Амита Парих

Цирковой поезд

© Amita Parikh, 2022

© Артюгин К. перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Посвящается Риши, первому поверившему

Роман затрагивает тему жизни людей с полиомиелитом в 30–50-х годах прошлого века. Читатели, которые захотят узнать больше об этом или ознакомиться с опытом людей с подобными недугами, живших в ту эпоху, могут прочитать заметки автора в конце книги.

Пролог

Май 1929, Салоники, Греция

– Сутки, может, двое. – Доктор Комнинос вынес свой неутешительный вердикт так, будто зачитывал прогноз по радио или произносил математическую формулу. Он снял стетоскоп, положил его в кожаную санитарную сумку и громко захлопнул ее. Металлическая пряжка замка тускло блеснула.

– Мы хоть чем-то можем помочь? – спросил Тео, пытаясь подавить тоску, сжавшую горло.

Доктор Комнинос задумчиво покачал головой: он знал, что Тео принадлежал миру, где существует вера и даже магия. Но не было смысла скрывать правду о его жене.

– Боюсь, для Джии все кончено. Холодный компресс снимет боль, но вот вашей дочери… – Доктор умолк. За годы работы он понял, что самое трудное в работе врача – это дарить людям ложную надежду. Будучи человеком прагматичным, он полагал, что лучше перестраховаться от таких вещей.

– Так что же? – произнес Тео, не зная, куда деть руки.

– Когда спадет жар, думаю, мне удастся лучше понять, с каким ограничениями ей придется столкнуться. Но сказать по правде, я бы не надеялся на то, что она выживет, – признался доктор Комнинос, выкладывая на прикроватный стол рулоны бинтов. – Святой Димитрий, должно быть, приглядывает за ней.

– Так она выживет?

Доктор Комнинос вздохнул, предвкушая гору бумажной работы, которая ожидала его в больнице:

– Если жар спадет сегодня ночью, то, как я и сказал, у нее нет причин умирать. Но вот что за жизнь ее ждет? – Он взял свою санитарную сумку и с трудом заставил себя взглянуть в глаза Тео. – Сейчас слишком рано прогнозировать что-то. Но поверь моему опыту: в таких случаях ожидания обычно оборачиваются разочарованием. – Он открыл дверь спальни и, уже спускаясь по лестнице, произнес:

– Я приду завтра рано утром, чтобы проверить, как она.

Тео стоял у окна и наблюдал за тем, как доктор шагал вниз по улице. Как же ему хотелось в тот момент, чтобы Комнинос вдруг опомнился, развернулся и с криком «Эврика!» вернулся к ним.

Из детской кроватки, стоящей в углу, послышались тихие стоны малышки, рожденной едва ли пару часов назад. От страха подрагивали руки, но когда Тео приблизился к кроватке, то обнаружил, что дочь спит, мирно посапывая, а ее пальчики сжаты в кулаки. Немного успокоившись, он присел на край кровати, где спала его жена Джия. Ее лицо выглядело смертельно бледным даже в лучах заходящего весеннего солнца. И хотя сезон жары в Салониках еще не настал, в комнате отчего-то было душно, и Тео заметил, что жена дышала с трудом, но ровно.

Примерно в шесть вечера он наложил ей на лоб холодный компресс. Джия открыла глаза, и сердце Тео пропустило удар:

– Любимая! Ты слышишь меня?

– Где она? С ней все в порядке? – Ее скрипучий шепот был едва различим.

Тео взял малышку на руки, от волнения задержав дыхание, и передал ее в руки матери. Глазки дочь все еще не открывала, но зато ее рот широко распахнулся, когда она уткнулась в грудь матери.

– Елена, – прошептала Джия, счастливо улыбаясь. – Мы назовем ее Елена.

Тео наклонился и поцеловал ее в лоб:

– Ты можешь пойти на поправку. Доктор Комнинос…

– Я знаю, что он сказал, – улыбнулась Джия. Она всегда ценила способность Тео видеть светлое во всем, что бы ни происходило, но в этот раз одной надежды не хватит. Дочка заворочалась в ее руках, напрягая последние силы. Джия подняла ее к себе, поцеловала в лобик, нос и щеки. Вдруг она представила все те моменты жизни Елены, которые ей самой никогда не доведется увидеть, и горло болезненно сжалось. Неужели это расплата за их недавнее прошлое? Из их лжи наконец вышло хоть что-то хорошее, но дочь будет расти без нее.

Стараясь справиться с эмоциями, она подняла взгляд на Тео:

– Я сохранила твой секрет. Теперь ты должен хранить мой.

Тео лег рядом и обнял жену с дочерью, не желая их отпускать. Спустя восемь часов стало ясно, что конец уже близок. Тео, поборов желание остаться в кровати с семьей, сел за рабочий столик и принялся писать на листке: то, что должно было стать короткой запиской, в итоге обернулось письмом на два, а затем и три листа. Ближе к концу он понял, что все это пустое, скомкал бумагу и бросил в ведро. Тео смотрел на личико Лены, новый луч света в его жизни.

Спустя пять часов подошел доктор Комнинос, лишь для того чтобы подтвердить смерть Джии. Вместе с ним в дом явилась и медсестра, которая научила Тео проверять температуру молока с помощью тыльной стороны запястья, показала, как правильно менять пеленки, рассказала, как делать массаж ножек со специальным маслом из абрикосовой косточки, а также объяснила, как накладывать прохладный компресс, если опять поднимется жар.

Но для начала ему нужно было разобраться с прошлым. Взяв еще один лист, он начал писать. На этот раз без лишних деталей и сразу переходя к сути:

Я не могу быть с тобой. Мне нужно думать о девочке. Пожалуйста, больше не связывайся со мной.

Часть первая

Моя цель создавать иллюзии и развлекать. Я бы ни за что на свете не стал бы вас обманывать.

– Говард Терстон

Глава первая

Сентябрь 1938, Лондон, Англия

– Как думаешь, сколько их там?

– Думаешь, красавчики там есть?

– Ох, Сьюзи, посмотри сама!

Лена Пападопулос с интересом разглядывала девочек, стоящих в паре метров от нее. Они собрались в коридоре, ведущем в покои Хораса, директора цирка, изо всех сил пытаясь подслушать, что же происходит за закрытыми дверями.

Лора, акробатка из Брайтона, завязав волосы в хвост, тихонько кралась к дверям, ступая по бархатному голубому ковру. Сам Хорас называл ее цирковым хамелеоном за то, что та обладала редким умением на лету схватывать любой цирковой трюк – от элементов воздушной гимнастики до упражнений на трапеции и акробатических номеров.

– Может, с этого угла что-то удастся разглядеть. – Она встала на мостик и наклонила голову так, что подбородком касалась пола вагона. Лене показалось, что в такой позе Лора походила на перевернутую морскую звезду.

– Да вставай уже! Это бесполезно, – простонала Сьюзи; тугие локоны рыжих волос пружинили у ее лица. Цирковая труппа подобрала ее в Дублине год назад, и теперь девушка тренировалась, постигая водную акробатику. – А слабо дойти до самой двери?

– Нет, спасибо.

– Да давай, – подначивала Сьюзи. – Я дам тебе шиллинг.

– Нет. – Лора вытянула руки вперед и легла на грудь, делая кувырок, после чего поднялась.

Сьюзи скорчила недовольную гримасу и развернулась, уставившись своими зелеными глазами на Лену:

– Ну здравствуй, Лена. Я тебя и не заметила.

Та покраснела. Она даже не думала, что Сьюзи может знать ее имя.

– Привет, – чуть ли не пропищала она, пытаясь выпрямить спину. На лице Сьюзи расплылась широкая улыбка:

– А ты бы не хотела сыграть с нами в игру? – Она указала на дверь, ведущую в покои Хораса. – Если пойдешь туда и подслушаешь, о чем они судачат, я дам тебе фунт.

– Сьюзи! – сердито окрикнула ее Лора.

– Я с удовольствием сыграю, – отозвалась Лена, довольная тем, что ее приняли в игру. С лица Сьюзи не сходила хитрая улыбка. Девушка кивнула на дверь и сказала:

– Как только будешь готова – вперед.

Лена глубоко вдохнула и покатила свое кресло по коридору. Съехав с ковра на пол, она почувствовала, как желудок буквально свело от предвкушения, и твердо решила показать себя с лучшей стороны. Наконец ей выпал шанс стать другом для Сьюзи и ее компании. Все любили Сьюзи. Ведь она, как светлячок, обладала харизмой и притягивала к себе внимание мальчишек и девчонок вокруг нее. Подъезжая к дубовым дверям, Лена уже представляла, как они вместе будут сидеть за обедом, а остальная ребятня станет толпиться вокруг них.

Покои Хораса располагались в отдельном вагоне, который вполне соответствовал его статусу богатого импресарио. Два огромных прожектора были направлены на двери, чтобы Хорас – не важно, входит он или выходит из своих покоев – всегда находился в центре внимания. В центре на каменном пьедестале стояла фарфоровая ваза династии Мин. У самых дверей мозаикой были выложены инициалы Хораса.

Лена остановилась прямо около дверей, поставив коляску так, что могла без труда заглянуть в замочную скважину.

– Ну? – громко шикнула Сьюзи.

Лена сощурилась и откинула в сторону дверной молоток, мешающий смотреть. Она разглядела двух девочек примерно своего возраста, мальчика, на вид чуть старше нее, группу юношей, скорее всего, тоже подростков, пару взрослых, несколько малышей и маму, качающую на руках младенца.

– Думаю, я вижу его. Высокий, с черными волосами? Держит шары для жонглирования?

– Это он! – живо закивала Сьюзи. – Что он говорит?

Лена приложила ухо к замочной скважине и прислушалась. Пытаясь расслышать хоть какие-то слова, она думала о предстоящем вечером посвящении – сакральном мероприятии, знаменующим начало нового тура цирка «Мир чудес». Каждый год ровно перед началом очередного тура Хорас закатывал роскошный пир. Быть принятым в «Мир чудес» – это величайшая честь, и Хорас не жалел денег, чтобы отметить это событие. Прошлогодний вечер прошел в духе «Алисы в Стране чудес». Подавали суп черепахи Квази, торты, украшенные в стилистике сказки, а на бокалах шампанского были наклеены бумажки с надписью «Выпей меня». После ужина все высыпали наружу и играли в крокет деревянными молоточками в форме фламинго, бегали по лабиринту, сделанному из кустов белых роз, на каждой из которых красовались брызги красной краски.

Темой этого года стала классическая русская сказка о Жар-птице, и Лена не находила себе места, грезя о стопках пышных блинов, испеченных поваром Марио.

– Ну, нравится он мне. И что с того? – кричала Сьюзи.

Лена вспомнила о задании и вновь сконцентрировалась, напрягая слух, чтобы разобрать слова только что принятых в труппу. Но все ходили по кабинету туда-сюда, и это мешало расслышать хоть что-нибудь. Тогда она вновь глянула в замочную скважину и попыталась прочитать по губам.

– Помнишь парнишку по имени Джейми? Ты тогда удачно вмешалась! – продолжала негодовать Лора. – Я всего лишь хочу, чтобы те события опять…

Вдруг Лена откатила свое кресло назад и шикнула:

– Быстрее! Они идут!

Сьюзи и Лора сорвались с места и пулей понеслись к тяжелым вельветовым шторам, которые висели у входа. Только когда девочки спрятались за занавесками, Лора оглянулась и поняла, что они натворили. Ее лицо скривилось, пока она наблюдала, как Лена пытается уехать на кресле-каталке подальше от двери.

– Лена! За вазу! – прохрипела Лора, кивая в сторону каменного пьедестала.

Добравшись до своего никудышного укрытия, Лена перехватила взгляд Лоры, в котором читалась лишь жалость.

– Мне жаль, – сказала та одними губами, после чего скрылась за занавеской с такой скоростью и грацией, которых Лене в жизни не видать.

Она покачала головой и попыталась заехать на пьедестал ближе к вазе, однако правое колесо заклинило.

– Давай же! – пробормотала она, нагибаясь, чтобы проверить, что не так. – Почему бы тебе просто не проехать еще чуть-чуть?

Колесо застряло в зазоре между двумя мраморными плитками.

– Лена! – послышался издалека голос Лоры. Лена подняла взгляд и увидела, что золотая ручка двери в кабинет Хораса начала проворачиваться. У нее не осталось времени, а потому она решила просто сдать назад, изо всех сил надавив на колеса. «Отлично! – говорила она самой себе. – Мне бы только от дверей отъехать подальше. Вот так. Почти сумела!»

Она бросила взгляд на дверь. Хорас стоял в проеме спиной к фойе, а потому не видел их. Еще бы пара секунд…

– И как я сказал, ужин начнется в…

Бах!

Хорас резко замолк, и испуганные крики новых участников труппы заполнили фойе. Несколько секунд Лена просто лежала на полу, боясь даже смотреть вокруг. Собравшись с силами, она открыла глаза и увидела валявшиеся повсюду фарфоровые черепки. Ей захотелось провалиться сквозь землю.

– Лена! – заорал Хорас. – Что ты натворила?

Боковым зрением она заметила кончики рыжих локонов Сьюзи, скользнувших за шторы.

– Я случайно, – сказала она, силой заставляя себя посмотреть на Хораса.

Он стоял на коленях, собирая черепки разлетевшейся на сотни кусочков вазы:

– Ты хоть понимаешь, насколько она дорогая?

– Простите меня, – прошептала Лена, мечтая оказаться где угодно, но только не здесь. Не такое впечатление о себе она хотела оставить у новых членов труппы. Все теперь недобро пялились на нее.

– Что с ней не так? – Девочка моложе Лены ткнула в нее пальцем.

Хорас тяжело поднялся с пола и отряхнул от фарфоровой пыли полы своего вечернего синего пиджака.

– Друзья, хочу представить вам Лену – дочку вашего коллеги и иллюзиониста Тео Пападопулоса.

Лена вжала голову в плечи, надеясь, что Хорас просто ее отпустит. Она знала, какой вопрос последует, и не ошиблась, услышав:

– А как она стала такой? Надеюсь, не во время работы в цирке? – спросил молодой человек, который, судя по сумке с кинжалами, перекинутой через плечо, был новым метателем ножей.

– Разумеется нет, – быстро ответил Хорас. – Мы поддерживаем высочайшие стандарты безопасности в нашем «Мире чудес Беддингтона и Стерлинга». За почти десять лет работы мы не потеряли ни одного участника труппы по причине травм. Хотя редкие растяжения и переломы, естественно, случаются в таком бизнесе. Но Лена, – он продолжил, указывая на нее, как на экспонат в музее, – увы, родилась такой.

– Бог мой, – прошептала одна из девочек.

– И все же мы очень рады, что она является частью нашего коллектива, – сказал Хорас. В его голосе сквозила притворная забота. Лена сглотнула. Она не боялась его, но не могла отделаться от чувства, что оплата всех ее бесконечных счетов – лишь способ удержать ее отца на этой работе. – Уважаемые коллеги, я приношу извинения за неудобство. Номера вагонов, в которых будете жить, написаны на выданных вам ключах от ваших купе. А теперь вы можете разместить там свои вещи. А что касается тебя… – Он повернулся к Лене, взгляд его был полон презрения. – Надеюсь, ты не доставишь нам еще больше проблем хотя бы до конца сегодняшнего мероприятия.

Лена кивнула и покатилась на своем кресле прочь, не осмеливаясь оглянуться на толпу пялящихся на нее циркачей.

* * *

– Как думаешь, во сколько они сегодня закончат? – спросила Лена. Прошло несколько часов, и гувернантка Клара Смит уже успела заплести ей волосы и подвязала косички темно-синей лентой.

– А почему ты спрашиваешь?

Лена указала на книгу, лежащую на ее прикроватной тумбочке:

– Я дочитала до того места, где Джордж и Тимми нашли карту сокровищ!

– Могу я посоветовать тебе хотя бы на вечер забыть о чтении и попытаться завести парочку друзей? Уверена, у нас есть новенькие ребята. – Клара сдержанно улыбнулась, а Лена лишь нахмурилась.

– Я им не понравлюсь.

– Но они же не знают тебя! Если заговоришь с ними, то будешь приятно удивлена.

Лена покачала головой, задумавшись о том, в какой момент взрослые перестают понимать, каково это быть ребенком.

– Не буду. Они лишь притворятся в присутствии взрослых, что рады знакомству, а затем будут игнорировать меня, как и все, – сказала она.

– Это не так.

– Это так! – настаивала Лена. – Все взрослые такие. Я знаю, потому что Йохан в присутствии других всегда дружелюбен ко всем, но вот когда вокруг никого, он корчит мне рожи.

Клара рассмеялась, а Лена улыбнулась ей в зеркале. Ее гувернантка совершенно не походила на тех, о которых она читала в книгах Энид Блайтон. Она выросла в районе Лондона, который назывался Фулхэм, и пришла в жизнь Лены три года назад. Устав от недостойных ухажеров, которые упорно захаживали в дом ее родителей, и желая применить свое образование, она пошла на то, чего ни одна женщина ее лет делать бы не стала – присоединилась к цирку.

Лена любила ее. Ей нравились Кларины твидовые костюмы и запах душистого шампуня, которым она каждую пятницу мыла голову. Даже первые буквы слов, которые та аккуратно выводила в кроссвордах за завтраком по выходным, казались Лене просто очаровательными. Ей нравилось, что Клара занимается достойной работой, не связанной с цирковыми выступлениями, нравилось то, как она подбирала помаду в тон одежде, как ее темные волосы завитками обрамляют лицо. Ей нравилось, что гувернантка была достаточно молодой, чтобы по-дружески болтать с ней и вечерами играть в карты и шашки, но достаточно взрослой, чтобы быть строгой, когда это требовалось.

– Лена?

Улыбка пропала с ее лица. Она обернулась и увидела отца – Тео Пападопулоса, который вернулся из города. Пока он стягивал с рук серые перчатки, она заметила румянец от осенней прохлады на его щеках и носу.

– Папа. Ты вернулся…

– Именно так, – сказал он, вешая куртку и накидывая на другой крючок шарф. – Клара, ты могла бы оставить нас с дочерью наедине? Я бы хотел с ней поговорить.

Гувернантка встала:

– Разумеется, сэр. Использую это время, чтобы погладить платье.

Тео улыбнулся гувернантке и, как только та покинула комнату, сел перед дочерью и заговорил:

– Ну что? Как день?

– Нормально. Я почти дочитала книгу.

– Уже? Боже, думаю, я не удивлюсь, узнав, что ты самый быстрый читатель по эту сторону океана. А что-нибудь еще произошло?

Лена прикусила губу, раздумывая, сумеет ли соврать насчет вазы. Вот только отец уже все знал. Все родители, как ей казалось, обладали особенной магической способностью заранее знать обо всех проступках, которые совершают их дети, а потому она подняла руки и крикнула:

– Я не хотела разбивать вазу! Это произошло случайно!

– Для начала скажи, что ты вообще забыла в вагоне Хораса? Разве я не поручил тебе достаточно дел на сегодня? – Он указал на стол, где лежала стопка новых книг, раскрасок и новенький компас.

– Я хотела поиграть с другими девочками, – прошептала Лена, положив руки на колени. – Прости, что разбила ее. Она очень дорогая?

– Дело не в деньгах! – Тео подался вперед, ласково глядя на дочь. – Ты же знаешь, что я радуюсь, когда ты общаешься с другими девочками. Но они на пару лет старше тебя, а ты всякий раз влипаешь в проблемы, когда с ними общаешься.

– Но они мои друзья.

– Если бы они были настоящими друзьями, оставили бы они тебя одну принять на себя вину за то, что делали вы вместе? – Тео вопросительно поднял бровь, а Лена покраснела. Он обвел руками комнату и продолжил:

– В следующий раз, пожалуйста, слушайся меня и сиди тут.

Лена окинула взглядом полки, которые ломились от книг и игрушек, купленных ей отцом. У нее было все, о чем только мог мечтать ребенок: от вручную покрашенного кукольного домика, купленного в Утрехте, до роскошных наборов акварели из Берна и полного собрания серии книг «Великолепная пятерка». Так почему же у нее было так пусто на душе? Но не желая спорить с отцом, особенно перед торжественным ужином, она взяла себя в руки и, улыбнувшись, произнесла:

– Ладно, обещаю.

Тео просиял и достал из-за спины серебристую коробочку, перевязанную блестящей лентой:

– Хорошо. Ты ведь знаешь, что все хорошие девочки достойны особых подарков в вечер перед торжеством?

Лена заметно оживилась, увидев коробку, взяла ее у отца, стянула ленту и достала подарок.

– Папочка! – Она держала в руках красивую фиолетовую повязку на голову, украшенную сложным орнаментом и тремя искусственными рубинами. Она тут же натянула ее на себя и принялась вертеться перед зеркалом. – Красота какая!

– Вот теперь ты действительно выглядишь русской царевной, – сказал он, наклоняясь к ней и целуя в лоб. – А теперь помоги решить, что надеть на сегодняшний вечер.

* * *

Большой обеденный зал был самым роскошным из всех вагонов, в которых располагался «Мир чудес». На потолке висели светильники из лучшего австрийского хрусталя. Казалось, будто бриллианты дождем сыплются прямо на столы. Стены были оклеены синими обоями с блестящими золотыми полосками, двери были распахнуты, приглашая гостей внутрь. Сидя за столом, Лена затаив дыхание наблюдала, как циркачи, наряженные в традиционные русские наряды, проходили внутрь. Мужчины щеголяли в рубахах с красными, синими и зелеными воротниками, девушки красовались в разноцветных сарафанах и блестящих кокошниках. Столы были расставлены вдоль стен прямоугольником так, чтобы место в центре оставалось свободным для выступавших.

Традиционно после подачи основного блюда Хорас произносил речь. Он вошел в вагон, облаченный в синий, как ночное небо, вечерний смокинг с длинными полами, на голове у него была шляпа того же цвета. Пока он шествовал в центр зала, Лена услышала смешки. Она обернулась и увидела, как Сьюзи пытается подавить порыв смеха. Лора поймала Ленин взгляд, помахала ей и вежливо улыбнулась. Та грустно улыбнулась в ответ и перевела взгляд обратно на Хораса. Ей подумалось, что папа был прав. Как бы ни было горько признавать, но она никогда не станет такой, как другие дети. Приходилось лишь наблюдать за ними издалека.

– Минуточку внимания, уважаемые коллеги! – прогремел голос Хораса. – Для нас стало доброй традицией давать праздничный ужин перед каждым отправлением цирка в тур по Европе. Вот уже десять лет я руковожу цирком, и всякий раз мне кажется, что очередное наше представление не может быть еще более совершенным, но вы неизбежно удивляете меня. – Слушатели засвистели и заулюлюкали, Лена захлопала в ладоши. – Не стану утомлять вас описанием тонкостей каждого номера, костюма и музыкального сопровождения, как хотел изначально, но лучше продемонстрирую новоприбывшим уровень, который ожидаю от них.

Тео поднялся из-за стола, оставив Лену, и встал позади Хорас, едва тот начал говорить. Теперь же он вышел в центр зала, а по бокам оказались двое жонглеров. По его сигналу жонглеры подожгли концы факелов и принялись подбрасывать их прямо к потолку. Загремел оркестр, и зазвучали традиционные русские мотивы.

Тео вытянул руке, показывая горстку красных, желтых и оранжевых перьев так, чтобы все могли разглядеть. Такие можно было найти в дешевой лавке всего по пенни за фунт. Но в руках Тео обыденное становилось волшебным. Он смял их в плотный шар в кулаке, а затем быстрым движением кисти швырнул его в воздух одновременно с тем, как жонглеры подбросили свои факелы. Зрители ахнули, когда комок перьев, соприкоснувшись с огнем, вспыхнул. Эхом по залу пронесся громкий треск, и оранжевая вспышка, в центре которой парила величественная Жар-птица, осветила все вокруг.

Первые ряды заохали, указывая пальцами во все быстрее плывущую по воздуху Жар-птицу. У корней ее крылья были окрашены в благородный темно-красный, ближе к кончикам перетекающий в ярко-желтый. Оранжевый нимб окружал голову птицы, а перья отливали золотом всякий раз, когда на них падал свет.

Вдруг птица нырнула вниз и остановилась около Тео, который все то время двигал рукой, будто дирижер. Птица направила клюв в потолок, дергаясь, будто попала в ловушку. Затем она расправила крылья и взмыла под потолок, планируя между светильниками. Тем временем Тео подал жонглерам сигнал в последний раз подкинуть факелы. На счет «три» они подкинули их так высоко, как могли, именно в тот момент, когда зазвучала самая сильная часть мелодии. Дымящаяся зола разлетелась по воздуху, а птица в последний раз устремилась в сторону потолка, будто норовя пробить его насквозь, но Тео совершил еще одно резкое движение. Раздался громкий хлопок, и вагон осветился ярчайшей красной вспышкой, после чего зал погрузился в темноту.

– Свет! – Хорас пытался перекричать зашумевшую толпу гостей, которые силились понять, что же только что пролетало над ними. – Чедвик, свет! – Тео продолжал бранить своего ассистента, который все еще шарил по стене в поисках выключателя. Через пару секунду светильники загорелись. Лена протерла глаза, привыкая к яркости света, а затем огляделась: все в зале аплодировали стоя. Дети побросали недоеденные десерты и теперь крутились вокруг Тео, пытаясь узнать, как тот сделал свой трюк. Девушки помоложе кокетливо строили ему глазки, явно оценив номер. По залу эхом разносились крики:

– Неужели это правда? А куда птица делась?

Покинув Тео, Хорас вновь встал посреди зала и явно наслаждался моментом.

– Браво! – вскричал он, потирая коротенькие пухлые руки и подавая сигнал оркестру, Тео и жонглерам. – Прошу тишины. Уважаемые, тишины! – приказал он, и толпа замолкла. – Благодарю, господа, за это замечательное выступление. Помните, это лишь малая толика той магии, с которой вам предстоит соприкоснуться в течение этого года. А теперь приглашаю вас поднять бокалы.

Хорас поднял тонкий бокал, и струйка шампанского потекла по его руке. Сидящие вокруг циркачи тоже подняли свои бокалы. Лена решила последовать их примеру. Она взяла со стола железную кружку, перевернутую вверх дном, и охнула: под ней лежало перышко, кончик которого сиял золотом. Подняв его со скатерти, Лена взглянула на отца, тот улыбнулся в ответ и подмигнул.

На устах Хораса появилась лукавая улыбка, и он произнес:

– Приветствуем новичков в «Мире чудес»!

Глава вторая

Чтобы понять, что же отличало «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга» от других цирков, нужно перенестись в 1913 год в Бостон, где жил семилетний мальчик по имени Хорас Беддингтон-третий. Как наследнику состояния семьи Беддингтонов ему не обязательно было работать, вот только отец имел привычку избивать их с матерью каждый раз, как приводил домой новую любовницу, а потому Хорас твердо решил уйти из семьи. Люди завидовали их финансовому благополучию, но Хорас предпочел бы быть бедным, если бы это означало жить в любящей и дружной семье.

Несмотря на богатство, отец приучал сына ценить каждый доллар. По утрам во время летних каникул Хорас просыпался рано и оббегал еще сонный пригород Соммервилла, разнося новостную газету. После этого он сопровождал отца до офиса на Атлантик-авеню, затем садился напротив рынка Куинси с банкой крема для обуви, набором тряпок и желанием стать кем-то значимым. Отец уже решил, что мальчик пойдет по его стопам банкира, но восьмилетний Хорас, наслушавшись разговоров о ценах на нефть и о политике от мужчин, чью обувь он натирал до блеска, твердо для себя решил, что таким он не станет.

Хорас был единственным ребенком в семье, а из-за несмолкающей ругани между родителями он ни разу в жизни не приводил одноклассников в гости. Мальчик рос в изоляции, мечтая быстрее выпорхнуть из родного дома. Только бабушка Хораса замечала его метания, утешала его и покупала игрушки и книги. Очередным его подарком оказался набор для магических трюков. Хорас быстро полюбил этот набор, потому что для игры в него не требовались товарищи, в отличие от других настольных игр, которые родители дарили ему на каждое Рождество. Почти каждую ночь он оттачивал мастерство фокусов. По выходным, когда мальчику удавалось сбежать к бабушке Эстер в ее домик в Лексингтоне, он удивлял ее, доставая шарфы из шляпы и заставляя карты застывать в воздухе. Эстер терпеливо досматривала каждое его выступление и неизменно хлопала в конце любого трюка. Ей не хватало душевных сил сказать единственному внуку, что его умения в лучшем случае были весьма посредственны. К тому же ей нравилось проводить с ним время, ведь для остальных она была лишь тяжкой обузой, за которой приходилось ухаживать, или источником легких денег.

На летних каникулах она частенько ездила с внуком в Манхэттен и покупала билеты на любой водевиль или магическое шоу, которое шло в то время, замечая, что внук с головой погружается в представления Терстона и Кардини. Потом они заглядывали в магазинчик со всякой всячиной для фокусов, который располагался на Шестой авеню, и там бабушка не скупилась на карманные деньги для внука, чтобы тот ни в чем себе не отказывал. Также они частенько выбирались в район Клинтон, где всевозможные провидцы сидели за драповыми занавесками с кристальными шарами в руках и предсказывали будущее любому, кто был готов заплатить.

В один из таких врезавшихся в память мальчика дней ясновидец пообещал, что Хораса ожидает большое будущее и что «он будет творить чудеса». Мальчик просиял, а бабушка хитро улыбнулась, так как знала, что ее внук способен на великие вещи, вот только ему нужно было услышать это от кого-то постороннего.

А поход на представление Гарри Гудини оказался переломным моментом в жизни Хораса. В фойе театра он столкнулся с русалкой. Разумеется, то была всего лишь переодетая девушка, но для Хораса она казалась настоящим чудом. Когда она проплывала, озаряя зрителей своей улыбкой, Хорас протолкнулся вперед и положил руку на стенку огромного аквариума. Стекло было таким толстым, что он увидел в нем свое отражение. Застенчивый, склонный к полноте мальчик, он совершенно не умел разговаривать с девчонками. Но русалка подплыла к нему, коснулась аквариума с другой стороны, так что их ладони разделяли всего лишь пара сантиметров стекла, и улыбнулась. В тот момент судьба мальчика решилась. Только в мире волшебства такое возвышенное существо может общаться с кем-то вроде него. Он хотел, чтобы эту эйфорию сумели почувствовать все остальные.

С того дня Хорас полностью посвятил себя практике. Он не раз заглядывал в магазин с волшебными штучками и часы напролет проводил у зеркала, пытаясь доставать предметы из ниоткуда. Но быстрота рук и точные движения явно не были его сильными сторонами, а потому мальчик постепенно стал терять надежду.

Во время очередных летних каникул, когда до начала последнего года в школе оставалось пара дней, он подслушал разговор двух мужчин в очереди в пекарне.

– Одри мне все уши об этом прожужжала!

– Так как долго они будут в городе?

– Они заезжают каждый год. Дают представления пару дней, а потом собираются и исчезают так, будто их и вовсе здесь не было. – Мужчина нарисовал носком своего ботинка круг на покрытом мучной пылью полу. – Единственное, что я знаю точно, так это то, что директор шоу имеет нереально большой навар. – Мужчина потер пальцами в воздухе, будто держал в руках монетку.

– Эй, парень! Что берешь?

Хорас трижды моргнул, прежде чем понял, что продавец обращается к нему. Выйди из пекарни с багетом для мамы и коричной витушкой для себя, он твердо решил изменить свою жизнь. Ему никогда не стать ярким обольстителем, как Казанова. Но зато Хорас видел возможности там, где другие их не замечали. Он мог быть создателем, который сделает шоу такой незабываемой красоты, что все остальные померкнут в сравнении с ним. Ему не хватало способностей самому стать фокусником, зато у него был вкус. Кроме того, его поддерживала бабушка, сердце которой обливалось кровью при виде того, как над ее внуком издевается ее же сын.

И вот после громких ссор с отцом и слезливых увещеваний матери Хорас Беддингтон в возрасте семнадцати лет взял билет на судно «Ред Стар Лайн», имея в кармане финансовую подушку безопасности, подаренную бабушкой Эстер.

На плывущем на восток корабле пахло гниющей рыбой, потом и морской водой. Хорас наблюдал за тем, как матрос обматывал бочку плотно сплетенным канатом. Когда работяга остановился на секунду, чтобы смахнуть пот с бровей, то спросил юного пассажира:

– Куда едете, сэр? – Он глотал буквы и говорил развязно, как любой житель Бостона.

Хорас улыбнулся, потому что никто раньше не спрашивал его об этом. Жизнь стремительно менялась.

– В Лондон. Говорят, улицы там вымощены золотом.

* * *

В Лондоне Хорас арендовал домик, выходящий на Фицрой-Парк и расположенный всего в двух шагах от особняка Витанхерст. Благодаря связям бабушки Эстер с членами клуба «Лонг-Айленд Атлантик», найти свое месте в высших светских кругах города не составило Хорасу никакого труда. Но и теперь воплощение задуманного плана целиком зависело от него. В одной бесед он краем уха услышал, что Дэвид Девант, известный фокусник, еженедельно давал представления в театре Святого Георгия, что на улице Чаринг-Кросс. Мальчишка пошел туда швейцаром, чтобы прочувствовать, как все устроено с самых низов. В течение нескольких лет он работал там, делая заметки о том, как он сам бы улучшил работу заведения и как бы организовал представления. Он продолжал смотреть представления из своего закутка даже после того, как назубок выучил реплики фокусника.

– Почему ты пересматриваешь номера по десять раз? – как-то раз спросили его. – Ты, что ли, влюбился?

– Я смотрю не на номер, а на реакцию аудитории. Хочу знать, от чего у них захватывает дух.

Вечерами, сидя в любимом пабе, он пил пинту за пинтой, каждый раз отдавая бармену по шиллингу. Там он вел записи в тетради с кожаной обложкой, прорабатывая детали своего будущего великого творения. Его ум вырисовывал невозможные доселе номера и представления. Его цирк будет зваться «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга». Нарекая его так, он отдавал должное и своей бабушке, ведь ее девичья фамилия была Стерлинг. Оформлено все будет золотым и синим. И его цирк не будет иметь ничего общего с той дешевой посредственностью, которая сейчас колесила по Европе. Он не будет походить на копеечные музеи и те едва освещенные заведения, насквозь пропахшие сигарным дымом. Его представление не будет похожим и на выступления уличных трупп, оккупировавших Ковент-Гарден, и на выступления странствующих фокусников.

Прошли времена полосатых красно-желтых тентов, едва ли способных удивить экзотикой, времена затвердевшего попкорна и липких от карамельных яблок детских пальчиков. Нет, «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга» сделает цирк элитным развлечением, при этом впитав лучшее от того, что могут предложить странствующие циркачи. Оттуда зрители будут уходить с широко распахнутыми от удивления глазами.

С имеющимися у него деньгами он легко сумел обзавестись нужными знакомствами. Мужчины не воспринимали его как угрозу и конкурента, и ни одна уважающая себя женщина не выбрала бы его в любовники, зато все они готовы были доверять ему свои мечты и страхи как другу. Именно это и позволило ему заполучить их доверие. Когда пришло время сбора средств на открытие цирка, то семейство Витанхерст было счастливо позволить ему провести у себя показательное магическое шоу на коктейльной вечеринке в их имении. Но то была не просто вечеринка, а праздник в стиле «Беддингтон и Стерлинг». В течение шести месяцев Хорас собирал лучших циркачей на улицах Лондона и любыми способами уговаривал их поработать на него всего одну ночь. Завороженная толпа глядела, как человек-змея, словно жидкость, протекает между железных прутьев позолоченной клетки, как фокусник обратил туза пик в дым, а акробатки, одетые в русалок, синхронно танцуют в огромном прозрачном аквариуме с водой нежно-лилового цвета. После окончания представления Хораса обступила толпа джентльменов, желающих выписать ему денежный чек.

Пока шли номера, сам Хорас, одетый в сине-золотой костюм от одного из лучших швейных домов Лондона, гордо прохаживался между зрителями, общаясь с банкирами, дворянами и адвокатами, которые с радостью расставались со своими сбережениями. Не важно, о каких целях заявляли люди (Недвижимость! Акции! Облигации!), их действия говорили громче любых слов. Все хотели сбежать от рутины. Они хотели развлечений, в которых можно было бы забыть о тяжести будних дней. И Хорас доказал, что способен это организовать.

Заполучив горы наличности от инвесторов, Хорас отправился в путешествие по всему миру, добирая то, чего не хватало для воплощения того идеала цирка, который он обрисовал в прокуренном пабе на севере Лондона. В Румынии на игровой площадке возле школы для бедных он по одному отбирал гибких девочек, которые с необычной скоростью крутили колеса на песке, и мальчиков, умеющих во время игры завораживающе вращать вокруг себя длинные палки так, будто были рождены для подобных номеров.

В детском доме в Персии он заметил сидящую в углу девочку, которая удивила его синевой своих глаз.

– Сколько за нее? – спросил он.

Хозяин детского дома тут же рассказал длинную легенду о том, что девочка по имени Пари – прямой потомок когда-то властвующего рода Надир-шаха, но семья отказалась от нее из-за того, что мать была русской. Хорас вздохнул, понимая, что такая легенда, без сомнений, в разы повысит цену, но из детского дома вышел, держа Пари за ручку и предчувствуя, что эта инвестиция себя еще окупит. В горах Атлас он нашел силача, способного поднять две сотни фунтов, будто те были всего лишь мешком с пухом. В нигерийской церкви оказалась необычайно высокая десятилетняя девочка по имени Ннека, совершенно лишившая Хораса дара речи. Темно-коричневую кожу ниже ее носа прочертила идеально симметричная белая клякса. Непричесанные волосы торчали во все стороны. Когда девочка заметила, как пристально ее осматривал Хорас, то немедленно опустила взгляд. На секунду сердце Хораса кольнуло: он по себе знал, каково это быть неудачником. Когда он спросил о ее лице, то церковный староста пожал плечами:

– Она была рождена с таким кожным дефектом. Мы нашли ее спящей на мешках с кукурузой на заднем дворе. Ее мама мертва, а отец от нее отказался. Здесь девочка спит, моет полы и поет днями напролет. Мне жаль ее. – Церковный староста покачал головой.

Затем Хорас услышал голос – необыкновенно мощный и мелодичный для столь юного создания. Он завороженно слушал худенькую девочку, которая водила шваброй по полу и напевала песню с несвойственным ее возрасту мастерством. Когда Ннека пела, то казалась совершенно другим человеком.

– Назовите цену, – попросил Хорас, в ответ на что староста лишь покачал головой:

– Господь наградил ее редким даром. Нечто настолько священное не может быть продано.

Однако после нескольких минут торгов староста все-таки решил, что Ннека и ее голос чего-то да стоили, а потому путешествие Хорас продолжал уже вместе с девочкой, взявшей с собой лишь Библию и розовые бусы.

На другом конце океана в Бразилии труппа танцоров капоэйры и барабанщиков была лишь рада присоединиться к предприятию Хораса, ведь местные власти запрещали им развлекать народ такими представлениями. В Германии и Советском Союзе он нашел пловцов, не попавших в олимпийские сборные, но все еще желавших доказать что-то себе и другим.

Путешествия продолжались примерно год, и все это время коллекция трюкачей лишь полнилась. Он никогда не выбирал уже раскрученных и популярных артистов, предпочитая тех, кто потерял кого-то (родителя, жену или ребенка) или уверенно брал бронзу в своем виде спорта или искусства. Эти люди, как он полагал, были на пороге славы и хотели бороться ради того, чтобы заполучить ее и расцвести.

Труппа была практически набрана, и Хорас вернулся в Лондон, где разместил будущих циркачей в доме напротив своего под присмотром помощника Чедвика. Единственное, чего не хватало его цирку, так это иллюзиониста. Того, кто бы завершал каждый вечер и заставлял бы зрителей ахать от удивления. Его желание исполнилось в Салониках, где он заприметил Тео Пападопулоса.

Для многих людей Тео Пападопулос был величайшим иллюзионистом всех времен. Когда он давал представления в амстердамском порту, то моряки от Балтики до Каспия ставили на якорь суда, чтобы посмотреть, как Тео ходит по воде. Дети ахали, когда он окрашивал гусей, бегающих по итальянским деревням, в цвета радуги. В Вене женщины падали в обморок, когда тот на лету превращал гальку в блестящие бриллианты. Взрослые мужчины забывали о том, что они выросли, и с детским восторгом смеялись, после того, как Тео выходил невредимым из ящика, куда только что вогнали с дюжину японских ножей. Куда бы он ни ездил – от Лондона до Праги и Берлина – люди оставались в восхищении. Не было трюка, которым бы он не сумел овладеть, и чуда, которого бы он не сумел сотворить.

Когда Хорас, будто завороженный, наблюдал за его представлениями, то понял для себя, что с этим фокусником труппа наконец будет полностью укомплектована. Тео обладал актерскими данными Гудини, мастерством Деванта[1] и интеллектом Келлара[2].

Едва представление завершилось, Хорас, словно потеющий пингвин под греческим солнцем, принялся протискиваться сквозь толпу расходящихся людей. Нужно было сохранить профессионализм, говорил он себе, глядя на полы своего пиджака. Ему было плевать на цену, которую придется пообещать иллюзионисту, думал он. Ему нужно было подписать контракт с тем, кто станет жемчужиной в короне «Мира чудес».

Однако улыбка сошла с уст Хораса, когда он увидел жену иллюзиониста. Она была классической красоткой с лицом богини, высеченной в мраморе. Ее темные густые волосы были собраны сбоку и схвачены заколкой. Ее животик, пусть и не такой большой, как у Хораса, явно выдавался вперед. Тем не менее Хорас представился и пригласил пару на ужин.

Позже тем же вечером они ели в кипрской таверне на крыше отеля, откуда открывался вид на залив. Тео рассказал Хорасу, с чего начинал свое дело, как загорелся желанием творить чудеса, в детстве наблюдая за фокусником на вечеринке по случаю дня рождения. Он сказал и о том, как отец-дипломат выгнал его из дома за то, что он выбрал нетрадиционную карьеру. В первые годы Тео подрабатывал плотником, чтобы покрывать расходы на еду и жилье, но постепенно вырос в, наверное, самого востребованного иллюзиониста Европы. К тому моменту он уже раскрыл свой талант и в глазах Хораса был идеален: высокий и внушительный, но добрый. Его трюки завораживали и взрослых, и детей. Женщины явно засматривались на него. Хорас обрисовал иллюзионисту свое видение цирка «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга» и, не желая тратить время впустую, сразу посулил им хорошие деньги за работу. Тео взглянул на жену.

– Вы должны понять меня, сейчас нам никак нельзя путешествовать.

– Мы можем подождать, пока ребенок не родится, – кивнул Хорас. – Наши вагоны обустроены, как гостиницы первого класса, а я прослежу, чтобы там организовали еще и ясли. Дитя ни в чем не будет нуждаться.

Джия прокашлялась, желая что-то добавить, но Хорас продолжил:

– И вы, мадам, найдете развлечения в игровой комнате на любой вкус: бильярд, дартс, маджонг, карты. У вас будет доступ к высшему обществу Европы. Достаточно часто именно богачи стремятся попасть на наши представления. Марта, мой главный костюмер, была нанята в команду прямо из дома Живанши. Они сошьют, что бы вы ни пожелали: бархатные халаты, шелковые платья с подолами и шляпки, украшенные драгоценностями. Что угодно.

– Что думаешь? – Джия глянула на Тео и глотнула «Сан Пеллегрино»:

Тот заботливо положил руку ей на животик и сказал:

– Сейчас мы просто ждем. Но после родов…

Джия задумчиво кивнула, хотя и не выглядела полностью убежденной. И тут Хорас решил показать свой главный козырь:

– В нашем штате числится доктор Джеймс Уилсон. Он управлял лучшей клиникой на Харли-стрит, прежде чем присоединился к нам. Он получил образование в Сен-Бартелеми и занял первое место среди выпускников своего класса. – Хорас улыбнулся, довольный реакцией Джии.

– Мы присоединимся, но у меня есть одно условие, – сказала Джия. – Я хочу, чтобы мой ребенок получил образование, лучших учителей, самые новые книги, доступ к лучшим университетам и все за ваш счет.

Хорас не мог поверить своему везению: все, чего желали лучший в мире иллюзионист и его жена, – это лишь пара хороших школьных учителей. Директор цирка явно сорвал джекпот. Он протер уголок рта салфеткой и протянул руку:

– Мы договорились.

Следующим утром Тео подписал контракт, и Хорас пообещал вернуться через пару месяцев.

Продюсерам шоу всегда нужно быть готовым к худшим сценариям: актеры могут пострадать в ходе представления, их дела могут пойти под откос, а контракты нарушаться. Но Хорас совершенно не ожидал, что тот, на кого он делал большую ставку, станет вдовцом. Когда Тео открыл дверь жарким июльским утром, держа в руках завернутую в белое одеяло малышку, то выглядел потрепанным и опустошенным.

– Прости, Хорас, я не знаю, как теперь выполнять наше соглашение, – произнес Тео после того, как рассказал о произошедшем с Джией и его дочерью. Малышка завозилась, и Тео принялся качать ее в руках. Хорас пришел в замешательство. Он был готов к любой ситуации, но не к этой. Он быстро прикинул, сумеет ли найти другого иллюзиониста, но сразу понял, что равных Тео больше нет. Кроме того, он все-таки Хорас Беддингтон-третий, и ему не пристало бояться сложных задач или препятствий на пути.

Тогда Хорас связался с Чедвиком и сказал, что задержится на несколько недель ввиду неожиданных обстоятельств. Он снял дом с двумя спальнями на улице Цимиски. Хорас просыпался с первыми петухами и спешил на рынок, где покупал свежайший лук-порей и шпинат, чтобы принести их на крыльцо к Тео. Он также нанял лучших докторов и наказал им следить за здоровьем девочки. Он нашел кормилиц и принял на работу повара, который готовил блюда из ингредиентов, ежедневно покупаемых на рынке в Модиано. Хорас настоял на покупке нового надгробия, чтобы увековечить память о Джии, и со стороны наблюдал, как Тео каждое воскресенье оплакивал жену на службе в соборе Святой Софии. Гонимый желанием преуспеть, Хорас вложил последние деньги в благополучие Тео и его дочери. Тео нужен был на борту «Мира чудес», и если придется заплатить больше, чем указано в контракте, то Хорас был готов пойти на это.

Такая настойчивость дала свои плоды. Одним сентябрьским утром Тео сам пришел к Хорасу домой, держа в руках завернутую в розовое полосатое одеяло девочку. Если цирк будет оплачивать медицинские расходы на Лену и расходы на ее гувернантку плюс даст ему ежегодно двухмесячный отпуск, чтобы проводить его в Салониках, то он в деле.

Месяцем позже Тео Пападопулос прибыл на станцию Виктория с двумя чемоданами, дочерью на руках, желанием забыть старую жизнь и секретом, глубоко похороненном в его сердце. «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга» начал тур по континенту с выступления в театре «Лондон Палладиум». Был 1929 год, Рузвельт стал президентом, и на рынке ценных бумаг произошел обвал. Что бы ни случилось, Хорас настаивал на том, чтобы они не останавливались. «Шоу должно продолжаться», – говорил он.

Ведь когда Хорас Беддингтон-третий сильно желал чего-то, то ничто не могло встать на его пути.

Глава третья

Лена Пападопулос не верила в магию. Во всяком случае в магические представления, от которой раз за разом были без ума зрители шоу «Мира чудес». И хотя она выросла в цирке – месте, где в буквальном смысле было возможно все, мир Лены вращался сугубо вокруг материального. Будучи с самого детства прикованной к инвалидной коляске, она чувствовала, что этот барьер всегда будет отделять ее от остальных детей и взрослых. И хотя ели они одну пищу, спали в одном вагоне, наслаждались той же самой музыкой, они отличались, а девочка рано уяснила, что тех, кто не такой, как все, никто не любит.

Но не всегда все было так плохо. Когда Лена была совсем еще ребенком, то ее инвалидная коляска, наоборот, манила детей. Малыши лет четырех, еще не понявшие, где черное, а где белое, собирались вокруг нее каждый день. Она помнила, как однажды ее ждали около кабинета врача несколько часов лишь для того, чтобы, едва завидев Лену, умолять ее дать прокатиться на кресле. К ней подходили за обедом, с завистью в глазах водили руками по каркасу кресла.

– Я не хочу ходить! – крикнула одна девочка и скрестила руки на груди.

– Не глупи, – ответила его мама. – У бедной девочки с младенчества полиомиелит. Неужели и ты хочешь заболеть?

– Да! – крикнула ее дочь. – Я хочу ездить, как она!

Но шли годы, и на смену любопытству пришло отторжение. Ограничения, с которыми сталкивалась Лена, постепенно стали очевидными. Общение с ней быстро превратилось из приятного в принудительное. Сначала дети благородно пытались подстроиться под нее и включить ее в свою компанию, но каждый раз становилось понятно, что легче просто не звать ее. Не важно, как бы они ни старались, но чтобы играть в прятки или в вышибалу с Леной, требовалось буквально переписывать правила игры.

Постепенно пропасть между нею и другими ширилась, чему способствовали Ленины частые простуды – результат хронически подавленной иммунной системы. И проводя долгие часы в санитарном вагоне, чтобы скоротать время, Лена наблюдала за работой доктора Уилсона. Она сидела в кровати и слушала, как он диагностировал различные болезни, с которыми являлись циркачи. Встречались корь, туберкулез, грипп и тиф, растяжения, ушибы и порванные связки, а также высокое давление, переломы, а у одного бедолаги даже диагностировали диабет.

Лена с любопытством наблюдала, как доктор Уилсон говорил с каждым пациентом о его состоянии и прописывал лечение: медикаменты, отдых, холодный или теплый компресс, лимфодренажный массаж и многое другое. Пока другие дети тренировались выполнять карточные фокусы и ходить по веревке, Лена медленно, но верно учила названия всех мускулов, артерий и вен, что, как змеи, расползались по человеческому телу. Она запоминала способы лечения на дому и записывала в кожаную книжечку рецепты целебных снадобий. Она пристально смотрела за тем, как взвешиваются и распределяются лекарства. А когда она достаточно подросла, то доктор Уилсон позволил ей проводить инвентаризацию лекарств и витаминов, и Лена часами старательно заносила в учетную книгу названия и количество препаратов. Когда доктор Уилсон отлучался, она листала его обширную коллекцию медицинских журналов. Здесь же нашлось место книгам и по математике, и астрономии, и физике, и даже органической химии.

Ее знания обогащались день за днем, и скоро Лена поняла, что магия, окружавшая ее в цирке, были лишь продуктом науки и математики. Та свободная грация, с которой Йохан Ларсен, канатоходец, порхал над сценой, была не чем иным, как результатом длительных тренировок, физикой хорошего баланса и математикой идеального тайминга. А дуга, в которую, сидя на спине скачущего пони, могла изогнуться Анна-Мария Бьянки, наделенная талантами балерины, акробата и человека змеи, объяснялась ее необыкновенной гибкостью. А языки синего пламени, что вырывались из левистиков для жонглирования Джуси Форсберг, были лишь результатом химической реакции: тряпки, намотанные на палки, были щедро смочены хлоридом меди, которая при горении светилось ярко-синим.

Даже трюки ее отца были лишь результатом долгих часов работы с инструментами, расчетов, практики и точности. Другие почему-то не могли понять, что все увиденное ими – вовсе не магия, а наука. Все, что делал ее папа и любой другой артист цирка, было лишь мастерством рук, умением отвлечь внимание и идеальным расчетом времени. Именно поэтому Лена со страстью изучала науку. Наука, как она полагала, была настоящей магией.

– А вы знали, – спросила как-то Лена, когда они остановились в Штутгарте через пару дней после того, как ей исполнилось семь лет, – что впервые краснуха была описана еще в 1740 году человеком по имени Фридрих Хоффман?

– Да, я осведомлен о вкладе мистера Хоффмана в лечение кори, спасибо, Лена, – отвечал доктор Уилсон, набирая в пипетку каплю жидкости и перенося ее в мерную бутылочку, содержимое которой тут же зеленело.

– Откуда вы все то знаете?

– Я окончил медицинскую школу. – Теперь доктор Уилсон принялся стерилизовать рабочие инструменты. – У нас были курсы химии, генетики, физиологии и анатомии.

– А медицина – это тоже магия?

– В какой-то степени да.

Лена глянула на свои ноги, лежащие неподвижно под тонким хлопковым одеялом.

– Возможно, однажды медицинская магия вылечит мои ноги, и я смогу стать вашим ассистентом, – гордо заявила она.

Доктор Уилсон отложил инструмент и сказал:

– Ты уже идеальный ассистент. Не нужно ничего менять. – Он симпатизировал этой маленькой девочке, подходящей к образованию с таким пылом, которого он не видал ни у одного другого ребенка в цирке. Но ее история болезни не подразумевала счастливого конца. – Кроме того, ты должна понимать, что паралич с самого детства – это не шутки. Ты родилась очень слабой.

– Но эксперимент выйдет интересный, не правда ли? Да и сейчас мне гораздо лучше, чем в детстве. Кроме того, вы сами говорили, что медицина не стоит на месте.

Доктор Уилсон замялся: девочке повезло выжить с полиомиелитом и другими заболеваниями, от которых она страдала с младенчества. Невозможно было даже и подумать о том, что однажды она сумеет встать со своего кресла-каталки. Но не желая разочаровывать ее, врач быстро сменил тему и обрадовался, когда Лена не стала возвращаться к этому вопросу.

Когда Тео пришел вечером уже после того, как Лена заснула, доктор Уилсон отвел его в коридор.

– Что случилось? – спросил Тео взволнованно.

Доктор прокашлялся и заговорил:

– Кажется, Лена достигла того возраста, в котором понимают свои ограничения. Она видит их, но не готова принять. Доктор, который лечил ее в младенчестве, сказал тебе правду: в лучшем случае она сумеет неумело переставлять ноги. – Уилсон помолчал. – С другой стороны, у нее чрезвычайно острый ум, но ей одиноко.

Тео сощурился, а затем рассмеялся:

– Что ты мелешь? Она с тобой и Кларой целыми днями. А каждый вечер мы с ней часами читаем, рисуем и…

– Но ей нужны не мы. Она хочет быть с ровесниками. Я не говорил, но она дважды спрашивала, сумеет ли ходить в обычную школу. – Доктор Уилсон грустно покачал головой. – Она чувствует себя изгоем.

Тео потер глаза. Он не был слепым и замечал, как тщательно другие дети избегают общества его дочери, однако наивно верил, что, будучи занятой игрушками и книгами, она не заметит этого. На душе стало тоскливо, и Тео спросил:

– Скажи, Джеймс, есть ли лекарство от одиночества? – Он грустно улыбнулся и произнес: – А мы можем выйти с ней в город? Она немного окрепла, да и здесь есть что посмотреть. – Тео уже предвкушал, сколько всего он сумеет показать Лене. – Допустим, по понедельникам? Кроме тех дней, когда мы путешествуем. Это же не будет слишком опасно для нее?

– Напротив, я уверен, что это пойдет ей лишь на пользу. Такой любознательный и светлый ум достоин того, чтобы его постоянно обогащали новыми знаниями, – ответил доктор.

На следующий день Тео пришел в санитарный вагон к Лене и положил шерстяное одеяло и шарф на ее кровать.

– Пошли, – сказал он. – Мы выходим.

Лена выронила книгу.

– Мы?

– Доктор Уилсон позволил взять тебя на небольшую прогулку. Разумеется, есть несколько условий. Первое: будь в тепле. – Он указал на шарф с одеялом. – Второе: если почувствуешь недомогание, то мы сразу же возвращаемся домой. Поняла?

– Папочка, спасибо! – Лена захлопала в ладоши, а ее щеки залил румянец. Она скинула с себя одеяло и залезла в кресло. – А куда мы поедем?

– Это сюрприз, – сказал он, подмигивая дочери и вывозя ее в коридор.

Музей Фрагонара в Париже был закрыт для посещений, но Тео договорился о частной экскурсии для них двоих. Все-таки менять правила игры было его профессией, к тому же было желание организовать все ради дочери на высшем уровне.

У входа в музей Тео и Лену встретил куратор, который провел их на выставку. Воздух в помещении был затхлым, и пара сидящих там студентов-ветеринаров подозрительно поглядывали на мужчину и девочку в инвалидной коляске, которые останавливались около каждого экспоната.

Когда папа рассказывал Лене об Оноре Фрагонаре, Лена слушала, затаив дыхание: хирург, который получил лицензию в 1759-м, но лишился своего поста из-за приверженности иностранным идеям. Пока они проезжали из комнаты в комнату, Лена то и дело тыкала указательным пальцем в таблички под витринами экспонатов, надеясь найти там подтверждение того, что идеи хирурга просто обгоняли его время, а сам он был неверно понят. Музей был знаменит своей кунсткамерой. Лена засматривалась на трехголового теленка, обезьяну-циклопа, десятилапую овцу, а также сиамских близняшек ягнят. Каждый из них, казалось, мог бы дополнить коллекцию «Мира чудес», если бы был еще жив.

Когда они добрались до комнаты, Тео передал дочери тетрадь и карандаш, и та тут же принялась делать наброски, сидя в своем кресле. Самая знаменитая из работ Оноре Фрагонара была основана на картине Альбрехта Дюрера «Четыре всадника Апокалипсиса». Это были высушенные тела наездника, держащего поводья, и его лошади. Лена во все глаза смотрела на работу. Выглядело все так, будто кто-то наложил на всадника заклятие и снял кожу с его тела, но остальное осталось нетронутым. Для многих такое показалось бы отвратительным, но там, где другие едва сдерживали рвотные позывы, Лена видела красоту: бесчисленные артерии и вены, сети капилляров и аксонов, по которым в телах всех живых существ текла жизнь. Она тихонько сидела и перерисовывала экспонаты себе в тетрадь.

Когда Тео глянул на лицо дочери, то сердце его пропустило удар: именно это самое выражение восторга он хотел хоть когда-то увидеть на нем, но даже цирковые представления никогда не вызывали у Лены столько восхищения. И вот в затхлых комнатах музея законсервированных реликтов прошлого, хранящихся за стеклянными витринами, Лена испытала нечто сродни вдохновению, и Тео с гордостью расправил плечи, едва сдерживая радость.

– Папа, – позвала его Лена, подъезжая к нему и беря его за руку.

– Да?

– А почему ты плачешь?

Он и сам не заметил, как по его лицу потекли слезы. Смахнув их, он склонился к Лене, погладил ее по щеке и обнял:

– Потому что ты замечательная.

Так все и началось: в любой свободный день Тео и Лена выбирались из цирка, чтобы посмотреть достопримечательности города, в котором остановились. Во Флоренции они побывали в Палаццо Кастеллани, в Вене они видели медицинскую коллекцию Йозефинум, а в Базеле они посетили Анатомический музей, где был представлен старейший человеческий скелет в мире. В конце каждой такой остановки она пополняла свою коллекцию сувениров, либо делая зарисовки экспонатов, либо покупая безделушки в магазинчиках при музеях: термометр, песочные часы из латуни, сделанные под старину, и тяжелый металлический компас. В одной научной лавке в Гамбурге Тео купил чашку Петри, куда Лена потом складывала сережки и браслеты.

Однажды Хорас, заметивший дочь с отцом, когда они возвращались из одной такой поездки, поинтересовался, что за вещицу несла Лена. Она достала из коробочки бронзовый предмет с числовыми насечками. Хорас с недоумением покрутил его в руках.

– Это астролябия, – объяснила Лена, забирая свой сувенир. – Ее использовали, чтобы рассчитывать время по положению звезд и планет.

Хорас, недолго подумав, вздохнул и разочарованно буркнул:

– И это все? Какая бесполезная железяка.

Он развернулся и пошел прочь, качая головой. Лена расстроилась, но не удивилась. Все-таки астролябию никак нельзя использовать в магических трюках.

Так оно и пошло: пока другие члены цирка репетировали, Лена часами сидела за альбомами и коробочками с сувенирами, воображая, как было бы замечательно переместиться в будущее, чтобы почувствовать невесомость космоса или опуститься на дно Тихого океана. Наука и те возможности, которые та давала, были для нее всем. Как и полагал ее отец, те выходы в свет очень помогли Лене. Благодаря им, живя по большей части в мире вымышленном, где главной целью было исказить действительность, она полюбила мир реальный. А наука, опирающаяся на доказательства, стала для Лены сладкой и желанной отдушиной.

Глава четвертая

Октябрь 1938, Европа

После торжественного ужина вереница сине-золотых вагонов двинулась на юг. Лена отправилась в библиотеку. Из всех вагонов «Мира чудес» самым ее любимым был библиотечный, потому что другие дети туда редко заглядывали. А стены, сплошь заставленные книгами, помогали ей сбежать от реальности и почувствовать себя одним из миллионов других персонажей, которые живут там, где в реальной жизни ей никогда не удастся побывать.

Попав в вагон, она разочарованно посмотрела, во что он превратился: перед каждым туром костюмерная и гримерная хорошенько вычищались, а весь инвентарь на время переезжал в библиотеку. Тяжелые дубовые столы и лакированные стулья невозможно было разглядеть из-за вешалок с шелковыми платьями и роскошными костюмами, элегантными головными уборами и куртками, украшенными блестками. Стояли позолоченные сундуки, обитые кожей цвета синего ночного неба: там хранился реквизит для выступлений. В другом конце вагона находились туалетные столики, на последнем из которых высились контейнеры с ювелирными украшениями в стиле ар-деко: серьги и чокеры, запонки, золотые, серебряные и бронзовые кольца с такими огромными сапфирами и опалами, что им бы позавидовал даже индийский принц. Для любого постороннего эта комната была бы сердцем «Мира чудес», возможностью взглянуть на изнанку самого волшебного места на земле.

Но вот для Лены все было совсем не так: груды добра были лишним напоминанием о ее собственной беспомощности. Она вздохнула и покатила кресло вдоль одной из стен, чтобы выбрать книгу с нижних полок. Фолиант о «Естественном формировании горных массивов Австралии» не вызывал интереса, но ни до чего другого Лене было не дотянуться.

Лена пролистывала страницы, почти не читая сам текст. Каждый год она надеялась, что все изменится, что ей повстречается кто-то, кто примет ее такой, как она есть, или что доктор Уилсон наконец изобретет для нее лекарство. Но ничего никогда не менялось. Новые дети только вели себя вежливо, а в действительности они никогда не считали ее своей. Да, они говорили: «Доброе утро!» и «Доброй ночи!» и даже иногда звали посидеть с ними за завтраком, но она была для них чужой, никто никогда не доверил бы ей свои секреты.

Но даже тогда все не было так уж плохо, как она себя убеждала: любимые книги всегда были рядом, да и доктор Уилсон помогал. И когда она забывала об отсутствии друзей, то чувствовала, что живет полноценной жизнью. Да и не знала она никогда другой жизни: ни разу она не вставала на ноги, не прохаживалась из комнаты в комнату, не бегала по берегу Средиземного моря.

Лена вздохнула, попытавшись сосредоточиться на книге: «Австралия обладает впечатляющей геологической историей. Некоторым породам этого континента более 3,8 миллиардов лет».

Вдруг издалека донеслось:

– Здесь кто-нибудь есть?

«Это Йохан», – поняла Лена, убирая книгу на полку. Она откатила коляску, спрятавшись за вешалками с трико для выступлений, сняла одно трико и накинула его на ноги, чтобы стать незаметнее.

– Кто-нибудь?

Лена молчала. Ей не хотелось говорить с Йоханом, потому что разговоры с этим норвежским воздушным акробатом всегда утомляли. Она задержала дыхание и закрыла глаза, надеясь, что так он точно ее не заметит. Но было уже поздно: шаги приближались к ее укрытию. Спустя пару секунд вешалки с трико отъехали в сторону, а Йохан, хмурясь, смотрел на Лену:

– Ты же понимаешь, что мне были видны твои ноги и ботинки? – Он закатил глаза, а Лена выехала из-за горы тряпья и поправила упавшие на лицо кудри. Волосы Йохана были похожи на сосульки весной. Он был одет в золотую робу и бело-синий спортивный костюм, выполненный в стиле китайской народной одежды, а завершала образ пара вельветовых синих сандалий, на которых был вышит золотом герб цирка Беддингтона и Стерлинга. – Ты разве сейчас не с Кларой должна быть?

Лена объехала Йохана и остановилась у туалетных столиков. Йохан взял щеточку и нанес белую тушь на ресницы.

– А я закончила домашнюю работу. – Она сняла кресло с тормозов и, поездив взад-вперед, остановилась у стола Йохана, коснувшись ножек кончиками носков.

– И поэтому ты решила прийти сюда, чтобы раздражать меня? – Йохан картинно подмигнул ей, прежде чем начать наносить тушь на другой глаз.

– Я не знала, что ты тут будешь, – ответила она. Возникло желание уехать, но она подавила его.

– А что твой папа?

Лена пожала плечами:

– Он бы велел сидеть в комнате. – Она нахмурилась, всеми силами пытаясь пошевелить своими худыми ногами.

– Должно быть отвратно, – продолжил Йохан и громко вздохнул. – Отвратно сидеть здесь целый день без возможности идти куда хочешь.

Лена сжала губы. Темперамент Йохана был под стать любому цирковому артисту.

– Не все так плохо.

Йохан окунул кисточку в коробочку с блестками и румянами и принялся раскрашивать щеки.

– Может и так. И ты ни разу не мечтала что-то поменять? Чтобы стать другой. Чтобы наконец найти друзей, кроме старого английского доктора и гувернантки, засидевшейся в девках.

– Клара не засиделась! – прокричала Лена. Хотя в сказанном и была доля истины, она никогда бы не призналась в этом. Йохан сплетничал с таким усердием, будто это была его работа, а она не хотела, чтобы кто-нибудь, а в особенности папа, думал, будто она несчастна или неблагодарна за их труды.

Она оттолкнулась от стола так сильно, как только могла. Ее кресло перевернулась, а она упала, врезавшись в ящик.

– Лена! – взревел Йохан, подскакивая с места. – И почему ты не можешь просто тихо посидеть?

Лена уже была готова выпалить, что в жизни не слышала никого громче Йохана, но сдержалась и сказала:

– Я и не думала, что так выйдет.

– Иногда мне тебя так жаль! – Йохан крошечной щеточкой убрал комки туши с ресниц.

Лена почувствовала себя неловко, когда он поднимал и усаживал ее на кресло. Не было вещи, которую она ненавидела больше, чем жалость к себе и ощущение, что в глазах остальных ее жизнь чуть менее ценна из-за физической неполноценности.

– А почему ты красишься? – спросила она, меняя тему. Йохан презрительно глянул на нее:

– Все здесь красятся. Это же цирк.

– Только девушки и леди делают это не во время шоу. – Лена наблюдала, как он подводил золотым свои скулы так, чтобы они словно светились. – Ну же, Йохан, скажи мне!

– Боже мой, Лена! Я крашусь, потому что мне это нравится! – сердито выдал Йохан. – Потому что я могу. Потому что хочу, – ответил он и замолк, чтобы глянуть на себя в зеркало. Довольный отражением, он встал из-за столика. – Знаешь, сам факт, что кто-то говорит тебе делать определенные вещи, не обязывает тебя к этому. – Он одернул полы своей переливающейся на свету робы. – Запомни: мечта Золушки однажды попасть на бал воплотилась.

* * *

– А что случилось после падения империи?

Примерно месяц спустя Лена сидела в библиотеке и глазела на пасмурное небо Амстердама. Было начало декабря, и они прибыли в столицу прошлой ночью. Несмотря на крепкий ночной сон, Лена едва ли могла сконцентрироваться на чем-нибудь, так как знала, что все остальные вышли в город. Был понедельник, и поэтому остальные дети разбежались или присоединились к другим циркачам, которые бродили по городу в свой законный выходной, а Лена лишь наблюдала за ними и завидовала. Она понимала, что если бы папа мог, то взял бы ее в город, но он целый день проводил в работе с Хорасом, и у Лены не было иного выбора.

– Ты слушаешь меня? – Клара вопросительно подняла бровь.

Лена выронила из рук карандаш, и тот упал на пол; пришлось нагнуться за ним.

– Да. – Ей нравилась Клара, но иногда просто хотелось сбежать из цирка. Как же ей иногда хотелось ходить в обычную школу с обычными одноклассниками, которые бы учились не акробатике или трюкам в воздухе! Она много раз пыталась заговорить об этом с папой, но тот каждый раз обрывал ее на полуслове, не давая закончить. «Он бы никогда этого не позволил», – подумала Лена.

– Прости, просто мне внезапно стало нехорошо. Может, отдохнем остаток дня? – предложила гувернантка.

– Правда? – просияла Лена, но тут же попыталась скрыть свой восторг.

– Правда. – Клара слегка улыбнулась. – Завтра наверстаем.

Лена положила свои учебники и карандаши на нижнюю полку шкафа и поехала в кухню. У Марио, их постоянного повара, всегда была заготовлена какая-нибудь вкуснятина для нее. Лена неспешно ехала по коридорам, останавливаясь, чтобы разглядеть картины и другие украшения вагонов, мимо которых в присутствии других людей предпочитала проезжать мимо. «Мир чудес» представлял собой поезд вагонов класса люкс, которые можно было легко узнать по сине-золотой раскраске. Это выгодно отличало их от других цирков. На каждой остановке они разбивали огромный тент – восьмиугольный темно-синий, как небо, купол с золотыми узорами. Цирк издали манил потенциальных зрителей. Внутри было фойе, где знатные господа могли побеседовать, прежде чем направиться к своим местам и насладиться представлением.

Вагоны были соединены между собой и пассажиры поезда могли беспрепятственно перемещаться между ними, просто каждый раз открывая пару дверей из затемненного стекла. В отличие от других поездов в вагонах «Мира чудес» коридор находился прямо по центру, а справа и слева от него располагались комнаты. Последовательность вагонов с легкостью менялась. Их можно даже было замкнуть в круг, создав лабиринт, если того желал Хорас. Тео немало сил приложил к разработке дизайна вагонов, чтобы его дочь могла спокойно перемещаться по ним. Он же настоял, чтобы все дверные ручки были расположены достаточно низко для его дочери, чтобы коридоры были достаточно широкими для ее коляски, а на металлических переходах на стыках вагонов было резиновое покрытие, чтобы Лене не было скользко.

Лена почти доехала до кухни, когда увидела, что дверь в продовольственный склад приоткрыта. Марио всегда закрывал ее на ключ, чтобы никто не украл запасы, которые покупались на год вперед еще в Лондоне.

– Марио? – Не получив ответа, Лена открыла дверь и тут же зажала рот рукой. На полу лежал мальчик. Она сразу подъехала к нему, чтобы его осмотреть. Он выглядел на пару лет старше нее.

– Здравствуй. – Лена положила руку ему на плечо, но его кожа оказалась холодной, как лед. Пренебрегая наказом отца, она скинула с себя второе одеяло и закутала парнишку в него, тут же сама начиная мерзнуть. Судя по сквозняку, наружные двери вагона были открыты. Этим утром столицу Голландии припорошило снегом, и морозный воздух пощипывал руки девочки.

– Ты меня слышишь? – Она позвала громче, но мальчик не двигался. Тогда Лена выкатилась в коридор, а оттуда на кухню, надеясь застать Марио там. Но на кухне было пусто. И она вспомнила, как Марио упоминал о том, что возьмет остальных поваров на экскурсию на сырный завод и вернется лишь вечером.

Не зная, что делать дальше, она снова подошла к пареньку. Нужно было прийти в себя. Именно этому учил ее доктор Уилсон, когда принимал пациентов. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза. Да, Лене было далеко до доктора, но в свои девять она знала, как унять колики у младенца, наложить шину на сломанную руку и названия всех 206 костей скелета взрослого человека. Доктор рассказал ей, что кровь, отдав кислород, путешествует обратно к сердцу, а оттуда к легким, где вновь насыщается кислородом и по системе артерий разносится по всему телу. Ее не тошнило при виде сломанных костей, кровоточащих порезов и других жидкостей, которые производило человеческое тело. А тут лежал просто мальчик, и она могла ему помочь.

Лена вытянула руку, пытаясь дотянуться до шеи незнакомца, но наклонилась так сильно, что повалилась прямо на пол.

– Ау! – вскрикнула она и коснулась правой ноги, на которую всем весом упало кресло. Она кое-как села и подняла кресло, затем с гримасой боли на лице задрала подол юбки и увидела свежий сочащийся кровью порез на голени. Но о лодыжке она беспокоилась больше всего. При падении Лена ее подвернула, и теперь нога начала распухать.

– Боже мой! – промычала Лена, пытаясь понять, что делать дальше. Она знала, что лучше вернуться в кресло, но пока она на полу, нужно было осмотреть мальчика.

Превозмогая боль, Лена подползла к незнакомцу, стянула с него грязную порванную одежду и заношенные башмаки. Пришлось закрыть нос рукой, потому что от вони давно не мытого тела ее затошнило. Ей нужно было убедиться, что с ним все в порядке. Задержав дыхание, она прижала два пальца к его шее и замерла.

– Пожалуйста, – говорила она самой себе. – Пусть с тобой все будет хорошо.

Она почувствовала, как кровь пульсирует под ее пальцами, и выдохнула с облегчением. Затем принялась обшаривать карманы мальчика в надежде найти хоть что-то, что поможет понять, кто он такой, и наткнулась на какой-то продолговатый предмет. Это оказалась откусанная плитка шоколада. Отбросив ее в сторону, Лена продолжила шарить по его одежде, пока не обнаружил тоненькую книжку. Девочка аккуратно достала ее из кармана брюк. Это был немецкий паспорт с весьма потрепанной обложкой.

Поднявшись на локти, она принялась листать его. Мальчик немало путешествовал, и страницы были полны печатей со всего континента. Вероятно, он прибыл на прослушивание у Хораса?

Снаружи разыгрался ветер, в вагоне стало еще холоднее.

– Только не это, – сказала Лена. Щеки мальчика раскраснелись от холода, а Лена, помня о том, как легко подхватывает простуду, испугалась, что и мальчик такой же слабенький, а потому скинула с себя кардиган и укрыла его. Она сделала что могла, а теперь нужна была помощь взрослых.

Оставив паспорт на земле, она поползла к креслу и поднялась на него. Уже в дверях она еще раз глянула на мальчика:

– Не переживай, я приведу помощь, – пробормотала она и выехала из вагона.

* * *

Не прошло и десяти минут, как Лена привела сюда Анну-Марию. Она наткнулась на балерину, когда ехала к Хорасу, и тут же все ей рассказала. Анна-Мария крикнула другому циркачу привести подмогу, а сама пошла вместе с Леной в вагон, где находился продовольственный склад.

Анна Мария села на колени перед мальчиком и попыталась разбудить его. Ленина нога разболелась, и девочка прижала к порезу ткань юбки.

Вскоре на крошечном пространстве вокруг них собралась целая толпа циркачей, и все они тихонько перешептывались:

– Он мертв?

– Откуда он тут вообще взялся?

– Может, проверить другие складские вагоны?

– Где доктор Уилсон? – спросила Анна-Мария.

– На экскурсии по каналу Херенграхт, – ответил один из клоунов.

– Не трогайте его! Вдруг подцепите что-нибудь! – крикнул Йохан, но жонглер из Швеции склонился над парнем и достал из его штанов картофельный клубень.

– Вор! – осуждающе выкрикнул Йохан. – Зовите полицию!

– Хватит! – остановила его Джуси. – Бедный мальчик, судя по всему, голодал.

Йохан вздохнул, но ничего не ответил. Тем временем Джусси прошептала:

– Гонимый!

Йохан указал пальцем на паспорт, найденный Леной. Только теперь она заметила большую красную печать с буквой Е. Она не знала, что это значит, но понимала, что иметь такую печать в паспорте было опасно.

– Все разойтись, прочь с дороги! – Хорас пробивался сквозь толпу циркачей, раздвигая их своим пузом. Он остановился, увидев Джуси, сжимавшую в руках паспорт мальчика.

– Это еще что?

– Я нашла его здесь. – Лена указала на мальчика. Хорас перевел взгляд с парня на паспорт и сощурил глаза. Он выхватил его из рук Джуси и принялся быстро листать.

– Где она? Где моя дочь? – Тео пробивался сквозь толпу. – Лена! Ты в порядке?

Она кивнула:

– Я пришла за чем-нибудь сладким, но нашла мальчика, лежащего здесь совсем одного. Я хотела помочь, – добавила она тут же, чтобы Йохан не обвинил ее в пособничестве вору. – Но упала.

Лена указала на свою правую ногу.

– Нужно срочно к врачу. – Тео одел Лену в свою куртку.

– Подожди, – сказала она, наблюдая за тем, как Хорас долистывает паспорт и с каждой страницей его лицо все больше краснеет. – А что с мальчиком?

– Джуси, – позвал Тео. – Отнеси его в санитарный вагон. Доктор Уилсон…

– И речи об этом нет. – Хорас закурил и бросил паспорт на пол. – Мы не помогаем людям с таким прошлым. Выбросите его немедленно.

Он вышел из склада, выдыхая облачками пара на морозном воздухе.

Циркачи смотрели друг на друга. Никто не хотел говорить, что было у всех на уме. Лена сокрушенно прошептала дрожащими губами:

– Почему мы ему не поможем?

Тео поглядел вслед уходящему директору, затем ободряюще похлопал Лену по плечу:

– Не волнуйся, я займусь этим. Джуси? – Он кивнул в сторону паренька, который тут же подобрал мальчишку и потащил.

* * *

Парой часов позже Лена проснулась уже в санитарном вагоне. Она зевнула, вдруг вспоминая о мальчике, и резко села, затем одернула штору и увидела его на соседней кровати.

– О, ты проснулась. – Доктор Уилсон вернулся, застегивая свой белый халат. Найденный ею мальчик все еще не приходил в себя. Он лежал в той же одежде, в которой его нашли.

– С ним все в порядке?

– Я как раз хотел осмотреть его. А ты как себя чувствуешь?

Лена стянула одеяло, закрывающее ее ноги. Доктор Уилсон прочистил, забинтовал и бандажом зафиксировал лодыжку.

– У тебя слабое растяжение. Ничего страшного, через пару недель будешь как новенькая.

– А с ним что? – спросила Лена, больше боясь за его здоровье, чем за свое.

– Скоро узнаем. – Доктор Уилсон задвинул штору, чтобы протереть мальчика губкой с антисептиками. Когда Лену в конце концов пустили к нему, мальчик открыл глаза. Но заметив, что он с недоумением оглядывается вокруг, Лена поспешила задвинуть штору обратно и начала глазеть на него в маленькую щелку. Она хотела как следует рассмотреть его.

Несколько недель ранее циркачи получили сообщения о погромах в некоторых городах континента.

– Магазины, синагоги, школы и предприятия, которыми заправляют евреи, – везде выбиты окна, – рассказывал Тео Лене, когда та уже лежала в постели, готовая ко сну. В газетах это назвали Хрустальная ночь.

– А что это значит?

Лена представила, как улицы Австрии, Германии и Чехословакии устилают стеклянные осколки ярко-синего, зеленого и желтого цветов. Должно быть, это выглядело красиво. Но когда она рассмотрела лежащего на соседней койке мальчика с ушибами и царапинами, с темными кругами под глазами, ей вдруг стало стыдно.

Тео постучал в дверь и с улыбкой облегчения взглянул на проснувшуюся Лену. Он подошел к ее кровати, и дочь заверила его, что чувствует себя лучше. Лена взяла папу за руку, и они стали ждать, когда доктор Уилсон закончит учет лекарств.

У мальчика на соседней кровати были синие глаза и соломенные волосы. Когда он подавался вперед, то волосы беспорядочно падали на глаза. Его лицо было белым как мел, а щеки впалыми, судя по всему, от отсутствия нормальной еды в течение долгого времени.

– Гипотермия, запущенный бронхит и сломанное ребро. Возможно обморожение. – Лена окинула взглядом длинный список лекарств, которые держал доктор Уилсон. – Но с ним все будет хорошо. По крайнем мере, если мы сумеем его здесь подержать.

– Я прослежу, чтобы он тут остался, – кивнул Тео.

Доктор отошел в сторону, и отец Лены попытался подсесть к мальчику, но тот отшатнулся и вытаращил на него глаза. Тео поднял руки, будто сдаваясь.

– Я не причиню тебе вреда. – Тео выдержал небольшую паузу и продолжил: – Ты говоришь по-английски?

Мальчик коротко кивнул, а его глаза метались между Тео, Леной и доктором Уилсоном.

– Меня зовут Тео, а это доктор Уилсон. Он будет присматривать за тобой. А это моя дочь Лена.

Мальчик окинул взглядом доктора, а затем с интересом принялся рассматривать Лену. Она взглянул на отца, а тот кивнул. Лена нервно сглотнула и кивнула в ответ.

– А как тебя зовут?

– Александр, – ответил мальчик с сильным французским акцентом. Лена открыла от удивления рот, потому что ожидала услышать немецкую речь.

– А я Лена.

– Александр, ты знаешь, где твои родители? – спросил Тео.

Мальчик опустил глаза и принялся перебирать в пальцах уголок одеяла.

– Ушли, – прошептал он.

Повисла гнетущая тишина. Лена не могла понять, что имелось ли в виду под словом «ушли» – что они мертвы или что они пропали, но спрашивать не рискнула. Она опустила взгляд на одеяло, ожидая, что папа что-нибудь скажет.

– Что ж, Александр, – начал Тео, – мы о тебе позаботимся, пока не поймем, что с тобой делать. Пока что не бойся, здесь ты в полной безопасности. – Тео потянулся к полке, на которой стопками лежали бинты, взял один, размотал и принялся вертеть в руках. Лена заметила, что Александр не отрывал взгляда от ее отца. – А еще нам будет весело! – Тео щелкнул пальцами, и промелькнула белая вспышка. Когда она рассеялась, бинт пропал, а вместо него на руке Тео красовался снежно-белый голубь с блестящими глазками. Лена с гордостью за папу глянула на мальчика, но тот явно не был впечатлен.

– И тебе не интересно, как он это сделал? – спросила она.

– А я знаю.

Доктор Уилсон рассмеялся:

– Абсурд! Это же магия. Никто не знает, как это работает.

Но Александр не засмеялся. Он принялся с интересом осматривать шкафчики с лекарствами. Тео опустился на кровать:

– И как, ты думаешь, я сделал это?

Александр сморщился от боли и сел в более удобную позу:

– Птица была у вас в рукаве.

Лена давно знала этот секрет. Появление птицы было базовым трюком, описанным в каждой книге. Голубь действительно находился в специальном отсеке в рукаве у фокусника. Когда отсек открывался, голубь вылетал наружу. Хотя трюк и был базовым, понять его устройство, увидев один раз, было почти невозможно.

– Почему ты смотрел на мой рукав? Почему не глядел на бинт?

Александр ответил не сразу.

– Потому что это то, что вы от меня хотели, – произнес мальчик с грустной улыбкой. – Если бы я смотрел только туда, куда хотят остальные, я бы не выжил.

Улыбка исчезла с лица Лены. Тео положил руку на забинтованную ногу Александра.

– Гестапо? – предположил Тео.

Александр сощурил глаза. Весь остаток дня он молчал.

Глава пятая

– Как думаешь, откуда он? – шепнула Лена Кларе. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они нашли мальчика. Сидя на своей кровати, она подписывала на карте европейские столицы. Уроки пришлось перенести в санитарный вагон до тех пор, пока нога не заживет.

– Предполагаю, что из Германии, если верить его паспорту, – ответила Клара. Лена нахмурилась. У людей может быть паспорт какой угодно страны, но это не означает, что они там живут. Кроме того, судя по французскому акценту, мальчик немало времени провел там.

– Думаешь, его родители мертвы? И сколько ему лет вообще? И почему Хорас не хочет брать его? – Лена отложила карандаш и отдернула занавеску, чтобы убедиться, что Александр все еще спит.

– Лена Пападопулос! Дай ему отдохнуть, – пожурила ее Клара. Девочка недовольно задернула штору обратно.

– Папа сказал, что ему нужно стать фокусником, раз уж он сумел вскрыть замок и понять, в чем уловка того трюка с птицей!

– Ах если бы ты питала такой же интерес к тому, чтобы запомнить названия европейских столиц, как к этому пареньку! – вздохнула Клара.

Лена взяла карандаш и вернулась к заданию. После уроков она открыла Оксфордский словарь английского языка и принялась уплетать оставленные Марио пирожные. Одной из ее любимых игр было открыть словарь на случайной странице, выбрать слово и прочитать его этимологию. Затем ей нужно было использовать слово в повседневном разговоре, что бывало довольно проблематично.

– Метаморфоза, – читала Лена. – От греческого metamorphoun, что означает «переходить из формы в форму, менять ее».

Она взяла еще одно пирожное, разломила его пополам и принялась слизывать шоколадную начинку.

– А в тебя столько влезет?

Лена выронила вторую половинку пирожного. Александр отодвинул штору и с улыбкой смотрел на нее.

– Как давно ты проснулся?

Он откинул волосы с лица:

– Достаточно давно, чтобы услышать, что ты интересовалась мной. – Он указал на словарь. – Забавная игра, да?

– Не шпионь за мной! – нахмурилась она.

– Ты сама за мной шпионила!

– Не шпионила! – Лена почувствовала, как краснеет. – Просто нужно было поддержать разговор.

Александр подвинулся к ней. Судя по выражению его лица, ему приходилось преодолевать боль.

– Вот что я тебе скажу. Твоя учительница была права в одном: я родился в Германии, но вырос во Франции, в Марселе. Второе: мои родители мертвы. Третье: мне двенадцать. Четвертое: я еврей. – Он указал на тарелку с пирожными. – Я устал есть картофельного пюре, которое подает ваш повар. Как насчет поделиться?

Лена передала ему тарелку с пирожными, после чего смотрела, как Александр так же, как она, разломал одно и радостно принялся выедать шоколадную начинку, облизывая губы.

– А где ты был, прежде чем попасть сюда?

– В Нидерландах, – сказал он, уплетая второе пирожное.

– А зачем?

– Семейный праздник, – ответил он и зашелся приступом кашля. Лена передала ему кружку с водой, и мальчик медленно глотнул. – Спасибо.

– Бронхит – вещь подлая. Но тебе повезло, что не пневмония. Это было бы куда хуже. Ты мог бы умереть. Равно как и от коклюша.

– А ты много знаешь о кашле.

– Я много читаю. Тут мало интересных занятий. – Лена пожала плечами.

Александр было открыл рот, чтобы сказать что-то, но в последний момент решил съесть еще одно пирожное.

– Смотрю, ты развлекаешь нашего пациента. Так, так! – сказал, входя, доктор Уилсон. Он похлопал Александра по спине, дал ему бутылочку с темно-красным содержимым и столовую ложку. – Две ложки этого снадобья – и через пару дней ты будешь летать. – Он глянул на Лену. – Думаю, после обеда ему лучше отдохнуть. Вы можете продолжить разговор завтра.

– Хорошо, – кивнула Лена, нехотя возвращаясь к словарю.

* * *

На следующий день Александр отодвинул штору, едва Клара ушла.

– Думал, твои уроки никогда не закончатся.

– Привет! – поздоровалась Лена, польщенная тем, что он ждал, чтобы заговорить с ней. – Тебе лучше?

– Было бы лучше, если бы не они. – Он указал на тарелку с макарунами, стоящую перед Лениной кроватью. – В чем твой секрет? Почему каждый день тебе приносят подносы с пирожными, а я давлюсь похлебками?

– Бери сколько хочешь. – Лена указала на тарелку. Александр подался вперед и взял целую горсть.

– Что нового сегодня узнала? – спросил он.

– О мезозойской эре что-нибудь слыхал?

– Я не люблю школу, – поморщился он.

– Почему же?

Он пожал плечами, затем взял колоду карт, которая лежала у Лены на столе.

– Давай-ка лучше сыграем? Во что ты умеешь?

Лена почувствовала, как в очередной раз краснеет, и отвернулась. Она знала все от «пинокля» до «пьяницы», но не хотела признаваться Александру, что всю жизнь играла за двоих, потому что никто не хотел играть с ней. Когда ее щеки перестали гореть, Лена, улыбаясь, повернулась обратно.

– Давай сыграем в… «пьяницу», – сказала она, а Александр раздал карты. – А почему плохо быть евреем?

– Кто сказал, что это плохо?

– Ты сам. Когда я спросила, почему Хорас не хочет брать тебя.

Александр посмотрел на свою руку:

– Подозреваю, это потому, что люди не любят тех, кто от них отличается.

– Почему?

Александр пожал плечами и откусил кусочек очередного макаруна.

– Почем мне знать? Может быть, мы чем-то болеем. – Он ухмыльнулся и указал на пирожное. – Ты бы поаккуратнее делилась едой с незнакомцами. Не хотел бы, чтобы ты заболела еще сильнее. Кстати, ты скоро опять встанешь?

Лена посмотрела на него исподлобья:

– Что ты сказал?

– Когда пройдет твое растяжение, и тебя выпустят?

В тот момент до Лены дошло, что Александр ни разу не видел ее в коляске, а потому все это время он вел себя с ней, как с равной. Ее кресло находилось в ее комнате в другом вагоне, равно как и одеяла, лекарства и бальзамы для мышц, которые по настоянию отца она всегда держала неподалеку. Сейчас же лишь бандаж на ноге указывал на то, что она не может ходить.

Лена глянула на Александра. Если она скажет ему правду, он может отвернуться от нее.

– Он не сказал. – Лена положила валет пик.

Александр ликующе выкинул туза:

– Я победил. Уверен, ты вернешься в строй совсем скоро, – произнес он, складывая карты ровной стопкой.

Лена кивнула, пытаясь скрыть в голосе печаль:

– Конечно, как иначе?

* * *

Лена с Александром играли и болтали почти до самых рождественских праздников, а их жизнь быстро переросла в комфортную рутину: Александр каждое утро ждал, когда закончатся уроки Лены, чтобы позже часами играть и болтать с ней, пока не придет доктор Уилсон, чтобы напомнить ему об отдыхе или сделать очередной лечебный массаж.

Однажды после обеда Тео шел проведать дочь. Его сердце затрепетало, когда он услышал смех за дверями медчасти.

– Это чудо, не правда ли? – шепнула Клара, наблюдая за детьми.

– Поверить не могу, – согласился Тео. – С бронхитом и такими гематомами он мог и умереть.

– Я про Лену, – добавила Клара. – С тех пор, как он появился, она ни разу не спросила меня, можно ли ей пойти в обычную школу и иметь нормальных друзей. Позволю себе сказать, что она ни разу не была такой счастливой.

Тео кивнул, а Клара вошла в медчасть впереди него.

* * *

– Не обсуждается. – Хорас даже не поднял взгляд от финансовых отчетов.

– У него нет семьи. – Тео стоял напротив директора цирка, негодующе хмуря брови. Чедвик шмыгнул носом. Сухой, сутулый, похожий на тень, он был полной противоположностью жадному до власти и эгоистичному Хорасу. Будь они комедийным дуэтом, то имели бы огромный успех, думал Тео.

– Такие вещи меня не касаются. – Хорас продолжал пролистывать страницы, а в руке у него дымилась кубинская сигара: он выкуривал по одной после каждого представления.

– Но ему всего двенадцать. Что еще ему делать?

Хорас глянул на своего лучшего циркача поверх своих позолоченных очков, наклонив при этом голову так, что очки съехали ему на нос.

– Когда мне было двенадцать, я зарабатывал по пятьдесят центов в неделю, разнося газеты. А после того стал начищать ботинки богатеньким финансистам с Куинси.

– Рынок Куинси, да-да, я слышал. Мы все знаем о том, как ты поднялся из грязи в князи, – усмехнулся Тео.

Хорас сощурился и глянул на Тео со смесью восхищения и презрения. Вот уже почти десять лет они знакомы, и иллюзионист всегда был таким сострадательным. Этим восхищались многие, но не Хорас. Зачем делать что-то ради кого-то, если это не принесет дивидендов? Он вернул спинку кресла в прямое положение и наклонился вперед так, что пузо уперлось в деревянную крышку стола.

– Ты действительно думаешь, что если бы мальчик был богатым, он бы то же самое сделал для меня?

– Ты помог многим сиротам, и каждый раз это окупалось. – Тео указал на финансовые отчеты, лежащие стопками на столе. Улыбка полностью исчезла с лица импресарио.

– Даже если и так, но на его происхождение нельзя закрывать глаза. Он еврей. – Хорас откинулся назад – кресло заскрипело под его весом – и перевел внимание на январский отчет.

– Опять по новой? Ты же и сам был когда-то неудачником на чужой земле. Разве не доброта незнакомцев позволила тебе выбиться в люди? Получить все это? – Тео обвел рукой вокруг, подразумевая «Мир чудес Беддингтона и Стерлинга».

– И как ты предлагаешь изменить его генетику?

– А нам и не нужно этого делать, – пожал плечами Тео, – просто не скажем никому.

Хорас задумался о предложении. Мальчик назвался Александром Робишау, сыном француза и немецкой еврейки. Его имя ни у кого бы не вызвало подозрений. Насколько Хорас помнил, выглядел мальчик тоже не вызывающе: волосы цвета соломы, белая кожа, голубые глаза.

– Если на то пойдет, то он будет арийцем, – продолжил Тео, ненавидя себя за то, что поднял такую тему. Но ему нужно было сделать все, чтобы оставить мальчика в цирке ради Лены. – Кроме того, других ты тоже защищаешь себе во благо.

Хорас тут же подумал о частых запросах Йохана на покупку ланолина и туши «Макс Фактор» и о румынских близнецах, которых он подобрал пять лет назад. Все они были слишком хороши в своем деле, чтобы отказаться от них, избегая рисков.

Тео прокашлялся:

– Сделайте ему новый паспорт, а в благодарность я выращу из него лучшего иллюзиониста, какого только видел свет.

– Не говори глупостей. Он всего лишь малолетний вор.

– Он не такой, – настаивал на своем Тео. – У него зоркий глаз и огромный нераскрытый талант.

– А что, если он станет, как Лена? – Вначале Хорас ничего не имел против девочки. Он надеялся и даже с нетерпением ждал, что ее здоровье улучшится и финансовые расходы на докторов уменьшатся. Если бы она выглядела как ее мать, то могла бы стать прекрасной водной балериной. Она могла бы даже унаследовать гены иллюзиониста от Тео. Девушка-иллюзионист – это было бы хитом! Хорас ждал, пока ей стукнет четыре, затем пять, потом шесть. Но другие циркачи репетировали, а маленькая девочка все сидела в своем углу и наблюдала за представлениями издалека, зарывшись с носом в книги. Он знал, что ее здоровье не позволяло ей освоить большинство специальностей в цирке. Но она могла бы научиться шить, делать макияж или подбирать костюмы.

– Что это значит? – ощетинился Тео.

– То, что она не работает в цирке. Представь, что будет, если мальчик так и останется лежать? У меня уже есть один лишний рот, который нужно кормить, и второго такого… – Хорас мгновенно пожалел о том, что выпалил это. Он вскрикнул, когда бумаги на его столе взлетели и стали планировать сначала медленно, а затем быстрее и быстрее, пока их не охватило синее пламя, появившееся из ниоткуда. Позади прокричал Чедвик, закрывая лицо руками и явно опасаясь ожогов.

– Брось это, Тео! – Хорас стукнул по столу обеими руками. – Хорошо! Я дам ему время до конца тура. Если сможешь сделать из него кого-то, кто будет приносить деньги, я рассмотрю вопрос о его приеме в труппу. Кроме того, остаться он сможет, только если будет помогать Марио на кухне. Мальчик должен зарабатывать себе на жизнь.

Тео обдумал предложение. Восемь месяцев – не такой уж и большой срок.

– Восемь месяцев. Тогда завтра подготовьте его паспорт. – Тео кинул настоящий паспорт мальчика Чедвику на стол. – А это сожгите.

– А теперь мои бумаги, – раздраженно сказал Хорас. Внезапно синий пламенный хоровод прекратился, и страницы вылетели из него ровной стопкой обратно на стол. Чедвик от удивления ахнул, пытаясь понять, что он только что увидел. Хорас заворчал, беря верхний лист из стопы. Его лицо покраснело, и он взревел:

– Тео, они все не в том порядке!

Но иллюзионист уже исчез.

Глава шестая

На следующий день – а была суббота – Лена проснулась, предвкушая, что целый день проведет, играя с Александром в шашки и поедая вишневые тарталетки. Она глянула на часы, отмечая, что тот должен был явиться с минуты на минуту после окончания процедур у доктора Уилсона. Она начала расставлять на доске белые и черные шашки.

– Привет! – пропела Лена, услышав, как проворачивается ручка двери. – Ты как раз вовремя.

– Это всего лишь я. – Тео прокашлялся, подходя к ее кровати.

– Эх…

– Где же радость в глазах? Пришел папа! – Тео наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. – У меня для тебя отличные новости.

– Какие?

– Хорас согласился позволить Александру остаться у нас. Но мы должны держать в секрете, что он еврей, иначе никому не поздоровится. Надеюсь, ты понимаешь опасность. – Тео нахмурился.

Лена кивнула и нервно сглотнула. Она до сих пор не понимала, почему Хорас не любил евреев, но хотела, чтобы Александр остался с ними так долго, как только будет возможно. Она бы в жизни не выдала его секрет.

– Вторая новость… Давай-ка лучше покажу тебе. – Тео вышел из комнаты, а Лена в нетерпении сжала кулаки. Вероятно, папа купил ей щенка. Она представляла, как бы хвасталась Александру и как бы тот ей завидовал. Но вместо нового питомца папа приволок коляску.

– Зачем это? – спросила она, бледнея.

– Доктор Уилсон сказал, что твоя нога полностью зажила. – С лица Тео не сходила улыбка. – Ты сможешь вернуться к нормальной жизни к Рождеству.

Лена с отвращением отвернулась от кресла-каталки и закрыла лицо одеялом.

– Нет, – просипела она, чувствуя себя жалкой.

– Нет? – озадаченно переспросил Тео. – Ты уверена, что хочешь провести Рождество здесь?

В горле встал ком, и Лена не сразу смогла заговорить:

– Мне… Мне опять нехорошо.

Тео коснулся ладонью ее лба и нахмурился:

– Температуры у тебя нет. Давай тогда спросим доктора Уилсона.

– Отличная идея, – подхватила Лена. – А ты мог бы убрать кресло в мою комнату, пока мы его ждем?

Тео хихикнул:

– Я не имел в виду, что мы будем ждать его здесь! Лена, ты слишком долго здесь просидела. Тебе не помешает выехать и развеяться. Здесь есть отличный музей, куда мы еще не ходили, и он открыт до пяти.

Лена посмотрела на часы. Доктор Уилсон и Александр должны вернуться с минуты на минуту, но если они будут ждать их, то Александр увидит ее в кресле. И на этом все кончится. Лучшим решением было выехать как можно быстрее.

– Знаешь, я подумала и решила, что нужно выдвигаться сейчас же, – настояла она, скидывая одеяло и быстро перебираясь в кресло.

– Но тебе же было нехорошо!

– Мне лучше, – сказала она, накрывая одеялом ноги. – Поехали.

В это самое время доктор Уилсон вернулся в комнату, а следом за ним и Александр. Его глаза округлились, когда он заметил Тео с Леной. Лена пыталась закрыться занавеской, но было слишком поздно. Он все увидел.

– Доброе утро! – весело поприветствовал их Тео. – Александр, я был рад услышать, что тебе лучше. Мне нужно будет кое-что с тобой обсудить.

Александр слишком увлеченно рассматривал Лену, чтобы ответить. Он медленно подошел к ней, пытаясь понять, что видит перед собой. Лена вцепилась в поручни кресла, надеясь провалиться сквозь землю.

– Что с ней?

Тео озадаченно глянул на него:

– Ничего. Лене уже лучше.

– Но ее ноги… Зачем ей кресло?

Тео рассмеялся и покачал головой:

– Вот это ты шутник!

Александр схватился за столбик кровати и переспросил:

– Я не шучу. Почему она в кресле?

Тео посмотрел на Лену, чье лицо буквально побагровело:

– Она должна была сказать тебе. Лена всю жизнь провела в кресле.

Александр потер глаза:

– Ох, теперь вспоминаю. Она точно говорила мне, но я забыл.

– Не переживай. Но нам повезло, что она вообще живет, – сказал Тео и наклонился, чтобы потрепать Лену за щеку. Та попыталась отмахнуться от руки папы, чтобы никто не подумал, что с ней обращаются, как с ребенком. Она взглянула на Александра, но его лицо стало каменным.

– Папа, – горестно прошептала она, – пожалуйста, поехали быстрее.

– Разумеется. Александр, я скоро вернусь. Скоро Марио должен будет принести твой обед.

Когда они выезжали, Лена чувствовала на себе взгляд Александра, но не могла поднять головы, боясь увидеть его глаза.

Позднее тем же днем Тео вернулся в медчасть с одеялами, конвертом и ручкой. Он нашел Александра сидящим на кровати. Мальчик держал на коленях голубя и гладил его.

– Доктор Уилсон сказал, что выпишет тебя сразу после Нового года, и это замечательная новость, – сказал Тео, усаживаясь на край кровати Александра. – Знаешь, я не представляю, куда ты захочешь пойти, когда тебе станет лучше, но если захочешь остаться, то мы будем тебе рады. Признаться, я надеюсь на это. – Он передал Александру контракт. – Это контракт, написанный Хорасом. Он согласился сделать тебе новый паспорт, чтобы никто не мог узнать, кто ты такой. Мы будем хранить твою национальность в секрете и учить тебя мастерству иллюзии. В обмен на это ты получишь комнату и еду. Хорас также потребовал, чтобы ты работал на кухне по несколько часов в день, но уверен, это не так трудно. – Тео прочистил горло и повертел в руках оставшиеся страницы. – Вторая часть договора подразумевает, что ты в свою очередь будешь хранить тайну. Не люблю лгать, но как ты вскоре поймешь: у меня нет иного выбора. – Александр с любопытством взглянул на Тео. – Мое желание принять тебя в цирк продиктовано не щедростью. Ты видел, как моя дочь вьется вокруг тебя. Тебе удалось достать ее из скорлупы, в которую она забилась, заставить ее смеяться, играть и показывать большее стремление к жизни, чем когда-либо. – Тео передал мальчику оставшиеся страницы контракта и конверт. – Лена стесняется того, что ты видел ее в таком состоянии. Она пытается казаться веселой, но ты понимаешь, что на самом деле она крайне одинока. Настолько одинока, что просит меня записать ее в обычную школу, – сказал Тео и махнул рукой на город за окном. – Ей отчего-то пришло в голову, что тогда все изменится, она обретет друзей и покончит с одиночеством. И тут мне понадобишься ты, – сказал он, указывая на конверт и бумаги. – Здесь есть еще один договор, который будет строго между нами. Он содержит привлекательную денежную сумму. Если останешься с нами, будешь получать такую за каждый тур, который отъездишь с нами. Все, о чем я тебя прошу, – это чтобы ты побыл другом для моей дочери. Настоящим другом, а не тем, который рядом, только когда это ему удобно.

Александр молча пялился на контракт и конверт. Он никогда не оставался в одном месте достаточно долго, чтобы подружиться с другими детьми. Его отец настаивал на том, что единственные люди, с кем он мог иметь дело, – это его семья. Но Александр к своему удивлению осознал, что ему приятно проводить время с Леной, и мальчику хотелось сохранить это чувство:

– Мне нравится проводить время с Леной. Взятки не нужны.

– Твои намерения чисты, но наивны, Александр. Я подозреваю, ты никогда не сталкивался с той стеной, что стоит между обычными детьми и теми, кто отличается. А Лена, моя светлая, жизнерадостная и заботливая дочка, именно такая. Она мгновенно выделяется среди остальных и надеется лишь на то, что окружающие не сразу распознают тяжесть ее положения. Но дети бывают очень жестокими. Я наблюдал за тем, как год за годом она закрывалась ото всех. С твоим появлением открылась и другая ее сторона. Мне хочется, чтобы она была счастлива, но под моим чутким присмотром и в безопасности. Ты должен пообещать держать наше соглашение в тайне. Никто – ни Хорас, ни доктор Уилсон, ни другие дети, а в особенности Лена – не должны узнать об этом.

– Но, – сказал Александр, пытаясь понять желание удержать другого человека в своей жизни, – я и бесплатно буду это делать, не нужно мне платить.

– Но я плачу, – сказал Тео и едва заметно скривился. – Контракт снимает какую-либо двусмысленность с ситуации, и если ты его принимаешь, то начинаем сейчас же.

Александр нахмурился: забота Тео о дочери была ему совершенно понятна, но должно же тут было быть что-то, что выходило за пределы простого желания социализировать Лену.

Осмысливая в голове полученную информацию, он продолжил:

– Так вы хотите, чтобы я жил здесь постоянно? В этих вагонах? – Кивок. – И переезжал из города в город? – Еще кивок.

В глазах Тео промелькнул страх, очевидно, он сомневался, будут ли выполняться условия контракта. Иллюзионисту нужно было удержать мальчика.

– Мы о тебе будем хорошо заботиться: у тебя будет доступ ко всему, чего душе угодно. Но я пойму, если ты захочешь пойти по стопам отца. Однако если ты хочешь чего-то иного для себя, то лучшей возможности тебе не представится.

Александр молчал. Ему претила мысль брать деньги за дружбу, но сумма манила: с такими деньгами ему бы точно не пришлось думать ни о еде, ни об одежде. Умом он перенесся в Марсель, Картахену, Форте-дей-Марми. Он вообразил, как стоит напротив оперных залов, сцен и амфитеатров на берегу Средиземного моря. Его мама отвлекала бы внимание криками о пропавшем сыне, мольбой о помощи. А Александр обчищал бы карманы зазевавшихся прохожих. Иногда уловом были бы всего пара франков, но порой он срывал бы джекпот, забирая золотые кольца с бриллиантами, серьги, серебряные браслеты. Однажды ему уже удалось стащить часы марки Cartier Tank. Ему могло вновь повезти. А вечером каждого дня его мама обнимала бы его, и они бы вместе шли к месту своего временной ночевки. Она бы показывала ему созвездия на небе, обещая, что однажды возьмет его на прогулку от пояса Ориона до Кассиопеи и обратно.

– Если тебе когда-то будет страшно, просто посмотри на небо. Я всегда буду присматривать за тобой оттуда, прямо как эти звезды, – шептала она ему на ухо, а ее теплое дыхание согревало его щеку. Он также помнил, что она крепче сжимала его руку, когда они подходили к месту ночевки, где их ждал отец, готовый отнять у них всю добычу за день. Воспоминания о тех крупицах счастья, когда они были вдвоем с мамой, до сих пор грели его сердце.

Затем в памяти всплыло горестное событие из прошлого. Заброшенный амбар. Орущие сирены. Полицейские окружили их. У отца было золотое колье. Запомнилось последние его слова.

– Это твоя вина, Александр. Все, кого ты любишь, умирают, – произнес он скрипучим голосом. Затем он попытался схватить сына за шиворот, но Александр быстро увернулся, подстегиваемый страхом. Отец грустно усмехнулся: – Хочешь прослыть трусом? Тогда иди. Но запомни, мой дорогой мальчик: узы кровного родства сильнее других уз.

Разумеется, рассказать что-то из этого Тео он не мог, а потому со смесью надежды и любопытства просто кивнул и спросил:

– Где подписать?

Глава седьмая

К тому времени, когда «Мир чудес» въехал в Копенгаген, была вторая половина января, а доктор Уилсон выписал Александра. Лена долго и успешно избегала его, но в день его выписки она все утро провела в размышлениях о том, как и дальше оставаться вне его поля зрения.

Она сидела напротив Клары в библиотеке, собирая сложный пазл, купленный отцом в музее «Оранжери» в Париже во время их последней поездки.

– Этот кусочек должен подходить к тому желтому пятну. – Она вытянула руку, чтобы поставить детальку на место в рисунке, но нахмурилась: то, что выглядело идеальным совпадением, отказывалось соединяться с нескольких сторон.

– Не важно. Цвет один, а значит, она должны пойти к остальным желтым, – подхватила Клара. Она мельком посмотрела на Лену, которая разгребала кучки синих и зеленых фрагментов. – Александр спрашивал о тебе вчера, – как бы между делом сказала она.

– Как мило.

– Его сегодня выписывают, и он надеялся увидеться с тобой.

Лена полностью сконцентрировалась на пазле, пытаясь собрать его нижнюю часть. Из кучи деталей она достала бежевые и белые. Собирать края было делом более сложным, чем казалось на первым взгляд.

– Пусть увидит кого-то другого.

– Лена, – мягко начала Клара, заметив, что девочка поджала губы, – он же не мог знать заранее.

В ответ Лена лишь покачала головой и всхлипнула:

– Но теперь знает! И мне это не скрыть. Ему больше не захочется проводить время со мной.

– Я только что сказала, что он о тебе спрашивал!

– Зачем ему вообще дружить со мной?

– Причин может быть несколько. Ты добрая, умная, любознательная, отлично играешь в настольные игры. – Клара поставила на место кусочек пазла, который Лена никак не могла пристроить. – Знаешь, каждый раз, когда мама пишет мне об очередном потенциальном ухажере, у меня буквально вскипает кровь. Никто из них мне не подошел. Я тебе не рассказывала, но один из них, после того, как получил мое согласие на встречу, заставил меня ждать его на городской ярмарке в течение часа. Его кузен, человек куда более приятный, вытащил его из бара и довел до места нашей встречи. Ужас, да и только! – Клара скорчила гримасу.

– Это отвратительно, – отозвалась Лена, подставляя очередную деталь к краю будущей картины.

– Именно! После этого я позволила себе отшивать их без зазрений совести. Трудно найти кого-то, когда разочарования так и сыплются со всех сторон. – Клара в очередной раз бросила взгляд на Лену. – Но если бы я не попыталась, моя жизнь осталась бы прежней. Если ты не пытаешься ничего изменить, ничего не меняется. Совершая попытку за попыткой, человек, возможно, встретит кого-то, кто заставит его ждать часами. Но, возможно, найдет и того, о ком всегда мечтал.

Слезы покатились по щекам Лены, и Клара подошла к ней, чтобы положить руку ей на плечо.

– Мне больно, – призналась Лена. – Я всего-то хотела иметь одного-единственного друга.

– Знаю, – Клара обняла ее. – Но иногда свежий взгляд – это именно то, что нужно. Возьмем Александра. Тебе страшно от того, что он может о тебе подумать, но ты хоть раз думала о том, через что он сам прошел? Вероятно, он тянется к тебе, потому что и сам одинок.

– С чего бы ему быть одиноким?

– А как иначе? Он тут никого не знает и только что лишился родителей. Ты хоть раз думала, что, вероятно, ты нужна ему больше, чем он тебе?

Лена ни разу не размышляла об этом. Но она помнила, как другие дразнили ее «железноногой», и грусть сжимала ее сердце всякий раз, когда она наблюдала из окна, как ребята играют в прятки, даже не спрашивая, хочет ли она с ними. Хватит ли у нее сил еще раз открыться кому-то?

– Нет. Вероятность этого мала.

– Но она всегда есть. – Клара положила два красных кусочка пазла, завершая контур небольшого букета. – Так почему бы тебе, скажем, не попытаться пойти навстречу Александру, а я в свою очередь отвечу маме насчет очередного потенциального мужа – мужчины по имени Морис из Хэмпстеда. Хотя не знаю, заслуживают ли люди с таким именем доверия, – полушутя сказала она.

– Не думаю, что шанс есть. – Лена надеялась, что Клара начнет спорить, но та лишь пожала плечами.

– Как знаешь, я сказала тебе что хотела. Но помни, Лена, попытаешься ты или нет, время все равно пройдет безвозвратно. – И Клара поставила на место последний кусочек пазла.

* * *

– Тур сейчас в самом разгаре, свободных купе нет, – сказал Тео, ведя за собой Александра. – Но Хорас согласился выделить тебе одно купе для прислуги. Сюда, пожалуйста.

Тео прибавил шагу, и Александр едва поспевал за ним. Цирк представлял собой вереницу вагонов, где все купе были соединены общим коридором, который, как казалось, тянулся вечно. Александр постоянно оглядывался по сторонам, пытаясь запомнить, что где находится. Когда они остановились на повороте, то увидел, как пара ребятишек заливисто смеялась, глядя как жонглер, балансируя на уницикле, перекидывал шары. И хотя само по себе зрелище было обыденным, шары превращались в любое животное, которое называли дети.

– Лев! – крикнул один из них, и жонглер хлопнул рукой по желтому шарику, а тот прямо в полете превратился в плюшевого львенка и упал на землю перед ребятней.

В окно слева он увидел двух воздушных гимнастов, которые изгибали свои тела в совершенно невообразимые фигуры на сверкающем белом канате, натянутом между двух деревьев в березовой рощице. Оба были в бело-серебристых костюмах и поэтому почти сливались с фоном. Александру пришлось пару раз моргнуть, прежде чем он сумел различить людей на фоне деревьев.

– Вначале тебе будет непривычно, но скоро все устаканится, – сказал Тео.

Спустя еще пару минут ходьбы они добрались до спальных вагонов. Каждая дверь была сделана из дуба, выкрашена в темно-синий цвет и имела позолоченную табличку с номером, написанным римскими цифрами. Пытаясь поспеть за Тео, Александр заметил серию портретов в золотых рамах на стене коридора. Кажется, то были портреты людей, покинувших цирк, но чей вклад навсегда останется в истории «Мира чудес». Он поежился, почувствовав, что глаза картин словно преследуют его.

– Глаза? – усмехнулся Тео.

Александр не хотел показаться напуганным, но портреты не могли оставить его равнодушным, поэтому он неохотно кивнул.

– Это оптическая иллюзия. Вскоре ты поймешь, что многое здесь – не то, чем кажется, – ответил Тео и подмигнул Александру.

Они повернули направо и пошли по плохо освещенному коридору к двери без таблички.

– Опасаюсь, что это единственная свободная комната. – Тео провернул в скважине золотой ключ, с которого свисала фиолетовая лента. Александр ахнул: комната оказалась больше, чем любое другое место, где он останавливался до этого. У одной стены была односпальная кровать, накрытая бархатным синим покрывалом, с четырьмя большими расшитыми золотыми нитками подушками. У другой стены стояли туалетный столик и небольшой шкафчик. Между ними находился обычный стол. Александр покачал головой, не веря своей удаче. Никогда у него не было собственной комнаты, и уж тем более он не жил в комнате с дверью и кроватью. Но даже теперь он все равно тосковал по маме.

– Я еще до Рождества передал Марте твои мерки, поэтому можешь заглянуть в ящик. Уверен, там найдется все что нужно. А теперь, – Тео направился к выходу, – я оставлю тебя здесь. Располагайся. Ужин в семь.

– Подождите! – попросил Александр.

– Да?

Глаза мальчишки бегали, он с трудом заставил себя посмотреть на иллюзиониста.

– Тут ведь нет полиции? Никто не найдет меня?

Тео улыбнулся:

– Даю тебе слово, Александр, никто здесь не знает, кто ты и как тебя найти. Ты в безопасности.

Парень потупил взгляд, а потом произнес:

– Спасибо.

– Если потеряешься по пути к вагон-ресторану, просто вдохни. Уверен, нос тебя не подведет. – Тео в очередной раз подмигнул ему и удалился.

Едва Александр остался в комнате один, как сразу выдвинул отделение шкафчика. Там были разноцветные рубашки и свитера, чистое нижнее белье и по меньшей мере десять пар одинаковых носков синего, черного и серого цвета. На полу внизу нашлось две пары ботинок: одни черные, одни коричневые. Он в жизни не носил новых ботинок! Кожа была мягкая и никаких дыр на подошве! На глазах сами собой навернулись слезы. Он еще раз открыл ящик и провел рукой по мягкой ткани рубах и шерстяных свитеров, прижимая их к щеке.

Но он тут же одернул сам себя, закрыл шкаф и лег на кровать. Он не планировал заболеть бронхитом, ломать ребро и тем более остаться жить у этих людей. Изначальный план был прост: забраться в вагон, чтобы набить карманы съестным, и смотаться, но не оставив следов.

Александр вздрогнул, представляя, что бы сказал отец, если бы увидел его сейчас:

Слабый, бесполезный мальчишка. Тебе нельзя доверить простейшую работу. Аня, я говорил тебе, он один и дня не проживет в этом диком мире!

Он закрыл уши руками: все-таки произошедшее – не его вина. Все случилось слишком быстро. Он поднялся, пытаясь отогнать память о самом худшем дне в его жизни и сконцентрироваться на настоящем. Ему нравились обходительный иллюзионист и его дочь, но он не доверял им. Денег, которые дал ему Тео, было достаточно, чтобы начать жить самостоятельно и пойти по стопам отца. Но с другой стороны, он понятия не имел, куда идти, и рядом не было семьи, у которой можно было бы попросить помощи. Кроме того, тут его еженедельно проверял доктор Уилсон. Уйди он сейчас, пришлось бы постоянно оборачиваться и бежать. Работа здесь по крайней мере защищала его от властей и давала медицинскую помощь, которая была так необходима.

Александр провел рукой по синим, расшитым золотом обоям, покрывающим стены его комнаты. У владельца цирка водились деньги, и это было очевидно. Если ему тут разонравится, то всегда можно украсть все, до чего руки дотянутся, и бежать. Нужно было лишь убедиться, что никто не раскроет правду о том, чем он промышлял.

Он выложил вещи, которые сумел незаметно стащить, пока лежал в медчасти: пара пачек крекеров, упаковка чипсов, две плитки шоколада и бутылка имбирного лимонада. Он также прихватил один из стетоскопов доктора Уилсона после того, как услышал, насколько они дороги, и взял пару рулонов бинтов. Затем он достал золотое мамино ожерелье на тонкой цепочке с золотой звездой, в центре которой блестел бриллиант. Сердце опять сжалось от тоски. Мысли о том, как ему не хватает мамы, не покидали его. Но сейчас было не время раскисать. Он присел на пол около шкафа, с помощью ключа подцепил и вынул одну из досок, после чего сложил под пол все ворованное добро и поставил доску на место. Отец учил, что всегда лучше перестраховаться: «Не верь никому, Александр». Нужно было быть готовым бежать.

* * *

Лена медленно ехала к комнате Александра и остановилась у самой двери. Она смотрела на колоду карт, пачку печенья и две бутылки имбирного лимонада, лежащие у нее на коленях. Хватит ли ей сил опять рискнуть всем ради того, кто через пару недель может бросить ее одну? Но сразу же вспомнились слова Клары: попытаешься ты что-то сделать или нет, время все равно пройдет безвозвратно.

Она нервно сглотнула и постучала в дверь. Александр открыл почти что мгновенно, и она еще пуще занервничала.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, глядя в его покрасневшие глаза.

– Да все в порядке, от пыли расчихался, – ответил Александр, потирая глаза. Он выглядел опустошенным, будто кто-то высосал из него все жизненные силы. – Привет, кстати, – добавил он, тут же выпрямился и попытался улыбнуться, явно приходя в норму. – Где ты пряталась все это время?

Лена внимательно осмотрела его. Если бы она знала его лучше, то спросила бы, отчего тот плакал. Но этого не произошло, а секундная слабость, промелькнувшая на его лице, давно сменилась широкой улыбкой. Она отбросила эти мысли и протянула колоду карт:

– Рамми?

Александр с радостью принял карты и отступил, давая Лене возможность проехать в комнату.

Глава восьмая

Спустя несколько дней Лена проводила Александру экскурсию по поезду. Она показала укромный уголок, где Марио хранит коробки с пирожными, с гордостью рассказала историю каждого циркового костюма, который нашла в гардеробной, и с легкостью обыграла его в дартс в игровой комнате.

Лабиринт миражей она приберегла напоследок, потому что это было особенное место, созданное папой специально для нее. В прошлом туре они вместе посетили крепость Тисадоб. Она помнила, как папа разбудил ее после часовой поездки из Дебрецена, и они пошли осматривать все пятьдесят две комнаты замка, когда-то принадлежавшего правящей семье Андраши.

– По одной комнате на каждую неделю. Только представь, что ты могла бы переезжать еженедельно! – восторгался Тео.

Но что действительно запало в душу Лене, так это лабиринт в саду. Как объяснил папа, это было нечто вроде загадки, решить которую ей предстояло самой.

– Иди вперед и вскоре выйдешь на другой стороне.

– А что там будет?

– Узнаешь сама.

Лена въехала внутрь, медленно проворачивая колеса, но вскоре добралась до места, которое уже проходила. Она задумалась, рассматривая сидящую на веточке гусеницу, и не сразу поняла, что папы рядом нет.

– Папа! – Она повернулась, пытаясь понять, в какую сторону идти. – Папа! – крикнула она громче. Голос ее дрожал, а стены лабиринта показались исполинскими.

– Лена! – Голос Тео прозвучал с другого конца лабиринта. – Ты сможешь выбраться отсюда. Просто положи руку на изгородь и следуй вдоль нее. Не останавливайся, пока не выйдешь ко мне.

Солнце уже садилось, и Лена в слезах выкрикнула:

– Но почему ты сам не найдешь меня?

– Ты все сможешь. Не бойся. Иди вдоль изгороди.

Лена шмыгнула носом и продолжила катиться вперед. Она медленно двигалась, положив правую руку на изгородь. Иногда казалось, что она бродит кругами, но Лена не останавливалась. И когда впереди показался просвет, где ее ждал папа, она расплакалась.

– Папа! Я думала, что больше не увижу тебя. – Она утерла нос и облегченно выдохнула.

– Дорогая моя, лабиринт не длиннее пары футов! – посмеялся Тео и погладил ее по голове. – На греческом мы бы сказали epimento, что означает «упорствуй». Если так посмотреть, то наша жизнь – это один большой лабиринт. Иногда мы в нем запутываемся, но если упорно двигаться вперед, то найдутся силы пережить любой крутой поворот судьбы и достигнуть своей цели.

Лена уткнулась лицом в сильную папину руку.

– У меня появилась идея, – сказал он. – А что, если мы построим такой же лабиринт? И в нем у тебя будет секретное место, чтобы спрятаться. Ты станешь королевой лабиринта. Мы построим его с нуля, и поэтому ты будешь знать в нем каждый поворот, и тебе нечего будет бояться.

Лена перестала плакать и посмотрела папе в глаза: обещание построить лабиринт для нее одной крепко ее заинтересовало.

Вернувшись в цирк, Тео предложил Хорасу свою идею, и тот дал добро. Лабиринт миражей состоял из 250 резных зеркальных панелей равной длины и ширины. Ширина прохода была увеличена, а Тео распорядился, чтобы рабочие сделали все углы лабиринта скругленными, чтобы Лене было легче там маневрировать. Лена приезжала каждое утро и следила за возведением стен. Никто из рабочих не догадывался, что Тео вечерами работал над секретной комнаткой, куда могла проехать лишь его дочь.

Когда у рабочих был выходной, Тео воспользовался шансом и провел Лену в центр Лабиринта, где над панелями возвышалась миниатюрная башня с часами.

– Тут что-то есть?

Лена нахмурилась, разглядывая башню со всех сторон. Она чувствовала себя потерянной, а сердце начало бешено стучать, будто она опять оказалась в ловушке. Тут Тео нажал на одну из зеркальных панелей, она отодвинулась, открывая крохотный проход, куда могла протиснуться лишь Лена.

– Теперь это твое тайное место. Вперед. Наслаждайся.

Лена проехала внутрь и оказалась в башне с часами; там было прохладно. Если бы папа не показал ей тайник, то сама бы Лена ни за что не догадалась о существовании прохода, ведь две составляющие панели были поставлены так, чтобы отражать друг друга, создавая иллюзию того, что там ничего нет. Только Тео и Лена знали правду.

– Если тебе когда-нибудь станет страшно, сможешь приехать сюда. Здесь тебя никто не найдет.

Лабиринт миражей строили на каждой остановке цирка. Вначале Хорас надеялся, что Лабиринт послужит дешевым способом отвлечь ребятню, пока их родители допивали свои коктейли. Но ближе к концу тура стало ясно, что он стал главной достопримечательностью цирка. Каждый вечер толпы туристов и посетителей стояли в очереди, чтобы потеряться в Лабиринте среди зеркальных панелей. Это приносило цирку немалую прибыль к удовольствию Хораса.

Лена рассказала Александру о Лабиринте, но утаила факт существования комнаты. Когда они двигались по зеркальным коридорам, он держался рукой за стенку, останавливаясь каждые пару минут, чтобы понять, где находится. Когда они подобрались к центру, Лена закусила губу. Стоит ли рассказать ему? Тайное убежище было одним из двух секретов, который она хранила. Первым была национальность Александра. Но можно ли назвать секретом то, о чем ты можешь разболтать всем?

– Если я покажу тебе кое-что… – начала она.

Александр остановился. Они встали в самом центре лабиринта, и парень посмотрел на башню с часами.

– Покажешь мне что?

– Если покажу тебе это, – продолжила она, – то ты должен пообещать никому ничего не рассказывать.

– Хорошо. Обещаю.

Лена нажала на одну из зеркальных панелей, наслаждаясь удивлением в глазах друга. Она показала, как работает иллюзия, и позволила ему самому открыть дверь в ее тайное убежище. Пока он открывал и закрывал секретную панель как завороженный, Лена представляла, как они будут прятаться здесь во время шоу.

– Это восхитительно! – сказал Александр, проводя рукой по панели. Лена просияла. Она чувствовала эмоциональное возбуждение от того, что Александра впечатлило нечто, связанное с ней.

– Но что-то в этом месте тебя пугает, не так ли? – продолжил мальчик.

– Что ты имеешь в виду? – Улыбка пропала с ее лица.

Александр оценивающе глянул на нее: едва они вошли в лабиринт, стало понятно, что она напугана. Это выражалось в быстрых взглядах по сторонам, будто она ждала, что на нее набросятся монстры.

«Чтобы узнать человека, не спрашивай его, кто он, но наблюдай, как он ведет себя», – учил его отец. И действительно, люди сами показывали, кем являются, стоило лишь понять, куда смотреть. Но он не хотел, чтобы Лена знала об этой его черте.

– Нет, забудь об этом, – сказал он и зашагал вперед как ни в чем не бывало. Лена быстро нагнала его в своем кресле и схватила за рукав.

– Пообещай, что никому не расскажешь о комнате! – взмолилась она. – Помни, я знаю твой секрет, – произнесла она, понимая, что раскрыть еврейские корни Александра гораздо опаснее, чем разоблачить ее маленькую тайну. Но это была единственная вещь в мире, которая принадлежала ей одной. – Пожалуйста. Я храню твой секрет, а ты храни мой, – сказала она, повторяя слова, сказанные ее мамой много лет назад.

Глава девятая

Когда цирк въехал на территорию СССР, Лена и Александр быстро подружились. В Минске они пили коктейль со взбитыми сливками из одного стаканчика, правда, каждый из своей трубочки. В Таллине Джуси показал им, как играть в покер, и они принялись резаться в него, используя печенье вместо фишек. Каждый раз выигрыш все равно поровну делился на всех игроков. В Киеве они просадили кучу денег на сырники, сдобренные сахаром и абрикосовым вареньем. Все это время Тео наблюдал за нами, и его сердце пропускало удар каждый раз, когда он слышал радостных смех дочери в коридоре или видел ее ликующей после очередной победы в шашках над Александром.

Именно тогда он решил официально начать учить Александра магии. Первые же эксперименты показали, что у мальчика действительно недюжинный талант фокусника. Когда Тео перемешал три стакана, под одним из которых был металлический шарик, Александр незамедлительно указал на карман Тео со словами:

– Вон там.

Тео удивился, разрываясь между желанием похвалить Александра за редкую наблюдательность и промолчать, не желая вскружить голову мальчика.

Затем Тео продемонстрировал простейшие приемы жонглирования и передал мячи подопечному, наблюдая за Александром.

– Лена рассказывала, что твой отец перепродавал произведения искусства.

Лицо мальчика покраснело, и Тео подумал, что слишком рано спросил его о родителях. Очевидно, боль потери была еще слишком свежа.

– Да, – в конце концов ответил Александр. – Он покупал и перепродавал картины по всей Европе.

– Это объясняет постоянные переезды.

Александр выронил один из мячей:

– Откуда вы об этом узнали?

– Печати в твоем паспорте.

– Точно, – сказал мальчик. Он нагнулся, чтобы подобрать упавший мяч, и положил все три на стол. – А могли бы мы перейти к мастерству тасовки карт? Я бы очень хотел научиться прятать нужные карты в ладони.

– Разумеется, – сказал Тео, доставая из кармана колоду карт и передавая ее ученику.

– А что касается перепродажи картин, – продолжил Александр, – они всегда стоят дороже вдали от места своего происхождения, именно поэтому мы всегда путешествовали из города в город. Продав одну картину, мы покупали другую и двигались дальше.

– Вот оно что. – Тео покачал головой. – В жизни бы не догадался! Должно быть, тебе трудно было заводить друзей в постоянных переездах.

Александр пожал плечами. Он закончил тренироваться и хотел положить колоду ровной стопой обратно на стол.

– А твоя мама? Она была домохозяйкой? – спросил Тео.

Карты выпали из рук Александра и разлетелись по полу. Тео сел, чтобы помочь собрать колоду, и заметил, что ученик закрыл руками глаза.

– Я не хотел ронять их.

– Я знаю, – ответил Тео, и вместе они собрали все карты и положили их на стол.

Александр метался, не зная, раскусил ли его иллюзионист, но Тео молчал, а потому лучше было продолжить врать:

– Да, она была домохозяйкой. Слушайте, мне нужно идти, Марио наверняка заждался.

Их уроки продолжились и дальше, Тео объяснял устройства тысяч и тысяч трюков, а Александр схватывал все на лету с такой скоростью, какой и сам иллюзионист от него не ожидал. С радостью Тео наблюдал, как Александра из закрытого, уязвимого мальчика постепенно превращается в почти равного по мастерству самому Тео коллегу. Он хорошо читал других и прятал свои эмоции. У мальчика был настоящий талант видеть людей насквозь, отводить глаза и манипулировать предметами. Временами Тео даже задумывался, действительно ли у мальчика был дарованный Богом талант или все это было результатом жестокого жизненного опыта. Но откуда бы ни пришел этот талант, не имело значения, думал Тео после каждого урока. Александр присоединился к их труппе, и на плечи иллюзиониста легла ответственность превратить талантливого мальчика в профессионала.

* * *

Одним теплым апрельским утром в Милане Тео объявил, что они едут в город.

– Как смотришь на то, чтобы мы заскочили в Музей естественной истории? Это рядом с Понте-Веккьо. Там должно быть очень занимательно, – предложил Тео, заглядывая через плечо Лены в список мест для посещения, которые он набросал.

Александр, который упражнялся в фокусах в углу библиотеки, подошел и тоже заглянул в список.

– Вы уходите?

– Да. Снег наконец растаял. – Лена протянула ему листок. – Куда бы ты сходил?

Пробежав глазами по листу, он указал на строчку и спросил:

– А это что?

– Планетарий. Там можно увидеть всю карту звездного неба в одном помещении. Уверен, вам понравится.

Александр почесал затылок:

– То есть в одной комнате будут все звезды?

– Ты что, ни разу не был в планетарии? – удивилась Лена. Александр отрицательно покачал головой. Ее губы растянулись в улыбке, и она сказала: – Папа, я знаю, куда мы пойдем!

* * *

Миланский планетарий, как объяснил Тео, был крупнейшим в Италии, и едва они заплатили за билеты, Лена принялась с горящим любопытством в глазах ездить от одной звездной карты к другой.

– А где Александр?

Прежде чем Тео успел пробежать взглядом по громкой толпе посетителей, запыхавшийся ученик сам выбежал к нему навстречу:

– Это место просто потрясающее! Вы знали, что там весь потолок в звездах? – Он рукой указал на дальний проход.

– Именно туда мы и хотели пройти, – ответил Тео. Все трое направились в соседний зал, а работник планетария на входе предупредил их, что шоу вот-вот начнется. Лена и Александр принялись обсуждать музей и делиться впечатлениями. Но прошло пять, затем десять, а после и пятнадцать минут, а шоу не начиналось.

– Папа, – Лена потянула Тео за рукав свитера. – А почему шоу не начинается?

– Не знаю, – сказал он и хмуро оглядел перешептывающихся работников планетария. В зал вошел полицейский. – Ждите здесь, я пойду разберусь, что происходит.

– Но ты пропустишь шоу, – сказала Лена, а свет начал потухать.

– Потом мне все расскажешь.

Лена хотела было окрикнуть папу, чтобы тот остался, но в это время ведущий объявил, какое из созвездий им предстоит увидеть. Оба ребенка затаив дыхание сидели в темноте, наблюдая за полотном на стене.

– Смотри! Орион! – Александр указал на созвездие.

– Это слишком легко, – передразнила его Лена. – Найди-ка… Дельфина!

– Ты меня недооцениваешь, – ответил Александр, указывая на созвездие из пяти звезд прямо над ними.

– Ты слишком много знаешь о звездах для того, кто не ходил в нормальную школу. – Лена повернулась к другу, но в темноте не сумела разобрать выражение его лица.

– То же могу сказать и о тебе.

– Мне приятно изучать небо, – произнесла она после минутного замешательства. Не получив ответа, она лишь крепче сжала подлокотники кресла, надеясь, что свет не включат. – Я не могу выйти на улицу сама и увидеть мир, но мои книги, телескоп и фотографии на стене позволяют почувствовать, будто мир сам пришел в мою комнату.

Александр было открыл рот, чтобы ответить, но включился свет; шоу закончилось, и зрители стали медленно расходиться, а на входе уже собралась группа туристов, готовых занять их места.

Лена сощурившись осмотрелась, но нигде не увидела отца.

– Пошли, – позвал Александр, жестом зазывая ее с собой за вереницей людей, покидавших комнату.

– Мы не можем уйти сейчас. Папа сказал ждать его.

– Мы не можем.

Лена закусила нижнюю губу и с тревогой наблюдала, как зал пустел.

– Все хорошо, мы подождем его на выходе. Твой папа не сможет пройти мимо него. – Александр шел впереди, а Лена нехотя следовала за нами. – Туда, – сказал он, заметив выход. Сады Индро Монтанелли, среди которых находился планетарий, начали зеленеть к весне, ранние тюльпаны уже проклюнулись в горшках, завязались тугие бутоны. Лена схватила жука со спинки кресла и протянула его Александру, когда тот сел на обвитую плющом каменную скамейку.

– Ты голоден?

– Чудовищно, – сказал он и расплылся в улыбке. Марио дал им с собой пасту на обед. Они быстро поели и запили все «Сан Пеллегрино».

– Я столько знаю о ночном небе благодаря маме, – объяснил Александр. – Так как папа постоянно работал…

– Да уж, разбираться с картинами – дело нелегкое, – согласилась Лена.

– Он всегда возвращался поздно, ужиная с клиентами. А мы с мамой проводили время вместе. Ее отец – мой дедушка – был астрономом из Германии.

– Вау, ты не врешь?

Александр кивнул, довольный, что Лена такого высокого мнения о ком-то из его семьи.

– Она научила меня всему, что знала сама. А знала она многое. Каждую ночь мы выходили гулять, и она рассказывала мне о Солнечной системе. Например, наименьшее расстояние от Земля до Меркурия 82 миллиона километров.

– Что значит «наименьшее расстояние»?

– Планеты постоянно двигаются, – пояснил он. – Но даже когда они подходят к друг другу максимально близко, расстояние все равно измеряется миллионами километров.

Лена понимающе кивнула:

– Нужен очень быстрый космический корабль, чтобы долететь туда.

– А ты знала, что звезды – это карта? – улыбнулся Александр. – Куда бы ты ни хотела направиться в Европе, до любой точки можно добраться, просто ориентируясь по звездам. Но только если ты знаешь, как их читать. Я, например, знаю, – сказал он, допивая воду, а затем полез в рюкзак и вытащил оттуда разрезанное пополам миндальное пирожное. Одну половинку он положил на платочек и передал Лене.

– Вот интересно, какого это – суметь дойти до самого края Земли? – задумчиво спросила Лена, глядя на небо.

– Этим летом я покажу тебе, что скажешь? – предложил он, откусывая кусок от своей половинки.

Лена нерешительно улыбнулась: все-таки до лета еще так долго. К тому времени он мог уже устать от нее.

Но видя перемену в настроении подруги, Александр тут же оговорился:

– Но если не хочешь…

– Нет, – перебила она его. – Хочу, но…

– Но что?

– К тому моменту ты уже можешь устать от меня, – мягко произнесла Лена, опуская взгляд на пирожное.

Александр рассмеялся. Он закинул последний кусок пирожного в рот и ответил:

– Вряд ли. Ты мой единственный настоящий друг.

Тугой от банкнот конверт, спрятанный в полу, тут же представился ему.

– Но ты же все равно заведешь новых друзей. И тогда ты захочешь быть с ними, бегать, играть. Просто поверь мне, – сказала Лена. – Ты устанешь от меня. Все устают.

– Клянусь, что никогда от тебя не устану! – торжественно заявил Александр, положив руку на сердце, а Лена захихикала. – Кроме того, я не могу показывать такие фокусы другим детям. – Он взял Ленино пирожное и побежал.

– Эй! Живо отдай его! – закричала она и покатилась за убегающим другом, хохоча во весь голос. Когда она нагнала его, то Александр склонил перед ней колено и протянул лакомство:

– Ваше Королевское Высочество, я нарекаю вас Королевой Марципана, страны, где все усыпано миндалем, а население объедается сладким.

Лена рассмеялась, взяла пирожное, откусила кусочек и отломила такой же другу. Александр принял подарок, поднялся, отряхнул колени и сел рядом с ней на скамеечку.

– Значит, договорились.

– Лена, Александр! Что вы тут делаете? – раздался в тишине обеспокоенный голос. Улыбка сошла с Лениного лица.

– Папа, я…

– Я вам сказал ждать внутри! – проворчал Тео.

– Но шоу закончилось, а мы просто играли… – Лена взглянула на платочек, где лежали остатки пирожного, но аппетит совсем пропал. Ей было нечего сказать: ни разу в жизни она не теряла счет времени и не нарушала наказов отца.

Тео сел около нее и, заметив страх в глазах, спросил:

– Тебе плохо?

– Все в порядке. Почему ты продолжаешь относиться ко мне, как к больной? Я уже выросла! – Лена скрестила руки на груди. Ей было так весело с Александром! Зачем все портить? Но когда она подняла глаза на отца, то заметила, сколько боли сквозило в них. Она тяжко вздохнула: как бы сильно он ни опекал ее, все это было продиктовано любовью.

– Это моя ошибка, – вмешался Александр. – Нам сказали выходить, и я повел Лену на улицу, чтобы вы могли увидеть нас сразу у выхода в сад.

– Вот только основной выход в сад там. – Тео указал на большие ворота, а затем посмотрел на дочь. – Могли бы и догадаться. А теперь пошли, они закрывают планетарий.

Лена глянула на толпу полицейских, которая стояла около входа.

– Что происходит? – спросила она, когда они оказались на узком тротуаре между дорогой и садом.

– Один из экспонатов пропал, – объяснил Тео.

– Боже мой! – воскликнула Лена. – Надеюсь, они найдут его.

Шедший позади них Александр запустил руку в карман и оглянулся через плечо на толпу полицейских у главных ворот.

– Да, – сказал он. – Надеюсь, найдут.

Глава десятая

Тур закончился лишь в конце августа. Тогда Тео и удивил Александра внезапным предложением поехать с ними в Салоники. Он переживал, что два месяца ожидания в доме Хораса в Лондоне могут негативно сказаться на нем.

Накануне того дня, когда они отправились на станцию Виктория, Тео и Александр зашли в кабинет к Хорасу. Он сидел за своим столом, одетый в помпезный костюм для выступлений. Александр даже представить не мог, насколько жарко должно было быть в таком костюме летом.

– Ты здесь из-за нашей договоренности? – Хорас сложил руки на животе.

Тео кивнул и велел Александру помолчать. Все-таки работая с Хорасом больше десяти лет, иллюзионист понимал его, как никто другой, а вот его ученик пока еще не так хорошо знал директора.

– Я бы хотел удостовериться, что он сумеет продолжить работать с нами.

Хорас поднял руку, жестом призывая замолчать.

– Я достаточно долго наблюдал за ним. Его координация и манера выступлений еще не совершенны, но он быстро учится. Сколько еще продлится его обучение, прежде чем он сможет проделывать те же трюки, что и ты? – спросил Хорас, понимая, что настоящие деньги приносили самые трудные и дорогостоящие фокусы, которые так хорошо умел исполнять Тео.

– Как минимум следующий год. Но он уже готовый иллюзионист, если учесть быстроту его рук и умение читать аудиторию. – Тео и сам неплохо читал людей, но навыки, которыми обладал Александр, иначе как природным даром назвать было нельзя.

– И что ты предлагаешь? Устроить сеанс телепатии? – Хорас обмакнул перо в чернильницу, с неприятным звуком процарапав по ее дну. – Такая мелочь никому особенно не нужна, ты и сам понимаешь.

– Но это не мелочь.

– Тебе не нужно убеждать меня в ценности мальчика, я и так увидел, что он чего-то да стоит.

– То, что вытворяет он, даже я не в силах понять.

Хорас хохотнул. Он никогда и не пытался понять, как делаются трюки в его цирке.

– Мне не нужны объяснения. – Он откинулся на спинку кресла. – Ты же знаешь, это магия. – Хорас перевел взгляд на Александра, тихо стоящего в углу. – А теперь скажи нам, парень: ты же не можешь знать о тех вещах, о которых мы тебе не рассказывали, верно?

Александр промолчал. Он понимал, что лучше всего отмалчиваться. Он, конечно, не мог знать, что в детстве директора самого травили ровесники, а «Мир чудес» был его способом самоутвердиться. Ощущение неуверенности буквально сочилось из Хораса, и это было очевидно даже не самым проницательным людям.

– Ты отличаешься от других детей, ведь твоя мать не позаботилась о том, чтобы правильно воспитать тебя, – фальшивым голосом изрек Хорас.

Александр продолжал стоять в углу, пытаясь подавить гнев. Говорить плохо о нем – еще куда ни шло, но вот произносить гадости о его матери – непростительно. Он нахмурился и сжал кулаки, но первый удар нанес словами.

– Вашу бабушку звали Эстер, – спокойно начал он.

– Что ты сказал? – переспросил Хорас, а ухмылка исчезла с его лица.

– Вашу бабушку звали Эстер, и для вас она была самым важным человеком в жизни.

– Разумеется, ты мог подслушать это где угодно, – непринужденно бросил Хорас, внутренне напрягаясь.

Александр между тем продолжал:

– Эстер умерла где-то между Неаполем и Палермо, а вы так и не съездили проститься с ней, так и не показали ей свое творение. А еще вы опасаетесь, что она будет преследовать вас вечно.

– Достаточно! – Хорас поднялся из-за стола и взял мальчишку за ворот. – Да как ты смеешь?! Тебе-то какое дело, кто мои родственники?

– Хорас, хватит. Он не сделал ничего плохого, – вмешался Тео, пытаясь разнять их.

Хорас рыкнул, и капелька пота скатилась по его носу.

– Не сделал ничего плохого? Да он в душу ко мне залез! Он… – Директор цирка застыл, глядя на мальчишку по-новому – со страхом. Он никому не говорил о смерти бабушки, даже Чедвику. Хорас получил телеграмму из Неаполя, где говорилось о болезни бабушки, а затем еще одну из Палермо, сообщавшую о ее смерти. Но этот мальчик, как он сумел так просто узнать все это?

– Так Александр был прав? – мягко спросил Тео.

Хорас сел обратно в кресло и начал нервно сгибать и разгибать бумажный лист.

– Да. – Он посмотрел на мальчишку и после секундной заминки продолжил уже с уважением: – Мы будем рады увидеть тебя осенью в нашем цирке.

Едва они вышли из кабинета, Александр направился в свою комнату.

– Подожди! – окрикнул его Тео. – Ты ведь еще помнишь о нашем контракте?

Александр развернулся на носках, явно чувствуя себя неуютно.

– Это необязательно, – начал он, но Тео остановил его, подняв ладонь:

– Уговор есть уговор. Никаких «но». – Он протянул мальчику пухлый конверт. Александр глянул на него и нехотя взял, быстро пряча в карман брюк.

* * *

– Скажи «а-а-а».

– А-а-а! – Александр высунул язык, а доктор Уилсон положил на него деревянную ложку и осмотрел горло мальчика.

– Отлично! Если недуг вернется, тебе потребуется это. – Доктор Уилсон достал из своего шкафчика небольшую склянку с жидкостью. – Пей по две капли утром и перед сном. – Он покрепче затянул пробку и передал ее Александру. – Думаю, на все каникулы этого не хватит. Сейчас найду еще.

И пока доктор бегал по кабинету, Александр собирался с силами, чтобы задать вопрос:

– Доктор Уилсон, могу я спросить кое-что? Лена говорила, что заболела полиомиелитом, когда была еще совсем малышкой, и что она никогда не сможет ходить.

– Да, это так, – ответил доктор. – Ее иммунная система всегда была слабой, да и родилась она недоношенной. Она научилась ползать и даже начинала подниматься и стоять на ножках без посторонней помощи. – Доктору Уилсону явно было грустно говорить об этом. – Но, к сожалению, она подхватила полиомиелит в Англии, когда ей и года не было. Тео никогда не простит себя за то, что таскал ее везде.

Александр сдавленно выдохнул:

– Так он часто брал ее с собой?

– Разумеется, – кивнул доктор Уилсон. – Так он хотел защитить ее. Он часто выходил в город и позволял ей играть с другими детьми и ползать где она хочет. – Доктор в очередной раз покачал головой. – Но все изменилось после того, как Лена заболела полиомиелитом. Она месяцами лежала в больнице Лондона, а мы тогда еще не знали точно, что с ней. Тео чуть не лишился рассудка.

– Представляю, – пробормотал Александр, прокручивая эту информацию в голове. – А есть шанс, что она когда-нибудь встанет?

Доктор Уилсон затянул пробку на еще одной бутылке с лекарством:

– Вероятность близка к нулю. Когда ее выписали из больницы, мы были рады даже тому, что девочка осталась жива. Но Лена старается не думать о своем недуге. И признаться ей было очень одиноко до твоего появления, но она проявляла редкую любознательность, была крайне самодостаточной и одаренной девочкой, а еще идеальной ученицей. Ее неспособность ходить никак не помешала ее стремлению жить.

Александр понимающе кивал:

– Но… вопрос тот же. Как думаете, сумеет ли она встать?

Доктор Уилсон засмеялся, складывая лекарства для Александра в небольшую сумочку.

– В таком возрасте вероятность, что она когда-то встанет, наверное, равна нулю. Она слишком многое упустила в младенчестве.

– Так, – Александр задумчиво помолчал, – вы не уверены в этом?

– Не уверен в чем?

– В том, что она не сможет ходить.

Доктор Уилсон вдруг задумался и по-новому посмотрел на мальчика, будто видел его впервые. К такому простому, но в то же время логически точному заключению мог прийти только детский ум.

– Повтори вопрос, пожалуйста?

Александр откинул волосы с глаз, взял сумочку и спрыгнул с кровати:

– Я имел в виду, что вы ведь не можете быть уверены на сто процентов, что она навсегда прикована к коляске?

* * *

Несколькими днями позднее Тео, Лена и Александр прибыли на корабле в залив Термаикос. Лена аккуратно съезжала по мосткам, а за ней шли Тео с Александром. Мальчик глазел по сторонам, пытаясь прочувствовать атмосферу греческого порта. Какой-то рыбак что-то кричал прохожим, а когда троица шла мимо него, обратился уже к ним:

– Слышали последние новости?

Они покачали головами. Рыбак показывал им только что пойманную рыбу, а в другой руке держал небольшой нож для разделки. Он быстро достал металлические весы, блестящие на солнце:

– Германия вчера вторглась в Польшу. В мире опять война.

Лена схватилась за папину руку, наблюдая, как чаша весов прогибается под весом рыбы.

Глава одиннадцатая

Война – дело страшное, как объяснил им Тео, но до Юга она пока не дошла. Греция объявила нейтралитет, а Салоники для Лены всегда были домом, куда она возвращалась из года в год. Жить в Салониках в сентябре означало спать при открытых окнах, чтобы в доме было хоть немного прохлады, а по утрам, едва проснувшись, перебирать красивые обточенные морем камешки, собранные для нее папой. Это означало вечера на гудящей от народа площади Аристотеля и дневные поездки до полуострова Халкидики, где она надевала свой купальный костюм. Папа заботливо поднимал ее с кресла и клал на песок, чтобы Лена часами валялась на нем, подставляя лицо солнцу.

В городе друзей у нее было не больше, чем в цирке, потому что малыши в основном были заняты подготовкой к школе именно тогда, когда у нее начинались каникулы. Присутствие Александра меняло все.

Однажды после обеда, когда Александр и Лена пускали блинчики на морской глади, Тео предложил пойти на площадь Аристотеля. Поскольку она была центром города, то тут постоянно толпился народ вне зависимости от времени суток. И хотя они недавно пообедали, Лена обрадовалась, что ларьки с едой еще были открыты для поздних посетителей.

– Папа, а можно нам фалафель?

– Думаю, да, – улыбнулся Тео.

Они подошли к лавке с фалафелями, окруженной толпой посетителей, которые выкрикивали свои заказы и махали руками в попытках привлечь внимание хозяина лавки и его сына, так как те не успевали обслужить всех разом.

– Пока я буду в очереди, сходите-ка до господина Никитаса. – Тео указал на стойку с напитками, которая находилась чуть дальше по улице. – Купите пару бутылочек чего-нибудь запить на свой вкус. – Он отсыпал в ладошку Лены пару драхм и велел: – Никуда не уходите оттуда!

– Не будем! – Лена спрятался деньги в карман и повела Александра подальше от длинной очереди.

– Что будешь пить? – спросил Александр, когда они добрались до стойки с напитками.

Лена изучила ровные ряды разноцветных бутылочек, неуверенная, чего же ей хочется больше: вишневого лимонад визинада или напитка послаще.

– Портоколада, – наконец решилась она, указывая на стеклянную оранжевую бутылочку. – А тебе что?

– То же самое, – улыбнулся Александр.

– Две, пожалуйста, – сказала Лена, протягивая мистеру Никитасу деньги. Получив лимонад, Лена открыла бутылочки и передала одну из них Александру. Они молча пили, наслаждаясь сладкими пузырьками во рту.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, Лена принялась осматриваться по сторонам: невдалеке пробегали несколько кошек. Она поманила их, пару раз повторив «кис-кис», после чего серый откормленный кот подошел и принялся тереться о ее ногу, пока Лена гладила его.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена замерла. Она надеялась, что это просто послышалось, но повернувшись к Александру, по его озадаченному лицу поняла, что ей не показалось.

– Елена Калиста Пападопулос.

Лена сглотнула. Ее опять позвали. Она глянула направо и в паре метров увидела Адельфу Чатрас. Лена слышала о ней от девочки, с которой в детстве иногда играла по выходным, когда они с папой приезжали в Салоники.

– Держись от нее подальше. Моя бабушка говорит, что она ведьма, – предупредила подруга, когда Адельфа прошла мимо них.

Лена вспомнила те слова и тихо прошептала:

– Это Адельфа.

– Кто?

– Кое-кто сказал мне, что она ведьма. Говорят, ей больше ста лет.

– Откуда она знает твое имя?

Лена пожала плечами. Никто не называл ее Еленой, даже папа. Она передала бутылку Александру и медленно поехала вперед в своем кресле.

Когда Адельфа увидела, что двое уходят от нее, то ткнула в девочку шишковатым пальцем и улыбнулась, показав свои желтые острые зубы.

– Дочь Джии и Теодороса.

Лена резко остановилась, так что Александр в нее врезался. Несколько капель портокалады выплеснулись на землю, и к ним тут же стали сползаться муравьи.

Адельфа склонилась над грудой лежащих на земле вещей: осколок зеркала, потерявший свой блеск, треснутая терракотовая вазочка для цветов, пара монет, исцарапанное кольцо с рубином. Адельфа вела себя, как сорока. Заметив, что дети смотрят на нее, она склонилась над этими предметами, словно желая защитить свои пожитки.

– Откуда ты знаешь, кто мои родители? – спросила Лена.

Адельфа склонила голову набок:

– Они навсегда прокляты из-за поступков твоего отца.

Кошка выпрыгнула из-под кресла Лены, заставив обоих друзей вздрогнуть от неожиданности. Лена глубоко вздохнула и спросила:

– А что сделал мой папа?

Адельфа моргнула, ее серые глаза, кажется, смотрели сквозь них:

– Мои секреты дорого стоят.

Лена ждала, но Адельфа замолчала. Тогда она попросила у Александра оставшиеся со сдачи драхмы, подъехала ближе к старухе и передала ей монеты. Чувствуя себя некомфортно, Лена пыталась смотреть в землю, но руки Адельфы притягивали взгляд. Они были старые и узловатые, пальцы напоминали корни деревьев, а кожа отходила белыми хлопьями.

– Так что сделал мой папа.

Глаза Адельфы блеснули, и она улыбнулась одним уголком рта:

– Не ведись на его игру. Он хороший актер, твой Теодорос. Все поверили в то, что он любил Джию.

– Хватит! – вскрикнула Лена. – Ты врешь! Мой папа любил мою маму сильнее, чем кто-либо.

Адельфа покашляла и лениво оглянулась, прежде чем вернуться к разговору с Леной:

– Да, Елена, любил. Но как именно? У всех свои секреты. Некоторые из нас умеют хранить тайны…

– Лена! – Тео вернулся с двумя бумажными коробочками в руках. Счастливым он не выглядел.

– Папа, – начала Лена.

– Я велел тебе никуда не отходить, – заговорил было Тео.

Александр нахмурился. Они отошли совсем недалеко.

Лена указала на Адельфу, которая, видимо, устала от разговоров, а потому принялась раскладывать предметы на земле в форме полукруга:

– Эта женщина позвала меня. Она знает мое имя. Но откуда?

Тео побледнел. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он выглядел чересчур взволнованным. Сглотнув, Тео покачал головой:

– Разумеется, она знает твое имя. Ты тут родилась.

– Но она что-то знает о моей маме. И это показалось мне…

– Достаточно, – сказал Тео, жестом велев им идти следом.

– Сначала говоришь с незнакомцами, а потом что?

Когда они вернулись домой, Тео провел детей на кухню, поставил перед ними тарелки и положил на них сэндвичи с фалафелем. Потом он налил всем по стакану воды и сел напротив.

– Вам не стоит разговаривать с незнакомцами, – начал он, отпив немного воды.

– Но мы не виноваты. – Лена грустно ковыряла питу, с края которой капал хумус. – Она назвала меня по имени.

– Это ничего не значит, – перебил ее Тео. – На площади Аристотеля всегда много народа. А что, если бы вы потерялись? Или кто-то бы похитил вас?

Лена и Александр сидели молча, оба больше не хотели есть.

– А кто она? – спросил наконец Александр, поддавшись любопытству.

– Адельфа живет тут дольше всех других, – ответил Тео. – И хоть я не люблю говорить о ком-то плохо, она в старости начала нести нелепицу. Нельзя верить ничему из того, что она говорит.

– Но ведь она знала ваши с Леной полные имена, она что-то помнит, – упорствовал Александр.

Тео пожал плечами.

– Имена помнят все: все-таки Лена родилась тут. Ох, милая моя, все в порядке, не плачь, – нежно сказал он, заметив, что Лена вот-вот разревется. Он встал и подошел, чтобы погладить ее.

– Но я бы никуда с ней не ушла. Почему ты не захотел, чтобы я с ней говорила?

Тео перестал злиться. Действительно, события прошлого повлияли на его отношение к Лене до той степени, что он перестал замечать, как быстро она взрослеет:

– Я не беспокоюсь о твоих поступках, Лена, ведь я уверен в тебе. Но вот другим здесь доверять не стоит. И раз уж ты не сумела скрыться от них, то лучше просто не вступать в разговоры. – Он подвинул тарелку поближе к ней. – А теперь, пожалуйста, ешь. Предсказываю, что на десерт будет свежая пахлава, – произнес Тео и указал на другую бумажную коробку, которую принес с собой.

– Правда? – просияла Лена и взяла фалафель.

– Правда, – кивнул папа.

Александр пристально наблюдал за тем, как Тео отрывал липкую бумагу от пахлавы. Когда он положил десерт на тарелку перед Леной, то сел на стул, взял стакан и глотнул воды. Тут-то Александр и улыбнулся.

«Вот оно, – подумал он. – Обеспокоенность во взгляде, тень сомнений, слишком крепко сжатый стакан в руке. Все признаки кричат о том, что ему есть что скрывать». Но Тео отлично держал себя в руках, а потому не прошло и секунды, как он стал прежним. Правда, Александра ему все равно не удалось провести.

Мальчик было открыл рот, чтобы начать расспросы, но быстро замолк. Он подумал, что Тео слишком многим пожертвовал, чтобы лицо его дочери сияло, когда она видела отца, и слишком много усилий приложил, чтобы обеспечить ей то детство, которого сам Александр был лишен.

В тот момент он решил, что лучше помолчать. Зачем беспокоиться о Лене, если у нее такой заботливый папа? Тео был не единственным, кто хотел похоронить свое прошлое, думал Александр, вспоминая ту злополучную ночь в амбаре.

Глава двенадцатая

В конце октября все трое отправились обратно в Лондон. Несмотря на то, что Франция и Великобритания объявили войну Германии, Хорас настаивал на том, чтобы цирк не обращал внимания на распри между державами, так как считал «Мир чудес» сам по себе отдельной страной, вне конфликтов и распрей, и полагал, будто может обеспечить ему защиту от внешних событий.

Тщательные досмотры на границах и внезапно нагрянувшие инспекции местных отделений СС были не редкость. Цирку выдали особое разрешение беспрепятственно перемещаться по континенту. Хорас понимал нацистов: он знал, что им нравится, а чего стоит избегать. Он приказывал Йохану снимать макияж и тщательно мыть лицо перед каждой проверкой, которую они проходили. Двум румынским близнецам было велено лгать о своем происхождении и говорить с итальянским акцентом. Опасаясь, что СС примут Ннеку за мулатку, он всякий раз заставлял ее закрашивать все остальное лицо так, чтобы оно было под цвет белому пятну. На наложение такого макияжа у художников-гримеров уходили долгие часы.

Александру повезло в том, что он был похож на отца. С его русыми волосами и голубыми глазами он не привлекал внимание офицеров, которые проходили по всему поезду и проверяли документы у циркачей. Чедвик услужливо предлагал им закуски, выпивку и развлечения, и если все шло гладко, то процедура проверки заканчивалась довольно быстро.

На той неделе, когда должна была состояться премьера, доктор Уилсон позвал Тео к нему в медчасть.

– С Леной что-то не так? – нервно спросил Тео, присаживаясь напротив доктора.

– Совсем наоборот. Я бы хотел поговорить с тобой об одном исследовании, о котором прочитал совсем недавно, – отозвался доктор, доставая стопку газет и кладя их на парту. – Тут есть одна занимательная заметка об экспериментальном, но многообещающем виде лечения полиомиелита. Открытие совершила одна сельская медсестра из Австралии. – Доктор Уилсон указал на стопку шерстяных тряпок. – Метод заключается в том, чтобы смочить тряпки в горячей воде и обмотать их вокруг ног ребенка, после чего проделать серию упражнений, призванных вернуть подвижность, а в нашем случае разработать атрофированные мышцы ног.

Тео покачал головой:

– Лене хорошо и так. Не нужно пытаться ее «чинить».

– Полностью согласен, – кивнул доктор Уилсон. – Я считаю, что у нее нет никаких отклонений. Просто с развитием медицины можно попытаться использовать открывающиеся возможности.

Тео взял одну из тряпок и с сомнение оглядел ее:

– И это ваш новаторский метод?

– Признаюсь, и сам скептически отношусь к такому методу. Но ведь когда-то также смотрели на гипс, жгуты и аппараты искусственного дыхания, – продолжал доктор Уилсон. – Это лечение отличается от других общеизвестных способов. – Доктор замолчал, так как не хотел давать Тео ложных надежд, но в то же время желал вселить в него энтузиазм, который и сам испытывал. – Если все сработает, то это изменит ее жизнь.

Он продолжил описывать детали лечения, его длительность, что оно затронет и как будет чувствовать себя Лена во время процедур.

– Думаешь, это может сработать?

– Не могу ничего обещать, но как говорится, если не попробовать, то никогда не узнаешь.

Тем же вечером, когда Лена легла в кровать, Тео рассказал ей о находке доктора Уилсона.

– Позволь говорить прямо: это твой шанс. – Он помял уголок простыни. – Что бы ты ни выбрала, мы будем так же любить тебя.

Лена помолчала минуту, а затем взглянула на накрытые одеялом ноги и поняла, что не огорчится, даже если ничего не изменится. Все-таки нет смысла отрицать правду: ее жизнь станет куда проще, если она научится ходить. Не лучше, но легче. Кроме того, это будет небольшим научным экспериментом, в котором она сама станет подопытным.

– Думаю, – медленно произнесла она, утверждаясь в своем решении, – нам стоит попробовать.

Неуверенная улыбка озарила ее лицо.

Так и началась ее экспериментальная физиотерапия под руководством доктора Уилсона. Каждый день она возвращалась в медчасть. К ее приходу доктор Уилсон уже кипятил тряпки. Он оборачивал их вокруг ее ног прямо горячими и проводил с ней серию упражнений, призванных нарастить мышцы и улучшить циркуляцию крови в нижних конечностях: подъем ног, растягивание подколенного сухожилия и ряд других. Доктор Уилсон настоял на том, чтобы Лена начала укреплять мышцы торса.

Лечение проходило болезненно и однообразно. Тряпки были обжигающе горячими, а упражнения изматывающими. Иной раз, выполняя их, Лена закусывала губу до крови. А иногда после растяжки она качала головой и кричала, что больше не хочет продолжать лечение.

– Больно, – выдохнула она, борясь с подступившими слезами, а жар разливался по ее ногам.

– Попытайся не думать о боли, – всякий раз говорил доктор Уилсон. – Сфокусируйся на результате.

Постепенно ноги Лены стали подавать признаки жизни: в них появился цвет. А спустя два месяца, когда она лежала в ванной, вытянув ноги, то с трудом их узнала. Окрыленная результатом, она начала подходить к лечению с таким же энтузиазмом, с которым подходила к учебе, усердно повторяя каждое болезненное упражнение, пока не стала делать его уверенно. А вечерами она записывала прогресс в дневник, который хранила на прикроватной тумбочке.

Александр часто составлял ей компанию, отмечая улучшения ее состояния или подбадривая ее, когда Лена уставала от упражнений. Однажды вечером они сидели в медчасти, ожидая возвращения доктора Уилсона.

– Они пахнут отвратительно, – сказал Александр и поморщил нос. В ответ в него прилетела подушка.

– Я не виновата, – возразила Лена.

Он игриво кинул подушку обратно, затем потянулся и объявил:

– Мне скучно, и я проголодался. Мы можем подождать его в вагон-ресторане?

– Доктор Уилсон сказал ждать здесь.

Александр задумался о том, чем же можно заняться, не покидая вагона, и одновременно заморить червячка.

– Придумал! – воскликнул он. – Давай устроим пикник.

– Но у нас нет еды! – посмеялась Лена.

– Предоставь это мне! – крикнул Александр, выбегая в коридор. Не прошло и десяти минут, а он вернулся обратно с корзинкой, которую тут же положил на кровать Лены. – Смотри!

– Откуда все это? – удивилась она. В корзинке была упаковка французского сыра La Vache, пачка сливочных крекеров, бутылка апельсинового сока, две упаковки печенье «Гарибальди», торт «Баттенберг», жестянка с каперсами и баночка горчицы – и это только то, что лежало сверху.

– Марио, – ответил Александр, выкладывая еду на кровать. – Хочешь сыр?

Он протянул Лене треугольничек и наблюдал за тем, как Лена сняла с него фольгу и надкусила:

– Вкуснятина!

– А это мои любимые, – кивнул он и открыл упаковку с крекерами. – Всегда их ем, когда бываю во Франции.

– Расскажи мне о своих путешествиях, – попросила Лена, кусая сыр.

– А что ты хочешь узнать?

– Где ты бывал?

– Лучше спроси, где я не был, – ответил он. – Франция. Испания, Италия, Германия и Польша. Голландия и Марокко.

– Марокко! А что ты там делал?

– У папы была особенная картина, которую он хотел продать, – нахмурился Александр. – И там был потенциальный покупатель. Поэтому мы добрались до Гибралтара и оттуда направились в Марокко.

Лена размазала горчицу по крекеру:

– И каково там?

В мыслях Александр вернулся на людную площадь Джемаа-эль-Фна в вечно бурлящем городе, где продавалось все – от дешевых тряпок до роскошных кожаных одеяний. Его отец приказал им с мамой заняться делом, пока сам будет завершать сделку в мечети Кутубия.

– Там царит хаос. Везде люди, и легко потеряться.

– А что за картину тогда продавал твой папа?

– Веласкеса! – сказал Александр. – Он испанец. Ты знаешь его?

– Он был королем?

– Не совсем. – Александр закинул в рот консервированный турнепс. – Диего Веласкес родился в Севилье. На его творчество повлиял Караваджо, и он написал множество картин для испанского короля. Картина, которую продавал мой отец, называлась «Менины». Она знаменита. Настолько знаменита, что король распорядился повесить ее в музее Прадо, чтобы ее могли лицезреть все.

– Замечательно.

Александр замолчал, думая, как продолжить историю и соединить все те нити, которые он уже в нее вплел. Ему вспомнилось, как отец разбудил их ночью в столице Испании и настоял, чтобы они немедленно бежали из страны. Он помнил, как, протирая глаза, входил в вагон, где у стены стояла большая картина. Помнил, как они зашли на борт видавшего виды судна, которое бы перевезло их на другой континент. – Однажды король Испании позвал к себе моего папу и сказал, что хотел бы продать ее одному интересному покупателю в Марокко. Но картина была настолько ценной, что он не мог доверить ее перевозку никому, кроме моего отца. Именно мой отец принес ее в мечеть и продал.

– И кто же ее купил?

– Ну… Султан Марокко.

– Султан Марокко! – пробормотала Лена. Она сонно зевнула, представляя, как выглядят султаны. – А сколько он заплатил за нее?

Александр в очередной раз свел брови. Лена спрашивала слишком много, и рано или поздно его ответы иссякнут. Но сумеет ли он когда-нибудь сказать ей правду? Что никаких султанов его семья не видела, а тот, кому они продали эту картину, и сам был не лучше, чем они, – такой же вор.

– Не то чтобы много.

Лена подняла бровь.

– Уверена, она должна была стоить тысячи!

– Так и было, – осторожно продолжил Александр. – Но султан отдал нам бесценные подарки, которые нужно было передать королю. Например… гобелены со стены той самой мечети.

– Ничего себе! – У Лены захватило дыхание. – Наверное, это было незабываемо!

Александр кивнул:

– Она была прекрасна. Нам потребовалось десять человек, только чтобы перенести ее. Она была расшита всеми оттенками бирюзового, синего и зеленого, а также серебряными и золотыми нитями, переплетенными с фиолетовой пряжей. Фиолетовый – это цвет королей, ты знала? Кроме того, они вручную выткали там буквы на арабском, написав на полотне молитву.

– Не могу поверить, что ты видел султана! – Лена ложкой достала сметану из баночки. – А почему было так опасно перевозить картину?

– Хм… Пираты.

– Да ладно!

– Говорю тебе! Пираты! Они забирали все мало-мальски ценное. Но мой папа был достаточно опытным, чтобы суметь проплыть мимо них. Кроме него, никто не смог бы доставить столь ценный объект искусства в сохранности. Султан был так благодарен, что дал подарок и мне, – добавил Александр.

– Правда? И что это было?

– Кинжал. Это была награда за то, что я отводил глаза бандитам, чтобы те не украли картину, – объяснил Александр, вспоминая о той игрушке, которую метнул в его сторону отец, едва сделка была завершена. – В нем были бриллианты и изумруды, а на эфесе красовался большой рубин.

– А вы отпраздновали сделку?

– Да, конечно, – кивнул Александр. Отец вернулся пьяный и объявил, что ночь проведет в публичном доме. Так что он точно отпраздновал. – Мы с мамой пошли на ночной пикник!

– Здорово! – восхитилась Лена.

– Мы собрали самые спелые гранаты, спелые манго, самые зеленые фисташки и бутылочку сока из маракуйи. Мы взяли верблюда, который довез нас до центра Сахары. Там мы смотрели на глотателей огня и пировали всю ночь. – Александр замолк, вспомнив, как все было на самом деле. Он и мама чуть не замерзли насмерть, а пустыня, такая жаркая днем, ночью оказалась смертельно холодной. Ему тогда пришлось бегать от лавки к лавке, умоляя продавцов дать ему хотя бы обрывки старых тряпок, лишь бы укутаться во что-то и согреться. Мама обернула свою единственную шаль вокруг него, чтобы хотя бы одному было теплее. Она пожертвовала своим теплом, а после неделями страдала от кашля. А все из-за того, что отец решил потратить деньги на девушек и выпивку.

– Твоя прошлая жизнь, должно быть, была роскошной, – пробормотала Лена. – Жалко, что мой папа не торговец картинами.

Александр равнодушно улыбнулся.

– Твой папа иллюзионист! Как раз тебе все должны завидовать.

Лена покачала головой, а улыбка пропала с ее лица.

– Сомневаюсь в этом.

Александр немного помолчал.

– Если бы ты могла сделать что угодно на свете, что бы ты сделала?

Лена сорвала пару виноградин с ветки и, поднеся их ко рту, задумалась:

– Я бы хотела ходить в школу-интернат, в такую, куда ходила Клара. Тогда я бы сумела выучиться и стать настоящим ученым, или доктором, или астрономом.

– А почему ты называешь ее интернатом?

– Потому что в ней живут.

– Звучит отвратительно.

– А мне кажется, что вполне мило. Клара сказала, что в Сент-Айвс куча комнат, и в каждой в ряд стоят кровати. Еда там плохая, но меня это не пугает. А каждое воскресенье девочки получали карманные деньги, на которые могли купить любые сладости. Клара больше всего любила эклеры, а я их ни разу не пробовала, – с завистью сказала Лена.

– Не уверен, что для того, чтобы попробовать эклеры, нужно идти в интернат. Попроси Марио приготовить их тебе!

– Но я хотела бы туда, – честно призналась Лена. – Клара сказала, что там преподают все на свете предметы. У них там большая лаборатория, а еще ты живешь с кучей других девочек, и с ними можно подружиться, а еще там нет родителей.

Чувство вины вновь укололо Александра. Он вспомнил слова Тео о его желании всегда присматривать за Леной. Но глядя на отчаяние в ее глазах, он временами задумывался о том, верно ли поступал ее папа. – А если ты хочешь туда, то почему просто не пойдешь?

– Папа никогда меня не отпустит.

– А ты его спрашивала?

Лена задумалась. Папа поощрял ее любознательность всеми возможными способами. Но пару раз, когда она заговаривала об интернате и университете, он прерывал ее на полуслове и менял тему. Но в словах Александра был здравый смысл. Все-таки она никогда напрямую не спрашивала папу. Она с болью смотрела на Александра. – Все не так просто. Я не могу встать и уйти отсюда.

– А тебе и не нужно ходить, чтобы посещать настоящую школу. Кроме того, – он указал на ее ноги, – кажется, что скоро все изменится.

– Для начала туда нужно добраться, а это невозможно, – возразила Лена.

– Так пусть твой папа тебя подвезет. Он может оставить тебя там осенью, а забрать уже весной. Именно для этого создают интернаты, не так ли? – Александр набил рот оливками.

– Все не так просто. – Лена избегала его взгляда. Александр пристально изучал ее. Она замолчала и уставилась на ноги.

– Я знаю, что это непросто, – сказал Александр, придвигаясь к ней. – Я к тому, что попасть туда тебе мешает не тело, а ум, разве не так?

* * *

«Мир чудес» за следующие три месяца проехал еще через девять городов, прежде чем Лена набралась смелости заговорить о своем желании посещать настоящую школу. Они были в Мюнхене, Лена сидела в библиотеке и делала домашнее задание, а Клара в кресле напротив читала. Множество раз Лена прокручивала в голове слова Александра: «Попасть туда тебе мешает не тело, а ум, разве не так?»

– Мисс Смит, – начала Лена, откладывая ручку, – а можете еще раз рассказать о том розыгрыше с кроватью? – Она пододвинула тетрадь и ждала, пока Клара пробежит глазами по аккуратно выведенным ответам. Она знала, что больше заданий не будет и что Клара не сумеет отказать.

– Хорошо, – сказала гувернантка, возвращая тетрадь. Она сняла очки, положила в книгу закладку и начала: – Сестра-хозяйка строго наказала нас, когда все это произошло. Две девочки начали кидаться друг в друга едой, и целый обед из говядины, жаркого и вареной морковки оказался на полу. Сестра-хозяйка была в ярости. Никому не было позволено выходить в город до воскресенья, а еще нам запретили покупать сласти и шоколад.

– Это жестоко. – Лена покачала головой. Марио всегда давал ей все, что она просила.

– Действительно. И тут у двух девчонок созрел план. Они взялись отвлечь сестру-хозяйку по дороге из туалета, а остальные быстро влетели к ней в комнату и заново заправили ее кровать так, что одеяло как бы стало в два раза короче.

– И что она сказала, когда легла?

– А что она могла сделать? Она выбежала и начала орать, но к тому моменту мы уже вернулись в общежитие и притворялись спящими.

– И вам за это совсем ничего не было?

Клара пожала плечами и рассмеялась:

– Она и так забрала все, что у нас было. Что еще можно было сделать? Главное, мы были отомщены.

– Звучит очень весело.

Клара кивнула:

– Не могу рассказывать тебе о том, как классно там было, не сказав об ужасах самой учебной программы: иногда мне приходилось пить по три кружки крепкого какао, чтобы не заснуть ночью и подготовиться к очередному экзамену. – Она нежно улыбнулась. – Но в то же самое время это закалило меня, а сам интернат подарил мне множество прекрасных друзей, и там меня наставили на путь учителя.

Лена с минуту рассматривала узор деревянных волокон на столе, а потом спросила:

– А как думаете, я смогла бы быть достаточно хорошей ученицей для Сент-Айвс?

– Боже мой! – Клара коротко помолчала, не решаясь ответить. – Должна признаться, я никогда всерьез не рассматривала школу-интернат, учитывая некоторые особенности нашего случая, но если взять твои академические успехи, то не вижу причин, по которым ты бы не смогла стать там одной из лучших. Твоя любознательность и страсть к науке по правде впечатляют. Я верю, что ты смогла бы стать замечательным физиком.

– Кто бы стал замечательным физиком? – спросил Тео, входя в библиотеку.

– Папа! – Лена вздрогнула от неожиданности. – А почему ты не в мастерской?

Тео поцеловал ее в лоб.

– Решил, что пришло время сделать перерыв и проведать вас, – сказал он, а Клара глянула на Лену:

– Мистер Пападопулос, я говорила о том, что в этом учебном году Лена показывает особенно выдающиеся успехи в учебе.

Тео просиял и положил руку на плечо дочки:

– Учитывая, сколько времени она тратит на обучение, это и неудивительно.

Клара прокашлялась:

– А вы никогда не рассматривали возможность дополнительного образования?

– Дополнительные часы помимо тех, что мы уже имеем? – Он взглянул на Лену. – Если думаешь, что она справится, я не буду против.

– Не совсем, – осторожно перебила его Клара. – Я не про себя, а про школу-интернат. В самом Лондоне да и в его окрестностях найдется немало стоящих заведений. И я уверена, в них оборудовано все, чтобы все ученицы могли получать знания. Я никогда не рассматривала такую возможность, но раз Лена спросила меня напрямую, то хочу сказать, что вариант кажется мне замечательным.

Лена заерзала на стуле. Она не хотела, чтобы Клара выдавала это за свою идею.

– Лена, – низким голосом произнес Тео, – это действительно твоя идея? Ты здесь несчастна?

– Разумеется, я счастлива! Мне тут нравится. – Она начала крутить карандаш в руках. – Просто думала, может быть, я бы могла… Выучить больше, – прошептала она.

– Бедная моя Лена. – Лицо Тео омрачилось. – Я бы никогда не отпустил тебя жить одну в общежитие. Знаю, что у тебя сейчас большой прогресс, но медсестры там понятия не имеют, как именно тебя лечить. А представь, что ты опять упадешь, и кто тогда придет к тебе на помощь? А если занятия будут на разных этажах? – продолжал Тео перечислять препятствия, которые помешают Лене в интернате.

– Да я понимаю. Глупо было предложить такое, – пробормотала она и уткнулась в тетрадь, боясь встретиться взглядами с папой или гувернанткой. – Забудь, что я спрашивала.

Лена не поднимала головы. Тео глядел на дочь, и его сердце разрывалось от боли. Не хотелось разочаровывать ее. Хотелось сказать что-то, что бы ее приободрило. Уже выходя, он попросил Клару в коридор, чтобы их нельзя было подслушать.

Тео расстроенно провел руками по волосам.

– Клара, я уважаю тебя как учителя, но пожалуйста, постарайся не поощрять такие идеи. Ты же знаешь, как больно мне будет расставаться с Леной.

– Понимаю, сэр. Но… если позволите… Мы ведь никогда не наводили справки, существуют ли школы для детей с физическими ограничениями, так ведь? Вероятно, найдутся и такие, где она смогла бы и жить. Доктор Уилсон же экспериментирует с ее лечением. Так почему бы не поэкспериментировать с ее образованием?

Глаза Тео злобно сверкнули:

– Даже если она преуспеет в учебе, я не вижу способа нормально приглядывать за ней, очутись она в сотнях миль от меня в богом забытой школе. Думаю, лучше всего будет больше не заговаривать с ней об этом. Она опять будет разочарована.

Клара понимающе кивнула и удалилась.

* * *

Поздно ночью Тео сидел в кресле напротив кровати Лена и смотрел, как она мирно спала. Пока он наблюдал за сопящей во сне дочерью, последняя просьба Джии не выходила из его головы:

«Хочу, чтобы у нее было образование. Пообещай мне сделать все, что сумеешь».

Не находя себе покоя, Тео поднялся из кресла и достал из тумбочки выцветший конверт. Он сел за стол и зажег свечу так, чтобы ее свет не разбудил Лену. Он вынул письмо и принялся вновь перечитывать его, мыслями уносясь к той самой ночи в Мадриде. В его руке была ее рука, и они пообещали друг другу никогда не расставаться.

И мы навеки вместе, мой милый Тео.

Твоя Изабелла.

Дочитав письмо, он почувствовал комок в горле. Воспоминания больно ранили. Роман, который начинался, как добрая и яркая сказка, резко оборвался.

Тео окинул взглядом полки, забитые Лениными книгами. Свеча освещала их мягким светом. Он ненавидел себя за то, что придется разочаровать Джию и Лену, но они не понимали, почему он это делал, не умели просчитывать наперед.

«Прости, Джия», – подумал Тео, отодвинув свечу и быстро положил письмо в конверт. Он поднялся, открыл шкаф и спрятал конверт среди груды свитеров. Глубоко вздохнул, сжав пальцами прохладную металлическую ручку шкафа. «Я не могу рисковать еще больше, чем тогда». Он плотно закрыл дверцу и задул свечу.

Глава тринадцатая

К весне 1940 года Александр уже легко проделывал трюки с шаром и стаканами, голубем из рукава и пропажей монетки. По приказу Хораса каждый раз перед выступлением он появлялся в фойе цирка вместе с другими четырьмя циркачами. Там были гимнастка, полностью раскрашенная в золотой и синий, так что казалось, будто вместо одежды на ней вторая кожа, и водная балерина, у которой вместо ног был синего цвета хвост, как у русалки. Она грациозно плескалась в огромном аквариуме, выполняя пируэты и прыжки, под аханье завороженных зрителей. Глотатель огня, голый по пояс, стоял у самого входа. На его мускулистом теле блестели капельки пота от жара пламени факела, который он держал в руках. Вот только пламя переливалось не желтым и красным, как обычные костры, а сверкало небесно-голубым, но стоило циркачу его проглотить и выплюнуть обратно, цвет пламени менялся на ярко-золотой. Еще выходил жонглер кинжалами, подкидывающий двенадцать кинжалов с синими рукоятями и с легкостью ловивший их. Прядь его длинных и черных волос была выкрашена в золотой, кожа отливала желтым, а черные глаза казались бездонными колодцами. Зрители шептались, пытаясь понять, кто же он по происхождению.

Александр волновался, ведь ему впервые предстояло сделать для цирка нечто действительно полезное. Он должен был продемонстрировать телепатические способности: ему нужно было просить зрителей написать их любимый цвет на листе и спрятать бумажку в карман так, чтобы Александр ее не видел. И когда по мановению руки молодого иллюзиониста в воздухе появлялся шелковый шарф, он был ровно того цвета, который загадал зритель.

Его трюки пока не дотягивали по мастерству до номеров Тео, но Хорас, видя толпу вокруг парнишки, чувствовал, что парень скоро достигнет уровня учителя.

* * *

Вслед за весной наступило лето, а в Европе становилось все неспокойнее. Британский премьер-министр Невилл Чемберлен ушел в отставку, уступив место Уинстону Черчиллю. Париж пал, а Франция сдалась. Цирковой поезд останавливали все чаще, и офицеры СС все дотошнее проверяли артистов цирка, чтобы выявить тех, кто неугоден режиму.

– А может быть, нам наконец перестать переезжать и остаться в каком-то городе? – спросил Хораса Тео во время одного из досмотров. – Цирк д’Ивер прекрасно процветает в Париже.

Хорас хмыкнул:

– Зачем нам быть, как другие цирки, Тео? Часть нашего шарма в скоротечности представлений. У зрителей не так много времени, чтобы успеть лицезреть нас, и это их притягивает. Зачем тогда спешить на наши выступления, если мы будем здесь постоянно?

Тео кивнул. Он понимал логику директора цирка, но не был уверен до конца, что это правильный выбор.

Кроме того, Тео не раз слышал, как циркачи перешептывались о безопасности, паспортах и деньгах. Хорас никому не позволял совать нос в его учетные книги, но изучив отчет за июнь, понял, что действовать нужно быстро. Из-за неспокойной обстановки уже отменились выступления в Дании, Люксембурге и Норвегии. Это означало, что впервые за историю цирка они терпели убытки. Но ситуация была временной, и Хорас понимал это.

– Знаешь, чего хотят люди, Чедвик? – спросил его как-то Хорас, лениво зажигая сигару. Чедвик пожал плечами. Хорас же на это выпустил колечко дыма и, наблюдая, как оно медленно расплывалось в воздухе, улыбнулся и сказал: – Эксклюзивности и гедонизма.

Вдохновленный китчем двадцатых, Хорас мечтал о том, чтобы провести закрытую пенную вечеринку с именными приглашениями. Опасаясь делать это в Лондоне, он выбрал одно роскошное имение в графстве Суррей. Пригласительные были разосланы сливкам английского общества.

Гостей съехалось много, и официанты с ног сбились, разнося прохладительные напитки. Пока пустели подносы с мятным джулепом и закусками, акробаты удивляли зрителей сложными номерами. Посреди лужайки играл оркестр, где каждый музыкант был одет в роскошный костюм. Неподалеку от них из зеркальных панелей соорудили Лабиринт миражей, украшенный букетами розовых, белых и красных английских роз.

Чуть поодаль возвышалась сцена с огромным аквариумом, накрытым черной тканью. Когда выступление началось, ткань сняли, а воду изнутри подцветили лиловые и розовые прожекторы. Это было сказочно красиво. Зрители ахнули, едва шоу началось: трамплины для прыжков в воду двигались вверх-вниз и в стороны с помощью хитрых механизмов, запуская акробатов, канатоходцев и водных балерин в воздух. Каждый трюк сопровождался громкими аплодисментами зрителей. Когда синхронное выступление водных балерин закончилось, внимание зрителей привлекли Тео и Александр, переодетые в полицейского и преступника. Они исполняли номер с заточением, побегом и сменой ролей. В конце их выступления Александр, бывший полицейским, помахал зрителям из аквариума, показывая свободные от наручников руки, а Тео, стоявший на трамплине на высоте пяти метров над водой, поклонился и прыгнул в воду за секунду до того, как сцена погрузилась во мрак.

Когда представление закончилось, циркачи переоделись в вечерние наряды и вышли на лужайку, чтобы пообщаться с британской аристократией и богачами. Розовое шампанское лилось рекой, бокалы были украшены золотой каймой, а официанты разносили подносы с купленным на черном рынке фуа-гра.

Лена, Александр и большая часть других ребят, заряженные энергетикой от выступления, до самой ночи играли и баловались. По настоянию Александра Лена даже присоединилась к игре, где нужно было закинуть мячик в узкое горлышко бутыли. Каждый раз она краснела, когда очередь метать доходила до нее. Но каждый раз, когда ее мячик приземлялся близко к горлышку, другие ребята заливисто смеялись и подбадривали ее. А когда все порядком устали играть, то сели за стол, где каждому подали высокий тонкий стакан с холодным клубничным дайкири и соломинкой для питья.

Тео издали наблюдал за игрой дочери. Новый метод лечения повлиял не только на ее физическое состояние: Лена приобрела уверенность в себе. Тео стал частенько замечать, как она болтает и смеется в компании других детей. Несмотря на то, что Лена все еще была в инвалидном кресле, она больше не сидела в дальнем углу, скрестив на груди руки, а получала удовольствие от жизни.

Сидя за столом с другими детьми, Лена наслаждалась происходящим, хотя во всем мире вокруг них обстановка была неспокойной. Впервые за всю жизнь она почувствовала себя частью чего-то большого, будто ее наконец пригласили в закрытый клуб.

Вечеринка продолжалась до самой ночи, и ближе к двум часам Хорас поднялся на сцену с бокалом в руке. Сегодняшнее представление имело ошеломительный успех. Семья Рокфордов заверила его, что поддержит цирк на плаву в этом году и поможет ему материально. Еще несколько богатых семей сделали такие же заявления, и предложения о материальной помощи все продолжали поступать.

– В такие темные времена многие спрашивают, как же нам удается заниматься тем, чем мы занимаемся. Зачем вообще гнаться за роскошью и излишествами, если было бы логичнее экономить? – Хорас взял драматическую паузу. – Но я скажу вам так! «Мир чудес» сейчас нужен больше, чем когда-либо, ведь в творящийся вокруг хаос мы приносим спокойствие и гармонию, даем уверенность, а в темноту несем свет. – В этот момент вспыхнули направленные на Хораса прожекторы. Зрители зааплодировали, а Хорас в свою очередь поднял свой бокал и под одобрительные возгласы продолжил: – Тост за всех вас! И за то, чем станет «Мир чудес»!

Двумя днями позднее началась битва за Британию.

Глава четырнадцатая

В августе Тео, Александр и Лена вернулись в Салоники на ежегодный отдых. Дети проводили последние летние деньки на Кипре, играя в тени деревьев и набивая свои животы мороженым до отвала. Александр продолжал учиться у Тео, осваивая все больше трюков, а Лена лечилась. Доктор Уилсон показал Тео и Александру, как правильно греть и оборачивать вокруг ее ног шерстяные тряпки, и они по очереди делали эту процедуру, сменяясь через день. Прогресс был ошеломительным!

Перед их отъездом в Лондон случилось еще одно значимое событие. Иоаннис Метаксас, премьер-министр Греции, пошел против Бенито Муссолини, итальянского премьера, что вылилось в войну между Грецией и Италией. Тео сидел на кухне и слушал мрачный голос ведущего радиостанции BBC, который рассказывал о произошедшем. Иллюзионист разрывался. Останься они здесь, придется искать, на что содержать дочь и Александра, а если они вернутся в цирк, то подвергнут свою жизнь еще большей опасности. Телеграммы от Хораса были пропитаны бесконечным позитивом: ему казалось, что именно в это время континент распахнет для них объятия. Тео даже рассматривал возможность местной подработки, да только куда ни пойди, везде придется перебиваться от получки до получки, не важно, станет ли он плотником или разнорабочим. Европейская экономика в тот момент была далека от процветания. Как бы абсурдно это ни звучало, но продолжать показывать людям сказку показалось ему самым оптимальным решением. С тяжестью на сердце он выключил радио.

Прибыв на станцию Виктория, Тео узнал, что ждали их вовсе не в Лондоне, а в арендуемом доме в Эпсоме. Только добравшись до места, они начали понимать, насколько все изменилось: семь артистов так и не вернулись с каникул. Трое бежали в Португалию, объявившую нейтралитет. Двое просто хотели провести это время поближе к семье. А пара юношей-акробатов взялись за оружие и пошли защищать свои страны.

Лондон стал местом боевых действий, как объяснил им вечером Хорас на общем собрании, но как всегда, он призвал всех оставаться спокойными. Вот только нельзя было уйти от реальности. Тео пришел в ужас, увидев в небе недалеко от дома, где их поселили, заградительный аэростат. Ночами Лена и Александр не могли сомкнуть глаз из-за грохота воздушных боев: силы ВВС Британии схлестнулись с люфтваффе. Атаки становились лишь чаще, а стрекот пулеметных орудий стал для ребят таким же обыденным, как и щебетание птиц.

* * *

С новым туром начался и новый учебный год. На второй день путешествия Клара села напротив Лены с обеспокоенным лицом.

– Я сделала что-то не так? – напряглась Лена и глянула на стопку тетрадей с домашним заданием, которые она сделала за время каникул и вчера сдала гувернантке.

– Я, вероятно, рискую лишиться работы, но все же скажу тебе кое-что.

– Скажете что?

– Летом я повстречала мужчину, и спустя пять минут нашего знакомства он сообщил мне, что я хрупкая, как бутыль с прокисшим молоком, старая, кислая и больше никому не нужна.

– Кажется, он был не очень любезен с вами, – нахмурилась Лена.

– Именно, – кивнула Клара. – И именно этот джентльмен, как считает мама, подходил мне. И именно это натолкнуло меня на мысль о том, что мир совершенно не умеет ценить блеск женского ума. – Клара оглядела Лену. – У тебя светлый ум, Лена. Ты умнее, чем была я в твоем возрасте. Бог мне судья, но это настоящий дар за то, что тебе все детство пришлось томиться в этой библиотеке. У тебя большие способности, и было бы большим расточительством не использовать их. – Клара достала из-под стола стопку новых учебников. – Эти каникулы подарили мне больше свободного времени, чем нужно, а потому я решила помочь тебе в подготовке ко вступительным экзаменам в Сент-Айвс.

Лена моргнула:

– Что?

– Мы немедленно начнем готовиться. Раз усердия в учебе тебе не занимать, так почему бы не поставить тебе более высокую цель? Первые тесты будут в июне, а настоящий экзамен пройдет в следующем феврале. – Клара взяла учебник из стопки и положила его перед Леной. – Ты была права. Твой мозг – это твой дар, а потому я хочу, чтобы ты нашла ему достойное применение.

Лена выехала из-за стола и остановилась около гувернантки, чтобы обнять ее и зарыться лицом в ее волосах:

– Клара, спасибо! Я обещаю тебе быть лучшей твоей ученицей.

– Ты моя единственная ученица.

Лена улыбнулась, но радость быстро сошла с ее лица.

– А папе можно сказать?

Клара молчала, мысленно прокручивая в голове разговор с Тео. Она понимала его беспокойство за дочь, но была уверена, что девочке нужно дать шанс.

– Не хочу лгать ему, но другого пути не вижу. Иногда те, кто любит, пытаются удержать нас поближе к себе, желая защитить. Сейчас тебе стоит сконцентрироваться на учебе. Если пройдешь вступительные экзамены, мы вместе расскажем ему.

Этой ночью Лена укуталась в пушистое темно-синее одеяло и вместо сна грезила о том, каково это просыпаться в новой школе, надевать форму, брать учебники и остро заточенные карандаши и идти в класс. Она представляла завтраки в компании других девочек, прогулки в город по воскресеньям под руководством одной из сестер. Впервые в жизни она так живо нарисовала эту картину, и, засыпая, понимала, что пути назад нет.

* * *

В день перед Рождеством доктор Уилсон попросил Лену подойти в медчасть. С полной уверенностью, что это будет обычный осмотр, она выехала в коридор вагона. В последние пару недель ее ноги еще больше окрепли и даже стали реагировать на внешние раздражители: Лена расплылась в улыбке, когда ее нога рефлекторно дернулась в ответ на удар молоточком под колено. Наверное, доктор Уилсон хотел предложить ей новый набор упражнений или рассказать, что нашел тряпки, которые пахли так отвратительно.

В медчасти помимо доктора Лена застала Александра с папой.

– Что вы тут делаете?

– Мы все хотели быть здесь, когда ты откроешь свой подарок, – ответил доктор Уилсон.

– Подарок? – Лена удивленно подняла брови. – Но у меня сегодня не день рождения.

– Мы решили заранее подарить тебе рождественский подарок. Раз уж решение принято, назад дороги нет.

На кровати лежал огромный сверток. Он был обернут в коричневую упаковочную бумагу и перевязан бантиком. С любопытством взглянув на папу, Лена развязала бант, сняла ленточку и разорвала бумагу: внутри оказались металлические палки явно заводского производства. Каждая из них была обита кожей. Сверху и снизу на них был ремешочек.

– Что это?

– Это фиксаторы для ног! – сказал доктор Уилсон.

– Для меня? – Лена медленно перевела взгляд на доктора Уилсона, не решаясь поверить в происходящее. – Значит ли это…

– Что ты можешь начать ходить? Да! – прокричал Тео, больше не в силах сдерживать эмоции. Дальше все произошло слишком быстро: папа обнял ее, Александр взял фиксаторы и передал ей, а доктор Уилсон принялся рассказывать про новую терапию.

– Ну что скажешь? – под конец спросил доктор Уилсон.

Лена расплакалась.

– Я ненавижу их! – прокричала она сквозь слезы. – Уберите это.

– Лена? – Тео выглядел ошарашенным.

– Отдайте их туда, где взяли. Я их не надену. – Слезы текли по ее лицу, когда она выезжала в коридор. Тео хотел было последовать за ней, но Александр удержал его.

– Позвольте мне, – сказал он.

Остановившись, чтобы вытереть слезы, Лена почувствовала вину за то, что всем нагрубила. И доктор Уилсон, и папа, и Александр – все они хотели ей лишь добра.

– Хочешь выговориться? – спросил Александр, нагнав ее. Он заметил, как Лена глянула на двери в медчасть. – Все в порядке. Я попросил дать нам время.

Она благодарно улыбнулась и задумалась, подбирая слова. Как же объяснить Александру или кому-то еще то, что было у нее на душе?

– Я не то чтобы не хочу пытаться, – начала она издалека. – Но… Мне уже привычно жить так, как я живу. Мне комфортно. Да и все привыкли видеть меня в кресле. Это… – она умолкла, сама удивляясь тому, что собиралась сказать, – прозвучит глупо, но я не уверена, что хочу все менять.

– Это не глупо, – ответил Александр, думая о том, как трудно изменить собственное восприятие себя. Все-таки он и сам был не больше, чем воришкой и лжецом. – Меняться всегда очень тяжело.

Он вспомнил свою комнату, где под полом лежали деньги и украденные вещи.

Лена кивнула, благодарная за то, что он сумел ее понять.

– Кроме того, они уродливые. Надень я такое, все будут смеяться.

– А ты вообще видела те костюмы, в которые Марта наряжает других циркачей? – Александр ухмыльнулся. – Но если тебе страшно пытаться из-за того, что боишься стать кем-то иным, боишься чужого мнения, то именно в этом случае тебе стоит попробовать. – Александр кивнул в сторону двери в медчасть. – А насчет их внешнего вида… Я предлагаю думать о них не как о чем-то уродливом, но как о величайшей красоте.

Лена засмеялась, уверенная, что он шутит. Что могло быть красивого в железках, которые придется крепить к ногам?

– Я серьезно, – продолжал Александр. – Они красивые, потому что позволят тебе ходить. Просто представь, каково это? Каково плавать в море в Греции или пинать мяч? Да, они нужны тебе, потому что позволят ходить в твою школу-интернат! – Последнюю фразу он произнес нарочно громко. – Кроме того, ты сама сказала, что это всего лишь эксперимент. Так почему ты делаешь выводы, не собрав нужного количества данных? Останавливаться сейчас нельзя.

Лена обдумала его совет. Использование фиксаторов откроет для нее целый мир новых возможностей. Да и мысль о том, что эксперимент придется бросить на полпути из-за того, что могут подумать окружающие, не нравилась ей. Великие ученые не должны вести себя так! Лена взглянула на открытую дверь медчасти, прикусив нижнюю губу, расплылась в улыбке и кивнула Александру со словами:

– Хорошо. Я попробую.

Глава пятнадцатая

После ряда очень успешных выступлений в Восточной Европе цирк двинулся на север. Пока поезд был в пути, Лена и Александр коротали долгие вечера за игрой в пинокль. За соседним столом ее папа пел вместе с Ннекой и Анной-Марией, вальяжно попивая рецину. За окном падали снежинки, укрывая поезд белым коконом.

– Твоя очередь, – сказала Лена, зевая. Эмоции от недавнего сеанса терапии с доктором Уилсоном все еще не улеглись. Когда первый страх отпустил ее, она взялась за эксперимент с новой силой, прилагая все силы для того, чтобы встать на ноги. Когда она сделала первый свой шаг, Александр, папа и доктор Уилсон ликовали, и гордость за свои достижения окрылила Лену. Но стоять было тяжело, и вечером после тренировок бедра, спина и пресс нестерпимо горели. И хотя с каждым днем Лена физически крепла, но по-прежнему после процедур она неизменно с облегчением плюхалась обратно в кресло. Этим вечером Лена решила не снимать фиксаторы, лишь ослабила ремешки, чтобы ноги могли «подышать».

– Туз пик! – победно выкрикнул Александр и протянул руку, чтобы взять Ленины карты. – Два-ноль в мою пользу.

– Только не зазнавайся, – хихикнула она. А поезд вдруг резко остановился.

– Ох, – пробормотала Лена, хмуро оглядывая разлетевшиеся по ковру карты. Ее папа и Ннека пытались затереть на полу пятно вина, пролившегося из бутылки. – Папа, а почему мы остановились?

Не успел Тео открыть рот, как в вагон влетел Чедвик и объявил несмело:

– По приказу СС нам необходимо пройти еще один тщательный досмотр. Если пройдем его, то направимся в Осло. Всем собраться в вагон-ресторане ровно через полчаса.

– Они никогда не останавливали нас так надолго, – сказала Анна-Мария, хмурясь. – Зачем им это сейчас?

– Не я устанавливаю правила, – выпалил Чедвик на ходу, торопясь предупредить остальных.

Пока Лена затягивала фиксаторы, то заметила, что лица у всех остальных циркачей были встревоженными. Александр, еще минуту назад праздновавший победу, стал белее снега. Она взглянула на папу и спросила:

– Это плохо?

– Уверен, все в порядке. Пошли, нужно успеть до вагон-ресторана.

* * *

Через полчаса Александр сидел на кровати и нервно теребил пальцы. И хотя он внешне был похож на отца, прошло два года с тех пор, как кто-то в последний раз слышал о Жаке Робишо. Разумеется, никто не стал бы сейчас искать кого-то, кто имел к нему отношение. Дела Жака были забыты.

Он встал и глянул на себя в зеркало. В светло-голубой рубахе и блейзере он выглядел настоящим иллюзионистом. Насколько тщательной окажется проверка? Разумеется, Хорас предупредил их, что комнаты будут осматривать. К тому же он был не единственным, кому было что прятать: другие раскладывали по укромным уголкам сигареты и бутылки с абсентом. Он закрыл глаза и вспомнил слова папы:

– Заметай следы, Александр! Тебя не найдут, если зацепок не будет!

Он сжал в одной руке поддельный паспорт, сделанный Хорасом, а другой поправил складки на блейзере. Для человека со стороны он мог выглядеть обычным оборванцем, пускай и хорошо одетым, который решил подзаработать в цирке. Он выпрямился и расправил плечи, в очередной раз вспоминая, как отец говорил, что люди видят только то, на что обращают их внимание.

В вагон-ресторане все циркачи выстроились в ряд. Хорас уже осмотрел их и оставил дожидаться проверки. Некоторые даже умудрялись смеяться и болтать, будто их вовсе не заботит происходящее. Александр завистливо поглядывал на них, представляя, каково это жить, не имея секретов. О приближении офицеров СС он узнал по стуку каблуков в коридоре. Главный офицер прошел мимо выстроенных в ряд циркачей, а его подчиненные следовали за ним. Изредка он что-то говорил на английском с очень заметным немецким акцентом. Когда офицер проходил мимо Александра, тот тихо молился про себя, но удача не улыбнулась ему на этот раз.

– Твои документы. – Офицер вдруг требовательно протянул Александру руку. Юноша передал ему паспорт и контракт, совершенно не изменившись в лице. Когда листали его бумаги, Александр пытался унять биение сердца, опасаясь, что его могут услышать.

– Ты из Франции?

– Да, сэр.

– Как долго тут работаешь?

– Два года и три месяца, сэр.

Офицер закрыл паспорт и принялся листать страницы контракта, после чего глянул на мальчишку:

– Ты нервничаешь, Александр?

Трепеща, тот покачал головой:

– Никак нет, сэр.

Офицер посмотрел на него с подозрением, после чего передал документы и продолжил обход. Александру показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Хорас объявил, что все могут разойтись по своим вагонам.

– Александр, – позвал Хорас. Рядом с директором стоял тот самый офицер. Кровь в жилах юного иллюзиониста застыла.

– Да?

– Тебя и Тео просят провести показательное выступление для офицеров.

Александр с трудом подавил крик. Последнее, чем сейчас хотелось заниматься – это развлекать кого-то выступлениями. Но выбора не было. Он кивнул и проследовал в вагон-ресторан.

На протяжении всего обеда Александр старался как можно лучше выполнять трюки для шести немецких офицеров, сидящих за столом. К несчастью, одним из них был тот самый неприятный тип. Он то и дело громко отхлебывал вино и вытирал рукавом рот.

– Тебе отлично удается прятать вещи, – сказал он, жуя кусок курицы. – Не многие способны на такое, а особенно в твоем возрасте.

– Мой папа научил меня.

– Да? И где же он?

Александр покраснел:

– Он мертв.

Офицер ногтем достал кусок мяса, застрявший между зубами, и с еще большим интересом посмотрел на иллюзиониста:

– И что с ним произошло?

– Я не знаю. – Александр пожал плечами, по спине пробежали мурашки.

Офицера продолжал внимательно изучать мальчика. Осушив бокал, он рассмеялся, о чем-то сказав на немецком своим коллегам, потом поднялся и дважды хлопнул в ладоши.

– Джентльмены, на этом все. – Он уже застегивал пальто, как вдруг обратился к Александру: – До скорой встречи, Робишо.

В вагон вошел Марио, чтобы забрать грязные тарелки, и Александр понимал, что ему нужно было помочь, но он не мог сдвинуться с места.

– Хочешь поесть? – Подошедший к нему Тео указал на целый поднос нетронутой еды.

Александр быстро и тяжело дышал, будто подстреленный зверь.

– Мне нехорошо, – сказал он и выбежал из зала.

* * *

Позже тем же вечером Лена, пересев обратно в коляску, без стука въехала в комнату Александра. Тот сидел на полу, закрыв лицо руками, и тихо плакал. Обескураженная тем, что застала друга в таком уязвимом состоянии, Лена глядела на него, но не знала, что сказать. Она никогда не видела, как мальчишки плачут.

– С тобой все в порядке? – спросила она, с минуту глупо простояв у входа.

Александра потер глаза и хотел было сказать, что все в порядке, но произошедшее сегодня забрало из него слишком много жизненных сил, чтобы продолжать скрываться за маской непринужденности.

Сначала Лена стояла дверном проеме, но потом подъехала ближе к нему и молча осталась рядом.

Прошло несколько минут, прежде чем Александр достал из кармана золотую подвеску и принялся вращать ее в руке. Он закрыл глаза и представил мамину улыбку, знакомый мамин запах лимона и мыла для стирки. Он бы отдал все на свете, лишь бы она оказалась сейчас рядом с ним. Как бы ему хотелось с головой зарыться в ее густые темные волосы, вечно кучерявые от влажного марсельского воздуха! Успокоение в этот момент ему принесла бы лишь мама.

– Они ушла. Папа лично проводил их, – мягко сказала Лена.

Александр понуро опустил голову, и на секунду у него промелькнуло желание рассказать Лене все. Каково ей было бы наконец узнать, кто он такой? Но подняв взгляд, он увидел невинное личико, полное искреннего волнения за него, и взял себя в руки. Отец был прав: нельзя так просто раскрыть себя, ведь иначе он окажется под ударом, и ему уже нельзя будет спастись.

– Я тоже была напугана, – начала Лена, – но…

– Ты напугана? Тебе-то чего было бояться? – огрызнулся он.

Лена опешила: никогда Александр не говорил так с ней.

– Те солдаты, они была страшными…

– Да тебе нечего было бояться! – резко перебил он ее. Гнев взял над ним верх. Еще секунда – и Александр не выдержал бы и раскрыл бы перед ней свое прошлое, чтобы шокировать. Но он лишь крепче сжал подвеску матери в кулаке. Лена же с недоумением пялилась на него:

– Я не хотела.

– Ты хоть знаешь, насколько счастлива? Тебя оберегают от всего. Едва ты влипаешь в самые мелкие неприятности, твой папа оказывается тут как тут и сразу же решает все проблемы! – Его слова ранили, будто ножи.

– Мой папа не идеален! – начала было Лена. – Он почти ничего мне не разрешает.

– Хотя бы он тебя любит!

– Да, но я выросла без матери, которая бы любила меня, так что один-один! – Она выпалила эти слова, не подумав.

– Тебе лучше уйти, – отворачиваясь, угрюмо произнес Александр.

– С радостью! – крикнула Лена, выкатываясь в коридор. Утруждать себя, чтобы закрыть дверь, она не стала.

* * *

Чувствуя себя выбитой из колеи, Лена всю ночь не могла уснуть: ворочалась и обдумывала произошедшее. А ведь все сказанное им было правдой. Она действительно жила в мирке, где ни о чем не нужно было заботиться. Война гремела буквально за окном, но она совершенно не ощущала тех ужасов, которые происходили совсем рядом, будто бы жила в другом измерении. Она понятия не имела, каково это голодать, или искать еду, или притворяться кем-то совершенно иным, лишь бы не быть пойманным. Да, она росла без матери, зато с любящим ее папой. Роскошь, в которой она жила, теперь стала очевидна, и Лене было стыдно за то, что она сказала Александру.

Однажды вечером, когда опять не спалось, она тихо села в кресло и, прилагая все силы, чтобы не разбудить отца, выехала в коридор. В вагон-ресторане она заметила Ннеку за бутылкой вина.

– Что ты забыла здесь в такой час? – Разомлевший голос Ннеки лился, как патока. Лене показалось, что девушка выглядела диковинной благородной птицей с ее торчащими во все стороны волосами и темно-фиолетовой помадой на губах. – Давай, присаживайся, – сказала она и отодвинула один из стульев.

Лена подъехала к столу и выпалила:

– Александр на меня зол.

Ннека громко и заливисто рассмеялась и тонкими пальцами покрутила бокал.

– Вот уж сомневаюсь. Вы ведь не разлей вода.

Лена нахмурилась. Она не любила, когда взрослые так запросто ставили под сомнение ее слова.

– Но сейчас все по-другому, – настаивала Лена и рассказала о произошедшем. – Понимаю, он напуган, но почему он так зол на меня?

Ннека задумчиво сделала глоток из бокала:

– А ты знаешь, что произошло с его родителями?

– Полиция убила их.

– А ты знаешь, что за полиция? – Лена покачала головой в ответ. – Мы почти уверены, что это были СС. Те же самые люди, что остановили нас на той неделе, – объяснила Ннека.

Лена вздрогнула, вспомнив, с какими ужасными синяками Александр впервые попал к ним.

– Думаешь, он боится, что они пришли за ним?

Ннека многозначительно улыбнулась:

– Не обязательно, но сама подумай, как бы ты чувствовала, появись на пороге твоего дома человек, убивший твоих родителей? Разве это не ужаснуло бы тебя?

– Думаю, что да, – кивнула Лена. – Но… Ему не нужно бояться. У него есть мы.

– Да, он может любить нас, может быть счастлив с нами, но старые раны так просто не затягиваются. Кроме того, у него нет ничего. Представь, каково это? Он, будучи ребенком, остался в этом мире совершенно один при трагических обстоятельствах. Легко бы ты сама пережила такое?

– Нет, – призналась Лена. – Я хотела помочь ему, но он на меня накинулся.

– Дай ему время. Мальчики не всегда говорят, что у них на уме, ты же знаешь! – улыбнулась Ннека. – Из-за этого нам, девочкам, часто с ними трудно.

Лена кивнула, и в животе все неприятно сжалось:

– А что, если он больше не захочет быть моим другом?

Ннека рассмеялась:

– Насчет этого даже не думай! Обещаю, этого никогда не произойдет. – Она задумалась. – Да и он ведь нравится тебе, не так ли?

Лена округлила глаза: ее застали врасплох.

– Конечно, он ведь мой друг! – В ответ на это Ннека еще шире улыбнулась, что порядком разозлило Лену. – Что еще?

– Ничего, – сказала Ннека, поставила пустой бокал и встала из-за стола. – Пошли, провожу тебя до кровати.

В те редкие моменты, когда с учебой было покончено, а домашнее задание сделано, Лена откладывала книги и шла на сеансы терапии с доктором Уилсоном. После довольно медленного начала она раскачалась и к февралю стала радовать доктора результатами. Однажды она услышала, как одна балерина пожаловалась доктору на боль в ступнях, на что он сказал:

– Тебе нужно укреплять стопы, так как это основание, на котором держится все твое тело.

После этого он прописал ей серию упражнений на укрепление стоп, которые предстояло делать каждое утро и вечер.

Когда балерина вышла, Лена спросила доктора Уилсона, мог ли он показать ей те самые упражнения.

– Если они могут мне помочь, то обязательно нужно попробовать, – пробормотала она. – Обещаю вам постараться.

Доктор Уилсон по-доброму посмеялся, очарованный ее стремлением.

– Насчет этого даже не беспокоюсь, – произнес он и принялся показывать комплекс упражнений.

Следующие несколько месяцев Лена занималась тем, что украдкой повторяла эти упражнения утром, днем и вечером, когда была в своей комнате одна. К марту она могла самостоятельно сделать сначала восемь, затем девять, а после этого и десять шагов, прежде чем упасть на кресло, которое доктор Уилсон услужливо держал напротив нее. Окрыленная успехом, Лена подошла к нему в апреле и рассказала о том, что давно беспокоило ее.

– Думаете, я смогу сделать это? – спросила она, объяснив свою идею.

– Ты дважды доказала, что я был не прав, так что, думаю, ты вполне можешь с этим справиться, а я помогу чем смогу, – кивнул он с энтузиазмом.

– Спасибо! – Лена обняла его. – Но папе ничего не говорите!

– Обещаю, – ответил доктор Уилсон.

Лена успела сделать все до дня рождения Тео, который был в конце месяца. После обеда, на котором ему подали любимые лакомства, Тео задул свечи на шоколадном торте в окружении других циркачей, обедавших вместе с ним. И едва он начала нарезать торт на небольшие квадратные кусочки, чтобы хватило всем, Лена объявила, что приготовила особенный подарок, но потребовала, чтобы Тео сидел в десяти метрах от нее.

– Торт подождет. Это важнее, – сказала она.

Приятно удивленный, Тео сел, пытаясь угадать, что за сюрприз его ожидает. За эти годы он получил от дочери немало подарков, большая часть которых была сделана ею самой. Ожерелье из макарун, его портрет во время выступления, диорама в обувной коробке. Однажды Лена настояла на том, чтобы Марио позволил ей испечь для него пирог, и повар, тронутый нежной заботой дочери об отце, лишь наблюдал, как девочка кладет неровные коржи друг на друга, поливает их глазурью и с гордостью выводит «С днем рождения!»

Теперь было что-то новенькое.

– Это какой-то магический трюк? – спросил Тео.

Лена покачала головой. Остальные циркачи молча смотрели на нее. Она взглянула на Александра и доктора Уилсона, которые стояли по обе стороны от нее.

– Готова? – поинтересовался доктор Уилсон. Глубоко вдохнув, она встала с кресла и, поймав равновесие на фиксаторах, пошла прямо на отца. Она двигалась вперед, качаясь и рискуя упасть, но продолжала идти! Смотрела прямо на папу, пытаясь не потерять концентрацию и не отвлечься на что-нибудь. По расчетам это расстояние она должна была пройти за тридцать шагов. Весь прошлый месяц она усиленно тренировалась, а когда шла спать, то перед сном каждый раз представляла, как сделает это. Медленно, но верно она двигалась к папе, ставя одну ногу впереди другой, не запинаясь и не сутулясь. Ее осанка была прямой, а вся она сконцентрировалась на единственной цели.

– Двадцать девять… Тридцать! – Лена выкрикнула последнюю цифру, падая папе в руки. Он прижал ее к себе, не находя слов для выражения радости. Отдышавшись, Лена скинула один из фиксаторов.

– А ты заметил ленточки? Я выбрала синие и желтые, так как это твои любимые цвета. – Только сейчас она заметила, что Тео плакал. – Папа, – нежно позвала она его. – Не плачь.

Тео вдруг рассмеялся и потер глаза свободной рукой. Придя в себя, он посмотрел на Лену.

– Просто думал, насколько же ты меня осчастливила, – сказал он, а затем повернулся и от всего сердца пожал руку доктору Уилсону: – Джеймс, я не знаю, как отблагодарить тебя.

– Меня не нужно благодарить. Сил ей придал он, – доктор Уилсон указал рукой на Александра, – а Лена сделала всю остальную работу. Так что я тут скорее наблюдатель со стороны, не более. – Доктор тепло улыбнулся.

Тео в очередной раз нежно обнял дочь и обратился к своему подмастерью. Александр, непривычный к похвале, спрятал руки в карманы и глядел в пол, но Тео потрепал его за плечо, затем притянул парня к себе и также обнял.

– Спасибо тебе, Александр. От всего сердца благодарю тебя. – Затем Тео поднялся и развел руки в стороны, обращаясь ко всем: – Кому кусочек торта?

Глава шестнадцатая

Это лето «Мир чудес» провел в разъездах по израненной Франции, но толпы зрителей редели, как и волосы на голове Хораса. Обстановка вокруг не помешала Лене идти своим путем: она продолжала учиться с огромным усердием и, как ей показалось, отлично сдала тесты на поступление. Результаты, как сказала Клара, должны были прибыть через пару недель. В свободное время Лена читала романы, наблюдала за тренировками Александра и гуляла по Лабиринту миражей. Теперь она могла пройти до двухсот шагов, прежде чем ей требовалась передышка. Спину не пронзала боль после каждого шага, а после всех процедур по телу растекалась приятная усталость. Ноги ее наливались силой день ото дня.

Последние дни тура Лена проводила в библиотеке, составляя список того, что они сделают с Александром в Салониках. Как-то раз в вагон ворвалась Клара и с порога крикнула:

– Я тебя повсюду искала! Твой папа тут? – Когда Лена покачала головой, Клара закрыла дверь и поспешно села рядом с девочкой. Гувернантка сияла. – Результаты пришли!

От удивления Лена округлила глаза:

– И?

Клара хитро улыбнулась:

– У тебя отличные баллы. – Она передала Лене конверт, и та тут же начала перелистывать страницы. – Настолько отличные, что они будут рады увидеть тебя на основном экзамене в феврале.

– Правда? – Голос Лены сорвался. Одно дело, когда твой учитель и папа видят твой талант, но совершенно другое, когда независимая третья сторона подтверждает значимость твоих достижений. – К тому же мне удалось раздобыть копии экзаменационных вопросов прошлых лет, так что теперь нам предстоит шесть месяцев подготовки. Этого более чем достаточно. – Клара заметила, что радость быстро сошла с лица ее ученицы. – С тобой все в порядке?

– Жаль, что папе нельзя сказать. – Лена грустно покачала головой.

Клара заговорила мягче:

– А хочешь, я с ним поговорю сама? Теперь, когда у нас есть письменное подтверждение твоих способностей, идея поступления не будет казаться такой уж и невозможной.

Лена вздохнула. Она терпеть не могла врать папе, потому что он был единственным человеком, который любил и заботился о ней всю жизнь.

– Нет, – ответила Лена. – Не говорите ему. Но могу я сообщить Александру? Он-то никому не расскажет.

Клара бросила скептический взгляд на Лену. Их парочка отлично спелась за это время, но пока что мальчику нельзя было доверять настолько большие секреты. Однако во взгляде Лены сквозила такая мольба, что она смягчилась:

– Если ты совершенно точно уверена, что он не проболтается, то рассказывай.

Лена просияла.

– Благодарю! Я уже все решила. – Она глазами пробежалась по бланку с результатами. – Я сдам экзамен.

– Замечательно! Это меня радует! – Она с любовью посмотрела в глаза ученицы. – Я тобой так горжусь, Лена!

День тянулся томительно долго, и Лена едва дождалась окончания общего собрания, чтобы поговорить с Александром. Он задержался в вагон-ресторане, обсуждая с остальными циркачами планы на следующий тур. Лена убивала время, раскладывая по стопкам вещи, которые хотела взять с собой в Салоники на каникулы. Но едва она услышала стук в дверь, то в ту же секунду рванулась открывать.

– Ты что, ждала меня у двери? – дразнил ее Александр.

– У меня отличные новости! – Лена чуть не кричала. Выглянув в коридор и убедившись, что их никто не подслушивает, она повторила: – Шикарные новости!

– Какие? – Александр улыбнулся.

– Помнишь, я говорила тебе о том, что хотела поступить в интернат? Что мои способности – это дар и им нужно найти применение? – Она смаковала каждое слово. – Только пообещай не говорить об этом никому, особенно папе. Весь прошлый год я готовилась к предварительным экзаменам в Сент-Айвс. И я сдала его в июне.

– И?

– Мне только что пришло письмо о том, что они ждут меня в феврале на основной экзамен, и это значит, что мне нужно изо всех сил готовиться, – продолжила она, складывая юбку в чемодан. – Ты можешь в это поверить?

Александр обнял Лену, и она почувствовала странный трепет в животе.

– Вот видишь! – шептал он ей на ухо. – Я говорил тебе, что нужно верить в себя! Давай праздновать. У нас обоих есть причины для радости.

– У нас? – переспросила Лена.

Александр кивнул, широко улыбаясь:

– Мне выделили собственный номер в представлении.

– Здорово! – Лена выронила юбку из рук.

– Хорас сказал, что я показываю совершенно выдающиеся результаты и что настало время для сольного выступления.

Лена отпустила фиксаторы и поспешила обнять Александра:

– Я счастлива за тебя. – Она вновь раскраснелась, когда он прижал ее к себе, а потому поспешно отстранилась и приняла спокойный вид. – Я буду помогать тебе тренироваться. Репетировать будем во дворе, а позже сможем организовать свое шоу в районе Лададика.

Александр задумчиво провел рукой по своим русым волосам:

– Проблема в том… Что я не смогу вернуться с вами. Хорас сказал мне остаться и репетировать вместе с остальными циркачами.

– Это глупо! Я скажу папе поговорить с ним. Он…

– Лена… Я хочу остаться, – через силу произнес он, как бы извиняясь.

– Ох, – она тяжело выдохнула. – Хорошо.

Она отвернулась и подняла юбку с пола.

– Лена.

– Не нужно ничего объяснять.

– Только два месяца.

– Да все в порядке. Развлекайся, веселись. – Лена одарила его дежурной улыбкой и тут же вернулась к своим делам. Но едва дверь за Александром закрылась, как она разревелась. Она взяла листок со списком их совместных дел и порвала его на мелкие кусочки, позволив им разлететься по всей комнате. Почему он бросает ее? И почему ей от этого так больно?

– Пожалуйста, хватит! – шептала она, вытирая слезы со щек. – Это всего лишь пара недель.

* * *

Когда Лена вернулась в Салоники, город был в оккупации. Все вокруг изменилось за год ее отсутствия. Из Греции выпивали все соки, и это было очень хорошо видно по когда-то благоденствующему городу: везде она видела нищих, протягивающих руки за милостыней. Она пыталась не замечать чудовищного контраста между тощими руками просящих и их распухшими от голода животами. Вначале она даже сжалилась и отсыпала по паре монет просящим, но поток нищих не иссякал, и у нее быстро выработался иммунитет ко всем просьбам.

Без Александра Лена чувствовала себя брошенной, как маленькая щепка, гонимая волнами. Во время каникул она постоянно думала о том, чем же занимался Александр и о чем он думал без нее. Ей вдруг стало грустно, что она не обзавелась его фотографией, но смущенная этой мыслью, тут же отмела ее.

Отношения с отцом стали натянутыми. Она все больше отдалялась от Тео и больше не обнимала его так крепко, потому что опасалась, что он заметит изменения в ее теле. Ночами она частенько лежала и думала, замечает ли что-то папа. Наверняка он увидел, как увеличились ее бедра и как в груди прибавилось объема, но продолжал делать вид, что этого не было. Когда он спросил, почему она не хочет гулять с ним по району Лададика или лежать на песке в своем купальном костюме, Лена врала, что ей жарко на солнце.

Однажды вечером Тео спросил Лену, почему она не хочет пойти вместе с ним и перекинуться картишками с соседом.

– Я не хочу проводить все свое время со стариками! – крикнула она и встала из-за стола.

Тео вздрогнул, когда дверь в ее спальню громко хлопнула. Он заметил, что ее настроение быстро меняется, но был слишком занят другими проблемами, чтобы уделить дочери внимание, которое ей было так необходимо. С каждым днем война приносила новые трудности, а его любимую Грецию оккупировали не только немцы, но и итальянцы с болгарами. А едва наступило относительное затишье, как король Георг Второй бежал из страны. Теперь он был где-то в Египте, и хотя страной формально «руководил» парламент в Афинах, в Греции наступила анархия. Главным приоритетом для Тео стало обезопасить Лену и Александра, несмотря на растущее влияние стран «оси» в Европе.

Глава семнадцатая

По пути обратно в Англию Лена думала, что скажет Александру, когда его увидит. Ей было интересно, что он подумает о ее новом платье, купленном у одной швеи на площади Платона. Она мяла подол и накручивала волосы на пальцы, надеясь, что он простил ее за то, что она так себя повела, узнав о его повышении.

Когда они прибыли на станцию Виктория, Лена, полная надежд, осматривала толпу, но встречать их приехал Чедвик. Вместе они быстро пошли к ожидающей их машине и приготовились к долгой дороге в Эпсом.

Когда она наконец увидела Александра, то страх сменился шоком. Он вырос как минимум на десять сантиметров. Александр поприветствовал ее, неуклюже обняв, словно боясь прижать ее к себе.

– Ты подстригся, – заметила она.

Он застенчиво провел рукой по коротким волосам. Лена заметила щетину на его лице. Его плечи раздались вширь, мускулы налились силой, а руки стали внушительными. Она и не задумывалась о том, что он может измениться за время ее отсутствия. Она покраснела, представив, как он крепко прижимает ее к себе, тут же притворилась, будто что-то попало в глаз, и отвернулась.

– Ты тоже подстриглась, – ответил он, и Лена коснулась своих волос, будто это было новостью и для нее самой. Она ошеломленно смотрела на него. Его голос тоже стал ниже. Он больше не звучал как мальчишеский.

– Да, – едва выдавила Лена. А ведь она целыми ночами в Салониках лежала, грезя о том, как заговорит с ним, когда вернется, но теперь ей было совершенно нечего сказать. – Мне нужно разбирать вещи, увидимся позже.

Произнеся это, она с облегчением поняла, что он не станет ее останавливать.

Занятая учебой и сеансами физиотерапии, она незаметно для самой себя избегала Александра. Она скучала по нему, но мысль о том, что придется опять молча пялиться на него, совершенно пугала ее.

За неделю до начала нового тура Лена заметила Александра в вагон-ресторане. Он неловко склонился над тарелкой и, широко расставив локти на столе, ковырял еду. Вдруг он поднял взгляд, его лицо просияло, и он помахал Лене. Та мысленно отругала себя за то, что встретилась с ним взглядом, ведь она не успела расчесать волосы перед ужином и была в своем старом платье. Но все-таки перед ней сидел лучший друг. Она проглотила гордость и пошла к нему.

– Лена! – радостно воскликнул он. – Где ты была?

Она заняли место напротив него.

– Училась, – ответила она, размешивая хлопья пармезана в своем ризотто.

Александр кивнул, глотая спагетти.

– Я так и понял. Готовишься к экзаменам.

Лена все также размешивала ризотто, не находя в себе сил говорить. Они ели в тишине. Придумывая тему для разговора, Лена рассматривала еду на подносе Александра. Там были спагетти, оливковое фокаччо, миска с таким же, как у Лены, ризотто, куриная грудка и огромное блюдо шпината, сдобренного оливковым маслом.

– И в тебя все это влезет? – удивилась Лена.

– Я голоден, – запротестовал он.

Лена засмеялась. Ей стало казалось, будто и не было вовсе никакого перерыва в их общении.

– Ты ходишь все лучше, – заметил Александр.

– Да, – сказала она. – Доктор Уилсон говорит, что однажды я смогу ходить с тростью. Трудно в это поверить!

Александр одарил ее лучезарной улыбкой.

– Я был первым, кто поверил в тебя. – Он подмигнул. – Надеюсь, ты не будешь слишком занята и найдешь время, чтобы поприсутствовать на завтрашней церемонии открытия.

Прозвучало это скорее как утверждение, а не вопрос, но Лена не хотела показаться чересчур заинтересованной, а потому она ответила:

– Я приду, если буду свободна.

Александр выпрямился:

– А у тебя есть планы?

– Может быть, поеду в Лион, – соврала она. Разумеется, она не хотела никуда ехать, да и наблюдать из-за кулис за церемонией открытия было ее традицией.

– Ох! – Александр проткнул вилкой кусок шпината.

– Это место свободно?

Лена повернулась и встретилась взглядами с Пари – девочкой, подобранной Хорасом в Персии. Ей было уже восемнадцать, и она превратилась из крохотной девочки с аквамариновыми глазами в красивую танцовщицу и канатоходца. Она стояла около Лены, сияя белизной зубов.

– Разумеется, садись, – улыбнулся Александр, и Пари поставила свой поднос с едой на их стол.

– Лена джан, как ты? – спросила Пари.

– Хорошо, – ответила она, жалея, что Александр позволил ей сесть рядом с ними, ведь они едва начали общаться.

– Тебе обязательно нужно увидеть представление на следующей неделе. Мы с Александром очень много работали над иллюзией левитации. – В ее речи слышался слабый экзотический акцент, а манера, с которой она обращалась к Лене, заставила девушку почувствовать себя ребенком.

– Не уверена, что у меня будет время, – пробормотала она, а ее взгляд упал на Александра, который казался разочарованным.

– Ну пожалуйста! Без тебя это будет не то.

Сердце Лены оттаяло. Что бы ни произошло между ними, он все еще был ее самым близким другом.

– Хорошо. Я буду, – пообещала она.

* * *

На следующей неделе Лена стояла за кулисами, пробегая глазами по программе выступления, которую незаметно стянула из стопки у Чедвика, когда тот отлучился. Шоу было сделано на основе балета «Баядерка» Мариуса Петипа. Разумеется, Хорас на основе оригинального произведения создал причудливый сюжет. Номер Александра и Пари с левитацией в воздухе был предпоследним этой ночью. В переработанной Хорасом истории Пари играла Никию, храмовую танцовщицу, поклявшуюся в вечной любви Александру, который играл воина по имени Солор.

Лена прикусила губу, когда свет погас. Она нигде не видела Пари или Александра и прикидывала, куда они могли деться. Но вскоре ее вниманием завладело происходящее на сцене. Хорасу каждый раз удавалось удивить ее своей изобретательностью. Чтобы показать, как боги сходят с небес, он подготовил украшенные зеленой, серебряной и голубой тканью платформы, которые спускались с самого потолка на сцену. Между платформами летали воздушные акробаты, одетые в расшитые жемчужинами и словно припорошенные снегом костюмы. Представления «Мира чудес» действительно завораживали. Когда водные балерины сошли со сцены и принялись вытираться за кулисами, Лена решила выйти в уборную. Вернувшись, она застала Александра и Пари на том месте, где весь вечер простояла она сама. Ее сердце тяжело забилось, когда она увидела роскошные золотые украшения в волосах Пари и плотно сплетенную косу до самого пояса, светло-голубые брюки-галифе и золотой бра, весь покрытый топазами и агатами.

– Лена! Я так рада тебя видеть! – Пари сияла от счастья и наклонилась, чтобы обнять ее. Лена заметила, что ее руки были украшены причудливыми узорами из хны, вьющимися по коже, словно змеи, до самых локтей. На лице девушки было много макияжа, а брови были подведены так, что выглядели, будто две идеальные дуги. Она казалась сверкающим чудом прямиком из сказки, но вслух Лена не рискнула это сказать, боясь, что Александр с ней согласится.

– Спасибо, что пришла, – сказал Александр. Глаза его горели. Лена хотела было что-то ответить, но голос пропал, когда она взглянула на его форму. Марта нарядила его в синий костюм шервани, золотые штаны, ботинки с загнутыми носами и тюрбан под цвет украшениям в волосах Пари.

Лена бросила взгляд на программку. В следующем номере Пари будет отравлена девой по имени Гамзатти, но Александр вернет ее к жизни.

– Наша очередь! – сообщил Александр. Он взял Пари за руку и довел до самого выхода на сцену, но сам остался за кулисами, ожидая своей очереди. Лена отчего-то чувствовала себя неуютно, наблюдая за выступлением дуэта из-за кулис, и всякий раз у нее сводило живот, когда Пари льнула к Александру, чтобы произнести очередную реплику. Зрители аплодировали, но Лена не отвлекалась на такие мелочи. Ее тошнило всякий раз, когда Александр клал руку на голую спину Пари, ее живот или тонкие ноги, украшенные золотыми ножными браслетами.

Когда выступление закончилась, Александр притянул к себе Пари и обнял гораздо крепче, чем хотелось бы Лене, потом они взялись за руки и поклонились. Сквозь аплодисменты Лена слышала, как мягко лился беззаботный смех Пари. Лена знала, что Пари, как и она, росла без мамы, и что ей это тяжело далось, но девочки так и не сошлись на этой почве. Лена задумалась: если бы Александр и Пари поженились, то какие бы были дети? Смесь восточной красоты Пари со светло-русым голубоглазым типажом Александра получилась бы просто сногсшибательной. Животик у Пари был плоский, а ее руки выглядели сильными и мускулистыми. Пари сочетала в себе фигуру атлета и грацию феи. В глазах Лены она была идеалом.

– И как тебе?

Лена очнулась от размышлений. Александр стоял напротив нее. Она моргала, чтобы потянуть время. В голосе Александра не звучало и намека на ту же нежность, которая была раньше. Лена заметила, что он сжимал аккуратную ручку Пари. Из-за узоров, нанесенных хной, это выглядело так, будто Пари захватила Александра и навечно сплела его судьбу со своей.

– Она умерла.

На лице Александра появилась эмоция, которую до этого Лена ни разу не видела. А Пари перестала улыбаться и принялась поправлять волосы.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Александр.

Лена покачала головой.

– Я имела в виду, что оригинальная история заканчивается смертью Никии. Гамзатти убивает ее. – Она развернулась и пошла прочь так быстро, как только позволяли фиксаторы.

Остаток циркового представления Лена провела, спрятавшись в Лабиринте миражей, в своем тайном месте. Она плакала, глядя на свое тело. Так было нечестно! Не важно, сколько она будет ходить на терапию – ей никогда не удастся с такой же непринужденностью совершать трюки, которые делала Пари, будто сотканная из воздуха и тончайших серебряных нитей.

В своем купе Александр был вне себя. Ярость из-за того, что Лена испортила момент и превратила то, что задумывалось как нечто замечательное, в еще одно плохое воспоминание, затмила его разум. Сняв сценический костюм, он лег в кровать и вздохнул. Большей частью он злился на самого себя. Он был слишком шокирован изменениями в Лене, а потому не нашел способа выразить свои эмоции. Разлука лишь укрепила его чувства и заставила смущаться еще больше.

Дурак ты, Александр, нельзя позволять девушкам выводить тебя на эмоции!

Он зарычал от мыслей о событиях вечера и зажмурил глаза, пытаясь прогнать голос отца из своей головы. Он не поверил Пари, когда та сказала ему, что Лена ревнует.

– Просто скажи ей, что я с Алексеем, – настаивала Пари. Алексей был русский силач, с которым она состояла в отношениях. – Обещаю, если скажешь ей это, то у вас все наладится.

В голове он снова и снова прокручивал встречи с Леной за последние пару недель. Было ли в ее поведении нечто, что показывало: она чувствует к нему то же самое, что и он к ней? Но все напрасно. Когда речь касалась дел сердечных, его способность читать Лену куда-то испарялась. Чувствуя себя опустошенным, он еще раз взбил подушку, лег на другой бок и попытался уснуть.

Глава восемнадцатая

В январе Хорас погряз в долгах. «Баядерка» не приносила ему ожидаемых денег, а количество городов, куда их цирк мог поехать, сократилось вдвое.

Одним февральским вечером они пересекли границу между Чехословакией и Венгрией. Уже привычными стали пиры для проверяющих из СС, после которых Хорас лично провожал их. Но однажды на следующее утро после такой проверки к нему в кабинет вернулся один из офицеров, чем страшно напугал директора цирка. Неужели его махинации были раскрыты? Тем не менее Хорас поприветствовал его с неизменной улыбкой:

– Доброе утро, офицер.

Тот отсалютовал ему в ответ. Офицер был рослым, плотно сложенным мужчиной, погоны на его серо-зеленой форме говорили о том, что он важная шишка. Эсэсовец в упор смотрел на Хораса своими темно-зелеными глазами.

– А я вас знаю, – начал Хорас, пытаясь завязать разговор.

– Да, с норвежского пропускного пункта, – ответил ему немец на английском с сильным акцентом. – Я с интересом наблюдал за вашим цирком, господин Беддингтон. Мы можем поговорить где-нибудь наедине?

Офицер быстро обрисовал свое предложение: тогда в Норвегии выступление двух иллюзионистов совершенно поразило его, а потому он хотел нанять их.

– Вы желаете открыть свой цирк? – Хорас понимал, что сидящий напротив него человек напрочь лишен творческой жилки.

– Нет, – ответил офицер. Он достал газету, открыл ее на нужной статье и передал Хорасу. Там писали о Джаспере Маскелайне – представителе династии фокусников Маскелайн. Используя свое мастерство, тот помогал армии антифашистской коалиции. Если смогли они, то смогут и страны «оси». Офицер написал на листе сумму и показал ее Хорасу. Будучи бизнесменом до мозга костей, тот с трудом сумел подавить радость.

– Я не могу отдать вам обоих. Можете взять мальчика, но только через шесть месяцев. Он еще юн и сумеет приспособиться ко всему. Кроме того, он идет без дочери в комплекте, что тоже большой плюс. А после этого, если вам понравится результат его работы, можем обсудить продление контракта об аренде или вопрос о полном выкупе.

Он предложил офицеру подготовить человека в Руане, который бы встретил их в августе, на что тот медленно кивнул. Хорас попросил его прийти на следующий день для подписания контракта на оговоренную сумму, что позволило бы ему выплатить инвестором причитающееся.

* * *

За день до экзамена Лена уютно устроилась в библиотеке вместе с Кларой. Снаружи бушевала метель. Лена пила горячий шоколад с мятой, приготовленный для нее Марио, смотрела в окно на летящий снег и повторяла в голове все, что прошла за прошедшие восемь месяцев.

– Нервничаешь? – спросила Клара.

Лена покачала головой. Она чувствовала себя странно спокойно. Вместе с Кларой они написали уже столько ответов на экзаменационные вопросы из числа тех, которые были в прошлые годы, что у обеих сложилось ощущение, будто то, что ждет их завтра, совершенно не будет отличаться от того, что они уже видели.

В дверь постучали.

– Кто там? – спросила Клара. Она поднялась и подошла к двери, приподнимая подол юбки, чтобы не споткнуться.

– Это Александр. А Лена тут?

Клара отворила дверь и впустила Александра. Лена изо всех сил старалась не покраснеть. Он перебросился с Кларой парой слов и направился прямиком к Лене. Она скрестила руки на груди и почувствовала, что кровь приливает к щекам.

– Я пришел пожелать тебе удачи на завтрашнем экзамене.

– Ты запомнил! – сказала она, опуская руки.

Александр неопределенно пожал плечами – знакомый мальчишеский жест, который так хорошо знала Лена.

– Разумеется, я запомнил, – произнес он, продолжая стоять неподвижно и глядя на нее во все глаза. Выдержав небольшую паузу, он набрал воздуха в грудь и сказал: – Лена, что бы ни произошло, твоими достижениями уже можно гордиться. Просто хотел, чтобы ты знала.

Он развернулся, не дав Лене времени ответить, что-то пробормотал Кларе и вышел. «Я прошла этот огромный путь лишь потому, что ты вселил в меня надежду», – хотела сказать Лена. Как же ей хотелось, чтобы он заключил ее в объятия, дал почувствовать тепло своего тела! Но этого никогда не произойдет, потому что она никогда не забудет, как он смотрел на Пари.

– Я давненько не видела вас вместе, – заметила Клара.

– Мы оба были заняты, – отозвалась Лена, указывая на стопы книг на столе.

– Но единственная ли это причина?

С минуту Лена раздумывала, стоит ли выкладывать все Кларе – о ее чувствах к Александру, о боли, которую она испытывала, когда он смотрел на других девочек. А еще о толике надежды на то, что однажды он почувствует к ней то же самое, что и она чувствовала к нему.

– Есть ли что-то, что ты бы хотела мне сказать?

Лена покачала головой, мысленно заставляя себя вернуться к экзамену:

– Результаты придут через пару месяцев?

Клара хотела было еще раз повторить свой вопрос, потому что метаморфоза их невинной детской дружбы во взаимную любовь была для нее очевидна, но ей не хотелось расстраивать Лену перед экзаменами. – Именно так. Мы получим ответ в конце весны или начале лета. И еще. – Она попыталась ободрить свою ученицу. – Ни о чем не переживай. Ты готова.

Лена улыбнулась в ответ. Во всей этой неразберихе она была уверена лишь в одной вещи: что бы ни произошло завтра на экзамене, она была готова ко всему.

* * *

Вернувшись в свою комнату, Александр сел около шкафа и достал из пола доску. Несколько секунд он просто разглядывал наворованное за эти три года.

Говорю тебе, один он и дня не проживет!

Челюсти сжались сами собой: все-таки его достижения не были даже вполовину такими же масштабными, как то, что проворачивал его отец в лучшие дни, но подушку безопасности Александр себе обеспечил. Он достал из щели в полу золотой медальон с изображением габсбургской императрицы Марии Терезы: он украл его в Вене.

Затем он вытащил сверток ткани и разложил его на полу: то был один из трех предметов, украденных в музее Виктории и Альберта из коллекции Юго-Восточной Азии. Этот гобелен был выполнен из тонкого шелка и сатина, а палитра цветов варьировалась от оттенков розового и молочного до золотого.

«Оно было сделано несколькими мастерами в Гуджарате, – хвастливо рассказывал экскурсовод, проводя цирковую труппу по музею два года назад. – Но едва они закончили работу, принц повелел отрубить им головы, так как не хотел, чтобы они сумели сотворить вещь более красивую, чем эта».

Одну за другой он доставал и раскладывал перед собой вещи на полу. Закончив выкладывать их, он нахмурился.

Слабый, жалкий мальчишка! Твоя ранимость не доведет до добра, Александр!

Он закрыл руками уши, пытаясь заглушить папин голос. Лена рассказывала, что люди меняются. Она отбросила сомнения и стояла на пороге величайшего достижения всей своей жизни.

Александр прислонился спиной к кровати, пялясь на выдвижной ящик, где лежала его зарплата, накопленная за все это время. Он бы в жизни не подумал, что сумеет зарабатывать честно. Только не со всеми теми знаниями, которые отец передал ему. Хотелось проклясть отца за то, что он заставлял его делать, во что превратил. Слезы опять полились по щекам, и тут он подумал о матери.

«Ты не сможешь пересилить себя». – Последние слова отца прогремели в ушах.

«Нет, папа, – сказал он сам себе. – Ты не прав. Люди могут меняться. И я покажу тебе». Он запустил руку в ящик прикроватного столика, схватил ручку и принялся писать на листе названия всех украденных предметов и мест, откуда он их утащил. Так или иначе на следующий год цирк еще раз проедет по всем тем городам, и именно тогда он вернет украденное библиотекам, музеям, галереям и искупит свои грехи. Он был уверен, что сможет изменить себя.

* * *

В марте цирк приехал в Монако, чтобы дать частное представление дому Гримальди. И хотя они были не самой благодарной аудиторией, выступления позволяли цирку получать стабильный доход, а циркачам не терять навыки.

После представления на торжественном вечере для труппы Тео откланялся раньше времени и сказал, что намеревается попытать удачу в казино, играя в баккара. Он попросил водителя подвести его, а по пути смотрел из окон на грандиозные особняки миллионеров, перешедшие под контроль немцев. Все море вдоль берега было занято лодками, мирно качающимися на голубой воде. Тео устало вздохнул, наслаждаясь видом, наверное, последнего нетронутого войной клочка земли. Он устал от войны. Страны распадались под ударами сил «оси».

Когда они проезжали около американского посольства, то решил для себя, что у Европы нет будущего и что лучшее, что он может сделать для дочери и Александра, – это забрать их отсюда.

Глава девятнадцатая

За несколько недель до тринадцатого дня рождения Лена заметила на нижнем белье каплю цвета ржавчины, и в животе у нее похолодело. Она не знала, стоит ли рассказать об этом кому-то, поведать о том, что в ней что-то изменилось. Что она стала девушкой.

Ей было неловка просить отца о помощи, а потому она ничего ему не сказала. Но на третий день Анна-Мария заметила комок испачканных красным тряпок, выскользнувший на пол из-под юбки, когда Лена шла к себе в комнату.

– Что это?

Лена увидела на полу влажную от крови тряпку и по выражению лица Анны-Марии поняла, что та все знает. Вымотанная из-за экзаменов и разлада с Александром, она тут же разревелась.

Очутившись в гримерной водных балерин, Лена сквозь слезы сообщила обо всем произошедшем. Анна-Мария обняла ее и пообещала, что все будет хорошо. Но, добавила она, обо всем нужно было рассказать папе, чтобы тот мог купить ей необходимое. Лена нехотя кивнули и спросила, могла бы Анна-Мария сказать ему об этом вместо нее. Она не хотела говорить о таком со своим героем и защитником.

Анна-Мария согласилась и попросила подождать в комнате. Через двадцать минут в двери постучали, и водная балерина вернулась, ведя за собой Тео, на лице которого читалось беспокойство. Лена сжала кулаки и тихо произнесла:

– Папа, прости, что не сказала.

Все произошло в одну секунду: Тео бросился к ней, заключая в объятия, а она расплакалась, выпуская все то напряжение, которое копилось в ней месяцами.

– Тебе нечего бояться, – произнес он, позволяя ей выплакаться. – Это мне стоит извиниться. Ты выросла у меня на глазах, а я даже и не… – Он виновато отвел взгляд, все еще не находя в себе сил рассказать ей правду, а затем обнял еще крепче. Все последнее время он провел в подготовке к грядущему, а потому практически не присутствовал в жизни Лены как отец.

Лена пробормотала, что все в порядке, но Тео покачал головой:

– Ты все, что у меня есть, Лена. И ничто этого не изменит. – Он с участием смотрел на дочь. – Ты должна сообщать мне, когда нечто такое происходит. Анна-Мария предложила помочь достать тебе все нужное. Не утаивай от меня проблемы. Я хочу, чтобы ты делилась, – добавил он.

Лена кивнула и искренне улыбнулась, чувствуя, как тяжесть последних дней спадает с ее плеч.

Тео ущипнул ее за щеку:

– Теперь я верю, что твой тринадцатый день рождения близко. Это важная дата, – сказал он и подмигнул. – Я хотел подождать до самого праздника, но, чувствую, время пришло. – Он запустил руку в карман и достал оттуда сине-золотую кожаную связку, с которой свисал латунный ключ.

Лена недоуменно разглядывала его, не решаясь взять:

– А это…

– Настало время тебе жить в своей отдельной комнате, – кивнул Тео и рассмеялся.

Лена обняла отца за талию, крепко прижимаясь к нему.

– Спасибо, папа! – Она отстранилась, взяла ключ и принялась вертеть его в руках. – А украсить можно будет?

– Как твоей душе будет угодно, – сказал Тео. – Но для начала нужно все решить с твоей вечеринкой.

– Я слишком взрослая, чтобы праздновать.

– Никто не может быть слишком взрослым, чтобы отмечать день рождения. – Тео громко усмехнулся. – Что скажешь, если позовем на ужин всю труппу?

Лена потупила взгляд. Она не была уверена, что сумеет позвать Александра, но идея отпраздновать день рождения всем цирком затмила все остальное.

– Я согласна! – кивнула она.

Двумя днями позднее Лена заметила Александра в игровой комнате и вспомнила о приглашении на вечеринку. Пока она шла к нему, вспоминая, в какой манере они обычно начинали говорить, Александр поднял коробку с маджонгом. Кто-то забыл закрепить застежки, а потому содержимое коробки вывалилось на керамическую плитку, громко ударившись и разлетаясь во все стороны.

Звук раздался так неожиданно, что она не сдержала смех. Александр осматривался, пытаясь найти все разлетевшиеся фишки. Она на секунду попыталась сдержаться, закрыв рот рукой, но едва их взгляды соприкоснулись, оба едва не повалились на пол от смеха. Лена решила помочь ему собрать игру обратно. Пока они раскладывали фишки обратно в коробку, неуютная тишина между ними нарастала. Лена начала думать о том, с чего бы начать разговор, но ей ничего в голову не приходило. Александр, прокашлявшись, сказал:

– Слышал, ты организуешь вечеринку в честь дня рождения.

– Да, – сказала она, улыбаясь. – Слышала, что ты придешь.

Александр улыбнулся, показав зубы.

* * *

Вечеринка по случаю дня рождения Лены прошла в понедельник, когда цирк остановился в Севилье. Испания объявила нейтралитет в войне, а потому Хорас принял решение пробыть там как минимум на два месяца, подчеркивая, что это чуть ли не единственное место, где еще можно сделать хорошие сборы.

Тео попросил всех циркачей собраться в вагон-ресторане, после чего повел их в ресторан, снятый на всю ночь. Марио и двое других поваров заранее ушли туда, чтобы составить меню из Лениных любимых блюд традиционной киприотской кухни и тех блюд, которые могла предложить местная кухня.

Лена спешно одевалась в своей комнате. Она выдохнула и натянула на бедра нежно-голубое платье, подаренное отцом.

– Я попросил Марту сшить его для тебя, – объяснил он, явно наслаждаясь результатом работы и замечая некоторые приятные детали: серебряную нить, обрамляющую подол платья, и расшитый бисером ворот. Само же платье доходило Лене до колен. Она разгладила складки на подоле и порадовалась тому, что оно достаточно свободное, чтобы скрыть фиксаторы.

Довольная своим видом, Лена взяла расческу и принялась водить ею по волосам, аккуратно распутывая узлы на кончиках. Собрав пару прядей, Лена хотела скрепить их заколкой, но у нее никак не получалось это сделать. Лена попыталась еще раз, но заколка выпала из рук и улетела на пол. Девушка швырнула ее в ящик и стала собирать волосы в хвост.

– Оставь их распущенными.

В дверях стоял Александр, сжимая в руке большую коробку. Он был одет в темно-синюю рубашку, серые брюки, а волосы были зализаны назад с фиксирующим кремом.

– Распущенные тебе идут.

Неотрывно глядя на него, она распустила волосы по спине.

– Спасибо, – сказала она и посмотрела на часы. – Нам пора идти.

– Постой! – Взгляд Александра был прикован к коробке. Лене показалось, что он нервничал. На секунду она подумала, что эта нервозность была показателем его ответных чувств к ней, но она быстро прогнала эти мысли из головы. Александру было уже пятнадцать – практически взрослый мужчина. Что он мог в ней найти?

– С днем рождения! – Он положил коробку на ее кровать. – Не знал, чего тебе захочется, а потому подумал, что такое может прийтись тебе по душе, – застенчиво произнес он.

– Спасибо, – удивленно поблагодарила Лена. Он никогда не дарил ей подарков. – Могу я открыть его прямо сейчас?

Он пожал плечами, но не сумел скрыть того, что ужасно хочет увидеть ее реакцию. И раз никто их еще не звал. Лена села на кровать и жестом попросила Александра сесть рядом. Коробка, обернутая в коричневую бумагу, была перемотана разными нитками.

– Прости, – пробормотал Александр, глядя на то, как Лена рассматривала коробку.

– Все хорошо, – сказала она и начала срывать бумагу. Пальцы тряслись, когда она снимала крышку коробки и нетерпеливо заглядывала внутрь. От удивления она разинула рот.

В коробке ее ждала миниатюрная модель Солнечной системы, и, судя по виду, она была раритетной. Лена бережно достала ее из коробки и поставила на кровать, наслаждаясь красотой подарка. Потом она заглянула в коробку, обнаружив на дне еще несколько предметов, завернутых в газетную бумагу. Она медленно развернула каждый и поднесла к свету: это были Солнце, Луна и девять других планет, сделанные из полудрагоценных камней. Корпус модели был выполнен из меди, на стойке были выгравированы знаки зодиака. Широко открыв глаза, Лена пальцами пробежалась по каждому завитку. Затем она взяла Юпитер из цитрина, Марс из агата, малахитовую Землю и поднесла их к лицу, чтобы лучше их разглядеть.

– Есть еще кое-что, – сказал Александр.

Лена заглянула в коробку и на самом дне обнаружила небольшой кисет. Если бы об этом не сказал Александр, она бы его и не заметила. Ослабив завязку, она опрокинула его содержимое в руку.

– Вот это да! – воскликнула Лена, увидев на ладони роскошный браслет. Он был отлит из серебра и украшен лунным камнем в форме голубя.

– Я нашел его в Милане, – объяснил Александр. – Голубь напомнил мне о созвездии Голубя. Знаешь такое?

– Хм, не думаю, но ты мне обязательно расскажешь, так ведь?

– Оно находится прямо под созвездием Орион, но светит довольно тускло. Если не искать его специально, то и не найдешь. Нужно быть очень любить ночное небо, чтобы различить это созвездие, но заверяю тебя, то оно просто восхитительно! Тебе нравится?

– Это красотища! – ответила Лена. – Я без ума.

– Теперь в твоей комнате будет вся Солнечная система, – сказал Александр, улыбаясь ей, а затем придвинулся на пару сантиметров ближе. – Лена, – прошептал он и взял ее за руку. Ее сердце забилось быстро-быстро, и она совершенно не знала, что делать. Она хотела сказать что-нибудь, но слова застряли в горле. Она ждала, чтобы он сказал что-нибудь, но вместо слов почувствовала поцелуй. Его губы нежно коснулись ее правой щеки. Лена повернулась, и они встретились взглядами. Как мучительно долго она ждала этого! Сколько раз представляла в голове эту сцену! Она закрыла глаза, так как однажды подслушала у других циркачей, что если мальчик тебя целует, то нужно закрыть глаза, чтобы все получилось хорошо. Прошла секунда, затем другая, и она почувствовала легкое прикосновение: это Александр прижался своими губами к ее губам, нежно придерживая ее за щеку.

Это длилось не дольше пяти секунд, но каждая клеточка ее тела будто бы загорелась. Она отстранилась и открыла глаза. Смущение на лице Александра говорило о том, что он тоже не находил себе места. Лена глупо улыбнулась, не зная, как еще выразить свое счастье. Она ему нравилась! Хотела доказательства? Вот оно. В тот момент ей показалось, что она способна на все.

– Лена! – Голос Тео прервал очарование момента, и оба подскочили.

– Не говори никому! – громко прошептала она. Тот поймал ее левую руку и нежно поцеловал:

– Не скажу.

Лена в последний раз глянула на себя в зеркало, спешно поправила фиксаторы и улыбнулась Александру. Когда они выходили из комнаты, он положил руку девушке на плечо, отчего у нее в животе запорхали бабочки.

– Лена, выглядишь замечательно, – сказал Тео, едва завидев ее. Он глянул на Александра. Лене вдруг стало очень стыдно и неудобно. Неужели папа все знает? Но кто вообще мог рассказать ему о поцелуе? Времени подумать ей не дали – папа потащил ее к выходу из вагона: – Нужно спешить, если не хотим заставлять остальных нас ждать.

Ресторан «Эль Ринкончилло» работал с 1670 года и был любимым заведением, куда циркачи захаживали всякий раз, когда останавливались в Севилье. Запах сырных крокетов она почувствовала, еще не дойдя до ресторана. Сама мысль о вытекающем из крокеты сыре заставила ее сглотнуть слюну.

– Лена! С днем рождения! – выкрикнули Анна-Мария и еще несколько других пришедших заранее циркачей. Джуси сразу же заставил Лену откусить сырный крокет, не дав даже снять пальто. Она смаковала хрустящую соленую корочку и нежный тянущийся сыр. Когда все собрались, вино из Риохи и кава потекли рекой. Лена сидела во главе стола, окруженная любящими ее людьми. А когда перед ней поставили тарелки с канапе из оливок сорта гордаль и тортильи, она буквально просияла.

После аперитивов они принялись играть. Лена не знала, намеренно ли все избегали разговоров о войне или так всех затянули веселые игры, но она не могла припомнить более счастливого дня рождения. Ннека вышла вперед, чтобы начать игру в шарады. Вскоре у Лена заболел живот от смеха, когда Йохан притворялся жирафом. Тео и Александр вместе показали несколько трюков, завершившихся тем, что Тео достал из-за уха Лены коробочку для украшений.

– Открой ее! – сказал он. Внутри она нашла ожерелье из жемчужин на серебряной цепочке, аккуратно сложенное на вельветовой подушечке.

– Оно принадлежало твоей маме. Я хранил его как подарок на твой тринадцатый день рождения. С днем рождения, моя дорогая дочь. – Он поцеловал ее в щеку. – Но на этом праздник не заканчивается!

После игр подали блюда в основном греческой кухни. Циркачам поставили тарелки с сувлаки – небольшими шашлычками. На гарнир был такой рассыпчатый рис, который Лена не едала, казалось, вечность. На закуску принесли лепешки, сдобренные специями и оливковым маслом. Взрослые осушали греческий узо бокал за бокалом, разговоры становились все лишь громче и веселее. Примерно в одиннадцать один из оркестрантов принес испанскую гитару и принялся играть, а Ннека, встав рядом, аккомпанировала ему. На десерт Марио приготовил пирог из манго и лайма, поверх которого макарунами и ванильной глазурью вывел цифру 13. Подавали также и свежий лукум – Ленино любимое лакомство из Салоник. После этого все спели ей «С днем рождения тебя!» и велели Лене загадать желание, когда та будет задувать свечи на торте. Задувая последнюю, она глянула на Александра и улыбнулась: еще никогда она не чувствовала себя такой счастливой.

Глава двадцатая

Следующие пару недель Лена каждое утро просыпалась, ощущая в животе порхающих бабочек, и лежала, наслаждаясь чувством, доселе ей недоступным. С ее дня рождения они с Александром каждый день находили время, чтобы побыть вместе, а любовь, которая росла между ними все эти годы, наконец расцвела.

Разумеется, не все было идеально. И как бы не были они счастливы, они не хотели пока афишировать свои отношения. А сама мысль о том, чтобы рассказать об этом папе, вызывала у нее тошноту. Она никогда не говорила с ним о мальчишках и не знала, как он отреагирует. Тео любил Александра как сына, но пара была еще слишком молодой, а потому они с Леной не показывали своих чувств при всех. От Тео было тяжело скрыться, когда тот не был занят работой и тренировками Александра, а потому им приходилось встречаться в пустых вагонах, в их купе или в Лабиринте.

В один из выходных дней в Барселоне Лена сидела в своем купе, ожидая Александра, как вдруг услышала в коридоре Клару.

– Лена? – звала она.

– Я тут, – ответила та, открывая дверь и пропуская гувернантку внутрь. – Все в порядке?

Клара выглядела так, будто готовы была взорваться от нетерпения и радости.

– Оно пришло. – Она помахала письмом в руке.

Глаза Лены округлились. Это же результаты экзамена в Сент-Айвс! Она так увлеклась первым в жизни романом, что время пролетело совершенно незаметно. Задержав дыхание, Лена открыла конверт и принялась читать. Сообщаем вам, что будем рады…

– Они меня приняли!

Клара тут же прижала к себе Лену и поцеловала ее в лоб.

– Я знала. Что ты сможешь! Я знала! Это такое важное достижение! Я уже хочу раструбить об этом всем! Но… – Она замолчала, заметив, как засмущалась Лена. – Не переживай. Я поговорю с ним. Ты должна гордиться собой.

Лена молча сидела и перечитывала письмо. Она знала, что совсем скоро ей предстоит очень серьезный разговор с отцом, но в эту секунду ей хотелось лишь радоваться произошедшему. Нечто, что до этого существовало для нее лишь на страницах романов, сейчас могло стать реальным. Сообщаем вам, что будем рады… Надеемся, что вы к нам присоединитесь. И так далее. Она сделала это! Риск оправдал себя и обернулся успехом.

– Так ты примешь предложение?

Лена посмотрела на гувернантку:

– Вы знаете, как я хочу этого, но отпустит ли папа?

– Лена Пападопулос, – твердо произнесла Клара. – Было бы желание, а возможности всегда найдутся. Я поговорю с ним. Но пока что, – сказала она, указывая на письмо, – тебе стоило бы отпраздновать это с одним молодым человеком.

– Отпраздновать что? – удивился Александр, который как раз появился на пороге.

– Как ты вовремя! – Клара поспешно затащила его в комнату. – Лену приняли в Сент-Айвс!

– Что? – Александр не удержался и бросился обнимать Лену. – Это же замечательно!

– Спасибо тебе, – сказала она, краснея, а он повалил ее на кровать.

– Я бы осталась с вами, но меня ждут друзья в городе, – сказала Клара. – Помни: завтра утром мы с тобой разработаем план.

Лена счастливо кивнула. Клара обняла ее в последний раз и удалилась. Когда дверь закрылась, Александр взял ее руку в свою.

– И как ты бы хотела отпраздновать это достижение? Имбирный лимонад и чизкейк? Или пирог с шоколадом и вишней?

– Нет, – сказала задумчиво Лена. – Я хочу кое-что другое.

– Например?

– Пошли пройдемся?

Александр нахмурился:

– По городу?

Лена нетерпеливо кивнула.

– Но что, если кто-то нас увидит?

– Не увидит. Я скажу папе, что иду с Кларой. Он ничего не узнает, так как Клара и сама пойдет в город.

Александр не унимался:

– Я не могу лгать твоему отцу.

– Но ты и не будешь. Это сделаю я.

Лена удивилась тому, откуда взялась в ней решительность, но это не имело значение. Она трудилась ради этого момента, а потому не хотела, чтобы правила отца встали на пути ее счастью.

Рассказав папе, что идет с Кларой в город на весь день, они с Александром взяли такси до парка Гуэль, где провели время, целуясь на выкрашенных голубой и зеленой краской скамеечках. Александр помогал Лене подняться по лестницам, чтобы добраться до обзорных площадок, откуда открывался лучший вид на город. Лена смотрела на все совершенно по-новому, окрыленная любовью. После прогулки по парку Александр угостил ее холодным кофе в Каса Альмираль. Затем они бродили по древним улочкам, смеясь и целуясь.

Когда они вернулись обратно, то окна циркового поезда уже не горели, было темно, а их одежда пахла ночной свежестью и потом.

Пока они шли по вагонам, Лена сонно улыбалась: этот день полностью вымотал ее, но она хотела еще.

– Хочу пить, – сказала она и потащила Александра в вагон, где размещался продовольственный склад. Она окинула взглядом коробки и остановилась на ящике с шампанским. Схватив одну из бутылок, она передала ее Александру.

– Нам нельзя, – прохрипел он нервозно.

– Но мы празднуем! Давай откроем!

Александр нехотя перехватил бутылку:

– Только пара глоточков, хорошо? – Он направил бутылку в сторону и ослабил пробку. Та вылетела с ожидаемым хлопком. Сладкий запах алкоголя ударил в нос Лене. Она уже пробовала рецину и ракию, но шампанское – никогда. Пузырьки приятно щекотали ее горло, заставляя икать.

– Пс! – одернул ее Александр. – Нам нельзя здесь оставаться. Я видел, как Йохан захаживает сюда, чтобы взять пару конфет, когда, как ему кажется, все спят.

– Ха! – громко усмехнулась Лена, вдруг опьяневшая от адреналина и чувства независимости. – Я и так знала это!

Александр взял ее под локоть и вывел в коридор. Всю дорогу оба по очереди делали глотки шампанского. Когда они дошли до вагона, где находилась костюмерная, Лена уже напилась.

Она подалась вперед, обвивая руками шею Александра. К тому моменту ее настолько штормило, что юноше приходилось держать ее, иначе оба бы повалились на пол. Он засмеялся, когда алкоголь ударил ему в голову. Она приставила палец к губам, широко раскрыв глаза. Взяв ее на руки, он аккуратно положил Лену на лежащие на полу свертки тканей. Она зевнула и посмотрела на него, чувствуя, как глаза наливаются тяжесть.

– Время спать, – сказал он.

В ответ Лена протянула руки вверх и обняла его за шею:

– Останься, – попросила она.

Помешкав, Александр схватил рулон синей ткани, стоявший рядом, раскатал его на полу и сам прилег рядом. Найдя еще один широкий обрезок ткани, он использовал его как одеяло для них. Лена захихикала, подняв голову, чтобы поцеловать его. На вкус он был как шоколад и шампанское.

– Лена, – сказал Александр, отстраняясь. – Нам нужно возвращаться.

Она лениво села, опираясь на локти:

– Еще пять минуточек.

Александр глянул по сторонам и прислушался: весь цирк спал.

– Хорошо, но только пять минут, – сказал он и положил руку на талию Лены, когда та вновь улеглась. Александр и сам не заметил, как заснул.

* * *

– Они здесь! Нашел! – Торжествующий голос Йохана набатом прозвучал в ушах Лены. Она зажмурила глаза. Зачем он вообще пришел к ней в вагон?

Вокруг раздавались чьи-то шаги и крики, была суматоха. Она открыла глаза и увидела, что над ней склонилось сразу несколько лиц. Острая боль пронзила голову, и она застонала, желая, чтобы все эти люди исчезли. Она перевернулась на бок и охнула. Александр лежал рядом и улыбался, а события прошлой ночи медленно всплывали в ее голове. Улыбка быстро сползла с лица Александра, сменившись крайней обеспокоенностью, когда юноша увидел лица других циркачей, склонившихся над ним. Он вскочил на ноги мгновенно. Шум нарастал. Вот почему никто не может просто замолчать, думала она, моргая. Затем она заметила отца.

– Заверяю вас, ничего между нами не произошло! – Александр умоляющим взглядом смотрел на Тео. Лена сощурилась и сквозь узкую щелку заметила, что ее папа разозлился не на шутку. – Я просто хотел удостовериться, что с ней все хорошо.

– Что вы вообще тут делали? – Голос Тео звучал холодно и строго. В вагоне стало тихо: подошла Анна-Мария и очень аккуратно потрясла Лену.

– Лена, – тихо звала она. – Давай просыпаться.

Но та лишь отмахнулась. Ее папа выглядел так, будто готов ударить Александра в любую секунду.

– Держись от нее подальше! Ты услышал меня? – произнес Тео ледяным голосом.

– Если позволите, я бы объяснил…

– Достаточно того, что я увидел. Свободен.

* * *

Когда Лену наконец принесли в комнату отца, то ей показалось, будто поток вопросов никогда не иссякнет.

– Папа, – сказала она, сидя сгорбившись на кровати отца. Ее голос звучал хрипло, а голова раскалывалась. – Прости меня.

– Тебе не за что извиняться. Это все из-за того мальчишки! – заявил Тео. В его голосе сквозило разочарование. – И это после всего, что мы для него сделали. А Клара еще притворялась, будто заботилась о тебе…

Гнев отца на двух людей, которых она любила больше всего, заставил и ее саму разозлиться:

– Это действительно моя вина. Я сама захотела там остаться, а Александр пытался отговорить меня и довести до комнаты. Поездка в город и шампанское – все это было с моей подачи. Клара понятия не имела, что мы будем делать.

Тео смотрел на нее, во взгляде сквозила боль.

– Но зачем вам вообще было бегать по городу и пить?

Лена закусила нижнюю губу. Все равно он рано или поздно узнал бы:

– Мы праздновали.

– Праздновали?

– Я спросила Клару, смогу ли сдать экзамен. В школу-интернат. И вчера я получила результаты… Я принята, – сообщила она, поднимая голову. Несмотря на ситуацию, она гордилась своим достижением.

– Что? – мягко переспросил Тео.

– Я принята, – повторила Лена. – В Сент-Айвс.

– А как ты сдала экзамен так, чтобы никто не знал? Кто дал его тебе?

– Клара.

Лицо Тео потемнело, и он выбежал из комнаты раньше, чем дочь успела его остановить. Он вернулся спустя пару минут, вальяжно шагая, а за ним следовала Клара, подавленная, с дрожащими руками.

– Скажи мне, что произошло.

Лена беспомощно наблюдала, как Клара объясняет все произошедшее. О том, как Лена задумалась об экзамене, сидя в библиотеке. О том, что сначала она отказала ей, но позже передумала. Как она тайно месяцами напролет помогала ей готовиться, и что сами экзамены прошли в феврале.

– Вчера утром я получила результаты. – Клара уставилась перед собой. Повисла тишина.

– Как ты могла предать меня? Я доверял тебе, – сказал Тео. Выглядел он очень растерянным.

Клара с минуту стояла молча.

– Мне очень жаль, что Лена и Александр вчера могли подвергнуться опасности. Я понятия не имела о том, что она скажет, будто пошла со мной. – Клара подняла голову и посмотрела на Тео. – Однако я не сожалею о том, что подтолкнула Лену к сдаче экзамена. Неправильно удерживать ее с таким даром к учебе из-за каких-то физических ограничений.

– Спасибо, Клара, – выплюнул Тео. – Но я лучше знаю, что нужно моей дочери. Учитывая обстоятельства, у меня нет иного выбора, как немедленно разорвать наш контракт. Пожалуйста, собери вещи и ожидай дальнейших инструкций у себя в комнате. Не говори ни с кем. И оставь обратный адрес, по которому я отправлю последнюю оплату за твои услуги.

Лена в ужасе смотрела на папу. Он не мог так просто уволить ее любимую гувернантку. Она глянула на Клару: та выглядела ошеломленной, но быстро собралась с мыслями и, проглотив гордость, сказала:

– Я приношу извинения за причиненный мною вред. – Она одарила Лену грустным взглядом и улыбкой. – Так держать, Лена! – напоследок произнесла она, повернувшись к двери.

– Папа… – Голос Лены дрогнул, она схватилась за фиксаторы. – Ты ведь не серьезно?

– Думаешь, это было шуткой? – прорычал Тео. Она никогда не видела его таким злым. – Ты намеренно умолчала о том, что сдаешь экзамен в школу-интернат, куда в жизни не сможешь поехать. Ты вышла в город, чтобы напиться, соврав о том, с кем и куда пошла. А после этого тебя застали спящей с мальчишкой! Как ты посмела? – Тео кипел от боли и гнева.

Лена задумалась об их с Александром дружбе длиной в годы, которая позже переросла в нечто большее. О том, как отец пытался возбудить в ней интерес к учебе и как сам хвалил ее перед Кларой за каждый идеально написанный тест. Нечестно было после всего этого вести себя так. Она тупо смотрела на ноги, а крупные слезы катились по щекам.

– Ничего не имею против Александра, – сказал Тео. – Но ты же девушка, и небезопасно проводить время с мальчиком так, как это делаешь ты.

– Мы ничего не делали! – протестовала Лена.

Но Тео продолжал:

– Тогда задумайся о его родословной. Он еврей, Лена! Представь, что кто-то застанет вас вместе, а после этого узнают, кто он! Да тебя могли убить! – Голос Тео становился все громче. Лена хлюпала носом. – Ты должна сторониться его. Ты поняла?

– Папа! – взмолилась Лена. Мысль о том, что ей нельзя будет видеться или говорить с Александром, была невыносима. – Мы вновь станем друзьями…

– Ты услышала меня! Ты могла серьезно пострадать…

– Но я в порядке! Все хорошо! – закричала Лена, поднимаясь. – Всего лишь один раз я хотела побыть как все. Побыть нормальной!

Тео вздохнул:

– Ты действительно дочь своей матери, не так ли?

– Что это значит? – смутилась Лена.

Тео покачал головой:

– Нет нужды драматизировать. Я все делаю ради твоего благополучия.

Лена горько усмехнулась:

– Делаешь что? Забираешь тех, кого я люблю? Ты никогда ничего мне не позволяешь! Ты говорил, что я не смогу ходить, но я хожу. Ты сказал, я не смогу поступить в интернат, но я поступила. Меня тошнит уже от того, что ты указываешь мне, что делать!

– Ты под домашним арестом. Слышишь меня? Тебе запрещено покидать купе без уважительной причины, каковой может быть только физиотерапия или обед, – до нашего прибытия в Лондон.

Лена сжала пальцы в кулаки и покачала головой:

– Нет! Я не могу!

– Ты, кажется, забыла, что разговариваешь с отцом? – взревел Тео. – Я буду воспитывать тебя так, как посчитаю нужным.

– Я тебя ненавижу! – выкрикнула Лена, выходя из комнаты так быстро, как только могла. Она не останавливалась до тех пор, пока не дошла до Лабиринта миражей, где села, обняв колени, и заплакала.

Тео упал в кресло и тяжело вздохнул. Когда он не застал Лену в кровати этим утром, время для него будто остановилось, а в уме пролетели все самые страшные вещи, которые могли произойти с его дочерью. Эти тридцать две минуты, пока он ее искал, оказались самыми долгими в его жизни. Нужно было решить, что делать дальше. Он сожалел, что пришлось уволить Клару, но это было к лучшему. Через пару недель она окончательно уйдет из их жизни, а он проследит, чтобы Хорас платил Кларе до того момента, как она сумеет найти другую работу.

Тео вздохнул. Он хотел прибежать к Лене, взять ее за руку и сказать, что нужно подождать еще пару недель. У него не было намерений вечно удерживать их вдали друг от друга, но нельзя было рисковать и раскрывать их план сейчас. Еще пару недель, и они будут свободны. В свое время Лена будет благодарить его за это.

Глава двадцать первая

Когда цирковой поезд уехал из Барселоны, Лена приложила максимум усилий к тому, чтобы приспособиться к новой реальности. Привыкшая к компании Клары и Александра, она была вынуждена проводить все свободное время либо в своем купе, либо в медчасти, благодарная хотя бы за то, что могла поговорить с доктором Уилсоном. Пришлось подчиниться приказу отца и держаться подальше от Александра, но не то чтобы для этого требовались какие-то усилия: юноша и сам принял сказанное Тео близко к сердцу, а потому большую часть времени посвящал отработке фокусов. Когда-то они были неразрывно связаны, но теперь шли разными дорогами.

Одним июньским утром в Сарагосе доктор Уилсон приехал на Ленины физиопроцедуры необычно взволнованный.

– Я провел исследование. – Он помахал папкой, на обложке которой ее имя было написано черными чернилами. – И, верится мне, ты сумеешь ходить безо всяких усилий! Как мне кажется, благодаря упражнениям, которые мы делаем, в мозгу создаются новые нейронные связи, которых раньше не было. Короче говоря, это означает, что ты сумеешь делать в разы больше, чем мы надеялись.

Лена засомневалась. Пару месяцев назад она бы прыгала от счастья, если бы ей выпал такой шанс. Но сейчас боль разбитого сердца не давала ей сконцентрироваться ни на чем, кроме потери.

– Давай сосредоточимся на том, чтобы перейти к ходьбе с тростью, – продолжил доктор Уилсон. – Когда освоишь ее, попробуем ходьбу безо всякой посторонней помощи. – Он глянул на Лену. – Дорогая моя, я думал, ты отреагируешь на это чуть более эмоционально.

Она вцепилась руками в фиксаторы:

– Все так неопределенно…

Доктор Уилсон сел рядом с ней:

– Знаю, в это трудно поверить, но все когда-то случается впервые. Вы еще ни разу не спорили с отцом. Такое редко бывает в большинстве семей.

– Но так, как раньше, больше не будет.

Доктор Уилсон покачал головой:

– Нет, так уже не будет, но станет лучше. Отношения развиваются, а ты растешь. Старое выражение «время лечит» всегда актуально. А между тем давай сфокусируемся на чем-то, что ты можешь изменить. – Он указал на фиксаторы.

Лена озабоченно посмотрела на трость:

– И сколько это займет времени?

– Пока не сумеешь обходиться без фиксаторов. Думаю, что при должном упорстве это займет не более двух-трех месяцев.

Лена потерла глаза. Слова отца, сказанные им в Лабиринте, вновь прозвучали у нее в голове: «Иди вперед, Лена». Она взглянула на доктора:

– А можно попробовать уже завтра?

Так она начала свое путешествие к очередной цели. Используя трость, она могла сделать не больше одного-двух шагов. Когда она оступалась, а это вначале происходило часто, приходилось держаться за ближайшую стену, чтобы не упасть. Но ее титаническое упорство быстро дали свои плоды.

Пока остальные циркачи после репетиций расходились по вечеринкам, Лена оставалась в комнате. И хотя ей не хватало Клары, они пообещали друг другу поддерживать связь. Клара жила в доме родителей в Фулхэме, пока не начнется новый учебный год и она не сможет приступить к работе учителем английского в школе-интернате в Дорсете. Перед сном в конце каждого дня Лена перечитывала любимые отрывки из писем Клары о любовном романе, который развивался в сотнях миль от нее.

15 июня 1942 года

Дорогая Лена!

Благодарю тебя за последнее письмо. Я от души посмеялась, прочитав о том, как Чедвик случайно запустил целое ведро фейерверков!

Я продолжаю заново привыкать к лондонской жизни. Приятно было встретить всех своих знакомых, но в городе небезопасно. Воздушные налеты происходят часто, а иные дома рушатся у меня на глазах. И хотя денег не так много, по выходным я позволяю себе чашечку кофе в местной кофейне. Она занимает очень уютный закуток, а сидя под небольшим красным навесом, приятно заедать кофе выпечкой: шарлотками, слоеными пирожками и фруктовыми корзинками. Владелец кафе дружелюбен, но не чрезмерно, а потому мне нравится перекидываться с ним парой фраз. Там я наслаждаюсь тишиной и спокойствием. Чай там крепкий, подают его в небольшом красном чайничке с чашкой. Открыв для себя это место, я стала наведываться туда каждую неделю, записывая мысли в дневник (тетрадь для него тоже красная, чтобы не выбиваться из стиля заведения!).

Также отправляю тебе пачку печений с ванильным кремом, которые я стащила у мамы, пока она отвернулась. В следующий раз постараюсь отправить тебе конфеты Quality Street.

Скучаю,

Клара.

21 июня 1942

Дорогая Лена,

Не в силах больше ждать, пишу тебе опять. Как твои дела? Закончила читать «Графа Монте-Кристо»? Эта книга всегда была одной из моих любимых!

Прости за эгоизм, но меня просто разрывает от желания поделиться новостями! Два дня назад я пила чай, когда в кофейню вошел офицер ВВС Англии! Ему дали увольнение на тридцать шесть часов, чтобы он мог навестить сестру, которая только что родила. Он искал магазин со спиртным и по совершенному стечению обстоятельств набрел на это кафе.

Мы разговорились, и он спросил, буду ли я в этом кафе завтра утром. Он сказал, что, к сожалению, не сможет мне позвонить по телефону, так как у него не будет возможности сделать это.

На следующий день я была немного взволнована, когда шла в кафе. Все-таки я столько раз разочаровывалась в любви, а потому сердце мое было неспокойно. Но никогда я еще не чувствовала такого приятного трепета в груди. Едва я зашла, как сразу увидела его сидящим за моим любимым столиком, на который уже были поданы два куска миндального торта, две чашки и чайник с «Эрл Греем».

Его зовут Фитц. У него темно-русые волосы, карие глаза и добрейшая улыбка. Я знаю, нельзя надеяться раньше времени, но в нем что-то есть.

20 июля 1942

Дорогая Лена!

Прошу прощения, что не написала раньше: у меня нет иного оправдания, кроме того, что я по уши и бесповоротно влюблена! Я подхватила ту самую болезнь, что сводит с ума и мужчин, и женщин.

Фитц и я переписываемся каждый день. Он не знает, когда вернется с фронта, а мне нельзя посещать его, но этого и не нужно. Между нами нечто особенное, нечто вечное. Я даже начинаю думать, что прошлый опыт свиданий нужен был мне для встречи с ним. Мы уже обсуждаем свадьбу. Разумеется, это произойдет не прямо сейчас, но где-нибудь в следующем году. Тебе может показаться, что решение это поспешное, особенно для меня, но сейчас война, а потому нужно спешить со всем. Никто не знает, сколько времени нам осталось.

Мой дорогая девочка, надеюсь это послужит тебе источником вдохновения. Я и подумать не могла, что это может произойти, когда покидала цирк, но если бы твой отец меня не выгнал, я бы никогда не встретила Фитца. Знаю, что все кажется тебе мрачным, но не теряй веру. Величайшие достижения обычно совершают тогда, когда кажется, что хуже уже некуда.

Наслаждайся конфетами Quality Streets,

С любовью,

Клара.

Глава двадцать вторая

Цирк приехал в Руан в середине августа, а дорогое убранство вагонов, раскрашенных в синие и золотые цвета, резко выделялась на фоне сонного провинциального французского городка.

Осматривая свой кабинет, Хорас заметил дырку на кожаном кресле и решил прикупить к зиме новое. Продажа Александра пройдет незаметно, будто это похищение. И хотя он представлял, как разозлятся Тео и Лена и что они скажут, но все же они достаточно благоразумны, чтобы не бросаться в погоню за сотрудниками СС. Кроме того, думалось ему, Тео и сам хотел бы этого ради своей дочери. Слухи быстро разлетаются в цирке, и менее чем через час после произошедшего Хорас знал все подробности ночи в Барселоне и того, что произошло между Леной и Александром. Тео хотел, чтобы они разошлись. И, как убеждал Хорас сам себя, так будет лучше.

– Сэр? – Чедвик отошел от ящика, где находились файлы с досье на каждого члена труппы. – Здесь его нет.

Хорас нахмурился:

– Оно должно быть тут. У тебя вечный бардак с документами! – Хорас отпихнул подчиненного и принялся рыться в папке с файлами в поисках досье на Александра. Но когда поиски не увенчались успехом, Чедвик, прокашлявшись, сказал:

– И кое-что еще. Досье на Тео и Лену тоже пропали.

Хорас сощурился и дал Чедвику слабую пощечину:

– Сколько раз я говорил тебе держать все бумаги в порядке! Ищи дальше!

– Но у нас больше сотни человек… – Чедвик недоговорил, заметив выражение лица Хораса, склонился над ящиком с документами и стал доставать каждую папку и перебирать ее.

– Я буду у себя, – бросил Хорас, накинув куртку.

Сдержанный стук послышался примерно к полуночи, и Хорас сразу понял, что произошло. Александр все-таки был не единственным, кто мог читать людей. Чедвик зашел и сообщил:

– Их нет. – Руки его дрожали. Он скорчился, ожидая очередной удар. Но Хорас указал на него дымящей сигарой:

– Завтра, когда они будут репетировать, осмотри их комнаты.

Чедвик кивнул и ушел. Хорас смотрел на синие вельветовые обои и обдумывал план действий. Оставалась надежда, что все это лишь стечение обстоятельств и просто ошибка. Но что-то подсказывало, что его хотят обдурить, и это не на шутку злило директора.

Следующим вечером Чедвик пришел в совершенно другом расположении духа. Он уверенно постучал в дубовую дверь, а получив позволение войти, отказался сесть и сразу заговорил:

– Вот! – Чедвик держал в руках три папки с досье. – Это документы из нашего офиса. – Он положил их на мраморный кофейный столик, затем указал на три другие бумаги: – А это заявление с просьбой об убежище в Америке.

Хорас почувствовал, как кровь отхлынула от его лица.

Чувство вины за то, что он хотел сделать с Александром, мгновенно улетучилось, и он принялся обдумывать ситуацию. Было бы плохо, если бы Тео удалось провернуть задуманное. Хорас пришел в ярость от мысли, что главный иллюзионист почти сбежал от него.

– Скажи СС, мы нашли бумаги мальчика.

– Подождите. – Чедвик протянул письмо. Края его были потрепаны, а чернила почти стерлись, но слова все еще можно было прочитать: – Смотрите.

Чедвик передал лист Хорасу, и тот дважды прочел письмо. Кривая улыбка не покидала его лица.

– Ты уверен, что это принадлежит ему?

Чедвик ликующе кивнул:

– На конверте его имя и адрес.

Хорас задумчиво пробормотал:

– Так все это время…

– И еще кое-что. – Чедвик протянул еще одну пачку документов. Хорас выхватил их, и его глаза округлились.

– Что ж, такого даже я ожидать не мог. Думаешь, она знает?

– Разумеется, нет! – Чедвик расправил плечи и похлопал в ладоши. – Я оповещу СС.

Хорас поднял руку, жестом остановив подчиненного:

– Не сейчас. – В его глазах блеснул зловещий огонек. – А знаешь, отчего Тео станет хуже, чем от потери сына? – Чедвик покачал головой. Хорас улыбнулся и спрятал документы в нагрудный карман: – От потери дочери.

* * *

Когда Хорас следующим утром подозвал Лену за завтраком, та была не в настроении. Ей надоело избегать Александра, ходить на носочках вокруг отца, а появление Хораса лишь смутило ее еще больше.

– Что вам нужно? – холодно спросила она.

Хорас сделал вид, что оскорблен таким обращением:

– И так ты говоришь с дядюшкой Хорасом?

– Вы мне не дядюшка.

Хорас достал бумаги из нагрудного кармана и медленно развернул их:

– Ты уже видела своего отца?

– Нет.

– Кажется, он потерял это, а я пришел вернуть. – Он протянул листки Лене. – Знаю, эти недели были трудными для вас обоих. Но он твой папа. И я бы не хотел, чтобы бумаги попали в чужие руки.

Лена саркастически улыбнулась и взяла документы. Но мельком пробежавшись по ним, она заметила на конверте имя отца.

14 мая 1929. Написано за две недели до ее рождения. Лена достала письмо.

«Мой дорогой Тео», – гласили первые строки. Лена читала, а во рту у нее становилось сухо, как в пустыне. Письмо было написано некоей Изабеллой и, если верить написанному, она была влюблена в папу. Но это все не имело смысла. Тео был женат на ее маме и готовился впервые стать отцом.

«Надеюсь, Джия не будет слишком расстроена, потеряв тебя».

Когда Лена дочитала письмо, по ее щекам текли слезы. Она быстро просмотрела другие документы, и глаза ее округлились. Она подняла взгляд, но Хораса уже не было. Она выбежала в коридор и налетела на директора цирка:

– Где вы это взяли?

– А что? Разве это важно?

Она смотрела на Хораса, мысли путались в голове. Лена пыталась осознать прочитанное. Вспомнился тот случай на площади Аристотеля, когда Адельфа так нелестно выражалась о ее отце. Затем она подумала о том, что Александр слишком быстро сдружился с ней. Несмотря на ее инвалидность, он никогда не проводил время с другими детьми.

– Дорогая, да ты вся побледнела. Мне позвать доктора Уилсона?

– Прекратите. Не знаю, как вы такое сделали, но все это подделка. Я не верю ни единому слову, – сказала она, потрясая письмом в воздухе.

Хорас фыркнул:

– Заверяю тебя, я и пальцем не касался этих документов.

– Вы их сфабриковали.

Хорас поднял брови:

– А зачем мне это делать? Какая мне от этого польза?

Поразмыслив, Лена нехотя пришла к выводу, что он все-таки был прав. Хорас всегда делал только то, что может принести выгоду лично ему. И от того, как он смотрел на нее, ей стало неуютно.

– Я вам не верю! – выпалила она наконец.

Хорас прочистил горло:

– Вероятно, ты поверишь первоисточнику.

В это само время в конце коридора появился Тео:

– Хорас, Чедвик сказал…

Но Лена не дала ему договорить, кинув в него письмо.

– Что это за… – начал было Тео, поднимая листок, и, судя по его реакции, письмо было ему хорошо знакомо. Лена потрясла контрактом перед его лицом.

– А это тоже твое? – требовательно спросила она.

Тео побелел:

– Откуда это у тебя?

– Твои ли это бумаги? Больше я ничего не хочу знать. – Лена удивилась силе своего голоса и тому, как легко разбиваются сердца, как быстро теряется доверие. Тео нехотя кивнул. Лена покачала головой, слезы текли из ее глаз:

– Как ты мог?

Ее голос дрогнул, она развернулась и пошла прочь от отца.

– Это не то, что ты думаешь. – Он побежал за ней.

– Нет! – крикнула она, поворачиваясь. Тео остановился, сердце его пронзила боль, когда он увидел заплаканное лицо дочери. – Пожалуйста, мне нужно побыть одной.

– Лена, – продолжил он, но она покачала головой и удалилась.

– Дети, – насмешливо улыбнулся Хорас.

С яростью во взгляде Тео подошел к Хорасу, ткнул его пальцем в грудь и произнес:

– Нам нужно поговорить.

Ослепленная слезами, она не заметила, как дошла до купе Александра и врезалась в дверь подбородком. С той стороны никто не ответил, поэтому она провернула ручку, и дверь легко открылась. Внутри никого. Она не знала, где был Александр, а потому решила посидеть и дождаться его. Ей нужно было узнать, правду ли она прочла в том контракте. Самой не верилось. Он ведь любил ее. Она чувствовала страсть между ними, когда они пересекались в вагоне-ресторане, она чувствовала любовь, когда их взгляды соприкасались. Он любил ее.

Лена огляделась, задержавшись на часах на прикроватной тумбочке. Не находя себе места, она принялась ходить взад-вперед по небольшой комнатке, то и дело улетая мыслями куда-то далеко.

– Ох! – проходя около шкафа, она зацепилась за доску, торчащую из пола, и упала. Потерев колено, она подцепила ногтем доску и удивилась легкости, с которой та выскочила. По ней оказался тайник, где лежали какие-то предметы. Она с удивлением достала первый попавшийся. Это оказалась голубая музыкальная шкатулка, сделанная из тонкой керамики и украшенная орнаментом. Лена запустила туда руку еще раз и достала небольшой свиток, а затем набор серебряных ложек.

– Лена? – робко окликнул ее Александр. Она повернулась, сжимая в руках ложки. Александр побледнел, увидев их, и бросился к ней, вырывая их из ее рук. – Тебя не учили стучаться?

– Я постучала. Тебя не было. Не думала, что ты будешь против…

– Того, чтобы ты лезла в мои вещи?

– Я и не хотела, я споткнулась о доску.

– Думал, твой отец велел тебе держаться от меня подальше, – угрюмо произнес Александр, доставая вещи из тайника и закидывая их на кровать.

– Я пришла рассказать тебе кое-что. Он лжец. – Голос Лены хрипел и дрожал. – Папа врал мне. У него была любовница.

Глаза Александра округлились, и на секунду он забыл о том, что Лена нашла украденные вещи. Он вспомнил старуху Адельфу из Салоник. Уже тогда Александр понял, что что-то не так, но он и подумать не мог, что все настолько плохо.

– Ты уверена?

Лена кивнула:

– Хорас нашел письмо, отправленное любовницей моему папе. Оно было написано за две недели до моего рождения. Думаю, он не остался с ней… Но все же. Не могу поверить, что он повел себя так с моем мамой или что он мог меня бросить, как и ее.

Она выглядела такой подавленной, что Александр не сумел сдержаться: обнял ее и принялся нежно гладить по спине. Но спустя секунду он почувствовал, как она напряглась.

– Он нашел и еще кое-что, – сказала она и, поразмыслив несколько секунд, передала бумаги Александру.

Тот почувствовал, как задрожали руки и покраснели щеки. Он тупо пялился на документы, которые Тео заставил его подписать.

– Я подумаю, что Хорас сам написал это, – продолжила Лена, полная надежды.

В голове Александра промелькнула мысль о том, чтобы подыграть – все-таки он все это время врал ей, так почему бы не продолжить начатое? Но глядя в ее широко раскрытые невинные глаза, он почувствовал, что больше не может сдерживаться.

– Они ведь поддельные, да? – не получив ответа, говорила она удивительно спокойным тихим голосом. – Так мой папа… платил тебе, чтобы ты был моим другом?

Александр все так же смотрел на контракт:

– Мне очень жаль.

Пораженная, Лена встала и отшатнулась от него:

– Так все это время вы мне врали?

– Нет! Точнее, да. – Александр пытался собраться с мыслями. – Я никогда не хотел его подписывать! Это все не моя идея.

– Так почему ты согласился?

– Потому что твой отец настоял, а мне нужны были деньги, по крайней мере на первое время, – оправдывался Александр. – Я тебя тогда совсем не знал. Все было таким новым. Я никогда не хотел подписывать его и много раз говорил твоему отцу, что хочу разорвать контракт. Я тех денег даже не тратил.

– Я этому не верю, – прошептала она. – Я вообще нравлюсь тебе?

Александр попытался обнять ее:

– Да! Лена, я люблю тебя.

Но она уже не слышала его. Ее всю трясло от ярости.

– Так вот чем я для тебя была все это время! Способом раздобыть побольше денег? – Она смахнула слезы.

– Клянусь, я никогда бы о таком не попросил. Это все твой отец!

– Я больше не знаю, кому верить! – прокричала она изо всех сил и указала на вещи, лежавшие на кровати. – А это тогда что?

Александр посмотрел на вещи, затем на Лену. Ему хотелось запомнить ее взгляд перед тем, как она узнает всю правду. Даже сейчас в ее обиженных глазах мелькала надежда. В ее голосе еще звучали тепло и любовь. Он хотел запомнить все это, потому что когда она узнает правду, все изменится. Он сжал в кармане ожерелье матери и сглотнул:

– Я больше не могу. Ты должна знать, кто я такой, – сказал он, устало глядя на нее, глубоко вдохнул, сел на кровать и опустил голову на руки. – Позволь начать с самого начала. Мой папа вовсе не был международным торговцем картин. Он был вором. Одним из лучших. Всю свою жизнь мы переезжали с места на место – я, он и мама. Он обучал меня, чтобы я потом пошел по его стопам. Именно поэтому в моем паспорте так много штампов. Именно поэтому мне так хорошо удается прятать вещи и читать людей. И именно поэтому я никогда не учился в школе и не имел настоящих друзей. – Он замолчал и поднял голову, лицо его ничего не выражало. – Когда я подрос, то стал понимать, что то, чем занимается мой отец, – неправильно. Но у мамы не было ничего: ни сбережений, ни работы. Мы не знали, чем еще заняться. Да и трудно перейти к нормальной жизни, когда ты уже втянулся. Это кураж и адреналин, когда ты берешь что-то тайком, а потом получаешь чье-то месячное жалованье за час или два. Но я понимал, что это неправильно, и много раз говорил об этом маме. Она боялась, но позже решилась и пообещала мне, что однажды мы переедем в безопасное место и заживем обычной жизнью.

Лена покачала головой: ее мозг едва ли мог справиться со всеми сегодняшними откровениями.

– И где сейчас твои родители? Они мертвы?

Плечи Александра будто бы опали, и он кивнул:

– Да. Они мертвы. В ночь, когда все произошло, мы остановились в заброшенном амбаре в деревне Волендам под Амстердамом. Мы попали туда после побега из Германии, потому что больше не могли там находиться. – Он говорил, а Лена вспоминала его старый паспорт, усеянный штампами. – Мама и папа в ту ночь повздорили из-за меня. Я сказал маме, что хочу ходить в школу и быть нормальным ребенком. Она прятала каждый грош, который выпадал ей после очередного дела, надеясь однажды скопить нам на новую жизнь. В этот раз ссора была слишком бурной. – Он замолк, вспоминая невеселые подробности. – Я боялся, что он убьет ее, а потому побежал в ближайший дом и попросил живущую там пару помочь. Когда я примчался обратно, то отец уже несколько раз ударил маму. Он распалился и потянулся за разделочным ножом. Завидев меня, он направился ко мне. В тот момент я готов был умереть за нее, Лена, – сказал он. Его лицо исказилось от боли. – И я пытался умереть ради нее. Но она отбросила меня и заслонила собой в тот момент, когда отец ударил ножом. – Он закрыл глаза и сжал вспотевшие ладони. – Удар, который должен был прийтись на меня, убил ее.

Слезы накатывались на глаза, но он всякий раз смахивал их, чтобы найти в себе силы говорить.

– Я был в ярости. Папа забрал у меня человека, которого я любил больше всего. Нечто нашло на меня и… я взял нож. Я не хотел, чтобы все так вышло, просто хотел, чтобы он помучался за то, что сотворил с мамой. – Глаза Александра остекленели, будто теперь он смотрел не на Лену, но куда-то сквозь нее, словно та была прозрачной. – Тогда я услышал вой сирен. Мои руки были в крови, и я не знал, что делать. Тогда я схватил ожерелье матери и бежал. Я бежал сам не зная куда. На следующее утро я помылся в каком-то ручье и продолжил бежать. Примерно через день после этого я заприметил цирковой поезд и подумал, что там можно было спрятаться и обдумать, что делать дальше.

Александр посмотрел на Лену, которая глядела на него с нескрываемым ужасом.

– Я не должен был оставаться здесь. Мне нужно было лишь выжить и продолжить двигаться дальше. Но я упал в обморок, и ты подобрала меня.

– Так ты использовал нас? – тихо спросила Лена. Сердце Александра заныло от боли.

– Нет. Точнее, поначалу да, – ответил он, ерзая на кровати. – Я не знал, могу ли верить вам, но в конце концов мне тут понравилось. Мне нравилось проводить время с тобой, я захотел остаться. Я никогда не чувствовал себя настолько привязанным к чему-то.

– Так это ты украл увеличительное стекло из планетария! – озарило Лену. – А это? Это все тоже было украдено? – Она обвела рукой лежащие на кровати вещи.

Он кивнул, показывая явное отвращение к украденному.

– Но я изменился. Вещей было больше, но ты вдохновила меня измениться. – Его голос зазвучал тише. – Лена, ты всегда добивалась целей, которые ставила перед собой. Ты показала мне, что все возможно, главное – верить в себя. Поэтому я возвращаю вещи. Видишь? – Он достал из ящика лист.

Лена взяла его и быстро пробежалась по написанному: это был список с названием предметов и местом, откуда и что было взято. Большая часть уже была вычеркнута.

– Я веду учет. Те, которые еще не вычеркнуты, мне предстоит вернуть. – Он покачал головой и с мольбой посмотрел на нее. – Я больше не тот мальчишка, которым был. Верь мне! – Подняв глаза, он ужаснулся тому, сколько боли было в ее глазах. – Лена…

– Не нужно! – Ее голос срывался на крик.

– Мы можем начать все сначала теперь, когда ты все знаешь. – Он встал перед ней на колени.

– Начать сначала? Как мне верить твоим словам после этого? – рыдала Лена. Она распахнула дверь и вышла. Александр бросился было за ней, но она обернулась и прохрипела: – Держись от меня подальше.

Она развернулась и побежала от Александра, от отца и от всего того, что было связано с ее прошлым.

Глава двадцать третья

Разозлившись на Хораса, Тео решил для себя, что с цирком все кончено. Он направился к себе и обнаружил, что документы пропали. Тогда он ринулся к Александру.

– Александр! Слава богу, ты здесь! С тобой все в порядке? – спросил он, заметив, что у юноши красные глаза.

– Да, – отозвался тот и, увидев панику на лице Тео, сказал:

– Что-то стряслось?

Тео быстро обрисовал ситуацию и свой план побега за границу.

– У нас нет иного выбора, кроме как бежать сейчас. Я больше не верю Хорасу.

Александр с недоумением посмотрел на него.

– Подождите. Вы же сами приказали мне держаться подальше от Лены.

Тео будто бы оттаял:

– Я разозлился, когда нашел тебя спящим рядом с Леной, но ты никогда не навредишь ей, в этом я уверен. – Он выглянул в коридор. – А теперь пошли! Действовать нужно быстро!

Александр покачал головой:

– Постойте. Есть кое-что, о чем я должен вам сообщить.

* * *

Лены быстро добежала до библиотеки. Уже там она рухнула в кресло. Слезы текли по ее щекам. Как так случилось? Как вышло, что два человека, которых она любила больше всего, обманули ее?

Лена потрогала браслет, подаренный Александром едва ли месяц назад. В то время она думала, что это символ нового витка ее жизни. Но теперь она поняла, что совсем не знала этого человека. Она всегда думала, что ему просто очень больно говорить о своем прошлом. Как глупо было с ее стороны подумать, что он мог по своей воле захотеть стать ее другом, полюбить ее. «Посмотри на себя, Лена, – подумала она, а в глазах ее опять стояли слезы. – Ты осталась той, кем и была. Это всё та же ты с этими книгами и этими бесполезными ногами. У тебя нет друзей. И никогда не было».

* * *

– Это все, что вам нужно знать, – тихо закончил Александр.

Тео глянул на своего подмастерья, который теперь выглядел совершенно юным и беззащитным. – Александр…

– Если вы скажете, что я ужасный человек, ненужно. Лена уже сделала это.

Тео покачал головой:

– Я так совершено не считаю. Ты был просто напуганным мальчиком, который сделал то, что требовалось от него в таких обстоятельствах.

Александр шмыгнул носом. Несмотря на всю тяжесть признания, оно того стоило, и с ложью было покончено.

– Если больше тебе нечего сказать, то бежим. У нас нет времени. – Тео глянул на часы.

Александр спросил:

– Вы все еще хотите взять меня?

Тео кивнул:

– У всех есть прошлое. И ты показал, что можешь измениться. А теперь поторопись, – произнес он, вставая. – А где Лена?

Александр покачал головой:

– Она ушла и сказала мне не ходить за ней. Она была так подавлена!

– Собери все нужное, и увидимся у кабинета Хораса через двадцать минут. Я соберу вещи и найду Лену, а после этого вернем наши бумаги. Я возьму машину до Парижа. Оттуда бежим в Лондон. Нет больше смысла оставаться тут.

Прошло двадцать минут, оба успели собрать вещи и встретиться около кабинета Хораса. Тео был полон решимости начать новую жизнь.

Чедвик открыл дверь, едва Тео постучал. Хорас стоял напротив него со сложенными руками. Тео почувствовал мрачную решимость, но пока сдерживался.

– Как ты посмел? – сказал он человеку, которого когда-то уважал. Хорас сделал для него так много, и ему было горько от того, что их общение обрывается на такой ноте.

– Как я посмел? Как смеешь ты! А что ты думал? Что я не узнаю? – Голос Хораса сочился злобой. Он подался вперед и поджег сигару.

– Я делал это ради детей!

Хорас выпустил кольцо дыма:

– И зачем мне этому верить? Ты бы все украл. Мои идеи. Мои секреты. Ты бы организовал свой цирк и получал бы прибыль от моих наработок.

– Боже мой, ты что, не видишь, как в Европе опасно?

– Ты когда-то сказал мне, что самое главное – это выждать нужное время, Теодорос. – Хорас сделал шаг назад и лениво выпустил еще одно кольцо. – А ты был прав, – он кивнул Чедвику, который все еще стоял у двери. В этот момент четверо солдат СС во главе с офицером вошли в кабинет. Когда Александр взглянул на них, то похолодел от ужаса. Он узнал того самого офицера, для которого устраивали ужин в Норвегии. Почувствовав панику, он попытался привлечь внимание Тео, но иллюзионист смотрел в другую сторону.

– Господин офицер, – обратился к нему Хорас. – Как вы знаете, я делаю все, чтобы те, кого в обществе быть не должно, держались подальше от моего заведения. Но, увы, это не всегда возможно. – Хорас вздохнул и жестом приказал Чедвику принести бумаги. – Мне действительно больно это делать, Тео. Ты был одним из моих лучших людей. – Хорас передал паспорт, на котором стояла красная печать с буквой Е. Сердце Александра пропустило удар. Его старый паспорт. Он думал, что от него избавились. Никогда не стоило им доверять. Он хотел было бежать, но солдаты схватили его. Хорас передал паспорт и бумаги офицеру, стоящему перед ним.

– Здесь доказательства вины малолетки и мужчины, который хранил эти бумаги. Они планировали бежать в Америку по поддельному паспорту, который он сделал для мальчика. – Хорас сказал, указывая на Тео: —Делайте с ним, что хотите. Они оба больше на меня не работают.

* * *

Сидя в библиотеке, Лена довольно быстро проголодалась. В ее эмоциональном состоянии оказалось очень просто забыть об обеде, а завтрак она не доела из-за того, что Хорас грубо прервал ее. И хотя она не хотела видеться с кем бы то ни было, Марио наверняка позволит ей в одиночку поесть на кухне, поэтому она открыла двери библиотеки и пошла в направлении вагона-ресторана.

Тем временем в кабинете Хораса Тео изо всех сил пытался не поддаваться эмоциям.

– Герр офицер, – сказал он, делая шаг навстречу офицеру, который листал страницы документов. – Этот человек – лжец.

– А сам-то ты кто?! – прокричал Хорас.

– Герр офицер, если позволите мне объяснить… – Тео не успел договорить, потому что в этот момент солдат слева от него схватил Александра за руки. Тот, извиваясь, вырвался из захвата и выбежал в коридор в тот момент, когда все смотрели на Тео.

– Беги! Тео! – крикнул он и сам понесся по коридору. Тео среагировал незамедлительно. Перепрыгнув через кресло Хораса, он побежал в другую сторону. Александр мчался во весь опор, но, к несчастью, оказался в тупике. Когда он обернулся, двое солдат стояли прямо перед ним. Один из них занес кулак и ударил Александра по голове, после чего оба загоготали, глядя, как мальчишка падает на пол.

На другом конце коридора Тео удалось оторваться от двух солдат, преследующих его, но офицер быстро нагнал его. Лена уже входила в вагон-ресторан, когда услышала крики и немецкую речь. «Неужели нас опять обыскивают?» – подумала она, и внутри зародился страх: все-таки в комнате Александра лежали украденные вещи. Запаниковав, она поспешила на звук.

Заслышав шум, другие циркачи тоже высыпали в коридор, желая разобраться в происходящем. Лена быстро шла к купе Хораса, узнав голос отца. Сердце забилось быстрее, и она торопилась как только могла.

– Папа?

Она завернула за угол и увидела Тео, схваченного солдатом в форме.

– Папа! – закричала она и взглядом встретилась с Тео.

– Лена! Беги отсюда!

Она стояла, не в силах двинуться с места. Губы папы шевелились, но она не слышала, что он говорит. Все вокруг показалось нереальным. Это не могло происходить на самом деле, только не с папой! Он протянул руку помощи сироте, когда никто не отважился на это. Папа метался между двумя женщинами, будучи человеком женатым, но ее, свою дочь, он никогда не бросал. Папа преподнес ей целый мир, когда она была прикована к инвалидному креслу. В этот момент она полностью поняла его и знала, что любовь сильнее гнева. Она зажмурилась, надеясь, что все происходящее ей померещилось. Но когда открыла глаза, солдат остался на месте и все так же крепко держал Тео. Услышав возню за собой, Лена обернулась и увидела, как Александр рухнул на пол в другом конце коридора. Она бросилась к нему:

– Вставай, Александр!

Он едва просипел:

– Лена?

В отчаянии она попыталась тащить его за рукав:

– Нужно бежать отсюда! – Она ударила его по лицу, но безрезультатно. Боковым зрением она заметила быстрое движение в другом конце коридора. Это солдат увидел ее и теперь быстро направлялся в их сторону. – Александр! Поднимайся! – визжала она.

– Лена! – крикнул ее отец. Он видел, как надвигался солдат. – Лена. Бегом!

Ее лицо сморщилось, как от боли, когда она в последний раз глянула на Александра. Она стянула с себя подаренный им браслет с голубем и запихнула ему в карман.

– Александр. Мне жаль. – Она развернулась и побежала в противоположном направлении, игнорируя боль в ногах. Ее мозг переключился в режим выживания. Она понимала, что от солдат ей не убежать, а потому скользнула в одно из купе, заперев его так тихо, как только могла. Она прислонилась к двери, тяжело дыша. Солдаты могли быть быстрее нее, но она знала цирк и его коридоры как свои пять пальцев. В коридоре раздался стук солдатских сапог и голос ее отца:

– Не бойся, Лена! Я найду тебя. Обещаю!

Борясь со слезами, Лена ждала. Она знала, что нужно было бежать. Солдаты наверняка будут осматривать все вокруг. Убедившись, что снаружи никого нет, она открыла дверь и выглянула наружу. В коридоре было пусто. Она стала пробираться, прячась за шторами, поворотами и в нишах до тех пор, пока не добралась до Лабиринта миражей.

Уже внутри она завернула налево, затем направо, после еще раз налево и опять направо. Ее подстегивал страх. Она не останавливалась, пока не добралась до своего тайного места. Распахнув зеркальные панели, Лена ввалилась внутрь и рухнула. Ноги болели. Она сдвинула панели, чтобы казалось, будто тут никого нет. Она боялась, что солдаты сумеют вычислить ее по стуку сердца и тяжелому дыханию. Совсем рядом послышались торопливые шаги. В лабиринт заходило все больше солдат, и они перекрикивались между собой на немецком.

Лена в ужасе сорвала с ног фиксаторы и положила голову на руки. Она закрыла глаза и принялась молиться про себя: «Пожалуйста. Пусть с ним все будет хорошо. Обещаю, я прощу папу. Я обещаю никогда больше не просить тебя что-то изменить. Обещаю быть довольной всем, что имею. Обещаю держаться подальше от Александра. Пожалуйста!» Она молилась и молилась, а в ушах эхом звучали слова отца:

– Я найду тебя. Обещаю!

Глава двадцать четвертая

Лена не знала, сколько просидела в своем тайном убежище, но в определенный момент она заснула. Проснувшись, поняла, что уже ночь, а воздух стал влажным. Дрожа, она прислушалась, боясь уловить немецкую речь. Но отовсюду доносились голоса других циркачей, которые звали ее по имени. Лена закрыла глаза и подумала о том, что очень жаль, что ему не удастся прятаться в Лабиринте вечно. Она знала, что рано или поздно придется выйти наружу, а потому затянула на ногах фиксаторы, раздвинула зеркальные плиты и направилась к выходу.

Анна-Мария первой заметила ее. Она вскрикнула и бросилась к Лене, крепко обняв ее:

– Не бойся. Мы их обязательно найдем!

Сердце Лены защемило от этих слов. Если она говорит, что они найдут их, значит, они все еще живы и у них есть шанс.

* * *

По просьбе циркачей Хорас продлил стоянку в Руане. Все пытались выяснить, куда СС увезли Александра с Тео. Циркачи изо всех сил старались приободрить Лену. Марио готовил ее любимую еду и следил за тем, чтобы тарелки приносили Лене прямо в купе. Джуси, Анна-Мария и Ннека вечерами по очереди сидели около ее кровати, ожидая, когда она уснет. Доктор Уилсон уговаривал ее продолжить сеансы терапии, понимая, что любые физические упражнения помогают отвлечься от беды. Даже циркачи помоложе стали обращать на нее внимание и звали играть вместе.

Но все равно Лена не могла отделаться от страха. Казалось, что ее жизнь будто поставили на паузу и что она ни о чем больше не сможет думать, пока не вернутся ее папа и Александр.

За первой неделей ожидания прошла и вторая. Лена все глубже погружалась в пучину отчаяния, каждый вечер с ужасом думая о предстоящем утре… Однажды почти три недели спустя Джуси и Анна-Мария вечером позвали Лену в библиотеку.

– Что случилось? – нервно спросила она, глядя на выражения их лиц.

– Лена, – отозвался Джуси. – Один из горожан сказал, что видел, как военные в форме шныряли вокруг старого дома на окраине города.

Лена просияла:

– Так их нашли?

Джуси долго молчал, будто собираясь с силами, чтобы заговорить.

– Там произошел пожар, и выживших, кажется, нет.

– Что?

– Дом сгорел, – тихо объяснила Анна-Мария.

– Но мы же не знаем точно, были ли они там! – воскликнула Лена. Анна-Мария и Джуси обменялись взглядами, после чего он раскрыл ладонь и показал подвеску матери Александра. Она почернела по краям, а бриллианта больше не было. Лена почувствовала ком в горле.

– Нет, – прошептала она.

– Были найдены останки шести мужчин…

– Нет! – взвыла Лена. – Он сказал мне, что вернется!

– Лена, – как можно мягче произнесла Анна-Мария, пытаясь обнять бедняжку, но Лена с силой оттолкнула ее. Она выбежала из библиотеки, быстро помчалась к Хорасу в кабинет и ворвалась туда без стука. Когда он поднял взгляд, Лена поняла, что новости уже дошли до него.

– Дорогая моя, мне так жаль! Я не хотел, чтобы это произошло!

– Разве? – прокричала она. – Вы все спланировали! Вы хотели, чтобы их не стало!

– Я не желал этого! – Он поднялся из-за стола. – Но мой цирк был в опасности. Твой отец хотел оставить меня ни с чем. Я сделал то, что было нужно.

– Мой папа бы никогда не предал вас. Ему можно доверять.

– Тогда почему он хотел бежать из страны?

Лена недоверчиво сощурила глаза:

– Повторите?

– Чедвик нашел у него документы с просьбой об убежище в Америке, – сказал Хорас, выходя из-за стола и не сводя глаз с Лены.

– Он никогда не говорил об этом.

– Именно так все и работает, Лена. Это был его секретный план. – Хорас смотрел на нее, как ястреб на добычу. – Кажется, ты и сама не знала своего отца. – Он понимал, что сыпал соль на свежую рану, но до смерти устал оттого, что все винили только его. Если бы Тео сам не планировал сбежать, то все еще был бы с нами.

– Вы лжете! – Лена давилась, выплевывая слова, не желая верить услышанному. Она подбежала к богато украшенным полкам, стоявшим вдоль стен и, поддавшись ярости, принялась сбрасывать книги на пол. Тут в кабинет ворвались Анна-Мария и Джуси.

– Лена! – крикнула Анна-Мария, подбежала к ней и взяла ее за плечи. Поначалу ей показалось, будто Лена будет сопротивляться, но та обмякла в ее руках, уткнулась ей в грудь и начала рыдать. – Пошли, тебе не стоит здесь быть, – говорила она успокаивающим тоном. Хорас взглядом проводил их, и ему показалось, что девочка в этот момент выглядела, как маленькая беззащитная птичка, зовущая родителей, которые уже не вернутся.

* * *

Пару лет назад Лена спрашивала папу о том, что он делал после смерти мамы.

– Я ходил в одну из наших церквей, – ответил он. – Мы скорбим по мертвым в течение сорока дней.

– А что значит «скорбим»?

– Это означает, что ты позволяешь себе быть грустным. Нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что твой любимый человек ушел.

– А я скорбела?

– Ты была слишком юной для этого, но уверен, ты чувствовала, что чего-то не хватает.

– Но я этого не помню.

– Ничего страшного. После того, как сорок дней пройдет, очень важно вернуться в жизни. Твоя мама не хотела бы, чтобы мы с тобой вечно грустили и жили, постоянно оглядываясь на прошлое.

Лена думала об этом разговоре, сидя в вагон-ресторане в окружении циркачей, которые пришли помянуть ее папу и Александра. Их смерть вызывала разные чувства. Некоторые не стеснялись плакать у всех на виду. Другие пытались вспомнить нечто хорошее, что было связано с усопшими. Другие скорбели в одиночку, пытаясь избегать Лены, так как в ее присутствии им было некомфортно.

Лена не понимала своих чувств. Она двигалась, как сомнамбула, говоря всем одни и те же фразы всякий раз, когда ее спрашивали о самочувствии. Большую часть времени она проводила в комнате, пялясь в потолок, чувствуя сильную душевную боль, которая становится физически ощутимой. Это останется с ней навсегда. Она совершенно потеряла аппетит.

– Лена, – позвал Марио, с грустью глядя на нетронутые тарелки с едой. – Тебе нужно набираться сил.

Но ответа не было. Она забывала о боли только во время сна, да и он был беспокойным. Она наслаждалась моментами пробуждения, когда еще не успевала включиться в реальность и вспомнить о смерти отца.

– Я больше не могу, – прошептала она во время физиотерапии. Будучи сильно подавленной, Лена приняла поражение. Она отбросила трость в угол и сама села на пол, закрывая лицо руками.

– Но у тебя же так хорошо выходило, – уговаривал доктор Уилсон.

– Все, кому я была дорога, ушли, – сказала она и начала плакать, будто только сейчас осознала это.

Доктор Уилсон сел перед ней:

– Но это не правда. Ты все еще здесь. У тебя есть Анна-Мария и Джуси, да и все остальные тебя любят.

Лена указала на свои ноги, и слезы вновь полились из ее глаз:

– Но в чем смысл этого?

Взгляд доктора Уилсона смягчился, он аккуратно взял Лену за руки и поднял ее:

– Смысл в том, что нужно продолжать жить.

– Но я не могу.

– Вероятно, желание жить вернется еще не скоро, но это точно произойдет. Подумай о том, каким человеком твой папа хотел бы тебя видеть, и стань им. Ты же хотела бы, чтобы он тобой гордился?

* * *

В сентябре, когда прошел месяц с момента пропажи Александра и Тео, Хорас решил, что настало время отправляться в Англию. Поезд подъезжал к Лондону, а Лена смотрела в окно и дрожала. Стояла пасмурная и холодная погода, такая же атмосфера царила и в поезде. Обычно сразу по прибытии на станцию Виктория все начинали готовиться к новому туру, но в этот раз Хорас решил отложить сезон, объяснив, что нужно «пересмотреть свою творческую деятельность». Лена знала, что это произошло потому, что циркачи ему больше не доверяли. Треть из них уже разорвали свои контракты, и все гадали, кто же уйдет завтра. Лена понимала, что теперь придется самой пробивать дорогу в жизнь, но как же трудно было это делать после всего произошедшего!

Однажды вечером, когда она рылась в шкафу, пытаясь найти второе одеяло, то заметила макет Солнечной системы, подаренный Александром. Она спрятала подарок сюда сразу после его смерти, чтобы не было так больно смотреть на него. Отшатнувшись, Лена села на кровать, обхватив колени руками, и вся задрожала. Она никому не хотела говорить о своих чувствах, потому что боялась, что все посчитают ее ребенком. Однако ее чувства к Александру были чистыми и сильными. Она любила его. Это было слово с большой буквы – Любовь – а не то, которым она беспечно разбрасывалась до этого. Но как бы там ни было, любимый человек ушел, а ей придется жить, вспоминая последние брошенные ему слова. Она сожалела, что так повела себя с ним. Кое-как забравшись в кровать, она попыталась заснуть, раздумывая о том, отпустит ли ее когда-нибудь печаль.

Однажды утром Лена проснулась и почувствовала, что больше не испытывает тяжести. Она полежала пару минут, ожидая, что вот-вот нахлынет ощущение того, что она тонет, но и его не было. Выбравшись из-под одеял, Лена села в кровати. С этого дня она пошла на поправку. Она съела завтрак, оставленный Марио в коридоре. За обедом взяла книгу и почитала пару страниц. На следующий день она сделала то же самое, а к концу недели сама пришла на кухню и покраснела, ловя на себе взгляды других циркачей. С минуту она подумывала о том, чтобы вернуться в комнату.

– Ай, Лена! У тебя щеки порозовели! – тепло произнес Марио, когда она тихонько подошла к кастрюле с горячей пастой, над которой он колдовал. – Вот, – сказал он и протянул ей деревянную ложку. – Попробуй. Новый рецепт.

Лена запустила ложку в кастрюлю и задумчиво принялась жевать.

– Вкусно, – кивала она и улыбалась. – Очень даже.

Позднее она сидела за партой, перечитывая старые конспекты для экзамена, когда вдруг взгляд ее упал на трость.

Подумай о том, какой твой папа хотел бы тебя видеть, и стань таким человеком.

Лена закусила нижнюю губу, закрепила фиксаторы, схватила трость и как можно быстрее пошла в медчасть.

Она застала доктора Уилсона за маркировкой бесчисленных склянок.

– Чем могу помочь тебе, Лена? – спросил он, завидев ее.

Она схватилась за дверную раму и протянула трость:

– А вы не заняты?

* * *

Спустя несколько дней после возобновления терапии Лена почувствовала себя достаточно сильной, чтобы заглянуть в комнату отца, которая так и стояла нетронутой с того самого дня. Едва она зашла в этот уютный закуток, как яркие воспоминания захлестнули ее волной. Папа никогда не был слишком аккуратным, но теперь она с нежностью смотрела на груды бумаг и одежды. Она взяла с кресла свитер и прижала его к щеке, прежде чем сложить и убрать в шкаф.

Постепенно она занялась уборкой. Раскладывая одежду по полкам, она заметила в глубине шкафа объемный конверт.

Из любопытства она взяла конверт и вытряхнула его содержимое на кровать. Один из документов гласил: «Сент-Айвс, Школа-интернат для девочек – Заявление о Приеме». Она быстро просмотрела бланк и отбросила его в сторону. Следующий документ был подписан уже рукой: «Школы для детей с ограниченными физическими возможностями в Америке». Когда она читала это, то вдруг поняла, что Хорас не врал. Папа действительно планировал бежать из цирка. Тео знал, что Лена не сумеет получить то образование, о котором мечтала, а потому пытался помешать ей поступить в школу-интернат. Но судя по второму документу, он изменил свою точку зрения. Он также понимал, как опасно Александру оставаться в Европе, а поэтому решил пожертвовать всем, над чем работал так долго, ради безопасности детей.

В конверте поменьше Лена нашла стопу купюр и надпись, сделанную рукой Александра: «Мне не нужны ваши деньги, чтобы быть ее другом».

Ощущая странное тепло в животе, она пересчитала банкноты. Все были здесь. Он не потратил ни пенни.

Сердце забилось быстрее, когда Лена просмотрела другие документы. Она нашла письмо Изабеллы ее отцу и перечитала его, но в этот раз оно не вызвало в ней отвращение. Вместо этого Лена почувствовала лишь грусть. Все-таки в нужный момент отец сделал правильный выбор. Он выбрал ее и маму, а не эту женщину.

Я найду тебя. Обещаю. Последние слова папы опять прозвучали в ее голове, и слезы выступили на глаза. Она пристально осмотрела комнату, пытаясь найти в ней что-то, что позволило бы больше узнать папу. Она была прямолинейной и всегда принимала сказанное другими за их настоящую точку зрения. Но отец был другим.

Она прощупала все доски в полу, пытаясь найти нечто тайное. Хотелось найти записку, предмет, талисман – что угодно, лишь бы эта вещь убедила ее, что папа в безопасности и скоро вернется. Она хотела верить, что все последние месяцы были лишь ужасным розыгрышем и сейчас по щелчку пальцев иллюзиониста все придет в норму.

Она искала и искала. Но ничего не нашлось. Будучи мастером иллюзий, отец исчез без следа.

Часть вторая

Ничего не может быть случайного в магическом представлении

– Дэвид Девант

Глава двадцать пятая

– Пошел, быстрее! – орал жандарм на молодую девушку, стоящую в метре от Александра.

– Пожалуйста, воды, – шептала она, запинаясь. – Воды.

– Там попьешь. – Он кивнул в сторону железных ворот. Женщина обернулась и обратилась к толпе тех, кто шел за ней:

– У кого-нибудь есть вода?

Александр присмотрелся к ней и увидел, что на руках у нее был младенец. Он пробрался сквозь толпу, достал из рюкзака флягу и дал ей.

– Благослови тебя Господь, – сказала она, благодарно улыбнувшись. – В поезде нас было битком. Четыре часа стояли. Ни крошки еды, ни капли воды. – Она покачала головой – черные кудри упали на лицо – и принялась будить дочку.

Александр было открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ, но на плечо ему легла тяжелая ладонь.

– Никаких разговоров до регистрации! – крикнул жандарм.

– Хорошо, – отозвался он и последовал дальше. Над воротами висела надпись Arbeit Macht Frei[3]. Александр содрогнулся и глянул на Тео, стоящего в паре метров от него. Колонна двигалась мучительно медленно. Пока приходилось ждать своей очереди, он прокручивал в голове все те события, которые привели их сюда.

После того, как солдаты ворвались в кабинет Хораса в тот злополучный день, Александр подумал, что будет тут же убит. Он молился, чтобы ему не пришлось мучиться перед смертью. Но из разговоров немцев понял, что те изначально искали его не потому, что он был евреем. Оказалось, что тот самый офицер был так впечатлен талантом Александра, что договорился с Хорасом об «аренде» Александра на полгода, надеясь использовать его талант иллюзиониста в военных целях. Но когда Хорас узнал о предательстве Тео, то решил избавиться и от него.

После ареста их держали в доме на окраине Руана, пока решали, что с ними дальше делать. Укрывать еврея было тяжким преступлением с серьезными последствиями. Тео удалось убедить офицеров, что спрятать Александра предложил сам Хорас и что им стоило бы дать второй шанс показать себя. В конце концов офицеры согласились сохранить им жизни, но иллюзионистам придется поработать по контракту один год. Они будут давать представления в одном курортном городке в Чехословакии для других выдающихся евреев.

– У нас там есть оперные певцы, несколько актеров, поэты и целый хор талантливых ребятишек. Но вот пара иллюзионистов точно сделают это место совершенно особенным.

И если к концу года, продолжал офицер, они не нарушат контракт, то будут вольны идти куда хотят.

Они не должны были покинуть Руан до конца сентября, но однажды ночью вспыхнул пожар, заставивший их выдвинуться быстрее, чем они планировали. Александр тогда проснулся и в панике вскочил, ощущая себя так же, как в ту ночь, когда умерли его родители. Только когда в комнату вбежали солдаты и крикнули ему выметаться, он понял, что все происходит по-настоящему. Александр схватил Ленин браслет, но вот ожерелье матери не нашел. Спустя минуту он уже стоял рядом с Тео, глядя на то, как дом охватывает пламя. Слезы катились по его щекам, и ему было не стыдно, что он плачет. Никогда еще в жизни он не чувствовал себя таким одиноким!

Вскоре их затолкали в поезд, едущий на восток, и так они оказались здесь, готовые начать работать по контракту. Решение, казавшееся беспроигрышным тогда, обернулось предчувствием чего-то темного: строения за стеной были полуразрушены, а уровень охраны говорил о том, что здесь не лучше, чем в тюрьме.

– Сюда – на регистрацию, – сказал жандарм, указывая на серое строение.

Александр медленно двигался вперед, наблюдая за происходящим вокруг. Это место выглядело уныло и неприветливо. Охрана досматривала вещи каждого и забирала все, что им нравилось, прежде чем отправить людей дальше. Александр встал около охранника в форме СС, возвышающегося над ним на две головы.

– Сумку, – приказал тот, положив руку на кобуру. Александр стянул сумку с плеча. – И куртку.

Александр покачал головой. Деньги, заработанные в «Мир чудес» были аккуратно скручены там во внутреннем кармане.

– Это не был вопрос, – фыркнул охранник.

Нехотя Александр снял ее, наблюдая за тем, как охранник выворачивает карманы.

– Эй, это мое! – прокричал Александр, когда охранник достал сверток, развернул его и принялся пересчитывать деньги, после чего повернулся и пошел прочь.

– Обмен, – произнес охранник, будто это хоть что-то объясняло.

Александр подождал и, когда охранник вышел из здания, нащупал в кармане Ленин браслет. Он не помнил, что брал его, а значит, Лена сама подложила ему украшение еще тогда около кабинета Хораса. Когда он два дня спустя обнаружил браслет, то едва не расплакался. Он не хотел с ним расставаться, поэтому спрятал под язык.

Когда охранник вернулся, то передал Александру что-то похожее на игровые деньги.

– Золото отбросов, – сказал он. – Для магазинов. – Он указал на площадь невдалеке. Александр наклонил голову и сощурился:

– Но там нет магазинов.

– Построишь. Пошел!

Уже снаружи Александр подождал, пока не закончат досмотр Тео.

– Они и ваши деньги забрали?

Тео угрюмо кивнул. Раздался резкий и громкий свисток, и толпа замолчала. Вперед вышел один из охранников:

– Все женщины и дети идут за мной. Мужчины идут за ним. – Он махнул рукой в дальний угол двора.

Тео поправил сумку на плече:

– Пошли.

Охранник провел мужчин к баракам. В городе, как он объяснил, было несколько основных бараков. Часть жителей разместились в бараках под названиями Дрезден, Магдебург и Судеты. Тео и Александра определили в Ганновер.

– Тут живут люди искусства, – сообщил охранник, проводя их по каменной лестнице. Он остановился у входа в комнатушку без двери. – Экскурсия по городу и раздача списка работ через десять минут. Всем быть вовремя.

Оба иллюзиониста заглянули в комнату, осматривая свое новое жилище. Места там с трудом хватало даже двоим. В углу стоял сколоченный из трухлявых досок стол, на котором были скручены четыре грязных матраца. Окон не было, а единственным источником света была треснувшая масляная лампа, одиноко стоявшая под столом. Все здесь напоминало ему о тех грязных коморках, в которых они останавливались с родителями, и на секунду Александру почудилось, будто он перенесся назад во времени.

– Не так уж и плохо, – произнес Тео, чувствуя подавленность Александра. – Год пролетит быстро. Главное, что мы есть друг у друга.

Через пару минут Тео и Александр присоединились к другим новым жителям города. Охранник из СС буквально бежал вперед, так что Александр с трудом поспевал за остальными. По его словам, протяженность Терезиенштадта едва ли превышала километр. В дополнение к баракам там были школа, библиотека, кухня, больница, крематорий, овощной сад, мастерская и место для представлений. Александр округлял глаза всякий раз, когда охранник указывал на здания.

– Часто люди думают, что Терезиенштадт – это место для отдыха! – прокричал охранник с такой гордостью, будто евреи сами просили сослать их сюда. – И мы пытаемся поддерживать качество жизни наших граждан на наивысшем уровне.

Александр нахмурился, вспомнив сложенные друг на друга грязные матрасы в их комнате и осунувшиеся лица «граждан» этого места, которых довелось увидеть во время экскурсии.

Когда они подошли к центральной площади городка, Александр потряс Тео за плечо.

– Смотрите! – крикнул он, указывая на цирковой купол посреди площади. – Наши представления будут проходить там?

– Нет, это место используется как мастерская. Сюда. – По другую сторону циркового купола возвышалась небольшая платформа, окруженная несколькими стульями.

– По три репетиции в неделю, и все выступления будут проходить здесь. Содержание ваших представлений будет корректироваться. Ничего политического или иностранного, – объяснял охранник на ходу. – Представления проходят по вечерам, и вам нужно быть на каждом. Иногда будут проходить особые мероприятия и внеплановые выступления в других частях города, но смотреть их все равно большей частью будут его жители. Старайтесь поднять людям настроение – это важно, – сказал он, ведя их дальше.

После осмотра «города» охранник объяснил, какую работу будет выполнять каждый. И Тео, и Александр попали в Aufbaukommando, то есть в объединение ремесленников и плотников. Им показали плотничью мастерскую под названием Badhausgasse. Александр наблюдал изможденные лица стариков, боязливо смотрящих на него. Охранник развернулся и выдал им два комплекта униформы:

– Наденьте это. Ваши контракты вступают в силу немедленно.

* * *

Ночью того же дня Александр сидел на полу своей комнаты разминая руки. Он провел семь часов, склонившись над токарным станком, пытаясь сделать заготовку идеально круглой при освещении, далеком от идеального. Он никогда не стоял за станком до этого, но, к счастью, Тео обучил его основам и каждые полчаса подходил, чтобы проверить, как шли дела. Спина жутко ныла, а глаза слезились, уставшие от работы в полумраке.

Он вздохнул, пытаясь еще раз осознать все то, что рассказал им охранник. Мужчинам запрещено было общаться с женщинами после отбоя. Дети шли в городскую столовую первыми. Работать нужно было каждый день с восьми часов утра до семи вечера. Комендантский час наступал в десять. Если их застанут шатающимися по городу после отбоя, то последует наказание.

– Приветствую, – заговорил мужчина с явным русским акцентом, заходя к ним в комнату. За ним вошел еще один и с подозрением осмотрел Тео и Александра.

– Вы новенькие? Я Василий, – сказал первый. У него были светло-русые волосы, острый нос, румяные щеки и ярко-голубые глаза, как у Александра. – Моя сестра Наталья живет в бараке под названием Магдебург. Мы танцоры. А вы?

– Иллюзионисты, – сказал Тео.

Василий просиял:

– Магия – это здорово! А это Аттила. – Он указал на второго мужчину. Аттила поздоровался с новоприбывшими, но руки не протянул. Он был низенького роста, но по буграм мышц под его рубахой было понятно, что он довольно силен.

– А ты откуда?

– Венгрия, – ответил Аттила. – Я гимнаст. Я пытаться на Олимпийские игры медаль в Берлине. – продолжал он, коверкая слова. – Тренировался восемь часов в день. Но потом? – Он сжал руку в кулак и ударил по ладони. – Немцы сломали мечту.

– Аттила всегда не в духе, но он превосходный атлет, – объяснил Василий, затем пробежал глазами по мешкам Тео и Александра, лежащим в комнате еще с утра. – Вы принесли еду?

– Да, но большую часть забрали, – ответил Тео.

– У меня есть нечто, что вам может понравиться, – сказал Александр, доставая плитку шоколада марки «Кэдбери». Василий явно обрадовался.

– «Кэдбери»! – Он выхватил плитку у Александра и поднес ее к лампе, чтобы рассмотреть. – Поделишься?

Александр пожал плечами:

– Забирай.

– Спасибо! – Василий разорвал ярко-фиолетовую упаковку и провел пальцами по блестящей фольге, затем отломил кусочек и дрожащими руками положил в рот. Он наслаждался вкусом с закрытыми глазами.

– Я так понял, шоколада здесь не бывает, – сказал Александр, затем указал на матрацы в углу. – Они же наши?

– Да, – кивнул Василий, – но расправлять лучше, только когда ложитесь. Иначе набегут насекомые.

Александр скривился:

– А сколько вы здесь?

– Около… Шести месяцев? Аттила тут почти год, – сказал Василий, предлагая другу шоколад.

– А вы каждый вечер даете представления? – поинтересовался Тео.

– Обычно дважды или трижды в неделю. Иногда чаще. В перерывах между работой мы тренироваться со всеми, но большая часть выступать в одиночку, – сказал Атилла.

– А когда завершаются ваши контракты? – спросил Александр.

– Контракты? – нахмурился Василий. – Что еще за контракты?

– С вами что-то подписывали? – требовательно спросил Аттила.

– Нет, – мягко ответил Тео. – Мы просто хотели бы знать, не решат ли они избавиться от надоевших циркачей. Разумеется, без работы сидеть бы не хотелось.

Взяв предложенный Василием кусок шоколада, Атилла явно стал больше интересоваться новоприбывшими. Он взял матрасы и разложил их на полу:

– Вы садиться. Устали, наверное.

Александр поморщился и вновь осмотрел комнату:

– А тут никто больше не живет?

– Жил тенор из Австрии. Но он не жить, – сказал Аттила и добавил: – Тиф. Но это комната хорошая. – Он обвел руками помещение. – Такие же комнаты – двадцать, тридцать людей! Такой же размер.

В животе у Александра похолодело. Терезиенштадт вовсе не был местом для отдыха. В каких условиях им вообще придется работать? Вчетвером они расселись вокруг лампы. Василий и Аттила рассказали обо всем, что узнали за месяцы жизни здесь. Комнатушки были маленькими, но они никогда не жаловались. Как выступающим им полагались некоторые привилегии, недоступные остальным. Но самым главным правилом было не раздражать охрану и конечно важно было оставаться здоровым. Обитатели этого места постоянно чем-то болели. Как объяснил Василий, болезни буквально выкашивали здесь людей. Однако это совсем не удивило Александра: в их комнате на каменном полу в песке по углам копошились насекомые. Помещение воняло, равно как и все остальное в этом месте. Личная гигиена тут ограничивалась коллективным душем и крошечным куском мыла на всех. Вода, разумеется, была только холодная.

– А охрана вас бьет? – перебил Тео.

– Если следовать правилам, никому плохо не будет, – объяснил Василий.

– А люди бегут отсюда? – спросил Александр.

Пораздумав, Атилла ответил:

– Они выходят в город. Но тогда за ними охрана. И всегда возвращаются. Кроме случаев, когда вышла большая группа.

Тео нахмурил лоб:

– Что это значит?

Василий пожал плечами, обсасывая еще один кусок шоколада:

– Иногда большие группы уезжают на поезде. Охрана говорит, что они едут строить такие же города.

– Люди обещали прислать открытки, но я их никогда не получил, – добавил Аттила.

Холодок пробежал по телу Александра:

– Но они же возвращаются, так?

Василий покачал головой, явно не желая затрагивать сложные темы:

– Нет. Если большая группа покидает это место, они не возвращаются обратно. – Он принялся слизывать остатки шоколада с пальцев. – Мы никогда их больше не видим.

Глава двадцать шестая

Октябрь 1942, Лондон, Англия

В полумраке своего кабинета Хорас крутил глобус, стоящий на столе, и наблюдал за его вращением. Это был подарок самому себе по завершению первого циркового тура. Там были отмечены все остановки, которые делал цирк, и весь маршрут поезда. Художник добавил детали и нарисовал на Минске крошечного акробата. На Италии красовались блестящие шары для жонглирования. Все, связанное с цирком, было выполнено в золотых и синих тонах.

– Чедвик, – сказал он. – Пришло время начинать новую главу.

Чедвик аккуратно сел в кресло напротив Хораса:

– Новую главу?

Хорас кивнул и закрыл глаза, вспоминая события прошедших четырех недель. Его циркачи взбунтовались. Часть сразу уехала, остальные отказывались работать или репетировать. Хорас думал, что это все временно, но за четыре недели ничего не поменялось к лучшему. Учитывая его репетиционные потери, нужны были глобальные изменения.

Он глотнул виски и ткнул пальцем в глобус, угодив в Азию. Китай, Япония, Тайланд, Пакистан. Он смотрел на страны, а в груди бурлила энергия – та самая, которая помогла ему создать цирк более десяти лет назад. Именно туда, решил он и, схватив фиолетовый блокнот со стола, принялся в нем писать. Он организует новый тур. Магическое путешествие по Дальнему Востоку. Он даже перекрасит вагоны в красно-золотой, чтобы соответствовать экзотической атмосфере тех мест, которые они посетят.

– Мы отправляемся на восток. В земли с необычными животными, тропическими птицами и пляжами.

– И как мы доставим туда всех остальных?

– Забудь о них. Я найду новых циркачей. Тайские акробаты, глотатели огня из Шри-Ланки. – Он уже наслаждался будущими свершениями, макая ручку в чернила. – Малазийские балерины. И животные! У нас впервые появится зверинец! – Хорас набрасывал список идей на бумагу, а его воображение все больше разыгрывалось. Наконец решение было найдено. В этот раз все будет еще масштабнее, лучше, а география аудитории расширится в разы. В Европе любой цирк мог преуспевать. Но настоящий куш теперь можно было сорвать лишь вдали от этого континента, и Хорас хотел стать первым, кто преуспеет в этом.

– А что насчет Лены? – спросил Чедвик.

Хорас угрюмо глянул на него. Все прошедшие недели после трагического инцидента он пытался ее избегать:

– Кто-нибудь ее заберет.

– Но никто не вызвался!

Хорас налил себе остатки виски, наблюдая, как стекают вниз по горлышку последние капли напитка:

– Мы подождем несколько недель, предложим кому-нибудь взять ее. Но если никто не объявится, то сдадим ее в детский приют.

У Лены, стоящей за дверями кабинета Хораса, похолодела кровь. Несколько недель тяжелой с психологической точки зрения работы были завершены: комната ее отца была убрана, и она пришла, чтобы вернуть ключ. Но подслушав разговор, она положила ключ в карман и, перехватив трость, быстро зашагала в свою комнату.

Закрывшись изнутри, она свернулась калачиком на кровати и накрылась одеялом. Слова Хораса крутились в ее голове. Ей было все равно, что он думает. Неужели все остальные думали именно так, как он сказал? Неужели она была для них всего лишь бременем? В тринадцать она была слишком юной, чтобы жить без опекуна, но слишком старой, чтобы любая нормальная семья удочерила ее. Она еще надеялась, что кто-то из цирка – будь то Анна-Мария или доктор Уилсон – позаботятся о ней, если будет нужно, но Хорас был прав. Никто открыто не предложил ей это, а напрашиваться ей не хотелось.

Она глянула на трость и вспомнила слова Клары в одном из писем. «Величайшие достижения часто появляются тогда, когда кажется, что хуже уже некуда». Лена тут же зажгла свечу и принялась за работу.

* * *

Поездка на поезде из Виктории в Дорсет была долгой. Лена впервые ехала куда-то одна, а толпы спешащих людей и тяжелые взгляды на их лицах заставляли ее нервничать. Когда она села в такси, ей хотелось лишь одного – быстрее добраться до кровати.

Лена чувствовала себя немного виноватой за то, что так спешно покинула цирк. Она засветло вышла, взяв с собой небольшой чемодан с одеждой, необходимыми вещами и самым важным – подаренной папой подвеской, ожерельем матери Александра, деньгами и малахитовой Землей из модели Солнечной системы. Она ни с кем не попрощалась, когда бежала на центральную лондонскую станцию, и теперь ей было стыдно перед Анной-Марией и Джуси, которые наверняка искали ее повсюду. Но она не могла заставить себя попрощаться. Это принесло бы слишком много боли, думала она, глядя из окна поезда на английские деревушки. Она была уверена лишь в одном: чтобы двигаться дальше, нужно оставить прошлое позади.

– Почти приехали, – объявил водитель. Лена вздрогнула, когда машина заехала на дорожку из гравия, ведущую к внушительному зданию школы-интерната. Водитель проехал по кругу, остановившись прямо у главных ворот.

– Вы можете заходить внутрь, а я донесу ваши вещи, – сказал водитель. Лена взяла трость и вышла на покрытую гравием дорогу. Школа Брайервуд была точно такой, какой ее и представляла Лена: старинные здания с увитыми плющом стенами, подстриженный газон и кусты с розами вдоль дорожек. Невдалеке на теннисном корте две девочки в зелено-серой форме тренировались подавать. Вдруг она поняла, что не знает, что делать. Что, если Клара вовсе не хотела ее видеть?

– С вами все в порядке? – спросил водитель.

– Да, – ответила Лена, сжав кулаки, глубоко вдохнула и зашагала вперед. Уже внутри здания она подошла к кабинету школьной администрации и сказала:

– Добрый день. Я ищу мисс Клару Смит.

Секретарь глянула на нее:

– Ваши мама или папа с вами?

– Нет, – ответила Лена. – Я тут одна.

Секретарь вновь оглядела ее и задумчиво спросила:

– Как мне представить вас ей?

– Как хорошего друга, – с сомнением в голове протянула Лена.

– Секундочку! – Секретарь вышла в коридор, обернувшись в дверях, чтобы еще раз взглянуть на прибывшую девочку, и направилась вверх по лестнице. Лена ждала, нетерпеливо барабаня пальцами по стойке. Через несколько минут со стороны лестницы послышались шаги, и в кабинет вошла Клара, одетая в легкое красно-коричневое платье. Волосы ее были заколоты, а на лице не было никакого макияжа, лишь губы были накрашены красной помадой. Едва завидев их, Лена почувствовала облегчение.

– Здравствуйте! – сказала Клара, не успев понять, кто стоял напротив нее. – Лена? Боже мой! Что ты тут делаешь?

– Здравствуйте, – ответила она тихо и обмякла в ее объятиях.

Глава двадцать седьмая

Та девочка, которую Александр видел на прошлой репетиции, вновь пришла. Он мгновенно узнал ее по пышным блестящим волосам, струящимся по ее спине, по прядям, отливающим золотом в блеклом зимнем свете. Эти волосы не могли принадлежать кому-то, кто провел в Терезиенштадте больше недели, и крупицы, казалось бы, потерянной надежды загорелись в нем.

За четыре месяца они с Тео повидали достаточно, чтобы перестать удивляться чему угодно. Жить в этом городе означало стать частью системы. Работать плотником в таких условиях было тяжело, но низкие зимние температуры лишь усугубили положение пленников. Александр постоянно дрожал, сгорбившись над своим верстаком. Трещины прочертили загрубевшую кожу его когда-то гладких мягких рук, а запах древесной стружки навсегда въелся в ноздри. И хотя он был благодарен за возможность выступать, отсутствие свободы в выборе трюков и их изменении убивали его мотивацию. Последние пару месяцев они с Тео удивляли толпу простецкими фокусами, собирая жидкие аплодисменты от аудитории, которым наскучило смотреть одно и то же. Но чего еще они хотели? Иллюзионистам не позволялось заказывать костюмы и оборудование. Они столько раз доставали шарф из шляпы, что это уже стало рутиной для всех.

Но даже так он каждую неделю играл в футбол, участвуя в городской лиге, регулярно ел (если едой можно было назвать черствый хлеб и подгнивающие овощи) и посещал местное «кафе» и магазины. Охрана же не делала ничего, чтобы облегчить жизнь местного населения. Гигиены здесь не существовало. За это время как минимум десять знакомых Александру людей подхватили туберкулез и умерли. Учитывая скорость, с которой распространялась зараза, он не понимал, почему власти не делали ничего для города. Им будто было все равно, живы жители или мертвы.

Несколько недель назад он послал Лене письмо, но в ответ ничего не получил. Тем не менее он продолжал писать, надеясь, что письма до нее дойдут. Только когда один из местных рассказал, что всю корреспонденцию проверяют и следят, чтобы об этом месте писали лишь хорошее, Александр понял, что, вероятно, ни одно из его писем не покинуло стен города.

Суровая зима лишь усугубила положение жителей: холодное и серое уныние забирало последние крупицы надежды. Однако Александр был не один. После судьбоносного пешего перехода со станции Богушовице до города каждый рано или поздно переживал трансформацию. Александр неизменно замечал, как лица новоприбывших спустя пару недель теряли краски жизни и становились пустыми, апатичными, будто жертвы смирялись со своей жестокой судьбой.

Именно поэтому эту девочку было так легко заприметить: она сияла, как маяк в темноте.

– Давай еще раз, – сказал Тео, трогая Александра за плечо. Он попытался сконцентрироваться на трюке, который они отрабатывали с Тео, но мысли отвлекали. Получив от Тео позволение отлучиться, Александр спрыгнул с трухлявой деревянной сцены и попытался протиснуться сквозь толпу расходящихся после трудового дня людей, чтобы найти обладательницу золотых волос. Но к тому моменту, как все разошлись, девушки и след простыл.

* * *

Вечером Александр через силу заливал в себя холодный суп, которым их кормили тут каждый день, мысленно коря себя за то, что жаловался на картофельное пюре, которое готовил им Марио.

– Могу я тут сесть?

Александр поднял взгляд. Та самая девочка, которую он искал, стояла напротив него, держа в руках поднос.

– Разумеется, – ответил он, чувствуя, как сердце бьется быстрее.

– Спасибо, – сказала она, присаживаясь. – Я Лика. – У нее был удивительно мягкий голос.

– Александр, – ответил он, не находя сил отвести от нее глаза. Вблизи она была еще красивее. Ее не иссушила работа. Кожа была чистой и свежей. Ее зеленые с карими прожилками глаза горели, когда она говорила. А ее густые локоны карамельного цвета пружинили, стоило ей наклонить голову. Александр попытался спрятать руки в грязных рукавах своей дырявой кофты. Здесь он еще ни разу не стриг волос, не чистил ногтей и не ходил в душ, поэтому теперь чувствовал себя неловко рядом с девушкой.

– Ты только что прибыла?

– Вчера, – кивнула она. – Я работаю с другими швеями. Видела вашу репетицию. Это для представления?

Александр кивнул, довольный тем, что она его узнала.

– Мы вместе с Тео, другим иллюзионистом, обычно готовимся там.

– Вы очень талантливы, – сказала она. – Не могу дождаться, когда увижу ваш номер.

Пока они ели, Лика рассказала, что ее родителей убили, когда СС проводило рейд на их улице в Вене. Ее брат затерялся в толпе убегающих, а вот Лику поймали. Она не знала, жив ли ее брат. Она провела несколько месяцев в другом городе, прежде чем услышала, что в Терезиенштадт ищут скрипача.

– Вначале я почувствовала облегчение, – сказала она, и на секунду ее глаза просияли, но тут же потускнели, и она обвела взглядом помещение. – Но едва попав сюда, я поняла, что что-то здесь не то.

У Александра все внутри сжалось: хотелось быть честным и рассказать Лике обо всем, что он видел за эти месяцы, но это лишь напугало бы ее, а потому он рассказал ей о том, как катался от одного курортного городка Европы к другому в составе цирка «Мир чудес», наслаждаясь блеском ее глаз всякий раз, когда описывал ей магические трюки. К концу обеда Лика чувствовала себя гораздо спокойнее, а Александр на секунду даже забыл о том, где находится. То, с каким нескрываемым восхищением Лика смотрела на него, заставило Александра вновь почувствовать себя живым.

– Мы ведь завтра сумеем опять поесть вместе? – спросила она с надеждой.

Александр улыбнулся, польщенный ее вниманием. Но что он делал? Он же любил Лену, и после того признания в цирке он никогда больше не предаст ее доверия. Он сжал губы, схватил свой поднос и выпалил:

– Должен сказать, дома меня ожидает моя любимая.

Лика с сожалением посмотрела на него:

– Должно быть, замечательно иметь кого-то, кто ждет твоего возвращения.

– Да, – сказал он, чувствуя укол вины. Захотелось обнять Лику, ведь несмотря на ее показную смелость, он чувствовал, что она скорбит по родителям и брату.

– Что ж, была рада познакомиться с тобой, Александр. – Она двинулась прочь.

– Подожди, – окликнул ее Александр. Лика повернулась. – Нужно, чтобы кто-то показал тебе окрестности, объяснил, что как устроено. Завтра пообедаем вместе?

– Буду тебя ждать, – просияла Лика.

Глава двадцать восьмая

Апрель 1943, Дорсет, Англия

– Ты опять победила, – сказала Оливия Андерсон, отодвигая от себя доску для шашек носком ноги, потом подошла к проигрывателю и по новой запустила пластинку с песнями Бинга Кросби.

– Вот что происходит, если слушать рождественские песни в апреле, – пошутила Лена, собирая с доски черные и красные фишки. Обе девочки после обеда сидели в библиотеке школы Брайервуд, наслаждаясь тишиной пасхальных каникул. Большая часть девочек разъехались по домам, но у мамы Оливии не было денег, чтобы везти ее домой всего на две недели.

– А мне просто песня нравится, – сказала Оливия, закатывая глаза.

Клара пригласила Лену поехать вместе с ней в дом к ее родителям, но девушка предпочла остаться в общежитии. Ее привлекала сама идея остаться здесь, когда все разъедутся, да и хотелось составить Оливии компанию.

– Песня просто замечательная. Как я надеюсь что сестра-хозяйка позволит нам пойти в кино. «Дорога в Марокко» «должно быть» очень веселый фильм.

Лена улыбнулась в ответ. Последние месяцы пронеслись для нее незаметно. Когда Лена без приглашения заявилась в Брайервуд, Клара быстро помогла устроить ее ученицей и проследила, чтобы той позволили жить в школе.

И хотя Лена ни разу не училась по школьной программе, она не тратила время на мелочи, с головой погрузившись в учебу и находя в ней удовольствие и способ отвлечься от дурных мыслей. Пока у Лены не появился официальный опекун, ей было дано позволение жить вместе с Кларой, пока все не уляжется. Каждый день после учебы Лена ждала в столовой, пока Клара не закончит вести уроки. Потом они вместе отправлялись в ее небольшой коттедж, который Клара делила с двумя другими учительницами, и обсуждали события дня. Вечерами Лена лежала на животе на своей кровати и слушала Кларины восторженные рассказы о Фитце, пока в камине медленно горел огонь.

С помощью Клары Лена продолжила свое лечение. Поняв, что в школу Лена пришла с одной тростью и никаких лечебных приспособлений не привезла, она сразу же вызвала из Лондона доктора, чтобы расписать режим ежедневных тренировок. Лена следовала ему с таким усердием, что вскоре сумела преодолевать целые пролеты лестницы и коридоры без какой-либо помощи.

В январе Лена почувствовала, что готова переехать в общежитие к другим девочкам. Ее поселили в тот блок, где жили девочки старших классов, и именно там она познакомилась с Оливией.

Ей было столько же лет, и они спали на соседних кроватях, и неудивительно, что они быстро сдружились на почве ненависти к холодной воде во время утренних умываний и к грубым простыням, от которых все тело наутро чесалось. Их зарождающаяся дружба укрепилась, когда Лена узнала, что Оливия потеряла отца во время обвала в шахте в прошлом году.

– Мама не знает, куда меня деть, – как-то раз прошептала она Лене перед сном. – К счастью, папа был достаточно умен, чтобы вложить деньги для моего обучения в трест. Если бы не это, мать бы потратила все в пабах, – объяснила Оливия. Изначально деньги были рассчитаны на университет. У ее отца не было сыновей, а потому все его надежды были на дочь. Но после его смерти Оливия с мамой решили потратить эти деньги на школу-интернат. – Мама хотела, чтобы я съехала из дома. Поэтому решения лучше просто не найти.

Вместе они выглядели забавно: низкорослая смуглая Лена с кудрявыми темными волосами и Оливия – блондинка с почти белыми волосами и бледной, как молоко, кожей. Будучи ростом почти метр восемьдесят, она забавно возвышалась над Леной. У них были разные устремления: если Лена вся отдавалась учебе и часто брала дополнительные задания, то Оливия проводила свободное время за шитьем, макияжем и укладкой волос. Но их различия лишь укрепляли дружбу. Лена помогала Оливии со школьными заданиями, а та учила Лену подводить глаза и выпрямлять волосы, если той хотелось принарядиться. И хотя сердце ее все еще ныло от тоски по папе и Александру, Лена очень радовалась, что поступила в эту школу.

И вот, сидя в библиотеке, Оливия пролистывала каталог с выкройками: шить ей пришлось научиться по необходимости – все-таки было практически невозможно найти одежду, которая была бы по размеру с ее-то ростом.

– А вот следующее, что я сошью, – сказала она, показывая Лене красно-серый сарафан. – Боже мой!

Лена, стоявшая около игрового стола и собиравшая шашки в коробку, нахмурилась:

– Что случилось?

Оливия быстро оказалась рядом. Смахнув с лица пряди волос, она с улыбкой произнесла, указывая на трость, которая стояла рядом с диваном:

– Ты опять это сделала.

Лена посмотрела на ноги и заморгала. Все чаще и чаще она вставала и ходила, совершенно забыв о трости.

– Думаю, да, – ответила она.

– Это так здорово! А что дальше? Может быть, завтра мне скажут, что ты присоединилась к нашей хоккейной команде? – Но улыбка быстро сошла с лица Оливии, когда та заметила слезу, скатившуюся по Лениной щеке. – Прости, хорошая моя, я ведь только шутила!

Лена покачала головой, вернулась на диван и обняла, прижав к себе, зеленую вельветовую подушку.

– Я не об этом, – пробормотала она, когда Оливия подсела рядом и обеспокоенно взглянула на нее. – Неужели я смогла пройтись туда-сюда? И как я умудрилась не заметить этого?

– Но это же хороший знак, – подбадривала ее Оливия. – Похоже, что ты больше не нуждаешься в помощи.

Лена шмыгнула носом:

– Не хочу думать об этом. Не хочу быть неблагодарной, но это… Все, кто любил меня, мечтали бы увидеть это, но никого нет рядом. – Она затихла и смахнула слезы с глаз. – Ливи, прости меня.

– Тебе не за что извиняться. Ты же это об отце сказала?

Лена кивнула, пытаясь проглотить комок в горле.

– Мне его не хватает, – прошептала она. Она не любила раскрываться перед другими, не желая показаться слабой для посторонних, но Оливии она доверяла.

– Разумеется. И от этого никуда не деться, их будет вечно не хватать.

– Но тогда, – продолжила Лена, сильнее сжимая подушку. – Мне стыдно, если я хоть минуту о нем не вспоминаю. Как, например, сейчас. Он бы хотел это увидеть, а я об этом не подумала, когда вставала без трости.

Оливия потерла руки.

– Все в порядке. Тебе вовсе не обязательно жить прошлым каждую секунду. Никто не подумает, что ты неблагодарная или забыла.

– Прости, что подняла такую тему. – Лена закрыла глаза.

– Можешь поднимать ее так часто, как тебе требуется. Мама ни о чем со мной говорить не хотела, так что и мне от этого легче. – Оливия грустно улыбнулась, но вдруг приободрилась и сказала: – Слушай, у нас есть еще неделя до того, как повариха вернется и опять начнет пытать нас вареными овощами. Может быть, мы пока навестим склад с продовольствием?

И в этот момент в библиотеку ворвалась сестра-хозяйка:

– Лена! Вот ты где! Клара просит тебя к телефону.

Подруги обменялись взглядами, и Оливия сказала:

– Я подожду, а ты беги.

В офисе администрации минутой позже Лена схватила телефон и поднесла его к уху:

– У аппарата.

– Лена? – взволнованно заговорила Клара. – Фитц сделал мне предложение. Я выхожу замуж!

Глава двадцать девятая

Июль 1943, Терезиенштадт, Чехословакия

– Убери ноги от моего лица! – рявкнул Василий на Наталью. Он дернул левой рукой, и Наталья вскрикнула, теряя баланс. Василий поймал ее и неловко опустил на землю. Наталья отмахнулась от старшего брата, поднялась на ноги и, уперев руки в бока, начала сердито ворчать.

– Что с тобой не так? – Она драматично размахивала руками перед лицом брата. Наталья выглядела хрупкой и нежной, однако не казалась Александру привлекательной. Раздумывая, почему это так, он решил, что все из-за ее вечно кислого выражения лица.

– Ты мне обзор закрыла!

– Ты неуклюжий, вот и все!

Такие ссоры у них обычно затягивались. Вскоре они переключатся на русский, который Александр не понимал. Но даже не зная их языка, ему было ясно, что большую часть времени они ругаются. Александр сел на свой деревянный стул. Они репетировали вот уже два часа, и его терпение истощилось. Тело ныло от непомерной для такого возраста нагрузки. До истечения контракта оставалось два месяца, а это означало, что вскоре все наладится. Но общее настроение изменилось в худшую сторону с приходом нового коменданта лагеря Антона Бургера. Этот выходец из Австрии оказался еще более жестоким и беспощадным, чем его предшественник. Он был выше метра восьмидесяти, но внушал страх не только своей фигурой, но и манерой говорить с обитателями городка. По его приказу все наказания были заменены на более жестокие. Ходили слухи, что Антон лично убивал провинившихся. Александр даже не подозревал, что условия, в которых они живут, могут стать еще хуже, однако жизнь быстро показала, что и такое возможно.

После назначения Бургера закрыли один из самых больших бараков, а это означало, что сотни людей переведут в другие и так переполненные корпуса. Тифом и туберкулезом стали болеть все чаще, а о гигиене в лагере вообще забыли. Вскоре уже привычного к длинному рабочему дню Александра будто бы еще раз проверили на прочность: подъем перенесли на шесть, а на работу нужно было явиться к семи. После окончания дня никому нельзя было покидать рабочее место, пока охрана не принимала работу. И если хоть мелочь не устраивала их, то все отделение было вынуждено работать, пока недочет не будет исправлен и принят.

Закрыв глаза, Александр представлял себя где угодно, но не здесь. Где-нибудь там, где чисто, где есть свобода. Мечты о чистоте и свободе занимали все его помыслы. Он чувствовал, что последние восемь месяцев будто ходит по кругу, ожидая и надеясь на что-то, надеясь и ожидая.

Александр услышал за спиной ворчание и бормотание: это Аттила в очередной раз пришел, чтобы поспорить с Тео. Двум иллюзионистам поручили сделать финальный номер летнего представления, и Атилла не мог смириться с тем, что завершать представление будет не он, а потому не пропускал ни одной репетиции, все еще надеясь, что его могут поставить последним. Александр наблюдал за тем, как гимнаст подошел к Тео, который раскладывал свои вещи.

– Опять последний? – угрюмо бросил он. Он ткнул Тео пальцем в грудь. Александр не мог винить Аттилу за его необузданную ненависть к немцам, однако его озлобленность на иллюзионистов в последние две недели совершенно мешала работать с ним. Общаться с ним каждый день становилось все невыносимее из-за бесконечных жалоб. Ему не нравились еда, их номера, матрацы.

Александр с Тео пытались дипломатично и мягко объяснять ему, почему выступления были распределены именно так. Александру иногда казалось, что их словесные пикировки похожи на игру в теннис: Тео подавал мягко, а Аттила возвращал острые крученые удары. Юный иллюзионист не понимал, почему Тео вообще тратит время на эти объяснения. Он никогда не побеждал, а единственным способом закончить спор было признать свою неправоту. Разумеется, Аттила матерился на венгерском (за время жизни в лагере Александр научился матерным словам на пяти восточноевропейских языках), угрожающе плевал в пол и уходил со сцены. Обычная картина.

Александр наблюдал за появляющимися на летнем ночном небе созвездиями. Обдумывая все, что происходит с ними, он опасался того, что когда истечет срок контракта, никто их все равно не освободит. Охрана стала еще тщательнее следить за ними, жилищные условия лишь ухудшались, жителей стали избивать в открытую, и рабочий день удлинялся. Но последней каплей для Александра стало то, что Фредди, паренек, позвавший Александра в футбольную лигу городка, не появился сперва на одной игре, затем на другой. Прошла неделя, и Александр явился в администрацию спросить, где же его товарищ. Те пожали плечами и сказали, что он ушел. Они явно лгали. Договориться с ними было нельзя. Получалось, что Александр с Тео попали в западню.

* * *

– Александр?

Он открыл глаза и увидел, как Лика с улыбкой смотрит на него. Дважды моргнув, он поднял голову и огляделся. Должно быть, Александр задремал. Тео уже собирал инвентарь, а остальные участники выступления расходились.

– Прости, я замечтался о том, каково это – принимать ванну, – ответил он, а Лика пристроилась на соседнем стуле, затолкав под него чехол со скрипкой. – Как прошла репетиция?

– Нормально. Новая виолончелистка хорошо знает свое дело, и мы скоро сыграемся, – ответила Лика.

Они говорили, а Александр глядел на нее: когда-то у нее была густая копна пшеничных волос, теперь же волосы свалялись, а на лицо свисали грязные пряди. Ее кожа высохла и пошла пятнами, лишившись былого блеска. Глаза потускнели, хотя временами в них все еще вспыхивал огонек. За пять месяцев Александр с Ликой сдружились, объединенные ужасами этого места.

– Кстати! – Александр огляделся. – У меня для тебя кое-что есть. – Он порылся в порванной сумке, где хранил все для выступлений, и достал оттуда розу, которую сам вырезал из дерева и подвесил на бечевку, чтобы можно было носить на шее. Александр передал украшение Лике:

– Вот, с днем рождения!

Лицо Лики просияло, когда она взяла в руки подарок.

– Александр! – вскрикнула она. – Ты запомнил!

В следующую секунду она завязала украшение вокруг шеи. Александр лишь скромно пожал плечами, от смущения сжимая в пальцах рваный рукав своей кофты.

– Она просто потрясающая! – восхитилась Лика, ощупывая лепестки розы. – Спасибо тебе. – Она наклонилась, чтобы поцеловать Александра в щеку, потом взяла скрипку и пошла к себе в комнату.

Александру стало совестно за то, что он оставляет ее одну. Не стоило делать такой подарок: от этого расставание будет лишь тяжелее. Но душу грело то, что здесь был хоть кто-то, кому не все равно, что с ним происходит. Возвращаясь в барак и пиная лежащий на дороге гравий, Александр думал, что Тео был не прав. Внутри поднималось волнение, когда он вспоминал о сотнях пропавших людей, чьи лица он давно не видел в толпе. Тео настаивал на своем:

– У нас есть официальный документ, а против такой вещи ничего сделать нельзя.

Он почему-то возлагал надежду на ту бумажку, которую офицер СС подписал с ними еще в Руане перед тем, как отправить их сюда.

– Просто следуй правилам, и все будет в порядке.

Не верь никому, Александр! Ищи свои пути!

Слова отца в очередной раз прогремели у него в ушах, и Александр решился на разговор.

* * *

Он вошел в комнату в момент, когда Тео счищал грязь с ботинок, постукивая их друг о друга. Комья разлетались во все стороны, но фокусник не обращал на это внимание. Александр не видел его лица, но по сутулым плечам было понятно, что тот вымотан.

– Аттила сказал, что три мальчика бежали в начале года. Стоит и нам попробовать.

– Слишком опасно. – Тео поставил ботинки в угол и принялся расстилать матрац на холодном каменном полу.

– Не опаснее, чем оставаться здесь.

– Александр.

– Только не говорите мне, что верите им.

– Наше время тут подходит к концу, так зачем рисковать?

– Потому что эти люди – чудовища! Как вы не понимаете? – едва не кричал Александр, в то время как Тео стягивал с себя рубашку. – Они говорят нам то, что мы хотим услышать. Думаете, у вас контракт? Да им дела до этого нет, вот увидите. В сентябре они скажут нам оставаться тут.

Тишина. Александр не знал, из-за голода это или из-за усталости, но внутри него все кипело. Склонившись над Тео, он сказал:

– Куда, как вы думаете, пропадают люди, когда их увозят отсюда? А те чехи, которых едва заселили, а затем куда-то отправили? А Фредди? Куда перевезли Фредди? – Он колебался, не желая говорить, что было у него на уме, но, устав от пустых надежд, все-таки решился: – Если бы вы по-настоящему любили Лену, то попытались бы бежать.

– Достаточно! – Тео поднялся. Его темные глаза блестели. Он подошел к подмастерью так близко, что их носы почти соприкасались: – Думаешь, я не забочусь о дочери? Александр, почему ты думаешь, что я не пытался бежать? – Он горько усмехнулся. – Я здесь именно из-за Лены! Они знают, где она! А раз так, то не составит никакого труда арестовать цирк со всей труппой и доставить их сюда к нам. Я сижу здесь, потому что не хочу вернуться и узнать, что ее больше нет!

Александр отвел взгляд. Он уже понял, что не стоило начинать разговор о Лене – все-таки для Тео это была очень больная тема. И в его словах была правда: нацисты знали, где сейчас цирк, и вполне могли сделать то, что обещали. Вот только соглашаться с Тео он никак не хотел. Шагнув назад, он сел на матрац, а Тео продолжил:

– И раз уж мы заговорили о Лене, давай и о Лике поговорим?

– Нет, – тихо сказал Александр.

– Вы двое, кажется, хорошо ладите вместе.

– Мы всего лишь друзья.

– А что, если нас отпустят? – Тео покачал головой. – Ты хоть представляешь, что почувствует Лена, если ты явишься с другой девочкой?

– Хватит! – крикнул Александр и вышел в коридор.

– Это на тебя не похоже, Александр, – мягко сказал Тео ему вдогонку. – Ты ведь не из тех, кто станет лгать близким.

Александр развернулся и бросил:

– А может, я именно такой? Все-таки я сын своего отца! – Не получив ответа, он поплелся дальше по коридору. Единственным плюсом того, что их держали немцы, был четкий распорядок. И хотя правила были чересчур жестокими, все происходило именно тогда, когда должно было произойти. Легко было воспользоваться безмятежностью охраны в часы, когда на улице почти никого не было.

Александр спешно спустился на первый этаж. Эрик, охранник, стоявший на углу двора, был худшим охранником из всех, кого знал Александр. Он был ленив, легко поддавался на соблазны и был предсказуем до мелочей. Ровно в восемь тридцать к нему на перекур присоединялся Фридрих, единственный охранник, который в своей тупости мог соревноваться с Эриком. Фридрих следил за основными воротами и за людьми, которые ходили между корпусами.

Александр быстро выглянул из-за арки: как и ожидалось, Эрик ждал там. Он шмыгнул носом, поковырялся в нем и вытер руку об униформу. Другой рукой он достал сигарету из пачки и зажег ее. Александр принялся считать в голове: один, два, три…

Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять… Эрик медленно выдохнул дым и кинул бычок на землю, давя его носком ботинка. Секундой позже Александр услышал, как шуршит гравий: это Фридрих подъезжал на велосипеде. Задержав дыхание, Александр высунулся из-за угла: Фридрих остановился около коллеги, и они принялись тихо перешептываться и, судя по смеху, обменивались шутками.

Александр выждал еще минуту, и двое отошли от барака, встав у желтой арки. Там их было не видно с наблюдательных вышек. Раньше они ходили покурить к овощному складу, но после того, как неаккуратно брошенный бычок спалил половину запасов продовольствия, эти двое получили выговор и вынуждены были найти новое место для перекура.

Тео не зря учил его считать время. Отсчитав две минуты, Александр предположил, что охрана возвращается лишь через десять минут. Он юркнул за мусорный бак и сел там, прижав колени к груди. Тлеющий окурок сигареты Эрика лежал на земле. Александр поднял его, зажал между губ и вдохнул, почувствовав, как все тело расслабилось. Это был первый раз, когда он закурил; его чуть не поймали, так громко он закашлял. Позже он научится вдыхать медленнее и смаковать вкус дыма и жжение в легких. Было приятно почувствовать что-то, кроме голода, злобы и безнадеги – трех состояний, которые стали привычными день за днем.

Слева был еще один проход, который вел к свободе. Он выдохнул сигаретный дым, глядя, как тот растворяется в лунном свете. Прикинув, сколько времени займет пробежка до ворот, он прибавил к этому дорогу до Богушовице длиной в два километра. Там он с легкостью раздобыл бы себе достаточно средств, чтобы оплатить дорогу до Лондона и найти Лену.

Он подумал о Тео. О том, чем тот пожертвовал, чтобы спасти его, и о том, что хорошо было бы выплатить долг. Двумя неделями ранее он рассказал, что одному пленному, который помогал строить Терезиенштадт, тоже обещали свободу, вот только прошло два года, а он все еще ждал.

Александр разрывался, чувствуя себя в западне. Тео с его непреклонной верой в клочок бумаги, якобы обещающий свободу, улыбчивая Лика, охранники СС и чешские жандармы, как голодные ястребы следящие за ними. Он со злобой бросил окурок на землю и глянул на ворота: пятнадцать метров до свободы.

Так чего же ты ждешь, Александр? Голос отца в очередной раз раздался в его голове. Александр беспомощно смотрел на железные прутья арки.

Встав, он развернулся и ушел в барак.

Глава тридцатая

Август 1943, Дорсет, Англия

Лена смотрела на восхитительной красоты потолок церкви Святого Петра, что на Блэк-Лайон-лейн. Лучшего места для свадьбы было не найти. Она почувствовала себя расслабленно и спокойно, когда стройный хор мальчишеских голосов заполнил каждый уголок церкви.

Через силу она оторвала взгляд от потолка и посмотрела на Клару с Фитцем: оба зачитывали клятвы верности. Этим утром за завтраком отец Клары Джордж сказал Лене, что преподобный Монтгомери сослался на занятость, когда их семья просила его повенчать Клару. Но, усмехнулся Джордж, махнув тостом в руке так, что крошки полетели во все стороны, ему пришлось надавить в телефонном разговоре на преподобного, объяснив, что члены их семьи годами работают волонтерами и помогают церквам, да к тому же Фитцу дадут увольнение всего на четыре дня по случаю свадьбы, после чего ему придется вернуться на службу, а потому не будет ли преподобный столь любезен, чтобы провести церемонию в ближайшую субботу?

И вот все они собрались в кругу самых близких друзей и семьи в этой небольшой, но уютной церкви. Для Лены этот момент был полон волшебства. Последние два месяца пролетели незаметно. Она проводила летние каникулы в доме родителей Клары в Фулхэме. С момента помолвки Клара с Фитцем пытались подгадать дату свадьбы так, чтобы преподобный был свободен и чтобы Фитцу дали в тот день увольнение, однако даже краткосрочный отпуск для военных был тогда роскошью.

И когда Фитц позвонил Кларе, сказав, что через две недели ему дадут четыре дня на то, чтобы отпраздновать свадьбу, Лена скептично отнеслась к такому заявлению. Но нужно было действовать незамедлительно. В рекордно короткое время нашлось и платье, и место для празднования, и даже удалось раздобыть немного вина. Соседи со всей округи захаживали к ним, чтобы занести кто что мог: одни дарили консервированную свеклу, квашеную капусту, другие – картошку, брюкву и курицу. Таким образом проблема стола для гостей была решена. В Бристоле матери Фитца удалось раздобыть свежие яйца и масло всего за два дня до церемонии и испечь из них восхитительный торт с лимонным масляным кремом.

Старшая сестра Клары Фрэнни помогла придержать свадебное платье в магазине в Сохо.

– Представляешь, она потратила последнюю продуктовую карточку, чтобы придержать для меня платье, – рассказывала Клара Лене, стоя за ширмой и одеваясь. – Но в этом вся моя сестренка: все для других, ничего для себя. – Клара грациозно продефилировала из-за ширмы и сказала: – Ну как, тебе нравится?

Вначале это платье цвета слоновой кости показалось Лене слишком простым. Верх чем-то напоминал женский пиджак с белыми пуговицами, а узкая юбка заканчивалась, едва доходя до колен Клары. Но присмотревшись, Лена поняла, что наряд эффектный.

– Коротковато, но, кажется, сейчас все платья такие. – Клара улыбнулась и принялась крутиться около зеркала. – Фрэнни сказала, что поделится жемчужными бусами и балетками в цвет. Я буду держать в руках цветы, а Фитц итак будет выглядеть по-королевски в своей униформе. – Глаза Клары буквально лучились счастьем.

– Оно просто идеально, – произнесла она, и это была чистая правда. – Идеальное платье для идеальной свадьбы.

Сама Лена на церемонию нежно-розовое платье, а в волосы вплела венок из лилий. Сидела она на скамье на восьмом ряду, широко открытыми глазами наблюдая, как ее бывшая гувернантка венчается с человеком, которого любит всем сердцем. Когда пара поцеловалась, Лена расплылась в широкой улыбке.

– Ну разве она не прекрасна? – шепнула одна из теток Клары.

– Великолепна, – кивнула Лена.

* * *

Толпа подвыпивших гуляк горланила песни, поднимая бокалы за Фитца и Клару:

Потому что он славный парень! Потому что он славный парень! Потому что он славный парень! Так говорим все мы!

Церемония закончилась несколько часов назад, и празднество было в самом разгаре. В доме родителей Клары, где проходило празднование, становилось все больше народу. Некоторые гости даже вышли на небольшую лужайку перед домом, другие усаживались прямо на ступеньки деревянной лестницы, балансируя тарелками с курицей и вареной морковкой на коленях и бокалами дорогих ликеров.

Лена села в кресло одной из гостиных и ела с блюдца кусок торта. С этого места ей хорошо были видны лестница, кухня и столовая, и она решила, что лучше всего будет остаться тут, чтобы наблюдать за происходящим. Она размышляла о сюрпризах, которые преподносит судьба. Клара неожиданно для себя нашла ту самую любовь, которую всегда заслуживала. Лене была рада за подругу, но ей одновременно было и очень грустно: каждую минуту, и пока она выбирала платье, и пока слушала речь священника в церкви, и пока праздновала вместе со всеми свадьбу в доме Клары, она думала о папе, что он не сможет разделить с ней радость сегодняшнего дня.

– Вот ты где! – Клара и Фитц окликнули Лену. Щеки новобрачной пылали, а корона цветов на голове придавала ей царственный вид. В доме она сбросила обувь и ходила в чулках, ни на секунду не оставляя Фитца. – Думаю, после десертов Марио этот торт может тебе не понравиться. – Клара указала на блюдце Лены.

– Нет, он восхитителен, – ответила Лена, вилкой отрезая еще кусочек.

– В цирке у нас был совершенно замечательный повар, – объяснила Клара Фитцу. – Он готовил лучшие в мире десерты: от итальянской сдобы с арахисовой пастой и миндалем до восхитительных тортов с маскарпоне и песочных печений со всевозможными начинками.

– Рискну сказать, нам повезло, что он не здесь. – Фитц провел рукой по своему животу. – Как тебе церемония?

– Она была восхитительна! – Лена положила вилку на блюдце. – Но Клара, ты уверена, что твоя мама не будет возражать, если я останусь тут, когда тебя не будет?

– Ну разумеется! – усмехнулась Клара. – Ей будет крайне приятно, если рядом будет кто-то еще, кроме меня, о ком нужно заботиться. Кроме того, – Клара сжала руку мужа, – мы не так уж далеко и уедем.

– Именно, – подхватил Фитц. – Домик в Суррее – это не лучшее место для начала семейной жизни, моя дорогая, но я обещаю, что когда война закончится, я повезу тебя на солнечные пляжи Средиземного моря. – Он нежно поднял руку Клары и поцеловал ее, заставив жену покраснеть.

– Я буду совершенно счастлива и без всяких поездок, лишь бы ты был рядом.

– В таком случае я буду не прочь поваляться на пляжах вместо тебя, – сказала Лена, и Клара и Фитц, обменявшись взглядами, хором рассмеялись.

– Лена. Мы бы хотели с тобой кое-что обсудить. – Клара принесла из столовой свободный стул и присела. – Мы с Фитцем поговорили и хотим спросить тебя, не будешь ли ты против, если мы тебя удочерим?

Лена прекратила жевать торт и промямлила:

– Удочерите меня?

– Да, – начал Фитц. – Мы будем рады стать твоими опекунами, если ты этого желаешь. Будет лучше, если рядом окажутся те, кто позаботится о тебе, не так ли? Разумеется, перед этим необходимо спросить, не захочешь ли ты переехать в Салоники, но, признаться, нам будет гораздо спокойнее, если ты останешься здесь с нами.

В соседней комнате послышались звоны бокалов и голоса, но Лена, Клара и Фитц будто бы не слышали их.

– Никогда не думала, что вы предложите удочерить меня, – пробормотала Лена.

– Мы ни в коем случае не хотели сказать, что заменим твоих родителей, – поспешила пояснить Клара. – Но ты сможешь оставаться в Брайервуде столько, сколько потребуется, а когда война закончится, мы втроем заживем вместе. Обо всем можно поговорить позднее. – Клара взяла Лену за руки. – Тебе вовсе не обязательно решать сейчас, но хотя бы обдумай это.

Лена молча смотрела на колени. Все эти месяцы она избегала даже мыслей о будущем, предпочитая концентрироваться на учебе. И хотя этот важный вопрос назревал уже давно, она делала вид, что не замечает его. Она понимала, что по сути нарушала закон.

Она подумала об отце и о том, чего бы он хотел для нее. Да, он всегда с гордостью рассказывал ей о Салониках, но после всего произошедшего Лена не могла назвать домом ни одно место на этой земле. Да, и идея жить вместе с новобрачными была не такой уж и плохой. Чем дольше Лена думала об этом, тем больше ей нравилось предложение Клары. Если прошедший год чему-то и научил ее, так это тому, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на колебания.

– Согласна, – ответила Лена.

– Не нужно торопиться с решением, – осторожно произнесла Клара.

– Мне не о чем тут думать. Ответ «да», и он окончательный. – Лена была тверда в своем решении.

Глава тридцать первая

Октябрь 1943, Терезиенштадт, Чехословакия

Всю ночь Александр ворочался и не мог уснуть в ожидании завтрашнего дня, который обещал быть лучше, чем даже день рождения. Сегодня их с Тео должны были освободить.

Он нетерпеливо ждал, когда Василий и Аттила оденутся и спешно пройдут на работу, минуя их крохотную комнату.

– Пошли, – позвал юношу Тео, выглядывая в коридор, чтобы удостовериться, что там никого нет. – Будет лучше, если говорить с ним буду я, – настаивал он, завязывая свои потрепанные и дырявые ботинки.

Александр покачал головой, идя следом за Тео вниз по лестнице:

– Слишком долго я ждал этого дня. Я иду с вами.

Он с трудом поспевал за Тео, думая о том, что оставляет здесь Лику, и от этого на душе сделалось мрачно. Он говорил с Тео о том, чтобы просить и за ее освобождение; несмотря на все его желание вернуться к Лене, он не мог вынести саму мысль о том, чтобы оставить Лику умирать.

Охранник перед зданием администрации осмотрел обоих, прежде чем пустить их внутрь. Вдоль стен стояли шкафчики с бумагами. В центре кабинета находился массивный стол, за которым, склонившись над кипой бумаг, сидел Антон Бургер. Он не замечал пришедших.

– Прошу прощения, господин комендант, – обратился Тео к коменданту.

– Мы здесь насчет контракта. – Тео прочистил горло. На слове «контракт» Бургер поднял голову. Тео достал бумаги и аккуратно положил их на стол. – У нас был договор на год работы и выступлений здесь. – Он указал на дату верхнего листка. – Мы выполнили нашу часть соглашения.

Бургер ткнул пальцем в договор, выражение его лица невозможно было прочитать. Прошли секунды, показавшиеся вечностью, прежде чем комендант изволил ответить: «Нет» – и вернулся к чтению бумаг.

У Александра волосы встали дыбом. Тео, нахмурившись, положил руки на стол Бургера и произнес:

– У нас был уговор, сэр. Вы не можете пересмотреть уже заключенную сделку.

Бургер поднял взгляд на Тео, спокойно взял контракт, разорвал его на мелкие кусочки и бросил на пол. Боковым зрением Александр заметил, что Тео тоже начинал паниковать.

– Господин комендант, мы не можем находиться здесь. Меня ждет дочь…

– Вы ведь знаете, что к нам недавно приезжали датчане? – спросил Бургер. Тео кивнул, а в выражении его лица читалась боль. – Похоже, в мир просочились слухи об «условиях жизни» нашего города. И в следующем году нужно будет устроить для них представление. Кому-то же не жалко тратить время, чтобы распускать бредовые слухи о нашем учреждении, но представление в любом случае должно состояться. Разумеется, мы не сумеем обойтись без двух специалистов такого высокого класса, как вы.

Ощущение безнадежности их положения вновь охватило Александра. Разве он не предупреждал Тео? Разве он не говорил, что нужно готовить запасной план?

У настоящего вора всегда есть запасной план побега.

И хотя Тео и самому хотелось оспорить решение коменданта, было очевидно, на чьей стороне сила. Александр почувствовал мучительный укол обиды за месяцы бесполезной работы, которые никому не были нужны. Все его нутро сжалось, как тугая пружина.

Бам! В одно мгновение Александр схватил стоящую на одной из полок вазу и запустил в Бургера. Та пролетела буквально в миллиметрах от его головы, угодив в шкаф с бумагами. На землю посыпались папки и осколки стекла.

– Ты лжец! Убийцы! – Александр хотел было схватить папку, чтобы запустить ею в коменданта, но охрана скрутила его. Тео встал рядом с ним:

– Прекрати!

Бургер, отойдя от первоначального шока, с интересом уставился на Александра. Он медленно встал, достал пистолет и поднес его серебристое дуло к виску иллюзиониста.

Александр было рванулся, чтобы схватить коменданта, но охрана так крепко вдавила его в пол, заломив руки, что послышался хруст выходящего из сустава плеча. Александр заорал, не чувствуя ничего из-за болевого шока.

– Ты хуже дьявола! – кричал он. Бам. Холодная металлическая ручка пистолета врезалась ему в висок, и он обмяк на холодном полу. Что-то теплое потекло по шее Александра, и боль разлилась по всей голове. Хотя бы на этом все закончилось. Не нужно больше бороться. Не нужно бежать. Наконец он встретится с мамой, и семья воссоединится.

– Александр!

Он открыл глаза. Как в тумане он видел Тео, склонившегося над ним. Если бы голова так не кружилась, он бы заметил слезы в глазах наставника. Пожалуйста. Позвольте мне уйти. Я не хочу больше быть тут.

Вдруг он вспомнил о Лене. О том, что он чувствовал, целуя ее, и как ему хотелось измениться ради нее, ради того, чтобы воссоединиться с ней спустя бесконечные месяцы работы здесь.

– Поднять его на ноги.

Тео тут же бросился к Александру и помог тому подняться. Голова лопалась от боли. Взгляд юноши упал на пол, и он заметил там капли крови. Он повернул голову, чтобы почувствовать лицом ветерок, задувающий из форточки. Прохлада освежала. Его качало из стороны в сторону, и он не упал лишь благодаря тому, что его удерживал Тео. Бургер склонился над Александром, и тот сумел разглядеть его уродливое лицо.

– Почему не пристрелишь меня? – прохрипел он. Бургер рассмеялся, изо рта его пахнуло пивом и остатками вчерашнего ужина.

– Зачем терять такого ценного работника? Ни в коем случае. Вы двое проработаете здесь только, сколько нужно. А я решу, когда вас можно будет отпустить, если вообще решу…

Бургер улыбнулся и вернулся за стол к бумагам.

– А еще, – сказал он, – я бы дважды подумал, прежде чем выкидывать подобные фокусы снова. Я заметил, как та милая скрипачка ходит за тобой по пятам. Если не хочешь рисковать ее жизнью, делай, как я сказал. – Он кивнул охране, и в затылок Александру прилетело прикладом винтовки. Последнее, что он запомнил, – это гогот Бургера и наплывающую перед глазами темноту.

Глава тридцать вторая

Ноябрь 1943, Терезиенштадт, Чехословакия

– Александр?

Тео вновь был рядом, подумал Александр, но не открывал глаз, пытаясь лежать неподвижно. Он играл в эту игру все последние дни и сбился со счета, не зная, сколько времени уже провел в госпитале после того, как получил тяжелое сотрясение, вывих плеча, растяжение лодыжки и бесконечное количество синяков и порезов. Он знал лишь, что провалялся там больше месяца.

Он ждал, когда заскрипит кресло, а бормочущий Тео вместе с медсестрой направятся на выход. Только после того, как за ними мягко закрылись двери, он, довольный тем, что Тео ушел, едва приоткрыл глаза, чтобы проверить обстановку, а затем, выдохнув с облегчением, понял, что один в палате, и позволил себе пошевелиться.

Опираясь на здоровую руку, он приподнялся на кровати и глотнул воды. Было стыдно за то, что он так себя вел по отношению к Тео, спасшему его вот уже во второй раз. Однако именно Тео был виноват в том, что они провели последние месяцы в лагере, даже не попытавшись бежать. Разве Александр не предупреждал его? Разве он не уговаривал его бессчетное количество раз, что нужно готовить побег? А теперь после той сцены у Бургера охрана лишь пристальнее стала наблюдать за ними. Если до этого шансы на побег были малы, то сейчас они были почти равны нулю.

Александр взглянул на тикающие часы, висевшие на стене. В этом госпитале было довольно тихо, а иногда до чертиков страшно. Александр видел, как мертвых выкатывают из палат, обращаясь с ними, как с мусором, не достойным погребения. Он не мог решить, где было хуже: здесь, где он был свободен от бесконечной работы, или там. За недели, проведенные тут, у него было более чем достаточно времени, чтобы поразмыслить о многом и прийти к выводу, что думать – не всегда хорошо.

Разве я не говорил тебе бежать, когда был шанс! Но нет, ты не слушал! В этом твоя проблема. Ты всегда был слишком слаб и сентиментален!

Александр прорычал, пытаясь отогнать от себя призрак Жака Робишо и подумать о Лике. Она провела час около его постели. Как и Тео, Лика ежедневно навещала его, иногда даже дважды в день. И такая преданность вкупе с пониманием того, что они все тут умрут, позволила ему дать волю своим чувствам, которым он до этого момента сдерживал. Все здесь происходило очень быстро, а потому было трудно не поддаться тому, чего хотело его естество. Он внимательно слушал, как Лика рассказывала ему всякие истории, и не возражал, когда та пыталась покормить его. Едва порезы зажили и он почувствовал, что сила вернулась в мышцы, он первым делом притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы. Он бесконечно скучал по Лене и любил ее до потери пульса, но разве это теперь имело значение? Кроме того, было приятно впервые в жизни сделать что-то исключительно для себя и самостоятельно решить, как прожить остаток отведенной ему жизни.

Он натянул тонкое хлопковое одеяло до самого подбородка, пытаясь согреться. Пока что ему удавалось избежать простуды, но не было ни малейшего желания испытывать судьбу. Он лежал и раздумывал, что же Лика принесет ему сегодня? Обычно она давала ему еду, которую удавалось вынести из столовой. Александр вздрогнул, представив, во что превратился после стольких дней без нормальной пищи. Он еще раз глянул на часы: Лика должна была прийти совсем скоро, но ему хотелось спать. Наверное, можно прикорнуть всего на минутку, и Александр позволил усталости взять над собой верх.

Аня, с дороги!

Нет! Он хороший мальчик! Он не будет, как ты!

Александр увидел, что рядом с ним горит костер. Глаза слезились от дыма, но он не мог двинуться с места, очутившись в ловушке.

Он мой сын, разумеется, он будет как я. В нем течет моя кровь, он мной воспитан, иначе быть не может. А теперь с дороги!

Нет! Александр, беги!

Стук. Вскрик. Запах горящего дерева и жар голодного пламени.

– Нет! – прокричал Александр, склонившись над матерью; из глаз текли слезы. Ему подумалось, что даже мертвая она выглядит умиротворенной и спокойной. Александр обнял ее. А затем нож, удар и все кончилось.

Хочешь жить трусом? Беги. Но помни. Тебе не изменить себя.

Александр? Александр?

Он двинулся, качая головой. Это не могло происходить по-настоящему. Нужно было проснуться. Она же мертва. Но запах от ее одежды был таким реальным, а голос звучал совсем близко.

Он видел, как она, улыбнувшись, склонилась над ним, положив руку на его лоб так, как всегда делала, когда он заболевал.

Никогда не забывай, как крепко я люблю тебя, Александр. Не важно, где я, ты всегда можешь увидеть меня: лишь глянь на небо, я буду там между звезд наблюдать за тобой. Не сдавайся.

– Я устал! Больше не могу, – всхлипнул он.

Подержись еще немного. Не слушай отца. Я носила тебя в своем чреве и кормила своим молоком. Я – это ты. А ты – это я. Я поняла это в ту самую секунду, когда ты родился. Не важно, что говорят остальные. Будь тем, кем хочешь быть, не смотри на других.

– Александр!

Он открыл глаза. Медсестра с обеспокоенным лицом пыталась его растормошить. Он взглянул на свои простыни и одеяло: они были сырыми от пота.

– Где она? Где моя мама? Она была тут! – Он огляделся по сторонам, но не увидел ее.

– Вы уверены, что его нужно выписать сейчас? У него жар, – сказала медсестра охраннику, стоящему около койки Александра. Юноша посмотрел на часы: Лика должна была вот-вот прийти.

– У меня был приказ выписать всех, кто может ходить.

Александр сощурился: сильный немецкий акцент резал слух. Охранники раздавали приказы медсестрам, а те что-то кричали им в ответ.

– Не нужно, – сердито произнесла медсестра, стягивая с Александра сырые простыни. – Он встанет на ноги уже через пару недель. Пожалуйста, не торопите его с возвращением на работу, – говорила она, помогая Александру встать.

– Что происходит? – спросил Александр.

– Нам нужны койки для других целей.

Александр проследовал за охранником, который повел его прочь из госпиталя. Вначале он хромал, боясь ступать на больную ногу, но вскоре почувствовал, что былая боль ушла и на ногу теперь можно опираться. Охранник открыл двери, и ледяной воздух ворвался в госпиталь. Они не успели дойти до главной площади, когда Александр заметил, что вокруг подозрительно тихо.

– А где все?

– Перепись. Приказ Бургера. – Александр хотел было спросить, зачем нужна была перепись в таком-то месте, но охранник резко остановился около барака под названием Ганновер. – Впредь думай, прежде чем спрашивать о чем-то, – сказал он, пиная Александра в спину с такой силой, что тот упал на землю.

Он принялся растирать разбитое колено и подвывать от боли, а охранник медленно пошел по своим делам. Напрягая все силы, Александр поднялся и вскарабкался вверх по лестнице, затем рухнул в своей крошечной грязной комнате. Он повернулся лицом к стене и прислушался, но в бараке было тихо. Нужно было найти Тео, узнать, что происходит, и удостовериться, что с ним все в порядке.

Но тело отказывалось повиноваться. Веки налились тяжестью, и он крепко заснул.

* * *

– Александр?

Он сонно поморгал и открыл один глаз, увидев обеспокоенное лицо Тео прямо над собой. Рядом с ним Василий радостно хлопал в ладоши.

– Он вернулся! – кричал Василий. – Вернулся и жив!

Танцор выбежал в коридор, чтобы рассказать новость остальным. Александр медленно приподнялся и потряс головой. Тео обнял его:

– Боже мой, Александр. Я так за тебя боялся!

– Сколько времени?

– Утро. Когда мы вернулись поздно ночью, ты крепко спал.

– А где вы были?

Тео пожал плечами:

– Нас просто считали. Бургер повелел всем выстроиться в ряд и ждать, пока всех не пересчитают. В конце концов люди начали падать в обморок от переохлаждения. – Он покачал головой, будто отгоняя дурные мысли. – Многие уже умерли от гипотермии.

В голове Александра щелкнуло: вот почему им нужны были койки в госпитале.

– А Лика?

– С ней все в порядке, – заверил его Тео. – Она, кстати, искала тебя. – Он поднялся и выглянул в коридор, затем сел напротив подопечного и зашептал: – Александр, я был не прав. Нужно было послушать тебя, когда ты говорил, что им нельзя верить.

– Все в порядке. Все равно мы вряд ли что-то сумеем сделать.

– Они устроили проверку из-за попытки бегства, совершенной группой мужчин.

– И? – коротко спросил Александр, видя обеспокоенное лицо Тео.

– Я… Я не знаю, что на меня повлияло: страх за судьбу Лены и то, что они могут с ней сделать, или слепая вера в пустые обещания немцев. Из-за меня мы потеряли целый год.

– Все в порядке, – ответил Александр, внутренне готовый к тому, что они останутся здесь до конца своих дней. Оба сидели в тишине, пока Тео не прокашлялся и не сказал:

– Нет. Не в порядке.

В тусклом свете комнатушки он пытался рассмотреть лицо Тео и понял, что тот смотрит на него с былой уверенностью и бесстрашием.

– О чем это вы говорите?

– Мы сделаем то, что нам удается лучше всего, – исчезнем.

Александр удивленно взглянул на своего учителя, подумав, а не разрушил ли Терезиенштадт его психику.

– Я облазил все это место, каждый его уголок. Возможности бежать теперь, особенно после того, как они поставили новых охранников, нет.

– Число охранников значения не имеет, – продолжал Тео, улыбаясь. – Подумай, когда они будут менее всего ожидать нашего побега?

– Во время представления? – догадался Александр.

– Именно так! Нам всего лишь нужно отвлечь их внимание на что-то, пока мы попытаемся убежать.

Люди видят только то, на что обращают их внимание. Слова Жака Робишо вновь прозвучали в голове Александра, только в этот раз он не стал отгонять их от себя.

– Устроим представление, – сказал Александр, а от предчувствия чего-то волнующего мурашки пробежали по спине.

– Это будет последнее представление! Нечто грандиозное, удивительное! Нечто такое, отчего охрана не сумеет отвести взгляда ни на минуту, чтобы понять, что нас уже и след простыл.

Александр охотно закивал. Он пытался подумать о том, что бы Хорас сделал в такой ситуации.

– Есть какие-нибудь идеи?

– Кое-что есть. – Глаза Тео блеснули.

Глава тридцать третья

Вспомнив одну из старых постановок Хораса, Тео решил подготовить номер, темой которого будет «Мулен Руж». И хотя реквизита было крайне мало, костюмов еще меньше, но идея была блестящая. До этого момента почти все выступления в Терезиенштадте были одиночными, а потому особая яркая подача поразит всех новизной и изысканностью.

По стечению обстоятельств времени лучше для отработки номера представиться и не могло: Тео сказал Бургеру, что перед приездом датчан нужно успеть поставить представление, которое убедит их, что город – образцовое место для жизни. Идея Бургеру так понравилась, что тот распорядился выделить деньги. Тео предложил провести генеральную репетицию прямо под Рождество.

– Чтобы отточить действия до автоматизма и исключить случайные оплошности, нужно заранее все отработать, – говорил Тео, а Бургер охотно соглашался. И вот у артистов появились обрезки шелков, тафты, катушки золотых ниток и блестящие красные блестки.

Александру поручили донести артистам концепцию представления, и после того, как он ее с воодушевлением рассказал, все начали фонтанировать идеями. Окрыленные невиданной доселе свободой выбора, артисты собирались группами и горячо обсуждали детали будущего выступления. Наталья взяла на себя хореографию и подготовку номера с канканом, с улыбкой пообещав, что ноги будут задирать, как надо и что подвязки раздобудут. Ей дали корень марены, и Наталья весь вечер раскрашивая пуанты участников в темно-красный. Василий объединился с другим актером, чтобы поставить комедийный номер. Одна женщина взялась петь трудное произведение Аделаиды Холл. На площади в одночасье зазвучала музыка, пылкая, пестрая и чувственная. Лика вызвалась в числе других музыкантов играть Дюка Эллингтона, но кроме того, будучи хорошей швеей, она занималась костюмами. После всех репетиций она часами сидела, гибкими пальцами при свете свечи по одному пришивая перышки к корсетам, добавляя золотые украшения на подолы длинных юбок, и подготовила великолепный вельветовый смокинг красного цвета для самого Бургера.

Как-то раз Александр услышал слова Хораса о том, что вместе с упорством приходит красота, и действительно, даже среди этой убогой обстановки с минимумом средств они смогли создать нечто прекрасное. В воздухе буквально ощущалось общее возбуждение.

Единственное, о чем не знали остальные, – так это о том, что в процессе представления иллюзионисты планировали поменяться местами с охранниками – Эриком и Фридрихом, а потом попытаться бежать под чужими личинами.

Чтобы развеять все подозрения, они запланировали пробный показ специально для Бургера и теперь работали сутки напролет, чтобы успеть доделать декорации. И так как все в мастерской знали о готовящемся номере, то прятаться не пришлось. Они построили деревянный каркас, вставили с каждой из четырех сторон по толстому стеклу так, чтобы получился прозрачный бассейн. Они сконструировали механизм, чтобы с помощью рычага поднимать тяжести над бассейном. Во время исполнения трюка охранники будут использовать его, чтобы подвесить циркачей над водой. В день представления воду покрасят в красный цвет, а сзади подсветят бассейн прожекторами, чтобы придать ему волшебное сияние.

На пробном выступлении Бургер натянул им на головы мешки из-под картошки и приковал их наручниками спина к спине, после чего обмотал вокруг их талии веревку. Когда с приготовлениями было покончено, охрана прицепила металлический крюк к петле и подняла иллюзионистов в воздух над бассейном. По команде Бургера занавес открылся, и перед взорами публики предстали два опасно висящих над водой иллюзиониста. Охрана отпустила веревку, отправив обоих в воду. После чего бассейн накрыли железной крышкой, запирая фокусников внутри.

Большая часть людей могла задержать дыхание не дольше, чем на две минуты, но Александр и Тео много тренировались и легко могли провести под водой и четыре. Пока они барахтались, делая вид, что задыхаются, Александр нащупал острый конец ключа от наручников, спрятанного в рукаве Тео. Взять еще и второй ключ придумал сам Александр, засунув его себе в рукав. С его помощью открылся потайной замок на металлической крышке, отворяющий створку, которая была незаметна снаружи для охраны. В темно-красной воде никто и не разглядит, как Александр будет возиться с этим замком. Когда все было открыто, оставалось лишь подождать пару секунд для пущей драматичности, после чего они резко вынырнули, хватая ртом воздух. Александр выбрался из бассейна и, уже отжимая одежду, наконец услышал аплодисменты.

– Замечательно! Это замечательно! – Бургер стоял в переднем ряду, чрезмерно восторженно хлопая. Александр обвел взглядом лица. Все вокруг смотрели только на них. Даже охрана покинула свои посты, чтобы увидеть все своими глазами. Остальные актеры глядели на них со смесью восхищения и зависти, понимая, что их собственные номера никогда не будут такими завораживающими. Все должно было получиться.

* * *

Когда техническая часть шоу была отработана, а приготовления почти завершены, настало время рассказать Лике правду. Тео и Александр единодушно согласились, что ее нужно взять с собой, поэтому однажды вечером после репетиции они отвели ее в сторону и объяснили свой план.

– А если что-то пойдет не так? – спросила Лика, заранее содрогаясь.

– Что-то может пойти не так, – ответил Тео. – Но честно говоря, я не уверен, что мы вообще когда-нибудь выйдем отсюда живыми, а раз так, то любой шанс нужно использовать.

Лика колебалась:

– А если я убегу, то что меня будет ждать там, за воротами?

Александра вдруг осенило, что их с Тео положение очень отличалось от положения Лики: Тео нужно было воспитывать дочь, а Александр может опять работать фокусником. У Лики же не было ни дома, ни семьи. И хотя она была отличным музыкантом и швеей, Александр знал, что девушке будет трудно найти работу в эти времена и придется бороться за жизнь. Он вздрогнул, представив, что та может окончить свою жизнь, осев в каком-нибудь борделе.

Ты разве не выучил урок последних месяцев? Не трать свое время, пытаясь помочь кому-то, кроме себя!

Пока Александр смотрел на ее грустное лицо, в душе его созрели те слова, произнести которые до этого не хватало смелости:

– У тебя буду я.

Лика с сомнением глянула на него. Он не знал, как сложатся отношения с Леной, но вот о Лике он позаботится несмотря ни на что.

– Что бы ни произошло и куда бы мы ни пошли, я буду рядом. Обещаю тебе.

На секунду Александру показалось, что она вновь откажется: слишком уж обеспокоенным был ее взгляд. Но вдруг она обвила руками его шею и шмыгнула носом, заплакав от облегчения.

– Все хорошо. – Он гладил ее волосы. – Не бойся. Все будет хорошо.

* * *

Вместе с Ликой они распределили оставшиеся обязанности. Следующим заданием для Тео было выпросить у Бургера пару бутылок бренди, с чем тот справился идеально. Во время одной из репетиций, на которой, как Тео знал, Бургер будет присутствовать, он выронил карты из рук и упал на колени, схватившись за запястья.

– Прошу простить меня, герр комендант, – сказал он, кривясь от боли. – Это все артрит. – Он глянул в сторону Бургера. – Ах, какой позор – не суметь выступить перед датчанами…

Бургер выпрямился на своем стуле:

– Этого я допустить не могу. Город должен быть образцово-показательным.

Тео кивнул, разминая запястья:

– Не слишком ли я вас обременю, если попрошу пару бутылок бренди? Обычно оно помогает. Ничего дорогого, разумеется…

Бургер тут же распорядился, прокричав одному из охранников:

– Проследи за тем, чтобы этот мужчина получил необходимое до конца дня!

Александр не скрывал улыбки, наблюдая за всем из своего угла, а Тео рассыпался в благодарностях за щедрость Бургера.

Лика доказала, что не зря участвует в их затее. С ее навыками шитья и доверительным отношением с персоналом города она быстро стала самым ценным членом их команды. В течение всего одной недели она сумела подготовить костюмы для Тео и Александра и два комплекта униформы, идентичной той, которую носили Эрик и Фридрих. Кроме того, она достала из госпиталя барбитал – сильное снотворное. Она так часто ходила к Александру, когда тот лежал там, что запомнила расписание работы медсестер и в рекордно короткие сроки умудрилась стащить горсть пилюль. Она незаметно передавала их Александру во время перерывов на репетициях, а тот быстро оборачивал их тканью и засовывал в ботинки.

Ее финальным заданием было заполучить официальное расписание поезда. Папка с информацией о датах отправки и остановках местных поездов находилась в здании администрации. Из-за каллиграфического почерка Лику часто звали туда, чтобы она дублировала нужные записи. И пока фрау Лёйдер ненадолго отлучилась в туалет, Лика использовала эти пару минут, чтобы найти нужный листок и переписать время отправки поездов снабжения из Богушовице до Праги на девятнадцатое декабря.

– Оно у меня, – прошептала она тихо во время вечерней репетиции, указывая на свой карман. – На девятнадцатое есть один поезд. Он идет как раз в двадцать один тридцать. Идеальное совпадение. – Она была вне себя от счастья, ведь план срастался. Александр притянул ее к себе и закружил:

– Лика, это наш билет к свободе!

Глава тридцать четвертая

Часто падал мелкий, как сахарная пудра, снег. Дата их выступления стремительно приближалась. За день до представления Александр шел в столовую, насвистывая себе под нос. И хотя зимний холод пробирал юношу до костей, ничто не могло испортить его настроение.

В столовой он заприметил Лику, которая жалась в углу. Он улыбнулся и направился с подносом к ее столу.

– Доброе утро!

Лика вздрогнула и отвернулась. Улыбка мгновенно сошла с лица Александра, когда он заметил на платке подруги красные неровные пятна. Лика поспешила спрятать его в карман и, кашляя, поднялась.

– Я не заметила, как ты пришел. – Она натянуто улыбнулась и попыталась взять его за руку, но Александр ей не дался:

– Как долго?

Уголки ее губ дрогнули, и Лика хотела было что-то сказать, но жестокий приступ кашля не дал ей говорить, и она не упала лишь потому, что держалась за стол. Александр положил руку на ее спину и вздрогнул, почувствовав, как с каждым приступом ребра будто трещали под тонкой кожей. Он настолько увлекся своими мыслями о плане побега, что совершенно перестал обращать внимание на то, что творилось внутри городских стен. Еще одна капля крови упала на платок. Когда кашель отпустил Лику, она потянулась к нему, но Александр отступил:

– Я спросил, как долго.

Лика содрогнулась и, не желая встречаться с ним взглядом, посмотрела на бегающих неподалеку детей. Когда она заговорила, то голос ее был мягким, без намека на горечь:

– Шесть или семь недель…

У Александра перехватило дыхание. Он только что впустил ее в свой мир, а теперь оказался на волоске от того, чтобы потерять и Лику. Но он не планировал так просто отказываться от ее.

Схватив ее тонкую руку, Александр потащил Лику прочь из столовой в госпиталь. Лика упиралась, но он не отпускал.

– Прекрати, Александр. Хватит! – Ее слабый голос сорвался на истошный крик, и он ее отпустил. Щуплая рука Лики безвольно повисла.

– Медсестры тебя осматривали?

Она массировала запястья и качала головой. От ярости и отчаяния он стукнул кулаком о стену. Лика заплакала, но это лишь злило ее сильнее.

– Почему ты плачешь? Ты ведь все знала, но ничего не сказала.

– Я не хотела тебя волновать, – выдавила она из себ едва слышно.

– И ты не думала, что мне стоит знать? Или тебе было все равно, что будет потом, когда ты каждый день приходила, сидела рядом и проводила со мной время? И на что ты надеялась, когда мы выберемся? А мне что, по-твоему, нужно… – Александр остановился, боясь озвучить то, что было на уме у обоих и с чем Лика уже успела смириться, но не хотела обсуждать. – Зачем ты так?

– Я просто хотела помочь, – прошептала Лика, села на землю и сухими потрескавшимися руками обхватила колени.

Александр заметил трещины на ее костяшках, которые очевидно появились от холода. Она дрожала и всхлипывала, снова и снова бормотала, чтобы он простил ее. Чувствуя полное опустошение, Александр сел на землю рядом с Ликой и притянул ее к себе. Ее холодное тело постепенно оттаяло в его руках, и Лика заплакала, уткнувшись в его рубашку. Столько вопросов хотелось задать! Спросить про Вену, про больницы там. Знала ли она кого-нибудь из докторов, кто умел лечить туберкулез? Почему она не сказала ему? Почему она ему не доверяет? Я мог помочь тебе, думал он.

Но ни одно слово не слетело с его губ. Вместо этого они сидели в утренней тишине, двое сирот, посмевших мечтать, но чьи мечты разбились о суровую реальность. Наверное, не будь они так поглощены своим горем, они бы заметили, что в тени за ними наблюдает Аттила.

* * *

Весь остаток дня настроение Александра менялось. То он был рад тому, что Лика жива, то горевал о том, что не усмотрел за ней, а потом с опаской прислушивался и к своему дыханию, боясь, как бы не подхватить эту заразу.

Он не пошел на работу, симулировав болезнь, и пролежал у себя в комнате. Закрыв глаза, представлял события завтрашнего дня: как они вместе воплотят свой план и как доберутся до станции, думал об Эрике и Фридрихе. Вскоре он распрощается с их ненавистными лицами и больше никогда не увидит их снова.

Александр сел на матраце и почесал затылок. В углу, в коробке, Тео хранил бренди. Юноша взял одну бутылку, достал пробку, поднес стекло к губам и сделал большой глоток. Горло обожгло. Он выпил столько, сколько хотелось, но не до той степени, чтобы потеря выглядела подозрительной и привлекла внимание. После этого он вытер губы и отставил бутылку. Почувствовав слабость, он юркнул обратно на постель, позволив себе задремать.

* * *

– Александр?

Он открыл глаза и увидел Тео, который пытался его растормошить. Голова трещала.

– Сколько времени?

– Поздно. Ты пропустил ужин, – ответил Тео, протягивая ему кусок хлеба. Александр присел и принялся массировать виски. – Я заходил раньше, но ты все спал. Подумал, что тебе нужно дать шанс отдохнуть перед завтрашним выступлением.

Разминая шею, Александр вспоминал события этого дня: Лику, его реакцию, алкоголь. Взяв кусочек черствого хлеба, он принялся его жевать. На вкус хлеб был как вата.

– Что еще осталось сделать?

Тео оглянулся на пустую комнату и сказал:

– Они пока репетируют.

Александр кивнул и потрогал ладонью лоб.

– Времени немного, – заметил Тео.

– Для чего?

– Есть кое-что, что я должен тебе сказать.

– Только не отказывайтесь от всего сейчас!

– Я не отказываюсь, – заверил его иллюзионист. – Но если со мной что-то произойдет и я не сумею…

– Разумеется, вы сумеете, – перебил его Александр, но в животе у него все сжалось от дурного предчувствия. Неужели Тео тоже был болен? Он быстро пробежался взглядом по телу Тео, пытаясь заметить признаки болезни.

– Я не болен, – сказал Тео, поняв, о чем думает его ученик. – Но нужно быть реалистами. Один из нас может умереть. И если это произойдет, то я должен попросить тебя кое-что передать Лене, чего я ей так и не сказал.

Александр почувствовал, как весь его энтузиазм резко испарился, как уходит воздух из лопнувшего шара.

– Пожалуйста. Это важно. Ты нашел в себе смелось рассказать о своем прошлом, и я обязан сделать то же самое.

Проглотив кусок черствого хлеба, Александр закашлялся:

– Так что вы хотите рассказать?

– В день, когда родилась Лена, я принял решение изменить наши судьбы, – начал Тео и в полутьме комнаты рассказал ему всю историю. Когда он закончил, то смахнул единственную слезинку с глаз. Александр остался безмолвен. Он сидел, ошеломленный, совершенно не понимая, можно ли вообще доверять человеку, сидящему перед ним.

– А почему вы с самого начала не рассказали ей про Изабеллу?

Тео выглядел как маленький мальчик, которого застали за хулиганством родители или учитель:

– Я не думал, что правда когда-нибудь всплывет. Но затем Хорас дал ей то письмо…

Александр вспомнил тот разговор с Леной, когда она рассказала, что у отца была любовница. Но такого развития событий он и представить себе не мог.

– Александр?

Он поднял взгляд на Тео и только сейчас увидел, сколько боли было в его взгляде. Смягчившись, юноша сжал руку учителя и сказал:

– В этом нет вашей вины. Джия умерла не из-за вас. Но как рассказать ей обо всем теперь? Она уже столько всего пережила.

В коридоре послышались топот и голоса возвращавшихся с репетиции мужчин, нужно было завершать разговор.

– Расскажи, потому что каждый из нас достоин того, чтобы знать правду. – Тео опустил голову. – Я злюсь на самого себя, что всю жизнь тащу на плечах эту тяжесть. Но Лене нужно все объяснить. – Он закрыл глаза. – Ты обещаешь мне?

Александр подался вперед и обнял Тео, ведь он как никто другой понимал слова иллюзиониста о том, что с любимыми нужно быть честным. Он вспомнил, как, несмотря на всю тяжесть признания, рассказал Лене о своем прошлом и почувствовал, что на душе стало легче.

– Обещаю вас. Но с одним условием. Если не выживу я, вы должны передать Лене мое сообщение.

– Что угодно, – сказал Тео, кивая.

– Скажите ей, что я люблю ее, – произнес Александр без колебаний.

Глава тридцать пятая

После беспокойного сна Александр поднялся с постели и на цыпочках спустился вниз, дрожа от утреннего мороза. Солнце ярко освещало двор перед их бараком. Признание Тео не изменило мнение Александра о нем. И кому, как не ему, знать, что каждый совершает ошибки. И каждый достоин второго шанса.

За завтраком он незаметно сунул в карман кусок хлеба, чтобы принести его Лике. Перед началом рабочего дня девушка сама нашла его. Она была очень напугана.

– Оно пропало. – Ее голос дрожал.

– Что пропало?

– Переписанное мною расписание. Оно пропало.

– Где ты последний раз видела его?

– Вчера во время репетиции. Я положила его на груду костюмов, которые готовилась унести обратно в свою комнату. Но когда обернулась, оно пропало. Я все обыскала. – Лика готова была расплакаться.

Александр оглядел столовую, но никто не казался подозрительным.

– А что-то еще там было написано?

Лика поерзала руками:

– Только мерки для ваших костюмов.

– Хорошо, – сказал Александр, вновь окидывая взглядом помещение. – Уверен, нашедший просто подумает, что это какой-то листок из администрации. Теперь уже ничего не поделать. Давай надеяться, что никто не поднимет шум.

Уже в бараке Александр и Тео молча кивнули друг другу. Оба вспомнили события предыдущего вечера. Когда Василий и Аттила ушли, они принялись обсуждать план на этот день. Оба остались довольны тем, что все было подготовлено в лучшем виде. Тео отправился работать, а Александр должен был выполнить последнее задание.

Внимательно осмотревшись и убедившись, что рядом никого, он откупорил бренди, камнем растер в порошок барбитал и ссыпал порошок в две бутылки. Затем он аккуратно запечатал бутылки так, чтобы те выглядели нетронутыми, и направился в плотницкую мастерскую.

Весь день он с трудом мог сконцентрироваться на работе и то и дело принимался мять пальцами свою кофту. Он так нервничал, что едва ли мог поднять взгляд на других рабочих в мастерской. В пять часов он кинулся к выходу, не осмелившись бросить взгляд на оставшихся позади друзей. Когда солнце зашло за облака, обитатели города начали занимать места перед сценой, чтобы посмотреть на генеральную репетицию. Александр незаметно прошмыгнул мимо Эрика и Фридриха и встал рядом с ними. Когда зазвучал хор детских голосов, Александр услышал, как эти двое охранников принялись шутить. Он выглянул из-за угла, глубоко вдохнул и как ни в чем ни бывало пошел прямо к ним. Они мгновенно заметили его и выпрямились. Крепко держа ручку сумки, в которой было бренди, Александр расплылся в добрейшей улыбке:

– Господа, что вы тут делаете? – Он указал на площадь перед сценой. – Свободных мест скоро не будет.

– Кто дал тебе позволение говорить с нами? – гаркнул Фридрих.

Александр будто от страха выронил сумку на землю так, чтобы та широко распахнулась и стали видны бутылки. Он поднял руки, будто бы сдаваясь:

– Простите меня! Я просто хотел, чтобы вы тоже сумели прочувствовать магию вечера. – Он едва сдержал улыбку, когда Эрик жадно впился глазами в содержимое сумки.

– А это тебе для чего? – прорычал он, выхватывая одну из бутылок. Он поднял сумку, передал ее Фридриху, и тот достал вторую бутылку.

– Это по приказу коменданта, сэр. Тео нужен был алкоголь для лечения артрита. – Он потянулся было за бутылками, но охранники не позволили их забрать.

– А почему бы тебе не вернуться на репетицию, мальчик? – спросил Фридрих, закрывая сумку. – А мы за этим присмотрим.

Александр закусил губу. Это было даже слишком легко, подумал он, когда увидел, как Эрик любовно прижал к себе бутылку.

– А вы не желаете понаблюдать за представлением?

Холодная улыбка исказила лицо Фридриха, он крепко схватил Александра за плечо и сказал:

– Кому-то же нужно работать.

Он оттолкнул юного иллюзиониста с такой силой, что тот упал на щебень. Александр покачал головой и не сумел сдержать легкой улыбки. Сцена со зловеще ухмыляющимися Эриком и Фридрихом с бутылками в руках была достойна того, чтобы запечатлеть ее на фотографии.

* * *

С двумя охранниками было покончено. Александр и Тео собрались за сценой. Шоу должно было начаться в шесть и продлиться примерно два часа.

– Сделал? – озабоченно спросил Тео.

Кивнув, Александр скрылся за кулисами. В зале не было свободных мест: вся администрация и жители собрались у сцены. И хотя это была всего лишь репетиция, никто не хотел ее пропустить. Александр с Тео за ожидали за кулисами, наблюдая за тем, как разогреваются и переодеваются в роскошные костюмы участники шоу.

– А где Аттила? – Работник, отвечающий за порядок выступлений, бегал по залу. – Он должен быть здесь уже в гриме!

Александр нахмурился. Он знал, что им нужно было бежать обратно к Эрику и Фридриху.

– Мы их не видели. Поищи Василия! – крикнул Александр.

Вместе с Тео они помчались к тому месту, где должны были находиться охранники. Оба неподвижно лежали на земле. Александр присел, чтобы проверить их пульс.

– Ну? – поторопил Тео. Облачка пара от его дыхания таяли в холодном вечернем воздухе.

Александр рывком поднялся.

– Действуем! – Положив охранников на тележки, которые использовались для перевозки реквизита, они накрыли их тряпьем, потом прокрались мимо циркового купола, к тому месту, где Лика спрятала для них форму. Взяв оружие у спящих охранников, они спрятали его у себя под одеждой, чтобы оно не бросалось в глаза, а парочку переодели в свои же костюмы для выступления. Когда с приготовлениями было покончено, иллюзионисты остановились, чтобы перевести дыхание.

– Готов? – спросил Тео, тяжело дыша.

Александр кивнул, и они двинулись дальше вместе с тележками, оставив их в углу за кулисами. Никто и не подумает, что там может быть что-то, кроме реквизита для шоу.

В восемь часов Александр и Тео уже были готовы к своему номеру. Пространство за сценой пустовало, чтобы охрана сумела поднять иллюзионистов над бассейном.

– Подожди меня секунду, – прошептал Тео Александру и метнулся в зал. Немного погодя он вернулся, широко улыбаясь. – Я попросил Бургера как следует подготовить зрителей, чтобы те хлопали и зазывали нас. Когда откроется занавес, «мы» будем висеть вниз головой, готовые рухнуть в воду.

Александр кивнул, бросив взгляд на охрану. Он повернулся к Тео и криво улыбнулся.

– Молодой человек, поможете мне? – Тео едва ли не смеялся.

– С превеликим удовольствием, – сказал Александр, подходя с наручниками к охранникам. – Потащили! – Он потянул одного из охранников за ноги, но, слетая с тележки, тот рухнул, треснувшись лбом о пол. Тео нагнулся к нему, чтобы убедиться, что тот все еще в бессознательном состоянии.

В зале гремел командный голос Бургера:

– А следующий номер представляют известные иллюзионисты – великолепный Тео и Александр, его подмастерье! – Зрители разразились аплодисментами. – Они попытаются выбраться из закрытого на замки бассейна, скованные наручниками и с повязками на глазах.

– Быстрее! – крикнул Александр. Он уже заковал в наручники Эрика и Фридриха, а Тео натягивал им на головы мешки из-под картошки. Завязав веревки вокруг их животов, он вставил железный крюк в петлю, и оба иллюзиониста принялись поднимать Эрика и Фридриха над бассейном.

А Бургер между тем продолжал:

– Самый восхитительный номер этого вечера!

Александр представил, как размахивал бы сейчас руками, купаясь в лучах внимания. Едва занавес раздвинулся, зрители ахнули. Тео готовился подавать сигнал.

– По моему счету, – прошептал он. – Три, два…

Всплеск.

Охранники рухнули в бассейн, и Александр по их движениям понял, что холодная вода разбудила их. Они видели, как Бургер задвигает на бассейн железную крышку и закрывает ее на замок.

– Идем! – тихо позвал Тео.

Александр хотел подождать и посмотреть. Он желал увидеть ужас на лицах Эрика и Фридриха, застать последние секунду их существования и порадоваться, что те пережили хотя бы часть тех мучений, которые причинили другим.

– Александр! Идем!

Он про себя помолился за всех, кто остался в городе, и побежал.

* * *

Лика ждала их в закоулке неподалеку. Александр притянул ее к себе и обнял. Иллюзионисты переглянулись и положили оружие в карманы. У поста охраны, который пустовал благодаря их плану, они подобрали велосипеды, лежавшие на земле.

– Иди медленно, будто тебе вообще никуда не нужно, – пробормотал Тео сквозь зубы. Они уверенно шагали вдоль улицы, салютуя встречным немецким военным. У ворот им пришлось остановиться.

– Куда вы направляетесь в такой час? – спросил немец, выходя из своей будки.

– Дама желает выпить, – сказал Тео, указывая на Лику.

– Не видел ее ранее. А я горжусь тем, что вожу тут знакомство со всеми медсестричками. – Он облизнул губы и улыбнулся Лике, обнажив желтые от табака зубы. Он склонился над ней и провел пальцем по щеке:

– Ты такая юная и прелестная.

Сжав ладонь в кулак, Александр приготовился бить, перестав контролировать себя. Но пришлось сдержаться, когда немец все-таки отступил и поднял в воздух правую руку в нацистском приветствии.

– Прошу, – произнес он, – наслаждайтесь этим вечером.

Потребовалась вся выдержка Александра, чтобы не сорваться на бег, ведь он знал, что нужно продолжать игру. Они прошли пост охраны, миновали главную железную арку и только потом сели на велосипеды.

– Мы это сделали! – сказал Александр и поцеловал в щеку Лику, вцепившуюся в руль велосипеда. Но времени на разговоры не осталось.

– Бежим! – крикнул Тео.

Александр надавил на педали, и они рванули к станции так быстро, как только могли. Когда они отъезжали от Терезиенштадта, никто не оборачивался. В этом месте не было ничего хорошего, что хотелось бы запомнить.

* * *

Станция была всего в двух километрах от Терезиенштадт, но они предпочли срезать путь через лесок. Ехать по дороге, которую регулярно патрулировали солдаты СС и чешские жандармы, было бы верхом безумия. Бросив велосипеды на землю, они шли через лес, не рискуя оглядываться. Пока что за ними никто не увязался, а если бы и увязался, то они выглядели как персонал, а потому не привлекали внимания. В лесу было темно, но пробивающийся издалека свет подсказывал, что станция была совсем рядом. Они брели через густые кусты и торчащие из земли припорошенные снегом корни темных колючих елей. От их дыхания в воздухе оставались облачка пара.

Когда они добрались до полянки и завидели поезд, Александр почувствовал, как все внутри него напряглось. Он крепко сжал руку Лики. Поезд ждал отправки, пуская в воздух столб кудрявого дыма. Александр едва ли видел нечто более красивое. На секунду все трое застыли на границе леса. Тео и Александр обменялись хитрыми взглядами, но через секунду нервно рассмеялись и не могли сдержать улыбки. Недели подготовки не прошли зря. Они сделали это!

Тео двинулся первым. Поезд скоро отъезжал, и они планировали запрыгнуть в один из последних вагонов. Вся платформа казалась пустой, ни души не было вокруг. Но даже если бы кто-то и был там, вряд ли бы у них, одетых в форму солдат СС, потребовали билеты, а если бы кто-то спросил, то можно было сказать, что по приказу Бургера им нужно ехать в Прагу. Александр сжал руку Лики и улыбнулся, наблюдая, как розовеют ее щеки.

Они уже почти добрались до поезда, как тишину разрезал одиночный выстрел, заставляя всех вздрогнуть.

Дальше все происходило, как в замедленном действии. Александр видел побелевшее от страха лицо Тео. Фокусник толкнул его на землю, прикрывая собой. Больно ударившись при падении, Александр увидел, как Тео достал пистолет Фридриха и прицелился.

Но прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, прозвучал еще один выстрел, а вслед за ним послышался пронзительный вскрик. Лика упала в снег. Она лежала на земле, тяжело дыша. Лицо ее застыло, и видно было, что она не понимает, где находится. Кровь медленно текла из ее плеча на белый снег, окрашивая его в красный. Не думая ни секунду, Александр поднял Лику, дотащил до открытого грузового вагона и закинул ее туда.

Все происходило очень быстро. Александр увидел, как Тео борется с чешским жандармом.

Из вагона послушался хрип Лики. Обернувшись, чтобы проверить, насколько серьезна рана, Александр поймал себя на том, что не знает, что делать. Сбросив с себя куртку, он накинул ее на Лику.

Нельзя бежать без Тео.

Он понял, что единственным способом спастись было пристрелить жандарма. Он нащупал холодную рукоять пистолета и выхватил его из кармана. Пытаясь выбрать подходящий момент для выстрела, он наблюдал за борьбой, но вот его взгляд упал на одиноко стоящую фигуру в свете фонаря. Александр подбежал к ней.

Это был Аттила. Он тупо пялился на Александра ничего не выражающими глазами. Кусок уха Аттилы был оторван, в груди кровоточила рана. Рядом с ним на земле валялся потерянный листок Лики. Так это Атилла следил за Ликой! Он давно и страстно желал выбраться из Терезиенштадта и в обмен на свое освобождение раскрыл план побега Тео и Александра жандарму, которому, как ему казалось, можно было верить.

Обернувшись на Тео, Александр прицелился. Руки его дрожали – он боялся зацепить Тео. Но иного выхода не было. Вдруг послышался оглушительный свист: поезд вот-вот должен был тронуться. От неожиданности он выстрелил и с замиранием сердца увидел, что пуля угодила в снег в паре метров от цели.

– Иди! – проорал Тео, но отрывая взгляда от жандарма.

Александр глянул туда, где лежала Лика: та приподняла голову и посмотрела куда-то вдаль. Он готов был поклясться, что она искала его взглядом, но у нее было слишком мало сил, и она легла, растянувшись на полу грузового вагона. Александр колебался ровно секунду и принял решение.

– Нет! – крикнул он Тео, подбегая к нему, и почти в упор выстрелил в жандарма.

Бах. Жандарм упал, схватившись за правую ногу и выронив пистолет из рук. Александр толкнул Тео в сторону поезда, не спуская глаз с раненого.

– Бегите! – велел он.

Тео открыл было рот, чтобы возразить, однако Александр покачал головой. Если выжить сумеет лишь один, то это будет Тео. Слишком многим Александр ему обязан и слишком многим Тео пожертвовал ради него, чтобы теперь еще и умереть. Поезд вновь просигналил, и вагоны медленно двинулись с места, будто огромный зверь разминался перед броском после долгого сна.

– Тео! Иди же! – изо всех сил звал Александр. Поезд двинулся быстрее: Тео развернулся и запрыгнул в грузовой вагон рядом с Ликой. Александр повернулся к жандарму, который уже тянул руки к пистолету и бешено ругался. Подняв пистолет и прицелившись, Александр замер. Задержав дыхание, он нажал на спусковой крючок. Ничего. Патроны кончились.

– Черт! – выругался Александр, отбрасывая пистолет. Он не мог убить жандарма, зато и тот не мог этого сделать. Позади раздавался стук колес и истошные крики Тео:

– Александр, сюда!

Звучавшее в его голосе отчаяние будто придало Александру сил. Он развернулся и побежал на голос быстро, как только мог.

– Давай! – торопил Тео. Он лежал на полу и вытягивал руки, чтобы схватить ученика в нужный момент. – Быстрее!

Александр бежал, утопая по щиколотку в снегу, размахивал руками, и в легких горел огонь. Но он бежал! Он мчался, даже когда из глаз потекли слезы, мешая что-либо увидеть. Именно теперь он понял, что больше всего на этом свете ему хотелось жить.

– Ты почти догнал! – крикнул Тео. Александр протянул руки и даже коснулся его кончиками пальцев.

– Нет! – выдохнул Тео. Александр инстинктивно обернулся: раненый жандарм поднял свой пистолет и целился прямо в него.

– Прыгай!

Задержав дыхание, Александр прыгнул в тот момент, когда прогрохотал выстрел.

Глава тридцать шестая

Декабрь 1943, Лондон, Англия

– Лена? – позвала Клара.

– Секунду, – отозвалась та. Она вертелась перед зеркалом, рассматривая свой наряд. Клара заплела ей косы и обернула их вокруг головы, закрепив заколками с жемчугом, из-за чего казалось, будто Лена носит корону. На ней было нарядное красное платье. Лена натянула шерстяные чулки и вновь расправила подол. Накрасив губы розовой помадой, она еще раз подумала о том, что им сегодня предстоит. Когда с бюрократической частью будет покончено, они вместе Кларой и Фитцем пойдут праздновать это событие в одно из лучших заведений Фулхэма.

– Ты всегда была частью нашей семьи, – сказала вчера Клара, – но завтра у нас появятся необходимые официальные бумаги.

Довольная своей внешностью, Лена взглянула на две подвески, лежащие на туалетном столике. Она много раз думала надеть их, но только сегодня ей наконец представился такой случай.

– Лена!

– Иду! – Она схватила сумочку и вышла в коридор.

– Выглядишь замечательно! – Фитц с восхищением глядел на Лену, подавая ей пальто, в то время как Клара наматывала шарф вокруг ее шеи. Все трое вышли на холодный декабрьский воздух, и Клара села в папин ярко-оранжевый автомобиль Peugeot. Они временно жили в доме Клариных родителей. Через десять дней Фитцу нужно было ехать на север, и Клара заранее извинилась перед Леной за то, что им придется много переезжать из-за службы мужа. Но Лена не возражала. После пережитого одиночества ей было приятно, что где-то на свете есть люди, которые ее любят и ждут.

Пока они ехали к зданию городской администрации, Лена, прижавшись головой к стеклу, смотрела в окно. Ей нравилась ее нынешняя жизнь, нравилось пить чай с тостами вместе с Оливией по субботам в общем зале, нравилось сидеть в кресле в теплом и уютном домике Клары и обсуждать события минувшего школьного дня, пока снаружи завывал ветер. Клара была для нее не строгим родителем, а скорее старшей сестрой. К Фитцу Лена испытывала благодарность. Хотя она знала его не так хорошо, но любой, кто сумел разглядеть красоту и достоинства Клары, заслуживал уважения в ее глазах. Кроме того, она прекрасно понимала, что не каждый взрослый согласится принять у себя в доме сироту-подростка. И тот факт, что Фитц сделал это без колебаний, говорил о нем громче любых слов.

Иногда по ночам Лена ворочалась и корила себя за то, что так легко вошла в новую семью. Ей казалось, что она слишком быстро приняла это решение, а уверенность в том, что после потери отца и Александра она больше никогда не будет чувствовать себя счастливой, плотно укоренилась в ее голове. Но в то же время она помнила слова папы, сказанные им о маме:

«Она бы хотела, чтобы мы двигались вперед и были счастливы, Лена».

В одной из глав учебника, которую нужно было прочитать в этой четверти, было написано об адаптации животных. Лене понравилось это слово, и она провела аналогию между своей жизнью и жизнью растений и животных, которые приспосабливались к изменившейся окружающей среде. В какой-то мере адаптацией являлось и то, что происходило с ней сейчас. Она меняла себя, чтобы подстроиться под изменения и выжить.

Фитц остановил автомобиль у неприметного здания администрации и заглушил мотор. Они долго петляли по коридорам, пока не нашли нужный кабинет. Юрист помог заполнить бумаги. Неожиданно он обратился к Лене:

– Вы желаете сменить имя? – Он протянул листок, указывая на верхнюю строку, где заглавными буквами было напечатано Елена, а рядом с ним значилась ее фамилия Калиста. После фамилии стояло тире и пробел, куда можно было вписать новое имя. Лена только сейчас поняла, что именно у нее спросили.

Фамилия была единственной связью, оставшейся между ней и отцом, «Миром чудес Беддингтона и Стерлинга», Александром и лунными ночами в Салониках. Хотела ли она ее потерять?

Затем она подумала о том, чем все закончилось и что она всю жизнь будет нести на себе груз вины за то, что так обошлась с отцом, когда в последний раз видела его. За последний год она поняла, что печаль навсегда останется с ней и никогда ее не покинет. Глубоко в душе она понимала, что всегда будет помнить о Тео и Александре и ощущать их потерю.

Но ни у кого нет возможности исправить прошлое. Теперь же перед Леной открылась дорога в новую жизнь. Она молча пообещала себе никогда не забывать, откуда она родом, и всегда чтить память папы и Александра, что, как ей казалось, она уже делала, демонстрируя отличные успехи в учебе. Она сжала в руке подвеску в виде звезды, надеясь, что когда-нибудь теплые воспоминания о детстве пересилят боль недавнего прошлого, но сейчас – решила Лена – лучше было начать все с нуля.

– Если хочешь, у тебя может быть двойная фамилия, – предложил служащий. Он быстро записал на другом листке: Елена Калиста Пападопулос Томсон.

Лена взглянула на Фитца с Кларой, затем на юриста и кивнула.

– Добро пожаловать в семью, – сказала Клара, обнимая Лену. Юрист улыбнулся и принялся строчить что-то на печатной машинке. Лена взяла Клару за руку. Стук клавиш словно стер ее прошлую личность.

Глава тридцать седьмая

Апрель 1944, Лондон, Англия

Путешествие до Лондона заняло четыре месяца: многочисленные города остались позади. Но он все равно жил надеждой. Слишком многих людей он потерял, чтобы сдаться сейчас и не найти ее.

Он шагал на юг от станции метро «Фулхэм Бродвей», сверяясь с картой. Лучше всего сейчас будет остановиться в районе Парсонс-Грин. Цель только одна, твердил он себе, пытаясь слиться с толпой. Даже теперь, спустя пять месяцев после побега из Терезиенштадта, ему было непривычно разгуливать так вальяжно.

Вокруг были разрушенные здания, валялись обломки стен, а в воздухе стояла пыль, которая, казалось, никогда больше не осядет на землю. С каждым шагом приближаясь к дому Смитов на Теддингстон, он понимал, что стоит умерить пыл своих ожиданий. Здесь не было ни одного дома, не тронутого бомбежкой.

Когда он нашел нужный дом, то вздохнул с облегчением: война пощадила здание, оно не было разрушено. С бьющимся сердцем он подошел к двери и уверенно постучал.

– Нет смысла ломиться.

Он обернулся. На тротуаре стоял мальчик с зажатым в руке футбольным мячом.

– Привет, – сказал мужчина и указал на дом. – Ты, случаем, не знаешь, не это ли дом Смитов? Не могу понять, тот ли адрес.

Мальчик пожал плечами, а затем принялся катать мяч туда-сюда, пропуская его между ног.

– Раньше мог быть. Мы жили тремя улицами дальше до начала воздушных налетов. – Он кивнул куда-то вправо.

– И много было – воздушных налетов?

– Люфтваффе атаковал город пару месяцев назад. Кажется, это называлось операцией «Штайнбок». Мы переехали в Брайтон, где живет семья мамы. – Он нахмурился. – Сюда мы вернулись только на день, потому что бабушке нужно в госпиталь.

– Надеюсь, с ней все будет хорошо, – сказал мужчина.

Мальчик пытался храбриться:

– А я не люблю госпитали. Там плохо пахнет. А еще папа сказал, что я могу погулять, но нужно быть аккуратным, – продолжил он, подбросив мячик носком ноги.

– А эту улицу они бомбили?

Мальчик был слишком сконцентрирован на мяче, но коротко кивнул:

– Умерло много людей.

Пытаясь собраться с мыслями, мужчина тяжело вздохнул. Он вновь оглядел дом. На нем не было никаких следов бомбежки, да и вообще внешне он казался нетронутым войной.

– Ты сказал, что жил неподалеку. Не знаешь, кто еще был в этом районе? Я ищу семью Смитов.

Мальчик в очередной раз пожал плечами:

– Не знаю. На Рождество я видел здесь одну семью, но имен не знаю. Там была девушка с родителями. Постойте, нет, там были две девушки и девочка-подросток.

Мужчина оживился:

– А девочка не носила на ногах железки?

Мальчик округлил глаза и даже перестал катать мяч:

– Железки? – Он покачал головой. – Ну уж такое я бы точно запомнил.

Мужчина вздохнул, достал из кармана бумажку и перечитал написанный на ней адрес.

– Просто… Тут написано, что это дом Смитов, – пробубнил он.

На что мальчик сказал:

– Если хотите, то можете пойти со мной в госпиталь и спросить моего отца. – Он вдруг нахмурился и склонился над мячиком, явно что-то заметив на нем. Сев на корточки, он провел рукой по коже. – Царапина-то на тебе откуда? Тебе же всего неделя, не больше, – жаловался он себе под нос. – Вот черт! Так что скажете, сэр? Вы пойдете? Сэр?

Но когда он поднял взгляд, мужчины уже не было.

Часть третья

Теперь нашим забавам пришел конец.

Актерами, как я и предсказывал, были духи,

И они растаяли в прозрачном воздухе.

– Просперо, «Буря»

Глава тридцать восьмая

Февраль 1952, Лондон, Англия

Хорас пригубил пива из запотевшей кружки, наслаждаясь мягкостью напитка. Поставив кружку на стол, он оторвал торчащую из куртки нитку. Прошли дни дорогих вагонов и костюмов на заказ. После не столь выдающегося тура по Азии Хорас наконец вернулся в Лондон лишь с одной целью – построить дом. С цирковыми делами было покончено. У него не было ни жены, ни детей, ни друзей, с кем можно было бы разделить эту жизнь. Даже Чедвик в конце концов покинул его.

Разумеется, он все еще лелеял надежду на то, чтобы начать с нуля в Америке. Но ему было почти пятьдесят, и он уже сполна пресытился организационной работой, креативом и разговорами с инвесторами. «Мир чудес» остался в прошлом и стал частью истории. Иногда он слышал, как восторженно взрослые рассказывали детям о предстоящем выступлении, когда те стояли в очереди в магазине. Но он никогда никому о себе не рассказывал, да никто и не спрашивал об этом, а его творческий гений был забыт, осталось только этом совершенно неприглядное тело, которое без привычного яркого костюма никто и не мог бы узнать.

В годы, когда дела в цирке пошли не очень, Хорас часто задумывался о том, с какого же момента все изменилось в худшую сторону. Но он не терял духа до самого конца. Никто не сможет отрицать, что они славно поработали за эти годы. Допив свою пинту, он тыльной стороной ладони стер белую пену с усов.

В такие минуты он вспоминал ту девочку со странным хобби. Он помнил ее желание стать кем-то – не просто принять себя, но раздвинуть границы возможного. Он помнил день, когда огонь погас в ее глазах, день, когда забрали ее отца и того мальчика.

Он положил руку в карман и тщательно пересчитал монетки, прежде чем заказал еще одну пинту. Глотнув пиво, Хорас вспомнил события похожей ночи восемь лет назад. Он сидел в этом же баре, обдумывая дела, как вдруг почувствовал на плече руку. В тот момент он испытал ужас, потому что был уверен: призрак вернулся, чтобы ему отмстить. Ничего не сказав, мужчина сел рядом и заказал себе лагер. Хорас начал оглядываться, пытаясь высмотреть в толпе еще одного человека из прошлой жизни.

– Не утруждай себя. Его здесь нет, – сказал мужчина.

Затем он схватил Хораса за ворот и потребовал, чтобы тот рассказал все о Лене. Потом Хорас сидел и слушал о всех тех ужасах, которые пережил этот человек. И он постоянно спрашивал о Лене. Множество раз он повторял свой вопрос:

– Где она? Она никому не сказала, куда направилась?

В конце концов он оставил адрес.

– Если узнаешь что-нибудь – напишешь. Сейчас, завтра или через десять лет.

После чего он исчез.

И вот где закончился путь Хораса, несмотря на весь его талант менять реальность! Он достал вырванную страницу из газеты «Дейли Экспресс», развернул ее и разложил на барной стойке. Пивная капля упала на газетную статью. Он был рад, очень рад, прочитав, что с девочкой все хорошо. Даже заплакал, но все равно ничего не хотел предпринимать. Разве он кому-то что-то должен? Кроме того, если верить газете, жизнь девочки пошла в гору. В отличие от жизней остальных цирковых калек.

Пошатываясь, он решил вернуться домой на Фицрой-Парк длинным путем. По дороге он думал о том, что единственным человеком, который вышел проводить его отбывающий пароход, была бабушка, и как годы спустя он плакал, упиваясь горем, из-за того, что не мог попасть на ее похороны. Потерять близких людей – это самое ужасное, что может случиться с человеком, говорил он сам себе, вставляя ключ в замочную скважину. Сняв пальто, он чуть было не споткнулся о него.

Зайдя в свой кабинет, он взял листок и ручку и написал заглавными буквами лишь одну строчку:

«Я НАШЕЛ ТО, ЧТО ТЫ ТОГДА ИСКАЛ».

Помедлив, он достал из выдвижного ящика конверт, свернул листок и вложил его внутрь вместе со статьей из газеты. Затем запечатал его и вынул из кармана клочок бумаги с адресом, который носил с собой вот уже восемь лет. Аккуратно скопировав адрес, он еще раз перепроверил написанное и решил, что завтра же утром отправит его, едва откроется почта.

Когда письмо достигнет адресата, остальное будет на его совести.

Глава тридцать девятая

Март 1952, Лондон, Англия

– После лекции по молекулярной биологии у них был незапланированный семинар по эпигенетике. Я просто должна была его посетить, – сказала Лена Оливии. Они были на втором этаже универмага «Селфридж», и Лена надеялась, что тут-то они наконец подберут хорошее свадебное платье.

– Простите, пожалуйста, что я опять опоздала, – оправдывалась она, с надеждой глядя на Марджори – главную швею.

Та задумчиво подняла бровь, взяла булавки, зажатые в зубах, и воткнула их в игольницу.

– Ты о чем? Все в порядке.

Оливия засмеялась:

– Это вам еще повезло. А представьте, каково это расти с ней!

Лена улыбнулась. Она была рада, что Оливия пришла, и благодарна ей за то, что они столько лет были подругами. После того, как участились авианалеты в Брайервуде, школу пришлось закрыть, а девушки получили образование уже в школе в Брайтоне, где Лена жила вместе с новой семьей. После школы Оливия прошла короткий курс обучения и сразу же начала работать наборщицей текста в машинописном бюро в Сохо, где поражала всех своим острым умом. Лена пыталась убедить ее поступить в Университетский колледж Лондона, но Оливия не хотела больше учиться. Обещанный стабильный заработок позволил бы ей жить отдельно от матери, да и бурлящая жизнь послевоенного Лондона привлекала ее больше любой учебы.

Несмотря на то, что девочки пошли разными путями, они оставались близкими подругами. Они старались видеться каждую неделю: по понедельникам после занятий Лена отправлялась к подруге на улицу Дин, а по пятницам уже Оливия шла на улицу Гауэр, где неторопливо попивала мартини, ловя на себе взгляды университетских мужчин.

Оливия вышла замуж через пять месяцев после начала работы за своего коллегу Дэвида. Вместе с Кларой они пытались помочь чем могли организовать свадьбу для самой Лены.

– Если вы продолжите вертеться так и дальше, то вместо платья выйдет совершенная ерунда! – сказала Марджори, а Лена поежилась.

– Простите, – ответила она. – Лив, ты только послушай! Двое студентов обсуждали Розалину Франклин. Она сейчас в Королевском колледже и ведет поразительное исследование ДНК, просвечивая ее рентгеновскими лучами.

Забыв о том, что сказала Марджори, Лена повернула голову и уронила коробочку с булавками, стоящую на скамеечке рядом.

– Прошу меня простить! Позвольте, я соберу это, – произнесла она, наклоняясь.

– Даже не думай! – Марджори притворилась, будто расстроена, но ей всегда нравился огонек в глазах Лены, а потому злиться на нее было трудно. – А теперь стой смирно!

Лена виновато улыбнулась. В примерочную вошла Оливия и плюхнулась на кресло рядом. Она подмигнула отражению Лены в зеркале, затем достала из сумочки небольшую косметичку и принялась пудрить нос.

– Так вот, – вновь заговорила Лена, – Розалина ведет исследование, но ей не выделяют финансирование, чтобы продолжить работу. Зато мужчинам выделяют просто потому, что они мужчины. Говорят, Розалина даже подумывает уходить из Королевского колледжа, так там все плохо.

– Тебе же лучше, меньше конкурентов.

Лена скромно покачала головой: – Она кандидат, а у меня даже медицинского образования нет.

– Но будет. – Оливия лучезарно улыбнулась, убирая косметичку обратно в сумочку.

Лена не сдержала улыбки, довольная тем, что рядом есть подруга, которая всеми силами верит в ее способности. Но истории наподобие тех, что она слышала о Розалине, заставляли ее сомневаться, верную ли стезю она себе выбрала. Ее диплома по биологии и опыта работы учителем естественных наук в школе было объективно недостаточно, чтобы быть принятой хотя бы в одну из медицинских школ, куда она подавала документы в прошлом году.

– Если женщина вроде нее не может прорваться, то куда уж мне?

Оливия подошла к полке с аксессуарами и пристально разглядывала лежащие там галстуки-бабочки.

– Но ты другая, – настаивала она. – Напомни, какого цвета будет рубашка Гарри?

– Наряд жениха нужно подбирать так, чтобы он соответствовал платью невесты, и никак иначе! – Марджори цокнула языком.

– Согласна, – сказала Оливия. – Ого, а вот это подойдет тебе в Индии! – воскликнула она, указывая на разноцветный шелковый шарф, лежавший на прилавке. Она взяла его и набросила Лене на плечи.

– Вы отправляетесь в Индию? – спросила Марджори.

Ленины щеки вспыхнули. Гарри, ее будущего мужа, посылали в командировку в Дели на целых полгода, уезжать нужно было в августе. Он был фоторепортером в «Дейли Экспресс» и готовил материал про Азию. Так как летом Лене не нужно было учить детей в школе, она решила поехать с ним. Все совпало просто идеально, и отъезд был назначен через неделю после их свадьбы. Они вместе проведут в Индии три с половиной недели, после чего, если все сложится так, как ей хотелось, она вернется, чтобы с сентября начать обучение в медицинской школе.

– Да, едем вместе, – сказала Лена, вспоминая, как его лицо вспыхнуло радостью, когда она сказала, что поедет с ним.

– Следите за фигурой, девушки. А пока что… – произнесла Марджори, отступая на шаг. – Прошу вас взглянуть.

Лена обернулась и посмотрела в зеркало. Она никогда не была одной из девочек, которые придумывают себе идеальное свадебное платье, но в зеркале она увидела именно такое. Вырез выигрышно подчеркивал изящность ее плеч. Корсет, затянутый сзади, переходил в длинную до щиколоток юбку. Вместе с Кларой и Оливией они пролистали немало модных журналов перед тем, как пойти сюда.

– Ты выглядишь, как настоящая принцесса! – восхищенно произнесла Оливия.

– И то верно, – согласно кивнула Марджори и протянула Лене жилет без застежек в тон платью.

– Вы слишком добры, – пробормотала Лена.

– Это ты слишком скромна, – заметила Оливия, кладя руку на плечо подруги и вновь разворачивая ту к зеркалу. – Просто посмотри на себя. Думаю, Гарри еще не понимает, как ему повезло.

Лена покраснела. Она всегда гордилась своим рациональным подходом к любому делу, но в тот вечер, когда Гарри с ней познакомился, она впервые поддалась эмоциям. Это произошло в актовом зале Ислингтона. Как всегда по субботам, они пришли туда с Оливией. И хотя Лена теперь уверенно ходила без намека на былую болезнь, такие действия, как бег или танцы, все еще давались ей с трудом. Но она наслаждалась живой музыкой и шансом побыть в компании ребят своего возраста. Обычно она сидела сама по себе, довольная отведенной ей ролью наблюдателя.

Но в ту самую ночь ей повстречался Гарри. Тогда она чувствовала себя странно одинокой, глядя на то, как Оливия танцует с Дэвидом. Она взяла себе кружечку апельсинового сока и вышла наружу, надеясь, что свежий воздух поможет ей развеяться.

– У вас тоже обе ноги левые?

От неожиданности Лена пролила немного сока и оглянулась, увидев молодого человека, сидящего у стены рядом с выходом. Он покачивал ногой, держа в одной руке зажженную сигарету. В другой был фотоаппарат, ремешок которого был перекинут через шею молодого человека.

– Не думала, что увижу здесь кого-то еще.

Мужчина поднялся, затушил сигарету и протянул руку:

– Вы имели в виду, что я напугал вас? Гарри. Гарри Эванс. Рад познакомиться с вами… – Конец фразы прозвучал вопросительно.

– Лена Томсон, – ответила она и протянула ему руку.

– Вы выглядите по-средиземноморски, миссис Томсон.

Лена почувствовала, как к щекам приливает кровь, и поправила его:

– Я мисс.

– Приношу извинения, мисс Томсон. Так вы не из этих краев? – спросил он и перехватил фотоаппарат другой рукой.

– Как вам сказать… – Лена задумалась о том, как лучше объяснить свое детство. – Я родилась в Греции, но вообще я отовсюду.

– Приятно познакомиться Лена-отовсюду. – Гарри улыбнулся. – И как так вышло?

– Мой папа работал в странствующем цирке.

– А вечер становится все интереснее, – сказал он, подсаживаясь к ней поближе.

Лена почувствовала, что щеки ее предательски розовеют, и пожалела, что Оливия не пошла за ней. Не то чтобы ей не нравилась компания этого мужчины: просто было совершенно непривычно получать мужские знаки внимания. Прежде чем он продолжил разговор, она указала на его камеру: – Должно быть, сложно таскать на шее такую тяжесть.

Гарри погладил фотоаппарат другой рукой и шутливо ответил:

– Это единственная девушка, которая не против моей компании.

Лена засмеялась в ответ. Этот мужчине ей определенно нравился, и в его присутствии она отчего-то сразу раскрылась и почувствовала себя комфортно. – Я фотожурналист в «Дейли Экспресс». Вы когда-нибудь читали эту газету?

– Нет, – покачала головой Лена. – Но обязательно наверстаю.

– Лучше не тратьте деньги. – Он улыбнулся одними глазами. – Я же шучу, просто шучу, – объяснил он, видя, что Лена напряглась. – Вообще газета неплохая. Я в ней уже… Шесть лет? Большей частью пишу про Индию и движение за независимость.

– Здорово! – вздохнула Лена, а тяга к путешествиям вновь захлестнула ее. Вот уже несколько лет она не выбиралась из города.

– Да, мне тоже нравится, – кивнул Гарри. – Но мне надоело постоянно жить на чемодане, а потому я попросил, чтобы меня на время перевели сюда и дали поработать над местными сюжетами. – Он поднес камеру к лицу и, прежде чем Лена сумела остановить его, сделал пару снимков.

– Больше не делайте так, – сказала она, вдруг почувствовав себя совершенно обнаженной.

Гарри улыбнулся.

– Мне сказали фотографировать каждую встреченную красотку. Поэтому… Вы не против вернуться со мной в зал?

– Боюсь, что я очень плохо танцую. – Лена прикусила нижнюю губу и нахмурилась.

Гарри снял шляпу и протянул к ней руку.

– Я тоже. Так что насчет того, чтобы выставить себя неумехами, но вдвоем?

В тот вечер они танцевали до тех пор, пока у Лены не заболели стопы. Гарри настоял на то, чтобы проводить Лену домой, но только после того, как они заскочат в один хороший турецкий ресторанчик неподалеку. Они сели рядом, а Лена рассказала ему истории из поездок по Венгрии, Эстонии и Франции, лакомясь оливками и нежным хумусом. Гарри объяснил, что «Дейли Экспресс» была одной из самых видных газет Лондона и что он один из главных фотожурналистов в отделе, отвечающем за Азию, а поэтому за прошедшие пять лет запечатлел на фото историю конфликта в Западной Бенгалии, войну в Кашмире и убийство Ганди.

Лене показалось, что это очень опасно и волнующе. Она сидела, очарованная историями, и ловила каждое его слово. Как объяснил позже Гарри, он полюбил фотографии, потому что они были единственным языком, понятным всем и каждому.

– Журналист может написать лишь на тех языках, которыми владеет. Но фотографии универсальны.

Всего через день их случайная встреча переросла в настоящие отношения. Раньше Лена чувствовала себя смущенной из-за того, что шла одна всякий раз, когда Оливия тащила ее на какую-то вечеринку. Теперь же Гарри сопровождал ее всюду и так красиво ухаживал, как ни один мужчина до этого. Они могли ночами сидеть в уютном коктейль-баре в Сток-Ньюингтоне, отсматривая пленку, а если погода позволяла, то ездили в Брайтон на старенькой машине Гарри. Горячие от солнца камни местных пляжей приятно грели пятки Лены, пока Гарри купался в холодном, по ее меркам, море.

Лене очень нравилось, что он много путешествовал, в отличие от большинства людей в ее окружении. Ее привлекало то, что он бывал в некоторых местах, где была и она сама, и что он говорил на двух языках. Но больше всего ей нравилось то, что он часто спрашивал ее мнения о чем-нибудь. Бывало, он готовил серию фотографий для очередного сюжета в газете и интересовался тем, что она о ней думает. Ничего подобного раньше с ней не было. Большую часть мужчин, с которыми Лена встречалась, волновал только ее внешний вид, а не ее мысли.

И когда Гарри наконец сделал ей предложение, встав на колено около того самого здания, где они встретились семь месяцев назад, и держа в ладони бабушкино кольцо, Лена без колебаний сказала «да».

* * *

– В этой жилетке вам комфортно? – спросила швея.

Лена дважды моргнула, возвращаясь мыслями к Марджори и Оливии, которые все еще ждали ее ответа.

– Да, – ответила она, рассматривая себя в зеркале. – Все просто прекрасно.

Глава сороковая

– Я дома, – объявила Лена, заходя в прихожую. Вместе Кларой, Фитцем и их двумя детьми они жили в домике на севере Лондона.

– Тетя Лена! – Харриет, пятилетняя дочь Клары и Фитца, с радостным криком выскочила из-за угла и сразу обняла Лену за ноги. Та засмеялась и погладила Харриет по темно-русым волосам с рыжим отливом.

– А кто так рад меня видеть!

– А ты принесла мое платье? – Харриет на свадьбе должна была нести букет невесты. Когда Лена сообщила ей эту новость, то девочка каждый день спрашивала, готово ли платье.

– Пока еще нет, но совсем скоро. – Лена осторожно освободилась от ее объятий и прошла в гостиную.

– Ты вовремя! – сказала Клара, вынося поднос с чаем и печеньем. Она поставила его на кофейный столик и спросила:

– И как оно выглядит?

– Просто потрясающе. Марджори постаралась на славу. – Лена глянула на поднос. – А на меня тут хватит?

– Угощайся чем хочешь, – махнула рукой Клара, наблюдая, как Лена сняла пальто и налила себе чашечку чая. – Как прошли лекции?

– Было очень интересно, но у меня плохая новость. Появилась еще одна специальность, которую бы хотелось освоить, – объяснила Лена. – Кстати говоря, почта не приходила?

Клара нерешительно улыбнулась.

– Пришла, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, затем взяла пачку писем и передала ее Лене.

– Спасибо.

Клара ждала, пока Лена переберет письма, а ее сердце бешено билось как тогда, когда они получали результаты ее экзамена в школу-интернат. Она знала, какое именно письмо ждет Лена. И, разумеется, реакция Лены была понятна еще до того, как она открыла конверт. Он был тонким, на нем были печать и обратный адрес одного из университетов, в который она подавала заявление.

Лена вспомнила все предыдущие письма, пришедшие от университетов: все они были такими же тонкими и в похожих конвертах, а потому вновь почувствовала, что у нее отбирают мечту. Храбрясь, она вскрыла конверт и увидела знакомые слова – те самые, что она читала вот уже на протяжении двух лет. С сожалением сообщаем вам.

– Мне так жаль, – утешала ее Клара. Она понимала, что Лене очень повезло в жизни. У нее были Гарри, работа учителем и скоро должна была состояться свадьба. Но то, чего она действительно хотела всегда, – так это стать доктором. Поступление в медицинскую школу казалось наградой, которую она заслужила тяжелой работой. Но жаловаться было бы неправильно, только не после всего того, что ей пришлось пережить, когда она была еще подростком. Лена положила письмо обратно в конверт и натянуто улыбнулась одними лишь уголками губ.

– Мне забронировать столик у Джо? Может, развеешься там, поедим чего-нибудь вкусного? – спросила Клара.

– Мы с Оливией и Дэвидом идем в клуб «Горгулья». Но спасибо, – сказала Лена, вставая, чтобы пойти к себе в комнату. Уже у двери, держась за ее ручку, она застыла: был еще один вариант, о котором она никому не говорила до этого. Возможно, теперь настало подходящее время, чтобы поделиться с Кларой этой идеей. Но затем она подумала о том, как будет тяжело признаться в том, что ее не взяла ни одна школа, куда она подавала документы. Перед лицом сразу всплыли их полные жалости лица и редкие взгляды, отдающие самодовольством. «Нет, – решила она и открыла дверь. – Лучше пока помолчать».

* * *

В дверь позвонили, когда Лена подводила губы помадой винного цвета.

– Я открою! – послышался голос Харриет. В коридоре раздался топот маленьких ножек. Лена взяла свою сумочку и оказалась в коридоре именно в тот момент, когда Харриет потянула дверь, и внутрь вошел Гарри.

– Добрый вечер, мисс Харриет, – поприветствовал он ее, снимая шляпу и улыбаясь. С его-то чарующими манерами, общительностью и тонким чувством стиля Гарри нравился любому, кто встречал его на пути.

– Поздоровайся с дядей Гарри, – сказала Лена, нагибаясь над Харриет, чтобы обнять своего жениха. На нем были серый костюм, серое шерстяное пальто и добротные ботинки, его волосы были зализаны назад.

– Здравствуйте, дядя Гарри, – прошептала Харриет, когда Клара вышла из гостиной поприветствовать гостя:

– Гарри, рада тебя видеть.

– И я вас, Клара, как у вас дела в школе? Как Фитц?

– С ним все в порядке, спасибо, что беспокоишься. В школе все по-старому, некогда скучать! Лена сказала, что вы отправляетесь в «Горгулью»?

– Издательство заставило собирать там материал, – улыбнулся Гарри.

– Ах, сколько бы я отдала, чтобы вновь стать молодой, – сказала Клара, улыбаясь. – Если вы еще посидите, то могу предложить тебе стаканчик виски.

– Думаю, нам уже пора бы выдвигаться. – Гарри посмотрел на часы.

– Всем пока. – Лена поцеловала Харриет в щечку, затем обратилась к Кларе:

– Не жди нас допоздна.

Клара подошла, чтобы закрыть за ними двери.

– Хорошо провести время, – пожелала она Лене. – Надеюсь, все будет хорошо.

– О чем она говорила? – спросил Гарри, помогая ей сесть в такси. Сев на сиденье, она чуть не подпрыгнула, такой холодной была кожаная обивка, все-таки надевать чулки на вечерний выход – не лучшая идея.

Лена не хотела обсуждать свои проблемы. Но Гарри был ее женихом, а потому она должна была рассказывать ему все, ведь именно так должны поступать настоящие муж и жена.

– Пришло письмо из школы при больнице Гая. Меня не приняли.

– Лена, мне так жаль! – Гарри помрачнел и положил руку ей на плечо. Она прильнула к нему. – А причину сказали?

– Такое никогда не указывают.

– Это была последняя школа?

Лена не спешила кивать. Она уткнулась лицом в его мягкое пальто и вдыхала аромат парфюма.

– Им же хуже, – сказал Гарри, гладя ее по волосам. Пока машина мчалась к Сохо, они молчали, и Лена была благодарна за то, что им было достаточно комфортно вместе, чтобы не заполнять каждую минуту разговорами.

Когда они свернули на Теобальдс-роуд, Гарри прочистил горло и сказал:

– Лена. Не пойми меня неправильно, но если ты больше не настроена на все это, то никто не осудит тебя, если откажешься.

Она выпрямилась:

– Ну, разумеется, я настроена. Кроме того, они уже выехали из Кенсингтона, нельзя заставлять их впустую ждать.

– Я о медицинской школе, – с беспокойством произнес Гарри. – Никто не станет винить тебя за это, по крайней мере, не я. Но я подумал, что ты могла бы остаться со мной в Индии? Они всегда рады хорошему учителю английского…

– Но я не учитель английского! – ощетинилась Лена. – Зачем ты говоришь такие вещи?

Гарри замахал руками.

– Нет-нет, я не имел в виду ничего плохого! Просто тяжело видеть, как ты сокрушаешься над каждым письмом.

– Так не тебе и читать все эти письма, – резко ответила Лена, скрестив руки на груди, и уставилась в окно. Они уже подъезжали к клубу, однако улицы Сохо кипели жизнью даже ночью, а потому такси двигалось с незавидной скоростью.

Гарри глубоко вдохнул и сказал:

– Ты должна знать, что я поддержу тебя, что бы ты ни делала, но тебе ничего и никому не нужно доказывать.

– Так я это делаю не ради доказательств! – холодно бросила Лена. Гарри ничего не сказал. В зеркале заднего вида она на мгновение поймала взгляд водителя такси; ей стало интересно, сколько таких мелких ссор он повидал за свою карьеру. Вздохнув, Лена подперла голову руками, а автомобиль повернул на улицу Дин. – Послушай, а почему бы тебе не выпить с ними, а я бы тем временем поехала домой?

– Лена, – сказал Гарри, сжимая ее руку в своей. – Я просто хотел сказать тебе, что, вероятно, найдется и более легкий путь.

– Но я не ищу легких путей, – возразила она с каменным выражением лица. – Я хочу быть доктором.

– Я знаю. И ты обязательно станешь им. – Гарри одарил ее теплой улыбкой, которая отчего-то всегда успокаивала ее. Он посмотрел на вход в клуб, где уже собралась длинная очередь желающих попасть внутрь. – Забудь, что я вообще что-то говорил, давай просто повеселимся.

* * *

Тремя часами позднее измотанная Лена сбросила туфли в прихожей, и те с громким стуком упали на пол. Она понимала, что нужно было стараться не шуметь, ведь дети уже спали, но после сказанного Гарри была не в духе. Несмотря на все ее старания повеселиться, весь вечер слова жениха преследовали ее, а посиделки в компании друзей лишь истощили ее эмоционально, потому что приходилось притворяться счастливой.

Она шла по коридору и не могла отделаться от чувства жалости к самой себе. Да, оставался последний вариант, но учитывая ее предыдущие успехи, надеяться на него особо не стоило. Она почувствовала, что сентябрь прошлого года может опять повториться: все эти эссе, списки источников, нехватка марок для писем и скрещенные пальцы в надежде, что в этот раз ее заявление будет одобрено.

Лена не планировала прекращать попытки, но время шло, а ее уверенность таяла. Отказы, косые взгляды, когда на любой вечеринке друзья спрашивали ее о будущем, необходимость работать в три раза больше любого мужчины, чтобы добиться того же результата, – все это давило на нее. Лена понимала, что выбранная ею дорожка никогда не будет легкой, но она надеялась, что все ее труды в конечном итоге будут вознаграждены. Но хотя она храбрилась как могла, внутри уже назревал конфликт с самой собой. Каждый вскрытый конверт будто бы оставлял рану в ее душе.

– Лена? – позвала со второго этажа Клара.

– Прости, – прошептала та. – Я не хотела тебя разбудить.

– Ты как-то рано сегодня.

– Немного повздорили с Гарри. – Она потерла накрашенные тушью ресницы.

– Звучит так, будто ты была бы не прочь выпить чашечку чаю, – сказала Клара. Она надела ночной халат и вышла на лестницу. – Давай-давай, переодевайся пока, а я поставлю чайник.

Десятью минутами позже, укрывшись уютным пледом и с кружкой ромашкового чая в руках, Лена рассказывала Кларе произошедшее.

– И тогда он сказал, что вместо медицинской школы я могла бы остаться с ним в Индии и преподавать! Он обставил все так, будто мне отказаться от мечты так же легко, как пальцами щелкнуть. – Голос Лены задрожал, и последние слова она почти прошептала. – И знаешь, что самое грустное во всем этом? Что он прав.

– Да ладно тебе. Не бывает правых или виноватых в таких-то вопросах.

– Нет, он именно прав. Кажется, места в университете мне не видать. А раз так, то почему бы мне не сменить обстановку и не провести время с моим будущим мужем? – Лена глянула на дно кружки. – Я говорила себе, что буду пытаться года два. И вот они прошли, а я так и не получила место. Тут бы любой прекратил попытки. Но я не могу. Что-то внутри заставляет меня. – Ее горло сжало, поэтому приходилось выдавливать из себя слова. – Должно быть, я сумасшедшая, раз люблю что-то, чего даже не существует. Наука – это же не человек и не вещь, которую можно приобрести, потрогать.

– Но я уверена, твое стремление к знаниям еще даст плоды, – понимающе кивнула Клара. – Кроме того, доктор – профессия благородная.

Лена шмыгнула носом:

– Поверить не могу, что он предложил мне сдаться.

– В его защиту скажу, что сдаваться он тебе никогда не предлагал. Он лишь предложил тебе найти временную альтернативу. Но решение все равно за тобой. Ты хочешь продолжать пытаться? – Она подождала, пока Лена кивнет. – Раз так, то забудь обо всем. Пускай окружающие говорят что хотят, а ты делай так, как считаешь нужным.

– А как ты сама находишь силы продолжать? – спросила Лена. – Как не поддаться унынию, когда все так плохо?

– Работа учителем в нашем обществе более приемлема для девушки, чем учеба в медицинской школе, – заметила Клара. – Однако тут как и везде: устал – отдохни, выспись. Пройдет время, и можно будет попробовать еще раз. – Она положила руку на колено Лены и потрепала ее. – А теперь давай-ка спать. Вряд ли найдется что-то, чего бы не сумел исправить здоровый ночной сон.

Глава сорок первая

На следующее утро Лена проснулась рано. Спала она крепко, и, как предсказывала Клара, ей действительно стало легче. К девяти чесам она уже приготовила для всех завтрак, помыла посуду и собиралась пойти на итальянский рынок в Клеркенвелле вместе с Оливией, когда в дверь позвонили.

– Я открою, – сказала Лена, распахивая дверь. Перед ней стоял почтальон и протягивал коробку.

– Бандероль для мистера Фитца Томсона.

– Да, он живет тут. Давайте я распишусь, – ответила Лена, взяла ручку и написала свое имя в графе получателя.

– Ваша почта и газеты под коробкой.

– Благодарю, – кивнула Лена и приняла у почтальона коробку. Закрыв дверь ногой, она вернулась в гостиную.

– Ох! – пробормотала Лена, ставя бандероль на стол и оглядывая ее в поисках адреса отправителя.

– Это тебе? – спросила Клара.

Она только что вышла из кухни и вытирала руки полотенцем.

– Для Фитца, – отозвалась Лена. – Ты знаешь компанию «Ворчестер»?

– Понятия не имею, что взбрело ему в голову и что он на этот раз заказал. Подожди, сейчас принесу нож.

Бандероль так увлекла Лену, что она едва не забыла о почте и газетах. Вытащив бумаги из-под коробки, она закинула газету на диван и принялась перебирать письма. В двух были каталоги товаров, одна брошюра рекламировала пылесос, было еще письмо для Клары и большой конверт для самой Лены.

Лена мгновенно почувствовала, как в животе все застыло. Это было из Парижского университета. Не стоило все же надеяться на результат и на этот раз.

– Нашла! – Клара вернулась в зал с ножиком в руках и протянула его Лене. Та открыла конверт и дрожащими руками достала письмо.

«Уважаемая мисс Томсон!

Мы ради уведомить вас о том, что вы были приняты в Медицинскую школу Парижского университета. Ваш первый учебный семестр начинается в сентябре 1952 года.

Ниже вы найдете информацию о прохождении обучения и порядке оплаты. Мы приглашаем вас на встречу первокурсников, которая пройдет через несколько недель в…»

Пораженная, Лена перечитала письмо. Она крепко зажмурила глаза, затем открыла их, но ничего не изменилось, письмо не пропало. Клара, завидев большой конверт в руках Лены, начала бегать вокруг нее и пытаться хоть глазком глянуть на само письмо:

– Я думала, что уже пришли ответы изо всех учебных заведений.

– Только не злись, – сказала Лена, жестом предлагая Кларе присесть. Когда обе уселись на диване, она продолжала:

– После того, как ни одна медицинская школа в Британии не согласилась принять меня, я разработала запасной план. Разумеется, о нем я никому не сказала. Слишком тяжело мне было говорить вам о каждом своем поражении, о том, что, несмотря на все мои усилия, результат трудов равен нулю. Знаете, иногда казалось, что окружающие злорадно радовались моим неуспехам.

– Ах, да, – сказала Клара. – Кажется, в немецком это зовется шаденфройде.

– Да. Но честно говоря, я не ожидала ничего, когда подавала документы в Милан и Париж… Но… Кажется, французам я понравилась, – пробормотала Лена, не в силах скрывать своего счастья.

Клара моргнула, пытаясь осознать новость. Она указала на конверт:

– Так ты… прошла?

– Прошла. Вот, – кивнула Лена, передавая Кларе полученное письмо.

Не теряя ни секунды, Клара бросилась обнимать Лену так, что чуть не повалила ее на спину. Они весело смеялись – пускай все проснутся и узнают. Не прошло и пары минут, как со второго этажа спустилась Харриет и вбежала в гостиный зал, громко требуя, чтобы ей объяснили причину веселья. Когда все наконец успокоились, Лена продолжала говорить, буквально сияя:

– Простите, что не сказала вам.

– Даже не думай об этом! Боже, какое же счастье, какое счастье!

В дверь опять позвонили. Лена взглянула на Клару.

– Это Оливия, – сказала она и бросилась открывать дверь. Не успела подруга вымолвить и слова, Лена замахала перед ее лицом письмом.

– Я сделала это! Я попала в медицинскую школу! – прокричала она, не в силах сдержать чувств.

– Да ты шутишь! – завизжала Оливия. – Да я всегда знала, что ты сумеешь! Я знала! – Она наклонилась и крепко-крепко обняла подругу. – Нужно отпраздновать всем вместе: я, ты, Давид и Гарри…

– Гарри! Он до пятницы в командировке по работе, так что, может, отложим празднование до субботы? – нахмурилась Лена. – Думаешь, он не обидится, если я пока не буду говорить ему об этом?

– Ты вообще видела, как он на тебя смотрит? – рассмеялась Оливия. – Да он от радости за тебя с ума сойдет!

Лена улыбнулась и еще раз перечитала письмо:

– Мне нужно отправляться в Париж как можно быстрее, так как они хотят меня видеть.

– Тогда посадим тебя на ночной поезд со станции Виктория как только сможем. Фитц все устроит, – сказала Клара и взяла Лену за руку. – Ты не представляешь, как осчастливила меня. Уверена, ты знаешь, что папа с Александром гордились бы тобой.

– Спасибо, – поблагодарила Лена и почувствовала, как горло сдавило спазмом.

Хорошо, что Оливия заговорила снова:

– А пока что, раз мы не можем отпраздновать без Гарри, то давайте устроим небольшие посиделки в честь такого события? – она взяла Лену под руку, – Пошли в кафе! С меня чай.

* * *

Следующая неделя пролетела почти незаметно, а перед Леной вновь встала задача привыкнуть к совершенно новой жизни. Все эти дни она буквально места себе не находила, проводя в ожидании все вечера. Вот и в этот вечер они сидели с Кларой в гостиной и обсуждали, где они с Гарри будут жить, какие курсы стоит выбрать в университете и многое другое. Ночью она не могла заснуть, но впервые за долгое время причина бессонницы была радостной. Больше не придется ерзать на кровати, обдумывая, чем бы занять следующий год. Вместо этого она думала о том, как будет учиться и работать в больнице.

Когда наступила суббота, Лена была вся в нетерпении – так хотелось рассказать Гарри новости. Она решила, что это не телефонный разговор, потому что хотелось увидеть его лицо, когда он услышит новость.

Оливия забронировала для них столик в ресторанчике «У Скотта» в Мейфере, а Лена назначила встречу с Гарри немного пораньше, чтобы поделиться с ним своей радостью.

– Ну здравствуй! – сказал он, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. – Выглядишь взволнованной!

– Да я просто… – Она замялась. Хотелось, чтобы они расселись и официант принес бутылку шампанского. – Просто рада тебя видеть.

– Стоит почаще уезжать в командировки, – подмигнул он, затем взял Лену за руку и провел внутрь ресторана.

Судя по интерьеру, заведение было дорогим. Окна были завешены тяжелыми портьерами, в баре стояли бутылки очень дорогого алкоголя, а официанты, все в черной выглаженной униформе, то и дело сновали между кухней и залом для гостей. В ресторане собирались сливки общества с Мейфэра и Кенсингтона.

Официант проводил их к столу, и Лена отчего-то вспомнила о цирке. Хорасу бы это заведение точно понравилось, с тоской подумала Лена. И хотя она надеялась, что больше никогда в жизни не увидит его, время сгладило обиду. Теперь вспоминались только беззаботная радость детства, постоянные путешествия и красота цирковых номеров.

– Лена! – воскликнула Оливия. В руке она держала бокал с мартини. На ней было роскошное шелковое платье, идеально подчеркивающее ее стройную фигуру.

– А вы рано! – ответила Лена, пытаясь скрыть разочарование, когда обнимала подругу. В животе все будто связалось в тугой узел. Она хотела сама рассказать обо всем Гарри. Теперь с этим придется подождать. Оливия кивнула и глотнула мартини:

– Дэвид мне все уши прожужжал о том, как хочет тут поесть, вот мы и приехали чуть пораньше.

– Ну, вы же не станете меня винить в этом? – спросил Дэвид. – Это одно из немногих мест в городе, где есть сливочное масло.

Все заказали себе выпивки и еды и начали болтать.

– Так, Гарри, – начал Дэвид, принимаясь за гарнир, – значит, ты уезжаешь в Индию? Ливи рассказала.

Гарри достал оливку из своего бокала:

– Да, мы едем вместе. Буду продолжать собирать материал о последствиях раздела Индии. Думал уже, что придется ехать туда одному, но все обернулось по-другому… – Он любовно погладил Лену по колену. – Мы будем проводить в Дели большую часть времени, но я сумею выделить пару недель на путешествия. Мы съездим в Агру и Джайпур. После этого можно и на Кералу или Гоа, там замечательные пляжи.

Дэвид посмеялся:

– Звучит очень даже ничего. Официант, могу я вас позвать на секунду? Бутылочку «Боллинджера» будьте добры. Хочу быть первым, кто поднимет тост за успехи вас обоих. – Он не переставал улыбаться, глядя на Гарри, но тот отчего-то нахмурился:

– Это очень мило с твоей стороны, но к чему такой жест?

– Новости, вроде этой, нужно праздновать как надо! Но, Лена, должен признаться, что я был крайне удивлен, ведь сам до конца не верил, что это возможно.

– Что невозможно? – Гарри повернулся к Лене.

Она почувствовала, как бледнеет. В ужасе она глянула на Оливию, которая, кажется, поняла, что происходит.

– Дорогой, – произнесла Оливия, поворачиваясь к Дэвиду, – я же сказала тебе не смущать их! Почему бы тебе не рассказать Гарри о своих последних успехах в инвестициях?

– Никаких разговоров, пока мы не поднимем тост! – Дэвид поднялся, принимая бокал с шампанским. – За Париж!

– Париж? – переспросил Гарри.

Пока Дэвид осушал бокал, Лена судорожно пыталась придумать себе оправдание. Она беспомощно глядела на Оливию, но та одними глазами как бы говорила: «Прости». Лена знала, что той не за что было извиняться. Все-таки она сама была не до конца честна с женихом.

– Так что у вас там в Париже?

– Все в норме, Гарри? – Дэвид допил свой бокал и попросил официанту налить еще. – Думаю, тебе стоит бросить фотографию и заняться актерством… Лив, почему ты так смотришь на него? Он просто растерялся от радости.

– Кто-нибудь объяснит мне, что тут происходит? – спросил Гарри, чувствуя досаду оттого, что ему ничего не рассказывают.

– Дэвид, пошли прогуляемся до барной стойки? – внезапно выпалила Оливия и потащила своего мужа прочь от их столика.

Гарри поставил бокал и принялся растирать лоб:

– Только мне так кажется или он уже напился? Париж! Что он вообще хотел этим сказать…

Лена закусила нижнюю губу, мучаясь сомнениями – рассказать все сейчас или подождать до завтра. Она знала, что Гарри так или иначе узнает все. Беря себя в руки, она глотнула шампанского и начала: – Честно говоря, он был прав. Меня… Меня приняла в медицинскую школу там. В Париже!

– Что?

Лена улыбнулась, но когда увидела, что Гарри не улыбается ей в ответ, то постаралась принять более нейтральный вид. Она взяла руки Гарри в свои ладони и начала объяснять:

– Я вообще об этом никому не говорила, потому что была уверена, что не пройду. Было очень тяжело получать отказ за отказом от всех других школ, вот и я подумала, почему бы не попытать счастье не в Англии? И на той неделе пришло письмо. Они меня приняли.

– Так ты зачислен? – Лена кивнула.

– И почему ты мне об этом не сказала?

– Я никому не говорила, даже Кларе…

– Но они знают! – сказал Гарри, указав на Оливию и Дэвида.

– Только потому, что Ливи пришла в то утро, когда я получила письмо. Гарри, пожалуйста, не злись. Я хотела сказать тебе все этим вечером, хотела устроить сюрприз!

– Считай, что ты его устроила, – ответил он тихо.

Они пару минут молча сидела за столом. Лена смотрела на откушенный кусок хлеба у себя на тарелке, не решаясь заговорить. Гарри же ковырял вилкой панцирь устрицы, доставая холодное мясо и сдабривая его лимонным соком. Не так она представляла себе его реакцию. Слишком долго Лена тянула с тем, чтобы рассказать.

– Могла бы и сказать мне, куда подавала документы, – прошептал он. – Я есть я. Твой Гарри. Мне ты можешь сказать все что угодно.

– Я знаю. – Лена вдруг почувствовала укол вины. – Я… Я просто не вынесла бы очередного разочарования. Честно, я была шокирована не меньше тебя, когда получила письмо.

Пучок петрушки упал с края тарелки Гарри на глянцевый черный стол. Лена глядела, как он запустил руку в свои темные волосы. Когда они только начали встречаться, Лена тайком бегала в местную аптеку, срывала там крышечку с геля для волос, который использовал Гарри, и нюхала его: этот запах крепко ассоциировался у нее с ним. Это был запах Гарри, а потому она вдыхала его, когда он надолго отлучался по работе.

– А что насчет Индии?

– Мы все еще можем поехать и… Думаю, ты сможешь приехать ко мне, как закончишь там, – сказала она, кладя руки ему на плечо. – Гарри, милый мой, я действительно хотела тебе рассказать. Честно!

Однако он в очередной раз отстранился от нее:

– Боже мой, Лена! Ты выставила меня дураком перед своими друзьями! Мы же скоро сыграем свадьбу. Разве могут супруги недоговаривать друг другу?

– Я все понимаю, – сказала она мягко.

Гарри опустил руки на стол и пытался собраться с мыслями. Лене было не за что его винить. Официанты услужливо обходили их столик, однако Лена в тот момент даже хотела, чтобы один из них подошел и попросил их удалиться отсюда.

Гарри потер глаза и вздохнул, затем он взял руку Лены в свою:

– Я знаю, как тяжело тебе было получать все те отказы. Я понимаю тебя, но… Я бы хотел, чтобы ты посвящала меня в такие дела. Если ты не рассказала мне о таком, что еще ты от меня утаишь?

– Ничего! Просто поверь мне, я понятия не имела, что они меня примут. Да и тот наш разговор, когда ты сказал, что мне нечего и некому доказывать… Почему ты вообще думаешь, что я делаю это для кого-то? Я делаю это для себя.

– Я никогда не говорил, что ты не сумеешь, – сказал он твердо. – Я бы и слова не сказал, даже если бы ты решила стать чертовым премьер-министром, появись у тебя такое желание. Но даже премьер-министрам нужен кто-то, кому они могут доверить свои планы. – Он вздохнул и покачал головой. – У меня пропал аппетит. Ты не против, если мы пойдем? – спросил он, бросая салфетку на стол.

– Совсем нет, – произнесла Лена, вставая. Ей стало вдруг некомфортно, она коротко махнула Оливии и удалилась вслед за Гарри. В разговоре он так ни разу и не сказал ничего о Париже или о ее поступлении. – Но новость все-таки хорошая, не так ли?

Гарри устало провел рукой по лицу и выдавил улыбку:

– Да, просто замечательная.

Глава сорок вторая

– Ты уверена, что сумеешь прожить там самостоятельно? – Клара держала в руках свою сумку.

– Все будет в порядке, – тепло сказала Лена. Прошла пара дней после той сцена в «У Скотта», она вместе с Кларой и Фитцем стояли на борту парома, идущего до станции Виктория. После того ужасного вечера в ресторане, Лена чувствовала себя отвратительно, а потому обо всем рассказала Кларе. На следующий день она звонила Гарри четыре раза, но он не поднимал трубку. Опасаясь худшего, она корила себя за решение держать все в тайне.

Затем Клара предложила ей съездить в Париж.

– Раз уж они тебя приняли и приглашают в медшколу, то не помешало бы съездить туда и разведать обстановку. Да и Гарри, уверена, будет интересно узнать о том, как там живется.

Так Лена и решила, оплатив билет в спальном купе первого класса, что означало, что за ее вещами будут следить всю дорогу, у нее будет кровать, еда и проводник, который сообщит Томсонам, когда Лена доберется до Северного вокзала в Париже.

– Обещаю позвонить вам, когда доеду, – сказала Лена. – Поцелуйте от меня Харриет и Фитца-младшего.

– Хорошо. Счастливого пути. Лена, просто дай ему время, – посоветовала Клара.

– Хорошо, – ответила та, сжимая Кларину руку.

Поезд двинулся, набирая скорость, а Лена выглянула из окна и махала им рукой, крича: – Пока-пока! До встречи!

* * *

– Ваша остановка – Северный вокзал!

Лена поднялась и попыталась размять затекшую шею: она не спала вот уже несколько часов – все ворочалась, предвкушая встречу с университетскими профессорами. Выглянув в окно, она понаблюдала с пару минут за куда-то спешащими хорошо одетыми людьми, в нос ударил запах бензина и кофе. Большие часы, стоящие посреди платформы, показывали десять часов.

С помощью проводника Лена собрала вещи и вызвала такси. Пока они ехали в сторону центра города, Лена робко перебросилась с водителем парой фраз на французском. Ко времени, когда он довез ее до отеля, она чувствовала, что сможет поддержать беседу на этом языке.

В отеле был небольшой бутик, который Фитц ей очень рекомендовал. Однако первым делом Лена прошла в свою комнату и распахнула шторы. В воздух поднялась пыль, подсвеченная лучами солнца. Из окна виднелся самый кончик шпиля Эйфелевой башни. Положив руки на прохладное стекло, Лена рассматривала панораму города, представляя, каково будет просыпаться тут каждое утро.

Незаметно для себя она зевнула и потерла глаза. Хотелось выглядеть свежей и отдохнувшей, когда она появится в университете. Лена забралась в кровать и только положила голову на подушку, как сразу уснула.

* * *

Едва Фитц-младший заснул после обеда, как прозвучал звонок в дверь.

– Миссис Томсон? – позвала Роза, экономка.

– Я укладываю ребенка, – ответила Клара.

– Пришел мистер Эванс, просит вас подойти. Говорит, это важно.

– Я спущусь через минуту. Будьте добры пока проводить его в гостиную и подать чай.

– Разумеется.

Через пару минут Клара спустилась в гостиную. На лице Гарри была явная тревога. Он неподвижно стоял у камина, бегая взглядом по сторонам. Но даже в стрессовой ситуации он не позабыл о манерах и снял шляпу, когда увидел Клару.

– Прошу прощения за то, что явился без приглашения, Клара. Мне нужно увидеть Лену.

– Мы всегда тебе рады, Гарри, и ты это знаешь. Но Лена поехала в Париж, ей нужно явиться в медицинскую школу.

– В Париж? Одна? – нахмурился он.

Клара присела на диван, однако Гарри продолжал стоять, и тогда она предложила:

– Гарри, присядь. – Она указала на поданный Розой чай. – Давай выпьем чаю.

Он было открыл рот, чтобы сказать что-то, но вдруг сжал губы. Волосы его были взлохмачены, а одежда мятая. Его взгляд упал на фотографию Фитца-младшего.

– Они растут так быстро, когда маленькие, – сказала Клара, с интересом рассматривая фотографию. – Думаю, вы с Леной скоро в этом и сами убедитесь. Как у тебя дела в газете?

Гарри тяжело покачал головой и рухнул в кресло напротив Клары:

– Я понимаю, что совершенно позабыл о манерах за последние пару дней.

– Все в порядке. Лена тебя понимает.

– Она не сказала мне, что подала туда документы. Почему она промолчала?

– Ты и сам понимаешь, – мягко ответила Клара. – Зачем продолжать рассказывать людям о том, что подаешь документы, если раз за разом тебе отказывают?

Гарри закрыл лицо руками:

– Но мы должны говорить друг другу такие вещи.

Клара аккуратно поставила расписанную чашку на фарфоровое блюдце и пару секунд рассматривала узор на ней:

– Лена подумала, что ты больше в нее не веришь, не веришь, что она со всем справится.

– А вот и нет! – Он горько усмехнулся. – Она так усердно работала, что я просто должен был предложить ей передохнуть. Заверил, что буду любить ее, несмотря ни на что.

– Я тебя не критикую. Да и тем, как ты всегда ее поддерживал, можно лишь восхищаться. По правде говоря, Лене нужна эта учеба. Она всегда добивалась успеха в науках, особенно когда была ребенком и не имела возможности преуспеть в чем-то еще. Даже теперь она разрывается между двух миров и не может выбрать.

– Почему она не сказала мне это?

– Не уверена, что она сама понимает причину, – ответила Клара тихонько.

Гарри поднялся, подошел к камину и взглянул на фотографию семьи Томсонов.

– А вы знаете, почему я согласился на командировку в Индию? Потому что мы оба много путешествовали поодиночке, но я хотел, чтобы у нас появилось общее воспоминание. Я хотел сжимать ее руку, пока мы сидим на потрескавшемся кожаном сиденье поезда, идущего до Ченная. Я хотел, чтобы мы вместе посмотрели на заклинателей змей, чтобы попробовали местную острую кухню, погуляли по Дели. – Он улыбнулся, будто вспоминал нечто давно прошедшее. – Я хотел сфотографировать ее напротив хавели, а после повесить эти снимки в нашей новой квартире.

– Но вы все еще можете это сделать, – заверяла его Клара. – Вам просто придется выбрать для этого другое время.

Гарри провел рукой по волосам и глянул на часы:

– Говорите, она в Париже? – В ответ Клара кивнула. – Мне нужно отправиться к ней. Там же небезопасно.

Клара подошла к Гарри и мягко положила ему руку на плечо:

– Позволь ей сконцентрироваться на делах. Она вернется через пару дней, и тогда вы все обговорите. Если ты хочешь, я отправлю ей в отель сообщение, что мы с тобой говорили. А вообще подожди-ка. – Клара и подошла к парте в углу гостиной и написала на листе номер телефона. – Вот. Это номер того отеля, где она остановилась. Может, сам ей позвонишь?

– Спасибо. – Глаза Гарри блеснули, когда он взял листок и положил его в нагрудный карман. – Я ни за что не потеряю ее. Я люблю Лену.

Спустя двадцать минут Клара сидела, пробегала глазами по финансовым отчетам школы, когда в дверь в очередной раз позвонили. Она услышала, как Роза открыла, и сделала на полях заметку выдать ей чаевые. Слишком часто ее сегодня отвлекали, чтобы она могла как следует сконцентрироваться на работе.

– Миссис Томсон? – позвала с первого этажа Роза. – Этот джентльмен хотел бы вас видеть.

«Гарри, – подумала Клара. – Он, должно быть, забыл шляпу».

– Это не мистер Эванс, мэм, – сказала Роза, будто прочитав ее мысли. – Некто хотел бы поговорить с вами о Лене.

Клара с беспокойством взглянула на часы. Лена уже позвонила, чтобы сказать, что добралась. Если бы произошло что-то важное в школе, то ей бы позвонили по телефону. Она вышла из рабочего кабинета и заметила Розу, стоявшую в коридоре перед ее дверью.

– Нам опять хотят что-то продать? – спросила Клара, следуя за Розой.

– Не припомню, чтобы у него с собой были коробки с товарами, мэм. Но, возможно, я ошибаюсь. Он представился Александром. Александром Роб… как же его фамилия?

Клара застыла и не могла вздохнуть:

– Что ты сказал?

– Александр. Он представился старым другом. Я неверно произнесла имя? У него сильный французский акцент.

Клара не могла сдвинуться с места. Это не могло быть совпадением.

– Миссис Томсон, с вами все в порядке? – произнесла Роза, нахмурив лоб. – Вы побледнели.

– Ты уверена, что не ошиблась?

– Думаю, что нет.

– Но это невозможно, – объяснила Клара, подходя к входной двери. – Александр, которого я знаю, мертв.

Роза виновато пожала плечами и отворила перед Кларой дверь.

– Боже ты мой!

Глава сорок третья

Александр Робишо скромно мялся, стоя около Клары. Он возмужал, пропала былая неловкость взрослеющего мальчишки. У него сохранилась привычка проводить рукой по волосам, которые все так же лезли ему в глаза.

– Здравствуйте, мисс Смит. Это… Это я, – сказал он с тем самым французским акцентом.

Клара схватилась рукой за дверную раму и закрыла глаза. Может быть, Роза была права. Вероятно, ей действительно сделалось нехорошо. Медленно открыв глаза, она поняла, что видение не исчезло: он все еще стоял здесь.

– Это действительно ты? – прошептала Клара, понимая, как глупо сейчас звучит этот вопрос, но в произошедшее было трудно поверить.

Александр кивнул, и его губы тронула та самая застенчивая улыбка.

– Я не хотел напугать вас, – нервно сказал он. – Но заверяю, что это действительно я. – Он заметил кольцо на руке Клары и улыбнулся. – Позвольте с запозданием поздравить вас.

Клара покачала головой:

– Какие там поздравления! Мне бы понять, где ты был все это время. Пошли скорее. Рози, – позвала она, – будь добра – чаю нам.

Александр перешагнул порог:

– Можно и без этого, мисс Смит.

– Глупости! Ты буквально воскрес из мертвых. Чашечка чая – это меньшее, что я могу для тебя сделать. Да, и теперь я миссис Томсон, но ты, пожалуйста, зови меня просто Кларой, – сказала она, толкая его в гостиную.

Когда они уселись с чашками чая в руках, Клара долго рассматривала Александра, пытаясь собраться с мыслями.

– Прости меня за такое странное приветствие. Ты был последним, кого я ожидала увидеть этим утром в дверях своего дома.

– Кажется, мне нужно исправить то недопонимание, которое возникло между нами столько лет назад. – Александр плеснул молока себе в чай.

– Не уверена, что «недопонимание» – это подходящее слово. Думаю, тут скорее подойдет «чудовищная ошибка». – Клара вдруг выпрямилась. – Подожди. Если ты тут… то Тео…

Александр молча смотрел себе в кружку, прежде чем подобрать нужные слова:

– Ну… Со всем к вам уважением, Клара, но первой я должен рассказать обо всем Лене. Все-таки Тео был ее отцом.

Был ее отцом. Клару будто ударило током от этих слов.

– Разумеется. Я просто… На секунду подумала, что для Лены все станет как раньше. – Она горестно вздохнула. – Как ты вообще умудрился найти нас?

Александр объяснил, как добрался в Лондон после того, как бежал из концентрационного лагеря, куда их с Тео заточили, и о том, что первым делом узнал о распаде «Мира чудес».

– В конце концов до меня дошли слухи, что Хорас вернулся в Лондон весной прошлого года. Я подкараулил его ночью в любимом баре. Мы говорили с ним, но мстить я не стал – не это моя цель. Все, что мне нужно, – это найти Лену.

Хорас рассказал, что она сбежала и поступила в интернат. Тогда Александр отправился в графство Уайт, но, добравшись туда, узнал, что школа закрыта из-за угрозы авианалетов и перенесена на несколько миль дальше вглубь страны. Но там директриса сказала, что не слышала о девочке по имени Елена Пападопулос.

– После этого я решил поискать вас. У меня был старый адрес вашего дома в Фулхэме, его дал Хорас. Но когда я добрался туда, то понял, что район сильно пострадал от бомбежек. Там мне рассказали, что были налеты в рамках операции «Штайнбок» и что много людей погибло.

Клара кивнула:

– В наш дом в итоге попали, но благо мама с папой эвакуировались на север, как и большая часть наших соседей. Мы не могли рисковать и оставаться там. Лена и я тогда были в школе, но и ее закрыли. Война слишком быстро меняла все вокруг… – Клара опустила руки, вспомнив о том, сколько всего они пережили.

– Однако кого бы я там ни спрашивал, ваших имен никто не знал. Была девочка-подросток, по описанию походившая на Лену. Только она не использовала фиксаторов и не ездила в кресле. Тогда я понял, что ошибся.

– Вообще-то, – сказала Клара, прокашлявшись, – это, вероятно, была она.

У Александра округлились глаза:

– Но… Вы имеете в виду…

– Да. Годы терапии, но она теперь ходит безо всякой помощи. Конечно, бегать, ездить на велосипеде или заниматься большой физической нагрузкой ей слишком тяжело, однако принимая во внимание, с чего она начинала… – Клара покачала головой. – Но хватит об этом. Рассказывай дальше.

– Тогда я понял, что нужно идти и искать способ заработать на жизнь: все-таки за спиной у меня ничего не было. Тогда мне на помощь пришли навыки, полученные в цирке. Сначала я выполнял одиночные трюки, а затем стал проводить целые музыкальные представления, с годами набираясь опыта и вырабатывая репертуар номеров, которые неизменно восхищали зрителей. Но я никогда не переставал искать Лену. Я не мог просто принять, что она пропала. – Александр потер глаза. – А в прошлом месяце Хорас прислал письмо, в котором вложил статью из «Дейли Экспресс», где сообщалось о предстоящей свадьбе Лены. Он отправил мне письмо с этой статьей, и поэтому я здесь. – На лице Александра была смесь надежды и страха. – Как она? С ней все хорошо?

Клара поставила чашку на блюдце.

– Да. Однако тебе придется подождать ее еще несколько дней, так как она сейчас в Париже. – Лицо Клары расплылось в улыбке, когда она увидела, что Александр удивлен. – Ее приняли во французскую медицинскую школу.

Александр открыл рот:

– Что?

– Ее приняли, – счастливо кивнула Клара.

– Я так и знал! – Лицо Александра лучилось гордостью.

– Поверь, это было очень сложно. Но она – просто нечто. Главное для нее – даже не способность ходить, а постановка цели и ее достижение. Не знаю, понимает ли она это сама. Пускай на каком-то этапе она осознала, что болезнь ограничивает ее во многом, но остроты ума это не убавляло. – Клара бросила взгляд на Александра. – И ее целеустремленность появилась во многом благодаря тебе. Ты пришел и перевернул ее жизнь с ног на голову.

– А когда она вернется?

– В выходные. – Клара помедлила, прежде чем продолжить. – Александр, ты же понимаешь, что она помолвлена? – Она пристально смотрела в лицо Александра. На секунду, как ей показалось, на нем промелькнула печаль, но он быстро справился с эмоциями и продолжил говорить как ни в чем не бывало:

– Я ничего другого и не ожидал от нее, однако мне нужно рассказать ей кое-что очень важное. – Он глянул на стоящие в углу часы и сообщил: – А теперь мне нужно выдвигаться.

Клара хотела было остановить его:

– Александр, не вздумай! Ты не можешь ворваться в ее жизнь просто так без приглашения после всех этих лет. Она не готова к этому. – Она кивнула на диван. – Почему бы тебе не остаться тут на время? Я распоряжусь, чтобы Роза…

Но Александр уже застегивал пальто:

– Я десять лет ждал. Теперь же я не намерен терять ни минуты. Могу я попросить вас дать адрес ее отеля?

* * *

– Восхитительно! – говорил председатель приемной комиссии, выводя Лену в коридор. – Мисс Томсон, у вас выдающиеся достижения. Я надеюсь, что мы увидим вас этой осенью, и желаю вам удачного возвращения в Лондон.

– Благодарю вас, – ответила Лена и подождала, пока председатель вернется в офис. Потом она вызвала себе лифт, наблюдая за тем, как студенты ходят по зданию, прижимая к груди стопки книг. От предвкушения счастья у нее немного задрожали руки: совсем скоро она к ним присоединится.

Водитель такси довез ее до отеля, и Лена раздумывала над тем, как провести остаток времени в Париже. Она взяла обратный билет на послезавтра, чтобы успеть познакомиться с городом и надышаться его воздухом, тем более Клара сама хотела, чтобы она здесь развеялась. Лена уже знала, что первым делом пойдет в кондитерскую, куда они с папой частенько заходили. Это место было одним из ее любимых заведений в детстве, и она помнила, как каждый раз нервничала перед походом туда, думая о том, сколько же всего там съест. После этого Лена, перекусив багетом, зайдет в храм Сент-Шапель или покатается на аттракционах в Монмартре. Но перед этим нужно было позвонить Кларе из отеля: та наверняка до смерти хотела узнать, как прошла встреча.

Заплатив водителю такси, Лена подошла к стойке администратора.

– Бонжур, я бы хотела позвонить в Лондон. Могу ли я сделать это из своей комнаты?

– Мадемуазель, я с радостью расскажу вам, как это сделать, но чуть позже. Сейчас вас ждет гость, – сказал администратор.

Сердце Лены забилось быстрее, когда она оглядывала лобби в поисках Гарри. Наверняка это он приехал за ней в Париж. Однако его нигде не было. Смущенная, она вернулась к стойке, подумав, что ее с кем-то перепутали.

– Вот вам инструкция, как позвонить. – Администратор передал ей листок бумаги.

Но Лена больше не слушала, потому что увидела Александра. Только это не мог быть он. Он же давно мертв! Наверное, ей мерещится из-за недосыпа. Это невозможно. Но тем не менее он стоял в двух шагах от нее. Ноги подкосились, и она полетела на пол. Последнее, что она услышала, – это свое имя, слетевшее с его губ.

Глава сорок четвертая

Прошло несколько часов, прежде чем Лена открыла глаза. Еще минуту она лежала, вспоминая последнее, что видела перед тем, как отключиться. Когда ясность сознания вернулась к ней, то Лена перевернулась на кровати и натянула одеяло на голову, испугавшись того, каким реальным он ей тогда показался. Он ушел, повторяла она сама себе и сжимала в руках подвеску его матери. Но нечто внутри говорило ей, что все это не так и что ей нужно сесть и обернуться.

Александр – ее добрый озорной Александр – дремал в кресле, стоящем напротив кровати. Лена ущипнула себя, чтобы удостовериться, что не спит, затем медленно протянула к нему руку – слишком хотелось его коснуться – и робко тронула его волосы:

– Александр.

Он заворочался, а Лена быстро убрала пальцы. Он открыл глаза и, увидев, что она проснулась, сонно улыбнулся. Лена закрыла рот руками.

– Лена, – сказал Александр, наклоняясь к ней. – Это правда ты?

Она кивнула, не веря глазам.

– Но… Ты же умер! Пожар…

– Мы пережили его… – Александр нахмурился. – Они соврали Хорасу.

Лена медленно свесила ноги с кровати, встала и долго разглядывала Александра: его кожа стала бледнее, а на лице виднелась щетина. Хотя бы волосы остались той же длины и все так же лезли ему в глаза. На лице появились морщинки, но улыбка его осталась все такой же по-юношески теплой, что всегда привлекало Лену. Тут она заметила, что он рассматривал ее с не меньшим любопытством.

– Что-то не так?

– Клара сказала, но я бы никогда… – Он буквально сиял. – Ты можешь ходить!

Лена хвастливо задрала нос и улыбнулась:

– Да, я… – И вдруг зарыдала. – Я думала, что ты мертв! Все эти годы я думала, что ты и папа… – Она замолчала. Ее папа. Она уставилась на Александра и спросила похолодевшими губами:

– Он тут?

Лицо Александра на секунду окаменело. Он подошел к окну. Лена следовала за ним. Солнце уже клонилось за облака. Должно быть, она проспала несколько часов.

– Все в порядке, – прошептала она, пытаясь убедить саму себя в этом. – Хотя бы с тобой все хорошо. – Она положила руки ему на плечи.

Александр похолодел. Он отошел и, избегая смотреть в ее глаза, сел на кровать, закрыв лицо руками. У Лены задрожала нижняя губа, когда она садилась рядом. Ей было даже страшно спрашивать, она опасалась, что худшие ее подозрения оправдаются.

– Тебе не нужно рассказывать об этом прямо сейчас, – тихо произнесла она.

– Со мной все в порядке. – Александр нахмурился, опуская голову.

– Тогда что?

– Твой отец…

У Лена перехватило дыхание, однако он все молчал, и она готовилась услышать самые страшные слова в жизни.

– Говори, как оно есть. Я готова к любому исходу.

Александр глубоко вздохнул и заставил себя посмотреть на нее:

– Он тут. Тео жив.

Глава сорок пятая

Лена не была уверена, что расслышала его:

– Прошу прощения, повтори, пожалуйста.

– Он жив, – продолжил Александр низким, будто мертвым голосом. – Но он не знает, где найти тебя. После того, как я получил наводку…

– Что еще за наводка?

Александр достал вырезанную из газеты статью, в которой было написано об их с Гарри свадьбе.

– У тебя теперь другое имя. Я хотел удостовериться, что это ты, прежде чем рассказать Тео. За эти годы мы несколько раз были почти уверены, что нашли тебя, но каждый раз это оказывалась не ты, и от разбитых надежд становилось лишь больнее. Но мы продолжали искать.

Лена не знала, что сказать. Спустя все эти годы ей представился шанс начать все заново, все исправить.

– Он тут? Он правда тут? С ним все в порядке? – Александр кивнул, она подпрыгнула и задрожала. Схватив сумку, она накинула на плечи пальто: – Молю! Отведи меня к нему!

– Отведу, но… – Александр заколебался.

– Что с ним? Он ранен?

– Нет, не ранен. – Александр покачал головой и указал на ее одежду. – Тебе нужно переодеться.

– Не думаю, что ему будет дело до того, что я ношу!

– Ему и не будет. Но вот Карлосу де Бейстеги это важно.

Если верить Александру, то Тео вот-вот начнет свое представление на роскошном маскараде, который затевает один из самых эксцентричных миллионеров Европы.

– Но мне нечего надеть.

Александр указал на коробку в углу комнаты:

– Обо всем уже позаботились.

Лена открыла было рот, чтобы сказать что-то, но решила промолчать. Она, не раздумывая, схватила коробку и понесла в ванную. Мысли закружились с такой скоростью, что она не могла сфокусироваться даже на том, чтобы переодеться, но ради отца она была готова на все. Открывая коробку, она не ожидала увидеть там синюю маскарадную маску на пол-лица, в правой части которой ровно по краю шли золотые перья, образующие будто бы месяц. На нижней части маски золотой нитью был вышит цветочный орнамент. Крошечные золотые жемчужины украшали другой край маски, и с каждого бока спускались вельветовые ленточки.

Под маской лежало платье.

– Ох, – тихо удивилась Лена, рассматривая его. Это было вечернее синее платье с золотыми вставками. Быстро переодевшись, она покрутилась перед зеркалом, чтобы рассмотреть себя. Ткань выглядела очень дорого и сверкала в полутьме ванной комнаты. Она ощупала юбку, которую будто бы сбрызнули золотыми жемчужинами. Приглядевшись, она поняла, что жемчужины образовывали созвездия.

Последней коробку покинула пара вельветовых туфель-лодочек с золотым шнурком. Надевая их, она почувствовала любовь к Александру, тронутая его заботой, тем, что он раздобыл пару туфель, в которых ей было бы комфортно ходить.

Когда она вышла из ванной, то услышала, как Александр задержал дыхание. В руке у него была маска «Баута». Его рубашка и брюки были темно-синего цвета с белыми вставками для изящного контраста. На его правой груди золотыми нитками было вышито созвездие. Лена вопросительно указала на него.

– Созвездие Голубя, – ответил Александр, затем залез рукой в карман и передал Лене браслет с голубем. – И хотя тебя было очень трудно найти, я никогда не переставал верить в тебя, – произнес он, взял руку Лены и надел на нее браслет.

Она покрутила запястье, а потом кое-что вспомнила и поспешила залезть в сумочку.

– Подожди, – сказала Лена, торопливо вкладывая в ладонь Александра подвеску его матери.

У него перехватило дыхание, когда понял, что именно держит в руках.

– Как оно…

– Хорас. Его нашли, когда осматривали пожарище. Я не смогла выбросить его.

– Спасибо. – Его голос заметно дрожал. – А теперь пошли. Нельзя тратить время.

* * *

Когда они уже сели в такси, Лена взяла руку Александра и попросила:

– А теперь расскажи мне все, ничего не упуская.

И он рассказал о том, как они попали в Терезиенштадт, об их выступлениях там и о загубленных там людях. Он рассказал, что нацисты хотели построить образцовый город для отвода глаз, но на самом деле никто из тех, кто приехал туда, не должен был покинуть его стен живым.

– Там было ужасно. – Лицо Александра все больше мрачнело по ходу рассказа. – Я хотел сбежать сразу же, как только мы туда прибыли. Я никому не верил. Но Тео настоял, чтобы мы остались из соображений твоей безопасности. Он боялся, что они найдут тебя и сделают что-то нехорошее, если мы нарушим правила. – Когда Тео наконец понял, что они изначально не хотели нас выпускать, мы подготовили план. Мы не могли сбежать, так как они контролировали каждый наш шаг, но вот чего они точно не могли предугадать, так это побега прямо во время выступления.

Александр рассказал про трюк с бассейном, расписание поезда, репетицию с Бургером и бренди. Лена заметила, что когда он говорил о девочке по имени Лика, то постоянно касался рукой деревянного кулона в виде розы, который висел у него на шее.

– Мы почти убежали и уже готовы были запрыгнуть на поезд. Но Аттила раскусил наш план и сдал нас жандарму в обмен на собственную свободу. – Перед глазами предстала картина: Аттила лежит на белом снегу, из раны на его груди хлещет кровь. Александр содрогнулся. – Пуля жандарма угодила Лике в плечо, а потому мы оставили ее в поезде. Когда поезд тронулся, я крикнул Тео бежать. Мне удалось ранить жандарма, но в тот момент, когда я уже готов был запрыгнуть в вагон, он ранил Тео. Я велел им с Ликой держаться, ведь Прага была совсем близко, но… – Глаза Александра заблестели, и он с трудом продолжил, сжимая кулон еще крепче: – Я обещал о ней позаботиться, Лена. Но она к тому моменту уже была больна. Я доставил их обоих в больницу, едва мы добрались до Праги. Ранение Тео было тяжелым, но он пошел на поправку, а вот Лика… Она потеряла слишком много крови, да и к тому же болела туберкулезом. Она умерла вскоре после того, как очутилась в больнице. – Лена подсела поближе и обняла Александра. В тишине они ехали вдоль реки. Через пару минут она немного отстранилась и спросила, как ему удалось ее найти. Александр повторил ей ту же самую историю, что рассказал Кларе, описав путешествие до Сент-Айвс, а затем визит к Кларе в Фулхэме и дорогу до Дорсета.

– Я знал, что ты всегда была где-то рядом, я не терял надежды. Мы оба не теряли. Когда Тео вылечился, мы подкараулили Хораса, чтобы выудить из него информацию о твоем местонахождении. Поиски никогда не прекращались. А три года назад мы направили письма во все возможные университеты: Кембридж, Университетский колледж Лондона, Институт Гая, однако никакой личной информации они нам не предоставили. Мы бы никогда и не подумали, что ты работала учительницей в Лондоне. Но тут написал Хорас.

Лицо Лены побелело, когда она услышала его имя:

– Хорас?

– Я велел ему написать, если узнает хоть что-то о тебе, – кивнул Александр. – Так и получилось, что он наконец сделал первое в своей жизни хорошее дело. Мы пытались найти тебя, Лена. Ты даже не представляешь, чего нам это стоило. Но ты как в воду канула.

Лена вспомнила тот день в здании администрации и бланк, протянутый юристом, в который она вписала свое новое имя.

– Я не знала.

– Едва я увидел заметку в газете, то сразу понял, что это ты, и примчался в Лондон. Клара сказала, что ты прибудешь через пару дней, но ждать я не мог. Я не знал, захочешь ли ты видеть меня, учитывая все обстоятельства, – сказал он, глядя на кольцо на ее руке. – Но я должен был попытаться. Ах, если бы не Тео…

Несколькими минутами позже такси остановилось около роскошного здания, похожего на дворец. Лена подняла голову, чтобы прочесть висящую табличку.

– Александр, – запротестовала она. Они стояли напротив известной гостиницы «Бассейн Молитор», в которой «Мир чудес» часто закатывал вечеринки после своих выступлений. Иногда в выходные, когда цирк приезжал в Париж, папа водил ее сюда и, поддерживая за талию, погружал в воду, а Лена смеялась, улыбаясь светящему в глаза солнышку.

Александр повернулся к ней и с серьезным выражением лица сказал:

– Лена, пообещай мне одну вещь.

– Что угодно, – ответила она.

– Пообещай, что ты дашь отцу шанс объясниться. Он не плохой человек.

Лена кивнула.

– Если ты это из-за его интрижки с Изабеллой, то все в порядке. Я знаю о ней, если ты об этом. Но я смирилась. Главное, что он жив.

– Просто пообещай, что дашь ему шанс. – На лице Александра отразилась тревога.

– Идем?

Лена вышла на улицу, стараясь не попасть каблуками на стык брусчатки, и проследовала в гостиницу за Александром. Войдя в холл, она удивилась атмосфере невиданной роскоши. Кругом было много людей в дорогих костюмах и с масками на лицах. Постоянно мелькали вспышки фотоаппаратов.

– Тут всегда так? – спросила Лена, надевая маску.

– Разумеется. – Александр повел ее вверх по лестнице, которая, как помнила Лена, вела в основной зал. – Хочу все тебе показать.

Когда они поднялись, то Александр откинул черную штору, открывая Лене вид на бассейн. Она ахнула.

В бассейне шло грандиозное представление. Весь отель будто бы превратился в театральную площадку для самых высокопоставленных парижских гостей. В центре бассейна пловчихи-синхронистки в сине-белых костюмах сложили фигуру звезды и начали крутиться, создавая вокруг себя будто бы водоворот. Слева от бассейна играл оркестр и танцевали пары. Справа стоял аквариум с тигровыми акулами, проходя мимо которого посетители охали и ахали.

– И как тебе тут?

– Александр, – начала Лена. Она годами избегала всего, что связано с цирком: всех этих роскошных излишеств, чудес и притворства, всего того, что могло воскресить в ее душе горестные воспоминания. И вот они стояли посреди шумной вечеринки, а Лена поняла, что именно этого ей и не хватало все время. – Вы все организовали?

– Нет. Большей частью все это подготовил сам граф. – Он обвел руками бассейн. – Вечеринка в стиле восточного бала. По признанию многих, это самое шикарное мероприятие из всех, где им доводилось бывать.

– И часто это происходит?

– В гостиницах поменьше каждый месяц, но несколько раз в год граф закатывает большие вечеринки.

– А во время войны?

– И во время войны тоже. Граф по национальности испанец и владеет компанией по добыче угля в Мексике. Во время войны он держал нейтралитет.

Пара, переодетая в Антония и Клеопатру, прошла мимо них, и Лена почувствовала, как на ее спину легла чья-то рука.

– Ох, – удивленно выдохнула Лена, а джентльмен, одетый в костюм джокера, попытался притянуть ее к себе.

– Она со мной. – Александр шагнул вперед, и джокер отступил, чтобы заявить свои права на другую леди. – Арлекин. Один из главных персонажей в итальянском театре масок – так называемом «Дель арте», – объяснил Александр, беря Лену за руку. Они прошли к дальнему концу бассейна, где два бармена, одетые в синие униформы с сияющими золотыми пуговицами и в снежно-белых кепках, разливали шампанское в блестящие бокалы, украшенные кристаллами Сваровски.

– Два бокала, – сказал Александр, передавая один Лене. Он заметил, как внимательно она оглядывает зал в поисках отца. – Он в зеленой комнате, которую отвели для персонала, но вот-вот появится. Если хочешь, то я проведу тебя…

Лена покачала головой.

– Нет. Давай подождем, – ответила она. Ей было гораздо легче сперва посмотреть на Тео издалека, прежде чем заговорить с ним. После всех этих лет ожидания пара минут, казалось, совершенно не играла никакой роли, равно как и слова, а потому она молчала.

Синхронистки закончили свой номер и вылезли из воды. На фоне белоснежных халатов заметно выделялись их губы, красные, как спелые яблоки. Под бликующей водой что-то задвигалось, и наверх начала подниматься платформа. Лена бросила взгляд на Александра.

– Это он?

Александр кивнул.

Лена задержала дыхание, когда из-под воды показалась платформа. Ее серая поверхность блестела в лунном свете. По спине у Лены пробежали мурашки, и она схватила Александра за руку. Свет погас. Прошло несколько секунд, и прожекторы вновь загорелись, освещая появившуюся на платформе фигуру. Это был Тео. Он был одет как французский король, лицо закрывала маска вольто. То, что это отец, она поняла по его походке, движениям рук и манере завлекать зрителей.

Где-то заиграл струнный оркестр: звуки будто доносились с неба. Лена подняла взгляд и заметила, что квартет виолончелистов стоял на балконе прямо над Тео. Она смотрела, как он двигался в такт музыке. И вдруг без предупреждения вверх взлетел столп воды, и Лена от изумления ахнула. Тео создал водное музыкальное шоу. Двигаясь в такт музыке, он словно заставлял воду взрываться.

В конце представления Тео показал зрителям нечто, что Лена могла бы описать как симфонию воды. Сначала по мановению его рук движение воды прекратилось, но затем вновь закрутился водоворот. Музыка звучала все громче и все более напряженно. Иллюзионист поднял руки к небу, отправляя вверх столб воды. Зрители ахнули, боясь, как бы их не облило, но вода словно застыла в воздухе. Тео взмахнул рукой, подул ветер, и показалось, что столб обратился в лед. Прожекторы подсвечивали это искрящееся золотом великолепие.

Музыка затихла, а Тео щелчком пальцев будто разморозил воду, и волна мягко обрушилась на бассейн. Ни капли не попало на зрителей.

Толпа взорвалась непрерывными аплодисментами, заставив Лену вздрогнуть. Ее папа галантно поклонился, и свет в очередной раз погас. Тео сошел с платформы к зрителям. Лена почувствовала, как Александр аккуратно взял ее под локоть и начал подниматься.

– А что, если он не захочет видеть меня? – спросила она, застывая на месте.

– Поверь, этого не произойдет. – Александр покачал головой. – Он каждый день думал о тебе. А теперь пошли, – сказал он, протягивая руку. Лена приняла ее, и они вошли в толпу, все еще ликующую после магического представления. Когда они были в паре метров от Тео, Александр вдруг встал и обернулся к Лене.

– Я не стану говорить, что вас ожидает легкий разговор, но не хочу, чтобы ты хоть на секунду засомневалась в его любви к тебе.

Он поправил прядь ее волос, упавшую на Ленину полумаску, и пошел поприветствовать Тео.

– Отличное выступление!

– Александр, – Тео обнял его. – Ты должен был предупредить меня, что будешь тут! Мы бы выступили вместе!

Лена сглотнула. Его голос. Он говорил все тем же мягким, будто вселяющим надежду голосом, как и всегда.

– Я здесь не по работе, – сказал Александр, указывая на Лену.

Лена пришла в замешательство, ожидая, как отец отреагирует, увидев ее. Его лицо не изменилось, на губах была все та же доброжелательная улыбка. На мне же маска! – вспомнила она. Он наверняка не узнал ее.

– Я-то думал, где ты пропадаешь целыми днями. – Тео шагнул вперед и протянул Лене руку. – Разумеется, и как я только не догадался! – Он снял маску, открывая лицо, такое знакомое, но в то же время другое. Его карие глаза все также искрились, тот же тонкий нос и широкая улыбка и ямочками на щеках, вот только в черных как ночь волосах появились серые пряди, а лоб прочертили морщины. Подбородок утратил остроту и немного расплылся, но он все еще был достаточно красивым мужчиной.

Александр прочистил горло.

– Давайте присядем, – предложил он, уводя их в гримерную Тео.

Тео выглядел озадаченно.

– Что происходит? – спросил он, когда они вошли в комнату, а Александр закрыл за собой дверь.

Он было открыл рот, чтобы объяснить все, но Лена шагнула вперед. Сейчас или никогда! Лена сорвала маску.

– Папа, – мягко произнесла она.

– Лена? – позвал Тео тихим голосом. Он покачал головой, будто пытаясь прийти в себя.

– Но как…

– Я нашел ее, сэр, – сказал Александр.

– Лена! – Двумя большими шагами он покрыл расстояние, разделявшее их, и притянул Лену к себе. Она разрыдалась и почувствовала, как сильные руки обнимают ее. Как же ей не хватало этого чувства! Тео отпустил ее и погладил рукой по щеке, будто бы впервые увидев дочь. Он смеялся сквозь слезы и качал головой:

– Это ты? Девочка моя, так ты теперь ходишь?

– Да, папа. Это я, и да, я хожу, – сказала она, беря отца за руку.

– Как же я ждал этого дня! – прошептал он.

Лена заметила, как удивленно он посмотрел на нее, когда она подняла руку, чтобы поправить волосы.

– Так ты теперь помолвлена? – Она кивнула. – Поздравляю! Вот это новости! Твоему избраннику очень повезло.

– Я оставлю вас наедине, – вмешался Александр, обмениваясь взглядами с Тео.

Иллюзионист смотрел на дочь, не зная, что сказать. Затем он указал на стоящие в комнате кресла и произнес, восхищенно глядя на нее:

– Прошу, давай сядем. Нам нужно многое обсудить!

Лена подняла подол платья и осторожно села.

– Папа, Александр сказал…

– Не злись на него. Он просто хотел защитить меня. – Тео вздохнул, а Лена поняла, что он собирает силы для того, чтобы объяснить что-то, чего Лена не хотела бы услышать.

– Я знаю, что произошло. Да, это была ошибка, но я прощаю тебя. Я хочу, чтобы мы снова стали семьей.

– Лена.

– Пожалуйста. Изабелла ведь, так? Та леди, что отправляла тебе письма. Мне нет дела до того, что вас связывает. Я достаточно настрадалась, – произнесла Лена, а глаза ее сияли. Она только что вернула отца и не готова была потерять его из-за каких-то былых прегрешений.

Тео покачал головой:

– Лена, ты не понимаешь. Я никогда не делал ничего, что могло бы хоть как-то навредить твоей маме.

– Но письма… Я их читала, – возразила Лена.

Тео сжал ее руку в своих руках и посмотрел ей прямо в глаза:

– Я соврал тебе. – Он набрал воздуха и, помедлив, произнес: – Правда в том, Лена, что я не твой отец.

Глава сорок шестая

В жизни Лены было несколько судьбоносных моментов, и порой они всплывали в памяти с такой яркостью, будто произошли вчера. Первым таким моментом был день, когда она встретила Александра. Другим – когда папу и Александра схватили. Следующим – письмо с отказом из первой медицинской школы, куда она подавала документы. И разумеется, она не могла забыть день, когда встретила Гарри. Сегодня к этому списку добавилось еще одно событие, когда ее папа – человек, которого она считала мертвым вот уже десять лет, – оказался жив и признался, что он вовсе ей не отец.

Лена сама не заметила, как отстранилась от Тео и, поморгав, покачала головой. Она его, должно быть, не расслышала.

– Повтори, пожалуйста?

– Я не твой настоящий отец, – мягко произнес Тео. – И никогда не был им. Джия – моя сестра.

– Так ты мой… дядя?

– Старший брат Джии, – кивнул Тео.

Лена резко встала. Ее мир рухнул. Она готова была услышать все что угодно, но только не это.

– Это же бессмысленно! – сказала она, шагая взад-вперед по крохотной комнате. – Так ты мне всю жизнь врал?

Он кивнул и поднялся:

– Лена, пожалуйста. Мне очень жаль, но у меня была причина так поступить. Ты выслушаешь мои объяснения?

Она уставилась на него, не зная, что сказать и что подумать. Смысл сказанных Александром слов стал доходить до нее – неспроста он просил ее дать ему шанс. Она кивнула и села.

– Хорошо, – только и удалось выдавить ей.

– Спасибо, – ответил Тео и налил два стакана воды из графина, передав один Лене. Он снял бело-золотой пиджак и накинул его на спинку кресла, после чего сел рядом с Леной.

– Думаю, лучше начать с самого начала. Твоя мама и я родились в довольно либеральной, по тогдашним меркам, семье в Афинах. Наш папа был дипломатом и ценил образование превыше всего. Он всегда ругал меня за то, что я плохо учился. Но вот Джия была другой. К трем годам она уже умела читать, а к пяти уже сама писала сложные предложения. Будучи на два года младше, она была гораздо умнее меня. Она блистала в школе, а наш отец радовался и гордился ею. Но несмотря на все мои усилия, академические успехи мне не светили. Не думаю, что отец сумел простить мне это. – Тео помолчал, явно собираясь с мыслями. – Джия была его любимицей, и так продолжалось до тех пор, пока ей не стукнуло восемнадцать. В этом возрасте в Греции большинство девочек выходили замуж, и, несмотря на прогрессивные взгляды, папа поддался давлению общества и стал подыскивать ей подходящую пару.

Я закончил школу несколькими годами ранее, уверенный, что без нее было бы только лучше. Меня привлекали магия и представления, я дни напролет проводил за практикой. В конце концов я стал немного зарабатывать этим по выходным, выступая на днях рождения, годовщинах и других вечеринках, параллельно подрабатывая плотником, чтобы оплачивать счета по квартире. Когда мне было восемнадцать, то я прибился к странствующей труппе и объездил всю Грецию и часть Европы. Родителям было стыдно признаться друзьям в том, что сын успешно гастролирует с цирком, однако это было тем, чего я хотел. Но это также означало, что я оставляю Джию одну. Мы всегда были очень близки, и мне ее не хватало.

Тео потянулся к платку, лежащему на столе, и промокнул лоб от пота. Лена успела позабыть о том, каково это – стоять под жарким светом прожекторов, да еще и в сценическом гриме.

– Но жизнь продолжалась. Двумя годами позже наш цирк собрал много денег и стал довольно популярен. А я тогда влюбился, – сказал он, и его лицо просияло. – Однажды ночью во время шоу в Мадриде я повстречал молодую девушку. Ее звали Изабелла. И хотя она не была членом цирка, мы отправляли друг другу письма каждую неделю и быстро влюбились друг в друга. – Тео положил руки на колени, подбирая слова, чтобы продолжить. – К сожалению, она была дочерью знатного испанского рода, и как и в случае с Джией, ее отец тоже подыскивал ей подходящую пару. Она постоянно писала мне, говоря, что желает сбежать. Я обещал ей приехать за ней, когда закончится тур. Однако я так никогда и не выполнил обещание.

Лена перебила его.

– Подожди. Это та самая Изабелла из того письма? – Тео кивнул. – Но что тогда произошло? Зачем ты притворился женихом моей мамы?

– Однажды вечером Джия позвала меня. Она очень нервничала. Парой месяцев ранее ее приняли в университет, и мы вместе хотели убедить нашего отца, чтобы тот позволил ей посещать занятия, пока ей не найдут подходящего мужа из хорошей семьи. В это самое время один из университетских учителей начал оказывать ей знаки внимания. Да в Джию было трудно не влюбиться: она была очаровательна. А этот человек обещал ей, что позволит учиться даже после того, как женится на ней. – Лицо Тео помрачнело. – Моя сестра была умной, но наивной. Они начали встречаться, но вскоре оказалось, что он был женат и имел двоих детей. В ту ночь она позвонила мне вся в слезах. Она была беременна тобой и сказала, что отец отказывается признавать твое существование и вообще больше не хочет никогда ее видеть. Она страшилась того, что скажут родители, – а я не мог ее судить, но знал, что рассказать им нужно. Она не смогла бы вечно скрывать свою беременность. Тогда я взял отпуск и отправился в Афины. – Тео содрогнулся. – Никогда не забуду взгляд отца, когда я рассказал ему. Он давно во мне разочаровался, но узнать, что и дочь его подвела? Это было для него слишком. Он запретил нам когда-либо появляться на пороге его дома, сказав, что раз мы не оправдали его ожидания, то пусть оба живем с тем, что заслужили.

– Мне так жаль, – сказала Лена, представляя, как тяжело им тогда было.

– На следующий день мы с Джией уехали. Я покинул ту труппу и написал Изабелле обо всем, что произошло, обещая вернуться в Мадрид, как только сумею. Вместе с Джией мы переехали на север Салоников.

– И там ты сказал всем, что вы не брат и сестра, а муж и жена, – догадалась Лена.

– Мы остановились в Ларисе, чтобы сделать поддельный сертификат о свадьбе. Твоя мама выбрала Салоники, потому что они были достаточно далеко от Афин, и там вряд ли могли встретиться наши знакомые. Кроме того, там только что открылся университет. Она надеялась быстрее вернуться к учебе. Она мечтала стать юристом, – произнес Тео, улыбаясь Лене.

– А что дальше?

– Мы погрузились в рутину. Я ездил по острову и давал представления. – Тут глаза Тео заблестели. – Но с Изабеллой все стало очень трудно: она написала, что ее пообещали выдать за человека из одной богатой семьи в Севилье. Разумеется, против ее воли. Я был сокрушен этой новостью, однако ее жених уехал по рабочим делам, а потому свадьба должна была состоялась лишь через год. У меня все еще было время. Я не знал, как это сделаю, но пообещал Изабелле, что мы будем вместе.

Примерно через три месяца после этого приехал Хорас и, увидев мое представление, сразу же предложил присоединиться к его цирку. Джия и я все обдумали и решили, что это будет замечательно. Я бы сумел приглядывать за вами обеими, а Хорас бы обеспечил мне хороший заработок. Я написал Изабелле, объяснив ситуацию, и спросил, присоединиться ли она ко мне.

– И что она сказала?

– Она была вне себя от радости и мечтала ко мне приехать! – ответил Тео. – Отец тогда немного ослабил свой контроль за ней. Она убедила старшую сестру прикрыть ее, пока будет в Салониках. Вместе мы провели два дня, и это было самое волшебное время в моей жизни. Здесь не было никого, кто мог нас узнать, и мы, не стесняясь, ходили по городу вместе.

– Адельфа! – Лена вспомнила тот день на площади Аристотеля, когда они с Александром случайно услышали ее пророческие слова: «Не ведись на его игру. Он хороший актер, твой Теодорос». – Она видела тебя с Изабеллой.

Тео кивнул.

– Мы не расставались ни днем, ни ночью, и хотя мы знали, что это было неправильно, но чувствовали, что так и должно быть. Нам суждено было быть вместе. Когда я расстался с ней на железнодорожной станции, то сказал, что совсем скоро вернусь за ней.

Тео мрачно опустил голову.

– И это было за шесть недель до того, как родилась ты, а Джия умерла после родов от осложнения тифа. Это было худшим временем в моей жизни. Видеть, как моя красивая светлая сестра сражается за жизнь? И не только за свою, но и за твою тоже. Я думал тогда, что умру. – Тео с трудом сдерживал слезы. – Я доставил ее в лучший госпиталь в Салониках. Доктора сделали что могли. Но все безрезультатно. Она всю жизнь боролась, но тут проиграла. Ты была ее последним подарком миру.

У Лены встал ком в горле.

– Боже…

– Но на этом же все не закончилось. До срока оставалось примерно пять недель, и потому рожать тебя было опасно, но Джия настояла. После этого все пошло под откос. Твоя иммунная система и тело были недоразвиты, и всего через два дня нам пришлось везти тебя из дома в госпиталь, в кувез. Прошел месяц, прежде чем мне позволили опять коснуться тебя. Мне очень не хотелось оставлять тебя там: в госпитале царила антисанитария, да и оборудования было недостаточно, чтобы помочь такому слабому ребенку, каким ты была. Но что я мог поделать? Нужное оборудование было только в Афинах, где-нибудь в Париже или Лондоне, но перевозить тебя куда-то в тот момент было совершенно немыслимо. Через три месяца доктора решили, что ты достаточно окрепла, чтобы путешествовать, и мы поехали.

– А что Изабелла? – спросила Лена. – Ты ей больше не писал?

– После того, как родилась ты, у меня не было выбора, – мягко произнес Тео. – Я понял, что не имею права покинуть вас, когда увидел твою маму с тобой на руках. В тот самый момент, когда я тебя увидел, то и не подумал о том, что это самопожертвование. Просто так нужно было поступить. Через пару часов после того, как тебя вернули, я написал Изабелле, что сейчас мне нужно в первую очередь думать о тебе. – Его глаза будто затянулись пеленой, когда он предавался воспоминаниям о любви. – Она поняла и сказала, что будет ждать меня столько, сколько потребуется. Но ее жених вернулся раньше, и ей не осталось иного выхода, кроме как выйти за него. Я написал ее сестре, рассказав, что сожалею. Я пообещал, что однажды вернусь за ней. – Он замер и посмотрел на Лену.

– Но ты не вернулся, – грустно произнесла Лена.

– Нет. Я сделал это. Но было слишком поздно, – ответил Тео, а взгляд его наполнился тоской. – Когда мы с Александром бежали, я очутился в госпитале в Праге. Там я пообещал себе, что если выживу, то не буду жить в страхе. Я знал, что Александр сразу же принялся тебя искать, а потому по пути в Лондон я заехал в Севилью.

– И? – Лена задержала дыхание.

Тео тяжело и медленно покачал головой:

– Она мертва. Большая часть людей, с которыми я говорил, сказали, что она умерла во время родов много лет назад. Но в один из вечеров, когда я сидел и пил в местной таверне, ее сестра пришла повидать меня. Она сказала, что Изабелла умерла из-за разбитого сердца.

Ощущая вину, Лена принялась крутить в пальцах одну из жемчужин на своем платье. Получается, она, Лена, была причиной того, что Тео не сумел обрести настоящую любовь. Он, должно быть, заметил выражение ее лица:

– Это не твоя вина. Это я слишком поздно решился.

Лена молча сидела с минуту.

– А почему ты просто не рассказал мне правду, когда я достаточно подросла? Тогда бы ты сумел взять Изабеллу к нам, и мы бы счастливо зажили.

– Твоя мама заставила меня пообещать ей две вещи перед смертью. – Тео поглядел на свои ладони. – Первая – сделать все, чтобы ты сумела получить образование. Вторая – никогда не рассказывать тебе правду о том, кто я такой. Она бы унесла с собой тайну моего романа с Изабеллой, а потому нужно было сохранить в секрете и ее секрет. Это было меньшее, что я мог сделать. Она знала, что если люди будут думать, что ты – моя дочь, то станут лучше к тебе относиться, чем если бы они знали, что ты родилась вне брака. Джия не хотела, чтобы твое будущее хоть что-то омрачало. И поэтому я ничего не сказал. – Тео скривился, будто старые раны открылись и жутко болели. – Мой отец отказался от нас. Он позволил гордыне встать на пути любви к своим детям, и я пообещал себе, что никогда не поступлю так же. – Он содрогнулся. – И хотя он поступил недостойно, он все еще мой отец. Я не мог изменить того факта, что твоя мама умерла, но по крайней мере, я мог стать для тебя хорошим отцом.

Лена не знала, что ответить. Всю жизнь она жила во лжи, но Тео лгал ей только из любви. И за все эти годы он не сказал ни одного плохого слова о Джии. Он никогда не хотел, чтобы Лена плохо думала о своей матери.

– Было еще кое-что, – осторожно произнес Тео. – Как ты думаешь, почему мне не нравилось, что ты так упорствуешь в получении образования? Я видел, как к образованным девушкам относятся мужчины, находящиеся у власти. И я бы не вынес, если бы с тобой произошло что-то подобное, что и с Джией. Иногда я… – он осекся и глубоко вдохнул, – корю себя за то, что потерял ее. Если бы я не уговорил отца позволить ей учиться дальше, она бы сейчас была здесь с нами. Я боялся, что образование только погубит тебя. Но теперь я понимаю, как был неправ.

– Так вот почему ты так не желал отпускать меня в школу-интернат! – воскликнула Лена, вдруг осознав тайные мотивы отца.

Тео опустил голову.

– Я думал, что тебе будет достаточно того, что мы сможем дать тебе внутри цирковых стен. Но в тебе проснулся дух твоей матери. Было неправильно сдерживать тебя. Прости меня!

Лена всхлипнула и поискала взглядом платок.

– Я знаю… – Он помедлил, в очередной раз пытаясь подобрать нужные слова. – Я заставляю тебя принять сейчас слишком многое. Но, пожалуйста, знай, что я никогда не думала о тебе иначе, чем о своей дочери. И даже теперь, когда ты все знаешь, для меня ничего не изменилось.

Лена придвинулась к Тео и крепко его обняла, наслаждаясь каждым мгновением защищенности, которую она чувствовала, когда он обнял ее в ответ.

– Дам тебе шанс переодеться, – сказала она. – Но завтра встретишь меня в отеле? Расскажешь все поподробнее.

Тео улыбнулся:

– Как только проснусь – сразу к тебе.

– Папа, – начала она с чувством, глядя на мужчину, вырастившего ее, – спасибо, что ты был честен со мной. – Она обняла его в очередной раз и вышла из комнаты. Александр болтал с барменом.

– Все в порядке? – спросил он, когда она села рядом с ним на барный стул.

Лена положила голову на ладони и облокотилась о стойку.

– Слишком со многим нужно будет свыкнуться.

Александр нежно погладил ее по спине. Вечеринка мало-помалу подходила к концу. Лена зевнула и глянула на часы: было уже далеко за полночь.

– Мне пора в отель.

– Еще очень рано, – возразил Александр, а глаза его блеснули.

– Завтра утром мы встречаемся с Тео.

– Я столько времени провел в поисках тебя, а ты не хочешь уделить мне всего лишь одну ночь? – игриво спросил Александр.

Лена взглянула на него, стараясь принять верное решение. Ну почему шанс быть с ним вместе появился у нее именно сейчас, когда она стала невестой другого? Она поправила маску:

– Я помолвлена.

– Помолвлена, но не мертва. – Александр усмехнулся. – Да ладно. Где та девочка, что бегала по улицам Барселоны, украла бутылку «Боллинджера» и не хотела меня отпускать?

Перед глазами Лены встали те самые моменты, которые так хотелось забыть. Картины той жаркой ночи в Барселоне, разноцветная мозаика в парке Гуэль. Горький вкус кофе и сладкие нежные поцелуи Александра. Они возвращались обратно в цирк – рука в руке – опьяненные любовью. Их одежда немного пахла шампанским. Он укрыл ее синим куском ткани, и они заснули вместе, ощущая себя в полной безопасности. Она хотела всего этого и намного больше.

– А куда мы пойдем?

* * *

Они мчались по ночному городу в свете фонарей. Лена положила голову на плечо Александра и думала о былом.

Когда такси подъехало к центру города, Александр настоял, чтобы они вышли и отправились гулять вдоль Сены. Еще в «Молиторе» он взял два пледа, пообещав принести их на следующий день. Закутавшись в пледы, они прогуливались по набережной вдоль знаменитой реки, рассказывая друг другу о своей жизни за эти годы.

Александр рассказал ей о том, что жил в Париже последние пять лет. Он еженедельно давал представления в музее «Гревен», а остальное время года путешествовал по Европе, выступая. Ни к какому цирку он так и не прибился, предпочитая путешествовать в одиночку.

– Так мне легче контролировать свою жизнь, – сказал он. Александр планировал посетить с туром Америку. Один старый богатый шейх засыпал его приглашениями переехать на Ближний Восток в Арабские Эмираты. – Денег было прилично, – сказал он, когда они дошли до моста Мари, но тут же пояснил, что в данный момент ему было достаточно того, что он получал, работая в Париже. Он вел кочевой образ жизни, и она задумалась почему. Это из-за работы или в Александре все еще жил тот самый испуганный мальчишка, желающий убежать от своего прошлого?

Он закончил рассказывать о своей жизни и тут же спросил, что Лена делала все это время. Лена подробно рассказала обо всем, что произошло с ней за эти десять лет: о школе-интернате и Оливии, о том, каково это жить с Кларой, Фитцем и их детьми, как они каждую субботу ходили на рынок в Клеркенуэлле, потому что его держали в основном мигранты из Италии, и это напоминало им о Марио и Анне-Марии. Она говорила и том, как работала учителем в школе Клары.

– Эта работа мне очень нравится, и дети просто замечательные, но… – Она замолкла и посмотрела вдаль, – но кому, как не тебе, знать, чего я больше всего желаю в этой жизни.

Александр склонил голову, и какое-то время они молча стояли.

– А этот парень, с которым ты сейчас, его ведь Гарри зовут?

– Да. – Лена покраснела.

– Как он относится к тому, что ты поступишь в медицинскую школу?

– Он фотожурналист, а потому привычен к путешествиям, – пробормотала она, укутываясь в плед.

Александр присвистнул:

– Он, судя по всему, умен. Но не так умен, как ты. Потому что никто не может превзойти тебя в этом.

Лена отвела взгляд и заметила компанию молодых людей, которые сидели в парке прямо на траве и передавали друг другу бутылку вина. Несмотря на столь поздний час, люди все не хотели идти домой, наслаждаясь красотами Парижа. Каждые несколько минут очередной прохожий останавливался, чтобы посмотреть на Ленино необычное карнавальное платье, но ей было все равно.

– Он умен, – сказала она в конце концов и посмотрела Александру в глаза. – Мне с ним повезло.

Александр улыбнулся. Они подошли к реке и остановились лишь у самой кромки воды.

– А ты помнишь, как мы пускали блинчики по воде в Лададике? – спросил он, сбрасывая плед и садясь на траву.

Лена кивнула, глядя, как он перебирает камушки в поисках плоских, которые бы лучше всего подошли для этого занятия. Поднявшись, он принялся метать камушки. Он стоял опасно близко к кромке воды, и Лена, беспокоясь о нем, подняла подол платья и еще ближе подошла к нему.

– Осторожно!

Александр захохотал:

– Разве не это ты мне постоянно говорила тогда? Аккуратно! Ты слишком близко! Это же опасно! – Он метнул еще пару камушков, совершенно не обращая внимание не ее предостережение.

– Отойди же ты! – еще более требовательно велела Лена, встав рядом с ним. Она сбросила плед, чтобы рукам было свободнее, и попыталась затащить Александра ближе к траве.

– Иначе что? – Он повернулся к ней, в глазах его сверкал огонек.

– Иначе ты полетишь в воду! – Лена засмеялась. Этот дурашливый спор открыл ту часть ее натуры, которую она уже давно никому не показывала.

– Имеешь в виду вот так? – Александр неожиданно притянул Лену к себе, обхватив ее за талию и вместе с ней неожиданно вошел в воду.

С ошалелыми глазами она жадно вдыхала воздух, а затем подняла руки и оттолкнула его.

– Александр Робишо! – Лена брызнула ему в лицо водой, а затем схватилась за его шею, боясь, что утонет. Александр и без того крепко держал ее на плаву. Она вдруг смутилась и заметила, что прохожие кидают на них удивленные взгляды.

– Все в порядке. Нормально! – громко пропел Александр, направляясь к берегу и одной рукой крепко прижимая Лену к себе.

Слипшиеся волосы лезли в глаза, и она дрожала от малейшего ветерка, обдувающего плечи. Она даже решила рассердиться. Александр мог все еще жить в своем волшебном мирке магии, но вот она уже совсем не та. Она взрослая девушка.

– Александр! – строго начала она.

Но он лишь смеялся над ней, смеялся так развязно, как никогда до этого. Этот новый для нее Александр свободно двигался по жизни куда хотел, совершенно не обремененный ничем, будто бы ему нечего было терять. И несмотря на то, что она хотела рассердиться на него, в груди родилось совершенно иное чувство. Она любила Гарри, но находясь рядом с Александром, чувствовала, будто так и должно быть, будто все это время ей чудовищно его не хватало.

– Пошли, иначе заболеешь еще, – сказал он и, сделав последний шаг, выбрался на берег, держа Лену на руках. Он пытался выжать из ее платья лишнюю воду, но это не помогло: платье было не спасти, а туфли вообще уплыли в неизвестном направлении. Правда, Лена об этом не сильно волновалась. Она позволила Александру укутать ее в кашемировый плед.

– Ну, – сказал он, бросая взгляд на реку. – Зато ты нашла место для утренних водных процедур на время, пока будешь тут учиться.

Лена замешкалась: ее мысли то и дело возвращались к Гарри, к их свадьбе и ко всей жизни, которая ожидала ее там, в Лондоне. Она натянула плед на плечи:

– Не уверена, что останусь тут.

Александр удивился:

– Да, ну, абсурд. Ты просто должна.

– Я ничего не должна, – неожиданно резко сказала она. – Люди меняются.

Александр изумленно глядел на нее:

– Но ты мне два часа рассказывала, какая у них тут замечательная программа. Ты приедешь сюда.

– Все не так просто, – начала Лена.

– Именно что просто. Усложняешь здесь все только ты сама. – Александр ступил на часть набережной, залитой бетоном, и нахмурился.

– Ничего я не усложняю! – разозлилась Лена, теряя над собой контроль. – Ты думал, что появишься у меня в номере отеля и ради тебя я все брошу? Я люблю Гарри! Я знаю, что это может быть тяжело принять, но… Но это то, что есть.

Александр удивленно открыл рот.

– Так ты думаешь, я искал тебя десять лет, потому что хотел расстроить твою свадьбу? – Он покачал головой. – Лена, я прибыл в Лондон, потому что знаю, каково это быть сиротой! Тео не твой родной отец, но он любил тебя больше, чем мой когда-либо любил меня! – Его взгляд посуровел. – Если бы существовала хоть малейшая вероятность того, что моя мама жива, я бы пошел искать ее на край света! И тебя я искал, потому что хотел, чтобы у тебя был второй шанс с Тео, а не для того, чтобы украсть тебя у жениха.

Лена резко вдохнула и скрестила руки на груди, не уверенная, как ей стоит отвечать. Она пялилась на дорогу перед собой и заметила мышь-полевку, юркнувшую в одну из трещин в бетоне набережной.

– А что касается Гарри – разве я просил тебя его бросить? – с вызовом сказал Александр. Он ждал ответа, но Лена молчала, а ее щеки покраснели. – Вот именно, – закончил он вместо нее и провел рукой по волосам. – Знаешь, мне совершенно плевать, выйдешь ты за него или нет. Что бы ты ни решила, тебе должно хватить смелости завершить то, чего не смогла твоя мать. – Он вздохнул и вытянул руку. – Пошли обратно. Не хочу, чтобы ты заболела.

* * *

Уже в поезде до Лондона Лена вспомнил завтрак с Тео. Он прибыл в отель, как и обещал, очень рано и долго говорил с ней, пытаясь наверстать те десять лет, которые у них отняли. Затем он довез ее до вокзала и пообещал навестить в Лондоне.

Она глядела на зеленые луга, мелькающие за окном, и крутила кольцо на пальце. Самый тяжелый выбор, к которому она когда-то готовилась в этой жизни, выглядел так: Оксфорд или Кембридж, Королевский институт или Институт Гая. Но никогда она не думала, что придется выбирать между двумя мужчинами.

С одной стороны, Гарри – мужчина, любящий искренне и полностью ей себя посвятивший; именно с ним она планировала начать семейную жизнь и идти дальше по жизни. Она строила с ним планы и обдумывала путешествия. Представляла, как они переедут в Брайтон и как будут сидеть на пирсе: она станет беззаботно махать ногами, а Гарри будет рассказывать, что обязательно свозит сюда их детей.

– Что может быть лучше для наших детей, чем морской воздух и домашняя молочная помадка? – говорил бы он, обнимая ее и глядя на набегающие волны. И как она могла отказаться от обещания провести жизнь с достойным мужчиной? Не говоря уже о размеренной, уютной и предсказуемой жизни в Лондоне рядом с Кларой и Оливией. С ним она чувствовала себя уверенно и спокойно. После перенесенных мучений и метаний она уже не была уверена, что хочет опять прыгать в неизвестность.

Ее чувства к Александру были основаны на теплых воспоминаниях. Сейчас они оба выросли и возмужали после всего, через что им пришлось пройти. Кто знает, сумеют ли они когда-нибудь стать так же близки, как когда они были детьми. Они были слишком юными, когда влюбились друг в друга, повторяла она себе. Теперь же она не могла переступить через тот факт, что Александр годами врал ей. Гарри же всегда оставался честен. И если кто-то и лгал, так это она ему, подумала Лена, хмурясь.

Но как можно было забыть ту ночь, проведенную с Александром? Ее пугало, что былые чувства вернулись с новой силой, и как легко она им поддалась, будто и не было той разлуки. Она не могла игнорировать и того, что когда все вокруг даже и не думали всерьез о том, что она сумеет поступить в медицинскую школу, Александр всегда говорил, что она сможет это сделать.

За окном показались серые улицы Лондона: поезд приближался к станции Виктория. Она вспомнила недавний разговор с Оливией. Лена позвонила ей еще из отеля в Париже и рассказала все о ночи с Александром.

– Я не знаю, что мне делать, – мягко шептала она, прижимая трубку к себе.

– Но дело тут не в выборе между Александром и Гарри, не так ли?

– Разве? – с недоумением спросила Лена.

– Разумеется! – рассмеялась Оливия. – Выбор ты уже сделала, и мужчины его изменить не сумеют.

Она была права, думала Лена, доставая свой чемодан из багажного отсека. Она застегнула пальто, поправила шляпку на голове и принялась ждать, пока остальные пассажиры не покинут купе. И хотя она крайне устала, ей хотелось увидеться с Кларой и обсудить все за чашечкой чая. Нужно было многое решить. Тео уже позвонил Кларе и попросил найти ему жилье, потому что он взял отпуск, чтобы приехать в Лондон на пару недель и заново познакомиться со всеми ними.

Когда она сошла на перрон, то глубоко вдохнула, наслаждаясь запахом бензина, дыма, свежих газет и пастилы, которая продавалась в ларьке неподалеку. Для многих людей этот аромат был не из самых приятных, но в сердце Лены поезда всегда занимали особое место. Все хорошее, что с ней когда-то случалось, происходило именно в поезде. Она начала медленно пробираться через толпу на перроне, когда услышала, что ее окликнули по имени:

– Лена!

Она обернулась, чтобы увидеть Гарри. Ее Гарри. Он стоял на платформе и держал в руке букет маргариток. Свободной рукой он снял шляпу и посмотрел ей в глаза, говоря одним лишь взглядом, что просит прощения. В тот момент Лена сразу поняла, что нужно делать.

Глава сорок седьмая

Пять месяцев спустя

Август 1952, Дели, Индия

Гарри держался за ручку повозки, пока рикша рывками тянул ее вперед по улицам индийской столицы. Бом, бом, бом. В животе все ныло, как после поездки на американских горках в парке развлечений. В воздухе висел смог, и приходилось часто моргать и потирать глаза, чтобы те не слезились от пыли.

– Господин желает шерстяной коврик? Шаль? – крикнул водитель через плечо, пытаясь перекричать шум улицы. Замедлившись, он убрал руку с ручки повозки и указал вперед, где один к другому лепились магазинчики.

Гарри положил руку на камеру. Идея торговать в послеполуденной жаре совершенно не прельщала его, но разве мог он упустить возможность для очередного колоритного фото?

– Для вас? Лучшая цена, – заверил водитель, в его голосе прозвучала надежда.

– Хорошо, но не обещаю, что куплю что-то, – ответил Гарри.

– Да, да, просто посмотреть. – Водитель радостно довез его до тротуара и остановился.

Гарри перекинул ремешок камеры через шею, спрыгнул с рикши и вдохнул аромат улицы – смесь бензина, специй, пота и амбиций. После отмены сегрегации и ухода колониального правительства город буквально задышал предпринимательскими идеями. Гарри чувствовал это везде, куда бы ни шел, и у фруктовых прилавков, продавцы в которых предлагали переспелые или битые манго два по цене одного, и у перекрестков, где дети подбегали с ведрами и мыльными губками к повозкам и машинам, когда те стояли в пробках.

Гарри прошел за водителем, указавшим ему проход в первый магазин, который оказался совсем крошечным. Он застыл на пороге и поднял камеру, чтобы сделать несколько снимков. Даже удивительно было, как продавцам удавалось выложить столько всяких товаров на таком-то ограниченном пространстве, думалось ему, пока он просматривал ряды и полки с цветастыми тканями, уходившие до самого потолка.

– Что для мемсаиба? – владелец магазина тихонько спросил Гарри, когда тот опустил камеру и подошел к кассе. – Кашмирская шерсть, очень теплая, очень тонкая, – продолжил он, протягивая лазурную шаль.

Гарри протянул руку, чтобы ощупать ткань, и представил, как Лена накидывала бы ее на плечи и как красиво бы она контрастировала с ее темными волосами.

Затем он нахмурился, вспоминая ее взгляд в тот день, когда она вернулась из Парижа. Он понял, что что-то не то, в ту самую минуту, когда она вышла на платформу.

Позднее тем вечером она постоянно потирала руки, когда рассказывала сказки о давно-давно потерянном отце и мальчике по имени Александр совершенно ошарашенной Кларе. Гарри смотрел на это и чувствовал, как у него в животе сжимается тугой узел. Ему казалось, что огонек любви в ее глазах угас, а она все равно изо всех сил пыталась раздуть его с новой силой.

В ту ночь она нежно, но твердо сказала ему, что отправиться в медицинскую школу, и попросила его приехать к ней, как только закончится его командировка в Индию.

– Шесть месяцев друг без друга? Да я буду слишком погружена в учебу, чтобы вообще отвлекаться на что-то, – рассказывала она, одновременно расчесывая волосы. Глаза ее горели так ярко, что сердце Гарри растаяло, и он понял, что, несмотря ни на что, она все еще хотела быть его женой.

Он согласился и уже начал наводить справки в других издательствах. Он повторял себе, что смена планов – это не так страшно, главное, что Лена получила то, чего всегда хотела.

Но за пять недель до свадьбы Гарри понял, что не может больше игнорировать неприятное чувство в душе. Лена вкладывала всю себя в подготовку к медицинской школе и тому, чтобы восстановить отношения с Тео. Она вежливо кивала, когда Гарри зачитывал ей очередную заметку и ставил на карте Индии флажок, отмечая места, которые хочет показать ей. Но что-то внутри нее надломилось, будто ледяная глыба откололась от айсберга и медленно дрейфовала прочь. И однажды, когда она рассказывала ему обо всех кондитерских, куда они с Оливией заскочат в Париже, он понял вдруг, что она ему больше не принадлежит.

Он расстался с ней, сохраняя лицо и отказываясь от свадьбы по независящим от него причинам. Он пришел к ней как-то утром и сказал, что не может найти в Париже подходящую работу и как бы ему ни хотелось быть с ней, он не мог отказаться от своей карьеры. Она рыдала, понимая, что их совместным планам не суждено осуществиться. Грусть быстро сменилась яростью, и она принялась колотить кулаками по его груди, говоря, что ему всего лишь нужно попытаться еще раз. В конце концов она отправила согласие на зачисление в самом конце указанного срока, указав, что желает перенести зачисление на другой год. Получив письмо, в котором сообщалось, что ее будут ждать в следующем учебном году, она бросила в лицо Гарри это подтверждение того, что она всецело принадлежала ему и что еще можно передумать.

Гарри чувствовал себя ужасно, но понимал, что все попытки удержать их вместе обречены на провал. Что бы он ни делал, ему всегда казалось, что он лишь сдерживает ее в достижении цели. И хотя она сама еще не осознавала этого, его отказ от свадьбы поможет ей преуспеть в том, чего она всегда хотела. Итак, финальный акт их любовной истории подошел к концу. Он сделал все, чтобы освободить ее.

– Господин? – Владелец магазина указал на ряд шалей всех цветов радуги: ярко-розовые, травянистые, горчично-желтые… – Вероятно, вы хотите посмотреть вышитые шали? – Он дал знак ассистенту, который крутился тут же.

– Нет, нет, ничего не нужно. Спасибо вам, – ответил Гарри, выходя из магазина. Он слышал, как позади плетется водитель, пытаясь поспеть за ним.

– Господин хочет видеть что-то еще? Несколько ковров?

Гарри остановился и прикусил губу. Он знал, что это в порядке вещей. Каждый водитель, которого он нанимал, всегда делал одно и то же – пытался заставить клиента купить вещи в определенном магазине.

– Я пойду осмотрюсь. Вернусь через двадцать минут.

Не давая водителю шанса возразить, он ускорился, огибая палатки и магазинчики в поисках чего-то, достойного фотографии. Со дня своего прибытия в Индию четыре недели назад он сконцентрировался исключительно на работе, испытывая радость от того, что она давала ему шанс отвлечься. Но работы в «Дейли Экспресс» было недостаточно, чтобы занять все его время, а потому он стал подрабатывать в других изданиях и газетах. За это время он успел поработать над фоторепортажем для газеты «Дели», сделал пару снимков для итальянской «Коррьере делла сера», а на прошлой неделе с ним связалось американское издательство с просьбой подготовить материал на тему сикхских беженцев и их влияния на городскую инфраструктуру.

Гарри быстро понял, что фотографировать рутинную повседневную жизнь индийцев было предпочтительнее, чем делать снимок очередного коррумпированного политика за официальным ужином. Он и сам не заметил, как это произошло, но вскоре фотографировать важных особ ему совсем опостылело. Они все были похожи друг на друга, как манекены. Их слишком беспокоила репутация, и потому они не говорили ничего важного, боясь хоть на секунду показать, какие они на самом деле.

Поэтому Гарри каждый день ездил по городу, фотографируя все, что видел. Он заснял мужчину, которому ампутировали ноги, мусульманские семьи, которых выгнали из домов индийские экстремисты, фермерских детей, которые неделями добирались в столицу лишь затем, чтобы понять, что реальность полна горьких разочарований, или матерей, растящих своих младенцев прямо посреди грязных улиц. Боль, радость, скука и счастье – любую эмоцию ему хотелось запечатлеть на снимке. Слова не всегда могли описать момент, но хорошо сделанная фотография могла.

Он улыбнулся, когда проходил палатку со статуями Ганеша, вырезанными из известняка, однако продавец поспешил отвести взгляд и будто бы весь сжался, не желая отвечать Гарри. Несмотря на то, что Индия всего лишь пять лет назад получила независимость, большая часть страны ощущала, что все еще не сбросила с себя оковы империализма, и Гарри видел это во взглядах, которые иногда бросали на него местные. Он не винил их за то, что они ему не доверяли, так как был уверен, что и сам бы вел себя так же.

Ряды лавок и магазинчиков закончились, и Гарри отправился в жилой квартал. Он остановился напротив двух хижин, у которых отсутствовала одна из четырех стен, так что любой желающий мог заглянуть внутрь. Перед этими хижинами стояли трое мальчишек и пинали сдутый футбольный мяч, то смеясь, то жарко споря. Женщина, которая могла бы быть их матерью, неподалеку выбивала пыль из джутового матраса. Старушка, которую Гарри принял за их бабушку, склонилась над печкой, забрасывая на железный противень куски теста и деревянной палочкой придавая им круглую форму.

Но внимание фотографа привлекла именно маленькая девочка. Она тихонько стояла невдалеке от дома и наблюдала за Гарри. Ее темно-карие глаза рассматривали его с изумлением и любопытством. Он подошел поближе, ожидая, что она отпрыгнет от него и поспешит спрятаться за широким сари своей матери, но она не двигалась. На вид ей было года три, но уличное воспитание придало ее взгляду зрелость человека куда более старшего возраста.

– Сэр, здесь нет магазинов.

Гарри тяжело выдохнул, когда за ним появился водитель, но он взял себя в руки и лишь спросил:

– Могу я попросить вас узнать у ее мамы, можно ли мне сфотографировать девочку?

Водитель кивнул и направился к женщине, пока Гарри шарил по карманам в поисках монеток. Их мать бросила матрас, который до того так тщательно выбивала, и смахнула пот со лба, когда Гарри подошел к ней.

– Пять анна, – сказала она.

Гари отсчитал нужное. Она улыбнулась, показав немногочисленные зубы, и властно крикнула мальчишкам что-то вроде: «Встать ровно, улыбаться широко».

Мальчишки набрали в грудь воздуха и застыли. Их зубы сияли на фоне загорелой кожи, как и у снятых когда-то Гарри солдат, которые сражались за независимость.

– Она говорит, что эти мальчики – ее будущее, – сказал водитель. – Она хочет, чтобы они поехали за границу и получили диплом в английском колледже.

– Скажи ей, я надеюсь, что у них будет шанс, – улыбнулся Гарри. Сделав еще пару фотографий мальчиков, он указал на девочку. – А что насчет нее?

Мать пожала плечами и что-то объяснила водителю:

– Она говорит, что если хотите, делайте фото.

Гарри поблагодарил женщину и подошел к девочке, которая все это время внимательно изучала его. Он протянул ей фотоаппарат, а она подняла руку, чтобы потрогать незнакомый предмет. Затем он принялся ее фотографировать, надеясь, что хотя бы на одном снимке сумеет запечатлеть ее стальную решительность во взгляде.

Мать этих детей передала водителю биди, и тот обратился к Гарри, выплевывая на землю коричневую табачную слюну:

– Она говорит, что надежда есть у всех. До этого не было. Теперь тут новая Индия.

Гарри кивнул и продолжил фотографировать, пока пленка не кончилась. Оглянувшись через плечо, он заметил, что водитель разговорился с этой семьей, а их бабушка принялась нарезать овощи. Никто не обращал внимания на девочку. Глубоко вдохнув, Гарри наклонился, вложил в ее ладонь две монетки и с замиранием сердца наблюдал за тем, как она быстро положила их в кармашек своего простого платьица, пока любопытные не успели ничего заметить. От этой сцены он испытал боль и гордость за девочку. Она уже привыкла к тому, что с ней обращаются, как с низшим классом из-за ее касты и пола, но Гарри надеялся, что она использует эти деньги, чтобы вырвать преимущество, принадлежащее ей по праву.

Он поднялся и шаркнул ногой, поднимая облачко красной пыли.

– Хорошо, – сказал он матери и детям и обратился к водителю: – Вы можете отвести меня обратно в редакцию?

– Господин не хочет ехать в отель?

– Я хочу поработать с материалом.

Водитель пожал плечами и медленно поплелся обратно к повозке. Гарри шел за ним, но на полпути вдруг обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на девочку. Как и ожидалось, она все так же стояла и смотрела на него. Ему даже показалось, что ее губы тронула легкая улыбка, будто бы они теперь разделяют секрет, которые никому больше нельзя рассказать.

* * *

Гарри не спал всю ночь, работая над снимками: запах химикатов и темнота проявочной комнаты странно успокаивали его. Когда капли стекали со снимков, он улыбался: надежды сбылись, и фотография девочки действительно вышла выдающейся. Он знал, стоя тогда в полумраке, что уловил нечто действительно особенное. Это было больше, чем просто фото. Это был вызов всем, кто посмел бы сомневаться в ней. Она будто бы говорила: «Я знаю, какое место в жизни мне уготовано, но я его не принимаю».

Неделей позже Гарри прикрепил одну из фотографий девочки в письме, которое он отправил Лене, надеясь, что она откроет его и сразу почувствует то же самое, что и он.

Тогда он и знать не мог, что спустя пятнадцать лет Индира Ганди унаследует кресло премьер-министра Индии после Лал Бахадура Шастри и станет первой женщиной во главе государства. Гарри, сидя в уютном доме вместе с женой и двумя детьми, будет наблюдать за жизнью дочери Джавахарлала Неру и со все тем же восхищением смотреть на снимок той самой девочки, которой, по его подсчетам, должно было быть уже восемнадцать лет. Он задумается о том, как сейчас могла жить та индийская семья. Сумели ли мальчишки переехать в Англию? Гордится ли ими мать? Но больше всего ему хотелось узнать судьбу девочки. Он надеялся, что что бы ни произошло, она будет смотреть на Индиру с той же решимостью, с которой она смотрела на него со снимка. Гарри надеялся, что девочка сумеет пробиться и стать еще одной выдающейся женщиной этой страны.

Глава сорок восьмая

Октябрь 1952, Париж, Франция

Лена подвинула свой стул ближе к парте и вновь развернула письмо, чтобы еще раз перечитать. Оно прибыло несколько недель назад в бледно-голубом конверте. Последние четыре буквы ее имени закрывала налепленная на край марка. Она открыла конверт острым ножом, опасаясь, что если бы рвала его руками, то повредила бы само письмо.

«Дорогая Лена», – начиналось письмо.

Она оперлась локтями о стол и положила голову на ладони, чтобы перечитать его в сотый раз.

«Мы живем в удивительное время быстрых перемен, – писал Гарри. – Мне посчастливилось увидеть, как целая страна обретает вторую жизнь…

Я живу в отеле в центре Дели, недалеко от резиденции премьер-министра. Каждое утро горничная приносит мне чашечку крепкого горячего чая, и я попиваю его, сидя на веранде и наблюдая за тем, как город просыпается.

Каждые день, проведенный тут в качестве хроникера, позволяет мне запечатлеть монументальные изменения в стране через фотоснимки жизни простых людей. Эта бесконечная работа, и она увлекла меня так, что я принялся работать даже в выходные ради собственного удовольствия. Прилагаю фотографию к этому письму. Надеюсь, она понравится тебе. Мне удалось запечатлеть одну девочку в весьма небогатом районе. В ее взгляде было нечто, что напомнило мне о тебе. Наверное, меня подкупили ее уверенность и спокойствие. Кроме того, в конверт я положил несколько лепестков туберозы, которую здесь называют «райниганда». Надеюсь, что ты сумеешь почувствовать их небесный аромат, когда откроешь письмо.

Я искренне желаю, чтобы у тебя все хорошо сложится с папой, и хочу, чтобы в школе ты нашла именно то, о чем мечтала.

Береги себя,

Гарри»

Лена глянула на фотографию, пытаясь пальцем расправить ее начавшие загибаться уголки. Каждый раз, когда она видела взгляд этих серьезных широко открытых глаз, нечто внутри дрожало и заставляло ее улыбаться. И хотя до сих пор было больно, что они расстались, она была счастлива, что Гарри занимался тем, что любит.

Она собрала в ладонь высохшие лепестки и поднесла их к носу. Закрыв глаза, Лена вдохнула, представляя не только красоту цветков, но и то, как она могла бы ходить по улочкам Дели, работая там учителем в какой-нибудь местной школе, покупала бы свежие овощи в магазинчиках и с балкона квартиры, попивая жасминовый чай, наблюдала бы за тем, как расцветает город, а рядом бы сидел любящий мужчина. Эта жизнь не казалась ей такой уж плохой. Лена открыла глаза, и видение пропало. Она вложила фотографию обратно в конверт. Такая жизнь не сделала бы ее счастливее.

Лена сунула письмо в конверт, а конверт поместила между страницами словаря, чтобы письмо лучше сохранилось. В столицу Франции она прибыла еще в августе, имея с собой небольшой чемоданчик с минимумом вещей. Она хотела было поселиться в женском общежитии, но Тео настоял, чтобы она осталась у него, по крайней мере, до тех пор, пока не обвыкнется в городе. В его квартире было две спальни, а это означало, что у нее будет место, где она сумеет побыть сама с собой, если утомится от месяцев усердной учебы.

– Сделай мне одолжение, – просил Тео. – Иначе мне придется искать кого-то, кто присмотрит за квартирой.

Лена с благодарностью приняла приглашение и была очень рада возможности провести с Тео больше времени. А ведь несколько месяцев назад она искренне считала, что в новую жизнь шагнет не с кем иным, как с Гарри. Без него она нуждалась в чужой поддержке как никогда.

Вздохнув, Лена осмотрела свою парту, заваленную анатомическими рисунками, конспектами и бумажками с напоминаниями, которые она писала самой себе. Она принялась было раскладывать листы по стопкам, но задумалась. Открыв ящик парты, Лена достала коробочку с письмами от Александра. Они поддерживали связь после того, как вновь нашли друг друга тогда в Париже. Александр приезжал в Лондон и с удовольствием повидался не только с ней, но и с Кларой и ее семьей. Лена почувствовала, что вернулись старые добрые беззаботные времена.

Когда он уехал в Париж, то у них завязалась переписка. Но письма шли все реже и реже. Лена убеждала себя, что он занят в очередном туре, а стал реже писать не потому, что у нее отношения с Гарри. В последний раз он прислал ей письмо в мае. В июне помолвка была расторгнута, но Лена не нашла в себе сил рассказать ему об этом.

Лена подумала о том, что все произошло очень иронично, когда перечитывала любимые фрагменты его писем. И как она могла провести десять лет, ожидая того, кого готова была отпустить с такой легкостью? Она продолжала убеждать себя, что напишет ему, когда будет готова, но сонное парижское лето сменилось осенью, а она так ничего и не написала. Она думала, что отец рассказал Александру о том, что свадьбу отменили. Это лишь подтверждало сказанное им тогда, когда они стояли на берегу Сены – быть с Леной никогда не было его целью. Он искал ее только для того, чтобы рассказать правду о том, кто такой Тео.

Поэтому Лена с головой погрузилась в учебу, приходя на лекции раньше всех и допоздна разбираясь с материалом. Она много времени проводила в университетских лабораториях и библиотеке, набираясь знаний о дыхательной и кровеносной системах и о многом другом. Так было лучше, думала она. Загруженная работой и подготовкой к экзаменам, Лена понимала, что ничто не сумеет ее отвлечь.

И вот однажды утром Лена поднялась и, как обычно, сложила учебники в свою кожаную сумку – подарок от Фитца с Кларой на начало учебного года. Идя на кухню, она все еще уговаривала себя, что правильно делает, что не пишет Александру.

– Доброе утро, – поздоровался Тео, попивая кофе. Он показал нарезанные свежие овощи и махнул рукой: – Лена, есть время позавтракать?

– Эм, думаю, что нет, иначе я опоздаю, – ответила она, взглянув на часы. Единственное удовольствие, которое она себе позволяла, – это общение с отцом. Они часто засиживались до поздней ночи, болтая обо всем на свете. Они играли в рамми, попивая рецину, а Тео рассказывал ей истории из жизни Джии и об их детстве в Афинах. Прошлой ночью она опять заболталась с папой, а с утра еще и перечитала письмо от Гарри и теперь опаздывала.

– Ты уверена? – Тео указал на яичницу, посыпанную базиликом.

– Да, – сказала она, обшаривая кухню в поисках чего-то, что можно было бы съесть на ходу.

– Позволь я тебе хотя бы панини приготовлю! – предложил Тео. Он взял со стола свежий багет и разрезал на половинки. Белые крошки разлетелись по доске.

– Папа, – попросила Лена, когда тот опрокинул на хлеб солидную порцию песто, размазывая его ложкой.

– А теперь немного сыра, – бормотал он, открывая холодильник.

Лена сжала губы, потому что ценила каждую проведенную вместе с папой минуту. Он положила сумку с учебниками на кресло, а сама вышла на балкончик. Их квартира находилась в районе Монпарнас, что недалеко от базилики Сакре-Кёр. Рядом с ними жила творческая богема Франции. Они часто прогуливались по ночным улочкам или захаживали в кафе по утрам, чтобы выпить по чашечке латте или прочитать газету «Монд».

Тео нарезал бри, поглядывая на свою дочь. Он был вне себя от радости, когда услышал, что она согласна переехать в Париж, да еще и поживет у него. Тео казалось, что он никогда не устанет смотреть на нее, восторгаясь тем, через что она прошла и кем стала. Однако иногда он испытывал сожаление, когда понимал, что Лена могла достигнуть большего, не опекай он ее так сильно, когда та была ребенком. Но оба прекрасно понимали, что нет смысла жалеть о прошлом.

Он хотел расспросить ее подробнее о том, что произошло с Гарри, когда заметил, что на руке его дочери больше не было кольца. Но он уважал ее личное пространство, а потому не давил. Да и Лена не горевала, большую часть времени отдаваясь учебе, довольная тем, что достигла того, к чему стремилась все эти годы. Но иногда Тео чувствовал, что ее что-то тяготило, будто ей чего-то – или кого-то – не хватало.

– Держи, – произнес он, заворачивая панини в вощеную бумагу. – Помни, сегодня вечером я даю представление. Справишься без меня?

Лена кивнула и откусила яблоко. Тео внимательно смотрел на Лену. Мыслями он возвращался к письму, недавно полученному от Александра. Если бы дело касалось других людей, он бы не вмешивался. Но раз дело касалось Лены и Александра, он чувствовал, что, возможно, стоит что-то сказать. Все-таки жизнь научила его, что иногда нужно рисковать, как бы ни было страшно.

– Он сегодня уезжает.

Лена перестала жевать и почувствовала, как капля яблочного сока стекает по ее подбородку. Вытерев ее рукавом, она сглотнула.

Тео положил деревянную доску в мойку и включил воду.

– Сегодня он садится на поезд до Бордо. Там он даст пару представлений, после чего едет на два месяца в Лондон, а оттуда на четыре месяца в Америку: Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфия. – Тео помолчал. – Я думаю, тебе стоит знать.

– Спасибо, – тихо проговорила Лена, взяла панини и завернула его в пакет, чтобы картошка не дай бог не разлетелась по всей сумке. Она поднялась на носочки, чтобы поцеловать Тео в щеку. – Увидимся.

– Ты не сделала ничего плохого.

– Что? – тихо переспросила Лена едва слышным голосом.

– С Гарри, – мягко сказал Тео. – Тебе не нужно винить себя за это.

Лена вздохнула. Она ценила, что папа не вмешивался в ее личную жизнь, что позволил ей погоревать и продолжить идти дальше. Но она понимала, что однажды больше не сможет подавлять свои чувства и ей потребуется кто-то, с кем можно будет поговорить, хотя бы переброситься парой фраз.

– Я причинила боль хорошему мужчине, – прошептала она хриплым голосом.

Тео выключил воду, протер руки полотенцем и крепко обнял Лену.

– Ты сделала свой выбор и дала ему сделать свой. Ты не можешь контролировать поступки других людей. – Он нежно провел пальцем по подбородку Лены. – Александр. Он бы очень хотел тебя сегодня увидеть.

– Но я буду слишком занята учебой, – резко ответила она, пытаясь проглотить комок в горле. – Да и кроме того, он не хотел говорить со мной, иначе бы сам сказал или хотя бы ответил на мои письма.

– Лена, он не знает о Гарри. – Тео нахмурился.

– Ты ему не сказал?

– А разве должен был?

Лена прикусила нижнюю губу, ощущая, что тонет, но тут же покачала головой:

– Неважно. Это ничего не меняет. Он все равно уедет.

– Мне хватило двух дней с Изабеллой, чтобы понять, что она – та самая. У вас двоих было гораздо больше. – Тео улыбнулся, а его темные глаза будто бы заискрились. – Жизнь часто ставит в тупик, Лена. Если хочешь стать счастливой, не выпускай счастье из рук.

Лена глядела на синее небо. Оно было слишком чистым и ярким, словно нарисованное. Появилось ощущение, что именно сегодня все сложится так, как надо. Откусив яблоко, Лена схватила сумку и побежала на улицу:

– Удачи!

* * *

Лена сидела в аудитории, нетерпеливо глазея по сторонам. До конца последней на сегодня лекции было еще пятнадцать минут. Студенты обсуждали случай, когда коронарное шунтирование было проведено в состоянии искусственной гипотермии.

– Снижение температуры тела было причиной успешного проведения операции, – объяснял профессор. – Удерживая тело в таком состоянии, на некоторое время удалось снизить потребность в кислороде. Доктор Бигелоу был пионером этой методики, впоследствии нашедшей широкое применение в кардиологии.

Молодой человек, сидящий через парту от Лены, поднял руку:

– А как понять, насколько безопасно использовать это при других хирургических вмешательствах?

– Никак. Все, что мы можем сделать, это дать максимально обоснованную оценку вероятности успешного исхода, – ответил профессор. – Но поймите следующее: охлаждение температуры тела при операции способно изменить будущее хирургии в целом.

– А что насчет рисков? – спросила Лена.

– А каков риск, если вы не станете этого делать? – парировал профессор. – В случае с шунтированием пациент, к примеру пятилетняя девочка, может вовсе не пережить такую операцию.

– Но нужно ведь больше доказательств, прежде чем давать этому методу широкое применение, – ответила Лена.

– Сколько, по-вашему, нам потребуется времени, пока мы наберем достаточно доказательств? Как понять, что уже можно? – произнес профессор. Лена не ответила, а он продолжил: – Каждое повседневное решение неизменно несет в себе элемент случайности. Все, от еды, которую мы едим, отношений, в которые вступаем, и до работы, к которой стремимся, – все это мы рассматриваем с точки зрения плюсов и минусов и стремимся сделать наилучший выбор, используя ту информацию, которой располагаем. Точно также происходит и в медицине. Вы можете взвесить все риски, но когда дело дойдет до хирургического вмешательства, остается надеяться, что не всплывут непредвиденные факты, а если и всплывут, то все пройдет удачно.

В аудитории начались перешептывания: это будущие доктора обсуждали этический вопрос выбора средств.

– Но разве это не жестоко? – возразила Лена.

– А бездействие не жестоко? Не дать маленькой девочка шанса – это нечестно, учитывая имеющийся у нас опыт, – сказал профессор без тени раздражения или неудовольствия в голосе. Он подождал, пока аудитория затихнет. – То, что я сейчас скажу, пойдет вразрез с тем, чему вас могут научить на других курсах. Неважно, как усердно вы штудируете это, – он указал на учебник, – вы неизбежно столкнетесь с ситуациями, к которым не будете готовы. Я тридцать лет работаю врачом, а потому единственное, в чем я уверен, так это в том, что при отсутствии доказательств остается только слепо верить. Принять это будет тяжело для многих из вас, ведь все мы привыкаем к простым распланированным действиям, вроде движения из пункта А в пункт Б. Но правда состоит в том, что медицина развивается, а прогресс всегда идет рука об руку с риском.

Лена сидела на стуле, а хор голосов вокруг будто бы стих для нее, и в голове прозвучали слова Клары:

«Попытаешься ты или нет, время все равно пройдет безвозвратно».

– Профессор, – позвала она, вскакивая и хватая свою сумку с учебниками. – Я только что вспомнила: мне нужно срочно идти. Прошу вас меня простить.

Она побежала к выходу из аудитории. Промчавшись по коридорам, она распахнула двери университета и выбежала на улицу, на ходу продумывая, как добраться до вокзала. Лена понимала, что если остановится, чтобы поразмыслить, то отговорит себя, а потому все шла и шла. С каждым шагом она лишь укреплялась в своем решении. «Все будет хорошо», – твердила Лена, как мантру. Она шагала, не останавливаясь, чтобы помассировать ногу там, где до мозоли натерла кожу. Она так спешила, что начала потеть.

К тому времени, когда Лена добралась до вокзала, стопы ужасно ныли. Ругая себя за выбор неудобной обуви, она забежала в здание, пообещав наградить себя бокалом красного вина за боль в ногах. Но сейчас нельзя было терять ни секунды. Она подлетела к железнодорожной кассе и спросила:

– Простите, как я могу найти поезд, следующий в Бордо?

– Платформа семь, – ответил ей кассир.

Лена поблагодарила его и спешно понеслась вперед, глазами выискивая нужную табличку. Заметив знак с числом семь, она перешла на бег, игнорируя жгущую боль в ногах. Она бежала вплоть до ближайшего вагона с купе первого класса. Остановившись около входа и тяжело дыша, она скинула сумку, все это время болтавшуюся из стороны в сторону за ее спиной, согнулась и взвыла от боли, принимаясь растирать бедра. Несколько минут она стояла, пытаясь отдышаться. Подошел проводник:

– Мне нужно на этот поезд. Могу ли я остаться?

– Ваш билет, мадемуазель.

– У меня нет билета, но мне нужно кое-кого увидеть.

– Без билета я не могу вас пустить.

– Я обещаю вам сойти до отправки! Мне нужно поговорить с одним человеком! – молила Лена.

– Нет, – твердо ответил проводник, принимая билеты у других пассажиров.

Лена отошла, пытаясь решить, что делать дальше. Убрав растрепавшиеся волосы за уши, она посмотрела вперед, пытаясь прикинуть, сколько вагонов в поезде. Даже если она пробежит вдоль всех вагонов, то Александр может ее и не заметить – он ведь даже не знает, что она ищет его. Она снова взглянула на проводника и решилась на то, что в обычной ситуации назвала бы верхом бесстыдства.

– Вор! – закричала она, указывая на дальний конец платформы. – Хватайте его! Там вор! – Проводник обернулся, а Лена воспользовалась общей секундной заминкой, чтобы забраться в вагон. Не тратя ни минуты, она побежала по коридору.

– Александр? – звала она, оглядываясь по сторонам и ловя на себе недоумевающие взгляды пассажиров. Внезапно ей пришло в голову, что он ведь мог и поменять планы и вообще не сесть в этот поезд. Неужели, когда она-таки набралась смелости рассказать ему о своих чувствах, она его не найдет?

– Александр! – крикнула Лена, погружаясь в отчаяние.

– Прекратите, мадемуазель!

Она обернулась через плечо и увидела, как через скопление пассажиров к ней пробирался проводник. Не желая сдаваться, она побежала вперед, извиняясь перед теми, кого нечаянно задевала.

– Мадемуазель! – Только когда тяжелая рука опустилась ей на плечо, она остановилась и закрыла глаза, тихо проклиная себя. Она понимала свою вину и уже придумывала, что бы такое сказать, чтобы избежать проблем.

– Лена?

Она обернулась и увидела Александра, сидящего в паре метров от нее.

– Боже мой, это ты! – сказала она, а на душе стало легко. Он поднялся и подошел к ней, явно не понимая, что происходит:

– Что ты тут делаешь?

– Мне нужно поговорить с тобой. Пожалуйста, – она попыталась вырваться из захвата кондуктора. – Скажи ему, что я с тобой.

Александр шагнул вперед и обменялся с кондуктором парой фраз, после чего, тот нехотя отпустил Лену.

– Пошли, – сказал он, выходя с Леной из вагона.

– Ты же пропустишь поезд, – запротестовала она, приближаясь к выходу. Из поезда вырвалась струя пара, и Лена закашлялась.

– Ничего, запрыгну, – ответил Александр и со странной улыбкой проводил Лену на платформу. Он рассматривал ее, будто бы не веря своим глазам, и проводил рукой по волосам. – Так ты не пойдешь посмотреть на Тео?

Лена нахмурилась, чувство вины настигло ее. Она стояла и перебирала в руках ремешки своей сумки и растирала кожу на ключице, где во время бега натерла сумкой. – Я… Ну, дело в том, – она пыталась подобрать слова, глядя Александру в глаза, но вместо этого просто пожимала плечами, будто глухонемая.

– Подожди, так ты в школе? – Глаза Александра округлились.

– Да, я только сегодня узнала, что папа не сказал тебе, – сказала она стыдливо, а щеки налились краской. Раньше Лена не задумывалась о том, насколько тяжело было бы расстаться с близкими, насколько тяжело сказать им, что она наконец поняла себя и сделала верный выбор.

– Но я не видел его несколько месяцев, – смущенно сказал Александр. – Только три дня назад я вернулся из летнего тура. Я написал ему, что буду в городе пару дней, но как я понял, он поехал навестить тебя. Я хотел позвонить ему, но это было бы неправильно, учитывая предстоящие шесть месяцев моего отсутствия. – Он покачал головой. – Но хватит об этом! Та сделала это! Ты поступила! – Александр поспешил приблизиться к Лене и заключить ее в теплые объятия. – Я так рад за тебя, – продолжал он нежно, а его глаза были полны восторга, когда он отпустил ее. Потом он продолжил в шутливой манере: – Держу пари, ты там самая лучшая студентка и зубришь за всю группу сразу.

– Вряд ли, – сказала она, игриво шлепая его по плечу, на что он рассмеялся. Александр вдруг оглядел платформу в поисках мужа Лены:

– А Гарри? Он уже приехал?

– Он… В Индии. Мы не поженились, – сообщила Лена, будто бы извиняясь. Пока она ожидала его ответа, то думала, хватит ли ей когда-нибудь смелости сказать это еще раз и не почувствовать укол грусти и вины.

– Александр!

Лена глянула на поезд. Его звала молодая девушка, которая села у окна и глядела на них. Когда Александр обернулся на нее, то та изящно поманила его рукой. Ее темные волосы были собраны в пучок, а на бледном лице выделялись ярко-красные губы.

– Поспеши!

– Две минуты! – крикнул он в ответ.

Девушка хмуро глянула на Лену и исчезла где-то в вагоне. Вдруг Лена поняла, почему Александр перестал ей писать и почему не спрашивал о ней. Она вздрогнула, будто холодной водой окатили.

– Мне жаль, – ответил Александр смущенно, – что так с Гарри вышло…

– Все хорошо, – прошептала Лена, едва открывая рот. Что она вообще делает? Она сбежала с лекции только для того, чтобы признаться мальчишке, которого любила с детства, что любит его. Что с ней не так?

– Так что ты хотела сказать?

– Да так, вообще-то ничего. Мне нужно идти, – ответила она, но сердце ее сжалось от тоски. Боясь, что расплачется, Лена развернулась и пошла прочь, но Александр схватил ее за запястье.

– Не бросай меня так!

– Но очевидно же, что ты занят, – сказала она, указывая глазами в сторону вагона.

– Она всего лишь участница тура, – ответил Александр, поднимая брови.

Лена почувствовала, как щеки опять наливаются краской, а ее рука обмякла в его хватке:

– Ох.

– Лена? – Александр с тревогой и нежностью смотрел на нее. – Почему ты здесь?

В этот момент она так надеялась, что он прекратит задавать вопросы, а просто обо всем догадается. Разве это не было очевидно? Зачем еще ей приходить? Она глянула на часы: 17:56. У нее было еще четыре минуты, чтобы рассказать ему, иначе он пропадет для нее на долгие месяцы.

Александр удивленно выдохнул и указал на вагон:

– Да ее муж сидит с ней рядом…

– Мне будет двадцать восемь! – выпалила Лена.

– Что?

– Мне будет двадцать восемь, когда я окончу медицинскую школу, – продолжила она, выпрямляясь. – Может быть и тридцать. Я буду старой девой по меркам многих. О чем это тебе говорит?

Александр глянул сначала на часы, а затем вновь на Лену:

– Послушай, давай я позвоню тебе из Бордо?

– Ни у меня, ни у тебя на это времени не будет, – сказала она, поднимая голову. Лена понимала, что сказанные ею сейчас слова определят их будущее. – Мне будет двадцать восемь. Или двадцать девять. Или тридцать. И я прошу, чтобы ты дождался меня.

Непослушные волосы упали на лицо Александра. Лена видела, как он инстинктивно покачал головой из стороны в сторону, как он всегда делал, когда его заставали врасплох.

– И это… то, чего ты хочешь?

Лена покрутила браслет с голубем на руке. Она только теперь заметила, что задержала дыхание в ожидании его ответа, и ей было неловко с тех самых пор, как она увидела его. Но если быть честной, то душевное волнение она ощущала с того самого дня, когда узнала, что он все еще был жив. Все дело было в том, что она любила его.

– Да, хочу, – слова сами собой сорвались с ее губ, и она наслаждалась той легкостью, которую испытала в этот момент, будто незримый груз спал с него. Как же ей хотелось, чтобы он ответил хоть что-то, чтобы смотрел только на нее!

Без предупреждения раздался свисток поезда, и Лена подпрыгнула от неожиданности, закрыв уши руками. Сердце едва не выскочило из ее груди. А потом и проводник просвистел и указал на них рукой, при этом не забыв сердито глянуть на Лену. Но Александр не двигался: он так и стоял на платформе, глупо пялясь на нее, будто впал в транс.

В конце концов тишина неуютно затянулась, поэтому она прильнула к Александру и легонько обняла.

– Хорошей дороги, – храбро сказала она, не переставая улыбаться. «Иногда – подумалось ей, когда она уже развернулась и пошла прочь, – отсутствие ответа и есть сам ответ». Теперь-то она поняла смысл этой фразы. Как минимум теперь она сможет сконцентрироваться на учебе, не предаваясь мыслям о том, как все могло бы быть.

– Столько ждать, – услышала она его слова.

Лена остановилась и медленно обернулась, делая неуверенный шаг к нему навстречу:

– Долго, – сказала она.

– Дольше, чем от нас до Меркурия, – произнес Александр, а в глазах его заиграл тот самый голубой огонек, что не давал ей покоя.

– Да, – кивнула Лена, изо всех сил вцепившись в ручки своей сумки, так что костяшки ее пальцев побелели. Еще два шага. Его лицо не выражало ничего, и Лена задержала дыхание, ожидая получить от него хотя бы намек на то, что он чувствует.

И вдруг ее захлестнули воспоминания о «Мире чудес», о том, как в ее тринадцатый день рождения он признался ей в своих истинных чувствах и поцеловал ее с такой нежностью, что она готова была порхать. Вот только теперь это было не воспоминание – все было взаправду. Он стоял, уверенно прижав свои губы к ее губам. Одну руку он положил ей на спину, чтобы крепче притянуть к себе, а другую – на ее талию.

Проводник дунул в свисток еще агрессивнее, и Лене с Александром пришлось отстраниться друг от друга, но он вдруг взял ее руку и сжал ее в своих ладонях.

– Так, – начала Лена, все еще ожидавшая его прямого ответа, – ты дождешься меня?

Александр кивнул и улыбнулся:

– Да, я дождусь тебя.

Затем он поцеловал ее, подмигнул кондуктору и запрыгнул в поезд. А секундой позже Лена увидела, как он смотрел на нее из окна и махал, когда поезд, выпустив струю пара, начал набирать скорость.

Через семь лет Лена будет гордо стоять на церемонии вручения дипломов, став одной из двух девушек, заканчивающих медицинскую школу в этом году. Она получит диплом под радостные возгласы и аплодисменты от Александра, Тео, Клары и Оливии, которые с гордостью будут смотреть на нее, дивясь тому, каким человеком стала Лена.

Двумя месяцами позднее после получения диплома Лена и Александр спустятся вниз по ступеням собора Святого Стефана греческой православной церкви под музыку Жоржа Бизе. Будут громко звенеть колокола, а гости станут осыпать их розовыми лепестками. Уже на празднике, который пройдет во дворце Тюильри, Тео поднимет бокал, чтобы рассказать историю любви двух людей, переживших десять лет боли, разлуки и невзгод, но бесконечно пытавшихся вновь найти друг друга.

А через год после их свадьбы Лена родит девочку, которую вместе с Александром они решат назвать Арией. И когда они будут сидеть, любуясь на солнышко, появившееся в их жизни, то пообещают друг другу научить дочь тому, что прошлое человека не должно ограничивать его возможности в будущем и что только она сама имеет право решать, кем стать, а если здравый смысл и логика будут кричать об обратном, то придется отбросить их и поверить в магию.

Но сейчас Лена сконцентрировалась на настоящем. Она проводила поезд Александра глазами, пока тот вовсе не скрылся за горизонтом, ощущая на губах их последний поцелуй. Потом повернулась и зашагала к выходу, обходя пассажиров и чувствуя на душе радость от счастливого завершения одной страницы ее жизни и начала другой.

Пройдя под аркой, она вышла на улицу и взглянула на ясное небо. Оно было будто нарисовано масляными красками и розовело на горизонте. Лена шла по бульвару де ла Шапель в поисках кафе, где можно было бы сесть и позволить ногам отдохнуть. В этот момент ей казалось, что теплый парижский ветерок донес до ее слуха слова отца, сказанные когда-то давно:

– Epimento, Lena. Epimento.

Да и в конце концов, что еще ей оставалось делать?

КОНЕЦ

От автора

Написание любой книги – это трудоемкая задача, но работа над историческим романом подразумевает массу привилегий и вызовов. С одной стороны, приятно отправиться в путешествие в прошлое и окунуться в более не существующий мир. Но с другой стороны, читатели неизменно будут задаваться вопросом, какая часть описанной истории действительно произошла. И также как и «Мир чудес» является чем-то, связывающим реальное и волшебное, так и «Цирковой поезд» частично основан на фактах, но не лишен художественных допущений. Сейчас я попытаюсь объяснить, почему я добавила в произведение те или иные штрихи.

Признаюсь, что, несмотря на большую подготовку к написанию этого романа, мне невозможно себе представить, каково это жить так, как жила Лена. Ее персонаж не был задуман мной как представитель целого поколения, да и просто невозможно создать такого героя.

ЛЮДИ С ОГРАНИЧЕННЫМИ ВОЗМОЖНОСТЯМИ

Главная героиня моего романа Лена Пападопулос. После перенесенного в раннем возрасте полиомиелита она оказывается прикована к инвалидному креслу всю свою юность. Особенности жизни Лены, описанные в книге, интересны тем, что для того времени это было одновременно и обыденностью, и редкостью. Полиомиелит, который еще называют детским параличом, известен нам уже несколько веков, но полномасштабные эпидемии этого заболевания обходили западный мир стороной до XIX века. В 1950-х годах в Европе, Греции и Англии наблюдался резкий рост заболеваемости полиомиелитом. Эпидемия продолжалась до 1955 года, пока не начался массовый выпуск вакцины, изобретенной доктором Джонасом Солком, и количество заболевших не начало резко сокращаться.

Полиомиелит большей частью влияет на младенцев и маленьких детей. Во времена, описанные в романе, для многих детей, перенесших это заболевание, было обыденным делом носить фиксаторы для ног и/или ездить на кресле-каталке. В некоторых случаях детям вообще не разрешалось передвигаться.

Однако пройдя должный курс лечения, многие дети, утратившие мобильность конечностей из-за полиомиелита, сумели полностью восстановить все функции. Случай Лены можно приписать к их числу.

Сестра Элизабет Кенни, медсестра из Австралии, произвела революцию в реабилитации после полиомиелита. Она разработала особенный метод, совместивший в себе использование тепла и специальных упражнений для облегчения боли у пациентов с полиомиелитом. Она оборачивала поврежденные конечности в горячие ткани, а затем аккуратно разрабатывала их. В романе доктор Уилсон использует именно этот метод терапии для Лены.

На протяжении всей врачебной карьеры Кенни старалась найти поддержку своих идей, однако большая часть медицинского сообщества в то время критиковали ее за отсутствие традиционных фиксаторов, предотвращающих деформацию скелета. Но в 1942 году, когда о ее методике написали в журнале Time, где упоминалось о 80 % случаев успешного восстановления всех функций конечностей, другие доктора были вынуждены принять бывший тогда нетрадиционным способ лечения этого недуга. Методика Кенни, как ее тогда окрестили, получила широкую известность.

Для меня также важным моментом является то, как к Лене относились другие люди на протяжении всего романа. Хотя сейчас западный мир подчеркивает важность инклюзивности и равноправия инвалидов, в исторической перспективе так было не всегда. Во времена, описанные в «Цирковом поезде», все точно было по-другому.

В исследовательской работе под названием «Инвалидность и социальная политика Великобритании с 1750 года: история лишений» автор Анне Борсэй описывает, как жили люди с ментальными и физическими отклонениями развития с середины XVIII века и до наших дней. Исследование также включает в себя рассказы людей, выросших в Великобритании времен 1940-х – 50-х годов, при этом часто описывает бесчеловечные методы терапии, через которую проходили дети. Для тех времен считалось нормальным послать такого ребенка в учреждение, где с его мнением не считались бы и наказывали, а персонал бы его унижал.

Кроме того, для многих таких детей в те времена госпитали Великобритании были не тем местом, где они могли получить подобающее лечение, но местом, где над ними проводили врачебные эксперименты. Часто они подвергались совершенно необоснованным операциям, призванным «поправить» или «починить» что-то в детях с физическими или ментальными ограничениями. Для тех, кто хотел бы больше почитать на эту тему, могу посоветовать работы Стива Хэмпшира и Памелы Гордон «С глаз долой: Опыт Людей с инвалидностью, 1900–1950».

А в «Достойны защиты: дети с инвалидностью во времена Второй мировой войны» автор Сью Веткрофт описывает сдвиг в отношении общества к таким людям. И хотя многие такие дети в то время оказались фактически на положении маргиналов, многих из них эвакуировали, чтобы спасти.

Однако здесь не обошлось без эксцессов: помимо логистических проблем были задокументированы случаи издевательства и чрезмерных наказаний таких детей в домах, где их временно размещали. Веткрофт указывает, что зачастую вопрос отношения к таким детям зависел от характера каждого конкретного человека, работавшего с ними, но она же подчеркивает, что в то время в обществе существовало мнение, что в целом социальная группа таких детей является проблематичной. От них ожидали благодарности. Решения за них почти всегда принимали уполномоченные люди, что лишало детей с ограниченными возможностями даже той небольшой степени свободы, которой они могли располагать.

Рост числа приверженцев евгеники только подлил масла в огонь, подстегнув дальнейшую сегрегацию ментально или физически ограниченных людей от общества.

Само направление евгеники преследовало единственную цель – улучшить генетический состав человеческой расы. Оно набрало популярность в Великобритании. Америке и Германии в конце XIX века. В 1907 году в Англии было основано Евгеническое общество, продвигавшее идеи стерилизации и запрета браков для людей с ограниченными возможностями, что, по их мнению, помогло бы остановить распространение заболеваний. В 1912 году первая Международная конференция по евгенике была проведена в Лондоне. А к 1930 году движение достигло апогея.

В Германии дела обстояли не лучше. В 1933 году нацистское правительство выпускает «Закон о предотвращении генетических заболеваний потомства», что, по их задумке, должно было приблизить их к созданию «высшей расы». Те, кто поддерживал эту инициативу, полагали, что носители наследственных заболеваний должны быть стерилизованы, чтобы предотвратить распространение так называемых «нежелательных» генов в будущих поколениях. Под действие этого закона попали группы людей с физическими отклонениями и ограничениями, а также люди с проблемами ментального характера, глухие или слепые. Принятие закона только усугубило существующую в обществе пропаганду против людей с ограниченными возможностями. Их заклеймили как недостойных жизни и как экономическое и эмоциональное бремя, насильно возложенное на общество.

Перед началом Второй мировой войны в 1939 году Адольф Гитлер ратифицировал программу Программа Т-4. Разработанная доктором Виктором Браком (был оберфюрером SS), программа включала систематическое убийство людей с ментальными и физическими отклонениями. По этой секретной программе было убито примерно семьдесят тысяч граждан Австрии и Германии. Из-за последовавшего политического недовольства проведение программы было публично приостановлено в 1941 году, однако убийства продолжились уже тайно. К концу войны количество убитых людей с ограниченными возможностями составило минимум 270 000 человек.

Приведенные ниже источники дают достаточно полное представление о том, как к людям этой категории относились в нацистской Германии: Майкл Берли «Смерть и избавление: Эвтаназия в Германии 1900–1945», Сьюзен Э. Эванс «Забытые преступления: Холокост и люди с ограниченными возможностями» и «Век геноцида: критическая статья и показания очевидцев».

Описанные подходы и методы лечения людей с ограниченными возможностями во времена, описанные в романе, побудили меня создать именно такой образ Тео. И хотя он чрезмерно опекает Лену, его отношение к дочери обусловлено господствующим в то время в обществе подходом к таким людям. Надеюсь, приведенный выше исторический контекст поможет читателям лучше понять желание Тео держать Лену поближе к себе.

ЦИРКИ

Меня всегда завораживали цирки. Вдохновение для описания «Мира чудес» я черпала из представлений «Цирка дю Солей» и «Цирка 7 пальцев», родиной которых является Канада.

Однако особенно меня впечатлила история немецкого цирка Адольфа Альтхоффа, который не переставал давать представления во время Второй мировой войны, но при этом скрывал национальность евреев в своей труппе. Как и Хорас во время визитов проверяющих, он отвлекал их выпивкой и закусками, давая своим подопечным евреям время спрятаться.

Прошу заметить, что в моем произведении я не преследовала цель пересказать или изменить историю Альтхоффа или истории спасенных им семей.

Богатая история «Цирка дю Солей» также послужила мне источником вдохновения, ведь они продолжали работать в оккупированной немцами Франции.

Однако «Мир чудес» – лишь плод моего воображения. После проведенного мной исследования цирков, которые не прекратили давать представления во время Второй мировой войны, стало очевидно, что самым проблематичным для них было пересечение границ, особенно в период эскалации военных действий. Некоторые владельцы цирков (такие, как Альтхофф), умудрялись продолжать работать даже во время войны, хотя это скорее исключение. Поэтому к моему цирку стоит относиться как к художественному образу.

МАГИЯ И ИЛЛЮЗИИ

Благодаря тому, что события моего романа приходятся на золотой век развития искусства иллюзионистов в Соединенных Штатах, я многое почерпнула из этой эпохи для своего произведения. На создание образа Хораса меня подтолкнули такие маги, фокусники и иллюзионисты, жившие в конце XIX века и начала двадцатого веков, как Говард Терстон, Гарри Келлар и Гарри Гудини. А книга Джима Стейнмайера «Исчезающий слон» показала мне подходящий исторический контекст и дала пищу для вдохновения.

Фокусы и трюки иллюзионистов покоряли зрителей по всей Европе, но в своей книге я сконцентрировалась на Франции и Великобритании. Во Франции в середине XIX века часовщик и иллюзионист Жан-Эжен Робер-Уден превратил магию из развлечения для бедных в привилегию богатых. Именно Робер-Уден по праву считается отцом современных магических шоу (Гудини выбрал себе псевдоним, похожий на его имя). Кроме того, в Париже находится небольшой, но восхитительный и достойный посещения Музей магии, в котором выставлены всевозможные магические фокусы и иллюзии, старинный инвентарь для представлений и показаны современные технологии, используемые в представлениях.

В Великобритании видными магами в то время были представители династии Маскелайн (Джон, Невил и Джаспер), а также иллюзионист, фотограф и продюсер Дэвид Девант. Когда я писала этот роман, то посещала магазины, специализирующиеся на продаже атрибутов для фокусов, а также Ипподром, Египетский зал и Театр Святого Георгия.

ТЕРЕЗИЕНШТАДТ

Вероятно, самой страшной частью романа является тот фрагмент, где Тео и Александра ссылают в Терезиенштадт. Терезиенштадт был учрежден в Протекторате Богемии и Моравии и работал с 1941 по 1945 год, служа перевалочным пунктом, концентрационным лагерем и местом для ссылки.

И раз уж одной из тем «Циркового поезда» является создание иллюзий, стоит упомянуть, что евреям Терезиенштадт рекламировался как «спа-курорт», куда приглашали пожилых и наиболее известных евреев из Германии, Австрии, Чехии и Западной Европы. Терезиенштадт известен тем, что функционировал почти как настоящий город: в нем была своя валюта, школа, библиотека и некоторые другие достижения современной цивилизации. А также существовала своя футбольная лига. Евреев, доставленных туда, заставляли работать на износ, и многие умирали.

Терезиенштадт был уникальным с культурной точки зрения местом, так как туда насильно собрали самых видных еврейских деятелей культуры: писателей, музыкантов, философов, поэтов. Все они жили в тесных бараках, находя отдушину лишь в своей богатой культуре. И хотя описанные в романе представления всего лишь выдумка, для тех мест различные музыкальные и театральные выступления были не редкостью, потому что участие в них гарантировало лучшие жилищные условия.

Разумеется, все это не делало жизнь жителей Терезиенштадт приемлемой: даже те условия, в которых жили местные артисты, несовместимы с нормальной жизнью. А рядом с библиотекой и школой располагались тюрьма и виселицы. Многие там умерли от болезней, но еще большее количество узников перевезли оттуда в лагеря смерти.

Антон Бургер – фигура реальная, но я достаточно вольно описывала его характер, хотя и старалась опираться на исторические данные и свои исследования. Бургер был комендантом Терезиенштадта с июля 1943 до февраля 1944 года и обладал репутацией мучителя. В одной из сцен этой книги обитателей лагеря заставили стоять на холоде для поголовного пересчета. Это реальный исторический факт. Примерно три сотни заключенных лагеря умерли от гипотермии.

После войны Бургера арестовали в 1947 году и приговорили к смерти. Однако прямо перед исполнением приговора ему удалось сбежать. Он несколько лет прожил под чужим именем, пока не был арестован в 1951 году. Но сбежав и во второй раз, он провел всю свою жизнь, живя под бесконечным количеством поддельных имен и документов, осев на границе между Германией и Австрией. Бургер провел свои последние дни в Германии и умер от старости. В 1994 году его тело было опознано.

ПРОПАГАНДА В ТЕРЕЗИЕНШТАДТЕ

После депортации нескольких датских детей в Освенцим осенью 1943 года Терезиенштадт попал в поле зрения мировой общественности. Видные датcкие политики, включая и самого короля, настаивали на том, чтобы посетить город и разобраться, что там происходит. Немцы нехотя согласились впустить их и в конце 1943 года начали «готовить» город к инспекции.

Нацисты месяцами откладывали проверку, между тем принимая чудовищные усилия, чтобы замести следы своих зверств на территории лагеря. Пленных евреев заставили «украсить» город, сажая цветы, раскрашивая дома и готовя программу представления для высоких гостей. Репетиция, во время которой Тео, Александр и Лика сумели сбежать, была подготовкой к одному из таких показательных представлений. Кроме того, немцы хотели показать, что в лагере не стоит остро вопрос о перенаселении, поэтому сослали семь тысяч обитателей Терезиенштадта в Освенцим.

Визит датских гостей состоялся в июне 1944 года, и нацисты заставили их поверить, что в лагере к заключенным относятся подобающим образом. Терезиенштадт был освобожден советскими войсками в мае 1945 года.

Хочу поблагодарить следующие организации, чей материал пригодился мне для описания Терезиенштадта: Европейская исследовательская инфраструктура по Холокосту, архивы Мемориального музея Холокоста Соединенных Штатов, Национальный архив Ричмонда в Великобритании, Винерская библиотека по изучению Холокоста, Пражский еврейский музей и Еврейский музей в Салониках, а также Музей Холокоста Яд ва-Шем.

Благодарности

Приступая к этой части моей книги, я шутила, что ее написание окажется труднее, чем составление списка гостей на индийскую свадьбу. Я была не права.

Благодарю своего замечательного литературного агента Терезу Коэн за тяжелую работу, упорство, эмпатию, доброту и, что самое главное, за несгибаемую веру в меня как писателя. Я благодарна за то, что мы вместе прошли этот путь. Кроме того, хочу выразить благодарность Николи, Каролине, Джо и Ханне из H&S.

Я бесконечно благодарна команде HarperCollins из Канады за то, что первыми поверили в меня. Благодаря вам роман вырос во что-то действительно волшебное. Я ценю ваше терпение и веру в мою работу. Благодарю и моего публициста Ребекку Сильвер, а также все отделы HarperCollins, которые приложили руку к публикации моей книг. Благодарю и Мэдисона Парротту за помощь в правке этого романа.

Кроме того, хочу выразить благодарность тем, кто помог донести историю «Циркового поезда» до читателей по всему миру, моему редактору из Великобритании Розанне Форте и команде Little, Brown UK. Хочется сказать спасибо и книготорговцам, помогшим книге найти читателей повсюду.

В 2014 году я решилась на то, чтобы изменить свою жизнь, и благодарю за поддержку в то время моих самых замечательных учителей Эрин Келли, Анну Дэвис, Дженнифер Керслейк, Руфуса Парди и всю команду CBC.

Я бесконечно благодарна друзьям, поддерживающим меня все эти годы, а именно: Линдси Бакер, Натали Байер, Брендан Бисли, Елена Бианчи-Барри, Стефани Блок, Акшара Чэндлок, Дерек Дойч, Фран Харфи и многим-многим другим, кто помог мне в написании романа.

Не могу обойти благодарностью и моего любимого библиотекаря миссис Швитцер, которая подарила мне любовь к книгам.

Я попыталась перечислить тут всех, кто так или иначе приложил руку к «Цирковому поезду» и кому хотелось сказать что-то теплое и приятное.

Наконец выражаю благодарность моим родителям – Асит и Сашила Парих, которые с ранних лет учили меня любви к книгам и желанию добиваться поставленных целей. Я также благодарна лучшим братьям, о которых только можно мечтать, Риши и Сахилу Парих.

Примечания

1

Дэвид Девант – легендарный иллюзионист из Англии.

2

Гарри Келлар – известный американский иллюзионист.

3

Труд делает вас свободными (нем.).

Content

Амита Парих
Цирковой поезд

Пролог

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Часть вторая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Часть третья

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

От автора

Благодарности

Примечания