга была специально написана, чтобы способствовать этому. Сэм презентовала своему издателю не столько книгу, сколько набор инстаграмных цитат, собранных под красочной обложкой. В Сети появились и видео с мероприятия в Бальном Зале. Она выглядела практически миниатюрной в своем облегающем белом комбинезоне на фоне розовых букв ЦЕЛОМУДРИЕ. Хрупкое телосложение, огромные глаза и каскад светлых волос. Ожившая куколка. Сэм разглядывала свои подтянутые руки и ноги, а также выпирающие ключицы («Всегда знала, что у тебя получится сбросить лишний вес… Ты была такой пампушечкой в детстве, и это нормально!»), пытаясь убедить себя быть благодарной своему телу за то, что оно умеет делать, а не за то, как оно выглядит. Директ был переполнен сообщениями от поклонниц. Те делились с ней личными историями об ужасном сексе, отвратных мужланах, с которыми они делили постели, и сожалениях, которые продолжали их преследовать. Как жаль, что они не прочитали эту книгу несколькими годами ранее! Однако теперь они были преисполнены решимости оставаться целомудренными, пока не найдут человека, ради которого они будут готовы нарушить обет чистоты. «Спасибо, Сэм! Спасибо, что указала нам правильный путь! Любим тебя!»

Среди прочих были и сообщения от суперфанаток, которые первыми комментировали любой пост и сидели в первых рядах на любом мероприятии. Их руки сразу же взмывали вверх, когда наступало время для вопросов из зала. Именно эти женщины выкладывали пятьдесят баксов в месяц за подписку на «Сестры Шакти», приватную «Фейсбук»-группу, которая обеспечивала им прямой доступ к Сэм. Там она делилась с ними своими любимыми медитациями и рецептами соков всех оттенков зеленого, а также организовывала мастер-классы и спиритуалистические сессии по Зуму, чтобы помочь членам группы превратить в реальность свои мечты об идеальных домах, карьерах и отношениях. Сэм была благодарна всем суперфанаткам за поддержку. Не стоило забывать, что она имела от них не менее двух миллионов долларов в год. Но иногда наступало крайнее утомление от необходимости соответствовать их ожиданиям относительно полагающихся им времени и сил. Девушки интересовались, куда она пропала и все ли с ней в порядке. Им сказали, что она была вынуждена покинуть презентацию книги раньше, чем ожидалось, то ли из-за желудочного гриппа, то ли по семейным обстоятельствам. Все гадали, что произошло. К тому же Сэм уже пару дней ничего не публиковала, что было на нее не похоже. Пользовательскую активность всегда нужно поддерживать постоянным потоком контента, как неустанно напоминала Саманте команда «Шакти» по работе с социальными сетями. Тем более странно выглядел перерыв на фоне выхода новой книги. Сэм быстро проскроллила комментарии («Скучаю, Сэм! – писала shaktigirl00. – Как у тебя дела, дорогая?») и пролайкала все что было можно. Она остановилась, только когда вновь наткнулась на знакомый ник.

@Supernovadiabolique157 Только я одна думаю, что это чушь собачья? Саманта продвигает непорочность, а в прошлой книге *черным по белому* расписывала, что женщины могут черпать силу из случайных связей? По всей видимости, «Шакти» воодушевляется всем тем, что приносит хоть жалкую копеечку.

Сэм вздохнула. Последнее время любой ее пост, даже самый безобидный, обязательно навлекал на себя комментарии от этого пользователя с напоминаниями о том, что Сэм говорила в интервью многолетней давности, и старыми цитатами, которые противоречили ее текущей позиции по любой теме. Она удерживала себя от затирания этих комментариев. Ей хотелось, чтобы ее страничка оставалась безопасным местом для откровенных разговоров, а значит, критика тоже должна быть допустима. Но все же было несправедливо, что эта мадам отказывала Сэм в возможности изменить мнение. Люди должны иметь право на ошибку. Мы должны оставлять для других людей пространство для роста и приобщения к новому, как сама Сэм всегда утверждала. Как мы можем меняться к лучшему без этого?

Сэм выбрала подходящий режим на своем чехольчике с подсветкой от «ЛюМи» и вышла в прямой эфир в «Инстаграме».

– Привет, мои драгоценные, – проговорила она, с улыбкой глядя в камеру и удерживая фокус на своем лице, чтобы не слишком бросалось в глаза изголовье кровати. Вряд ли кто-нибудь смог бы разобрать по этой детали, что она остановилась в гостинице «Бенфорд», но рисковать она не собиралась. – Простите, что не выходила на связь какое-то время. Столько всего навалилось в связи с выходом новой книги. Зато сегодня узнала, что «Целомудрие» уже № 2 в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс»! Это все благодаря каждой из вас, кто купил мою книгу. – Она плечами исполнила победный шимми. – Как же мне повезло, что все вы часть семьи «Шакти». Все, что я делаю, – в интересах нашего небольшого сообщества. Без вас это все не было бы возможно. – Она заметила, что экран начали заполнять вопросы, и ринулась в атаку. – Какие отличные у вас вопросы, но, к сожалению, у меня сегодня нет времени на полноценную сессию #СэмНаСвязи. Без обид, ладно? Я совсем без сил от всего этого промоушена. Надо взять паузу и хоть немного позаботиться о себе. Может быть, вам стоит задуматься об этом применительно и к вашей собственной жизни. А не нужен ли и вам тайм-аут? Может, выключить телефон, пойти погулять и подышать свежим воздухом? Мои дорогие, вы точно достойны этого. – Она отправила им воздушный поцелуй и закрыла приложение. Телефон сразу же зазвонил. На экране показалось имя Джейн. Недовольно ворча, она перевела телефон в бесшумный режим. Может ее менеджер оставить ее хоть…

Джейн: я знаю ты здесь выходила на связь в инсте. трубку поднимай.

– Черт, – буркнула Саманта. Телефон снова зазвонил. Сэм прижала трубку к уху и постаралась прозвучать как можно более жизнеутверждающе: – Алло!

– Переговорила с Лизой?

– Я только что проснулась. Позавтракаю и сразу к ней.

– Какой у тебя план действий?

– Да нет никакого плана, Джейн, – раздраженно проговорила Сэм. – Хочу убедиться, что у подруги все в порядке.

– Подруга намекает на то, что ты ее изнасиловала. Надеюсь, ты не забыла об этом?

– Да, но похоже ли это на поведение человека в здравом уме? Мой долг – удостовериться, что с ней…

– А мой долг – не дать твоей карьере гореть синим пламенем, – резко прервала ее Джейн. – Отправляйся к ней прямо сейчас и разберись с этой хренью.

Ступеньки крыльца дома Тейлоров были точь-в-точь такими же, как в доме ее детства: три широкие ступени и ограждения с коваными завитками плюща. Родительский дом напоминала и мраморная арка над филенчатой дверью в окружении красного кирпича, и витражное стекло со вставками в виде резных звездочек. Единственная разница – два терракотовых горшка, напичканные бегониями и анютиными глазками, по обе стороны от входа. Ну и латунный дверной молоточек в виде львиной головы. У дома был припаркован внедорожник «Тесла». Новехонький, отметила она. Денег у Лизы и Джоша, судя по всему, было предостаточно. На газоне валялись два розовых велосипеда, украшенные блестящими лентами. Сэм снова заглянула в Гугл Карты. Да, все верно: Вест-Кросс-стрит, дом 63. Это был дом Лизы Джонсон. Лизы Тейлор.

Стукнув львом о дверь, Сэм потопталась на крыльце, чтобы согреться. Из носа вырывались белые струйки пара. Январь в штате Коннектикут всегда был безжалостно холодным. Порывы ветра обещали скорые снегопады. Сэм выдохнула, отправив клубочки пара в небо. До нее донеслось приглушенное хихиканье. Дверь наконец-то открылась. За ней оказались две девочки с косичками и в вельветовых платьицах на лямках – зеркальное отражение друг друга. Близняшки, догадалась Сэм. Отличить девочек можно было только по водолазкам: на одной была розовая, а на другой – темно-синяя. Две мини-Лизы. Светлые волосы с рыжим отливом и такая светлая кожа, что можно было рассмотреть вены, проступающие на ручках. Когда девочки улыбнулись, Сэм увидела, что у них обеих не хватало передних зубов.

– Привет, – проговорила она, улыбаясь им в ответ. – А как вас зовут?

Девочка слева взглянула на сестру, ожидая ее реакции.

– Нам нельзя разговаривать с незнакомыми людьми, – сказала сестра в темно-синей водолазке. – Мама говорит, что это опасно.

– А я совсем не незнакомая. Мы с вашей мамой были лучшими подругами в детстве. – Сэм попыталась посмотреть в глубь коридора поверх голов девочек. – Можете сказать маме, что к ней пришли?

Девочек слова Саманты, похоже, не особо убедили. Дверь слегка притворилась. Голубые глазки продолжали буравить ее.

– Мы вас никогда раньше не видели, – наконец заявила более смелая близняшка, будто бросая вызов Саманте и вызывая ее на спор. – Как вы можете быть лучшей подругой мамы, если мы вас никогда не видели?

– Да, ты права, – признала Сэм. – Но это оттого, что я живу в Нью-Йорке и давно не была дома. Но выросла я здесь. В Бенфорде. Совсем недалеко отсюда. – Неприятный ветерок прорвался между голых кленов в саду, и Саманта поежилась. – Можете позвать Лизу? А то здесь такая холодрыга.

– Девочки, кто к нам… – Он осекся, когда увидел, кто стоит перед ним. Его лицо побледнело.

Этим утром Сэм подготовилась к визиту со всей возможной тщательностью. Она понимала, что, скорее всего, увидится с ним. Накрутив локоны и увлажнив губы розовой помадой, она начала подбирать образ: небрежный свитерок, кожаные легинсы, ботильоны, с высоты которых ей казалось, что она влезла на ходули. Сэм засмотрелась на себя в зеркало, восхищаясь тем, насколько блистательно и дорого она выглядела. Она была так озабочена тем, что он подумает, увидев ее, что даже не задумалась, как почувствует себя она при виде Джоша Тейлора в первый раз за двадцать два года. Втайне Сэм очень надеялась, что он скукожился, облысел и отрастил мягкое брюшко, плохо скрываемое под рубашкой. Однако Джош практически не изменился. Добавилось немного седины на висках, у глаз появилось чуть больше морщинок от частого смеха, изменилась форма носа, будто он когда-то сломал его, и его вправили не совсем так, как нужно. И все же он сохранил мужественную привлекательность, которая гарантировала женские взгляды на улице и перешептывания девушек в очереди в «Старбакс» («красавчик»), пока он заказывал у баристы кофе. Сэм будто вернулась в первый день девятого класса, когда она случайно наткнулась на него в столовой. Компания парней, посмеиваясь, уселась недалеко от нее. Каким-то образом Джош умудрился в одночасье вырасти в высокого широкоплечего молодого человека с загорелым лицом и светлыми прядками в волосах. У Сэм сразу же затрепетало что-то в животе. Внутри начало разливаться тепло, которого она никогда не ощущала ранее. Все тяжкие, составлявшие третий десяток ее жизни на этой земле годы Сэм провела в поисках кого-то, кто бы заставил ее себя снова так почувствовать. Живой, молодой, способной на все. Но каждый раз, когда мужчина получал то, что хотел, а она, спотыкаясь, ковыляла в его ванную комнату и ловила свой взгляд в зеркале, она задавалась вопросом, что произошло с той четырнадцатилетней девчушкой, которая лишь хотела, чтобы на нее обратил внимание Джош Тейлор.

– Какого… – Джош оборвал себя на полуслове, учащенно моргая. Он положил руки на плечи девочек и начал оттаскивать их от двери.

– Она к маме пришла, – сказала одна из близняшек, глядя на отца.

– Она… Лизы нет дома, – проговорил он. Джош начал потихоньку прикрывать дверь, но Сэм сделала шаг и поставила ногу в дверной проем, отрезав ему возможность захлопнуть дверь перед ее носом. У него не получится так просто от нее избавиться, как в прошлый раз.

– Где она? – спросила Сэм.

– Поехала… – Джош остановил себя. – Сэм, прошу тебя. Не надо.

– Она поехала в магазин, – заявила девочка в темно-синей водолазке, с любопытством взглянув на отца. – Молоко закончилось, и мама сказала…

– Не думаю, что Сэм это все интересно, – встрял Джош. – У нее много работы. Я уверен, что ей уже пора возвращаться в город, но мы передадим маме, что она заходила, правда?

Близняшки хором согласились, но Сэм не шелохнулась. Она опасалась, что любое движение вызовет у нее прилив слез. Она была крайне раздражена на себя за то, что позволила себе дать шанс Джошу вновь отвергнуть ее. Пора уже было запомнить урок: этим людям верить ни за что нельзя.

– С вами все в порядке? – поинтересовалась Темно-Синяя Водолазочка. Она дотронулась до руки Сэм, поглаживая мягкую ткань цветочных аппликаций на ее пальто. – Может быть, по кофейку? – Девочка явно как попугайчик повторила фразу, которую слышала от родителей сотни раз. Сэм не думала, что это был дом, где гостей не пускали дальше морозного порога.

– Не думаю… – попробовал было вставить Джош, но она его опередила.

– С преогромным удовольствием, – заявила Сэм. – Большое спасибо, девочки.

Близняшки воодушевленно щебетали, пока Сэм возилась с пуговицами на пальто и осторожно стаскивала с головы твидовую федору. Темно-Синяя Водолазочка назвалась Мартой, а Розовая – Майей. Сэм похолодела.

– Простите, что? Я… – начала было она, но не смогла закончить фразу. Марта и Майя – эти имена она выбрала для своих будущих дочек, и она рассказывала об этом еще в школе миллион раз Лизе. Просто забыть об этом Лиза не могла. Здесь явно был какой-то умысел. Сэм потрясла головой, чтобы выбросить эти мысли, и вновь обратила внимание на близняшек, которые сообщали ей, что им по шесть с половиной лет…

– Но я на две минуты старше, – заметила Марта. Они уже были в первом классе у миссис Келли. Учительница им нравилась, только она ходила не в их церковь, а в другую, на Фэрфакс-стрит. – Она католичка, – сказала Марта и скорчила рожицу.

Прихожая оказалась просторным помещением с сосновым полом, купольным потолком, украшенным вкраплениями позолоты, и укрытой ковром кремового цвета распашной двухмаршевой лестницей. Стены были выкрашены в светлые оттенки и увешаны неприметными пастельными рисунками. «Пресно», как выразился бы помогавший Сэм с оформлением ее квартиры дизайнер по интерьерам, которого едва ли не передернуло при виде барочной люстры у нее в квартире. – Давай скорее, не тормози. – Марта взяла Сэм за руку и повела ее на кухню в традиционном стиле, в котором узнавалось влияние «шейкеров»: сверкающе-белая напольная плитка, фигурные плинтуса под потолком и чернильно-черный кафельный фартук[9]. Джош встал в дверном проеме, напряженно сжав губы в ниточку.

– Ну, пап, давай, вари кофе, – отчитала его Марта.

– Прости. – Джош наполнил чайник водой из-под крана. – Не знал, захочет ли Саманта кофе. Она сейчас вроде бы гуру здоровья.

– Что такое гуру? – спросила Майя. Джош не смог ответить что-то вразумительное. Сэм почувствовала, как по ее позвоночнику прошел разряд возбуждения, но она проговорила про себя, что не надо придавать этому слишком большое значение. Ничего удивительного в том, что он знал о ее карьере, не было. Одна экранизация «Добровольного безмолвия» делала невозможным для него не знать о ее существовании. И все же Сэм предалась фантазии о том, как Джош, дождавшись, пока его крошки заснули, а Лиза отправилась на заседание книжного клуба или родительское собрание, крадется к себе в кабинет, включает ноутбук и вбивает в поиске ее имя. Он видит, какого огромного успеха она добилась в жизни вопреки всему, что с ней сделали он и Лиза. Может быть, ему бы даже пришло в голову, что он ошибся с выбором.

– А ты чем сейчас занимаешься? – спросила Сэм, когда Джон потянулся за двумя чашками на верхней полке посудного шкафчика. Свитер Джоша слегка задрался, оголив подтянутый пресс, и ей пришлось, сглатывая, отвести взгляд.

– Недвижимостью, – сказал он.

– Не думала, что ты будешь заниматься чем-то подобным, – она изобразила удивление.

– А чего ты ожидала, Сэм? – спросил он. Она промолчала по поводу воспоминаний о многих ночах, которые они провели под ее покрывалами, нашептывая друг другу на ушко самое сокровенное, пока на улице не становилось совсем темно. Тогда он хотел стать учителем и работать с детьми из неблагополучных семей. Джош хотел изменить мир.

– Папина компания строит новый торговый центр в Стэмбери, – подала голос Марта. Сэм присвистнула.

– Аж торговый центр, – проговорила она. – Ничего себе.

– На жизнь хватает.

– Не сомневаюсь, – Сэм обвела взглядом блестящую лакированную кухню. – А Лиза? Чем она занимается?

– Она присматривает за нами, – заметила Марта. – Это серьезная работа. – Джош не удержался от смеха.

– Ты права, – сказал он, взъерошив волосы дочери. – Вы не даете маме скучать.

– Я тоже знаю, что это такое, – встряла Сэм. Она осознавала, что треплет языком, но нервы были на пределе, поэтому остановиться уже не могла. – Я имею в виду, что такое много работать. Особенно над… – она выдержала паузу. – Моей новой книгой? – Сэм разглядывала Джоша, ожидая, что он скажет про книгу, статью и письмо Лизы.

Но он оставался невозмутимым и лишь бросил:

– Ну и отлично, рад за тебя. Надеюсь, тебе нравится мята. Ничего другого не смог найти. – Он шмякнул чашку чая на мраморную столешницу.

Сэм обхватила ее руками, чтобы немного согреться. И они уставились друг на друга в поисках за новыми лицами с морщинками и гусиными лапками тех подростков, которыми они когда-то были, и того чувства, которое их когда-то связывало. Девочки отчалили в угол кухни, где их ждала гора игрушек, настольных игр и пазлов. Марта, периодически громко хохоча, уговаривала Кена поцеловать Барби, а Майя села за маленький столик и начала возиться с раскраской и набором карандашей.

Джош подождал, пока девочки не погрузились в свои занятия. Наконец он спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Не очень-то гостеприимный вопрос.

– Гостеприимный? Я… – Он будто бы потерял дар речи. – Сэм, я не знаю, что ты задумала, но мне не нужны проблемы.

– Поверь, мне тоже.

– Тогда зачем ты здесь? Мы не виделись…

– Двадцать два года, – закончила она за него. Сэм могла ему с точностью до минуты сказать, сколько месяцев, дней и часов прошло с их последней встречи. Потеря Джона, потеря Лизы – это был самый большой удар, который она испытала за свою жизнь. Теперь становилось очевидно, что пожарище, охватившее ее, оставило их невредимыми. Они построили для себя новую жизнь, даже не задумываясь о Сэм.

– И вдруг ты появляешься у нас на пороге? – Джош выпустил накипевший в нем пар. – Какого черта?

– Я хочу быть здесь еще меньше, чем ты хочешь видеть меня, – заметила Сэм. Его настрой ее бесил. – Но мне нужно переговорить с Лизой по поводу ее письма. Что я могла сделать, на твой взгляд, в этой ситуации, Джош?

– Письма? – переспросил он, но она не успела ответить. Их прервал звонок его сотового. Джош подошел, чтобы сбросить звонок, но скривился, увидев имя на экране. Телефон затих, но сразу же зазвенел снова. Человек на той стороне был настойчив. Плечи Джоша напрягались все сильнее с каждым новым сигналом.

– Упорные ребята, – проговорила Сэм. – Наверняка что-то важное.

Через мгновение Джош выдавил «блин» и схватил телефон.

– Билл! – он вымученно изобразил в голосе радость. – Прости, не мог…

Джош отошел к застекленным дверям в столовую, не сводя с нее глаз. Какие-то проблемы с новым подрядчиком.

– Ну, рассказывайте, чем это вы тут занимаетесь? – проворковала Сэм, пройдя к девочкам в их уединенный уголок и присев перед ними на корточки.

Прошло минут пять, максимум десять, и вот она услышала звук поворачивающегося в двери ключа, а затем и голос Лизы. Более низкий и чуточку с большей хрипотцой, чем она помнила. От одного звука голоса бывшей подруги у Сэм все сжалось в животе. Она поспешила поправить прическу.

– Понимаю, – сказала Лиза. – Это временно… С возрастом пройдет… – Пауза. – Все понятно. Я бы точно так же поступила, если бы это были мои девочки. Ни в коей мере не хотела тебя обидеть. Может быть, заглянешь к нам сегодня вечером? С меня бутылка вина. Посидим, пообщаемся. – Лиза бедром открыла дверь в кухню и вошла с телефоном, прижатым к уху, и двумя коричневыми бумажными пакетами в руках. При виде Саманты, играющей на кафельном полу в куклы с ее дочками, Лиза ослабила хватку, и один из пакетов соскользнул на пол. Бах!

– Не могу говорить, – она резко оборвала свою собеседницу. Девочки, не отвлекаясь от игры, отозвались: «Привет, мам!»

– Помнится мне, ты говорила, что игры с куклами совершенно отупляют. – Сэм помахала подруге идеальным пластиковым образчиком блондинистой красоты в ярко-розовом платьице и туфельках на шпильках. Она прекрасно понимала, что ведет себя довольно дерзко, но не смогла отказать себе в удовольствии. От волнения ничего другого на ум не приходило. – Сплошная антифеминистская пропаганда, если я правильно помню. – Сэм поднялась, откидывая волосы на одну сторону. Свитер соскользнул с ее плеча, но она не поправила его. Ключицы у нее особенно выдавались в последнее время, и они никак не должны были остаться без внимания Лизы. В прошлом они всегда следили за любыми изменениями в фигурах друг друга, отслеживая перемены в массе тела с большей беспощадностью, чем самые точные весы. Но если Сэм стала подтянутой благодаря ежедневным занятиям Бикрам-йогой, то Лиза прямо исхудала. В ней с большей ясностью проявлялись признаки заботы о маленьких детях, чем в Джоше. Кожа истончилась до состояния бумаги, а в уголках рта и на лбу выступили едва заметные линии. Одета она была как среднестатистическая мама из пригорода: темные джинсы, заправленные в коричневые сапожки по колено, сумочка в тон и симпатичное светлое шерстяное пальто с поясом.

– Джош? – обессиленно окликнула Лиза, опуская второй пакет с покупками на стойку.

– Он говорит по телефону, – сказала Сэм. – С Биллом.

– А. Да, Билл… Да-да. Я… – Лиза умолкла, поглядывая на близняшек.

– Ты в порядке? – выдавила Сэм, пододвигая один из стульев поближе к Лизе. – Может, присядешь?

– Я нормально. Что… что ты здесь делаешь?

– Милая моя, а что я могу здесь делать? – Сэм прищурила глаза. – Мой менеджер показала мне письмо, которое ты ей отправила. Я на грани срыва, нельзя же…

– Тсс. – Лиза заглянула за плечо Сэм в поисках Джоша. Сэм проследила за ее взглядом. До нее медленно дошло.

– Стоп. Он ничего не знает?

– Я не могу сейчас говорить об этом.

– А когда же ты сможешь поговорить об этом? Не ожидаешь же ты, что я… – Сэм даже не заметила, что одна из близняшек дергала ее за свитер.

– Я так и не показала тебе, что мне досталось от Санты, – проговорила девочка. – Караоке с фонариками. Мама с папой напились на Рождество…

– О чем ты, Марта? – Лиза хмуро поглядела на дочь. – Пару стаканов эгг-нога, и…

– …и спели старую песенку… – девочка захихикала.  – Про большие попы! – Сестры захохотали, несмотря на уговоры мамы[10].

– Папе звонят с работы, мы должны… – Тут распахнулась дверь, и Джош вбежал в гостиную.

– Прости, – бросил он взволнованно. – Билл. Не мог не переговорить с ним. – Он положил руку на талию жены и притянул ее к себе. – Ты в порядке? – спросил он, глядя на Лизу так, будто выискивал трещинки на дорогой фарфоровой вещице.

– Да, честное слово, я в порядке, – заверила его Лиза. Джош цыкнул языком, но прекратил расспросы. Вся троица сдавленно молчала, выстроившись у кухонной стойки. Припоминали, что произошло в последний раз, когда они были вместе.

– Итак, – Джош кашлянул, попеременно взглядывая на женщин. У него на лбу показались глубокие складки. – Надолго ты у нас, Сэм?

– Ты можешь отвести девочек наверх? – Лиза скрестила руки у груди.

– Как? Ты уверена, что не хочешь, чтобы я…

Лиза покачала головой. Они обменялись взглядами, в которых читалось безмолвное согласие. Хлопнув в ладоши, Джош велел близняшкам следовать за ним.

– Хорошего понемножку, – ответил он на их пронзительный вой и требование печенек «Орео» с молоком («пап, мы голодные»). – Никаких возражений. Марш наверх.

– Марта и Майя? – проговорила Сэм, когда они остались с Лизой наедине. Она присела у стойки. – Интересные имена… – Она с недоумением взглянула на Лизу, ожидая увидеть конфуз на лице бывшей подруги или услышать слова извинения. Но Лиза пошла по другому пути.

– Что ты здесь делаешь, Сэм? Мы совершенно определенно дали тебе понять, что не желаем с тобой иметь ничего общего.

– Лиза, ты серьезно до сих пор злишься из-за того… – Саманте показалось, будто бы она вернулась в детство, когда во время игр в софтбол одноклассники всегда выбирали ее последней к себе в команду. Ей вдруг захотелось убежать к маме и поплакаться: «Меня сегодня в школе обидели!»

– Не тебе говорить мне, из-за чего я должна и не должна злиться. В прошлом это сработало бы. Но те дни давно позади. Я хочу, чтобы ты ушла прямо сейчас.

– Просто так я не смогу уйти, – заметила Сэм. – Я вернулась в Бенфорд, потому что волновалась за тебя…

Лиза не смогла подавить мерзкий смешок.

– Ты волновалась за меня? Нет уж. Ты вернулась, потому что беспокоишься за себя. По крайней мере, не ври.

– Чем я тебя так обидела? – слезы были близко. Сэм ощутила, как у нее защипало в глазах. – Что я сделала, чтобы ты меня так возненавидела? Возненавидела так, чтобы врать обо мне?

– Хватит набивать себе цену. Уже забыла все про «Блэкаут»? Не думала, что я прочитаю твое эссе? – Лиза обожгла Сэм взглядом. – О чем ты вообще думала?

– Я не… Весь Бенфорд, что ли, зачитывается «Блэкаут»?

– Да откуда тебе знать, кто и что у нас делает или не делает? Ты и двух часов здесь не провела с конца школы.

– И кто в этом виноват? Я уехала только потому, что ты хотела этого.

– Не надо пороть старую чушь. – Подбородок Лизы выдвинулся вперед. – Я никогда не просила тебя уезжать. Школа в Юте – целиком твоя задумка. Ты всегда так делаешь. Всегда все перевираешь. Ты всегда хочешь быть обиженной, Сэм.

– Вот это уж совсем не справедливо! Я ничего не перевираю. Твое письмо меня испугало. Будто бы не ты его писала. Ты не способна взять и заявить, что я…

– Сил нет на все это, – вырвалось у Лизы. Она наклонилась, чтобы собрать выпавшие у нее из рук по возвращении домой покупки, и начала подбирать пакет лежащих на полу яблок, бутыль молока и большую пачку колечек на завтрак. Сэм понаблюдала за тем, как Лиза разбирается с пакетами. Наконец подруга повторила: – Уходи. Прямо сейчас.

– Даже не подумаю. Мне нужно понять, что тебе нужно от меня. Хочешь, чтобы я опубликовала опровержение на эссе? – Лиза ничего не ответила. Сэм продолжила: – Ты… – Сэм переборола гадливое ощущение и заставила себя закончить вопрос. – Ты хочешь, чтобы все узнали твою историю?

– И в чем здесь вселенская трагедия, Сэм? Что люди узнают о тебе правду?

– Но это даже не правда! И ты сама знаешь, что это неправда. Мы обе были там той ночью, и ты знаешь, что именно произошло. Ты совсем рехнулась? Откуда у тебя все это пошло…

– Что случилось? – Джош вошел, прикрывая за собой дверь в холл. – Наверху слышно, как вы ссоритесь. Девочки волнуются. – Его глаза метались между двумя женщинами. – Сэм, – еле слышно пробормотал он. – Сэм, что ты…

– Да ничего я не сделала! – Сэм сорвалась на крик. – Хватит винить меня в какой-то херне, которую я даже не делала. Я написала эссе, вот и все. Оказывается, писать эссе теперь у нас считается преступлением.

– Какое эссе? – удивленно спросил Джош. – О чем ты? – Он перевел взгляд на Лизу. – О чем она, солнышко? – Но Лиза уже осела на стуле, будто бы из ее тела разом вынули все косточки. – Милая, – проговорил он. – Ты меня пугаешь. Что происходит?

– Я написала эссе, – медленно сказала Сэм. Кто-то должен был озвучить правду, и этим кем-то, по всей видимости, должна была стать она сама. – В качестве анонса для моей новой книги. Я рассказала о ночи после дня рождения Лизы.

У Джоша кровь отхлынула от лица.

– Сэм, – прошептал он. – Что ты наделала?

– А Лиза написала письмо моему менеджеру, – продолжила она. – Говорит, что той ночью… Лиза сказала… – она дала себе время собраться с мыслями. – Лиза говорит, что то, что было между нами, было против ее воли.

– Что? – Джош отшатнулся назад. – Нет. Нет, не может быть… Лиза. – Он подошел к жене и приподнял ее голову за подбородок, чтобы посмотреть ей в глаза. – Она же шутит. Ты не могла… Почему ты мне ничего не сказала?

– Мы же вообще о ней не говорим, – ответила Лиза. Комната как будто начала схлопываться. Подступающие стены будто хотели вдавить Сэм лицом в эти колкие слова, чтобы их острые края разодрали ее в клочья. Она постоянно вспоминала о Джоше и Лизе. А они вообще о ней не думали. Все как в школе. Снова она была никому не нужна. Третья лишняя.

– Я думаю, что тебе пора, Сэм. – Джош встал рядом с Лизой, но больше не предпринимал попыток дотронуться до жены.

– Не делайте этого со мной. Умоляю. Я не засл…

– Саманта, вон отсюда! – выкрикнул он так мощно, что она испуганно отпрыгнула назад. – Мне нужно поговорить с моей женой. Без посторонних.

8

Последнее, что хотела увидеть Саманта по возвращении в свой гостиничный номер, так это свою мать. Каролина сидела на краешке кровати, чинно сдвинув коленки вместе. Ее платье с запахом в блеклый цветочек идеально вписывалось в убранство комнаты, будто бы мать заранее подбирала себе образ в тон гостиничного номера. Ее практически седые волосы были собраны в аккуратный пучок у шеи, чтобы не скрывать от взора окружающих жемчужные сережки с бриллиантами, доставшиеся ей по наследству от бабушки Андерсон. Мать оставалась красивой даже в свои семьдесят шесть лет. Доктор Каролина Андерсон-Миллер была обязана хрупкости своего телосложения ничуть не меньше, чем своим уверенным рукам, за убежденность мамочек Верхнего Ист-Сайда в том, что ей-то они точно могут доверить заботу о своих драгоценных чадах.

– Черт побери! – вскрикнула Сэм, испуганно схватившись за грудь. – Тебя-то как угораздило здесь оказаться?

– Пожалуйста, не ругайся, прошу тебя. Мы с отцом растили не морячку. К тому же, думаю, мы обе понимаем, что вопрос в другом: что ты здесь делаешь?

Сэм бросила пальто на спинку кресла-качалки и начала стряхивать снежинки со шляпы. Наконец она села и уставилась на мать.

– Так как ты все же пробралась сюда?

– Молодой человек на ресепшен оказался очень любезным. Поделился запасным ключом, когда я объяснила ситуацию.

– Какую ситуацию? Что ты решила ворваться ко мне в номер? Я почти уверена, что ты сейчас вне закона, мама.

Каролина расправила ткань платья, встала и подошла к Саманте. Той на секунду даже показалось, что ее собираются обнять. До нее донесся аромат маминых духов: цитрусы вперемешку с подсолнухом из желто-белого флакона, который очень подошел бы для крема от загара. Каролина носила эти духи, потому что ей их когда-то подарила ее собственная мать, заявив, что этот аромат «достойный». Этого замечания было вполне достаточно для Каролины, которая всегда поступала так, как от нее требовали. Ей было неведомо, почему Саманта не могла быть такой же. Жизнь дочери Каролины была бы намного проще, если бы она следовала правилам.

– Я в самом деле не понимаю, зачем ты покупаешь себе такую красивую одежду и потом бросаешься ей как попало, – проговорила Каролина, подбирая пальто Сэм и вешая его на крючок на двери. – Глаза отказывались верить тому бардаку, который был здесь, когда я переступила порог комнаты.

– Я торопилась, я… – Сэм заткнулась. Она была слишком взрослым человеком, чтобы что-либо объяснять матери. Вместе с психотерапевтом они много раз репетировали эту сцену, отрабатывая, как Сэм сохранит самообладание и будет степенно говорить с Каролиной. И вопреки всей подготовке Саманта все же начала себя вести, как девушка-подросток, готовая в любой момент завопить: «Я не просила тебя рожать меня!» Пересилив себя, Сэм сделала попытку удержаться в рамках. – Было бестактно заходить сюда без моего согласия. Уважай мое личное пространство.

– Не хочу слышать эти психологические разглагольствования. – Каролина разместила свою сумочку на згибе локтя на манер британской королевы. – Не было бы нужды пробираться к тебе в номер, если бы ты позвонила и сообщила мне, что ты в городе, как поступил бы любой нормальный ребенок. Впрочем, о чем я? Ведь моя собственная дочь мне заявила, что никоим образом не сможет оказаться дома на праздники, ведь у нее так много работы…

– Мам, я же пригласила тебя в «Таверну на лужайке»[11], чтобы как-то загладить вину. А потом мы пошли в треклятый Рокфеллеровский центр, чтобы поглядеть на елку! Чего еще тебе от меня нужно?

– И вот… – Каролина продолжила монолог, будто бы Сэм вообще ничего не сказала. – Не прошло и двух недель, и я совершенно случайно узнаю, что дочь остановилась в гостинице «Бенфорд». К тому же от кого я это узнала? От Лидии Томас. Боже, Саманта, ты же сама знаешь, что это за женщина. «А вы что, не знали?» Она зашлась в восторге, что именно от нее я все это слышу в первый раз.

– А она-то как пронюхала, что я вернулась? Я здесь буквально со вчерашнего вечера. Да и гостиницу практически не покидала.

– У нее здесь племянница работает помощницей управляющего, – Каролина презрительно махнула рукой. – Впрочем, какая уж теперь разница.

– Мам, я…

– Ничего не хочу слышать. Собирайся. Мы едем домой.

В интервью Сэм всегда говорила, что в детстве она довольно часто чувствовала себя одинокой. Ее родители вообще не были уверены в том, что хотели иметь детей. Их карьеры отнимали массу времени, а их жизнь вертелась в вихре званых ужинов, выставочных вернисажей, билетов на новые постановки и приглашений посетить только что открывшиеся галереи. Сэм была результатом одной пропущенной таблетки, и ее всегда заставляли ощущать себя ошибкой. Она не была ни сыном, которого хотел бы ее отец, ни безвольно покладистой куколкой, которую ее мать могла бы превратить в свою копию. При помощи сессий направляемых визуализаций по спасению ее внутреннего ребенка (такие же курсы, как те, что благодаря ее настойчивости были доступны для ее девочек через «Шакти», чтобы те могли пройти тот же путь исцеления, что и она) Сэм умудрилась примириться со своим прошлым. И все же путь до дома матери прошел в повторении про себя мантр: «Я всесильна. Я дитя Вселенной. Я достойна любви и уважения». К тому моменту, когда она припарковалась позади материнского «БМВ», потные ладони уже отказывались держать руль. Сэм опустила боковое стекло и посмотрела на дом, где прошло ее детство.

– Блин, – буркнула она себе под нос. Все же было жутковато, насколько похожи были их дома. Разве никто в городке не заметил, что ее бывшая лучшая подруга решилась разыграть в жизни сценарий «Одинокой белой женщины»? Должен же был кто-то удивиться тому, что Тейлоры выстроили себе особняк, до малейших деталей копировавший ее старый дом?

– Саманта, – выкрикнула ее мать, разворачиваясь перед входной дверью. – На улице минус восемь, и я уже не та, что прежде. Если ты не против, я хотела бы сегодня избежать обморожения. – Сэм поспешила нагнать Каролину.

По пути из прихожей в гостиную Сэм заметила, что на стенах, декорированных тончайшими обоями в квазикитайском стиле, появилось больше фотографий. Свадьба родителей и медовый месяц в Париже. Официальный снимок с их тридцатой годовщины: они сидят на диване, легонько касаясь друг друга коленками. Тем вечером они закатили большую вечеринку. В саду был установлен шатер, под которым официанты носились с бокалами «Дом Периньон». Сэм на праздник никто не позвал.

– Что ты постоянно об этом вспоминаешь? Ты была вне доступа, – обычно жалостливо сокрушалась ее мать. Сэм тогда находилась на реабилитации, корчилась от ломки в заведении где-то в глубине штата Нью-Йорк. Годовщина свадьбы родителей наложилась на сессию семейной терапии, которую без лишних рассуждений отодвинули на потом. – Да делов-то, милая! – щебетала мать по телефону. «Я не о том», – все порывалась вставить Сэм. Ей было нужно, чтобы они хоть раз пошли ей навстречу. И в очередной раз этого не произошло.

Гостиная была оформлена в голубых тонах. Выполненный по индивидуальному заказу гарнитур из дивана и кресел с закругленными спинками был накрыт шелковой драпировкой оттенка пудры. Сэм присела, боясь пошевелиться. В детстве ее вообще не пускали в эту комнату. И даже сейчас она занервничала, что может неосторожно пролить чай на ковер или оставить мокрый отпечаток от чашки на кофейном столике из орехового дерева. Сэм заметила маленькую фотокарточку в серебристой рамке, засунутую за резную хрустальную вазу, наполненную каллами. На изображении она увидела саму себя. Маленькая девочка задувает свечки на торте «Красный бархат», а рядом с ней Лиза, с благоговением смотрящая на лакомство. Это было самое раннее воспоминание из детства Сэм. Ее четвертый день рождения: лиловое платьице с белыми звездочками, которое резким движением натянула ей через голову мать, поход в местный «Чак И. Чиз»[12], официанты, сначала спевшие ей «С днем рождения тебя», а потом быстро прибравшие стол, пока она была в уборной. К тому моменту, когда она вернулась, на ее месте уже была другая девочка со своим собственным тортом.

– Мой первый день рождения в Бенфорде, – проговорила она, разворачивая рамку навстречу Каролине.

Мать кинула взгляд на фото:

– Нет, это Нью-Йорк. Мы тебя отвезли в «Плазу», помнишь? Ты хотела быть как Элоиза из «Плазы»[13].

Сэм снова посмотрела на себя в детстве.

– Да, ты права, – она поставила рамку обратно. – А ты знаешь, что она живет поблизости? – Сэм достала телефон, чтобы проверить, не было ли писем от ее менеджера, и, не увидев новых сообщений, отправила мобильник обратно в сумку. – Я имею в виду Лизу. Их дом абсолютно такой же, как твой. Это очень странно. Ты видела его? – Мать, собравшаяся было налить чай в чашку Сэм, вернула чайник на зеркальный поднос.

– Видела, – осторожно начала она. – Джошуа навестил меня, когда они строились, и я… – Она остановила себя. – Не знала, что ты снова общаешься с Лизой.

– А мы и не общаемся. Ты же знаешь, что мы и словом не обмолвились со школы. Боже. Тяжело было видеть ее сегодня. Не знаю, на что я рассчитывала, но… – Сэм заморгала, чтобы сдержать слезы. – Впрочем, я разберусь. – Она попыталась улыбнуться. – О, макарончики! Они веганские? – Сэм потянулась за печеньем, но мать перехватила ее за кисть. Кожа у Каролины была холодной, как лед. У нее была поразительно сильная хватка для женщины ее возраста.

– Не надо снова мутить воду, – сказала она. – С них достаточно проблем. Просто оставь их в покое. В этот раз.

Сэм вырвала руку. Макарон упал обратно на тарелку.

– Ты ничего не знаешь об этом, мам. Но почему-то ты немедленно делаешь вывод, что я в чем-то виновата.

Саманте было больно осознавать, что родители всегда видели в ней самое худшее. В прошлом Сэм допускала ошибки, она это прекрасно понимала. В разгар зависимости она обидела не одного человека. На нее тогда нельзя было рассчитывать, она не заслуживала доверия. Она врала, крала вещи у друзей и коллег. Она делала такое, о чем ей и сейчас было стыдно вспоминать. Бесчисленные незнакомые комнаты, в которых она пробуждалась. Множество мужчин, к которым и прикасаться не стоило. Ковыляние домой с синяками неизвестного происхождения и закупоривающей горло рвотой. Попытки забыть, что было прошлой ночью. Вдавленное в подушку с запахом духов другой женщины лицо. Изливавшийся поток слез, когда какой-то мужик назвал ее «грязной шлюхой» и даже не остановился, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Такие мужчины не знали, когда было лучше остановиться. Вызов автомобиля за счет журнала и звонок в офис с сообщением, что она чувствует себя неважно. Ее квартира становилась убежищем на весь оставшийся день. Таблетка диазепама, чтобы умиротворить ужас, который взбирался по ее спине. Обещания, что завтра будет другой день. Но наступало завтра, которое было примерно таким же. Даже она сама уже не могла верить собственным вракам. Саманта проделала необходимую работу на пути к реабилитации. Но с каждым возвращением в Бенфорд она ощущала, как под кожей вновь начинал биться пульс той, прежней Сэм. Во всем виновата мать, подумала она. Каролина лучше кого-либо знала, где были нанесены швы и как легко распороть новую личину, которую создала для себя Сэм. Каролина – вот, кто виноват.

– Джошуа и Лиза могли бы быть мягче с тобой, когда вы были подростками. Я понимаю это, – продолжила мать. – Но сейчас они счастливы. Они забыли о прошлом. Тебе бы это тоже не помешало.

– Тебе просто об этом рассуждать. – Сэм вскочила на ноги. У нее чесались руки перевернуть тахту и раскидать чашки, тарелочки и старинные серебряные ложечки, которыми так дорожила ее мать. Чертовы ложечки ей, наверное, были более по душе, чем собственная дочь. О них она точно больше заботилась. – Почему ты всегда не на моей стороне?

– Ради всего святого, здесь нет «сторон». Ты не ребенок.

– Заткнись! Оставь меня в покое! – заорала Сэм самым что ни на есть голосом ребенка, которым, со слов ее матери, она уже не могла быть. И она ринулась в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Сэм постояла за дверью, пытаясь перевести дух. До нее донеслись четкие слова матери:

– Ну и, естественно, они не веганские. Это же практически безе.

Сэм почему-то думала, что ее спальня будет такой же, какой она оставила ее в восемнадцать лет: лифчики с вкладышами на полу, шлепки от «Стив Мэдден» под кроватью, аромат «Кельвин Кляйн Ван» в воздухе, беспорядочно расставленные флакончики лака для ногтей на туалетном столике, диск Фионы Эппл и стопка журналов на прикроватном столике. Эдакая капсула времени, доказательство, что она существует и когда-то даже жила здесь. Но у матери были свои задумки. Это сразу бросалось в глаза. Каролина полностью вычистила комнату, выложила пол керамической плиткой и выставила на винтажную шифоньерку древнюю лампу, которая Сэм никогда не нравилась. В комнате разместилось кресло в стиле королевы Анны и зеркало, декорированное жемчугом и слоновой костью. Черно-белая фотография девушки в платье с оборками и сигаретой в руке висела у освинцованного окна. Конечно же, мать не собиралась делать из комнаты храм, как было бы, если бы ее дочь трагически умерла и передвижение даже одного тюбика туши могло бы принести ей невыносимые страдания. Каролина была несентиментальной особой. Даже если Сэм не стало бы – а это вполне могло произойти, подумала она ожесточенно, ведь так много раз она была почти что при смерти, когда, шатаясь от хмеля, усаживалась в горячие ванны и представляла себе, как здорово было бы окунуться под воду и так там и остаться. Все равно мать ухватилась бы за возможность обновить декор.

Саманта бросила сумку у подножия кровати и плюхнулась на матрас. Она позволила себе выкричать свое раздражение в подушку. Затем Сэм скинула сапоги, стянула свитер и дала себе поваляться на постели в одних легинсах и лифчике, силясь отдышаться. Нужно было позвонить Диане, организовать экстренную сессию по Зуму. Психотерапевт понимала, что эти невротические паттерны так глубоко укоренились в ней, что было крайне легко вернуться к прежним моделям поведения. «Наш мозг всегда выбирает себе путь наименьшего сопротивления, – всегда напоминала ей Диана. – От старых привычек так просто не отделаться». Сэм также могла бы выйти в «Инстаграм». Она уже несколько дней не публиковала ничего в рубрике #СэмНаСвязи и хорошо понимала, что какой бы досадной ни была встреча с матерью, этот опыт мог бы быть полезен ее девочкам. Они вполне могли бы извлечь для себя что-то ценное из этого противостояния. В силу молодости они все еще ощущали, как силен позыв впасть в детство, когда возвращаешься в родной дом. «Вот так и работаем над собой», – заключила бы Сэм, наблюдая за всплывающими на экране комментами. «Привет из Бразилии! Любим тебя, Сэм!» Она всегда старалась делиться с ними собственной болью. Может быть, им от этого станет легче.

Сэм поводила рукой вверх-вниз по краю кровати и замерла, когда палец зацепился за крошечную зарубку на дереве. Наматрасник кровати был новый – стеганый жаккард с тем же узором, что на кресле. Но сохранила ли мать старый каркас? Сэм соскользнула на пол и попыталась заглянуть под кровать, но там было слишком темно, чтобы что-то толком разглядеть. Сэм покопалась в сумке, нашла телефон, включила фонарик и протиснулась под каркас. Прячущаяся под кроватью девушка на обложке «Добровольного безмолвия», а потом и на постере к фильму, не была случайностью. Сэм залезала под кровать каждый раз, когда у родителей начиналась ссора по поводу того, сколько часов в неделю работала Каролина, или, например, по поводу журнала, который опубликовал сюжет о ее новой врачебной практике.

– Я вынужден узнавать об этом от парней на работе. Ты понимаешь, как я выгляжу? – разъяренно орал отец в тот день. Сэм продолжала прятаться под кроватью и в юности всякий раз, когда до нее из холла доносилась легкая поступь ее матери. «И здесь ее нет, – вздыхала Каролина, обнаруживая комнату дочери пустой. – Ума не приложу, что будет с этой девчонкой». Просачивающиеся через щелочки в половицах обрывки разговора родителей: «Это противоестественно, они всегда были слишком близки». Сэм закрывалась наушниками, врубала погромче Аланис на своем Дискмене и делала пометки черным маркером на нижней части каркаса постели. «Родители снова ссорятся, 16.10.1993» с одной стороны, «Паническая атака сегодня, папа отправил меня в комнату, чтобы я «психовала» здесь, 27.07.1995» с другой стороны. Только Лиза знала о том, что она здесь пряталась. Сэм показала ей свое убежище как-то после школы, жестом предложив подруге проследовать за ней под кровать. Лиза фонариком освещала написанное и зачитывала вслух.

– А я думаю, что мой отец вообще ненавидит меня, – выдохнула она, ища руку Сэм.

– Даже если так, не важно, – ответила та, беря руку подруги в свою. – Я тебя люблю. И буду любить всегда.

И вот Сэм снова под старой кроватью, пробегает пальцами по грубому дереву, нащупывая вены своей подростковой боли. Прожужжал смартфон. Письмо от Джейн с кричащим заголовком «СРОЧНО!!!!!!» Когда Сэм вылезла наружу, ее нога ударилась о нечто твердое. Сэм опустилась на колени и вытянула из-под кровати на ковер большой деревянный ящик с геометрическим трафаретным узором по краям. Красивая штука, обитая внутри голубым бархатом, с перламутровым замочком-крючком. Сэм открыла ящичек и от радости даже вскрикнула. Каролина позвонила, когда дочь только переехала в большой город, и сообщила о посылке из Юты. Что нужно было сделать со всеми этими вещами? Сожги их, ответила тогда Сэм. К чему ей были старые воспоминания, если можно было создать себе новые, получше? Но мать сохранила все: корешки билетов из кинотеатров и их с Лизой полароидные снимки, где они в гольфах по колено, надетых по случаю выхода на экраны «Бестолковых» (от вспышки их макияж выглядел мертвенно-бледным); билеты на концерт No Doubt в Хартфорде; десятки выцветших валентинок; а заодно ее старые дневники, еле державшиеся на своих хлипких замочках, которые она сейчас легко сломала вопреки выведенному на обложке большими буквами предупреждению: «ОТКРЫВАТЬ ЗАПРЕЩЕНО!» Сэм полистала одну из книжиц, хихикая над тем, какой впечатлительной она когда-то была. «Не могу поверить, что Лиза сказала Бекки, что мне нравится МК!!!! – писала она в марте 1997 года. Интересно, кто такой МК, подумала Сэм. Никто стоящий с такими инициалами на ум не приходил. – Никогда ей не прощу это, пока я жива. А она еще сделала вид, что вообще не понимает, о чем я, когда я ей все высказала в лицо! ДА КОНЕЧНО!! Клянусь, мы ВСЁ. Скажу ей, если она зайдет к нам после школы. Удачи и счастья им с Бекки!!!» И так продолжалось в том же духе не одну страницу. Сэм в мельчайших деталях описывала, как именно она собиралась наказать Лизу за проступок. Ссора тогда, может быть, и была принципиально важной, но сейчас Сэм не могла отыскать в своей голове каких-либо воспоминаний об этом происшествии. Погружение в глубины сознания результатов не давало. В самом низу ящика ее ждала стопка писем. Сэм почувствовала, что коченеет при виде игривого шрифта Comic Sans и местами смазанных принтерных чернил.

Скучаю по тебе, Мышка. А ты скучаешь по мне? Здесь так скучно. У тебя уже появились новые друзья?

Сэм пробежалась взглядом по письмам. Они все были от Лизы и были адресованы Сэм, когда та училась в Юте. Каждое послание заканчивалось одной и той же подписью: «Вечно твоя, Мышка. Люблю». Так Лизу называли в семье, потому что она была очень застенчивой в детском возрасте. Когда Сэм узнала об этом, она сразу же выпалила: «Раз ты Мышка, то и я хочу быть Мышкой!» Во время написания «Целомудрия» она все время думала о том, что значило быть лучшей подругой Лизы. Привязанность на грани одержимости, которая объединяла их с детства, постоянное желание напоминать друг другу, что они любимы и что они нужны друг другу. В ночь, когда скончался ее отец, Сэм неотрывно смотрела на телефон, думая, кому можно было бы позвонить. И был только один такой человек: Лиза. Никто другой не понял бы, какие сложные эмоции вызывала в ней эта боль. Как можно оплакивать утрату того, чего у тебя никогда не было? В тот момент она расплакалась. Оплакивая утрату не только отца, но и Лизы.

Зазвенел мобильник.

– Привет, – ответила Сэм, все еще сжимая одно из писем в руке. Она не хотела с ними расставаться. В листах бумаги будто бы еще чувствовалась энергия подруги.

– Привет, – прокричала Джейн. На заднем фоне было шумно. Кто-то орал. Эхом от стен отражались пульсирующие такты позабытого трека Принса. – Получила мое сообщение? Хотела свериться. Понять, как у тебя дела.

– Ты где?

– Поехала ужинать с Мэдди и ее ребятами. – Мэдди Морган – вновь обратившаяся в веру христианка, которая оккупировала сегмент рынка самосовершенствования для верующих женщин поколения зуммеров, – была еще одной клиенткой Джейн. Первая книга Мэдди, «Блаженная», сразу же стала бестселлером. Сэм, конечно, хотелось поддерживать коллегу. Сильные женщины должны служить опорой всем остальным, как она постоянно говорила своим девочкам. И все же ее несколько укололо осознание того, что она не так давно упустила из-за Мэдди пару возможностей. «Ну не могли быть на мероприятии одни белые женщины, – пояснила тогда Джейн. – «Твиттер» бы просто изошелся дерьмом». Сэм лишь улыбнулась, изображая, будто она ни в коей мере не ощущает приступ паранойи от мысли, что ее менеджер все больше внимания уделяет более молодой клиентке. Джейн дорожила Сэм, но еще больше она дорожила своими пятнадцатью процентами. Источник, откуда текли эти проценты, был уже не столь важен.

– Ты переговорила с Л…

– Да, – отрезала Сэм. – Сегодня там была. Боже, Джейн, какая же она худая. Беспокоюсь за нее.

– Она объяснила, чего добивается? Денег, отзыва эссе? Чего она хочет?

– Не уверена. Мы не успели обсудить. – Сэм ощутила нетерпение своего менеджера и поспешила продолжить: – Но никогда не догадаешься, что я откопала! Целую коробку писем, которые мне писала Лиза, когда я была в Юте. Десятки писем. Послушай, сейчас прочитаю. – Она разгладила лист и начала читать вслух: – «Здесь невероятно скучно, Мышка». Тогда мы друг друга назвали «Мышками». Такое смешное прозвище… Извини, знаю, что у тебя дела. – Она прочистила горло и продолжила чтение: – «Здесь ничего не происходит, Мышка. Каждый день все одно и то же. Ужасно, что ты так далеко. Вчера заснула в слезах. Скучаю. Как же сильно я скучаю по тебе». – Сэм была вынуждена остановиться, чтобы сдержать дрожь в голосе.

– А когда это было написано?

Сэм сверилась с датой вверху листа.

– Примерно через два месяца после того, как у меня началась учеба в Юте.

– Иными словами… уже после той ночи, когда, с ее слов, ты ее изнасиловала.

– Боже, она не называла это «изнасилованием». Ей…

– Времени мало, чтобы обсуждать семантику. Главное – она отправила тебе это письмо после той ночи. Вот это интересно, правда? Сколько у тебя писем? – коротко бросила менеджер. Сэм почти слышала, как в мозгу Джейн зашевелились остренькие шестеренки, перемалывая мысли.

– Более двадцати.

– И все в таком же духе?

– Ну да, – ответила Сэм, вытягивая ноги вперед и укладывая стопку писем к себе на колени. – И все подписаны: «Вечно твоя. Люблю тебя».

– И воооот тебе название для новой книги. Классно! У меня уже есть идея, – воскликнула Джейн. – Отбираем, например, лучшие пятнадцать писем. И каждая глава начинается с одного письма. Гениально! Как думаешь, у Лизы остались письма, которые ты ей направляла?

– Не знаю. – Сэм даже не могла подумать о том, чтобы завести разговор об этом с Лизой, особенно после событий уходящего дня. – Я тебе не для этого рассказала про письма, я не думаю, что…

– Послушай, это золотая жила, – прервала ее Джейн. – Продажи «Целомудрия» зашкаливают, у тебя давно не было таких показателей. Представляешь себе, что будет с сиквелом? Трахнула подругу в юности, та стала всемирной знаменитостью, а ты мамаша в захолустье. Какая затравка! «Три женщины»[14], только на анаболиках.

– Джейн, пожалуйста… остановись. Не говори так. Здесь на кону жизнь другого человека. Я почему-то постоянно вынуждена напоминать тебе об этом.

– А я вынуждена тебе напоминать, что на кону твоя карьера. Если это все станет известно… – Джейн выдержала паузу, дав Сэм все представить самостоятельно. Обвинения разносятся по Интернету. У каждого свое мнение. Ее боль муссируют все кому не лень. Ведь это Тема с большой буквы. Все мужчины, которые возненавидели ее после того, как она рассказала историю совершенного над ней насилия, выступают с заявлениями, что она все наврала. «Наверняка Саманта Миллер трахает парней только с вяленькими писюнами, чуть встало у мужика – вот он сразу и насильником заделывается», – написал кто-то в сабреддите, где все только и думали, как бы порвать ее в клочья. В груди затрепетала хорошо знакомая паника. Сэм услышала, как из нее вырывается глубокий стон.

– Надо мыслить стратегически, – Джейн несколько смягчила тон. – Вспомни о последней книжке Гленнон Дойл. Она была в чарте эдак с миллион недель[15]. Мы хотим проделать то же самое с тобой. Ты уже один раз этого добилась. И мы обе знаем, что ты можешь повторить успех. – Она остановилась. – Я не шучу: я думаю, что такая книжка может стать еще большим феноменом, чем «Безмолвие».

– Вау. – Сэм ощутила прилив адреналина во всем теле. – Ты правда так думаешь?

– Ну конечно. – Менеджер издала хриплый смешок. – Боже, как же я рада! Не знаю, как ты умудряешься проворачивать все это дерьмо, но ты уникум, Саманта Миллер. Ты непотопляема.

Сэм отключилась, собрала письма и аккуратно убрала их в резной ящик. Тут ей на глаза попалась еще одна их фотография с Лизой. Они обе были одеты, как Дрю Бэрримор в «Безумной любви»: белые майки без рукавов и клетчатые рубашки, повязанные поверх джинсов. Сэм и Лиза, держась за руки, отклонялись друг от друга в противоположных направлениях, будто бы выполняя упражнение на доверие в ходе корпоративного тимбилдинга. На улице уже стемнело, а Саманта все еще вглядывалась в фото, пытаясь сдержать ужас, который бился в ней, будто бы у нее в груди выросло второе сердце. Они любили друг друга когда-то, в этом Сэм была уверена. Теперь надо было только напомнить об этом Лизе.

9

Январь 1999 года

Она уже почти уснула, когда голос Лизы вырвал ее из объятий сна. Ворча, Сэм натянула стеганое одеяло на голову.

– И так каждый раз, – пожаловалась она. – Я отказываюсь смотреть с тобой ужастики, если ты потом будешь психовать, как только мы выключаем свет в комнате. Бесит.

– Да не в этом дело, – Лиза запнулась. – Я спросила, как себя чувствуешь во время этого. Ты знаешь, о чем я. – Она понизила голос до едва слышного шепота. – Секс. – Они обе провели следующую минуту в молчании. Когда они были помладше, они постоянно рассуждали о том, что будет, когда они останутся у кого-нибудь «на ночь», и обещали друг другу обязательно поделиться опытом во всех кровавых деталях. Но уже прошло два месяца с того момента, как Сэм рассталась с девственностью, и сейчас Лиза впервые подняла этот вопрос. Пауза была объяснимой: для Сэм все это также казалось необычным, будто бы она бросает подругу на произвол судьбы, предает ее, переживая что-то такое, что Лизе еще предстояло узнать. Проще было прикинуться, будто бы ничего не случилось.

– Это больно?

– Немного, – признала Сэм. – По крайней мере, поначалу. Вот почему важно, чтобы это было с подходящим парнем. С человеком, которому ты небезразлична. Таким парнем, как Джош. Ты понимаешь, о чем я. А сейчас… хорошо. – Она имела в виду в первую очередь, как хорошо было Джошу, который так отчаянно проталкивался в нее, будто бы только с ней он обретал единство с собой. Когда он ее покидал, обещая, что обязательно позвонит ей, Сэм разглядывала свое обнаженное тело в большом зеркале. Не осталось былого отвращения от созерцания самой себя. Она рассматривала свое тело с чувством на грани признательности, понимая, насколько мощным было его воздействие и как сильно оно заводило бойфренда. И думалось ей, что, может быть, она все же не была такой омерзительной, как она когда-то опасалась.

– Кажется, я проникаюсь к нему чем-то, – проговорила она тихо. Сэм впервые признала это. Во тьме озвучить эту мысль казалось безопаснее, будто она могла в любой момент при необходимости отозвать ее обратно, настояв, если бы Лиза упомянула об этом позже, что ей все приснилось. – Я… Я, кажется, люблю его.

– Вот это да! Блин! А он тебе признался уже? – Лиза свернулась калачиком и прижалась к Сэм. Сэм чувствовала на своем лице горячее дыхание подруги.

– Еще нет. Но, я думаю, скоро все произойдет. – И она собиралась сразу же ответить ему взаимностью. Слишком важны слова «Я тебя люблю», чтобы играть в игры. – Может быть, Джош вообще моя половинка? Представляешь, что будет, если я свяжу жизнь с моим школьным бойфрендом?

– Стоп-стоп! Секундочку! Мы вроде бы решили, что это мы с тобой родственные души, – пошутила Лиза. – Когда ты успела променять меня на какого-то парня?

Сэм дотронулась до руки подруги и погладила шрам на ее коже. Ей вспомнился день, когда Лиза упала со своего переднего крыльца, как она вопила, пока кровь из ладоней заливала бетон под ней. Крови было ну очень много. Красным окрасилась и земля, и майка Лизы, и ее неоново-розовые шортики. А Сэм даже не запаниковала. Она прошла на кухню, схватила острый нож и надрезала себе ладонь, резко втянув в себя воздух, когда кровь разлилась по мягкой плоти. Вернувшись во двор, она взяла руку Лизы в свою, прижала рану к ране и подождала, пока плач не прекратился.

– Вот и все, – сказала она, крепко удерживая руку подруги. – Теперь мы с тобой сестры.

Глаза Сэм привыкли к полумраку. Комната вокруг нее приобрела неясные очертания. Она увидела, что Лиза перевернулась на спину и потеребила воротник своей старой фланелевой пижамы в ожидании реакции подруги. Сэм придвинулась поближе и, положив голову на плечо Лизы, прислушалась к ее размеренному дыханию.

– Ты же знаешь, что ты для меня, Мышка, единственная и неповторимая, – сказала она, улыбнувшись, когда Лиза издала мягкий смешок. – Отныне и во веки веков.

10

7 января 2022 года

3 033 009

Сэм прямо с утра проверила сайт начальной школы. Там было написано, что занятия в первых классах должны были закончиться еще в два часа дня. Уже было 14.10, а она все еще ждала у дверей «Старбакса» через улицу от школьных ворот. Они – Лиза, Джош и она – ходили в ту же школу в детстве. Приземистое одноэтажное здание все еще нависало над маленьким двориком. Сэм сначала заволновалась, что детей забирают прямо на машинах и что регулировщик погонит внедорожники дальше, как только дети усядутся на задние сиденья. Но матери – именно матери, за исключением одного мужчины на целую толпу женщин, да двух молоденьких девушек, с виду латиноамериканок, которые, по идее, должны были быть нянями, – побросали машины на парковке и сгрудились у входа. Говорили они громко, и до нее доносились обрывки разговоров: Хантер испытывал «неприязнь» к математике; еще решался вопрос о том, кто поедет с детьми на экскурсию в музей и научный центр в Бриджпорте; кто-то настойчиво рекомендовал нанять клоуна, который «был на восьмом дне рождения Калеба, и дети говорили, что праздник был отпадным!».

Саманта держалась на расстоянии, наблюдая за Лизой. После конфронтации в доме Лизы и Джоша Сэм успела отправить бывшей подруге множество текстовых сообщений, но они оставались непрочитанными. В Ватсапе серели двойные галочки. Лиза, одетая в парку от «Канада Гус», облегающие лосины и ботинки-клоги, стояла несколько в стороне от всех, лишь вполуха прислушиваясь к разговорам. Сэм отправила ей еще одно сообщение («Привет! Это снова я. Может быть, встретимся сегодня?») и проследила, как подруга взглянула на экран и, вновь оставив послание без ответа, запихнула смартфон в карман. Сэм глубоко вдохнула и зашагала навстречу маленькой толпе. Сердце забилось чуть быстрее. Читали ли эти женщины ее эссе? Будут ли они с остекленевшими взглядами рассматривать ее и Лизу, рисуя в своем воображении, что между ними случилось в ту ночь? Просто две девушки экспериментировали, трогая друг друга и доставляя друг другу удовольствие. Есть ли на свете молодой человек, который лучше знает девичье тело, чем близкая подруга? Или, возможно, Лиза доверилась им и уже рассказала о своем собственном письме? Может быть, они поверят в ее ложь и нарисуют в своем воображении мутные тени и слабое «нет», которое легко превращается в «да» ладонью, прикрывающей рот? Сэм почувствовала, будто она снова в школе, мучается мыслью, говорят ли одноклассницы что-то за ее спиной после особенно бурного субботнего вечера. Не тот ли это день, когда они окончательно вырежут ее из своей жизни?

Одна из дам в группе заметила ее, небольшим одобрительным кивком прицениваясь к ее пальто от «Дрис Ван Нотен». Глаза женщины широко раскрылись, когда до нее дошло, на ком красовалось пальто.

– Лиза, – проговорила дама, указывая в сторону Сэм. – Смотри.

Лиза резко развернулась на каблуках. Мягкая улыбка обратилась в гримасу паники, когда она увидела, что Сэм направляется прямо к их группе. Лиза нанесла приличный слой косметики на лицо, но даже самый плотный консилер не мог скрыть круги под глазами и бледность ее кожи. Казалось, что она уже многие недели не может выспаться.

– Что ты… – начала было Лиза, но Сэм изящно опередила ее вопрос.

– Мы договорились встретиться здесь и посидеть в кафе. Только не говори, что ты забыла! – Сэм приветливо улыбнулась остальным. – Добрый день, я Саманта Миллер.

Дама, которая первой ее заметила, решительно произнесла:

– Ты меня и так знаешь, знакомиться нам ни к чему.

Сэм пригляделась к женщине.

– Бекки? – неуверенно предположила она. Девушка, которую она помнила, носила кудри и где-то сорок пять килограммов лишнего веса. Перед ней же стояла женщина с гривой окрашенных волос, будто бы выгоревших на солнце, в укороченном джемпере, из-под которого выглядывал накачанный пресс (холодная погода явно не доставляла ей дискомфорт).

– Ребекка, – ответила та. – Теперь меня зовут так. Ребекка Браун по мужу. – Бекки бросила взгляд в сторону Лизы. – Почему ты не сказала, что Саманта вернулась домой? – спросила она. Но Лиза рылась в сумке в поисках бальзама для губ, пытаясь хоть чем-то занять руки.

– Ребекка, ну что же ты, – подключилась еще одна мама. – Дай нам-то познакомиться всем! – Женщина улыбнулась Сэм: – Мелисса. Я переехала в Бенфорд всего несколько лет назад. И простите, я знаю, что вам неловко это все выслушивать, но должна признаться: я ваша большая фанатка, очень ценю все, что вы делаете!

– О, спасибо вам. – По всей видимости, не настолько большая фанатка, чтобы прочитать эссе в «Блэкаут». – Это приятно слышать. – Сэм перевела взгляд на оставшихся двух женщин, ожидая, пока те представятся в свою очередь.

– Ты наверняка помнишь Николь и Тиффани, – сухо бросила Бекки. – Они учились в параллельном классе.

– Ну конечно! – воскликнула Сэм, хотя отличить этих двух женщин друг от друга представлялось невозможным. В глаза бросались одни нарумяненные щеки и блондинистые челки. Но Николь и Тиффани поспешили обнять ее, разливаясь по поводу того, насколько они рады встрече. Сэм почувствовала, что напряжение спало. Дамы напомнили ей и о шуточке, которую она позволила себе отпустить во время урока литературы у мистера Петерсена, и о том вечере, когда они танцевали дома у Хэзер Кинг, и о том, как Сэм в самый последний год школы целовалась взасос с Брэндоном Грином в мужской раздевалке и директор школы, мистер Филипс, потом заставлял их сидеть в школе после уроков в наказание целый месяц!

– Как долго я обо всем этом не вспоминала! – сказала со смехом Сэм. Удивительно, насколько свежи в их памяти были эти истории из детства. В ее голове воспоминания о юности давно угасли и были преданы забвению. Ей будто бы пересказывали события из чужой жизни, рассказывали о ком-то постороннем.

– Как же я завидую вам, – задумчиво протянула новоприбывшая. – Вы, кажется, весело проводили вместе время. Я сейчас вообще не общаюсь с кем-либо из школы.

– Не так уж и весело все было. Дружить с Лизой ты бы вообще не смогла, если бы ходила в школу в Бенфорде, – встряла Бекки. – Саманта вечно носилась с ней и никого не подпускала, правда же?

Казалось, что Бекки хотела еще что-то сказать, но Лиза опустила руку ей на плечо и шепнула:

– Не стоит.

Челюсть Бекки сжалась, но она кивнула.

– Но теперь твоя очередь рассказывать, – обратилась она тогда к Сэм. – Каким ветром ты снова здесь? Я-то думала, что твоей ноги здесь уже никогда не будет.

– Ну, знаешь, решила тряхнуть стариной, – Сэм подмигнула дамам. – Говорят, у вас лучшие антикварные магазинчики. – Женщины засмеялись. Сэм почти задыхалась от их возбуждения, от исходивших от них волн тепла, от которого пощипывало во всем теле. Все то же самое она ощущала, находясь на сцене. Ее девочки, пылая к ней страстным обожанием, норовили утопить ее в своей надежде на то, что в ней кроется их исцеление и что она спасет их. Сэм изо всех сил старалась дать им все, в чем они нуждались, и после она, опустошенная, возвращалась одна в свою квартиру и пыталась предаться сну, остро желая, чтобы кто-то обнял ее и успокоил.

– И еще хочу сказать… – вставила новоприбывшая. – Я без ума от «Добровольного безмолвия»! – Она не упомянула ни одной книги, над которыми трудилась Сэм с тех пор, и Сэм постаралась не придавать этому значения.

– А еще же был фильм! – подхватила Николь или Тиффани. – Как же классно, когда по твоей книге еще и снимают целый фильм! Его показывали пару месяцев назад по телевизору, и я рассказала детям, что ходила в школу с настоящей знаменитостью. Хоть раз удалось впечатлить ребят, а то они окончательно уверовали, что я сплошная неудачница. – Она ткнула Лизу в ребра. – С твоими девочками все по-другому. Никогда не видела, чтобы дети так сильно любили свою мамочку. – Лиза изобразила смущение, но уголки ее губ невольно дернулись в улыбке.

– Боже мой, так ты же еще лично знаешь Энн Хэтэуэй! – воскликнула женщина (по всей видимости, это была Николь). – Какая она в реальной жизни?

– Энни такая милая, – ответила Сэм. – И к тому же самоотверженно преданная актерскому искусству! Она настояла на встречах со мной и до, и во время съемок, чтобы удостовериться, что мне нравится ее трактовка героини.

– Энни! Ну ничего себе, вы так сблизились! – засмеялась женщина. – Девушка из нашей глуши теперь лучшая подруга Энн Хэтэуэй. Кто бы мог подумать…

– Да ладно тебе, – встряла вторая. – Расскажи лучше об Опре! Ты правда была в ее поместье в Монтесито? Она подарила тебе панини-пресс? Я читала в журнале «Пипл», что она любит делать такие подарки. Знаете… – сказала она, без тени смущения, – я всегда думала, что мы с Опрой могли бы стать лучшими подругами, если бы познакомились.

– Даже не знаю, Тиф… – По лицу женщины пробежала тень, и Сэм поспешила исправить оплошность. – Николь. Мне кажется, что к Опре в лучшие подруги давно успела записаться Гейл Кинг. – Снова смех, но теперь вперемешку с некоторой головокружительной легкостью, будто бы Сэм и ее собеседницы вернулись в детство, когда ради возможности потусоваться с самой популярной девушкой в школе было не обидно прогулять последний урок. Они зачарованно ловили каждое ее слово, чтобы в точности пересказать позже их разговор. «Саманта Миллер рассказывала, что на «Оскарах» ее усадили между Риз Уизерспун и Николь Кидман! О да, мы с Сэм старые подруги!» На этой мысли Сэм заметила, что рот Лизы застыл в сардонической усмешке. Подруга выглядела глубоко несчастной, и вопреки всем неприятностям, которые произошли между ними, Сэм не хотела видеть, как Лиза страдает. Золотое правило во всех духовных и религиозных практиках – поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой, напомнила себе Сэм.

Сэм обратилась было к подруге с вопросом, но тут Бекки подтолкнула Лизу в спину прямо в центр группы.

– Лиза, скажи девочкам, что Марта заявила, когда я была на днях у тебя дома, – сказала Бекки, бросив выразительный взгляд в сторону Сэм на словах «у тебя дома». Казалось, они вновь стали подростками и соперничали за внимание Лизы. – Мои крестницы такие умницы.

Лиза не успела ответить. Прозвенел звонок. Чистый, резкий звук прорезал холодный воздух. Школьные двери распахнулись, и оттуда высыпали дети, будто бы кто-то взял здание школы и хорошенько встряхнул его, чтобы вывалить все содержимое на землю. Ребятишки все были укутаны в шарфы и варежки. Сэм познакомили и с Хантером, и с Калебом, и с Маккензи, и с Оливией, и с Эмили, и с Лиамом – на нее обрушился поток имен, которые она незамедлительно забыла.

– Вот о ком я вам рассказывала! – заявила одна из женщин. – Мамина знаменитая подруга! – Дети недоуменно посмотрели на Сэм. Она заметила, как подходят Марта и Майя, облаченные в стеганые куртки серебряного и розово-золотого цветов с отделкой из искусственного меха. Девочка в серебристом – Майя, догадалась Сэм – сразу спряталась за Лизу, а Марта резко затормозила, как только увидела Сэм, и воскликнула, тыча пальцем в ее направлении: – Эй, а вы же та тетя, которая была у нас дома вчера!

– Как? О чем она? – спросила Бекки. Вторя движениям Лизы, Сэм присела, чтобы оказаться на уровне глаз девочки.

– Да, все верно. Все-то ты помнишь. – По лицу Марты было понятно, что комплимент не возымел эффекта. Сэм сменила подход. – Как прошли занятия? Миссис Келли не доставала тебя сегодня?

– Вы с мамой кричали друг на друга, – произнесла девочка, переводя взгляд с Сэм на свою мать.

– Марта, – шикнула Лиза. – Это неправда.

– Правда! Я вас слышала! Вы…

– Тихо. Врать нехорошо, – отрезала Лиза. Девочка выпятила нижнюю губу. В глазах Марты горел огонь.

– Надеюсь, не из-за Джоша Тейлора, – пошутила Тиффани. Она наклонилась и приняла школьный ранец из рук сына, попросив его не расстегивать куртку на холоде.

Лиза побелела, а Бекки проговорила:

– Глупости, это было сто лет назад. – Тиффани хотела извиниться, но Лиза отмахнулась, показывая, что все в порядке.

– Созвонимся попозже, ладно? – кинула Лиза Бекки. – Девочки, идемте, нам пора. – Лиза ухватилась за руки дочерей и оторвала их от друзей. – Я же сказала, идемте.

Лиза ретировалась, не попрощавшись. Оставшиеся женщины проводили ее смущенными взглядами, отметила Сэм.

– Обязательно было ее подкалывать? – огрызнулась Бекки, и Тиффани что-то пробормотала в свое оправдание. Глупая шутка, согласилась она. Говорили же о школе, вот воспоминания и нахлынули. Женщины устремили вопросительные взоры на Сэм, ища в ней причину конфликта. Она не могла позволить Лизе так просто скрыться. Сэм недоставало только еще слухов о том, что между ними кошка пробежала. Ситуация и без того была крайне деликатной.

– Лиза! – позвала Сэм. Одна из близняшек повернулась, дергая мать за руку. – Ты не забыла, что мы с тобой собирались кофе выпить? – Как и ожидалось, Лиза была вынуждена остановиться. Она невольно вжала голову в плечи.

Лиза снова развернулась к группе женщин и натянуто проговорила:

– Да, прости. – Она подождала, пока Сэм получила дополнительную порцию объятий, воздушных поцелуев и напоминаний заглянуть на «Фейсбук», чтобы обязательно добавить в друзья Тиффани. Николь бросила Сэм в спину:

– И, кстати, будем ждать пригласительные на следующую кинопремьеру!

Сэм и Лиза не обмолвились ни единым словом, пока переходили улицу. Лиза только шептала «замечательно» в ответ на рассказы близняшек о том, как прошел их день, как миссис Келли дала Джейми штрафной балл за то, что он сломал карандаш Маккензи, и с кем они играли на переменке.

– Не здесь, – проговорила Сэм, когда они поравнялись со входом в кофейню. Она не могла себе представить столь серьезный разговор в этом крохотном, донельзя тесном пространстве в компании близняшек, попивающих бэбичино и постоянно хватающих мать за рукав со стонами «хочу домой» и «мне скучно».

– Я и не собиралась с тобой в «Старбакс», – сурово обронила Лиза, направляя девочек в сторону парковки. Когда до внедорожника уже было рукой подать, Лиза вручила ключи от машины Марте и велела дочкам сесть на заднее сиденье, пристегнуться и подождать ее пару минут. – Хватит, – протянула она, когда близняшки заспорили о том, какой саундтрек им стоит послушать: «Величайшего шоумена» или «Холодное сердце 2». – Залезайте в машину и решайте между собой, хорошо?

Сэм выждала, пока она убедилась, что девочки отошли достаточно далеко, чтобы не слышать их.

– Лиза, прости меня. Я понимаю, что, с твоей точки зрения, я перегнула палку, явившись сегодня сюда. Но я все писала и писала тебе, а ты не отвечала. Я никогда бы не подумала сделать что-то в этом роде, но я не могла придумать, как по-другому достучаться до тебя, вот я…

– То есть это я виновата в том, что ты поймала меня в западню прямо у ворот школы моих детей. – Лиза поправила сначала правую, а потом и левую манжету куртки. – Я всегда и во всем виновата, ведь так?

– Мышка, – проговорила Сэм. Лиза резко выдохнула, услышав их старое прозвище. – Ну, не я же написала тебе сообщение. – Сэм смягчила тон. – Давай мы поедем к тебе домой и все обсудим в деталях?

– Мы? Мы никуда не пойдем, – сказала Лиза. У нее скрежетали зубы. – Ноги твоей не будет в моем доме. Близко не подпущу тебя к своим детям.

– Ты это серьезно? – Сэм уставилась в землю. Грязный снег превращался в месиво под ее ногами. Дверь в «Старбакс» отворилась, и до Сэм донеслась приглушенная музыка: морозный воздух заполнил альт-кантри кавер «Джолин». – Ты же не веришь, в самом деле, что я…

– Я не хочу с тобой говорить об этом! Я что, неясно выражаюсь?

– Прекрати. – Сэм заставила себя не расплакаться. – Двадцать два года я от тебя ничего не слышала, и вдруг ты пишешь моему менеджеру и заявляешь…

– Что ты хочешь от меня услышать? – Лиза бросила взгляд на машину. Вена на шее подруги учащенно пульсировала. – Ты хочешь, чтобы я признала, что это была ошибка? Твоя взяла. Я была неправа. Напилась и написала сообщение. Слишком много вина, не надо было отправлять ничего. Я сожалею. Считай, что ничего не было. Теперь ты от меня отстанешь?

– Что? – Сэм почувствовала головокружение. – Я не…

– Сказала же тебе, я забираю свои слова назад! Ничего не было! Теперь оставь меня в покое. – И Лиза пошла прочь, ссутулившись под порывами холодного ветра. Сэм поспешила нагнать ее и схватила подругу за локоть.

– Ты не можешь просто так взять и уйти опять, – сказала она. – Во всей этой истории ничего не складывается.

Лиза вырвала руку.

– Я же сказала то, что ты хотела услышать. Я напилась и написала письмо. Моя вина, как обычно. Возвращайся в свой большой город и живи дальше. Обо мне можешь больше не вспоминать.

– Ты правда думаешь, что это все, что мне нужно? Или ты хочешь избавиться от меня?

Лиза склонила голову:

– Тебе ведь все равно!

– Мне не все равно, – сказала Сэм, прикладывая руку к сердцу. – Мы когда-то были лучшими подругами. Мне всегда важно, что ты думаешь… Особенно если ты думаешь, что я тебе как-то навредила. Но я ничего плохого тебе не сделала, Лиза. Почему же ты утверждаешь обратное?

– Не знаю. – Лиза взглянула на дочек на заднем сиденье машины и жестом показала, что ей нужно еще пару минут. – Не знаю, – пробормотала она, уже мягче. – Я была сама не своя в ту ночь. Когда я проснулась на следующее утро и ты потянулась, чтобы поцеловать меня, я… Я ничего не помнила и…

– Мы обе были не в себе. – Из них обеих Сэм всегда лучше удавалось напиваться в хлам на любой вечеринке. Она раньше распробовала алкоголь, она чаще курила травку, она могла выпить больше стопок. – К концу вечера я уже стоять не могла, потеряла туфлю, умудрилась наступить на разбитую бутылку. У меня из ноги хлестала кровь. Но я все же помню, что произошло между нами. И это точно не было… – она перешла на шепот: – Это. И ты знаешь это, Мышка. Я не понимаю, зачем ты так поступаешь со мной. Ты снова разбиваешь мне сердце.

Рот Лизы исказился в гримасе.

– Уже строишь из себя жертву! Ты написала это эссе. Это очень личная история, Сэм. Она касается только нас двоих. Я даже Джошу ничего не рассказала. Мне казалось… – она силилась подобрать слова, – что я изменила ему с тобой. Что-то в этом роде. Не знаю, как это объяснить. Или что я предам тебя, если расскажу ему, что произошло. А это вообще бред какой-то, ведь он мой муж. Я все это время мучилась от этих мыслей, и вдруг ты берешь и публикуешь длинную статью на эту тему! Не могу… – У нее сильно участилось дыхание. – Зачем ты опубликовала это эссе? Та ночь – наша тайна…

– Поверь мне, я очень хотела бы, чтобы этого эссе просто не было. Но оно уже опубликовано, и я ничего с этим поделать не могу. – Сэм пристально смотрела на подругу. – Мне нужно знать, собираешься ли ты предать огласке свое заявление.

После мимолетного колебания Лиза покачала головой. Сэм сделала полшага вперед. От дурмана облегчения кружилась голова.

– Хорошо, – сказала она. – Отлично. Тогда чего ты хочешь добиться, Лиза? Чтобы я отозвала эссе? Я не думаю, что эта ситуация разыграется так, как ты предполагаешь. – Сэм взяла Лизу за руку. Подруга посмотрела на их переплетенные пальцы с какой-то небывалой тоской. – Либо никто даже не заметит, что эссе было отозвано, и это будет пустой тратой времени. Либо сам факт отзыва эссе и станет сенсацией. А тебе это надо? Привлечешь к себе повышенное внимание. Да и к Джошу тоже. – Сэм бросила взгляд через окно автомобиля на сидящих бок о бок близняшек. – И к твоим девочкам… Я вижу, что ты хорошая мать. Они обожают тебя. Но они уже достаточно взрослые, чтобы гуглить собственную фамилию. Что они увидят в результатах поиска?

– Прекрати. – Лиза так побледнела, что веснушки у нее на носу практически полностью исчезли.

От школы выдвинулась еще одна группа женщин с накинутыми на голову капюшонами, отороченными мехом. Лица дам осветились радостью при виде Лизы. Пока мамочки рассаживались по автомобилям, Лизу забросали приветствиями:

– Ну и погодка! Скажи, Лиз? А ночью по прогнозу снегопад! – Лиза ответила женщинам взмахом руки:

– Да, сумасшедшая у нас зима!

Сэм дождалась, пока покрышки не заскрипели по асфальту, и группа наконец-то не разъехалась.

– А ты у нас, оказывается, страшно популярная.

– Оказалось, что легко находить друзей, когда тебя нет рядом. Забавно, но факт, – заметила Лиза. Сэм заставила себя выбросить все лишние мысли из головы и изобразила, будто этот подкол не достиг цели. Лиза продолжила: – Раз уж мы здесь. Собираешься ли ты посвятить отдельное эссе и тому, что случилось после вечеринки?

– В смысле?

– Хватит прикидываться дурочкой. – Оглядевшись по сторонам, Лиза беззвучно проговорила то самое слово: «аборт». – Ты заявила, что в следующей книге напишешь об «абсолютном табу». Ты действительно готова меня заставить снова пережить все это?

– Это важная тема, ты же сама ее постоянно мусолила. Из нас двоих именно ты занималась сбором средств для «Планируемой рождаемости»[16], разве нет? – напомнила подруге Сэм. Увидев, как лицо Лизы вновь принимает ожесточенное выражение, она поспешила добавить: – Я жутко устала после долгого перелета. Я совершенно ничего не соображала, когда давала интервью журналистам. К тому же я в любом случае не упоминала какие-либо имена.

– Инициалы, вероятно, не в счет.

– Мне не нужно писать эту книгу. Особенно если ты не хочешь, чтобы я за нее бралась. – Сэм поежилась от охватившего ее порыва ветра. – Но взамен мне важно знать, что ты меня не подведешь. То, что ты заявила в письме… это никуда дальше не пойдет?

Лиза скрестила руки на груди.

– Если ты пообещаешь, что не напишешь об аборте. У девочек мог бы быть брат или сестра. Они не должны узнать об этом таким образом. Поклянись мне, Сэм.

– Умру, если совру. – В подтверждение клятвы Сэм перечеркнула жестом сердце. Лиза наблюдала за этим действом, и на мгновение Сэм показалось, что подруга может даже улыбнуться. Но Лиза лишь сильнее сгорбилась. Она выглядела хрупкой и опустошенной. Казалось, что ее может унести следующий сильный порыв ветра.

– Ладно. – Лиза открыла дверь внедорожника. – Тогда на этом все. – Она забралась на водительское сиденье, щелкнула ремнем и поправила зеркало заднего вида.

– Мышка, – позвала Сэм. Женщины молча переглянулись. – Я иногда думаю о тебе. – Сэм остановилась. Ей было очень нужно, чтобы Лиза ответила. Но она также боялась услышать не тот ответ. – А ты думаешь обо мне? Хоть иногда? – По лицу Лизы пробежала тень, но Сэм не была уверена, что за этим скрывалось. Удивительно, что у старой подруги появились новые взгляды, которые она была не в состоянии прочитать. Лиза захлопнула дверь и что-то сказала, но стекло не дало словам долететь до Сэм.

«Не уезжай, – молила неслышно Сэм, наблюдая за удаляющейся машиной. – Не бросай меня вновь одну».

11

Саманта заказала себе еще кофе и с улыбкой наградила баристу лишними пятью долларами. Она замешкалась на улице, но решилась, несмотря на погоду, прогуляться до дома. Валил густой снег, вихрем кружа вокруг припаркованных автомобилей и уличных фонарей. Сэм приподнимала голову при виде редких прохожих, будто желая негласно признать, что для неспешной прогулки она выбрала не самый подходящий вечер.

От школы до дома ее детства идти было всего несколько минут. Сэм срезала по Рузвельт-авеню, которая вывела ее к Эллиот-стрит. Дом Джонсонов стоял практически во тьме, которую разбавляло лишь мягкое синее мерцание телевизора в одной из комнат. А вот и ее старый дом, прямо бок о бок. Когда-то она сидела на корточках за этими дверцами в подвал, заигравшись в прятки со старшими братьями Лизы. Мать привязала шарики к этим уже тогда поржавевшим воротам по случаю ее пятого – или шестого? – дня рождения, от которого, впрочем, у нее осталось не так уж много воспоминаний, кроме запаха сахарной ваты и шуршания лоснящейся от первого прикосновения оберточной бумаги, из которой она выдирала подарки. Окна старой спальни Сэм находились прямо напротив окон спальни Лизы, и когда девочки замечали друг друга, то они неизменно махали руками, открывали окна и кричали во весь голос:

– Привет, Мышка! – Сэм никогда бы не созналась в этом, но иногда ей нравилось сидеть в темноте и всматриваться в мир своей подруги, чтобы узнать, какой была жизнь Лизы, когда они не были вместе. Сэм вечно боялась, что Лиза не любила ее так же сильно, как она любила ее, она боялась когда-нибудь потерять подругу. Но Саманта отлично понимала, что нельзя показывать себя настолько отвратительно нуждающейся в чем бы то ни было. В отношениях между людьми один всегда любит другого чуточку больше, и Сэм не хотелось быть слабой стороной. Поэтому она подавляла свою тоску, пряча ее глубоко под покрывалом остроумия и за плотной заслонкой искрометности, чтобы никто не мог заподозрить, что за всем этим скрывается большая печаль. Уж этому-то мать точно научила Сэм.

Саманта практически уже повернула налево в конце улицы, когда ее взгляд зацепился за знакомую рифленую крышу и огромный желтый указатель, направленный на вход. Она остановилась, не веря своим глазам. Дайнер «У Делайлы» все еще работал? Они были завсегдатаями этой забегаловки в юности. Парни налегали на чизбургеры, а девушки жались у одинокой тарелки картошки фри, соревнуясь в том, у кого получится съесть как можно меньше. Некоторые девочки были необычайно стеснительными и жутко смущались, когда мальчишки отпускали шуточки в адрес несчастного одноклассника, которому не повезло со стояком на занятиях у мисс Мартинес. Сэм же всегда умела постоять за себя. За это парни и любили ее. Сэм всегда звали на все вечеринки. Ей орали через всю столовую: «Миллер, иди сюда, мы тебе заняли место!» И она тяжело вздыхала и громко бурчала, что ей надоели их чертовы выкрутасы, хотя в душе она обожала купаться в их внимании. Именно это – ее уверенность в себе – так притягивало Джоша… Ну, и лучший минет из всех девушек, с кем ему доводилось встречаться, по его собственному утверждению. Он не мог от нее оторваться. На заднем сиденье его машины. В подвале его дома, когда его мама уехала погостить к сестре в Хартфорд. Перед прохладным зеркалом в примерочной «Аберкромби и Фитч» в местном торговом центре. И каждый раз он заявлял ей, что она великолепна, а он самый везучий парень в Бенфорде. Сэм же была счастлива от того, что Джош счастлив. Они часто заходили к «Делайле» после школы, и она постоянно приглашала Лизу составить им компанию.

– Я не хочу быть одной из тех девушек, которые забывают подруг, как только обзаводятся бойфрендом, – замечала она.

Джош только пожимал плечами:

– Без разницы, Лиза – нормальная девчонка. – А Сэм только радовалась тому, что ее бойфренд и ее лучшая подруга ладили друг с другом. Она и представить себе не могла, что они с ней сотворят, не подозревала, что они предадут ее.

Саманта потянула на себя тяжелую входную дверь «Делайлы». Непоколебимые металлические суставы поддались, только когда она дернула посильнее. В памяти Сэм все еще хранилось воспоминание о тускло освещенном помещении, которое было заставлено вечно пошатывающимися на неровном полу замызганными столиками из формайки. Но за годы ее отсутствия «Делайлу» трансформировали в клише образца 1950-х годов. Черно-белая плитка на полу, красные кожаные диванчики и расположившийся в уголке старомодный музыкальный автомат, из которого гремели хиты Джонни Кэша. Сэм приветственно кивнула одной из официанток и присела за угловой столик у окна. Стряхивая сахар с огромного ламинированного меню, она наблюдала за группкой школьников-старшеклассников, сидевших в нескольких столиках от нее. «Делайла», вероятно, по-прежнему считалась местом для тусовок, подумалось ей. Темнокожая девушка с узелками «Банту» на голове сидела на коленях у своего светловолосого бойфренда атлетического сложения. Тот обхватил девушку за талию и целовал ее. Они были настолько молодыми и влюбленными, насколько и увлеченными красотой друг друга и собственным очарованием. Наверняка они все еще думали, что им открыты все двери в мире, и не могли даже представить, что их ожидают ошибки и поступки, которые они никогда не считали себя способными совершить. Парень заметил, что Сэм смотрит на них, и негодующе уставился. В сердитом взгляде явно читался вызов: «Чего надо?» Сэм поспешила начать сосредоточенно изучать меню.

– Добрый вечер, дорогуша. Что будешь заказывать? – К ее столику подошла, снимая блокнотик с передника, официантка, женщина средних лет со стрижкой «ежиком» и акцентом жительницы южных штатов.

– Секунду. – Сэм ничего не приходило на ум. – Может быть, чизбургер? Только без огурчиков. Картошку с чили и сыром. И шоколадный молочный коктейль.

Старый заказ Джоша, вспомнила она, когда десятью минутами позже официантка вывалила еду на стол.

– Ты серьезно собираешься слопать всю эту дрянь? – любила дразнить его она, когда они еще были вместе. – Что скажет тренер Сандерс?

А Джош, запихнув несколько ломтиков картошки в рот, бурчал в ответ:

– Лиза мне поможет, правда же? – Лиза была единственной девушкой из ее знакомых, которая могла есть все, что душе угодно, и не набирать ни грамма, в то время как Сэм приходилось ездить с матерью в город к «отличному врачу», который помогал ей с ее «деликатной проблемой».

Предложенная доктором Анат система питания в самом деле сработала. Цифры на весах потихоньку стали не такими страшными, джинсы больше не врезались в кожу, и она спокойно могла позволить рукам Джоша гладить ее животик и даже ниже. И все же тогда Сэм старалась не есть при нем, ограничиваясь водой со льдом или диетической колой и лишь изредка балуя себя салатиком с соусом отдельно. Так продолжалось вплоть до той ночи, когда он слегка наклонился к ней, не давая ей выйти из машины.

– Я заметил… – Он остановился. На щеках заиграл смущенный румянец. – Я хотел сказать… Сэм, тебе не нужно худеть. Вообще. – Он откинул выпавшую прядь волос ей за ухо. – Ты и так само совершенство.

Музыкальный автомат переключился на Beach Boys. Ребята за соседним столиком засобирались, зашелестели куртками и спортивными сумками. Пока они расплачивались, до нее доносились разговоры о контрольной по геометрии завтра утром. Сэм смерила взглядом тарелку перед собой и горку жирной горячей еды. Она уже десять лет не ела чего-либо животного происхождения. Несмотря на заверения, что она стала веганкой исключительно из-за проблем со здоровьем, в действительности ей нравилось быть стройной. Она видела мелькавшее в глазах журналистов восхищение, когда она перечисляла свое меню на день: ленточки цукини и вяленые маслины на обед, морская капуста и грибной бульон на ужин, активированный миндаль, который всегда был под рукой, если уж очень одолевал голод. И этот чужой восторг перед ней ей тоже был по душе. Сэм легонько потрогала бургер и надавила, пока по бокам не начали сочиться кетчуп и сыр. Она ощутила прилив давнего голода, когда от зверского желания сожрать все в пределах досягаемости она полностью забывала и об окружающем мире, и о себе самой. Сэм вцепилась зубами в булку и начала есть, глотать, жрать. Губы были липкими непонятно отчего, на ее красивое пальто что-то кап-капало, но она не могла остановиться, пока не смела все на столе.

– Вот это да, – протянула официантка, собирая грязные тарелки. – Никогда бы не подумала, что такая худышка сможет все это умять, но ты, похоже, очень проголодалась. Что-нибудь еще принести? У нас отличные пироги. Есть с пеканом, черникой или яблоком.

Сэм покачала головой.

– Нет, спасибо.

Она облокотилась на оконную раму, наблюдая за падающим снегом. Она чувствовала себя грязной. Под коленками и под мышками выступил пот, и ей пришлось оттягивать свитер от кожи. Она положила руку на раздувшийся живот и заставила себя просидеть за своим столиком еще полчаса, разглядывая винтажные плакаты, провозглашавшие «Мы всегда открыты для вас!» и «Гамбургер за 45 центов!», потрепанную гитару, еле державшуюся на веревочке, и старый постер «Кока-Кола» с рисованной брюнеткой, сжимающей в руках стеклянную бутылочку. Ее поездка была удачной: Лиза призналась, что написала письмо в подпитии, что она разозлилась из-за эссе и сорвалась, наврав по поводу их совместной ночи. Почему же Сэм все еще ощущала такой сильный дискомфорт? Она подумала о Бекки Стюарт, о руке на спине Лизы, о перешептываниях между ними. Когда это они успели так сдружиться? И что имела в виду Бекки, заявляя, что она никого близко не подпускала к Лизе в школе? Это было неправдой. Или это и подразумевает взрослая жизнь? Когда ты реконструируешь детские впечатления, чтобы изобразить из себя последнюю жертву во всем и вся? Вспомнились слова из письма Лизы: «Если Сэм решилась на что-то, то это произойдет. Не важно, хочешь ты этого или нет… Взяла, что хотела. К черту, была я согласна или нет». И ее охватило бешенство, проложившее себе дорогу вверх по каждой косточке позвоночника и наконец прочно обосновавшееся в челюсти. Именно из-за таких ложных обвинений другим женщинам потом труднее заставить окружающих поверить их словам. От этого Сэм было сложнее заручиться доверием, когда она поведала миру свою историю много лет назад.

Музыкальный автомат отключился. Официанты вымыли полы и протерли столешницы, заодно обновляя запасы порционных пакетиков с солью и перцем на столах. Громко брякнул открывающийся и закрывающийся ящик кассы.

– Дамы, я вас покидаю, – обронил вышедший из кухни мужчина, в говоре которого узнавался житель Нью-Джерси. На вид он был одного возраста с Сэм, с очень сильным загаром и донельзя зализанными гелем волосами. Под майкой в облипочку сверкала золотая цепочка. Он дружелюбно подмигнул Сэм и спросил, понравилась ли ей их еда. Сэм ответила ему улыбкой.

– Да, спасибо. – Она представила, что подходит к нему вплотную, шепчет ему на ухо «Пойдем со мной» и, вернувшись домой, трахает его прямо в принадлежащем ее матери кресле королевы Анны, а он хватает ее за шею и со стоном кончает в нее. Мужчина спиной открыл входную дверь, все еще с ухмылкой глядя на нее, и вот его уже и след простыл. Сэм прикрыла глаза. «Черт возьми, – подумала она. – Снова туда же».

– Дорогуша, прости, пора расходиться, – сказала официантка, указывая на пластмассовые часы за ее спиной. Сэм развернулась и уставилась на шеренгу сотрудников, выстроившихся у основной стойки. На их лицах лежала печать усталости.

– Боже, как время пролетело, уже пора? – спохватилась Сэм. Она оставила побольше чаевых, без конца извиняясь. С годами к ней пришло осознание, как важно быть вежливой с официантами, посудомойками, сотрудниками на стойках регистрации в аэропортах, помощником ее стоматолога. Именно эти люди потом громко рассуждали в социальных сетях о своих десятисекундных встречах со знаменитостями, которые разрастались в их интерпретации до занимательных анекдотов. «Познакомилась я с этой вашей Самантой Миллер, – напишет кто-нибудь такой, – редкостная стерва, однако!» Сэм не могла себе позволить ни одного неудачного контакта, ни одного провального дня. У женщин, которые становятся публичными фигурами, может быть только один тип личности: милая. В противном случае они за одно мгновение могут лишиться всего, к чему так отчаянно стремились.

Сэм даже ахнула, оказавшись на улице. Холодный ветер больно впивался в кожу. Она достала свой телефон и открыла Гугл Карты. В юности она так часто ходила от «Делайлы» до дома, что могла пройти этот путь с закрытыми глазами, но снега выпало слишком много, перед глазами все расплывалось. Сэм смахнула капельки влаги с экрана и увидела, что у нее семь пропущенных звонков от Джейн и кучка сообщений от Татум, лучшей подруги в Нью-Йорке.

Татум: Мне ДИКО жаль, что это с тобой происходит, моя хорошая. Шлю тебе лучики добра и счастья!

Татум: Помни: Вселенная никогда не дает нам что-то, к чему мы не готовы. Не зря же для китайцев «кризис» и «шанс» – это одно и то же. Что ты можешь извлечь из этой ситуации? Может ли этот опыт стать для тебя основанием для нового роста?

Сэм нахмурилась. Только она собиралась ответить подруге и спросить, что случилось, как телефон сам зазвенел.

– Привет, – ответила Сэм. – Ты меня слышишь? Я иду домой к матери. У нас здесь самая настоящая снежная буря.

– Я тебя слышу, – отчеканила Джейн.

– Хорошо. Вот тебе последние новости. Думаю, что все будет хорошо. Лиза призналась, что написала письмо после пары бокалов вина. Она расстроилась из-за эссе и сбрасывала раздражение. А я пообещала, что не буду писать об аборте, так что…

– Я уже еду к тебе.

– Что?

– Я в машине. Буду в Бенфорде где-то через час.

– Джейн, зачем? Я же возвращаюсь в город завтра рано утром. Тогда и встретимся. – Сэм потерла лоб. – Мне нужно как можно скорее убраться из этого проклятого места.

– Ты давно в Сеть заглядывала?

Сэм остановилась на дороге у давно закрывшегося магазина хозтоваров, в витрине которого все еще висела выгоревшая вывеска: «– 70 % на все товары! Финальная распродажа!» Сэм спряталась под деревянный навес, прижимая телефон еще ближе к уху.

– Нет, даже сотовый не проверяла. Я… – Она умолкла, не желая вываливать менеджеру правду о том, что засиделась в дайнере, объедаясь едой, к которой не прикасалась лет десять, и воображая, как ведет к себе домой незнакомого мужика в надежде, что он отымеет ее, чтобы она смогла забыться. – Не было возможности, – вставила она наконец. – А что случилось? Все в порядке?

– Отключай телефон и подожди, пока я доберусь до тебя. Ты слышишь? Просто дождись меня. Ничего не предпринимай, пока я не окажусь у тебя. – Менеджер прекратила разговор, даже не попрощавшись, а Сэм так и осталась стоять с айфоном в руке. «Не смотри», – увещевала она себя. «А почему бы и нет?» – ответил другой, слишком хорошо знакомый ей голосок. Это был ее собственный, но искаженный голос, будто раздававшийся с вырванной магнитной ленты из поломанной компакт-кассеты. Обожженная груда костей, призывавшая ее прыгнуть в бездну. Последние тринадцать лет она училась распознавать эти позывы, не обращать на них внимания, вырабатывала механизмы, помогавшие ей игнорировать их. И все же вновь ладони вспотели, а в животе забурлило. «Загляни разок. Узнаешь правду, вот и все. Говорят же, что знание – сила?»

Сэм разблокировала телефон. И заглянула правде в глаза.

12

9 января 2022 года

2 589 788

Саманта всегда подчеркивала, что «Шакти» – бизнес, созданный и управляемый исключительно женщинами. Весь ее штат, от дизайнеров до копирайтеров и разработчиков контента, состоял из женщин. И Сэм настаивала на том, чтобы ее коллегам предоставлялся достойный отпуск по беременности и родам, различные варианты ухода за детьми и для работающих матерей гибкий график. Публично она всегда заявляла, что это единственное правильное решение, но в личном общении признавалась, что не хотела скандалов на тему разрыва между декларируемыми ценностями и ситуацией по факту – прегрешения, за которое феминистские блоги рвали в клочья другие компании, возглавляемые «бизнесвумен». И, несмотря на всю эту риторику, – вот она стоит перед группкой пожилых белых мужчин в штаб-квартире «Шакти» на Говард-стрит и слушает, как менеджер объясняет, насколько масштабная катастрофа настигла их.

– Первоначально мы думали, что все уляжется за сутки, – пояснила Джейн совету директоров «Шакти». На эту встречу она подобрала себе самый аскетичный лук: приталенный темно-синий жакет, юбка-карандаш в тон и блузка с оборками и воротником-стойкой. Свои темные волосы Джейн убрала с лица в аккуратный хвост. На губах у нее, по всей видимости заменяя боевую раскраску, горела красная помада. – Пост на «Реддите» был анонимным.

– Отвратительная история, – проговорил один из мужчин за столом. – К черту доказательства? О презумпции невиновности никто не слышал? В последнее время судилища устраивают исключительно в социальных сетях…

– Это все замечательно, Скотт, – сказала Джейн, явно раздраженная тем, что ее перебили. – Но «Шакти» запустил кампанию #ЖенщиныНеЛгут на волне #MeToo в 2017 году. На нашем сайте мы опубликовали буквально сотни статей на тему того, что подложные обвинения об изнасиловании – миф. Мы постоянно утверждали, что мы верим жертвам на слово. – Джейн бросила извиняющийся взгляд в сторону Сэм. – Вполне понятно, что теперь многие читатели «Шакти» задаются вопросом, собираемся ли мы поверить на слово этой конкретной жертве.

– Она не жертва, – всхлипнула Сэм, доставая пакетик одноразовых платочков из сумочки. – Я ничего плохого никому не сделала!

Тедди, сидевший рядом, положил ей руку на колено и сжал его. – Если я правильно понимаю тебя, Джейн…  – сказал он.  – Мы оказались в адски щекотливом положении.

– Да, можно и так сказать. – Джейн откашлялась и отключила ноутбук. Она уже успела показать совету директоров презентацию в «Пауэр Поинт», которая была, как и все, что делала Джейн, безупречной. Она включила в презентацию полный текст поста на «Реддите» и зачитала его во всеуслышание. Пост был озаглавлен броско: «Саманта Миллер – сексуальный агрессор». Остальной текст был ничуть не менее сокрушительным. – «Последние десять лет я наблюдаю за тем, как Саманта Миллер строила из себя поборницу прав всех женщин, – читала Джейн. – Она заявляла, что ее сайт – «безопасное пространство» для жертв, желающих поделиться своими историями, и она через боль других женщин сделала головокружительную карьеру. Хотите услышать мнение настоящей жертвы? Вот она я. Я Л., подруга, о которой Саманта писала в «Блэкаут». В ту ночь, которую описывает в своем эссе Саманта Миллер, я была пьяна и не была способна дать какое-либо согласие на что-либо. А как мы называем ситуацию, когда один человек не в состоянии дать свое согласие? Верно, дамы и господа… Это называется сексуальным насилием».

Пост был опубликован поздно вечером в пятницу и мгновенно стал вирусным, когда его репостнули в «Твиттер». По иронии судьбы, неустанно повторяла Джейн, если бы пост был опубликован в любое другое время, то он бы остался пикантной пулькой для пересудов в кругу Сэм, темой для перешептываний между другими властителями дум, которые стояли в авангарде революции «Нью-Эйдж», а заодно интернов в ее издательстве и девушек, которые занимались пиаром на ее кампаниях. Приятного в этом было бы мало, но Сэм могла бы игнорировать эти слухи. Проблема заключалась в том, что эссе в «Блэкаут» приобрело огромную виральность. Сэм не была настолько на слуху у всех со времен «Добровольного безмолвия». Сначала защебетали сторонники прав мужчин, которые объявили о двойных стандартах и потребовали, чтобы к Саманте Миллер относились не лучше, чем к любому мужчине на ее месте («Закроем эту суку»). Затем зазвучали голоса троллей с правым уклоном, возрадовавшихся, что на «Королеву продвинутой движухи» набросились ее собственные подданные («Обожаю наблюдать, как леваки сами себя пожирают! Ржунемогу!»). К утру субботы, когда Сэм уже лишилась более четырех сотен тысяч подписчиков, а тэг #СамантеМиллерКонец вышел в тренды, стало очевидно, что ничего само собой не рассосется. Одно за другим пришли письма от продюсеров «Душевного воскресенья» и «Сегодня», отменяющие запланированные интервью с Сэм из-за «накладок в расписании». Буквально через пару минут после этого краха у Джейн зазвонил телефон. Она показала Сэм экран. Обе женщины напряглись, увидев, что звонок исходит от Тедди Джексона.

– Возвращайтесь в город, – заявил он. – Совет директоров «Шакти» собирается на внеочередное совещание завтра во второй половине дня.

– Я хочу быть полностью откровенной. Есть еще одна вещь, о которой нам стоит озаботиться, – проговорила Джейн, усаживаясь напротив Сэм. – Это несрочно. Пока что. Но надо не упускать это из виду. – Она снова откашлялась. – Сэм больше не может похвастаться, кхм… непогрешимой репутацией, как прежде. Для ЗОЖ-сообщества в принципе выдались тяжелые времена. Оно только начало оправляться после пандемии. И многие так называемые гуру успели за время локдауна показать всю свою подноготную. К тому же было несколько твитов о самом начале карьеры Сэм. О воркшопах, о «парных» и…

– Да не было никаких парных, – прервала ее Сэм. – У нас было много воды, и любой человек мог в любой момент нас покинуть. Я просто врубала отопление на полную мощность в моей квартире, пока мы отрабатывали дыхательные упражнения.

– Посреди лета, – вставил Фрэнк, вице-президент корпоративного маркетинга в какой-то компании, производящей ПО. – На улице и так была жара тридцать семь градусов. Удивительно, что все обошлось без жертв. – Он пожал плечами, когда Сэм взглянула на него с удивлением. – Моей внучке шестнадцать лет. Она мне пересылает всякое. В том числе этот пост на «Реддите». Можно даже сказать, что мы здесь сегодня собрались благодаря Бэлле. – Фрэнк смерил взглядом Сэм. – Или ты сама когда-нибудь соблаговолила бы сообщить нам об этом?

– Никто не пострадал, – настойчиво заявила Сэм, игнорируя вопрос. – Это было упражнение на контроль сознания, чтобы девушки могли ощутить, что они сильнее, чем предполагают. Какой бы дискомфорт они не ощущали во время практики, обретение внутренней гармонии позволит использовать те же принципы в реальной жизни. – Она взглянула на Джейн в поисках поддержки. – Для большинства участниц эти занятия стали поворотным моментом в жизни.

– Это правда, – признала Джейн. Она подхватила кувшин с центра стола и налила себе в стакан воды. – К тому же многие фанатки встали на защиту Сэм в Сети. Рассказывают о том, как деятельность Сэм спасла их по жизни. Они рассуждают о расстройствах пищевого поведения, зависимостях и травмах на сексуальной почве. Мощная поддержка. – Она выдержала паузу. Тедди наклонился вперед, чтобы Джейн оказалась в поле его зрения.

– Но? – произнес он.

– Но сейчас пошли разговоры о том, насколько этична данная ситуация, – продолжила Джейн. – Есть мнения, что Сэм не доктор и не терапевт и опасно, что она позволяет себе такие экзерсисы. Особенное беспокойство связано с ее экспериментами в области нейронных путей мозга…

– Это программа гипнотерапии «Мой внутренний ребенок» на «Шакти», – объяснила Сэм, когда заметила недопонимание на лицах мужчин. – Нужно следовать указаниям, визуализировать травматический инцидент из прошлого и попытаться как-то переконфигурировать воспоминание. И результаты у нас великолепные.

– Реконфигурация памяти значит… – Тедди жестом предложил ей внести ясность.

– Изменение воспоминаний. Естественно, не в буквальном смысле, это же не путешествие во времени. Для сайта программу разработал психолог, – добавила Сэм. – На минуточку – мы используем только самые новейшие научные разработки, ребята.

– Да. Но, как вы легко можете себе представить, онлайн-сообщество видит все несколько иначе, – заметила Джейн.

Конечно же, в дело вмешались знакомые лица.

@Supernovadiabolique157 Никто даже не упоминает, что Саманта Миллер призывала *менять* воспоминания о прошлом! Как можно вообще доверять хоть одному слову этой женщины?

Пост расшерили уже более полутора тысяч раз.

– Плюс некоторые… мелкие проблемы, которые у нас были в прошлом, – добавила Джейн. – Например, книга рецептов, «расхваливающая орторексию»[17]. Ничем не подкрепленные обвинения в адрес отдельных продуктов от «Шакти»…

– Мы выплатили штраф, который нам выставила окружная прокуратура, – заметила Сэм. Ее правая нога дергалась вверх-вниз. Сэм попыталась удержать ногу, как можно крепче придавив ее сверху рукой. – Кстати, мы полностью перелопатили с того времени весь сайт. Все снабжено дисклеймерами. Это все абсолютная нелепость.

– Но Джейн нас подводит к простой мысли… – проговорил Тедди, поправляя часы на руке – стальной хронометр «Брайтлинг Навитаймер», который раньше принадлежал отцу Сэм. Нейт был знаком с Тедди еще по общаге в колледже. На похоронах Каролина настояла, чтобы Тедди взял себе часы друга: «Нейт точно хотел, чтобы они были твоими». Сэм тогда едва удержалась от того, чтобы поинтересоваться, не оставил ли что-то особое отец и ей, но она слишком хорошо понимала, что отец никогда не относился к ней так, как к Тедди. Тедди было уже около восьмидесяти, но он все еще был красив и худощав, с великолепным загаром – сувениром регулярных каникул в Кабо. Сейчас Тедди обеспокоенно сдвинул брови, просматривая распечатку презентации, которую подготовила для всех Джейн. – Все это смотрится неважно. И может навредить компании. – Он обвел сидящих взглядом. – Нам нужно взять ситуацию под контроль. Немедленно.

– Я только не понимаю вот что, – сказал Леонард, невысокий мужчина, у которого через разрез рубашки в полоску пробивались заросли черных волос. Он был партнером в престижной адвокатской конторе в финансовом округе Манхэттена, хотя Сэм никак не могла отделаться от мысли, что он бы пришелся к месту в массовке «Славных парней». – Девушки, вы же знали обо всем этом еще третьего января. Эдак с неделю назад? Когда вы получили письмо от Лоры…

– Лизы.

– …Почему вы сразу не пришли к нам с этим? – закончил Леонард, будто бы не расслышав слов Джейн. – Зачем изображать из себя Джессику Флетчер и нестись в Коннектикут?

– Правильный вопрос, – одобрил Скотт, фондовый аналитик, у которого в любую погоду на рубашке наблюдались пятна пота. – Вы что, считаете, что мы не повидали дерьма похуже на нашем веку? Мы дольше вертимся на этой земле, чем вы, девушки. И мы бы справились со всем быстро и мирно. Мы бы со всем этим разобрались.

– Я не уверена, что Сэм хотела, чтобы мы «справились» с этим вашими методами. Так больше никто не делает. Сэм беспокоилась о Лизе и… – негодующе начала Джейн.

– С меня хватит этих сладких соплей. – Скотт повернулся к Сэм. – Что с твоей подругой? Чего она хочет?

Сэм лишь покачала головой.

– Именно этого я не могу понять. Ни за что на свете она не могла написать этот пост. Она даже призналась мне, что написала письмо после того, как выпила, и что она не хотела его отправлять. Ей было важно, чтобы вся ситуация сошла на нет.

– Что? У тебя было ее собственное признание, что это все враки? – спросил Скотт. Его губы сложились в презрительную ухмылку. – Тогда на фига мы тратим время впустую? Получите от нее заявление, что это все чепуха. Охренеть, я в воскресенье из Чикаго прилетел, чтобы слушать этот бред. – Он посмотрел на Тедди. – Они серьезно?

– Все не так просто, – запротестовала Сэм. Кончики ее ушей начали гореть. – Лиза не отвечает на звонки и сообщения. Да и я не уверена, что она будет готова выступать с таким опровержением. Она непубличный человек…

– Подкиньте ей денег, – заявил Скотт, потирая большой и указательный пальцы друг о друга. – Это все, что требуется таким бабам.

– Что вы имеете в виду? – угрожающе прошипела Сэм.

– Я не думаю, что в конечном счете мы можем выжидать, пока Лиза Тейлор что-либо скажет. – Джейн вступила до того, как Сэм взорвалась. – Ситуация зашла слишком далеко. Нам нужен аварийный план.

Мужчины сразу же одобрительно зашумели об «устранении последствий» и «антикризисном управлении» с такой непосредственностью, будто бы их спросили, какой бар в центре делает лучший «Олд-фешен». До них, похоже, не дошло, что они говорили об обвинениях, к которым Сэм всегда подходила с особой серьезностью. Уже на следующий день после того, как разразился скандал вокруг Харви Вайнштейна, она примчалась на такси в штаб-квартиру «Шакти» и созвала собрание.

– Это важный момент в истории, – заявила она тогда. – Я убеждена в этом. – Сэм отслеживала подобные сюжеты с самого основания компании в 2013 году и фиксировала, когда они начинали набирать обороты онлайн. Множество женщин, отчаянно желающих поделиться своими историями и быть услышанными. Директор по контенту предположила, что это лишь «феномен селебрити», который все забудут через несколько недель, но Сэм не отступала. Она отдала распоряжение найти как можно больше женщин, которые пережили злоупотребления или притеснения, потеряли работу, оставили свою деятельность или столкнулись с торможением собственной карьеры из-за того, что они отказались ублажать мужчину. Или они все-таки ублажили мужчину, который сразу же вознамеривался разделаться с ними и саботировал их самым беспощадным образом. Конечно, нельзя было забыть и о мужчинах, которые пропускали мимо ушей все «нет» и брали то, что они считали причитающимся им, а потом растворялись на горизонте, даже не удостаивая своих жертв сочувственным взглядом. – Найти их не составит труда, – повторяла Сэм, пока ее сотрудницы спешно планировали превращение «Шакти» в ведущую платформу нового движения. – Каждой женщине, которую я знаю, есть о чем рассказать. – И она глубоко вдохнула. – Включая меня.

«Это произошло, когда мне было 26 лет, – написала она в своей редакционной статье. – Вместе с коллегами по журналу мы пошли развеяться и познакомились с группой парней в баре где-то в центре города. Сначала они даже показались нам милыми. Нас пригласили повеселиться у них на квартире. Подруги сказали, что не могут. Нам же нужно было выходить на работу на следующий день, дедлайны поджимали. А я решилась сходить. Ведь я думала, что я в компании со славными ребятами.

У них была квартира недалеко от Грамерси-парк. Как заявил самый миловидный из них, квартира принадлежала его отцу. Позже были дым, музыка, таблетки, а потом – пустота. Я проснулась на следующее утро на полу кухни без нижнего белья. У меня было кровотечение. Я никак не могла понять, отчего, до месячных оставалось недели две. Я еще не поняла, что собственно произошло. «Эй? – крикнула я. – Кто-нибудь здесь?» – Но ответа не последовало. Вспышками в моей памяти всплывало лицо за лицом. Глаза слипались, я периодически впадала в забытье. Но я вспомнила смех. Они точно хохотали. И это врезалось в память в конечном счете: эти парни смеялись надо мной».

Эссе Сэм вмиг разлетелось онлайн, а сайт «Шакти» не выдержал наплыва посетителей.

– Почему вы не рассказывали об этом раньше? – спрашивали ее. – Почему вы не написали в «Добровольном безмолвии», что вас изнасиловали? – Сэм же поясняла, что она не чувствовала себя готовой рассказать о произошедшем, поскольку она даже самой себе не могла признаться, что произошло. Психотерапевт диагностировала у нее некую форму посттравматической диссоциативной амнезии.

– Удобно устроилась, нечего сказать, – возопили разгневанные мужчины в Интернете. – На новоязе это, по всей видимости, значит «она лгунья»? – Но для Сэм обстоятельства были еще более серьезными. Столкнувшись со смелостью женщин, которые вопреки крикам о том, что они фантазирующие авантюристки, осмеливались рассказать свои истории, она не видела для себя возможности не последовать их примеру. Она поделилась своими переживаниями во имя культуры и прислушивалась к женщинам, которые не боялись делиться своими историями. Озвученные обвинения были вполне реальными. Эти женщины говорили правду. И она рассказала именно то, что было, всю правду. То, что сейчас происходило с ней, на истину никак не походило.

Тедди кашлянул, и остальные мужчины затихли. Он был богатейшим членом совета директоров и, соответственно, пользовался наибольшим влиянием во всех вопросах. Иерархия мужского доминирования реализовывалась самым негласным образом.

– Мы так можем разговаривать до следующего пришествия Христа, – отметил Тедди. – Но в конечном счете сейчас имеет значение только одно: цена IPO. – Выражение его лица смягчилось, когда он взглянул на Сэм. Она сразу поняла, что он думает о ее отце, как Нейт Миллер хотел бы, чтобы сосед по общежитию пришел на помощь дочери. – Сэм, мы оба понимаем, что чисто по закону мы не можем требовать от тебя самоустраниться. Не после одного анонимного поста в Интернете. И если бы речь была только о… – он позволил Джейн подсказать ему слово «Реддит», – об одном посте на «Реддите», то мы могли бы все проигнорировать или, по крайней мере, попытаться занять выжидающую позицию. Но если общественность когда-нибудь выяснит, что мы знали о существовании официальной претензии со стороны Лизы, то нас обвинят в том, что мы не предприняли никаких реальных действий.

– Но она же сама сказала, что отправила письмо напившись!

– Если она не готова публично заявить об этом, то нам это не в помощь, – заметил Тедди, сдвигая брови.

– Черт возьми, – прошептала Сэм. Нога снова заходила ходуном. – А что, если я вернусь в Бенфорд и уговорю Лизу подписать такое признание? Это что-то изменит?

– Это точно не помешает, – произнес успокаивающим тоном Тедди. – Пока же настало время решительных действий. Обстановка нестабильная, а «Шакти» четко заявил о себе как о рупоре этого «движения». Мы хорошо поднялись на этом, и, давайте признаем, все люди за этим столом еще и прилично заработали. Но сейчас молодежь выдвигает новые моральные требования, которые практически невозможно выполнить.

– Благодарю за лекцию о воук-культуре, – сухо произнесла Джейн. – К чему ты клонишь, Тедди?

Тедди встал, поправляя свой идеально сшитый пиджак, и поднял вверх распечатанную презентацию. Сэм заморгала, и на секунду ей показалось, что перед ней стоит ее отец. «Мама рассказала, что ты наделала, – говорит он с гримасой гнева на лице. – Ты испоганила себе всю жизнь».

– Вот что нам нужно сделать, – начал Тедди. – Мы от лица «Шакти» внесем большое пожертвование в организацию по борьбе с сексуальным насилием. Затем мы наймем компанию по кризисному менеджменту, которую нам рекомендует Скотт. – Он кивнул коллеге. – Саманта объявит о выходе из совета директоров «Шакти». Естественно, временном выходе, но никому знать об этом не нужно. Она разместит у себя заявление, что это все неправда, но с учетом того, как важно верить жертвам, бла-бла-бла, она считает необходимым отступить в сторону, чтобы дать компании возможность провести внутреннее расследование.

– Вынужденный отпуск, не отставка, – быстро вставила Джейн. – И последнее слово по соответствующему заявлению останется за нами.

– Давайте сначала послушаем мнение кризис-менеджеров, – ответил Тедди. – Они же у нас специалисты в этом вопросе.

– Но… – Сэм почувствовала, что еще немного, и ее вывернет наизнанку. Ужас сдавливал ей горло. – Но, Тедди, разве от всей этой кутерьмы не будет создаваться впечатление, что я в самом деле виновна? Я вообще ничего не делала. Ты-то мне веришь?

– Вопрос в том, почему она заявляет, что ты это сделала, – бросил Фрэнк, играясь с запонками. Остальные мужчины уставились на него. – Я прочитал несколько месяцев назад статью на «Шакти» о том, как работают ложные обвинения. Мозг себе вынес, – робко пояснил он. – Я же говорю, моя внучка без ума от сайта.

– Лиза самолично подтвердила, что письмо – чушь собачья. – Сэм казалось, что она сходит с ума. Она будто бы билась о стены этого кошмара наяву и громко звала на помощь, но никто не хотел ее услышать. Для нее заявления о ложных обвинениях в изнасиловании были сродни жалобам на культуру отмены, а именно – несуразный вымысел, за который пытались спрятаться провинившиеся мужчины, боявшиеся, что их сейчас «заклеймят». Но вот пришел и черед Сэм испытать на себе все это. А она вообще ничего дурного не сделала. – Я невиновна.

– В текущем климате не имеет особого значения, виновна ли ты. Все, что нужно пользователям «Твиттера»… – Тедди сверился с бумажками на столе и зачитал один из твитов борцов за права мужчин: – «Испепелить какую-нибудь суку». – На этих словах он вздрогнул. – Обескураживает, как они рассуждают.

– А мне-то что прикажете делать? – спросила Сэм. Она не ожидала, что встреча примет подобный оборот. В ее воображении Тедди должен был встать на ее сторону и во что бы то ни стало настоять, чтобы совет директоров тоже поддержал Сэм. – Что же мне делать без «Шакти»? Без моих девочек? Это же вся моя жизнь.

– Послушай меня. – Тедди положил руку ей на плечо. – Эти люди хотят крови. Они не успокоятся, пока не посадят тебя на кол. Дай себе время на передышку, а им время перекипеть. – Все, в том числе Джейн, кивнули. Менеджер подобрала телефон и заскроллила по экрану, по всей видимости, в поисках следующей клиентки, очередного скандала, с которым нужно разобраться. Сэм уже выпала из ее орбиты.

– Когда все уляжется, ты снова вернешься к делам, – заверил Тедди. – Толпа найдет себе новую жертву. Так всегда бывает, можешь в этом не сомневаться.

– Тедди, я не могу…

– Доверься мне, – прервал он. – Отправляйся домой и постарайся залечь на дно. Все скоро закончится.

13

Встреча завершилась. Саманта стояла у дверей штаб-квартиры «Шакти», дожидаясь «Убер». Трясущимися руками она нацепила на лицо солнцезащитные очки. Она метнулась через вестибюль своего дома, уставившись в пол, чтобы не пересечься взглядом с консьержем. Вдруг ему все известно? Все уже всё знают, что ли? Горничная, которая доставила ей одежду после химчистки и водитель «Убера», который пытался поддерживать беседу, пока не заметил, что она его вообще не слушает, а оторопело смотрит из окна машины? Они все видели пост на «Реддите»? Знали они, что говорили о ней онлайн, какими словами они ее поносят? Верили ли они каждому слову?

В квартире стояла тишина, которую только подчеркивало едва слышное гудение системы отопления и периодические щелчки каблучков миссис Коэн по паркету над головой. Смешно даже подумать, но Сэм все это время была уверена, что ей нравилось быть одной. За прошедшие годы у нее были, конечно, длительные отношения. Габриэль, ее бойфренд-француз, с которым она встречалась тот последний чудовищный год до того, как записаться в центр реабилитации. Оливер, анестезиолог, который оставил ее, когда ей исполнилось тридцать шесть лет, а она все отказывалась даже заводить разговор о детях.

– Я же тебе говорила с самого начала, – напомнила Сэм. – Я тебе говорила, что не хочу детей. – Но Оливер уверился, что женщины за тридцать лет так говорят, чтобы не спугнуть мужчин. Он думал, что она пытается «держать лицо», изображая на публику, что ей плевать на «всю эту фигню», а в тайне увешивая карту желаний фотографиями колец с бриллиантами с огранкой «принцесса». – С чего это ты решил? – спросила она его в недоумении. – Ты будто бы вообще не имеешь ни малейшего представления, кто я.

Оливер, закрыв лицо руками, разрыдался.

– Может быть, потому что ты меня не подпускаешь к себе близко, Сэм, – простонал он. – Может быть, потому, что мы два года встречаемся, а я все еще ничего о настоящей тебе так и не узнал.

Позже Сэм выложила в «Инстаграм» короткое видео, чтобы рассказать своим поклонницам, что произошло. Девочки так давно следили за развитием их отношений с Оливером, что она не могла оставить их в неведении.

– Все будет хорошо, – сказала она. – Со мной все будет хорошо. Я – сильный человек. Женщина не должна искать чувство самости в своем партнере. Если мы несчастливы наедине с собой, то мы никогда не будем счастливы с кем-либо.

И вот она в самом деле оказалась на все 100 % в одиночестве. Сэм уселась на диван и уставилась на телефон, думая, кому она может позвонить. Никто на ум не приходил. Джейн сказала, что не нужно дергаться, пока не будет опубликовано заявление, согласованное с кризис-менеджерами. Следующие двадцать четыре часа Сэм провела, отчаянно рыская по квартире в поисках хоть какого-то умиротворения. Сэм обвиняли и ранее, что она будто бы по ресторанному меню отбирает себе кусочки по вкусу из различных религиозных традиций. И теперь эти обрывочные ритуалы никак не помогали ей найти успокоение. Она перепробовала трансцедентальную медитацию, гомеопатию, визуализацию. Она колдовала, дышала благовониями, зажигала свечи. Она приняла не одну ванну с гималайской солью и окружила себя всеми возможными кристаллами, от прозрачного кварца до лунного камня и тигрового глаза. Она пригласила к себе в квартиру целителей, в том числе специалиста по регрессии в прошлую жизнь, которая заверяла Сэм, что они с Лизой жили в браке в какой-то жизни и пережили реинкарнацию во имя спасения их отношений, и специалиста по контактам с ангелами-хранителями, который пообещал обрезать духовные пути, связывающие ее с Лизой. Сэм отзвонилась своему медиуму с Лонг-Айленда, умоляя женщину хоть как-то успокоить ее. Сэм проковыляла к своему алтарику и все перемешивала карты таро, задавая один и тот же вопрос: Уйдет ли эта проблема сама по себе? Она провела на коленях многие часы, исступленно перетасовывая карты в надежде получить знак, что в конечном счете все будет хорошо.

Психотерапевт оставила сообщение на телефоне. «Я слышала о вашей ситуации. – Голос Дианы был безмятежный, будто бы мир не разваливался на части. – Наберите моего секретаря и запишитесь на сессию». Было и сообщение от матери, которая интересовалась, как прошла встреча. «У Тедди Джексона все в порядке?» Саманта вернется в Бенфорд или останется в городе? Каролина не упомянула ни пост на «Реддите», ни шумиху в «Твиттере», ни толпу незнакомцев, которые объявили сезон охоты на Сэм. Впрочем, из всех ее знакомых только у Каролины не было аккаунта в «Фейсбуке».

– Эта ваша склонность всем делиться просто отвратительна, – замечала мать, морща нос.

Мало кто из друзей Сэм связался с ней. Подозрительно затихла «Духовная мафия» – группа в Ватсапе, куда входили ее шесть ближайших нью-йоркских подруг: Эшли, Девон, Сойер, Отэм, Харпер – рэйки-мастер, лайф-коуч, преподаватель йоги, целительница-шаманка и массажистка, соответственно, – и, конечно же, Татум. Только Сойер и Девон маякнули, направив отдельные сообщения, начинавшиеся словами «Надеюсь, с тобой все в порядке» и столь напоминавшие друг друга, что Сэм сразу представила, как девушки вместе написали их в ожидании обеденной порции кейла. Одним пунктом меньше в их длинных списках дел.

Татум была единственной, кто регулярно писала Сэм, закидывая ее вдохновляющими призывами к действию.

Татум: Все, что происходит, происходит с нами не просто так!! Наши души всегда стремятся расти и учиться чему-то новому.

Татум: Мы сами творцы своего опыта, поэтому мы и держим в своих руках ключ к переменам в нашей жизни!!!

Сэм понимала, что Татум хотела помочь, но от таких цитат Сэм только глубже погружалась в депрессию. «Как это получилось? – вопрошала она себя. – Каким образом?» Сэм всегда вела себя осмотрительно, мудро отбирая правильные мысли и направляя лишь позитивную энергию в окружающий мир. Она собирала на благотворительность многие тысячи долларов. Десять процентов ее чистого дохода уходили на благие цели. Сэм ничего не сделала, что могло привлечь в ее жизнь ту чернуху, которая сейчас охватила все ее естество. Сэм утонула по колено в грязи.

Она продолжала попытки дозвониться до Лизы:

– Привет. Это я. Мышка, ну пожалуйста, умоляю… Помоги мне.

Но сообщения оставались без ответа. Каждые несколько минут Сэм тянулась к телефону, чтобы проверить, не появилась ли ее подруга онлайн, удостовериться, что на той стороне все то же молчание, и долго вглядываться в фото в профиле Лизы в Ватсапе. По испещренному узором в виде карамельных тросточек занавесу и обвешанной гирляндами искусственной елке на заднем фоне Сэм догадывалась, что первоначально это была семейная рождественская открытка: Лиза, Джош и девочки, нарядившиеся в одинаковые свитера со снежинками, расплылись в улыбках перед камерой. Почему именно Лизе досталась идеальная семья, а не ей? Неужели это справедливо?

Сэм отправляла сообщение за сообщением, множество раз за день набирала номер подруги, но Лиза не брала трубку, и телефон просто продолжал трезвонить, пока одним утром механический голос не проинформировал: «Абонент в настоящее время недоступен». Она открыла Ватсап и увидела, что рождественской картинки как не бывало. Лиза удалила аккаунт? Нет, она с горьким разочарованием осознала, что Лиза, похоже, заблокировала ее номер. Судя по всему, подруга уверовала, что она с той же легкостью отделается от нее, как в тот раз, когда Сэм уехала в Юту на заключительный год школы. Через какое-то время поток писем поредел, а потом и вовсе прекратился.

– К сожалению, она сейчас не дома, – смущенно мямлила миссис Джонсон, когда Сэм звонила. Наконец на весенние каникулы – последний раз, когда она была дома, – Сэм вдруг увидела подругу в «Волгринс» и сразу же выкрикнула: «Мышка!» Но Лиза посмотрела сквозь нее, будто бы Сэм была невидимой, и вышла из аптеки без единого слова.

Татум: Ты тоже не спишь, милая?

Татум: Пришли селфи, когда соберешься с мыслями и приведешь себя в порядок!

Если бы Татум была в этот момент здесь, то она настояла бы, чтобы Сэм села перед молитвенной подставкой в безмолвии, пока какая-нибудь Высшая сила не подскажет ей, как выйти из всей этой неразберихи. Но Татум даже не попыталась проведать ее. А должна была бы, если питала к Сэм хоть какое-то подобие преданности. Однако в постоянных текстовых сообщениях Татум даже не упоминалась возможность зайти к ней в гости и не содержалось предложения передать Сэм кастрюльку знаменитого тушеного нута со шпинатом, которым Татум угощала ее, когда умер отец. Впрочем, Сэм сама всегда настаивала, что ей никто и не нужен, ведь она независимый человек, свободная душа. И теперь, когда ей отчаянно хотелось, чтобы кто-то сел рядом с ней и взял ее за руку, никого рядом не оказалось.

В тот день кто-то из компании по кризис-менеджменту прислал черновик ее заявления. «Большая часть того, что обо мне говорят онлайн, неправда, однако я всегда подчеркивала, как важно обеспечивать для женщин возможность рассказывать свои истории, не опасаясь возмездия. Я верю в женщин, но я также верю в правосудие и не полагаю, что это взаимоисключающие понятия. Я приняла решение на некоторое время отойти от дел в «Шакти», чтобы правосудие свершилось, и я буду рада вернуться к проектам, когда мое доброе имя будет восстановлено». Она закинула текст с извинениями из «Заметок» в «Инстаграм», «Фейсбук» и «Твиттер», сразу же удалив все приложения с телефона, и спряталась в своей квартире, опустив жалюзи и позволяя затхлому запаху еды навынос висеть в воздухе. Горничной она отправила сообщение, в котором попросила сделать недельный перерыв, поэтому в квартире витала вонь неопустошенного мусорного ведра и забитого измельчителя отходов. Телевизор оставался включенным, поскольку она боялась остаться наедине со своими мыслями в полной тишине. Она безучастно слушала, как молодые актрисульки в коротеньких платьицах и с сияющими ножками рассуждали, что новая роль – самый большой вызов их жизни. Она не заходила в социальные сети и не гуглила себя. Она не знала, что говорили о ней люди, и оттого ей становилось еще хуже, поскольку воображение с готовностью восполняло пробелы. Ей казалось, что она стоит на краю превысокого здания и смотрит вниз на землю. От страха кружилась голова, его сопровождал соблазн отпустить все. Она была слишком самонадеянной. Заявляла, что уже излечилась, убеждала всех, что уже ни за что и никогда не вернется к тому позабытому месту, где пышным цветом разрастались лишь дурные мысли. Много лет назад она публично осудила «Анонимных наркоманов», заявив, что все эти программы со ступенями слишком нравоучительные и созданы как раз для того, чтобы люди ощущали себя ничтожно маленькими. Теперь же она сознавала, какой глупостью было выбросить всю эту систему поддержки на свалку. Не менее безрассудным поступком, чем отказ от собственного арсенала снадобий: бокал вина и полтаблеточки диазепама в придачу к незнакомцу, который, задрав ей юбку, трахает ее в туалетной кабинке. Вот тебе и сиюминутное успокоение. Она заказала себе еды в Постмейтс, выстроила в ряд свои приобретения на кухонном столе – шоколадные «поцелуйчики» от «Херслейс», кисло-сладенькие мармеладки «Соур Патч Кидс», снеки с кремом «Твинкис» и ириски «Тутси ролс» – и уселась пировать. Не отпускало. Она остро нуждалась в тотальном уничтожении себя, которое могла организовать лишь извне. Только так она сможет окончательно забыться. Пускай отымеют ее тело, и потом ей уже будет все равно. Все лучше этого разъедающего изнутри чувства безысходности и мыслей, обгладывающих мозг, как плотная масса извивающихся личинок.

Сэм: Ты не можешь так поступить со мной.

Сэм: Ты нужна мне, Мышка.

Она перепробовала и другие методы связаться с Лизой, когда обнаружила, что та заблокировала ее номер. Она отправляла сообщения в «Фейсбуке», заказала ей на дом букет цветов и маффинов из местной пекарни. Наконец, она загуглила компанию Джоша и уговорила секретаршу дать ей поговорить с боссом.

– Ты совсем обнаглела, даже на работу мне позвонила, – буркнул он в трубку.

– Джош… – Сэм разрыдалась. Она так громко рыдала, что слова были еле слышны сквозь слезы. – Ты же знаешь, что я ничего такого не делала. Ты же знаешь меня. Правда же? – Ей было очень нужно, чтобы он сказал «да». Ей очень хотелось, чтобы кто-то, знавший ее с детства, вспомнил, что она была той славной девушкой, какой она себя помнила.

– Я… – Джош глубоко вздохнул. – Послушай. Я понимаю, что у тебя сейчас нелегкие времена, но давай будем откровенными: я не знаю, чему верить. И я не уверен, как, с твоей точки зрения, я могу тебе помочь. Лиза – моя…

– Попроси ее позвонить мне. Это наименьшее, что ты можешь сделать для меня, разве нет?

– Сэм. – Было слышно, что он на грани, и она была только рада этому. Почему это только она одна должна была пребывать в ужасе? Она же ничего плохого не сделала. – Не надо глупостей, хор…

– Мне нужно, чтобы Лиза со мной поговорила. Я абсолютно одна. У меня никого нет.

– Дурдом, – чертыхнулся он. – Я посмотрю, что я могу сделать, но ничего не обещаю.

– А что же…

– Послушай, – резко прервал ее Джош. – Здесь нам тоже приходится несладко, Сэм. Но что бы ни случилось… – Он перешел на едва слышный шепот: – Мой приоритет – Лиза и девочки. Понятно? – И он бросил трубку.

Сэм уставилась на телефон, повторяя машинально:

– Алло? Алло?

Вдруг из нее вырвался болезненный вопль. Будто бы в горло воткнули десятки ножей. Они не могли так поступить с ней. Лиза начала всю эту заварушку. Ей же нужно было положить всему этому конец. Хочет она того или нет, но Лиза напишет заявление с опровержением обвинений. Это был единственный путь обратно к спокойной жизни для Сэм.

Она стряхнула с себя простыни, липкие от крошек чипсов «Лейс» и шоколадного печенья, ринулась к стенному шкафу и, распахнув двери, начала рыться среди рядов туфелек с красной подошвой, стеганых кожаных сумочек, расшитых блестками юбок и кашемировых свитеров, на ходу выхватывая с вешалок все, что ей могло бы пригодиться. Упаковавшись, она протащила чемодан через вестибюль, отмахнувшись от Альберто, вызвавшегося помочь. Она ясно понимала, что не было ничего общего между ней и той мисс Миллер, к которой он привык, – ухоженной до лоска и светящейся улыбкой дамочки, которая всегда осведомлялась, как поживает его больная Альцгеймером мать и как прошла операция на сердце у его отца. Когда в прошлом году у него от лейкемии умерла дочь, Сэм настояла, чтобы он взял месячный отпуск с полным сохранением зарплаты, и еще отправила изящную цветочную композицию на похороны.

– Как дела, Альберто? – спросила она, когда он вернулся на пост.

– Спасибо вам, мисс, – ответил Альберто тогда. – Вы единственный человек, который поинтересовался этим.

– Поздновато сейчас, мисс, – сказал он теперь, поглядев на часы. – Может быть, лучше подождать до завтра?

– Я в порядке, – кивнула Сэм. На зеркальной стене за его столиком она мельком увидела себя. Измазанная шоколадом майка. Глаза, казавшиеся черными впадинами на бледном лице. – В полном порядке, – повторила она. Непонятно, кого она пыталась убедить: его или себя. Парковка в это время ночи производила жутковатое впечатление. От тусклого освещения в потемках плясали призраки. Сэм поспешила найти «Лексус», который ее помощница арендовала ей неделей ранее. К счастью, она забыла вернуть машину в связи со всеми своими передрягами. Забросив чемодан в багажник, Сэм села в машину, отрегулировала сиденье, поправила зеркала заднего вида и устремилась домой в непроглядную ночь.

Было около трех часов ночи, когда она подъехала к дому Лизы и Джоша. Прошел новый снегопад, пока она была в городе, и крыша дома была завалена плотным белым слоем свежего снега. С переднего двора Сэм подмигивал кривобокий снеговик. Близняшки нацепили на него старое пальто. От нахлынувшего дежавю ее передернуло. Это пальто Джош носил в девяностые. Она будто бы припоминала, как он его расстегивал, глядя на нее с улыбкой. Или это было пальто Брэндона Грина? Кому бы оно ни принадлежало, она точно видела его где-то. Сэм посмотрела на окна, пытаясь вспомнить, с какой стороны была спальня близняшек. В саду она поискала гравий, но нашла только кусочки камня. Даже по прошествии всех этих лет ей не изменила меткость. После третьего брошенного камешка в окне, прикрытом тяжелыми занавесками, загорелся красный свет. Окно открылось, и возникло лицо. Им, Лизе и ей, такое было не впервой. В детстве Сэм дожидалась, пока родители уснут, и прокрадывалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чтобы не наступить на скрипящие половицы. На кухне она шикала на мяукающего кота. Крутя как можно сильнее педали велосипеда, она на крыльях ветра, трепавшего ей волосы, неслась к дому Лизы на Эллиот-стрит. Дорожка, которая вела к передней двери Джонсонов, была уложена гравием, и Сэм всегда набирала маленькую горсточку камушков и по одному кидала их в окно комнаты, которую Лиза делила с сестрой. Зажигался свет, и, как и этой ночью, в окне показывалось лицо подруги.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивала Лиза, выходя к ней прямо в пижаме.

– Да ничего, – всегда заявляла Сэм. – Просто не могла заснуть, не пожелав тебе доброй ночи, Мышка.

Сэм подождала, вспоминая слова психотерапевта: «Наш мозг всегда выбирает себе путь наименьшего сопротивления». Наконец дверь открылась, и вот перед ней Лиза в белом махровом халате, шлепанцах и шелковой маске для сна, натянутой на волосы.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Лиза.

– Ты заблокировала мой номер. Что мне оставалось делать? Джош услышал м…

– Он спит.

– А ты нет?

– Я плохо сплю. Уже многие годы. – Лиза развернулась обратно внутрь. Сэм устремилась за ней и положила руку на деревянную раму, чтобы дверь оставалась открытой.

– Нет, я не уеду домой, пока мы все не обсудим. – Она присмотрелась к подруге. – Это ты написала пост на «Реддите»?

– Говори тише, – прошипела Лиза. – Девочек разбудишь. – Она вновь встала под арку из красного кирпича.

– Ты написала пост?

– Я не обязана стоять здесь под допросом, ты это понимаешь? Это мой дом. И я пойду…

– Тогда Джош, получается? – сказала Сэм. – Джош написал этот пост?

– Даже не пытайся. – Лиза выпрямилась, потуже затягивая пояс на халате. – Он так никогда бы со мной не поступил. Да и у нас нет секретов друг от друга.

– В самом деле? Но о письме же ты ему не рассказала? Мне почему-то кажется, что у вас с Джошем полно секретов друг от друга. – Сэм прислонилась к дверной раме. – И знаешь, меня в самом деле интригует один момент, – проговорила она. – Ты вообще не сказала Джошу, что произошло той ночью, на твоей вечеринке. Что ты мне заявила последний раз, когда мы виделись? Тебе кажется, что ты предаешь Джоша, связываясь со мной? – Лиза уронила голову на грудь и уставилась в пол. – Не поэтому ли ты отправила письмо? – поинтересовалась Сэм. – Потому что думала, что будет лучше, если Джош будет думать, что тебя «изнасиловали», а не что ты изменила ему?

– Я же тебе говорила, что не хочу говорить обо всем этом. Ни о письме, ни о вечеринке, вообще ни о чем. – Лиза крутила обручальное кольцо на безымянном пальце. – Хочешь посмеяться? Я так запаниковала по поводу этого дурацкого эссе в «Блэкаут», хотя никто о нем не упоминал. Не знаю, оттого ли, что они не читали его или смутились и решили проигнорировать его. А вот вся эта шумиха с «Реддитом»… – Ее губы затрепетали. – Она везде. Первым нам прислал ссылку брат Джоша из Филадельфии. Потом написали несколько мам из родительского комитета, изображая, будто бы они хотели узнать, как у меня дела, а на самом деле желали посплетничать. Одна из них даже прислала мне номер «отличного специалиста по психотравмам» на случай, если я захочу с кем-то поговорить. Только я не должна думать, будто она когда-либо посещала психотерапевта. Она всеми силами пыталась вбить мне эту мысль в голову. Мне кажется, что на меня постоянно таращатся люди. Тебе легко рассуждать. Живешь своей шикарной жизнью в городе. А мне нужно ходить за продуктами и забирать девочек из школы, и я все думаю, что кто-то представляет, как я была… что я… – Лиза сглотнула. – Я вообще не хотела всего этого, Сэм.

– Ты написала письмо! – настал черед Сэм зашипеть. – Вся эта сраная заварушка началась, потому что ты, изрядно наклюкавшись, решила поставить меня на место. Поздравляю, Лиза. Цель достигнута.

Лиза покачала головой.

– Ты никогда не признаешь, что в чем-то виновата? Ни со мной, ни с Джошем, ни с твоими родителями. Всегда в ответе кто-то другой. – Она отвернулась. По ее лицу прокатилась слеза. – Ты мне сказала, что все наладится, – сказала она голосом, в котором ощущалась паника. – Ты обещала.

– Все пройдет. Но ты должна мне довериться.

– Довериться? Тебе? Ты шутишь?

– А когда я тебя подводила, Мышка?

Сэм взяла подругу за руку. Между ними так было всегда. Сэм брала на себя инициативу и вставала на защиту Лизы, а подруга была только рада тому, что кто-то о ней заботится. Знакомая динамика их взаимоотношений, впечатанная с детства им в кости, давала о себе знать. Сэм прямо ощущала, как все возвращается на круги своя. Ни одна из них не сможет устоять перед этим соблазном.

– Но ты должна выступить с заявлением по поводу поста на «Реддите», – добавила она поспешно, вспомнив, о чем говорил во время встречи Тедди. – Нам обеим известно, что я не нападала на тебя. Ты должна публично сказать об этом, Лиза.

– Но ты же сама говорила, что это привлечет к нам еще больше внимания. Я не выдержу…

– Я говорила об отзыве эссе! Ситуация несколько изменилась, если ты не заметила. Ты видела, что обо мне пишут онлайн? Меня уничтожают. Я… – голос Сэм дрогнул. – Я этого не переживу. Моя карьера… Я слишком долго работала, чтобы добиться всего этого. Я не могу все потерять.

– Это анонимный пост на «Реддите». Множество людей объявляют насильниками, и с их карьерами же все в порядке, разве нет? – Лиза выдавила легкую улыбку. – В прошлом месяце читала об этом на «Шакти».

– Остроумно, ничего не скажешь. Только заметь, что речь шла исключительно о мужчинах. Женщинам второй шанс не дают. – Сэм обхватила руками талию Лизы и притянула ее к себе. – Отвратительно, когда люди говорят о тебе такое, правда же? – шепнула Сэм. – Только представь, что они скажут о твоей семье, если узнают об аборте.

Лиза отстранилась.

– Ты серьезно? – В ее голосе звучало почти что восхищение, будто бы она забыла, насколько изощренной бывает Сэм, когда оказывается в безвыходном положении, и насколько далеко она готова пойти, чтобы спастись. – Шантаж? Как-то не в духе просветления.

– Это не шантаж. Это правда. И меня не смутит, если мир узнает истину. – Сэм выдержала паузу. – А тебя?

Они обе подскочили, когда на лестнице в вестибюле зажегся свет.

– Лиза? – послышался сонный голос Джоша. – Милая, ты где?

– Вышла подышать, – прошептала Лиза в сторону лестницы. – Не разбуди близняшек.

– Ладно. – Шаги, стук закрывающейся двери. Свет погас.

– Ему завтра рано вставать, – почти что против воли объяснила Лиза. – Важная встреча. Он обязательно спросит, почему я…

– Просто скажешь ему, что вышла покурить.

– Я уже не курю. И давно.

– Но я… – Сэм остановила себя. Могла ли она признать, что она и раньше подъезжала к их дому и подглядывала за Лизой и Джошем? Что она уже видела, как они передавали друг другу сигарету в ту ночь? Она взглянула на подругу и вздрогнула. Когда это Лиза научилась так отлично врать?

– Послушай меня, – продолжила Сэм, пытаясь проигнорировать собственную тревогу. – Это все так не рассосется. Слишком громкая история, ты сама это признаешь. Она всюду. Мне нужно, чтобы ты объявила, что это все неправда и что ты не размещала пост на «Реддите». Моя команда займется официальным заявлением, мы максимально осторожно подойдем к этому вопросу.

– Никакого заявления я делать не буду, – сказала Лиза. Ее лицо побледнело. – Я не знаменитость. Мы с тобой живем в разных мирах, Сэм. Я хочу забить на это, и постепенно все нормализуется. Будет какой-то новый скандал. Кому есть дело до домохозяйки из пригорода?

– Но… – Сэм старательно пыталась подобрать слова, чтобы убедить подругу. – Но разве ты не хочешь разобраться в этой ситуации? Только три человека знают о том, что произошло той ночью. Я, ты и Джош. Если никто из нас не написал пост, то кто на хрен его запостил? И что они планируют делать дальше?

– Ты меня пугаешь.

– Я тоже напугана, – проговорила Сэм. – Но нам нужно все исправить. Возможно, ты меня сейчас ненавидишь, Мышка, но мы должны все исправить вместе. Ты разве еще не поняла? – Она склонила голову набок. – А что, если в следующий раз «Реддит» узнает об аборте? Ты об этом подумала?

– Ты пообещала, что не расскажешь…

– Кто сказал, что я что-то расскажу? Этот кто-то знает слишком много о нас. Может быть, они и это знают?

– Черт, – Лиза резко села на крыльцо, потирая ноги. – Черт, черт, черт.

– Не паникуй, ради бога. Завтра приеду к тебе, и мы придумаем что-нибудь. Я тебя не брошу, Мышка. Договорились?

– Джошу это не понравится. Он и так в расстроенных чувствах по поводу всей этой ситуации. Он психанет, если ты снова окажешься у нас дома.

– Хорошо, – бросила Сэм, быстро соображая. – У тебя же через несколько недель сорокалетие? Скажи ему, что ты предложила мне помочь организовать праздник. На это он ничего не сможет возразить, это же твой день рождения.

– Ты с ума сошла? Ты серьезно думаешь, что мне сейчас есть какое-то дело до какой-то дурацкой вечеринки? Я вообще ничего не хотела отмечать, но Джош настоял. Я не праздновала мой день рождения с… – Лиза на миг прикрыла глаза. – И с какой стати должна я позволять тебе все организовывать?

– Ты же хочешь, чтобы все закончилось, правда? – сказала Сэм, сжимая так сильно руку подруги, что та поморщилась. – Тогда тебе придется довериться мне.

14

Март 1999 года

Сэм вообще не видела ничего странного в том, что Джош предложил встретиться после урока математики. Лизу она попросила не дожидаться ее после школы.

– Отстой, – пожаловалась подруга. – Придется тусоваться с Бекки. – Посмеявшись, Сэм пообещала, что позвонит ей позже. Потом Сэм подождала у входа на парковку для учеников, как они с Джошем договорились. Она сняла наушники, увидев, что он идет навстречу ей. На нем был бледно-голубой вязаный свитер, который она купила ему в «Гэп». Позже она думала, как это было странно, что он решил надеть ее подарок на его день рождения именно в тот день, когда он решил расстаться с ней.

– Дело не в тебе, – промямлил он, перемешивая мелочь в кармане своих мешковатых джинсов. – Ты классная, Сэм. Просто…

– Это из-за того, что произошло в субботу вечером? – спросила она. Ком подкатил к горлу. Они валялись на ее кровати. Он пальцами водил вверх-вниз по косточкам ее позвоночника. Они оба были на грани сна и яви. «Я люблю тебя», – произнесла она еле слышно. Его тело сразу напряглось, и он молча отодвинулся от нее. На следующее утро он вообще никак не упоминал ее признание, поэтому она тоже ничего не сказала. – Я была практически в коме, Джош. Не соображала, что говорю.

– Дело не в этом. – Ему было неловко, он не мог смотреть ей в глаза и уставился в землю. – Или, может быть… Возможно, это помогло мне понять, что что-то не так. Сэм, я не хочу причинить тебе боль. Ни за что.

«Тогда почему ты сейчас делаешь мне больно? – хотелось ей спросить его. – Зачем ты это делаешь? У тебя кто-то есть?» Но она заметила поверх его плеча Брэндона и Криса. Лучшие друзья Джоша выжидающе перекидывались мячом у его древнего седана «Форд». Они не смотрели в их сторону, но было предельно очевидно, что они были рядом на тот случай, если Сэм взорвется. «У этой телки не все в порядке с головой». Не это ли говорили такие парни каждый раз, когда какая-нибудь девушка рыдала навзрыд от того, что бойфренд изменил ей, забыл ее день рождения, вернулся домой пьяным или въехал на машине на переднюю лужайку у ее дома? Что они ожидали от Сэм? Что она рухнет на колени и будет уговаривать Джоша остаться с ней? Сэм убрала свой плеер в рюкзак и потуже затянула лямки.

– Наплевать, – сказала она. – По-любому становилось скучновато. – Она улыбнулась Крису и Брэндону, проходя мимо них. – Увидимся на вечеринке у Бекки! – кинула она, прикрывая рукой глаза от солнца. – Будет ништяк.

Сэм практически не помнила, как вернулась домой. Трясущимися пальцами она ввела код и подождала, пока не отворились кованые ворота. Машина матери уже стояла на проезде. Мать окликнула ее, когда она открыла заднюю дверь.

– Саманта? Это ты?

Каролина сидела в гостиной и листала журнал «Город и деревня». Она подогнула под себя ноги, оставив туфли брошенными на полу. Отец тоже был дома.

– Привет, солнышко, – сказал он, даже не развернувшись от окна. Последнее время он помешался на соседской собаке, вбив себе в голову, что семейство Гарсиа научило Коко справлять свои дела на газоне Миллеров, а не на их собственной лужайке. Каждый раз, когда это происходило, отец фиксировал инцидент в своих записях.

– Что-то вы сегодня рано, – Сэм попыталась скрыть эмоции, но голос задрожал.

Каролина подняла глаза от журнала.

– Что случилось? – спросила она, щуря глаза. – Проблемы в школе?

На этих словах Сэм рухнула на диван и заревела. Она не знала, как донести до родителей, что ее сердце будто бы разбилось на части в груди и что от нахлынувшей боли она может сойти с ума. С Джошем они встречались шесть месяцев, и она подсела на него. Точнее, на то, как она себя ощущала, когда она была вместе с ним. Дело было не в том, что он находил ее привлекательной и хотел затащить в постель. Она с тем же успехом могла получить все то же, встречаясь с любым другим парнем. Джош слышал ее, серьезно относился к ее мнению, говорил ей, что у нее есть голова на плечах и что она смешная. Он позволял ей верить, что она была человеком, которым люди могут дорожить, если она только позволит им.

– Джош, – выдавила она. – Он бросил меня. – И Сэм зарыдала еще сильнее, уткнувшись Каролине в бок. Слезы залили тонкий шелк блузки матери.

– Хватит, малыш. Не надо расстраиваться из-за какого-то балбеса, который недостоин твоего мизинца, – сказал Нейт Миллер, хмурясь. Он вытащил бумажник, откуда достал две хрустящие пятидесятидолларовые купюры. – Сходите с Лизой в молл? Купишь себе что-нибудь красивое. Сразу придешь в себя.

Сэм посмотрела на деньги, а потом на отца.

– Не нужен мне молл, – закричала она. – Мне нужен Джош! – Она заметила, как мать закатила глаза, и возмущенно заявила: – Я все вижу.

Каролина цыкнула на нее. Нейт попятился из комнаты, артикулируя жене: разбирайся с этим сама.

– Все хорошо, милая, – Каролина втянула дочь в объятия. – Понимаю, что сейчас тебе больно, но это пройдет. Джошуа – милый мальчик, но это должно было когда-то закончиться, разве нет? Вы же еще в школе, совсем еще дети.

– Как ты можешь такое говорить мне? – взревела Сэм. – Я точно знаю, что никогда ни с кем не буду себя так чувствовать. Мне нужно его вернуть, мама. Я сделаю что угодно, я…

– Хватит. Ты ведешь себя глупо. – Каролина встала и жестом предложила Сэм проследовать за ней. Она подвела дочь к зеркалу в стиле ар-деко над камином и заставила посмотреть на ее отражение. – Посмотри на себя, – проговорила мать. Сэм поглядела на свои растрепанные волосы, покрытую пятнами кожу и распухшие глаза. – Посмотри, что этот мальчишка сделал с тобой. Посмотри, что ты позволила ему сделать с тобой. – Каролина отвела плечи Сэм назад, заставив ее выпрямиться. – Нельзя давать мужчинам доводить тебя до слез. Этого они и добиваются. Они не будут уважать тебя, если ты достаточно слаба, чтобы дать им эту власть над собой. В любых отношениях один человек всегда любит другого чуточку больше. – Каролина перехватила взгляд дочери в зеркале. – Сделай все, чтобы это не была ты.

К тому времени, когда Лиза прибыла к ним домой и, бросив велик на передней лужайке и крикнув «здрасте» миссис Миллер, устремилась вверх по лестнице, прыгая через ступеньки, Сэм успела умыться и восстановить макияж. Она уже сидела у туалетного столика, выуживая из небрежного пучка волос пряди, чтобы удачно подчеркнуть скулы. В комнату ворвалась Лиза.

– Боже мой, – выпалила подруга, задыхаясь. – Ты в порядке? Примчалась, как только услышала.

Сэм напряглась.

– Что ты услышала? – спросила она, хотя, понятное дело, всем уже все было известно. Бекки Стюарт наверняка устроила салют на всю округу, когда пронюхала о том, что случилось. – Подруга, это ты о Джоше, что ли? – Сэм изобразила, что смеется, намазывая губы коричневато-красной помадой оттенка «черный мед». – Это старая история.

– Урод, – Лиза плюхнулась на кровать. – Я всегда думала, что он тебя недостоин.

– Отвянь, ничего ты не думала, – Сэм закатила глаза. – К тому же ты же у нас типа феминистка. Ты должна мне напоминать, что бойфренд мне не нужен, чтобы оправдывать мое существование на этой земле. – Она развернулась. – Ты же не собираешься прямо так идти на вечеринку?

Лиза была в джинсах и трикотажном кардигане в полоску. Ее рыжие волосы были убраны назад двумя заколками-бабочками.

– А как бы по-другому я умудрилась выбраться из дома, чтобы мама не посадила меня под домашний арест до самого выпускного? – сказала Лиза, показывая язык Сэм.

– Ну и какую отмазку ты придумала? – спросила та. Подруга ухмыльнулась:

– Дополнительная репетиция в театральной студии.

Сэм покачала головой.

– Я не понимаю, как ты умудряешься вешать подобную лапшу им на уши. Моя мать никогда бы не попалась на такое.

Лиза вознесла руки к небу и театрально воскликнула:

– Душенька, но ведь не ты же у нас великая актриса!

Сэм со смехом метнула в нее подушку.

– И уж тем более не ты, стерва.

Лиза ее слегка отпихнула, чтобы им обеим было достаточно места, чтобы усесться на стуле.

– Ты же знаешь, что нам не обязательно куда-либо идти сегодня вечером, – произнесла Лиза, склонив голову Сэм на плечо. Взгляды подруг встретились в зеркале. Зловещее эхо сцены с матерью, хотя Лиза и не призывала ее быть сильной, как это сделала Каролина. Подруга смотрела на нее скорбными глазами, явно припоминая все те разы, когда Сэм заявляла, как ей нравится Джош. «Может быть, он и есть моя половинка, Мышка». На мгновение Сэм снова захотелось заплакать. «Я любила его», – хотелось ей объявить. «Я так любила его». Но она уже ранее поделилась правдой, сделав себя уязвимой. Она не могла себе позволить повторить ту же ошибку.

– Разумеется, нам надо сходить. – Сэм повела плечами, чтобы сбросить с себя голову Лизы. – Двоюродный брат Бекки раздобыл два кега.

– А что же…

– Зачем ты поднимаешь шумиху по поводу любой ерунды? Я хочу повеселиться сегодня. – Сэм вновь поглядела на свое отражение в зеркале. Осталось отточить свою красоту, подумала она, и воспользоваться ею, как оружием. Она никому никогда не позволит снова так обидеть себя. – Мы идем на вечеринку!

15

11 января 2022 года

2 467 789

– Вот я и говорю: Лидия, мне не кажется, что диплом искусствоведа из Барнардского колледжа – достаточное основание, чтобы раздавать медицинские консультации.

– Хм. – Саманта еле сдержала зевок. Она была вымотана. Дом Лизы она покинула около четырех утра, а потом не смогла заснуть. Голова кружилась от поиска всевозможных способов убедить старую подругу выступить с заявлением и признать во всеуслышание, что Сэм невиновна. Лиза должна была это сделать. Просто обязана. – Ага. – Сэм сидела с матерью в небольшом полукруглом уголке на кухне. Милое местечко: белый диванчик, огибающий овальный стол, и окна с витражными перегородками, выходящие в садик, где ее мать выращивала пряные травы. Каролина разглагольствовала без остановки с того момента, когда Сэм присоединилась к ней, но Сэм практически не слушала мать, зачитавшись постом в «Медиум», который ей утром переслала Татум.

Татум: Думаю, тебе лучше взглянуть на это. Все, что они говорят о тебе, – так несправедливо. Я безутешна ☹.

Это был короткий и плоховато написанный текст, автор которого называл Сэм «шарлатанкой», ничем не лучше пресловутых торгашей, сующих каждому случайному прохожему «змеиную настойку». «Что бы вы ни думали по поводу этих обвинений, и вне зависимости от того, виновна или нет Саманта Миллер, уже давно настала пора поговорить о псевдонаучном дерьме, которым она нас потчует. Эта дамочка не верит в «болезни», предпочитая называть их «расстройствами», и утверждает, что все болезни (от рака и ВИЧ вплоть до простуды) – чистая «психосоматика», манифестация «беспокойного сознания».

Далее автор писал, что Сэм «навязывала теории заговора» во время пандемии, будто бы Сэм все это время винила в вирусе 5G и химиотрассы, а не настойчиво призывала своих поклонников самим изучать проблему и не верить ей на слово. Особенно несправедливым было называть Сэм антиваксершей. Как бывшая наркоманка она даже не могла себе позволить принять адвил от головной боли. Сэм всегда заявляла, что она выступает за выбор каждого и за информированное согласие. Сайт «Шакти» вообще не предлагал кому-либо отказаться от вакцины, а рекомендовал некоторые вещи, которые помогли бы дополнительно повысить иммунитет, в том числе «Солнечный штат» – комплекс витамина D по специальной формуле «Шакти», масло на основе ладана и чайного дерева, которым можно было смазывать себе точки пульса, а также прекрасный камешек кровавой яшмы на цепочке, чтобы отвадить заразу. Новый пост был сознательным передергиванием всего, что она делала на пике пандемии. Она поскроллила комментарии. Ее челюсть сжалась, когда она увидела то самое имя.

@Supernovadiabolique157 Я раньше была ее фанаткой, но она меня убила своими действиями во время пандемии. ИМХО, с ней опасно иметь дело.

@Supernovadiabolique157 А что по поводу «Реддита»? Это разве не стоит обсуждать?

– Саманта? – позвала Каролина. – Ты меня вообще слушаешь?

Она выхватила телефон из рук дочери.

– Мам, уважай мое личное пространство, – начала было протестовать Сэм, но мать проигнорировала ее и положила телефон на стол экраном вниз.

– Невежливо сидеть в телефоне, когда ты ешь, – заметила Каролина.

– Мы же еще не едим! – парировала Сэм. – И папа всегда читал за столом, помнишь?

В детстве Сэм, умывшись и одевшись в то, что ей накануне подобрала мать – платьице в клеточку, розовые колготки, ленточки для волос и туфельки с бантиками, – спускалась вниз к завтраку и украдкой заглядывала в кухонный уголок.

– Мама уже уехала на работу, – объявлял отец угрюмо из-за «Уолл-стрит-джорнэл», сдвигаясь по диванчику и освобождая ей место рядом с собой. Когда домработница являлась с завтраком, у Нейта при виде фруктов и обезжиренного йогурта, которые выкладывались перед Самантой, сжимались губы. Ей всегда казалось, что, может быть, он что-то скажет. Прикажет горничной все унести и приготовить Сэм порцию блинчиков с шоколадом – ее любимое блюдо, о чем ему было известно. Но он лишь сидел и наблюдал за тем, как она медленно завтракает, а когда она заканчивала, все еще немного голодная, отец приговаривал: – Мама хочет тебе только лучшего, малыш. Помни об этом.

– В самом деле? – спросила Каролина, поправляя столовые приборы. – Боже, девяностые иногда вспоминаются как сплошная галлюцинация. Ты поймешь, о чем я, когда подрастешь.

– Мам, я уже подросла. Мне сорок.

– Да. – Мать будто бы даже удивилась. – Неужели? Постоянно это забываю. – К ним незаметно подошла домработница. На руках у нее были следы ожогов. На тонких губах не было и намека на улыбку. Для Сэм домработница приготовила скрэмбл с тофу, обильно приправленный куркумой и черным перцем. Сэм не могла не бросить несколько завистливый взгляд в сторону яиц по-флорентийски, из которых полился сочный желток, как только Каролина вонзила вилку в самый центр тарелки. – Ты вчера припозднилась, – заметила мать, изящно отправляя в рот кусочек яйца. Она всегда съедала четверть порции, а потом отодвигала от себя тарелку, заявляя, что наелась. Каролина так давно это делала, что Сэм уже не была уверена, в самом ли деле у матери такой скромный аппетит или она натренировала себя верить в это.

– Да. Спасибо, что оставила мне запасной ключ.

– Я услышала, как открывается входная дверь. Было около четырех утра. В такое время ездить опасно. Ты что, не могла подождать до утра? Саманта, откровенно говоря, я не всегда понимаю, что творится в твоей голове.

– Не хотела стоять в пробках, разве непонятно? Я думаю, что уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно определять, в какой час мне возвращаться домой.

– Но я же беспокоюсь. Как и все матери, вне зависимости от того, насколько у них взрослые дети. Ты меня поймешь, когда у тебя появятся собственные.

– Ммм. – Сэм вслушалась в звуки, раздававшиеся с кухни: грохот тарелок, ополаскиваемых в раковине и затем отправляемых в посудомойку, и едва слышный смешок горничной, которая слушала Робин Робертс на «Доброе утро, Америка». – Чем займешься сегодня? – спросила Сэм, меняя тему разговора.

– Много дел, – на автомате ответила Каролина. Мать никогда не жаловалась на свой плотный график, каким бы переполненным он ни был, и когда она еще работала, и позже, когда ей пришлось ухаживать за мужем, когда у него диагностировали раннюю деменцию. Но, как только она вышла на пенсию, зазвучали вечные «занята» и «много дел», будто бы в противном случае она сдалась бы на растерзание старости. – В десять у меня пилатес. А почему бы тебе не сходить со мной? Ничто так не помогает оставаться стройной, как пилатес. Не зря же им занимаются балерины. Потом у меня обед с Лидией. Затем…

– Я думала, что вы с Лидией в ссоре, – прервала ее Сэм. У нее все сжалось внутри. Ей не хотелось, чтобы мать сплетничала за капучино с Лидией Томас. Лидию можно было спокойно отнести к тому типу женщин, которые дни напролет проводят в «Фейсбуке» за лайками постов с политическим зарядом, поиском шуточек про «винный час» и «мамино лекарство», хотя ее сыновьям уже было давно за сорок, и расшариванием страничек сбора пожертвований для больных раком детей на «ГоуФандМи», с неизменной припиской, что это «очень важно» (но при этом сама деньги она никогда никому не направляла). Сэм представила себе, как Лидия, положив руку поверх ладони Каролины, пересказывает, что люди в Интернете говорят о ее дочери.

– Я ни с кем не ссорюсь, – удивленно заметила Каролина. – Лидия – моя хорошая подруга.

Сэм взглянула на мать, прикидывая, что можно сделать в такой ситуации. Она хорошо понимала, что резонансная в онлайне история может вообще никогда не просочиться в реальную жизнь. Она неоднократно наблюдала это и раньше. Для того чтобы пропихнуть книгу о темнокожей семье, пытавшейся купить дом в только что отстроенном Левиттауне[18] в 1950-е годы, авторка – очередная склочница, с угрожающей улыбочкой рассуждающая о своем желании «докопаться до истины», заявила, что ее бабушка была ребенком межрасового брака. Люди начали откапывать старые нелицеприятные твиты из социальных сетей очередной звездульки. Чат «Духовной мафии» заполонили скриншоты, дополненные россыпями восклицательных знаков. Татум заявила, что карьере этой девчонки наступил «конец». Но, когда Сэм упоминала этот или похожий сюжет психотерапевту, матери, бывшему бойфренду или любому другому человеку, кто не был в онлайне с головой, ее слова встречали взгляды, полные озадаченного непонимания и негласного вопроса: «Ты о чем?» Весьма вероятно, что Каролина вообще никогда и не узнает о посте на «Реддите». И все же Сэм нервничала.

– Я собираюсь к Лизе, – сказала она, потянувшись за чайником и наполняя до краев чашечку из костяного фарфора. Мать положила руки на льняную скатерть.

– К Лизе? – переспросила Каролина. – Зачем?

– У нее день рождения в следующем месяце, и я обещала помочь все организовать. Джош планировал какие-то дурацкие посиделки у них на заднем дворе, но я думаю, что Лиза достойна большего. Ей же исполняется, боже мой, аж сорок! Странно, что он не готов приложить хоть чуточку усилий.

– Я думала, что ты собираешься в турне для рекламы книги. График у тебя обычно сумасшедший, когда выходит новая книга.

– С этой ничего такого не нужно. Она сама себя продает.

«Вот чем хороши скандалы, – заявила Джейн во время последнего созвона. – Бесплатная реклама. Отличные метрики продаж. Даже лучше, чем когда-либо». Сэм представляла себе, как все эти люди прочесывают «Целомудрие» в поисках главы, где упоминалась Лиза, и пытаются выдрать из текста хоть кроху доказательств вины Сэм в том, в чем ее обвиняли. К сожалению, на этом хорошие новости у менеджера закончились. «Шакти» потерял крупнейшего спонсора своего ежегодного саммита оздоровления, а некоторые спикеры пошли на попятную. По крайней мере три человека отказались от участия, объясняя, что ситуация «не та». Девушки в головном офисе были встревожены, пояснила Джейн, и Сэм поняла по тому, как осторожно менеджер подбирала слова, что беспокоились не только ее сотрудницы.

– Не нужно волноваться, – сказала Сэм, надеясь, что она звучит более уверенно, чем чувствует себя. – Лиза сделает заявление. Обещаю. – Но что будет, если этого не произойдет? Сэм почувствовала, как сильно напряглись мышцы живота. Ее вдруг затошнило от вида еды, и она кинула салфетку на тарелку, чтобы скрыть это неприятное зрелище.

– Ты в порядке? – поинтересовалась мать.

– Да, – ответила Сэм. – Просто сегодня с утра совсем не хочется есть. – Она проигнорировала улыбку матери при этих словах, а равно и свое собственное вероломное удовольствие от этой реакции. – Вот только не понимаю: ты целыми годами ворчала, что я с тобой не провожу время. И вот я дома, и ты все равно не рада.

– Ни в коем случае. Мне приятно, что ты здесь, и ты это и сама знаешь. Просто… разве не лучше, чтобы Джошуа занялся вечеринкой сам?

– Я уже объяснила. Джошуа готовил балаган, а не вечеринку. Я предложила помочь, снять с них эту ношу… Ну и это отличная возможность для меня и Лизы наверстать упущенное. – Сэм изобразила, что смахивает воображаемые крошки со скатерти, стараясь не смотреть матери в глаза, и проверила время на телефоне. – Мне пора, а то я опоздаю.

– Ты уверена, что это хорошая затея? – спросила Каролина, прикладывая салфетку к губам. – Я не хотела бы, чтобы тебе снова было больно. Вы с Лизой вместе иногда как пороховая бочка.

– Что ты хочешь этим сказать?

Мать разразилась смехом.

– Ты действительно не помнишь, как я застала вас, когда она таскала тебя за волосы по полу в гостиной? Она тебе выдрала приличный клок волос. Я даже думала, что у тебя проплешина останется. – К Каролине вернулась ее серьезность. – Пожалуйста, Саманта. Будь осторожна. Я не думаю, что на той стороне… все обстоит хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

Каролина лишь отмахнулась от вопроса.

– Я и сама не знаю. Я заехала к ним, когда близняшки только родились. Принесла подарок для девочек, милые одеяльца с монограммами. Лиза открыла дверь, но не пригласила меня войти. Я слышала, что малышки кричали в соседней комнате, а сама Лиза выглядела истощенной. Впрочем, не больше, чем я, когда ты родилась у меня, а ты же у меня одна-единственная. Несколькими неделями позже мы встретились с Нэнси Джонсон за кофе, и она сказала, что Лиза отказывается нанять няню и хочет все делать сама. – Каролина цокнула языком. – Я удержалась от расспросов.

– Ты в последнее время часто видишь Лизу?

– Если мы натыкаемся друг на друга в магазине, то, конечно, останавливаемся и перекидываемся парой слов. А так нет, не особо. Она посвящает себя своим дочкам, в этом надо отдать ей должное. Постоянно возит их на футбольные тренировки или закупает материалы для школьных проектов. Но она часто выглядит грустной, по крайней мере, мне так кажется. – Каролина снова устремила проницательный взгляд на дочь. – Не уверена, что это как-то изменится после ваших «тусовок», Саманта.

Дом Тейлоров казался заброшенным, когда Сэм подъехала к нему. Велосипеды были убраны, на крыльце не осталось игрушек, гараж был закрыт. На секунду Сэм охватило беспокойство, что Лиза сообщила Джошу и детям о необходимости срочно покинуть дом и скрылась бегством с наступлением рассвета. Сэм как можно сильнее ударила колотушкой с львиной головкой по двери, но ответа не последовало. Тогда Сэм схватилась за ручку двери. Дверь легко отворилась.

– Кто-нибудь есть? – позвала Сэм. Внутри стоял стерильный запах, будто бы полы только-только вымыли со средством. С кухни раздавались голоса. Сэм продвинулась вперед и прислушалась.

– Сложно все складывается. Понимаешь о чем я? – произнес женский голос.

– Ну конечно, – ответила Лиза. Раздался грохот. По всей видимости, она складывала тарелки. – Ты хочешь только лучшего для нее.

– Я… – собеседница запнулась. – Я рада, что у нее есть Майя, но в их возрасте дружба может быть такой чертовски интенсивной. Я бы предпочла, чтобы у нее была целая компания подружек, а не только одна лучшая подруга. Как считаешь, есть в этом какая-то логика?

– Однозначно, – заверила Лиза. Дальнейший разговор был едва различим. До Сэм доносились только обрывистые слова: – У меня… Хотела бы я… другую. – Лиза откашлялась. – Хочешь, я переговорю с Мартой? Я буду предельно деликатна.

– Ой, тебе несложно это сделать? – В голосе второй женщины звучало ощутимое облегчение. – Ты себе не представляешь, как я тебе благодарна.

– А на что друзья, если не для этого? – заметила Лиза. – Боже, уже так поздно, мне надо бы…

Сэм открыла дверь и устремилась навстречу собеседницам с милой улыбкой.

– Простите, что врываюсь к вам, но я целую вечность стучалась, а дверь открыта, вот я и… – Только тут она поняла, с кем разговаривала Лиза. Перед ней была подтянутая дама, одетая как на пробежку, в кроссовках. Ее волосы были собраны в высокий пучок. – Бекки! – провозгласила Сэм, игнорируя шок на лице женщины. – Какой приятный сюрприз.

– Я… – Та запнулась и повернулась к Лизе: – Лиз, что происходит?

– Я не думала, что ты появишься здесь раньше одиннадцати часов, – сказала Лиза, бросая взгляд на наручные часы. – Сейчас только 9.15. Я думала…

– Я уже давно не сплю, – Сэм уселась поудобнее на стульчике рядом с Бекки, распутывая кашемировый шарф на шее. – Я такой жаворонок последнее время. Люблю пробежаться, пока весь мир еще спит.

– Неужели? – спросила Бекки, выпрямляясь на стуле. – Я практически каждое утро выхожу на пробежку часов в шесть. Быстрые десять километров вокруг парка Блафф-фоллс. А ты где бегаешь?

– По тебе сразу видно, что ты бегаешь. И наверняка еще занимаешься на тренажерах? – Сэм сдавила бицепс Бекки и едва сдержала улыбку, когда женщина инстинктивно напрягла мышцы. – Посторонись, мисс Олимпия! У нас тут приклады посерьезнее! Выглядишь обалденно.

– Ой. – Бекки выглядела смущенной. Ее щеки порозовели. – Спасибо. Я долго приводила себя в форму.

– И результаты отличные. Может быть, как-нибудь утром устроим совместную пробежку? – Сэм улыбнулась, и Бекки неохотно ответила улыбкой на улыбку. – Только мне не помешает парочка лайфхаков. Мне кажется, что я слишком налегаю на правую щиколотку. Проблемная она у меня.

– Ужас! – выпалила Бекки. – Хуже не бывает. ОК, первое, что я бы посоветовала…

– Тебя вроде бы ждут велотренажеры, Ребекка? – прервала их Лиза, поднимаясь и протирая руки кухонным полотенцем. На ней была прозрачная блузка, заправленная в обтягивающие джинсы. Смело для утра вторника, подумалось Сэм. Подруга, судя по всему, специально приоделась по случаю ее появления.

– До десяти еще долго, – запротестовала Бекки, но все же встала и подобрала спортивную сумку с пола. – Ну… – проговорила она, переводя взгляд с Сэм на Лизу. – А вы чем займетесь?

– Мы готовим вечеринку ко дню рождения Лизы! – воскликнула Сэм, хлопая в ладоши. – Первого февраля. Ты же к нам присоединишься на празднике?

– Что? – Бекки облизнула нижнюю губу. – Я не… Ты же говорила, что все отменяется, Лиза?

– Да… но девочки, кхм, сильно расстроились, когда я им сказала, – промямлила Лиза, откашлявшись. – Ты же знаешь, что они очень ждали вечеринки. Не могла им отказать.

– Маккензи вчера ничего не сказала мне после школы. – По лицу Бекки пробежало разочарование. – Она же тоже приглашена? Ей будет очень обидно, если…

– Стоп, – Лиза прервала ее. – Все ребятишки будут. Не делай из мухи слона.

– Прости, прости, я не имела в виду… – Бекки умолкла. – Я могу как-то помочь? – спросила она с надеждой в голосе. – Я же отличный организатор. Маркус – Сэм, это мой муж, он управляющий в сберегательном банке в центре Бенфорда – обожает принимать гостей. – Бекки смахнула невидимые пылинки с плеч. – Я прямо вылитая Марта Стюарт последнее время.

– Я думаю, справимся, правда же, Мышка? – проговорила Сэм, не обращая внимания, как передернулась Бекки, когда услышала их старое прозвище. Бекки с убитым выражением лица взглянула на Лизу, будто прося пощады.

– Пойдем, – сказала Лиза. – Я тебя провожу до двери.

Сэм слышала, как женщины эмоционально переговаривались в прихожей.

– Что ты делаешь? После всего…

– Ребекка, я ничего…

Глаза Сэм устремились к дальней стене, где висела в рамке свадебная фотография. Джош выглядел элегантно в темно-синем смокинге. На Лизе было платье без бретелек, а поверх него кружевное болеро. Волосы подруги были зачесаны наверх, а губы подведены нюдовым карандашом. Позади них виднелась Бекки в шифоновом платье персикового оттенка. «Я должна была быть на ее месте». Лиза и Сэм обещали друг другу быть подружками невесты на свадьбах друг друга и крестными матерями детей. При чем здесь Бекки? А старость они должны были провести бок о бок, ожидая наступления последнего часа. Городские подруги никогда не просили Сэм побыть подружкой невесты, и она всегда изображала, что ей в принципе на это наплевать.

– Быть на вечеринке в том же платье, что и все остальные девчонки?! – со смехом переспрашивала она. – Нет уж, увольте! – Но все же было больно от мысли, что никто ее не любил достаточно, чтобы пригласить на свадебное торжество. Из прихожей вдруг донеслись раскаты хохота, послышалось, как Бекки обещает позвонить попозже. Звук воздушного поцелуя вместо прощания. И Лиза вернулась на кухню. Выражение ее лица предвещало бурю.

– Мы договаривались на одиннадцать, Сэм. Не знаю, что ты задумала, но…

– Бекки была у тебя подружкой невесты. – Сэм ткнула в фотографию на стене. – Я думала, что ты ее терпеть не можешь.

– О чем ты? Мне всегда нравилась Ребекка.

– Что? Ты ее называла жалкой неудачницей. – Сэм понимала, что смысла раздражаться не было. Если она хотела когда-нибудь выбраться из Бенфорда и вернуться к своей жизни в городе, то ей нужно было не отвлекаться на мелочи. Но позволить Лизе взять ее воспоминания и переиначить их в свою пользу она не могла. – Ты говорила…

– Мы серьезно так и будем сидеть и спорить о том, что было в школе?

– Ладно, – сдалась Сэм. – Где Джош?

– На работе. – Лиза взяла бутылку с молоком со стойки и убрала ее в холодильник. – Кофе будешь? – спросила она. Сэм сказала, что предпочла бы травяного чаю. Пока Лиза вставляла капсулу в кофемашину «Неспрессо», Сэм быстро сфотографировала прикрепленный к холодильнику магнитиком с Эльзой лист бумаги – расписание занятий девочек после школы. Пригодится, если Лиза когда-нибудь попытается сослаться на детей, чтобы избежать встречи с ней, подумала она. На плите засвистел чайник. Лиза подлила горячей воды в чашку с пакетиком мятного чая. – Вот, – сказала она, со стуком ставя чашку с логотипом «Нью-Йорк Янкис» перед Сэм. Несколько минут женщины провели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и сдавленными глотками из чашек.

– Итак, – произнесла Сэм после паузы, показавшейся вечностью. – Хочешь обсудить день рождения? – Лиза проигнорировала ее, продолжая пить кофе. – Какой торт лучше заказать? – продолжила Сэм. – Может быть, обсудим список гостей? Я не уверена, что…

– Джош уже все организовал.

– Да, но мы с ним по-разному представляем себе вечеринки. – Сэм вымученно усмехнулась. – Я думала заказать профессиональную уборку всего дома за день до праздника. Они могут убраться и после вечеринки, если тебе нужно. Сделаем все, чтобы доставить радость имениннице в ее день рождения!

– Ты можешь прекратить изображать, будто бы мы все еще подруги? – Лиза резко отодвинулась на стульчике. Ножки заскрипели по плиточному полу. – Мы больше не друзья. И сегодня ты мне напомнила, почему так получилось. Я попросила тебя приехать в одиннадцать, а ты приехала тогда, когда тебе вздумалось. Я сразу сказала тебе, что не хочу тебя видеть, а ты меня шантажом вынудила встречаться с тобой. К чему мне подруга, которая меня вообще не уважает?

– Я уважаю тебя! И я не шантажировала тебя. Я… Не знала, что еще сделать, – запротестовала Сэм. – Я хотела поговорить с тобой, а ты даже…

– Ты сказала, что у тебя есть план, – обрезала Лиза. – Чтобы исправить все и чтобы все вернулось к статус-кво до поста на «Реддите». Ну и? В чем план. Говори, Сэм. Как ты собираешься исправить все это?

– Я… – Сэм не нашлась что ответить. Ее так называемый «план» сводился к тому, чтобы сблизиться с Лизой и понять, почему она решилась соврать по поводу той ночи, а затем уговорить Лизу подписать документ, в котором она бы подтвердила, что Сэм ни в чем не повинна и что все обвинения были надуманными. И тогда – только тогда – все бы вновь пришло в норму. Вроде бы звучало все очень просто, но Сэм не представляла себе, как ей удастся претворить план в жизнь. Чувствуя сдавленность в горле, она взглянула на Лизу. – Я хочу, чтобы мы снова стали друзьями, Мышка.

– Хватит так меня называть, – фыркнула Лиза. – Да и не хочешь ты быть моей подругой. Ты только думаешь о том, как прикрыть свою задницу. Будь хотя бы откровенна сама с собой. – Лиза поставила локти на столешницу и уронила подбородок на руки. – Я одна во всем и виновата, – тихо протянула она. – Джош прав. Я никогда не умела сказать тебе «нет». Сэм хочет что-то – она немедленно получает это. А я тебе все спускала. Казалось, что так проще. Я так больше не могу. Мне надо… – Лиза еле сдерживала слезы. – Мне нужно, чтобы ты…

– Что тебе нужно? Скажи мне.

– Мне нужно время – сказала Лиза, глядя на нее невидящим взором.

– Прости, Мышка. – Сэм положила руку на плечо подруги. – Боюсь, что времени я тебе как раз дать не могу.

16

13 января 2022 года

2 398 999

Сэм проснулась в смятении. Она сначала не поняла, где находится. В комнате было темно. Ее охватил безотчетный ужас, когда она села в кровати, припоминая, что случилось. Мысли беспорядочно вертелись в голове: «Кто написал его? Лиза? Джош? И главное – зачем? Зачем? Зачем?» Сэм схватила телефон с прикроватного столика. Она просидела часов до двух ночи, читая новые комментарии под все тем же постом на «Реддите» и позволяя мерцанию экранчика прожигать ей глаза.

@Supernovadiabolique157 Если бы она была мужиком, то мы бы не ждали «все факты». #ДвойныеСтандарты Да, мужчину бы уже давно отменили!

Сэм вновь разблокировала телефон и, щурясь, увидела, что от Джейн пришло два новых сообщения.

Джейн: все очень нехорошо

Джейн: прочитай, перевари, и потом обсудим

Менеджер прислала ей ссылку на новую статью онлайн-издания «Иезавель». В самом начале материала стояла фотография Сэм с воркшопа, который она проводила в Сиднее лет пять назад. Это было одно из тех событий, когда воздух вокруг нее был наэлектризован, она физически ощущала обмен энергией со своими слушательницами. В сердцах каждой из них, в одном за другим, загорался огонек. Как же она сильно хотела дать этим милым, сияющим девушкам жизнь, о которой те мечтали.

– Вставайте на колени, – произнесла она по велению Высшей силы. – Поднимите руки к небу и примите из рук Вселенной то, что вы желаете. Позвольте себе принять этот дар. – И все семь сотен человек последовали ее указаниям. В моменте это было необычайно трогательно, но сейчас было очевидным, как легко эта сцена могла быть истолкована неверно, как нечто странное или даже зловещее. Толпа молодых женщин стоит на коленях перед облаченной в белое платье в пол Сэм, которая взирает, как руки будто бы боготворящих гуру девушек устремляются к ней. – Твою ж мать, – прошипела она, когда ей бросилось в глаза имя автора статьи. Это была Тиа Харрис, известная темнокожая феминистка и писательница. «Избавьте меня от этих белых женщин и их богом проклятых черных квадратиков»[19]. Таким твитом разразилась Тиа уже минут через пять после того, как Сэм запостила в «Инстаграм» черный квадрат с любимой цитатой Ганди: «Будьте тем изменением, которое вы хотите видеть в мире» ♥

«Это абсолютная бессмыслица, – написала в тот день Тиа. – Это в самом буквальном смысле минимальное усилие, на которое они способны, и они пошли на него только *сейчас*, когда их молчание может им дорого обойтись».

Сэм по диагонали пробежала глазами статью. Во рту у нее пересохло.

Анонимные обвинения в адрес Саманты Миллер активно муссируются всю эту неделю. Я ничего не могу сказать по сути этих заявлений. Однако я полагаю, что нам стоит обсудить мертвую хватку, с которой Миллер вцепилась в индустрию красоты и здоровья. Где наши темнокожие гуру? Где искать представителей чернокожих, коренных народов и несветлокожих в этом пространстве? Почему самые успешные наставницы йоги – духовной практики, берущей свое начало в Древней Индии, – обязательно должны быть худыми белокожими женщинами, которые, следуя примеру Саманты Миллер, вполне могут назвать свои компании «Шакти», но на деле проповедовать, насколько я могу судить, чудовищную мешанину веяний. Они молятся эдакому Франкенштейну, собранному из обрывков индуизма, буддизма и Евангелия процветания[20]. Все мы слышали шуточки: Боже, надели меня самоуверенностью посредственного белого мужчины. Я бы выразилась по-другому: Боже, дай мне карьеру посредственной белой женщины. Ведь такова Саманта Миллер. Саманта Миллер во всей ее великолепной обыденности и несравненной заурядности – олицетворение привилегированности белокожего населения [в этой стране]. Я лично…

Больше читать не было сил, и Сэм закрыла статью, перейдя в «Твиттер», где она сразу заметила, что известная журналистка уже перепостила ссылку на этот же материал. Под твитом уже набралась длинная вереница комментариев.

@Supernovadiabolique157 Как же я рада, что мы *наконец-то* завели этот разговор! Сдается мне, Саманта банально опасна.

И было еще кое-что. Двухминутная видеокомпиляция кадров с различных мероприятий, которые Сэм проводила в последние годы: ровные ряды белых лиц под кавер «Милый дом, Алабама» Кида Рока. Тиа Харрис приписала под репостом:

Гуп и Гитлерюгенд в одном флаконе ☺[21]

Сэм вздрогнула от зазвонившего телефона.

– Черт возьми, – прошипела она, когда увидела на экранчике имя Джейн, и сбросила звонок один, затем второй раз.

Джейн: возьми трубку

Сэм: Я занята

Джейн: что может занимать твое внимание больше, чем все это

Джейн: нам нужно принять меры и вернуть контроль над ситуацией

Сэм: Ты серьезно предлагаешь мне делать за тебя твою работу?

Сэм: Опубликуйте редакционную статью о том, как опасны анонимные объявления. Сделайте упор на том, что *кто угодно* мог запостить что угодно на «Реддите». Тролль, которому противно все, на чем выстроен «Шакти». Кто-нибудь из движения за права мужчин, пытающийся дискредитировать жертв. И так далее и тому подобное. Это не высшая математика.

Джейн: речь уже давно не об одном посте на реддите

Джейн: нам нужно срочно сменить тактику

Нет. Сэм отказывалась верить во все это. Джейн себя вела как человек, который убежден, что клиентка абсолютно беспомощна. Это позиция жертвы. Сэм знала, что она всесильный созидатель своей собственной судьбы и могла прогнуть мир под свои желания. Все можно исправить. Все, что ей было нужно, – чтобы Лиза заявила, что и обвинения, и все остальное подложные. И все вернется на круги своя, а Сэм сможет вернуться домой, к прежней жизни. Прежде Сэм всегда добивалась желаемого. Сдаваться сейчас она не собиралась.

Сэм: Я уже устала повторять. У меня все под контролем.

Сэм: кст не могу поверить, что Тиа Харрис написала что-то обо мне??!

Сэм: Во время протестов я перечислила КУЧУ денег АСЗГС[22]

Сэм: Может быть, публично рассказать о пожертвованиях? Это как-то поможет?

Сэм: Джейн?

Ответ от менеджера последовал только через час. Сэм успела выйти на пробежку, но каждые пару минут проверяла телефон на предмет новых сообщений. Вернувшись домой, она скинула с себя на пол всю одежду и отправилась в душ. Пока Сэм мылась, она продолжала бросать взгляд на лежащий на раковине экраном вверх телефон, надеясь, что он все-таки замерцает вновь. Но когда она, закутавшись в огромное полотенце, смахнула капли с экрана, единственное, что ее поджидало, – сообщение о промоакции от бренда спортивной одежды, который обещал скидку 20 % на легинсы, и гороскоп из приложения. Сэм массирующими движениями нанесла на кожу сыворотку с витамином С, выдавила по капельке увлажняющего крема под глаза и почистила зубы. Вновь взгляд на сотовый. Было уже 7.30 утра. Возможно, Джейн в метро и у нее просто нет сигнала. С той же вероятностью Джейн могла встречаться за завтраком с клиентом, а отрывать ее от встречи было бы невежливо. Сэм натянула джинсы и безразмерный свитер. Она успела просушить волосы феном и сделать укладку. Сэм села на край кровати с телефоном в руках. И стала ждать. И наконец телефон пикнул.

Джейн: мне нужно переговорить с тобой

Джейн: случилось еще кое-что

17

– Тебе что-нибудь говорит имя Брук Кэмпбелл? – Джейн даже не удосужилась поздороваться, когда Сэм ответила на звонок. Менеджер тараторила, как из пулемета. – Твоя бывшая помощница. Мы только что получили официальную жалобу от нее. Она утверждает, что в «Шакти» неблагоприятная для работы обстановка. Тебя она называет… – Пауза. – «сверхтребовательной начальницей». Впрочем, она выразилась несколько по-иному. С ее слов, работать с тобой был сущий ад.

– Что? Но я никогда… – Вспышка в памяти: девушка со светлой как фарфор кожей и подпрыгивающими при ходьбе собранными в хвост волосами. Сидит за столом и что-то печатает. Нижняя губа дрожит. Сэм медленно подходит, наблюдая, как медленно, ох, как медленно печатает на компе девушка. – Боже мой, давай уж я сама. – Сэм щелкает пальцами, приказывая помощнице освободить место у компьютера. Сэм плюхается на ее место и со вздохом завершает письмо. Брук Кэмпбелл была медлительной и склонной совершать нелепые ошибки в именах важных клиентов и записях в графике Сэм. Как-то Брук даже умудрилась купить ей авиабилеты не на тот день, и Сэм чуть не пропустила важное выступление в Оксфордском университете. Сэм была завалена работой, ей было о чем беспокоиться по жизни. Ей нужна была помощница, которая сделает ее жизнь проще, а не тяжелее.

– Да, – ответила Сэм наконец менеджеру. – Да, я помню Брук.

– Она грозится подать в суд, Сэм. Совет директоров в панике, – произнесла Джейн. – Они созвали еще одно совещание на завтра.

– Хорошо, я буду в городе к утру.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Это несправедливо! Брук – некомпетентная сотрудница. Она не была создана для работы личным помощником на таком уровне. Я ей сделала чертово одолжение. Любой из членов правления на моем месте поступил бы точно так же, но поскольку я – женщина, то я оказываюсь агрессором. Сексизм. Простой и неприкрытый сексизм. А чего же она раньше не высовывалась? Я ее уволила года два назад.

Джейн выдохнула.

– Я со всем справлюсь сама, ладно? – Она уже собиралась завершить звонок, но вдруг добавила: – Подожди, а то я забуду. Какой-то парень тебе пишет письма по электронной почте. Он очень настойчив.

– Серьезно? И кто это?

– Какой-то француз? Подписывается «Габриэль». По-видимому, очень хочет с тобой пообщаться.

Сэм резко вдохнула.

– И что ты ответила ему, Джейн? Что ты сказала?

– Естественно, я сказала, что не могу дать ему твои контакты. А почему ты спрашиваешь? – В голосе менеджера прозвучало любопытство. – Кто он?

– Мой экс-бойфренд. У нас… – Чувствуя головокружение, Сэм вытянула руку и ухватилась за столбик кровати, чтобы не рухнуть. – Мы расстались не очень хорошо. Джейн, послушай меня: поклянись, что ты не дашь ему никаких моих данных. Это очень важно.

– Что? Почему…

– Джейн, пообещай мне.

– Договорились, – сдалась менеджер. – Обещаю.

На следующее утро Сэм проснулась слишком рано, с кислым привкусом во рту. Сэм потянулась за своим дневником в кожаном переплете на прикроватном столике и попыталась выплеснуть в него свои сны, но от сновидений остались лишь соленые следы пота и туманное чувство отчужденности, которое она всегда ощущала после таблетки мелатонина. Сэм проверила телефон. Вдруг Лиза ответила на какое-нибудь из ее голосовых сообщений. «Привет, Мышка. Это я. Снова. Я все звоню и пишу, а ты все никак… Прости еще раз, что я снова нагрянула вчера к тебе домой. Мне не стоило этого делать. Я подумала, что нам нужно бы переговорить. Я надеялась… Но ты права. Ты права. Ты сказала, что тебе нужно время. Я помню… Просто набери меня, ладно? Когда будешь готова. Мне… мне очень плохо. Мне нужна твоя помощь». Сообщение так и осталось без ответа. Сэм натянула спортивную форму и выбралась из дома в полумраке. От горького воздуха перехватило дух. Она бежала, пока не стала задыхаться. Надеялась, что бег выбьет из нее чувство страха. «Габриэль ищет тебя. Он вернулся, Сэм. Он наконец-то вернулся за тобой». После душа Сэм оставила еще одно сообщение:

Привет, Лиза. Это я. Я не хочу докучать тебе. Решила поделиться одним сном, который мне постоянно снится. Мы с тобой снова дети, играем в прятки. Я прячусь в подвале, и кто-то захлопывает за мной дверь. Выключатель я не могу найти, я хватаюсь за ручку двери, умоляю, чтобы меня выпустили. Я воплю, кричу. И наконец дверь открывается, и я вижу тебя наверху лестницы. Ты спасла меня, Мышка. Разве мы не это друг другу обещали? Спасать друг друга, когда мы окажемся в какой-нибудь передряге?

Пришло письмо от команды по социальным сетям. Они были «глубоко обеспокоены» последней статистикой. У Сэм наблюдался «массовый отток подписчиков», с их слов. Знала ли она, что только в «Инстаграме» она потеряла около миллиона человек? От нее отказались несколько брендов, с которыми она работала многие годы: доставка органической еды, очищающее масло для умывания, веганский коллагеновый порошок, который она добавляла себе в смузи каждое утро. У нее в ленте появился список с «БаззФид»: «Вот все звезды, которые отписались от Саманты Миллер». Сэм пришлось напрячь всю волю в кулак, чтобы не начать просматривать комментарии. Старое видео с давнего ивента – где-то 2019 год, подумалось ей, потому что она все еще носила ту дурацкую прическу пикси, которая, с его слов, так шла ей. Девушка рассказывает о том, как ее изнасиловали. Сэм берет руки рассказчицы в свои.

– Хищники всегда со знанием дела подбирают себе жертв, – произнесла Сэм в объектив трясущейся камеры. – Мы полагаем, что мы заслуживаем злоупотреблений, совершаемых над нами, и мы тем самым навлекаем на себя злоупотребления, чтобы доказать самим себе верность собственным сокровенным убеждениям. Поменяйте образ мыслей – и вы поменяете образ жизни. И тогда, милые мои, вы всегда будете в безопасности.

Интернет среагировал на видео мгновенно и резко.

то есть «сама во всем виновата»?

разве это не то же самое, если бы она ей сказала, что ничего бы не произошло, если бы она не напилась?

чего еще вы ждете от Саманты Миллер? Историю о том, как ее изнасиловали, она сделала достоянием общественности только после #MeToo, когда она могла заработать на этом денег

#ДоверяйтеЖенщинам… пока вас не уличит в чем-то подруга детства

Сэм раздраженно уставилась в экран. Вот и она, @Supernovadiabolique157. Кликнув по иконке пользователя, Сэм прокрутила ее сообщения за последние двадцать четыре часа.

Supernovadiabolique157 прокомментировала пост «Как пандемия разоблачила нарциссизм религий «Нового века» r/белыефеминистки

Когда мы поговорим о Саманте Миллер? Про нее рассказывают страшные истории.

Supernovadiabolique157 прокомментировала пост «QAnon & ЗОЖ-инфлюенсеры» r/конспиритуализм

Когда мы поговорим о Саманте Миллер? Про нее рассказывают страшные истории.

Supernovadiabolique157 прокомментировала пост «Как пересекаются «Новый век» и ультраправые» r/теориизаговора

Когда мы поговорим о Саманте Миллер? Про нее рассказывают страшные истории.

Сэм отправила Джейн ссылку на профиль. «Я уже давно наблюдаю за этим пользователем, и он уже окончательно задолбал меня. Может быть, попросим пробить его???» Сэм была не в первый раз мишенью для негатива. Ей всегда сопутствовали сверхревностные фанатки, которые привязывались к ней до помешательства, полагая, что если уж они прочли ее книгу или купили один билет на мероприятие, то сам Бог наделил их правом требовать ее безраздельное внимание. Но с этим пользователем были связаны другие эмоции. Что-то было не так. Плотный узел, скрутившийся у нее в животе, сигнализировал о приближающейся угрозе.

Джейн: да ничего особенного

Джейн: но спасибо что переслала. я попрошу айтишников пробить IP-адрес

Джейн: кст еще одно письмо от твоего Габриэля. что мне с ним сделать

Сэм зажала голову между коленок, пытаясь нормализовать дыхание. Паника мертвой хваткой сжимала все косточки в ее горле. Сэм серьезно опасалась, что сейчас задохнется. Что ему нужно от нее? Чего он добивается? Сэм потянулась вновь к телефону, еле сдерживая приступы ужаса.

– Это я, – проревела она в трубку. – Помоги мне, умоляю. Ты мне нужна, Мышка. Мне все равно, что произошло между нами. Мне все равно на письмо с обвинениями. Мне все равно, что ты говорила обо мне. Я осталась одна, мне страшно, и я нуждаюсь в тебе. Я так больше не могу. Не могу… Ты всегда говорила, что будешь со мной, если мне нужна будет помощь. – Сэм едва дышала из-за нахлынувших слез. – Мне нужна помощь. Прямо сейчас. Я боюсь, что сейчас что-то сотворю… – Сэм отбросила телефон, когда слова не захотели исторгаться из сдавленного рта.

18

Оконное стекло задребезжало, и Сэм резко проснулась от испуга. Снова послышался гулкий стук о стекло. И еще раз. Спеша добраться до окна, Сэм чуть не споткнулась о кресло. С улицы на нее взирало бледное лицо, при виде которого у Сэм сразу как-то отлегло от сердца. Спокойствие разлилось по всем клеточкам в теле. По неясной причине ей показалось, что теперь все будет хорошо. Сэм подняла палец перед собой – «одну минутку» – и накинула трикотажный свитер поверх шелковой ночной рубашки. Сэм несла свои ботильоны до самой входной двери и нацепила их, только когда та была открыта, чтобы не разбудить мать. Снаружи был мороз. Облачка пара призраками кружились вокруг нее. Пальцы сжались в попытке поддержать кровообращение.

– Я увидела свет в твоей комнате… – начала Лиза.

– Пойдем на кухню, – сказала Сэм. – Здесь слишком холодно.

– Нет. – Лиза сидела на крыльце. Волосы подруги были собраны в неряшливый пучок. Штанины серой пижамы в тонкую полоску были заткнуты в резиновые сапоги. Одетый сверху пуховик был столь комически огромным, что не возникало сомнений, что он принадлежал Джошу. Сэм подождала, переминаясь с ноги на ногу. Лиза прикрыла рукой рот. Ее лицо было искажено гримасой муки и боли. – Бо-же мой, – все шептала подруга. – Я уже подумала… – Она положила руку на грудь, пытаясь выровнять дыхание. – Твоя последняя голосовушка, Сэм. У тебя в голосе было такое отчаяние, что я подумала… Я так беспокоилась. Джош сказал, что с тобой все в порядке и что это в любом случае не наша проблема, но заснуть я не смогла. Все думала, что ты сделала что-то… – она замялась, – что-то глупое.

– Блин, – протянула Сэм, когда она поняла, к чему клонит собеседница. – Прости, я плохо соображала в тот момент. Есть… – Она чуть не выпалила: «Есть один мужчина, которого я боюсь. Боюсь, что он сделает со мной, если найдет меня». – Я перепугалась, что я снова возьмусь за старое, – сказала она вместо этого. – Наркотики и прочее, не… Ой, Лиз, прости меня. Со мной все в порядке, правда.

– Ну теперь-то я это вижу! Но твое сообщение меня выбило из колеи. Не знаю даже почему. – Лиза помассировала шею сзади. – Я даже не знаю, что я здесь делаю.

– Это очень в нашем духе, разве нет? – проговорила Сэм. – Мы всегда все делали вдвоем. Так было всегда.

Лиза покачала головой, но никак иначе не выразила несогласие с этой мыслью.

– Посиди со мной, – произнесла подруга, хлопая по ступеньке рядом с собой. – Совсем чуть-чуть.

Сэм выполнила то, о чем ее попросили, и, ежась, начала растирать свои голые ноги.

– О чем ты думала, выходя без куртки? – пожурила ее Лиза, и эта фраза так напомнила Сэм ее мать, что она громко расхохоталась. Как же так получилось, что Лиза уже мать? Как они перестали быть шестнадцатилетними девчушками, лучшими подругами, кровными сестрами? Лиза сбросила с себя куртку и жестом предложила Сэм погреться, разделить с ней тепло. Та замешкалась было, но проще было согласиться. Это же все в их духе, напомнила она себе. Они всегда уступали друг другу. Сэм прощала Лизу, а Лиза – Сэм. Других вариантов у них не было. Сэм положила голову на плечо Лизы. И вот, из-под аромата новых духов – Сэм как-то оскорбилась сменой аромата, но объяснить, что оскорбило ее, было проблематично – знакомый запах кожи подруги по утрам, когда они просыпались в постели Сэм и сразу же возобновляли разговор, который прервался посреди ночи, с того места, когда они отошли ко сну. Так и сидели они, укутавшись в куртку Джоша и не глядя друг на друга. Они засмотрелись на припорошенную белым снегом лужайку с замерзшим фонтаном посредине. Завтра все растает, снег разгребут лопатами или превратят в грязь бесчисленным множеством ног вечно спешащих непонятно куда в своих мелких жизнях людей. Но в это мгновение мир замер в своей умиротворенности, будто бы только для них двоих. Идеальная картина.

– А что с девочками? – поинтересовалась Сэм.

– Ты же не думаешь, что я их оставила одних? Джош дома. – Лиза локтем подтолкнула Сэм. – У тебя, что ли, нет друзей с детьми?

– Какие-то дети есть, – сказала Сэм. – Но далеко не у всех.

Сэм с возрастом пришла к мысли, что любая женщина вступает на этот путь с лучшими намерениями. «Ничего не изменится», – убеждали они себя при виде двух заветных черточек теста на беременность, но менялось все и сразу. С течением времени либо подруги постепенно выводили Сэм со своей орбиты, либо она сама потихоньку переставала с ними видеться. Ведь вчерашние собеседницы начинали жить новой жизнью, а Сэм мало интересовали вечные рассуждения о фортепианных концертах, езде на пони и терках на родительских собраниях. Имитировать воодушевление она не собиралась. Да, иногда было больно расставаться, но Сэм приучила себя не испытывать зависимость от других людей. Так было безопаснее.

– Я хожу к психотерапевту с прошлого года, – вдруг выпалила Лиза.

– О! Отлично. Классно.

– Джош подумал… Мы оба пришли к мысли, что это хорошая идея. Мне тяжело пришлось, когда девочки родились. Мы долго к этому шли, много раз пытались. – Она говорила это все без эмоций, не глядя на Сэм. – И ничего не получалось. – Лиза хмыкнула. – Странно как-то, не находишь? В школе я постоянно твердила, что не хочу детей в принципе. Ты же знаешь, что за жизнь была у меня дома. Вечно новые младенцы, кто-то всегда отвоевывает внимание мамы. Я не хотела этого для себя. – Лиза закусила губу. – Но, наверное, есть разница между тем, когда не хочешь чего-то и когда просто не можешь это получить.

– Мышка, мне жаль, что я этого не знала.

– Да что бы ты смогла сделать? Когда они появились на свет, все… это был некий казус, если так можно выразиться. Какое-то время я думала, что у меня все под контролем, но во время пандемии я пыталась обучать близняшек на дому. У меня развилась к тому же паранойя, что мама или папа заболеют, вот я и настояла, что возьму все покупки на себя. К этому добавился страх выезжать куда-либо и встречаться с кем-либо. Я не хотела занести вирус домой. Мир схлопнулся для меня, остались только девочки и мы с Джошем. И я все уговаривала себя, что мне очень сильно повезло и что я должна быть благодарна судьбе. Люди теряли работу или даже жизнь. И все же меня не оставляло чувство… Будто стены наваливаются на меня и я не могу дышать полной грудью. К тому же у меня вдруг оказалось столько времени, ты же понимаешь? Для меня будто бы все остановилось… Я не могла спать, слишком много пила… Всегда придумывала повод открыть очередную бутылку вина… И Джош сказал, что это может помочь. Я имею в виду не вино, а поговорить с кем-то.

– И что? Помогло?

– Наверное. Она хорошая. Жаль, что мы не познакомились с ней пораньше, когда девочки только родились. – Лиза отколупывала лак с ногтей. – Они были такие малютки, – тихо проговорила она. – У меня прямо живот скручивался узлом при одной мысли, что мне, возможно, не стоит оставаться с ними наедине. Будто бы со мной им не было безопасно.

– Кто, как не ты, мог обеспечить им безопасность? Ты же их мать.

– Сама не знаю. – Лиза подтянула коленки к груди. – Не могу объяснить это чувство. Со мной что-то было не так. А психотерапевт все расспрашивала меня, когда я впервые ощутила это, что со мной что-то не так. Мы ходили вокруг да около много месяцев, пытались найти точку невозврата. И вдруг я поняла, что эта точка – ночь после моего дня рождения. Той ночью… – Она вытерла вспотевшие ладони о штанины пижамы. – Сэм, я так много выпила. Я не понимаю, зачем мы сделали… это. Я никогда не питала к тебе таких чувств, поэтому вообще было непонятно, зачем мы с тобой что-то замутили в ту ночь. И мне казалось, что я изменила Джошу. Я ему ничего особо не рассказала. Так, редкие намеки в надежде, что он сам все поймет. А потом вышло эссе, и я запаниковала. Бокал за бокалом я уговорила целую бутылку и сильно разозлилась. Ты же обещала мне, что никому ничего не расскажешь. И вдруг ты пишешь целое эссе, указывая там мои чертовы инициалы? Как ты могла так поступить со мной?

– Прости. – Сэм погладила подругу по спине. – Мне правда жаль. Я не пыталась никому навредить. Но, Лиз, ты должна признать, что ты всю ночь заигрывала со мной и змеей извивалась вокруг меня на танцполе. Ты можешь понять, почему я теперь в недоумении, когда ты вдруг заявила, что я тебя поимела?

– Я не… – Лиза перешла на шепот. – Я уже извинилась за письмо. Хватит напоминать о нем, ладно? Я никогда не хотела, чтобы все это произошло. А теперь все пошло прахом. Я только и думаю, что об этом посте на «Реддите». И ты права: если это не наша работа, то кто же его написал? Может быть, им известно и об аборте? Джош…

– Никто ни о чем не узнает. Все будет в порядке.

– А вот и нет! Все на хрен не в порядке! – сорвалась на крик Лиза. – Я боюсь переступить порог дома. Я попросила Ребекку возить девочек в школу, потому что я не готова смотреть другим мамашам в лицо. Я боюсь заглянуть в магазин. Вдруг кого-то увижу и буду мучиться одной мыслью: читали уже? Знают обо всем? Мне кажется, будто все обо мне говорят, и я в ужасе оттого, что кто-нибудь может что-то рассказать девочкам в школе, или коллега Джоша все прочтет и подумает, что я… я…

– Подумает, что ты что? Ты не забыла, что это во мне сейчас все видят сексуальную маньячку? – Сэм всегда заявляла, что она не хотела чувствовать себя жертвой, но сейчас со всей очевидностью было понятно одно: лучше было бы быть жертвой, чем обвиненной в чем-то, чего ты не совершала. – Я все-таки спрошу еще раз, Лиза. Ты серьезно думаешь, что я тебя изнасиловала?

– Я не… Я… Нет. И я не хотела навлечь на тебя неприятности. – Лиза сжала руки на коленях в кулаки. – Я вообще не хотела всего этого. Просто хотела… Сама не знаю, чего я хотела. Но точно не этого. Точно не всего этого. – Она выудила из внутреннего кармана пуховика видавшую виды бумажную салфетку и громко высморкалась. – Сначала я хотела сказать тебе, как сильно я расстроилась. Но единственное, что мы… я смогла найти у тебя на сайте, были контакты твоего менеджера. Чем больше я писала, тем больше я думала о той ночи… Я была на взводе. Я хотела… – Она подняла на Сэм покрасневшие глаза. – Я хотела, чтобы тебе было так же больно, как и мне.

Челюсть Сэм сжалась. Соблазн наорать на Лизу был слишком велик. Сэм опасалась, что следующими у нее изо рта вырвутся языки пламени.

– Я сожалею, что ты так себя чувствовала, – произнесла она, осторожно подбирая слова. – Сейчас я понимаю, что должна была более деликатно подойти к написанию эссе. В конечном счете ведь это не только моя история. Она и твоя тоже.

– Мне не кажется, что это моя история. – Лиза потерла нос тыльной стороной ладони. – Джош мне рассказывает о той ночи одно, ты – другое, но ни то, ни другое не объясняет то, что я чувствую внутри. Мне хотелось бы вспомнить все.

– А ты не думала… – начала Сэм, – что если ты так усиленно пыталась все вспомнить, но не можешь припомнить ничего конкретного, то, возможно, ничего и не было? – Она пристально посмотрела подруге в глаза. – Ничего не было между нами, Лиза. Я бы никогда ничего такого не сделала с кем-либо, и в особенности с тобой. Я была без ума от тебя. И теперь мне кажется, что это я рехнулась. Как так получилось, что ты видишь все одним образом, а я – абсолютно иным? Как мы докатились до такого?

– Не знаю.

С неба неспешно опускался облаком сахарной пудры снег, нежно обволакивая их головы. Ночь отступала. Темно-синяя мгла вот-вот должна была растаять и превратиться в столь же недолговечную и хрупкую прозрачную синеву. Наступающий день обещал, что от этого чувства, которое их сейчас связывало, вновь останутся одни осколки. Чего они хотели добиться, сидя на этом темном крыльце и держась за руки? Все это не имело ни малейшего смысла. Сэм предала Лизу, опубликовав то злополучное эссе и нарушив обет унести ее историю в могилу. Подруга отомстила, запустив процесс, который сулил конец репутации, карьере и жизни Сэм. Непростительные действия с обеих сторон, и все же вот они – все еще здесь, все еще вместе. Сэм заметила совсем недавно, что у них с Лизой так было всегда: схлестываются характерами, ссорятся, заводят друг друга донельзя словами, бьющими в самые больные места, а потом – все проходит, и они забываются в легком вихре шуточек, понятных только им, и воспоминаний, ценных для них обеих. Мозг выбирает путь наименьшего сопротивления, как говорила ей Диана. Они с Лиз были чем-то большим, чем подругами, больше даже, чем родственными душами. Они были половинками одного и того же человека, который становился целостным, только когда они были вместе. И все эти прошедшие годы они обе силились забыть эту простую истину. Сэм много рассуждала о том, насколько вредна для нее эта дружба, и часто объявляла, что с Татум у нее отношения более определенные, более устойчивые. По крайней мере, они не грозили друг другу сжечь все вокруг дотла и остаться с дымом в легких и пеплом в волосах созерцать пепелище. Но от этого чувства ей никогда не могло быть так же хорошо, как сейчас, Сэм готова была сейчас признать. Сэм хотела, чтобы ее воспринимали со всеми ее недостатками, и только Лиза могла это сделать. Лиза знала худшее, на что была способна Сэм, и любила ее вопреки этому. Сэм очень нуждалась в подруге и, глядя на Лизу, понимала, что и она нужна ей.

– Ты мне поможешь? – спросила она наконец.

– Я не могу. – Лицо Лизы стало пепельно-серым от одной только мысли. – Это будет нечестно по отношению к Джошу и девочкам. Они не заслужили этого дурдома.

– А по отношению ко мне это справедливо? – Сэм почувствовала, как слезы защипали в глазах. – А честно ли это по отношению к реальным жертвам насилия? Когда женщины, подобные тебе, выступают с ложными обвинениями, все становится только сложнее для всех остальных. Ты должна сказать, что все это враки и что ты понятия не имеешь, кто написал пост на «Реддите».

– Не могу.

«Почему же нет? – промелькнула мысль в голове у Сэм. Если Лиза не писала этот пост, то для нее же вообще не должно быть проблемой признать это, разве нет? Сэм снова взглянула на подругу. По позвонкам тонкой струйкой разлилась паранойя. Какие еще тайны пытается скрыть от нее эта женщина?

– Я не хочу, чтобы всеобщее внимание было приковано к моей семье, – продолжила Лиза. – Этого они точно не заслужили.

– Понимаю. Прости. – Сэм ощутила, что подруга может уступить, но не собиралась слишком сильно давить на нее. По крайней мере, пока. – Может быть, начнем с чего-то попроще? Ты могла бы выйти на связь в моем «Инстаграме».

– К чему мне это?

– Если подписчики увидят тебя в моем аккаунте, то они придут к мысли, что пост на «Реддите» – подстава. Почему это мы тусуемся вместе? Получается, что что-то не так во всей этой истории. То же самое получится и с твоими друзьями в Бенфорде: увидят нас вдвоем и сделают тот же вывод. Так постепенно все сойдет на нет. Ты же именно этого хочешь? Чтобы все закончилось?

– Не знаю… – промямлила Лиза, но Сэм поняла, что подруга готова к капитуляции.

– Ты можешь даже быть на заднем плане. Как тот сосед из «Большого ремонта».

– Уилсон? – Лиза не смогла сдержать смешок.

– Вот-вот, он самый! Будешь как Уилсон. Голова, высунувшаяся наполовину над деревянным забором[23]. – Сэм усмехнулась. – Все равно верхняя часть твоего лица лучше нижней.

– Прекрати. – Лиза отмахнулась от нее. – У меня обе половинки лица приличные. Это не я всегда настаивала на том, чтобы меня фотографировали с определенного ракурса, будто я чертова Мэрайя Кэри.

– Ничего не изменилось. У меня даже пункт об этом в договоре прописан.

– Боже! – воскликнула Лиза. – Так вот что такое жизнь по ту сторону забора. Я не понимаю, чего ты все мучилась по поводу своей внешности. Ты всегда была очень красивой. – Лиза протянула было руки, чтобы поправить прическу, но в конечном счете отказалась от этой затеи. – Все так думали.

– Далеко не все.

Лиза притихла. Свет загорелся в доме на противоположной стороне улицы. Перед окном промелькнула тень. Мужчина, купивший дом, где раньше жило семейство Гарсиа, – хирург в одной из больниц сети «Маунт Синай» – готовился выезжать в Нью-Йорк. Где-то в паре улиц от них заверещала автомобильная сигнализация. На ветку дерева рядом с ними уселась птичка. Мимо по мостовой пронесся тяжелой поступью запыхавшийся бегун. – Мне пора, – буркнула Лиза, и Сэм поднялась, выскользнув из теплой куртки. Подруга вновь нацепила на себя пуховик и застегнула молнию. Лиза осторожно прошла до конца дорожки, обходя наледи. Когда она подошла уже к передней калитке, Сэм бросила ей вслед:

– Почему ты построила себе такой дом?

Лиза повернулась к ней и уставилась на Сэм, стоящую перед особняком.

– Ты серьезно хочешь знать?

– Да, конечно.

Подруга прищурила глаза.

– Глупо, конечно… – начала она, – но я не знала, что у тебя богатая семья, пока вы не переехали сюда. До того момента я была уверена, что мы с тобой на равных. Но в тот день, когда я увидела этот дом, все изменилось. По крайней мере, для меня.

– Но ты мне ничего об этом не говорила. – Сэм вспомнила, как первый раз пригласила Лизу в новый дом, особенно хвастаясь своей новой комнатой, кроватью под балдахином и собственной отдельной ванной. Подруга только выдавила «неплохо», скрестив руки перед грудью. В тот момент Саманта почувствовала, как у нее портится настроение. Сэм показалось тогда, что она ведет себя как глупая девчушка, бахвалящаяся новой куклой.

– Я бы убила за такой дом. Когда мы с Джошем начали строить наш собственный дом, мне хотелось получить что-то… что-то, что вселяло бы в меня хоть какую-то уверенность. Я сама не знаю, правда. Не могу по-другому объяснить. К тому же это было вскоре после рождения близняшек, и я была сама не своя. – Лиза поморщилась. – Джош ненавидит его. Иногда я думаю, не стоит ли нам переехать, но для девочек это дом. Мы живем недалеко от школы. И… – Она отвернулась в сторону. – Было проще. Жить в этом доме.

– Почему? – спросила Сэм в некотором замешательстве.

Лиза наклонила голову набок. В лучах утреннего солнца она выглядела очень молодо. Ее можно было принять за девушку-подростка.

– Так было проще научиться жить без тебя, наверное. Несмотря на все то, что произошло… – выдавила из себя она. Казалось, что слова даются ей с большим трудом, но почему – Сэм догадаться не могла. – Я все равно скучала по тебе.

19

Март 1999 года

– Кого мы видим, какие люди!

– Привет, Брэндон. – Сэм сдержанно улыбнулась ему, садясь за свою парту в классе. Брэндон наклонился вперед и провел кончиками пальцев по ее руке. Ее чуть не передернуло от этого прикосновения.

– Классно повеселились в субботу вечером, – заметил он. – Надеюсь, что тебе тоже понравилось.

Сэм и Лиза прибыли домой к Бекки Стюарт около десяти вечера. Ее особняк в колониальном стиле с огромными окнами на ставнях был всего в паре домов от родителей Сэм. Их отцы были партнерами в одной и той же адвокатской конторе.

– Черт, – прошипела Лиза, когда они вошли на кухню Стюартов. – Не смотри туда, но сама-знаешь-кто здесь. – Джош сидел за обеденным столом, болтая широко расставленными ногами над полом. Он смеялся каким-то словам Криса. Белые зубы выделялись на загорелом лице.

– Ты в порядке? – спросила Лиза. Сэм лишь огрызнулась: – Хватит кудахтать надо мной, я в порядке.

Брэндон заметил их и, сложив руки рупором, проорал:

– Что сейчас бууууудет! Копов зовите, а то у нас здесь сейчас будет происшествие!

Сэм скорчила ему гримасу.

– Хватить страдать фигней, Брэндон. – Она наклонилась, чтобы чмокнуть Джоша в щеку, и вдохнула запах его лосьона после бритья. От пряного и теплого аромата так сильно захотелось зарыдать, что на мгновение она искренне забеспокоилась по поводу своей выдержки. Сэм поспешила к Крису, а потом и к Брэндону, изображая, что ей все фиолетово. – Мы с Джошем встречались месяцев шесть. Мы же все еще друзья, правда?

Джош явно испытал облегчение и сразу же подтвердил:

– Ну конечно же!

– Вот и отлично. – Сэм схватила желе-шот с водкой и опрокинула его в себя, скривившись от жжения в горле. – Ну, кто сегодня хочет упиться в хлам?

Все последующее она вспоминала с трудом. Та ночь была белым пятном в ее памяти, лишь с отдельными вспышками деталей: еще один шот, гремящая в спикерах песня No Diggity, причитания Бекки по поводу разбитой лампы, расспросы Лизы по поводу того, все ли в порядке и не хочет ли она пойти домой, а то она совсем уже пьяная. Потом Брэндон, его губы прижались к ее губам, его пальцы впиваются в ее мягкую плоть так, будто бы он хочет оставить след после себя. Она открывает глаза, видит Джоша, стоящего в группке друзей и глазеющего на них. «Отлично, – подумала она. – Надеюсь, что тебе так же больно, как мне сейчас».

– Надо бы как-нибудь повторить, – продолжил Брэндон. Класс заполняли другие ребята, с ухмылкой слушающие диалог свежей парочки.

– Да, наверное, – ответила Сэм, постукивая карандашом по нижней губе.

Лиза раздраженно плюхнулась на стул рядом с ней.

– Я думала, что ты за мной заедешь, – буркнула она. – Ждала тебя целую вечность.

– Ой, прости, забыла. – Сэм отвернулась от Брэндона с неслышным «спаси меня» на губах. Лиза пододвинулась к ней на стуле, вытаскивая из сумки тетрадку, исписанную словами из песни Rebel Girl группы Bikini Kill, и открыла ее на парте подруги.

– Не успела сделать домашку, дашь списать? – соврала Лиза, хотя все знали, что Лиза – круглая отличница, которая с первого класса всегда выполняла все домашние задания, Брэндон все же отвернулся, громко приветствуя парня с задней парты: «Да, братан, вечеринка была улет, напился вусмерть».

– Убедительно, – проговорила Сэм. – Я и сама почти что поверила тебе.

Лиза ткнула ее в руку ручкой.

– Я же тебе говорю, что с моей мамой нужно держать ухо востро. Она засматривается «Законом и порядком»… Сейчас она помешалась на ультрафиолетовых лампах, позволяющих обнаруживать следы спермы. По ее словам, у родителей каждой девушки-подростка такие лампы должны быть всегда под рукой.

– Ужас! – воскликнула Сэм, и они захихикали, притихнув, лишь когда в класс вошла мисс Мартинес, которая щелчками пальцев потребовала от парня в первом ряду убрать ноги с парты:

– У нас тут не спа-салон, Кайл. Или ты ошибся дверью?

Джош прокрался в класс прямо за учительницей и проскользнул на свое место до того, как она заметила его. Усевшись, он нагнулся, чтобы что-то достать из сумки. Джош бросил взгляд в сторону Сэм. «Вот оно, начинается», – подумала она. Джош понял, что совершил ошибку. Увидев ее с Брэндоном, он осознал, что она ему все еще чертовски нравится и что он должен заполучить ее обратно. Но взгляд Джоша скользнул по ней, будто бы она была пустым местом, и остановился на сидящей рядом с ней Лизе, нависшей над учебниками с погрызенным карандашом в зубах. В лице Джоша возникла какая-то неописуемая нежность, которую Сэм никогда прежде не замечала. «Вот это да, – подумала она. – С вами все понятно». И она заявила про себя, что ей без разницы, не так уж и нравится ей этот Джош Тейлор.

Это была ее первая ложь себе.

Сэм ничего не сделала со своим открытием. Лизе она ничего не рассказала, а засела в засаде. Летели месяцы, но ничего не происходило. Джош связался с Кристен, шепелявящей десятиклассницей с бюстом размера C. Сэм встречалась с Брэндоном Грином, который проявил настойчивость и которому она, похоже, нравилась, и, в принципе, этого было достаточно в моменте. Сэм уже убедила себя, что ей вообще привиделся взгляд, которым Джош наградил Лизу в тот день. Но вот однажды Бекки Стюарт подошла к ней в раздевалке перед уроком физкультуры и, пока Сэм завязывала шнурки на кроссовках, сообщила ей, что Крис Уильямс рассказал ей, что Джош признался ему, что втюрился в Лизу, но боится, что Сэм будет не в восторге оттого, что он встречается с ее лучшей подругой.

– Ты в порядке? – спросила Бекки, приобнимая Сэм за плечи. – Тебе, наверное, сейчас непросто приходится.

– Боже, Бекки. Да мне без разницы.

Бекки явно хотела, чтобы Сэм разревелась. Тогда можно было всем доложить, что она первой донесла новость до Сэм, а та «сломалась, бедняжка». Бекки трезвонила бы об этом направо-налево, пока вся школа бы не уверилась, что Сэм от полного нервного срыва отделяет лишь выпускной вечер.

– Зачем ты это мне рассказываешь? – спросила Сэм. – Мы с Джошем расстались несколько месяцев назад. Мне все равно, с кем он встречается. – Она изобразила зевок. – Пойдем, а то опоздаем.

Да и в самом деле, какая разница, убеждала она себя, неуклюже принимая баскетбольный мяч под вопли тренера «Миллер, не спи на ходу!». Лиза ни за что в жизни не скажет «да». Лиза с ней так никогда не поступит.

20

16 января 2022 года

2 287 120

Сэм пробежалась глазами по отфильтрованным сообщениям в директе, задаваясь вопросом, не будет ли среди них чего-то от Габриэля. Она его давным-давно заблокировала, но понимала, что если он решится переговорить с ней, то блокировка его точно не остановит. Впрочем, в сообщениях не было упоминаний Габриэля. Было только еще одно сообщение от Бекки: «Привет, Сэм! Это Ребекка Браун. Снова пишу тебе. Не хочешь пробежаться все-таки у Блафф-фоллс? Жду ответа. Целую». Сэм проигнорировала послание, как и все остальные весточки от Бекки. Глубоко вдохнув, Сэм кликнула кнопочку «Прямой эфир». – Привет, дорогие мои, – проворковала она с улыбкой в камеру. Она не выходила в «лайв» с самой публикации поста на «Реддите», но ее поклонницы заслуживали знать, что с ней происходит. Большинство из них сохраняли ей верность, вступая в холивары в «Твиттере», чтобы отстоять ее доброе имя. «Нельзя отменять человека из-за анонимного поста!! Подруга вообще не считает Саманту абьюзершей, они вместе готовятся к ее дню рождения! Посмотрите, что Сэм выложила в «сториз» в Инсте. Нескладушки какие-то!» Девушки напоминали всем о благотворительных акциях, в которых Сэм принимала участие, о пожертвованиях в фонды в защиту женщин и обо всем, что бренд «Шакти» сделал, чтобы голоса истинных жертв насилия были услышаны. Разве все это не свидетельствует в пользу Саманты как приличного человека? Однако Сэм наблюдала и растущее негодование в рядах поклонниц. Она теряла каждый день сотни тысяч подписчиков, и все стучались к ней с расспросами: «Где ты, Сэм? Ты всегда говорила нам, что нужно быть храбрыми, а сейчас очень важно, чтобы ты была храброй. Просто поговори с нами». Что сказали бы девушки, если бы им стало известно о Брук Кэмпбелл и иске, в котором Сэм фигурировала как начальница-тиранка? Осталась бы гуру объектом их обожания? Ведь Сэм всегда сама утверждала, что абсолютно нормально злиться. Но она никогда не думала, что этот гнев окажется обращенным против нее.

– Боже, что-то сегодня я выгляжу неважно! – проговорила она, переходя к окну, где со светом было получше. – Я плохо сплю в последнее время. Вы сами, скорее всего, понимаете из-за чего. Я буду откровенна с вами, милые вы мои. У меня и с питанием произошел сбой. Очень хотелось сахара, молочки и всего того, что я рекомендовала вам не есть, потому что от такой еды только теряешь внутренние вибрации. Ой-ой, – Сэм засопела, но не дала себе заплакать. – Сказала и только тут поняла, насколько боялась признаться вам во всем. Думала, что подвела вас. Да и не хотела вас зря пугать, особенно девушек, которые только встали на путь излечения. Но мне важно быть откровенной с вами. Именно радикальную честность мы так ценим в нашем маленьком сообществе. Для меня полная откровенность – уже образ жизни. Надеюсь, что вы со мной на одной волне. Но все, через что я сейчас прохожу… – Она картинно всхлипнула. – Все навалилось разом. Из-за моей личной травмы на этой почве ложное обвинение очень больно ударило по мне. Еда как-то помогает заглушить чувства. Вот почему важно помнить, что слова надо подбирать с большой осторожностью. В нашем мире вы можете быть кем и чем угодно. Советую вам быть милосердными, девочки. – Всю свою карьеру Сэм твердила это. Будьте добрыми. Отзывчивыми. Прощайте тех, кто сделал вам больно. Как бы глубоко они вас ни ранили. Сейчас как раз такая драма разыгралась между ней и Лизой.

– Я самый обычный человек, – продолжила она. – Я неидеальна. И я никогда не пыталась выставить себя в качестве эталона для подражания. Но мы все склонны возносить других людей на пьедесталы, правда же? Мы ожидаем от других, что они будут безупречными созданиями, достигшими просветления. А в сухом остатке все мы люди, которые совершают ошибки. И ничего дурного в этом нет.

Подставив фильтр «Париж», Сэм запостила «сториз» и перешла ко входящим сообщениям, чтобы просмотреть последние комментарии и понаблюдать за реакцией.

«Выглядишь обалденно, Сэм! Поделись с нами секретами, как тебе удается добиваться такой идеально чистой кожи. Ты Королева… сжлею что эт проищло с тобой надеюсь ты в прядке…»

@Supernovadiabolique157 Ты сама вознесла себя на пьедестал, Саманта. Некого винить, кроме самой себя.

Сэм в очередной раз кликнула на профиль. Никаких фото, никакой аватарки, только одна подписка: на ее аккаунт. Она перешла в директ и напечатала вопрос: «Кто ты?» Сообщение сразу же было прочитано.

Какое-то время в чате висело сообщение: «Пользователь печатает…»

Я человек, который хочет, чтобы ты была тем, за кого себя выдаешь, Саманта. И ничего дурного в этом нет. Особенно с учетом того, что ты наделала.

Страх колючкой впился ей в сердце, сразу застучавшее чуть быстрее. Сэм ответила одним словом:

Габриэль?

21

21 января 2022 года

2 178 002

На этот раз ко входной двери подошел Джош. Его челюсть сжалась, когда он увидел на крыльце Сэм.

– Доброе утро, – поздоровалась она, запихивая айфон обратно в сумочку. По дороге к ним Сэм заглянула в «Инстаграм» к Габриэлю с подставного аккаунта, которым она старалась пользоваться как можно реже. Больно было видеть его в компании новой подруги. Выглядели они ой как счастливо.

Джош был явно из душа: мокрые волосы, капелька пасты в уголке рта. Сэм очень захотелось вытереть пасту с его губ.

– Не ожидала увидеть тебя дома в это время, – заметила она.

– Встречу отменили. – Он посторонился, будто пропуская ее внутрь, но вдруг перехватил ее руку грубым движением. – Коллеги рассказали, что она мелькала у тебя в «сториз» всю неделю, – едва слышно проговорил он. – Не знаю, чего ты хочешь добиться. Объясняю для непонятливых: оставь Лизу в покое. Ты меня слышишь?

– Милый, кто пришел? – послышался с кухни голос Лизы, от которого они оба на мгновение замерли. Они переглянулись, и что-то пробежало между ними. Негласная тайна? Клятва? Она не была уверена. Но этот миг был как животворящий разряд тока. Сэм ощутила, что она бессильна совладать со своей тягой к нему. Ну как так получилось, что по прошествии стольких лет она все еще хочет только одного мужчину?

– Джош? – снова позвала Лиза.

– Это я, – крикнула Сэм. – Кое-что забыла в машине, секундочку.

– Умоляю, Сэм, – промямлил он. – Оставь нас в покое.

– Я ничего дурного не делаю. – Она выдрала руку из его хватки. – Хочу вернуть себе подругу. Ты предостаточно с ней наигрался, разве нет?

Сэм спешно вернулась к арендованному «Лексусу» и подобрала с пассажирского места картонную коробочку, полную выпечки.

– Бррр, – громко провозгласила Сэм по возвращении в дом, чтобы стряхнуть с себя холод. Она как раз вешала пальто на перила, когда до нее долетели обрывки приглушенного спора между Джошем и Лизой.

– Она просто пользуется тобой, – сказал он. – Она всегда пользовалась тобой, и меня убивает, что ты не понимаешь этого. Ты никогда не могла устоять перед ней.

– Не одна я такая.

– Не начинай опять эту херню. Я выбрал тебя, разве нет? Ты моя избранница. – В голосе Джоша звучала усталость. – Зачем тебе это? Зачем снова впускать эту женщину в нашу жизнь?

– Я скучала по ней.

– Скучала? Ты это серьезно? У нас две прекрасные дочки. Я отстроил тебе гребанный дом, о котором ты всегда мечтала. Когда ты успела заскучать по ней? – Неясные слова. Кто-то из них сказал «шшш, а то она услышит». – Ты обвинила эту женщину в…

– Это была ошибка. Она не могла…

– Это полный бред, Лиза. Не понимаю, почему вы обе не готовы посм…

– А вот и я! – выкрикнула Сэм из прихожей, вновь хлопая дверью за собой, на этот раз с большей нарочитостью, и прошла на кухню. – Я помню, что ты просила прекратить с шоко-паями, но кто нас будет баловать, если не мы сами?

На кухне был легкий беспорядок. Под ногами Сэм хрустнули колечки для завтрака. Раковина была завалена грязными мисками. Мраморную стойку, поверхность которой делили обглоданное яблоко и лужица апельсинового сока, обступили Лиза и Джош, оба с раскрасневшимися лицами.

– Составишь нам компанию, Джош? – обронила Сэм, протягивая розовую коробочку Лизе. – Лишний человек для подготовки к празднику нам точно не помешает.

– Да-да, я уже наслышан о вашем легендарном празднике, – фыркнул он в ответ. – Когда я предложил жене отпраздновать день рождения, мне дали от ворот поворот. С ее слов, несколько членов семьи и тортик – вот все, чего она хотела. Но только к нам нагрянула Саманта, как вдруг у нас сплошные разговоры о живой музыке и биотуалетах. Приятели по гольфу только и твердят мне, что они «в предвкушении» обалденной вечеринки, которую я, по всей видимости, решился закатить.

– Джош… – начала было Лиза, но он вскинул вверх руку, останавливая жену.

– Так что я не думаю, что я кому-либо необходим для организации вечеринки. Кажется, у тебя все, как обычно, под полным контролем, Сэм. – Джош кинулся в кладовку и вытащил оттуда пару кроссовок. Вернувшись на кухню, он сначала посмотрел на Лизу взглядом мальчишки, потерявшего маму из виду. Когда Лиза отвернулась, Джош перевел взгляд на Сэм, и его лицо исказилось. «Он ненавидит меня, – подумалось ей с отрезвляющей очевидностью. – Этот мужчина ненавидит меня».

– Я на пробежку, – сказал он. – Нужно проветриться.

Они подождали, пока он не покинул их, и обменялись виноватыми смешками, теми самыми смешками, которыми они в юности встречали неуклюжие попытки отцов поговорить с ними: «Солнышко, какие предметы ты выбрала в этом году? В какие колледжи собираешься подать документы?» Эти экзерсисы неизменно завершались отступлением мужчин из комнаты, что, собственно, и было нужно их дочуркам.

– Травяного чаю? – спросила Лиза. Сэм кивнула. За последнюю неделю у них выработался распорядок, которому они обе с удовольствием следовали. Сэм достала тарелки из шкафчика рядом с духовкой и начала разбирать коробочку с витиеватыми буквами, складывающимися в название пекарни. Лиза заварила чай с ромашкой для Сэм, а себе приготовила черный кофе. Она попросила «Алексу» запустить в Спотифае плей-лист хитов девяностых и начала слегка пританцовывать, как только зазвучали первые аккорды No Scrubs. Сэм быстренько сняла видео, убедившись, что Лиза хорошо видна на заднем плане. Добавив подпись – «Кто из вас еще помнит TLC?» – она запостила ролик в «сториз».

– О, а у тебя та же обувь, что у меня, – заметила Сэм, когда Лиза вернулась к столу.

На Лизе были ее любимые облегающие джинсы, которые она на этот раз дополнила ботильонами, очень похожими на те, которые Сэм привезла с собой из Нью-Йорка. Те же резиновые подошвы и та же декоративная шнуровка. Только у Лизы каблук был более устойчивый. Сэм чуть не купила себе такую же пару, но в конечном счете решила, что на стилетах она будет выглядеть более сексуально. Рассматривая обновку Лизы, она теперь сожалела о своем решении.

– Они так отлично смотрелись на тебе! Не смогла удержаться. Ты же не против?

– Гмм, – Сэм запустила палец в пирожное и слизала крем с пальца. Убийственно сладко, но она все равно продолжила поедать выпечку. – А ты не хочешь попробовать? – спросила она, когда Лиза отложила кусочек коржа, который ранее отломила от пирожного и скатала в комок.

– Нет, не особо, – сказала подруга, подталкивая тарелку в сторону Сэм. – Ешь, если хочешь.

Уже неделя прошла с той ночи на запорошенном снегом крыльце дома Сэм, когда они вместе ожидали, пока весь остальной мир проснется. Каждый день с того момента проходил практически по идентичному графику. Сэм просыпалась в поту от снов, в которых сквозь настойчиво рыскающие руки и плотный запах табака вдруг пробивалось лицо Габриэля, интересовавшегося, что случилось, почему она его разлюбила. Снова заснуть после подобного зрелища не получалось. Что еще уготовила для нее тьма? Сэм хваталась за телефон и начинала скролить, скролить и скролить. Одни мысли о количестве подписчиков и иске от Брук Кэмпбелл – хотя бы это не стало достоянием общественности, со слов Джейн, а им нужно было благодарить судьбу даже за самую малую милость. Ну и, конечно, перед ней вечно маячил пост на «Реддите» и его неизвестный автор. Менеджер теперь медленнее реагировала на письма. «Целомудрие» покинуло список бестселлеров, а у «Шакти» начались проблемы с трафиком. Ежедневная статистика посещений сайта особой надежды не вселяла, но Сэм нужно было продолжать верить, что она может все исправить. Надо было только уговорить Лизу подписать заявление. Около 10 утра Лиза направляла ей сообщение: «Дети в школе, Джош на работе, на моей стороне все чисто!» Сэм сразу же приезжала на машине или пешком доходила до дома Тейлоров, не забывая запостить опрос для своих подписчиков, чтобы узнать, какую арку из воздушных шариков они предпочитают, какой батут больше придется по вкусу детям и чем украсить торт: сливочным кремом или глазурью. Иногда Сэм на дороге попадались люди, которые провожали ее странными взглядами. Сэм уговаривала себя, что ее узнали в лицо как известную писательницу или, может быть, дочку четы Миллеров, которая училась когда-то в одной школе с ними, но опасалась, что все уже прочитали пост на «Реддите» и видели в ней только развратницу, изнасиловавшую собственную лучшую подругу.

Когда Сэм приезжала к Тейлорам, у двери ее встречала Лиза, и они усаживались за этот самый стол. Некоторые темы для них были табу. Эссе Сэм. Аборт. Письмо Лизы и выдвинутые ею обвинения. Пост на «Реддите» и его таинственный автор. Конечно же, они не говорили о Джоше, а тем более о восемнадцатом дне рождения Лизы и о том, что случилось в ту ночь. Вместо этого они активно изображали, что их внимание полностью поглощено предстоящим праздником: «Какое вино закупаем? Может, стоит съездить в «Костко»? Точно нужен диджей или обойдемся плей-листом на Спотифай?» Но эти вопросы быстро отметались, поскольку Сэм вверила большую часть организационной работы специалисту, который готовил для нее различные мероприятия в «Шакти». Да и, если честно, единственное, о чем они на самом деле готовы были говорить, – это детство: любимые игры, шрамы, оставшиеся после лазания по деревьям и падения с велосипедов, вечеринки, на которые они ходили в юности, тайные побеги из дома, пока родители спали, и целая бутылка текилы «Патрон», которую они выпили перед тем, как отправиться на бал по случаю окончания предпоследнего класса школы.

– Я до сих пор вообще не могу даже думать об этом зелье, – Лиза поежилась. – Мне становится плохо от одного запаха текилы.

– Помнишь, как мой отец нашел пустую бутылку у меня под кроватью? А ты заявила, что… – Сэм зашлась в приступе смеха, – это из набора для сбора кораблика в бутылке? И он поверил тебе!

Лиза тоже засмеялась.

– Нет, не помню. Но похоже на меня.

Она соскребла остатки пирожных в мусорное ведро.

– Если честно, я прямо страшусь того дня, когда дочки начнут проделывать это же дерьмо со мной.

– Да ладно тебе. Твои девочки тебя обожают. Они тебе достаточно доверяют, чтобы говорить правду. Я всегда так боялась своего отца. – Сэм покачала головой. – Когда ты ушла, он усадил меня и прочитал целую лекцию о «превратностях распития крепких напитков», приправляя это все тем, что мне надо быть «осторожнее», когда я пью с мальчишками.

– Он беспокоился за тебя.

– Что? – Сэм уставилась на подругу. – Он хотел меня взять под свой контроль. Типичная патриархальная чушь.

– Знаешь, я не уверена, что это так. Я кое-что читала из того, что ты утверждала о своем отце за последние годы, и я не уверена…

– В чем ты не уверена? – голос Сэм стал максимально прохладным.

– …что он тебя не любил. – Лиза теребила кутикулу на пальце. – Может быть, ты хотела, чтобы он любил тебя как-то по-другому. Но он все же любил тебя, Сэм. Меня все мучает мысль, что ты все еще видишь своих родителей глазами девятнадцатилетней девушки. Ты же именно тогда покинула дом. Отношения с ними позже, когда ты стала взрослой, у вас ведь не сложились, так? – Лиза поглядела на нее, будто бы вызывая на дуэль. – Все, что они хотели, – чтобы ты была в безопасности. Все родители такие. У меня все то же самое с Мартой и Майей, хотя я прекрасно понимаю, что они будут ошибаться и я с этим ничего поделать не смогу. Впрочем, хотя бы они будут друг у друга, как было у нас. – Лиза сложила тарелки в посудомойку и сполоснула руки под краном. Стряхнув воду с пальцев, она потянулась за кухонным полотенцем.

– Да, – проговорила Сэм, уставившись в столешницу. – Мы всегда были друг у друга, правда же?

Сэм задержала дыхание в ожидании ответа Лизы. Они вели друг с другом весьма тонкую игру, перескакивая с одной темы на другую в поисках скрытых мин между ними. Сэм понимала, что она не могла задать тот единственный вопрос, ответ на который она реально хотела получить: «Если мы были друг у друга, Лиза, то зачем ты выбрала его, а не меня? Почему тебе не хватило меня одной?» Но она придерживала этот вопрос. Пока.

– У меня до сих пор в голове не укладывается, что ты стала матерью.

– Мне почти сорок. Ничего необычного.

Сэм запустила салфеткой в подругу.

– Ха-ха, очень смешно. Не верится, что нам уже по сорок. – Она преувеличенно содрогнулась. – Ужас.

Лиза уперлась локтями в кухонную стойку.

– Тебе-то что беспокоиться? Стерва, посмотри на себя в зеркало: ты выглядишь лет на двадцать восемь. – Она подмигнула подруге. – Давай рассказывай. Что с тобой сотворили?

– Да ничего, – заверила ее Сэм, но сдалась, когда Лиза зафыркала. – Ну, ладно. Как и у всех, у меня постоянные химические пилинги и лазерные процедуры. И чуууточку филлера в верхней губе, чтобы она была поровнее. Вот и все, клянусь.

– Даже не пытайся. У тебя с самого возвращения к нам вообще не двигается лоб. Вообще непонятно, злишься ли ты, расстроена, радуешься или…

– Иди на фиг, – засмеялась Сэм. – Уф, хорошо. Маленькая доза ботокса. – Она свела пальцы вместе, чтобы показать, насколько незначительная. – Бейби-ботокс, так это называют.

– Саманта Миллер! А как же тот клип? Все мои знакомые одержимы им.

Сэм даже не нужно было переспрашивать, что именно имела в виду Лиза. Во время пресс-тура для продвижения «Добровольного безмолвия» она заявила, что никогда в жизни не согласится на косметическую операцию.

– Я выросла в семье, где на комплексах женщин делались деньги, – огласила Сэм. – И я сильно раздражена этим фактом. Почему женщинам нельзя стареть естественно, как мужчинам? – Клип быстро обошел Интернет. Поклонницы превозносили Сэм за отказ сдаться на милость патриархальным стандартам красоты. Проблема в том, что такие заявления просто озвучивать, когда тебе еще нет тридцати. С приближением сорокалетия Сэм заметила, что при посещении ванной комнаты она морщится при виде собственно отражения в мерцающем свете лампочек и оттягивает кожу лица в стороны, чтобы посмотреть, как она может выглядеть после подтяжки лица. Важность красоты понимаешь, только когда она грозит тебя оставить.

– Я-то думала, что ты за все натуральное, – продолжила Лиза. – Читала еще интервью, где ты утверждаешь, что не используешь даже чистящие средства «Клорокс» у себя на кухне, что уж говорить о токсинах в твоем теле. Как ты…

– Все так делают, – оборвала ее Сэм. – Буквально все, в том числе твои любимицы, которые впаривают тебе масло для лица в «Инстаграме».

По какому это праву Лиза осуждает ее выбор? Лиза, вышедшая за парня, в которого втюрилась в школе, и живущая в паре километров от дома детства. Всем было без разницы, что у Лизы верхняя губа была неровной и что у нее все явственнее проступали гусиные лапки. Сэм не была моделью, но от нее все ожидали модельной внешности, руки в боки и улыбки во все зубы на фотосессиях по случаю выхода каждой новой книги. Ей всегда нужно было быть готовой оказаться перед камерами для выхода в дневной телевизионный эфир наравне с лощеными ведущими, которые, в этом не приходилось сомневаться, также бы заявили, что вообще не ходят к косметологу, а подозрительно ровную кожу на лбу списали бы на восемь часов сна каждый день и отличные гены. Сэм все еще оставалась привлекательной, она и сама это знала. Но только потому, что этого требовали обстоятельства.

– Знаешь, сложно быть женщиной и публичной фигурой, – бросила Сэм Лизе, даже не пытаясь скрыть раздражение. – Мне не нужно вдобавок ко всему прочему еще и твое осуждение. Ты ничего не знаешь о моей жизни.

– Если это так тяжело, брось это все. Хватит плакаться всем в жилетку.

– Я не могу взять и все бросить. – Сэм отодвинулась на стуле подальше от подруги. – Я занимаюсь важной работой. Я помогаю другим людям. Мне же никто не хотел помочь, когда мне это было нужно.

– Сэм, – Лиза бросила на нее печальный взгляд. – Ты же знаешь, что это не так. У тебя была мама. И папа. И они сделали все, что было в их силах.

– Все, что было в их силах? Ты не обкурилась, случаем? Ты же видела, как они обращались со мной. Разве ты не помнишь, что было у меня под кроватью? Все, что я там написала?

– Ты о чем вообще?

– Ну хватит уже. Я же тебе показывала. Я написала, что папа меня не любит, а ты сказала… – Сэм покраснела, сама сконфузившись от того, что она хотела сказать. – А ты сказала, что это неважно, потому что ты будешь любить меня всегда за него.

– Не помню. – Лиза нахмурилась, перебирая пряди собранных в хвост волос. – Не припомню такого.

– Ты вообще как-то мало что помнишь.

– Ну слушай, некоторым из нас было чем заняться после школы. Извини уж, что не помню в мельчайших деталях все, что мы говорили друг другу. Да что ты прицепилась к моим воспоминаниям? – Она с прищуром посмотрела на Сэм. – У меня же есть ты, ты не дашь мне забыть, что произошло со мной.

– Хорош заливать, – кинула Сэм, но душа у нее не лежала продолжать этот разговор. Она вспомнила об отце, о том дне, когда она видела его в последний раз. Все вышло из-под контроля, и Каролина заявила, что не сможет ухаживать за ним дома. Слишком много было несчастных случайностей и почти что катастроф. Отцу было нужно находиться где-то, где он был бы в безопасности. В тот последний день Сэм обнаружила Нейта Миллера в кабинете. Старый костюм свисал с усохшего тела. Он взглянул на нее помутневшими глазами. Отец протянул навстречу дочери оба указательных пальца и попросил ее подойти поближе. Ему что-то нужно было спросить у нее. В хриплом голосе звучала мука.

– Кто я? – спросил он. Он был страшно напуган. – Кто я, если у меня не осталось воспоминаний?

– Знаешь что, ты вообще должна быть мне благодарна, – заявила Сэм, снова придвигаясь на стуле поближе к столу и к подруге.

– Благодарна? За что? – ответила Лиза. Ее плечи расслабились. Они обменялись полу-ухмылками, которые всегда сводили на нет их ссоры. С самого детства они сначала орали друг на друга, а потом заливались хохотом, полностью забывая о том, что вызвало конфликт. Не было смысла таить обиды.

Сэм потянулась за шоппером и проверила телефон. Пусто. Никаких сообщений, никаких звонков, никаких писем. Ничего от Джейн по поводу ситуации с Брук Кэмпбелл. Впрочем, и от Габриэля ничего, отметила она. Тишина наступила столь же резко, как и буря, бушевавшая совсем недавно, и, хотя она и ждала этого умиротворения, его окончательное наступление теперь вызывало в ней новую тревогу.

– Благодарна за то, что я все помню, – ответила наконец Сэм. – А я все помню так явственно.

22

На улице уже стемнело, когда она притащилась домой. Вытерев ботильоны о коврик, она скинула обувь с ног и поставила ее на полочку у входной двери. Надо было купить другую пару, ту, которую себе приобрела Лиза. Так было бы практичнее. Подруга всегда действовала так: выжидала и внимательно наблюдала за тем, что предпринимала Сэм. И пока Сэм храбро шла на риски, Лиза следовала за ней и училась на ее ошибках.

– Саманта? – позвала мать. – Это ты? Мы в гостиной. К тебе пришли.

Сэм замешкалась, обхватив пальцами дверную ручку. По необъяснимой причине она боялась увидеть по ту сторону двери Габриэля с играющей на лице лукавой улыбкой. Ему бы удалось очаровать Каролину восторженными речами о ее красивом доме и ее безупречном вкусе. Мать бы сразу поинтересовалась, как это Сэм лишила ее возможности познакомиться со столь обворожительным молодым человеком. Что на это ответишь? Затаив дыхание, Сэм открыла дверь. Но на диване оказалась всего лишь Бекки Стюарт, попивающая кофе. На столике стояла нетронутая тарелка с печеньем. Каролина смерила дочь удивленным взглядом:

– Что случилось? Ты промокла насквозь.

– Я… – Во рту пересохло, слова не хотели срываться с языка. – Прошлась домой пешком от Лизы.

– Прогулка в такую погоду? – По Каролине было видно, что ей было что еще сказать, но она сдержалась. У них же была гостья. – Ну, что ж, присаживайся и отогревайся. Может быть, свежего кофе? Домработница испекла сегодня печенье. Ребекка рассказывала мне о своих ребятишках, о…

– Калебе и Маккензи, – услужливо подсказала Бекки.

– Да-да! – сказала Каролина. – Душки, а не дети. Иметь детей – манна небесная. Твоя мать наверняка без ума от них.

– Это точно, – проговорила Бекки, ставя чашку с кофе на столик орехового дерева. Сэм заметила то, как глаза матери цепко проследили, что чашка вернулась на подставку. – Ей нравится быть бабушкой гораздо больше, чем мамой. Кажется, меньше бремя ответственности.

– Какая прелесть, – мечтательно протянула Каролина. Сэм плюхнулась в одно из кресел с закругленными спинками.

– Прости, мамуль, что оставила тебя без внучат, – огрызнулась она. – Я приношу тебе одни лишь разочарования.

Каролина встала, поправляя воротник платья.

– Все в порядке. Мне нравится моя жизнь, я к ней привыкла. – Она повернулась к Бекки: – Я вас покину, чтобы вы могли пообщаться наедине. Рада была увидеться, Ребекка. Всего тебе наилучшего.

– Вау, напряженно все у вас, – проговорила Бекки, когда Каролина покинула комнату. Бекки откинулась назад, обмахивая руками лицо. На ней был топ с длинными рукавами, легинсы с высокой талией и пара дорогих кроссовок со светоотражающими вставками. У этой мадам было хоть что-то в гардеробе, кроме одежды для пробежек и фитнеса?

– Что ты здесь забыла? – спросила Сэм, слишком утомленная для любезностей. Она взяла с тарелки печенье, сразу обратившееся в сладкую пыль во рту. Сэм заметила, как по лицу Бекки сначала пробежала волна удивления при виде этой сценки, а потом и отблеск торжества.

– Хотела пообщаться, – ответила Бекки, поигрывая с одним из тоненьких сережек-колечек в ухе. – Но ваша домработница сказала, что ей нельзя делиться с кем-либо твоей личной информацией. Тогда я попробовала добавить тебя в «Фейсбуке», но…

– Я больше не сижу в «Фейсбуке». Моим аккаунтом занимается наша команда по социальным сетям.

– …поэтому я тебе оставила несколько сообщений в директе в Инсте, – продолжила Бекки, будто бы не услышав слова Сэм. – Результат один. Ни ответа, ни привета от Саманты.

– Бекки, у меня около трех миллионов подписчиков в «Инстаграме». – «Уже сильно меньше», – напомнил ей вдруг скрутившийся узлом живот. – Я даже не просматриваю большинство сообщений.

– Я уже говорила, меня зовут Ребекка, – сурово заметила женщина напротив, подливая себе еще кофе. – Впрочем, оставим имена. А, да, вроде бы подготовка к вечеринке идет полным ходом? Я сегодня как раз получила электронное приглашение от вас. Очень мило. Я было подумала, что оно будет с фотографией Лизы, Джоша и девочек, но и так получилось… – она задрала бровь вверх, – миленько.

Сэм откопала старую фотографию, где они с Лизой сидели на крыльце дома на Эллиот-стрит. Они обе были в легких летних платьицах, на загорелых ногах – розовенькие сандалии из прозрачного пластика. Сэм попросила графического дизайнера «Шакти» наложить на тоненькую фигурку Лизы ленту с надписью «С 40-летием!» и заполнить пространство над ними воздушными шариками с блестками. «Идеально», – решила она.

– Я все еще готова помочь, если необходимо, – обронила Бекки. – Не помню, говорила ли я, но Маркус, мой муж, любит принимать гостей, поэтому я…

– Очень любезно с твоей стороны, но мы с Лизой справимся со всем сами.

– Я подумала…

Сэм встала, придерживая одной рукой спинку кресла.

– Рада была поворковать, но мне пора в душ, а то воспаление легких подхвачу, если так и буду сидеть в этой одежде.

Бекки тоже встала, закидывая огромную сумку на плечо.

– Сэм, – она вдруг заговорила с полной серьезностью. – Я надеюсь, что ты понимаешь, как много воды утекло. Мы уже не в школе. Я очень люблю Лизу и не хочу, чтобы кто-то сделал ей больно.

– Ее кто-то разве обижает?

– Хватит гнать пургу, – раздраженно буркнула Бекки. – Читала я твое эссе. Ты ее растоптала. О чем ты вообще думала, когда писала о ней? А потом победным маршем возвращаешься к нам в городок и изображаешь, будто ничего вообще не произошло и можно браться за старое, как ни в чем не бывало? – У нее сжались губы. – Боже, ты вообще не изменилась. Ты всегда была такой. Ты всегда пыталась контролировать ее и хотела, чтобы у нее была только одна-единственная подруга: ты. И вот ты снова здесь, и Лиза больше не хочет встречаться за кофе, времени у нее нет поговорить у школьных ворот, она забросила занятия на велотренажерах, и ей…

– При всем уважении, Лиза – взрослая женщина. Она вольна делать то, что ей заблагорассудится. – Сэм выдержала паузу, пытаясь отыскать хоть немного эмпатии к собеседнице. – Послушай, – наконец проговорила она. – Я понимаю, что тебе сейчас приходится нелегко и что я удобная мишень, в которую можно выпустить все свое раздражение. Но не кажется ли тебе, что если уж кто-то ведет себя инфантильно, то это ты? Да и не особо уместно объявляться у меня дома и кричать на меня из-за… – Сэм позволила себе усмешку, – даже не знаю, господи помилуй, из-за чего. Из-за того, что ты обижена на Лизу, потому что та стала реже проводить с тобой время? Нам уже не тринадцать лет. Если у тебя есть проблема – дуй к Лизе и разговаривай с ней, а не вываливай все на меня.

Сэм пошла к двери, жестом предложив гостье проследовать за ней. В прихожей она подхватила единственные куртку и шляпу, которые показались незнакомыми, и сунула их Бекки.

– Мне кажется, тебе пора домой.

– Все в курсе, ты понимаешь? – заметила Бекки, натягивая пуховик. – Все знают о том, что творится на «Реддите». Нешуточное обвинение, Сэм. На твоем месте я бы с ума сходила. – Она наклонила голову вбок, пытаясь всмотреться в лицо Сэм. – А ты выглядишь… какой-то уж совсем расслабленной.

– Потому что все это вранье.

– Хммм, – протянула Бекки, застегивая куртку. – И многие мамаши обсуждают это. Все вспоминают, насколько близки вы были с Лизой в юности. Никто не мог понять, почему у вас случился разлад в самый последний год школы. Странно получилось: ты уехала в другую школу, и мы больше тебя не видели. – Она остановилась. – Интересно, зачем Лизе писать пост, если это неправда?

– Она его и не писала. – Сэм поежилась, открыв входную дверь. Между женщинами пронесся порыв морозного ветра, сразу же прильнувший к коже.

– Если это не она… – сказала Бекки, выходя на крыльцо, – то кто же?

23

Июнь 1999 года

– Мне нужно у тебя кое-что спросить, – сказала Лиза.

Они были в спальне Сэм. Сэм валялась на ковре, листала последний номер «Космо». Черной ручкой она пометила кружочками несколько вещиц в разделе моды: чокер, мини-юбку и пару сабо от «Кэндис». Позже, обнаружив ненароком забытый в гостиной журнал, отец настоит, что дочери пора приобрести обновки. Нейт Миллер всегда хотел, чтобы у его дочери было ровно столько же, а лучше даже больше вещей, чем у одноклассников. «К чему мне все эти деньги, если я не могу побаловать мою девочку?»

Лиза не могла найти себе места: она отказалась от колы, которую ей предложила Сэм, уже два раза успела отлучиться в ванную комнату и теперь расхаживала от окна мимо туалетного столика к кровати и обратно.

– О, тайна-тайна, – сказала Сэм. – Что произошло?

И Лиза все ей рассказала. Как Джош дождался ее после дополнительных занятий по химии. Как он улыбнулся ей и сказал, что ему очень нравится ее сегодняшняя прическа. Как он спросил ее, не хочет ли она как-нибудь вечерком сходить к «Делайле». Вдвоем.

– И что ты ему ответила? – Сэм изобразила, будто бы увлеченно зачиталась чем-то в журнале. Ей нужно было хоть немного времени, чтобы успокоиться и понять, какое выражение ее лицо должно было принять, когда она снова поднимет голову.

– Я сказала, что мне надо переговорить с тобой. Ты же знаешь, Мышка, что для меня подруги – самое главное. Я же феминистка, и я…

– Господи. – Сэм рывком села на полу. – Ну зачем ты это сказала? Выставила меня полной психопаткой. Теперь он будет уверен, что я одержимая. Мне без разницы, с кем встречается Джош. – Ее руки слегка дрожали, и она сжала ладони вместе, чтобы Лиза ничего не заметила. – А что он сказал?

– Он сказал, что все понимает и что подождет, пока я не переговорю с тобой. – Лиза поспешила добавить: – Я бы вообще не стала поднимать эту тему, но вы с Джошем расстались несколько месяцев назад и ты сразу сошлась с Брэндоном. Он без ума от тебя, все это знают.

– Ну да. – Сэм вспомнила Брэндона, его мокрый рот и настойчивые пальцы. – Да, наверно, ты права. Без ума.

– Боже, ну конечно же он тебя обожает. Я так сразу и заявила Джошу, а он сказал, что все в порядке и что он… все равно хотел поделиться со мной своими чувствами. – Лиза зарделась нежным розовым румянцем. Только тут Сэм поняла: подруга нисколько не волнуется, она ликует. Лиза произносила имя Джоша так, как Сэм никогда от нее прежде не слышала: как большую тайну, как благоговейную молитву.

– Подожди. Он тебе нравится, что ли? – спросила Сэм. У нее засосало под ложечкой. – Когда мы расстались, ты же говорила, что он меня недостоин.

Ей показалось, будто Лиза сейчас начнет отнекиваться, и Сэм решила ничего не форсировать. Она бы приняла слова подруги за чистую монету, и они бы больше не заводили этот разговор. Но Лиза избрала другой путь:

– Нравится. Ты только подумай: Джош Тейлор – самый привлекательный, да и к тому же самый приятный парень в нашем потоке. – Лиза поднялась и поправила покрывало на постели. – Никогда бы не подумала, что Джош вообще обратит на меня внимание. Ведь он же встречается с такими девушками, как ты и Кристен. Все это жутко нелепо. – Она выдохнула сквозь зубы. – Наверняка он с кем-то заключил пари. Хочет из ботанички сделать королеву бала или что-то в этом роде.

– Во-первых, никакая ты не ботаничка. При всем уважении к ботанам, я с ними не тусуюсь. А во‑вторых, мы с тобой не в ремейке «Это все она». – Сэм встала и положила руки на плечи подруги. – Ты сногсшибательна. – Лиза фыркнула. – Я серьезно, – настойчиво подчеркнула Сэм, легонько тормоша подругу. – Ты обалденная. Встречаться с тобой – большая честь для любого парня, в том числе Джоша Тейлора.

– Ты правда так думаешь? – Лиза посмотрела на нее из-под прикрытых ресниц.

– Я в этом уверена.

– Ладно. Все это ерунда. – Лиза подхватила школьную сумку с пола и вскинула потрепанную лямку на плечо. – Мне пора домой. Обещала помочь Джилл с домашкой по математике. Созвонимся после ужина, оки?

И вдруг, будто бы наблюдая за собой со стороны, Сэм услышала, как она сама против своей воли ляпнула:

– Знаешь что? Сходи на свидание с Джошем. – Сердце бешено колотилось, и удары лишь ускорялись. Каждая клеточка ее тела вопила «нет», пока из ее рта лились эти слова. – Ты же сама сказала, – добавила она, подбирая журнал. – Я сейчас с Брэндоном.

Это ненадолго, убеждала она себя. Джош утратит интерес к подруге и перекинется на первую красивую дурочку, которая состроит ему глазки. Но вот пронеслось три месяца. Джош купил Лизе кулон-сердечко на их «юбилей». Отправился на воскресный ужин с родителями Лизы в своих лучших рубашке и галстуке, чтобы, с его слов, произвести хорошее впечатление. Он сопровождал Лизу перед каждым уроком, прощаясь с ней легким поцелуем и обещанием увидеться за обедом в столовой. «Подкаблучник», – шипела мужская половина школы, а Джошу все будто было нипочем.

– Сладкая парочка, правда же? – просюсюкала Бекки Стюарт, выжидая реакцию Сэм. Сэм же пришлось засунуть свои чувства как можно глубже. Она вознамерилась быть хорошей подругой. Вне зависимости от того, сколько боли ей это приносило.

– Лучше не бывает, – ответила она, складывая ладони сердечком. – Прекрасно смотрятся вместе!

И она продолжала улыбаться и ходить на ужасающие двойные свидания, на которые ее тащила подруга. Джош и Лиза устраивались по одну сторону столика в «Делайле», Сэм и Брэндон – по другую. Рука Брэндона ласкала ей колено, и у нее прямо все чесалось – так ей хотелось отпихнуть ее и потребовать, чтобы он прекратил лапать ее. Сэм постепенно возненавидела его. За то, как он неизменно просил себе вилку и нож, когда они заказывали китайскую еду, и даже не пытался научиться пользоваться палочками. И за то, что он был сплошным двоечником, но пребывал в восторге от себя. И за то, как он каждый раз толкал ее голову вниз, навстречу своему паху, от которого разило затхлым потом. Но разойтись с ним она не могла. Пока. И поэтому ей приходилось сидеть и смеяться тупым шуточкам Брэндона вопреки желанию обхватить голову Джоша по ту сторону стола, притянуть его к себе и признаться, что она все еще его любит. Что она будет любить его всегда.

– Я не в настроении, – буркнула она Брэндону, когда он довез ее до дома после очередной посиделки у «Делайлы». Его глаза сразу помрачнели.

– Ты теперь постоянно не в настроении, – сказал он, перегнувшись через нее, чтобы открыть дверь, и жестом предложил ей покинуть машину. – Может быть, мне стоит подыскать себе девушку в настроении?

Сэм постояла на передней лужайке своего дома, наблюдая за тем, как Брэндон отъезжает. Она поежилась. На эти двойные свидания она всегда являлась в юбке покороче и следила за тем, как взгляд Джоша скользил по ее ножкам. Мимолетное чувство, что ее чары все еще действуют на него. Войдя в дом, она сразу устремилась на кухню и распахнула холодильник, по большей части заставленный едой матери: пакеты с зеленью, хлеб из пророщенного зерна, палочки сельдерея. Но в самом нутре морозильной камеры скрывались лакомства, которые, несмотря на ворчание Каролины по поводу повышенного холестерина, ее отец всегда закупал для себя. Ведерко вишневого мороженого «Черри Гарсиа» и коробочка шоколадного печенья с мятной начинкой. В ящике над плитой Сэм обнаружила еще печенье с шоколадной крошкой, шведские рыбки-мармеладки и капсы из молочного шоколада и арахисового масла. Из каждой упаковки она достала понемногу сладостей и горкой сложила свой улов на кухонном столе. Какое-то время она созерцала добычу. «Сэм, тебе оно точно надо?» Ответа она не стала дожидаться, начав запихивать сладости одну за другой в рот, пока у нее так не раздулся живот, что к нему было больно притрагиваться. Сэм пробралась в туалет на первом этаже, подняла сиденье на унитазе и постаралась особо не шуметь. После, дважды смыв содержимое унитаза, она помыла руки и поглядела на себя в зеркало. Отражение взирало на нее распахнутыми настежь глазами. Она выглядела предельно обкуренной. Она коснулась лица в зеркале и улыбнулась. Мало кто понимал то чувство комфорта, которое наступало после самоочищения. Совершенная пустота. На мгновение она оказалась ближе к небесам.

Сэм прибралась на кухне, засунула тарелки в посудомойку и расставила пакеты с едой по местам. До нее донесся скрип деревянной лестницы. Это были шаги мамы, ее выдавала уверенная, но легкая походка. Каролина остановилась на самой последней ступеньке. Как будто она хотела подать Сэм знак, что она здесь и что она знает, какие вещи творит с собой во тьме дочь. «Мама, пожалуйста, – про себя взмолилась она. – Помоги мне».

Но Каролина не двинулась дальше. Она ждала.

– Ты вчера поздно вернулась, – заметила утром мать.

– Да, мы зашли к «Делайле» после школы, – ответила Сэм, покачивая головой на вопрос домработницы, будет ли она хлопья на завтрак. – Я буду фруктовый салат и йогурт, спасибо, – сказала она. Сегодня она собиралась быть хорошей девочкой. Потеряет лишние два килограмма, и, возможно, Джош увидит, насколько она прекрасна, и снова захочет быть с ней. Все ее естество переполнилось чувством надежды. Только жестко сцепленные зубы не давали чаяниям выплеснуться наружу.

– Что не так? – спросила она, когда родители переглянулись. – Веду здоровый образ жизни. Ты же мне всегда только о нем и твердишь, мама.

Отец откашлялся. Каролина смерила его многозначительным взглядом.

– Раз уж мы говорим о здоровье, крошка, – проговорил он. – Моего мороженого как не бывало этим утром.

– Вернулась домой голодная. – Она постаралась изо всех сил, чтобы лицо оставалось невозмутимым. – Решила перекусить. Вам жалко, что ли?

– Нет, конечно, – продолжил отец. – Это вообще не проблема. Просто ты… Эм… Как-то много перекусываешь в последнее время.

– Господи, ты хочешь сказать, что я жирная? – ответила она. Отец поперхнулся на ее слова.

– Вовсе нет.

– Расслабьтесь, восполню сегодня ваши запасы. Да и к тому же, – быстро вставила она, – я была не одна. Лиза и Джош составили мне компанию.

– Замечательно, – облегченно выдохнул отец. – Слышишь, Кар? Лиза и Джош были здесь. Поздний ужин всей компанией.

С этим Нейт подхватил свой портфель и поцеловал жену, обронив, что опоздает на первую встречу, если не поторопится. Когда Каролина отвернулась, отец, подмигнув дочери, сунул ей в руку банкноту в пятьдесят долларов. И вот он вылетел с кухни, а Сэм в недоумении уставилась на зажатые в ладони деньги. Это плата за ее молчание? Она же пару минут назад сообщила им, что они ужинали в дайнере. Никакой логики в том, чтобы набрасываться дома еще на мороженое, не было. Возможно, ему было легче верить ее вранью. Всем им было проще изображать, что все в полном порядке.

24

24 января 2022 года

2 035 675

Саманта как раз выходила из душа, когда ее телефон вдруг замерцал. Еще одно сообщение от Татум, подумалось ей. Она вздохнула, повязывая вокруг себя полотенце. Подруга продолжала писать ей, но исключительно в личку. Чат «Духовной мафии» в Ватсапе молчал с того дня, как был опубликован пост на «Реддите». Возможно, девушки завели себе новый чат, где можно было бесстрашно обсуждать Сэм, скандал и последствия всей этой ситуации для ее репутации и карьеры. «Виновна или нет?»

Но сообщение было не от Татум и не в Ватсапе. Это было письмо, направленное по электронной почте. От незнакомого отправителя.

Добрый день, Саманта! Надеюсь, что у вас все в порядке. Меня зовут Алисса Рид. Я пишу статью про вас и «Шакти» для «Нью-Йорк пост». Возможно, вы могли бы мне помочь. Эссе, в котором вы поделились историей о совершенном над вами сексуальном насилии, получило большой резонанс на волне #MeToo, но у меня была возможность пообщаться с некоторыми из ваших коллег по «Блэкаут», и никто из них не может припомнить ночь, которую вы упоминаете в эссе. Более того, практически все были удивлены тому, что вы написали о «походе после работы» в «бар где-то в центре города», потому что в течение последнего года в журнале вы не поддерживали с коллегами контакты вне работы. Могла бы попросить вас подтвердить эту информацию?

Кроме того, я связалась с вашим бывшим бойфрендом, неким Габриэлем Маршаном. Он подтвердил, что на протяжении 18 месяцев, пока вы встречались, вы не обсуждали с ним преступление на сексуальной почве, жертвой которого вы предположительно стали.

Когда вам было бы удобно переговорить со мной? Мои контакты прилагаются.

Обнимаю и целую, Алисса.

Сэм плюхнулась на унитаз и уставилась в экран. Ей уже приходилось сталкиваться с критическими отзывами в СМИ. Журналисты писали длинные колонки о Законе притяжения и распространенном в США ожидании, что все всем что-то должны. Отсюда вам и взлет трампизма. Имя Сэм упоминалось в списке людей, которые были «зачинщиками» этого сдвига. Она всегда оставляла такие материалы без внимания. Мотыльки всегда летят на свет, убеждала она своих девушек. Но в этом письме было что-то новое. Как этой дамочке удалось откопать Габриэля? Что он еще ей поведал? Сэм несколько раз перечитала письмо, а потом быстро пробила «Саманта Миллер» и «Блэкаут» в «Твиттере». Она прошерстила старые статьи, которые она когда-то писала для журнала, но не увидела ничего такого, что бы заставило журналистку отправиться на поиски компромата. Не обратились ли сами девушки из «Блэкаут» к Алиссе Рид? Наговорили ей – естественно под грифом конфиденциальности, они же не хотят навлечь на себя неприятности – про то, что история Саманты Миллер о насилии как-то не вяжется с их воспоминаниями? В адрес Сэм далеко не в первый раз звучали такие сомнения. Куча людей требовала от нее дать им больше, чем она была готова отодрать от себя. Имена, даты, локации. Заявления в полицию и документы из больницы. Это сильно бесило, как Сэм не уставала повторять в своих интервью. Как можно требовать от Сэм «деталей», когда психологическая травма и детали – вещи несовместимые?

Лучше было бы переслать письмо Джейн, но на то требовалось мужество, которого Сэм сейчас не хватало. Менеджер бы лишь закидала Сэм вопросами о том, что на самом деле произошло в ту ночь, которую она многие годы всеми силами пыталась забыть.

«Не могу сказать. Но это чистая правда. Ты же мне веришь?»

И что Сэм почувствовала бы, когда на том конце линии ей ответило бы молчание? Когда Джейн призналась бы, что нет, она больше не верит Сэм?

25

Январь 2000 года

– Я готова переспать с Джошем.

– Что?!

После школы подруги сразу же отправились в молл. Они поднялись на второй этаж, в магазин «Контемпо Кэжуалс»[24]. Бабушка и дедушка Лизы справляли золотую свадьбу, и миссис Джонсон настояла, чтобы дочь купила себе что-то новенькое по этому случаю.

Лиза приложила палец к губам и кивнула в направлении Бекки Стюарт, которая в считаных метрах от них, перекинув кучу юбок через руку, бряцала вешалками – бряк, бряк, бряк – с безжалостной эффективностью, которая напомнила Сэм мать. Каролина не оставляла места для радости в своей жизни: квадратик темного шоколада после ужина, чтобы «побаловать» себя, практически одинаковые бежевые шелковые сорочки в шкафу, неизменная аэробика в 5 часов утра, чтобы успеть до работы, – все в ее жизни приносилось в жертву идеальной чистоте и порядку. Мать умудрилась превратить отказ от каких-либо удовольствий в целое искусство.

Сэм переспросила:

– Я правильно услышала, что ты готова тра…

– Фу. Не надо пошлостей.

Лиза последнее время стала не в меру стыдливой и отказывалась посвящать Сэм в детали того, насколько далеко она зашла в отношениях с Джошем. В связи с этим Сэм хотелось напомнить подруге обо всем том, что они делали в детстве. Во время совместных ночевок они иногда лежали друг с другом в одной постельке и играли в маму с папой: сталкивали свои тела, повторяя движения, случайно увиденные в фильмах 17+, которые их родители глядели по телевизору перед тем, как резво переключиться на что-то более «приличное» на другом канале. Лиза положила конец играм, когда они перешли в среднюю школу. Сэм приняла решение подруги, сожалея, что не она первой предложила поставить точку в этих экспериментах.

– Я сказала Джошу, что я, в принципе, готова… – Лиза замолчала. Было очевидно, что она собиралась сказать «заняться любовью», но ей не хотелось навлечь на себя насмешки от Сэм. – Заняться сексом, – безмолвно артикулировала она губами.

– Тааак… А зачем ты мне об этом рассказываешь здесь и сейчас?

Поход в молл пришелся на вторую половину дня в четверг, и людей было много: замотанные матери, тащащие своих сопливых отпрысков за обновками в «Файлинс Бейсмент», стайка мальчишек, тайком таскающих конфеты из «Суит Фектори», трио девчушек, втиснувшихся в фотобудку, откуда теперь раздавались оглушительные призывы «Сыр!». Фоном всему столпотворению звучала песня Aerosmith. В магазине было душновато. Сэм явственно ощущала, как у нее под грудью образуется испарина. Отчаянно хотелось залезть в душ.

– Слушай, разве нельзя было подождать с этим разговором, пока…

– Я пойду примерю пару вещей, – вклинилась Бекки. У нее на верхней губе застыли капельки пота. Бекки дунула вверх, чтобы смахнуть челку со лба. – Как вам это? – она показала им платье фасона бэби-долл.

– Отпад! – проворковала Лиза, сразу скорчив гримасу отвращения, как только Бекки скрылась из виду.

– Какая же ты лицемерка.

– А что, по-твоему, я должна была ей сказать? – Лиза понизила голос. – На нее хоть что-то из этого вообще налезет?

– Не будь стервой, – парировала Сэм, снимая с вешалки золотистый кружевной топ с воротником-хомутом и всматриваясь в ценник, чтобы избежать взгляда подруги.

– Господи помилуй, – Лиза закатила глаза. – Что ты на меня набросилась?

– Не придумывай.

– Ладно. Что-нибудь еще хочешь сказать? – Лиза посмотрела через плечо, чтобы убедиться, что Бекки зашла в примерочную. – По поводу того, что я тебе только что рассказала.

Сэм вернула топ на вешалку. Она вдруг ощутила жуткий голод. Как она пропустила этот момент, не поняла, что ей срочно необходимо поесть? В фудкорте наверняка есть «Макдоналдс», «Тако Белл», «Сбарро». Может быть, слинять отсюда? Сказать Лизе, что ей нужно отлучиться в туалет, а самой пробраться этажом выше, быстренько все заказать – молочный коктейль, картошку, может быть, кусочек пиццы – и засесть в укромный уголок в надежде, что никто ее не заметит, пока она не завершит свою трапезу.

– Ты меня застала врасплох. Не думала, что ты… – Сэм осеклась. – Что изменилось между вами?

– Мы же встречаемся шестой месяц… – «Ну и мы с Джошем встречались шесть месяцев, как тебе известно», – подумала про себя Сэм. – К тому же мне исполнится восемнадцать в следующем месяце, – сказала Лиза. – Все очень удачно складывается. Да, как ты и сама знаешь, для меня «девственность» – фикция, которую общество придумало, чтобы взять под контроль женскую сексуальность. Но мне нравится идея, чтобы это произошло между нами в мой день рождения. Так я точно запомню на всю жизнь этот первый раз. Когда мне стукнет сорок и я буду задувать свечи на…

– Повернешься ко мне и скажешь: «Черт, неужели двадцать два года пролетело со дня, как я рассталась с девственностью?»

– Вот именно! – засмеялась Лиза. – Мы тогда будем жить в крутой квартирке на Манхэттене…

– Я все же надеюсь, что мы не будем жить вместе в этом возрасте…

– …и мы посмеемся, вспоминая, как я собиралась в первый раз заняться сексом.

Лиза пожала плечами:

– Даже не знаю. Я так долго ждала этого момента. Хочется, чтобы он был запоминающимся.

«Нам вообще ничего не нужно делать, если тебе не хочется, – заявил Джош в их с Сэм первый раз. – Не хочу, чтобы ты ощущала себя обязанной». – Но ей хотелось максимально сблизиться с ним. Трудно было представить лучшего кандидата для церемонии прощания с девственностью. Она выложила полотенце на постель, а он разместился сверху, удерживаясь на локтях поверх нее. «Я осторожно, – сказал он, входя в нее». На ее легкий вскрик он зашептал: «Все хорошо, все хорошо. – И поцеловал ее. – Я с тобой».

Лиза приложила к себе юбку-карандаш с высокой талией и нежно-голубой топ с короткими рукавами.

– Как тебе? – произнесла подруга, крутясь перед зеркалом. – Это все, что мне сейчас по карману.

– Ты же в курсе, что этот топ у меня уже есть?

С Лизой так было всегда. Сэм себе купит широкополую шляпу с цветком подсолнечника, Лиза объявится точно в такой же двумя неделями позже. Сэм уговорит мать заехать в универмаг «Блумингдейл» и купить ей часики «Бэби Джи», Лиза приобретет себе точно такие же, откладывая карманные деньги в течение шести месяцев, и с воплем «близняшки» будет подносить свою пару к паре Сэм, пока та, сдерживая зубовный скрежет, всеми силами будет стараться не показать свое раздражение.

– Возьму, – проговорила Лиза, пропустив вопрос Сэм мимо ушей. – Хотя это целых три месяца присмотра за детьми. Если тетя Дебра начнет жаловаться, что юбка слишком облегающая, я реально взорвусь.

– И где вы собираетесь?.. – поинтересовалась Сэм, пока Лиза расплачивалась за одежду, с улыбкой наблюдая, как кассирша складывает юбку и топ в бумажный пакет. «Наверху еще «Синнабон», – зашелестел знакомый голос. – Мороженое из «Баскин Робинс». Хот-доги из «Натанс». А еще «Бургер Кинг». Раз, два – и тебе полегчает, обещаю». – Ты знаешь, о чем я.

Лиза посмотрела на нее широко открытыми глазами.

– Даже не знаю, – призналась она.

Подруги вышли из магазина и постояли, прислонившись к стеклянной витрине, пока охранник не сделал им замечание и не попросил их прекратить тусоваться перед магазином без дела. – Родители Джоша не дадут нам уединиться у него в спальне. Мы вечно сидим в гостиной перед телевизором, а его мама маячит в холле. Глупо. Новое тысячелетие уже. Пора сменить пластинку!

На заднем фоне зазвучал узнаваемый настойчивый бит: «Oh baby, baby, how was I supposed to know, that something wasn’t right here?»[25]

– Знаешь, мне кажется, что моих родителей не будет на выходные после твоего дня рождения, – заметила Сэм. – Я практически уверена, что у мамы какая-то медицинская конференция в Портленде или где-то там еще. И папа собирается поехать за компанию. – Она выразительно подняла брови. – Свободный дом. Понимаешь, куда я клоню?

– Никакой вечеринки на мой день рождения, – простонала Лиза. – Слишком большая нагрузка.

– Вот ведь сучка! Это не я заявляла, что хочу быть знаменитой писательницей. Детка, тебе пора уже привыкать ко всеобщему вниманию. Да и к тому же я разве что-то говорила о большой вечеринке? Интимный междусобойчик. Ты, я, Джош, Брэндон. – Сэм заглянула в магазин. – Бекки позовем, а то она будет дуться до самого выпускного.

– Джессику Симмонс?

– Тьфу, нет. Терпеть ее не могу.

– Мы с ней вместе делаем лабораторные работы, – заметила Лиза.

– Ладно. Пускай и Уэссика… – проверещала Сэм мультяшным голосом, – к нам присоединяется.

– Как великодушно с твоей стороны. – Лиза локтем ткнула Сэм в ребра. – Кстати, слово, которое нам надо добавить в свой вокабулярий к экзаменам, дуреха. – Сэм показала ей язык. Лиза снова рассмеялась. – Очень по-взрослому. – Они помолчали минутку. Наконец Лиза произнесла: – И, может быть, мы с Джошем могли бы… ну, ты понимаешь. В вашей гостевой спальне. У меня дома слишком людно, и я не уверена, куда нам… – Она перешла на едва слышный шепот: – Податься, чтобы уединиться.

– Вау. Я… – Сэм представила себе, как Лиза и Джош занимаются сексом в ее доме. А она лежит одна в своей постели, вслушиваясь в скрип матраса и удары основания ложа о стену, сопровождаемые тихими заверениями Джоша: «Люблю тебя, милая. Люблю». Те слова, которых он так и не сказал ей. – Ок, – ответила она, изображая, что проверяет время на наручных часах. – Само собой. Как будет, так будет.

Тем вечером, развезя Бекки и Лизу по домам, Сэм отправилась к дому Тейлоров. Во дворе виднелось баскетбольное кольцо, в гараже стоял остро нуждавшийся в мойке «Форд Эксплорер», перед домом расстилалась аккуратно подстриженная лужайка. Это было столь обыденное место. Невозможно и представить, что здесь проживал Джош – парень, о котором она не могла перестать думать. Сэм улыбнулась, когда его мать открыла входную дверь.

– Добрый вечер, миссис Тейлор. Мы с Джошем друзья по школе. Он дома? Мне нужно с ним поговорить.

26

25 января 2022 года

1 999 123

Они сидели в Лизином внедорожнике на парковке напротив здания начальной школы. Лиза успела забрать их заказ из «Старбакса», и подруги цедили свои напитки. Лиза мурлыкала в такт старой песне Boyz II Men, которая звучала на радио. Обогрев был врублен на полную мощь, и они сняли куртки. Подруги хранили молчание. Только Лиза периодически бурчала себе под нос: «А снег все валит» и «Скорее бы уже весна».

– Ты в порядке? – поинтересовалась Лиза, поворачиваясь к Сэм. – Не произнесла ни слова с обеда.

– Что? – переспросила Сэм. – Прости. Я… – Она остановилась и сделала глоток чая. – Я сегодня какая-то рассеянная. – Она посмотрела из окна на мамочек у ворот школы. Было практически невозможно разобрать, кто скрывался в толпе неуклюжих фигур в куртках на гусином пуху. Сэм все никак не могла забыть о вчерашнем письме. Наглый тон журналистки, «обнимаю и целую» вместо прощания, будто бы они подруги. От хамского содержания письма все жгло изнутри, и Сэм очень хотелось с кем-то поделиться этим чувством: с психотерапевтом, с менеджером, с женщиной, сидящей рядом с ней. Но страх будто бы выдрал из нее язык с корнем. Сердце рассыпалось на осколки от ощущения, что она дожила до сорока лет, но в ее жизни не было ни одного человека, которому она могла бы довериться.

Из школы выбежали ребятишки, которых мамаши, не намеренные прохлаждаться при такой погоде, сразу же растащили по машинам. Сэм заметила Бекки. Ту выдавали кроссовки ядовито-розового оттенка. Бекки замешкалась, глядя в сторону школы, перед тем как сесть в свой джип. Зазвенел телефон Лизы, и обе женщины дернулись от звука, смеясь своей нервозности. Лиза подняла трубку: – Привет, Бекки… Ой, в самом деле? Неприятно получилось… Ребекка, ну конечно… Прости. Нет, все в порядке, я попросила Джоша забрать детей. Он должен быть на месте с минуты на минуту. Я не готова к такому снегу… Все в порядке. Не беспокойся… Хорошо. Да, созвонимся. Пока-пока. – Она завершила звонок. – Ребекка, – сказала она Сэм, убирая телефон обратно в сумочку. – Спрашивала, не нужно ли забрать детей из школы.

– Зачем ты ей солгала?

– Что?

– Ты сказала, что Джош с минуты на минуту заберет детей.

– Ну да. – Лиза сморщилась. – Так проще. Не хотелось с ней препираться.

– Не верится, что вы теперь – лучшие подружки.

– Не мути воду, Саманта, – сказала Лиза тем тоном, которым она обычно обращалась к близняшкам. – Ребекка – хороший человек. И отличная мать.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Сэм. – Наверняка тебе хочется посплетничать о ней. Она иногда прет как танк. Я с ней пообщалась не более двух минут с момента возвращения в Бенфорд – и то уже это поняла.

– Наверное… Кажется иногда, что она живет в прошлом и думает только о том, что было в школе. Все ее рассуждения о том, что надо собраться «старой компанией». Будто не может отпустить воспоминания.

– Вот, это ненормально. В какой-то момент надо забыть о том, что было, и жить в моменте. – Сэм соскоблила кусочек засохшей кожи с уголка рта. – Она наведалась домой к моей матери на днях.

– Ребекка?

– Ага. Сказала, что я тебя контролирую, как в школе. Стремно, не находишь?

В машине установилась тишина, перебиваемая лишь свистом очистителей по стеклу и голосом радиоведущего, сначала расхваливавшего средство от запора, а потом – обезболивающее, которое можно приобрести в любой аптеке. Лиза присоединилась к веренице машин, медленно подъезжавших к школьным воротам.

Сэм спросила:

– А Бекки знает?

– Знает о чем?

– Об аборте.

– Нет конечно. – Лиза сжала челюсти. Ее руки крепче вцепились в руль.

– Почему же нет? Разве лучшие подруги не должны знать о самом сокровенном?

Лиза не успела ответить. Близняшки залезли на заднее сиденье, бросив матери «привет».

– Привет, крошки, – сказала Лиза, проверяя, что дочери пристегнулись. – Как же я скучала по моим девочкам сегодня!

Близняшки, сияя, ответили в унисон:

– Мы тоже скучали по тебе, мам! – Затем Марта спросила: – А можно мы дома покрасим маечки в разные цвета? Нам бабушка подарила на Рождество специальный набор.

– Да, конечно, будет прикольно! Но мне сначала надо отвезти Сэм до дома, и тогда…

– Стоп, – прервала Сэм. – Можем сначала заехать в другое место? – Она накрыла руку Лизы своей ладонью. – Нам надо поговорить об этом.

– Хорошо, – Лиза взглянула на нее с нервной улыбкой. – Давай поговорим.

Миссис Джонсон уже стояла у входной двери, когда они открывали калитку в сад. Близняшки ринулись вперед.

– Вот уж чего я никак не ожидала! – воскликнула пожилая женщина, с трудом продвигаясь по крыльцу со своей палочкой. – Я стояла на кухне, вдруг вижу, как девочки несутся по улице, а за ними… Как же я рада видеть вас снова вместе. Привет из прошлого! – Мать Лизы была рада видеть ее рядом с подругой, заметила Сэм. Судя по всему, ей было неведомо, что люди в Сети сейчас как раз раскапывали ее грязное белье. Нэнси Джонсон всегда нравилось быть загорелой. Летом она, обильно облившись детским маслом, часами лежала под солнцем на заднем дворе. Последствия такого времяпрепровождения были очевидны: желтовато-коричневые пятна на щеках, красноватые высыпания, усеявшие линию декольте. Она выглядела значительно старше, чем мать Сэм, хотя обе женщины были примерно одного возраста.

– Как вы поживаете, миссис Джонсон? – Она поспешила прийти на помощь пожилой женщине, которая с большим трудом одолела ступеньки и, несмотря на гримасы боли, все же спустилась к ним в сад.

– Все в порядке, спасибо, Саманта, – ответила та. – Пару месяцев назад мне сделали операцию на спине, но я восстанавливаюсь медленнее, чем хотелось бы. Даже не знаю, что я делала бы без Лизы! И ужин мне приносит, и часами сидит у моей кровати, развлекая меня разговорами. По правде говоря, от сыновей ни словечка. А Джилл, естественно, в Сан-Франциско. Вы же знаете, что она заделалась лесбиянкой?

– Кхм… – Сэм смутилась от того, как быстро сменилась тема разговора. – Я…

– Тетя Джилл женилась в прошлом году на тете Пурне. – гордо заявила Марта. – Мы с Майей были девочками-цветочницами на свадьбе. Нас нарядили в красивые платьица и цветочные веночки, и все говорили, какие мы хорошенькие.

– Да, это был особый день, – проговорила миссис Джонсон, поглаживая Марту по головке. – Как дела у самых лучших девочек на свете? – спросила она. – Может быть, зайдете? Погода отвратная! Кажется, снег так и будет идти до скончания веков. Давайте я вам налью по стакану молока. Вы же не хотите, чтобы у вас к старости были те же проблемы с косточками, что и у меня? Хотите горячий бутерброд с сыром на двоих? Ну и по печеньке вам дам, конечно, если повезет.

Близняшки убежали в дом. Лиза крикнула им вслед:

– По одному печенью, девочки. Не надо портить себе аппетит перед ужином.

Миссис Джонсон посокрушалась, что они собираются сидеть на улице.

– Окоченеете, так и останетесь здесь навсегда. Впрочем, это будет на вашей совести, – сказала она, вручая им грубый и колючий старый плед. Подруги сели на качели на крыльце и укрыли ноги пледом. Были слышны только приглушенный хохот девочек и скрип деревянных качелей. Сэм мысленно отмахнулась от роящихся в голове навязчивых идей по поводу подписчиков в «Инстаграме», суда с Брук Кэмпбелл и письма от журналистки из «Пост». «Что той еще удалось откопать, если она таки обнаружила Габриэля? Что еще будет сказано в статье?» Вместо того чтобы отвечать на эти животрепещущие вопросы, Сэм уставилась на дом своего детства по соседству. Лужайка заросла травой. Вагонка, которой был обшит дом, облупилась и явственно нуждалась в свежей краске.

– Помнишь… – проговорила она наконец. – Мы как-то перебросили бечевку между окнами наших спален, с банками по обоим концам? И попытались общаться друг с другом, как по рации? Я даже не помню, почему мы не воспользовались телефоном! Чья это была затея? – спросила она, сознавая, что, скорее всего, ее собственная. Сэм всегда была зачинщицей всего и вся. Именно она уговаривала подругу прогулять уроки, подделать мамину подпись на школьном табеле или вернуться домой позже, чем просили родители. Лиза никогда не могла ей в чем-либо отказать. По крайней мере, тогда.

Сэм, высунув язык, какое-то время пыталась поймать хоть одну снежинку, и, когда ей это все-таки удалось, исполнила неуклюжую импровизацию на танец Карлтона[26].

– Не айс, у тебя это никогда не получалось, – заметила Лиза.

– Ловить снежинки или танцевать, как Карлтон?

– И то, и другое. Не девушка, а сплошная катастрофа.

– Разве девушка-катастрофа… – Сэм жестом предложила подруге придвинуться поближе, – довела бы руками Брэндона Грина до оргазма прямо на этих качелях?

– Не может быть!

– Еще как может, подруга…

– Ты же мне клялась, что ничего не было! – Лиза попыталась изо всех сил изобразить ужас на лице, но при этом лопалась от смеха. – Я же сидела прямо там, на ступеньке, в метре от вас. Ну ты и потаскушка.

– Божечки, прости меня! Лиза, которую я знаю, никогда бы не позволила себе такие женоненавистнические высказывания! Что я могу сказать в свое оправдание? Сердцу не прикажешь. Моему сердцу, по всей видимости, очень хотелось дать Брэндону Грину кончить. – Они обе заржали. – Черт, мы же были совсем в стельку той ночью. Разве мы не напились сначала у меня дома…

– Нет, у меня дома. Помнишь? Мой папа потом отвез нас к Брэндону.

– Блин, ты права! Бекки сидела на заднем сиденье и блеванула прямо себе в сумочку! А после этого она как ни в чем не бывало вылезла из машины, поправила задравшуюся юбку и пробормотала «Спасибо, мистер Джонсон», как будто вообще ничего не произошло. – Сэм подтянула край пледа под самый подбородок. – Счастливые годы юности. Мамаша, у вас это все еще впереди. И я тебе не завидую.

– Могу спросить? – смущенно выдавила Лиза и продолжила, дождавшись утвердительного кивка от Сэм: – Почему ты решила не иметь детей? Ты же всегда говорила, что тебе хотелось иметь семью размером с футбольную команду. Такие фантазии, кстати, крайне типичны для единственных детей в семье. Ты бы твердила прямо обратное, если бы выросла в моем доме. Поверь мне на слово. – Лиза помассировала себе затылок. – Что поменялось?

– Господи. Даже не знаю, – медленно произнесла Сэм. – Наверно, я все беспокоилась, что мой ребенок вырастет таким, как я, и впадет в зависимость. Или у него будут проблемы с едой. И, ты же понимаешь, я бы постоянно испытывала вину. К тому же моя карьера пошла в гору, и жизнь как-то убежала вперед. Всегда была новая книга, которую нужно было дописать, новый тур, к которому нужно было подготовиться. Было бы несправедливо во все это вплетать ребенка… Не нашлось удачного времени.

А ведь самое важное – поймать правильный момент, правда? Это повторяла Лиза в тот день, когда они сидели в приемной центра по прерыванию беременности, задирая головы при каждом появлении медсестры в ожидании, что настал их черед. «Время не то».

– Мышка… – начала было Сэм, но не смогла закончить свою мысль. Ей очень хотелось вывалить перед Лизой всю правду, как торговец на индийском базаре выкладывает свой скарб, разворачивая на обозрение покупателей ковер за ковром. И Сэм собиралась рассказать подруге все-все. Об отношениях с Габриэлем и о том, как они закончились. Правду о том, что произошло с Сэм, и ту историю, которой она в дальнейшем была вынуждена покрывать себя, как щитом. Но слова застряли в горле, и даже самый сильный кашель не дал бы им вырваться наружу. Сэм только и оставалось, что смотреть себе в колени и смахивать непрошеные слезы.

– Сэм. Сэм. Почему ты плачешь? – спросила Лиза и втянула Сэм в теплые объятия. И они так и остались сидеть, прижавшись друг к другу. Лиза что-то мягко нашептывала Сэм в макушку, будто бы успокаивала одну из близняшек, неудачно упавшую и больно поцарапавшую себе коленку. Убеждала Сэм, что все будет в порядке.

– Что ты делаешь? Оставь ее в покое! – послышался мужской голос. Подруги резко прервали объятия.

– Солнышко, – удивленно произнесла Лиза. – А ты-то что здесь делаешь?

Джош, одетый в треники и приталенный худи, стоял с раскрасневшимся лицом у калитки. Он вперился взглядом в знакомую сцену: Лиза и Сэм, как в былые времена, снова сидели все на тех же качелях. У него по лицу пробежала тень ужаса. – Я было подумал… – Он замолчал. – Ты ее не целовала?

– Что? – переспросила Сэм, утирая слезы. – Нет! Я была расстроена, и Лиза меня успокаивала. А ты подумал, что мы целуемся взасос? – Сдержать смех не было возможности. – Джош, прости, но ты размечтался, мы не в порно. И девочки по ночам не дерутся подушками голышом. Сожалею, что прервала полет твоей необузданной фантазии.

Лиза засмеялась. Сэм присоединилась к ее хохоту. Обе согнулись в три погибели и все никак не могли остановиться. Как в детстве: они бесконтрольно заражали друг друга смешинками, пока Каролина или миссис Джонсон не спрашивали озадаченно: «А что смешного, девочки?» Сколько бы они ни силились объяснить, что их так рассмешило, матерям никогда не было дано понять причину смеха. И от этого почему-то становилось только смешнее.

– Хватит ржать, – заорал Джош. Сэм почувствовала, как остро жалит ее яд в его голосе. – Все это до отвратности не смешно. Где девочки? – мрачно спросил он у Лизы.

– В доме. Джош, я…

– Нет, ничего не хочу слышать, – прервал он. – Я не понимаю, почему ты снова даешь ей вклиниться между нами. Разве мы не натерпелись уже с ней?

Нет, все не так, подумала Сэм. Джош встал между ними, червем проев сердцевину яблока и дав ему распасться на две половинки. Лиза и Сэм были вместе слишком сильны для него, и Джош боялся этой гремучей смеси, теперь для нее это стало очевидно. Он хотел их снова развести в разные стороны, ослабить их, чтобы он смог без лишней борьбы отнять у нее Лизу.

– Ты ведешь себя глупо, – заметила Сэм. – Я расстроилась, Лиза меня обняла. Я сожалею, если ты, со своей интернализированной гомофобией, увидел в этом «поцелуй», но надо держать себя в руках.

– Интернализированной… Знаете что? Пошло все на фиг. С меня хватит твоего газлайтинга.

Сэм хмыкнула.

– Газлайтинга? Ладно-ладно… Никогда не думала, что скажу это, но, может быть, мы все-таки слишком далеко зашли с феминизмом? – Она заметила, что Лиза подавила улыбку. Дернувшиеся уголки рта жены заметил и Джош, у него поникли плечи в знак поражения.

– Зачем тебе все это? – спросил он. В нем будто что-то надломилось. – Я серьезно, Сэм. Что тебе от нас нужно? Уж по себе-то знаю: если бы меня обвинили в том, что я кого-то изнасиловал, то я не качался бы на гребаных качельках.

– Милый. – Лиза направилась к Джошу и хотела взять его за руку, но тот отодвинулся в сторону.

– Не надо, – буркнул он. – Я попытался подойти ко всему этому с пониманием. Я старался понять «узы», которыми вы себя связали. Но это выше моих сил. Я понимаю, что все было сложно после рождения девочек, и я делал все, чтобы поддержать тебя, Лиза. Я дал тебе время и пространство, чтобы ты смогла прийти в норму. Но это уже слишком. Ты обвинила эту женщину в том, что она тебя изнасиловала… – Лиза начала было «Нет, это была ошибка…», но Джош довел мысль до конца: – А потом ты вдруг изображаешь, будто бы последних двадцати с лишним лет вообще не было и тебе нечем больше заняться, кроме как быть на побегушках у Саманты Миллер. А как же близняшки? Если она в самом деле твоя насильница…

– Никакая я не насильница. – Теперь настал черед Сэм возмущенно встрять в разговор.

– Заткнись, Сэм. Хоть раз в своей проклятой жизни не трепли языком, – завопил Джош в ответ. Затем он снова повернулся к Лизе. – Если то, что было между вами, было без твоего согласия, то как же ты можешь подпускать ее к нашим дочерям? – Лиза тихо заплакала. Джош вздохнул. Он выглядел уставшим. Но он не подошел к Лизе. – Сэм, тебе пора домой, – сказал он.

– Джош, хватит, – промямлила Сэм. – Это все какой-то бред.

– Я попросил тебя: иди домой. Хотя бы один раз уважь наши желания.

– Твоим-то уж желаниям я всегда потворствовала. – Джош отшатнулся, будто бы она ему изо всех сил вмазала по физиономии. Сэм сразу же пожалела о сказанном. – Простите, – быстро сказала она. – Не надо было…

– Он прав, – проговорила Лиза. Выражение ее лица было жутковатым, будто бы его накрыли вуалью, скрыв все черты. – Сэм, тебе лучше уйти. Это теперь наше семейное дело. Ты к этому не имеешь никакого отношения.

Сэм вскочила и, спотыкаясь, понеслась куда-то, не разбирая пути. Все расплывалось перед глазами. Она опустила голову, чтобы укрыться от снегопада. Она уговаривала себя не плакать. Она выплакала слишком много слез из-за этих людей. Вдруг она почувствовала на плече руку, потянувшую ее назад. Сэм вскрикнула и прижала сумочку к груди, но, когда человек сзади развернул ее лицом к себе, оказалось, что это всего лишь Джош.

– Чего ты добиваешься? – хмуро бросил он. В его ресницах и бровях застряли беспорядочные снежинки, но даже в гневе он казался ей невероятно прекрасным. Она сильно нуждалась в нем. Ей хотелось скрепить его плотно сжатый рот поцелуем, пока он наконец не признается, что и она ему нужна. Она столько времени потратила, борясь со своими чувствами к этому мужчине, пыталась быть ему другом. И что она получила взамен? Лиза же была не столь милосердна к ней, разве нет?

– Ты напугал меня, – выдавила она.

– Я напугал тебя? – Он ткнул пальцем ей в ключицу, и Сэм поморщилась от боли. – А ты не подумала, как испугался я, когда увидел, что ты и моя жена ведете себя будто ничего вообще не произошло? Я хочу… – У Джоша на глазах наворачивались слезы, и он отвел руку, чтобы смахнуть их. – Я хочу, чтобы все было как раньше.

– А ты думаешь, что я хочу чего-то другого? – выкрикнула она. – Моя жизнь полностью развалилась из-за вас двоих. Всю мою взрослую жизнь у меня не получается установить нормальные отношения с другими людьми после того, что вы вдвоем проделали со мной. Я никогда…

– Хватит выдумывать.

– Это не выдумки. Мне нужно высказаться. Я ждала возможности сказать тебе это с семнадцати лет. Нам же было хорошо вместе? Тебе и мне? Нас связывало что-то особенное. – Он не ответил. Он пристально смотрел на нее. – Я любила тебя, Джош, – сказала она. – Ты – тот человек, которого мне не хватает в жизни. Если бы мы остались вместе, то я бы… – То она была бы счастливой. Она бы чувствовала себя в безопасности. И она не встретилась бы с ним. – Я никогда ни с кем не испытывала того, что чувствовала с тобой. Я…

– Если это правда, а я не верю ни одному твоему слову, Сэм, то все крайне запущенно. Ты одержима тем, чего никогда не было.

– Но разве ты не думаешь о…

– Нет.

– Ладно, допустим, что нет. – Она положила руку ему на грудь. – Тогда скажи мне вот что. Ты серьезно думаешь, что я изнасиловала Лизу? – Он отвел взгляд в сторону. – Ты в это не веришь, ведь так?

– Я не… Я не знаю.

– Да ладно! А разве не странно, что она только сейчас заговорила об этом?

– Мы о тебе вообще не говорим, – решительно отрезал он.

– Джош. Послушай меня. Если ты знаешь, что все это неправда и если ты знаешь, что она врет…

– Я никогда не говорил, что она врет…

Сэм отмахнулась от его возражений:

– …то ты должен мне помочь. Вся эта история может уничтожить меня. Если Лиза не опровергнет обвинения, то я… Я не думаю, что доживу до моего следующего дня рождения.

– К черту все. Не хочу разбираться со всем этим. – Он заморгал, пытаясь избавиться от снега, застилавшего глаза. – Мне жаль, Сэм. Мне действительно жаль. Но мне надо проверить, все ли в порядке с Лизой. Ты не знаешь, что с ней было после рождения девочек. Все было… – Он сглотнул. – Она не та девушка, которую ты помнишь. Она очень хрупкая.

– Ну конечно, она хрупкая. – Сэм запихнула руки в карманы, чтобы как-то согреть пальцы. – Ты будто бы даже не допускаешь мысли, как сложно было мне, когда мне пришлось покинуть Бенфорд. Может быть, и я была «хрупкой»? Ты об этом вообще думаешь?

– Мне было восемнадцать, я был…

– Мне тоже! Почему ты не хочешь помнить об этом?

– Не знаю, – честно ответил Джош. – Ты всегда держалась уверенно. В отличие от меня. – Она видела у него на лице отражение всего того, что он никогда не был бы готов признать, все те обиды, которые он ей нанес. Он чувствовал себя глубоко виноватым, но признаться в этом не хотел, боясь, что она обернет его чистосердечные извинения против него. – Я был просто глупым мальчишкой.

Она отступила от него.

– Но ты уже больше не мальчишка, разве нет? И правду, кстати, ты так и не рассказал ей.

27

28 января 2022 года

1 798 866

– Ты собираешься к Лизе? – спросила мать за ланчем. Каролина, доклевав свой салат Кобб, отодвинула от себя тарелку и положила руку на живот.

– Нет, – коротко ответила Сэм. Поев, она отправилась к себе наверх, достала из-под кровати деревянную коробку и начала в очередной раз просматривать старые фотографии. Сэм задержалась на одной: вечер бала в предпоследнем классе школы, они с Лизой стоят перед камином, на них сатиновые платья цветов драгоценных камней и дешевенькие наручные бутоньерки с цветами. Сэм всегда знала, что она хорошенькая. В детстве на улице прохожие трепали ее по щечке и взъерошивали кудри, заявляя Каролине, что Сэм вполне может стать моделью. И Каролине нравилось слышать это, ведь для женщины, которая зарабатывала себе на жизнь, ломая кости клиенток и преображая их в нечто прекрасное, крайне важна была именно «естественная красота». «Хорошие гены ни за какие деньги не купишь», – неизменно приговаривала Каролина. Сэм перевела взгляд на Лизу и задумалась, симпатичная ли она. Сэм казалось, что да, но трудно было быть объективной по поводу подруги. Может быть, она убедила себя в том, что Лиза красивая, просто потому, что Джош выбрал ее.

Тренькнул ноутбук.

– Черт, – прошипела она. Секундой позже засветился уведомлением о новом сообщении телефон.

Привет, Саманта! Это снова Алисса Рид из «Пост». Хотела убедиться, что вы получили мое первое письмо. С нетерпением жду от вас комментарии. И могли бы вы еще посмотреть эти письма (в приложении) и подтвердить их подлинность? Спасибо. Целую.

К посланию было прикреплены два скриншота: то письмо, которое Лиза направила в ночь выхода «Целомудрия» («я не хотела этого… если Сэм решилсь на что-то, то это произойдет. не важно, хочешь ты этого или нет… ты просто делала, что хотела!.. взяла, что хотела. к черту, согласна я или нет»), и еще одно, на этот раз уже от Сэм. Она сверила дату и время. Кажется, это письмо было направлено ее менеджеру на следующее утро после начала конца, но она вообще не могла припомнить, как писала его. Возможно, она отправила сообщение в состоянии полной фуги. «Я не могу перестать читать эти враки, – написала она. – Все еще не верится. Что не так с башкой у этой БЛЯДИ?» Совсем не те выражения, которые ожидаешь увидеть у духовного гуру, подумалось Сэм, и она начала хохотать. Поток сокрушительного смеха продолжался долго, она не могла его остановить. Что дальше? Новые глубокомысленные статьи и блестящие остроумные колонки о том, как сложно верить женщинам, когда и женщина может оказаться в полку абьюзеров? Напоминания, что «Мы верим женщинам» значит «Мы верим ВСЕМ женщинам»? Разве не это годами проповедовала Саманта Миллер?

– «Нью-Йорк пост» опубликует этот сюжет, – произнесла вслух Сэм. – И все, кто тебя знает, прочитают его. – И она снова загоготала в приступе заразительной истерики. Вот что это такое – воочию наблюдать за тем, как оживают чудовища из твоих кошмаров, которых ты всю жизнь боялась встретить наяву в потемках. Ее глубочайшие страхи обретали форму и были готовы в любой момент материализоваться и ринуться на нее. Сэм переслала письмо своему менеджеру и набрала ее номер. – Что делать? – крикнула она в трубку, когда Джейн приняла звонок.

– С чем?

– С письмом, которое я только что тебе переслала!

– Секунду. – Стук пальцев по клавиатуре и свист дыхания. – Твою мать.

– Что мы будем делать с этим? Мне все опровергнуть? И откуда у нее эти материалы? Твою почту взломали, что ли? – Сэм лихорадочно тараторила, не давая себе даже выдохнуть. – Как ты могла допустить все это? Твоя работа – как раз делать все, чтобы такое не происходило.

– Я меняю пароль каждые две недели. – Голос менеджера звучал как натянутая струна. – А когда ты последний раз меняла свой?

– Я… Я не знаю, – соврала Сэм. Ей не удавалось упомнить все новые пароли и шифры, и, утомившись от регулярной блокировки на всех своих аккаунтах, Сэм установила на все-все – «Нетфликс», «Амазон Прайм», социальные сети и… электронную почту, черт бы ее побрал, – один и тот же пароль: ShaktiSam82. И бесчисленное множество стажерок и личных помощниц многие годы имели доступ ко всему этому, подумалось ей, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу.

– Стоп, – прервала ее мысли Джейн. – О чем это она? Ты не ответила на ее последнее письмо? Какое письмо? Ты же знаешь, что все запросы от СМИ нужно перенаправлять антикризисной команде.

– Это неважно, – отмахнулась она от вопросов менеджера. – Одно дело – пост на «Реддите». Нет вообще подтверждений, что это реальная история. А это доказательства, что именно Лиза отправила письмо и что именно она рассказала, как я воспользовалась ее доверием. – Сэм уже просто орала, но ей было все равно. Пускай мать и домработница все слышат. Все равно они об этом скоро узнают, вместе со всеми остальными. – Что мы будем с этим делать?

– Успокойся. Я позвоню антикризисной команде и предупрежу, что у нас на горизонте маячит новая катастрофа. Может быть, они что-то придумают. Охренеть, – из Джейн вырвался вздох. – Я будто бы заделалась пожарной, только и делаю, что тушу пожарища по всем фронтам. Все утро ушло на общение с адвокатами Брук Кэмпбелл. А теперь еще и это? Осталось только, чтобы гребаный Ронан Фэрроу вбил себе в голову, что надо бы расследовать эту историю для «Нью-Йоркера». И тогда самое простое для нас будет поскорее наложить на себя руки, чтобы долго не дрыгаться в предсмертных конвульсиях[27].

– Шутки в сторону. Разве нельзя выступить с заявлением? В 3 % случаев информация об обвинениях в сексуальных домогательствах оказывается искаженной, разве нет? Мы могли бы…

– Что мы могли бы? Обвинить во лжи ее? Боже, Сэм. Хуже пиара и в кошмаре не приснится. – Менеджер выдохнула. – Надо подвести черту под всем этим. Прямо сейчас. Посмотрим, что скажут в антикризисной команде. Но интуиция подсказывает мне, что тебе надо официально покинуть «Шакти». Компания через несколько месяцев выходит на IPO, ты получишь свою долю, сможешь отойти от дел и всю оставшуюся жизнь не работать. Послушай меня внимательно. – Менеджер говорила со всей возможной серьезностью. – Я достаточно прожила в этом городе, чтобы понять: единственное, что местные простить не могут, – это нищета. Если у тебя достаточно денег, то они будут готовы забыть все что угодно. Ты будешь в полном порядке.

– А что же будет с моими девочками?

– А что с ними будет? – раздраженно гаркнула Джейн. – Найдут себе другую белую женщину, на которую можно проецировать все свои надежды, и создадут себе идола из нее. Перестань! Не будет более подходящего времени взять паузу. Помни, ты же все равно сейчас сидишь без договора. – На счет к Сэм поступало все меньше и меньше денег с того момента, как сиквел к «Добровольному безмолвию» не достиг ожидаемых метрик продаж, а Джейн не хотела подписывать контракт на новую книгу до выхода «Целомудрия», надеясь, что показатели выровняются, что даст им пару козырей, чтобы набить себе цену при заключении нового контракта. – Я тут переговорила с генеральным директором «Гласс Хаус», – продолжила Джейн, уже более мягким голосом. – И он согласен, что тебе не мешало бы передохнуть. Как-нибудь попозже вернемся за стол переговоров.

– Как-нибудь попозже – это когда?

– Не знаю. Через год-полтора? – Сэм прямо услышала, как менеджер передернула плечами на том конце провода. – Луи Си Кею пришлось подождать два года до своего следующего шоу. Здесь невозможно предугадать. Придется понаблюдать, как разыграется ситуация.

– Ты что, серьезно сравнила меня с Луи Си Кеем? – Сэм показалось, что ее сейчас стошнит. – Не могу, – сказала она. – Я так больше не могу.

Кем будет она, Саманта, без своих девочек? Без аудитории, готовой слушать ее? Она останется одинокой Сэм, расхаживающей наедине с собой по своей квартире, уворачиваясь от фантомов всех мужчин, которые оказались неспособны полюбить ее достаточно сильно, и всех женщин, которые, утомившись от общения с ней, покинули ее, не удостоив и мимолетным взглядом. Карьера – все, что у нее было. Без карьеры она будет пустым местом. Почему никто не хотел понять этого?

– Ты должна мне помочь, – взмолилась Сэм. – А что с теми письмами, которые она мне отправила? Разве они не являются доказательством того, что все это неправда?

– У тебя есть согласие Лизы на их публикацию?

Сэм сглотнула.

– Нет.

– Сэм, я не думаю, что публиковать эти письма без ее согласия было бы самым удачным шагом сейчас. Согласна?

– Ладно. Но я еще прорабатываю вопрос о том, чтобы она подписала заявление, где говорит, что все это вранье. Поверь мне, я уже на финишной прямой. И тогда я вернусь в город, и все вернется в норму, и…

– Сэм… Для того чтобы выкарабкаться из этого дерьма, нам нужно самое что ни на есть убедительнейшее заявление за всю историю опровержений во всем мире. И я не думаю, что у тебя получится выбить что-то в этом роде до того, как статья будет опубликована. Боже мой, Саманта. Ты вроде бы взрослая тетенька, поехала в Бенфорд разобраться со всей этой херней. И чем ты занималась? Делилась в социалках ностальгическими фотками! Мы уже не в школе. Добро пожаловать в реальную жизнь.

– А ты думаешь, что я этого не понимаю? Можешь не сомневаться, я четко осознаю, что стоит на кону. Моя репутация, моя карьера. Тебе легко рассуждать о том, чтобы я вышла на пенсию. В любом случае получишь свои откупные, когда «Шакти» выйдет на биржи, разве нет? Я тебе подарила эти чертовы акции, чтобы отблагодарить тебя за твою «преданность». Ну и где же она, эта пресловутая преданность?

– Я-то как раз предана тебе. Я изо всех сил пытаюсь защитить тебя, а вот ты легче мою работу не делаешь.

– Прости, прости, что со мной так сложно, Джейн, – завопила Сэм. – Не слишком ли я эмоциональна для тебя? Вряд ли другие твои клиенты слышат от тебя подобное! Слишком уж боишься, что гребанная Мэдди Морган побежит в Тикток и натравит на тебя все свои десять миллионов подписчиков. Может быть, пришло время подыскать себе нового менеджера, человека, для которого в приоритете буду я, с моими «эмоциями», а не какая-то девчушка, которую они решили раскрутить в этом сезоне.

Сэм умолкла, ожидая ответа менеджера. Сэм хотелось услышать заверения, что все будет хорошо и что все наладится. Она хотела, чтобы Джейн пообещала заботиться о ней, что бы ни случилось.

– Отлично, – ответил голос на том конце линии. – Может быть, так будет лучше для всех нас. – И Джейн повесила трубку.

– Алло? – попыталась продолжить разговор Сэм, но ответом ей была тишина. – Твою ж мать, – выкрикнула она, швыряя телефон об кровать. Сэм начала расхаживать взад-вперед, продолжая бурчать себе под нос доводы в своем одностороннем споре с менеджером. – Я тебя сделала… Без меня никто бы о тебе и не знал. Надо бы помнить об этом… Ты не представляла из себя ничего, пока я тебя не подобрала, ты тупая… – Тут она увидела свое отражение в зеркале. Дикие глаза, капли слюны в уголках рта – городская сумасшедшая, да и только! Мимо таких баб она могла много раз проходить в Гринвич-Виллидж. Было легко представить себе женщину, толкающую переполненную мусором тележку и бормочущую что-то нечленораздельное на пути к авеню А. Сэм села на корточки, издавая короткие и тихие животные звуки. Все разваливалось вокруг нее, и она ничего не могла с этим поделать. «Торгашка воздухом. Мошенница. Аферистка. Конспирологичка. Лгунья. Надругательница. Насильница» – вот кем теперь стала Саманта Миллер. «Если Сэм решилась на что-то, то это произойдет. Не важно, хочешь ты этого или нет… Я не хотела этого… А ты взяла, что хотела».

Сэм снова ухватилась за айфон, сняла блокировку и набрала номер Лизы. Гудки раздавались бесконечно, поэтому она оставила бессвязное голосовое сообщение.

– Перезвони мне, как только услышишь это, Мышка. Срочно! Хорошо?

Сэм снова открыла скриншот своего электронного письма. Трудно было верить, что она это написала. «Что не так с башкой у этой БЛЯДИ?» Она так усиленно пыталась быть примером для своих девочек, лучом света, который вывел бы их на правильный путь. Что они подумают о ней после такого? Они не поймут, что в тот момент она чуть ли не билась в агонии, в ужасе громя все, что было под рукой. Сэм должна была олицетворять совершенство, а если она несовершенна, то она ничем не лучше девочек, устремляющих взгляды на нее из залов по всей стране. К чему прислушиваться к ней вообще? Могли ли они продолжать видеть в ней спасительницу, если она была такой же, как матери, которые сделали им больно, или отцы, которые отвергли их? Занавес вот-вот упадет, и вместо волшебницы перед ними предстанет только ничтожная Сэм, неистово дергающая за рычажки. Они никогда больше не смогут ей доверять.

Сэм в очередной раз вцепилась в телефон.

– Добрый день, это телефон Лизы Тейлор. – Она звучала такой счастливой. Ни облачка беспокойства в голосе. – Простите, что не могу сейчас подойти к телефону. Оставьте сообщение, и я обязательно вам перезвоню! – Длинный гудок.

– Это я. – В голосе Сэм сквозила натянутость. – Перезвони мне, Лиза. Я серьезно. Перезвони мне прямо сейчас. – Она завершила звонок и вперилась в экран. – Перезвони мне, – выпалила она. – Перезвони, перезвони, перезвони. – завопила она. Бесполезные слова гулким эхом отдавались в пустой комнате и замирали в ней. – ПЕРЕЗВОНИ. – Это уже был вой, такой резкий, что ей подумалось, как бы стекла в окнах не разлетелись вдребезги. Сэм помахала руками из стороны в сторону, будто бы хотела стряхнуть с себя это ощущение удушающей паники, это чувство бездонного страха. Переполнявшим ее эмоциям не хватало места внутри нее. Ей хотелось разрубить себя на части, пока боль не зальет весь пол под ее ногами. «Мне нужно что-то, чтобы покончить с этим». Знакомый голосок зашептал вновь, взывая к ней: «Возвращайся ко мне, давай-давай, иди сюда». Она ощутила во рту вкус диазепама. Выложить себе на ладонь одну таблеточку, поднести ее к губам, будто принимая причастие, и проглотить, не запивая. Подождать, пока по телу не разольется чувство легкости, от которого она окончательно размягчится до состояния тряпки. Провалиться в свой угар, укрыться подушкой и подождать, пока мир снова не покажется добрым и нежным. Это поможет ей полностью забыться. Пикнул телефон, и она быстро подхватила его. Может быть, Лиза? Или в крайнем случае Джейн. Нет, это была антикризисная компания.

Добрый день, Саманта.

Джейн переслала нам письмо от Алиссы Рид из «Пост». Я хотела бы запланировать как можно скорее созвон по Зуму, чтобы разобраться с этой ситуацией. Мы также были бы благодарны, если бы вы смогли при первой возможности переслать нам то самое «первое письмо», которое упоминает в сообщении мисс Рид.

Просьба сообщить, доступны ли вы сейчас.

Даже Тедди поставили в копию, отметила она, стирая письмо без ответа. Именно такой конец был уготован Сэм? Лживое обвинение? Она всю жизнь посвятила правде и теперь лишится этой жизни из-за сплошного вымысла.

Сэм спешно застукала ящиками комода в поисках юбки по колено. Она откопала мягчайший трикотажный топ с открытыми плечами. Подвела глаза черным карандашом. Нацепив свои самые высокие ботильоны, она пронеслась по лестнице, цокая каблуками по плитке вестибюля и вылетела из дверей. Снова пришлось задействовать стеклоочистители. Очередной снегопад. Когда-нибудь этот снег закончится? Подкатив к «Старбаксу», она проверила телефон. Дамочка из «Пост» твитнула:

Хочу пообщаться с поклонниками #СамантаМиллер, которые готовы рассказать о своих впечатлениях по поводу этого сообщества. Мой директ всегда открыт. #ЗапросСМИ

@Supernovadiabolique157 Как я рада этому сообщению, наконец-то! Весьма наслышана о Саманте Миллер! Мне есть что рассказать, написала вам.

Было около четырех часов дня, и большинство ребятишек уже разъехались по домам, но Сэм знала из расписания с холодильника Лизы, что у близняшек днем в пятницу было дополнительное занятие по ритмике. Сэм понаблюдала за тем, как подруга припарковала внедорожник и, натягивая вязаную шапочку поверх копны рыжих волос, запирает машину легким движением пульта через плечо. Лиза приветственно помахала какой-то женщине у школьных ворот и чмокнула ее в щеку. Они стояли, непринужденно перебрасываясь фразами. Сэм закинула стаканчик с кофе в мусорное ведро и, посмотрев по сторонам, перешла улицу. Сэм ускорила шаг, опасаясь, что детей отпустят из школы прежде, чем она успеет переговорить с Лизой.

– Сэм, – удивленно выпалила Бекки. Она не изменяла своим розовым кроссовкам. – Что ты… А почему ты без куртки? Сегодня холодно.

Сэм проигнорировала ее.

– Ты не отвечаешь на мои звонки, – произнесла она. Лиза сделала едва заметный шаг назад, глядя на нее с тревогой. – Я тебе названиваю, – продолжила Сэм. – А ты не подходишь к телефону. Почему ты не отвечаешь?

Лиза лишь мотала головой. Она выглядела испуганной. Она с мольбой взглянула на Бекки. Та предприняла попытку прийти на помощь:

– Сэм, может быть, мне отвезти тебя домой? Моя машина вон…

– Либо я что-то не понимаю, либо я не с тобой разговариваю, – Сэм махнула рукой, показывая, что Бекки свободна. – Пшла вон.

Бекки побелела.

– Я…

– Мы не в школе, Сэм, – шикнула Лиза. – Ты больше не можешь так разговаривать с людьми.

– Все в порядке. – Бекки нервно сглотнула. – Не создавай проблему на пустом… О, смотри, – облегченно выдохнула она. – Вот и детки. – Бекки нагнулась, чтобы обнять дочь, темнокожую девочку с косичками. – Ну и как балет? – спросила Бекки. Дочка в ответ расплылась в улыбке. У нее не хватало пары передних зубов.

– Замечательно, мам, – просипела она. – Только нам надо поработать над нашим танцем.

– Каким танцем?

Тут вклинилась Марта.

– Для концерта. Мы с Майей и Маккензи выступаем в одной группе. – По тону девочки было очевидно, что такой поворот событий был ей не по душе. – Это из-за того, что у нас имена на «М». Я хотела танцевать с Эддисон, но учительница сказала…

– Не груби, – пожурила Лиза дочь, которая насупилась, но все же откинулась назад, к ногам матери. Лиза собрала пряди с лица Марты в высокий хвост.

– Нам нужно порепетировать, – вставила Майя. – Можно, мы поедем домой к Маккензи? Она сказала, что ее мама будет не против.

– В самом деле? – протянула Бекки, глядя на дочь, которая смотрела на нее умоляющим взглядом. – Ну хорошо, – вздохнула Бекки, передавая девочке ключи, и кивнула в направлении, где стояла ее машина.

– Ты уверена? – спросила Лиза, стараясь перекричать визг Майи и Маккензи, кинувшихся в сторону джипа Бекки. Марта последовала за ними, волоча ноги, как недовольная всем девушка-подросток.

– Конечно уверена, – сказала Бекки. – Или ты хочешь, чтобы я осталась и… – Она перевела глаза с Сэм на Лизу. Женщины обменялись понимающим взглядом. Лиза слегка покачала головой. – Тогда я поехала. – Бекки пошла за детьми. – Я их завезу домой вечером, хорошо?

Лиза и Сэм постояли, пока Бекки выезжала с парковки. Девочки с заднего сиденья посылали им воздушные поцелуи. Затем подруги молча пошли прочь от школы, расходясь осторожно, чтобы пропустить ораву проносившихся мимо ребятишек. Огромные рюкзаки колотили им по спинам.

– Зачем ты так с ней? – бросила вполголоса Лиза.

– Это всего лишь Бекки. Какая разница?

Они свернули на тихую улочку, по которой тянулись одинаковые заборчики-штакетники и щитовые домики. Во дворах было пусто, слишком холодно для посиделок на свежем воздухе. Лиза резко затормозила.

– Ребекка – моя хорошая подруга. И мне не нравится, когда ты унижаешь ее. Она этого никак не…

– Ты получила письмо от журналистки? – прервала ее Сэм. – Из «Нью-Йорк пост»? Алисса Рид. – Лиза сразу же потупила глаза в землю, но потом все же подняла взгляд, устремив его куда-то поверх плеча Сэм. – То есть получила? – спросила Сэм. Ее охватило чувство щемящей тоски. – Почему ты меня не предупредила о письме?

– Я на него не ответила.

Сэм щелкнула пальцами перед лицом подруги, чтобы вынудить ее посмотреть ей в глаза.

– Как же так? Ты должна ответить. Ответишь – и ей не о чем будет писать. Напиши ей, скажи, что соврала, потому что наклюкалась, умирая от зависти ко мне. Ты же всегда мне завидовала, разве нет? Вот и замутила всю эту историю.

– Я не могу так сделать.

– Пиши ей. Прямо сейчас. Скажи, что все это – ошибка. Скажи, что я была отличной подругой и что я никогда не сделала бы чего-либо, что могло причинить тебе боль. Пиши. Прямо сейчас, Лиза. – Голос Сэм гремел все громче, и Лиза обеспокоенно огляделась, чтобы убедиться, что никто не может их услышать. – Напиши ей немедленно, мать твою!

– Я не могу быть замешана во всем этом. Эта ситуация вышла из-под контроля, у меня нет сил, я больше не могу этим заниматься. Джош и я – мы все обсудили, и мы решили… Будет лучше, если мы с тобой больше не будем видеться. Я не хочу быть в центре скандальной истории, которую муссируют крупные газеты, Сэм. Ты разве сама не понимаешь, в какое невыносимое положение ты меня ставишь? Я не хочу приковывать к моей семье всеобщее внимание. Мне нужно думать в первую очередь о моих девочках. Вернуться к обычной жизни.

– А как же я? Что ты прикажешь мне делать с моей жизнью? Господи, я не перестаю проворачивать в своей голове события той ночи, пытаюсь найти хоть малейшую зацепку, что я доставила тебе хоть какой-то дискомфорт. И ничегошеньки не нахожу! Ты сама все это спровоцировала. Единственное, что мне приходит на ум, – может быть, ты злилась из-за того, что мы с тобой переспали в ту же ночь, когда ты потеряла девственность и это как-то омрачило столь особенное событие. Но это чушь какая-то. Какая уважающая себя женщина будет в сорок лет париться по поводу утраты…

– Я рассталась с девственностью не той ночью, – промямлила Лиза. У Сэм подкосились ноги. Она отшатнулась.

– Что ты сказала?

– Джош и я… – Лиза натянула рукава топа поверх костяшек пальцев. – Мы переспали еще до той ночи.

– Но ты же мне говорила…

– Сэм. Ты буквально только что говорила, что никакая уважающая себя женщина не будет переживать по поводу того, когда она перестала быть девственницей.

– Но ты мне соврала. Зачем было лгать об этом?

– У меня не было выбора! – заорала Лиза, откинув голову назад, будто бы ее вопль предназначался небу. – Ты была помешана на этой теме. Ты же сама настояла на той дурацкой вечеринке, хотя я вообще ничего не хотела устраивать, и ты все твердила, что для нас «идеальным вариантом» будет переспать у тебя в доме. Ты хотела все держать под своим контролем, Сэм. А когда мы все-таки переспали с Джошем, я боялась сказать тебе хоть что-то, чтобы ты, не дай бог, не сорвалась. Во всей этой ситуации не было ни грамма нормальности. При чем здесь ты? Ребекка сказала…

– Ты откровенничала с Бекки об этом?

– Она одна из моих лучших подруг, – сказала Лиза, не обращая внимания на то, как Сэм передернуло от этих слов. – Именно она показала мне твое эссе из «Блэкаут». И когда я сказала ей, что я помню ту ночь иначе, я подумала, что может быть… – Лиза удержала себя от дальнейших деталей. – Она сказала, что надо тебе написать. Она нашла контакты твоего менеджера.

– Стоп. Бекки была с тобой, когда ты отправляла письмо? – Во всей этой сумятице было что-то, вызывавшее тревогу у Сэм, что-то, что она должна была вспомнить, но не могла. Воспоминания барахтались в ее памяти как рыбы, выброшенные из воды на берег. – Хорошо, оставим это. Следующий вопрос: что ты рассказала Бекки? Что ты знала, как завести нас? Я саму себя даже не трогала до той ночи. Ты мне сказала, что нам будет хорошо. Ты показала мне, что нужно делать. Или, может быть, ты сказала Бекки, что… – Сэм уже задыхалась от приступа гнева, – что ты чуть не выла, когда кончала, и…

– Остановись! Тебя могут услышать.

– Мне насрать, услышит меня кто-то или нет. – И то была чистая правда, ей было совершенно наплевать. Сэм так долго осматривалась по сторонам прежде, чем что-то начать, и так долго выбирала слова с особой тщательностью, чтобы не сказать больше, чем нужно. Вся ее жизнь была выверенным до последнего па танцем, от которого она изрядно устала. – О чем еще вы с Бекки разговариваете? Ты ей рассказала, что ты украла моего бойфренда? Тоже мне моралистка!

Лиза кончиками пальцев коснулась висков, будто пытаясь справиться с мигренью.

– Ты сейчас серьезно? Ты и Джош встречались шесть месяцев, когда вы еще были в школе. Это даже романом трудно назвать. – Ее лицо ожесточилось. – С меня хватит. Последнее, что я хочу до тебя донести: как только Джош пригласил меня на свидание, я сразу же пошла к тебе, и…

– А что я могла сказать? Если бы я сказала «нет», то он бы всем начал говорить, что я сумасшедшая сука, которая никого к нему не подпускает. Не надо было вообще меня спрашивать ни о чем! Ты должна была знать, что я чувствовала.

– Я пошла к тебе… – продолжила Лиза, – потому что я уже отказала ему. Я даже не собиралась встречаться с Джошем. Он меня не интересовал. Ты была зациклена на нем. И рассказала я тебе все лишь потому, что не хотела, чтобы ты вдруг услышала об этом от кого-то другого. Ты настояла, чтобы я сказала ему «да», Сэм. Ты заставила меня позвонить ему прямо от тебя и заявить ему, что я готова с ним встретиться, если он еще не передумал. Ты подобрала мне одежду. Ты даже сделала мне макияж, потому что, с твоих слов, ты лучше всего знала, какие девушки Джошу нравятся. – Лиза сжалась от порыва морозного ветра, вырвавшегося из-за деревьев. – Ты все твердила, что мы идеальная пара.

– Это не так, это… – Сэм осеклась. Она ворошила свои воспоминания, как фотокарточки в альбоме. Но краски прошлых событий от этой напряженной работы лишь сильнее размывались, а образы полностью растворялись в эфире. Ее память была так тесно связана с памятью Лизы, что Сэм иногда не могла понять, где ее собственные воспоминания, а где воспоминания подруги. И ей подумалось, что если уж они с детства делились друг с другом всем, то, получается, они разделили друг с другом и историю своей жизни. – Я помню все иначе.

– Ты постоянно повторяешь одну фразу… Сейчас вспомню… «Это моя правда». Ну что ж, судя по всему, у тебя есть твоя правда, а у меня есть моя правда, и они никак не пересекаются. – Лиза прикрыла ладонями глаза, заставляя себя не плакать. – Где же тогда правда? Как ты можешь быть уверена, что правда, а что нет?

И она пошла прочь, игнорируя Сэм, которая кричала ей в спину.

– Мышка. Мышка, вернись! – Лиза лишь ускорила шаг и вскоре скрылась за поворотом.

Сэм оставалось только чертыхаться себе под нос. Зазвенел телефон, и она выудила его из сумочки.

– Да? – кинула она раздраженно.

– Это Саманта Миллер? – поинтересовался голос на том конце.

– Зависит от того, с кем я сейчас говорю.

– Кхм, это Майк. Я айтишник, работаю в «Шакти». Звоню, потому что мы пробили для вас тот IP-адрес.

– О чем вы? – спросила она. Ее голова трещала.

– Ну, о том адресе! – Послышался шелест бумаг. – От аккаунта в «Инстаграме». Supernovadiabolique157.

28

– Сэм. Что ты здесь делаешь? – Открывшая ей дверь женщина сразу же напряглась, когда увидела, кто стоит у нее на крыльце. Она успела переодеться с их последней встречи. Теперь на ней были серые треники и мешковатая мужская рубашка, вся в засохших пятнах краски. Женщина повязала свои длинные волосы шелковым платком, чтобы убрать пряди с лица. Из дома доносилась музыка. Песенка из полузабытого рекламного ролика, который вечно крутили по телевизору. Были слышны и смешливые детские голосочки. Они хорошо устроились, была вынуждена признать Сэм: двухуровневый дом с пологой крышей, окруженный вековыми деревьями, перед домом – деревянные качели и игровой домик, сзади – укрытый на зиму прудик. Они обосновались немного за пределами Бенфорда, Сэм впервые была в этом районе. Ей потребовалось двадцать минут, чтобы домчаться сюда от школы.

Улица Стерлинг-вей, дом 157.

– Ты от Лизы? – спросила Бекки, теребя платок на голове. – Я же сказала ей, что завезу близняшек домой после ужина. Все в порядке?

– Лиза здесь вообще ни при чем, – сказала Сэм, облокачиваясь о дверную раму. – Знаешь, у нас в «Шакти» отличная команда айтишников.

– Ясно, – протянула Бекки, сбитая с толку неожиданной сменой темы. – Рада за вас.

– Не поверишь, что они только не вытворяют для нас. Скажу тебе по секрету… – Сэм перешла на заговорщический шепот. – Я последнее время все никак не могла отделаться от жуткого тролля в соцсетях. Эти холиварщики думают, что, вооружившись своими клавиатурами, они могут писать все что угодно и ничего им за это не будет. Но мой сотрудник отследил IP-адрес.

Когда айтишник зачитал ей имя и адрес владелицы IP-адреса, Сэм отметила, что для нее такой поворот сюжета не был сюрпризом. Она встретила новость с чувством облегчения, что это хотя бы не Габриэль, но и со странным чувством неизбежности, будто бы частичка ее и так уже догадалась обо всем. Supernovadiabolique157. Вот она, во плоти и крови. Маячила прямо у нее перед носом все это время.

– Сто пятьдесят семь. – Сэм постучала по сланцевой дощечке с выгравированными цифрами номера дома, которая висела сбоку от входа. – Какое замечательное совпадение.

Бекки вышла на крыльцо и прикрыла за собой дверь.

– Я не знаю, о чем ты, Сэм. Думаю, тебе лучше уйти.

– Знаешь, я все перемалывала у себя в голове этот пост на «Реддите». И пришла к мысли, что его могли написать только четыре человека. – Сэм посчитала по пальцам. – Я, Лиза, Джош и мой менеджер. Ну, конечно, сама бы я его не написала. И это никоим образом не могла сделать моя менеджер. Она слишком ценит свои агентские, чтобы так себя подставить. Я какое-то время серьезно задавалась вопросом, не Джош ли это. Но в конечном счете заключила, что ему такая публичность не нужна. Он от нее теряет ровно столько же, сколько я. А Лиза? У нее кишка слишком тонка, чтобы пойти на что-то настолько подленькое. Вот. А кто еще знал обо всем, кроме нас? Интересно, что, когда ты нагрянула к моей матери на прошлой неделе, ты изображала, будто вообще ничего не знаешь. А сегодня мне стало известно, что Лиза именно тебе рассказала о той ночи. Мало того, ты, оказывается, откопала на сайте контакты моего менеджера. – Сэм медленно похлопала в ладоши. – Нечего сказать, ты – умничка, Бекки.

– Я не понимаю, о чем ты. Ты не можешь просто так приезжать ко мне домой и обвинять меня…

– Заткнись, – рявкнула Сэм и, схватив Бекки за локоть, дернула ее и силой усадила на ступеньки крыльца. – Это же ты все наделала, разве нет? Ты написала пост. У тебя с головой точно все в порядке? – Она выдержала паузу. – Что скажет Маркус, если ему станет известно, что его жена – законченная сука? Не думаю, что клиентам в банке понравится эта история. Наверняка они перестанут к вам так часто захаживать на ужин. Облом. Ты же у нас вылитая Марта Стюарт теперь. – Сэм вытянула руки перед собой. Она все еще была без куртки, и вся кожа на ее руках была покрыта мурашками. Но холода она не ощущала. – И… Надо будет переговорить с моими адвокатами, но я практически на сто процентов уверена, что выдавать себя за Лизу онлайн – преступление. – Сэм склонила голову набок. – Наверное, это самое худшее в этой истории. Ты же вроде бы ее новая лучшая подруга. Как ты могла сотворить все это с ней?

– У меня не было выбора, – проговорила Бекки, обхватывая руками ноги. – Я должна была защитить Лизу от тебя. Я слишком хорошо знаю, что она никогда не могла противостоять тебе.

– Это твое оправдание? Этим ты успокаиваешь себя? – Снова пауза. – Ну, допустим. Предположим, что ты запостила сообщение на «Реддите», потому что хотела уничтожить меня. Но тем самым ты поставила свои желания выше желаний своей лучшей подруги. Что значило бы для тебя принять, что это правда? – Бекки побелела, начала неуверенно бормотать, пытаясь что-то возразить, но Сэм ее оборвала. – А ты же не можешь принять эту истину, ведь так? Потому что тогда разваливается весь твой образ благонамеренной святоши. А это уж слишком опасная мысль, правда же, Бекки?

– Меня. Зовут. Ре-бек-ка. – Она резко поднялась и встала лицом к лицу с Сэм. Между устами женщин были считаные сантиметры, и Сэм на мгновение показалось, что Бекки собирается слиться с ней в поцелуе. В дыхании Бекки чувствовались нотки мяты. Они стояли так близко, что Сэм могла рассмотреть легкий пушок на щеках Бекки. – Но ты права. Пост я написала не ради Лизы. Я написала его, потому что ты заслуживаешь только одного – полного краха. – Бекки оскалила зубы в жутковатом подобии улыбки. – А ты в курсе, что я слежу за тобой многие годы? Я все думала, что в фильмах королев выпускного бала после школы всегда ожидают сплошные разочарования. Но Саманта Миллер решила отличиться! Один оглушительный успех сменялся другим. Тусовки со звездами кино, путешествия по всему миру, шикарная квартира и море обожающих фанаток. Я все хотела поверить, что ты как-то изменилась за эти годы. Было проще думать, что, может быть, ты уже не та девчушка, которая меня терроризировала в школе, и…

– Я никогда тебя не обижала, – запротестовала было Сэм, но ее сердце на секунду замерло. Ведь бывшая помощница обвинила ее в том же самом, заявляя, что Сэм была настолько ужасающей начальницей, что даже через два года после ухода из «Шакти» Брук Кэмпбелл переживала панические атаки. – Я никогда тебя не терроризировала.

– Хватит пороть чушь. Ты всем видом показывала, что не выносишь меня. Ты никогда не предлагала мне составить вам компанию, когда вы возвращались домой из школы. А я жила всего в двух домах от тебя! Мы шли в одном направлении! Каждый раз, когда твои родители уезжали, ты звала к себе парней. А я сидела одна в моей спальне и слышала все. Музыку, голоса и… и… – Лицо Бекки залилось краской, пока она спотыкалась о собственные слова. – Тебе хоть раз пришло в голову, что, может быть, мне было бы приятно быть частью компании?

– Частью компании? Бекки, ты вечно тусовалась с нами. Мы не могли от тебя отделаться. И я всегда была с тобой очень любезной. Это Лиза говорила гадости за твоей спиной, если уж для тебя так важна правда.

– Класс! Ты всю историю переписала под себя? Ну, конечно же, ты не помнишь, как спрашивала меня… – Бекки засюсюкала голосом калифорнийской фифы, – «а ты точно голодная?» всякий раз, когда я осмеливалась хоть взглянуть на сэндвич? Или как ты разглагольствовала после того, как мы ходили смотреть «Титаник», что предпочла бы умереть, но не быть такой жирной, как Кейт Уинслет, а на следующий же день заявила мне, что я так похожа на нее? Или как ты настояла в девятом классе, чтобы я нацепила то бархатное мини-платье, хотя мы обе прекрасно понимали, что я в него не влезу никоим образом, но тебе очень хотелось унизить меня? Из-за тебя моя жизнь была невыносимой. И после всего этого я на протяжении последних десяти лет вынуждена была наблюдать, как ты себе сколотила карьеру, строя из себя памятник доброжелательности. Все эти рассуждения о важности «единства», «общности» и прочего дерьма о том, что мы должны относиться к другим так, как мы хотели бы, чтобы относились к нам. Я думала, что вконец свихнусь.

– Прости. Я не знала, что ты так это все воспринимала. – Сэм попыталась дотронуться до руки Бекки, но та резко дернулась в сторону.

– Всю эту байду прибереги для кого-то другого, – выстрелила Бекки. – Все ты знала, тебе было наплевать. Тебя заботил только один человек – Лиза. И ты хотела, чтобы она была только твоя. Впрочем, что это я… – ее губы медленно сложились в гадкую улыбочку, – тебе были нужны сразу и Лиза, и Джош.

– Я же сказала, что я сожалею. – Сэм села на крыльцо и похлопала по пустому месту рядом с собой. Бекки плюхнулась, куда ей показали, будто бы уже была не в силах держаться на ногах. – Мне тогда тоже было нелегко. У меня была булимия. Ты же об этом не знаешь. Я тоже боролась. Ты не можешь требовать от меня сокрушаться по поводу того, что было, когда мы были подростками. Все мы были порядочными сволочами тогда.

Бекки издала грубый смешок.

– Как-то мне не кажется, что проблемы с питанием – причина истязать кого-то, Сэм. А если ты до сих пор так считаешь, то тебе еще предстоит поработать над собой. Ты не такая уж идеальная, как думаешь.

Из дома послышался визг. Одна из близняшек завопила, что Маккензи вылила всю воду из баночки на стол.

– Всю картинку мне испортила! – ныла девочка.

– Иду, – кинула Бекки через плечо. Она встала, расправила рубашку, чтобы прикрыть бедра, и, прежде чем уйти, снова бросила взгляд на Сэм. – Знаешь, я сначала даже не поверила Лизе, когда она мне рассказала о той ночи, – проговорила Бекки. – Она бывает… непоследовательной. Да и не могу сказать, что не ловила ее на откровенной лжи. Будто я не вижу ее машину на парковке, пока она утверждает, что за детьми заедет Джош. Или когда она мне втирала, что она поедет «передохнуть» на пару недель. А Джош поделился со мной – естественно, втайне от нее – истинной причиной отъезда: у нее произошел нервный срыв. Очень тяжелый. – Она присвистнула. – Мне пришлось потом разгребать эту яму, а она вообще ничего потом об этом не хотела говорить. Будто мы должны были изображать, что все это – абсолютно в порядке вещей. Я люблю Лизу, но она приучила меня воспринимать все, что она говорит, с долей здорового скепсиса. И все же я серьезно задумалась над ее признанием. – Бекки выдержала паузу, осматривая Сэм с головы до пят. – И то, что она рассказала мне, звучит вполне в твоем духе.

– Я не… – Сэм остановила себя. – Я не должна здесь распинаться перед тобой и оправдываться. Я ничего особенного не сделала. Нет доказательств – нет дела. Ничего у вас нет. Потому что все это неправда.

– Хм. Даже смешно. Я же читаю твою писанину для «Шакти», – заметила Бекки. – Была у тебя статья. Пару лет назад. Наверно, в 2018-м? Ты писала, что самый главный шаг для всего движения – относиться к жертвам с безусловным доверием. «Даже когда имеются все доказательства… – начала цитировать по памяти Бекки, – в том числе медицинское освидетельствование или чистосердечное признание виновника, патриархальное общество продолжает относиться с подозрением к жертвам насилия». – Очередная улыбочка. – Отличная статья получилась. Наводит на определенные мысли.

– Я хороший человек, – обессиленно выдавила Сэм.

– Саманта, каждый насильник – и каждая насильница – успокаивает себя этой мыслью, разве нет? – сказала Бекки и захлопнула дверь перед ее лицом.

29

Саманта забралась в машину и задом выехала с подъездной дорожки перед домом Бекки. Ноги тряслись, а в груди все так сильно сжалось, что было больно дышать. Надо было где-то посидеть, успокоиться и собраться с мыслями. Но вернуться домой она не могла. Не сейчас. Сэм не хотела, чтобы мать ее увидела в таком состоянии. Проехав через центральные районы Бенфорда, она остановилась рядом со знакомым дайнером «У Делайлы». Сэм так сильно вдарила по тормозам, что каблуки зацепились за водительский коврик. Она прошла внутрь заведения.

– Что вам принести? – поинтересовалась официантка, миловидная латиноамериканка примерно возраста Сэм.

– Только чай со льдом, – ответила Сэм. Официантка бросила взгляд на улицу.

– В такой-то день? – удивленно поинтересовалась она. – У вас, похоже, горячая кровь в жилах. – Когда принесли чай, Сэм сделала глоток и вдруг задрожала. То ли от шока, то ли от холода. Она и сама не знала, от чего именно. «Насильница». Она все проигрывала в памяти момент, когда прозвучало это слово, и ту ухмылку, с которой оно было произнесено Бекки. Она не была… Она такое никогда бы не сделала. Сэм никогда не доставила бы другой женщине ту боль, которую пережила сама. Это было просто невозможно. Замерцал экран телефона. Она сразу ухватилась за гаджет в надежде, что это Лиза.

Неизвестный номер: Привет, Сэмми! Надеюсь, что у тебя все в порядке! Я все пытался выбить адрес твоей почты у твоего менеджера, но все тщетно. C’est impossible. Мне написала какая-то дама из нью-йоркской газеты, спрашивает о нас. Я не знаю, что ей сказать.

Она проверила выставленную на профиле в Ватсапе фотографию, и, когда увидела, кто ей написал, ее настиг такой приступ тошноты, что ее чуть не вырвало прямо на стол. Сердце колотилось, но она заставила себя прочитать остальные сообщения от него. Судя по всему, у него новый телефонный номер, старый она уже давно заблокировала. Не в ее силах было терпеть сообщения в три часа утра о том, что он продолжает вспоминать произошедшее между ними, и о том, что он до сих пор заводится при мысли о той ночи и начинает ласкать себя там. Может быть, и она иногда вспоминает обо всем случившемся, вопрошал он.

Неизвестный номер: Надеюсь, что у тебя все в порядке. Издалека наблюдаю за твоими успехами. Впечатляет! Ты можешь по праву гордиться собой.

Неизвестный номер: Напиши мне в следующий раз, когда будешь в Париже. Может, сходим куда-нибудь? Люблю, Г. xx

Сэм: Я не хочу общаться с тобой, Габриэль. Не пиши мне больше.

Она вновь заблокировала его номер и закинула телефон в сумочку. Снова придется менять телефонный номер, подумала Сэм. Всю оставшуюся жизнь придется скрываться от этого мужчины? Жить, оглядываясь по сторонам до последнего издыхания?

Вспомнилось утро после той ночи в Париже. Очнувшись ото сна, она проковыляла в ванную комнату. Задыхаясь от боли, Сэм справила нужду. В моче оказались небольшие примеси крови. А до следующих месячных оставалось еще несколько недель. Она припомнила, что была глубоко озадачена этой несостыковкой. Она не успела понять, что именно произошло с ней. Пока еще. В сознании зияла пустота, будто кто-то затер содержимое кассеты. Сэм тихонько вернулась в теплые объятия его постели. Его рука устремилась вниз по ее животу, пока он шептал ей на ухо: «Весело было прошлой ночью, vraiment?» И она так любила его, что сразу ответила: «Да, правда же?» Неуверенное «Да», сопровождающееся большим вопросительным знаком. Она позволила ему восполнить пробелы в ее воспоминаниях. Так было проще. Слезы хлынули только во время перелета домой в Нью-Йорк. Тогда же к ней пришла ужасающая мысль, которая все никак не хотела покидать ее, как бы сильно она от нее не отмахивалась: все, что произошло между ними, не было нормальным. Он бы не поступил с ней так, если бы любил ее.

В последующие месяцы от запаха сигарет знакомой марки, от небрежности, с которой кто-то отбрасывал челку с глаз, от кривой улыбочки незнакомца в метро Сэм сразу покрывалась потом и испытывала рвотные спазмы. Она все силилась убедить себя, что это все ерунда, что она слишком драматизирует произошедшее. Она осталась с ним, даже когда началась серия кошмаров, от которых она каждый раз резко просыпалась, едва сдерживая вопль в груди. Они встречались еще шесть месяцев после того случая. Она улыбалась ему, а заодно и остальным мужчинам из их компании. Ей не хотелось доставлять кому-либо неудобства. Она не хотела смущать кого-то слишком активными расспросами. Какая бы это была бестактность с ее стороны, весьма в духе американцев. Постепенно ее охватили подозрения, плотно обосновавшиеся в легких. Но она себе говорила, что сама в чем-то виновата, ведь была под кайфом той ночью. Переборщила с кетамином, поставила Габриэля в крайне неудобное положение в том клубе, постоянно заваливаясь навзничь и едва держась на ногах. Но и много позже, когда они все-таки расстались, а она прошла курс реабилитации, Сэм не хотела разрушать его жизнь. Он был хорошим парнем, он не был… не был таким. Поэтому она ничего никому не рассказала. Она наблюдала за тем, как он продолжил жить, познакомился с новой женщиной – более молодой, да и более красивой. Сэм задавалась вопросом, не проделал ли он и с этой девушкой то же самое, что и с ней, и не приходится ли теперь молчать и ей.

И в чем-то журналистка из «Пост» была права. Не посиделки за алкоголем с коллегами по «Блэкаут» привели к надругательству над Сэм. В эссе, которое она написала для «Шакти» на волне #MeToo, она поделилась далеко не всем. Оказаться в суде ей не хотелось, но, более того, она боялась, что никто ей не поверит, если бы она признала, что изнасиловал ее бойфренд, человек, которого она любила и которому она доверяла. Все вокруг громко рассуждают, что им нужна одна лишь правда, но не готовы принять истину во всей ее беспорядочной беспощадности. Истина часто звучит как выдуманный сюжет, переполненный внутренними противоречиями и излагаемый ненадежным рассказчиком. Сэм поведала миру полуправду, прекрасно понимая, что часть правды будет легче принять. «Некто изнасиловал меня» звучало более удобоваримо, чем «это сделал тот мужчина», «тот отец», «тот сын». Тот ведущий новостей, который лыбится на вас с экрана телевизора, тот музыкант, под песню которого вы танцевали первый танец на своей свадьбе. Чудовищ легче творить из безликих незнакомцев, чем из обычных добрячков, с которыми вы работаете бок о бок в офисе, которые вас пропускают вперед в очереди или которые придерживают вам дверь при входе в банк.

Сэм все еще не отфрендила в «Фейсбуке» некоторых мужчин из круга Габриэля. По какой-то причине она не могла с ними расстаться. Не один год она наблюдала, как они знакомились с женщинами и устраивали свадьбы под дождем конфетти в уютных церквушках во французской глубинке. У кого-то из этих парней теперь были дочери – девчушки в розовых бантиках и ленточках. С началом #MeToo эти мужчины разместили у себя на страничках длинные посты. Каждый из них, будучи «отцом девочек», посчитал важным подать голос на фоне общего движения. Сколько можно медлить? Когда же наконец женщины обретут полную свободу? Любой отец хочет, чтобы его дочери были в безопасности. Они же не слишком многого требуют, не правда ли?

Официантка поставила перед Сэм тарелочку с чеком.

– Мы закрываемся, – объявила женщина. Сэм помедлила у кассы, выжидая, пока распахнутся двери на кухню. Тот же повар, что и в прошлый раз, вышел, натягивая на себя ту же шерстяную куртку.

– На сегодня я все, дамы, – провозгласил он. И тут его взгляд остановился на Сэм: растрепанные светлые локоны, топ со спущенным плечом, обнажающий кремовую кожу, выступающие под тонкой тканью соски. Она выдержала его взгляд и наградила его медленно проступившей на губах улыбкой. Он вышел под звон дверного колокольчика. Она поспешила за ним, перебрасывая сумочку через плечо.

– Эй, – позвала она. Он круто развернулся в ее сторону. На лице у него читалось удивление.

– Что случилось? Вам нужна… – начал было спрашивать он. Вопросы прервало его собственное «уф», когда Сэм припечатала его к кирпичной стене снаружи дайнера. Снег сорвался с рифленой крыши и обрушился им на головы. Сэм сплела свой язык с его языком. Ее руки потянулись назад, неистово извиваясь в поиске его ягодиц. Она потерлась об него бедрами, пока не почувствовала его твердую плоть.

– В мою машину, – проговорила она. – Вон там…

– Хорошо, – пролепетал он, совсем ошарашенный. Она взяла его за руку и повела к машине, припаркованной на боковой улочке. Она приказала ему забраться первым на сиденье. Когда он уселся, она расстегнула ширинку на его джинсах, которые он поспешил приспустить. Его член пружиной взвился из боксеров. Она разместилась поверх него и задрала юбку до талии. Нижнего белья на ней не было. – У тебя есть… – запротестовал было он, но она сразу отрезала: – Я на таблетках. – И впустила его в себя, пока он не успел сказать что-то еще. Его лицо напряглось, и он простонал. Его пальцы крепче ухватились за ее плечи. Она так давно не занималась сексом, что в первый момент ощутила боль. Она поморщилась, но все же прижалась к нему, вдыхая запах жира его кожи и размазывая по подбородку липкий гель с его волос.

– Мать твою, – просипел он. – Черт возьми. – И, зажав бедра, кончил в нее. И она тому была рада, довольна, что все закончилось. Его дыхание замедлилось, а хватка ослабла. Сэм поглядела из окна. Снова валил снег.

– Ни хрена себе, – сказал он, смахивая пряди волос с ее лица, чтобы получше рассмотреть ее. – А ты очень хорошенькая. – У него были несколько близко посаженные глаза, а один зуб был посеревший и подгнивший. Она больше ни секунды не хотела находиться с ним рядом.

– Не напомнишь, как тебя зовут? – поинтересовался он.

– Я не называлась, – ответила она, соскальзывая с него. Обмякший член шлепнулся на его прыщавую ляжку. Сэм перегнулась через него и отворила ему дверцу. – Свободен, – сказала она.

Сэм вернулась домой одна, даже не включая радио. Музыку слушать ей совсем не хотелось. Не хватало еще, чтобы какая-то песня потом вечно напоминала ей об этом эпизоде жизни.

– Какая же ты мерзкая, – повторяла она вслух всю дорогу домой. Была в ней какая-то червоточинка. Многие годы она всеми силами старалась держаться подальше от мрака, но больше противиться ему она не смогла. Кровь в жилах бурлила, требуя, чтобы она загнала себя подальше в сумерки. – Посмотри на себя. Только погляди на себя. – Она уставилась на свое отражение в зеркале заднего вида, когда припарковалась у дома матери. Женщина со смазанным макияжем и сочащимся между ног семенем незнакомого человека. Можно было сколь угодно долго корчить из себя нечто особенное, но зеркало ясно отражало все, чем она была на самом деле.

В гостиной загорелась лампа, как только Сэм вставила ключ в дверь. А вот и ее мать, сидит себе в кресле в шелковой пижаме и пеньюаре, с лоснящимся от ночного крема лицом.

– Где ты была, Саманта? – поинтересовалась она.

– Гуляла.

– Да, по тебе заметно, – откликнулась Каролина. Сэм закинула ключи на столик при входе и остановилась в проходе. Во всей ее позе читался вызов матери. Ну валяй, продолжай дальше, где комментарий про ее обнаженные ноги и замечание, что она без лифчика? Сэм оскалила зубы, и Каролина вздрогнула.

– Ну пардон, – бросила Сэм. – Выгляжу так себе, мамуля? – Она попыталась пройти мимо матери, но Каролина вскочила и придержала ее за локоть.

– Я беспокоюсь за тебя.

Сэм захохотала. И вновь она почувствовала, что не может остановиться. Нервный смех срывался с языка, как безудержное иканье.

– С чего это ты забеспокоилась обо мне сейчас? Почему ты не волновалась обо мне, когда я была подростком? Когда горничные сообщали тебе, что еда куда-то девается из холодильника? Тебе это не казалось странным, мам? Тогда тебе не пришло в голову, что, может быть, пора побеспокоиться обо мне?

– Я не знала, – плечи Каролины дернулись вверх, к ушам. – Когда все только начиналось… я не знала.

– Да все ты знала. Просто изображала, что ничего не происходит. Это весьма в духе нашей семьи, не находишь? Прикидываться, что все абсолютно нормально, когда все рушится на глазах. – И это была политика не только ее родителей. Во время ночевок, когда они с Лизой смотрели ужастики, уплетая конфеты, Сэм умудрялась скрываться в ванной, чтобы опустошить себя под спасительный гул льющейся из крана воды. Лиза встречала ее каждый раз со странным выражением лица, но никогда никак не комментировала ее отлучки. В этом молчании Сэм ощущала, как подруга вступает с ней в тайный сговор. Всем было достаточно наплевать на Сэм, чтобы не пытаться протянуть ей руку помощи. – Было предельно очевидно, что я разваливалась на кусочки, мама. А ты сидела и ничего не предпринимала.

– Я не знала, что делать. Ты была слишком своенравная. Вообще не слушала нас.

– Даже не пытайся винить меня во всем, – прикрикнула на нее Сэм. – Я была ребенком. Ты была матерью. Защищать меня – это была твоя работа. А ты что делала? Отвела меня к какому-то диетологу, чтобы она мне вправила мозги. Тебе только это и было нужно. Чтобы у тебя под боком была идеальная куколка, которую можно было выставлять напоказ друзьям.

– Что? Диетолог? – переспросила сбитая с толку мать. – Ты о чем?

– Хватит придуриваться. Доктор Анат?

Каролина смерила дочь долгим взглядом.

– Саманта. Доктор Анат была одним из лучших специалистов по расстройствам пищевого поведения в Нью-Йорке. Мне рекомендовала к ней обратиться одна из моих коллег, партнер по моей врачебной практике. Ты же помнишь, что у дочери Джеки тоже были проблемы с едой?

– Что? Нет. Нет, она же… – Сэм вспомнила комнату ожидания с диванчиком песочно-коричневого цвета. Каждую неделю одна и та же девушка с воспаленными веками и брекетами на зубах покидала кабинет врача за пять минут до начала приема Сэм. Они избегали взглядов друг на друга, но аромат духов девушки заполнял все помещение и надолго задерживался в нем. Какой-то сладко-цветочный парфюм от полузабытой знаменитости, который Сэм пробовала в магазине, но название которого она запамятовала. Через какое-то время доктор Анат открывала дверь навстречу ей. «Готова принять вас, Саманта», – звала женщина, сторонясь, чтобы пропустить пациентку. Потом они долго сидели друг напротив друга в маленькой комнатушке без окон. Доктор Анат узнавала у Сэм, как прошла ее неделя, и что-то черкала в своем блокноте. Сэм всегда пыталась сказать то, что хотела услышать доктор. – Я не… – Сэм запнулась.

Она так давно рассуждала о своем детстве, что оно превратилось в перформанс, который разыгрывался каждый раз, когда у нее было интервью или она принимала участие в групповых дискуссиях. Возникал вопрос, могла ли она сама отличить, что в этом спектакле было от жизни, а что – чисто плодом воображения. Ужасающий парадокс.

– Но я помню, что ездила как-то в город. – Сэм предприняла очередную попытку навести порядок в мыслях. – На летние каникулы. И я подслушала, как ты говорила с кем-то у себя в кабинете. Она тебе рассказывала о своей дочери, о… рвоте. А ты заявила: «Они все этим занимаются в этом возрасте». Ничего страшного, заявила ты.

– Не припомню, что говорила такое. – Мать медленно придвинулась поближе, будто бы Сэм была диким зверьком, который в любой момент был готов обратиться в бегство. – Но если это так, то прости меня. Я знаю, что подвела тебя бесчисленное множество раз. Но я старалась, Саманта. Старалась изо всех сил. – Каролина положила ладонь на руку Сэм, и та поглядела вниз, рассматривая покрытые морщинками пальцы матери и обручальное кольцо с изумрудом меж двух бриллиантов квадратной огранки. Когда-нибудь матери не станет. Она умрет, а это кольцо достанется Сэм. И этот дом будет ее. У нее будет все, чего она всегда хотела, и она будет обречена на вечное одиночество.

Сэм перевела взгляд на лицо Каролины и представила себе, что должна видеть перед собой мать в этот момент. Чувствует ли она, как от дочери разит любовью? Ощущает ли она и то, насколько она порочна? Сэм подумала о руках того мужчины, соприкасающихся с ее кожей, о синяках, которые остались от его страстного желания сделать ее тело своим. В глубине горла она ощутила горький прилив желчи.

– Твоих усилий оказалось недостаточно, – прошептала она. – Мне требовалось больше от тебя.

– Знаю. – Каролина смахнула пряди волос с лица дочери. Тот же жест, что и у того повара. Но без благоговейного трепета перед ее красотой, как у него. Мать смотрела на Сэм так, будто бы видела ее насквозь, и при этом все равно любила ее. Сэм снова склонила голову. Каролина никогда не смогла бы осознать ноющую пустоту, которая зияла внутри дочери. Эта разинутая настежь черная дыра столь жадно выискивала любую возможность утолить свой голод, что была готова пожрать все вокруг себя. «Беги», – хотела она предупредить мать. «Беги от меня». – Ты в порядке? – мягко спросила мать.

– Не знаю, – ответила Сэм. – Я уже даже не знаю, что я такое.

30

Январь 2000 года

Сэм услышала скрип открывающейся двери. Это точно была не ее мать. Не было знакомого запаха подсолнечника вперемешку с цитрусами, как не было и раздраженного вздоха от созерцания того, во что превратилась комната ее дочери: на полу валялась одежда, на коврике виднелись следы косметики, поверх покрывала лежала горка мокрых полотенец. «Ну почему тебе так нравится быть грязнулей, Саманта?» Это не мог быть и ее отец. Он перестал заходить в спальню дочери с того дня, когда у Сэм начались первые месячные. Некая невидимая преграда закрыла ему доступ в ее комнату. Ей тогда было четырнадцать лет. Поздний цветочек, как заметила мама. У Лизы месячные начались почти за год до Сэм, которая, узнав об этом, попыталась скрыть свою зависть за непринужденным «фу, какая гадость». Уже позже, утомившись от непрекращающегося нытья Лизы и Бекки по поводу менструальных болей и постоянных освобождений подруг от занятий физкультурой по причине наступления «этих дней», Сэм соврала и заявила, что у нее тоже начались месячные. Когда же месячные действительно начались, испугав ее разводами крови на нижнем белье, ей уже не с кем было поделиться новостью.

Вошедший человек прошел мимо кровати, и Сэм заметила пару изношенных кед с развязанными шнурками и потертыми подошвами.

– Давно ты сюда не залезала, – проговорила Лиза, опускаясь на корточки и протискиваясь к ней под кровать. Они полежали рядом несколько минут, вслушиваясь в звуки, разносившиеся по всему дому.

– Как прошла годовщ… – Сэм больше выдавить из себя не могла. На ней были футболка без рукавов и шортики, но она все равно страшно потела. Дешевая текила покидала ее поры струйками пота.

– Было круто, – сказала Лиза, проводя пальцами по словам, вырезанным на дереве. Сэм вдруг почувствовала огромное облегчение. Слава богу, что она не написала там ничего о том, что Джош выбрал Лизу, а не ее. Ей казалось, что от одной такой записи этот факт станет частью ее действительности. – Дедушка выступил с речью. С его слов, он знал с того момента, как увидел бабушку, что нашел любовь своей жизни. Все поплакали, даже тетя Дебра. – Лиза остановилась, ожидая, что Сэм что-то скажет. – Весело было на вечеринке Криса? Бесит, что я не смогла составить вам компанию.

– Неплохо все прошло.

– Джош сказал, что было так себе. Он… – Она не решалась закончить мысль. – Он сказал, что ты снова поссорилась с Брэндоном. Хочешь поговорить об этом?

Сэм подняла руку, чтобы остановить подругу. В жесте ясно читалось «Только не сейчас».

– Хорошо, – сказала Лиза. Она вытянула руки над головой и выдавила «ой», когда ударилась обо что-то. – Что у тебя там? – спросила она, поворачиваясь на живот, чтобы рассмотреть предмет. – О, у тебя обновка? – Она ухватилась за коробку из-под обуви и подтянула ее к себе.

– Нет, – выпалила Сэм. – Там личное. – В коробке лежал не только ее дневник, но и другие вещи, в том числе сувениры в память о том времени, когда она была с Джошем. Билетики с походов в кино. Чек с первого свидания в «Делайле». Валентинка от него. И, конечно, фотографии, зернистые полароиды, на которых они были запечатлены вместе в постели с раскрасневшимися от поцелуев лицами. Там было еще одно фото, на котором она была одна, в топе на тонких бретельках и нижнем белье. Она не хотела, чтобы он ее снимал, и, отпихнула его со словами «Не надо» и мыслью про себя «Я слишком жирная», за которой скрывалось осуждающее «Меня слишком много».

– Ты прекрасна, Сэм, – сказал он в ответ и вновь навел на нее фотоаппарат. И она в самом деле ощутила себя в тот момент прекрасной. Именно потому, что он назвал ее красивой.

– Я же сказала, не трогай! – огрызнулась Сэм на Лизу, и та поспешила извиниться и оттолкнуть коробку подальше от себя. Опершись на локти, Лиза поглядела сверху вниз на Сэм.

– Ты в порядке?

– Да, с похмелья, – выдавила из себя Сэм. Она прикрыла глаза, но от этого ей стало только хуже. Пол под ней накренился набок. «Только не рвота, только не рвота».

– Знаю, чем тебя отвлечь, – сказала Лиза.

И начала рассказывать ей историю, которую Сэм слышала от нее далеко не в первый раз. О том, что им на самом деле было суждено родиться и вырасти не в таком мелком городке, как Бенфорд. Слишком глубокая глухомань для таких, как они. Здесь все были осведомлены о тайнах друг друга в мельчайших деталях и постоянно перешептывались о чужих любовных интрижках, сворованных деньгах и провальных бизнес-затеях. Каждый местный житель считал долгом знать, сколько стоит машина соседа, и сходить посмотреть, какой бассейн себе отстроили Редфорды. Здесь так повелось, что после пикников и барбекю уборка ложилась целиком на мамочек, пока папаши стояли и рассуждали о спорте, даже и не думая предложить как-то помочь. Во всем этом Лизу больше всего пугало, что всем будто бы вообще было плевать на тщетность их существования. Они так привыкли к такому укладу и погрязли в своем образе жизни, что даже не замечали, что почти полностью скрылись в пучине.

– Но мы пойдем по другому пути, – заявила Лиза. – Окончим школу и сразу переедем в город, там найдем себе квартирку, а заодно и какую-нибудь паршивую работенку. По ночам я буду писать. Моя первая пьеса будет готова, когда мне исполнится 20 лет. А ты… – Она засмеялась. – Ой, Сэм, я даже придумать не могу, чем ты будешь заниматься. Но я точно знаю, что ты великолепно справишься с этим.

– А Джоша куда ты денешь? – Сэм рискнула перевернуться на бок, чтобы посмотреть в глаза подруге. От движения снова накатила тошнота. Лиза выдержала паузу. Было понятно, что она и думать забыла о своем бойфренде, пускай совсем ненадолго, и что она совсем не знала, как он вписывался в их планы покорения мира. «Если бы он был со мной, то я бы точно не забыла про него». Если бы Джош любил Сэм, то она бы с радостью осталась и здесь, в Бенфорде, они бы купили домик через пару улиц от ее родителей и вместе вырастили бы детей. Двух девочек, Майю и Марту. И еще мальчика, Джоша-младшего. Идеальная семья получилась бы.

Но Джош ее не любил. В этом была загвоздка. Он никогда бы не полюбил ее.

Сэм схватила подругу за руку и спросила:

– Ты же всегда будешь на моей стороне? Что бы ни случилось?

Лиза свернулась калачиком рядом с ней и посмотрела Сэм в лицо.

– Не глупи, – проговорила она, гладя Сэм по голове. – Ты и я, Мышка. Мы с тобой – это навсегда.

31

29 января 2022 года

1 675 232

Сэм: Лиза, прошу тебя. Ответь мне.

Сэм: Мне очень нужно, чтобы ты переговорила с журналисткой из «Пост». Ты должна сказать ей, что все это враки.

Сэм: Не знаю, что тебе наговорила Бекки, но ей верить нельзя.

Сэм: Доверься мне. Пожалуйста, перезвони мне, ладно?

Сэм: Лиза?

– Привет, Джош. Это я, Сэм. Я весь день пытаюсь дозвониться до Лизы, но никак не получается. Кажется, она меня снова заблокировала. Ты можешь попросить ее позвонить мне? Пожалуйста?

– Джош, снова я. Это вам не гребаные шуточки. Вы не можете так… так обойтись со мной. Вы не можете решить, что я просто кусок грязи, который случайно прилип к вашим чертовым башмакам и который вы в любой момент можете отодрать и выбросить. Джош, послушай меня. Внимательно послушай. Не в твоих интересах доводить меня до крайности.

– Привет. Снова я. Прости за последнее сообщение. Я устала, я… Мне нужно переговорить с ней, Джош. Мне надо как-то все исправить. Мне нужно… Прошу тебя. Уговори ее перезвонить мне.

@alyssareedNYP Все еще ищу людей, с которыми можно пообщаться по поводу сюжета о #СамантаМиллер. Интересует любая информация, даже самая незначительная. Пишите мне в директ. #ЗапросСМИ

32

30 января 2022 года

1 650 674

– Саманта? – позвала Каролина. – Ты не спишь? – Она вздохнула, когда ответа не последовало. Послышался стук столовых приборов о посуду. – Оставлю это для тебя вот здесь.

После знаменательной конфронтации с Бекки и случайной интимности с поваром в ее машине прошло уже два дня. Все это время она никак не могла заставить себя покинуть эту комнату. Сэм понимала, что у матери руки чешутся откинуть занавески, распахнуть окна, содрать простыни в потных подтеках и запихнуть дочь под холодный душ, чтобы покончить с этим приступом депрессии. Но Сэм даже не заговаривала с матерью. Все, на что у нее хватало сил, – это лежать в постели и думать о том, как легко сообщения Габриэля настигли ее и с какой непосредственностью он вышел на нее. Разве он не помнил, что он и его друзья проделали с ней? Или он переиначил для себя весь эпизод, убедив себя, что Сэм с радостью отдалась им?

Сэм подождала, пока не послышался стук закрывающейся двери, и метнулась к комоду, на котором мать оставила поднос с керамической тарелкой, бутылкой «Эвиан», свежими фруктами и кокосовым йогуртом в стеклянной баночке. Сэм уселась на пол и смолотила все так быстро, как могла. Ее пижама сразу же покрылась каплями йогурта, дополнившими уже засохшие пятна от еды. Сэм явственно ощущала кисловатую затхлость, исходившую от ее тела. Заглотив всю еду, она вернулась в постель, заползла под одеяло и проспала весь оставшийся день. Через какое-то время – она не была уверена, прошло ли несколько минут или пара часов – вернулась мать.

– Я здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить, – шепнула Каролина, как и в прошлый раз, забрала поднос и вышла.

Сэм вытащила телефон из-под подушки и заглянула в «Твиттер».

@alyssareedNYP Мой директ разрывается от абсолютно поразительных историй о #СамантаМиллер. Продолжайте в том же духе. #ЗОЖ #Гуру #Инфлюенсер

Алисса снова написала Сэм на электронную почту, повторно требуя комментарий. «Напишите мне до 2 февраля. У меня дедлайн 3 февраля. Благодарю!»

Сэм переслала сообщение кризис-менеджерам, которые пообещали как можно скорее составить официальное заявление и агрессивно противостоять таким запросам. Сэм же оставалось только ждать, перебирая в сознании все, что она когда-либо делала или говорила по жизни и что теперь могло бы быть использовано против нее: шуточки сомнительного качества, которые она отпускала в «Твиттере» на третьем десятке своей жизни, когда язвительность была лучшим средством набрать лайков; ЗОЖ-эксперты, которых она исключала из панельных дискуссий, когда они становились слишком популярны; низкопробное порно, которое она просматривала по ночам, когда ей не удавалось уснуть. Мир вокруг нее менялся, и Сэм давно чувствовала потенциальное начало конца. Сперва были нападки на выбор «Шакти» в качестве названия бренда, вылившиеся в обвинения в культурной апроприации. И Сэм прислушалась к этим голосам. В отличие от многих своих современников, она не полагала, что «ничего нельзя говорить, лучше просто молчать!». Сэм не хотелось занимать оборонительную позицию или впадать в реакционность перед лицом критики. Она не уставала повторять своей команде: белым людям в самом деле надо поработать над собой. Надо было действовать. Для книжного клуба «Шакти» она отобрала «Белую уязвимость»[28]. Занимательная получилась дискуссия. Сэм заметила, что девушки, которые ходили к ней на мероприятия, становились все более политизированы и все чаще интересовались ее мнением по поводу иммиграции и увеличения налогов для богатых, спрашивали, собирается ли она как-то посодействовать в ликвидации капитализма, пустит ли она транс-женщин в свое движение и как она относится к такому-то законопроекту, сенатору или заявлению. Сэм было уже недостаточно провозглашать себя феминисткой, публикующей у себя в социальных сетях на Международный день женщин фотку «Духовной мафии» с россыпью хештегов (#ЖенщиныПоддерживаютЖенщин, #СильныеЖенщины #КтоВоГлавеМира). Новое поколение фанаток хотело знать во всех подробностях, что для нее означал феминизм и где она очерчивала для себя его границы. Они требовали все больше от нее, и теперь, когда ей все равно бы это ничего не стоило или, может быть, даже привлекло к ней новых подписчиков вместо тех, которых она неизбежно должна была потерять, она наконец-то была готова открыться им. Не слишком ли поздно? Захочет ее кто-нибудь слушать после статьи в «Пост»? Все происходящее было страшной несправедливостью. Она усиленно работала и делала все, чтобы помогать другим. Заслужила ли она в самом деле, чтобы ее жизнь разрушили из-за чего-то, что произошло еще в школе? Она всегда предполагала… Нет-нет, сразу же поправила она себя. Она была всегда уверена, что Лиза хотела той ночи не меньше, чем она. Все доказательства были налицо: стоны подруги, затихающие от соприкосновения с губами Сэм, выгнутая от сокрушительного оргазма спина. Это вам был не Париж, где четверо мужчин выше и сильнее обступили ее в темной комнатке. Запах сигарет, перешептывания, смешки. Выбора у Сэм не оставалось.

Она резко села в постели. Кровь ударила в голову.

День рождения Лизы был не за горами. Сэм попросила всех гостей приехать к 14.00. Хотя подруга настаивала, что лучше обойтись без подарков, Сэм всем сообщила о щедром пожертвовании, которое она сделала от имени Лизы Детской научно-исследовательской больнице святого Фаддея, и предупредила, что подарки – целиком и полностью на их усмотрение. «Наша именинница заслуживает самого лучшего!!» Гости должны были припарковаться у дома на Вест-Кросс-стрит, дивясь тому, как замечательно она все устроила: у дорожки – цветочная арка, увитая сотнями белых роз, и гирлянды лилий на воротах из кованого железа. В прихожей прибывших должны были поджидать струнный квартет и официанты с подносами, уставленными бокалами с шампанским и эксклюзивным коктейлем, который она окрестила «Возлияние Лизы» – смесь джина, лаймового фреша, экстракта зеленого чая и сиропа агавы. А далее – фуршетный стол, ломящийся от множества аппетитных закусок: запеченный лосось, салаты, хлеб разных видов, соусы и крюдите. Десертная карта включала чизкейк с соленой карамелью, печеньица макарон и шоколадный фондан. Утром из города должны были доставить четырехуровневый торт со сливочной глазурью и лимонной начинкой, который Сэм заказала в лучшей пекарне. Праздник должен был выйти на славу.

Сэм убедила Лизу, что она сама за все заплатит, чтобы хоть как-то загладить вину за все пропущенные двадцать два дня рождения. Именно ее подпись значилась на чеках, выданных диджею, которого она попросила играть только хиты девяностых, фокусника, владельца надувного батута, который выставили на заднем дворе, чтобы занять детей, и двух нянь, которые должны были следить, чтобы ребятишки не сломали себе что-нибудь. Сэм сделала все, чтобы день рождения Лизы стал праздником, который она будет помнить всю оставшуюся жизнь, и чтобы показать, что Сэм все еще знает подругу лучше кого-либо. А Лиза ее как-то отблагодарила? Сказала ли «спасибо» за ее небывалую щедрость? Нет. Подруга полагала, что Сэм вообще не появится на вечеринке и что она отправится восвояси в свой Нью-Йорк, скроется бегством, как раньше, в последний школьный год, когда она оставила Лизе все возможное «пространство» для размышлений, которое, с ее слов, ей было так нужно тогда. Когда они были подростками, Лиза ее оттрахала по полной программе, кинула лучшую подругу на произвол судьбы в тот момент, когда Сэм больше всего нуждалась в ней, и теперь хотела окончательно погубить Сэм. Эта Лиза была эдаким Шивой, разрушителем вселенной. Или ее можно было назвать «Башня» из карт таро, только в жизни. Единственное, что могло доставить Лизе абсолютное счастье, – схоронить Сэм заживо в собственноручно выкопанной ею могиле.

Сэм вспоминала про письма, сложенные аккуратной стопочкой у нее под кроватью. В воздухе будто бы заплясали слова, покинувшие послания подруги и устремившиеся прочь из ящика, ввысь, в небо. Она видела, как они трепетали под потолком, складываясь и распадаясь в причудливые па. Танец во мраке предназначался ей одной.

Не важно, что произошло между нами, Мышка. Мы все те же люди. Мы всегда можем быть только нами. Сможешь ли ты когда-нибудь простить мне то, что я сделала?

Куда подевалась та самая Лиза, задалась она вопросом. Существовала ли она вообще когда-нибудь?

33

Февраль 2000 года

Тела повсюду. Люди на лестнице и на полу, затягиваются из фирменных красных пластиковых стаканчиков, откидывая головы назад, хохочут над шуточками, которые кажутся жутко смешными после третьей стопки водки. Все эти люди собрались в доме Саманты Миллер и теперь ожидали прибытия Джоша и Лизы.

– Шшшш! – прошипела Сэм, выключая свет. – Он только что написал, что они будут на месте через несколько минут.

Оказавшись вдруг во мраке, некоторые девушки заверещали. Кто-то громко пожаловался:

– Сейчас же уберите руки с моей попы! Совсем офигели!

– Тише, – шикнула Сэм. Со стороны подъездной дорожки блеснули передние фары медленно подъезжающего автомобиля. Приглушенные голоса, звонок в дверь, один раз, второй…

– Странно как-то, – донеслись слова Лизы. – Не заперто. И почему это…

– СЮРПРИЗ! – завопили все, как только Сэм включила обратно свет. Лиза отшатнулась назад. Глаза бегали от лица к лицу, будто пытаясь пересчитать, сколько человек умудрились втиснуться в прихожую. На вечеринке действовал жесткий дресс-код. По настоянию Сэм все должны были явиться в костюмах. Так что перед взглядом Лизы предстала парочка Нео из «Матрицы», одно Призрачное лицо из «Крика» и стандартная подборка вызывающе одетых медсестричек, пастушек и кошечек. Сэм позвала практически весь выпускной класс, и все согласились прийти на праздник. Никому не хотелось упустить шанс оказаться на вечеринке в доме у Миллеров.

– Сюрприз удался, Мышка? – сказала Сэм, обхватывая руками Лизу за талию.

– Я думала, что мы договорились…

– Тебе восемнадцать лет, подруга! – отмахнулась Сэм. – Джош и я давно планировали все это! Или ты рассчитывала, что мы всю ночь напролет будем резаться в «Скрэббл» или какую-то такую дрянь?

Джош засмеялся, а у Лизы буквально на миг промелькнула тень на лице, которая так быстро скрылась, что только Сэм и успела ее заметить.

– Да ладно тебе, – сказала Сэм. – Все будет зашибись, это я тебе гарантирую. Мы тебя обожаем. – И она поправила пару непослушных прядей, упавших Лизе на лоб.

– Да-да, – еле слышно откликнулась Лиза. – Спасибо тебе, Мышка. Отработали на славу.

– Уж простите, что вмешиваюсь в ваш интим, – вставил Джош. – Но мне надо вернуться к машине и забрать свой костюм. – Он подмигнул Лизе. – Думаю, тебе понравится.

– Стоп, а у меня же нет костюма, – Лиза поправила платье. – Хотя мне хватит и этого…

– Не беспокойся, – сказала Сэм. – У меня все готово. – Она взяла подругу за руку и повела ее через толпу осоловевших людей, которые поворачивались к ним, чтобы поздравить Лизу с днем рождения, обнять ее и поинтересоваться: «Ты знала об этом? Или вообще не догадывалась?» Подруги устремились вверх по лестнице, обступая трущиеся друг о дружку целующиеся парочки, а заодно усевшихся на верхней ступеньке Остинов Пауэрсов – Брэндона и Криса. Крис, смочив бумажку слюной, скручивал себе косячок. Брэндон потянулся вперед, перебирая пальцами вверх по ноге Сэм.

– Не надо, – она отбросила его руку.

– А ты в кого нарядилась? Королевишна какая-нибудь? – спросил он, скривившись. Но руку все-таки отдернул. Сэм осмотрела свой прикид: струящееся кремовое платье косого кроя и розарий в жемчужинках. Волосы она взъерошила и зафиксировала изрядной порцией мусса, на голову нацепила тиару, а губы намазала ярко-красной помадой.

– Ты чего, не понял? – кинула Лиза, утягивая за собой Сэм. – Она Кортни Лав на Оскаре, тормоз.

Добравшись до комнаты Сэм, Лиза сразу же плюхнулась на краешек кровати.

– Ну, как у вас дела? – спросила она делано небрежным голосом. – С Брэндоном?

– Фууу! Не хочу даже вспоминать об этом придурке. – Сэм изобразила, что ее сейчас вырвет. – Сегодня твоя ночь. Моей малышке исполнилось восемнадцать. – Она положила руки на сердце. – Совсем уже взрослая ты у нас.

– У тебя самой день рождения был всего-то в августе.

– Ну да, и эти шесть месяцев придали мне зрелости. Подрастешь еще немножко, сама поймешь, – ответила Сэм и расхохоталась, когда Лиза кинула в нее подушкой.

– Но если по чесноку… – начала было Лиза. Тут Сэм взяла ее за руку, рывком подняла с кровати и повела к стенному шкафу, из которого, как только они открыли дверь, сразу посыпался ворох мятой одежды. Лиза поспешила собрать все с пола, мечтательно ахнув при виде платья-бюстье от «Кельвин Кляйн», которое Сэм получила на Рождество, выгуляла буквально один раз и сразу же забыла. – Вы снова вместе?

– Брр, не думаю, – ответила Сэм. – Да и разницы-то? Вряд ли мы остались бы парой после школы, правильно? Мы, кажется, договаривались, что никаких бойфрендов у нас не будет на первый год в колледже. Надо успеть нагуляться, пока мы молоды, детка.

– Гммм, – буркнула Лиза. – Кстати, о бойфрендах… Джош как-то… – она замешкалась, – странно себя ведет после вечеринки у Криса.

– В смысле, странно? – поинтересовалась Сэм, раздвигая одежду на плечиках в поисках бумажного пакета, который она убрала в самую глубину шкафа.

– Не знаю, как объяснить. Несколько отстраненно, наверное? Я не могу объяснить. – Снова пауза. – Ты же ничего не заметила той ночью?

– Что ты имеешь в виду?

– Той ночью, на вечеринке. Джош… Он же не мог… – Лиза умолкла, но и без дальнейших объяснений было понятно, куда она клонит.

– Милая моя! – Сэм была в полном шоке. – Ты считаешь, что я, увидев, как твой парень изменяет тебе, ничего бы не рассказала? Ты в своем уме? – Она протянула долгое «нашлаааа», наконец-то откопав то, что искала. – Наверняка он боялся, что не сможет удержать в тайне наши планы на твой день рождения. Я предупредила, что убью его, если он испортит тебе сюрприз.

Лиза засмеялась.

– Ладно-ладно. Ты права.

– Как и всегда, – сказала Сэм, передавая подруге пакет. – Давай переодевайся. Крис со мной поделился косячком, ты будешь? – Она затянулась сигареткой и передала ее Лизе, которая закашлялась от травки, продравшей ей горло, и сразу же вернула косяк обратно Сэм.

– Черт, сильная штука. – И начала стягивать желтое платье с запахом в горошек через голову, оставшись на какое-то время в нижнем белье. Отличное у нее тело, подумала Сэм. Она могла бы стать моделью. Длинные ноги и втянутый животик. Маленькая грудь весьма условно заполняла лиф без бретелек.

Лиза встала перед зеркалом и с удивлением приложила к себе платье.

– Подожди… Оно ведь точно такое же, как у тебя?

– Нет. Ты что, забыла? Это же Аманда де Кадене. – Сэм специально заказала сразу оба платья, но второе, с кружевным лифом и легким тюлем по подолу, получилось особенно красивым. Она заведомо знала, что Лиза в нем будет смотреться сногсшибательно.

– Даже не знаю, – Лиза нахмурилась. – Оно немного… Может быть, я в своем пойду? – Но Сэм уже успела расстегнуть лифчик подруге. Черный цвет бы плохо смотрелся под платьем, а цветочные аппликации все равно прикроют соски Лизы. За лифчиком последовали и заколки-бабочки из волос. Сэм нацепила Лизе дешевенький блондинистый парик, а поверх – тиару, такую же, как у нее самой. Наконец она подхватила красную помаду с туалетного столика и размазала ее по Лизиному рту.

– Вот и все, – проговорила Сэм, разворачивая подругу к зеркалу так, чтобы они стояли бок о бок. – Мы с тобой полный отпад.

На губах Лизы застыла улыбка. Подруга вдруг схватила полупустую бутылку водки со столика и отхлебнула из нее. От резкого вкуса у Лизы перехватило дух.

– Ничего себе, – Сэм посмотрела на нее широко открытыми глазами. – Кто-то явно готов повеселиться. Ты в порядке?

– Я нормально, – сказала Лиза, подтянувшая было тыльную сторону ладони ко рту, чтобы отереть губы, но, вспомнив о помаде, она отвела руку в сторону. – Я…

– Нервничаешь? – спросила Сэм. – Ничего страшного в этом нет, даже не думай.

– В чем ничего страш… – Лиза откашлялась. – А, в этом. Ну да. Конечно.

– Ты так долго ждала момента, чтобы переспать с парнем, так что немного сходить с ума сейчас – абсолютно естественно. Но все будет хорошо! Джош тебя любит. – Сэм взяла подругу под руку и посмотрела на их отражение. Тиары, шелковые платья, помада, слегка взлохмаченные светлые волосы. Они выглядели как близняшки. В темноте их легко можно было спутать друг с другом. – Но не так сильно, как я люблю тебя, Мышка. – Сэм положила голову на плечо подруги. То ли травка и водка сказывались, то ли на нее вдруг нашло странное осознание того, что они уже совсем взрослые и что, как бы она ни хотела все оставить неизменным, у каждой из них будет своя дорога, когда они отправятся в колледж. С этим она ничего поделать не могла. И в этот момент ей хотелось расстегнуть тело Лизы и заступить в него, чтобы слиться с подругой воедино. Она хотела, чтобы они стали одним созданием, чтобы их вены переплелись друг с другом, чтобы они никогда уже больше не разъединились. – Помни это.

34

1 февраля 2022 года

1 635 631

Когда-то девушка-стажерка из «Блэкаут» поделилась с Сэм, что в ее родной Ирландии 1 февраля считается началом весны. В этот день ирландцы празднуют День святой Бригитты, покровительницы акушерок и абортов, с ее слов. Сэм всегда казалось необычайно ироничным, что Лиза делила день рождения со святой, которая опорожняла утробы женщин, не желающих становиться матерями. Каждый год в этот день Сэм вспоминала о дне рождения Лизы и о том аборте. Эти два события в ее памяти оказались неразрывно связанными воедино. Начало одной жизни, конец другой. Иногда она воображала себе параллельные миры, где она, а не Лиза, вышла за Джоша и где он держит ее руку в родильной палате, пока из нее выскальзывают две малышки, чьи пронзительные вопли сразу органично вплетаются в мироздание. Или другую вселенную, где она и Лиза вместе воспитывают того пропавшего младенца, как матери-сестры из какого-нибудь реалити-шоу с Bravo TV. На этот раз это был маленький мальчик с рыжими волосами, как у Лизы, и подбородком-сердечком, как у Сэм. Ребенок от крови Лизы и плоти Сэм. Одно чадо на двоих.

Сэм нацепила на себя специально отобранное креповое платье розоватого оттенка со струящимися длинными рукавами-накидками и окаймленным бахромой подолом. Она накрутила кудри и с особой тщательностью нанесла макияж. Сегодня она должна была выглядеть как никогда красивой, неотразимо соблазнительной. Последний шанс хоть как-то унять всю эту заварушку, как-никак.

– Привет, мои самые любимые, – проворковала Сэм, задирая камеру повыше, чтобы поймать себя с лучшего ракурса. – Вот, собираюсь выезжать. Наконец-то настал день рождения Лизы! Простите, что в последнее время редко захожу сюда, таааак много времени ушло на подготовку к вечеринке. Не каждый же день вашей лучшей подруге исполняется сорок лет, правда же?!

Сэм сфоткала свое отражение в зеркале. Какое-то время она рассматривала селфи в телефоне. Вспомнилось сообщение от Габриэля. «Издалека наблюдаю за твоими успехами». Она похолодела, представляя на себе его пристальный взгляд. Но все же запостила фото к себе в «Инстаграм» и тэгами отметила все, что на ней было надето, заранее зная, что все равно кто-нибудь в комментах поинтересуется: «Где ты достала это платье, Сэм? Какую тушь ты предпочитаешь?» Она подождала. Начали появляться первые слова.

боже мой

Сэм откуда это платье? хорошо сидит!

сдохни, шлюха

вау не могу пверить что некотторые пиушт вы что #делайдобро

сука тебя в тюрьму надо засунуть была б мужком уже сидела б

Ради бога, а мужчин прямо *всегда* сажают за насилие? Иди отсюда со своей демагогией, тролль

Заткнись либерастка

НЕ ТРОЖЬ СЭМ!!!!!!!!!!!!!

– Боже мой, – испуганно выдохнула она, когда приоткрылась дверь комнаты. В спальню прошла мать с подносом в руках. – Стучаться не пробовала?

Каролина расплылась в улыбке при виде дочери, наконец-то поднявшей себя с постели и одевшейся в первый раз за несколько дней.

– О, Саманта, ты выглядишь… – Она замолчала. – Куда ты собралась? – спросила Каролина, ставя поднос на винтажную полочку для багажа у двери. – Надеюсь, что не туда, куда я подумала? Это не очень хорошая идея.

– Я вроде бы и не спрашивала твоего мнения, – ответила Сэм. Она подобрала с подноса гроздочку винограда и отправила одну виноградинку себе в рот.

– К чему тебе эта вечеринка? – поинтересовалась мать, тяжело опустившись на край кровати. – После всего, что про тебя наговорила эта твоя «подруга»…

Сэм замерла.

– О чем ты?

– Саманта, мне, может быть, семьдесят шесть лет, но я не совсем уж Мафусаил. Знаешь ли, Интернетом я пользоваться все-таки умею.

Сэм уставилась в пол. Все ее естество переполнило палящее чувство стыда. Смотреть матери в глаза стало до невозможности тяжело.

– Почему же ты ничего не сказала, мама?

– Я думала, что ты мне все скажешь сама, когда настанет подходящий час. Но ты, как всегда, такая… – Каролина вздохнула. – О, Саманта. Почему ты не попросила меня о помощи? Откуда у тебя эта потребность пытаться самостоятельно контролировать ситуацию?

– Так ты знаешь… знаешь, что Лиза… – Дыхание резко участилось, распирая ребра. – Ты… – Слова распадались на мельчайшие частицы. Никак не удавалось перевести дыхание. Поток воздуха все ускорялся, но ей не удавалось удержать его в легких. Голова закружилась, и ей пришлось присесть на корточки, ухватиться за пол под ногами, хоть за что-то, чтобы не упасть. Она вот-вот потеряет сознание, она сейчас… «Я, может быть, умру», – проскочила истерическая мысль. Если она не сумеет наладить дыхание, то умрет прямо здесь и сейчас.

– Саманта. – Мать присела рядом с ней. Одну руку она положила на спину Сэм, другую поднесла к ее сердцу. – Ты в порядке. Это паническая атака. Вдох. – Каролина медленно вдохнула, предлагая Сэм последовать ее примеру. – Выдох. – Она выдохнула. – Вдох, – сказала вновь Каролина. – Выдох. – Она подождала, пока дочь не последовала ее советам. Затем взяла левую руку Сэм и прижала к себе, шепча: – Ты в безопасности. Все в порядке, милая. Я с тобой.

Сэм почувствовала, как спадает напряжение в груди и как расслабляются конечности, и, обессиленная, она просто рухнула в объятия матери. Она извинялась за то, что портит мамину шелковую рубашку, но Каролина сразу успокоила дочь:

– Плачь столько, сколько нужно, – проговорила она. – От этого будет только лучше. Нужен катарсис. – Она подождала, пока всхлипы не замедлились, и все это время целовала Сэм в голову.

– Тебе стыдно за меня, мам? – спросила она.

– Что? Нет конечно, – ответила мать. – Ты-то здесь при чем? Не могу себе даже представить, что ты переживаешь. Я готова придушить Лизу. Я не шучу. Как ей взбрело в голову наврать такое? Я знаю тебя. – Каролина посмотрела на Сэм с такой нежностью, что снова захотелось расплакаться. – Я знаю мою дочь. Ты не способна на такое.

– Ты… – Сэм громко засопела. – Ты читала мое эссе? Эссе о Лизе?

– Нет. Я давно приняла решение не читать ничего из того, что ты пишешь. Это было бы как читать твой личный дневник. – Каролина убрала волосы Сэм ей за уши. – Я не хотела лишать тебя личного пространства. Может быть, это было ошибкой. – Она снова вздохнула. – Кажется, что большая часть моего материнства свелась к ошибкам.

– Не лишать меня «пространства»? Вот как мы теперь называем полный игнор к моей карьере? – В самом начале своего профессионального пути Сэм рассказывала матери о наградах, которые она получала, позициях, которые ее книги достигали в списках бестселлеров, и актрисах, которые страстно желали сыграть главную героиню киноверсии «Добровольного безмолвия». И каждый раз поток слов наталкивался на стену молчания, дополняемую вымученными гримасами, будто бы Сэм, делясь своими успехами за ужином, грубо нарушает правила этикета. Через некоторое время Сэм приняла решение вообще ничего не рассказывать Каролине и отвечала лаконичным «хорошо», когда мать интересовалась, как продвигаются ее дела. – Хватит изображать из себя Мать Года.

Каролину заметно задело это:

– Матерью Года я, возможно, не была, но я делала все, что могла. Мы делали все, что могли.

– Все что могли? «Все что могли» – это когда вы меня сбагрили в Юту? Вы с папой прямо не могли дождаться момента, когда от меня можно будет избавиться.

– Боже мой. Когда тебе это надоест, Сэм? Мы здесь с тобой одни. Хватит играть на публику. – Каролина поднялась, сложив руки на бедрах. – Я слишком долго держала язык за зубами. Мне же нельзя было задавать вопросы. При малейшей попытке обсудить с тобой хоть что-то, ты прерывала общение со мной на целые недели. Я… У меня больше никого нет, Саманта. Твой отец мертв. А ты мой единственный ребенок. Я не могу потерять и тебя. – Кончиками пальцев она коснулась глаз, чтобы сдержать слезы. – Я никуда не хотела тебя отправлять. Ты пришла к нам с какими-то брошюрами и заявила, что эта школа – «отличная возможность» для тебя. Мы даже никогда не слышали об этом месте. Но ты, как обычно, проявила всю решимость, и мы… – Каролина потерла рукой лоб. – Мы не знали, что делать с тобой. Ты отказывалась ходить в школу, ты не разговаривала с Лизой, а когда нам стало известно, что вы натворили…

– Наверно, почувствовали отвращение.

– Хватит! Ты серьезно думаешь, что у меня нет подруг, которые делали аборты? Я никакую женщину не буду винить за такое решение. А уж тем более школьницу. Нас беспокоило только то, что ты неделями не вылезала из постели. Ты не ездила к доктору Анат, у тебя полностью развалилось питание. Ты больше даже не пыталась скрыть это от нас. Все было в рвоте, а я… Я даже не знала, что делать.

– Не надо. – Сэм была уверена, что она наихитрейшим образом скрывала от всех свою маленькую привычку и что никто не замечал, насколько катастрофической стала ситуация. Ей не хотелось воспринимать себя как проблему, как человека, который заслуживает не зависти, а жалости.

– Твои учителя говорили нам, что ты пропустила слишком много занятий и что тебе пришлось бы остаться на второй год. Твой отец и я хотели только, чтобы ты сдала все экзамены и поступила в хороший колледж, – продолжила Каролина. – Мы не хотели, чтобы ты была среди отстающих и потеряла год. А то место в Юте… Там было очень красиво… Рядом были горы. Ты каталась на лыжах и ходила в походы. Там была даже иппотерапия c гребаными лошадьми… – Сэм вздрогнула. Ее мать никогда не ругалась. Мат – признак ограниченного словарного запаса и дурных манер, неизменно говорила она. – И после всего этого ко мне приходит Лидия Томас и показывает интервью, которое ты дала «Лос-Анджелес таймс» о «коррекционной школе» и «карцере». И я чувствовала, как все соседи смотрят на меня как на воплощенное зло. Потому что только злой человек обречет свое дитя на такое.

– Я… – Сэм запнулась. Она попыталась придумать хоть какую-нибудь отговорку, но – впервые за ее взрослую жизнь – крыть было нечем. – Прости, – жалко выдавила она. – Мама, ты должна мне поверить. Я никогда не думала, что все зайдет так далеко. Мне… Мне в самом начале нужна была легенда. Пиарщики «Гласс Хаус» все допрашивали меня, чем я отличаюсь от остальных привилегированных белых женщин, которые пишут мемуары. Чем я выделяюсь на их фоне? Я не знала, чем все обернется.

Довольно рано стало понятно, что Сэм придется приукрасить свою биографию. Естественно, привлечь на свою сторону сломленных жизнью девушек получилось бы, только если бы она сказала, что жизнь потрепала и ее. Вот она и разукрасила пережитую ею травму, не упоминая, что родители оплачивали ей квартиру, когда она только переехала в город. Это как-то не особо вписывалось в миф о бедняжке, которая сама построила свою жизнь с нуля. Впрочем, Сэм же была рассказчицей, как и все люди искусства, которые сочиняют вокруг себя сюжеты и предания, такая уж у них работа. Не ожидала она, что ее персональный нарратив так врастет в популярную культуру, что его оттуда уже и выкопать нельзя будет.

– И я на самом деле ненавидела эту школу в Юте, – попробовала оправдаться Сэм. – Там я была несчастна, я…

– Быть несчастной и подвергаться насилию – разные вещи, Саманта.

– Да я сама это знаю! – сорвалась на крик Сэм. – Ты что думаешь, что я себя не чувствую ужасно из-за всего этого, мама? Но ты же лучше кого-либо знаешь, как тяжело быть женщиной с амбициями. Людям некомфортно с нами. Они хотят услышать, что и тебе приходилось преодолевать сложности и что ты не очередная сумасбродная девчонка, которой все поднесли на блюдечке. Я ни перед чем не останавливалась, чтобы добиться успеха! Когда мужчины делали абсолютно то же самое, их называли «визионерами» и людьми «с убеждениями». Мне нужна была…

– Это-то я понимаю. – Мать не спускала взгляда с дочери. – Тебе нужна была история. Но зачем тебе нужно было впутывать в свою легенду отца? То, что ты рассказывала о нем… Это разбило ему сердце. – Лицо Каролины скукожилось. – А потом… Он вдруг стал терять здоровье. Нейт чувствовал постоянное смятение. Приходил ко мне, спрашивал, правда ли все это. Спрашивал, точно ли мы тебя отправили в одну из подобных школ. Он… – Мать уже открыто рыдала в голос, – он боялся, что он все позабыл и ничего не может вспомнить.

Сэм как можно сильнее прикусила нижнюю губу, чтобы не заплакать вместе с ней. Она не хотела нанести вред отцу, ей требовалось только его внимание. Чтобы он хоть раз сказал ей, что любит ее.

– Признаю, что кое-какие детали о школе в Юте я исказила. – Мать фыркнула на это признание, но Сэм проигнорировала ее. – Но все остальное, что я рассказала, было правдой. Папа в самом деле был эмоционально отстраненным. Он никогда не показывал свои чувства, а кидал мне деньги, будто бы все дело в деньгах. Мой психотерапевт говорит, что эмоциональное дистанцирование – фактор в развитии зависимости! Папа должен был хотя бы попробовать признать мою травму.

– Твой отец был человеком своего времени, – сказала Каролина, ощупывая карманы своего кардигана и доставая льняной платочек, которым она протерла глаза. – Ты серьезно думаешь, что он мне на каждом шагу признавался в любви? Конечно нет. Но его действия были красноречивее слов.

– Зачем ты его защищаешь? – Сэм вскочила на ноги и уставилась на мать испепеляющим взглядом. – Он завидовал твоему успеху. Он ненавидел твою карьеру. Он…

– Он был хорошим человеком. Он хотел… о, Сэм. Он так хотел, чтобы у тебя все сложилось по-другому. Он делал все от него зависящее. И ты это сама знаешь. И да, ты права, ему было тяжело видеть, что я работаю. Его воспитали в том духе, что мужья должны заботиться о женах, и ему казалось, что он не состоялся как мужчина, потому что я не нуждалась в его заботе. Я хотела работать.

– И он должен был тебя поддерживать в этом! – воскликнула Сэм. – Зачем ты его защищаешь?

– Он был хорошим человеком, – повторила Каролина. – И хорошим отцом.

Услышав резкий смешок Сэм, мать заорала.

– Хватит! Он обожал тебя, Саманта. Мы переехали в это богом забытое захолустье только потому, что он хотел дать тебе детство, о котором он мог только мечтать, когда сам был ребенком. Он каждый вечер звонил в ту школу, чтобы проверить, как ты поживаешь, а ты никогда не отвечала на его звонки. Ты не приезжала домой на День благодарения или Рождество. Даже открытки на день рождения мы от тебя не получали. Он настоял на том, чтобы мы годами оплачивали тебе жилье. И ту дыру в Бруклине, и ту однокомнатную квартирку в Челси…

– А все потому, что он не верил в меня! – Сэм не хотелось пользоваться деньгами отца, но по-другому она позволить себе продолжать работать в журнале не смогла бы. Уж точно не на те скудные гроши, которые ей там платили. Начало каждого месяца она встречала приступом стыда, когда родительские деньги поступали на ее счет. Постоянное напоминание об убежденности ее отца, что она не сможет стать успешной без его помощи. – Это было унизительно!

– Какая же ты избалованная! Твой отец вырос в бедности, – с нажимом произнесла мать. – У него вообще ничего не было. В Гарварде даже со стипендией он чувствовал себя белой вороной. То, как мои родители вели себя с ним, не было нам в помощь. Затаил ли он чувство обиды? Возможно. Но он решительно не хотел, чтобы ты чувствовала себя так, как ощущал себя он, Сэм. Он хотел, чтобы у тебя было все, чего ты только захочешь. Он волновался за тебя всегда. А когда… – Каролина сжала глаза, будто бы силясь воспроизвести воспоминания в памяти. – Мы ничего не слышали от тебя несколько недель. Он спать не мог, крутился и вертелся ночами напролет. «Что-то не так», – повторял он. Он решил съездить в город и проведать тебя. Твой сосед заявил, что ты не покидала квартиру несколько дней. Нейт подумал, что тебя уже не стало, он думал…

Эту историю Сэм услышала позже, на сессиях у семейного психотерапевта. Отец так сильно колошматил в дверь ее квартиры, что разбил костяшки пальцев в кровь. Запаниковав, он, крича от боли, врезал изо всех сил локтем в дверь. Дверь наполовину слетела с петель, и он вбежал внутрь, выкрикивая «Саманта! Где ты?» Он обнаружил ее в отключке на полу ванной комнаты, в одной только грязной майке и трусиках. Набрав «911» и ожидая прибытия «Скорой помощи», отец держал ее обмякшую руку и молил бога, в которого он не верил, о спасении дочери. После того как Саманте прочистили желудок, доктор сообщил родителям, что у нее произошла случайная передозировка. Ее уже не должно было быть в живых после коктейля кокаина, снотворного и оксикодона, который она заглотила. Именно в этот момент Нейт Миллер принял решение отправить Сэм на реабилитацию.

– Я не хотела, чтобы ты лечилась в клинике, – говорила сейчас Каролина, утирая глаза. – Я не хотела, чтобы кто-то думал, что моя дочь – наркоманка. Но Нейт заметил, что самое главное – ты осталась в живых. Он хотел, чтобы ты была счастлива.

– Не могу поверить, что ты в самом деле так думаешь. – Сэм скрестила руки. – Папа хотел отделаться от меня, и отправить меня в ту дерьмовую больничку «восстанавливать здоровье» было самой лучшей возможностью осуществить задуманное. Я всю жизнь гонюсь за эмоционально неприступными мужчинами, потому что в годы становления моей личности мой отец был…

– Боже мой. Тебе уже сорок лет, Саманта. Когда ты прекратишь винить во всем нас и примешь ответственность за свою жизнь на себя? Или это не вписывается в «нарратив», который ты придумала про себя, чтобы показаться… даже не знаю… Более оригинальной? Более обиженной жизнью? Впрочем, ты же сама признаешь: тебе нужна была интересная легенда.

– Речь шла только о школе, – запротестовала Сэм. Весьма в духе ее матери – вырвать из контекста что-то сказанное Самантой в момент наивысшей уязвимости и обратить это против нее. – Но это моя правда, мама. Ты должна уважать это.

– Но если твоя правда – неправда, то какой смысл держаться за нее? – спросила мать. Сэм не ответила. Вместо этого она уселась за туалетный столик, выдавила себе на ладони очищающее средство и начала втирать его в кожу, пока лицо не приобрело свежий вид. После она начала восстанавливать макияж, возвращая своему облику сияющую кожу, пухлые губки и бровки дугой. Красота в качестве брони.

– Умоляю, не ходи на эту вечеринку, – попросила Каролина, но ее голос звучал слабым, будто бы она понимала, что уже проиграла этот спор. – С тебя мало того, что они сотворили с тобой?

Сэм поймала взгляд матери в зеркале.

– Как ты только что изволила мягко намекнуть мне, я уже взрослый человек. И я сама знаю, что для меня лучше. А сейчас самое лучшее, что я могу сделать, – убедить Лизу подписать заявление, что пост на «Реддите» – фейк. И тогда я смогу вернуться к моей нормальной жизни в городе и забыть обо всем. – «А что же с судебным иском? И Габриэлем? Что будет, если он тебя не оставит в покое?» – поинтересовался знакомый голосок, но Сэм загнала его поглубже в себя. Лиза – вот ключик для выхода из всей этой ситуации. Ждать спасения было неоткуда. Отступать было некуда. – Разве и ты не хочешь того же самого?

– Я хочу, чтобы ты была счастлива, – ответила мать. – И я не думаю, что это путь к счастью.

– А я думаю, что ты ошибаешься, – сказала Сэм, взбив волосы. Она выглядела ужасающе прекрасной. Эдакая Валькирия во всеоружии. – Пора на вечеринку.

35

Февраль 2000 года

Сэм держалась за края раковины. Она попыталась встать без опоры, но сразу поняла по тому, как ноги затряслись на каблуках, что еще надо подождать. Она снова вцепилась в раковину и попыталась рассмотреть свое отражение в зеркале. Пластиковая тиара висела в спутавшихся волосах, а жемчужного розария как не бывало. Бог знает, куда он запропастился, и ее костюм выглядел незаконченным без него.

Кто-то постучался в дверь.

– Сколько можно? – запищал голосок снаружи. – Мне нужно в туалет, а то я сейчас лопну!

Послышался голос другой девушки:

– Может быть, сходим наверх?

– Там закрылись, – сокрушенно заявила первая девушка. – Нам некуда идти, кроме как сюда. – Снова удар в дверь. – Давай быстрее!

Сэм только-только освободила желудок, впихнув два пальца в глотку. Она пропустила ужин. «Жрут только жулики», – как она написала в эсэмэске Бекки. Платье слишком обтягивало ее. Ткань цеплялась за тело. Ей хотелось, чтобы люди заметили, насколько худой она выглядит в этом платье. Точнее, чтобы Джош обратил внимание, насколько она стройная. Разве не это было ему нужно? Одни углы, а не девушка? Джош вырядился как герой Брэда Питта из «Бойцовского клуба»: сигарета в зубах, измазанная бутафорской кровью грудь. У нее в самом низу живота разгорелось пламя, когда она увидела его в этом образе. Как остро она его хотела. Сэм втащила Лизу в коридор, где приятель чьей-то подруги выставил свой диджейский пульт и играл на всю мощь хиты Fatboy Slim. Подруги танцевали. Их двойные отражения вторили им в зеркале. Шелковые платья и тиары со стразами превратили их практически в близняшек. Она наблюдала за тем, как Джош следит за ними, переводя взгляд от одной к другой. Он выглядел озадаченным, будто бы не мог решить, какую из них ему выбрать.

– Ужас, – послышался вновь голос из-за двери. «Бекки», – вдруг поняла она, вот кто стучится к ней. – По идее, они с Джошем должны были быть в парном костюме. Выглядит это все странновато.

– Да-да. Они ведут себя больше как любовная парочка, чем Джош и Лиза. – Собеседница перешла на шепот. – А что об этом думает Брэндон?

– А Брэндон вообще о чем-то думает? – ответила Бекки. – Он радуется тому, что ему перепадает. Не зря же ее называют «Саманта-Пылесос».

Сэм спустила воду в унитазе. Помыв руки и убрав подтеки туши из-под глаз, она покинула туалет.

– Девушки, рада вас видеть, – проговорила она. За дверью стояли Бекки и Джессика Симмонс в гетрах и с пушистыми розоватыми косичками в стиле Бритни Спирс.

Когда она увидела, кто вышел ей навстречу, Бекки застрочила:

– Я, я не, я не… – Но Сэм подняла руку, останавливая поток слов.

– Даже не верится, что ты такое говоришь обо мне, – произнесла она с надрывом. – А я-то думала, что мы с тобой друзья, Бекки.

Джессика поморщилась.

– Боже мой, Сэм! Мы вообще не знали, что это ты там. Мы ничего такого не имели в виду, мы просто шутили… – Джессика направилась к ней и положила руку на плечи Сэм, приобнимая ее.

– Я тебе ничего не говорила… – шепнула Джессика, – но это все она.

Сэм дождалась, когда Джессика отступила от нее, и только тогда соблаговолила бросить взгляд на Бекки.

– За что ты так меня ненавидишь, Бекки? – сказала она, притрагиваясь мизинцами к краешкам глаз, чтобы удержать слезы, пока те не испортили ее макияж. – За что ты на меня взъелась? Почему ты меня травишь?

– Что? – воскликнула Бекки. Она посмотрела на Джессику в поисках поддержки, но та лишь стояла и потягивала свой напиток, наблюдая немигающим взором за разворачивающейся перед ней сценой. – Это неправда!

Бекки хотела схватить Сэм, когда та проходила мимо нее, но Сэм успела отдернуться. Со спины до нее донеслись увещевания Джессики в адрес Бекки:

– Ну нельзя же так, подруга. – А заодно и судорожные оправдания Бекки:

– Да что вы на меня набросились, я даже не…

Сэм вскинула голову, глотая слезы. «Какая же сучка». Надо будет переговорить с Лизой об этом инциденте. Бекки верить нельзя было, тем более если она позволяла себе нести такую пургу о Сэм за глаза.

– Как поживаете, парни? – спросила она, вновь заметив сидящих на лестнице Криса и Брэндона, и перебросила копну волос через плечо. Ребята раскуривали очередной косячок.

– Миллер! Не хочешь к нам присоединиться? – спросил Брэндон. Но она покачала головой.

– Мне и так хорошо, – ответила она. Он пожал плечами и снова засунул сигаретку между губ.

– Уверена? Мощная штука. – Он закашлялся и передал косяк Крису.

– Вы не видели Лизу? – поинтересовалась она. – Я попросила ее подождать меня здесь.

Крис ссыпал пепел в банку из-под пива.

– Они с Джошем пошли наверх, – огласил он, вытягивая руку, чтобы обменяться с Брэндоном победоносным «дай пять». – Чуваку сегодня обломится. – И они захихикали, явно совсем обкуренные.

– Класс, – проговорила Сэм. – Продолжайте в том же духе, мальчики.

Сэм заставила себя подниматься по лестнице как можно медленнее, будто бы она была совсем спокойна и спешить ей было некуда, но грудь распирал звериный ужас. Она сама себя убедила, что лучше всего будет, если их первый раз будет у нее дома, чтобы она чувствовала себя сопричастной к этому знаменательному событию. Это была большая ошибка. До Сэм дошло, что она не могла им позволить заняться любовью – что оставалось последней зацепкой, которая связывала ее с Джошем, и единственным, в чем ей пока уступала подруга. Когда все состоится, то с чем останется Сэм? Чем она еще сможет обратить на себя внимание Джоша?

Сэм заглянула в свою спальню. Пусто. Спальня родителей была заперта. А из-под двери маленькой гостевой спальни в конце коридора пробивался свет. Сэм на цыпочках подкралась к двери и прижалась ухом к дереву. Почему вечно ей приходится, стоя впотьмах, внимать жизни других людей? Любопытство пересилило. Она притронулась к ручке. Дверь оказалась незапертой и свободно распахнулась.

– Черт, – выругалась Лиза. Она сидела на постели с задранным до бедер платьем. Джош стоял на коленях на полу. Он с головой ушел в пространство между ног Лизы. Подруга поспешно отодвинулась, оправляя подол платья. Джош поднял голову. Губы его блестели от влаги.

– Ой, простите, – сказала Сэм, но комнату не покинула. Она прикрыла дверь и отвернулась, чтобы дать им мгновение привести себя в порядок. Когда она снова повернулась к ним, Джош смотрел на нее с негодованием, а Лиза, с раскрасневшимися щеками и красными пятнами на груди, возилась с волосами. Джош и Лиза стояли по одну сторону кровати, Сэм – по другую, и Сэм это не нравилось. Это она и Джош должны были стоять вместе. Ну или она и Лиза. Они должны были выбрать ее, а не друг друга.

– Чем мы можем тебе помочь? – коротко бросил Джош.

– Я только… – Сэм выудила из лифчика пакетик, который она там приберегала весь вечер, – хотела сделать вам небольшой сюрприз.

– Что это? – спросила Лиза, рассматривая пакетик.

– Подарок тебе ко дню рождения, Мышка, – сказала Сэм. Она высунула язык и подождала, чтобы Лиза последовала ее примеру. Сэм положила на язык подруги таблеточку с едва заметным символом голубки на одной стороне и черточкой, перерезающей другую сторону. Затем она положила такую же таблеточку и себе на язык, морщась от едкого вкуса. – Ну а ты что? – поинтересовалась она у Джоша, вызывающе поднимая бровь. – Третий лишний? – Он выхватил пакетик из ее рук и без единого слова проглотил оставшуюся таблетку.

– И что теперь? – нервно спросила Лиза.

– А теперь мы ждем, – откликнулась Сэм.

36

1 февраля 2022 года

Сэм нажала на кнопку звонка на входе в дом Тейлоров, активно игнорируя расшалившиеся нервы, едким соком разъедающие ее желудок. Она пригладила волосы, наблюдая за фигурой, появившейся в дверном стекле и надвигающейся на нее.

– Привет, – бодро поздоровалась она с вышедшей встречать ее блондинкой, которую уже встречала у школы.

Сэм задержала дыхание, со страхом выжидая реакции женщины, но та будто бы и не была удивлена ее появлению на крыльце. Никакого отвращения на лице, никакой попытки захлопнуть дверь перед Сэм. Напротив – создавалось впечатление, что блондинка сейчас задохнется от счастья. Она залопотала:

– Привет-привет! Проходи скорее.

– Как ты? – проворковала Сэм в надежде, что женщина не заметит, как она снова позабыла ее имя. – И как малыши?

– О, они отлично проводят время! На заднем дворе настоящая зимняя сказка, – ответила дама, строя мину, которая Сэм была хорошо знакома по городским подругам-мамашам, с благоговением наблюдавшим, как их крошки крушат мебель Сэм или совершают харакири вопящим товарищам по играм. – Платье у тебя обалденное! – добавила она, когда Сэм сняла тренч со змеиным принтом и кинула его на спинку рядом стоящего стула. – Где ты его достала?

Сэм небрежно подняла руку, отмахиваясь от комплимента.

– Это совсем неприметный итальянский бренд, который я открыла, когда мы продвигали книгу в Европе. Ты его, наверно, и не знаешь… – Пауза. – Николь? – предположила она, и собеседница заулыбалась.

Застекленные распашные двери между кухней и столовой были настежь открыты. Гости разошлись на мелкие группки и общались друг с другом, отвлекаясь, лишь чтобы схватить бокал шампанского и шарик аранчини с подносов проходящих мимо официантов. Музыкантов нигде не было видно, но звучала музыка, и у Сэм кожа покрылась мурашками, когда до нее дошло, что струнные нежно наигрывают мелодию Rebel Girl. «That girl, she holds her head up so high. I think I wanna be her best friend, yeah»[29]. То, что эта песня сопровождала ее появление на вечеринке, не могло быть простым совпадением. Сэм была уверена, что это был знак от Вселенной, свидетельство правильности ее действий.

– Саманта. – Николь коснулась ее руки. – Ты меня слышишь?

Сэм покачала головой.

– Прости. Заслушалась песней.

Николь подвела Сэм к уголку кухни, где обычно близняшки возились с игрушками. На этот вечер всех куколок, книжки и головоломки убрали подальше. Их место занимала пара женщин. Не Джессика Симмонс ли это? Она выглядела сильно постаревшей. Кожа вокруг глаз была вся в морщинках, а на лбу виднелись плотные складки. А рядом стояла и она, та самая сучка. Губы той сжались от ужаса при приближении Сэм.

– Какие люди! – Сэм выдержала паузу, и Бекки заметно съежилась, готовясь, что сейчас Сэм поведает остальным собравшимся о том, чем она занималась втайне от всех. Сэм наклонилась вперед, будто бы собираясь что-то шепнуть на ушко Бекки, и почувствовала прилив радости, когда та громко сглотнула. – Вот, – произнесла она, стряхивая пушинку с плеча Бекки. – Теперь все идеально.

У всех женщин были очень похожие луки – платье-футляр с кружевными рукавами, кроваво-красный педикюр и туфли-лодочки с открытым носом.

– Говорят, что это ты все организовала, – сказала Николь. – Я буду отмечать свои сорок в следующем месяце, если вдруг надумаешь повторить. – И они с Джессикой Симмонс захихикали, как будто смешнее шутки прежде не слышали.

– Еще шампанского, дамы? – Перед ними с подносом вытянулся официант, поджарый паренек лет двадцати пяти с зализанными назад светло-каштановыми волосами.

– Да, конечно. – Сэм выдержала его взгляд, принимая бокал игристого.

На секунду между ней и мальчишкой промелькнуло что-то мощное. Она уже и не помнила, почему так долго отказывала себе в осознании того, что ее лицо и тело были грозным оружием, заставлявшим людей делать то, что ей было нужно от них. Дивный привкус силы.

– Вау, – протянула Николь, когда официант отошел от них, и изобразила, что усиленно обмахивает себя веером. – Какое сексуальное напряжение только что ощущалось между вами! Хоть ножом режь и подавай гостям. Роковая женщина, ничего не скажешь. – Николь чуть придвинулась к Сэм, и от нее повеяло маринованным лососем. Не это ли и ее ожидало, если бы она задержалась в Бенфорде? Судьба быть домохозяйкой бальзаковского возраста, которая вынуждена заковывать свои сомнительные прелести в броню двух комплектов корректирующего белья, чтобы влезть в платье, купленное на распродаже в «Ти Джей Макс»? Официант уж точно не подарил бы этой, другой ей, взгляд, полный надежды. Разве не этого она хотела? Быть другой? Быть особенной.

Николь кивнула в сторону бокала в руке Сэм.

– Я думала, ты не пьешь.

– Строго говоря, я была наркоманкой, – заметила Сэм. – А не алкоголичкой. Если у нас здесь нет подноса с кокаином, то все будет в порядке.

– Несмешно, – проговорила Бекки, бросая взгляд себе за спину. Через окно были видны играющие в саду дети с разукрашенными в тигров, пиратов и единорожек физиономиями. Фокусник вытаскивал кролика из цилиндра. Две нянечки изредка посматривали из-за своих айфонов, чтобы удостовериться, что у ребятишек все ручки и ножки были на месте. – Это семейная вечеринка, – продолжила Бекки. – Здесь нет места наркотикам. Не знаю, с кем ты тусуешься в городе, но здесь, в Бенфорде, мы…

– Спокойно! Я пошутила. – Сэм отвернулась в сторону остальных собеседниц, закатив глаза, и Николь поддакнула:

– Да-да, все в порядке, не парься, Бекки. – И бросила быстрый взгляд на Сэм в ожидании одобрения.

– Ребекка, – предприняла слабую попытку восстановить справедливость Бекки, но на нее уже никто не обращал внимания. Джессика и Николь обступили Сэм, ощупывая длинные рукава ее платья и забрасывая ее вопросами о том, где она достала такую обувь и не от «Александр Маккуин» ли ее сумочка. Сэм собрала волосы в низкий хвост и перебросила его через плечо. И тут она увидела их. Джоша и Лизу. Они стояли у стойки на кухне. Джош, небритый, злобно глядел на нее. Под легким покровом щетины активно ходили желваки. Лиза была в полуночно-синем бархатном комбинезоне, волосы она убрала в косу-венок, а ее лицо с чеканными заострившимися скулами было преисполнено несчастья. Ее взгляд остановился на Джоше. Хоть раз она была вынуждена наблюдать, как Джош смотрит на Саманту. Слишком часто все было с точностью наоборот, подумала Саманта, приветствуя их поднятым в воздух бокалом и мягкой улыбкой.

– Лиза в порядке? – украдкой поинтересовалась она. – Выглядит…

– Бедная Лиза. У нее настроение скачет, – заметила Джессика. – Иногда несколько дней все в порядке, а потом неделями… – Она скорчила гримасу. – Я больше всего волнуюсь за близняшек. И за Джоша, конечно.

– Это несправедливо, – резко встряла Бекки. – Лиза многое пережила.

– Да-да, конечно. – Джессика ответила, недослушав. Взгляд ее скользнул по лицу Сэм и медленно прошелся по ее телу. – Ты на самом деле отлично выглядишь. – Она вздохнула. – Я-то надеялась, что это все фотошоп, фильтры или что-то в этом роде. В депрессию вгоняет. – Она подозвала официанта взмахом пустого бокала. – До дна, девочки, – сказала она, выпивая залпом содержимое своего бокала.

И они заговорили о детях, о репетиторе по математике, который сотворил чудо с сыном Николь, о теннисном кружке в Стэмбери, в который было невозможно записаться, о книге по детской психологии, которую была обязана прочитать каждая мать. Мозги вправляет зараз!

– Даже не верится, что Эбигейл переходит в старшие классы этой осенью, – протянула Джессика. – Как же так получается?

– Когда мамы и папы любят друг друга очень сильно… – начала Сэм, и все с готовностью засмеялись.

– Ха-ха, – пробурчала Джессика. – Но вы же понимаете, к чему я клоню. – Она окинула взглядом собравшуюся компанию. – Девушки в этом возрасте могут быть еще теми стервами. Помните, как в последнем классе школы кто-то распустил слух, что я… – она понизила голос, – переспала с Брэндоном и Крисом? Типа одновременно.

– Что? – Сэм проигнорировала суливший ее скорую кончину взгляд Бекки. – Я такого не слышала.

– Естественно, правды в этом не было совсем, – проговорила Джессика. – Но все равно вся школа повелась на это. И знаете, кто меня затравил? Не парни, а подруги. – У нее на глазах выступили невыплаканные слезы. – Я в порядке, – сказала она, когда Николь, издавая успокаивающие звуки, начала гладить ее по спине. – Много воды с того времени утекло. Эби… Наверное, обстановка напомнила мне о прошлом.

Сэм вздохнула.

– После событий последнего месяца я уверенно могу сказать, что кое-что знаю о надуманных слухах, – обронила она. Женщины вокруг нее, очевидно, были в шоке оттого, что она сама завела эту тему, и спешно зашептали «Да, слышала что-то об этом», «Какой ужас!» и «В наши дни люди считают, что могут говорить что угодно в Сети». – Вот-вот, – сказала Сэм. – Впрочем, мне в чем-то даже жалко троллей. – Она обернулась с улыбкой в сторону Бекки, отметив, как у той лицо загорается пятнами румянца. – Наверно, им нечем заняться по жизни. Жалкие создания. – Бекки уставилась в пол. Она так сильно сжала ножку бокала, что та грозила вот-вот разлететься вдребезги. – Девушки не рождаются паскудами, – продолжила Сэм. – Это приобретенное поведение. Значительная часть моей работы, в особенности по линии «Шакти», как раз заключается в том, чтобы предложить нам новую модель становления в качестве женщин. Я хочу, чтобы девушки видели в своих сверстницах союзниц, а не соперниц. Это принципиально важно для того, чтобы мы добивались реальных изменений, не находите?

– Боже мой, ты абсолютно потрясающая! – восторженно проговорила Джессика, и Николь активно поддакнула ей. Они начали распространяться о том, какая Сэм замечательная и как они благодарны ей за все, что она делает. Их дочерям выпало большое счастье жить в мире, где существуют такие компании, как «Шакти». И все это – заслуга Сэм.

– Вы очень добры, – Сэм прижала свой белый клатч-конверт поближе к груди. – Дамы, если не возражаете, я отлучусь в уборную.

Проходя через толпу, Сэм была вынуждена то и дело останавливаться, когда ее за локоть хватала какая-нибудь женщина. Ей неизменно сообщали, как важны ее книги и как ее работа позитивно повлияла на их жизнь. Собеседницы сумбурно пересказывали ей шепотом истории из своих жизней: о парне, который проследовал за ними от метро до дома, о мужике, который навалился на них всем телом у ксерокса, изображая, что это случилось по чистой случайности, о мужчине, который переломал им всю жизнь, косточку за косточкой, неустанно твердя им, что пылает к ним большой любовью. Воспоминания, впечатавшиеся им в плоть и кровь, эхом отдавались в мозгу, когда они силились заснуть по ночам.

– Меня преследует, как призрак, память о нем, – заявила одна дама. – А он наверняка даже не помнит мое имя. – Сэм, поглаживала им руки, напоминала собеседницам о том, как много в них внутренней силы. Они больше, чем женщины. Они бесстрашные воительницы.

– Ты гораздо смелее, чем думаешь, – наизусть декламировала она давно заученные строки. Эти самые слова она проговаривала себе каждый раз перед тем, как выйти из дома. Эти женщины, с готовностью рассказывающие ей о худших моментах своих жизней. Мрачные тайны с легкостью выплескивались наружу. Они обнажали перед Сэм свои переломанные кости в надежде, что она сможет помочь им зарастить раны и стать снова полноценными людьми. – Верь в себя, – добавляла она. – И никто больше никогда не обидит тебя. – Возможно, этим она и торговала: неисполнимой верой в безопасность. Может быть, всем в конечном счете только это и нужно было.

Наконец Сэм добралась до туалета. Она присела на унитаз и проверила телефон. Никакого ответа от менеджера. Она спустила воду и натянула трусики. Пристально глядя на себя в зеркало, она осушила одним глотком бокал шампанского. Что сказала бы ее психотерапевт, если бы увидела ее сейчас? А ее спонсор по «Анонимным наркоманам»? Разочаровала бы она их?

– А, это ты, – сказала она, обнаружив, что за дверью ее поджидает Джош. – Привет. Как тебе вечеринка?

– Не соблаговолишь ли сообщить… – процедил сквозь сжатые зубы Джош, – какого черта тебя сюда занесло?

– Ну как же я могла пропустить день рождения лучшей подруги? – ответила она вопросом на вопрос, накручивая локон на палец, как делала в школе. – Да к тому же это все веселье за мой счет. А, хотя да, ты же привык, чтобы я платила за то, что должно быть твоей ответственностью, разве нет?

На его лице сменилась не одна гримаса. Он будто бы перепробовал во рту всевозможные ответы в поисках подходящего яда.

– Да пошла ты, Саманта, – наконец выплюнул он, но это был слабый контрудар, в котором если и читалось что-то, то только его страх. Джош затолкал ее обратно в уборную. – Видел я твой пост в «Инстаграме» по поводу вечеринки, но все думал, что у тебя не хватит наглости появиться здесь сегодня. Мы же прямо сказали, что не хотим тебя видеть. И вот ты здесь! – В его глазах горел огонь. – Почему ты не можешь отстать от нас? Я не хочу устраивать скандал. Только не здесь и не сегодня, на день рождения Лизы. Ей и так тяжело. Тебе пора…

– Тебя всегда бесило, что Лиза и я – подруги, правда же? – вклинилась она. – Ты был готов, да и сейчас готов, на все, чтобы мы держались подальше друг от друга. Ты боишься меня, Джош. Просто признай это.

– Я? Боюсь? Тебя? Уже прошло двадцать два года. – Он перешел на яростный шепот. – Когда ты оставишь прошлое позади? Мы все живем настоящим. Не хочешь к нам присоединиться?

– Может быть, я оставлю «все» позади, когда ты хоть раз в жизни проявишь ответственность за то, что творишь, – шикнула она в ответ. – Ничтожный от…

– Ой, простите. – Дверь распахнулась, и их диалог прервал женский голос. – Я не думала, что здесь кто-то есть… Джош?

Это была Бекки. Ее взгляд метался между ними. Сэм ощутила приступ гнева, который могла удовлетворить лишь хорошая затрещина по физиономии этой бабе. Но позволить себе это на глазах у Джоша она не могла. Это дало бы ему полное основание выставить ее с вечеринки. Надо было быть паинькой. По крайней мере, пока.

– Что здесь происходит? – спросила Бекки.

– Ничего, – коротко отрезал Джош и, отодвинув ее, вышел, оставляя после себя легкий аромат одеколона с нотками чего-то неясного в сочетании с мускусом. Наверное, подарок от Лизы? Или от девочек? В любом случае, идеальный подарок для идеального отца. Проводив его взглядом, Сэм повернулась к зеркалу, чтобы проверить свой макияж.

– Лизу, мне кажется, не обрадует, что ты уединяешься с ее мужем.

– В самом деле? – поинтересовалась Сэм, опершись на раковину. – А тебе откуда знать, чего хочет Лиза? – Она задрала бровь, ожидая, что сейчас Бекки начнет молить о пощаде. Точно так же, как было, когда они были подростками.

– Лиза – моя подруга.

– Не уверена, что это еще долго продлится. Особенно после того, как мы с ней поговорим и я расскажу ей все как есть.

– А ты собираешься ей все рассказать? – спросила, тяжело сглатывая, Бекки.

– Я пока еще не решила, – уголок рта Сэм дернулся вверх, – потом решу. А сейчас надо вернуться на вечеринку.

Бекки вытянула руку, перекрывая ей выход.

– Стоять. Никуда ты не пойдешь прежде, чем не извинишься за все, что ты проделала со мной в школе. Ты сильно обидела меня, Сэм.

– А разве ты меня не обижала? Трепалась обо мне в тот вечер, когда мы праздновали восемнадцатилетие Лизы? «Саманта-Пылесос» – так ты меня окрестила, кажется?

– О чем ты?

– Хватит придуриваться, – нетерпеливо бросила Сэм. – Я была в уборной, вы с Джессикой стояли за дверью. Вырядились под Бритни. Не то школьницы, не то шлюшки – верх оригинальности! И ты заявила, что все парни в школе называли меня «пылесосом», потому что я делала им всем отличный минет.

Бекки с отвисшей челюстью взирала на нее.

– Ты свихнулась, – сказала она, начиная пятиться в приступе ужаса. – Ты в самом деле свихнулась. Ничего этого не было. Я вообще не была в костюме Бритни в тот вечер. Я оделась, как Уэнздей Аддамс. Да и я сомневаюсь, что ты хоть раз в ту ночь была в уборной одна. Ты ни на секунду не отходила от Лизы. Чего ты боялась? Что хоть на мгновение она останется наедине с Джошем? Ты выглядела убого.

– Ох, милая моя, – произнесла медленно Сэм. Она слишком хорошо была знакома с этой женщиной и точно знала, как ее можно побольнее задеть. – Убогая здесь точно не я. Только погляди на меня. Я богатая. Я красивая. И, что важнее всего, Лиза, несмотря ни на что, любит меня. Можешь ли ты сказать то же самое про себя? – Сэм постучала пальцем себе по нижней губе. – Знаешь, что она мне сказала буквально на прошлой неделе? Что ты зациклилась на том, что было в школе. Все пытаешься собраться «старой компанией». Ты не нравишься Лизе, Бекки. Она вынужденно терпит тебя. Точно так же, как мы терпели тебя в школе.

– Это неправда. – Голос Бекки дрожал. – Это не…

– Но ты же сама знаешь, что это именно так, разве нет? Где-то глубоко внутри ты знаешь, что ты никому не нравишься. Никто вообще не хотел тебя видеть здесь сегодня, Бекки. Может быть, тебе пора домой? – Сэм еще раз посмотрела на себя в зеркало, вспушила в волосы и покинула уборную.

– Я все видела той ночью, – крикнула ей в спину Бекки. Сэм замерла в ожидании следующих признаний. – Я видела, чем вы занимались.

– Я и Лиза? – спросила Сэм. У нее даже слегка отлегло от сердца. Есть свидетель и, соответственно, алиби. Кто-то, кто сможет подтвердить, что Сэм не солгала. Может быть, Бекки даже увидела, что Лиза первой коснулась Сэм. Или услышала, как Сэм сказала: «Я не знаю, что мне нужно делать, я никогда…» И как Лиза тихо цокнула языком. «Мышка, все будет в порядке, – прошептала подруга, запечатывая поцелуем губы Сэм. – Я все тебе покажу».

– Не совсем, – коротко произнесла Бекки. – Я на вечеринке проследовала за тобой наверх. Я видела вас. Тебя, Джоша и Лизу.

– Не понимаю, к чему ты…

– Я видела вас втроем. Вместе, – сказала Бекки. – Я знаю, что ты сделала.

37

Сэм не была уверена, как все закрутилось той ночью и чья это была затея. Слишком много времени прошло. Все, что оставалось в ее памяти, – как наркотик разлился по их венам и как вся троица начала раздеваться. Их охватил жар. Нагота была практически случайностью. Кто-то первым дотронулся до нее? Или это первое касание исходило от нее? Она не могла вспомнить. Но в тот момент, когда Джош вошел в нее, а Лиза нежно поцеловала ее, она поняла, что этого она и хотела. Сэм хотела, чтобы они любили ее больше кого-либо. Она должна была стать очагом, к которому они должны были всегда хотеть вернуться.

– Так вот что тебя возбуждает. – Разворачиваясь вновь к Бекки, Сэм изобразила скуку в голосе. – Украдкой подсматривать за другими людьми. Боже. Ты еще более безнадежна, чем я могла бы подумать.

– Я не… – Лицо Бекки горело. – Я не собиралась стоять и смотреть. Я сразу ушла. У меня был шок.

– Да-да, конечно же. – Сэм расправила бахрому на подоле платья, рассчитывая выиграть немного времени.

Помимо ее психотерапевта только Габриэлю было известно об этой истории. Вспомнилась жаркая, липкая ночь в его малюсенькой квартирке в XVII округе. Он протянул:

– Расскажи мне, что тебя заводит, Сэмми. – Ее признание он встретил удивленным смешком и задранной бровью, будто бы не мог поверить в то, что слышит. – А ты у нас, однако, полна сюрпризов.

Потом, когда она набралась храбрости и сказала ему, что у нее были сомнения по поводу той ночи с ним и его друзьями, Габриэль лишь улыбнулся и крепко ее обнял. – Но ты же сказала, что любишь быть в компании? – шепнул он ей на ушко. – Я думал, что тебе этого хочется.

– Вот что… – Сэм взяла паузу и сделала шаг навстречу противнице. – Ребекка. Тебе стоит очень сильно подумать над тем, что ты собираешься делать дальше. Времени слишком много прошло с тех пор, правда же? И мы изрядно напились той ночью. Не знаю, как ты, но я была пьяная вдрызг. С чего ты взяла, что помнишь, как все было? Избегай слишком громких заявлений, если ты не уверена в них на все сто процентов.

– Я не сомневаюсь в том, что я увидела. – Бекки плотно сжала губы.

– А что именно ты увидела? Трех людей, лежащих на постели? Скорее всего, мы спали. Это была школьная вечеринка, а не буйная оргия. – Сэм закатила глаза. – Обо мне говори все что хочешь, но ты серьезно думаешь, что Джош и Лиза увлекались «тройничками» в выпускном классе? Это же Бенфорд, а не Нью-Йорк.

Бекки замялась.

– Но я думала… Нет, я практически уверена…

– Вот что: сходи и спроси их напрямую. – Сэм отодвинулась в сторону, жестом предлагая Бекки покинуть уборную. – Подойди и прямо в лицо скажи им: «У меня тут небольшой вопросик. Вы, случаем, двадцать два года назад не оттрахали на пару Саманту Миллер?» — В ее голосе звучала явная издевка над нелепостью произносимых слов. – Я прямо замираю в предвкушении их ответа.

– Я не могу так… – Бекки начала заикаться. – Я не собиралась…

– Интересно, что подумают об этом остальные, – прервала ее Сэм. – О том, что ты вбила в голову себе эту… фантазию. – Она выдержала паузу. Бекки покраснела так, будто ее разбил инсульт. Как же легко все получилось провернуть. Сэм приложила пальчик к губам и прошептала: – Шшш. Возможно, будет лучше, если мы оставим эту историю между нами?

Когда она вернулась на вечеринку, струнный квартет уже успел переключиться на Jump Around[30], а гости – немного впасть в пьяное полузабытье: слегка заплетающиеся языки в сочетании с залитыми шампанским отворотами пиджаков и линиями декольте. Сэм жестом подозвала симпатичного официанта и, подмигнув ему, взяла с подноса сразу два бокала. Она отлично понимала, что слишком быстро напивается. Голос гремел, смех становился все более раскатистым. Но ей было уже все равно. Джош и Лиза забились в уголок кухни. Лица у них были напряженные. Зато все остальные собравшиеся были очарованы ею, как и всегда с того момента, когда она стала знаменитой. Любая ее шутка была уморительна, любое слово – глубокомысленно. Сэм всегда казалось, что в этом было одно из главных преимуществ статуса селебрити, – у тебя всегда есть преданная аудитория. Бекки куда-то испарилась. Уехала домой зализывать раны, предположила Сэм. Зато она столкнулась у шоколадного фонтана с Брэндоном Грином и Крисом Уильямсом. Парни, как оказалось, по-прежнему были лучшими друзьями. Крис уже не мог похвастаться былой густой шевелюрой, особенно поредели волосы в районе лба. А спортивные мышцы Брэндона давно скрылись под слоем жира. После нескольких шуточек в адрес ее мемуаров («Как это ты меня упомянула всего-то один раз! – посетовал Брэндон. – Я, что, вообще ничего для тебя не значил, Миллер?») они уговорили ее поделиться парой историй о самых известных людях, с которыми она была знакома.

– Ну я и говорю Джею… – объявила Сэм, – если уж ты решился купить баскетбольный клуб, то пусть это будет клуб, о котором все наслышаны. Чертов «Никс» получше будет этого говна.

– Вау, – произнес Брэндон. Глаза у него восторженно блестели. – Даже не верится, что у тебя в друзьях Джей Зи и Бейонсе.

– Да ну… – отмахнулась Сэм. – Я не думаю, что кто-то может «дружить» с Джеем и Би. Меня заставили на полном серьезе подписать соглашение о конфиденциальности, чтобы я вообще смогла попасть на ту вечеринку.

– И все же, – сказал он. – Это очень классно. Ты на пике, Сэм.

Она улыбнулась ему и бросила взгляд на жен Брэндона и Криса, Джессику и какую-то незнакомую женщину. Обе смотрелись стройными и изголодавшимися в своих приталенных платьях. Дамы усиленно изображали, что их нисколько не смущает, как Саманта Миллер флиртует с их супругами.

– А теперь вы рассказывайте. Где среди этой мелюзги ваши детки? – Она ткнула в толпу ребятишек за окном. Дети, наглотавшись сахара и сиропа, носились по двору. Мужчины устремили взгляд туда, куда она указала, и начали усиленно выискивать своих отпрысков в массе тел.

– Мне нужны очки, – пробурчал Крис. А Брэндон, заметив, что ему мешает распознать хоть кого-то грим на лицах, признался:

– Четверка из моих пяти ребят где-то там.

– Пять детей! Ты, получается, зря время не тратил!

– Ой, и не говори, – простонал он. – Здесь нет только Эби, нашей старшенькой. Она осталась дома, записывает видео для Тиктока или делает что-то, чем занимаются девушки в четырнадцать лет. – Он затянулся пивом. – Она для меня абсолютная загадка.

– Как и все девушки в твоей жизни, Грин.

Сэм захихикала. Ей показалось, что во взгляде Брэндона что-то промелькнуло. Тут вклинился Крис:

– Вон там! Паренек в гриме Человека-паука. Это Джексон.

– Он у тебя милашка. – Джексон как раз вцепился в свитер одной из нянечек. – Бедняжка, – проговорила Сэм, наблюдая за тем, как девушка подобрала мальчика и усадила к себе на колени. – Тело – прям как у Памелы Андерсон, а вот лицо – сущий кошмар. – Крис и Брэндон загоготали. Сэм отпила еще шампанского, пытаясь утопить возникшее чувство вины. «Вот почему тебе нельзя пить алкоголь. Ты начинаешь говорить гадости. Делать гадости. Что подумали бы твои девочки, если бы увидели тебя сейчас?»

– Итак… – Сэм ткнула Брэндона в ребра. – Ты и Джессика Симмонс. Ну и ну.

– Давно я не слышал, чтобы кто-то называл ее Джессикой Симмонс, – смущенно произнес он. – Ну да, все так. – Он показал ей руку с кольцом на безымянном пальце. – В мае будем отмечать шестнадцатую годовщину свадьбы.

Сэм лизнула уголок рта и заметила, что он обратил внимание на это. После краткого взгляда на ее губы он поспешил отвести глаза в сторону.

– А я-то думала, что ты все еще сохнешь по мне. – Она загоготала, ожидая, что Брэндон и Крис присоединятся к ней. Но они посмотрели на нее в крайнем смущении. Она снова засмеялась. – Я шучу! – Но и ей самой было понятно, что перестаралась с юмором. Брэндон выразительно взглянул на Криса, будто бы желая сказать: «Я точно не ослышался?» Сэм поняла, что она абсолютно неверно истолковала ситуацию. На трезвую голову такого точно бы не произошло. Она всегда держала себя с особой осторожностью, пыталась понять, чего ждали от нее люди вокруг, сразу же предоставляла им желаемое и потом наблюдала, как они влюбляются в нее, а точнее – в то, как она заставляла их ощущать себя.

– Кстати, о женах… – промямлил Крис, глядя через плечо. – Пойду поищу мою супругу. Рад был увидеться, Сэм. – Он оглядел ее с головы до ног. – Знаешь, ты в самом деле отлично выглядишь.

– Я просто пошутила, – сказала она Брэндону, когда Крис отошел от них. – Или в этом городке уже ни у кого не осталось чувства юмора?

– Да почему же? Все мы понимаем.

Сэм снова облизала губы и отпила еще шампанского.

– Сэм, – начал Брэндон после некоторых колебаний. – Ты в порядке?

– Конечно же я в порядке. В полном порядке, – обронила она, смотря по сторонам в поисках официанта. – Принесут мне еще чего-то выпить – совсем охренею от собственного счастья.

– Я не просто так спрашиваю. – Он разглядывал ее с явным сочувствием. – Ты будто бы сама не своя.

– В самом деле? А тебе-то откуда известно, какая я? Мы встречались эдак с вечность назад. Многое поменялось за это время, разве нет, Брэндон? – И Сэм опустила взгляд на его обвисшее брюшко. Брэндон покраснел, дернул вниз подол полосатой рубашки и вытянулся во весь рост. – Я же говорю, неудачно пошутила. Ты никогда мне особо и не нравился, это было… – Она запнулась.

– На этот счет не беспокойся. Было предельно очевидно, кто тебя интересовал, – заметил с кривой усмешкой Брэндон, устремляя глаза в сторону Джоша. – Но я всегда хотел, чтобы у тебя было все хорошо. Я всегда, даже когда мы были в школе, знал, что ты многого добьешься. Тебя было не остановить. – Он спрятал руки в карманы и нахмурился. – Если честно, я очень хотел тебя увидеть сегодня, поздравить тебя со всем-всем, сказать, что мы гордимся тобой. Но ты не такая, какой я тебя представлял, ты…

– Я что, Брэндон? – она крепче сжала пустой бокал. – Просвети меня.

– Ты выглядишь растерянной. – Он притронулся к ее плечу, но быстро отвел руку, смущенно прочистив горло. – И, надеюсь, ты обретешь то, что ищешь, Миллер. – И Брэндон, что-то бормоча себе под нос, покинул ее и направился к Джессике Симмонс. Отвращение к себе заполонило все ее естество, разрывая ее изнутри на части. Сэм провела взглядом по накрытому белой льняной скатертью столу и высившемуся на нем ряду трехъярусных подставок, уставленных капкейками с выведенной розовой глазурью надписью «С 40-летием, Лиза!». Сэм представила себе, как она уединяется в уборной с одной из этих подставок и, усевшись на холодный пол, начинает пожирать сладкое в надежде хоть как-то заполнить сквозившую внутри нее пустоту.

Телефон тренькнул, и она поспешила полезть за ним в клатч. Ей нужно было продолжать разыгрывать роль «Очень Серьезной Бизнесвумен» для той части публики, которая присматривалась к ней и задавалась вопросом, почему это Саманта Миллер стоит одна-одинешенька. Ей очень хотелось, чтобы это было письмо от Джейн, но это была рассылка от фитнес-клуба «Иквунокс», который сообщал ей о свободном месте на следующей сессии «Пилатес на реформере» в 7 часов утра. Сэм быстро набрала сообщение менеджеру («Я на вечеринке у Лизы. Должна скоро получить от нее заявление. Проговорим потом нашу дальнейшую стратегию?») и поскроллила входящие письма в ожидании ответа, который так и не пришел.

Сэм подняла глаза и заметила, как Джош достает из холодильника торт, который купила она. Вынув из ящика пачку свечек, Джош начал беспорядочно втыкать их в торт. Когда были зажжены все свечки, он направился в сторону Лизы. Его приоткрывшийся рот грозил разразиться песней. Сэм почувствовала прилив паники. Она должна была доказать Лизе, что она любит ее больше всех. Потом уже будет поздно. Она рванула в центр комнаты и начала хлопать в ладоши, привлекая к себе внимание всех собравшихся.

– Всем привет, – воскликнула она отработанным сценическим голосом. Все гости повернулись к ней, а Джош застыл с тортом в руках. Он направился на кухню, туша свечки. – Просто хотела сказать несколько слов. – Сэм махнула квартету. Музыка стихла. – Спасибо, что вы сегодня здесь. Знаю, что подруга очень благодарна вам. Верно, Мышка? – Она подняла бокал в сторону Лизы. Гости воодушевленно протянули «С днем рождения!». Джош успел встать рядом с женой и положить ей руку на талию. Лиза прислонилась к нему. Лицо у нее было обеспокоенное. – Как многим из вас известно, Лиза и я были лучшими подругами с… Боже, даже не помню, когда все началось? Миссис Джонсон, вы же наверняка помните? – Сэм поискала в толпе мать Лизы и заулыбалась, когда дама подняла над головой четыре пальца. – С четырех лет? Чувствую себя совсем уж старой, – проговорила она, изображая, что смахивает со лба несуществующий пот. – Мы росли вместе. Наши дома стояли стена к стене на Эллиот-стрит. Окна наших спален были прямо напротив друг друга. Мы часто высовывались и кричали друг другу: «Мышка, что делаешь?» Представляете, как это радовало наших соседей?

Сэм выдержала паузу, чтобы дать поутихнуть вежливым смешкам.

– Я была единственным ребенком в семье, но я никогда не чувствовала себя одинокой, потому что нашла сестру по духу в Лизе. – Гости встретили это признание возгласами умиления. Сэм заметила, что некоторые взялись за телефоны, чтобы записать этот момент. Она выпрямилась и подняла подбородок, чтобы выглядеть стройной на видео. – Мы все делали вместе. Мамы даже шутили, что мы будто близняшки, которых разлучили при рождении. И да, я отдаю себе отчет, что наши пути разошлись после школы, но с кем из нас такое не случалось? – спросила она, обращаясь к гостям и ожидая поддержки, но тут вспомнила, что большинство собравшихся и не покидали Бенфорд. Они могли видеть своих бывших одноклассников каждый день в тренажерном зале, у ворот школы, в продуктовом магазине и в церкви. Сэм быстро вывернулась: – Впрочем, я из этого извлекла для себя урок, что друзья, которые у нас с детства, важнее тех, которые появляются в нашей жизни позже. – Она отметила, что на это гости закивали. Это было в их духе. Им нравилось слышать, что они правильно сделали, оставшись на месте, и что ничего особого за пределами этого городка их не ждало.

– Как же я рада, что Лиза – вновь часть моей жизни. Некоторые из вас знают, что я давно не была дома. – Крис шуточно зафыркал на это, но жена попросила его не шуметь. – И по возвращении в этот раз… – продолжила Сэм, – я кое-что нашла у себя под кроватью. – Она устремила взгляд на Лизу. «Ты помнишь? Помнишь, как ты приходила ко мне, а я пряталась у себя в комнате под кроватью? И ты заползала туда ко мне, за компанию, и держала меня за руку?» Она вытянула из клатча ворох бумаг и помахала им над собой. – Только посмотрите! Это письма, которые Лиза писала мне, когда я уехала учиться в Юту в выпускном классе школы. И не беспокойтесь, здесь ничего скабрезного не будет! – Сэм подмигнула Джошу, лицо которого обратилось в непроницаемый камень.

– Подождите, сейчас вам зачитаю отрывки, – произнесла она, разглаживая один из листов. – «Я так случаю по тебе, Мышка, – огласила она. – Все не то без тебя. Мне так одиноко… Когда я тебя снова увижу? Когда ты со мной, все сразу лучше». – Выпятив губы, она посмотрела на толпу. – Я знаю, – сказала она в ответ на едва слышный рокот растроганных «ммм». – Очень мило же, правда? И таких писем у меня десятки. Лиза… – Сэм повернулась к подруге. – Ты была лучшей подругой, которую можно было бы пожелать любому. Жизнь подарила мне тебя, и я хочу поскорее узнать, какое нам уготовано будущее. Я надеюсь, что твой следующий десяток будет самым лучшим десятилетием твоей жизни и принесет тебе любовь, свет и исцеление. А теперь, ребята… – Она подняла бокал, предлагая гостям присоединиться к ней. – Пора уже и выпить! С днем рождения, Лиза! – Эхом отозвался хор голосов: «С днем рождения!»

Струнный квартет поспешил взяться за инструменты и спешно запиликал «С днем рождения тебя».

– А теперь можно и торт, – пропела Сэм в адрес Джоша, но тот абсолютно ошарашенно уставился на нее. Тогда она сама пошла им навстречу, удерживая взгляд на Лизе в ожидании, что подруга сейчас подбежит и обнимет ее. Но Лиза не сдвинулась с места. Она не реагировала на объятия гостей, которые окружили ее, чтобы поздравить с днем рождения.

– Ну как? – поинтересовалась Сэм с ухмылкой, чмокая подругу в щеку. – Вечеринка удалась, Мышка? – Она осмотрелась вокруг. – Кажется, у нас полный триумф.

Джош выбросил руку вперед и оттолкнул Сэм от Лизы. Сэм едва удержалась на ногах, шипя на него, что надо быть осторожнее.

– Что ты делаешь? – спросил он. Но Лиза остановила его, сказав, что она сама со всем разберется.

– Возьмешь на себя маму, хорошо? – попросила она вполголоса.

– А что случилось? – произнесла Сэм через вымученную улыбку. Она бросила быстрое «спасибо» гостю в паре метров от них, который прокричал в их сторону:

– Отличная речь!

– Пойдем попробуем торт? – сказала Лиза, тоже изображая улыбку на лице. Они забились вместе в укромный уголок, сев ко всем спиной. – Покажи мне эти письма, – бросила Лиза, пока Сэм чиркала спичкой, чтобы снова зажечь свечи. Сэм передала подруге сумочку. Лиза выдернула скомканные листы и начала перебирать их, быстро пробегая глазами содержание писем.

– Мышка, эти письма напомнили мне, как сильно мы любили друг друга, – проворковала Сэм. – Мы же любили друг друга, разве нет? Ты должна помнить это.

Письма выпали из дрожащих рук Лизы. Сэм бросилась собирать их с пола.

– Осторожно, – сказала она, запихивая письма обратно в клатч. – Они очень дороги для меня.

– Сэм, – сиплым голосом произнесла Лиза. – Я не писала эти письма.

– Что?

– Я ничего этого не писала. Эти письма написала ты, – сказала Лиза. Сэм достала одно из писем, начала перечитывать. Письмо было отпечатано на компьютере и адресовано от Мышки Мышке. Все письма были оформлены одним и тем же шрифтом Comic Sans.

– Все эти письма от тебя, – повторила Лиза. Было слышно, что она в ужасе. Сэм ясно чувствовала по голосу подруги, что та боится ее. – Сэм, ты слышишь меня? Все эти письма от тебя.

38

Август 2000 года

Рука отца опустилась ей на макушку. Сэм тяжело осела в кресле, последний раз глядя из окна своей спальни, пытаясь запомнить раскрывающийся перед ней вид. Небо какое-то блеклое, подумалось ей. Совсем чуточку синевы на общем сером фоне. От Нейта Миллера, как всегда, пахло премиальным лосьоном после бритья и сигаретами, которые, по клятвенным заверениям жене, он бросил курить много лет назад.

– Мне будет тебя не хватать, – сказал он. Он испустил тяжелый вздох, будто выдранный наружу из самой глубины его нутра. – О, малыш. Мама сказала мне… – Он остановился. Молчание. Затем он прошептал: – Я даже не знаю, что сказать. – Отец отвел руку, но Сэм все еще чувствовала на голове сохранившееся от него тепло.

– Я всю жизнь себе испортила.

– Да нет, конечно. Ты в самом начале жизни, Сэм. Ты сейчас не понимаешь это, но… все образуется, малыш. Обещаю.

Она вышла на улицу. Мать уже поджидала ее у «Кадиллака». В открытом багажнике выстроились три чемодана. Каролина уложила светлые волосы в низкий шиньон. На ней были нитка жемчуга, доставшаяся ей от ее бабушки, и сшитое на заказ свободное белое льняное платье. Она бросила взгляд на часики от «Картье» и заметила:

– Мы опоздаем на авиарейс, если не поторопимся.

– Еще несколько минут, мам. Пожалуйста, – сказала Сэм, прикладывая руку поверх глаз и смотря в сторону, где находилась Эллиот-стрит. Она не могла уехать, не повидав Лизу в последний раз.

Отношения между ними последние несколько месяцев стали максимально натянутыми. Нить судьбы, связывавшая их друг с другом, истончилась до паутинки, которая обещала оборваться в любой момент. Лиза не хотела с ней разговаривать. Она не отвечала на звонки. Она смотрела сквозь нее, будто Сэм стала невидимой. Призраком через какое-то время и ощутила себя Сэм. Она часто наведывалась в школьный туалет и пальцами проводила по очертаниям своего отражения в зеркале, просто чтобы убедиться, что она все еще была на месте, что она все еще существует. А, может быть, это Лиза обернулась фантомом? У шкафчика чувствовались призрачные нотки ее духов. Изредка мелькала вспышка рыжих волос, быстро исчезавших в классе. Сэм никогда бы не подумала, что здание их школы было большим, пока она не умудрилась потерять в его стенах Лизу. Поэтому она была вынуждена ожидать ночи, чтобы выбраться из кровати и выскользнуть из дома. Она гнала на велосипеде до дома на Эллиот-стрит. Ветер трепал ей волосы, пока она изо всех сил крутила педали. Стук камешка. Открывающееся окно. Бледное лицо Лизы.

– Что тебе нужно, Сэм? – спросила она, выйдя на улицу. Лиза выглядела болезненно, лицо осунулось. Под глазами легли пепельно-черные круги. «Мне нужна ты, Мышка. Мне нужна ты».

– Есть школа. В Юте, – сказала Сэм вместо этого. – Я думаю туда поехать. Чтобы дать тебе и Джошу пространство, чтобы… – Она понадеялась, что подруга будет в ужасе от возможности потерять ее и бросится уговаривать ее остаться, что Лиза выберет ее, а не Джоша. Потому что так у них было заведено.

– Наверно, так будет лучше всего, – бросила Лиза, развернулась и вернулась в дом.

С той встречи прошло два месяца, и они с Лизой больше не общались друг с другом. Но Сэм знала, что подруга не отпустит ее из Бенфорда, не попрощавшись напоследок. Лиза вот-вот появится, и они прижмутся друг к другу и крепко обнимутся, будто желая, чтобы все их косточки переплелись друг с другом.

«Обещаешь писать?» – спросит Сэм. А Лиза со слезами в голосе ответит: «Обещаю. Обещаю, обещаю, обещаю».

– Саманта, нам пора, – мягко сказала мать. Сэм кивнула и села на переднее сиденье. Ключ в замке зажигания. По радио врубилась песня Bikini Kill. «In her kiss, I taste the revolution»[31]. Сэм резко вдарила по панели. Слышать эту песню она сейчас не хотела. Слишком болезненное напоминание обо всем том, что она потеряла. Она посмотрела назад, когда машина отъехала, и представила себе, что видит Лизу позади. Ветер трепал рыжие локоны подруги, ей приходилось удерживать развевающийся подол платья. Помахав на прощание, она тихо произнесла: «Я тебя люблю, Мышка. И буду любить всегда».

39

1 февраля 2022 года

Сэм начала пробираться через толпу гостей. Ей казалось, будто бы она под сильным кайфом. Все двигалось, как в замедленной съемке. Окружавшие произносили растянутые, нечленораздельные фразы. Ей нужно было вырваться наружу. Здесь она не могла перевести дух. Но люди все преграждали ей путь к отступлению, забрасывая ее признаниями: «Какая милая речь» и «Рады, что у вас с Лизой получилось воссоединиться, вы всегда были так близки». Ее остановила молодая девушка в джинсах с завышенной талией и сандалиях на босу ногу. Она назвалась няней Оливии, будто бы Сэм была обязана знать, кто такая Оливия. Нянечка призналась, что она без ума от Сэм. «Добровольное безмолвие» в самом буквальном смысле изменило ее жизнь.

– Можем сделать селфи? – попросила она, уже вытянув телефон перед собой и улыбаясь в камеру. – Спасибо огромное! – заявила девушка, а Сэм ответила:

– Без проблем! – Будто бы все в самом деле было в порядке.

Когда Сэм добралась до переднего крыльца, то тяжело опустилась на покрытую тонким слоем снега ступеньку и задрожала, давая морозу проникнуть в себя. Она зажала голову между коленей, силясь сдержать панику, которая норовила обвалить ей ребра внутрь тела. «Я ничего этого не писала… Все эти письма от тебя». И она ощутила, как в круговерти слов возникает след чего-то нового. Точнее, старого и хорошо забытого.

– Еще одно письмо для тебя, Саманта, – сказала заведующая общежитием в Юте, передавая ей конверт с печатью «Возврат отправителю». Как она умудрилась забыть об этом? Страх открытым языком пламени опалял ее плоть изнутри. Она что, сходит с ума? Деменция подступила как-то рановато. Впрочем, такие вещи обычно передаются с генами, не так ли? Ее ждала участь отца. Болезнь пальцами отдирала бы ее пальцы, хватающиеся за остатки прошлого, пока она, неприкаянная и потерянная, не начала бы падение в бездну, которое должно было растянуться до конца ее жизни. «Нет. Нет». Люди склонны забывать. Ее мать не все помнила. И Лиза тоже. А они же сумасшедшими не были. Сэм пережила так много всего, что ее мозг, желая защитить свою владелицу, постарался блокировать болезненные воспоминания. И нельзя было списывать со счетов последствия употребления наркотиков. Экстази, кетамин и всевозможные таблеточки и сомнительные рецепты псевдоцелителей, окопавшихся в закоулках Гринвич-Виллидж. Наверное, вся эта смесь выжгла ей мозг, оставляя в голове зияющие дыры. Сэм посильнее ухватилась за колени. От ужаса у нее скрежетали зубы.

– Вот. – Она почувствовала, как ей на плечи кладут что-то теплое.

Сэм посмотрела вверх. Над ней стояла Лиза, укутывающая Сэм в ее собственный тренч со змеиным принтом. Подруга закрыла распахнутую дверь, но Сэм все еще слышала, как веселье внутри дома заставляет дребезжать стекла в окнах. Музыка, болтовня и смех. Оставшимся по ту сторону двери людям, казалось, никогда в жизни не было так хорошо, как в этот момент.

– А ты-то что здесь забыла? – поинтересовалась Сэм, пока Лиза усаживалась на подоконник, поплотнее укутываясь в куртку.

– За тебя беспокоилась, – Лиза похлопала по карманам и вытащила из них пачку «Мальборо».

– Помню, как ты вроде бы утверждала, что не куришь, – проговорила Сэм, наблюдая, как Лиза зажимает сигарету губами и прикуривает от зажигалки. Подруга глубоко затянулась и откинула голову, устремляя глаза к небу.

– Наверно, я соврала, – ответила та.

– Это-то у тебя получается отлично, правда же? – Ответа не последовало. Лиза лишь снова затянулась сигаретой. – Что с тобой не так? – сменила вопрос Сэм.

– Что не так со мной? Хотела бы я дать тебе какой-то готовый ответ. Было бы замечательно, если бы я знала, что именно не так со мной. Но я и сама не знаю. – Голос Лизы дрожал, и, стряхивая сигаретный пепел на землю, она придерживала руку на коленке. – Мне грустно, – сказала она так тихо, что Сэм пришлось вплотную наклониться к ней, чтобы что-то услышать. – Мне уже очень давно грустно.

– Тебе достался Джош, – заметила Сэм. – Тебе досталось все, что я хотела для себя. И у тебя еще хватает дерзости сидеть и рассказывать мне о грусти? Ты думаешь, что мне не было печально? Ты уверена, что на меня произошедшее никак не повлияло?

– Сочувствую, – ответила подруга, разглядывая сигарету, зажатую между пальцами. Лиза затушила бычок и бросила его в кусты. – Я… – Она остановилась, будто бы забыв на полуслове, что хотела сказать. – Я хочу, чтобы все закончилось.

– У нас только один выход из сложившейся ситуации. – Сэм поднялась и пододвинулась к Лизе. Не сводя глаз с подруги, она, не обращая внимания на то, как Лиза втянула воздух в себя, вытащила из ее комбинезона айфон. – Пиши моему менеджеру, – сказала Сэм, протягивая телефон Лизе. – Напиши и скажи, что все в посте на «Реддите» было ложью и что я ни в чем не виновата.

– Я не могу это сделать. – Во взгляде Лизы что-то лопнуло, будто перетянутая резинка наконец-то не выдержала и хлестко ударила ее. – Я больше не могу покрывать тебя. Хватит уже.

– Покрывать меня? – Сэм отступила назад. К основанию языка накатила надвигающаяся тошнота. Она боялась испачкать свою обувь. – Нет, – прошипела она. – Не может быть. Ты сказала, что написала письмо, сильно напившись. Сказала, что ничего под этим не имела в виду. Утверждала, что это была ошибка. Ты… Ты серьезно думаешь, что я тебя изнасиловала?

От вопроса подруга вся скукожилась. Ее плечи сгорбились.

– Я не… Не думаю, что ты сама хотела этого, – проговорила Лиза. Губы ее дрожали. – Ты не самая большая злодейка, Сэм, и ты не… такая. Но то, что между нами было… Это было неправильно. Я не чувствую, что я в порядке. И я не хочу испортить тебе жизнь. – Она в отчаянии уставилась на Сэм. – Я никогда этого не хотела.

– Ты врешь. Ты все врешь.

– Нет, я не лгу. – Лиза сглотнула слезы. – К чему мне врать? Зачем кто-либо будет лгать по поводу такого? Очень хочется, чтобы этого письма не было. Ты права, вся эта кутерьма – моя вина. Но я не могла перестать думать о той ночи. Все произошло не так, как ты рассказываешь, Сэм.

– Если кто-то и переписывает историю, то это точно не я. – Сэм приподняла подбородок подруги, чтобы та смотрела ей в глаза. – Ты же никому ничего не рассказала? Об аборте? – Лиза зашикала на нее. Но Сэм проигнорировала ее сдавленное «умоляю». – Хмм… – Она изобразила, что задумчиво потирает подбородок. – Наверно, надо бы вернуться в дом и произнести новую речь. Интересно, как компания отреагирует на новости? По крайней мере, я уверена, что твоей матери будет что сказать тебе.

– Знаешь что? – Лиза сжала челюсть. – Делай что хочешь. Мне надоело, что ты меня шантажируешь этой историей. Да и мне-то какая разница? – И она уставилась Сэм прямо в глаза. – Не я же была беременна.

40

Март 2000 года

Они сидели вдвоем в приемной. Сэм и Лиза. Старались не глядеть на окружающих: изможденную даму лет за сорок с колечком на безымянном пальце, молодую парочку, тихо перебранивавшуюся друг с дружкой, девчушку, по виду даже моложе, чем они с подругой. Ожидая, когда медсестра выкрикнет придуманное имя, которое она вписала в документы, и предложит ей проследовать в палату, Сэм предпочла рассматривать постеры про венерические заболевания, которыми были обклеены стены.

– Время не то, – сказала она, когда Лиза спросила, уверена ли она в своем решении. Сэм была слишком молода для материнства. Она сама еще была ребенком. К тому же как объяснить, откуда взялся малыш? Оттого, что она, Лиза и Джош наглотались экстази, бац – и вот тебе результат? Сюжет прямо просился на «Шоу Джерри Спрингера»[32]. Со слов матери Сэм, такое просто не происходило с такими девушками, как они, девушками с возможностями, при деньгах и с гарантированным светлым будущим. Это был правильный выбор. Единственный возможный выбор. Когда все закончилось, Лиза отвезла ее домой и помогла ей доковылять до спальни. Сэм улеглась в кровать и приложила к животу бутылку с горячей водой, чтобы унять спазмы. Никто не предупредил ее, что от процедуры будет так больно, подумала она. Лиза придвинула кресло к окну. Она смотрела на улицу. Лучи закатного солнца обволакивали подругу бледно-желтым светом. Только сейчас Сэм заметила, что Лиза плачет.

– Прости, – сказала Сэм. – Я просто… – Они долгое время хранили молчание.

– Это, может быть, был ребенок Брэндона, – наконец выговорила Лиза.

– Возможно, – проговорила Сэм. Глаза слипались, от обезболивающего сильно клонило в сон. Она была на грани между сном и явью, когда Лиза снова заговорила.

– Это должна была быть я, – прошептала она.

– Тебе оно не нужно. – Сэм вдруг ощутила, что странным образом она будет помнить этот момент до конца своих дней. Она почувствовала, что будет всегда вспоминать о нем как о конце чего-то пока неопределенного. Ей было всего восемнадцать лет, а чувствовала она себя так, будто прожила целое тысячелетие.

– Он мой бойфренд, а не твой, – яростно отозвалась Лиза. – Это должно было быть наше общее решение. Только для него и меня. Тебя здесь не должно было быть. И Джош так думает. Он сказал…

– Джош-то был только рад тому, как все разыгралось, разве нет? Он был в полном упоении, насколько я помню. – Сэм приподнялась на локтях, морщась от боли. – А ты ему сказала, что было потом? Что мы делали… что произошло между нами, пока он был в отключке?

– Я никогда ему не расскажу об этом. Я никому и никогда не расскажу об этом. Я просто хочу сделать вид, что всего этого… – она жестом обвела Сэм, бутылку с горячей водой, таблетки обезболивающего в ящичке рядом, – вообще не было. Я не могу. Прости. Я просто не могу.

– Мышка. – Сэм потянулась к ней, но подруга отступила назад и увернулась от ее касания.

– Не могу, – снова произнесла Лиза.

И с этим она вышла, оставив Сэм вслушиваться в удаляющиеся шаги вниз по лестнице, спешный проход через прихожую и громкий стук закрывающейся входной двери. А она все продолжала кричать ей вслед, умоляя Лизу вернуться.

41

1 февраля 2022 года

– Мне надоело покрывать тебя и Джоша, – сказала Лиза. – Если хочешь рассказать всем, что вы с моим мужем случайно заделали ребенка, то ради бога, иди и вещай. Мне уже все равно. Я многие годы вспоминаю ту вечеринку, тот аборт и все, что произошло той ночью. Снова и снова. И с меня хватит. Джош в порядке, ты в порядке. Кажется, вы лопнете от вашего гребаного счастья. Вам обоим так легко удалось забыть все, а меня все это окончательно сломило. Это нечестно. Для меня все кончено, слышишь? – Она убрала руки за голову. – С меня хватит.

– Прекрати строить из себя жертву. – Из Сэм полетели ядовитые слова: – Ты меня бросила одну после того, как мы вернулись из клиники. Я могла бы истечь кровью и умереть прямо у себя в спальне. Тебе было наплевать. Я так с тобой никогда не поступила бы.

– Если уж на то пошло… – Рот Лизы скривился, будто она ощутила резкий привкус чего-то кислого. – Я бы никогда не продолжила лапать тебя после того, как ты сказала мне «нет».

– Заткнись! Заткнись! Заткнись! – заорала Сэм. Лиза вскочила на ноги и повернулась, как будто желая сквозь дом разглядеть задний двор, где играли дети, чтобы убедиться, что близняшки ничего не услышали. – Ты лгунья, – прошипела Сэм. – Ложь – вот все, на что способны такие женщины, как ты. Украла у меня парня, единственного мужчину, которого я любила. Но тебе же этого было мало, ведь так? Вот ты и своровала заодно и всю мою жизнь. Это должен был быть мой дом, моя семья. Ты даже отняла у меня гребаные детские имена. Марта и Майя – это мои имена. Мои! Ты ничего не хотела мне оставить, правда же? Даже в чертовой обуви ты меня копируешь! Все забрала у меня, потому что сама ничего придумать не в состоянии. Лично ты ни на что не способна. И теперь, когда я работала годами не покладая рук, строя карьеру, о которой ты и прочие почетные домработницы могли бы только мечтать, ты решила лишить меня и моего успеха? – Сэм чувствовала, что по ее подбородку стекает слюна, но остановить поток сознания она уже не могла. – Ты все рассуждала, что станешь писательницей? Ха! И что ты для этого сделала? А ничего ты не сделала. Потому что ты не я, Лиза. И никогда такой не станешь. Тебе совсем неведомо, что значит постоянно ощущать адский ненасытный голод. Я хочу всего и сразу. – Каждое слово она подчеркивала тычком в воздух. – Любви, денег, признания. Чтобы меня ценили. Чтобы я чувствовала себя уникальной! И я этого добилась собственными силами. Я гуру! Я превратила себя в идола, которому поклоняются миллионы женщин по всему миру. И они готовы сделать все, что я им скажу. Абсолютно что угодно. Они мои до гробовой доски. И, уверяю тебя, этого ты у меня не отнимешь. Ты меня слышишь?

Внутри Сэм бушевал бешеный огонь. Все в теле полыхало, как сухой хворост, вспыхнувший от мимолетной искры. В этот момент она ненавидела Лизу, презирала ее за все, что они с нею проделали, и за ту легкость, с которой они потом бросили ее. Сэм ясно чувствовала, как ярость разливается по ее внутренностям, пламенем подступая к самому горлу. Она дала себе отдышаться, прежде чем продолжить.

– Бедная маленькая Мышка. – Ее голос вдруг преисполнился необычайного спокойствия. Как будто от ее лица говорил уже кто-то другой. – Позволь поделюсь с тобой еще кое-чем. Давно хотела рассказать тебе эту историю. – Она села на подоконник к Лизе и, вопреки тому, как сильно Лиза скорчилась от одного ее касания, прижалась к ней поплотнее. – Помнишь вечеринку у Криса Уильямса? – поинтересовалась Сэм. – Ту вечеринку, на которую ты не смогла пойти из-за золотой свадьбы бабушки и дедушки?

– Нет, – промямлила Лиза. – Школа осталась далеко позади. Трудно помнить все до мельчайших деталей.

– Да ладно, все ты помнишь. – Сэм вытянула ноги перед собой. – Ты не смогла пойти, потому что укатила с семьей в Бостон. А я пошла. И Джош тоже. – Она ощутила, как напряглась подруга, но продолжила рассказ: – И мы так все напились. Все разом. У меня с Брэндоном была жуткая ссора. Боже, мы с ним, в принципе, не ладили, наверное? Даже не знаю, зачем я изображала, что он мне нравится. Кажется, я оставалась с ним, чтобы не утруждать тебя, Мышка. Я все время пыталась сделать твою жизнь проще. – Она поправила выбившийся из прически подруги локон. – Ну, короче, Джош проводил меня домой. Он меня обнял, заявил, как он сильно рад, что мы снова дружим, сказал, что я «крутая», потому что меня ничто не выбивает из колеи, в отличие от других девчонок. – Быть не такой, как все остальные девушки. Это казалось столь важным тогда. Сэм взяла Лизу за руку. – Мы серьезно не хотели сделать тебе больно. Я хочу, чтобы ты это знала.

– Пожалуйста, не надо. – Лиза вся замерла. – Прошу тебя.

– Я спросила, не хочет ли он зайти на минутку. – Сэм не обращала внимания на мольбу подруги. – В холодильнике у нас всегда было вино, и мои родители не обращали внимания, если чего-то не досчитывались. Ты же помнишь, какие они у меня были. И вот еще что важно: Джош сначала колебался. Он вспомнил о тебе, пускай всего на один миг. – Она пальцами прошлась вверх и вниз по руке Лизы, обвела ее запястье, прощупывая, насколько хрупкие у той косточки. Подруга все еще сидела, устремив невидящий взгляд в землю.

Когда все закончилось, Джош сполз с нее и вдруг заплакал. Он не хотел этого, причитал он, он не думал, что… Он любил Лизу, он любил ее так сильно. Он начал упрашивать Сэм пообещать никогда не рассказывать о том, что случилось. И Сэм поклялась («провалиться мне на этом месте»), что никогда никому ничего не расскажет. Ей нравилась мысль, что ее и Джоша связывала тайна, известная только им двоим. Узы, которые ничем нельзя разорвать.

– Это была ошибка, – продолжила Сэм. – Набухались, ты же понимаешь? Нельзя винить человека за то, что он сделал, напившись. Но сделать тебе больно мы не хотели. Ты же веришь мне, правда же? Мы вообще не хотели тебе доставить хоть капельку боли. И на том бы все и закончилось… – Сэм сама уже плакала. Слезы легко скатывались по лицу. Какое же облегчение, подумалось ей, сознаваться в самом худшем, что она сделала в своей жизни. – Вот только на следующий месяц у меня вдруг случилась задержка с месячными.

– Нет, – простонала Лиза. – Это неправда. Ты лжешь.

– Зачем мне что-то подобное выдумывать? Я сходила к врачу, но сразу поняла, что по датам ничего не сходится. – Сэм обхватила руками голову Лизы, вынуждая подругу смотреть ей в глаза. – Сама подумай, Мышка. Помнишь, как сильно я переживала, когда узнала, что беременна? Времени прошло не так много, правда же? Но я все-таки решила дать тебе убедить саму себя, что все произошло в ночь твоего дня рождения. Я хотела тебя защитить. Все, что я когда-либо делала, было во имя твоего спокойствия. – Лиза с трудом сглатывала воздух, но Сэм не давала ей высвободиться. – Вот поэтому все время, пока я в Бенфорде, Джош пытался избавиться от меня. Он боялся, что я раскрою тебе правду. – Сэм поморщилась. – Сколько тайн у вас друг от друга… Бракованный у вас брак.

– Я не верю тебе. Не верю. Джош никогда бы так со мной не поступил. – Лиза сложилась пополам, как тряпичная кукла. Она дрожала, будто бы в приступе. Сэм погладила подругу по спине, ощущая косточки позвоночника, проступающие через кожу. – Нет, – заскулила Лиза. – Не надо. Прошу тебя. Не надо. – Сэм встрепенулась при этих словах.

Нет.

Не надо.

Прошу тебя.

Не надо.

Электрический разряд, пробивший ее насквозь, заставил сердце биться чаще. Казалось, что она вдруг обнаружила посреди пустого поля дверь, ведущую в никуда, прошла через нее и попала в иной мир. Она медленно продвигалась через сон, который ей являлся далеко не первый раз, но который по пробуждении она никак не могла вспомнить, сон, покидавший ее столь же быстро, как капли воды на теле после купания. Она стояла на краю спальни, в которой прошли ее детство и юность. На улице было темно. Самодельный бонг и пустая бутылка водки стояли на прикроватном столике. В воздухе парили столь плотные клубы застоявшегося пива, что она ощутила во рту его отвратительный вкус. Джош валялся на полу и храпел. А вот и она сама. Сэм в восемнадцать лет. Острое желание быть любимой и быть причастной. Она была совсем молоденькой, практически девочкой. Она все еще думала, что ей открыты все двери в мире, и не могла даже на секунду представить, что ее ожидают ошибки и поступки, на которые она никогда не считала себя способной. Она наблюдала, как молодая Сэм нависает над телом Лизы, приговаривая, что она ее любит. Как же сильно она ее любит. Но в этот раз что-то пошло не так. В воспоминаниях Сэм Лиза мурчала от экстаза и, выгибая спину, шептала имя Сэм. Но здесь, в этом воспоминании, подруга тихо плакала во тьме. – Прошу тебя. Не надо. – Сэм столь же тихо ответила ей. – Шшш, а то нас могут услышать. Не плачь. Не плачь, Мышка. – Одна рука легла поверх рта Лизы, а вторая медленно поползла вниз по ее телу. Лиза лежала без движения. Ее глаза уставились в стену напротив. Ее тело полностью замерло.

Сэм стало плохо от этой картины. Что-то дикое закрутилось у нее в животе. Руки задрожали. Но это все не так, это невозможно… «Что значило бы для вас, Саманта, принять, что это правда?..» Она не хотела, она просто… «Что значило бы для вас, Саманта, принять, что это правда?..» Она не была такой, она не была, как те, другие. Это не тот случай, здесь все по-другому, это… «Что значило бы для вас, Саманта, принять, что это правда?..» Она села на корточки. Пальцы коснулись деревянных досок под ее ногами. Она подождала, пока дыхание нормализовалось. Это не тот случай, повторяла она про себя вновь и вновь, давая словам впечататься в сердце. Сэм была хорошим человеком. Она сделала то, что сделала, не для того, чтобы сделать Лизе больно, а потому, что хотела вернуть свою подругу, напомнить Лизе, что ее больше всего любила именно Сэм. Лиза и Джош обошлись с ней паршиво, оставили ее тонуть. Что же удивительного в том, что она была вынуждена хвататься за что угодно, чтобы остаться на плаву? И у Сэм случались ошибки. Она никогда не говорила, что идеальна. Но она не была такой, как Габриэль и те парижские мужики с темными волосами и тонкими пальцами, пропахшими табаком. Там были взрослые мужики. Они понимали, что делают. Они знали, чего лишают ее. Сэм и Лиза же были глупенькими девчонками. Пили всю ночь, потом обкурились травкой. У нее крыша поехала, она не понимала, что делает. Ее вины здесь не было. Она – хороший человек.

– Лиза, – произнесла она, но подруга отодвинулась в сторону, выставив руку, чтобы не подпустить близко к себе Сэм.

– Ты должна уйти, – сказала Лиза. – Умоляю тебя. Уходи.

– Мышка. Я не хотела обидеть тебя. Я никогда бы… – Сэм ощутила, что что-то надломилось внутри нее, и вдруг с ужасающей ясностью осознала, что если сейчас это нечто разлетится на части, то склеить обратно его уже не получится. Дороги назад уже не было. Надо было спасать саму себя. Она сфокусировалась на своем дыхании, как ее научили, и представила, как яркий свет охватывает все ее естество, выжигая дурные воспоминания, превращая их в ничто. Все, что утверждает Лиза, – неправда. Сэм – хороший человек. Подруга бродила по памяти Сэм и меняла цвета ее прошлого в угоду своим интересам. И ей почти удалось убедить Сэм поверить в эту выдумку.

– Мы были девчонками, – резко выговорила она. – Я не заслуживаю того, чтобы моя жизнь сошла на нет из-за чего-то, что произошло много лет назад. Что уж говорить о тебе, Лиза? Ты, что ли, была безупречной? Когда пошел слух, что Джессика Симмонс перепихнулась сразу и с Крисом, и Брэндоном, ты выступила вперед и сказала, что это все враки? Ты достала себе фальшивое удостоверение личности, чтобы покупать пиво с шестнадцати лет. Я должна была нажаловаться на тебя в полицию? Мы вломились в дом к семейству Гарсиа, когда те были в отпуске. И все ради того, чтобы искупаться голышом у них в бассейне. Ты каталась на машине моего отца после того, как мы распили на двоих полбутылки «Джек Дэниелс». У тебя не было даже гребаного водительского удостоверения! И что, ты считаешь, что тебя надо лишить всей жизни из-за херни, которую ты проделывала в юности? Или только я этого заслуживаю, Лиза?

– Пожалуйста. Отстань от меня. Что я должна сделать, чтобы ты оставила меня в покое? – Лиза ерошила руками волосы. Совсем недавно она выглядела такой красивой. А теперь она была совсем разбитой. – Что я должна сделать, чтобы ты уехала и больше уже никогда не возвращалась?

– Зачем ты так? Вместе мы со всем справимся. Черт возьми, ты всего пару недель назад заглянула к моей матери. Заявила, что все эти годы скучала по мне. Или это была ложь?

Подруга посмотрела на нее. Макияж вокруг глаз размазался.

– Можно продолжать любить человека, который сделал тебе больно. Или это ложь?

– Я не хотела сделать тебе больно, Мышка. Это была ошибка. Ты тоже ошибалась! Разве мы не можем простить друг друга? Это очень в нашем духе, разве нет?

Лицо Лизы исказила агония. Подруга снова закрыла голову руками и начала качаться из стороны в сторону. Наблюдая за Лизой, Сэм чувствовала, как что-то сдвинулось внутри нее самой, постепенно затвердевая. Лиза рыдала так сильно, что, казалось, в любой миг плач разломит ее ребра. Но, если уж откровенно, что ей было оплакивать? У нее был красивый дом. Две дочурки, которые обожали ее. Джош. Это Сэм все кинули. Ее жизнь они поставили на грань краха своими выдумками. Жертвой здесь была Сэм, но, в отличие от Лизы, она бы никогда не стала заявлять об этом всему миру. Она была слишком сильной для этого. Габриэль как-то сравнил ее с тараканом, заявляя, что она сможет пережить все что угодно. – Сэмми, это комплимент, – поспешил добавить он, когда она возмутилась. Но, как он заметил, она в самом деле все переживет. В том числе и эту ситуацию. Она точно знала, что ей нужно сделать.

– Хорошо, – отчеканила Сэм. – Я уеду. Но прежде ты должна кое-что сделать для меня. Доставай мобильник. Мне нужно, чтобы ты написала письмо моему менеджеру. – Она подождала, пока Лиза доставала айфон из кармана. Подруга еле удерживала телефон дрожащими руками. – Добрый день, Джейн, – начала надиктовывать Сэм, жестом предлагая Лизе писать то, что она говорит. – Пишу вам по поводу ложного обвинения, с которым я выступила в адрес Саманты Миллер.

Лиза ничего не могла поделать с собой. Все ее тело сотрясали конвульсии. Зубы стучали. Со вздохом Сэм взяла телефон у подруги и начала стучать по экрану.

– Все началось с того, что я ощутила приступ зависти из-за головокружительных успехов, которых добилась моя старая подруга. – Сэм печатала и, бросая взгляды на Лизу в ожидании ее реакции, сразу зачитывала письмо вслух. – Я давно завидовала Саманте, но теперь я понимаю, как несправедливо уничтожать ее жизнь и ее замечательную карьеру из-за моих собственных проблем. Ее работа слишком важна, чтобы я нанесла по ней такой сокрушительный удар. Сэм и я смогли воссоединиться за прошедшие недели, и теперь я понимаю, насколько для меня важна наша дружба. – Лиза зарыдала еще сильнее, но Сэм уже не обращала на нее внимания. – Саманта абсолютно невиновна в том, в чем я ее обвинила, – продолжила она. – Я приношу извинения за принесенные страдания не только ей, но и всем жертвам насилия, которым теперь, возможно, будет сложнее признаться в своих мучениях. С уважением, Лиза Тейлор, урожденная Джонсон. Вот и все. – И Сэм, сделав размашистый жест, отправила письмо Джейн, поставив в копию журналистку из «Нью-Йорк пост», после чего вернула телефон Лизе. Лиза сползла на пол и, прислонившись к дверной раме, скрыла лицо в ладонях. Она все еще плакала.

– Хватит реветь, – сказала Сэм. – Обещаю, это письмо исправит все. Я же говорила, что ты можешь довериться мне, разве нет?

Замерцал телефон Сэм. На экране высветилось имя Джейн.

– Мать твою! – В чересчур громком и приподнятом голосе менеджера слышалось крайнее возбуждение. – Это не розыгрыш?

– По идее, мы слишком долго работаем вместе, чтобы ты сомневалась во мне. Я сказала, что получу заявление, и вуаля. – Сэм зажала телефон между ухом и плечом, чтобы затянуть пояс на тренче. – Свяжись с дамой из «Пост» и убедись, что эта история никогда не увидит свет. Ладно? И позвони еще Дарси. Попроси ее подготовить для меня квартиру. Я уже в пути домой.

Сэм повесила трубку. Им с Джейн еще предстоял долгий разговор по возвращении в город. Пришло время расставить приоритеты. На первом месте у Джейн всегда должна была быть Сэм. Сэм важно было чувствовать, что ее ценят. Это не бог весть какой запрос. Прошерстив приложения, Сэм вызвала себе «Убер». Машина должна была подъехать через пять минут. Пусть мать разбирается с арендованной машиной, подумала она, наблюдая за тем, как машинка на экранчике продвигается все ближе к Вест-Кросс-стрит. У дома наконец остановилась «Тойота». Пожилой водитель в красной бейсболке опустил стекло и позвал:

– Саманта?

– Да, верно, – отозвалась она. – Это я. Дайте мне одну секунду.

Она опустилась на колени и отвела руки Лизы, открыв лицо подруги.

– Обидно, у тебя был отличный макияж сегодня, – проговорила Сэм. – Ох, Мышка. – И она обняла Лизу так сильно, будто хотела, чтобы все их косточки переплелись друг с другом. – А помнишь нашу песню? Ее играли, когда я заходила в дом. Сразу подумала о тебе. «In her kiss, I taste the revolution», – тихо напела Сэм. Лиза содрогнулась в ответ. – И хочу еще сказать тебе, что бы ни произошло между нами, обиду на тебя я таить не собираюсь. Хотелось бы держать связь. Позвонишь мне, когда будет минутка? И может быть, сходим на ланч, если ты будешь в городе. Я угощаю. – Она сжала руку Лизы изо всех сил. – Да ладно тебе. Той ночью было хорошо, разве нет? То была наша ночь. Только не говори, что все забыла, Мышка. Ты и сама знаешь, что тебе было хорошо.

В глазах подруги читалась плохо скрываемая мука.

– Похоже, без разницы, что я скажу, ведь так? – проговорила Лиза. В каждом слове сквозило чувство безысходности, она была совершенно опустошенной. – Ты все равно расскажешь ту историю, которая тебе удобна. Ты всегда так делаешь, Сэм.

– Дамочка! – снова позвал водитель «Убера», постукивая по часам. – Я не могу здесь прохлаждаться целый день.

Сэм кивнула. Она пошла ему навстречу. Ее руки и ноги вновь наполнило ощущение легкости. Казалось, что она сейчас сорвется с этой бренной земли и займет свое достойное место на небосклоне. В салоне автомобиля стоял затхлый запах сигаретного дыма. Освежитель воздуха с ароматом ванили мало чем спасал положение. Кожаные сиденья уже давно истерлись и изодрались. Сэм коснулась дырки в материале. Пальцы сразу нащупали пористую обивку.

– Вам на Манхэттен? – поинтересовался водитель, глядя в телефон. – Это влетит вам в…

– Все в порядке. – Она разблокировала телефон, собираясь известить подруг по «Духовной мафии», что она возвращается в город, но тут на экране высветилось письмо от Джейн. Сообщение было адресовано ей и Тедди. Джейн писала, что Лиза отозвала обвинения в сексуальном насилии. «Нам еще предстоит многое сделать, чтобы реабилитировать Сэм в глазах общественности, – замечала менеджер, – но это заявление по самой меньшей мере позволит нам избежать дальнейшего ухудшения ситуации».

Со слов Джейн, план был таков. Заявление Лизы предается огласке через аккаунты Сэм в социальных сетях. Брук Кэмпбелл получает большой куш и напоминание, что она при приеме на работу в «Шакти» подписала обстоятельное соглашение о неразглашении. Тедди созвонится с приятелем в «Пост». Просто дружеская беседа, никаких формальностей. Откровенный мужской разговор. И друг должен будет убедить Алиссу Рид, что ей лучше подыскать какой-нибудь другой сюжет. Есть истории гораздо более существенные и достойные освещения, чем ссора ЗОЖ-гуру с подругой детства. Письмо от Сэм, в котором та величала Лизу блядью, исчезнет с почтовых серверов. А сама Сэм возродится, как феникс из пепла. Полный триумф.

«Народу нравятся камбэки с хорошим концом, – заключала Джейн, – особенно когда это происходит с красивой белой женщиной». Публике хотелось верить, что каждый человек достоин искупления. И именно второго шанса сейчас остро хотелось Сэм. Она почти ощущала его привкус на кончике языка. Сладкое предвкушение возврата ее блистательной карьеры, возрожденной и переформатированной. А неприятный опыт можно было воспринять как учебу на собственных ошибках. Весь этот эпизод может в конечном счете сделать ее даже еще более успешной. Сэм обернулась и посмотрела назад, на Лизу, стоящую столпом на переднем крыльце дома. Ветер трепал рыжие локоны подруги, а она придерживала края своего комбинезона. Фигурка Лизы становилась все меньше и меньше, пока не приходилось прищуриваться, чтобы рассмотреть ее. И тут машина завернула за угол, и Лиза исчезла.

– Вы не против, если я включу музыку? – спросил водитель.

– Простите, что?

– Музыку? – переспросил водитель. – Могу включить?

– Нет, не надо, – сказала Сэм, застегивая ремень. – Умоляю. – Больше она назад не смотрела. Позади оставалось ее прошлое. А как она не уставала повторять своим девочкам, никому лучше не будет оттого, что мы живем прошлым. Ее ждало возвращение в город, к ее перегруженной событиями и людьми жизни. Надо будет написать в директ людям, которые встали на ее защиту. Она вела список всех людей, которые высказались против нее. Чтобы помнить, когда все уляжется, кто не предал ее. Она поставила себе напоминалку переговорить с Джейн по поводу ситуации с Габриэлем. Это вообще мелочь, немного денег – и все закончится. Ей больше никогда не придется думать об этом мужчине.

С Лизой, естественно, все будет отлично. Сэм все это сделала, чтобы защитить ее. Она понимала, что подруга не переживет публичного унижения на страницах «Пост». Пройдет время, и Лиза научится ценить то, что сделала для нее Сэм. Пара месяцев, и все вернется на круги своя. И Лиза будет счастлива. Все они будут счастливы.

Тренькнул телефон. Она кинула недовольный взгляд на экран. Сообщение в Ватсапе с неизвестного номера. В профиле стояла фотография Бекки. Валяется со своим неожиданно симпатичным мужем в гамаках с бахромой на песчаном пляже.

Бекки: Даже не верится, что ты уехала, не попрощавшись.

Сэм закатила глаза. Господи, Бекки, это уже совсем жалко, подумала она, поправляя платье и подаваясь вперед, чтобы попросить водителя включить обогрев. Она снова взглянула на сообщение с легкой ухмылкой. Эта женщина все еще напрашивается в друзья Сэм после всего, что произошло?

Бекки: А у меня для тебя был подарок.

В чате появилось видео. Файл медленно грузился. Наконец загрузка закончилась, и Сэм кликнула на видео. Экран сначала заполонили красные кирпичи. Кто-то осторожно пробирался через кусты, обступая деревья. В динамике звучало только тяжелое дыхание за камерой. «Что за херня?» Человек тихонько прошел вперед. Показалась рука, раздвинувшая ветки. Переднее крыльцо дома Лизы. Знакомые деревянные доски и укрытые снегом ступеньки вкупе с цветочной аркой и гирляндами лилий на воротах из кованого железа. Сэм резко вдохнула при виде себя на видео. С лицом, искаженным злобой, она стояла и орала на съежившуюся от страха Лизу.

– Я хочу всего и сразу. Любви, денег, признания. Чтобы меня ценили. Чтобы я чувствовала себя уникальной! И своими силами я ею стала. Я гуру! Я сделала из себя идола, которому поклоняются миллионы женщин по всему миру. И они готовы сделать все, что я им скажу. Абсолютно что угодно. Они мои до гроба.

У Сэм потемнело в глазах. Мгла наступала со всех сторон. Ее дыхание участилось до отчаянной сухой одышки. Женщина на видео четким голосом вещала:

– Я не заслуживаю того, чтобы моя жизнь сошла на нет из-за чего-то, что произошло много лет назад. – Сэм услышала, как кто-то стонет: «нет, нет, нет».

– Дамочка, с вами все в порядке? – спросил водитель, испуганно бросив взгляд назад. Только тут до нее дошло, что стонет она сама. Сэм ринулась в «Твиттер». Руки дрожали. Она взывала к Богу встать на ее защиту, остановить то, что должно было произойти. Но сразу же на вид ей попалось сообщение, что ее тэгнули под твитом со ссылкой на новенькое Ютьюб-видео. Название: «Саманта Миллер Слетает С Катушек». Она посмотрела первые несколько секунд. Жалостный вопль вырвался из ее горла, когда она поняла, что это было то же самое видео, которое ей скинула Бекки. Она начала названивать Джейн с мольбой:

– Удалите его, удалите его, Джейн! Прошу! – Но на той стороне трубки ее встречало неизменное молчание. Ничего. Абсолютно ничего. Все, что Сэм оставалось делать, – наблюдать, как видео распространяется пачками по Интернету. Все произошло за считаные минуты. «Твиттер», «Фейсбук», «Инстаграм», «Снэпчат», Тикток, Ютьюб и бесчисленные чаты в Ватсапе. Видео, мутируя и обостряясь, обошло Сеть со скоростью вирусной инфекции. И остановить его уже было невозможно. Она открыла рот и закричала, кричала, кричала.

Бекки: О, Саманта.

Бекки: Ты же не думала всерьез, что я дам тебе избежать кары?

Информация о песнях

Слова на с. 261 взяты из песни Бритни Спирс «Малыш, еще разок» (Baby One More Time). Автор – Макс Мартин, продюсеры – Макс Мартин и Рами.

Слова на с. 335, 381 и 401 взяты из песни «Бунтарка» группы Bikini Kill. Авторы – Кэтлин Ханна, Билли Каррен, Тоби Вэйл и Кэти Уилкокс.

Благодарности

Мне очень повезло, что на моей стороне непревзойденный агент Джульет Мушенс. Благодарна тебе за проницательность, юмор и решительность. Ты – источник силы от природы.

Огромное спасибо редактору Фрэнки Грей. Твое видение того, чем могла стать эта книга, вышло за пределы моих собственных ожиданий. Я в долгу перед тобой за поразительные мастерство и проникновенность. Работать с тобой было большим удовольствием.

Спасибо всем сотрудникам издательств Transworld и Penguin Ireland, которые работали над «Гуру»: обязана упомянуть Имоджен Нельсон, Тенелле Оттли-Мэттью, Вив Томпсон, Табиту Пелли, Фиону Ни Гриофа, Иззи Гаффари-Паркер, Викки Палмер, Рут Ричардсон, Лору Гаррод, Эмили Харви, Тома Чикена, Гари Харли, Луизу Блейкмор, Софи Дуайер, Лору Риччетти, Наташу Фотиу, Оли Гранта и Клэр Гатцен. Благодарю Айрин Мартинес и Фила Эванса за прекрасную обложку.

Спасибо Кэтрин О’Брайен из города Эннис, которая прислала мне много материалов о «конспиритуализме» и разгулявшихся гуру, а также Иифе Мюррей за статьи обо всем, касающемся #герлбосс. Благодарю Анджелу Кох за рассказ о фешен-мире Нью-Йорка, а также моих первых читательниц, Софи Уайт и Кэти Уэббер. Также благодарю прекрасных авторов, которые первыми прочитали «Гуру» и накидали нам свои рецензии на книгу.

Спасибо Художественному совету Ирландии за поддержку и Университету Мейнут за писательскую резиденцию на 2022 год. Благодарю Сару Баннан и Сару Мур-Фицджеральд за их советы и доброту.

Как всегда, я очень обязана моим бета-ридерам, Кэтрин Дойл и Мэриан Киз. Кэт, спасибо за откровенность (и за то, что уговорила меня переписать концовку!). Мэриан, ты путеводная звезда для многих писателей Ирландии, в том числе и моя. Спасибо за бесконечную щедрость и мудрость и в качестве подруги, и в качестве автора.

И, наконец, благодарю мою замечательную семью, друзей, моего песика Купера и моего партнера. Ричард, я не знаю, с чего начать. Жил ли когда-либо на свете более терпеливый, любящий и добрый мужчина? Некоторые величают тебя бойфрендом нации. А я же радуюсь тому, что ты мой и только мой.

Об авторе

Луиза О’Нилл выросла в Клонакилти, небольшом городке в районе Уэст-Корк на юге Ирландии. Ее первый роман «Твоя навсегда» (Only Ever Yours) был опубликован в 2014 году и был удостоен титула «Открытие года» газеты «Сандэй Индепендент» на Литературных наградах Ирландии (Irish Book Awards), Премии им. Элис Диллон за «первую книгу» и первого приза за книгу в жанре молодежной литературы журнала The Bookseller. Ее второй роман «Сама напросилась» (Asking For It) был представлен в 2015 году, получил отличные отзывы от критиков и 52 недели подряд не покидал список ТОП 10 бестселлеров Ирландии. Права на экранизацию обоих произведений выкуплены.

«Почти любовь» (Almost Love) – первый роман Луизы, рассчитанный на взрослую аудиторию, увидел свет в 2018 году. Вскоре был опубликован и роман «Подернулось зеркало воды» (The Surface Breaks), адаптация сказки «Русалочка» в феминистском ключе. Второй роман Луизы для взрослых – «После безмолвия» (After the Silence) – был представлен в 2020 году, сразу же стал бестселлером в Ирландии и был удостоен титула «Детектив года» на Литературных наградах Ирландии. Права на экранизацию этого произведения также были выкуплены. «Гуру» (Idol) – третий роман Луизы для взрослых.

Луиза постоянно пишет для ирландского телевидения и радио, а также ведет еженедельную рубрику в газете «Айриш Экзаминер».

Примечания

1

Здесь и далее встречаются упоминания социальных сетей «Фейсбук» и «Инстаграм», которые принадлежат Meta, признанной в РФ экстремистской организацией.

2

Санскр. «мощь» или «сила». Шакти – олицетворение женской творческой силы в индуизме. Изображается как супруга Шивы или Вишну в различных направлениях индуизма. (Здесь и далее – прим. перев.)

3

Традиционный миланский рождественский кекс.

4

Английское торговое судно, на котором в Америку прибыли англичане, основавшие Плимутскую колонию – одно из первых британских поселений на континенте. Подобные отсылки обычно призваны свидетельствовать об особом привилегированном социальном статусе человека.

5

Элитный район Нью-Йорка.

6

Программа реабилитации, первоначально разработанная содружеством «Анонимные алкоголики» и используемая в настоящее время для работы с различными видами зависимости. Выстроена на предположении, что человек неспособен полностью контролировать свои вредные привычки и должен искать поддержки в обращении к Высшей силе.

7

Утреннее телешоу на американском канале ABC. Выходит в эфир с 1975 года.

8

Популярное обозначение группы известных деятелей искусства, которые дожили лишь до двадцати семи лет. Чаще всего приводятся имена музыкантов Брайна Джонса, Джими Хендрикса, Джима Моррисона и Дженис Джоплин, жизнь которых была прервана в период с 1969 по 1971 год.

9

Шейкеры – буквально «трясущиеся». Краткое обозначение движения Объединенного сообщества верующих во Второе Пришествие Христа – англо-американской религиозной организации, которое отделилось от квакеров. Название «шейкеры» восходит к экзальтированному поведению членов сообщества во время религиозных служб. Мебель в стиле «шейкеров» отличается простотой, функциональностью и минимализмом.

10

Песня про «большие попы» – отсылка к популярному хиту Baby Got Back американского рэпера Sir Mix-a-Lot.

11

Tavern on the Green. Фешенебельный ресторан на территории Центрального парка в Нью-Йорке.

12

Chuck E. Cheese – американская сеть семейных ресторанов и детских развлекательных центров, особенно популярная в 1990-е годы.

13

Героиня серии детских книг, написанных американской писательницей Кей Томпсон в 1950-х годах. По сюжету Элоиза живет в «Плазе» – пятизвездочной гостинице в Нью-Йорке, одном из старейших отелей города.

14

Нон-фикшен книга американского автора Лизы Таддео, посвященная воздействию секса на жизни трех реальных женщин.

15

Речь об автобиографии «Неукротимая», которая продержалась в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс» десять недель.

16

Подразумевается одноименная федерация, которая предоставляет на некоммерческой основе услуги по охране репродуктивного здоровья, в том числе аборты.

17

Расстройство пищевого поведения, выражающееся в навязчивом стремлении к правильному и здоровому питанию.

18

Название нескольких крупных пригородных жилых комплексов, построенных в США после Второй мировой войны компанией «Левитт и сыновья». В первую очередь строились для возвращающихся ветеранов. Здесь наиболее вероятно подразумевается первый такой комплекс в Нью-Йорке. Глава компании целенаправленно отказывался продавать дома небелым людям.

19

Речь об акции 2 июня 2020 года – «Блэкаут Тьюздей» (Темный вторник). В этот день пользователи социальных сетей выкладывали картинки с черным квадратом в память об убийстве Джорджа Флойда.

20

Христианская протестантская теория, согласно которой на основе Библии обосновывается, что христианство выступает за финансовую обеспеченность и личное счастье каждого человека.

21

Goop – компания товаров и услуг красоты и здоровья, основанная Гвинет Пэлтроу. Вызывает неоднозначные оценки в силу неординарной линейки продуктов.

Гитлерюгенд – молодежная организация при Национально-социалистической немецкой рабочей партии. Существовала с 1926 по 1945 год.

22

Американский союз защиты гражданских свобод.

23

Уилсон – персонаж из популярного телесериала 1990-х годов «Большой ремонт». Специфическая особенность – вплоть до самого конца сериала зрителям не показывали его лицо полностью. По большей части Уилсон общался с остальными героями сериала из-за забора своего дома.

24

Contempo Casuals – популярная в 1980-е и 1990-е годы сеть фешен-магазинов.

25

«О милый, милый, откуда мне было знать, что что-то здесь не так?» (англ.) – хит Бритни Спирс Baby One More Time.

26

Популярный танец, исполненный актером Альфонсо Рибейро в телесериале «Принц из Беверли-Хиллз», в котором роль главного принца играл Уилл Смит.

27

Ронан Фэрроу – американский журналист, известный своими расследованиями обвинений в сексуальных домогательствах, в том числе против Харви Вайнштейна. Фэрроу – сын актрисы Мии Фэрроу и режиссера Вуди Аллена.

28

Полное название книги – «Белая уязвимость: почему белым людям так тяжело говорить о расизме». Автор – Робин ДиАнджело.

29

«Эта девчонка ни перед кем не опускает головы. Да! Кажется, я хочу стать ее лучшей подругой» (англ.).

30

Хит американо-ирландской хип-хоп-группы House of Pain.

31

В ее поцелуе я чувствую привкус революции (англ.).

32

Американское ток-шоу семейно-бытовой тематики. В эпизодах зачастую затрагивались острые социальные феномены.

Content

Луиза О’Нилл
Гуру

1 3 января 2022 года

2

3

4

5 31 декабря 1998 года

6 4 января 2022 года

7 5 января 2022 года

8

9 Январь 1999 года

10 7 января 2022 года

11

12 9 января 2022 года

13

14 Март 1999 года

15 11 января 2022 года

16 13 января 2022 года

17

18

19 Март 1999 года

20 16 января 2022 года

21 21 января 2022 года

22

23 Июнь 1999 года

24 24 января 2022 года

25 Январь 2000 года

26 25 января 2022 года

27 28 января 2022 года

28

29

30 Январь 2000 года

31 29 января 2022 года

32 30 января 2022 года

33 Февраль 2000 года

34 1 февраля 2022 года

35 Февраль 2000 года

36 1 февраля 2022 года

37

38 Август 2000 года

39 1 февраля 2022 года

40 Март 2000 года

41 1 февраля 2022 года

Информация о песнях

Благодарности

Об авторе

Примечания