Баламут — 2

Глава 1

Книга вторая. Первая тут: https://author.today/work/266902

Глава 1. Ратибор Игоревич Елисеев.

18 июля 2112 г.

…Как я и предполагал, корхи раскурочивали савватеевскую клинику святого Еремея Искусника предельно добросовестно, то есть, системно и без какой-либо спешки. Все бы ничего, но с раннего утра небо начало затягивать низкими серыми облаками, а перспектива проходить сквозь форт, забитый тварями с Той Стороны, под моросящий дождик или, не дай бог, ливень, не радовала от слова «совсем». Вот я и напрягался. Вернее, мысленно уговаривал «головастиков», руководивших мародеркой, как можно быстрее начинать внеплановый осмотр добра, выложенного перед зданием, и приступать к загрузке самых ценных трофеев в бляхи с пространственными карманами большой емкости. Увы, эта «бригада» никуда не торопилась — «работяги» старательно изображали муравьев, заходя в клинику через раскуроченный дверной проем приемного покоя и выволакивая наружу вырванные с мясом операционные и лабораторные столы, стоматологические и гинекологические кресла, всевозможное оборудование небольших размеров, блоки управления и отдельные фрагменты крупного, ящики с инструментами, лекарства, термостаты и что-то там еще, а их начальство командовало.

Слава богу, ближе к пятнадцати ноль-ноль нам вдруг улыбнулась Удача. Причем во все тридцать два зуба: в четырнадцать сорок две на самом краю области досягаемости чувства леса появилась еще одна группа силуэтов, движущаяся в «нашу» сторону, через восемь минут появилась в поле зрения, а без четырех три прошла на задний двор, огляделась по сторонам и вызвала к себе «бригадиров».

Те не заставили себя ждать — вылетели из здания, в темпе прогнулись перед Большим Начальством и, доложив о ходе работ, устроили обзорную экскурсию, видимо, не захотев показаться голословными. Пока «продвинутый головастик», пятерка «магов», четыре «танка», девять «тяжей» и остальная «свита» бродили между рядами, тормозя чуть ли не перед каждой кучей, мы, кажется, даже не дышали. Что не помешало определить среднюю скорость процессии и как следует подготовиться. Поэтому Дарья Ростиславовна сплела и сфокусировала нужное заклинание секунд за пятнадцать до того, как корхи поравнялись с горой из самого блестящего добра. А когда твари замерли перед

криогенными хранилищами, газификаторами и баллонами высокого давления с медицинским кислородом, двуокисью углерода, закисью азота и стерильным воздухом, зачем-то вгляделись в маркировку и потянулись к «свиткам», дала жару. В буквальном смысле этого выражения.

Рвануло так, что зашаталась высотка, в которой мы притаились. А про стекла, межкомнатные двери и наши сферы я вообще не говорю — их просто сдуло. Увы, вместе с слухом. Но в тот момент нам было не до него: сразу после взрыва мы с Шаховой повыпрыгивали из окна и рванули добивать немногих корхов, техно-артефактные защитные комплексы которых каким-то образом выдержали настолько чудовищные удары. И буйствовали порядка двух минут, прикладываясь к недобиткам то магией, то сталью. А Долгорукая все это время… хм… нарабатывала иммунитет к непередаваемому аромату «крови» тварей.

Как и следовало ожидать, наша пара выполнила поставленную задачу заметно быстрее, чем государыня, поэтому мы подбежали к ней и быстро, но бережно протащили по заранее оговоренному маршруту. А когда оббежали многоэтажку и подлетели к раскуроченному остову какого-то внедорожника, разделили обязанности — Лариса Яковлевна начала проверять, не навредила ли спешка заживающим переломам Императрицы, а я выдернул из-под рамы рваный и намеренно испачканный кусок целлофана, отшвырнул его в сторону и вытянул на свет добычу из магазина спорттоваров — туристические велики.

Несмотря на то, что остаточные явления от убийственной «прививки» еще не прошли, Долгорукая довольно-таки бодро забралась на багажник моего экземпляра, вцепилась здоровой рукой в раму и дала понять, что готова. Мы с Язвой сразу же тронулись с места, закрутили педалями, плавно набрали максимальную скорость и покатили по направлению к юго-восточной окраине Савватеевки.

Как ни странно, с направлением и выбором маршрута не прогадали — за все двадцать четыре минуты гонки на пределе возможностей я всего несколько раз цеплял чувством леса силуэты «бегунков», да и тех на параллельных улицах. Поэтому до последних поместий на проспекте Авиаторов доехали без приключений, зарулили в распахнутые ворота первого попавшегося, сняли с велосипедов колеса, затолкали «наборы» в пустую трофейную «грузовую» бляху и, наконец, спрятались под маревами и «Хамелеоном». Не тупили и потом — построились в походный ордер, вернулись на проспект и перешли на жалкое подобие бега, так как двигаться в нормальном темпе государыне мешали не только сломанные ребра, ключица и рука, но и сродства с Огнем и Смертью, в принципе не позволяющие пользоваться плетениями волчьего скока и крыльев ветра.

Следующие несколько минут я злился из-за того, что время поджимало, а группа еле ползла. Но, вопреки моим опасениям, мы успели пересечь мини-Окружную, «затереть» следы, оставленные на пятидесятиметровой полосе отчуждения у ограды военного аэродрома, и перелезть через саму ограду за пару минут до появления первых поисковых групп. Тем не менее, сбавлять темп я и не подумал, так как видел, с какой скоростью темнеет небо, и уже чувствовал запах влаги. Короче говоря, до КПП «Девятки» мы доплелись достаточно быстро, тихой сапой обошли толпы перевозбужденных корхов, выскользнули за Стену через самую маленькую дыру и побрели к далекому лесу…

…Первые капли начинающегося ливня застучали по кронам лиственниц минут через пять-семь после того, как мы добрались до тайги. Понимая, что очень скоро группа начнет оставлять за собой след, скрыть который мне не хватит сил, я скинул марево и попросил государыню хоть немного ускориться. И правильно сделал: не успели мы дойти до Мечты Безумного Рыболова, как небеса разверзлись, и началось самое настоящее светопреставление! Впрочем, и в этой бочке дегтя нашлась небольшая ложка меда: сплошная стена из воды, обрушившаяся на лес, существенно «порезала» видимость, поэтому я без какого-либо внутреннего сопротивления отправил спутниц смывать пот прямо при свете дня. А сам метнулся к ели с самыми густыми нижними лапами и сосредоточился на превращении красно-зеленого шалаша в убежище, надежно защищенное от дождя.

Пока создавал «потолок» из камуфлированной прорезиненной ткани, делил полезный объем на отдельные «комнатки», застилал «полы» ковриками и наводил хоть какой-то уют, дамы успели закончить с водными процедурами и потерялись. В смысле, не поняли, куда я делся, и запаниковали. Пришлось выбираться наружу, обозначать свое присутствие, краем сознания отмечать упертость Шаховой, продолжавшей изображать влюбленную женщину даже в этот момент, и гасить раздражение, появившееся из-за слишком естественной игры этой женщины.

Само собой, посмотрел и на Долгорукую, но оценить состояние ее души не смог даже по выражению лица: продолжив обдумывать какой-то серьезный вопрос, она на автомате включила режим Императрицы и несла себя на подъем так, как будто шествовала сквозь толпу придворных по какому-нибудь залу для приемов. И, как ни странно, ощущалась ею, хотя насквозь мокрый комбез, надетый после купания, никак не походил на вечернее платье или деловой костюм.

Серая муть, заволакивавшая большую часть сознания, отбивала всякое желание говорить, однако объяснять что-либо жестами хотелось еще меньше, поэтому я подождал, пока женщины приблизятся, и выдавил несколько фраз:

— Залезайте под эту ель. Устраивайтесь надолго. Я помоюсь, затру следы и вернусь.

Дамы вгляделись в мое лицо, потемнели и без того не особо «светлыми» взглядами, но кивнули, по очереди сложились в три погибели, скользнули под самую большую лапу и застыли в «прихожей». Судя по «картинке», даруемой чувством леса, замерли, стоя на коленях. Потом вытащили из колец полотенца и начали сушиться, а дальше я смотреть не стал — спустился к озеру, разделся, зашел в воду и попробовал отрешиться от воспоминаний, связанных с этим местом. Вернее, начал фокусировать внимание чуть ли не на каждом отдельно взятом действии. Увы, получалось неважно: куда бы я ни смотрел и как бы ни сосредотачивался, перед глазами все равно мелькали картинки из недавнего прошлого. Причем самые разные: с улыбающейся Смирновой, смущающейся Долгорукой-младшей, испуганной Горчаковой и так далее. И каждая все увеличивала и увеличивала тяжесть неподъемного груза на сердце. В общем, следы я затирал добросовестно, но совершенно бездумно. Потом доплелся до «шалаша», кое-как высушил тело и волосы, натянул белье, спортивный костюм и носки, перебрался в «свою спальню» и обнаружил, что перегородка, отделявшая ее от «спальни для женщин», свернута и надежно закреплена под «потолком».

Выяснять, по какой причине, не было ни сил, ни желания, поэтому, добравшись до своего спальника, придвинутого к спальнику Шаховой, я упал лицом вниз, закрыл глаза, расслабился и попробовал отключиться. Ага, так мне это и позволили: буквально через мгновение Язва ласково прикоснулась к плечу и негромко, но очень твердо потребовала, чтобы я сначала поел.

Сопротивляться было бессмысленно — за последние двое суток я не раз убеждался в том, что женщина, принимавшая мою сторону всегда и во всем, в вопросе заботы обо мне-любимом становится самым настоящим цербером. Так что сдался без разговоров. Правда, попробовал схитрить, достав из перстня ополовиненную коробку с сухпаем, но без толку — «надсмотрщица», не прекращавшая бдеть, выделила еще половину порции из своих запасов и вынудила съесть даже печеное. Затем убрала мусор в пространственный карман, перелезла через меня, сдвинула на свое место и обняла со спины. А государыня, лицо которой оказалось аккурат перед моим, искривила губы в жалком подобии грустной улыбки и вздохнула:

— Как ни сложно это признавать, но жизнь продолжается даже после того, как из нее уходят самые близкие и родные…

— Мы ни в коем случае не призываем забыть Татьяну Ивановну и Яринку, но рвать себе душу так, как это делаешь ты — последнее дело… — в унисон ей продолжила Лариса Яковлевна, почувствовав, что я напрягся и начал злиться. — Люби, вспоминай, грусти, мсти, но делай все это, не разрушая себя!

— Я делаю все, что должно… — донеслось откуда-то со стороны, и я вдруг понял, что эта фраза сорвалась с моих уст.

— Да, делаешь… — согласились обе женщины, но Язва замолчала, а Дарья Ростиславовна продолжила излагать их общие мысли: — Пока делаешь, так как твой внутренний стержень все еще не разрушен, и ты все еще в состоянии ставить чувство долга на первое место. К слову, пытайся я тебя забалтывать, в этом месте обязательно заявила бы, что именно поэтому все еще живы и мы с Ларой. Но я испытываю те же чувства, что и ты, поэтому знаю, что эта фраза за душу не зацепит. Вот и хочу поделиться той, которая помогает держаться мне: тем, кого мы потеряли, было бы больно видеть, как их любимые себя уничтожают!

— Попробуй поставить себя на место Татьяны Ивановны и представить, что ты погиб, а она жива. Но не живет, а стремительно увядает от горя… — добавила Язва и притянула меня к себе. Я бездумно «зацепил» ее щупом и мысленно вздохнул — Шахова, даже просто сочувствуя, испытывала ничуть не меньшую боль, чем я! А через миг услышал фразу, добавившую и без того убедительным аргументам этой парочки воистину неподъемный вес: — Или представь, что сейчас чувствую я, женщина, не представляющая жизни без тебя!

Долгорукая как-то почувствовала, что ледяная броня на моей душе стала трескаться, и нанесла еще один удар — ласково, по-матерински, посмотрела в глаза и улыбнулась снова. На этот раз так печально, что у меня оборвалось сердце:

— Терять любимых невыносимо. Если не опираться на тех, кто еще жив и искренне сопереживает вместе с тобой. Да, нелегко и с такой поддержкой. Но она действительно помогает. И раз тебе есть, с кем делиться болью, то делись ею, ладно?

Щуп, коснувшийся жилы Императрицы, чуть не утопил меня в куда более безбрежном океане боли, чем мой, и подарил четкую уверенность в том, что ей, в отличие от меня, делиться, по большому счету, и не с кем. После чего помог увидеть нашу троицу со стороны, то есть, понять, что мы с Шаховой лежим вместе и ощущаемся парой, а Долгорукая, устроившаяся напротив нас, наверняка сходит с ума от одиночества. Но даже так, в смысле, чувствуя себя бесконечно одинокой, старается помочь не сломаться мне, мальчишке, годящемуся ей в сыновья!

Тут меня обожгло чувством невероятно жгучего стыда: мне помогала мать, потерявшая ребенка, а я, считавший себя мужчиной, упивался своим горем, вместо того, чтобы делать то, что должно!!! Вот я голову и потерял — абсолютно без участия разума придвинулся вплотную к этой женщине, чтобы не потревожить сломанные и надежно зафиксированные кости, осторожно заключил ее в объятия и дал волю сердцу:

— Буду. Клянусь Силой! Кроме того, помогу отомстить за Ярину, чего бы это мне ни стоило! И еще одно: вам тоже есть, с кем делиться болью — мы с Ларой всегда рядом, всегда поймем, всегда поддержим и никогда не предадим!

Удивительно, но этот порыв лег на ее душу, как родной. Правда, не сразу — первые несколько мгновений Долгорукая не понимала, как реагировать на это «безумие». Но стоило Язве положить руку на ее поясницу и повторить мои слова, как закаменевшая было спина полностью расслабилась, лицо уткнулось мне в шею, а пальцы левой, пострадавшей руки, коснулись моих ребер.

Нет, слово «спасибо» не прозвучало, хотя следующие несколько минут Дарью Ростиславовну и переполняло чувство благодарности — Долгорукая ограничилась коротким кивком, подтвердившим заключение чего-то вроде договора о дружбе, и позволила себе побыть слабой женщиной. Увы, совсем недолго — через пару минут к относительному спокойствию в ее эмоциях вдруг добавилась горечь, и государыня попробовала отстраниться. Хотя страшно не хотела, чтобы я ее отпускал. И этот «крик» истосковавшейся души оказался настолько сильным, что я сделал еще одну «глупость» — не стал размыкать объятия. А для того, чтобы ненароком не обидеть, подкрепил «бездействие» откровенностью:

— Дарья Ростиславовна, у меня есть слабенькое сродство к Разуму, и я чувствую, чего вы сейчас хотите на самом деле! Так что не перестану делиться теплом души до тех пор, пока вы сами этого не захотите.

Этот аргумент был принят, пусть и с небольшим «скрипом»: немного поколебавшись, женщина сдалась, облегченно выдохнула и заявила, что я, оказывается, полон сюрпризов. Потом потихоньку пригрелась и…. задремала. А ровно в двадцать один ноль-ноль вздрогнула, проснулась, слишком резко отодвинулась эдак на полметра, поморщилась от боли и поймала мой взгляд:

— Что это было?!

— Это мои. В смысле, засечники. Уничтожили сразу три обелиска корхов.

— Угумс… — довольно мурлыкнула Шахова, потянула меня за плечо и вынудила лечь на спину. Потом «зафиксировала» локтем и коленом, выяснила точное время, взглядом предложила Дарье Ростиславовне подползать поближе и выдала весьма интересные выводы: — Раз магофон Той Стороны «вздрогнул» практически одновременно и в считанные секунды десятого, следовательно, засечники уничтожили хрени мгновенно и с приличного расстояния, то есть, не зарубаясь с корхами!

— На приличном расстоянии? — эхом повторила Императрица, задумчиво расфокусировав взгляд, и буквально через пару мгновений медленно кивнула: — А что, дрейф физических законов обычную механику не отменяет…

— …а моим только дай повод включить фантазию… — угрюмо заявил я и озвучил мысль, пойманную за хвост: — Готов поспорить, что этот эксперимент прошел успешно, и мои вот-вот разойдутся по полной программе.

После этих слов государыня помрачнела еще сильнее и приподнялась на локте здоровой руки:

— Ратибор Игоревич, нам надо их остановить!

— Зачем?!

— Если магофон Той Стороны снова вернется к предыдущей норме, то корхам, не прошедшим модификацию для работы на Земле, тут станет крайне некомфортно, и их вернут обратно в Червоточину. А армии России и Китая, уже развернутыепо штатам военного времени, в темпе займут Стену, начнут восстановление разрушенных фортов и, вне всякого сомнения, озаботятся уничтожением «виновников» гибели полумиллиона гражданских!

Я закрыл глаза и ушел в себя. Вернее, проанализировал все странности, цеплявшиеся за сознание с момента удара «Волны», и почувствовал, что горю: я, считавший себя экспертом по этим тварям, как-то умудрился не заметить самого главного: практически все корхи, попадавшиеся нам возле «хреней», в «Девятке», на аэродроме и в Савватеевке, были самыми обычными. А особей, модифицированных специально для работы на Земле, мы толком и не видели. Более того, не видели и их следов, хотя во время поисков «потеряшек» обошли очень и очень приличный кусок тайги!

Эта догадка расставила все странности на свои места и потребовала кое-каких уточнений:

— Дарья Ростиславовна, скажите, пожалуйста, а с кем воевала наша а-…

— Ни с кем! — криво усмехнулась женщина, как только сообразила, к чему я клоню. — Она сжигала тайгу перед новой границей Багряной Зоны, создавала и засеивала минами в разы более широкую полосу отчуждения, чем та, которая была перед первой Стеной, закапывалась по уши в землю и готовилась к началу строительства второй, занималась эвакуацией выживших, выходивших из тайги, и тэдэ. А боестолкновений с корхами практически не было.

— То есть, пробив дыры в Стене и перемолов ее защитников, они тупо занялись мародеркой в фортах и прифортовых городах? — спросила Язва.

— Да… — подтвердила Императрица. — И, как я успела убедиться, неплохо в этом преуспели. А теперь им надо «переварить» захваченное, решить самую серьезную проблему — проблему адаптации их транспорта для использования под магофоном Земли — и как следует проработать алгоритм полноценного Вторжения. Таким образом, в данный момент корхам нет никакого смысла цепляться зубами за захваченную территорию…

* * *

…Через несколько минут после завершения обсуждения очередного изменения плотности магофона Той Стороны женщины снова отключились. И если Шахова спала спокойно, то Долгорукая то скрипела зубами, то плакала, то вздрагивала, то звала Ярину. А еще в какой-то момент подкатилась ко мне и… заставила напрячься. Нет, от своего решения я отказываться не собирался, но уже сталкивался с непредсказуемостью женщин и допускал, что может взбрыкнуть и государыня. К примеру, сразу после пробуждения, почувствовав себя не в своей тарелке из-за вполне логичного стеснения или сорвавшись на меня из-за того, что потревожит заживающие переломы. Вот и решил не рисковать — очень медленно и осторожно выпутался из объятий Язвы, покинул свое место, бесшумно выбрался в «прихожую», собрал все «грузовые» бляхи и выскользнул под затихающий ливень.

Мок считанные секунды. До тех пор, пока не забрался под соседний красно-зеленый «шалаш». А там забылся в работе — сдвинул в сторону толстый ковер из слежавшейся хвои, соорудил небольшой схрон, закидал в него все те корховские трофеи, которые не было смысла тащить на Базу, и добросовестно замаскировал эту «заначку». Потом подумал, чем бы еще себя занять, вернулся в «общую спальню», лег рядом с Язвой, успевшей во сне перебраться на мое место, и вытащил из перстня карту Забайкалья, кусок репшнура и карандаш.

Первым делом обрезал и убрал в пространственный карман «лишние» части первой. Затем нашел и обозначил кружками все три места, в которых обнаружил «обелиски», и поставил жирную точку в геометрическом центре Червоточины. А после того, как с помощью шнурка нарисовал три окружности, пришел к выводу, что колец с «хренями» должно быть минимум два. Ведь они, судя по всему, установлены в шахматном порядке.

Покрутив в голове эту мысль, занялся «прикладной математикой». Вычислил примерную длину внешней окружности, разделил на расстояние между первым и третьим «обелиском», получил их количество и почти по тому же самому алгоритму выяснил, сколько «хреней» теоретически может обнаружиться на внутренней. Сумма из двух цифр — число сорок восемь — «билась» с приблизительной оценкой, сделанной на основании ощущений, возникавших при уничтожении «обелисков». Поэтому я решил отталкиваться от результата этих расчетов до первой же проверки и скорректировал будущий маршрут так, чтобы пройти мимо места предположительного расположения еще одного «обелиска». А когда определился с маршрутом и убрал «инструменты» в перстень, вдруг услышал тихий шепот Императрицы:

— Прикидывали, сколько времени уйдет на дорогу до Базы?

Для того, чтобы понять, что ей неудобно смотреть на меня через плечо Шаховой, хватило одного взгляда. Поэтому я сел, почти уперевшись теменем в «потолок», и негромко вздохнул:

— Дарья Ростиславовна, я понимаю, что уничтожение всех обелисков ни к чему хорошему не приведет, но поведу вас на Базу только после мутации.

— Я, если что, Гранд второй ступени со сродством к Огню и Смерти… — сообщила она.

Я пожал плечами:

— Чем лучше развита энергетическая система, тем выше шанс ее срыва во взрывную мутацию — при любом, даже самом незначительном сбое в процессе формирования новых связей энергетика идет вразнос за счет избытка «дури», автоматически вкладываемой организмом в попытки стабилизации текущего состояния. Говоря иными словами, вероятность того, что вы бы не пережили марш-бросок к Базе даже ДО увеличения плотности магофона Той Стороны, стремилась к восьмидесяти процентам. А сейчас, когда через Червоточину стали «задуваться» в разы более агрессивные мутагены, шансов выжить без полноценной мутации, пройденной под моим присмотром, у вас просто нет.

Я был уверен, что государыня зацепится за последнее предложение и станет выяснять подробности предстоящего процесса. Ан нет: предложила оставить ее с Шаховой в каком-нибудь убежище типа этого и отправиться на Базу самому. Причем, по моим ощущениям, в тот момент нисколько не играла!

— Слишком большой риск… — буркнул я. — А рисковать Язвой и вами я не намерен.

Тут женщина как-то странно усмехнулась, заметила недоумение в моем взгляде и объяснила причины такой реакции:

— Любой представитель высшего света Империи поставил бы на первое место меня, чтобы лишний раз привлечь внимание к своей безграничной преданности. Вы же сказали правду. Так же, как это сделала бы Лара или ваша матушка. А это приятно и… мотивирует задать еще один вопрос, на который хотелось бы получить честный ответ.

— Задавайте… — предложил я.

Государыня расфокусировала взгляд, явно подбирая формулировку, а затем загрузила:

— Скажите, пожалуйста, чем именно вы руководствовались, покидая… хм… нагретое место до моего пробуждения?

Я не видел необходимости что-либо выдумывать, поэтому описал свои мотивы одной фразой:

— Хотел оставить вам возможность для маневра.

Долгорукая попросила объяснить чуть подробнее, вытрясла из меня все нюансы и огорошила ответной откровенностью:

— Я действительно почувствовала бы себя крайне неловко. Из-за того, что первый раз за двадцать с лишним лет поступила так, как требовало сердце, а не разум. Переигрывать договоренности, естественно, не стала бы, ибо это не в моих принципах, но ощущала бы серьезный дискомфорт. А в этом варианте развития событий его не будет: я знаю, что ваш порыв был искренним, оценила уровень продемонстрированного доверия и готова ответить им же. Не уверена, что достаточно быстро привыкну относиться к вам, как к другу, но чувствую, что мне это надо. Поэтому начну с малого — дам вам возможность нормально выспаться. Само собой, после того, как мы закончим беседу и вы объясните, как пользоваться детектором охранной системы. Далее, предложу… вернее, уже предлагаю забыть о титуловании и упоминании отчества: достаточно имени или — если вы пойдете мне навстречу еще в одном вопросе — прозвища.

Государыня лежала слишком далеко для того, чтобы воспользоваться щупом, но надежда, появившаяся в ее взгляде в самом конце этого монолога, не оставила простора для фантазии, так что напрашивавшийся вопрос я задал, не задумываясь:

— В каком вопросе?

— Я понимаю, что это не принято… и что мое желание может показаться детским, но… но мне бы очень хотелось отказаться от своего старого и взять прозвище Яринки. Даю слово, что заслужу право носить и его!

— Носите… — сказал я и дал понять, что беру на себя ответственность за любые последствия такого нарушения традиции: — Я поддержу.

Женщина, дожидавшаяся моей реакции затаив дыхание, облегченно выдохнула, обожгла взглядом, полным благодарности, и удивила снова:

— И последнее: скажите, пожалуйста, на каком расстоянии работает ваш навык чтения эмоций?

— При касании.

— Что ж, тогда я буду вас касаться очень часто…

…Обещание дать мне возможность нормально выспаться новоявленная Бестия выполнила с приличным гаком: я проснулся не в двадцать три ноль-ноль, как планировалось, а в десять двадцать восемь утра! Расстроиться, естественно, не расстроился, но выводы сделал. После того, как понял, что глаза просто так не откроются, взбодрил себя восстановлением и смог оглядеться.

Женщины обнаружились на расстоянии вытянутой руки. Долгорукая сидела, скрестив ноги, и осторожно шевелила пальцами левой руки, а Шахова стояла на коленях за спиной пациентки и вкладывалась Жизнью в ее ключицу, кстати, уже лишившуюся фиксирующей повязки. Не успел я порадоваться явному прогрессу в восстановлении государыни, как голова, наконец, заработала чуть-чуть энергичнее и позволила заметить кое-какие «мелочи», пропущенные при первом взгляде на эту парочку. Во-первых, Долгорукая сняла верх от комбеза и осталась в футболке, что диссонировало с прежним поведением, во-вторых, обе дамы пребывали в нешуточном напряжении и, в-третьих, на их лицах серебрились бисеринки пота!

Это самое напряжение меня окончательно и разбудило — я огляделся чувством леса, не нашел поблизости ни корхов, ни людей, ни крупных зверей или птиц, пожелал спутницам доброго утра и спросил, что их тревожит.

— Доброе утро, Рат! — улыбнулась Язва и, как обычно, ответила на мой вопрос, не выбирая выражений: — Желание облегчиться и ополоснуться. Хоть чисто символически. Ибо жара сегодня несусветная.

— Если потерпите еще минут десять, то пробегусь вокруг озера, осмотрю окрестности и, вполне возможно, позволю войти в воду поглубже.

Потерпели. Ополоснулись. Подождали, пока их примеру последую и я, а во время завтрака обрадовали, заявив, что наша штатная целительница уже закончила сращивать сломанные кости Дарье Ростиславовне, поэтому теперь государыня сможет двигаться со скоростью пешехода хоть целый день.

Я похвалил обеих, «походя» сообщил Шаховой, что у Долгорукой с моей подачи появился новый позывной, коротким кивком ответил на безмолвный вопрос и задал свой. Вслух:

— Лар, Бестия справится с горным велосипедом?

— Сама — только завтра. А против поездки за твоей спиной не возражаю.

— Не, за моей спиной не вариант… — вздохнул я: — Я не смогу и ехать, и затирать следы. А они будут о-го-го. Несмотря на то, что мы взяли модели с самыми широкими шинами.

Императрица предложила приложить ее обезболиванием и подлечивать через каждые полчаса-час, но я не согласился, так что в половине двенадцатого мы отправились по маршруту не очень быстрым шагом, чтобы женщина, не владеющая отрицанием ветра, ненароком не вспотела. До пятнадцати сорока двух медленно, но уверенно проходили километр за километром, а потом вступили в полосу неудач.

Сначала не повезло Дарье Ростиславовне — переправляясь через речушку глубиной сантиметров в тридцать и шириной метров в двенадцать, она так неудачно навернулась с цепочки из валунов, что выбила себе два пальца на правой руке, потянула грудную мышцу в месте ее прикрепления к плечевой кости и заработала синяк на половину лица. Да, Шахова убрала основные последствия этих травм всего за час с мелочью, но в семнадцать с четвертью нарвалась сама — оказалась не в то время и не в том месте, поймала щекой какую-то мутировавшую букашку, брошенную порывом ветра ей в лицо, и чуть было не отъехала от порции яда, впрыснутого под кожу!

Минут через двадцать после завершения натурных испытаний антидота из моих запасов государыня упала еще раз. О чем-то задумавшись, наступив на край кротовьей норки, подвернув ногу, завалившись на ближайшую сосну и чуть не пропоров сонную артерию обломанным сучком. А в девятнадцать десять невезение догнало сразу всех. Из-за меня. Хотя, вроде бы, ничто не предвещало: стандартную четверку «трофейщиков» и обычную рейдовую группу корхов, «удачно попавшихся» на пути, мы встретили в месте, идеально созданном для засад, заранее расписали роли и даже начали именно так, как я планировал. А дальше все пошло наперекосяк.

Нет, единственного «лекаря» я положил от силы секунды за две и без промедления поймал силками «бегунка», тем самым, подставив несчастного под согласованные удары спутниц. Но стоило этой особи вспыхнуть факелом и страшно защелкать костяными плечевыми щитками, как на самой границы области досягаемости чувства леса возникло еще семь силуэтов. Причем не разных, а одинаковых и очень-очень быстрых!

Пока я пытался сообразить, с какого перепугу в эту группу собрали одних «бегунков» и параллельно выбивал из невидимости «скрытника», в поле «зрения» появилось еще несколько десятков силуэтов. На этот раз «танков», «тяжей» и «лекарей». А в тот момент, когда я придержал «нашего» «тяжа», как-то слишком уж резво рванувшего к Бестии, ядро стремительно приближающегося отряда обогнало еще семь «бегунков»!

Тратить время на рефлексии было не в моих привычках, поэтому я на пару с Язвой опрокинул корхов, оставшихся в живых, ударной волной, и дал команду отходить. Само собой, обозначив нужное направление. Государыня выполнила приказ без промедления, но во время разворота на месте шарахнула по тварям испепелением такой чудовищной мощи, что «танка», двух «тяжей» и одного «трофейщика» превратило в прах, а еще две особи потеряли по трети тушки!

В любое другое время я бы восхитился мощи заклинаний Гранда, а в тот момент отрешенно отметил, что части потенциальных преследователей уже нет, и продолжил ломать голову над проблемой, созданной по своей глупости.

Какой именно? О-о-о!!! По достоинству оценив ухватки рейдеров, я устроил засаду в низине с влажной и топкой почвой, зная, что отсутствие следов на этом месте хоть немного, да расслабит даже суперпрофессионалов. Но приличный зазор во времени перед атакой дал возможность качественно затереть наши следы, а сделать то же самое на бегу и с четырнадцатью «бегунками» на хвосте было нереально. Ну, а четкие цепочки оттисков наших ботинок делали бессмысленным попытки прятаться под маревами и «Хамелеоном»!

Думал быстро, вспоминая особенности рельефа, а когда определился с более-менее реальными планами, догнал недоумевающих женщин и перешел на рык:

— Нам не повезло: атаку на эту группу заметило боевое охранение отряда особей из ста, двигавшегося навстречу «трофейщикам», и секунд через десять-пятнадцать нас догонит первая семерка «бегунков». Язва, по моей команде тормозим, разворачиваемся и сходу бьем ударной волной в лидера. Бестия, сможешь вложиться испепелением сразу после нас и снова сорваться на бег?

— Да!

— Приготовились… Три… Два… Один… Бой!!!

Мы с Шаховой вложились в заклинание со всей дури, и корхов, сдуру несшихся плотным ордером, унесло в противоположном направлении. А через миг в кучу тел, пытающихся оклематься, прилетело сразу два заклинания: то, которое я просил, и еще какая-то дрянь из школы Смерти!

— Стена праха… — выдохнула Долгорукая, как следует разогнавшись. — Пробегать насквозь вредно для здоровья.

— Берегите дыхание! — приказал я и задал вопрос, от ответа на который зависело очень и очень многое: — Плавать и нырять умеете?

— Да.

— Триста тридцать метров очень быстро проплывете?

— Да.

— Отлично! Лар, перед началом спуска повесишь восстановление и поймаешь мой бодрячок…

…Ценные указания озвучивал все время, пока мы неслись на небольшой подъем. В верхней точке был вынужден повторить предыдущий трюк, но в этот раз он прошел с минимальным КПД — преследователи бежали дискретно, так что завалить удалось только одного. И это, конечно же, не обошлось без неприятных последствий: сразу двое тварей, ринувшихся к нам с разных сторон, метнуло аналоги парализующей вспышки из земной школы Молнии.

Плетение, летевшее ко мне, я рассек костяным клинком. А Бестию, увы, зацепило. И она, запутавшись в ногах, на всей скорости впоролась в землю!

— Не трогай! Атакуй накоротке!!! — взвыл я, краем глаза заметив, что Язва качнулась к Долгорукой, зафиксировал силками ближайшую особь, в два волчьих скока нарисовался рядом с ней и вложился в любимую серию из трех ударов по разным уровням. Только исполнял ее в движении — на втором ударе подставил тушку под парализующую вспышку другого «бегунка», а через долю секунды после третьего помог Ларе, добив ее «клиента» обезглавливанием.

Будь у этих корхов хоть какой-нибудь опыт реальных боевых действий в Багряной Зоне, они бы разорвали дистанцию уже на этом этапе и дождались четырех с лишним десятков «тяжей», приближавшихся к месту схватки на очень хорошей скорости. Но один из нас был обездвижен, двое оставшихся на ногах против четверых «не катили», и эти придурки изобразили «танков». Что сыграло мне на руку — я кинул силки на самого дальнего, «понадкусывал» еще двоих, перехватив им связки над скакательными суставами, дождался, пока Язва убьет своего, и отправил ее к Бестии.

Последнего «бегунка» добил, уже разбирая выражения морд самых шустрых «тяжей». Перед тем, как развернуться к ним спиной и сорваться с места, со всей дури вложился в ударную волну. А за тем, как твари разлетаются в разные стороны, наблюдал только чувством леса. Поэтому очень быстро догнал своих спутниц и затараторил:

— Потеряли слишком много времени. Бестия, в тридцати метрах от воды ставь стену праха, раздевайся, прыгай в воду и ныряй как можно дальше! На поверхность не всплывай ни в коем случае: жди, пока тебя догонит Язва и поделится воздухом — «тяжи» плавать не умеют, зато у них есть сродство с Огнем и Землей. Язва, мы с тобой опрокидываем всю толпу ударной волной и только разуваемся, иначе не уйдем. Далее, как донырнем до Бестии, я поведу, а вы поплывете следом…

— Принято! — выдохнула Шахова. — «Тяжи» лупят магией?

— Неа: бывает, раскаляют камни и бросают очень далеко, очень точно и очень больно! — ответил я, оглядывая озеро, появившееся в поле зрения во всей своей красе, и подытожил: — В общем, задача-минимум — оказаться на том берегу раньше корхов, которые рванут в обход, высушить тушки, обуться и уйти в тайгу. Естественно, под «Хамелеоном» и маревами…

Глава 2

20 июля 2112 г.

…К новой границе между синей и желтой областью мы подошли ближе к пяти утра и обосновались в довольно густом кедраче, чтобы подготовиться к проблемам, связанным с мутацией Долгорукой, и дать Дарье Ростиславовне хоть немного отдохнуть от ночного марш-броска. И я не о физической усталости — ее регулярно убирала Язва, прикладываясь к венценосной подруге восстановлением — а о моральной: в промежутках между привалами наша подопечная оставалась предоставленной сама себе и, волей-неволей, думала о дочери. В результате чего либо зверела от лютой ненависти к бывшему мужу, либо впадала в депрессию от горечи утраты.

В этот раз ее потряхивало от желания вцепиться Мстиславу в глотку, и я постарался отвлечь Бестию от мыслей о будущем рассказом о всех нюансах предстоящей мутации, включая самые неприглядные. И погасил ярость где-то наполовину. С оставшейся часть собирался справиться со время завтрака, но без четверти шесть корхи устроили неприятный сюрприз: активировали новые обелиски взамен уничтоженных, тем самым, снова увеличили плотность магофона Той Стороны до недавнего максимума!

Как и следовало ожидать, энергетика Дарьи Ростиславовны мгновенно попыталась пойти вразнос, и я добрые минут пятнадцать «уговаривал» ядро не дурить. После того, как стабилизировал ситуацию, попробовал пробудить третье сродство — с жизненно необходимым Воздухом — и очень неприятно удивился: в «обычном» режиме воздействия катастрофически не хватило мощи! Пришлось использовать Суть. И выкладываться куда «жестче», чем с Ларой и Риной, иначе процесс сворачивал куда-нибудь не туда, и начинал уничтожать имеющуюся структуру!!!

Короче говоря, этот этап дался довольно тяжело, но все-таки дался. А потом я вернулся в «реальность», принялся успокаивать деморализованную женщину и в процессе сообразил, что самое веселье еще впереди. И не только из-за того, что поблизости не было даже небольших ручейков: с момента уничтожения трех последних «хреней» прошло больше суток, а значит, боевое крыло общины могло проявить себя в любой момент и, устроив «качели» с магофоном, невольно убить Императрицу!

В общем, пока Лариса Яковлевна переводила невеликие запасы воды, смывая часть слизи с тела венценосной подруги, я сидел к ним спиной и чах над картой. А после того, как определился, куда пробиваться, собрал два горных велосипеда, обмотал раму своего экземпляра запасным шмотьем, усадил на получившуюся подушку обессиленную женщину, привязал к себе ремнем и заработал педалями.

До начала девятого все шло лучше некуда: я гнал, как на пожар, минут по пять-шесть, затем тормозил, «терялся» в энергетике «пассажирки» и снова включал ноги. А потом непередаваемый аромат шлаков, выделившихся из пор ее кожи, привлек внимание зверья. И если троицу звардов Язва порвала без моей помощи, то с семейством ривзов пришлось помучиться на пару. Да еще и прерываясь на «процедуры». Увы, временная нетранспортабельность государыни вышла боком и тут: почувствовав, что в нашей «стае» есть слабая «особь», эти милые хищники весом под полтора центнера рвались именно к ней, из-за чего мне пришлось забыть о маневренном бое.

Нет, в конечном итоге все обошлось. Хотя я и заработал несколько не столько опасных, сколько неприятных ран, убил море времени на их обработку и был вынужден уступить «балласт» Ларисе Яковлевне вместе со своим велосипедом, ибо уже не мог полноценно нагружать правую руку.

Злость, появившуюся из-за всего этого, сорвал на небольшой стае элохов и мутировавшем медведе-двухлетке, очень удачно атаковавшим нас между «процедурами». А без четверти десять чуть не сдох в бою еще с одной парой ривзов, намного более крупных и опытных, чем первая. Слава богу, после этой схватки Удача, наконец, вспомнила о нашем существовании, и неприятности волшебным образом прекратились — мы добрались до излучины не такой уж и маленькой речки, как следует помылись и затерли след, нашли место для дневки, благоустроили его в меру моих невеликих возможностей и спрятались под маскировочную сетку. Где Долгорукая, вымотавшаяся до состояния нестояния, рухнула на спальник и отключилась, я продолжил воевать с ее энергетикой, но в заметно менее экстремальном режиме, а Лариса Яковлевна сосредоточилась на исцелении моих ран.

«Веселились» до заката. Зато я смог загнать процесс мутации в нужную «колею», а Шахова надежно затянула все серьезные раны и «наставила на путь истинный» несерьезные. А после того, как оклемалась от перерасхода Жизни, выкатила вполне обоснованные претензии:

— Рат, ты понимаешь не хуже меня, что синергия усиливает не только боевые заклинания, но все еще не выучил ни одного целительского плетения! Дальше намекать?

— Не надо, выучу. Как только появится свободное время… — пообещал я.

— Договорились. А что с состоянием Дарьи Ростиславовны?

— С ним все прекрасно: мне удалось «вытянуть» сродство с Воздухом, но только за счет вливаний Сути.

— Воздух — ради сферы и крыльев ветра? — спросила женщина, сообразив, почему я выбрал именно эту школу магии.

Я пожал плечами, порадовался тому, что правая трапеция зажила и уже не стреляет болью при любом неловком движении, посмотрел на часы и криво усмехнулся:

— Без ее крыльев ветра мы могли бы и обойтись. А сфера нужна… хм… как воздух. Ведь мой респиратор не вечный…

— …может потеряться, пострадать в бою и так далее… — согласилась Язва и ласково погладила меня по предплечью: — Ты сделал правильный выбор, и я тобой горжусь! Ну, а по поводу использования Сути могу сказать следующее: если ее передача Рине еще могла выйти боком из-за взросления, предстоящего замужества и всего такого, то государыня скорее сдохнет, чем воспользуется этим Даром или догадками о нем тебе во зло.

В этот момент Долгорукая открыла глаза и сонно пробормотала:

— Все верно: я — женщина благодарная и не воспользуюсь вам во зло ни этим Даром, ни догадками, ни чем-либо еще. Особенно если буду знать, о чем идет речь.

Я понимал, что скрыть странности «процедур» все равно не удастся, так что выдал кусочек правды:

— Для того, чтобы гарантированно выжить в областях с агрессивными мутагенами, вам необходимо овладеть и постоянно пользоваться сферой — заклинанием школы Воздуха, осваиваемом при минимальном сродстве с этой стихией. Я умею направлять мутации и пробуждать «лишние» сродства. Увы, ваша энергетика оказалась слишком развитой, поэтому я был вынужден подключать вторую способность и продавливать сопротивление ядра Сутью.

Государыня смертельно побледнела и… озверела. Правда, о том, что шуметь не рекомендуется, все-таки не забыла, поэтому орала на нас тихим, но яростным шепотом:

— Вы что, сошли с ума?! Баламут, вы уже не ребенок и должны пони-… А-а-а, кому я это говорю?! Язва, ладно он, мальчишка, выросший на историях о самопожертвовании «великих героев» и еще не успевший очерстветь душой! А где была ты, взрослая и вроде не тупая баба, прекрасно понимающая, что парень, только-только начинающий жить, не должен жертвовать Сутью ради какой-то стару-…

Пока Императрица ярилась, я коснулся ее предплечья, убедился в том, что она опять говорит то, что думает, и прервал этот монолог встречным наездом:

— Дарья Ростиславовна, вы не «какая-то» и не старуха, а Лара умница, каких поиска-…

— Умница?! — переспросила Долгорукая, и снова взорвалась: — То, что она не перечит любимому мужчине, не делает ее…

— Вы не дослушали! — снова перебил ее я и повернул беседу в нужную колею; — Язва ЗНАЕТ, что моя Суть ВОССТАНАВЛИВАЕТСЯ! Поэтому беспокоится не о здоровье и состоянии энергетики, а о сохранности моих тайн.

Императрица не поверила, поэтому спросила у Шаховой, имеются ли объективные подтверждения того, что передача Сути мне ничем не грозит. А Лариса Яковлевна утвердительно кивнула:

— Ага: только со мной одной он делился Сутью каждые четверть часа на протяжении двух суток без малого и, как видите, все еще живее всех живых.

— Раз «только», значит, делился и с моей Яринкой? — потемнев взглядом, спросила Долгорукая и получила честный ответ:

— Только за счет Сути он ее и вытянул…

— Так, прекращаем полемику! — скомандовал я, очередной раз посмотрев на часы. — Дарья Ростиславовна, пора провести вам очередную коррекцию. Вы не будете возражать, если я прижму руку к вашему солнечному сплетению?

…Энергетическая система Гранда второй ступени мутировала как-то уж очень быстро — стабилизировалась в новом состоянии уже в начале пятого утра, а буквально минут через сорок «перепрыгнула» на следующую ступень. Правда, этот прорыв прошел мимо меня — до смерти вымотанный «войной» с излишне развитым и «своевольным» ядром, я отключился сразу после «победы» и дрых до полудня. А когда проснулся, отрешенно порадовался еще двум прекрасным новостям: Долгорукая освоила сферу и крылья ветра. И пусть второе плетение создавала только «насухую», зато первое как-то умудрилась загнать в пассивный режим!

Последнее заставило выпасть в осадок и вызвало у государыни кривую усмешку:

— Баламут, схема стены праха раз в пятнадцать сложнее схем этих двух заклинаний, вместе взятых. Кстати, я бы хотела взяться и за марево, чтобы избавиться и от второго «костыля», но не знаю, в котором часу мы продолжим движение.

— Необходимость нестись на Базу, сломя голову, исчезла, поэтому мы уйдем отсюда только после заката… — ответил я и потянулся, чтобы размять затекшие конечности.

— Отлично… — буркнула женщина, судя по всему, тренирующаяся на износ, чтобы не думать о смерти Рины. — Тогда я успею запомнить плетение отрицания ветра и замахнусь на обезглавливание.

— Ла-а-ар, про синергию рассказывала? — спросил я у Ларисы Яковлевны, работавшей над скоростью создания ударной волны.

Она отрицательно помотала головой и заявила, что моими тайнами могу делиться только я.

— Что ж, тогда расскажу сам. После того, как сбегаю к речке и обратно.

Женщины хором заявили, что такая прогулка требуется и им. А когда добрались до воды, спросили, нельзя ли будет заодно и ополоснуться. Чувство леса не показывало ни одного крупного силуэта, а жара заставляла потеть, так что я пошел навстречу не только им, но и себе. Пока мылись они, сидел лицом к лесу и воевал с воспоминаниями, пытавшимися вырваться из-под оков воли. А после того, как окунулся в прохладную воду, пришел к выводу, что сушиться однозначно не стоит, и спросил у государыни, не будет ли она возражать, если я залезу в нашу душегубку с мокрой головой и во влажной футболке.

— Не буду… — ответила она и попробовала пошутить. Видимо, для того, чтобы справиться с какими-то очень неприятными мыслями: — Но с одним условием: раз мечты о мокрой голове в моем случае не актуальны, значит, ты выдашь мне футболку и постараешься не падать в обморок, когда я ее на себе намочу!

— Выдам. И не упаду. Кстати, если что, одеваться придется очень быстро! — заявил я, получил обещание побить все рекорды и полез в перстень. А минут через десять, упав на свой спальник, был бесцеремонно сдвинут Шаховой на соседний. Под предлогом того, что описание принципов работы синергии нужно не ей, а Бестии.

Пока переворачивался на спину и мысленно убеждал себя в том, что раз Императрица перешла в категорию подруг, значит, я имею право на некоторые «вольности», Долгорукая легла эдак в полуметре и осторожно опустила ладонь на мое предплечье:

— Забавно, но после самоубийственного боя с корхами, сумасшедшего заплыва через озеро и бега на пределе возможностей я спряталась под твоей рукой, даже не задумавшись о том, как ты на это отреагируешь. А сейчас, до смерти устав от воспоминаний о счастливом прошлом и захотев хоть на несколько минут раствориться в том же самом ощущении спокойствия, страшно боюсь тебя разочаровать. Баламут, «прислушайся», пожалуйста, к моим эмоциям!

Я кивнул, воспользовался щупом, чуть не утонул в океане боли, щедро приправленном страхом, решительно задвинул куда подальше все сомнения и притянул женщину к себе.

В этот раз ее не колотило, а напряжение, чувствовавшееся в мышцах, исчезло через считанные мгновения после того, как моя рука опустилась на плечо. Еще через минуту-другую Дарья Ростиславовна облегченно выдохнула, закрыла глаза, уткнулась лбом в мою грудную мышцу и… пододвинулась еще ближе! Как мне показалось, неосознанно приняв то же самое положение, в котором отходила от воистину сумасшедшего бегства и ужаса, пережитого во время нырка за гранью возможного. И я невольно вспомнил, как это было…

…Опрокинуть всех «тяжей» у нас не получилось из-за того, что твари бежали слишком широким фронтом. Так что пришлось немного повоевать. чтобы дать возможность подопечной разуться и раздеться. А сами с этим делом пролетели и первые метров тридцать не плыли, а продирались сквозь толщу воды. Впрочем, Долгорукую, уже начавшую паниковать, все-таки догнали.

Язва придержала женщину, уже рванувшуюся к поверхности, за плечи, припала к губам и вдохнула в легкие большую часть своих запасов воздуха, а я выдернул из ножен правый тесак и несколькими взмахами избавил Шахову от комбеза. Потом помог воздушнице снять ботинки и занялся своим шмотьем. Само собой, не забывая о необходимости контролировать Дарью Ростиславовну.

Пока раздевался и разувался, двигался куда энергичнее, чем хотелось бы, поэтому сжег почти весь кислород. Потом выдохнул почти половину объема легких, чтобы не всплывать, вцепился в запястье государыни и расслабился. А еще секунд через пятнадцать почувствовал первые спазмы. Слава богу, через пару мгновений к нам, наконец, вернулась Лара, поделилась воздухом сначала с Долгорукой, а затем со мной, отпальцевала приказ плыть дальше, показала направление и снова уплыла в сторону.

Я был к этому готов, а наша подопечная, мягко выражаясь, не очень — вместо того, чтобы скользить в максимальном расслаблении, напрягалась и, конечно же, тратила кислород в разы быстрее, чем хотелось бы. А во время второй «дозаправки» вдруг заметила над плечом Язвы кровавое облачко и, явно вспомнив о рыбках-мутантах, запаниковала снова. Поэтому очень долго не соглашалась отпускать к поверхности еще и меня. Хотя, вроде бы, поняла пальцовку, в которой я объяснил необходимость включения в схему снабжения воздухом второго быстрого ныряльщика…

Читать лекцию о синергии, чувствуя, что Долгорукой хочется покоя и душевного тепла, было бы редким идиотизмом, и я постарался увидеть в ней обычную измученную женщину. И настолько «преуспел» в этом вопросе, что в какой-то момент поддался очередному идиотскому душевному порыву и рассказал Дарье Ростиславовне о первом бое ее погибшей дочери! Причем, описывая картинку, намертво впечатавшуюся в память, отталкивался не столько от действий Рины, сколько от эмоций, которые они во мне вызывали. А когда дошел до своей реакции на реплику Язвы, виновато вздохнул:

— Ярина действительно была красоткой. Но в тот момент меня восхищали ее бесстрашие, хладнокровие, надежность и отвага, то есть черты характера настоящего бойца, которые в обычной жизни, как правило, не видны. Так что прозвище я не подбирал — оно родилось само собой. Ибо было создано для нее.

— Оно было создано под женщину, в которую моя девочка превратилась в Багряном Лесу… — еле слышно выдохнула Долгорукая, приподняла голову, открыла заплаканные глаза и поймала мой взгляд: — Расскажи что-нибудь еще — в твоих рассказах Яринка ощущается не ребенком, а взрослой! И… ты ведь чувствуешь, что мне становится легче, верно?

…До рассказа о синергии я все-таки добрался. Эдак часа через полтора, когда государыня вдоволь наревелась, чуть-чуть успокоилась, отодвинулась на комфортное расстояние и вспомнила о чувстве долга. Пока описывал суть возможности, подаренной вливанием Сути, Дарья Ростиславовна молчала и вдумывалась в каждое слово. Потом задала несколько уточняющих вопросов, пообещала придумать оптимальную схему применения синергии группой из трех человек и… внезапно прищурилась:

— Скажи, пожалуйста, а что у тебя с Жизнью и Смертью?

— Первой пользуюсь, скажем так, однобоко: привожу себя в порядок восстановлением, загнал регенерацию в фоновый режим, постоянно держу на себе еще пару пассивок, но исцелять не умею. Второй не пользуюсь совсем. Хотя сродство и имеется — сильных адептов этой школы в общине нет, а в Сети я не нашел ни одного четкого описания плетений, которые смогли бы усилить мою манеру боя.

— Отлично! — невесть чему обрадовалась женщина и хищно усмехнулась: — Лет пять-шесть тому назад я разбиралась в преступной деятельности зарвавшегося сотрудника одного из научно-исследовательских лабораторий Особой Комиссии. Он, в конечном итоге, отправился на плаху, а я наложила лапу на его личные разработки. Большую часть уничтожила, два заклинания взяла на вооружение, а остальные запомнила. На всякий случай. Теперь этот случай настал, и одно о-о-очень интересное я собираюсь подарить тебе.

— Как оно действует? — полюбопытствовала проснувшаяся Язва и влила исцеление в мою правую руку, которую успела отлежать.

— Смотря на кого… — криво усмехнулась Долгорукая. — На того, на ком висит так называемая «основа», прекрасно: держит в тонусе, существенно ослабляет воздействия заклинаний школы Разума, почти вдвое режет эффективность заклинаний контроля, процентов на сорок ослабляет чувство боли, автоматически исцеляет легкие и средние раны, не дает загнуться от серьезных и… делает все это за счет Силы, Сути и здоровья противника!

— Так, стоп! — внезапно воскликнула Шахова. — Октябрь сто шестого, Ярославль, серийный убийца без правого уха по прозвищу… что-то на «ш»… а, Шплинт!

— Верно! — подтвердила Императрица. — На нем я вампиризм и испытала. Помнишь, как слабели его противники?

— Еще бы! — закивала Лариса Яковлевна и уставилась мне в глаза: — Учи, Рат: это не заклинание, а кошмар!

Долгорукая тоже кивнула. Но ни разу не весело:

— Да, именно кошмар: если использовать его не точечно, а по площади, то оно тянет Силу и Суть из всех подряд, не разбирая, кто друг, а кто враг.

— Неприятная штука! — задумчиво пробормотал я и облек свою догадку в слова: — Особенно если наносит не прямой, а опосредованный урон.

— Его и наносит! — заявила Императрица. — Поэтому техно-артефактные защитные комплексы это воздействие не блокируют.

Я понимал, ЧТО она мне решила подарить, и сделал попытку отказаться:

— А я для него не сли-…

Дарья Ростиславовна заткнула мне рот ладонью и принялась вбивать в мое сознание фразу за фразой:

— Община засечников вне закона и в России, и в Китае, поэтому от войны на уничтожение вас защищают только «обелиски» корхов и размеры Багряной Зоны. Я — живая угроза правящему Императору и предлог для еще одной войны на уничтожение. А ты — И ЗАСЕЧНИК, И МУЖЧИНА, «виновный» в том, что я все еще жива!

— Да-а-аш? — протянула Лариса Яковлевна, наконец, воспользовавшись разрешением обращаться к государыне по имени и на «ты».

— Ау?

— Последнее предложение никуда не годится: раз сын Оторвы ведет тебя на Базу, значит, он УЖЕ взял на себя ответственность за твою жизнь. Дальше объяснять?

Долгорукая облизала пересохшие губы и вопросительно посмотрела на меня.

Я подтвердил. Хотя понял, что утверждение Шаховой соответствует действительности, то есть, я не дам в обиду Дарью Ростиславовну ни ее мужу, ни кому-либо другому, именно в этот момент. И… распрощался с надеждой довести государыню до Базы, сдать на руки матушке вместе с большей частью взятой на себя ответственности и вернуться к привычному образу жизни.

Как ни странно, кивка хватило за глаза — Долгорукая на миг поплыла взглядом, а затем демонстративно коснулась моей руки:

— Я буду за тебя в любой войне. И начну готовить к ним прямо сейчас: покажу, как выглядит схема плетения вампиризма в линиях Огня, и помогу запомнить. А после того, как ты ее освоишь, примусь гонять по методикам, которые были на том инфокристалле…

* * *

…Дарья Ростиславовна оказалась практиком с сумасшедшим багажом знаний, впечатляющим опытом и нестандартным подходом к преподаванию. Вместо того, чтобы забивать мне голову теорией и выдавать рекомендации, заточенные под таких фанатиков науки, как мой дед и другие маньяки-ученые с нашей Базы, она добивалась понимания через действие, то есть, предлагала упражнение, в процессе выполнения которого было сложно не почувствовать нужный эффект. Кроме того, разобравшись в моем складе ума, подбирала настолько простые, образные и интересные аналогии, что новые знания укладывались в голове сами собой. В результате световой день пролетел совершенно незаметно и подарил мне не только намертво впечатавшуюся в память схему плетения вампиризма, но и чувство глубочайшего уважения к нашей новой наставнице.

Почему к нашей? Да потому, что Долгорукая взялась дрессировать не только меня, но и Шахову. И, судя по реакциям последней, несколько раз делилась чрезвычайно важными секретами развития. В общем, рвать душу воспоминаниями было просто некогда. По моим ощущениям, всем троим. А «внезапно» наступившие сумерки, вынудившие прервать занятие, изрядно расстроили. Но планы на вечер и ночь никто не отменял, поэтому мы и зашевелились — быстренько сбегали к речке и обратно, поужинали, затерли следы своего пребывания в этом месте и договорились чуть-чуть усложнить предстоящий марш-бросок. Бестии поручили загнать в фоновый режим три плетения — крылья ветра, отрицание ветра и марево. Само собой, по очереди, но перманентно находясь под сферой. Язве предстояло научиться удерживать в ауре обезглавливание, благо, я объяснил, как этого можно добиться. А меня озадачили необходимостью выполнять простое упражнение из методички по ускорению развития одаренного: безостановочно «сбрасывать» Силу через магистральные каналы рук чуть-чуть быстрее, чем она восполняется, и… не тянуть ее из леса!

Перед началом движения я был уверен, что эта задача мне по плечу. Ведь лежа все получалось на раз-два. Но стоило сплести сферу, загнать чувство леса, отрицание ветра и сумеречное зрение в фоновый режим, перейти на волчий шаг и начать «сброс» Силы, как зеленый водоворот, тянущий ее из окрестной зелени, включился сам собой!

Намаялся я страшно: научился более-менее контролировать процесс только во втором часу ночи, «поймал ритм» аж в половине четвертого, а первых результатов добился в пять с минутами утра. Но буквально минут через двенадцать-пятнадцать Дарья Ростиславовна почувствовала первые симптомы скорого начала стабилизации энергетики и вскинула к плечу правый кулак. А после того, как я остановился и спросил, в чем дело, описала свое состояние и задала не очень понятный вопрос:

— Если я правильно поняла твои объяснения, то мне предстоит еще одна мини-мутация, верно?

— Можно сказать и так… — ответил я, огляделся по сторонам и направился к корням вековой лиственницы. Когда определился с подходящим местом, уничтожил насекомых, вытащил из кольца коврик, постелил поверх хвои и предложил Долгорукой укладываться на спину.

Она расстегнула верх комбеза напротив солнечного сплетения, легла на «операционный стол» и основательно загрузила:

— Мини-мутация — шанс «вытянуть» мне еще одно конкретное сродство. И если я обрету возможность пользоваться заклинаниями Жизни, то мы с тобой сможем воспользоваться еще одной наработкой уже знакомого вам зарвавшегося экспериментатора, чем существенно ускорим твое развитие. А если ты придумаешь, как «вытянуть» Язве сродство со Смертью, то сможем развиваться всей группой.

— Сомневаюсь, что это возможно, но поэкспериментирую… — пообещал я, положил ладонь на солнечное сплетение, наткнулся на вопросительный взгляд государыни и ответил на безмолвный вопрос: — Попробую. Но без фанатизма: не хочу вам навредить.

Пробовал с первого до последнего мгновения адаптации, но «отклика» ядра так и не почувствовал. В процессе заигрался и продолжил «долбиться» в «стену непонимания» даже после завершения стабилизации. А она возьми и «проломись»! В смысле, нужный сектор неожиданно «поддался уговорам» и потянул из меня Суть.

«Забрал» прилично — раза в четыре больше, чем я отдавал во время коррекций обычной мутации. А затем «засиял». Я, естественно, обрадовался, сразу же вывалился в реальность, поздравил Бестию с обретением четвертого сродства и… попросил уступить место Шаховой, ибо поймал кураж.

С ее ядром провозился в разы дольше и, по моим ощущениям, добился требуемого результата только из-за того, что оно уже привыкло к моей Сути. Более того, «вытягивая» нужное сродство, слил практически весь ее запас вместе с резервом, из-за чего после возвращения в реальность почти полчаса «наслаждался» ломотой в магистральных каналах, ознобом и слабостью в коленях. Но буйное счастье в эмоциях Язвы и искренняя благодарность во взгляде Бестии стоили куда больших жертв…

…Тестировать еще одну наработку «зарвавшегося экспериментатора» мы, естественно, не стали, хотя, признаюсь, подмывало. Долгорукая показала Шаховой тренировочное плетение для развития магии Смерти, а меня… ткнула носом в очередную непростительную ошибку:

— Баламут, а почему ты все еще используешь волчий скок, а не крылья ветра? Ведь с появлением синергии, действующей на все заклинания, было бы логично переключаться на Воздух хотя бы вне боя — да, здесь, в лесу, ты стал бы двигаться чуть медленнее, чем обычно, зато заметно выросла бы скорость всей группы. Что, вполне вероятно, сделало бы наши недавние приключения чуть менее экстремальными.

— Не додумался… — угрюмо признался я. — Из-за того, что волчьим скоком пользуюсь абсолютно бездумно, а крылья освоил из баловства. Но займусь их отработкой прямо сейчас.

— Отлично! — кивнула Долгорукая и продолжила меня «трамбовать» в том же духе: — Кстати, это заклинание не рвет тоннельное зрение, а значит, мы сможем держать меньшую дистанцию и, вероятнее всего, «включим» двойную синергию…

Я почувствовал, что краснею, и тут Долгорукая нанесла «добивающий удар»:

— И еще: думаю, что имеет смысл привести к общему знаменателю ВСЕ используемые заклинания, включая пассивки — это увеличит КПД группы в любом боестолкновении. Но оптимизацию пассивок и усилений я возьму на себя. Само собой, если ты не будешь возражать.

— Не буду, конечно… — буркнул я и, видимо, как-то выдал недовольство самим собой, так как женщина пересела поближе ко мне, в технике Язвы сдвинула вверх мой левый рукав, накрыла предплечье ладонью и уставилась в глаза:

— Рат, меня с раннего детства заставляли вдумчиво анализировать все и вся, просчитывать свои действия на несколько шагов вперед, видеть второе-третье дно во всех окружающих и так далее. В результате я возненавидела неожиданности. Ведь к ним нельзя подготовиться заранее, постелив соломку на все места, на которые можно упасть. Ты же заточен на выживание как раз в экстремальных ситуациях. Скажу больше: тщательно проанализировав твои действия в поединках и реальных боестолкновениях, я пришла к выводу, что Оторва намеренно «размыла» стандарты поведенческих реакций, обычно «накатываемые» на базах подготовки Конвоя, и добилась результата, даже не снившегося инструкторам с многолетним опытом. Говоря иными словами, ее стараниями ты идеально адаптирован к действиям в условиях Багряной Зоны. То есть, принимаешь решения практически мгновенно, импровизируешь там, где отказывают имеющиеся планы, и веришь интуиции чаще, чем подсказкам разума. А теперь отвлекись от себя и посмотри на нашу троицу: ты живешь боем, я — человек мирного времени, а Язва — командный игрок, то есть, нечто среднее между нами. И это здорово, так как перекрывает потребности группы почти во всем спектре возможных ситуаций.

— Бестия права… — поддержала ее Лариса Яковлевна. — Ее дело — анализ и планирование, мое — координация действий членов группы в стандартных ситуациях, а твое — импровизация и командование в нестандартных. Так что делай то, что умеешь лучше всего, а остальное предоставь нам.

Я как следует обдумал озвученные ими тезисы, счел, что предлагаемая схема выглядит довольно неплохо, и под шумок задал Долгорукой вопрос, мучивший меня последние два дня:

— Дарья, у меня создается впечатление, что вы сосредоточились на войне и совсем не думаете о мире. Хотя, по логике, обязаны учитывать в планах на будущее… хм… прежнюю жизнь.

Женщина несколько долгих мгновений невидящим взглядом смотрела сквозь меня, затем собралась с мыслями и нервно облизала губы:

— Для начала перейди, пожалуйста, на «ты», чтобы я чувствовала себя полноправным членом команды, а не приблудившимся куратором. Далее, формулируй личные вопросы без оглядки на возможные последствия — я уже большая девочка, не даю волю эмоциям и знаю, что ты не желаешь мне зла. А теперь, собственно, ответ. «Прежней жизни», то есть, той части семьи, которая, по-твоему мнению, меня не предавала, у меня, по факту, нет. Старший сын, Владислав, живет только долгом перед Империей и мечтами о троне, то есть, круглые сутки вкладывается в тот объем работы, который ему выделяет отец, и доказывает, что готов к куда более серьезным уровням ответственности. Младшему, Кириллу, нужны только славословия друзей-подхалимов, бабы и пьянки. Забава на меня в обиде из-за крайне неудачного замужества, хотя я до последнего возражала против этого брака. А мои родичи вовсю пользуются преференциями, полученными благодаря моему нынешнему статусу, поэтому, вроде как поддержав, примутся доказывать, что покушение организовал не Мстислав, а кто-нибудь еще, и начнут убеждать не дурить. Да, у меня хватает сторонников, но почти все они поддерживают не Личность, а Императрицу, то есть, видят в этой поддержке возможность оказаться чуть ближе к трону. А если учесть тот факт, что власть мне не нужна…

— …то вы… то есть, ты выбрала войну?

— Нет, Баламут, я выбрала тебя, Язву и Оторву. Вместе с тем будущим, которое НАС ждет. Кстати, ты ведь чувствуешь, что я не передумаю, верно?

Да, я чувствовал. Кроме того, видел создавшуюся ситуацию еще под одним углом. В смысле, перестав обманывать себя надеждами о передаче ответственности за эту женщину матушке, вдруг понял, что на нашей Базе Императрице будет крайне некомфортно. Ведь засечники, люто ненавидящие Мстислава Долгорукого, могут не поверить его супруге. Поэтому мысленно отметил, что ей действительно некуда деваться, и ответил не столько на заданный вопрос, сколько на то, что ощущал через щуп:

— Я чувствую не только это, поэтому считаю должным выставить два условия, что называется, еще на этом берегу. Первое: раз ты УЖЕ выбрала мою матушку, Язву и меня, значит, забудь о том, что можно сомневаться хоть в ком-нибудь из нас. И второе: здесь, то есть, в Багряной Зоне и на нашей Базе, по умолчанию командую я, а ты выполняешь мои приказы, не задумываясь, не споря и не показывая своего несогласия кому бы то ни было.

Долгорукая мгновенно вычленила из этого монолога самое главное и нахмурилась:

— Ты считаешь, что засечники меня не примут?

— Принять — примут, так как мы, Елисеевы, пользуемся непререкаемым авторитетом и не нарушаем положения Права… в смысле, внутренних законов общины. Тем не менее, негатива в твой адрес будет предостаточно, и я не хочу, чтобы ты принимала его близко к сердцу!

— Рат, негатив меня не пугает! — фыркнула государыня. — Во-первых, я к нему привыкла еще в «прошлой жизни», а, во-вторых, выбрала не общину засечников, а вас троих. Далее, в тебе и Язве я нисколько не сомневаюсь. А перестать… или не перестать сомневаться в Оторве, увы, смогу только после первой встречи и разговора по душам. Ну, и последнее: ты командуешь всегда и везде, ибо мужчина и уже доказал, что по-настоящему надежен, а меня устроят роли аналитика группы, твоей персональной наставницы и, естественно, как можно более близкой подруги. Так, стоп — этот пункт был предпоследним. А последний прозвучит так: раз ты упомянул некое Право, то познакомь меня, пожалуйста, с его положениями…

…Послевкусие от этого разговора бередило мне душу часов до девяти утра, то есть, до появления в ауре леса той самой составляющей, которая когда-то привела меня, Лару и Рину к первому «обелиску». Тут я выбросил из головы все лишние мысли, остановился, сообщил спутницам, что мы где-то недалеко от «хрени», а значит, пора переключаться в параноидальный режим передвижения, и занял место замыкающего.

Затиранием следов занимался буквально минут двадцать. Потом засек взором первый датчик сторожевой системы корхов, прошел еще полсотни метров, неприятно удивился плотности нитей плетений охранных систем, почувствовал неподалеку какую-то неправильность и на самом пределе возможностей аурного контроля заметил силуэт «скрытника», прячущегося под чрезвычайно навороченным комплексом маскирующих заклинаний!

Вести дальше Язву с Бестией резко расхотелось. Равно, как и оставлять их без присмотра. Поэтому я наступил на горло собственному любопытству, отвел группу метров на двести назад и шепотом объяснил, что заставило меня переиграть планы.

— Все правильно… — также тихо выдохнула Шахова. — Раз этот обелиск обнаружился в расчетной точке, следовательно, твоя модель верна, и мы можем двигаться дальше. Где остановимся на дневку?

Я открыл рот, чтобы заявить, что пока еще не думал, но в этот момент Бестия шагнула ко мне, вцепилась в руку и требовательно сжала пальцы:

— Рат, насколько я понимаю, до пещеры, в которой мутировала Ярина, должно быть не очень далеко. Если это так, то давайте остановимся там — я должна увидеть место, в котором взрослела моя дочь, своими глазами!

— Может, заглянем туда как-нибудь потом? — спросила Язва, в отличие от меня не чувствовавшая эмоций, обуревавших государыню. А я чувствовал, поэтому заставил себя озвучить более-менее терпимый вариант согласия:

— Тут порядка пяти часов бега на крыльях ветра. Но есть неприятный нюанс: эта пещера находится в области с агрессивными мутагенами. То есть, если ты дашь волю чувствам и забудешь о сфере…

— Не забуду, Рат! — твердо пообещала женщина и зачем-то добавила еще два весомых аргумента: — Более того, займу себя тренировками прямо сейчас и надежно выключу голову на все эти пять часов. А там не стану замыкаться в себе и, если что, попрошу вашей помощи…

Я поверил. Тем не менее, по пути реагировал на любое «неправильное» шевеление силуэта Долгорукой, на каждом привале изыскивал возможность незаметно использовать щуп, а последний километр-полтора никак не мог решить, как наименее болезненно подвести Долгорукую к пещере. В итоге выбрал вариант без заблаговременного перехода на шаг — бежал по-над рекой до тех пор, пока не уткнулся в знакомые деревья, затем замедлился, резко повернул направо, остановился в десятке метров от темной дыры и поймал силками зварда, гревшегося на солнышке.

Государыня не подкачала. В смысле, расчетливо убила его заклинанием школы Смерти, не оставившим никаких следов на утоптанной земле, обошла хищника со стороны пещеры, приложилась к нему ударной волной и, даже не подумав провожать взглядом улетающую тушу, исчезла в логове. Не забыла о своих обещаниях после того, как увидела некогда расчищенное нами место — дождалась моего появления, взяла за руку, зябко поежилась и достаточно спокойно задала первый вопрос:

— Она мутировала тут, верно?

— Да.

— Я чувствую… Хотя разумом понимаю, что этого не может быть…

Я тоже понимал, что эта женщина не может чувствовать остаточных эманаций, так как их просто нет, но Долгорукая смотрела точно на то место, на котором большую часть времени пролежала Ярина! Ну и, конечно же, все сильнее и сильнее утопала в отчаянии. А когда почувствовала, что вот-вот сломается, снова вспомнила обо мне:

— Мне очень больно, Рат… Обними меня… Со спины… Пожалуйста…

Оказавшись в моих объятиях, вжалась в грудь, обхватила себя моими руками, несколько долгих мгновений боролась с нервной дрожью, а потом сделала попытку отвлечься:

— Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения, но мне с раннего детства приходят в голову варианты настоящего, которые могли бы случиться, не прими я того или иного решения. Когда-то я чуть ли не каждый вечер кляла себя за то, что поддалась давлению родичей и вышла замуж за Мстислава. В такие моменты ревела в подушку и представляла себя замужем за кем угодно, только не за ним. За пару лет до появления на свет Ярины внезапно прозрела и отказалась понимать, как я умудрилась принять игру в любовь за настоящую любовь и поверить эгоистичному ублюдку, родить ему аж троих детей и согласиться отдать их на воспитание свекру со свекровью. Вот и мечтала о варианте настоящего, в котором разведена и бездетна. А сейчас ем себя поедом за то, что додумалась отправить сюда, в Багряную Зону, ребенка, в которого вложила всю душу без остатка, и представляю Рину живой. Точнее, пытаюсь представить. Но этот вариант настоящего получается каким-то зыбким. Ведь в это же самое время я корю себя за то, что не пошла в тот рейд вместе с вами и не увидела, как моя девочка превращается в личность с большой буквы!

После этих слов она вытерла рукавом заплаканное лицо и снова вжалась в меня спиной:

— Еще месяц назад я бы сочла вас невольными виновниками ее гибели и возненавидела ничуть не меньше, чем Мстислава. А сейчас вы для меня — все. И знаешь, почему?

— Нет.

— Ты наверняка помнишь, что всю вторую половину перелета из Дагомыса в Великий Новгород мы провели с Риной в салоне-спальне. Так вот, там она говорила только о тебе. Причем, поделившись впечатлениями о днях, проведенных в вашей компании, потребовала к тебе присмотреться. Я, естественно, спросила, чем ты ее так заинтересовал, и получила предельно прямой ответ: «Мам, слово «заинтересовал» подобрано неверно: если бы Баламут полюбил не Язву, то я бы сделала все, чтобы он полюбил меня!»

Тут я невольно сглотнул, а женщина и не думала замолкать:

— До того дня моя девочка ни разу не признавалась в настолько сильной привязанности к кому-либо, кроме сестер Нелюбиных, поэтому я поклялась, что не только присмотрюсь, но и буду тебе помогать всем, чем смогу. Неявно, чтобы ненароком не оскорбить. И начала выполнять это обещание сразу после вашего ухода за Стену — прорабатывала варианты такой помощи, записывала самые удачные в отдельный файл, чтобы при первой же возможности показать дочке, а под два особо интересных проекта даже заложила фундамент. Увы, потом началось Вторжение, и мне стало не до этого. Но все время, пока меня убивала неизвестность, я верила, что ТЫ ее обязательно вытащишь. Поэтому, приняв звонок Рины и услышав, что вы вышли, мысленно поклялась Силой воздать за спасение своей дочери сторицей. Варианты такого воздаяния перебирала весь перелет до точки подбора и страшно злилась из-за того, что все они казались слишком незначительными, а значит, не смогли бы порадовать дочку. И не ошиблась: когда вертушка села, Ринка, ворвавшаяся в салон, повисла на моей шее и горячечно прошептала: «Мам, найди мне такого же мужа!» А потом был взрыв, ее тело, сгорающее в огне, боль, разрывающая сердце, и… мысль, отказывавшаяся покидать сознание: «Елисеев Рину вывел, а Долгорукий убил»!

Тут Дарья Ростиславовна сглотнула, несколько мгновений воевала с желанием разреветься, а затем нашла в себе силы закончить этот монолог:

— А еще там, в горящем вертолете, надевая на Рину свои аксессуары, я столько раз вспомнила просьбу найти ей такого мужа, как ты, что просто не смогла возненавидеть парня, которого полюбила моя дочь! Поэтому теперь живу ее чувствами. И это не просто слова — я уже привыкла к тому, что ты всегда рядом, каждый божий день нахожу в тебе новые положительные черты, все лучше понимаю, что в тебе нашла моя девочка, и грущу, что не могу радоваться этому вместе с нею…

Глава 3

22 июля 2112 г.

…До северо-западного входа Базы добрались в четверть третьего ночи мокрыми насквозь, но предвкушающими кто отдых от затирания следов в сильнейшую грозу, кто душ с горячей водой и спокойный сон на нормальной кровати, а кто волнующую встречу с подругой юности. Я оставил женщин у места, с которого можно было перейти прямо на лестницу «колодца», а сам метнулся к сканеру и «сдал кровь». По пути узнал силуэт дежурного и невольно поморщился — Геннадий Богачев по прозвищу Рупь был служакой до мозга костей и фантастическим занудой.

Встреча с этим типом прошла в предполагаемом ключе — увидев рядом со мной сразу двух «внешниц», он прижал руку к активатору артефактной системы самоуничтожения этого входа и мысленно начал обратный отсчет!

— Они свои, Рупь. Но не местом рождения, а духом… — четко и быстро сказал я, привычно выделив интонацией контрольное слово и назвав прозвище дежурного. А после того, как сорокасемилетний дядька, кстати, не узнавший в лысой женщине государыню, вышел из боевого режима, немного порадовал: — Следы затер. Все до единого. Но если есть желание погулять под проливным дождем, то можешь проверить.

Никакого желания выходить наружу у Богачева, конечно же, не было, но его чувство долга никогда не дремало, и он, недовольно сдвинув брови, требовательным жестом отправил нас в лифт, дабы, как полагается, сначала выставить из колодца «посторонних» и намертво заблокировать внутреннюю дверь, а затем проверить мои слова.

Мы, естественно, повиновались и тоже последовали регламенту: я ткнул в сенсор с изображением песочных часов, спустил кабинку на уровень ниже, завел женщин в первую попавшуюся комнату передержки и объяснил, что мы тут потеряли. Язва кивнула, подошла к оружейному столику и стала выкладывать на него чистое белье, сухие комбезы, носки, ботинки и полотенца, а я придержал Долгорукую за руку и рассказал, как теперь выглядит матушка.

Дарья Ростиславовна закусила губу, кинула взгляд на Шахову, увидела подтверждающий кивок и коснулась моей руки:

— Я любила и уважала не внешность, а личность. И пришла сюда не ради любования красотой…

— А зря: Оторва смотрится непривычно, но фантастически красиво! — весело хохотнула Лара.

— Тогда я за нее порадуюсь! — ничуть не кривя душой, заявила Бестия и почему-то решила, что ее эмоций и этого ответа мне будет недостаточно: — Рат, я не сделаю ей больно. Честное слово!

— Уже почувствовал, но все равно спасибо… — улыбнулся я и повел рукой в сторону стола: — Поэтому сушись и переодевайся.

Увы, ее волнение стало еще сильнее, и женщина попробовала перебить его немудреной шуткой:

— Язва, у тебя есть косметика? А то Оторва — фантастическая красотка, а я мало того, что лысая и в военной форме, так еще и не накрашена!

— Да, твой ежик бросается в глаза… — притворно нахмурилась Шахова и постаралась ее развеселить: — Но к военной форме однозначно подходит. Впрочем, если ты жаждешь переодеться в гражданку, то могу подкинуть шмотье из своих запасов. Да, оно будет маловато, но это мелочи, правда?

— Даш, мама тоже любит и уважает не за внешность! — заявил я, легким толчком в спину отправил женщину к столу с одеждой, повернулся лицом к стене и… услышал ехидный смешок Ларисы Яковлевны:

— Слышь, Рат, а давай немного позабавимся?

— Давай. А как?

— Сейчас середина ночи и твои наверняка дрыхнут. Значит, если подойти к делу творчески, то получится вот что…

Ее предложение развеселило даже государыню, поэтому дамы в темпе привели себя в порядок согласно полученным вводным, прокатились на лифте до нужного этажа, перед выходом в коридор спрятались под марева, следом за мной добрались до жилого блока нашей семьи и тихой сапой просочились в мою спальню. Там я оставил их обустраиваться, а сам умотал к родителям. По дороге, естественно, посмотрел в нужном направлении чувством леса, чтобы ненароком не заявиться невовремя, убедился в том, что оба силуэта лежат в «правильном» положении, прокрался в комнату, обошел широченную кровать справа и наклонился над матушкой. Будил любимым способом — подув на ресницы. И получил ожидаемый результат: она открыла глаза, увидела меня и засияла, как летнее солнышко!

Я тоже заулыбался, а через миг прижал указательный палец к губам и показал серию жестов:

«Я тоже тебя безумно люблю, но об этом мы поговорим чуть позже. А пока ТЫ нужна в моей спальне. ОДНА…»

В этот раз родительница спала в ночнушке, соответственно, не стала дожидаться, пока я отвернусь, бесшумно выскользнула из-под одеяла, на цыпочках рванула к двери и исчезла. Я отправился следом, неторопливо пересек весь жилой блок и, уже подходя к двери в свою комнату, услышал оттуда многоголосое верещание.

Вламываться внутрь, естественно, не стал — сел на пол, прислонился к стене, закрыл глаза и настроился на долгое ожидание, так как был уверен, что женщины вспомнят обо мне только после того, как вдосталь наревутся. Ага, как бы не так — не прошло и десяти секунд, как матушка вылетела в коридор, схватила меня за шиворот и, как котенка, втащила в спальню. Потом закрыла дверь, заблокировала замок и отвесила традиционный подзатыльник:

— Немедленно объясни, что за хрень тут происходит! Почему Дарья Ростиславовна… с такой прической, почему она и Язва пьют Императорский коньяк, лежа на твоей кровати в летних платьицах, и почему потребовали, чтобы я немедленно привела к ним тебя, их собутыльника?!!!

— Так, все понятно… — усмехнулся я, сообразив, что она от растерянности переключилась в режим агрессии, и задал первый вопрос: — Мам, скажи, ты была рада увидеть Дарью Ростиславовну?

— Да я счастлива до безумия!!! — взвыла родительница. — И если бы не…

— Тогда дай ей это почувствовать, а то несчастная женщина уже извелась. И забудь уже про этикет: она считает тебя ПОДРУГОЙ, а тут, в спальне, ВСЕ СВОИ…

…Мне удалось свалить от женщин только минут через сорок, когда эту троицу очередной раз кинуло из гнева в слезы, и моего исчезновения никто не заметил. Добравшись до своей ванной, подал Огонь в каменку, выбрав самый гуманный режим нагрева, и поплелся в душевую кабинку. В ней меня и начало отпускать. Вернее, как-то очень уж резко прибило усталостью, поэтому мылся я практически на автопилоте, а потом невесть как оказался в сауне на любимой верхней полке. Там реальность «мигнула» снова, причем настолько серьезно, что я перестал сканировать окружающий мир чувством леса и дернулся только тогда, когда ощутил прикосновение к руке.

— Это я… — негромко сообщила Шахова, пристроила голову на мое плечо, придвинула ногу к ноге и, кажется, аж замурлыкала от удовольствия.

Я на мгновение пришел в себя, вспомнил, что по привычке разделся догола, хотя привел на Базу не только Язву, но и Императрицу, открыл глаза, начал приподниматься и услышал успокаивающее воркование Шаховой:

— Все в порядке, отдыхай — уже прикрыла чресла полотенцем.

Я проверил, краем глаза углядел не только это самое полотенце, но и две идеальные полусферы, увенчанные небольшими светло-розовыми сосочками, бездумно дотянулся щупом до первой попавшейся жилы Ларисы Яковлевной и как-то понял, что она продолжает отыгрывать роль любящей женщины. Хотя предпочла бы просто расслабиться.

Удивляться ее упертости не было ни сил, ни желания, поэтому я вернул голову на место и лениво поинтересовался, как там матушка с Дарьей Ростиславовной.

— Когда я уходила, строили планы на ближайшее будущее… — не менее лениво отозвалась женщина. — А планирование — это не мое. Опять же, после стольких лет разлуки им не мешает пообщаться наедине, а мне по-настоящему комфортно только рядом с тобой. Хотя ты это знаешь не хуже меня.

— Угу… — буркнул я, успел порадоваться, что она просто констатировала факт, а не пыталась выжать из меня ответное «признание», как когда-то делала Лизавета Перова, и снова отключился. А через какое-то время вдруг услышал возмущенный голос матушки и, «застряв» где-то на границе реальности и сна, успел уловить конец предложения:

— …это называется?!

— Не шуми, Оль. И дай сыну хоть немного отдохнуть: он пребывал в постоянном напряжении с восьмого июля, а сегодня, между прочим, двадцать второе! — шепотом ответила Шахова. — А если что-то не нравится, то задавай вопросы мне — я, в отличие от него, расслаблялась хоть иногда. И в данный момент бодрствую.

— Хорошо, вопрос тебе! — нисколько не успокоившись, процедила мама: — Язва, как это называется?

— Сейчас расскажу. Первая, но далеко не самая главная причина — моя добросовестность: я, как мы с тобой и договаривались, изображаю женщину, безумно влюбленную в твоего сына. Кстати, изображаю настолько хорошо, что в это поверила даже Императрица. И пусть в данный момент она на нашей стороне, но о том, что между Баламутом и мной ничего нет, не знает. Причина вторая, в разы более серьезная: менее, чем за месяц Ратибор потерял двух очень близких подруг и в данный момент эмоционально мертв! Да, он делает все, что должно, но без души, а я пытаюсь его расшевелить всеми возможными способами, включая этот. Увы, пока безрезультатно, что меня уже начало пугать!

Тут моя родительница пробурчала что-то невнятное. Судя по голосу, почувствовав себя не в своей тарелке. А Шахова и не думала замолкать:

— До третьей причины моей «бесстыжести» ты при большом желании смогла бы допереть сама, вспомнив рассказ о том, каким образом и сколько времени твой сын выводил меня из мутации. Ну, а четвертая, пожалуй, самая интересная: вливания Сути твоего сына дали неожиданную побочку — теперь я чувствую себя по-настоящему комфортно только рядом с ним, а как только он пропадает из поля зрения, возникает плавно усиливающийся дискомфорт. И, как ни странно, этот эффект нисколько не напрягает. Хотя нет, не так: мне нравится заботиться о Ратиборе, и я искренне рада тому, что во мне появилась внутренняя потребность это делать!

— Надеюсь, с государыней он Сутью не делился? — угрюмо спросила моя родительница и заставила Шахову хихикнуть:

— Делился. Похлеще, чем со мной. И тоже вынужденно. Так что эта побочка потихоньку проявляется и у нее.

— Да уж, ситуация — хоть стой, хоть падай!

— У-у-у… — изумленно протянула Лариса Яковлевна и не на шутку разозлилась: — Оторва, может, перестанешь строить из себя возмущенную мать и включишь, наконец, голову?! Менее получаса назад ты страдала из-за того, что появление Долгорукой на Базе поставит на уши всю общину и, вероятнее всего, выйдет боком и ей, и мне, и всей вашей семье! Так почему бы не продолжить уже начатую игру, но с заметно большим размахом?

— Какую игру?

— Оль, не тупи!!! — шепотом рявкнула Язва и затараторила: — На мой взгляд, ситуация ДОЛЖНА выглядеть приблизительно так: покушение, чудом не увенчавшееся успехом, гибель любимой дочери, предательство мужа и «ад» мутации на ранге «Гранд» выжгли душу беглой Императрицы, и теперь в ней живет только два невероятно сильных чувства – ненависть к Мстиславу Долгорукому и преклонение перед Ратибором Елисеевым. И если с первым чувством все понятно, то второе превратило эту женщину в другого человека. Ведь твой сын не просто уберег ее от гибели и выходил во время тяжелейшей мутации, а пообещал помочь отомстить. Прямо там, у горящего вертолета! Вот Дарья Ростиславовна и поклялась Силой отдать Жизнь за Жизнь. Поэтому живет Баламутом и ждет возможности вцепиться в глотку ублюдочного мужа.

— В теории звучит неплохо… — признала матушка. — Ведь такая клятва, кроме всего прочего, автоматически превращает государыню в женщину Рата, а этот статус подпадает под положения Права, то есть дает ему возможность привести ее в общину.

— А теперь добавь ко всему этому такую «мелочь», как характер твоего сына, и скажи, как он отреагирует на наезды тех, кто посмеет предъявить ему какие-нибудь прете-…

— Лар, какой смысл строить планы, которые нереально реализовать?! — запоздало взорвалась моя родительница. — Да, он за нее порвет кого угодно. Но я ни за что на свете не рискну предлагать государыне идею, в которой прозвучит словосочетание «клятва Силой, обещающая Жизнь в обмен на Жизнь»!

— Эту идею предложила сама государыня. После того, как ознакомилась с положениями вашего Права.

— Не может быть!!!

— Почему? Она прекрасно понимает, что это единственный реальный вариант не только выжить, но и не навредить вашей семье. И пусть на твоего мужа и свекра Долгорукой пока плевать, зато не плевать на нас и Баламута. Кстати, она просила забыть о титуловании, обращениях на «вы» и обо всем этикете отнюдь не для красного словца: от нас ей нужна не служба, а дружба, а Баламут уже стал для Дарьи единственной надежной опорой на всем белом свете…

Что они обсуждали дальше, честно говоря, не знаю, так как на этом этапе разговора снова отключился и проснулся от тычка в левое подреберье только в десятом часу утра. Причем в своей кровати. Открыв левый глаз и обнаружив, что левое плечо и левое бедро плотно оккупированы Язвой, отрешенно удивился «лишней» тяжести справа и вскоре выяснил, что правое плечо и правое бедро тоже заняты. Бестией. Потом Шахова приложила меня восстановлением, дала пару секунд на возвращение в сознание и царапнула ноготками:

— Так, Баламут, соберись и слушай внимательно! Через несколько минут Оторва сообщит мужу о том, что ты вернулся чем-то загруженным и завалился спать. По ее словам, Игорь к тебе вламываться не станет, но гарантированно поделится этой новостью со своим отцом, а тот сразу же рванет к любимому внуку, ибо извелся от беспокойства. Так вот, Святослав Борисович должен увидеть тебя спящим в компании двух женщин. И вот почему…

Пока она пересказывала самые последние новости общины засечников и посвящала в план противодействия возможной агрессии в адрес Долгорукой, я удивлялся не идиотизму ситуации, а легкости, с которой спелись матушка, Язва и Бестия. Нет, я ни на миг не забывал о том, что когда-то эту троицу связывали очень близкие отношения, но был уверен, что для новой притирки им потребуется хоть какое-то время. Ан нет: поставив перед собой цель и определившись с имеющимися возможностями, они сходу придумали более-менее реальный план, распределили роли и начали игру без раскачки или каких-либо сомнений!

Последнее грузило сильнее всего. Слава богу, не так уж и долго: стоило сообразить, что на кону стоит выживание и государыни, и моей семьи, как все вопросы отпали сами собой. Поэтому я включился в работу, то есть, дослушал монолог Язвы, раскидал щупы и заявил, что не подведу. А когда почувствовал в эмоциях Дарьи Ростиславовны искреннюю радость, переключился в режим Баламута: принял активнейшее участие в обсуждении вариантов «самой правильной» композиции, вложил максимум Силы в чувство леса, порядка четверти часа изнывал от предвкушения, а после того, как увидел в общем коридоре нужный силуэт, заявил, что пора.

Язва сползла чуть пониже, приспустила одеяло до середины своей спины, положила голову мне на грудь и обхватила за талию, а Долгорукая, наоборот, переползла повыше, оккупировала плечо и подтянула свой край одеяла так, чтобы оно скрыло шорты и плотный спортивный топ, зато привлекло внимание к «обнаженной» руке, обнимающей меня за шею. Потом, подумав, закинула колено на мое бедро и удовлетворенно закрыла глаза.

Я, в отличие от нее, удовлетворения не ощущал: если объятия Шаховой никакого дискомфорта не вызывали, то подобная близость Бестии более-менее нормально воспринималась только «в комплекте» с острой болью в ее душе. А тут боли почти не было, а спокойная уверенность в правильности происходящего ее не заменяла. Впрочем, рефлексировать было некогда, так что я, мысленно вздохнув, опустил руки на плечи «своих женщин» и сделал вид, что сплю.

«Дрых» от силы полминуты. А когда услышал шелест открывающейся двери, «проснулся», сфокусировал взгляд на ошарашенном лице старшего родственника и недовольно поморщился:

— Дед, искренне рад тебя видеть, но, как бы, не один. И если проблемы могут подождать, то хотел бы выспаться, ибо до смерти устал…

— Подождут. Прости. Ухожу… — отрывисто пробормотал он и исчез.

Я проследил за ним до двери в общий коридор, а затем убрал правую руку с плеча государыни, закинул за голову и усмехнулся:

— Все, он выпал в осадок и теперь начнет рвать и метать. Первым делом пройдется по дежуркам и выяснит, через какой вход мы прибыли на Базу. Потом насмерть затерроризирует дежурного, изымет пленочный фотоаппарат и напечатает пару-тройку снимков. Когда узнает тебя, Даша, отправится допрашивать матушку. После этого часик побуйствует у себя в мастерской и решит, что процесс, который нельзя остановить, надо провести так, как выгодно нам, Елисеевым…

…Мой прогноз оказался достаточно точным: после «допроса» матушки дед крушил мастерскую порядка пятидесяти минут, а потом обошел членов Совета Базы и пришел поднимать меня. В этот раз, естественно, в спальню не врывался — постучал в дверь, дождался моей реакции и сообщил, что ровно в одиннадцать ноль-ноль мы должны быть на внеочередном заседании.

Я посмотрел на часы, подмигнул проснувшейся Бестии и выкрикнул ожидаемый ответ:

— Понял, будем!

Потом откинул одеяло, легонечко толкнул в плечо Язву, следом за ней встал с кровати и вздохнул:

— Идем мыться. Вместе. Ибо в Совете дураков нет, паранойя может включиться у кого угодно, а проверить, действительно ли мы близки, можно и опосредованно. И пусть камеры СКН сдохли еще в день Эксперимента, зато есть возможность выяснить текущий уровень потребления кислорода в каждом отдельно взятом помещении, расход воды и так далее.

— Знаем, Оторва говорила… — равнодушно сказала Шахова, подхватила с кресла свой халат, закинула на плечо и пошла к двери, а Долгорукая, как-то почувствовав, что именно меня напрягает в этой «игре», встала, подошла ко мне и взяла за руку:

— Рат, выброси из головы ВСЕ сомнения, заставь себя поверить, что я принадлежу тебе, и делай все, что считаешь нужным!

Щуп очередной раз подтвердил ее искренность, и я последовал совету — отправился в ванную вместе с обеими дамами, постоял лицом к стене, пока Долгорукая принимала душ, и в том же режиме ополоснулся сам. Потом вернулся в спальню и пялился в другую стену все время, пока натягивал штаны от комбеза, футболку и кроссовки на босу ногу, крепил на пояснице ножи и ждал Бестию с Язвой. А когда дамы, одевшиеся приблизительно в том же стиле, нарисовались в поле зрения, вышел в коридор и столкнулся со «взволнованной» матушкой.

— Про созыв Совета уже слышали? — протараторила она, явно играя для отца, ощущавшегося в гостиной, придирчиво оглядела моих спутниц с головы до ног и удовлетворенно кивнула.

— Ага! — кивнул я, прошел оставшиеся несколько метров, перешагнул через очередной порожек и улыбнулся: — Привет, пап! Извини, что не стал будить — у тебя был слишком замотанный вид, и я решил, что ты опять зависал в мастерской до потери пульса.

— Привет, сынок! — с небольшим напряжением в голосе поздоровался он, от души пожал мне руку и прикипел взглядом к Бестии, появившейся в дверном проеме: — Познакомишь?

— Конечно, познакомлю! — воскликнул я и повернулся к дамам: — Лару ты уже знаешь, так что имею честь представить свою вторую женщину: Дарья Ростиславовна Воронецкая. Прошу только жаловать, зато от всей души! Даш, знакомься — это мой любимый батюшка, Игорь Святославович. Само собой, Елисеев. Он же Штык, ибо заслуженно считается лучшим оружейником общины засечников.

— Очень приятно! — почти одновременно выдохнули оба. Но при этом «вторая женщина» выглядела абсолютно спокойной, а шокированный отец старательно скрывал одурение.

В этот момент в комнату ворвалась матушка, заявила, что мы начинаем опаздывать, подхватила своего благоверного под локоток и вытащила в общий коридор. Судя по некоторым нюансам поведения, она почему-то пребывала в самом мрачном из всех боевых режимов, то есть, была готова вцепиться в глотку кому угодно. И это добавило толику уверенности Долгорукой. Но я все равно склонился к ее ушку и еле слышно прошептал:

— Я поверил. А ты?

* * *

…Зал Совета встретил нас мертвой тишиной и тяжелыми взглядами исподлобья. Но взглядами меня было не напугать, так что я спокойно оглядел собравшихся, мысленно порадовался, что дядька Пахом все-таки добрался до Базы, и провел своих дам к свободным креслам. А когда помог опуститься на сидение Бестии, услышал недовольный рык Генриха Оттовича:

— А кто разрешал вам садиться?

— А кто мне это запрещал? — равнодушно спросил я, поухаживал за Язвой, сел сам и уставился на председателя. — Вы меня в чем-то обвиняете?

— Ты привел на Базу Императрицу Дарью Ростиславовну!

— Я привел на Базу НЕ Императрицу, а свою женщину. Знакомьтесь: Дарья Ростиславовна Воронецкая!

— Это игра словами! — выкрикнул Хома и гневно сжал сухие кулачки, покрытые пигментными пятнами.

— С чего вы это взяли? — холодно усмехнулся я и уставился ему в глаза: — Были в Большом Мире? Знаете последние новости? В курсе моих личных отношений?

— В Большом Мире был я! — угрюмо сообщил Гаранин. — Там слышал очень много самых разных новостей, но ни одна из них не обрадовала.

— Да ладно? — не поверил я и шарахнул из главного калибра: — Хотя да, чудесный побег из-под ареста новостью не назовешь. Зато повод для радости — лучше не бывает. Особенно если знать, КАКОЙ приговор тебя ждал!

Дядька Пахом подобрался:

— Что ты знаешь о моем аресте и побеге?

— Все: за что арестовали, куда посадили, как вытащили из камеры, на чем вывезли за пределы Нерчинска и в каком месте отпустили на свободу! — заявил я. — А ты НЕ знаешь главного: генерал-лейтенант Петр Денисович Кораблев, проходивший по той же статье обвинения, был показательно казнен на Лобной Площади Великого Новгорода; та же участь ждала и тебя; ты жив, здоров и на Базе только потому, что Дарья Ростиславовна считает нас не преступниками, а защитниками Империи, и тэдэ.

— Ты юн и непозволительно наивен, Баламут! — насмешливо заявил Алексей Харитонович. — Тебя тупо обвели вокруг пальца!

— Ага, обвели! — с хрустом сжав кулаки, «подтвердил» я. — И ради этого обмана Воронецкая спасла дядьку Пахома, взорвала вертолет с любимой дочкой на борту, вошла в пламя, чтобы оставить на ее горящем теле свой артефактный защитный комплекс стоимостью в половину Базы, чуть не умерла от тяжелейших ранений, поклялась Силой отомстить мужу и невесть зачем пошла изображать разведчицу на Базу через вдвое увеличившуюся Багряную Зону, верно?!

— Может, ты что-то не так понял? — примирительно затараторил Генрих Оттович, почувствовав, что я завелся и вот-вот сорвусь.

— Не так понял, говорите?! — переспросил я. — Я лично водил дочку Воронецкой за Стену, ждал, пока девушка мутирует, успел подружиться, проверил в бою с корхами, дал прозвище, привел к месту эвакуации и даже поднимался на борт вертолета, на котором ее сожгли! Да, потом вышел наружу, чтобы обсудить с тогда еще Императрицей кое-какие личные вопросы, из-за чего выжил, но ВИДЕЛ ВСЕ СВОИМИ ГЛАЗАМИ! И что тут можно было понять не так?!!!

— Тем не ме-… — начал, было, Хома, но меня уже «сорвало с нарезки»:

— Она МОЯ. То есть, будет жить мною, ходить в рейды и рвать корхов как на этой, так и на Той Стороне, мстить, любить и все такое, поэтому я за нее ручаюсь и готов ответить тому, кто посмеет оспорить мое Право, прямо здесь и прямо сейчас!!!

Это заявление было очень серьезным, и Хомченко, конечно же, спекся, ведь в его возрасте драться со мной в поединке Права было самоубийством. Зато снова подал голос председатель Совета:

— Мы не оспариваем твое Право. Мы хотим предостеречь от ошибки…

— …и предупредить, что с таким отношением к общине тебе придется сложно! — продолжил… дядька Пахом!

Я потерял дар речи, так как от него удара в спину не ожидал. Однако буквально через пару мгновений пришел в себя и демонстративно пожал плечами:

— Мое отношение к общине не изменилось: я делал то, что должно, делаю то, что должно, и буду делать то, что должно. Следовательно, любая «сложность» может исходить только от вас. А на эти «сложности» я буду реагировать так, как привык. На этом обсуждение моей личной жизни считаю оконченным. Если, конечно, кто-либо из вас не вызовет меня на поединок! Что, таких нет? Замечательно. Тогда минуточку внимания: о том, что по дороге к новой границе магофона Той Стороны мы с Язвой и покойной дочкой Бестии уничтожили два обелиска корхов, вы, наверное, уже поняли. Поэтому озвучу новость посвежее и посерьезнее: обелиск, мимо которого мы прошли на пути сюда, охранялся по новой схеме…

— Сын, эта «новая схема» вскрывается на раз! — вздохнул отец. — Точнее, игнорируется. Берешь станковый арбалет и болты с достаточным зарядом термитной смеси, засовываешь в грузовую бляху…

— …и умираешь при попытке выйти на дистанцию стрельбы! — перебил его я. — В ваших боевых группах нет ни одного сильного природника, а я смог засечь «скрытника», прятавшегося под чрезвычайно сложным комплексом маскировочных заклинаний, только потому, что стоял на месте и рвал жилы, вслушиваясь в ауру леса!

— Скворец и его парни!!! — хором выдохнуло человек семь-восемь, а дед посмотрел на часы и скрипнул зубами: — Они должны были отстреляться ровно в девять, а сейчас одиннадцать с минутами.

— Падения плотности не было… — зачем-то сообщил Генрих Оттович, поиграл желваками и снова вспомнил обо мне. Увы, совсем не в том ключе, на который я рассчитывал: — Спасибо за новость. Примем во внимание. Можете быть свободны.

Я с хрустом сжал кулаки, встал, протянул руки своим женщинам и… услышал голос начпрода Базы с говорящим прозвищем Грымза:

— Дарья Ростиславовна, а что это вы нам так ни слова и не сказали? У вас в кои веки отнялся язык?

Ответить на эту реплику не успел, так как в середине первой фразы что-то вякнул Стас Жерехов, и дед, сидевший рядом с ним, воткнул урода мордой в стол. Зато Долгорукая неторопливо повернулась к злоязыкой жабе и пожала плечами:

— Мой мужчина сказал все, что считал нужным. Мне этого достаточно. Но персонально для вас могу добавить еще несколько утверждений: я, Дарья Ростиславовна Воронецкая, клянусь Силой, что ненавижу моего бывшего мужа и отомщу ему за убийство дочери; что живу Ратибором Игоревичем Елисеевым и пойду за ним хоть на край земли; что от всей души помогала вам, засечникам, в бытность свою Императрицей, не планировала и не делала ничего во вред общине засечников, а сегодня пришла не на Базу, а с Елисеевым и к Елисеевым!

— Этого мало… — сдуру заявила Соколова, и окончательно вывела из себя мою матушку — озверевшая родительница перескочила через два ряда кресел, метнулась к Грымзе, вцепилась ей в глотку, выдернула эту тварь из-за стола, протащила через половину зала и бросила к нашим ногам:

— Охамела из-за того, что мой сын не трогает даже таких ублюдочных баб, как ты?! Зря: если ты, старая склочная сука, не вымолишь прощения у Ратибора и его женщины, то тебя выверну наизнанку я…

…Из зала Совета я вышел в отвратительнейшем настроении. В коридоре отпальцевал спутницам приказ следовать за мной и ломанулся в мастерскую к деду. Пока шел, здоровался с теми немногими общинниками, которые попадались на пути, но не забалтывался, так как побаивался, что сорвусь из-за любой «кривой» фразы. Добравшись до вотчины артефакторов, огляделся чувством леса, отрешенно отметил, что на своих рабочих местах находятся только четверо «маньяков», приложил руку к нужному сканеру, прошел проверку, завел «своих женщин» в персональное логово деда и попросил немного подождать.

Они без лишних слов опустились на продавленный диван и о чем-то тихо зашептались, а я положил на рабочий стол старшего родственника бляхи с самыми ценными материалами. Затем достал из перстня чистый экземпляр карты Забайкалья, нашел на ней долину, в которой располагалось озеро Мечты Безумного Рыболова, вооружился карандашом и поставил жирную точку на нужном берегу крошечного овала. После чего перевернул лист, нарисовал схему поиска тайника с остальными «грузовыми» бляхами и накидал список из десятка самых «вкусных» позиций из их содержимого.

Закончив, прислушался к себе, пришел к выводу, что все еще слишком зол, и повел спутниц к Степановне. Благо, все равно собирался к ней заглянуть и не видел причины перекладывать визит на другое время.

Самая сильная целительница базы встретила нас тяжелым взглядом, по очереди оглядела каждого с головы до ног, хмуро ответила на приветствия, тяжело встала из-за стола и требовательным жестом отправила меня на операционный стол. Спорить с ней было бы идиотизмом, и я молча сделал то, что просили, а через шесть-восемь минут вдумчивого осмотра услышал удовлетворенное ворчание:

— Не дурак и не трус. Что радует. Продолжай в том же духе, и будет тебе счастье. Или не будет, но по какой-нибудь другой причине…

— А чуть понятнее можно? — осторожно поинтересовался я, вставая, и получил сначала подзатыльник, а затем «чуть более понятный» ответ:

— Если есть возможность, то сливай Суть и дальше. Можно в чуть более жестком режиме. А тушку береги. Хотя залечили ее достойно…

От слов благодарности отмахнулась и тем же требовательным жестом пригласила на мое место Шахову. С ней возилась подольше. А после того, как закончила осмотр, угрюмо посмотрела на меня:

— Значит, так: заикнешься кому-нибудь о том, что сотворил со своей бабой, вырву язык и заращу место отрыва! Покажешь ее любому другому целителю — прибью всех троих. Перестанешь тянуть туда, куда тянешь — спущу шкуру и посыплю солью! Ты меня понял?!

Я утвердительно кивнул, и Степановна, приложившись ко мне еще раз, переключила внимание на женщин:

— Так, ты, тощая, молись на Баламута по десять раз на дню, а ты, лысая, дуй на ее место! Та-а-ак, а покажи-ка свое личико поближе… Хм… а ты у нас, часом, не Долгорукая?

— Была таковой, да перестала… — равнодушно ответила Бестия, как-то уж очень спокойно отреагировав на хамскую манеру общения целительницы. — Так что теперь я опять Воронецкая и ЗА Баламутом.

— А че так?

— Бывший пытался убить меня, но сжег мою дочку на моих глазах. А этому парню я должна Жизнь за… несколько жизней.

— Тварь!!! — гневно выдохнула хозяйка кабинета, несколько мгновений невидящим взглядом смотрела в стену и играла желваками, затем вернулась в реальность и нахмурилась: — Че сидим? Приказ не ясен?

Дарья Ростиславовна вопросительно посмотрела на меня, дождалась кивка и встала. Что заставило Степановну довольно оскалиться:

— Умница! Продолжай в том же духе. А теперь ложись. Та-а-ак, что тут у нас? Да уж, девонька, потрепало тебя неслабо… Последние ранения лечила, видать, тощая?

— Угу.

— Ручки, определенно, не из задницы. И старалась от всей души. Будет время — поклонись в пояс, чай, не переломишься. А коновалов, занимавшихся тобой до нее, при случае оскопи и удави. Желательно вместе с мужем: без его ведома они не рискнули бы убирать симптомы имевшихся проблем и так тщательно маскировать развитие процессов, медленно, но верно тащивших тебя в могилу!

— С-суки… — прошипела Долгорукая и прикусила губу.

— Они самые! — злобно подтвердила целительница и шлепнула ее по подбородку: — Не уродуй губы — они еще пригодятся. Не тебе, так твоему новому мужику. А теперь выброси из головы весь негатив и расслабься — верну для него в норму и все остальное…

Лечила порядка сорока минут, слив какой-то нереальный объем Жизни. Закончив, удовлетворенно полюбовалась результатами, сообщила, что, кроме всего прочего, подстегнула рост волос, вгляделась в ядро и подобралась:

— Оп-па!!! Эй, мелкий, подь сюды! Я смотрю, ты и в эту вливаешься?!

— Ситуация вынудила… — вздохнул я, подошел поближе и оказался в не по возрасту жестком захвате. Дергаться, естественно, даже не подумал, зная, что женщина, некогда помогавшая матушке меня вынашивать, считает меня своим крестником и не навредит ни за что на свете. В результате «пережил» одобрительно-ласковое растирание кулаком темечка и получил новые ценные указания:

— Один раз из одного еще может оказаться случайностью, а два из двух — уже система. Распустишь язык — грохну, реанимирую и снова грохну!

— Распускать язык я, как бы, не собираюсь, но вопрос задам: почему?

— Выйдешь в Большой Мир — найди возможность анонимно влезть в Сеть и поищи материалы по некому Тихону Евграфовичу Черепанову.

— Боюсь, в Большой Мир я попаду нескоро… — с намеком сказал я. Этого хватило на самый минимум информации:

— Был такой Гранд третьей ступени со сродством к Жизни, Огню и Воде. Научился повышать страждущим один-единственный параметр — пропускную способность магистральных жил. Кто-то из «благодарных пациентов» сдуру или по скудоумию не удержал язык за зубами, и мужика законопатили в научно-исследовательскую лабораторию типа нашей. Только не исследовали, а выжимали, как лимон, заставляя сутки напролет усиливать власть имущих. Бедняга проторчал там два с лишним года, потом как-то вырвался, устроил небольшую войну и бесславно сдох, не справившись с государством. Кстати, твои девки под клятвами?

— Да.

— Тогда прими и мою…

…По дороге от кабинета Степановны до жилого блока семьи я заметил первые признаки начинающегося отчуждения: четверо из семи общинников, попавшихся нам на пути, одарили нас недовольными, гневными и, в одном случае, даже ненавидящими взглядами. Причем испытывали этот негатив не только к Рюриковне, но и ко мне. Настроение, и без того не особо хорошее, рухнуло в пропасть, так что в нашу гостиную я не вошел, а ворвался, угрюмо оглядел матушку с дедом, явно дожидавшихся нашего появления, усадил Язву с Бестией на диван, шлепнулся между ними и с большим трудом заставил себя заговорить более-менее спокойно:

— Были у Степановны. Только что освободились. Перед тем, как зайти к ней, заглядывали в твой кабинет, дед…

— Бляхи разгрузил, схему нашел и изучил, группу «добытчиков» уже проинструктировал и отправил… — без какой-либо радости в голосе сообщил он, и я, прервав этот ответ соответствующим жестом, продолжил излагать то, что считал необходимым:

— На Совете я завелся и забыл сообщить еще одну неприятную новость вместе с весьма вероятным следствием: мы, засечники, объявлены вне закона не только в Российской Империи, но и в Китае, соответственно, уничтожение даже половины обелисков корхов может выйти нам боком.

— Не «может выйти», а «выйдет». С вероятностью в сто процентов! — угрюмо заявила Долгорукая. — Мой бывший муженек ненавидел общину и до этого Вторжения. Поэтому теперь, когда бездействие в вопросе вашего уничтожения гарантированно закончится большой войной с Китаем, воспользуется первой же представившейся возможностью. Или создаст ее сам. Благо, наложил руку на большинство по-настоящему сильных магов Империи и не стесняется их использовать даже за пределами правового поля.

Дед потер идеально выбритый подбородок, задал нам добрый десяток уточняющих вопросов, пообещал довести эту информацию до Совета, а затем перевел беседу в другую колею. Рассказал о целях операций боевого крыла засечников, описал несколько новых и перспективных идей, попросил помощи в решении пары назревших проблем и где-то через полчаса иссяк. Вернее, покосился на дверь в общий коридор и задал неприятный вопрос:

— Изменения в отношении народа почувствовал?

— Угу.

— Будет еще хуже. Хотя мои считают, что ты в своем праве, и не молчат.

— Не твоих куда больше. И они переобулись в разы быстрее, чем я мог себе представить… — криво усмехнулся я. — Да и плевать: ближайшие два-три дня мы будем только отсыпаться, отъедаться и тренироваться, а потом уйдем в рейд. Так что пусть исходят желчью, как хотят. Кстати, дед, Бестии нужна пелена и кольцо с нормальным пространственным карманом. А мне — как минимум три рейдовых комплекта «химии», ибо мой уже на последнем издыхании. И, если можно, подкинь арбалеты, термитную смесь и все, что требуется для уничтожения «обелисков» — думаю, что найду этому добру правильное применение.

— Будет. Завтра. Эдак к обеду… — твердо пообещал он, посмотрел на часы и решительно встал: — Так, мне пора строить этих тупиц. Не ждите — буду очень поздно или, скорее, завтра с утра. И… Рат, увидишь Жерехова — придерись хоть к чему-нибудь и показательно поломай.

— Объяснишь?

— Нет… — отрезал он и ломанулся к двери. А когда вышел в коридор, развернулся на месте и поймал мой взгляд: — Но ломать надо серьезно…

— …ибо похотливый и трусливый урод! — добавила матушка, дождалась щелчка закрывшегося замка, заявила, что не мешало бы поесть, построила Шахову, на пару с ней накрыла на стол и объявила мораторий на любые серьезные разговоры.

Я поддержал это начинание, слегка пострадав из-за того, что в свете обретения второй любимой женщины придется отвыкать от «родного» кресла и пересаживаться в соседнее. Язва с Бестией предложили альтернативу — питаться, сидя на моих коленях — и даже «сочли необходимым» провести эксперимент. Естественно, в шутку. А потом Дарья Ростиславовна прикипела взглядом к тарелке со свежей зеленью и овощами, полюбопытствовала, откуда в центре Багряной Зоны могло взяться это добро, и выслушала лекцию по магической гидропонике, «альтернативному» синтезу белка, использованию сродства к Природе в экстремальных условиях и особенностях снабжения научно-исследовательских баз типа нашей во времена правления прошлого Императора. Впрочем, большую часть трапезы первую скрипку играла моя любимая родительница: вспоминала молодость, признавалась Долгорукой в давно забытых «прегрешениях», рассказывала ей и мне, как на пару с Язвой кошмарила особо навязчивых кавалеров, делилась «страшными» тайнами юной Императрицы и так далее.

Этот экскурс в их общее прошлое погасил большую часть злости, так что я почти не расстроился, когда матушка собралась на тренировку. И даже попросил как следует поиздеваться над изрядно «обленившимися» и «разжиревшими» рейдерами. А после того, как увел «любимых женщин» в спальню, без особого труда выплеснул недовольство Бестией в самой мягкой форме из всех возможных:

— Даш, скажи, зачем ты так рисковала?!

— Ты имеешь в виду клятву Силой, верно? — спросила она, заметила, что Шахова откинула в сторону одеяло, поняла намек, обошла кровать со «своей» стороны и начала раздеваться.

— Да, ее самую… — подтвердил я, поймал себя на мысли, что отрешенно любуюсь пластикой обеих женщин, обрадовался, что все еще без «левых» желаний, повернулся к Дарье Ростиславовне спиной и отключил чувство леса. Ибо с такого расстояния оно позволяло «читать» даже мелкие движения и, как назло, стало пробуждать фантазию. Впрочем, полностью переключить внимание на что-нибудь еще не получилось — через считанные мгновения Долгорукая заявила, что не сказала ничего такого, что могло выйти ей боком, и отвлеклась «не в ту сторону». То есть, облегченно выдохнула и, вероятнее всего, поймав вопросительный взгляд Шаховой, призналась, что одолженный лифчик слишком мал. Потом пошуршала чем-то еще, аж застонала от удовольствия и продолжила объяснения. Судя по всему, уже забравшись в кровать:

— Скажу больше: перед тем, как дать эту клятву, я прислушалась к себе и пришла к выводу, что могу использовать не в пример более жесткую формулировку. В смысле, заявить, что люблю. Ведь любовь, в отличие от ненависти, бывает разной — любовью мужчины к женщине, матери к ребенку, сестры к брату, деда к внуку, наставника к талантливому ученику и так далее…

— А наличие одного вида любви не отменяет существование другого… — продолжила Язва. — Но в это утверждение никто бы не поверил.

— Верно! — подтвердила Бестия и скрипнула зубами: — В сердце матери, только-только потерявшей ребенка, для этого чувства места нет. Зато хватает места для ненависти и благодарности тому, кто обещал помочь отомстить!

Тут я напрочь забыл о планах держать хоть какую-то дистанцию с этой женщиной и, развернувшись на месте, волчьим скоком метнулся к кровати. А после того, как упал рядом с Долгорукой, притянул ее к себе вместе с одеялом, поймал потемневший взгляд и повторил тезис, которым не так давно они с Язвой успокаивали меня:

— Даш, тебе есть с кем делиться болью. Вот и не смей держать ее в себе!

Глава 4

24 июля 2112 г.

…Последняя смена стихии далась невероятно тяжело. Нет, правая рука, в ладони которой я сформировал плетение под названием распад и принялся безостановочно тянуть Жизнь из ладони Бестии, перестала трястись, приятно потеплела и прострелила уютным жаром по магистральной жиле до самого ядра. Зато начала отниматься левая, с синтезом, так как это плетение безостановочно отдавало мою Жизнь Язве, и очень скоро «порадовало» тремором, все усиливающимся холодом в этой магистральной жиле и легким головокружением. Тем не менее, до конца очередной пятиминутки я все-таки дотерпел, оторвал свои ладони от ладоней напарниц, «сбросил» оба заклинания, посмотрел на стрелки часов, чтобы засечь пятнадцатиминутный интервал, и запретил себе даже думать о восстановлении с регенерацией. Вот и занялся «делом» — поднял с коврика полотенце, вытер мокрое лицо и торс, натянул футболку, рухнул навзничь и вгляделся в себя. Хотя знал, что после шокового воздействия игры со смертью энергетическая система начнет нормально функционировать не раньше, чем через четверть часа.

Через считанные секунды на своем коврике вытянулась и Шахова. А наша венценосная наставница нашла в себе силы пошутить:

— Ну, и как вам такое удовольствие?

— Из-за удвоенной синергии «выжимает» в разы сильнее и быстрее, чем при работе в парах… — устало выдохнула Лариса Яковлевна и явно вспомнила рассказ о жертвах безумного изобретателя этого упражнения, так как хмуро добавила: — Откровенно говоря, не представляю, как можно было выносить такую «тягу», не обладая хотя бы одним сродством из двух необходимых.

— Тот урод думал только о себе, а помощниц «высушивал» и убивал. Поэтому-то и закончил жизнь на плахе… — буркнула Дарья Ростиславовна, последовала нашему примеру и мрачно усмехнулась: — Знаете, если бы не ранг этого ублюдка и не плохое настроение, заставившее меня принять участие в расследовании «рядового преступления», то разбирать личные записи этого ублюдка поручили бы какому-нибудь следователю. А значит, с достаточно большой долей вероятности уничтоженные мною наработки вышли бы в мир!

— Не знаю, что там были за наработки, но, судя по уровню продуманности этой, мужик был умницей, каких поискать. Жаль, что со знаком «минус»! — пробормотала Язва.

— С умом, фантазией, добросовестностью и дотошностью у него не было никаких проблем… — признала Императрица. — Равно, как не было их и с целеустремленностью, позволившей всего за семь месяцев вырасти с третьей ступени мастера на первую Гранда. Но знак «минус» испортил все.

— Может, обсудим что-нибудь более приятное? — предложил я, устав вспоминать ее рассказы о «творчестве» этого урода.

— Готова обсуждать все, что угодно, лишь бы побыстрее добраться до ванной… — ответила Шахова. — А то одежда пропотела насквозь и неприятно липнет к телу.

Я посмотрел на часы, убедился, что взбодрить себя восстановлением можно будет нескоро, и махнул рукой на слабость, головокружение и озноб:

— Ладно, пошли.

И ведь дошел. Правда, все время, пока женщины мылись, провалялся на любимом коврике, благо, смог дотащить до ванной и его. Зато дождался окончания пятнадцатиминутного промежутка в относительном комфорте, с нешуточным энтузиазмом «реанимировал» собственную тушку, изучил ядро с магистральными каналами и озвучил вердикт:

— По моим ощущениям, практиковать игру со смертью надо не вдвоем, а втроем: вчера я взял от силы десять процентов следующей ступени, а сегодня — почти четверть!

— Ого, здорово! — восхитилась Язва, высунулась из душевой кабинки, посмотрела на меня и подколола: — Если ты гипнотизируешь стену из-за того, что решил забить на все остальные тренировки и посвятить ближайший год-полтора игре со смертью, то выброси эту идею из головы — поверь на слово, игры с жизнью куда интереснее!

— Ну, так играла бы с ним не на словах, а на деле! — спошлила Долгорукая, то ли вспомнив наше «признание» и решив поиздеваться, то ли сообразив, что Язва не дает мне уйти в себя, и поддержав эти начинания. А через мгновение вообще отпустила тормоза и смачно шлепнула подругу по заднице: — А то прелести, вроде, наела, в любви клянешься чуть ли не каждый день, а парень до сих пор простаивает. Хотя… клялась, вроде, не ты, а я… Да и прелести есть не у тебя одной… Так, что-то меня начинает заносить!

Я рассмеялся. Хотя почувствовал в последних фразах надрыв и понял, что она несет все, что в голову приходит, только для того, чтобы не потеряться в каких-то чрезвычайно болезненных воспоминаниях. И немного помог:

— Я начинаю бояться еще и тебя!

— Не надо, я сейчас остыну! — пообещала Бестия, продолжила «воевать» с самой собой, врубила ледяную воду и по-девичьи взвизгнула. На пару с Язвой, не ожидавшей такой подлянки. Потом повторила «воздействие» еще дважды, была выставлена наружу, поймала банное полотенце, брошенное мною навстречу силуэту, демонстрируемому чувством леса, и повела руками так, как будто заворачивалась в мягкую ткань:

— Пошлые шутки — неплохой способ выключать голову. Надо взять на вооружение…

— Выкручиваешься, запоздало сообразив, что фактически отказалась от объятий Баламута?! — хохотнула Лара и, проигнорировав возмущенный вопль венценосной подруги, поддела меня: — Рат, тут место освободилось. Как насчет того, чтобы потереть мне спинку и что-нибудь еще?

…Двадцать из двадцати пяти минут, оставшихся до начала тренировки у матушки, Бестия грузила нас с Язвой «боевыми задачами» на ближайшие часы. Объяснения были образными и чертовски интересными, предлагаемые упражнения — сложными, но однозначно нужными, поэтому большей частью сознания я вдумывался в каждое слово наставницы. А меньшей непрерывно сканировал общий коридор познанием леса, отслеживал траекторию перемещения каждого появлявшегося в нем силуэта и, конечно же, прислушивался к тому, что творилось в эмоциях Долгорукой. Благо, она лежала рядом, а щуп работал, не переставая. Благодаря «подсказкам» последнего я дважды «купировал» внезапные падения настроения ласковыми поглаживаниями спины, за что в конце лекции получил благодарный взгляд и… поймал себя на мысли, что, заботясь о государыне, частенько забываю о себе и своих утратах.

Правда, обдумывать эту мысль не стал, чтобы не утонуть в депрессии. Дал команду собираться, дождался, пока женщины приведут себя в порядок, вывел их из жилого блока и выдвинулся к ближайшей лестнице. А через семь минут вдвинул в стену дверь спортзала для продвинутых учеников матушки, жестом предложил спутницам заходить, а сам остался на месте и повернул голову вправо.

Заметив это движение, Шелестов, показавшийся из-за угла, сорвался на бег, подлетел ко мне, вцепился в протянутую руку, от всей души сжал пальцы, пожелал доброго дня и хмуро спросил, что, собственно, происходит.

— Привет, Кремень! — улыбнулся я, запоздало заметил свежую ссадину на скуле друга и подобрался: — Объясню. Но после того, как ты скажешь, с кем сцепился.

Парень покраснел и опустил взгляд:

— Ни с кем. Услышал, что нес дядька Стас, спросил, хватит ли ему мужества повторить то же самое тебе в лицо, и влетел мордой в стену.

— И где этот герой сейчас?

— В столовке. На шестом. Как обычно, стелется перед Вышеславцевой.

— Здорово! — холодно оскалился я, попросил парня подождать, заглянул в зал, поймал взгляд матушки и сообщил, что мне надо ненадолго отойти.

Она знала меня, как облупленного, поняла, что я завелся, и расплылась в предвкушающей улыбке:

— Ты там подобросовестнее, ладно? А то у них память короткая. И страх слишком быстро выветривается…

Я коротко кивнул в знак того, что сделаю именно так, как она сказала, захлопнул дверь и мотнул головой, приглашая Кремня поторопиться.

Он тут же сорвался на бег и помчался к лифтам. А через минуту, влетев в кабинку, ткнул в нужный сенсор и… невидящим взглядом уставился в зеркало:

— Классная у тебя матушка! Боевая, жесткая, справедливая…

Продолжение «А моя…» не прозвучало, но напрашивалось, поэтому перед моим внутренним взором появилось лицо Людмилы Тимофеевны. Иссиня-белое, с сильно заострившимися скулами, шелушащимися роговыми наростами на лбу, висках, переносице и подбородке, сине-фиолетовыми губами, засохшими потеками крови под носом и около ушей, опустившейся нижней челюстью и мертвым взглядом. В общем, таким, каким я его увидел в морге. Понимая, что никакие слова не уменьшат боль парня, потерявшего и матушку, и нерожденную сестричку, я просто сжал его плечо и стоял так до тех пор, пока кабинка не остановилась. Потом вышел в лифтовый холл, повернул направо и вскоре вошел в столовую блока прикладной магофизики Пространства.

Жерехов обнаружился в Женском Царстве — возле правого дальнего столика, за которым собирались дамы, вот уже лет тридцать считающие себя первыми красавицами если не Базы, то этого этажа. Что делал? Как обычно, разливался соловьем и пожирал голодным взглядом бюст Инны Витальевны. Моего появления не заметил, ибо сидел спиной ко входу, а Вышеславцева и ее свита, обожавшие оказываться в центре событий, даже не подумали его просвещать. Так что первый ход сделал я — подошел к мужчине, увлеченно качавшемуся на задних ножках стула, дождался нужного момента, ускорил тушку, начавшую двигаться вперед, и воткнул физиономией в столешницу. Добросовестно — до хруста в толком не зажившем носу. А потом развернул урода личиком к себе и холодно улыбнулся:

— Говорят, ты возомнил себя бессмертным?

— Н-не понял? — пролепетал он, еще не оклемавшись от нокдауна.

— Оскорбляешь меня, моих женщин и моего друга, распускаешь руки и все такое… — объяснил я, дал Стасу время прийти в себя и вежливо попросил повторить фразы, не понравившиеся Кремню.

Он, естественно, начал что-то мямлить, и я без лишних слов сломал ему указательный палец на левой руке. А когда герой-любовник перестал орать, вежливо предупредил, что если он и сейчас не выполнит мою просьбу, то я отрежу ему ухо.

Тут женщинам поплохело, а Инна Витальевна, как самая авторитетная, решила меня урезонить:

— Баламут, так нельзя: во-первых, Станислав Юрьевич годится тебе в отцы, во-вторых, он такой же засечник, как и ты, в-третьих, имеет право на личное мнение, в-четве-…

Дослушивать этот бред у меня не было никакого желания, но ситуация обязывала предельно четко обозначить свою позицию, так что я использовал услышанное:

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но мне за глаза достаточно трех уже услышанных пунктов. Стас НЕ годится мне в отцы, ибо подонок, трус, лжец, завистник и тэдэ. Он НЕ такой же засечник, как я: вместо того, чтобы приносить общине хоть какую-то пользу, это ничтожество делает вид, что оптимизирует наши финансы, и втихаря тырит деньги общины. Видимо, из любви к искусству, так как выходить в Большой Мир панически боится. Ну, а то, что он осмеливается нести за моей спиной, называется НЕ личным мнением, а злословием, за которое принято отвечать. Впрочем, я допускаю, что при цитировании этого конкретного «личного мнения» иные акценты могли сместиться. Поэтому-то и прошу озвучить тот монолог еще раз.

Внезапно в Жерехове взыграла гордость: он воскликнул, что не тырит деньги, ибо… работает с финансами общины, а они на одном-единственном счете!

— Ты сам-то понял, в чем признался? — изумленно спросил я, жестом заткнул Вышеславцеву, собравшуюся снова вступится за «несчастного», и нехорошо оскалился: — Впрочем, плевать на это признание. Что касается денег, то ты их воруешь не со счета: ты втихаря тыришь трофеи с корхов, отправляешь наворованное в «Семерку» с Полозом, продаешь задешево и получаешь свою долю на личный счет, открытый Пискаревым для тебя!

Тут женщины пошли красными пятнами и посмотрели на «жертву» с таким презрением во взгляде, что у нее сорвало тормоза:

— А сколько наворовал ты?!!! Да я по сравне-…

— Я не воровал… а добывал, добываю… и буду добывать… те самые трофеи… за счет которых община… и выживает! — сообщил я, после каждой пары-тройки слов вбивая его лицом в стол. Потом дал оклематься и уставился в глаза, из которых сплошным потоком лились слезы из-за расквашенного носа: — Кстати, помнится, в феврале я предупреждал, что завистливость выйдет тебе боком, и советовал перестать облизываться на чужое, заняться собой, выйти за пределы Базы и, в конечном итоге, сходить в Большой Мир. За женщинами, которых ты так вожделеешь. Но ты меня не послушался. Вот и захлебываешься то слюной, то желчью. А это не дело. В общем, буду лечить. Я. Раз другим на тебя наплевать. Итак, жду повторения твоих заявлений. У тебя минута. Время пошло…

…Жерехов раскололся. До самой задницы. И отправился к Степановне с кучей переломов, отбитым ливером и без ушей. Кстати, «трофеи» я убрал в перстень прямо перед носом у Генриха Оттовича, примчавшимся в столовую в сопровождении доброй половины Совета. А на требование «отдать добром» ответил категорическим отказом:

— Даже не подумаю: таким уродам, как Стас, уши нафиг не нужны. А вы добренькие и их ему приживите!

— Что ты себе позволя-… — начал, было, председатель, но тут в нашу милую беседу вмешались Вышеславцева и ее свита — перебивая друг друга, подтвердили, что я был в своем праве, а потом потребовали жесточайшего наказания для вора и его сообщника!

Председатель растерялся, ибо это обвинение было из категории самых «крайних» и, по им же написанным законам общины, каралось изгнанием или смертью! Но «первые красавицы этажа» наседали, и он был вынужден забыть обо мне-любимом. Так что я помахал ручкой всем собравшимся, развернулся на месте и в сопровождении Кремня направился к выходу. А через пару минут, шагнув в кабинку лифта, вдруг вспомнил, что не выполнил обещание и не объяснил, что, собственно, происходит. Вот и исправился, коротко описав суть претензий Совета ко мне и моим женщинам.

Дослушав этот монолог до конца, Шелестов спросил, уверен ли я в том, что Императрица поспособствовала бегству дядьки Пахома. А когда услышал мою клятву Силой, аж побагровел от злости. Но рубить сплеча, как обычно, не стал — заявил, что ему надо крепко подумать, пожал мне руку и куда-то ушел. Что, откровенно говоря, порадовало. Ведь я хотел потренироваться без посторонних, а доверять ему так же, как доверял матушке, Язве и Бестии, к сожалению, не мог. А тут спокойно обвешался пассивками и полным комплектом плетений, которые, по мнению Долгорукой, должны были висеть в моей ауре всегда и везде, вскоре дотянулся чувством леса до трех «своих» силуэтов и невольно ускорил шаг, а после того, как оказался в «логове» родительницы, с гиканьем влетел в собачью свалку по правилам «каждая за себя».

Рубились истово, в ближнем бою и практически без ограничений, благо, накануне дед, выполнив обещание, вручил Дарье техно-артефактный защитный комплекс его работы, а четыре пелены прекрасно гасили все одиночные удары. Увы, развлекались от силы минут двадцать пять. Потом решили, что пора включиться в работу, назначили матушку Главным Противником и принялись отрабатывать новые групповые боевые связки. А еще через десять объяснили изрядно загрузившийся женщине, откуда такая мощь, и пробудили в ней нездоровый энтузиазм. Ну, и заигрались, проторчав в зале лишние часа полтора-два, так как она приняла активнейшее участие в создании алгоритма взаимодействия группы, использующей синергию. Убивались бы и дальше, но планы на вечер никто не отменял, поэтому в какой-то момент я дал команду заканчивать, и мы всей толпой отправились в мою сауну. Отдыхать и, заодно, обсуждать результаты весьма плодотворного занятия. Правда, там любимая родительница, заранее расстроившись, начала терзать меня вопросами, но это было нормально:

— Уходите, как я понимаю, сегодня в ночь?

— Угу.

— Меня с собой, конечно же, не возьмете?

— Неа.

— Почему?

— Тебе процитировать твои же клятвы?

Она понуро опустила голову, тяжело вздохнула, скорее почувствовала, чем заметила недоумение в глазах подруг и объяснила, что я имел в виду:

— В первые годы жизни на Базе я старалась доказать всем и каждому, что «внешницы» могут приносить ничуть не меньше пользы, чем «коренные» засечники, поэтому моталась чуть ли не в каждый рейд. В какой-то момент это настолько достало Игоря, что он объяснил смысл слова «замужем» и поставил перед выбором — остаться ЗА МУЖЕМ или свалить на вольные хлеба. Само собой, оставшись тут, на Базе. Я, конечно же, выбрала первый вариант, и с тех пор хожу только в те рейды, в которые ходит Игорь, и только тогда, когда ОН считает мое участие целесообразным.

— А отказываться от данного слова ты не умеешь… — продолжила Дарья Ростиславовна.

— …и глубине души понимаешь, что, начав ходить с нами, ни за что не перестанешь, верно? — грустно закончила Шахова.

Мама утвердительно кивнула, расстроено закусила губу, какое-то время гипнотизировала деревянную решетку на полу, а потом хищно усмехнулась, сжала кулаки и уставилась на меня со слишком хорошо знакомым прищуром:

— Я займусь воспитанием умников, заигравшихся в Большую Политику и невесть с чего решивших, что могут игнорировать положения Права, прямо с завтрашнего утра! Церемониться не буду: не поймут добром, объясню злом. Так что не вздумайте пропадать. Договорились?

— Мне кажется, или Оторва перешла в режим уничтожения всего и вся? — хихикнула Императрица.

— Даш, ты чего?! — преувеличенно серьезно удивилась Шахова. — Этот режим КАЗАТЬСЯ не может…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

(Говорят, что звездочки плохо видны. Это — следственный эксперимент на очередном "лишнем" кусочке) Ловите и радуйтесь.

…Проснулись ровно в два тридцать ночи от оглушительного перезвона «рейдового» механического будильника. Кое-как открыв глаза, взбодрились восстановлением, бодренько вскочили с кровати и рванули в ванную. А уже без десяти три вышли в гостиную, в которой нас дожидались все Елисеевы. Дед бросил мне «грузовую» бляху и сообщил, что там весь последний заказ, батюшка протянул Бестии перевязь с ножом под ее руку, а матушка обожгла всех троих недовольными взглядами, усадила за стол и заставила нормально поесть.

Потом родственнички проводили нас до юго-восточного выхода с Базы, пожелали удачи и выпустили в ночной лес. Марева мы накинули еще на лестнице, так что, выбравшись из колодца, в темпе перестроились в походный ордер и, плавно набрав крейсерскую скорость, понеслись на юго-юго-запад.

По дороге не отдыхали, поэтому до нужного ущелья долетели в районе половины пятого и перешли на шаг. Стайка звардов, замеченная под чувством леса, удалялась по ветру и не представляла опасности, что-то вроде барсука, ощущающееся на северо-востоке — тоже, и я позволил себе начать объяснения негромким шепотом:

— Это мои самые любимые охотничьи угодья. Вон за тем концом ущелья находится Червоточина, а противоположное ведет сразу к шести китайским фортам. Сейчас мы спустимся к речке и увидим на противоположном берегу утоптанную тропу.

— Там не тропа, а целая дорога! — хмуро заявила Язва, влив в сумеречное зрение побольше Силы. — Впрочем, для захвата и потрошения шести фортов требовались очень серьезные силы.

— Угу… — подтвердил я и продолжил объяснения: — Так вот, охотился я тут достаточно часто и даже выкопал несколько уютных схронов. Тела убитых корхов скидывал в воду, а кровь тщательно смывал. Хотя, в принципе, можно было особо и не напрягаться, так как во-он там, эдак в семистах метрах, есть небольшая пещера, в которой обосновались старые и битые жизнью ривзы. Но до «Волны» корхи шарахались отдельными рейдовыми группами, а сейчас, как мы с вами уже убедились, приходят на Землю куда более многочисленными отрядами. В общем, прежний уровень подготовленности этих угодий меня уже не устраивает, и сейчас мы с вами займемся фортификационными работами.

Дам это заявление нисколько не испугало, и я, переправив их на другую сторону речушки по приметным валунам, устроил небольшую экскурсию. Подвел к схрону, который собирался задействовать в ближайшей «охоте», дал время изучить систему открывания и захлопывания входа, потом предельно подробно описал тактику поведения нашей группы в предстоящей схватке и перешел к самому главному:

— А теперь поворачиваемся спиной к будущему полю боя и смотрим на склон. Вся левая сторона — один сплошной бурелом. Справа — целый лабиринт из доброй сотни скальных выходов. А прямо перед нами — участок леса, по которому можно пробежаться и где-то через полкилометра упереться в озеро.

— Планируешь еще один заплыв? — с заметным напряжением в голосе спросила Бестия.

— Неа. Но в самом худшем случае воспользуюсь и уже апробированным способом сброса хвоста. А теперь займемся делом — подготовим спасительную тропку к использованию нами-любимыми. Для начала пройдем по ней так, как потом побежим, а ты, Даша, как самый опытный огневик, под моим чутким руководством оставишь на стволах и ветвях лиственниц своего рода маркеры.

— Их надо будет жечь?

— Неа. Чуть-чуть повысить температуру хвои и коры так, чтобы изменить их цвет, создать художественные потеки смолы и так далее…

С созданием маркеров возились порядка сорока минут и, в конечном итоге, добились нужного результата. А потом я провел женщинам семинар по созданию двух типов ловушек. Чисто механических, протыкающих подошвы ботинок особо невнимательных бегунов или ломающих им ноги, и куда более навороченных — обливающих жертв дрянью типа магического напалма. В процессе показал, как выбирать место под каждую из них, заодно рассказав о подсознательной логике выбора пути, как вырезать дерн, удерживая Воздухом осыпающийся грунт, как правильно крепить «пятки» стальных штырей и как защитить дело своих рук от случайного срабатывания. Потом проследил за созданием первых нескольких штук, выдал запасы «химии», металлических проставок под дерн и выделил по полосе под персональное творчество. А сам занялся ловушками посерьезнее и помасштабнее.

Этим делом занимался почти до трех часов дня, реализовав все старые задумки и походя придумав еще пару-тройку новых. Когда закончил, дважды пробежался по «заряженной» тропинке, проверяя правильность расположения активаторов, затем проинспектировал обе соседние полосы, счел результаты трудов своих напарниц более чем удовлетворительными и увел их к озеру. Обедать, отдыхать и обсуждать дальнейшие планы…

…Перед тем, как покинуть «охотничьи угодья», я устроил небольшую тренировку и погонял дам по «тропинке». А когда убедился в том, что они уже не затупят, от всей души похвалил, вернул к дорожке, протоптанной корхами, подождал, пока наставница раздаст задания на ближайшие час пятьдесят, и повел группу на юг. Выкладывался по полной программе, параллельно со скольжением по аурам деревьев и контролем периметра чувством леса сливал Силу и работал над скоростью создания «меток» вампиризма.

В таком режиме время до первого привала пролетело намного быстрее, чем ожидалось, и я, «пощупав» руку Долгорукой, предложил рвануть дальше. В том же режиме, но на половину стандартного отрезка. Дамы не возражали, поэтому на привал мы остановились только в двадцать двенадцать, зато в куда более живописном месте. Потом тормозили в двадцать три с минутами, в начале третьего ночи и в четыре тридцать утра. А уже в пять ноль семь я засек в аурах деревьев «ту самую» составляющую, перешел на шаг, подал заранее оговоренную команду и через считанные минуты увидел взором нити корховского аналога нашей паутинки. Не будь со мной Язвы с Бестией, провел бы запланированный «эксперимент» без лишних телодвижений. Но рисковать жизнями этих женщин я был не готов, поэтому отвел их назад метров, эдак, на пятьдесят, соорудил идеально замаскированный схрон, дал команду прятаться и попросил влить в марева предельный объем Силы.

Когда дамы исчезли из виду, мысленно порадовался тому, что синергия усиливает и это заклинание, а затем вернулся к ближайшей нити «паутинки», нейтрализовал дедовской артефактной отмычкой и ее, и четыре следующие, в темпе оттянулся к схрону, юркнул на свое место и шепотом объяснил логику своих действий:

— Принцип взламывания стандартных сторожевых плетений тварей с Той Стороны наши артефакторы поняли достаточно давно, так что в снаряжении каждого засечника имеется как минимум одна отмычка. Однако моя паранойя ревет белугой: по ее мнению, корхи запросто могли внести какие-нибудь изменения в алгоритм работы их аналога «паутинки». Поэтому на территорию, охраняемую настолько серьезно, мы пойдем после ряда проверок. Первая уже началась: я нейтрализовал пять крайних плетений и часик-полтора подожду.

Шахова заявила, что я не дурак, и потерлась щекой о плечо, а Долгорукая нащупала мою руку и требовательно сжала пальцы. Этот намек я «читал» на раз, поэтому активировал щуп, потянулся к магистральной жиле правой руки и… подобрался, почувствовав очередное падение плотности магофона!

— Не поняла? — встревоженно прошептала Язва и пихнула меня бедром. — Рат, дед что-нибудь говорил о каком-нибудь запланированном рейде?

— Это не наши! — хмуро ответил я. — Совет общины принял во внимание «предсказания» Даши и категорически запретил уничтожение обелисков. В том числе и группе, собиравшейся отомстить за гибель Скворца и его парней.

— Значит, или наша армия, или китайцы… — мрачно вздохнула Бестия и, немного подумав, желчно добавила: — Хотя я склоняюсь ко второму варианту. Хотя бы из-за того, что у моего ублюдочного мужа в приоритете уничтожение Базы, а не каких-то там хреней!

— Он свое получит, Даш… — твердо пообещал я, накрыл рукой ее ладонь и переплел наши пальцы.

Этот способ погасить зарождающуюся ярость я использовал первый раз, поэтому результат не заставил себя ждать — женщина сразу же отвлеклась на незнакомые ощущения, сочла их успокаивающими и усилила, сжав пальчики и привалившись к моему плечу. Так и лежала. Все время, пока я «жил» в ауре патриарха среди лиственниц и вслушивался в лес.

Следующий эксперимент мы провели через час, так и не дождавшись появления «бегунков» или «скрытников». Первым делом вглубь охраняемой территории прокрался я, нашел лежку патрульного, почему-то оказавшегося «тяжем», определился с точкой наблюдения за этой особью, вернулся к своим дамам и выдал новую порцию ценных указаний:

— Хорошо замаскированные «секреты» обнаружились и тут. Перед тем, как двинуться дальше, нам надо вскрыть логику смены этих тварей, то есть, пролежать несколько часов на границе досягаемости моего аурного «зрения». Расположиться со всеми удобствами ТАМ не получится, а валяться на голой земле я вам не позволю. Поэтому сейчас мы с вами отойдем метров на двести и справим нужду. Потом я раздам вам по комплекту кусков пористой резины на липучках, помогу закрепить поверх комбезов и объясню, как правильно напрягать и расслаблять мышцы в засаде. А после того, как вы освоите эту технику хотя бы на минимальном уровне, по очереди отведу на новое место. Вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось, так что мы отправились на «променад». Спешить, естественно, не спешили, из-за чего обосновались на облюбованной точке только в десятом часу утра. И еще два с лишним часа «развлекались», то сплетая, то расплетая структуры заклинаний, чтобы скрашивать муторное ожидание чем-нибудь полезным. А в одиннадцать сорок четыре на границе зоны досягаемости чувства леса нарисовалось сразу два силуэта. Первый, как потом выяснилось, оказавшийся сменным караульным и тоже «тяжем», вынес своей тушкой маскировочные плетения и занял нагретое место. А второй, чуть помельче и поголовастее, отогнал в сторону сменившуюся тварь и… почти четверть часа оплетал «секрет» новым комплектом заклинаний!

Я не считал корхов дураками, поэтому, оценив «удобство» этого способа маскировки караульных, пришел к выводу, что технология, использующаяся в данный момент, является экспериментальной. Соответственно, через какое-то время после тестовых испытаний появятся артефакты-активаторы или что-нибудь в этом духе.

«Надо будет не забыть позаимствовать…» — подумал я, дождался ухода «разводящего» и «рядового служаки», счел, что временного промежутка в три с лишним часа нам хватит за глаза, дал понять своим спутницам, что ненадолго отлучусь, и тихой сапой двинулся вперед-вправо. Когда обошел «секрет» по кругу и вышел на точку, с которой только что умотавшая парочка вскрыла заклинания, приложил себя бодрячком, достал костяной нож и волчьим скоком прыгнул к «караульному».

Пелену увидел перед самым приземлением возле левого бока корха, отрешенно отметил, что она на минималках, двумя ударами «расфокусировал» защиту, а третьим убил эту тварь ударом в нервный узел над «клоакой».

Как я и предполагал, мои телодвижения сбили маскировочные плетения, поэтому я быстренько извлек из перстня заранее подготовленный кусок сетки со вплетенными туда веточками, хвоей, травой и тому подобной дребеденью, накрыл труп, вернулся к Язве с Бестией и приказал им следовать за собой…

…К поляне диаметром метров семьдесят подкрались минут за тридцать пять, залегли за густыми зарослями рододендрона и прикипели взглядами к открывшейся картине. Почти уверен, что мои дамы начали считать «палатки» двух типоразмеров, чтобы хоть приблизительно прикинуть количество тварей, задействованных для охраны этого конкретного обелиска. А я пересчитал их с помощью чувства леса, очень неприятно удивился, затем сосчитал только «бегунков», безостановочно нарезающих круги между палаточным городком и опушкой, задумчиво подергал себя за ухо и, каюсь, слегка засомневался в реализуемости своей идеи. Впрочем, воспоминание о трупе, остывающем где-то за спиной, мотивировали начинать шевелиться, и я, плавно поднявшись на ноги, вгляделся в купола ближайших «палаток».

Увы, с той точки, в которой я находился, обелиска не было видно от слова «вообще», и я постарался разобраться, в какую сторону надо сместиться, чтобы поставить станковый арбалет в прямой видимости «хрени». Но не успел — буквально через мгновение добрая половина «бегунков» вдруг изменила направление движения и рванулась к опушке на два часа от меня! Еще через пару секунд в том же направлении рванулись и «танки», и «тяжи», и «лекари», и «скрытники»! Я, естественно, превратился в слух и… вскоре услышал очень хорошо знакомые щелчки костяных плечевых щитков. А буквально через полминуты увидел чудовищную вспышку, усилил регенерацию, чтобы как можно быстрее избавиться от зайчиков в глазах, а после того, как оклемался, вдруг врубился в суть происходящего: к нашей «хрени» внаглую ломилась группа очень сильных магов и походя перемалывала все, что оказывалось у нее на пути!!!

Следующие несколько минут я тихо дурел от демонстрируемой мощи: шестерка огневиков в ранге Гранда, окруженная «коробочкой» из четырех не менее сильных адептов школы Земли, по сути, держала перед формацией огненный вал; двойка воздушников, работающих на флангах, усиливала атакующие заклинания порывами «ветра» и по очереди опрокидывала корхов ударными волнами; пара водников держала над строем морось, а последний, пятнадцатый одаренный давал целеуказания. Причем видел «скрытников» и не позволял им подбираться на расстояние удара!

Последнее мне чрезвычайно не понравилось, и я, присев на корточки, выдохнул серию команд:

— У китайцев очень сильный природник! Уходим, не разрывая синергии! Пошли, пошли, пошли…

Женщины оказались на ногах чуть ли не раньше, чем я договорил первое предложение и без какой-либо подсказки с моей стороны влили максимум Силы в марева. Потом очень быстро образовали походный ордер, рванули следом за мной и за считанные мгновения разогнались до максимальной скорости, благо, время суток позволяло и не такое. В результате широченную полосу, усеянную сторожевыми плетениями, мы преодолели раз в тридцать быстрее, чем первый раз!

Я несся в таком режиме порядка шестисот метров. А потом плавно принял вправо, пробежал еще столько же, потом взлетел на небольшое возвышение, с которого просматривалась часть проделанного пути, уменьшил плотность марева и жестом подал команду садиться.

Дамы мгновенно выполнили этот приказ, а я выдернул из перстня уже изрисованную карту, нашел долину, из которой мы сбежали, на миг закрыл глаза, чтобы поточнее вспомнить, с какого направления появился отряд китайцев, и убедился в том, что моя догадка имеет право на существование. Потом вооружился карандашом и соединил ломаной линией все обелиски, которые должны были находиться в секторе Багряной Зоны, принадлежащем Поднебесной, и обвел кругами два крайних:

— В общем, так: мне кажется, наши южные соседи взялись за системную зачистку своей территории. Начали вот тут, на юго-западе сектора, вынесли «свой» первый обелиск, собрали трофеи и рванули вот по этой линии к тому, возле которого прятались мы. Вектор их появления на поляне совпадает; временной промежуток между падением плотности магофона и началом боя — тоже. Кстати, если учесть максимальную скорость движения, доступную магам Земли, и запредельную огневую мощь группы, позволяющую двигаться по прямой и выносить все живое, то китайцы убили на мародерку и тушение лесных пожаров не более сорока минут. Теперь по составу этого отряда: в нем шестеро огневиков, четыре мага Земли, два воздушника, два водника и один природник. Почти уверен, что все, как один Гранды. И, судя по чрезвычайно серьезному уровню взаимодействия, давно привыкли работать в этой конкретной команде.

— Это Нефритовые Ястребы Нанкина… — угрюмо заявила Долгорукая, а Язва также подтвердила ее заявление не менее уверенным кивком. — Известны и по неофициальному прозвищу Кровавые Псы Императора, полученному во время подавления мятежа в провинции Аньхой в августе девяносто седьмого.

— В армии Китая их втихаря называют Карьерными Бульдозерами. За манеру сносить со своего пути все и вся… — продолжила Шахова, скрипнула зубами и добавила: — Говоря иными словами, с планами удержать плотность магофона Той Стороны на устраивающем нас уровне можно распрощаться…

* * *

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Нефритовые Ястребы Нанкина появились в расчетной точке через пятьдесят две минуты после очередного «содрогания» магофона и в хорошем темпе двинулись по направлению к третьему обелиску «своего» сектора. Я дал полюбоваться их походным ордером обеим дамам, затем отобрал у Язвы свой морской бинокль, вернул в перстень и дал команду выдвигаться.

Несмотря на то, что мы ушли с лежки под острым углом к курсу этого отряда, первые полкилометра я несся последним и затирал следы. Зато потом, более-менее успокоив паранойю, занял место лидера и добавил группе прыти. О возможности что-нибудь отработать даже не думал: тщательно продумывал алгоритм основной последовательности телодвижений, ставил себя на место противника, представлял свои ответные действия, находил по два-три способа их нейтрализации и так далее. Да, периодически ловил себя на мысли, что риск нарваться слишком велик, но тут же вспоминал, чем грозит альтернатива, и задвигал опасения куда подальше.

Через три с половиной часа безостановочного бега на крыльях ветра под двойной синергией устроил десятиминутный привал и познакомил женщин с результатами своих размышлений. Еще через два с четвертью, почувствовав очередное падение плотности магофона, запомнил точное время и отрешенно отметил, что в этот раз корхи сопротивлялись китайцам заметно дольше. А в двадцать два с минутами скинул скорость и какое-то время нарезал круги по ущелью, виденному только на карте, и «привязывался» к реальности.

Не скажу, что увиденное удовлетворило на сто процентов, но работать было можно, и мы начали. Как и в прошлый раз, распределив обязанности и забыв об отдыхе. Кстати, в этот раз мне пришлось напрягаться значительно сильнее, чем в прошлый, то есть, маскировать КАЖДУЮ ловушку, созданную Язвой и Бестией, спокойствием камня — простеньким, но от этого не менее действенным плетением школы Земли — затирать все наши следы, включая аурные, и так далее. В общем, уматывался, сливая Силу, по полной программе и держался только за счет зеленого водоворота. А ближе к полуночи, когда магофон «тряхнуло» в четвертый раз, в приказном порядке прекратил все работы, отвел помощниц на небольшое возвышение и озадачил новой боевой задачей, а сам рванул обратно и занялся самым муторным делом — созданием нитей-активаторов и их маскировкой.

Закончил только минут через сорок, проверил результаты трудов своих спутниц, внес небольшие коррективы в «дизайн» стрелковой позиции и извлек из грузовой бляхи станковый блочный арбалет.

Пока фиксировал оружие на каменистом грунте, «спекая» последний в монолит, укладывал в направляющие болт, похожий на «выстрел» для РПГ, потел, натягивая тетиву, «воевал» с системой наведения и настраивал систему самоуничтожения, думать о чем-нибудь еще было некогда. Зато после того, как все подготовительные телодвижения были закончены, в голову полезло… всякое. От сомнений в том, что я правильно просчитал логику китайцев, до страха за Шахову и Долгорукую. В какой-то момент меня начало плющить настолько сильно, что это заметила Лариса Яковлевна. И, как-то уж очень легко догадавшись, что меня гложет, принялась вправлять мозги:

— Рат, перестань рвать себе душу и вспомни аргументы, которые озвучил перед тем, как предложить этот план. Хотя бы тезисно: если мы не остановим «Ястребов» прямо сейчас, то их очевидный успех мотивирует Китай загнать в Зону подразделения попроще; наши спецслужбы не останутся в стороне, ибо российская разведка не дремлет; уничтожение хреней откроет дорогу к Базе; войну против двух Империй нам не потянуть и — что самое главное — в одно лицо ты этот отряд НЕ остановишь!

— Язва права… — поддержала ее Дарья Ростиславовна. — Да, мы очень крупно рискуем. Но другого выхода просто нет: на противоположной чаше весов существование ВСЕЙ ОБЩИНЫ!

— Даже если мы как-то умудримся положить этот отряд, то войну с двумя Империями все равно не остановим… — угрюмо буркнул я.

— Верно! — согласилась Долгорукая. — Но проблемы надо решать по мере их появления. Поэтому давай-ка сосредоточимся на этой, благо, у нас уже все готово. А следующими займемся как-нибудь потом. И еще: не вздумай нас опекать — поверь в то, что мы отработаем свои роли, как часы, и выкладывайся так, как будто живешь последний миг. Договорились?

Я коротко кивнул, потянулся к ауре кедра, возле которого мы лежали, растворился в спокойствии этого красно-зеленого великана и краем сознания разогнал водоворот до предела возможного.

В таком режиме мысли о последствиях любого просчета бередили душу значительно слабее, и я смог сосредоточиться на наших успехах. Порадовался тому, что додумался устраивать засаду не ПЕРЕД «третьим» обелиском, а ЗА «четвертым», что «набрал» в группу не «туристов» или какое-нибудь «мясо», а высококлассную телохранительницу и целого Гранда, что эта парочка знает, что такое долг, и так далее. При этом не забывал сканировать нужный сектор всеми возможными способами, поэтому «Ястребов» заметил самым первым. И, еле слышно выдохнув слово «Идут!», влил максимальный объем Силы в марево и сумеречное зрение…

…Китайцы, уничтожившие очередную хрень, перли по ночной тайге, как по какому-нибудь приморскому бульвару. Нет, оба воздушника двигались перед ядром группы, изображая боевое охранение, а маги Земли вытянутым ромбом «держали» огневиков, водников и природника, но пребывали, что называется, на расслабоне. Видимо, нисколько не сомневаясь в том, что, в случае чего, мгновенно включатся в работу.

Я тоже не сомневался в их выучке, но все равно позволил себе чуточку порадоваться. В тот самый момент, когда понял, что они в упор не видят целое поле ловушек! А потом отряд приблизился к самой главной, и мне стало не до раздумий: я вглядывался в приметный камень до рези в глазах до тех пор, пока его не закрыл силуэт мага Земли, двигавшегося перед ядром, и влил Силу в активатор. А через долю секунды шарахнул в огненную полусферу, вспухшую над центром строя, ударной волной, отправил туда же арбалетный болт, раскидал бодрячки и рванул вперед прямо из положения «лежа».

Шаге на третьем-четвертом заметил воздушника, приподнявшего голову в тщетной попытке оклематься от чудовищного взрыва, и отправил в него обезглавливание. Потом отрешенно отметил, что пользуюсь волчьим скоком, а не крыльями ветра, счел, что это очень даже неплохо, списал со счетов первую цель, поймавшую еще два обезглавливания, и активировал вампиризм. Потом вложился все тем же обезглавливанием во второго воздушника, успевшего перевернуться на живот и подтянуть руки к груди, а потом долетел до первых тел, облепленных нашим аналогом напалма, почувствовал прилив сил и понесся к предпоследнему.

По дороге вложился в водника, окутавшегося водяным паром, краем сознания обрадовался, увидев, что его добил кто-то из женщин, и, наконец, долетел до природника. Вернее, опрокинул ударной волной и его, и мага Земли, покрывшегося мощнейшим панцирем, всадил обезглавливание во все еще не схлопнувшуюся пелену, упал на колено и заработал костяным ножом. А через пару мгновений, все-таки дотянувшись клинком мозга и спалив его высверком к чертовой матери, загорелся сам, попав под испепеление какого-то нереально живучего огневика!

Не виси на мне вампиризм, вне всякого сомнения склеил бы ласты. А так рефлекторно зажмурился, стер с лица пылающие брови, откатился в сторону и, борясь с желанием как можно быстрее срезать с себя комбез из-за жжения по всей поверхности кожи, метнулся в самую кучу «факелов». Паниковать не паниковал — было некогда. Но, ощутив два оттока Жизни, хорошо знакомые по игре со смертью, мысленно похвалил Язву с Бестией за точное следование договоренностям, и достал второго водника. Кстати, умудрившегося «смыть» с себя пламя, приложиться Жизнью к себе-любимому и начать избавлять ближайшего огневика от «напалма»! Но четыре первых удара ножа пришлись в остатки чересчур плотной пелены, зато пятый пробил висок и добил слишком уж живучего китайца. Не без помощи мага Земли, рванувшегося ему на помощь и «случайно» наткнувшегося на его же тушку.

Потом я немного полетал от ударной волны, позволившей Язве разорвать дистанцию с двумя коллегами «спасителя», взвыл от боли в тот момент, когда удар об землю добавил «приятных ощущений» к боли от одного большого ожога во всю тушку, и отправил испепеление в бок четвертого мага Земли, невесть как опрокинувшего Бестию и уже долбившего ее каменным кулаком! Заклинание пелену не продавило, зато подарило Дарье Ростиславовне миг передышки, а мне возможность разогнаться. Правда, как вскоре выяснилось, зря: как только мужика повело в сторону и ослабило его захват, Долгорукая высвободила правую руку, дотянулась ладонью до щелей в панцире и выжгла оба глаза чудовищной ослепляющей вспышкой!!! В общем, я промчался мимо, засадил обезглавливание в затылок огневика, заставившего вспыхнуть Шахову, и, как ни удивительно, снес ему голову! Затем подлетел к напарнице, комбез которой горел ничуть не хуже моего, и сбил ее с ног. А когда над нами промелькнула тушка мага Земли, заорал во всю мощь изрядно обожженных легких:

— Все, валим!!!

Лариса Яковлевна среагировала не столько на вопль, сколько на жест. Но, вскакивая на ноги, потерялась в пространстве. Пришлось доворачивать ее в нужном направлении и валить ударной волной Бестию и сразу двух китайцев, вцепившихся в нее, как клещи! Одного успел убить, просунув лезвие ножа в щель панциря и дотянувшись через глазницу до мозга. А на второго наплевал. Вернее, «поцарапал» обезглавливанием, вздернул государыню с Земли и… чуть не сдох от двух испепелений, прилетевших практически одновременно! Впрочем, вампиризм, подпитывавшийся в том числе и от ближайших деревьев, удержал меня в сознании, так что я, врубившись, с какой стороны нам с Дарьей прилетело, отправил туда ударную волну. Затем отметил, что Долгорукая тоже «на ходу», хоть и горит, и потянул ее к тропе, выделенной камешками с одной блестящей гранью. А скоке на третьем-четвертом убедился в том, что мои напарницы реально хороши: уже через полторы секунды после моей ударной волны нам за спину улетело это же заклинание Язвы; через три им ударила Бестия, а затем уже я. Более того, в середине второго цикла нас прикрыла стена праха, в начале четвертого — вторая, а потом один из силуэтов наших преследователей на полной скорости сложился пополам. Суля по тому, что показывало чувство леса, попав в ловушку и сломав ногу в колене! Но больше всего обрадовало не это: второй маг Земли, бежавший прямо за ним, снес «лидера» своей тушкой, полетел кувырком и влетел еще в один «сюрприз». Правой рукой!

Откровенно говоря, в этот момент на краю сознания появилось желание развернуться и попробовать добить трех огневиков, все еще остающихся на ногах, но я как-то смог сохранить благоразумие и проорал совсем другую команду:

— Обезглавливания… В ближнего! По моей команде!! Начали!!!

Достали. Отправив к предкам. Хотя к этому моменту чувствовали себя, мягко выражаясь, неважно. А потом Долгорукая нашла силы прохрипеть не самый умный вопрос:

— А второго… добивать… не будем?

— Сломана нога… В коленном суставе… Будет их тормозить… — ответил я и… ошибся: после того, как мы влетели в лес и исчезли из поля зрения троицы огневиков, они его добили, развернулись на месте, в темпе собрали перстни погибших товарищей и рванули на юг!!!

— Снимаем вампиризм, кидаем метки на ближайшие деревья и снова активируем! — скомандовал я, когда потемнело в глазах, в темпе выполнил собственный приказ, почувствовал слабый прилив сил, влил максимум Силы в регенерацию и как-то переборол очередную вспышку жжения во всем теле. Потом расстегнул и отбросил жалкие остатки пластикового ремня, покосился на тлеющие ботинки, счел, что их можно будет скинуть как-нибудь потом, помог напарницам, последовавшим моему примеру и начавшим избавляться от еще не догоревших фрагментов одежды, а затем вытащил из перстня новый комплект и аж содрогнулся от мысли, что его придется натянуть на ожоги. Но следующий приказ все-таки озвучил: — Эту троицу надо догнать и завалить. Поэтому одеваемся, подпитываемся от дере-…

— Рат, не спеши! — перебила меня Язва, успевшая приложиться к Бестии каким-то диагностическим заклинанием. — Вампиризм не исцеляет, а не дает умереть. И если я сейчас не уделю каждому из вас хотя бы по получасу, то Степановна замучается приводить нас в порядок. А ее и так жалко!

— Жалко? Почему? — спросила Долгорукая, которой испепеление только удалило отросший «ежик».

Шахова тихонько хихикнула:

— Как это почему? Раньше я была тощей, а ты лысой. Теперь лысых трое. И как нас идентифицировать?

— Ну-у-у, Баламута по первичным половым — он у нас, как-никак мужик! — ответила Бестия и взглядом показала, куда именно надо смотреть. А потом развила тему. Как я понял, почему-то решив, что нам срочно надо сбросить моральное напряжение: — А нас с тобой — по размерам бюста.

— Если что, то я в полном порядке! — буркнул я. — В смысле, истерить не буду. Хотя тушка еще горит, и я отказываюсь понимать, как сохранилась моя кожа…

…На след беглецов мы встали через семьдесят три минуты, более-менее оклемавшись от боя, чудом не ставшего последним, исцеления по самому минимуму и не самых утешительных диагнозов. А еще через четверть часа очень неприятно удивились, обнаружив, что китайцы разбежались в разные стороны!

— Толково. Но не радует… — заявила Шахова после того, как выругалась. А Долгорукая уставилась на меня и криво усмехнулась:

— Мы с Язвой их тупо не найдем. Даже если они НЕ начнут путать следы, в чем я, откровенно говоря, сильно сомневаюсь. Значит…

— Бежим за правым. Все вместе… — скомандовал я и показал пример. А шаге на третьем-четвертом добавил: — Заранее предупреждаю, что на отдых можно не надеяться — нам еще возвращаться в «охотничьи угодья».

Дамы промолчали и ушли в себя. Вернее, продолжили перекидывать метки вампиризма с дерева на дерево, что требовало серьезной концентрации. Я последовал их примеру, хотя нутро природника и протестовало против столь варварского отношения к природе. Впрочем, подпитывался сравнительно недолго. До тех пор, пока беглец, явно проживший большую часть жизни в городе, не «додумался» спрятать следы в течении даже не речки, а речушки с заиленным дном. Нет, следов ботинок видно не было. Зато в аурах деревьев, нависавших над руслом, отпечаталась целая «дорога». И я, определившись с направлением, не удержался от «восхищенного» шепота:

— Этот красавец сделал нам такой подарок, что нет слов: эта долина практически плоская, и речка вьется… хм… скажем так, очень интенсивно. В общем, обновляем пассивки и готовимся к бою.

Как выяснилось буквально минут через семь-восемь, этот огневик как-то умудрился подвернуть ногу и «дожидался нас», сидя на «удобном» камне и пытаясь влить в голеностоп Жизнь из неработающего накопителя! Я засек красавца чувством леса и подвел группу практически вплотную, так что боя не получилось — за глаза хватило ударной волны, удушения, стены праха и аж восьми обезглавливаний. Поэтому мы сняли с трупа пять перстней, разделили между собой, в темпе съели по два энергетических батончика, поколдовали над картой и рванули наперерез второму беглецу.

Этого догнали в седьмом часу утра и тоже у воды. Вернее, В воде: в тот момент, когда мы вынеслись на опушку леса, он успел раздеться, войти в озеро шириной метров двести и отплыть, эдак, на пятьдесят. Отплыви он хотя бы на сотню, может, и потрепыхался бы. А так я «притормозил» китайца молнией, Шахова накинула на него удушение, а Долгорукая стала шарашить сполохами, вскипятила воду и, тем самым, продавила пелену. После чего поставила точку обезглавливанием и… заявила, что озера с некоторых пор вызывают у нее не очень приятные ассоциации, поэтому она, так и быть, уступит право сплавать за перстнями нам с Ларой!

За ними сплавал я. Хотя, соглашаясь на этот подвиг, побаивался, что этот заплыв доставит море неприятных ощущений «депилированной» коже. Ан нет — прикосновение прохладной воды показалось настолько приятным, что я не удержался от стона удовольствия. А через пару секунд невольно улыбнулся, обнаружив, что оба силуэта, демонстрируемых чувством леса за моей спиной, начали раздеваться. И, конечно же, съязвил:

— А как же не очень приятные ассоциации?

— Они никуда не делись… — притворно вздохнула Бестия. — Но я решила, что не дело терять лицо перед своим мужчиной…

Глава 5

1 августа 2112 г.

…Иссиня-белый плазменный жгут падал на меня справа-сверху так, как будто собирался рассечь от основания шеи до левого бедра и уйти в землю, а я не успевал доплести волчий скок, хотя магистральные жилы аж горели от избытка пропускаемой Силы! Китаец-Гранд со сродством к Огню и Воздуху понимал это не хуже меня, поэтому скалился во все тридцать два зуба и не обращал внимания ни на струю крови, хлещущую из обрубка руки, ни на боль в выжженной глазнице, ни на осколок ключицы, пробившей кожу. Я пожалел, что потратил время не на то плетение, приготовился к смерти и… проснулся. От прикосновения к плечу и сочувствующего шепота на ухо:

— Что, опять тот самый сон?

Я с трудом проглотил вязкую слюну вместе с комком, подкатившим к горлу, коротко кивнул, приложил себя восстановлением, чтобы справиться с мелкой дрожью, сотрясавшей все тело, и… оказался прижат к груди Дарьи Ростиславовны. Сопротивляться даже не подумал, хотя часть сознания и протестовала из-за того, что я был мокрым, как мышь, и наверняка вонял потом. Ведь щуп, коснувшийся жилы Долгорукой, помог раствориться в искреннем сочувствии и желании помочь. А еще через мгновение ладонь этой женщины легла мне на затылок и заскользила вниз по спине.

Тут я невольно хихикнул и был вынужден объясниться. Само собой, еле слышно, чтобы не разбудить Шахову:

— Обычно гладить начинают с головы. Но мы теперь ежики, поэтому приходится ломать стереотипы…

— Так быстро отпустило? — удивилась Бестия.

— Неа… — признался я. — Лицо китайца все еще перед глазами, а шея чувствует фантомный жар. Но этой мысли было плевать на такие мелочи, и она изволила меня посетить.

— Да, иные мысли приходят в самый неподходящий момент… — грустно вздохнула Дарья Ростиславовна, не прекращая меня гладить, на пару секунд поплыла взглядом и приоткрыла душу. Чтобы вырвать из кошмара самым действенным способом из всех возможных: — Все время, пока Язва сращивала тебе сонную артерию и делилась кровью, я рвала себе душу из-за того, что не удосужилась узнать, какая у тебя группа, значит, не могу поделиться своей, не умею лечить, значит, бесполезна, и дотянулась до китайца в тот момент, когда он был уже мертв, а значит, Ринка была бы мною недовольна.

— Она была бы недовольна всеми нами… — нисколько не кривя душой, угрюмо буркнул я, обнял женщину за талию и закрыл глаза: — Походя убили двух беглецов и сочли, что третий тоже окажется на один зуб. А он…

— Ну, справедливости ради надо заметить, что додуматься до того, что кто-то будет таскать на себе четыре комплекта защитных комплексов такого уровня, не смог бы даже клинический параноик! — заявила женщина и сразу же сменила «тональность» мнения: — Но тупили мы все равно нещадно. И, по-хорошему, выжили только благодаря вампиризму, синергии и реакции Лары.

Я потянулся к шее, потер гладкую кожу на том месте, на котором еще вчера утром ощущался чудовищный рубец, невольно поежился и покосился на силуэт Шаховой, ясно видимый под чувством леса:

— Угу. А я даже не представляю, чем ей отплатить за спасе-…

— Что ж, так и быть, открою тебе самую страшную тайну… — мягко заворковала она, ударив через щуп заботой, замаскированной под искреннее веселье. — Единственное, в чем реально… нет, катастрофически нуждается Язва — это в тепле твоей души! Но не вздумай отдавать ей больше, чем отдаешь сейчас, ибо на это же самое тепло подсела и я, а в сутках всего двадцать четыре часа…

Мне захотелось признаться, что кошмар отступил, а значит, меня можно отпустить, но забота обо мне отвлекала Долгорукую от мыслей о Ярине, и я пошел на поводу у сердца:

— Откровенно говоря, у меня та же проблема. И это пуга-… так, стоп! Мне кажется, или завибрировал детектор?

Бестия мгновенно выпустила меня из объятий, перекатилась на спину, прогнулась в пояснице, дотянулась до артефакта и прошептала:

— Так и есть! Буди Язву. Хоть бы в этот раз принесло не вояк и не «трофейщиков»!

У этой фразы было и второе дно: за трое с лишним суток ожидания мы до смерти устали сомневаться в правильности моих выкладок и в желании корхов продолжить «потрошение» фортов, поэтому целыми днями мучили себя отработкой скорости создания плетений и игрой со смертью. А еще давили желание смириться с крахом своих надежд и сорвать злость на первой попавшейся группе «гостей» с Той Стороны, проходящей мимо. Вот и в этот раз я постарался не думать о том, что в мои рассуждения закралась какая-то ошибка или мы, всего-навсего опоздали, легонечко толкнул Шахову в плечо, приложил восстановлением и сообщил последние «новости»:

— Ждем гостей со стороны Червоточины. Готовность три минуты.

Лара без какой-либо раскачки принялась обновлять пассивки и параллельно поинтересовалась, который час.

— Четыре сорок девять… — ответила Долгорукая, на время дежурства позаимствовавшая мои часы, вспомнила о том, что их не мешало бы вернуть, расстегнула ремешок и вытянула левую руку так, чтобы мне было удобно их снять.

Я отправил часы в пространственный карман, чтобы «ненароком» не расплавить, обвешался «боевым» комплектом плетений, влил максимум Силы в сумеречное зрение и чувство леса, потерпел две минуты и прикипел «взглядом» к силуэтам, появившимся на границе зоны досягаемости самого нужного заклинания природника. А для того, чтобы мои дамы не дурели от неизвестности, начал комментировать то, что «видел»:

— «Бегунок». Два… нет, четыре! Пошла основная группа… Восемь… уже двенадцать… нет, шестнадцать… И опять «бегунки». Опять четверо. Видимо, тыловой дозор. Да, все, за ними пусто.

— По любому не «трофейщики», не рейдеры и не «вояки»! — с надеждой в голосе выдохнула Язва. — Шансы есть. Осталось выяснить состав основной группы, понять, наши это «клиенты» или нет, и если да, то определиться с тактикой их убиения. Чтобы не напортачить, как с тем китайцем…

…Состав ядра отряда я выяснил, как только корхи вышли на открытое место и позволили себя рассмотреть в бинокль. В принципе, «танков», «тяжей», «лекарей» и «головастика» я бы узнал и так, благо, твари находились в ста тридцати метрах, и особенности их сложения можно было заметить и невооруженным взглядом. Но с такого расстояния я бы точно не разглядел «сбрую», украшавшую торс особи, похожей одновременно на «тяжа» и на «скрытника», но ощущавшейся не боевым, а мирным созданием. К этой штуке я и присмотрелся. А после того, как приспособился к игре теней, появившихся благодаря занимающемуся рассвету, и понял, что на передней части «ременно-плечевой системы» имеется как минимум шесть карманов размерами с две-две с половиной «грузовые» бляхи, еле слышно затараторил:

— Итак, ядро группы: «танк», три «тяжа», «лекарь», «головастик», особь в разгрузке под условным названием «инкассатор», за ним снова «лекарь», три «тяжа» и «танк». Наверняка есть и «скрытники», но их я пока не вижу. Да и плевать: почти уверен в том, что нам нужна разгрузка «инкассатора», поэтому работаем так…

План, рождавшийся в процессе объяснений, отдавал безумием и, кроме всего прочего, напрочь ломал все проработанные схемы, но ни Бестия, ни Язва не сказали ни слова против. Наоборот, дослушав до конца, согласно кивнули и метнулись в разные стороны: первая — ко мне, чтобы выскользнуть из схрона следом, а вторая вцепилась активатор и вместе с ним подвинулась к арбалету.

Рама из веток, на которой был закреплен слой дерна, поднялась вверх совершенно бесшумно, и мы с Шаховой, невидимыми тенями вылетев наружу, тихой сапой двинулись к своим позициям. Марева были напитаны до предела, поэтому она меня потеряла из виду практически сразу, а я краем глаза следил за ее передвижением. До тех пор, пока не пропустил мимо себя чрезвычайно деятельного «бегунка», не сделал еще несколько шагов вперед и не замер в трех метрах от «проселочной дороги», протоптанной отрядами корхов. С этого момента наблюдал только за силуэтом Ларисы Яковлевны, не отвлекаясь ни на какие раздражители. Поэтому как только она вскинула вверх правую руку, мысленно начал обратный отсчет, на счете «три» прыгнул волчьим скоком, а через две секунды атаковал «моего» лекаря обезглавливанием и серией из трех разноуровневых ударов.

Последний, как и планировалось, нанес из приседа и, не тормозя, упал плашмя. Так что ударные волны от взрыва основной ловушки и арбалетного болта, опрокинувшие даже тех корхов, которые загорелись, меня не задели. Потом снова сорвался с места — кстати, на долю секунды позже Язвы, стартовавшей из того же положения — оказался рядом с оглушенным «инкассатором», только-только начавшим приходить в себя, прижал его левую верхнюю конечность к земле, нанес два удара ножом по нижней половине тела в противофазе с ударами Шаховой и вбил обезглавливание сантиметрах в двадцати пяти от своих коленей. А когда тварь, практически одновременно лишившаяся верхних конечностей, судорожно выгнулась в пояснице, схватил за свою сторону «РПС-ки» и дернул ее в сторону головы.

Да, этот рывок получился несогласованным, зато потом и я, и Язва додумались наступить на нижние конечности. Так что второй получился на славу и высвободил нужную вещь от «балласта». Тут мы по второму разу распластались на земле, дав возможность Долгорукой опрокинуть несущихся к нам «тяжей» ударной волной, сорвались с места и начали лупить тем же самым заклинанием с шагом в полторы секунды.

Пока неслись к «тропинке», ведущей к озеру, я успел заглянуть в первый попавшийся карман и увидеть знакомую бляху, только раза в полтора крупнее обычной «грузовой». Поэтому перехватил «разгрузку» поудобнее и проорал команду ускориться. А когда Бестия отсекла нас от преследователей стеной праха, вылетела на тропу и заняла место между мной и Язвой, отправил назад очередную ударную волну и мысленно хохотнул, заметив, что самый хитрый «бегунок», принявший вправо и поэтому удержавшийся на ногах, нашел свою ловушку!

Через считанные мгновения «счастливчиков» стало четверо, причем, судя по «картинке» с чувства леса, все они «выиграли» серьезные переломы и потеряли возможность самостоятельно передвигаться. А потом Долгорукая шарахнула своим фирменным испепелением, которое прошло, как по маслу, и выкосило еще двух слишком осторожных «бегунков» и трех самых шустрых «тяжей»!

Тут я догадался сфокусировать внимание на пелене выжившего «тяжа» и проорал новую команду:

— По моей команде разворот и атака обезглавливаниями. Справа налево; по ближним; Язва, Бестия, я! Работаем!!!

«Тяж» и два последних «головастика» легли, даже не квакнув. А я, пересчитав оставшихся тварей, решил, что убегать как-то не комильфо:

— Атакуем. Схема три-один-один. Начали…

Начал сам, опрокинув двух последних «тяжей» ударной волной, и врезал обезглавливанием по «скрытнику», выбитому этим заклинанием из невидимости. Удивившись, что заклинание прошло, заметил, что оставшиеся «скрытники» разбегаются в стороны, и не удержался от торжествующего вопля, когда двое влетели в «ловушки»! И пусть серьезно поломался только один, а второй всего лишь захромал, результат говорил сам за себя: к этому моменту боеспособными оставались только «танки», один «скрытник» и «головастик», кстати, оставшийся внизу, у реки…

…Охотничьи угодья покинули сразу после того, как догнали и добили «головастика», забрали арбалет и наскоро обшарили труп «инкассатора». И я сразу же поддался требованиям паранойи. В смысле, первые полчаса затирал наши следы по полной программе, потом загнал группу в Червоточину, вывел на Той Стороне, немного поводил по местным «джунглям», вернул обратно и, определившись с нашим положением относительно Базы, рванул значительно правее.

Шахова с Долгорукой, шокированные знакомством с другим миром, неслись за мной на автомате, но это было нормально. Впрочем, даже будь они в обычном состоянии, все равно не поняли бы, куда я их веду, ибо были на всю голову городскими. До нужного места добежали только к полудню и разделились: дамы остались у подножия высоченной скалы с гладкими стенами, а я полез наверх. По накатанному маршруту. А когда добрался до вершины, заныкал трофейную «разгрузку» под тур, некогда сложенный из собственноручно поднятых голышей. Потом вытащил из перстня карабин, защелкнул в «ушко» крюка, вбитого мною же, съехал вниз и снова погнал женщин по маршруту. На этот раз прямиком к юго-западному входу Базы, но тщательно затирая следы.

У сканера оказался в тринадцать двадцать одну, в темпе «сдал кровь», первым скатился по лестнице, пожал руку Кремню и прервал его монолог тремя короткими фразами:

— Все потом. Торопимся. Извини.

Шелестов приложился к моему плечу и унесся вверх, а я затолкал дам в лифт и ткнул в нужный сенсор. Наткнувшись на вопросительный взгляд Язвы, утвердительно кивнул:

— Да, заметил. Выясним у моих. Уверен, что они знают гораздо больше.

Потом сообразил, что Даша ничего не поняла, и объяснил подробнее:

— Этот парень — мой друг. Увидев меня, помрачнел. Следовательно, проблема с отношением общины к нам-любимым не решена.

Долгорукая нахмурилась, но особо сильно грузиться не стала — более-менее спокойно дождалась остановки кабинки, следом за мной вышла в общий коридор и ускорилась. Пока шли к нашему жилому блоку, кивала тем, кому кивал я, и точно так же зеркалила все остальные реакции. А когда я поймал за шиворот пробегавшего мимо Суслика, как следует встряхнул и потребовал метнуться к Генриху Оттовичу, изумленно хмыкнула.

— Валенок… — хмуро сообщил я после того, как Федька унесся туда, куда послали. — Один из самых бесполезных членов общины. Пока не пнешь — не побежит.

Женщина понимающе кивнула, а я прошел еще метров тридцать пять, «дотянулся» до наших комнат чувством леса, остановился и пошел обратно:

— Моих в блоке нет. Идем в мастерскую к деду…

Дед обнаружился у Ефремова. Этого артефактора я уважал, так что, постучав в дверь, дождавшись разрешения войти и переступив через порог, вежливо поздоровался и поинтересовался, нельзя ли мне украсть старшего родича.

Игнат Петрович меня не услышал, так как пялился на наши лысые черепа. А когда оклемался, решил пошутить:

— Собрались в Большой Мир записываться в армию?

Я отрицательно помотал головой и пожал протянутую руку:

— Неа. С тех пор, как наши перестали чтить Право, скитаемся по Зоне. А в ней напряг с горячей водой. Вот на шампуне и экономим.

Мужчина помрачнел:

— Боюсь, что скитаться придется и дальше — эти уроды обвинили вас в игнорировании категорического запрета уничтожать обелиски, и плани-…

— Плевать, что они там планируют! — взорвался я, затем извинился перед Ефремовым за эту вспышку и обратился к родичу, успевшему меня обнять: — Дед, собирай Совет. Немедленно. И строй своих «добытчиков» перед залом. А мы пока сбегаем к Степановне. Буквально на четверть часа…

У целительницы мы задержались на все сорок минут, ибо она нас все никак не отпускала. А еще наполучали лещей за «крайне безответственное отношение к своим тушкам» и выяснили, что вампиризм, конечно, вещь, но пользоваться им стоит только в самых экстренных ситуациях. В результате в Зал Совета явились с получасовым опозданием, взглядами поздоровались с моими родителями, обнаружившимися на обычных местах, добрались до единожды облюбованных кресел и сели. А потом я заговорил. Ибо не собирался отдавать инициативу в руки Генриха Оттовича:

— Привет всем тем, кого не видел. У нас три новости — плохая и две хорошие. Начну с плохой: наши южные соседи выяснили, что увеличение плотности магофона Той Стороны достигнуто за счет обелисков, и отправили их уничтожать группу из пятнадцати Грандов, известных, как Нефритовые Ястребы Нанкина. Группа была веселой — особо не напрягаясь, выносила хрени вместе с корхами охраны и вычистила западный край своего сектора.

— Удобная отговорка… — начал, было, Хома и заткнулся, нарвавшись на мой бешеный взгляд:

— Заткнитесь и молчите в тряпочку до тех пор, пока я не закончу!

— Баламут, ты забываешься!!! — рявкнул председатель, и у меня сорвало крышу — я метнулся к его столу, достал из кармана трофейные перстни и швырнул на столешницу:

— Забываюсь?! Вот их добро! Пространственные карманы вскрыты. Можете заглянуть и проверить содержимое. А потом я начну вырезать языки тем, кто еще раз усомнится в моем слове!!!

Генрих Оттович побагровел, но способности делать очевидные выводы не потерял:

— Ты хочешь сказать, что вы втроем уничтожили пятнадцать Грандов?!

— Именно!!!

— Но этого не может быть! — осторожно тявкнул Хомченко.

— Может… — подала голос Степановна, нарисовавшаяся в дверях за несколько секунд до этого. — Я только что осмотрела этих ребятишек и со всей ответственностью заявляю, что они прошли по самой грани между жизнью и смертью, чудом выжили и будут восстанавливаться больше недели даже под моим присмотром! Ибо ВОЮЮТ, в отличие от тебя, замшелый завистливый сморчок!!!

Алексей Харитонович ожидаемо увял, ибо конфликтовать с женщиной, от которой зависело его долголетие, боялся. А я продолжил говорить:

— Так вот, уничтожив Нефритовых Ястребов, мы выиграли немного времени до появления следующего подобного отряда. И это я считаю первой хорошей новостью. А теперь перейду ко второй: кое-как оклемавшись от крайне «веселого» боя с китайцами, мы немного поскучали неподалеку от Червоточины и дождались отряда корхов, транспортировавшего восемь еще не активированных обелисков. Тварей положили, а РПС-ку с трофейными штуковинами забрали и подняли на вершину Сломанного Клыка…

— Зачем?!!! — хором выдохнуло добрых две трети Совета.

Я посмотрел на них, как на идиотов:

— Раз у корхов работает связь, значит, есть ненулевая вероятность того, что в этой «разгрузке» имеется маячок. А я не готов приглашать этих гостей на Базу!

Председатель побагровел еще сильнее, так как о такой возможности не подумал, затем переключился в рабочий режим и поинтересовался, когда мы будем готовы выдвинуться к Сломанному Клыку.

— Никогда! — ответил я. — Мы сделали самое главное — добыли обелиски и доставили их туда, куда не залезет ни один корх. Дальше дело за вами.

— Да, но…

— Я. Еще. Не. Договорил! — отчеканил я, дождался крайне недоброй тишины и холодно усмехнулся: — А теперь я хочу услышать извинения в адрес моей женщины. От ВСЕГО СОВЕТА. На основании Положений номер шестнадцать, точка, два и двадцать три, точка, шесть. После чего получить железные гарантии того, что вы перестанете игнорировать Право и начнете ценить людей по их поступкам, а не по вашим измышлениям…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

"Лишняя" глава нужна?)))

…Когда матушка захлопнула за нами дверь, я мысленно порадовался тому, что Базу строили на века и старались предусмотреть все, включая штурм. А потом родительница дала волю сдерживаемому гневу, и мне стало не до досужих раздумий:

— Ваше Императорское Вели-…

— Мам, мы «прошли по самой грани» и выжили ТОЛЬКО БЛАГОДАРЯ Даше! — протараторил я, чтобы не дать ей наговорить… всякого. Потом обнял за талии обеих «своих» женщин, притянул к себе и продолжил гасить злость в том же духе: — Язва тоже умничка — откачивала нас, как богиня исцеления. Так что если кто и виноват, то…

— …мой бывший муженек! — продолжила Долгорукая. — А твой сын и мы под его чутким руководством сделали то, что должно, умудрившись воспользоваться единственным шансом сдвинуть дату нападения двух Империй на эту Базу!

— Не было другого варианта, Оль… — вздохнула Шахова. — Не рискни мы, Ястребы уже вынесли бы все обелиски, две армии вернулись бы на Стену, и Базе настала бы жопа! А Даша… Даша выкладывалась ничуть не меньше Рата или меня. Впрочем, это видно невооруженным взглядом. По самым модным прическам этого сезона.

— Попали под какое-то мощное огненное заклинание? — хмуро спросил дед, успевший сесть за стол.

— Угу… — подтвердил я. — В том отряде было аж шесть огневиков. И некоторые таскали на себе по три-четыре комплекта защитных комплексов, так что пережили взрыв половины запасов «напалма» и термитной смеси.

— Расскажете? — спросил батюшка и, как бы невзначай сместившись к супруге, успокаивающе погладил ее по руке.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет. В смысле, как-нибудь потом. А сейчас нам хочется как следует помыться, закидать в себя хоть что-нибудь съедобное и вырубиться.

— Что ж, мы подождем… — чуть-чуть успокоившись, заявила матушка, но эта фраза все равно прозвучала угрожающе, и я счел необходимым направить неуемную энергию родительницы в нужное русло:

— Ждать можно по-разному. На мой взгляд, будет неплохо, если вы с папой постараетесь погасить возможную волну недовольства, которую, вне всякого сомнения, попробуют поднять Хома, Стас, Лето и Нейтрал. А тебе, дед, стоит заняться нашими «подарками». Кстати, я придумал три жизненно необходимых направления исследований, и, если есть желание…

— Колись! — потребовал он, даже не став дослушивать этот монолог до конца.

Я, разве что, «потрескался», изложив свои соображения буквально парой коротеньких фраз, ибо все остальное этот мой «родственник» додумал сам, воспылал нешуточным энтузиазмом и умчался строить бригаду таких же маньяков от науки. Родители тоже… хм… вдохновились. Но если батюшка ушел «общаться с парнями» через считанные мгновения после ухода деда, то его благоверная заявила, что отправится начинать бабий бунт только после того, как накроет на стол.

Эта хитрость была шита белыми нитками, поэтому я снова подправил «фокус ее внимания» в нужную сторону:

— Это было бы неплохо. Но перед тем, как заняться этим делом, скажи спасибо своим подружкам — я задолжал им по паре жизней…

— А мы ему — добрый деся-… — начала, было, Долгорукая, но опоздала — матушка метнулась к ней и сжала в костедробительных объятиях. В кои веки полностью забыв про этикет.

Вслушиваться в то, что она при этом говорила, я не стал — технично накрылся маревом, выскользнул в коридор и услышал «грозный» рык:

— А ты куда намылилась?! Я тебя никуда не отпускала!

«Ну вот, теперь попала и Язва…» — мысленно хохотнул я, парой-тройкой волчьих скоков долетел до двери в ванную, ворвался в помещение, врубил свет, покосился на артефактную панель управления каменкой сауны, понял, что хочу выспаться не на твердой полке, а в нормальной кровати и, быстренько раздевшись, вломился в душевую кабинку.

Мылся добросовестно, но быстро и не выпускал из «виду» силуэты всех трех женщин. Поэтому, заметив, что они двинулись в мою сторону, в темпе смыл с себя остатки жидкого мыла, вырубил воду, выбрался наружу и влез в банный халат. Вернее, не влез — он почему-то оказался тесен в плечах и не сошелся на груди. Тем не менее, на талии все-таки запахнулся, так что я завязал пояс, взял из шкафчика чистое полотенце и протер «ежик». Чтобы высушить хоть что-нибудь. А через несколько секунд услышал голос Язвы, донесшийся с порога:

— Можешь заходить, он уже одет. И обрати внимание на то, как на нем сидит халат…

Матушка вошла в ванную следом за «моими» женщинами, пристально оглядела меня с головы до ног и успокоено хмыкнула:

— Ну да, так и есть, заматерел. Но прическа… Так, я его забираю!

— А кто нам будет мылить спинки, грудки и все такое? — закапризничала Шахова.

— Вас двое. Поможете одна другой… — отбрила ее моя родительница, вцепилась в мое предплечье и потянула к двери. А уже через полминуты втолкнула в спальню, вернула на место створку, рывком развернула меня к себе и… уткнулась лицом в грудную клетку.

Такого варианта выражения чувств в ее исполнении я не припоминал, так что на миг растерялся и выдохнул первое, что пришло в голову:

— Все в порядке, мам…

— Не сказала бы… — мрачно буркнула она, сцепила руки на моей пояснице и тяжело вздохнула: — Я в свое время довольно изучила характер и лексикон Дарьи Ростиславовны, так что сегодня, анализируя, как она тебя хвалит, поняла, что в ее глазах ты ни разу не подросток: с таким уважением, как о тебе, государыня не говорила даже о покойном отце. Об отношении к тебе Язвы можно даже не вспоминать — по моим ощущениям, она живет одним тобой, а со мной и Долгорукой дружит по привычке. Называть эту парочку легковерными дурочками не стал бы даже самый пристрастный злопыхатель, следовательно, ты уже вырос. Но я не могу с этим смириться и убедить себя в том, что мой мальчик может принимать самостоятельные реше-…

— Мам, я вырос для всех, кроме вас с папой… — мягко сказал я и погладил ее по спине. Но столь великодушно предоставленная возможность поворчать была проигнорирована:

— Я сейчас не об этом, а о самостоятельности: раз ты мотаешься по Зоне с Язвой и Бестией, значит, прислушивайся к ним хоть иногда, ладно? Опыта у них хоть отбавляй, тебя они по-настоящему уважают и давно не девочки… в смысле, переросли все детские болезни, а значит, если что и посоветуют, то только по делу!

— Уже, мам… — признался я и на всякий случай дал более развернутый ответ: — Я оценил уровень их знаний, чувствую отношение и советуюсь перед тем, как принять любое более-менее важное решение.

Родительница подняла голову, поймала мой взгляд, убедилась в том, что я не шучу, и одобрительно кивнула:

— Молодец! Я тобой горжусь и на этом, пожалуй, все… хотя нет, не все: Дарья Ростиславовна, конечно, баба волевая и умеет держать себя в руках, но ее нынешнее спокойствие продержится недолго — ваш рейд уже закончился, так что она вот-вот позволит себе хоть немного расслабиться. А что творится в ее душе после гибели дочери, ты знаешь в разы лучше меня. В общем, не выпускай Долгорукую из виду и не позволяй ей уходить в себя слишком глубоко, ладно?

Я кивнул, и матушка, заметно повеселев, умчалась по своим делам. Само собой, не забыв чмокнуть меня в щеку. Я проводил чувством леса ее силуэт, почесал затылок и приложил себя слабым восстановлением, чтобы ненароком не вырубиться раньше времени. Потом подошел к шкафу, снял влажный халат, натянул чистую футболку, трусы и шорты, забрался в постель и, подумав, лег посередине. Хотя обычно при любой возможности старался укладываться с краю, оставляя между собой и государыней Шахову.

Как и следовало ожидать, этот «демарш» не остался незамеченным. Но шутить по этому поводу не подумала даже Язва. Наоборот, чуть приотстав от Бестии, украдкой показала мне большой палец и, как ни в чем не бывало, пошла к своей половине кровати. Эта похвала довольно сильно напрягла, ибо перекликалась с предсказанием матушки, поэтому я, привычно закрыв глаза, чтобы дать женщинам спокойно раздеться и лечь, напрочь заткнул «голос совести». А после того, как правая сторона матраса просела, демонстративно отвел в сторону руку и не ошибся: Дарью Ростиславовну, скользнувшую под одеяло и без колебаний вжавшуюся в мой бок, уже трясло мелкой дрожью!

Шип нашел ближайшую жилу «сам собой», и я, мысленно охнув от той жути, которая творилась в эмоциях Долгорукой, в темпе выпростал из-под второй половины одеяла левую руку и отпальцевал Язве приказ ложиться за нашей венценосной подругой. Затем перевернулся на бок, притянул к себе сгусток душевной боли и принялся гладить по разгоряченной и чуть влажной спине, обтянутой шелковой ночнушкой. А когда меня поддержала Лариса Яковлевна, коснулся губами ушка:

— Даш, мы ее помним, а значит, она с нами… Прямо сейчас… И твоя боль рвет душу и ей… А Ярина настолько добрая и светлая девочка, что ей надо улыбаться… Всем сердцем… И жить дальше так, как хотела бы она…

— Я улыбаюсь… — через вечность выдохнула женщина, помолчала еще немного, вытерла краем одеяла заплаканное лицо и добавила: — Спасибо… За «добрую и светлую», за поддержку, за объятия… И-и-и… я полежу в них еще немного, ладно? А то все эти дни я как-то держалась, а сейчас…

— Лежи, сколько надо… — перебил ее я, чтобы не дать уйти в себя. а Язва с той же целью пошутила:

— Рат, ты чего? Привыкнет!

— Уже… — вымученно отшутилась Долгорукая и зачем-то продолжила: — Просто пока помню, что мы подруги, и не выгоняю тебя с облюбованного места. В общем, цени мое великодушие и отвечай им же. Как можно чаще. Тут Язва попробовала возмутиться, но прервалась на полуслове, так как услышала грустный смешок государыни:

— Меня все никак не отпустит фраза Баламута о том, что Ринка сейчас с нами. Я представляю ее сидящей у изножья кровати, вижу ехидную улыбку и слышу едкие комментарии. Правда, озвучивать тот, который она бы сейчас выдала, не буду, ибо стесняюсь, зато скажу, что так горевать намного легче. И… если вы не возражаете, то я ее еще немного повеселю, ладно?

…За следующие сутки я просыпался раз пять. Три раза по вине Дарьи Ростиславовны, слишком сильно вздрагивавшей во сне, и дважды благодаря любимому кошмару с китайским огневиком. В трех первых случаях засыпал через считанные минуты: оказавшись в моих объятиях, Долгорукая довольно быстро расслаблялась и «переключалась» на каналы с более веселыми снами. А в двух последних валялся чуть ли не по получасу, невидящим взглядом пялясь в темноту и тщетно пытаясь успокоить заполошно бьющееся сердце. Поэтому «окончательное» пробуждение приятно удивило: я «выплыл» из сна в реальность на удивление спокойно и комфортно, почувствовал, что полон сил, и не ощутил никакого дискомфорта из-за того, что обнимал Бестию, скажем так, несколько фривольно.

Да, для того, чтобы выскользнуть из-под одеяла, не разбудив «своих» женщин, пришлось постараться, но я все-таки справился с этой задачей, выполнил «обязательную программу» и оккупировал верхнюю полку сауны — моих в блоке не обнаружилось, отправляться на поиски было лениво, а мысль о возможности как следует погреться бередила душу.

В гордом одиночестве грелся порядка получаса. Потом меня нашла матушка, в темпе сгоняла за купальником, улеглась на боковую полку, устало потерла лицо и посмотрела на меня:

— Ты уже проснулся или как?

Для того, чтобы понять, что стоит за этим вопросом, не требовалось быть семи пядей во лбу, поэтому я выдал ожидаемый ответ:

— Проснулся. В настроении. Давай свои новости.

— Новость первая, смешная: Степановна наказала Хому за злословие в твой адрес — заглянула к нему в гости и «наградила» энурезом. Вроде как «до прозрения». Он, как ты понимаешь, «сильно переживает» и не выходит из своего жилого блока, а вся остальная База ржет. Хотя вру, не вся: Стасику не до смеха из-за того, что его поломал твой батюшка, а Нейтралу с Летом — из-за катастрофической потери статуса.

— Ничего, последним полезно! — равнодушно заявил я. — Ведь в Совете они только щеки и надували. А сейчас придется заняться делом и доказать полезность общине не болтовней, а трудом. На Харитоныча с его энурезом плевать. Хотя Степановну не мешало бы поблагодарить. Остается Жерехов. За что ему прилетело?

— Прилетало! — ухмыльнулась родительница, выделив интонацией букву «А». — Долго и упорно: этот идиот имел глупость усомниться в… порядочности Дарьи Ростиславовны!

— Где этот уродец в данный момент?! — холодно спросил я, вскочив с полотенца и слетев на пол.

— Вернись на место и расслабься… — довольно промурлыкала женщина, явно удовлетворенная моей реакцией. — Твоего отца не могли унять порядка минуты. Итог — позвоночник, сломанный в четырех местах, каша из ребер, свернутая челюсть, набор «собери сам» из костей верхних конечностей, порванная селезенка и что-то там еще. Но больше всего порадовала реакция Семеновны — она стабилизировала состояние полутрупа и… заявила, что ближайшие недели две-три не сможет оторваться от каких-то чрезвычайно важных исследований и тратить Силу на ерунду! Так что Стасику придется потерпеть.

— Ты хочешь сказать, что он обходится без обезболивания?! — ошалело выдохнул я, увидел подтверждающий кивок и расплылся в предвкушающей улыбке: — Ха! Его надо будет навестить, ободряюще похлопать по плечу и поинтересоваться, когда он будет готов принять вызов на поединок Права.

Матушка укоризненно посмотрела на меня:

— У тебя совесть есть? Он и так страдает по полной программе: тушка болит практически вся, а на душе тяжеленный камень из-за МОЕГО вызова. В общем, будешь вторым. Или третьим, если считать твоего отца!

Тут мне стало не смешно:

— Мам, а ведь он сломается. Даже в том случае, если мы ничего не скажем Язве с Бестией.

— Плевать! — недобро оскалилась она. — Сломается один абсолютно бесполезный урод — притихнут остальные. А то расслабились, понимаешь, из-за слишком спокойной жизни и забыли, кто обеспечивает спокойствие и нынешний комфорт!

Для того, чтобы вывести ее из «режима уничтожения всего и вся», мне пришлось задать добрый десяток вопросов на менее острые темы. Но я все-таки справился, и к моменту, когда мне стало жарковато, родительница снова вернулась в нормальное расположение духа: с большим энтузиазмом сгоняла со мной к купели и обратно, плюхнулась на свою полку, закинула за голову правую руку и притворно вздохнула:

— Сын, что ты сделал с дедом? Мало того, что он перестал выходить из мастерской, так еще и не ест, если не кормить с руки! Вот я и му-…

— Мам, прости, что перебил, но там мои проснулись.

Она подобралась и знакомо прищурилась:

— И когда ты начал дотягиваться чувством леса отсюда до своей спальни?

— Еще до рейда… — честно ответил я, соскакивая на пол: — Они пошли на поиски. Скажу, что мы тут, и вернусь…

Вернулся не один, а в сопровождении чем-то сильно загруженных дам. И подождал, пока они улягутся на облюбованные места. Потом открыл рот, чтобы спросить, что их так напрягло, но Долгорукая оказалась шустрее:

— Рат, мне тут приснилась одна достаточно безумная идея, и я бы хотела попробовать ее реализовать.

— И насколько она безумная? — недовольно спросила матушка, приподнявшись на локте и уставившись ей в глаза немигающим взглядом.

— Оль, она не самоубийственная, а безумная! То есть, нестандартная, но открывающая весьма и весьма интересные перспективы.

— Тем не менее, ты по каким-то причинам не готова ее озвучить, так что хочешь ее решения «втемную», верно?

Тут Дарья Ростиславовна села, слезла на нижнюю полку, подошла к моей родительнице, поймала ее взгляд и зашипела, как разъяренная рысь:

— Слышь, Елисеева, еще одна подобная чушь — и я забуду о том, что мы подруги: Я НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ НЕ СТАНУ ИГРАТЬ В ТЕМНУЮ НИ ТВОЕГО СЫНА, НИ ТЕБЯ, НИ ЯЗВУ!!!

Матушка сглотнула, нервно облизала губы и неуверенно спросила:

— Тогда к чему это вступление?

— ЭТО НЕ ВСТУПЛЕНИЕ!!! — рявкнула Долгорукая, неимоверным усилием воли заставила себя успокоиться и продолжила в разы спокойнее: — Идея слишком сырая, поэтому я продолжаю ее обдумывать даже сейчас и пока не определилась, с чего начать рассказывать. Хотя… начну с самого начала: Ратибору, Ларисе и мне надо будет сбегать в Большой Мир. Эдак на недельку-полторы…

Глава 6

4 августа 2112 г.

…К полосе отчуждения перед «Девяткой» подошли в шестнадцать с минутами и, не замедляя бега, чуть скорректировали направление движения, чтобы выйти к нужной дыре в Стене. Не знаю, как мои дамы, а я усиленно старался не представлять то, что нас ждет в форте, чтобы не потерять голову от проснувшейся ненависти к корхам. Будь рядом хоть какие-нибудь деревья, было бы терпимо, но опушка вместе с их аурами стремительно удалялась, соответственно, ненависть становилась все более жгучей. Тем не менее, я все-таки держался. Даже после того, как оказался на территории, исхоженной вдоль и поперек, увидел, во что ее превратили твари с Той Стороны, и заметил чувством леса полтора десятка особей, суетившихся на минус третьем ярусе склада ГСМ — пронесся мимо, задавил желание спуститься в свой бокс и посмотреть, во что превратился мой «Манул», довел группу до КПП и первым выбежал на дорогу, ведущую к Савватеевке. Пока двигались мимо аэродрома, зверел от вида раскуроченных остовов самолетов, вертушек и наземной техники. Чуть позже — на окраине города — от вида знакомых особняков без облицовки, дверей, оконных рам, кованых оград и даже флюгеров. Унять бешенство, отвлекаясь на отвлеченные размышления о том, какой безумный объем «трофеев» корхи утащили в свой мир, как-то не получалось, и я занялся отработкой самого сложного упражнения из всех полученных от Долгорукой — стал сплетать и расплетать по два заклинания школ-антагонистов одновременно.

Это занятие помогло. И довольно неплохо: желание убить хотя бы пяток тварей, никак не вписывавшееся в наши планы на этот день, отступило, и я более-менее спокойно пробежал мимо нескольких трофейных команд, замеченных на проспекте Доброй Надежды. Да и до косметического салона «Грация» на Кленовой аллее добрался во вполне вменяемом состоянии. А там поднялся на крыльцо, переступил через выбитую дверь и оказался в фойе, в котором когда-то познакомился с Елизаветой Перовой.

Как ни странно, помещение выглядело почти таким же, как и прежде. Само собой, с поправкой на отсутствие электричества, персонала и клиентов. Что, в общем-то, было логично. Ведь зеркала, модерновые кресла, раковины и личные инструменты мастеров женского и мужского зала «головастиков» впечатлить не могли. Как выяснилось позже, в отличие от косметических комплексов «Стилист» — их «трофейщики» с Той Стороны вынесли из всех кабинетов. Видимо, решив, что настолько сложное оборудование требует тщательного изучения. Но в тот момент я об этом еще не знал, поэтому упал в первое попавшееся кресло и отпустил дам «на промысел».

Пока они носились по рабочим и служебным помещениям, усиленно тренировался и контролировал ближайшие подступы чувством леса. А еще, бывало, косился на некогда элегантные манекены из магазина модной одежды сестер Котовых, валяющиеся за разбитой витриной на другой стороне улицы, и на остов от спортивного мотоцикла, брошенного хозяином перед хлебным. Потом наступивший вечер спрятал в постепенно густеющей тьме и эти, и все остальные «побочные эффекты» Волны, различать цвета стало проблематично даже под сумеречным зрением, и обе добытчицы, закончив поиски, вернулись ко мне.

Выслушав доклад о результатах изысканий, я вывел дам наружу и увел группу к северо-западной окраине Савватеевки. Там убил минут двадцать на поиск наименее пострадавшего поместья, поднялся на хозяйский этаж совсем небольшого особняка, выбрал две смежные спальни с видом на Окружную и далекий лес, предложил спутницам выбрать «женскую» и нисколько не удивился, узнав, что спать они собираются в моей. Спорить, естественно, не стал — дал команду располагаться и ушел раскидывать сторожевые плетения, простенькие ловушки и прорабатывать пути экстренного отхода. А когда вернулся, изумленно выгнул бровь — Язва с Бестией успели сервировать где-то позаимствованный антикварный столик, расставить вокруг него стулья с высокими спинками, застелить двуспальную кровать невесть где найденным шелковым бельем, «призывно» откинуть одеяло, надеть игривые халатики… и натянуть парики, позаимствованные в «Грации»! И пусть картине не хватало тихой музыки, горящих свечей и ведерка с шампанским, а кресла с аккуратно сложенными комбезами и ботинки, стоящие перед ними, наоборот, резали глаз, в общем и целом все выглядело очень даже неплохо. Поэтому я принял предложенную игру. Хотя нет, на самом деле я начал валять дурака тогда, когда увидел в глазах Дарьи Ростиславовны желание хоть немного расслабиться и счел, что выключить голову будет полезно всем троим. Короче говоря, сходу сложился пополам и заблажил:

— Ха-а-азяйки, тама это, Прошка запит-ыть, а я егоные абяза-нна-сти ышшо не знаю-ыть, и еси шо, пра-астите виликадушна!

Тут дамы начали давиться смехом, а я и не думал замолкать — вытащил из перстня бутылку вина из запасов, позаимствованных Ларисой Яковлевной в Императорском дворце Дагомыса, поставил в центр стола и продолжил нести пургу:

— Тама, кстать, мужичок какой-то в ва-а-арота-ыть, ломицца, грит, по вашенскому приглашенью! Так мне ево гнать-ыть, в шею, али тащить сюды?

— Пригласи! Со всем вежеством… — «приказала» Бестия, взявшая на себя роль старшей хозяйки. Вот я и свалил. Вроде как, «приглашать». А на самом деле сгонял в сад, который обнаружил во время установки плетений, нарвал два букета, вернулся в дом и переоделся. Нацепив белую рубашку, галстук, щегольский светло-голубой летний пиджак, ярко-красные пляжные шорты и зеленые резиновые шлепки. Затем постучался в дверь «будуара», дождался разрешения войти и предстал перед «хозяйками» во всем своем великолепии!

Пока вручал букеты, каждый раз опускаясь на колено и лобызая ручки, женщины еще держались. Но стоило по-простецки плюхнуться на свободное кресло, заправить за воротник край скатерти и закатать рукава, как заржала сначала Шахова, а затем и Долгорукая. Естественно, вполголоса, зато от всей души. А я, жутко застеснявшись, вцепился в бутылку вина, вбил внутрь «непослушную» пробку, налил напиток по двум бокалам, а третий — свой — наполнил водой. И, потупив взгляд, признался, что «намедни» перепил, поэтому вынужден «не злоупотреблять» «хотя бы» сегодня…

…Посидели на удивление здорово. И пусть моментами то Долгорукую, то меня накрывало грустью, Шахова, травившая пошлые, но по-настоящему смешные анекдоты, быстро возвращала нас в норму. А довольно крепкое вино, постепенно уничтожаемое в одно венценосное лицо, все удлиняло и удлиняло промежутки между «приступами». Свою толику недостающего спокойствия Дарье Ростиславовне добавили и самые последние минуты бодрствования — стоило нам добраться до кровати, как она нахально потребовала, чтобы я ложился посередине, оккупировала правое плечо, обняла, с душой поблагодарила за доставленное удовольствие, поцеловала в щеку и отключилась. Хотя, если верить щупу, планировала ляпнуть что-то игривое.

Ничуть не менее приятным получилось и пробуждение. По крайней мере у меня — открыв глаза в том же положении, в котором заснул, и порадовавшись тому, что этой ночью обошлось без «любимого» кошмара, я влил восстановление в онемевшие руки и залюбовался спокойными лицами сладко спящих напарниц. Потом огляделся чувством леса, обнаружил поблизости десяток птиц и заплутавшую лису, «насладился» покалыванием в верхних конечностях и через какое-то время заработал еще два благодарных поцелуя.

Увы, в конце завтрака в нашу жизнь постучалась действительность, показав девять человеческих силуэтов, приближавшихся к городу со стороны леса. Я, естественно, мгновенно забыл о еде, парой предложений уведомил женщин об увиденном, накрылся маревом и вынесся из спальни в коридор. А через пару-тройку минут подобрался к «разведчикам» практически вплотную и узнал первых четверых.

Скидывать маскирующее заклинание, конечно же, не стал — приложил ко рту ладонь так, чтобы звуки речи «отнесло» влево, присел и негромко обозначил свое присутствие:

— Краб, Ясень, Затвор, Берет… надо же, какая встреча!

Остальные бойцы отряда добавили Силу в «Хамелеоны», почему-то решив, что те отказали, «разогнали» пассивки, зайцами порскнули в разные стороны и приготовились к бою. Но Краб, судя по всему, исполнявший обязанности командира, презрительно фыркнул. Так же, как и его напарники:

— Не паникуйте, придурки: корхи с рейдерами не здороваются! Доброе утро, Баламут. «Мясо», конечно, в обмороке, но дурить не будет.

Я мысленно отметил, что он считает себя и своих друзей опытными бойцами, несколькими волчьими скоками приблизился к этой четверке, снял марево и протянул руку небольшому, но все-таки начальнику:

— Привет, парни. Рад вас видеть в добром здравии. Колитесь, что вас сюда принесло?

— Может, всем вам стоит перестать хорохориться и активировать «Хамелеоны»? — подал голос силуэт, успевший лечь.

— Клоуны… — вздохнул Краб, последовав моему примеру, вцепился в руку, сжал мою ладонь и, потемнев взглядом, уставился в глаза: — Ратибор Игоревич, выжили… только вы?

«Хоронить» еще и Язву не хотелось от слова «совсем», но я не собирался открывать душу перед личностями, которых видел второй раз в жизни, так что позволил воспоминаниям о Ярине ударить в голову и угрюмо кивнул.

— Примите наши искренние соболезнования… — выдохнул рейдер. Судя по тому, что позволял чувствовать щуп, действительно искренне. А после того, как я кивнул, поиграл желваками и начал задавать правильные вопросы:

— Кто?

— Вертушка сопровождения.

— Смотрю, зацепило и вас?

— Угу.

— А в официальном заявлении пресс-служба Двора свалила всю вину на общину засечников.

— Клянусь Силой, что вертолет Императрицы взорвала вертушка его же сопровождения, и что засечники не имеют к этому убийству никакого отношения! — заявил я для того, чтобы лишить последних сомнений еще и «мясо».

— Мы в вас и не сомневались… — буркнул Берет. — За что и пострадали.

Я подобрался:

— А чуть подробнее можно?

— Нас пытались заставить вас оговорить… — сообщил Ясень. — Сначала уговаривали, предлагая деньги, личное дворянство, безоблачное будущее и что-то там еще. Потом четверо суток не давали спать, таская по допросам. А когда поняли, что мы сдохнем, но не сломаемся, начали угрожать. В итоге не нашли ничего страшнее, чем поручить натаскивать «свежее мясо». Хотя нам тут гораздо комфортнее, чем за Полосой.

Я скрипнул зубами и вытащил из перстня лист бумаги и карандаш:

— Тот список сгорел вместе с Великой Княжной, поэтому продиктуйте свои фамилии снова — я постараюсь выполнить ее обеща-…

— Нам достаточно того, что вы уже сделали! — твердо сказал Краб, но я отрицательно помотал головой:

— Это нужно МНЕ.

Продиктовали. Потом описали технологию «дрессировки» молодняка и с благодарностью приняли несколько советов:

— В принципе, неплохо. Но я бы чуть-чуть изменил подход. Начинайте с похищения «трофейщика» или «головастика» — они дохлые и сопротивления не окажут. Затем утаскивайте их в лес, валите перед подопечными и читайте свою лекцию, показывая уязвимые точки на конкретной натуре. Кроме всего прочего, это уменьшит ваши шансы нарваться из-за затянувшейся адаптации — процентов у пятнадцати-семнадцати людей запах крови корхов вызывает не только тошноту, но и обмороки, а у двух процентов — аллергический шок. И еще: имейте в виду, что у этих тварей работает связь, а значит, на тушке вашего пленника может оказаться маячок.

— Вы уверены? — напрягся Затвор. — По поводу работающей связи?

Я кивнул:

— Да. Их аналог наших коммуникаторов выглядит, как свиток размером двадцать два на двадцать восемь сантиметров. Кстати, за пределы магофона Той Стороны эти штуки лучше не вытаскивать — сгорят. И последнее: вчера вечером я видел корхов в районе проспекта Доброй Надежды: «трофейщики» с «головастиками» открыто раскурочивали здания, но каждую такую группу скрытно охраняло по стандартной «пачке» рейдеров…

…Мужики ушли по направлению к центру чуть менее напряженными, а я вернулся в особняк, пересказал последние новости и вывел обозленных дам на маршрут. Вел быстро и без остановок, поэтому уже часа через четыре довел до приметной лиственницы, метнулся к молоденькой ели, растущей метрах в двадцати, вскрыл схрон и достал из него накопитель, подаренный Свайкой, два комма и кое-какую электронную мелочевку. Свое добро нацепил на руку и убрал в пространственный карман, имущество Шаховой отдал ей, дал группе десять минут отдохнуть, затем построил в походный ордер и сорвался с места.

Но в этот раз рванул не к Полосе, а принял к северу, чтобы рано или поздно пересечь следы Краба и его парней.

Первые часа три гнал на полной скорости, а затем замедлился, забил на «сопутствующие» тренировки и сосредоточился на ауре леса. А в районе четырнадцати часов, наконец, наткнулся на искомую цепочку очень неплохо замаскированных отпечатков армейских ботинок и повернул на северо-запад.

На этом участке пути тоже не давал спутницам думать о чем-либо, кроме крыльев ветра и восстановлений, зато уже в двадцать два пятьдесят оставил на «тропе» приметную вмятину, сверился с картой и еще минут через двадцать вывел группу к нужной речке. А когда спустился к воде, объяснил, что мы тут потеряли:

— Погранцы, по следам которых мы двигались весь день, перешли через новую полосу отчуждения по «тропинке», проделанной саперами. Я сильно сомневаюсь в том, что эта конкретная еще сохранилась, но собираюсь найти другую в том же районе. Отсюда до него порядка часа пути неспешным бегом, а выходить в Большой Мир, пряча аромат пота под отрицанием ветра считаю неправильным. Дальше объяснять?

Женщины начали раздеваться еще до того, как я закончил этот монолог, повытаскивали из колец мыльно-рыльные, еле слышным шипением вошли в ледяную воду и потребовали не тупить.

Я послушался и занялся тем же самым, только чуть ниже по течению и повернувшись спиной к этой парочке. За что чуть позже получил по заднице от «расшалившейся» Шаховой, услышал двусмысленный комплимент и был отконвоирован к нашему шмотью под сварливое ворчание:

— Стесняться своих баб ты, конечно, можешь. А игнорировать нашу неземную красоту — нет! Ведь мы живем твоими эмоциями, а нехватка в них радости и восхищения убивает наповал…

— А если серьезно, то тратить время на лишние телодвижения, находясь в условно боевом режиме, нерационально. Тем более с нами, которых ты видел обнаженными во всех возможных ракурсах… — продолжила Долгорукая. — В общем, до тех пор, пока мы не разберемся с проблемами, считай нас с Язвой своими женщинами во всех смыслах этого выражения… ВСЕГДА и ВЕЗДЕ! Вопросы?

Фраза, выделенная интонацией, изрядно напрягла и заставила потянуть время:

— Ты уверена?

— Рат, меня научили отвечать за свои слова еще в далеком детстве… — усмехнулась она и уколола: — Мужчина, стесняющийся смотреть на своих баб и шарахающийся от их объятий или прикосновений, заставляет сомневаться во всем, что они изображают. Делай выводы.

Объяснять, что я в полном порядке, просто пока не до женщин, было бессмысленно — мне бы все равно не поверили и продолжили «лечить» — так что я «подключился» к ауре ближайшей мощной лиственницы, поймал нужное состояние, с «интересом» оглядел обнаженные фигурки обеих женщин и сделал общий комплимент:

— Дамы, я шарахаюсь только из-за того, что вы ослепительно красивы и невероятно сексуальны!

— Само утверждение в принципе ничего, а обращение никуда не годится! — притворно вздохнула государыня, ввинтилась под руку, обняла за талию и потерлась щекой о грудную мышцу: — Будь я на твоем месте, ляпнула бы что-нибудь вроде «Начинаю ревновать к холодной воде: она заставляет сжиматься ваши сосочки намного быстрее, чем я!»

— Даш, мы собираемся в Большой Мир! — напомнил я и уставился на Лару, усевшуюся на коврик по-турецки и зачем-то вскрывшую свой комм.

— Верно… — подтвердила Дарья Ростиславовна. — Но ты почему-то забыл, что там мы будем изображать не Императрицу, ее телохранительницу и прибившегося к ним мальчишку, а молодого дворянина-повесу и его сорвиголов-любовниц…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Ловите еще один "лишний кусочек"))) Не откажусь от лишних сердечек. Заранее спасибо.

…Сеть появилась где-то метрах в восьмистах от бурелома, и мы, остановившись, забрались под нижние лапы здоровенной ели. Первым делом добросовестно выжгли насекомых, постелили на хвою коврики и спальники, а после этого распределили обязанности. Вернее, мы с Долгорукой попадали по обе стороны от Шаховой и превратились в слух, а она врубила коммуникатор, полезла в какую-то программную оболочку и начала комментировать чуть ли не каждое действие. В основном, для меня, ибо Императрица как минимум представляла, чем занимается ее верная телохранительница:

— Обычному человеку войти в Сеть под чужим идентификатором не так уж и легко. Но у высокопоставленных сотрудников спецслужб есть кое-какие прерогативы и в этом вопросе. К примеру, после небольшой механической доработки моего комма его не видать и не слыхать — он «косит» под одну из служебных программ и, кроме всего прочего, «размывает» свои реальные координаты. Как именно это реализовано, честно говоря, не знаю, так как владею технологией на уровне пользователя, но уверена, что нас не спалят. В принципе, я бы могла зайти и одной из трех виртуальных личностей, сгенерированных специально под меня несколько лет тому назад и с тех пор живущих почти полноценной виртуальной жизнью, но в данный момент нас интересует информация, которую нежелательно привязывать к кому-либо конкретному. Оп-па! А вот и результаты первого запроса: ты, батенька, у нас, оказывается, преступник и разыскиваешься по обвинению в убийстве Императрицы Дарьи Ростиславовны, похищении Великой Княжны Ярины Мстиславовны и… — с ума сойти, вот это формулировка! — «беспрецедентной эскалации конфликта между человечеством и цивилизацией Иного Мира»! Кстати, это только малая часть фразы, но читать дальше мне лениво, ибо там лютая бредятина. Как я и предполагала, на твоем идентификаторе стоят сторожки… практически от всех служб, какие можно представить, а банковский счет заблокирован. Далее, коммуникаторы сестер Нелюбиных тоже под контролем… Та же самая история и с другими твоими знакомыми — с ротмистром Тверитиновым Виталием Михайловичем… с Довголевским Аристархом Иннокентьевичем… Громовой Марией Матвеевной… и вашей покорной слугой. Впрочем, я тоже преступница: прохожу, как соучастница, во всех трех вышеупомянутых уголовных делах, соответственно, в розыске и все такое. А ты, Даша, считаешься погибшей… Та-а-ак… даже на твоем уровне доступа. Кстати, он не обнулен… и это раздолбайство нам на руку… поэтому мы с тобой зайдем во-о-от сюда… поставим галочки вот в этот… этот… этот и в эти четыре квадратика… Зададим еще несколько параметров личности… Ткнем во-о-от сюда и сюда… Теперь скопируем во-о-от эти данные… Найдем подходящий «трупик», перекинем на него во-о-от этот сигнал… и получим… получим… получим долгожданный результат! Само собой, вчерне, ибо морды тут пока нет. Так, Рат, ты, помнится, говорил, что в твоем перстне имеются ХИС-ы[1]?

— Угу, есть пара десятков. Но перед тем, как ими воспользоваться, не мешает озаботиться светомаскировкой.

— Ну, так вперед! Ибо НАДО…

— Надо так надо… — буркнул я и полез в пространственный карман. За складными пластиковыми экранами, последний раз использовавшимися по назначению в конце зимы. И пусть «светлая комната», рассчитанная на использование в схронах, получилась совсем небольшой, дамы сразу же нашли ей применение: усадили меня к стене, упиравшейся в ствол ели, достали косметику, позаимствованную в «Грации», и минут за сорок превратили в классического «туриста» лет, эдак, двадцати пяти, с самым экстремальным вариантом прически под рейдера, чуть широковатыми скулами, куда более квадратным подбородком, чем имелся в оригинале, и т.д. Потом залили мое трехмерное фото в какую-то очень специфическую программу, повозились с ней еще минут пять и… заявили, что теперь я Илья Егорович Жуков, уроженец Архангельска двадцати шести лет отроду из Архангельской ветви этого рода, маг со сродством к Воздуху и Жизни в ранге мастера второй ступени, владелец вполне реальной пятикомнатной квартиры в Волховской слободе Великого Новгорода и перспективный женишок! Правда, потом отобрали коммуникатор, который, как оказалось, уже «привязали» к новой личности, но я возражать и не подумал, так как наблюдать за преображением этой парочки оказалось в разы интереснее, чем копаться в Сети.

Кстати, как выяснилось в процессе создания новых образов, Шахова управлялась с косметикой и силиконом в разы круче сестер Нелюбиных. Хотя нет, не так: Катя с Женей умели создавать образы при помощи «Стилиста», а Язва делала то же самое подручными средствами. Да так, что превратила себя и Долгорукую в знойных разбитных девиц лет двадцати, абсолютно не напоминавших оригиналы!

Потом Лариса Яковлевна подобрала новые фамилии, имена и отчества себе и Дарье Ростиславовне, напомнила последней, что «Мария Завадская» потеряла свой комм во время «экскурсии» к старой Стене, и… арендовала восьмиместный «Стрибог-1200». А в заявке указала, что самолет должен сесть на аэродром для малой авиации под Нерчинском не позже шести утра!

Такого в описании планов на визит в Большой Мир я не припоминал, поэтому вопросительно выгнул бровь. И получил довольно логичный ответ:

— Счет, которым я воспользовалась, можно считать безразмерным. Время, как ты понимаешь, не терпит. Ну, и какого, извиняюсь за выражение, хрена мы должны экономить?

…Как ни странно, саперы, прикомандированные к этой части Полосы, «тропинку» не поменяли. Поэтому мы рванули по ней прямо с марша, минут за сорок пять преодолели минные поля, плотно засеянные всевозможными сторожевыми и атакующими плетениями, каким-то чудом просочились через чрезвычайно серьезные полевые укрепления незамеченными, дошли до новой Стены, кое-где поднятой уже метров на шесть-восемь, и, слегка расслабившись, рванули по обочине дороги в сторону Нерчинска.

Первые километра четыре бежали по прямой. Само собой, под маревами и на крыльях ветра. А на первом же ответвлении свернули налево, к Ардатову, поселку городского типа, в который Волна вдохнула новую жизнь, за первым же поворотом остановились, забежали в лес и подождали, пока Язва создаст «легенду» о нашем появлении в этом населенном пункте и вызовет такси. Естественно, автоматическое и из административного центра. Потом вывели на экран ее комма программу, позволяющую отслеживать положение машины, заставили себя допереться до окраины населенного пункта и какое-то время проторчали на остановке автобуса. А когда увидели огни фар нашего транспортного средства, внесли коррективы в точку подбора, подождали еще чуть-чуть, влезли в комфортабельный салон и растеклись по сидениям.

Увы, назвать этот переезд отдыхом у меня бы не повернулся язык: мы добросовестно отыгрывали роли, порученные нам Шаховой еще в «светлой комнате», то есть, кляли корхов, обломавших нам «экскурсию», оплаченную еще в начале апреля, завидовали друзьям, успевшим сгонять в Багровую Зону еще до ее увеличения в диаметре, и так далее. И пусть вероятность того, что запись этого разговора мог кто-нибудь прослушать, стремилась к нулю, задачу отрабатывали предельно добросовестно, ибо не собирались рисковать даже в таких мелочах.

В Нерчинск заезжать не захотели, так как «пребывали в расстроенных чувствах». Решили ехать прямиком на аэродром. Так что изменили конечную точку маршрута, по дороге связались с дежурным, оплатили самый дорогой пакет услуг, получили пропуск на охраняемую территорию и… полтора часа проторчали в такси из-за того, что нашим новым «образам» было невместно валяться на траве или шарахаться вдоль взлетной полосы. Что, конечно же, тоже «не добавило настроения», поэтому на борт «Стрибога», прилетевшего на двенадцать минут раньше крайнего срока, поднялись, фоня недовольством и переругиваясь. Впрочем, беззлобно — «Маша Завадская» возлагала всю вину за фиаско с «экскурсией» на меня и злобно выясняла, чем я им это компенсирую, а «Света Кожевникова» ныла, что хочет в спа-салон, турецкий хамам или, хотя бы, в джакузи, ибо до смерти устала от неустроенности походной жизни и «всего такого».

В общем, знакомство с экипажем получилось скомканным, ибо мы были заняты своими проблемами. Но Язва «все-таки вспомнила» о самом главном — потребовала права администратора к камерам внутрисалонной СКН и вырубила их к чертовой матери. Потом, «не спрашивая нашего мнения», потребовала у стюардессы «собрать» из кресел «трехспальную кровать», все время трансформации пассажирского салона простояла у нее над головой, а после того, как процесс завершился, заявила, что мы планируем спать до посадки в Великом Новгороде, душераздирающе зевнула и поплелась в санузел.

Кстати, с планами на перелет не обманула — по очереди ополоснувшись в небольшой, но очень навороченной душевой кабинке, мы попадали на ложе и вырубились. А проснулись только после начала снижения, когда заложило уши от перепада давления в салоне. Подбадривать себя восстановлением, само собой, не стали — валялись на кровати до тех пор, пока самолет не остановился на парковочном месте, затем неспешно оделись, убедились в том, что машина, заказанная еще на аэродроме вылета, уже прибыла и, сухо попрощавшись с экипажем, выперлись наружу.

За пределы аэропорта выехали в семь двадцать по времени Великого Новгорода. Пробок на дорогах города еще не было, поэтому до Волховской слободы доехали менее, чем за час. Перед высоченным жилым комплексом для не самых бедных жителей столицы тоже не тупили — высадились из автомобиля, «привычно» засветили физиономии перед автоматическим сканером системы контроля доступа, прошли в холл, прокатились на лифте до тридцать девятого этажа и, прогулявшись по коридору, вошли в «мою» квартиру.

Ну, что я могу сказать? Вкус «у меня» оказался лучше некуда. А возможности — так вообще! Гостиная убила минималистичной, идеально продуманной и функциональной роскошью, хотя я плохо понимал, как может сочетаться функциональный минимализм и роскошь. Ванная потрясла всем вышеперечисленным плюс уютом и технологичностью. А спальня… спальня располагала не к отдыху, а к самому разнузданному разврату. И призывала к нему абсолютно всем, начиная с зеркального потолка и заканчивая ни разу не абстрактными картинами, заставлявшими краснеть! Да что там говорить — даже кресла совершенно безумных очертаний недвусмысленно намекали, что… хм… как следует «повеселиться» можно и на них!!!

Естественно, оценив это великолепие, мы с Долгорукой потребовали объяснений. И заставили Шахову криво усмехнуться:

— Сто лет назад я купила ее для Оторвы. На подставное лицо. Надеясь, что ее проблемы когда-нибудь закончатся. Когда Оля «пропала без вести», забыла о существовании этого места года на четыре. Потом заинтересовалась одним ухажером и все время, пока выясняла, что он из себя представляет, готовила нам любовное гнездышко. Увы, мужчинка оказался так себе, и гнездышко не пригодилось. Ни с ним, ни… потом. Скажу больше: я тут была всего один раз — в день, когда принимала работу студии дизайна — а значит, связать это место со мной не сможет ни один сыскарь…

— Как я понимаю, систему безопасности жилого комплекса ты взломала еще тогда? — спросила Бестия, не став заострять внимание на не самой веселой личной жизни своей телохранительницы. А я еще раз отметил, насколько сильно Лариса Яковлевна любила мою матушку, и с интересом вслушался в ответ:

— Ну да: я ж планировала приезжать сюда с не с мужем. А позволять кому-либо шантажировать меня этой связью не собиралась. В общем, лазейка есть, и сейчас я ее «расширю». После чего как следует доработаю нашу легенду, чтобы она не посыпалась при первой же проверке. Дело это, увы, небыстрое, и займет часов шесть, если не восемь… А, черт, забыла: сначала протестирую все имеющееся оборудование — оно, конечно, устарело, но в свое время было самым лучшим и, думаю, должно заработать.

— Лады… — кивнула Дарья Ростиславовна. — А мы с Баламутом займемся хозяйством: пробежимся по комнатам, выясним, чего не хватает для комфортной жизни, закажем, получим и расставим. Само собой, купим и продукты, и коммуникатор, и одежду по размеру для меня-любимой. А потом попробуем сварганить завтрак. Хотя готовить я, откровенно говоря, не умею…

…И завтрак, и обед приготовил я, ибо в этом деле Императрица была ни в зуб ногой. Зато она навела в квартире уют, а в те моменты, когда я возился на кухне, помогала и старалась чему-нибудь научиться. И я ее учил. Хотя каждое мгновение такого общения рвало душу, напоминая о времени, проведенном в Дагомысе, аналогичной возне с Нелюбиными и Рине.

Были б поблизости деревья, переживал бы значительно слабее. Но на тридцать девятом этаже их ауры не чувствовались вообще, поэтому мне приходилось забивать голову всем, чем можно и нельзя. Скажем, мыслями о том, что наша трудяга проголодалась, или самим процессом кормления Язвы с ложки, вилки и даже ладони.

Судя по тому, что Дарья Ростиславовна принимала активнейшее участие в любой моей задумке, а в промежутках между ними придумывала что-то свое, ей тоже приходилось несладко. Но помощи она не просила, обходясь своими силами. И пару раз, кажется, умудрилась забыться — в тот момент, когда лепила котлеты, и во время демонстрации приобретенного шмотья. Впрочем, почти уверен, что последнее мероприятие было устроено для моего «лечения»: уж очень много души вкладывала в каждое дефиле эта женщина и уж очень игривые наряды подбирала. А в районе шестнадцати часов, наконец, освободилась Язва, заявилась в гостиную, проигнорировала все то, что Долгорукая купила для нее, и почти два часа грузила ценными указаниями, готовя к «веселой» ночке. А после того, как добилась идеального понимания поставленных задач, заявила, что перед таким серьезным делом нам необходимо как следует отдохнуть, и утащила сначала в ванную, а затем в спальню.

Шести часов сна, перехваченных во время перелета, мне определенно не хватило, и глаза закрылись сами собой еще до того, как голова коснулась подушки. Потом я ухнул в черную бездну и какое-то время балансировал на грани срыва в «любимый» кошмар. Но в тот момент, когда китаец-огневик начал формировать плазменный жгут, эта картинка стала плавно блекнуть, а ей на смену пришла другая. С Лизой Перовой в главной и единственной роли.

В этом сне я не помнил о предательстве и настоящих планах этой суки, поэтому целовал до головокружения, терял голову, лаская податливое тело, пьянел от его умопомрачительной красоты и фантастической податливости, медленно избавлял от белья и, расчетливо сводя с ума его хозяйку, сходил с ума сам.

Странностей, изредка царапавших осязание, обоняние, слух, зрение и вкус, не замечал целую вечность. А после того, как Лиза перевернула меня на спину, оседлала, прогнулась в пояснице и уперлась руками в мои бедра, вдруг увидел «второй» комплект упругих полушарий груди и лицо с глазами, закрытыми от наслаждения, не сразу, но сообразил, что это отражение, и удивился. Из-за того, что не помнил, чтобы в спальне у Перовой был зеркальный потолок. Чуть позже, накрыв руками груди, некогда изученные чуть ли не под микроскопом, и легонечко сдавив сосочки, восхитился тому, что первые существенно подросли, а вторые стали чуть короче, но толще. А еще через какое-то время, одурев от невероятно нежного и чувственного поцелуя, заглянул в глаза, затянутые поволокой страсти, понял, что это не сон, и выдохнул первое, что пришло в голову:

— Лар, ты что творишь?!

— Прислушайся… к тому… что я… сейчас… чувствую… и не задавай… глупых… вопросов… — хрипло ответила она и взвинтила темп движений!

Щуп дотянулся до магистральной жилы в ее правом бедре практически мгновенно и шарахнул меня дикой смесью из чистейшего счастья, ярчайшего наслаждения, всепоглощающей страсти, запредельной нежности и искренней радости! Последнее чувство слегка диссонировало со всеми остальными… до тех пор, пока я не догадался, что оно вызвано моим «выздоровлением». Увы, эта догадка не остудила. Скорее, наоборот: мысль о том, что эта женщина ради меня готова на все без каких-либо исключений, почему-то сорвала с нарезки и напрочь отключила разум. Настолько сильно, что он включился только в двенадцать ночи, запоздало среагировав на вибрацию будильника, вынудившего Шахову прервать буйство. Впрочем, даже после этого я смог вымолвить одно-единственное слово:

— Зачем?!

Лариса Яковлевна, лежащая рядом и тщетно пытавшаяся унять никак не унимающееся желание, облизала припухшие губки и хрипло выдохнула:

— Пришла к выводу, что тебе необходима именно такая эмоциональная встряска…

— И «встряхнула» сама?

— А кому еще я, по-твоему, могла это поручить? — спокойно ответила она и перевернулась на бок, из-за чего ее грудь тяжело колыхнулась и чуть было не свела меня с ума по второму разу: — На Базе твоих сверстниц нет, а все бабы постарше при мужиках; к Катьке с Женькой сейчас не подкатить — они под «колпаком»; снимать для тебя абы кого не хочется, да и некогда. А впереди возвращение на Базу, на которой, как я уже говорила, свободных женщин нет.

— Да, но…

— Рат, я тебя люблю. Но не как своего мужчину, а значительно «шире». Поэтому мне было по-настоящему хорошо. И будет ничуть не менее хорошо, если ты еще когда-нибудь порадуешь меня этой гранью счастья быть рядом с тобой. Ну, а если не порадуешь, не обижусь: близость — далеко не самая важная часть моих желаний. Ты ведь чувствуешь это, верно?

Я чувствовал куда больше: с одной стороны «эмоциональная встряска» Ларисы Яковлевны ввергла меня в шоковое состояние, а с другой — собрала воедино и вернула восприятию жизни объем, цвета и вкус! Да, думать о том, к чему может в будущем привести близость с Язвой, было страшновато, но я «храбро» задвинул эту мысль куда подальше и решил сосредоточиться на текущем мгновении — обнял эту… хм… ненормальную, прижался лбом к ее лбу и закрыл глаза:

— Ты у меня чудо…

— Да, я такая! — хихикнула она, шарахнув по щупу облегчением.

Тут я вспомнил о второй «целительнице душ», огляделся чувством леса, обнаружил силуэт Долгорукой прямо за стеной, причем не лежащим в кровати, а стоящим у окна, и невольно посерьезнел:

— Кстати, под каким предлогом ты выставила Дарью Ростиславовну в гостевую спальню?

Язва пожала плечами и убила наповал:

— Сказала правду…

[1] ХИС — химический источник света.

Глава 7

6 августа 2112 г.

…Ухода Ларисы Яковлевны и появления Дарьи Ростиславовны я не заметил — лежал, уткнувшись горящим лицом в подушку, сгорал от стыда и пытался решить, как себя вести с ними обеими. Поэтому прикосновение к плечу заставило вздрогнуть, а успокаивающее воркование — затаить дыхание:

— Рат, ты путаешь нас со своими ровесницами. А мы с Язвой взрослые, циничные бабы, давно избавившиеся от розовых очков и научившиеся ценить не слова, не красивые телодвижения, не антураж, а поступки…

Я вспомнил, во что мы с Шаховой превратили постельное белье, потом унюхал ароматы страсти и вспыхнул еще сильнее, а Долгорукая и не думала ни уходить, ни замолкать:

— …кроме того, мы не считаем близость между мужчиной и женщиной чем-то из ряда вон выходящим. Само собой, если оба свободны от сторонних обязательств, испытывают друг другу как минимум симпатию, вступают в отношения без принуждения и тэдэ. Лариса абсолютно свободна, вросла в тебя душой, искренне хотела сломать лед, которым ты окружил свое сердце, и, как я вижу, преуспела — теперь ты ощущаешься в разы более цельным, чем несколько часов тому назад. Говоря иными словами, мое отношение к тебе изменилось в лучшую сторону — по дороге в ванную эта «целительница душ» заглянула ко мне и заявила, что ты настоящий мужчина еще и в постели. И не врала: я знаю Шахову не один десяток лет и в состоянии понять, когда она по-настоящему счастлива. В общем, я рада, что тебя отпустило, и очень-очень не хочу, чтобы ты начал от нас шарахаться из-за никому не нужного чувства вины, стеснения, страха перед непонятным будущим или из-за чего-либо еще. Поэтому говорю прямо: она довольна и результатами «лечения», и тобой, но… дико боится твоего охлаждения. А я уважаю тебя, страшно не хочу, чтобы ты отталкивал Язву, так как это сделает ей больно, и по-доброму завидую — она весь вечер чувствовала себя любимой женщиной, а я давно забыла, что это такое…

— Я не собираюсь ее отталкивать… — буркнул я. Видимо, недостаточно уверенно, так как Долгорукая перешла на рык:

— Тогда перестань стесняться, прими оказанную помощь, как подобает мужчине, поблагодари свою женщину за все, что сочтешь нужным, и не вздумай прятать взгляд ни от нее, ни от меня!!!

Я усилием воли задвинул куда подальше все лишние эмоции, заставил себя перевернуться на спину и посмотрел Дарье Ростиславовне в глаза:

— Воспитываешь?

— Ага! — подтвердила она. — Возвращаю потерянную было уверенность в себе и предостерегаю от ошибок.

— Спасибо…

— Спасибо на хлеб не намажешь! — сварливо проворчала она и щелкнула меня по лбу: — Так что дуй в ванную и успокой свою женщину: ей сейчас не по себе…

Язве действительно было не по себе. До тех пор, пока я не вломился в душевую кабинку, не обнял «свою женщину» со спины и не поцеловал в шею. Не сразу отпустило и после этого. Но щуп, вбитый в жилу, исправно подкидывал «разведданные» и помог развеять все сомнения. Да, в процессе пришлось последовать совету Дарьи Ростиславовны и принять ситуацию, зато конечный результат порадовал всех, включая Долгорукую: мы заявились в гостиную, улыбаясь во все тридцать два зуба, плюхнулись за накрытый стол, отдали должное очень позднему ужину и приняли активное участие в игривой пикировке. А чуть позже легко и непринужденно переключились в рабочий режим.

Кстати, в этот раз Язва гоняла нас по плану операции от силы четверть часа. Потом довольно заявила, что мы готовы, и дала команду собираться. А в половине второго первой вышла из квартиры, спустила нас в подземный гараж, в который к этому времени пригнали невесть когда купленную «Онегу», и села за руль. Перед тем, как вывезти нас в город, запустила в сеть столичной СКН вирус, создающий иллюзорный маршрут виртуальной копии нашей машины и скрывающий передвижение настоящей. Потом прокатила по центру и завезла в подземный гараж под трехэтажным особнячком, построенном веке в девятнадцатом. А там начала удивлять — затормозила в середине спирального спуска между минус вторым и минус третьим ярусами и зачем-то ткнула коммом в ничем не примечательный участок стены; на минус четвертом въехала сначала в самый обычный бокс, а затем через стену, оказавшуюся голограммой, в лифт, рассчитанный на внедорожник; спустила… довольно глубоко, погнала по тоннелю в темноту, остановилась возле металлической двери с надписью «Хладагент», выскочила наружу и исчезла.

— Этого в плане не было… — буркнул я сразу после того, как ее силуэт исчез за границей области досягаемости чувства леса.

— Было! — сообщила государыня, подалась вперед и начала массировать мои трапеции. — Но мы были уверены, что коды доступа к резервному командному пункту, сгенерированные моим ублюдочным муженьком лет семь тому назад в состоянии дичайшего опьянения, давно дезавуированы. Тем не менее, прописали в исполняемый алгоритм автоматическую проверку их валидности и, как видишь, получили неожиданный результат. Так что Лара унеслась сочетать несочетаемое — подкреплять возможности правящего Императора своими профессиональными навыками.

— А чуть поконкретнее можно?

— Тебе можно все… и всех! — зачем-то спошлила Долгорукая, после чего дала нормальный ответ: — Спустилась в бункер глубокого залегания, о существовании которого знали только Мстислав и я; обманула артефактный сканер, сдав вместо своей мою кровь, добровольно напитанную Силой; вот-вот возьмет под контроль систему управления, обладающую абсолютным приоритетом, и превратит нас в призраков…

…Как выяснилось после возвращения Шаховой, фраза про призраков описывала обретенное «могущество» недостаточно хорошо. Уже минут через пятнадцать мы загнали машину в очередную иллюзорную «стену», бросили в небольшом боксе и загрузились в лифт; постояв в кабинке секунд сорок, вышли в «зеркало», встали на траволатор и прокатились по безликому тоннелю; доехав до мощного гермозатвора, открыли его одним касанием к сенсору комма Язвы и так далее. А уже без пяти три активировали сферы, сдвинули в сторону фальшь-стену и вышли из паутины «альтернативных» коридоров в спальню государя, «выключенного» Язвой в удаленном режиме!

— А вот и мой ненаглядный муженек! — нехорошо оскалилась Дарья Ростиславовна, замерев возле широченной кровати с балдахином и с лютой ненавистью во взгляде уставившись на спящего мужчину.

Я тоже прикипел взглядом к лицу, виденному только на фотографиях и в Сети. А Шахова деловито обошла кровать с противоположной стороны, прижала шприц-пистолет к шее сладко спящей княжны Валентины Палей и нажала на сенсор. Затем сорвала с женщины одеяло, высвободила левую руку, оказавшуюся зажатой между премиленьких ножек, достала из кольца какую-то странную штуковину, натянула ее на коммуникатор любовницы Императора, порядка тридцати секунд колдовала над появившимся экраном и удовлетворенно кивнула:

— Все, об этой красотке можно забыть часов, эдак, на пять.

— А комм и артефакты этого красавца отключила? — спросила Бестия.

— Неа. Перекинула на «пустышку». На ту же самую, на которую замкнула датчики этой спальни.

— Отлично! — предвкушающе оскалилась Императрица, огляделась по сторонам и обратилась ко мне: — Рат, будь добр, пересади этого ублюдка вон в то кресло и дай мне четыре самые узкие стяжки!

Пересадил, влез в перстень, достал требуемое, протянул Долгорукой и невольно поежился, увидев, с какой силой она притянула правую руку мужа к подлокотнику! Впрочем, сочувствие к твари, убившей Ярину, исчезло еще до того, как полностью проявилось и начало напрягать. Поэтому я спокойно дождался завершения процесса, понаблюдал за тем, как Бестия возится с «трофейным» коммом и порадовался деловитости, с которой Язва создавала картинку «княжна, заснувшая после буйных ночных утех».

— Все, вызвала. Теперь ждем… — заявила Императрица буквально через минуту, развернула кресло с мужем спинкой ко входной двери, подкатила к столу и приглушила свет. Потом прочитала ответ, набрала и отправила еще пару слов, подождала получения второго сообщения и хищно оскалилась: — Спешит! Будет через две-три минуты, так что уходим под марева и ждем моей команды.

Великий Князь Владислав Мстиславович нарисовался на пороге через шесть. В кое-как запахнутом банном халате, с отпечатком подушки на правой щеке и босиком. Дверь захлопнул на автомате, ибо спал на ходу, покосился на пассию отца, с которой «во сне слишком сильно сползло одеяло», и недоуменно нахмурился:

— Пап, если вопрос настолько серьезен, то почему мы собираемся его обсуждать в твоей спальне и в присутствии… этой?

— «Эта» находится в медикаментозном сне и не помешает… — сообщила государыня, проявившись в реальности прямо перед сыном и требовательно шевельнув рукой.

Жест предназначался мне, и я заблокировал дверной замок. А через миг услышал ошарашенный выдох наследника престола:

— Мама?! Но… как?! Ты же погибла!!!

— Сейчас узнаешь. Во всех подробностях… — холодно пообещала она и с хрустом сжала кулаки: — Я, Дарья Ростиславовна Воронецкая, клянусь Силой, что химические соединения, синтезированные климатической установкой этой спальни и отправившие в сон моего мужа перед богом и людьми, никак не воздействуют на сознание и свободу воли!

— Мам, что тут происходит?! — напрягся Долгорукий, услышав в голосе женщины злое предвкушение.

— Я же сказала: сейчас узнаешь! Сядь, вон, на кровать и смотри во все глаза. Язва, покажи Славе ампулу…

Шахова скинула марево, поздоровалась с Великим Князем и выполнила приказ. А после того, как увидела в его глазах понимание, развернула кресло на сто восемьдесят градусов, деловито вставила ампулу в шприц-пистолет, уткнула в шею Императора и ввела препарат.

— Эта дрянь сработает только минуты через четыре… — окончательно проснувшись, буркнул наследник престола. — Может, не будешь тратить это время впустую и расскажешь хоть что-нибудь?

— Как скажешь… — холодно усмехнулась Долгорукая, села на край стола и пару раз качнула ножкой: — Начну с истории обретения твоей младшей сестрой второго сродства.

— Да ладно?! Ей это удалось?! Но как?!!!

— Мутировала. За Стеной. Под присмотром близкого друга-засечника. В результате стала чрезвычайно сильной воздушницей, научилась пользоваться Природой и проверила новые навыки в реальных, а не постановочных боях с корхами!

Долгорукий недоверчиво прищурился, но как-то почувствовал, что его матушка не шутит, и заулыбался. По моим ощущениям, искренне:

— С ума сойти: Ринка — и сильная воздушница! Теперь ни одна, даже самая злоязыкая скотина не посмеет называть ее Лютиком, а очередь из женихов выстроится до Сахалина!!!

— Не выстроится… — скрипнув зубами, угрюмо заявила Императрица. — Ибо твой отец ее убил. Сжег в моем вертолете через считанные минуты после того, как она вышла из Багровой Зоны к внешнему краю новой Полосы!!!

Наследник престола мгновенно оказался на ногах и гневно раздул ноздри:

— Это Очень Серьезное Обвинение! Ты уверена в том, что оно…

— Слав, я стояла под «Хамелеоном» в нескольких десятках метров от вертолета, видела, как его обстрелял «Ураган» сопровождения, и своими руками надела свой артефактный комплекс на изломанное и сгорающее в адском пламени тело твоей сестры!!!

Тут Долгорукий-младший нехорошо прищурился и задал правильный вопрос:

— Ты хочешь сказать, что отец планировал убить тебя, но убил ее?!

— Именно! И я поклялась Силой, что отомщу. Как за эту случайность, так и за все то, что он ПЛАНИРОВАЛ сделать со мной!

Наследник престола зябко поежился, некоторое время тонул в бешеных глазах матери, а затем мрачно вздохнул:

— Ты будешь в своем праве… Само собой, если он подтвердит твои слова.

— Вот он, вот ты. Расспрашивай! — усмехнулась она, подошла к мужу, начавшему шевелиться, оглядела его с головы до ног и добавила: — Сам, ибо я боюсь не сдержаться…

…Первые несколько минут расспросов Великий Князь еще помнил, что перед ним сидит родной отец. Но когда получил четкое и недвусмысленное подтверждение «версии обвинения», забыл обо всех родственных чувствах и превратил расспросы в полноценный допрос. Работал добросовестно, без какой-либо спешки и настолько профессионально, что впечатлил меня по самое «не могу». А часа через полтора-два, разобравшись не только в этом конкретном преступлении, но и во всех подготовленных, но не сыгравших покушениях на здоровье и жизнь своей матушки, выключил диктофон комма, несколько секунд невидящим взглядом смотрел в стену, а затем сглотнул подступивший к горлу комок и уставился на родительницу:

— Он виновен. Ты в своем праве. Помощь нужна?

— Нужна! — кивнула она. — Вынеси его подстилку в соседние покои, а то провоняет паленым мясом.

— А с… остальным?

— Спасибо, но этим удовольствием я поделюсь только с теми, кто вкладывал в Яринку душу, ибо считал ее не ступенькой на пути к власти, богатству или признанию, а любимой подругой…

— С «ТЕМИ»? — переспросил мужчина, подобрался и нервно огляделся по сторонам.

— Отнесешь эту — познакомлю! — пообещала Долгорукая и повернулась к Шаховой: — Лар, введи Мстиславу антидот…

Наследник престола немного поколебался, а затем решительно тряхнул головой, подошел к кровати, завернул княжну в одеяло, не без труда закинул безвольное тело на плечо и вынес в коридор. Вернулся минуты через две и поинтересовался, не в курсе ли его матушка, куда подевался весь Конвой.

— «Небольшой сбой» при экстренной смене караульных… — ехидно сообщила Язва. — Но только на шестом и седьмом посту. Все вернется на круги своя уже к шести утра.

— Понял. Спасибо за исчерпывающий ответ… — вежливо поблагодарил он и уставился на мать. А та оттянула правое верхнее веко мужа, не заметила нужной реакции, вернулась к столу, села и… сняла парик:

— Первый раз я чуть не сдохла у вертолета. Сначала от ран, полученных при взрыве, а потом от добивающего ракетного удара борта сопровождения. Ничуть не менее «весело» проводила время и дальше: чудом выжила во время мутации и взрывной адаптации энергетики, прошла по самому краю в боях с корхами и Нефритовыми Ястребами Нанкина, побывала на Той Стороне, заглядывала в гости к засечникам и так далее. В процессе облысела, задолжала пяток жизней Язве и полтора десятка ангелу-хранителю Ярины, кстати, и подарившему ей второе сродство, оберегавшему от всех опасностей Багряной Зоны как до, так и после Вторжения, доставившему девочку к внешнему краю Полосы и передавшему мне из рук в руки. Знакомься, Слав — Ратибор Игоревич Елисеев, он же Баламут, он же тот самый засечник, который с чисто символической помощью Шаховой догнал и уничтожил диверсионно-разведывательную группу концерна «WTLS».

Я переместился так, чтобы оказаться в поле зрения наследника престола, снял марево, учтиво поклонился и засветил личико Императрице.

Она без труда врубилась в намек и снова обратилась к сыну:

— Слав, эта внешность «не родная» — Баламут и Язва в розыске, мы добирались до города на перекладных и все такое. Но пожать руку и сказать пару добрых слов можно даже так!

Великий Князь согласно кивнул, поймал мой взгляд и вцепился в ладонь, как клещами:

— Ратибор Игоревич, я вам обязан и клянусь Силой воздать сторицей за все, что вы сделали для моей матушки и покойной сестры. Все остальное — после Воздаяния и подробного рассказа о ваших злоключениях.

Я склонил голову снова, а минуты через полторы услышал хриплый голос Императора:

— О, боги, моя голова… А почему я привя-… Даша?! Ты что, жива?!!!

— Да, милый, я жива! — гневно прошипела государыня, переместившись к нему крыльями ветра и присев на корточки. — Ты убил не меня, а Рину! Сжег заживо ракетным ударом по моему вертолету!! Представляешь, как люто я тебя ненавижу?!!!

— Так, вы что, меня допра-… Сын, как ты мог?! Развяжи немедленно — у меня руки отмирают! И прикажи взять под стражу эту суку!!!

— Ты убил Ярину и пытался убить маму. Просто потому, что она стала мешать тешить похоть и обрела слишком большой вес в глазах подданных… — бесстрастно сообщил Великий Князь, не став дослушивать то, что нес отец: — Я допрашивал тебя сам, без какого-либо вмешательства или воздействия с ее стороны и получил исчерпывающие доказательства твоей вины.

— Что за бред?! Я Император!!! — взвыл государь и рванулся изо всех сил.

— Ты им БЫЛ. До тех пор, пока не вздумал поднять руку на свою законную жену. А сейчас на твоих руках кровь рода Долгоруких. Та самая, которая, по твоим же словам, смывается только очень большой кровью…

— Сын, это касается только наших врагов!

Тут Долгорукого-младшего аж затрясло от бешенства:

— Врагов, говоришь?! Во время допроса ты не смог назвать ни одной веской причины для хладнокровного убийства женщины, подарившей мне жизнь, хотя я старался изо всех сил дать тебе шанс оправдаться! Ни одной, слышишь?! А она хранила тебе верность, хотя знала, что ты покрываешь все, что шевелится; тащила на своих плечах груз ответственности поболее твоего, хотя по крови не Долгорукая, а Воронецкая; помогала тебе всем, чем могла; сглаживала твои ошибки, откровенные глупости и преступления; заслужила в народе больше уважения, чем ты, и так далее!!! А что взамен?! Смерть?! За что?!!!

— Ты меня неправильно допрашивал! — нагло заявил самодержец. — Эта гадюка…

Удар кулаком, прилетевший от сына, заставил мужчину заткнуться. А потом подала голос его супруга:

— Язва, заклей Мстиславу рот и включи фильтрацию воздуха!

Шахова выполнила обе просьбы, и Бестия величественно встала:

— Знаешь, дорогой, наша Рина умерла страшной, но быстрой смертью. А тебя я сожгу медленно. Так, как горю сама с того дня, как ты вырвал мне сердце и прошелся по душе в грязных сапогах. Начнем с левой ноги. И… Лар, пожалуйста, не позволяй ему ни на секунду терять сознание…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

Еще одна "лишняя"))

…Язва «вела» нас всю дорогу от дворца до «моей» квартиры. А после того, как мы оказались в прихожей и закрыли дверь, заявила, что ей пора к Владиславу Мстиславовичу, и отключилась. Я механически разулся, потянул носом, уловил тошнотворную вонь паленой плоти, торопливо разделся догола, запихал в целлофановый пакет все, в чем был во время Воздаяния, отправил в пространственный карман и рванул в ванную. По второму разу Избавляться от запахов, от которых мутило.

Не успел войти в душевую кабинку и подобрать подходящий режим, как дверца уехала в сторону, и ко мне вломилась Долгорукая. Нагая, с губами, искусанными в кровь, и жуткой мутью во взгляде. Вопрос, заданный этой женщиной в следующий миг, заставил коснуться ее руки и активировать щуп:

— Я тебя разочаровала?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, Даш, нисколько! Меня просто подташнивает от запаха паленой плоти. До сих пор, хотя перед выездом из дворца я как следует помылся.

Она опустила голову, но поверить не поверила. Пришлось повторять то же самое, но на другом уровне:

— Окажись я на твоем месте, воздавал бы убийце моего ребенка ничуть не менее жестоко. Просто не огнем — я им почти не пользуюсь и не привык к «побочным эффектам». Что касается моего отношения к тебе, как к личности, то оно стало не хуже, а лучше: я восхищен последовательностью, силой воли, сдержанностью, силой любви и много чем еще. Правда, не понял несколько нюансов.

— Каких именно? — осторожно спросила Бестия и неуверенно поймала мой взгляд.

Я вырубил воду, подставил ладонь под дозатор шампуня, пару раз нажал на сенсор, вылил ароматную вязкую жидкость себе на темя и, потянув носом, чуть-чуть расслабился:

— Меня удивило, что ты ни разу не опалила ни лица, ни и шеи.

Женщина криво усмехнулась:

— Владислав не сможет признать, что его отец был казнен за убийство дочери и покушение на жизнь жены, так как слишком хорошо понимает, к чему приведет эта правда. Поэтому объявит, что Мстислав ушел из жизни из-за невыносимого горя. Вроде как, узнав, как, где и из-за кого умерли мы с Риной, арестовав и казнив всех виновных, написав завещание, отключив медблок комма и остановив себе сердце. Да, в это объяснение поверят далеко не все, но похороны с открытым гробом, толпами безутешных подданных и траурными мероприятиями заткнут абсолютное большинство, а Валю Палей и всех тех, кто решит половить рыбку в мутной воде, окоротит Слава. Благо, жесткости ему не занимать.

— О том, что это воздаяние не может не сказаться на государстве, я не подумал… — признался я, намылил свой «ежик», наткнулся на потерянный взгляд Дарьи Ростиславовны, заметил, что ее знобит, и, наконец, сообразил, что женщина держится из последних сил. Поэтому набрал в ладонь еще немного шампуня, аккуратно вылил на второй «ежик» и начал не столько намыливать, сколько массировать кожу головы. А для того, чтобы государыню отпустило чуть побыстрее, продолжил задавать вопросы:

— А почему ты не осталась во дворце?

— …почему перекинула все проблемы на плечи Язвы и почему заявила сыну, что теперь вся ответственность за Империю лежит на его плечах, ибо я не собираюсь «оживать»?

Я кивнул.

Долгорукая дождалась, пока я закончу с головой, развернулась лицом к стенке кабинки, уперлась в нее ладонями и требовательно выгнула спинку. Я задвинул куда подальше стеснение, сомнение и все, что к ним прилагалось, набрал в ладонь жидкого мыла, принялся массировать забитые трапеции и превратился в слух:

— Пожалуй, стоит начать с предпоследнего пункта. Владислав с раннего детства бредит служением Империи и, вне всякого сомнения, готов к той ответственности, которая на него свалилась. Мне же, в отличие от него, власть не нужна ни в каких ее проявлениях — я хочу спокойной жизни вдали от грязи высшего света и до смерти надоевших интриг. Но если я «оживу», то буду вынуждена снова влезть в это болото: мои сторонники всеми правдами и неправдами станут убеждать меня в том, что управлять страной должен не «безусый мальчишка», а умудренная опытом Императрица-мать, то есть, я. Сторонники Славы примутся строить козни. Свою лепту в этот бардак внесут сторонники младшего сына, самых влиятельных дворян и даже главы других государств Земли, ибо любая эпоха перемен — это, прежде всего, новые возможности, а тут появится шанс сыграть на наших противоречиях. Пока все логично, верно?

Я подтвердил.

— Отлично! Тогда становится понятен и последний пункт: я создам себе новую личность и максимально дистанцируюсь от Владислава… сразу после того, как как он утвердится на троне и прижмет к ногтю всех несогласных. А до этого буду помогать через Язву, которой доверяю, как тебе или самой себе. Остается вопрос с нашим возвращением в эту квартиру. Но и на него ты сможешь ответить сам… хотя нет, не сможешь, так как во дворце до сегодняшнего дня не бывал и не понимаешь, что он является одним большим аквариумом.

— Да, но мы…

— Мы шли до спальни Мстислава и обратно по потайным коридорам. А перед тем, как в них оказаться, вырубили целые кластеры дворцовой СКН… — напомнила она и удивила: — Те коды доступа уже удалены, и я больше не буду пользоваться ничем подобным. Ведь если отдавать власть сыну — то всю и без остатка.

— Достойный подход… — начал, было, я, но оказалось, что это еще не все — Дарья Ростиславовна повернулась ко мне лицом и уставилась в глаза:

— Ну, и самое главное: убивая Мстислава, я, как ни странно, думала о будущем. Сначала сходила с ума из-за того, что у меня его нет, ведь старший сын жил, живет и будет жить Империей, младший — бабами да попойками, а дочка любит одну себя. А потом вдруг прозрела, сообразив, что ДОЛЖНА! Должна тебе, Язве, Оторве и, конечно, Рине. И что лучший способ отдать все эти долги — посвятить вам оставшуюся жизнь.

— Даш… — расстроенно начал я, внезапно сообразив, в каком состоянии она принимала это решение.

— Позволь мне закончить… Пожалуйста! — взмолилась она, и я коротко кивнул, так как эта мольба сопровождалась безумным всплеском эмоций.

— Я уже поклялась Силой. И эта клятва дана не в состоянии аффекта: я знаю, что все, сделанное для Яринки и меня, ты бы сделал почти для любого «подопечного», ибо считаешь такое отношение к людям нормальным. Но это только усиливает мое желание жить именно тобой, дабы постепенно ответить добром на добро и, сосредоточившись на этом, вернуться к жизни, которая порадовала бы мою дочку. Да, теоретически я могла бы выбрать не тебя. Ведь у меня есть еще два по-настоящему близких человека — Язва и Оторва. Но дружба Ларисы и твоей матушки какая-то привычная, что ли, поэтому просто поддерживает меня на плаву, а ты как-то умудряешься пробуждать желание жить полноценной жизнью. И еще одно: можешь не напрягаться — мешать жить так, как хочется тебе, я не буду. Равно, как навязывать свое мнение, вынуждать менять планы на будущее, путаться под но-…

— Так, стоп! — рыкнул я, почувствовав через щуп все усиливающийся страх и увидев, что Долгорукую заколотило намного сильнее, чем до этого. А когда она испуганно замолчала и очередной раз прокусила губу, мысленно обозвал себя идиотом и продолжил командовать: — Даш, солнце, настолько серьезные разговоры надо вести в максимально комфортных условиях, так что быстренько домываемся, сушимся, перебираемся в спальню, наглухо затемняем окна, приглушаем верхний свет и ложимся. Согласна?

Помылись минуты за три, если не меньше. Вытерлись еще быстрее, натянули халаты и, не сговариваясь, пошли не к любовному гнездышку Шаховой, а в куда более «спокойную» гостевую. Там я занялся стеклами, а Дарья Ростиславовна хлопнула по выключателям, вырубив все освещение, включившееся при нашем появлении, юркнула под одеяло и затихла. Вернее, продолжила трястись мелкой дрожью.

Я заторопился, забрался под то же самое одеяло, заключил женщину в объятия, активировал щуп, разобрался с тем, что творилось в ее эмоциях, и грустно вздохнул:

— Заново переживаешь казнь?

— Если честно, то не только: я вижу и сгорающего мужа, и Рину. Такой, какой видела в вертолете…

— Сейчас намного хуже, чем тогда?

— В вертолете я сходила с ума от горя и отчаяния. Во дворце упивалась ненавистью… — после недолгой паузы ответила она. — …и-и-и знала, что за моей спиной стоишь ты, мужчина, на которого я могу опереться всегда и везде. А сейчас… сейчас я чувствую, что сгораю вместе с Мстиславом и дочкой, а ты… ты ощущаешься где-то очень далеко… и удаляешься!

— Неправда! — твердо сказал я. — Вот он, я, прямо перед тобой! Поэтому обними покрепче, закрой глаза и прими сердцем то, что услышишь. Итак, я неадекватно среагировал на твою клятву только из-за того, что побаиваюсь обещаний, не оставляющих свободы маневра тем, кто мне по-настоящему дорог. Говоря иными словами, если ты действительно готова променять комфортную жизнь в Большом Мире на неустроенную, но рядом со мной, то я перестану рвать себе душу и…

— Ты рвал себе душу, думая, что я останусь в Великом Новгороде? — ошарашенно выдохнула она, а когда подтвердил, активировала сумеречное зрение и уставилась в глаза: — Честно?

— Клянусь Силой!

Она закрыла глаза, на несколько мгновений ушла в себя и расстроенно выдохнула:

— Странно: я тебе верю, мысленно убеждаю себя в том, что теперь ты меня точно никуда не отпустишь, но дрожь почему-то не стихает. А еще не пропадают огненные сполохи и лица, постоянно висящие перед глазами!

— Да уж, колотит тебя неслабо… — вздохнул я, ласково провел ладонью по ее спине и оторопел, услышав горячечный шепот Дарьи Ростиславовны:

— Рат, возьми меня, как женщину! Теперь я свободна от брачных клятв, значит, могу распоряжаться и своей душой, и своим телом, а Язва на тебя не претендует и поймет, насколько мне сейчас не хватает ласки, нежности и безумного, всепоглощающего счастья…

Я потерял дар речи, а она, почувствовав это, замолчала и потухла. Там, в глубине души. А потом мертвым голосом выдавила две фразы:

— Прости, я требую слишком многого. Этого больше не повторится…

Я знал, что все это не игра, поэтому подался вперед и очень осторожно коснулся губами ее губ:

— Тебе действительно не хватает ласки, нежности и счастья?

Она едва заметно кивнула и шарахнула через щуп такой сумасшедшей надеждой, что я сломался: коснулся шеи, запечатлел на ней самый ласковый поцелуй, на который был способен, и понял, что на правильном пути — Дарья Ростиславовна сначала застыла, как испуганный мышонок, несколько секунд прислушивалась к себе, а затем вспыхнула воистину сумасшедшей радостью и легонечко потянула меня к себе!

Я коснулся ее кожи чуть выше, под самым ушком. Потом поцеловал в уголок губ и обжег такой же лаской ямочку между ключиц. В этот момент дрожь начала менять «тональность», и я добавил второй «раздражитель» — ласково провел рукой по спинке от шеи до крестца. Медленно-медленно, чтобы женщина сочла это прикосновение не домогательством, а лаской.

Не скажу, что за время романа с Лизой Перовой и за единственную ночь с Ларой стал крупным специалистом в ласках, но старался от всей души. А еще старался не думать о возможных реакциях Шаховой, прислушивался к тому, что творилось в эмоциях Долгорукой и потихоньку учился понимать ее реакции на те или иные прикосновения. Кроме того, постоянно проверял и перепроверял выводы, делал каждый следующий шаг только после того, как добивался максимума от предыдущего и исправлял ошибки. В результате в какой-то момент умудрился поймать волну. Вернее, «втолкнул» женщину на волну все усиливающегося возбуждения, целую вечность удерживал на ее гребне и поднял на пик удовольствия неожиданным поцелуем в сосочек, пытавшийся проткнуть халат.

Никуда не торопился и после этого — расчетливо сводил Дарью с ума, чтобы выбить из ее сознания любые мысли о состоявшемся воздаянии, а из своего — о клятве Силой, привязавшей ее ко мне и взвалившей на мои плечи ненужную ответственность. А для того, чтобы не потерять голову от желания и не сорваться, анализировал формулировку просьбы Долгорукой. Вернее, фразу «Теперь я свободна от брачных клятв, а значит, могу распоряжаться и своей душой, и своим телом…», заставившую зауважать эту Личность еще больше. И начал остужать себя мыслями о возможной реакции Язвы на это мое… хм… деяние. Хотя в глубине души был абсолютно уверен, что Шахова меня похвалит. А вот о реакции матушки старался не вспоминать, чтобы не «заледенеть» напрочь. В результате держался более чем достойно. Даже тогда, когда Дарья Ростиславовна, отпустив тормоза, вдруг потребовала… хм… всего и сразу.

«Сразу» у меня, конечно же, не получилось, зато получилось «все» или почти «все». Постепенно, под восстановлением и от души. И пусть в какой-то момент желание дать себе волю стало почти невыносимым, я пошел ему навстречу только после того, как почувствовал, что Долгорукая перебрала удовольствия и вот-вот… хм… сойдет с дистанции. Вот и устроил нам феерический финал. А когда оклемался, обнаружил, что лежу на спине, и открыл глаза, вдруг увидел перед собой на удивление серьезное лицо Бестии и потерял дар речи, услышав убийственный «доклад»:

— Спасибо, Рат, мне не хватало именно такого безумия. Теперь перед глазами не Мстислав, а ты. Дрожи нет. И вешаться не тянет.

— Даш, а можешь сказать то же самое, но не разумом, а сердцем?

— Могу. Но боюсь… хотя… Ладно, скажу: я твоя, Рат. В одностороннем порядке. То есть, без каких-либо обязательств с твоей стороны и ревности с моей. Решишь жениться — останусь подругой, напарницей и наставницей. А до тех пор буду рада любой толике внимания. И… с Язвой разберусь сама.

— Это тоже был разум, Даш! — мрачно вздохнул я, сначала ужаснувшись бардаку, царящему в ее сознании, а затем мысленно отметив, что Шахова с Долгорукой ведут себя почти одинаково даже в этом вопросе.

Женщина кивнула, уткнулась лбом мне в грудь и почему-то поежилась:

— Стыдно признаться, но я счастлива. И хочу еще. Как можно чаще…

Я сломал себя через колено, задвинул куда подальше мысли о том, что такого не может быть, ибо не может быть никогда, заставил себя ласково провести ладонью по все еще влажной спине и попробовал остудить Дарью Ростиславовну напоминанием о других дамах:

— Знаешь, я слышал, что говорить одной женщине о другой — идиотизм, но после предательства Лизы Перовой я подспудно ждал удара в спину от всех знакомых девушек… и продолжаю его ждать даже сейчас. А с тобой и Ларисой мне по-настоящему спокойно: я знаю, что вы меня не предадите. И это невероятно приятно.

— С Язвой сравнивай сколько хочешь! — абсолютно серьезно заявила она и… прыснула: — Все равно у меня бо-о-ольшое преимущество!

— Это какое?

— Ну-у-у, если она тощая, то я, как минимум, фигуристая!

— Шалишь?

— Ага! Захотелось.

— Здорово… — начал я, почувствовал вибрацию комма, поднял руку и, посмотрев на экран, натянуто улыбнулся: — О, а вот и твоя подружка. Видать, почувствовала, что мы ее вспомнили, и набрала.

Бестия ткнула пальчиком в нужный сенсор, выбрала режим вывода звука на динамик комма и взглядом попросила меня дать о себе знать.

Я кивнул и заставил себя собраться:

— Привет, Лар. Только что о тебе говорили. Как ты там?

— Уже не там… — устало буркнула она. — Еду домой. Голодная, как собака. Покормите?

— Конечно. Когда тебя ждать?

— Если верить навигатору, то через четырнадцать минут дороги плюс пару-тройку по дому.

— Повисишь на связи, или…?

— Или… — вздохнула Шахова. — Надо сделать еще пару звонков, чтобы потом не доставали.

— Принято. Ждем… — мысленно поежившись, буркнул я, отключился, встал с кровати следом за Долгорукой, невольно залюбовался ее фигурой и поделился своими мыслями:

— Даш, ты фантастически красивая женщина! Раньше я отмечал это краем сознания и даже не думал делать подобные комплименты, а сейчас появилась внутренняя потребность.

— Спасибо, Рат… — довольно мурлыкнула она, посмотрела на меня через плечо и добавила: — Твои комплименты вызывают томление души и слабость в ко-… Так, успокаиваемся: до приезда Язвы менее двадцати минут!

— Верно… — ужаснулся я, сообразив, что она уже считает состоявшуюся близость если не нормой, то чем-то вроде нее, закусил губу и ускорился — сбегал в ванную, ополоснулся, натянул шорты и футболку, примчался на кухню и влез в холодильник.

Увидев перед собой упаковку с куском свиной вырезки, оглянулся на добровольную помощницу и загрузил ее работой:

— Нарежь ананас. Кольцами. Без кожуры. А когда закончишь, сделай салат из помидоров, огурцов, лука и сметаны…

Бестия кивнула и метнулась к вазе с фруктами, а я сосредоточился на своей задаче — нарезал и отбил мясо, поставил на плиту сковороду, подобрал нужный температурный режим и снова полез в холодильник. А уже через несколько минут приступил к эксперименту: стал жарить любимое блюдо из прошлой жизни матушки — свиные отбивные с ананасом и сыром.

Пока стоял у плиты, захлебывался слюной и забивал себе голову, подкидывая начинающей хозяйке все новые и новые ценные указания. В результате к приходу Язвы стол на кухне оказался заставлен всякими вкусностями, в двух бокалах заискрилось вино, а в третьем — вишневый сок. Но самым серьезным раздражителем, конечно же, стал убийственный аромат мяса: Шахова учуяла его еще в прихожей, прибежала к нам и метнулась к мойке. А после того, как помыла руки, с разгона плюхнулась на свое место, схватила нож и вилку, отрезала кусочек отбивной, отправила по назначению и аж застонала от удовольствия!

Мы с Долгорукой последовали ее примеру и минут на десять выпали из реальности, отдавая должное простенькому, но чертовски вкусному блюду. Потом женщины уговорили по бокалу вина, откинулись на спинки кресел, поблагодарили за угощение и посерьезнели.

Первой заговорила Лариса Яковлевна, поймав взгляд Бестии:

— День прошел более чем плодотворно. Мы с твоим сыном отнесли тело Мстислава в криокамеру, само собой, по потайным коридорам и вырубив все камеры, так что свидетелей этого действа нет. Потом прогнали княжну Палей через Вострецова под крайне жесткую клятву Силой… Так, туплю: Баламут, Вострецов — Гранд-разумник, давно и по-настоящему верно служащий роду Долгоруких. Его стараниями фаворитка поверила в то, что покойного Императора подняли под утро сообщением о гибели Рины, что он, выслушав собеседника, сначала схватился за сердце и активировал медблок комма, а затем разозлился на себя самого заявил, что страшно виноват перед семьей, потребовал у Валентины больше никогда не путаться у него под ногами и выставил из спальни.

— Миленько… — довольно кивнула Бестия, и ее подруга переключилась на следующую тему:

— Даш, целители, пытавшиеся тебя залечить до смерти, арестованы, допрошены и казнены. Шестеро из девяти особо доверенных лиц Мстислава, занимавшихся организацией остальных покушений и прямо или косвенно замешанных в убийстве Ярины, отправились к предкам по той же схеме. А трое оставшихся попали в авиакатастрофу. Ибо были выходцами из слишком влиятельных родов, а прощать кого бы то ни было Владислав не собирался.

— Приятно слышать!

— Далее, начальник Девятого Управления получил боевую задачу и карт-бланш, так что об этом вопросе можно забыть как минимум дня на три-четыре…

— Принято. А что со сторожками?

Лариса пожала плечами:

— Убрали, конечно! Мы с Баламутом чисты, как дистиллированная вода, наши банковские счета разблокированы, а наблюдение с моей квартиры и дома в Дагомысе снято. Соответственно, Рату маскировка не нужна, а мне пока пригодится: я весь день натыкалась на знакомых, а тратить время на ерунду не хочется. Кстати, краем глаза видела сестер Нелюбиных и, честно говоря, не знаю, куда деваться — они серые от горя, по слухам, неделями не покидают своих покоев и почти не говорят.

— Слава решил, когда официально уйдет из жизни «безутешный отец»? — хмуро спросила Дарья.

— Да. В ночь с десятого на одиннадцатое. После того, как сдохнут его последние шавки.

— Значит, привезешь к нам девчонок двенадцатого. Во второй половине дня. С ночевкой. Убедительный предлог придумаешь сама.

— Сделаю.

— Что с моей легендой?

— Будет готова послезавтра утром. Само собой, под нынешнее лицо. А окончательную корректировку проведу после того, как над тобой поработает Степановна.

Бестия прищурилась:

— Останусь все той же Завадской?

— Ага. Но мастером шестой ступени со сродством к Огню и Жизни.

— Отлично. А как там Слава? Держится?

Язва поморщилась:

— В принципе, да: загрузил себя работой и весь день практически не вылезал из программы управления виртуальным «дублем» Мстислава — отвечал на звонки под его аватаркой, провел несколько сетевых совещаний и все такое. А перед тем, как я уехала, созвонился с нынешней «грелкой» и, как я поняла, намылился к ней. Чтобы отключить мозги, не употребляя алкоголь.

— Понимает, что иначе может проболтаться… — буркнула Долгорукая и виновато вздохнула: — А я, как оказалось, переоценила свои силы и чуть было не сломалась.

Шахова сообразила, к чему она клонит, буквально через мгновение:

— Рат?

— Ага.

— И как?

Этот вопрос меня здорово напряг. А Даша почему-то обрадовалась и засияла:

— Я счастлива! И хочу еще…

— Слава богу!

Это восклицание тоже напрягло, но совсем по-другому: в нем, кроме радости, прозвучало нешуточное облегчение, и это настолько сильно укололо, что я невольно сжал зубы.

Лариса Яковлевна, естественно, обратила внимание на мою реакцию, виновато улыбнулась и раскололась до донышка:

— Рат, мне было здорово. Клянусь Силой. И я обязательно как-нибудь попрошу повторить. Но моя любовь к тебе ближе к материнской, поэтому раз Даша хочет еще, то я со спокойной душой уступаю ей нагретое место!

Я озадаченно почесал затылок, пришел к выводу, что не в состоянии понять логику поведения этой личности, заставил себя считать этот монолог признаком ее самоотверженности и склонил голову в знак уважения. Хотя на самом деле пребывал в жутком раздрае:

— Ты удивительная женщина!

— Ага. Сама себе удивляюсь! — хохотнула она и шокировала снова: — Захочешь именно меня — бери, не задумываясь: я твоя и буду счастлива такому вниманию. Нет — радуй Дашу или кого-нибудь еще. А со мной просто спи, тренируйся, воюй и, конечно, перешучивайся. Ибо мне катастрофически не хватает твоего тепла…

Глава 8

12 августа 2112 г.

…Ближе к концу полуторачасовой аудиенции у наследника престола я более-менее разобрался в его характере и понял, по какой причине Бестия не горела желанием оставаться во дворце. Владислав ощущался… функцией, то есть, человеком, заточенным только на служении Империи, а «ненужные мелочи» типа чувств практически не проявлял. Зато в вопросах, хоть как-то связанных с делом всей своей жизни, отличался воистину невероятной въедливостью. Из-за чего мои планы рассказать о нашем пребывании в Багряной Зоне «в двух словах» с треском провалились: без пяти минут Императора Владислава Второго интересовало буквально все, так что эта часть аудиенции превратилась в вежливый, но полноценный допрос.

Впрочем, были и положительные моменты. Для начала этот мужчина не задавал личных вопросов и не требовал выворачивать душу, хотя, вне всякого сомнения, принимал во внимание каждую оговорку или «странный» взгляд. Далее, не испытывал ненависти или какого-либо негатива к общине засечников, так что интересовался нашими проблемами, предлагал варианты их решения и выяснял мое мнение отнюдь не из вежливости. Понимал, что наш взгляд на происходящее за Стеной точнее взглядов «внешников», и вникал в мои объяснения. Считал, что любая картина состоит из отдельных мелких штрихов, из-за чего уделял внимания каждому отдельно взятому. И, что самое главное, не делил население страны на дворянство и быдло, соответственно, одинаково ценил героизм представителей благородного и всех остальных сословий.

Последним я и воспользовался, намеренно описав встречу со второй группой «потеряшек» чуть подробнее, чем со всеми остальными, и заявив, что Ярина настолько впечатлилась самоотверженностью Краба и его парней, что дала слово принять участие в их судьбе.

— Как я понимаю, эта группа пограничников была приписана к девятому форту, верно? — спросил Долгорукий.

— Да, Владислав Мстиславович… — подтвердил я.

— А вы случайно не запомнили их фамилии?

— Я записал. По дороге сюда. Встретив четверых из них в Савватеевке.

— Они ходят в рейды вчетвером?

— Их ломали, заставляя оговорить Баламута и Язву! — гневно процедила Бестия, вмешавшись в нашу беседу. — А когда поняли, что эти пограничники ни за что на свете не предадут тех, кому обязаны жизнью, наказали. Заставив дрессировать молодежь. А теперь вдумайся в то, что я сейчас скажу: парни, доказавшие свою преданность Империи, чувствуют себя в Багряной Зоне в разы комфортнее, чем на территории родной страны, которая их предала! Зато трусы, угрожавшие твоей сестре, продолжают править балом!!!

— Трусов верну в грязь, из которой они выползли… — пообещал ее сын. — Этих пограничников награжу и позабочусь об их будущем. А еще дам команду проанализировать всю имеющуюся информацию о боях за Стену и форты, последующем отступлении и эвакуации гражданских, ибо считаю, что народ должен знать в лицо как своих героев, так и предателей. Кстати, о героях: Ратибор Игоревич, изучив ваше досье и как следует расспросив о вас Ларису Яковлевну, я счел возможным пойти навстречу вашим принципам. Но стране нужны в том числе и герои-засечники. Само собой, о них должны заговорить не прямо сейчас, а после того, как будет урегулирован вопрос об истинной роли вашей общины в межмировом конфликте. Так что с вас — список отличившихся и сами отличившиеся. Тут, в Великом Новгороде. По первому моему требованию. Для награждений, пресс-конференций и других подобных мероприятий.

— Думаю, решаемо… — заявил я. Вроде, достаточно уверено, но наследник престола потемнел взглядом:

— Готов предоставить любые гарантии их безопасности!

— Слав, Баламут не сомневается в твоем Слове… — усмехнулась Даша. — Он радуется избавлению от официоза!

— Не понимаю, но уважаю и такое мнение… — заметно успокоившись, буркнул будущий Император, несколько секунд сверлил меня испытующим взглядом, а затем достал из стола два футляра с гербами, положил на стол и пододвинул ко мне: — …поэтому моя благодарность за все, что вы сделали для Империи и моего рода, насквозь неофициальна. Тут — Алмазный Крест с мечами и Юрий первой степени[1] с ними же, а в вашем идентификаторе появились оба этих ордена и новый почетный титул «Опора Долгоруких» за номером один. Банковский счет существенно потяжелел. А на комм вот-вот упадет мой личный контакт: я вам обязан и жалую правом обращаться ко мне напрямую.

Пока я переваривал этот монолог, Владислав Мстиславович встал с кресла, подождал, пока встану я, протянул мне руку и… озвучил еще одно весьма своеобразное утверждение:

— Я действительно пытался вас понять, поэтому ордена и все остальное вручаю от имени рода. А от себя лично говорю спасибо…

…Из дворца уехали все также инкогнито. К сожалению, вдвоем, оставив Язву заниматься текучкой и готовиться к «похищению» Нелюбиных. Пока рулили по подземному тоннелю, молчали, думая о чем-то своем. А после того, как покинули «подземелья» и выехали под моросящий дождь, невольно вздохнули. Вернее, вздохнул я, так как ненавидел такую погоду. И, врубив дворники, ткнул в сенсор включения подогрева сидений, хотя в салоне было тепло.

— Представил, каково в дождь шарахаться по тайге? — спросила Бестия, дождалась утвердительного кивка и продолжила свою мысль: — Откровенно говоря, я тоже не представляю себя в Багряной Зоне осенью или, тем паче, зимой. Ты только не подумай, что я переду-…

— Даш, я в тебе НЕ сомневаюсь… — мягко сказал я и накрыл ладонью ее руку, лежащую на подлокотнике, и озвучил мысль, пойманную за хвост: — Но если ситуация с корхами как-нибудь утрясется, то буду проводить в Большом Мире намного больше времени, чем на Базе. К примеру, в уютном домике в Дагомысе.

— Зимой на черноморском побережье тоже не очень комфортно. Но всяко лучше, чем в тайге… — сказала она, невидящим взглядом уставившись в окно. А через некоторое время вернулась в реальность и повернулась ко мне: — Что касается домика… Знаешь, три последних дня меня мучило желание наплевать на все и вся, улететь в Дагомыс и провести в том домике хотя бы день и две ночи. Но бросать тут Язву, занимающуюся моими делами, было бы крайне непорядочно, и я молчала. А сегодня у нас встреча с Нелюбиными.

— Можем улететь завтра днем… — предложил я. — Да, меня плющит от отсутствия информации о происходящем в Зоне, но на ближайшие несколько суток мы все равно привязаны к Большому Миру. Да и от присутствия на коронации, слава богу, отбоярились, а торчать в четырех стенах и жить одной игрой со смертью порядком надоело.

На самом деле я радовался возможности жить игрой со смертью, так как все остальное время ломал голову, размышляя о будущем, в котором рядом со мной будет находиться Дарья Ростиславовна. Причем в роли «ни на что не претендующей женщины». Но признаваться в том, что мне не по себе, было глупо, поэтому приходилось находить другие, менее болезненные темы для разговора. Что, как правило, удавалось. Вот и в этот раз Долгорукая благодарно дотронулась до моего предплечья, пообещала организовать билеты через незаменимую Шахову и потерялась в новеньком комме. А я сосредоточился на управлении автомобилем, так как столичный траффик был для меня слишком насыщенным даже в выходные, а в пятницу во второй половине дня казался сущим кошмаром.

Как и следовало ожидать, Язва пообещала, что мы улетим на моря на том рейсе, на котором захотим, и не на шутку обрадованная Дарья начала… учиться расслабляться. Сначала сдвинула сидение до упора назад, опустила спинку градусов до тридцати, скинула кроссовки, поставила правую стопу на сидение и украдкой посмотрела на меня. Потом сообразила, что кто-кто, а я даже не подумаю ей что-нибудь запрещать, и «осмелела»: покопалась в ИРЦ, нашла радиостанцию с подходящей музыкой и начала экспериментировать с громкостью. А когда заметила, что я отбиваю забойный ритм, постукивая по рулю, добавила басов, легла, закинула ноги на переднюю панель и закрыла глаза. Правда, от силы через минуту почувствовала небольшой дискомфорт и «забрала» мою руку, зато балдела всю оставшуюся дорогу. Судя по тому, что я чувствовал через щуп, по полной программе. А когда сообразила, что мы как-то уж очень долго стоим, открыла глаза и поняла, что мы уже в гараже, нехотя вырубила ИРЦ и криво усмехнулась:

— Ты не поверишь, но я так не отдыхала лет с пяти. Ибо «уважающей себя дворянке невместно терять лицо даже наедине с самой собой»!

— Наедине с самой собой терять лицо действительно невместно. Ведь камер вокруг видимо-невидимо! — «хмуро» подтвердил я, сделал небольшую паузу и улыбнулся: — А в моем присутствии отрывайся так, как требует душа!

— Подколол… — признала она и «злобно» прищурилась: — Отомщу. Но как-нибудь потом. А пока отведи-ка меня домой: хочу взять что-нибудь вкусненькое, завалиться на кровать и раствориться в музыке… до звонка Язвы.

Заканчивать фразу не стала, чтобы лишний раз не расстраиваться. Но я и без этого знал, что она всеми силами старается не думать о предстоящей встрече с Нелюбиными, так как боится ухнуть в воспоминания и сорваться. Поэтому согласно кивнул, вылез из машины, обошел массивный капот и поухаживал за дамой.

Пока добирались до квартиры, выяснял, что этим вечером входит в ее личный список вкусненького, и задержался в гостиной, чтобы заказать доставку всех восьми пунктов. А минут через двадцать, встретив и разгрузив прилетевший дрон, выдернул из первого попавшегося шкафчика стеклянную полку, назначил ее подносом, разложил по нему «добычу» и пошел на грохот басов. Там — в гостевой спальне, которая нравилась Даше намного больше любовного гнездышка Язвы — был пойман и уложен на кровать. И, привычно выпустив щуп, укоризненно посмотрел на наставницу.

— Расслабляться в гордом одиночестве у меня пока не получается… — проартикулировала она, поставила мне на грудь тарелку со свежими ягодами и дольками манго, приглушила громкость ИРЦ, легла рядом, взяла вилку и… грустно улыбнулась: — До сих пор не решила, надо показываться Нелюбиным или нет. С одной стороны, я не посторонняя, а значит, смогу оттянуть на себя хоть часть горечи их утраты. С другой… с другой лгать в глаза этим девочкам я просто не смогу, значит, скажу, что Ринка погибла вместо меня. А эта мысль…

— Даш, не говори глупости! — возмущенно воскликнул я. — ЭТИ девчонки возненавидят НЕ ТЕБЯ, а Мстислава, который УЖЕ ПОЛУЧИЛ ПО ЗАСЛУГАМ, умерев от ТВОЕЙ РУКИ!

— Разумом понимаю, но сердце все равно не на месте… — вздохнула она и была вынуждена открыть рот. А после того, как взяла губами протянутую ежевику, шарахнула через щуп каким-то странным сочетанием чувств.

Я спросил, о чем она только что подумала, выслушал исчерпывающий ответ и выполнил немудреное желание: лег на левый бок, позволил женщине вжаться в меня спиной и обнял. Когда почувствовал, что теперь Долгорукой стало уютно, подтянул поближе тарелку со вкусняшками, вооружился вилкой и отправил по прежнему адресу самую большую клубнику…

…Лариса Яковлевна привезла к нам сестер Нелюбиных ближе к десяти вечера. Де-юре пригласила к себе и ничего не сказала о «сюрпризе», так что встреча прошла… сложно: перешагнув через порог квартиры и увидев в прихожей меня и «какую-то бабу», девушки побагровели от ярости, сжали кулаки и холодно процедили каждая свое:

— А ты, значит, выжил?!

— С глаз долой — из сердца вон?!

— Зайдите в прихожую, закройте дверь и ИЗВОЛЬТЕ ДУМАТЬ перед тем, как ГОВОРИТЬ!!! — прошипела Долгорукая, оскорбившись до глубины души.

Ее голос узнала только Катя — вытаращила глаза, нервно сглотнула, сообразила, что Женя еще тупит, рывком втянула ее в квартиру, с грохотом захлопнула тяжеленную створку и, смертельно побледнев, пролепетала:

— Теть Даш, это вы?!

— Я!!!

— Но почему в таком образе?!

— Не от хорошей жизни… — угрюмо буркнула Бестия, взяла себя в руки и скомандовала: — Марш в гостиную — буду вправлять вам мозги!

Нелюбины вцепились друг в друга, так как пребывали в глубочайшем шоке, и на подгибающихся ногах поплелись за Долгорукой. Через считанные мгновения бок о бок сели на диван и сложили ладошки на бедрах. А затем прикипели взглядами к ее лицу.

Я тоже смотрел во все глаза. Только на них: с момента расставания в аэропорту Дагомыса сестры потеряли килограммов по десять-двенадцать, страшно осунулись и повзрослели. Само собой, в самом худшем смысле этого слова. А еще в глазах девчонок пропала жизнь, лица словно выцвели, а абсолютная уверенность в себе исчезла.

Пока я анализировал все эти изменения и задыхался от проснувшейся ненависти к Мстиславу Долгорукому, Дарья оказалась у любимого кресла, скрипнула зубами, порывисто развернулась на месте, подошла к дивану и втиснулась между сестрами. А потом посмотрела нас с Язвой и попросила дать ей время поговорить с девчатами наедине.

Мы, конечно же, ушли. В гостевую спальню, чтобы, в случае чего, не шокировать Нелюбиных ее интерьером. Там я упал на кровать лицом вниз и закрыл глаза, а Язва, забравшись сверху, начала вливать в меня Жизнь под предлогом массажа плеч. Правда, первые несколько минут я жил чувством леса — наблюдал за тремя обнявшимися силуэтами и представлял, насколько плохо этим женщинам. Потом все-таки заставил себя переключить внимание на волны Силы, прокатывавшиеся по телу из-под рук подруги. Но Дашу, Катю и Женю из виду не выпускал. А через какое-то время вдруг сообразил, что обе сестрички до сих пор ходят с теми самыми прическами, которые когда-то помогали мне их узнавать:

— Лар, скажи, ты заметила, что Женя все так же распускает волосы, а Катя собирает их в хвостики?

— Ага… — вздохнула Шахова. — А еще носят серьги, подаренные Риной, пользуются ее любимыми духами и так далее.

У меня екнуло сердце: девчонки по-настоящему дружили, а я возник в их жизни и пустил ее под откос!

— Ты сделал все, что мог… — шепнула Язва, склонившись к моему уху.

— Угу: познакомился, привлек к себе внимание, натолкнул на…

— В альтернативе умерла бы Даша! — перебила меня она. — Причем без вариантов. И не факт, что БЕЗ Яринки.

Это утверждение я оспорить не смог. А попытка представить, что выбор между альтернативными вариантами мог зависеть от меня, бросила в жар.

— Рат, выброси из головы все, что там есть, и прими, как данность, всего один факт: ты сделал все, что мог, ПОЭТОМУ Даша все еще жива!

Я набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание. А секунд через сорок медленно выдохнул, открыл глаза и коротко кивнул:

— Постараюсь…

И старался. С переменным успехом. До тех пор, пока не заметил, что силуэты Долгорукой и Нелюбиных встали и направились в нашу сторону. Тут выдохнул слово «Идут!», дождался, пока Лариса Яковлевна слезет с моей поясницы, перевернулся на спину, переполз к краю кровати и встал.

Троица зареванных женщин вошла в комнату буквально через минуту. Даша прямым ходом отправилась к Язве, легла, спряталась в ее объятия и закрыла глаза, а Катя с Женей, опухшие до невозможности, подошли ко мне, виновато потупили взгляды и извинились. Как обычно, в два голоса:

— Прости, мы были неправы…

— Мы не верили в то, что ты мог ее похитить…

— …и были уверены, что вы погибли вместе. А тут увидели с какой-то девушкой…

— …и потеряли голову от возмущения!

— Я бы среагировал жестче… — признался я. — Поэтому не в обиде.

— Честно? — робко спросила Катя и посмотрела на меня с такой детской надеждой во взгляде, что я смог только кивнуть. Потом услышал два тихих «Спасибо…» и тяжело вздохнул.

— Мы рады, что ты выжил, вытащил тетю Дашу и не дал ей сойти с ума! — внезапно продолжила Евгения. — И уже рвем себе души из-за того, что будем видеть вас раз в сто лет…

Я недоуменно нахмурился и спросил, почему так редко.

— Нас выдают замуж… — угрюмо буркнула Екатерина. — Мы до смерти достали родню своим постным видом, и дед решил, что ничто не выбьет из нас дурь лучше замужества, беременности, рождения ребенка и так далее. А нам было плевать. Вот мы на его кандидатов и согласились.

— Жалеете? — осторожно спросил я и получил неожиданные ответы:

— Только о том, что не сможем видеться с вами так часто, как хотелось бы.

— А так парни, вроде, ничего. И хорошая встряска нам действительно не помешает. Ибо сами мы из этой депрессии точно не выберемся.

— Когда свадьбы?

— В конце октября и в начале ноября. Но мозги нам достают уже сейчас. И, бывает, отвлекают от переживаний. Рат, как только мы определимся с точными датами, временем и местом, сразу же скинем всю информацию тебе на комм. Постарайтесь эти дни ничем не занимать, ладно?

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Язва увезла Нелюбиных в девятом часу утра, пообещав вернуться не позже одиннадцати. Я подождал, пока отъезжающий автомобиль скроется за поворотом, подхватил Долгорукую под локоток, довел до лифтового холла и поднял на наш тридцать девятый. Пока шли по коридору, прислушивался к тому, что творилось в ее эмоциях. В результате неслабо завелся, но терпел до тех пор, пока мы не оказались в гостиной. А там подхватил женщину на руки, отнес в ванную, раздел, завел в душевую кабинку, включил режим «Ливень» и уставился в заплаканные глаза:

— Мстислав сдох от твоей руки, Ярина отомщена, а ты живешь мною. В том числе и из-за того, что рядом со мной тебе хочется жить полноценной жизнью. Поэтому сейчас ты закроешь глаза, вспомнишь о том, что твоя дочка была бы рада видеть нас веселыми, смоешь слезы вместе с горечью потери и сосредоточишься на нашем ближайшем будущем, то есть, на поездке на море. И еще: мы едем на море отдыхать за себя и за Ринку. Вопросы?

— Вопросов нет. Есть просьба: помой меня сам. Иначе я так в прошлом и останусь.

Я чувствовал ее эмоции через щуп и знал, что стоит за этой просьбой, поэтому задавил бунт подсознания, молча вырубил воду, набрал в ладонь жидкого мыла и принялся за дело.

Намыливал медленно, добросовестно и ни на миг не разрывая контакта с жилой, так что первое время просто разминал мышцы, потом добавил к прикосновениям нежности, а когда почувствовал искорку желания… не стал ее раздувать. Как вскоре выяснилось, не зря — после того, как душ смыл клочья пены с роскошного тела, Даша несколько мгновений невидящим взглядом смотрела сквозь прозрачную стенку, а затем ласково погладила меня по плечу:

— Ты прав: жизнь продолжается, значит, прошлое надо отпустить и жить настоящим. Причем и за себя, и за Ринку. В общем, моем тебя в четыре руки, сушимся, отправляемся в гостиную и лезем в Сеть. Подбирать наряды для отдыха.

Я не знаю, как этой женщине удалось так быстро абстрагироваться от воспоминаний, которые рвали душу ей, Кате и Жене всю ночь напролет, но уже минут через двадцать Бестия открыла страничку с коллекцией очень уж откровенных купальников и… почувствовала неподдельный интерес. А еще через четверть часа внезапно закусила губу и, как я понял, начала радикально менять привычный стиль, то есть, выбирать одежду, белье и обувь, которые в «прошлой жизни» ни разу не носила!

К слову, я, мужчина, наблюдавший за мельканием тряпок в поисковике со сторон, видел только верхушку айсберга, ибо даже не догадывался, с чем в представлении Долгорукой должны будут сочетаться те или иные вещи. Так что пребывал в счастливом неведении часов до десяти. Хотя вру: я ни о чем не догадывался даже в процессе разгрузки дронов доставки — да, их было много, да, в какой-то момент гора шмотья стала внушать уважение своими размерами, но в общем и целом процесс выглядел обычно. А потом Дарья Ростиславовна попросила меня закрыть глаза и вырубить чувство леса, пошуршала упаковкой и тканями, через пару-тройку минут заявила, что готова, и убила наповал. Ибо в комплекте из легкой блузки с прямоугольным вырезом, юбочки по середину бедра и открытых босоножках на высокой платформе стала выглядеть и ощущаться живым воплощением девичьей красоты, неотразимой сексуальности, изысканной чувственности и, в то же время, абсолютной непорочности!

Я, естественно, потерял дар речи, забыл обо всех сомнениях и какое-то время бездумно любовался этим образом. А когда Долгорукой надоело смотреть на мое обалдевшее лицо, и она потребовала сказать хоть что-нибудь, не сразу, но нашел подходящие слова:

— Не знаю, за счет чего, но ты и выглядишь, и ощущаешься девушкой, уже достаточно взрослой, чтобы оформиться, но в то же время слишком юной, чтобы понимать, насколько убийственно твоя красота действует на мужчин!

— Тебе нравится? — спросила «юная» ровесница матушки, явно услышав далеко не все, чего ждала.

— Не то слово! — ничуть не кривя душой, заявил я, поймал за хвост почти ускользнувшую мысль и ляпнул: — Более того, мне страшно хочется сделать хотя бы пару фотографий на память.

Как ни странно, эта идея вызвала не возмущение, а интерес:

— Ставь комм в приватный режим, а я попозирую… вернее, побалуюсь — в жизни не делала ничего подобного и вся в предвкушении!

Баловалась… вернее, баловались до приезда Шаховой. Долгорукая, явно пытавшаяся выключить голову и не думать о том, что продолжало рвать душу, меняла образ за образом и не позировала, а развлекалась на зависть любой профессиональной модели. А я тихо дурел и от идиотизма ситуации, и от самих образов, и от того, как они демонстрировались, давил вспышки то и дело пробуждавшегося желания и безостановочно тыкал в один и тот же сенсор комма. Но признаваться в этих «прегрешениях» мы не стали, решив, что в коллекции не хватает работ со второй «моделью». Поэтому Даша вручила Ларисе комплект шмотья, купленного персонально для нее, и приказала «заполнить». Потом выяснила, в котором часу нам надо выезжать, убрала все покупки в пространственный карман и заявила, что готова…

…На территорию аэропорта зарулили в любимом стиле Язвы, то есть, через служебный въезд, и на первой же развилке покатили в сторону стоянки частных самолетов. Я задумчиво почесал затылок, но вовремя вспомнил, какая сумма прилетела на мой счет, и пришел к выводу, что раз в сто лет можно и пошиковать. Поэтому со спокойной душой любовался крылатыми машинами всех цветов и размеров до тех пор, пока мы не въехали в небольшой ангар. Там с интересом оглядел прусский «Mauersegler», решил, что он похож не на стрижа, а на хищную птицу вроде орла или коршуна, после чего додумался поинтересоваться, куда мы денем нашу «Онегу». А когда выяснил, что оставим в ангаре, ибо прилетим обратно на том же самолете, расслабился окончательно — первым выбрался из внедорожника, поухаживал за дамами, следом за ними поднялся на борт небольшой, но комфортабельной «птички», познакомился с экипажем и прошел в салон.

Пока Шахова забирала права администратора на доступ к СКН нашего салона, оценил интерьер помещения, рассчитанного на шесть Очень Важных пассажиров, помог Долгорукой опуститься в широченное кресло, сел рядом и принял активное участие в выборе музыкального «фона». Когда рядом с нами нарисовалась довольно симпатичная стюардесса, сообщила, сколько времени продлится полет, и предложила толстенное меню, поймал ее взгляд и невольно вспомнил княжну Шелешпанскую: в глазах этой девушки горело то же самое желание… хм… превратить перелет в нечто незабываемое. Но только за деньги.

Появившийся негатив задвинул, но не очень далеко, дождался, пока мои спутницы сделают заказ, и попросил принести мне сразу два бокала томатного сока. А после того, как самолет разогнался, взлетел и набрал высоту, озвучил вторую просьбу — не беспокоить нас до конца перелета. Не знаю, что Язва услышала в моем голосе, но отпальцевала напрашивавшийся вопрос, а Бестия ее поддержала. Пришлось дожидаться ухода излишне услужливой девушки и описывать великодушное предложение Полины Аполлинарьевны. В красках и с юмором, чтобы не испортить настроение ни себе, ни своим спутницам.

Судя по тому, что женщины начали ухохатываться с первых же предложений, рассказ удался. Правда, некоторые подначки не на шутку разошедшихся дам заставляли краснеть, зато первые минут сорок полета прошли очень весело. А потом мне позвонил Аристарх Иннокентьевич и загрузил, поблагодарив за… освобождение из-под ареста, восстановление в правах и новое назначение!

Я слушал его монолог с внешнего динамика комма, поэтому Шахова поняла, что именно заставило меня потерять дар речи, и отпальцевала фразу, объяснившую хоть что-то:

«Это я…»

Естественно, после завершения беседы я потребовал как можно более подробных объяснений. И получил:

— После объявления тебя в розыск Довголевский, Тверитинов и Шубин устроили войну за справедливость. Пока воевали с исполнителями низшего и среднего звена, их еще терпели. А при попытке высказать свое «фи» генеральному прокурору они были арестованы сразу по нескольким статьям обвинения. В момент проверки «сторожков» этой информации у меня не было. Зато я добралась до нее позавчера, передала сыну твоей подружки и, как видишь, добилась понимания. А сообщить вам забыла — принципиально решила вопрос еще до полудня, потом замоталась, вернулась домой ближе к полуночи и, помнится, вырубилась раньше, чем подкатилась тебе под бочок.

— Я тебя люблю, Лар! — выдохнул я, внезапно представив ВЕСЬ объем работы, проделанный этой женщиной за время нашего пребывания в столице.

— А где благодарный поцелуй в щеку? — притворно возмутилась она и нахально пересела ко мне на колени.

— Боюсь, одним не обойдется… — предсказала Бестия и прошептала на весь салон: — Целуй быстрее, а то сообразит, что упускает возможность войти в клуб «Десять плюс»!

Развить эту тему женщинам не дал звонок Виталия Михайловича, явно узнавшего о том, что я появился в Сети, от Довголевского. Потом пришлось пообщаться с Владимиром Игнатьевичем и принять третью незаслуженную благодарность. Впрочем, от угрызений совести меня быстренько избавила Шахова, так и не покинувшая объятий:

— Рат, ты опять создаешь проблему из ничего! Посмотри на ситуацию вот под каким углом: Маша и я — твоя команда, состоящая далеко не из рядовых исполнителей. Поэтому мы сами определяем, входит или нет каждая отдельно взятая проблема в сферу жизненных интересов команды, и разбираемся с нею или передаем тому, кто заточен под решение подобных вопросов. При этом лидером являешься ты, а значит, для посторонних любой НАШ успех по определению является твоим.

— Да, но… — попробовал, было, потрепыхаться я, но Язва зажала мне рот ладонью, а «Маша» высказалась на ту же тему:

— Да, Довголевский, Тверитинов и Шубин достойны уважения, и с этим никто не спорит. Но мы с Язвой считаем посторонними всех, кроме Оторвы. Да и ей, как ты не раз убеждался, рассказываем далеко не все. Поэтому прими, как данность: ты — лидер, а то, что происходит ВНУТРИ КОМАНДЫ, касается только нас…

…Этот мини-разнос помог увидеть еще несколько граней характеров «моих» женщин, лишний раз показал всю глубину пропасти между их жизненным опытом и моим, легонечко потоптался на самолюбии и в разы усилил и без того неслабое желание как можно быстрее подняться на их уровень. Скрыть это желание не вышло — дамы внимательно отслеживали мои реакции, догадались, что я принял какое-то решение, и попросили им поделиться.

Врать ИМ я не собирался, смещать акценты — тоже, поэтому сказал чистую правду:

— Принял, как данность. Но пришел к выводу, что лидер из меня ПОКА никакой, и хочу, чтобы вы занялись моей дрессировкой еще и в этом вопросе.

— Слова не мальчика, но мужа! — без тени улыбки заявила Язва, а Бестия дала в разы более конкретный ответ:

— Займемся. Но после отдыха. Поэтому предлагаю объявить мораторий на разговоры о любых проблемах до понедельника и оторваться, как следует!

Предложение было принято единогласно, и мы сосредоточились на поставленной задаче. Сначала вышли в Сеть и выяснили погоду в Дагомысе. Затем влезли на страничку компании, через которую Шахова арендовала автоматическое такси, и убедились в том, что машина ждет в аэропорту. А когда поняли, что эти мелочи сказались на настроении недостаточно сильно, зашли с козырей: Даша выложила из кольца три купальника, приобретенных для Ларисы, а я по ее просьбе показал Шаховой несколько фотографий, демонстрирующих образы, «без которых отдых — не отдых».

Как и предполагала Долгорукая, Язва поймала нужную волну, что называется, с полпинка, и вторую половину перелета мы просто не заметили — угорали над тем, что она вытворяла, и пополняли коллекцию фотографий. В процессе нахохотались до колик в животе, так что вышли на трап самолета с улыбками из серии «Шире не бывает».

В такси плакали от смеха над анекдотами. Причем их рассказывали обе женщины, оказавшиеся большими любителями «клубнички» и «чернухи». А с учетом того, что с этим делом на Базе было, мягко выражаясь, никак, колики в моем отдельно взятом животе стали значительно интенсивнее. Да, во время пребывания в особняке Дашиной мечты общий градус веселья заметно упал, но мы отправились на Ленивый пляж через считанные минуты после того, как переступили через порог. А там… там шокировали народ отвязными купальниками, влетели в море в облаках брызг, пронырнули метров тридцать и поплыли к горизонту. Медленно, но ни разу не печально… из-за реплики Язвы:

— Маш, солнце, купальник великолепен: укладывает мужиков в штабеля даже в статике. А в динамике, наверное, будет убивать наповал. Ибо во время прыжка в море с разбега смог удержать под собой только задницу. Да и ту фрагментами!

Естественно, тема была подхвачена и развита:

— Ах, вот почему ты подплыла поближе к Баламуту!

— Ну да: на других мужиков мне плевать, а нашего радую, чем могу! В отличие от тебя…

— Зато если я перевернусь на спину…

— Что значит «если»?

— Условие, которое нельзя игнорировать так близко от берега!

— А-а-а, то есть, чуть дальше…

— Конечно!

— Рат, ждем и предвкушаем!

— Как, и ты тоже? — полюбопытствовал я, решив, что такая пикировка в разы приятнее, чем Дашина грусть или мои порядком надоевшие раздумья о будущем.

— Естественно: у Маши бюст моей мечты…

— …а у Ларки — задница моей! — в унисон ей «мечтательно» выдохнула Долгорукая, полюбовалась восхитительно красивыми ягодицами, радостно продемонстрированными подругой, изобразившей дельфина, и вздохнула. На этот раз серьезно:

— Знаете, а ведь я никогда не чувствовала себя настолько свободно и легко! С вами я могу нести любую дичь и развлекаться так, как требует душа, не боясь ни осуждения, ни слива информа-… Так, стоп, что-то меня заносит не туда! Народ, а давайте вечером сходим в какой-нибудь ночной клуб? Я хочу потанцевать…

В этот момент у Ларисы Яковлевны завибрировал комм, и она, прочитав сообщение, появившееся на экране, расплылась в хищной улыбке:

— Сходим! И оторвемся по полной программе!!!

— Есть контакт? — спросила Даша, увидела подтверждающий кивок, и посмотрела куда-то за меня: — Рат, помнится, вы прикупили «Тахионы»?

— Угу.

— Предлагаю добавить к уже озвученному пункту программы на вечер гонки и… драку. На четыре персоны!

Я проследил за ее взглядом, увидел гидроциклы, летящие над водой в нашу сторону, понял, что хочу сорвать накопившееся раздражение на ком-нибудь постороннем, и предвкушающе ощерился:

— Уважительной причиной проявить агрессию обеспечите?

— Легко! Ты, главное, не забывай о том, что побуйствовать хочется и нам.

Создавать уважительную причину не потребовалось: четверо донельзя избалованных и порядком поддатых «прожигателей жизни» лет двадцати с небольшим целенаправленно приплыли отбивать у меня «телок». Да, именно отбивать, а не завоевывать. А еще их предводитель был непоколебимо уверен в своем праве подминать все «свежее мясо», появляющееся на пляжах Большого Сочи, поэтому начал знакомство с откровенного наезда:

— Так, парнишка, вали куда подальше подобру-поздорову, а вы, телки, в темпе выбирайте себе кавалеров, пока есть такая возможность!

Последняя фраза показалась этой компании верхом остроумия, так что следующие несколько мгновений парни весело гоготали. А когда допетрили, что «телки» не спешат пользоваться столь великодушно предоставленной возможностью, изобразили кто недоумение, кто угрозу, кто гнев.

Первую скрипку начал играть парень с прической «под рейдера», кучей татуировок и каким-то очень уж массивным родовым кольцом на среднем пальце левой руки: вперил «тяжелый» взгляд в Долгорукую, поиграл неплохо раскачанными грудными мышцами, не сразу, но догадался, что демонстрация статей ее не впечатляет, и грозно нахмурился:

— Ты, с сиськами! Дуй ко мне. А твоя морда, пацан, начинает напрягать!

— Ребят, у моих дам нет желания с вами знакомиться, поэтому можете продолжать поиски в другой части моря… — миролюбиво заявил я, но направил камеру комма на этих героев-любовников.

— Лень, этот дурачок нас снимает! — заметив это движение, хохотнул белобрысый здоровяк весом, эдак, под полтора центнера.

— Ну, так объясни ему его неправоту… — отмахнулся «Леня» и снова обратился к Даше: — Слышь, подруга, а ведь я могу расстроиться…

— И чем это должно меня испугать? — насмешливо поинтересовалась она.

— Хотя бы тем, что у тебя появится не один кавалер, а сразу четверо.

— Лень, сразу — только трое! — уточнил самый жилистый и невысокий парень в этой компании. — Но и последний не останется в стороне!

— Мальчики, а вы когда-нибудь читали Уголовный Кодекс Российской Империи? — вкрадчиво полюбопытствовала Шахова. — Или, хотя бы, статьи, описывающие реакцию Закона на угрозы и само групповое изнасилование?

— А у нас все будет полюбовно! — пообещал Леня. — Более того, вам настолько понравится, что вы задержитесь в Дагомысе до конца лета. Сейчас ваш дружок поможет Косте почистить память своего комма и куда-нибудь уплывет, а у нас с вами будет очень много свидетелей.

— А ребятишки-то уверены, что так и будет! — холодно процедила Даша, намеренно выделив интонацией нужные слова.

— Угу… — таким же серьезным тоном подтвердила Язва, отпальцевала мне неплохой вариант распределения целей, дождалась подтверждающего кивка и показала еще одну серию условных жестов: - «Работаем по тебе».

Вовремя: в этот момент ко мне подкатил Костя, свесился с сидения гидроцикла и требовательно вытянул правую руку.

Огрызок пелены всего от двух перстней техно-артефактного комплекса продавился с первого же удара костяного ножа, второй перехватил вену на локтевом сгибе, и я, рванув на себя тело, еще не сообразившее, что, по сути, уже оказалось на грани жизни и смерти, волчьим скоком запрыгнул на водный мотоцикл, крутанул ручку акселератора и заложил крутой вираж. Язва тоже не тупила — сдернув в воду своего противника, утащила его на глубину. А Бестия, почему-то принявшая угрозы этих уродов ближе всех к сердцу, шарахнула Леню испепелением в центр корпуса, смахнула пелену, стоявшую на минималках, и отсекла обезглавливанием правую руку!

Мой второй «клиент» оказался на удивление сообразителен — доперев, что ситуация стала развиваться не по их плану, поставил свой гидроцикл на попа, чтобы прикрыться его корпусом от возможных атак, и… опрокинулся от ударной волны. Сопротивлялся и потом — дотянулся до меня помутнением сознания уровня подмастерья последних ступеней, отправил в мою сторону каменный кулак и прикрылся панцирем. Но использование школы Земли не прибавило парню плавучести, и я последовал примеру Ларисы Яковлевны — пролетая мимо, прыгнул в воду и помог бедняге утонуть.

Вынырнул уже через минуту, подтянул бездыханное тело к заглохшему водному мотоциклу, привязал пластиковой стяжкой, извлеченной из перстня, к буксировочной рукояти на корме, и оглядел «поле боя». Увиденное успокоило: «клиент» Долгорукой, серый от ужаса, пялился на обрубок руки, прижженный чем-то огненным, и выл на одной ноте; Шахова придерживала своего «утопленника» у его гидроцикла и работала в какой-то программной оболочке, а мой первый противник зажимал пострадавшую конечность выше раны и безостановочно умолял вызвать Службу Спасения!

Следующий взгляд — на пальцы Язвы, начавшей делиться своими идеями по продолжению мероприятия — подарил Понимание, и я, назвав бедолагу по имени, предложил неплохой выход:

— Костя, в принципе, я могу дать команду тебя подлечить. Но под клятву Силой.

— Подлечите, пожалуйста: я истекаю кровью и уже не чувствую ног!!! — взвыл он.

Я пропустил этот крик души мимо ушей и озвучил свои условия:

— Клятва должна звучать приблизительно так: я, такой-то и такой-то, клянусь Силой рассказать абсолютно все, что знаю, о том, как я и мои друзья принуждали к близости или насиловали женщин, и о тех, кто нас прикрывал. Готов?

— Да, конечно, только подлечите!!!

— Сначала клятва! Мы тебя очень внимательно слушаем…

[1] Две высшие награды Российской Империи этого мира. «Юрий» — покровитель рода Долгоруких.

Глава 9

14 августа 2112 г.

…Просыпаться по звонку будильника всего через пятьдесят минут после завершения самой безумной ночи любви в моей жизни не хотелось от слова «совсем», но я вовремя вспомнил обещание, данное Долгорукой еще в ночном клубе, и взбодрил себя восстановлением. Потом посмотрел на умиротворенное лицо женщины, в наш второй раз показавшей мне небо в алмазах, полюбовался восхитительно красивыми и чуть припухшими губами, вкус которых все еще чувствовал на своих, перевел взгляд на ресницы, только начавшие отрастать, и накрыл ладонью пальчики, пригревшиеся на моей груди:

— Даш, солнце, ты хотела пробежаться вдоль моря…

— Ага… — не открывая глаз, ответила она, потом вспомнила, что было ночью, и… вспыхнула желанием, ударившим через щуп по моему сознанию:

— Рат, милый… можешь меня поцеловать?

Не знаю, почему, но в этот момент внутренняя готовность остановиться в любой момент, всегда ощущавшаяся в ее эмоциях, неприятно уколола. Но я вовремя вспомнил формулировку клятвы, полученной от этой женщины, и выключил голову. Минут на пять-семь. И не ухнул в очередное чувственное безумие только из-за того, что ожил комм на запястье Даши.

— Язва… — расстроено выдохнула она, когда я оторвался от ее сосочка, посмотрела на меня взглядом, затянутым поволокой желания, и… заставила себя успокоиться: — Пишет, что я от тебя никуда не убегу, а мы улетим из Дагомыса уже завтра утром.

— Теперь точно не убегу… — пообещал я, почувствовав в первой половине фразы толику неуверенности и постаравшись дать понять, что эта ночь изменила… если не все, то очень многое.

Женщина засияла, подтянула меня к себе и благодарно чмокнула в губы. Потом встала с кровати и, даже не подумав взять с кресла халат, пошла к двери, эротично покачивая крутыми бедрами и привлекая внимание к идеальным ягодицам. А я немного задержался — натянул шорты на голое тело, накинул покрывало на разоренную кровать и лишь потом вышел в коридор. Пока плелся к ванной, вглядывался в женские силуэты, видимые под чувством леса, и готовился отвечать на подначки. Ан нет — когда я появился на пороге и пошел к «наполовину занятой» душевой кабинке, Язва метнулась ко мне, порывисто обняла, встала на цыпочки и еле слышно прошептала на ухо:

— Спасибо: она такая счастливая…

Я невесть в который раз за последний месяц подумал, что ничего не понимаю в логике этой конкретной женщины, чмокнул ее в щечку, шепнул «Ты у меня чудо…», разделся и составил компанию Долгорукой. А уже через четверть часа вышел из дому следом за старшими подругами и припустил по слишком хорошо знакомому маршруту.

Как ни странно, но настроение не испортилось ни в начале движения, ни потом — да, на самом краю сознания то и дело мелькали воспоминания из «прошлой жизни», напоминавшие о Ярине, но приступы грусти получались какими-то очень светлыми. Скажу больше: пробежав половину обычной дистанции, дав команду разворачиваться и увидев глаза Дарьи, я вдруг понял, что она наслаждается бегом и за себя, и за дочь, решил, что это правильно, и всю обратную дорогу представлял, как сияла бы Бестия-младшая, окажись в этот момент с нами.

Приблизительно в том же ключе прошел и заплыв к горизонту: по пути «туда» мы выкладывались, как могли, и работали не только на технику, но и на скорость, зато обратно скользили, получая удовольствие от возможности бездумно плыть «в никуда», уютно молчать и чувствовать, что живем одним и тем же мгновением.

К сожалению, в десятке метров от берега ожил комм Язвы, и она, посмотрев на экран, сообщила, что звонят по делу. Я повел рукой, предлагая пообщаться, потянулся ногой ко дну, нащупал мелкие камешки и встал. Долгорукая, продолжавшая наслаждаться морем, абсолютной свободой и нашей компанией «за двоих», заплыла ко мне на руки, устроилась поудобнее, прислушалась к репликам подруги и отпальцевала свое мнение.

Я тоже считал, что приглашать к нам домой абы кого нежелательно, поэтому согласно кивнул. А через пару-тройку минут вынес Бестию из воды, дождался, пока Шахова расстелет покрывало, и опустил на нее разомлевшую женщину.

— Глеб Павлович будет через двенадцать минут… — сообщила Лариса Яковлевна, легла так, чтобы между нею и Дашей осталось место для меня, и спросила, в каком ключе мы будем с ним общаться.

— Во вчерашнем… — не задумавшись ни на мгновение, ответил я. — Мы прилетели сюда ОТДЫХАТЬ, а он — работать. Вот пусть и работает. Благо, вся необходимая информация у него уже есть.

— Он едет доложить о результатах своих ночных трудов! — уточнила она. — Насколько я поняла, задержано три с лишним десятка человек, большая часть из которых уже дает признательные показания; пресечено аж семь попыток замять дело, а все те, кто пробовал давить авторитетом, сидят и поют…

— Вот и хорошо! — равнодушно заявил я, лег на спину, раскинул руки, зная, что дамы все равно попросят это сделать, и продолжил излагать свои мысли: — В смысле, пусть поют и дальше. А мы продолжим отдыхать в свое удовольствие. Ибо завтра улетать, а тратить время на всякую ерунду как-то не хочется.

— Согласна… — мурлыкнула Бестия, пристроила голову на мое плечо и закрыла глаза…

…Заместитель главы Второго Департамента Министерства Юстиции, действительный статский советник Кондаков, прилетевший в Дагомыс через три с половиной часа после нашего «боестолкновения» с излишне наглыми ухажерами и взявший в свои руки контроль над телодвижениями местных силовиков, не заставил себя ждать. В смысле, появился на пляже вовремя, без труда идентифицировал нашу компанию, подошел и вежливо поздоровался. Что интересно, в этот раз обратившись ко мне с подчеркнутым почтением.

Я мысленно усмехнулся, вспомнив его реакцию на вкладку «Награды» моего идентификатора, но напоминать о том конфузе, естественно, не стал — встал, поприветствовал, пожал протянутую руку и объяснил причину выбора столь своеобразного места для беседы:

— Не знаю, в курсе вы или нет, но мы буквально несколько дней тому назад вернулись из рейда к Червоточине. День на четвертый пребывания в Багряной Зоне мои напарницы размечтались о море, солнце и отдыхе на пляже, а я дал слово воплотить эти мечты в жизнь. Нарушать свои обещания я не умею, так что прошу прощения за доставленное вам неудобство.

— Ничего страшного! — натянуто улыбнулся действительный статский советник, усиленно старавшийся не косить глазом на умопомрачительные формы Язвы и Бестии, подчеркнутые довольно откровенными купальниками. — Я прекрасно понимаю и вас, и ваших подруг, ибо, вроде бы, тоже вырвался на море, но окунуться в него, вероятнее всего, не смогу.

— Заранее сочувствую… — понимающе выдохнул я и перешел к делу: — Глеб Павлович, давайте я упрощу вам задачу и опишу мою позицию в вопросе, из-за которого вы попросили о встрече.

— Буду премного благодарен…

— Как я только что сказал, мы приехали в Дагомыс отдыхать и будем отдыхать до завтрашнего утра, не вмешиваясь в расследование и во все, что с ним связано. Причин для бездействия сразу несколько. Во-первых, мы не сомневаемся в вашей порядочности, профессионализме и деловой хватке, соответственно, не видим смысла контролировать процесс. Во-вторых, это не наша специализация, а значит, толку от нашей помощи будет немного. И, в-третьих, считаем, что показания Константина Денисовича Ларионова дали достаточный импульс для того, чтобы дело не заглохло. Да, через недельку-полторы поинтересуемся результатами ваших трудов у… лиц, облеченных неизмеримо большей властью, но лишь для того, чтобы удовлетвориться торжеством справедливости и со спокойной душой закрыть эту страницу своего прошлого. В принципе, тут я мог бы предложить помощь в случае каких-либо непоняток, но знаю, насколько серьезными полномочиями вас наделили, поэтому не вижу смысла сотрясать воздух просто так.

Пока я говорил, Кондаков то едва заметно щурился, то кривил губы в саркастической улыбке. А когда получил возможность высказаться, склонил голову в знак уважения:

— Для начала хочу поблагодарить вас за то, что работаю в настолько комфортных условиях — мало того, что нынешние полномочия перекрывают любые гипотетически возможные потребности, так еще и расследование дела вашими стараниями, по сути, практически завершено: клинические смерти, пережитые Мавриным и Новицким, отбили у этой парочки всякое желание запираться, и они во всем признались, а Островский, судя по всему, сломался еще в момент травматической ампутации руки, поэтому добровольно разблокировал доступ к архиву записей изнасилований. В результате мы идентифицировали девятнадцать жертв и в течение двух-трех суток опросим всех девушек до единой. Далее, я в любом случае приложил бы все силы для того, чтобы закон как можно быстрее восторжествовал, и заслуженное возмездие настигло не только насильников, но и тех, кто их покрывал. Но ваше доверие приятно. А теперь озвучу настоящую причину, заставившую просить о встрече: вчера вечером до меня дошли слухи, что сотрудники службы безопасности как минимум двух «пострадавших» родов начали собирать информацию о вас и ваших слабостях. Я взял на себя смелость наведаться в гости во все четыре поместья и объяснил главам родов, чем им грозит любое противоправное действие в ваш адрес. К сожалению, меня не услышали…

— Спасибо за предупреждение. Мы примем меры… — ответил я, повторив пальцовку Язвы.

Глеб Павлович посветлел взглядом и поклонился:

— Что ж, тогда я спокоен. Имею честь откланяться. Хорошего отдыха…

После его ухода я снова улегся на покрывало, полежал в молчании минут пять-семь, а затем дал команду собираться. Оделись за считанные мгновения, шагом дошли до центральных ворот пляжа, а там сорвались на бег и через четверть часа вернулись домой. Оказавшись в прихожей, я по привычке огляделся взором, не нашел «лишней» электроники и спросил у Шаховой, как она собирается решать новую проблему.

— А я ее решать и не собираюсь… — без тени улыбки заявила она. — Эти твари собираются отомстить ГОСУДАРЫНЕ! Думаю, что ее сын…

— …будет вне себя от ярости! — холодно усмехнулась Долгорукая. — Он не особо часто испытывает по-настоящему сильные чувства, но в этот раз наверняка выйдет из себя. Сестра погибла от руки отца, отец — от моей, а на мою жизнь решили посягнуть дворяне, не только воспитавшие конченных подонков, но и покрывающие их преступления. Знаешь, я этим уродам даже сочувствую. Но все равно позвоню сыну и спрошу, что за хрень творится в ЕГО Империи…

…Даша позвонила сыну перед завтраком, спокойно и очень подробно объяснила суть возникшей проблемы, отправила записи, сделанные камерами наших коммов во время инцидента и беседы с Кондаковым, заявила, что будет ждать звонка, отключилась и… умяла две порции блинов с вареньем. Причем пребывала в прекраснейшем настроении, то есть, много и с удовольствием шутила, стырила два сырника с тарелки подруги и втихаря подсыпала мне в чай черного перца.

Чуть-чуть посерьезнела только в тот момент, когда я сказал, что пора собираться на выезд — объяснила, что до радикального решения проблемы с «охамевшими аборигенами» носиться по гоночной трассе, мягко выражаясь, небезопасно, и предложила вернуться на пляж. Язва, судя по выражению лица, собиравшаяся предложить то же самое, подтверждающие кивнула, я, конечно же, сдался, и женщины снова отпустили тормоза — натянули «еще не выгулянные» купальники и сарафанчики, проверили, как держатся парики, влезли в Сеть, изучили сетевую страничку какой-то компании и заявили, что нам срочно нужны мощный гидроцикл и одна водная лыжа.

Я, естественно, поддержал это начинание, подождал, пока они закажут доставку, и дал команду выдвигаться. Спустил дам в гараж, помог забраться в салон «Святогора», сел за руль и покатил к эстакаде.

Шахова, по своему обыкновению обосновавшаяся на правом переднем пассажирском сидении, взяла на себя обязанности штурмана и в удаленном режиме распахнула ворота. А через считанные секунды, увидев подлетающие «Онеги», вышла из себя и злобно процедила:

— Что, опять?!

Я отреагировал на возникновение угрозы заметно быстрее и жестче. Ибо видел взором и чувством леса пистолеты, «зависшие» перед каждым из восьми силуэтов, пелены, наполненные Силой, и формирующиеся плетения. Поэтому надавил на акселератор, довернул руль влево и протаранил первый внедорожник защитным бугелем. И опрокинул к чертовой матери, благо, наш «танк» был бронированным и весил не в пример больше. Потом затормозил, кинул на напарниц по бодрячку, вылетел наружу, вложился ударной волной во вторую машину, только-только начавшую замедляться, заметил такое же плетение, рванувшее от силуэта Даши к автомобилю, поднимающемуся на дыбы, и увидел результаты удара Язвы, ускорившей кувырки уже изрядно помятой первой «Онеги». Этим, само собой, ограничиваться и не подумал — на бегу раздал пальцовкой приказы, отсек обезглавливанием чью-то кисть, появившуюся в оконном проеме «своего» внедорожника, отправил в салон ослепление и, на всякий случай активировав вампиризм, выхватил костяные ножи.

Мужики в черных костюмах, еще не оклемавшиеся от веселых полетов по машине, были не в состоянии сопротивляться, и я за считанные мгновения нейтрализовал водителя, продавив пелену и без затей пробив острием клинка оба глаза. А когда метнулся к левой задней двери, услышал крик Шаховой и вышел из боевого режима:

— Рат, это твои родственники. Тут у меня Сеня и Слон! Помнишь таких?

Я приказал их глушить, вязать и складировать, выдал примчавшейся Даше восемь пластиковых стяжек и занялся своими «клиентами». Начал с безрукого и слепого: первому наложил импровизированный «жгут» из все той же стяжки, а на второго кинул обезболивание. Затем «упаковал» эту парочку и переключился на условно боеспособных «родичей», начавших отходить от ослепления. А когда закончил и с ними, выложил свою четверку на асфальт аккуратным рядком и отправился к первой машине, в которой, судя по всему, к нам в гости приехало мелкое, но гонористое начальство.

Увидев результаты «трудов» напарниц, мысленно схватился за голову, ибо весь «экипаж» этого внедорожника лишился как минимум одной руки. Да, появился избыток серьезных ожогов, переломов и ссадин, но я не думал, что этот факт сильно радовал вконец охамевших недоумков. Строить из себя виноватого даже не подумал — подошел к знакомой тушке, пнул в здоровое подреберье и поймал взгляд, наполненный болью:

— Помнится, я советовал вам, имбецилам, не попадаться мне на пути. Решили, что я пошутил? Обзавелись старческим склерозом и забыли? Или освоили арифметику и поняли, что восемь грозных дурней — это в два раза больше, чем четыре?

— Рат, в этот раз ими командует тело с модным прусским коммом на запястье! — сообщила Язва.

Я оглядел родственничка, выделявшегося на общем фоне заметно более дорогим прикидом, «сильно расстроился» из-за лютой ненависти, горящей во взгляде, и наступил на обрубок правой руки:

— А чего это вы так скромно молчите? Скажите, пожалуйста, с каких это пор Елисеевы настолько обнаглели, что позволяют себе навязывать свое общество, используя пистолеты и боевые плетения?

Он взвыл о боли, но на вопрос ответил. Судя по тому, что ощущалось через щуп, честно:

— Мы хотели просто попугать…

— Что ж, тогда можете считать, что мы испугались… — усмехнулся я.

— И очень сильно, поэтому ответили панической атакой… — поддакнула Язва.

Мужик скрипнул зубами и попробовал, было, выкатить претензии за… хм… неадекватность реакции, но взвыл еще раз. А я, убрав ногу с обрубка, объяснил свою позицию намного доходчивее:

— Мне кажется, вы до сих пор живете в плену иллюзий о значимости вашей ветви рода. Поэтому считаю необходимым их развеять: я не собираюсь прогибаться ни под вас, ни под кого-либо еще. Мало того, третья попытка навязать ваше общество закончится уничтожением всех «парламентеров». И еще: вы испортили нам настроение, а значит, заплатите за моральный ущерб. Лар, будь добра, свяжись, пожалуйста, с Глебом Павловичем и объясни, что эти клоуны, кроме всего прочего, нам крупно задолжали…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Оставшаяся часть воскресенья прошла без неприятных сюрпризов. Первую половину дня мы гоняли на гидроцикле и по очереди учились стоять на водной лыже. Потом вкусно пообедали в ресторане «Северный Кавказ». Объевшись до умопомрачения, отправились по магазинам и на протяжении пары часов закупали подарки для моих родичей и тех засечников, которых я уважал. Спустив на это дело кучу денег, вернулись на пляж и до заката не вылезали из воды. Да, в двадцать ноль-ноль пришлось еще раз пообщаться с Кондаковым, но в этот раз беседа повеселила: заместитель главы Второго Департамента Министерства Юстиции явился на «аудиенцию» в плавках, в резиновых шлепках и с полотенцем на плече, поинтересовался, не будем ли мы возражать против беседы во время небольшого заплыва, и рассказывал последние новости, неспешно скользя по водной глади!

Первая «новость» новостью не стала — о том, что отдельная группа специального назначения «Аз», состоящая из боевиков-Грандов, наведалась в поместья Ларионовых, Мавриных, Новицких и Островских, нам уже сообщил Владислав Мстиславович. И даже скинул нарезку из записей «вразумления неразумных». Но мы все равно выслушали весьма эмоциональный рассказ действительного статского советника, ибо он описал не только разрушения, но и реакцию высшего света Дагомыса на гнев будущего Императора. Зато вторая новость заставила меня влезть в программу «банк-клиент», убедиться в получении миллиона рублей и задать собеседнику односложный, но емкий вопрос:

— Как?!

Мужчина пожал плечами:

— Связался с главой тюменской ветви рода Елисеевых, зачитал текст императорского указа о введении почетного титула «Опора Долгоруких», назвал фамилию, имя и отчество единственного награжденного и рассказал, чем для четырех самых влиятельных родов Дагомыса закончился конфликт с вашей командой.

Я сказал ему спасибо и спросил, как продвигается расследование.

— Все, что требовалось сделать здесь, в Дагомысе, уже сделано, так что через полтора часа я улечу в Великий Новгород. Опрашивать жертв насилия буду уже там. А окончательно завершу работу над делом к концу месяца… — сообщил Кондаков и устало улыбнулся: — Но в столице моря нет, вот я и счел возможным объединить приятное с полезным.

Навязывать свое общество он не стал — закончив отвечать на вопросы, признался, что весь день мечтал заплыть подальше, пожелал нам хорошего завершения отдыха, попрощался и уплыл в темноту. Мы развернулись на месте, вернулись к берегу, собрались, дошли до стоянки и поехали домой.

По дороге обсудили планы на оставшиеся часы пребывания на югах, пришли к выводу, что выбираться в город неохота, и решили продолжить отдых, проведя первые натурные испытания нашего хамама.

Пока он разогревался, наведались на кухню, забили поднос фруктами, соками, бокалами и столовыми приборами, спустили в комнату отдыха, которая, оказывается, называлась забавным словом «кейф», и пошли смывать морскую соль в душевую — пештемаль. Ополоснувшись и согревшись в этом помещении, перебрались в парную — харарет. Там застелили полотенцами огромную мраморную площадку, и женщины, уложив меня в самый центр, куда-то унеслись.

Вернулись довольно быстро, сложили на ажурный каменный столик возле небольшого бассейна какие-то рукавицы, мыло и десяток стеклянных флаконов с разноцветным содержимым, скинули саронги, попадали возле меня и прочли целую лекцию о том, как правильно париться в турецкой бане.

Услышав из их уст слово «массаж», я обрадовался. И не зря: как только на моей коже выступили капельки пота, дамы нацепили рукавицы и в четыре руки принялись превращать меня в счастливую медузу. Мяли медленно, не пропуская ни сантиметра тела и, если верить щупу, получали от процесса как бы не больше удовольствия, чем я. Кстати, это удовольствие было настолько спокойным и светлым, что «убивало» искорки желания, изредка возникавшие в моем сознании при виде восхитительно сексуальных обнаженных тел, из-за касаний упругих прелестей или воспоминаний о близости с каждой из этих женщин. А последовавшее за массажем очищение кожи ароматным мылом и маслами окончательно умиротворило. Поэтому во время второго захода в эту парилку я помог Даше расслабить Лару, во время третьего вместе с Шаховой размял Долгорукую и ни разу не потерял головы.

Это состояние души не покинуло меня и в кейфе. Поэтому ближе к полуночи, поднявшись вместе с дамами на хозяйский этаж и почувствовав через щуп, насколько Язве не хочется уходить в отдельную спальню, я молча повел женщину в нашу. А когда она вопросительно уставилась мне в глаза, мягко улыбнулся:

— Тебе будет жутко не хватать нас, а нам — тебя.

Она благодарно потерлась щекой о мое плечо и чуть-чуть ускорила шаг. А через несколько минут, забравшись к нам под одеяло, вжалась в мой левый бок, привычно задвинула колено на бедро и расфокусировала взгляд:

— Вы, наверное, не поверите, но меня страшно тянет за Стену. Причем не на Базу, а в саму Багряную Зону. Да, в ней нет моря, хамама, спортивных автомобилей и горячей воды, зато…

— …каждый раз, устраиваясь на дневку или ночлег, ты укладываешься рядом с Баламутом, верно? — беззлобно подколола ее Долгорукая.

— Я действительно настолько привыкла спать рядом с Ратом, что этой ночью не сомкнула глаз… — призналась Шахова и потерлась щекой о мою грудную мышцу. — Но мне не хватает не только этого: там, за Стеной, мы вместе круглые сутки; там абсолютное большинство проблем решаются ударом заклинания или ножа; там нет необходимости встречаться с людьми, от которых воротит; там…

— Прости… — расстроено выдохнула Долгорукая, шарахнув через щуп чувством вины.

Лариса Яковлевна накрыла ее ладошку своей и переплела пальцы:

— Даш, это не укор, а констатация факта: тут, в Большом Мире, каждый из нас делает то, что должно, так как диктует ЭТА жизнь. А там все проще и намного честнее.

— Язва тебя любит, Даш… — негромко сказал я, почувствовав, что этот монолог Долгорукую не успокоил. — В ее эмоциях столько тепла и нежности, что не передать словами. Кстати, дамы, как насчет того…

— Ра-а-ат… — перебила меня Бестия, приподнялась на локте и умоляюще посмотрела в глаза: — Не называй нас, пожалуйста, дамами, а то я чувствую себя старухой, прибившейся к мальчишке, хотя считаю тебя состоявшимся взрослым мужчиной и понимаю, что ты, вероятнее всего, все никак не подберешь этому обращению подходящую альтернативу.

Я невольно усмехнулся:

— Так и есть. Называть вас красавицами не могу, так как преклоняюсь перед вами, как перед Личностями, а это обращение задвигает человеческие качества на второй план. Нравится слово «девчата», но я не уверен, что оно… ляжет вам на душу. То же самое и со словом «ми-…

— Совет примешь? — спросила Язва, не став дослушивать этот монолог.

— Конечно!

— Забудь о нашем возрасте и обо всем, что с ним связано: в твоих глазах мы жаждем видеть себя юными, обворожительно красивыми, беззаботными и шаловливыми девицами!

Я чувствовал в ее эмоциях чуть больше того, что прозвучало, задавил неуместное желание извиниться за тупость и прижал к себе обеих женщин:

— Вы обворожительно красивы, беззаботны, невероятно шаловливы и… в моих представлениях молодеете каждый божий день! Кстати, Даш, в тот момент, когда ты меня перебила, я хотел поделиться идеей, которая не дает мне покоя с самого рассвета.

— Мы все внимание! — воскликнула Шахова, а Долгорукая, явно обратив внимание на словосочетание «с самого рассвета», нервно облизала губки.

Я мысленно усмехнулся, потянул, было, паузу, но счел, что это будет слишком жестоко, и выдал свою идею:

— Я тоже хочу побыстрее оказаться как можно ближе к Червоточине и «вытянуть» вам сродство с Разумом. Чтобы вы чувствовали мои эмоции так же хорошо, как я чувствую ваши. Да, «лишнее» сродство немного замедлит развитие всех оста-…

Договорить эту фразу мне не дали — Даша впилась в губы совершенно сумасшедшим поцелуем, а когда оторвалась, ее примеру последовала Лара! И пусть в последнем ощущалось не безумное желание, а такая же безумная благодарность и, почему-то, сосредоточенность, мне пришлось себя сначала «остужать», а потом отшучиваться:

— Я сам себе завидую: если это аванс, то что меня ждет после того, как вы обретете эти сродства?

— Правильно завидуешь — мало не покажется! — хохотнула Шахова, а Долгорукая подарила взгляд, полный Обещания…

…Даша отключилась буквально через полчаса, сначала пригревшись под моей мышкой, а затем перевернувшись на другой бок, обняв подушку и сладко засопев. К этому моменту я тоже бодрствовал чисто условно, поэтому не сообразил, за каким-таким лядом Лара забирается на меня, и потянулся к ее эмоциям через щуп. Пока искал в них хоть какие-то признаки желания, она дотянулась до задницы Долгорукой и приложила ее каким-то целительским заклинанием. Затем сползла на «свою сторону» моей тушки, вернула колено на бедро и легонько царапнула ноготками:

— Рат, Бестия спит и точно не проснется, коммы в режиме инкогнито еще с момента расставания с Кондаковым, а мне надо с тобой поговорить. Можешь на какое-то время полностью выключить стеснение?

— Могу, конечно! — кивнул я. — Стесняться вы меня почти отучили, а подруги ближе, чем ты, у меня нет.

— Спасибо… — слишком серьезно сказала она, сделала небольшую паузу и удивила неожиданным вопросом: — Сегодня после обеда неподалеку от нас почти четыре часа загорали студентки ярославского университета. Сколько их было, помнишь?

— Неа.

— А описать лица или фигуры хотя бы самых симпатичных в состоянии?

Я покопался в памяти и отрицательно помотал головой:

— Честно говоря, оценив пластику их движений и объем Силы в каждой пелене, я счел эту компанию неопасной и стал контролировать перемещение силуэтов чувством леса…

— …хотя шесть девиц поглядывали на тебя с большим интересом, с лиц трех можно было писать иконы, формы самой высокой брюнетки и шатенки с ярко-зелеными глазами могли посоперничать с Дашиными и так далее.

— И что странного в моем поведении? — недоуменно спросил я. — Я был с вами. Вот вами и любовался.

— Странного — ничего… — заявила Шахова и усмехнулась: — Более того, твоя сосредоточенность на нас очень здорово подняла самооценку и помогла поверить в то, что мы еще в состоянии соперничать с очарованием юности, свежести и наивности…

— Но…?

— Но это радует здесь и сейчас. А в перспективе твоя сосредоточенность на нас выйдет боком… Даше.

Я прислушивался не только к словам, но и к эмоциям, так что напрягся:

— Почему?

Тут она облизала пересохшие губки и начала издалека:

— Когда твоя матушка «пропала без вести», я сосредоточилась на работе и несколько лет чувствовала себя эмоционально мертвой. Потом стала заново собирать свою душу из осколков, но полностью ожила только после твоего появления в моей жизни и встречи с Оторвой. Тем не менее, я-сегодняшняя на порядок холоднее, расчетливее и циничнее, чем та девчонка, которая в один ни разу не прекрасный день потеряла половину сердца. Этот цинизм и все остальное появились из-за характера службы — увы, за долгие годы жизни во дворце я навидалась такой грязи, что большая часть светлых чувств тупо атрофировалась. И теперь в моем отношении к тебе намного больше разума, чем хотелось бы, а он не дает терять голову даже тогда, когда этого хочется больше всего на свете. Пока все понятно, верно?

Я утвердительно кивнул, хотя предпоследняя фраза вызвала кое-какие вопросы. И женщина, перебравшись чуть повыше, продолжила излагать свои мысли:

— А теперь обратим внимание на Дашу. Она потеряла Рину совсем недавно и сразу же начала прирастать все еще кровоточащей раной… к тебе, ибо в тот момент все еще ощущала меня больше телохранительницей, чем подругой, а другого способа не утонуть в горечи утраты, находясь за Стеной, у нее не было. Более того, практически каждое событие в этой новой жизни Долгорукой так или иначе усиливало зарождающуюся связь: ты, а не кто-нибудь другой, поддерживал ее каждый раз, когда становилось тошно; ты помог пережить мутацию и финальную адаптацию энергетики; ты поделился Сутью, «вытянул» сродство с Воздухом и спасал во время боестолкновений со зверьем с Той Стороны, «Ястребами» и корхами; ты наплевал на традиции и разрешил использовать прозвище дочки; ты задавил Совет общины, ты дал возможность оклематься после кошмарной казни и вернул вкус к жизни, сначала разбудив, а затем и усилив давно уснувшую чувственность. Поэтому здоровый цинизм, появившийся в характере этой женщины в бытность пребывания вторым человеком в Империи, с тобой не работает, ведь девять десятых отношения Даши к тебе приходится на чувства! Этими выводы оспаривать будешь, или как?

— Не буду… — вздохнул я, так как был согласен с каждым словом и… понимал, что все это — всего лишь цветочки, а ягодки будут куда жестче. И не ошибся:

— А теперь добавим к уже описанной картине обещание Бестии быть твоей в одностороннем порядке и перестать претендовать на твою любовь в тот момент, когда ты решишь завести серьезные отношения с какой-нибудь ровесницей. В данный момент Долгорукая искренне верит, что это будет не так уж и сложно. Ведь цинизм никуда не делся, силы воли предостаточно и все такое. Но уже через пару-тройку месяцев твоего полного сосредоточения на нас одна мысль о том, что ты можешь посмотреть на кого-либо еще, будет рвать душу в клочья. А что будет через год-два-пять, представляешь?

Я ужаснулся, и Лара, увидев ответ в моих глазах, грустно улыбнулась:

— Вот-вот. Поэтому-то имеет смысл немного «размазать» твой интерес.

— Так, стоп! — вполголоса воскликнул я, когда в моей голове, наконец, сложилась законченная картинка: — Твой сегодняшний поцелуй в губы с сосредоточением вместо желания; фраза «Захочешь именно меня — бери, не задумываясь…»; шутки за гранью фола…

— Угадал… — подтвердила Язва. — Я пытаюсь поддерживать иллюзию легкости твоего отношения к нам и нашего к тебе, чтобы не дать Бестии забыть о том, что ты рано или поздно задумаешься о создании семьи. Ибо помню, насколько тяжело Даша пережила первые загулы Мстислава, и знаю, что если она потеряет голову от любви, то рано или поздно сломается.

Перед глазами замелькали фрагменты воспоминаний о прошлой ночи, в ушах зазвучал горячечный шепот счастливой женщины, а настроение ухнуло в пропасть. И Язва, заметив это, успокаивающе погладила меня по грудной мышце:

— Пока расстраиваться не с чего: сегодня днем Бестия страдала из-за того, что Катя с Женей уже сосватаны, а значит, мы не успели наложить лапы ни на одну из двух девчонок, способных отказаться от комфортной жизни в Большом Мире и уйти с тобой на Базу.

Это утверждение испортило настроение еще сильнее и вынудило криво усмехнуться:

— Лар, я не потащу на Базу своих ровесниц. И вряд ли позову кого-либо замуж. Ибо, по терминологии «внешников», являюсь выродком в последнем поколении, то есть, мутантом, дети которого гарантированно изменятся еще сильнее! Ну, и зачем ломать будущее ни в чем не повинным девчонкам или дарить жизнь следующему поколению засечников, которых гарантированно отторгнет Большой Мир?

— Не поняла? — нахмурилась женщина и приподнялась на локте.

— Что тут непонятного? Мы, засечники — тупиковая ветвь эволюции. Да, живем, пока живется и воюем, пока воюется. Но обрекать потомство на жизнь в богом забытом подземелье не собираемся.

— Но ведь проблема с внутриутробными мутациями может быть решена в любой момент, а у тебя, совсем молодого парня, в разы больше шансов этого дождаться, чем у старших!

— Теоретически может, а на практике над этой проблемой бьются не первый десяток лет, поэтому года три-четыре тому назад в положении Права, касающегося поиска второй половины среди «внешников», появилась фраза «…взрослых, трезво мыслящих и четко осознающих риски постоянного пребывания в области с максимальной плотностью магофона Той Стороны». Говоря иными словами, приведи я на Базу ту же Ярину, меня бы пинками отправили обратно за Стену. Кстати, знаешь, какое количество «внешниц» согласилось переселиться на Базу с момента первого Вторжения?

— Сколько?

— Одна-единственная! А остальные счастливчики, как-то влюбившие в себя «внешниц», живут… вернее, жили в прифортовых городках. Причем общих детей у них не было и не будет. Впрочем, даже такие семьи можно пересчитать по пальцам одной руки — как правило, союзы «внешниц» с нами, выродками, длятся считанные месяцы. До тех пор, пока им не надоедает экзотика. Поэтому тем немногим представителям последнего поколения засечников, которым повезло родиться условно здоровыми, с раннего детства отбивают всякое желание влюбляться.

Лариса Яковлевна прищурилась, некоторое время невидящим взглядом смотрела сквозь меня, а затем задала правильный вопрос:

— Получается, что ты повелся на Елизавету Перову из-за того, что она была взрослой, трезво мыслящей и, по определению, осознавала риск встреч с засечником, а Ярину и сестер Нелюбиных держал на расстоянии, чтобы не влюбить в себя девчонок и не сломать им жизнь?

Я почувствовал в ее эмоциях еще один уровень этого вопроса и ответил сразу на оба:

— Ну да. И со Свайкой изначально сошелся по той же самой причине.

Шахова обожгла меня через щуп неподдельным сочувствием, обняла и прижалась щекой к груди. А где-то через полминуты выдала неожиданный вердикт:

— Что ж, суть этой проблемы засечников поняла, но считаю, что нас троих она не касается: мы с Дашей уже обрели статус твоих женщин, никуда от тебя не сбежим и уже оценили уют твоей спальни на Базе. А девчонок, на которых я прошу хоть иногда обращать внимание, тащить в Багряную Зону совсем не обязательно. Любуйся, знакомься, флиртуй, соблазняй…

— Где? За Стеной, за которую мы уйдем в ближайшие дни?! — в сердцах воскликнул я.

— Нет, здесь! — совершенно спокойно ответила Язва. — Ведь ты, вроде как, собираешься жить на два мира, а для Багряной Зоны у тебя есть я, уже соблазненная и, надеюсь, все еще волнующая.

Справившись с очередным эмоциональным шоком, я покрутил в голове это предложение, нашел в нем серьезный изъян и задвинул куда подальше желание обойти острые углы:

— Лар, ты меня действительно волнуешь, и если я дам себе волю, то Даша почувствует это желание, как только вы обретете сродство к Разуму. А твоего ко мне не обнаружит…

Шахова подняла голову и насмешливо фыркнула:

— Рат, я тоже могу дать себе волю, и тогда от моего желания поплохеет вам обоим!

— То есть, все это вре-…

— Да, давила в себе желание и врала вам в глаза! — твердо сказала она. — Более того, продолжу в том же духе, если ты сочтешь, что «размазывать» твой интерес к Долгорукой не обязательно…

Глава 10

15 августа 2112 г.

…Владислав Мстиславович позвонил матери в двадцать восемь минут четвертого ночи и, забыв поздороваться, хмуро поинтересовался, все ли у нас в порядке. Звонок был принят на внешний динамик комма, злости в голосе Долгорукого было хоть отбавляй, так что напряглись все, хотя только-только открыли глаза и толком не проснулись. Не дождавшись мгновенного ответа, будущий Император раздраженно задал еще один вопрос:

— Мам, ты меня слышишь?!

— Слышу! — отозвалась Даша, посмотрела, который час, взбодрила себя восстановлением и, наконец, переключилась в рабочий режим: — У нас все в порядке: до твоего звонка спали, собирались вставать в три тридцать, то есть, через минуту, а в четыре ноль-ноль — как, собственно, и договаривались — планировали выехать в аэропорт. Что-то случилось?

— Да. Расскажу… на месте. Но на всякий случай перейдите в режим «бэ-три».

— Принято! — по-армейски четко ответила она, пожелала сыну хорошей дороги, оборвала звонок, заткнула завибрировавший будильник и… хмуро посмотрела на нас: — Ну все, отдых закончился. Начинается «веселая» неделя.

— Баламут, тебе не кажется, что Бестия еще не понимает, как правильно настраиваться на войну со всем миром? — вкрадчиво промурлыкала Шахова, судя по сосредоточенности и веселью, появившимся в эмоциях, вспомнившая о наших ночных договоренностях.

— Кажется… — подтвердил я, хотя еще не понимал, к чему она ведет.

— Что ж, придется научить. Даш, солнце, любая проблема, какой бы серьезной она ни была, должна стоять как минимум на втором месте. Ибо на первом у нас команда. Поэтому задвинь весь негатив куда подальше и начни день с правильного пожелания хорошего дня!

Долгорукая посмотрела на лукаво улыбающуюся подругу, неосознанно повторила «подсказку» — облизала губки — и… наплевала на все проблемы, вместе взятые. То есть, привалилась к моему боку, обняла за шею, подарила долгий, чувственный, но в то же время задорный поцелуй и… изобразила обиду:

— Таким важным вещам надо учить на самом первом уроке! А ты…

— Я исправлюсь! В смысле, расширю горизонты твоих представлений об утренних мотивирующих пожеланиях хорошего дня… прямо сейчас! — пообещала Язва, попросила ее отодвинуться и тоже припала к моим губам. Что интересно, с таким буйным желанием в эмоциях, что проняло не только меня, но и Дашу, наблюдавшую за нами со стороны — Долгорукая вспыхнула, потрогала пылающие щечки тыльной стороной ладони и… подколола:

— Как я понимаю, материнская составляющая твоей любви к Ратибору где-то потерялась?

— Выгорела под счастливым сиянием твоего лица! — отшутилась Лариса Яковлевна.

— И правильно! — неожиданно серьезно заявила Бестия, попросила меня не обижать свою вторую женщину, посмотрела на экран комма и вскочила с кровати: — Айда в душ: мы начинаем опаздывать…

Откровенно говоря, вылетая за дамами в коридор, я был уверен, что эта выходка Язвы хоть немного, да испортила Бестии настроение. Как вскоре выяснилось, зря: во время водных процедур Даша весело напевала какую-то шуточную песенку, чуть позже, вытираясь, вспомнила и рассказала очень уж пошлый анекдот, а на кухне, нарезав ветчину для бутербродов, поймала Лару, пробегавшую мимо, и от всей души чмокнула в щеку. При этом не забывала и о делах: когда я полез в коммуникатор, чтобы посмотреть точное время прибытия автоматического такси, напомнила о просьбе перейти в режим «бэ-три» и объяснила, что это такое:

— Слава считает, что есть небольшой шанс нападения на нас-любимых. Он не большой любитель шутить, тем более такими вещами, поэтому стоит отменить заказ и отправиться в аэропорт на «Онеге». А по дороге арендовать персональный бокс на территории стоянки частных самолетов. Эдак до конца следующего лета, ибо кататься на такси и небезопасно, и некомфортно.

Предложение было дельным, и я его принял. Поэтому из особняка мы выехали на бронированном внедорожнике, немного понарушали скоростной режим, потратили лишние десять минут на парковку и ожидание разъездной машины, из-за чего немного выбились из графика. Но «пожелание доброго утра» все еще действовало, поэтому нисколько не расстроились — выбрались из автомобиля возле арендованного «Стрижа», поприветствовали экипаж, построившийся рядом с трапом, и «переиграли» свои планы:

— Летим в Абакан.

— Это не так про-… — начал, было, второй пилот, но я жестом попросил его не перебивать и закончил объяснения:

— Обновите полетный план или свяжитесь с начальством: мы только что отослали в головной офис вашей компании все необходимые документы и разрешения.

На самом деле все необходимые документы и разрешения прилетели в их головной офис из соответствующего отдела службы обеспечения Е.И.В Конвоя, но экипажа самолета эта информация не касалась, вот я и озвучил вариант, предложенный Язвой. Как и следовало ожидать, с изменением маршрута проблем не возникло, так что ровно в половине пятого борт плавно тронулся с места и покатил к взлетно-посадочной полосе. А еще минут через двадцать-двадцать пять мы попадали на кровать, «собранную» стюардессой из дивана и всех шести кресел, закрыли глаза и отключились…

…Коллеги Шаховой, прибывшие в Абакан еще в субботу, сработали, как часы, поэтому, спустившись на бетонку небольшого частного аэродрома, мы прошли пешком всего метров сорок и влезли в десантный салон военно-транспортного вертолета «Скиф», уже вовсю молотившего винтами. Салон этой машины оказался куда комфортабельнее обычных, но роль стюардессы выполняли двое неулыбчивых мужчин с характерной выправкой и в строгих костюмах, так что я сделал морду кирпичом, следом за дамами добрался до последнего ряда кресел и устроился на оставленном персонально для меня.

Как только откинулся на спинку, вытянул ноги и вгляделся взором в пистолеты сопровождающих, обнаружившиеся в кобурах скрытого ношения, «Скиф» и сразу два «Урагана» сопровождения поднялись в воздух, заложили небольшой вираж и на сверхмалой высоте полетели куда-то на север.

В Хакассии я никогда не бывал, его столицу видел только на картинках во время подготовки к этому мероприятию, но понимал, что в таком режиме полета ничего особенного не замечу, даже если переберусь к иллюминатору. А казаться «стюардам» деревенщиной не хотелось, вот я и расслабился — закрыл глаза, начал сканировать окрестности чувством леса, благо, леса под нами было предостаточно, и через щупы прислушался к эмоциям своих женщин. Из этой «прострации» вышел только тогда, когда Язва предложила полюбоваться Енисеем, и увидел серое «море», обнаружившееся под нами. А еще минут через пять-шесть оно вдруг «оборвалось», и наша вертушка, лихо спикировав к земле, замерла на краю посадочной площадки довольно приличных размеров.

«Императорский охотничий домик в Лебяжьем…» — напомнил себе я, выбираясь к выходу из салона, спрыгнул на бетонку, проследил за взглядом одного из провожатых и мысленно хмыкнул: «домик», обнаружившийся в поле зрения, был ненамного меньше дворцового комплекса Дагомыса! Не скажу, что сильно удивился, но подал руку Язве с небольшим запозданием. Зато не тупил, помогая Бестии, и сопровождая дам к дожидавшемуся нас «Тигру». А по пути к въезду в подземный гараж основного здания заставил себя перейти в боевой режим и задвинул куда подальше все лишние мысли. В результате от машины до лифта и от лифта до кабинета, в котором нас уже ждал будущий государь, шел, сосредоточившись на картинке с чувства леса. То есть, вместо того, чтобы пялиться на трофеи нескольких поколений Долгоруких, любоваться картинами на охотничью тему и облизываться на старинное оружие, развешанное на стенах, впечатывал в память траекторию движения, взаимное расположение силуэтов, местонахождение артефактных сканеров и так далее. А потом «как-то сразу» оказался перед массивным столом, увидел хмурого Владислава Мстиславовича, начавшего подниматься с кресла, краем сознания узнал щелчок дверного замка и изобразил учтивый поклон.

— Вы быстро. И это радует… — без какой-либо радости в голосе заявил новый хозяин «домика», обнял Дашу, пожал мне руку и приветливо кивнул Язве. Потом потребовал обходиться без чинов — качнулся с носка на пятку и обратно, поиграл желваками и повел рукой, приглашая нас усаживаться в кресла. А сам взял стул, развернул его задом наперед, сел «верхом», сложил на спинку руки, пристроил сверху гладко выбритый подбородок и мрачно вздохнул:

— Мам, я был вынужден отправить Кирилла в Серые Казематы…

— А кто его играл, выяснил? — ничуть не удивившись этому сообщению, деловито спросила Бестия.

— Да. И арестовал. Но факт того, что мой родной брат мог повестись на сладкие обещания и поднять на меня руку, дико бесит!

Тут Долгорукий потемнел взглядом еще сильнее и желчно усмехнулся:

— Хотя о чем это я? Стоит вспомнить, чем жил и как ушел из жизни мой батюшка, как…

— Лучше вспомни положительные черты его характера! — неожиданно посоветовала Дарья. — Да, по отношению ко мне Мстислав вел себя, как конченный ублюдок, но правил намного лучше, чем его отец, дед и прадед…

Тут я потерял дар речи, ибо знал, насколько сильно эта женщина ненавидела своего мужа, и первые несколько мгновений искал в ее глазах хоть какой-то намек на сарказм, издевку или другой какой-нибудь негатив. Но не нашел и зауважал Долгорукую еще больше. За то, что она умела видеть хорошее даже в отъявленных негодяях, не позволяла личным отношениям мешать делам и неявно учила тому же самому сына.

А она все не замолкала:

— В вопросах управления государством ты дока. Но в данный момент необходимо сосредоточиться на более важных вопросах: взять в свои руки ВСЮ власть и задавить на корню ВСЕ инакомыслие. Причем максимально жестоко, чтобы даже мысль о возможном наказании пугала потенциальных заговорщиков до заикания!

Эта часть советов матери сыну помогла увидеть Дарью Ростиславовну еще с одной стороны и вынудила вспомнить о том, что она, собственно, все еще остается Императрицей. А значит, ставит государство во главе угла и не боится проливать кровь ради того, чтобы не допустить смуты!

Пока я анализировал ее слова, Долгорукий вслушивался в каждое произносимое слово, смотрел в пол и играл желваками. А после того, как его матушка замолчала, поднял голову, поймал ее взгляд и угрюмо спросил, что, по ее мнению, надо делать с братом и другими родичами.

Дарья добавила в голос закаленной стали:

— Наказывать. По всей строгости закона.

— Боюсь, что придется казнить слишком многих!

Женщина равнодушно пожала плечами:

— Те, кто способен бить в спину даже родичей, примут милосердие за слабость и обязательно ударят снова. Не тебя, так тех, кто тебе дорог. А оно нам надо?

Долгорукий отрицательно помотал головой, с хрустом сжал кулаки и решительно тряхнул волосами, благо, они у него были:

— Верно: справедливость ОДНА, а заговорщики знали, на что идут.

— Чуть подробнее расскажешь? — спросила его матушка, шарахнув меня через щуп злым удовлетворением.

Мужчина посмотрел на экран комма и пожал плечами:

— Лю Фань уже на подлете, так что да, расскажу, но без подробностей. Родной братец моего ублюдочного папаши и твоего вконец охреневшего муженька решил, что трон — его. По праву умного, сильного, хитрого и далее по списку, ограниченному лишь его неуемной фантазией. Исполнителем первого этапа — убийства законного наследника — де-юре должен был стать Кирюша и его шайка-лейка…

— …дабы было кого обвинить в братоубийстве и казнить?

— Ага! Вот братик меня в свою гостиную и заманивал. Спокойно, расчетливо и с предвкушением. Через Мишаньку. Но под предлогом, давно набившим оскомину всем обитателям дворца…

— …успокоить напившегося и разбуянившегося Великого Князя?

— Точно! — вздохнул Владислав Мстиславович. — Над этим помещением заблаговременно поработали артефакторы Борислава, и их ловушки должны были меня испепелить. А в случае какой-либо осечки в смежных комнатах засело четыре Гранда, имелись группы подстраховки, зачистки, эвакуации и так далее…

— Неплохо… — гневно прошипела Даша и заставила сына утвердительно кивнуть:

— Ага: сунься я туда во плоти, там бы и остался. А у тебя появилась бы отличная причина выжечь к чертовой матери все это змеиное кубло. Но в тот момент я разговаривал с Блистательным и не мог себе позволить отвлекаться на ерунду, поэтому отправил к Кириллу свой виртуальный образ и четверку Конвойных с приказом переломать руки и ноги собутыльникам брата и выбросить эту шваль из дворца, а самую главную пьянь засунуть в бассейн с холодной водой и не выпускать, пока не протрезвеет…

— Кто именно погиб? — спросила государыня, заметив, что, упомянув о Конвойных, ее сын сжал пальцами подлокотники, выслушала прозвища, которые мне ни о чем не говорили, и гневно сверкнула глазами. Тем не менее, головы не потеряла — выразила сыну соболезнования, а затем описала мне финал этой истории: — Рат, раздобыть доступ уровня администратора заговорщики, естественно, не смогли, поэтому подключились к камерам СКН крыла моего младшего сына, воспользовавшись всего-навсего продвинутым. Вот и видели не реальность, а картинку, сгенерированную Славой, то есть, его виртуальный образ и четверку настоящих Конвойных. По картинке и ударили. А потом на комм сына упало уведомление о несанкционированном применении заклинаний в покоях младшего брата, и Слава, разобравшись в сути происходящего, вышел из себя…

…Последние сорок минут перед прибытием Императора Поднебесной Долгорукие и Язва доводили до ума план предстоящих переговоров, а я, в основном, молчал. В смысле, анализировал все то, что обсуждала эта троица, впечатывал в память все более-менее важные нюансы, изредка вносил мелкие коррективы в свою роль, набирался опыта планирования и, конечно же, отвечал на вопросы Владислава Мстиславовича.

Потом он ушел готовиться к встрече Лю Фаня, а Дарья, пребывающая в образе Марии Завадской, деловито заблокировала обе двери кабинета, села за стол сына, развернула какую-то программную оболочку, пробежалась пальцами по области ввода виртуальной клавиатуры и удовлетворенно кивнула:

— Нас тут не было и нет, а камеры СКН, имеющиеся в этом помещении, физически отключены. В общем, можете переодеваться. И… Рат, во-он в том шкафу находится лифт, ведущий в бункер глубокого залегания. Поэтому на переговорах думай о переговорах, а не обо мне, ладно?

Я утвердительно кивнул, вытащил из перстня новенький рейдерский комбез, услышал недовольное сопение обеих подруг и присовокупил к нему футляры с наградами. Женщины мгновенно успокоились, и я смог спокойно переодеться. Потом вложил в ухо артефактную гарнитуру скрытого ношения для односторонней связи с Бестией, проверил работу устройства и опустился в кресло, показанное Язвой.

Следующие минут двадцать стремительно «взрослел». Что постепенно поднимало настроение обеим дамам, колдовавшим над моим лицом в четыре руки. Когда эти издевательства были закончены, и Шахова, наконец, убрала в пространственный карман профессиональный набор гримера, купленный в Большом Сочи, я придирчиво оглядел свое отражение и пришел к выводу, что выгляжу лет на двадцать пять. При этом, вроде, не морщился, но Даша сочла необходимым меня подбодрить и, склонившись к уху, эротично замурлыкала:

— Рат, лет через пять ты станешь таким красавчиком, что мы с Язвой замучаемся отгонять от тебя баб…

— Ты забыла добавить «абы каких». Ибо толковых красоток можно и придержать! — хохотнула Лара, усевшись мне на бедро, потом посмотрела мне в глаза и подобралась: — Ты забыл снять линзы…

Я молча вытащил из перстня контейнер, убрал в него зеленые пленочки и услышал восхищенный вздох Даши:

— О, боже, а я и забыла, как хищно ты выглядишь на самом деле!

— Да уж, глазки у него что надо… — ехидно поддакнула Шахова. — При неожиданном столкновении в темной подворотне можно и описаться.

— Предпочту подворотне спальню и совсем другую реакцию… — игриво мурлыкнула Долгорукая, поплыла взглядом, что-то услышав по гарнитуре скрытого ношения, метнулась к столу и, развернув над столом еще одну голограмму, довольно оскалилась:

— Хе-хе, а Лю Фань-то повелся!

Шахова пожала плечами:

— А что бы ему не повестись, если твой сын попросил срочной встречи всего через пару дней после «самоубийства» отца и за неделю до коронации, а о настоящем характере и деловой хватке Великого Князя китайцам известно ой, как немного? Вот Блистательного и проняло: Россия падает в руки. Надо только подобрать!

— Боюсь, его ждет сюрприз. И не один…

Ловите "лишний" кусочек)

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…В помещение, подготовленное для переговоров на высшем уровне, меня пригласили только минут через сорок после их начала. О чем все это время говорили первые лица двух государств я, естественно, был не в курсе, но мысленно отметил, что в момент нашего с Шаховой появления на пороге Император Лю Фань выглядел недовольным. А через считанные секунды напрягся еще сильнее, ибо услышал, КАК меня представил Долгорукий:

— Ратибор Игоревич Елисеев, один из самых активных молодых засечников Багряной Зоны, известный у нас по прозвищу Баламут, а у вас — как Могуй[1], кавалер двух высших орденов Российской Империи, первый человек, награжденный титулом «Опора Долгоруких», и прочая, и прочая.

— И почему он до сих пор не арестован? — спросил Блистательный на довольно неплохом русском.

— Сейчас объясню! — пообещал Владислав Мстиславович и повел рукой, приглашая нас с Язвой устраиваться в свободных креслах у дальнего торца их стола. А когда мы в них опустились, привлек внимание собеседника и его особо доверенной свиты к огромному экрану: — Пожалуй, начну с рассказа о предыстории второго Вторжения. Итак, двадцать седьмого июня сего года военно-транспортный самолет «Индепендент» без опознавательных знаков пересек государственную границу Российской Империи в семидесяти пяти километрах от Владивостока и продолжил движение к Багряной Зоне на сверхмалой высоте. А чуть менее, чем через два часа перелетел через Стену неподалеку от двадцать второго форта, сбросил десант и был сбит дежурным расчетом ЗРК «Двадцать первого». К сожалению, задержать диверсионно-разведывательную группу, приземлившуюся за полосой отчуждения, наши рейдеры не смогли: бойцы, рвавшиеся к Червоточине, были экипированы по последнему слову маготехники и прошли очень серьезную подготовку…

Фильм, подтверждавший его слова, состоял из десятков фрагментов записей, сделанных на всем пути следования борта и в самих фортах, так что даже я смотрел на экран с большим интересом.

— В тот момент мы даже не подозревали, какую цель преследует эта группа, но сочли, что из-за ерунды ее бы туда не послали. Поэтому связались с единственным засечником, находившимся по эту сторону Стены, и убедили сделать все возможное, чтобы остановить эту ДРГ. Баламут или, если угодно, Могуй, отдыхавший в Большом Сочи, незамедлительно вылетел в Читу, взяв с собой для подстраховки свою подругу — телохранительницу моей покойной матушки, обладающую сродством с Жизнью — и выполнил поставленную задачу. Но не полностью, ибо к тому времени, как он догнал диверсантов, они успели повстречаться со спецгруппой корхов, ожидаемо проиграли бой и подарили им довольно своеобразные трофеи — восемь видов биологического оружия, созданного на основе частей тел гостей с Той Стороны, и несколько контейнеров с химическим оружием массового поражения. Но это было еще полбеды: оценив добычу, командир спецгруппы загрузил ее в грузовые бляхи и отправил их с «бегунками» в Червоточину!

Два последних предложения заставили напрячься не только Лю Фаня, но и всю его свиту, большей частью состоящую из военных. Более того, стоило Долгорукому сделать паузу, как подал голос самый многозвездный вояка:

— Прошу прощения, Ваше Императорское Высочество, но вы уверены в том, что это оружие действительно было, и что оно действительно попало на Ту Сторону?!

Владислав Мстиславович пожал плечами и включил воспроизведение фрагментов записей допроса «языков», отбитых у спецгруппы. А после того, как закончил показ, добавил нарезке веса, дав клятву Силой, что все записи подлинные и не редактировались!

Тут у вояк Блистательного напрочь испортилось настроение, и сразу трое экспертов начали объяснять своему Императору, чем грозит попадание в руки корхов таких материалов.

Наша сторона не мешала: те, кто знали китайский, вслушивались в каждое слово, а неучи типа меня отслеживали изменения выражений лиц. До тех пор, пока Лю Фань не задал напрашивавшийся вопрос:

— Вы хотите сказать, что это Вторжение случилось из-за того, что корхи оценили опасность этих штаммов?!

— Мог бы соврать, но не буду! — твердо сказал Долгорукий. — Так как считаю, что в преддверии НАСТОЯЩЕЙ ВОЙНЫ с их цивилизацией любые недоговоренности, интриги между землянами и, естественно, междоусобицы смертельно опасны. Поэтому скажу правду: в момент постановки боевой задачи Ратибору Игоревичу генерал-лейтенант Кораблев использовал фразу «остановить любой ценой». Поэтому, передав пленных группе подстраховки, Баламут отправился на базу общины засечников, описал руководству суть проблемы и добился отправки на Ту Сторону боевого крыла. А оно сожгло дотла исследовательскую лабораторию, в которой корхи обычно изучали трофеи с Земли.

— То есть, вы хотите сказать, что эти трофеи могли сгореть? — уточнил Блистательный, получил подтверждение и задумчиво пробормотал: — Итак, если я правильно понял ход вашей мысли, то засечники сделали все возможное для того, чтобы не дать корхам понять, что именно попало в их руки, но никаких гарантий уничтожения оружия массового поражения нет и быть не может. Соответственно, винить общину в эскалации конфликта между цивилизациями неправильно, и мы должны сосредоточиться на подготовке к некой «настоящей войне»?

— Да… — кивнул Долгорукий.

Блистательный поплыл взглядом, явно прислушавшись к тому, что ему наговаривали на гарнитуру, как-то странно хмыкнул и посмотрел на своего собеседника с куда большим уважением, чем смотрел до этого:

— Владислав Мстиславович, скажите, пожалуйста, вы имеете какое-либо отношение к внезапному исчезновению руководства концерна «WTLS» и четырех конгрессменов СШСА[2]? Клянусь Силой, что информация не выйдет за пределы этой комнаты!

— Да, имею! — подтвердил Долгорукий. — Я не люблю отталкиваться от голословных утверждений и решил предоставить вам возможность убедиться в истинности моих выкладок. Говоря иными словами, все эти лица, которых я небезосновательно считаю виновниками эскалации конфликта с корхами, еще не допрашивались, то есть, в данный момент ожидают вдумчивой беседы со смешанной группой наших и ваших профильных специалистов.

— Интересный подход… — без тени улыбки признал Лю Фань, несколько секунд вслушивался в очередной монолог незримого советчика, а затем задал долгожданный вопрос: — Ладно, допустим, что вы правы — засечники не преступники, а герои, а истинные виновники эскалации конфликта у нас в руках и вот-вот получат по заслугам. Тогда хотелось бы узнать, имеются ли достаточно веские основания считать, что нам грозит эта самая «настоящая война»?

Тут будущий Император Российской Империи повернулся ко мне и попросил поделиться своими наблюдениями. И я, естественно, пошел ему навстречу:

— Вряд ли я ошибусь, заявив, что ваши эксперты утверждают обратное. На основании того, что в данный момент корхи не атакуют укрепления, спешно возводящиеся на новой границе Багряной Зоны, а сосредоточены на переправке трофеев на Ту Сторону. К сожалению, они видят только малую часть картины: да, твари из иного мира действительно раскурочивают наши форты и прифортовые города. Но при этом используют дальнюю связь, то есть, свои аналоги наших коммов!

— Вы в этом уверены? — воскликнул «самый многозвездный генерал».

Я молча извлек из перстня «свиток» и положил на стол:

— Вот одно из этих устройств. Оно выгорело, так как работает лишь под магофоном иного мира, но остаточные эманации Силы может почувствовать любой одаренный, обладающий сродством с Пространством и Молнией. Второе доказательство можете найти в докладах ваших рейдовых групп: в это Вторжение корхи начали уносить в свой мир чуть ли не всю электронику, попадающуюся под руку, хотя давно знают, что по дороге она выгорит. И последнее, но ничуть не менее важное: в конце прошлой осени я своими глазами видел ходовые испытания прототипа транспортного средства, работающего под нашим магофоном. Да, оно сдохло, но… в шестидесяти километрах от Червоточины. Кстати, для того, чтобы вам было легче ориентироваться в масштабе проблемы, сообщу, что в то время диаметр их аналога нашей Багряной Зоны составлял порядка восьмидесяти километров.

— То есть, грубо говоря, прошлой осенью их прототип выдерживал давление в четверть плотности магофона, верно? — на всякий случай уточнил генерал.

Я утвердительно кивнул:

— Верно. Но с тех пор прошел почти год. Плюс сейчас наш магофон на Той Стороне стал в два раза менее плотным, а значит, вдвое уменьшился и диаметр их Багряной Зоны. Дальше объяснять?

Китайцы переглянулись, некоторое время лопотали на своем, а затем снова обратились ко мне:

— Ратибор Игоревич, скажите, пожалуйста, что вы знаете о причинах увеличения плотности магофона Той Стороны?

Я невольно усмехнулся:

— На мой взгляд, было бы честнее последовать примеру моего государя и говорить прямо. Но я понимаю, что перестраиваться на ходу дано не всем, поэтому отвечу даже на незаданную часть вопроса. Итак, Багряную Зону увеличили за счет сорока восьми так называемых «обелисков». Показывать карту, на которую нанес местонахождение каждого, не буду, так как знаю, что это для вас не секрет…

Многозвездный генерал подобрался:

— А откуда вы это знаете?

— В момент начала работы вашей спецгруппы, которой было поручено их уничтожение, я убивал корхов возле Червоточины. Первому падению плотности магофона просто удивился, так как за пару суток до этого изучал новый алгоритм охраны одного из обелисков и знал, что соваться к ним стало небезопасно. Следующее удивило. Как самим фактом уничтожения второго активатора подряд, так и длиной временного промежутка между ними. А третье заставило прервать охоту и отправиться на юг. Ибо я точно знал, что боевому крылу общины поставлена другая боевая задача, и имел все основания считать, что это резвится не российская армия. В итоге побывал на месте последнего боя ваших магов и сильно расстроился.

— Из-за их гибели? — саркастически поинтересовался вояка.

— Нет, конечно! — холодно усмехнулся я. — Так уж получилось, что за последние два года я не раз сталкивался с вашими спецгруппами и по ряду причин не испытываю к ним ни любви, ни уважения. Но в данный момент это неважно, поэтому озвучу настоящую причину падения моего настроения: стараниями этих… личностей корхи в несколько раз усилили охрану каждого обелиска. И теперь их одновременное уничтожение стало на порядок более серьезной проблемой, чем раньше.

Этого деятеля, явно задетого моей прямотой, заткнули. Сначала какой-то мужик в штатском, а затем сам Блистательный. Он же задал мне еще один вопрос. Кстати, объяснив горячность подданного:

— Не обижайтесь на генерала Чжо: одним из магов, погибших в том рейде, был его младший брат. Кстати, а вы, засечники, не пробовали снимать обелиски с постаментов?

— Активированные и фонящие Смертью так, что паразитное излучение создает вокруг обелиска достаточно плотное марево?! Уверен, что это будет самоубийством.

— А вы пробовали? — поинтересовался Долгорукий, которому надоело чувствовать себя статистом.

Блистательный немного поколебался, но все-таки дал честный ответ:

— Да. Дважды. Первая группа погибла целиком, вторая… тоже. Но один из бойцов, наблюдавший за попытками демонтажа с приличного расстояния, успел добраться до форта и рассказать о результатах попытки. В общем, как мы поняли, у обелисков есть система защиты, бьющая по площади все той же Смертью. Поэтому-то мы и послали к ним сильных огневиков. И потеряли еще три группы. Ту, деятельность которой привлекла ваше внимание, и еще две…

…После вопроса о попытках демонтажа обелиска я ответил еще на два. А потом Долгорукий дал понять Блистательному, что игра в одни ворота нас не устроит, и отпустил меня с Язвой «заниматься своими делами». Мы в темпе вернулись к Даше, переоделись в гражданку, попадали в кресла и прождали ее сына три с лишним часа. Причем в неведении, так как после нашего ухода Император Поднебесной невесть по какой-то причине пожелал пообщаться с Владиславом Мстиславовичем тет-а-тет, и они с Долгоруким, выставив из помещения всех помощников, активировали артефакты, создающие режим приватности.

Не скажу, что все это время я сильно нервничал, но неопределенность все-таки действовала на нервы. Поэтому, услышав шелест открывающейся двери, я не только вскочил с места, но и подобрался. Великий Князь ворвался в помещение хмурым, как грозовая туча, с трудом дождался, пока створка вернется на место, заблокировал замок, быстрым шагом подошел к дивану, рухнул на сидение и уставился на мать:

— Ты была права…

— В каком вопросе?

— Во всех: пробовал рисовать радужные перспективы, стращал, жалился и давил на предполагаемые слабости. А еще взбесил глубокомысленными сентенциями, намеками, спрятанными в намеках, церемониями и попытками поймать на слове.

— Но…?

— Но предложенную тобою стратегию ведения разговора не потянул и взял паузу.

— А что с промежуточными итогами?

— Практически «твои».

— То есть, трехсторонние переговоры после коронации? — на всякий случай уточнила Даша, дождалась подтверждающего кивка и уставилась на экран комма: — Двадцать второго?

— Двадцать четвертого, в среду. Здесь же.

— Отлично! — удовлетворенно заявила она, влезла в Сеть и добавила: — За восемь суток обернемся. Даже с учетом того, что погода будет не ахти.

— Ма-ам… — начал, было, Долгорукий, но был перебит в самом начале предложения:

— Нет, сынок, не останусь. Я, вроде как, мертва, оживать не планирую и хочу, наконец, избавиться от силиконовых накладок и косметики. А доверять дворцовым целителям, как ты, наверное, догадываешься, больше не хочу.

— Я понимаю, просто…

— …тебя не радует перспектива брать на себя ответственность за казнь несостоявшегося братоубийцы и его сообщников? — холодно усмехнулась она.

Великий князь покосился на нас с Язвой, немного поколебался и… не стал кривить душой:

— Да, больше всего напрягает именно это. Но в то же время хочется, чтобы хоть кто-то искренне порадовался моему восшествию на трон!

Она встала с кресла, подошла к сыну, села перед ним на корточки, оперлась локтями на его колени и уставилась в глаза:

— Да, искренних поздравлений будет немного, так что три наших среди них точно не затеряются. Но ты ведь знал, что власть меняет окружение не в лучшую сторону, верно?

Мужчина поиграл желваками и нехотя кивнул:

— Знал. Но, анализируя поведение прихлебателей отца и окружение всех членов рода, включая тебя, всегда помнил о тех, кого близость к трону так и не развратила. К примеру, моего Бера или твою Язву. Да и ты, откровенно говоря, уникум, раз, имея возможность узурпировать власть… Хотя для тебя всегда на первом месте стояло Слово.

— Так и есть… — подтвердила Даша и посмотрела на меня: — Поэтому теперь я живу Баламутом. И уничтожу любого, кто попробует ему навредить!

Ярости, вложенной ею в последнее утверждение, оказалось настолько много, что Владислав Мстиславович в защитном жесте выставил перед собой обе ладони:

— Мам, ты чего?! Забыла, что я поклялся Силой воздать Ратибо-…

— Вспомнила про Ларионовых, Мавриных, Новицких и Островских! — злобно процедила она, но я был готов поставить голову против пустой банки из-под энергетика, что это предупреждение предназначалось именно ему. И Великий Князь это понял. Но вместо того, чтобы обидеться или оскорбиться, виновато вздохнул:

— Я не лучший сын на свете, и у тебя есть все основания считать меня черствым сухарем, помешанным на служении Империи, но… это служение не мешает тебя искренне любить. И я клянусь Силой, что никогда не сделаю ничего плохого ни тебе, ни тем, кто тебе по-настоящему дорог!

Бестия коротко кивнула в знак того, что принимает клятву, на пару мгновений ушла в себя, а затем посмотрела на нас и криво усмехнулась:

— Посчитала тех, кто мне по-настоящему дорог. Хватило пальцев одной руки. Негусто для Императрицы, не находите?

[1] Могуй 魔鬼или могвай 魔怪 — демоны, причиняющие вред людям. При этом термин «Мо» (магия) происходит от санскритского «Мара», что означает «смерть» или «разрушение». В общем, прозвище со смыслом.

[2] СШСА — Соединенные Штаты Северной Америки.

Глава 11

15 августа 2112 г.

…Из кабинета Долгорукого я вышел генеральным инспектором Е.И.В. Канцелярии по работе с засечниками и, по совместительству, начальником одноименного отдела в чине тайного советника. Язва, де-юре уволенная из Конвоя, оказалась в моем подчинении на должности старшего инспектора и стала действительным статским советником, а «Мария Александровна Завадская», соответственно, инспектором и статским советником. Разумом я понимал, что все это — всего лишь попытка Владислава Мстиславовича хоть как-то защитить свою матушку от проблем в выбранном ею варианте жизни, но где-то в глубине души все-таки напрягался. Ибо в моих представлениях третий класс в табели о рангах никак не сочетался с моим возрастом.

Нет, внешне я своего обалдения не показывал: спокойно загрузился в «Тигр» и доехал до «Скифа», обсуждал с напарницами какую-то ерунду весь перелет до абаканского аэропорта и «толком не заметил», как перебрался в арендованный «Mauersegler». Зато после того, как самолетик разогнался по взлетке и набрал высоту, а стюардесса, накрывшая на стол, покинула наш салон, позволил себе расслабиться и вопросительно уставился на Бестию.

— Держался достойно… — заявила она, отрезав кусочек жареной форели и с завистью посмотрев на Язву, уже начавшую есть. — Причем как во время переговоров с Лю Фанем, так и при общении со Славой. Да, моментами чуть перегибал с равнодушием, но не сильно.

— Я старался. Но в данном случае спрашиваю о другом: тебя не смущает сочетание моего возраста и чина?

Она отрицательно помотала головой, попробовала рыбу и аж прикрыла глаза от гастрономического наслаждения. Потом отрезала второй кусочек и, наконец, объяснила, что имела в виду:

— Новые вкладки в наших идентификаторах — не более, чем защита от дуроломов, коих в России традиционно предостаточно, плюс определенный уровень возможностей, упрощающих жизнь, прежде всего, мне. К слову, я почти уверена, что это решение — своего рода просьба присматривать за мной как можно внимательнее…

— Я пришла к тому же выводу… — неожиданно заявила Лариса. — А еще поняла, что твой сын, наконец, вырос.

— Так и есть… — криво усмехнулась Даша. — Он перестал считать мир игрой и переставлять солдатиков из клетки в клетку, начал видеть в фигурах живых людей и научился заботиться не только о себе. Но радоваться этим достижениям пока повременю. Чтобы не разочароваться, если все вернется на круги своя.

— Зря: на мой взгляд, этот порыв стоит поддержать… — заявила Шахова, заметила, что наша венценосная подруга потемнела взглядом, но все-таки закончила свою мысль: — На кого, кроме тебя, он может реально опереться? На Забаву, которая любит одну себя? Или на родственничков Мстислава, озабоченных войной за место у трона? Да, любви от него ты не чувствовала. Но он начал меняться. Причем в лучшую сторону. А значит, нуждается хоть в какой-то моральной поддержке!

Тут Долгорукая поиграла желвакам и очередной раз приятно удивила:

— Ты права, Лар. А во мне говорят старые обиды. Спасибо, солнце: без тебя я бы этого не поняла. И… прости, что разозлилась.

— Прощу. После того, как ты компенсируешь мне моральный ущерб тем кусочком форели, который насажен на вилку!

— То есть, самым вкусным? — притворно ужаснулась Бестия.

— Ага!

Даша грустно посмотрела на «компенсацию» и… протянула ее Ларе: — Ешь, для тебя не жалко!

Трудно сказать, почему, но этот диалог отбил всякое желание говорить о чем-либо серьезном и «помог» уйти в себя сначала Шаховой, а потом и нам с Долгорукой. Но меланхоличное молчание нисколько не напрягало: после того, как с ужином было покончено, мы самостоятельно сдвинули кресла, легли, привалились друг к другу и потерялись в спокойных, светлых и очень комфортных грезах. Причем не на час-полтора, а на все оставшееся время перелета! Поэтому изменение давления в салоне застало врасплох, а первый же взгляд на информационное табло заставил переглянуться.

— Да уж, так я еще ни разу не отключалась… — задумчиво пробормотала Бестия, сочла, что тон этого заявления несколько мрачноват и «недовольно» пихнула меня локтем: — Все потому, что ты слишком уютный!

— А ты планировала войти в клуб «Десять плюс» в чужом самолете?! — ехидно подколола ее Язва и демонстративно поморщилась: — У-у-у…

— Не-не-не, как ты могла такое подумать?! — возмутилась Даша, начала, было, придумывать какое-то смешное, но логичное объяснение этому ответу, но получила какое-то сообщение и прикипела к экрану комма. После того, как прочитала, набрала и отправила ответ, а затем забралась на меня и от всей души поцеловала Лару в щеку:

— Как говорит Рат, ты у нас чудо!

— Да, я такая! — улыбнулось «чудо» и вопросительно выгнуло бровь.

Государыня щелкнула ее по кончику носа и довольно мурлыкнула:

— Просьбу Славы передвигаться только на бронированных машинах помнишь?

— Конечно!

— Так вот, он счел, что наше согласие развязало ему руки, и дал команду пригнать к ангару этого самолетика такую же «Онегу», как наша, только в оснащении спецмашин Конвоя.

Шахова прищурилась:

— И как ты его за это поблагодарила?

Даша мягко улыбнулась и почему-то чмокнула меня:

— Так, как ты и советовала, то есть, очень тепло…

…Как выяснилось после посадки, Долгорукий позаботился не только о броне и оснащении, но и о такой «мелочи», как внешний вид: внедорожник, дожидавшийся нас возле ангара, был точной копией прежнего. Более того, как мне при первой же возможности шепнул водитель-перегонщик, один из трех комплектов сменных номеров, «заряженных» в автоматические кассеты, был тем же самым, что и на прошлой машине. Но больше всего порадовало не это, не техно-артефактная защита, спецсвязь, отключаемые маячки и куча других приблуд, заставивших Шахову сделать стойку, а полное отсутствие «жучков» и система их автоматического обнаружения. В общем, отъехав от ангара следом за старой «Онегой», мы устроили небольшое совещание и, как ни странно, придумали оригинальный способ отблагодарить Владислава Мстиславовича за заботу. Вернее, его придумала Язва — предложила Бестии самостоятельно пожарить все те же отбивные с ананасом с сыром, засунуть в термоконтейнер и отправить во дворец с «нарочной»:

— Поверь на слово: узнав, что это блюдо ты не купила, а приготовила, он впечатлится по самое не могу!

— Ратибор, поможешь? — спросила Даша, получила ожидаемый ответ, засияла и попросила Шахову выяснить, в котором часу наследник престола прибудет во дворец.

Следующие два часа прошли по вполне понятному плану: свежее мясо и ананасы мы купили по дороге домой, похозяйничали на кухне, поели сами, пересеклись с одной из бывших подчиненных Лары неподалеку от одного из въездов на территорию дворцового комплекса, отдали ей опломбированный термоконтейнер и со спокойной душой покатили в Волховец. «Нарочная» отзвонилась Язве буквально через двадцать минут, и тут Шаховой пришлось немного поднапрячься. Но знание внутренних спецпротоколов помогло ей протолкнуть контейнер через большую часть «преград», а с остальными справилась Бестия, позвонив сыну, заявив что отправила ему сюрприз, и сообщив, где его можно забрать. И пусть итоговая реакция Долгорукого показалась мне суховатой, женщины, знавшие его не в пример лучше меня, остались довольны. А потом мы приехали на Императорский аэродром, встретились с неким Михаилом Вострецовым, и мне пришлось отыгрывать роль очередного покупателя снятого с баланса и перекрашенного «Стрибога» «покойной» Императрицы.

Представитель Е.И.В. авиаотряда «Русь», само собой, не имел никакого представления о наших договоренностях с фактическим главой государства, поэтому отрабатывал поручение начальства от и до. Сначала решил помочь пройти спецпроверку и очень удивился, узнав, что у нас есть персональные пропуска и «открытый» пропуск на автомобили. Затем попросил следовать за его машиной, довез до нашего ангара и удивился снова, когда я раздвинул массивные ворота со своего комма. А после того, как мы въехали внутрь, припарковались у боковой стены и выбрались наружу, решил посвятить нас в кое-какие «важные» нюансы:

— Ратибор Игоревич, мне сказали, что вы изучили спецификацию и в курсе, что этот самолет за каких-то двое суток был перепродан аж три раза. Тем не менее, считаю своим долгом сообщить, что два его предыдущих владельца и их представители на аэродроме даже не появлялись, то есть, эта машина переходит в ваши руки в той же комплектации, в которой летала до вывода из состава авиаотряда «Русь». Естественно, за вычетом кое-какого спецоборудования.

Я знал значительно больше. О том, что два предыдущих покупателя были фиктивными, что спецоборудование с этого борта не демонтировалось и что он, по факту, продолжает оставаться на балансе все того же авиаотряда, хотя, де-юре, уже приписан к «моему» отделу Е.И.В. Канцелярии. А еще то и дело вспоминал аргументы Долгорукого, убедившие Дашу принять этот подарок:

«Мам, ты вправе жить так, как считаешь нужным, и там, где тебе будет комфортно. Но я бы очень не хотел, чтобы ты передвигалась по стране на рейсовых или арендованных самолетах, так как это небезопасно. Хотя бы из-за того, что вся информация по их перемещениям покупается всеми, кому не лень. И это не пустые слова: на момент прилета в Дагомыс магов из группы «Аз» службы безопасности всех четырех родов-целей успели выяснить, на чем, когда, откуда и куда вы собираетесь улетать. А самолет Канцелярии будет невидимкой. Кроме того, сможет садиться на военные аэродромы прифортовых городков, что будет экономить ваше время…»

Тем не менее, делиться своими настоящими мыслями и не подумал:

— Я знаю, в каком состоянии эта машина, и прибыл на аэродром не на экскурсию, а для того, чтобы познакомиться с экипажем и вылететь на этом борту в командировку.

Вострецов растерялся, сказал, что эту информацию до него не довели, и связался с начальством. А уже минуты через полторы облегченно выдохнул, смахнул пот, выступивший на лбу, и затараторил:

— Самолет заправлен, проверен и готов к вылету, а новый экипаж ждал команды в комнате отдыха и будет здесь максимум через пять-семь минут…

…Клятву Силой о нераспространении информации у двух пилотов и стюардессы принял я, как начальник отдела по работе с засечниками. Само собой, после отъезда Вострецова. Потом сообщил летунам, что нам надо в Ардатов, и уточнил, что в тот, который под Нерчинском. Командир экипажа, Русанов Валерий Макарович, пожал плечами и заявил, что не видит никаких проблем:

— С «флагом» вашего отдела нас примут где угодно.

— В этом я не сомневаюсь… — без тени улыбки заявил я. — Но мы летим туда дней на семь-восемь и сразу после посадки уйдем в Багряную Зону, а вам надо будет где-то устраиваться.

Летун кивнул в знак того, что понял поставленную задачу, развернул перед собой какую-то служебную программную оболочку, нашел нужный городок, отправил несколько запросов и выдал варианты решения проблемы:

— Там два аэродрома, частный и военный. Условий для проживания нет ни на одном. В двух километрах от первого есть гостиница со свободными местами, но для того, чтобы обеспечить охрану борта своими силами и смену дежурных, потребуется разъездная машина на постоянной основе. На втором самолет можно будет сдать под надежную охрану, но все ДОС-ы и казармы для рядового состава забиты вояками, а до Ардатова далековато. То есть, если садиться туда, то машина потребуется дважды — в день прилета и в день отлета. Арендовать ее под оба варианта можно будет в Нерчинске.

Самый минимум информации о технологии работы с экипажами таких бортов я получил от Язвы еще по дороге домой, так что сходу озвучил свое решение:

— Садимся к воякам, но арендуем машину на все время командировки. Бюджет на это дело, проживание и питание вам выделит Лариса Яковлевна после взлета. Кстати, в дальнейшем любые возникающие проблемы решайте через нее. Вопросы?

Командир экипажа поднял руку и спросил, когда я бы хотел вылететь. Когда услышал, что по готовности, пообещал поднять самолет в воздух ровно в полночь и на пару со вторым пилотом ушел в кабину. А стюардесса — высокая, великолепно сложенная и явно хорошо тренированная рыжеволосая девушка лет, эдак, двадцати восьми, молчавшая с момента представления — осталась, заявила, что у нее сразу несколько вопросов. И начала с просьбы:

— Ратибор Игоревич, дамы, вы бы не могли обращаться ко мне по имени и на «ты»? Мне так будет комфортнее.

— Ладно… — кивнул я, прочитал сообщение Даши, упавшее на комм, и добавил: — Оля, если ты собираешься задавать вопросы из стандартного перечня, то мы с Марией Александровной оставим на растерзание Ларису Яковлевну и уйдем отдыхать. Если же тебя интересует что-либо другое, то спрашивай.

Ничего другого Тарасову пока не интересовало, поэтому мы с Дашей прошли во второй салон, закрыли за собой дверь и переглянулись.

— Я устала, Рат… — призналась она, повернулась ко мне спиной, чтобы я расстегнул молнию на платье, и скинула босоножки. — Устала держать себя в руках: мало того, что с этим самолетом связано очень много воспоминаний, так еще и экипаж не тот. Нет, разумом я понимаю, что люди, с которыми я летала больше десяти лет, узнали бы меня даже по пластике движений, и сама настояла на их замене, но на душе такая муть, что не передать словами!

Я помог ей раздеться и лечь, затем последовал ее примеру, устроился рядом, сгреб женщину в объятия и вздохнул:

— Понимаю. Даже мне тут не по себе. Прямо сейчас перед глазами ты, лежащая на боку и обнимающая подушку. А еще представляется подол, задравшийся до середины левого бедра, струящаяся ткань, натянувшаяся на попе, и ярко-зеленая птица на плече…

Я действительно видел эту картинку из недавнего прошлого. Более того, помнил тон, которым Долгорукая приказала забыть о титуловании раз и навсегда, свою ярость, ее извинение и многое другое.

Не знаю, почувствовала ли это Бестия или просто поверила в то, что я говорю правду, но благодарно поцеловала в подбородок. Потом развернулась ко мне спиной, вжалась в грудь и зябко поежилась:

— То платье я надевала, когда пребывала в отвратительном настроении — оно меня чуть-чуть успокаивало. В тот раз терзали сомнения в правильности принятого решения и я пыталась отвлечь себя от пугающих мыслей всем, чем можно. В частности, обнажила ногу, решив выяснить, как ты реагируешь на женщин, чтобы, в случае чего, переиграть решение и не отпускать Рину за Стену…

Я понимал, на какой тонкий лед мы вступили, поэтому попытался чуть-чуть изменить направление беседы и, тем самым, хоть немного смягчить боль воспоминаний:

— …но умудрилась не заметить, что я любовался и ножкой, и попой, и грудью? Впрочем, ты невероятно красивая женщина и наверняка привыкла в восхищенным взглядам мужчин.

— Заметила… — грустно усмехнулась она. — Но в твоем взгляде мелькал восторг, а не похоть или вожделение. А это чувство чистое и греет душу. Согрело и тогда. Но самую малость — уж очень сильно я переживала. Кстати, спасибо и за комплимент, и за то, что так тактично и мягко сместил акценты. Но сейчас этого не требуется: твоими стараниями я научилась жить и за себя, и за дочку, поэтому грущу, а не упиваюсь горечью утраты и не пытаюсь представить альтернативное настоящее. Знаешь, что я представляю в данный момент?

Я отрицательно помотал головой, сообразил, что она лежит ко мне спиной и с закрытыми глазами, а значит, этого не увидела, и выдохнул:

— Нет. Но чувствую, что грусть теплая и светлая.

— Так и есть. Все потому, что вижу, как обнимала Ринку точно так же, как ты обнимаешь меня, и убеждала ее в том, что сродство с Природой на самом деле куда перспективнее, чем это кажется горожанам. Да, в то время я в это не верила сама, но настолько хотела, чтобы зареванной дочке стало легче, что фантазировала вслух и в какой-то момент придумала очень красивый образ: мою девочку в роли повелительницы зверей. Тогда Ринке было шестнадцать, но я вложила в описание картинки столько души, что она увидела придуманный образ, вскочила с кровати, вытащила из кольца мольберт и нарисовала себя стоящей рядом с прирученным лисенком. Мелким, смешным, страшно растерянным, но пытающимся казаться очень грозным. И пусть закончить эту картину до начала снижения не хватило времени, зато к моменту высадки Ринка полностью закончила на удивление выразительную мордочку зверька. И всю дорогу во дворец мы, перебивая друг друга, придумывали истории его похождений!

— Во дворце, в дворцовых парках и в городе? — с улыбкой спросил я, когда почувствовал, что ее грусть посветлела еще сильнее.

— Ага!

— Небось, покатывались со смеху?

— Не то слово! — подтвердила Долгорукая и снова расстроилась: — Жаль, что и этот рисунок, и почти все остальные работы Ринки сгорели вместе с ее кольцом.

— Жаль. Но послезавтра я покажу вид, который она мечтала нарисовать! — твердо пообещал я, чтобы не дать женщине окончательно расклеиться.

— Она мечтала порисовать за Стеной? — встрепенулась Даша, повернула голову и поймала мой взгляд.

Я утвердительно кивнул и провалился в воспоминания:

— Накануне ночью мы отмахали довольно приличное расстояние, и твоя девочка устала. Не столько физически, сколько морально. И мне захотелось ее порадовать. Поэтому, подбирая место для дневки, я искал точку, с которой можно было любоваться тайгой, не вылезая из-под маскировочной сетки. И пусть большую часть светового дня Рина проспала без задних ног, зато после того, как проснулась, попросила разрешения выглянуть наружу, приподняла самый краешек сетки и восхищенно охнула: — «О, боже, как тут красиво! Никогда не видела настолько гармоничного сочетания самых агрессивных оттенков багрянца…»

Все время, пока я описывал тот момент и цитировал слова принцессы, Даша, не отрываясь, смотрела мне в глаза, фокусируя взгляд то на одном зрачке, то на втором. А после того, как замолчал, облизала пересохшие губы и хрипло выдохнула:

— Первая фраза ее. С начала до конца. Вторая наверняка начиналась со словосочетания «В жизни не видела…», но ты «вспомнил» более привычный синоним, что более чем естественно. Зато фразу «самые агрессивные оттенки багрянца» передал идеально точно. Тем самым, подарив мне возможность еще раз заглянуть в душу моей девочки…

— Ей было хорошо, Даш… — мягко улыбнулся я, почувствовав не только взрыв эмоций, но и сумасшедшее сердцебиение, отдающееся в мое запястье.

— Да, ей было хорошо… — все так же хрипло подтвердила женщина, сглотнула подступивший к горлу комок и добавила: — Ведь ты был рядом. И Багряная Зона уже не пугала…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Новая вкладка личного идентификатора действительно существенно упрощала жизнь: вместо того, чтобы переходить через Полосу по «тропинке» и пробиваться через «бурелом», мы приехали на военный аэродром вместе с местным начальством, загрузились в новенький «Скиф», долетели до первой попавшейся полянки, спрыгнули с опущенной аппарели и ушли в тайгу.

Первые метров восемьсот-девятьсот пробежали в обычном режиме, да еще и затирая следы, чтобы не демаскировать будущую точку подбора, затем остановились, вытащили из пространственных карманов горные велосипеды и рванули дальше уже на них. Благо, по местному времени было уже начало второго дня, погода только начала портиться, так что катить по сухой земле было более чем комфортно.

Моросящий дождь, обещанный синоптиками, начался ближе к шести вечера, но густые кроны деревьев удерживали влагу еще два с лишним часа. В результате к половине девятого мы успели отмахать километров семьдесят. В принципе, могли бы проехать еще как минимум пятерку, но сделали петлю, чтобы спрятать в уже готовый схрон мой накопитель и все коммы.

После спешивания бежали на крыльях ветра еще час с небольшим, а потом каждый прыжок начал оставлять слишком заметный след, и мы были вынуждены перейти на шаг. А в районе одиннадцати внаглую выбрались на трассу и рванули дальше по асфальту, хотя командир форта и предупреждал, что все дороги контролируются рейдовыми группами корхов.

Одну такую группу, сидящую в засаде, мы действительно обнаружили. И обошли лесом, так как этой ночью шум нам был не нужен. А километрах в четырех от Савватеевки нашли место, недавно покинутое второй группой, запомнили примерные координаты, продолжили движение, довольно быстро добежали до города, ушли вправо и вскоре добрались до знакомого особняка.

Вламываться в него и не подумали, хотя следов мародерства на нем не было, а мы успели и набегаться, и основательно проголодаться. Ибо дождь понемногу усиливался, а проходить через форт в ливень, да еще и при свете дня, не было никакого желания. В общем, перекусили на ходу, умяв по паре энергетических батончиков. Пока «ужинали», пересекли нынешнюю границу «активности» тварей с Той Стороны, и добрались до разоренного центра. А там наткнулись на место недавнего боя, увидели два обезображенных трупа начинающих рейдеров в новеньких ботинках, скрипнули зубами и понеслись дальше.

На восточной окраине Савватеевки догнали группу корхов, вероятнее всего, возвращавшихся в «Девятку» из покинутой засидки, задавили желание вырезать их к чертовой матери и обогнали по параллельной улице. А ближе к двум часам ночи очень неприятно удивились, обнаружив, что ворота форта закрыты, все подступы опутаны сторожевыми плетениями, а на стенах несут дежурство особи боевой специализации!

— Все, лафа закончилась? — нащупав мою руку, еле слышно прошептала Язва.

— Нет, конечно! — расстроено ответил я. — Они закрыли только форт, а Стена достаточно большая, и перебраться через нее не проблема. Особенно с этой стороны. Ведь электроника выгорела. Да и контролировалась нами, а не ими.

— Тогда почему ты не в духе?

— Не будь дождя, я бы страшно обиделся и вырезал проигнорированную рейдовую группу. Но погода не располагает к такого рода веселью, значит, придется потерпеть…

С преодолением Стены действительно не возникло никаких проблем. Мы просто пробежали по великолепной дороге пятьсот метров до площадки, с которой подвозилось боепитание к артустановкам бастиона «Девять-один», зашли внутрь через ворота, брошенные распахнутыми настежь то ли спешно эвакуирующимися расчетами, то ли «трофейщиками» корхов и поднялись на боевой ход. Там я вытащил из перстня альпинистскую веревку, карабины, леску и все необходимое для создания альтернативного «выхода» в Большой Мир, а женщины добавили Силы в плетения сумеречного зрения, огляделись и хмуро озвучили очевидный вывод:

— Если бы не Волна, хрен бы корхи прошли эту Стену так легко…

— Угу… — поддакнул я и продолжил вязать узлы. А через пару минут был вынужден прерваться, чтобы объяснить Бестии, чем именно занимаюсь:

— Если пропустить веревку через во-он то кольцо и сбросить вниз оба конца, то после спуска можно будет ее выдернуть и забрать с собой. Но тогда мы не сможем воспользоваться этим кольцом на обратном пути. Но стоит пропустить через него же прозрачную леску, качественно замаскировать и затереть аурный след, то…

— Поняла. Толково. И я, горожанка до мозга костей, в жизни бы до этого не догадалась!

— Побегаешь с Ратом месяц-полтора — и твоя фантазия переключится в нужный режим… — философски заметила Язва. А через несколько минут без моей подсказки расстегнула комбез и затолкала под ткань на правом плече сложенное в несколько раз полотенце[1]. Сообразив, что Шахову наверняка учили спускаться скольжением, я вытащил из пространственного кармана скальный молоток и кинул ей. А когда женщина закрепила его ремешок на пояснице и опустила рукоять к нужной части левого бедра, попросил заняться просвещением Долгорукой…

…Полосу отчуждения преодолели только к шести утра из-за того, что оставляли за собой слишком заметный след, и мне пришлось его «затирать». Потом больше часа добирались до Мечты Безумного Рыболова и не на шутку разозлились, увидев на «нашей» стороне озера множество отпечатков ног корхов. Дамы решили, что твари с Той Стороны как-то выследили нас, но я развеял это заблуждение:

— Тут порезвились «добытчики» деда. Выпотрошили схрон с бляхами, который я соорудил по соседству с нашим убежищем, и умотали обратно, не озаботившись даже минимальным сокрытием оставленных следов!

— Уроды! — гневно процедила Шахова, Долгорукая скрипнула зубами, а я криво усмехнулся:

— Ага. За что получат по полной программе. Сразу после того, как мы доберемся до Базы. Но до нее еще идти и идти, а нам не мешает отдохнуть. Но на этом озере я останавливаться на дневку уже не рискну — корхи далеко не дураки, от «Девятки» до сюда рукой подать, а сваливать от «бегунков» в дождь то еще удовольствие.

Напарницы со мной, естественно, согласились, ибо прекрасно помнили «веселую» пробежку от места нашей засады к озеру и последующий заплыв, поэтому с семи утра и почти до полудня мы перли по тайге чуть под углом к требуемому курсу. Потом сдвоили следы, пробежались по россыпи камней на месте недавнего оползня, прогулялись по руслу безымянной речушки и, в конце концов, устроились на дневку неподалеку от еще одного озера.

«Прихожую» будущего «шалаша» под нижними лапами самой древней ели в округе соорудили в три пары рук, быстренько сняли насквозь мокрое шмотье, хорошенечко растерлись полотенцами, натянули теплые спортивные костюмы и носки, а потом принялись за «спальню». К сожалению, согреться работой не смогли, так как ее было не так уж и много, поэтому соединили два спальника молниями, влезли внутрь и распределили дежурства. А потом начался жуткий беспредел: Шахова заявила, что я самый горячий, а значит, обязан как следует согреть своих женщин, запустила ледяную руку под мою толстовку и аж застонала от удовольствия, а Долгорукая, вместо того, чтобы меня защитить, сделала то же самое!

Я чувствовал их эмоции, поэтому поддержал и развил изначальную идею. В смысле, сражался, как лев, за «остатки тепла», помог дамам скинуть большую часть моральной усталости и, в конце концов, сдался. Хотя к тому времени спальник превратился в самую настоящую душегубку, и никакой необходимости греться уже не было. Довольные победительницы вжались в раскочегаренное тело, зафиксировали бедра коленями и захотели поговорить. Что интересно, на одну и ту же тему.

— Скажи мне кто еще в июне, что я буду чувствовать себя счастливой, лежа в спальнике под елкой в жуткой глухомани вместе с сыном Оторвы и Императрицей, сочла бы его идиотом… — пробормотала Шахова. — А сейчас млею от удовольствия и хочу, чтобы это мгновение длилось как можно дольше…

— Я думаю почти о том же… — призналась Долгорукая. — Что аромату хвои, убаюкивающему шелесту дождя, уютному жару разгоряченного тела любимого мужчины и твоим пальцам, переплетенным с моими, не хватает только одного — возможности чувствовать ваши эмоции. А все остальное кажется правильным. Хотя каждая отдельная составляющая этого мгновения, по логике, должна шокировать.

Несколько «составляющих этого мгновения» могли подтолкнуть Дашу к мыслям о Ярине и казненном муже, поэтому я добавил обмену мнениями толику несерьезности:

— А я ни о чем таком не думаю. Лежу, обнимая самых восхитительных женщин на свете, и сам себе завидую!

Даша благодарно потерлась щекой о грудную мышцу и легонечко надавила коленом на мое бедро, а Лариса решила «пофилософствовать»:

— Любой нормальный герой-любовник добавил бы в это утверждение словосочетание «сразу двух», льстец заменил бы слово «женщин» на более ласкающее ухо «девушек», а мужчина-завоеватель обязательно добавил бы слово «своих» и опустил фразу о зависти, добы лишний раз подчеркнуть собственные заслуги. А нашему просто хорошо. И о чем это говорит?

— О чем это только не говорит! — хохотнула Бестия и «сокрушенно» вздохнула: — К примеру, о том, что раз Баламут в состоянии думать и связно излагать свои мысли, значит, спортивные костюмы мы надели зря…

…Забавно, но пятнадцатиминутная шуточная пикировка полностью вымела из сознаний этой парочки моральную усталость и… помогла Ларисе отключиться. Когда она заснула и тихонько засопела, Долгорукая, которой предстояло дежурить первые два часа, бесшумно приподнялась на локте, несколько секунд искала в моих глазах хоть какие-то признаки сонливости, а потом переползла повыше, коснулась губами уха и зашептала:

— С Язвой нам очень крупно повезло. Знаешь, в полузабытой прошлой жизни твоя матушка была живым воплощением неудержимого натиска и несгибаемой воли, а Шахова пряталась в ее тени и казалась ведомой. Однако где-то через полгода после исчезновения Оторвы я, анализируя очередное покушение, пришла к выводу, что выжила благодаря предусмотрительности и самоотверженности Лары. Месяцев через восемь-девять меня попытались отравить, и с тем же результатом. А осенью сто четвертого она первый раз закрыла меня собой и страшно обгорела. Я приставила к ней своих целителей и порядка двух недель была уверена, что после завершения очень долгого и муторного лечения она уйдет на покой. Ан нет, осталась. Более того, уже в сто седьмом закрыла меня собой второй раз. Хотя сектор, с которого по мне отработал водник в ранге Гранд, прикрывала другая телохранительница.

Тут Бестия прервала рассказ, несколько секунд невидящим взглядом смотрела сквозь подругу, а затем виновато вздохнула:

— Я ценила ее самоотверженность и преданность, но как Императрица, то есть, награждала, дарила дорогие подарки, жаловала неслыханные права и привилегии и искренне считала, что оказываю невероятную милость…

— Даш, не криви душой! — еле слышно прошептал я, сообразив, что это не так. — Если бы то, что ты только что сказала, было правдой, то ни Язва, ни моя матушка не считали бы тебя подругой и не любили!

— Моя дружба была «вертикальной», Рат: даже выворачивая перед ними душу, я чувствовала себя неизмеримо выше, ибо являлась Императрицей, а они, по сути, были обычными охранницами. Да, доверяла, как самой себе, да, делала для них неизмеримо больше, чем любой другой член рода Долгоруких делал для своих телохранителей, но Язва с Оторвой не были центрами моей личной Вселенной.

Я прислушивался к ее эмоциям, чувствовал, насколько ей стыдно, и в какой-то момент нашел нужные слова:

— Милая, «неправильная» дружба осталась в далеком прошлом, а мы живем настоящим. Поэтому воздавай им сторицей каждый божий день, и…

— Уже! — не дав мне договорить, выдохнула она. — Этот монолог — часть моей благодарности: я хочу, чтобы ты увидел ту часть жизни Лары, которая осталась в Большом Мире, понял, насколько эта твоя женщина надежна, и берег ее, как зеницу ока.

Надрыв, появившийся в ее душе в этот момент, здорово напряг, и я принял меры:

— Даш, совет примешь?

— Да.

— Отпусти ВСЕ прошлое раз и навсегда. И живи ТОЛЬКО настоящим. Тем, в котором ты любишь Ларису и мою матушку, ни разу не проявляла ни высокомерия, ни вздорности, ни барства и поровну делишь с ними новую жизнь!

Надрыв исчез, сметенный чувством благодарности, и Даша, вжавшись в меня всем телом, горячечно зашептала:

— Я люблю и тебя, Рат! Как выразилась бы Язва, «намного шире, чем ты можешь представить».

— Я чувствую… — без тени улыбки заявил я и переключил ее мысли на более комфортную тему: — Поэтому гоню вас вглубь Зоны, чтобы побыстрее «вытянуть» сродства к Разуму.

Она ласково коснулась губами моей щеки, несколько секунд воевала сама с собой, а затем отстранилась:

— Спасибо за поддержку — мне полегчало. А теперь спи, а то меня вот-вот загрызет совесть.

Я закрыл глаза, очень быстро заснул и «сразу же» проснулся. От тихого шепота Ларисы, склонившейся к другому уху:

— Рат, детектор…

Чувство леса активировалось само собой, и я, разобравшись, по какой траектории к нам приближаются силуэты ривзов, невольно скрипнул зубами:

— Дождь. Затерлись не все следы. Вот зверьки и пожаловали…

— Завалим?

— Ага! — кивнул я и влил восстановление в спящую Бестию. А когда она проснулась, продолжил говорить: — Ривзы. Надо валить, а потом уходить. Так что одеваемся, собираемся и готовимся к бою.

Оделись в сухое, благо, комбезов, ботинок, белья и носков накупили предостаточно. Пока закидывали в перстень и кольца все добро, увешались пассивками и полным комплектом плетений. Затем выскользнули под дождь и, не прячась под маревами, рванули навстречу охамевшим хищникам.

Техно-магических защитных комплексов и пелены у них, естественно, не оказалось, поэтому с тактикой особо не мудрили: с предельной дистанции всадили в самку сразу три обезглавливания, остановили самца, рванувшегося в атаку, силками и добили испепелением, усиленным Ларкиным ветром.

— Быстро мы… — буркнула Язва, вглядевшись в тлеющий труп. — А еще совсем недавно звери с Той Стороны вызывали во мне трепет.

— Двойная синергия, более высокие ступени развития, опыт… — заявила наша венценосная подруга и недовольно посмотрела на низкую облачность. — Эх, дождь прекращаться не собирается.

— Угу… — подтвердил я, обнаружил на самом краю зоны досягаемости чувства леса четыре мелких силуэта и вздохнул: — Ладно, уходим. А то, вон, элохи пожаловали. Шли по следам более сильных хищников, надеясь поживиться частью их добычи. А теперь самые сильные особи начнут рвать ривзов, а обиженная мелочь начнет шариться по окрестностям.

— Нам бы до ветру. Здесь или где-нибудь не очень далеко… — попросила Долгорукая.

— Здесь учуют… — заявил я, пообещал остановиться через полкилометра и первым сорвался с места. А минут через пятнадцать, после остановки «по требованию», подумал, что лафа действительно закончилась: закончив свои дела, Даша превратилась в строгую наставницу, заявила, что каникулы уже закончились, а значит, пора возвращаться к тренировкам. И загрузила такими замороченными заданиями, что мы с Ларой взвыли. Естественно, в шутку. Потом сосредоточились и попробовали залить Силой все плетения, висящие в аурах, дождаться полного восстановления резерва и «сбросить» заклинания так, чтобы откат неиспользованной Силы рывком «растянул» резерв.

В принципе, схема оказалась несложной, но дарила не самые приятные ощущения, особенно в ядре. Но упражнение было полезным, поэтому мы не роптали и выкладывались до предела до начала двенадцатого ночи. А потом я вывел группу на опушку перед слиянием двух небольших речушек, кинул взгляд в начало ущелья, в которое планировал забежать после переправы, и почувствовал, что очень не хочу туда идти!

Для того, чтобы дотянуться до силуэтов своих женщин и притянуть их к себе, потребовалось буквально две секунды. А затем я склонился к головам и еле слышно прошептал:

— Предчувствие заговорило. Очень не советует входить в левое ущелье. В принципе, это место можно обойти, но, думаю, стоит выяснить, что нас там ждет…

[1] При спуске дюльфером веревка довольно сильно режет плечо и бедро. Кому интересно, посмотрите, как это делается, в интернете. В этом мире Ганса Дюльфера не было, так что этот вариант спуска называется скольжением.

Глава 12

18 августа 2112 г.

…Ловушка, которую на наших глазах готовили корхи, получалась на редкость серьезной! Даже по отдельности те заклинания, плетения которых я умудрился идентифицировать с самой границы «заряженной» области, могли уничтожить чрезвычайно серьезно экипированный отряд. А одновременное срабатывание должно было превратить центр ущелья в лунный пейзаж! Само собой, такое «творчество» на нашей стороне Червоточины мне очень не понравилось. А когда я соорудил некое подобие «светлой комнаты», изучил карту и разобрался, по какому принципу могло подбираться место под эту дрянь, так вообще.

Нет, ломиться в атаку, чтобы уничтожить к чертовой матери и корхов, и их творение, я даже не подумал, ибо трезво оценивал свои силы и понимал, что заниматься этим делом должно наше боевое крыло, причем под чутким руководством артефакторов. В итоге зарисовал на чистом листе бумаги ту часть схемы установки плетений, которую запомнил, вернул в перстень ХИС, разобрал «комнату», вылез из схрона и объяснил встревоженным женщинам ситуацию:

— Почти уверен, что таким образом перекрываются наиболее вероятные маршруты подхода наших рейдовых групп к обелискам. Если это так, то все очень грустно: объем вложений в эти мероприятия вынуждает сомневаться в правильности выводов, сделанных во время нашего прошлого выхода…

— Ну да: если корхи вкладываются в создание артефактных ловушек, значит, вцепились в новые территории руками и ногами… — угрюмо буркнула

Долгорукая. — И, вероятнее всего, готовятся к дальнейшему продвижению!

— Что делаем? — деловито поинтересовалась Язва, как обычно, готовая ко всему на свете.

Я отрешенно удивился ее вере в меня, задвинул лишние мысли куда подальше и озвучил свое решение:

— Делаем ноги. В смысле, забываем про отдых и стараемся как можно быстрее добраться до Базы. Маршрут придется изменить, чтобы не вляпаться в такие же ловушки. И, Даш, извини, но обещанное место я тебе покажу как-нибудь потом.

— Не грузись: ты все делаешь правильно! — мягко сказала она и взяла меня за руку, чтобы дать возможность почувствовать эмоции.

Я легонечко сжал ее пальчики, дал команду начинать движение. Потом плавно разогнался и, забив на все упражнения, чтобы, ненароком, не зевнуть что-нибудь важное, сосредоточился на скольжении по аурам леса. Гнал, как на пожар, устраивал привалы каждые четыре часа, при любой возможности выбирал не самые, но неудобья и везде, где мог, путал следы. А еще, следуя советам проснувшейся паранойи, несся не к Базе, а точно на Червоточину. На всякий случай. В итоге вымотал себя и своих спутниц по полной программе, зато увел группу на Ту Сторону уже в половине восьмого вечера следующего дня. А в двадцать один сорок шесть прижал ладонь к сканеру юго-восточного входа Базы, дождался открытия колодца, выполнил обязательную программу и, пожав руку дежурному, спустил смертельно уставших женщин в комнату передержки.

Пока переодевались в сухое и взбадривали себя почти не работающими восстановлениями, готовился к предстоящей беседе с родичами и к докладу Совету общины. Потом зацепил взглядом осунувшееся лицо Даши и слегка переиграл свои планы — прокатившись на лифте до нужного яруса, быстрым шагом довел спутниц до нашего жилого блока, поздоровался с батюшкой, в гордом одиночестве ужинавшим в гостиной, попросил найти деда и увел Лару с Дашей в ванную. Там помог им раздеться, загнал в душевую кабинку, врубил каменку в сауне и пообещал вернуться не позже, чем через час.

Отца в гостиной уже не было, поэтому, чтобы не тратить время, рванул к Степановне. Увидев ее силуэт, обрадовался, влетел в медблок, постучался в кабинет и, получив разрешение, ворвался внутрь. Там пережил приветствие и внеплановый осмотр, подставился под два подзатыльника, дал целительнице как следует поворчать, выложил из перстня подарки, купленные в Дагомысе и в столице, перетерпел еще одно «покушение на жизнь» и, наконец, перешел к делу:

— Есть просьба. Даже две.

— Излагай… — проворчала женщина, оставив в покое понравившуюся блузку, мазнув нечитаемым взглядом по пакету с какой-то ярко-красной кружевной хренью и уставившись мне в глаза.

— Если есть возможность, то хотелось бы…

— Рат, не юли!!! — раздраженно рыкнула она.

— Гнал своих. Сутки. Под моросящим дождем, в ветер и по неудобьям. Умотал в хлам. Надо реанимировать.

— Где они?

— В моей ванной.

— Давай вторую просьбу.

Я достал из перстня бумажную фотографию лица «Марии Завадской» и протянул Степановне:

— Даша уходит под меня. Вот в таком образе. Есть трое суток. Может, немного больше.

— Симпатичный. Но можно сделать поинтереснее. Надо?

Я кивнул.

— Веди. И перестань меня заваливать подарками — я еще позапрошлыми не наигралась.

— Степановна…

— Ау?

— Упираться не надоело? — спросил я, открыв дверь. И подколол: — Я ж говорил, что любимая женщина деда — это, считай, родственница!

— Вредный ты, Елисеев! — хохотнула она, выталкивая меня из кабинета. — Нет, чтобы сказать, что любишь?

— Боюсь: дед у меня страсть какой ревнивый! Придем к нам — увидишь, как он на меня зыркнет!

Дед действительно зыркнул. Само собой, не из ревности, а из-за того, что его настропалил отец. Степановна, невесть по какой причине решившая повеселиться, всплеснула руками и заблажила:

— Слава, миленький, это не то, что ты думаешь! Честно-честно: твой внучок до сих пор не разобрался, как правильно уматывать баб, и примчался за помощью. А зарумянилась я из-за подарков, которые мне почему-то дарит он, а не ты!

— Со-оф, не дури, а? — взмолился дед, решив, что ее опять понесло.

— Злой ты… — притворно вздохнула целительница, а затем посерьезнела: — Подождите еще чуть-чуть: отведет меня к своим девкам и вернется…

Пока я отводил Степановну к «девкам», в гостиную ворвалась мама и, выяснив у мужчин, где ее кровиночка, рванула к нам. Я понимал, что столь деятельная персона, как она, не сможет не путаться у целительницы под ногами, поэтому попросил Язву с Бестией «не сопротивляться», вылетел в коридор и отловил родительницу буквально в паре метров от двери:

— Мам, привет, с ними все нормально, просто смертельно устали. Ими уже занимается Степановна, а ты мне очень нужна в гостиной. Причем прямо сейчас.

Она, конечно же, попробовала заглянуть в ванную хоть одним глазком, но не тут-то было: я обнял женщину за талию, заинтересовал убийственной новостью и повлек за собой:

— Даша казнила мужа. Сожгла в его собственной спальне. Так что ныне — молодая и страшно довольная вдова!

— Шутишь?

— Неа. Присутствовал. И даже внес свою лепту в воздаяние.

— С ума сойти! — ошарашенно выдохнула она, первой переступила через порог гостиной и уставилась на мужа со свекром: — Новости слышали?

— Неа. Ждем твоего сына.

— Тогда слу-…

— Мам, я сам! — попросил я, помог ей сесть в кресло, плюхнулся на свое место и начал излагать новости в том порядке, который считал правильным:

— Дед, если кто-нибудь из наших готовится к выходу в Зону, тормози: корхи ставят чертовски серьезные магические ловушки вот в таких местах…

К карте, которую я выложил на стол, склонились все трое. А когда я упер палец в нужное ущелье, самый старший родич сдвинул кустистые брови к переносице, сообщил, что ближайший рейд запланирован на двадцатое, и потребовал подробностей. Вот я и рассказал. Заодно показав и составленную схему. А когда ответил на все вопросы, на которые смог, перешел к менее острым темам:

— Сначала опишу создавшуюся ситуацию коротко и крупными мазками, а затем перейду к частностям. Итак, Даша казнила Императора, но де-юре он ушел из жизни сам; в пятницу состоится коронация ее сына Владислава; пока еще Великий Князь снял с засечников все обвинения; младший сын Дарьи был вовлечен в неудавшийся заговор и, вероятнее всего, будет казнен; в понедельник состоялся первый раунд переговоров между Владиславом и Императором Лю Фанем, посвященных подготовке к возможной войне с корхами; на втором этапе переговоров, которые назначены на будущую среду, должны присутствовать представители нашей общины. Само собой, в роли одной из полноправных договаривающихся сторон…

Дед вбил локоть в бок батюшки, выдавшего заковыристую матерную тираду, а матушка отправила по тому же адресу подзатыльник. При этом все трое смотрели на меня квадратными глазами и явно ждали признания типа «Я пошутил!»

— Это НЕ шутка и НЕ розыгрыш! — вздохнул я. — Казнь видел своими глазами, несколько раз общался с будущим Императором, получил из его рук пару орденов и присутствовал на переговорах с Блистательным. Ах да, чуть не забыл: обещал Владиславу Мстиславовичу, что наша община выделит как минимум одного официального героя для награждений, участия во всякого рода торжественных мероприятиях и так далее.

— Ты уверен, что это не подстава? — спросила матушка.

Я пожал плечами:

— Долгорукий поклялся Силой, что воздаст мне добром за добро. И уже начал…

…Родичи терзали меня вопросами добрых минут сорок. А потом мне это надоело, и я взбунтовался. В смысле, заявил, что устал и хочу выспаться. Перед тем, как отправиться в рейд на Ту Сторону.

Дед мгновенно врубился, что я мог там потерять, и нахмурился:

— Собираешься пробежаться к нынешней границе их Зоны и проверить, не идет ли подготовка к полноценному Вторжению?

— Угу.

— А почему сам?

Я вздохнул:

— Ловушки могут обнаружиться и там, а в боевом крыле сильных магов-природников нет. Кроме того, наши рейдеры раскачиваются слишком долго, а информация нужна уже сейчас: переговоры назначены на среду, а нашей делегации еще не мешает согласовать позиции с Владиславом.

— Для начала надо убедить Совет… — криво усмехнулся дед и заставил матушку озвереть:

— «Убедить»?! Борисыч, если эти старые пердуны не поймут, ЧТО им преподнесли на блюдечке с голубой каемочкой Баламут, Бестия и Язва, то я…

— Оль, не шуми! — попросил отец, но его благоверную уже было не остановить:

— Игорь, ты о чем?! Половина нынешнего состава Совета работает только языком да надувает щеки! Скажи, зачем нам весь этот балласт?! Для вида?! Солидности?!! Атмосферности?!!!

— Мам, я к своим! — встав с кресла так, чтобы его ножки заскрипели, заявил я и этим скрипом, как и планировалось, сбил ее с настроя:

— Рат, опять?!!!

— Прости, но я все никак не отогреюсь. Поэтому иду мыться и в сауну!

— Сын, тебя наверняка вызовут на Совет! — со вздохом сказал батюшка.

Этой фразы я ждал, поэтому отрицательно помотал головой:

— Я не буду участвовать в переливании из пустого в порожнее! Той информации, которая у вас уже есть, за глаза хватит для принятия любого решения. А я, если понадобится, отвечу на уточняющие вопросы. Но — завтра утром, перед выходом в рейд. И еще: эти вопросы должны быть записаны на бумаге и показаны матушке, ибо на говорильню у меня времени нет.

— Слова не мальчика, но мужа! — гордо заявила родительница, заметила, что дед собрался задать еще какой-то вопрос, и рыкнула: — Рат устал и уже уходит. Есть желание поболтать? Собирайте своих бездельников и болтайте!

Я мысленно хохотнул, помахал родичам ручкой, развернулся на месте и отправился в спальню. Ибо видел, что силуэт Степановны хлопочет возле двух других, «зависших горизонтально», то есть, лежащих на моей кровати.

В помещение просочился почти бесшумно, но, увидев, что «мои» дамы обнажены, заблокировал дверной замок, и целительница, не поворачиваясь, подозвала меня к себе:

— В общем, так: тощую можешь гонять и похлеще, а этой, с сиськами, такие нагрузки великоваты. Она, конечно, баба волевая, но не железная, так что береги. Далее, тушки им реанимировала, но через четверть часа все равно загонишь в сауну и хорошенечко прогреешь. С энергетическими структурами все лучше не бывает: не знаю, что ты с ними творишь, но тощая вот-вот возьмет Гранда, а эта, с сиськами, уже на четвертой ступени и все еще не останавливается. Личиком займусь завтра. Здесь, у тебя, ибо свидетели в этом деле нам с тобой не нужны. На все про все уйдет два световых дня, но будут нужна гора накопителей с Жизнью. Впрочем, их я у Борисыча вытрясу сама, так что можешь не напрягаться. И последнее: бери их почаще, особенно лысую. Если хочешь, чтобы долго не старели. Хотя нет, не последнее: девки, признавайтесь, кто выбирал мне шмотье?

— Обе, Софья Степановна! — подала голос Бестия.

— Бельишко могли бы упаковать во что-нибудь непрозрачное! Хотя… Баламут уже большой мальчик и догадывается, зачем все эти кружева. А если серьезно, то огромное спасибо: он, конечно, обо мне не забывает, но таскает обувь да верхнюю одежду. А о том, что мне хочется покрасоваться перед его дедом, все никак не додумается. Ну, чего лежим? Хватайте халаты и марш париться…

Мои дамы выполнили последнюю команду быстро, но неправильно. В смысле, вскочив с кровати и натянув халаты, не сговариваясь, метнулись к целительнице, от всей души ее расцеловали и лишь после этого сбежали из спальни.

— Толковые девки. Без гнили… — проводив их взглядом, как-то уж очень мягко сказала она, потом, видимо, сообразила, что выбивается из образа, и продолжила в обычном режиме: — У нас, на Базе, таких только две: я да твоя бешеная мамка! В общем, береги, а то прибью. Ну, что стоишь? Дуй за ними, а то украдут…

Я «дунул». После того, как обнял ворчливую, но невероятно добрую женщину, и… напомнил, что дед ждет, а кружевное белье еще не на хозяйке! Потом с ускорением, полученным от ласкового подзатыльника, выбежал в коридор, влетел в ванную быстренько разделся и влез в вожделенный душ.

Млел под горячими струями добрых четверть часа. Наслаждался бы и дальше, но «мои» умудрились соскучиться и пришли меня забирать в полном составе. И забрали. А после того, как уложили в центр верхней полки и легли рядом, заговорили о Степановне.

Начала, как ни странно, Долгорукая:

— Ра-ат, а какая ступень у Софьи Степановны?

— То ли восьмая, то ли девятая… — ответил я.

— Ого!!! — хором воскликнули женщины, а потом Даша прищурилась и задумчиво пробормотала:

— Хотя похоже: когда она исцеляет в полную силу, от ее рук прет такой мощью, что дух захватывает!

— А у меня захватывает дух смотреть, как она сращивает ткани, кости или корректирует работу внутренних органов… — призналась Шахова. — Это настолько захватывающая картина, что рядом с этой целительницей с большой буквы я себя чувствую тупой ученицей деревенского фельдшера-алкаша! Кстати, Рат, пока Степановна с нами возилась, я думала о мутациях у беременных засечниц: раз с этими изменениями не справилась настолько сильная целительница, значит, энергетика шла в жуткий разнос!

Я криво усмехнулся:

— Дед говорил, что за девять месяцев беременности моей матушки тетя Софа превратилась в скелет, раз двадцать доводила себя до энергетического истощения и из-за хронического перенапряжения взяла две ступени! Еще одну взяла во время ведения первой беременности матушки Кремня. А вторая пошла не в ту степь с пятой недели, но Людмила Тимофеевна наотрез отказалась делать аборт и, в итоге, умерла.

Тут Даша перевернулась на бок, приподнялась на локте и уставилась мне в глаза:

— Мне почему-то кажется, что вам со Степановной надо объединить силы. Хотя нет, не так: теоретически можно было бы объединить ее талант и твои возможности. Но люди слишком завистливы и болтливы, поэтому этот вариант надо пробовать только на своих. Например, на Язве: она у нас не болтлива, еще не рожала, любит тебя больше жизни и…

Я чувствовал, что Долгорукая несет пургу, чтобы побыстрее сменить тему на менее болезненную, а Шахова почему-то решила, что все это сказано на полном серьезе, и отрицательно помотала головой:

— Беременеть не буду: я действительно люблю Баламута больше жизни, но хочу тратить все свое время на него, а не детей или кого-либо еще!!!

— Лар, я пошутила… — заметив, что она завелась, виновато улыбнулась Бестия, дотянулась до плеча подруги и ласково погладила.

— А я — нет! — сварливо пробурчала Лара, почувствовала, что перегибает палку, и добавила значительно мягче: — Прости, сорвалась. Просто внезапно представила, как Рат где-то умирает из-за того, что ему никто не прикрывает спину, до смерти испугалась и поняла, что буду рядом всегда и везде!

— Ла-ар… — начал, было, я, но был перебит:

— Это не побочка, а осознанное решение: я хочу быть с то-…

— Хочешь — будь! — улыбнулся я. — Только не буянь, пожалуйста: к нам вот-вот ворвется моя матушка, решит, что мы поругались, и назначит тебя виноватой. А ты мне все еще дорога…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Я проснулся от пристального взгляда, привычно огляделся чувством леса, открыл глаза и вопросительно посмотрел на расстроенную Бестию.

— Может, все-таки возьмешь с собой и меня? — еле слышно выдохнула она, чтобы не разбудить дрыхнущую Лару.

— Даш, солнце, ты сама говорила, что твое новое лицо нужно нам, как воздух… — так же тихо напомнил я. — Кроме того, я хочу, чтобы ты помогла моим: Совет будет тянуть с решением до последнего, их, как водится, сделают крайними, а ты знаешь всю ситуацию в разы лучше меня и умеешь строить болтунов.

— Умею. И помогу, чем смогу… — грустно пообещала она. — Только кто меня послушает?

— А тебе и не надо общаться с Советом напрямую! — хищно оскалился я, представив у двери в мою комнату Хому или Стаса. — Пусть задают вопросы через моих. Ибо твой мужчина в рейде, а ты девушка скромная и на Базе еще не освоилась. Впрочем, тебе объясняться не придется: я потребую, чтобы до тебя не домогались, и настропалю матушку со Степановной.

Женщина кивнула, юркнула мне под мышку и зашептала на ухо:

— Вы там не рискуйте, ладно? А то у вас группе минус одна синергия и минус один боец. И… я изведусь!

— Не надо себя изводить. Просто жди. Кстати, Степановна обещала, что ты станешь намного красивее, чем в этом образе. Вот и предвкушай восторг в моих глазах. И еще одно: если кто-нибудь из Совета вдруг доберется до этой спальни, то имей в виду, что ты здесь Хозяйка. А значит, имеешь право слать лесом всех, кто несимпатичен!

— Степановну надо носить на руках до конца жизни: она показала нам с Язвой плетение своей собственной разработки, которое стоит миллиарды. И я не шучу: оно называется стазис и при использовании в фоновом режиме практически останавливает старение! Ты представляешь, что это значит для любой женщины?!

Этот монолог собрал воедино сразу несколько разрозненных фактов и сложился в единую картину:

— Вот чем она держит за одно место всю Базу! Поддерживает в тонусе все первое поколение, не показывая, как и чем именно. А с моими наверняка поделилась, ибо матушка не меняется от слова «вообще»!

— Верно… — подтвердила Бестия. — Софа заявила, что это плетение — только для своих, и взяла с обеих невероятно жесткую клятву Силой о нераспространении информации. Само собой, разрешив поделиться Знанием с тобой. Правда, после того, как ты вырастешь и заматереешь. В общем, удивительная женщина…

— Небось, пообещала удавить, если вы от меня сбежите? — представив более реалистичный вариант их беседы, ехидно спросил я, почувствовал, что Долгорукая напряглась, и потребовал объяснить, почему.

Женщина поколебалась, но все-таки начала колоться:

— По словам Степановны, это заклинание как-то завязано на твою Суть. Так что сбегать от тебя, мягко выражаясь, невыгодно.

— Это ведь не все, верно? — нахмурился я, продолжая контролировать ее щупом.

— Не все… — вздохнула она. — Если мы надолго слезем с подпитки, то заклинание пойдет вразнос и ускорит наступление старости!

Я закрыл глаза, сжал зубы, чтобы не взорваться, и… почувствовал успокаивающее прикосновение:

— Рат, не злись: тетя Софа защищает вас так, как может. Поэтому перед тем, как показать это плетение, предельно доходчиво объяснила, что дарит его женщинам пусть не родного, но горячо любимого внука, и заявила, что «все остальные шалашовки могут идти лесом». Говоря иными словами, мы знали, на что соглашались. И согласились без колебаний!

— Тогда почему в твоих эмоциях ощущается такое сильное напряжение? — угрюмо спросил я.

Даша криво усмехнулась:

— Это не напряжение, а горечь: женщина, которой я фактически никто, подарила бесценное знание только потому, что любит неродного внука и всем сердцем желает ему счастья; твои родители и дед живут чаяниями семьи и, не задумываясь, вцепятся в глотку любому, кто ей хоть чем-то угрожает. А род Долгоруких, де-юре считающийся абсолютным мерилом благородства, прогнил насквозь! И это…

— Даш, если ты живешь мною, то живи ЭТОЙ семьей! — еле слышно, но с нажимом потребовал я. А после того, как женщина начала расслабляться, добавил: — Итак, мы прервались на положении Права общины, в кото-…

— Я помню это положение: «Мой жилой блок — моя крепость»! — сказала она.

— Верно! — кивнул я. — Но защитница этой отдельно взятой крепости обязана считать себя неотъемлемой частью по-настоящему дружной семьи Елисеевых, а значит, должна подавлять всех остальных обитателей Базы не только умом, красотой и обаянием, но и абсолютной уверенностью в НАС!

— Я в норме, Рат, и за нас перегрызу глотку кому угодно. Просто… ладно, не буду повторяться, так что буду ждать вас с Язвой с нетерпением. И… пожалуйста, не высказывай Степановне недовольства: на ее месте я бы сделала то же самое…

С этого момента Даша «отпустила» внутреннее напряжение и словно забыла про нежелание расставаться — помогла мне разбудить Язву, поваляла дурака в ванной, во время одевания и перед завтраком, а сразу после него от всей души поцеловала меня в губы, обняла Шахову, пожелала удачи и «сдалась» Степановне, нарисовавшейся на пороге.

Матушка, донельзя впечатленная неподдельной страстностью поцелуя, приходила в себя почти всю дорогу до зала Совета. Впрочем, увидев Хому, кого-то дожидавшегося в лифтовом холле, переключилась в боевой режим и забыла обо всем «лишнем». Поэтому ровно в восемь напомнила Генриху Оттовичу том, что я ухожу в рейд, и заявила, что опоздавшим пора научиться уважать не только себя.

Почувствовав, что Оторва пребывает в самом худшем настроении из всех возможных, Председатель коротко кивнул и обратился ко мне с первым вопросом:

— Баламут, ты уверен в том, что Император действительно мертв?

— Клянусь Силой, что лично присутствовал на Воздаянии Императора Мстислава Четвертого, Долгорукого, закончившегося его смертью! — четко произнес я, сделал небольшую паузу и обвел присутствующих членов Совета тяжелым взглядом: — Я в курсе, что каждый из вас дал клятву о нераспространении этой информации, но хочу кое-что добавить: Дарья Ростиславовна все еще переживает гибель дочери, и мне бы очень не хотелось, чтобы кто-нибудь из вас пытался лезть к ней с расспросами.

— А если нам потребуется что-нибудь уточнить? — проскрипел Хома.

— Обратитесь к моей матушке, к батюшке или к деду.

— Зачем, если есть возможность…

— Алексей Харитонович, это была не просьба, а требование! — рыкнул я. — Персонально для вас могу выразиться яснее: тот, кто полезет в душу моей женщины в грязных сапогах, лишится языка! Клянусь Силой!!!

Как и следовало ожидать, Генрих Оттович попробовал сгладить эффект от моего заявления и дал понять, что я перегибаю палку. Зря — я был и без того на взводе, поэтому высказал все, что думаю, без купюр:

— Знаете, мне надоел этот детский сад! Пока вы тут уточняете все, что в принципе можно уточнить, и греете задницы в удобных креслах, в Большом Мире решается судьба нашей общины, Российской Империи и, вероятнее всего, всего человечества. Причем решается не вами, а женщиной, которую вы ненавидите невесть за что: именно она казнила Императора, объявившего засечников виновниками эскалации конфликта с корхами, именно она смогла убедить сына организовать похищение всего руководства концерна «WTLS», именно она предложила стратегию переговоров с Императором Китая и так далее. А что за это время сделали вы?

— Да кто ты такой, чтобы предъявлять нам какие-либо претензии? — гневно воскликнул неугомонный Хомченко и окончательно сорвал меня с нарезки:

— Я? Де-юре — тайный советник Ратибор Игоревич Елисеев, начальник отдела по работе с засечниками Его Императорского Величества Канцелярии и кавалер двух высших орденов Российской Империи. Де-факто — посредник между общиной и будущим Императором, то есть, человек, от которого РЕАЛЬНО зависит в том числе и ваше будущее! Вопросы?!

Старый хрыч потерял дар речи, ибо, сколько я себя помнил, кичился тем, что до Вторжения был «аж» коллежским советником. А Председатель, которого классные чины никогда особо не интересовали, задал уточняющий вопрос:

— Как я понимаю, все это не шутка?

— В зале Совета я не шучу! — отрезал я. — Поэтому предлагаю закончить говорильню и заняться конкретикой: решить, кто отправится на переговоры, определиться с теми требованиями, которые нам жизненно важно продавить, и назначить лицом общины личность, реально заслужившую уважение среди рейдеров старой Стены и способную внятно выражать свои мысли. Впрочем, можете рассмотреть и второй вариант: распустить нынешний состав Совета и набрать новый. Из общинников, способных не только говорить, но и делать! На этом у меня все. Счастливо оставаться…

…До лифта, поднимающего к юго-восточному выходу с Базы, матушка шла на автомате и не реагировала ни на какие раздражители. Зато после того, как захлопнулись двери кабинки, вышла из прострации, поймала мой взгляд и задала ожидаемый вопрос:

— Тайный советник в шестнадцать лет?

— Сам не рад, мам.

— А что за ордена?

— Алмазный крест и Юрий первой степени. И тот, и другой — с мечами! — ответила Шахова, почувствовав, что я заколебался.

— С ума сойти… — выдохнула родительница, а потом удивила, заявив, что я их заслужил!

— Мам, ты чего? — удивился я, но схлопотал подзатыльник и заткнулся. А она, переключившись в режим уничтожения всего и вся, расфокусировала взгляд и нехорошо прищурилась:

— Значит, так: в преддверии выхода общины на уровень общения с первыми лицами нам требуется скорость и адекватность принятия решений, поэтому болтуны и бездельники в Совете не нужны! Выносить их я начну уже сегодня. Днем — сама, а вечером подключу к процессу Семеновну…

— В каком смысле «выносить»? — спросила Язва, хотя догадывалась, что ни разу не уговорами.

— Буду вызывать на поединки Права и калечить. До тех пор, пока вся эта шушера не поймет, что ее времена прошли. Кстати, сын, я тобой горжусь. И отнюдь не из-за орденов с чинами: ты который раз продавливаешь свои решения там, где, бывает, тормозит даже Борисыч! Теперь тебе главное не зазнаться и не охаметь.

— Не зазнается и не охамеет… — пообещала Лариса, первой вышла из остановившегося лифта и мягко улыбнулась: — Ну что, прощаться будем?

С этим делом матушка никогда не затягивала, поэтому уже через пару минут мы выбрались из колодца, хмуро посмотрели на небо, продолжавшее изливаться противным осенним дождем, в самом параноидальном режиме из всех возможных затирали следы на протяжении первого километра пути, а затем перестроились в обычный порядок, добежали до Червоточины и вскоре оказались на Той Стороне.

«Смежный» мир встретил нас светом ярко-оранжевого солнца, сине-зелеными перистыми облаками на фиолетовом небе и очень сильным ветром, обрывающим кроваво-красную листву с крон местных деревьев. Пока Язва дурела от непривычных красок и запахов, пробивающихся сквозь поднятую сферу, я посмотрел на часы и запомнил время перехода на часах, вытащил из перстня компас, не сразу, но все-таки определился с примерным положением относительно Червоточины, заметно легче, чем раньше, настроился на ауры по-своему красивого леса и дал команду переодеваться в сухое. А когда она была выполнена, повел напарницу на местный северо-северо-запад.

На невысокий хребет, метко названный кем-то из засечников Лезвием, поднялся где-то минут через сорок, добежал до места, на котором когда-то под руководством деда соорудил солнечные часы, и уточнил местное время. Потом дал Шаховой время полюбоваться большей из двух лун этого мира и… вытащил из перстня фотоаппарат, сообразив, что каждый снимок Той Стороны станет дополнительным аргументом для убеждения Лю Фаня.

Крупной живности и птиц поблизости не ощущалось, поэтому я скинул марево и предложил Язве немного попозировать.

— Для тебя или для лиц, облеченных властью? — ехидно уточнила она, получила честный ответ и подколола: — А что нам мешает сделать десяток снимков для них и столько же для нас-любимых? Неужели тебе не хочется пополнить коллекцию?

— Ла-а-ар, я же, вроде, вылечился! — напомнил я, несколько раз нажав на механическую кнопку, и заставил ее пожать плечами:

— Ты ведешь себя, как маленький старичок. Да, в рейдах и при общении с посторонними это необходимо. А нам, твоим женщинам, хочется внимания, легкости, веселья и приятных сюрпризов. Не обязательно больших, но как можно чаще. Впрочем, об этом мы поговорим во время ночевки или дневки, а пока сфотографируй меня так, как будто я держу эту луну на ладони и посылаю Даше воздушный поцелуй…

Забавно, но несколько минут, потраченных на дуракаваляние, помогли Ларисе настроиться на этот мир и полностью избавили от страха потеряться. Тем не менее, я постелил на землю кроки этой местности, придавил края камнями, чтобы бумагу, закатанную в пластик, не унесло ветром, и провел небольшое занятие по ориентированию. То есть, описал и показал заметные ориентиры, подкинул базовой информации типа длительности местных суток, объяснил, чего тут надо бояться, и… как-то уж очень легко «вытянул» женщине сродство с Разумом. А после того, как поздравил с его обретением, пообещал показать плетение щупа перед ночевкой и поднял на ноги.

Первые двадцать с лишним минут бега на крыльях ветра я не видел и не ощущал ничего из ряда вон выходящего: лес, больше похожий на земные джунгли, жил своей жизнью, светило сползало к горизонту в полтора раза медленнее, чем солнце, большая луна, наоборот, поднималась, а температура воздуха понемногу падала. Увы, стоило спуститься в долину, через которую корхи обычно проходили к Червоточине, как обнаружился первый сюрприз — широченная тропа, утоптанная тысячами пар ног. А через какое-то время мы добрались до поворота, за которым когда-то было видно лабораторный комплекс, приказавший долго жить, и очень неприятно удивились: давно заброшенный поселок городского типа, на окраине которого «аборигены» когда-то построили это сооружение, ожил и стал напоминать огромный муравейник!

Телеобъектива у меня, конечно, не было, поэтому мы подобрались к Большой Стройке поближе и отщелкали добрую треть кассеты, запечатлев на пленке почти все этапы работы магов земли, возводящих что-то вроде казарм и зданий, напоминавших боксы для техники! Само собой, сфотографировали и два новых типа особей — руководивших процессом и проводивших в каркасы домов что-то вроде водопровода. А потом из-за крайних казарм выбежал строй местного «свежего мяса», и я предпочел уйти в джунгли от греха подальше. Ибо «бегунков» в строю было многовато…

…Из джунглей вышли метрах в двухстах за северной окраиной некогда заброшенного поселка и продолжили движение вдоль дороги. Первые два километра с небольшим гаком двигались в обычном режиме, то есть, неслись на крыльях ветра на полной скорости. А перед очередным сужением ущелья вдруг проснулась моя паранойя и заставила перейти на шаг.

На первый взгляд, никаких причин для этого решения не было, ведь ни на тропе, ни в области действия чувства леса не было ни одного корха, а в ауре джунглей не ощущалось переизбытка «лишней» составляющей. Но стоило проанализировать «мелочи», как я сообразил, что интуиция дала о себе знать не просто так: метрах в тридцати от нас на тропе появилось заметно более утоптанное место, хотя вокруг не было ни ручейка, ни резкого спуска или подъема, ни какого-либо другого препятствия, требующего обязательной остановки!

Сообразив, что меня напрягло, я остановился, как вкопанный, попросил Язву не сходить с места до моего возвращения, влил предельный объем Силы во все сканирующие заклинания и буквально по сантиметру двинулся вперед. Метров за десять до места, утоптанного сильнее всего, присел на корточки и продолжил перемещаться так. И, как вскоре выяснилось, не зря: шажке на восьмом-девятом в красно-фиолетовой траве правой «обочины» внезапно «блеснула» тончайшая нить какого-то плетения. А еще через три-четыре аналогичный «засвет» обнаружился и слева!

Исследовать эту дрянь я не решился — оттянулся обратно по своим же следам, увел Шахову к опушке, посадил на корточки возле дерева, увитого лианами, и соорудил самый примитивный вариант «лежки» для этого мира. В смысле, снял дерн на краю небольшого возвышения, углубился в землю где-то сантиметров на пятьдесят, вытащил из перстня набор деревянных опор, перекрытий и стяжек, собрал «крышку» нужной конфигурации, натянул на нее пластиковую пленку и накрыл дерном. Потом уложил на дно «канавы» коврики со спальниками, «сдул» все следы своей деятельности, уничтожил насекомых в радиусе добрых десяти метров, загнал на НП Ларису, лег сам и накрыл нас примитивной, но рабочей конструкцией.

— Как я понимаю, заметил что-то необычное? — спросила Шахова, как только я угомонился.

— Ага: почти уверен, что впереди какая-то хитрая ловушка. Вот и решил подождать встречных-поперечных и посмотреть, как они ее проходят, какое расстояние перекрывается этой дрянью и, чем черт не шутит, рассмотреть возможность изъятия аналога ключа доступа, если таковой имеется.

Женщина обдумала услышанное и заявила, что с изъятием лучше не торопиться. Чтобы не насторожить местных безопасников раньше времени. И добавила:

— Я бы вообще не стала ничего изымать даже на обратном пути. Чтобы эти твари не изменили принцип работы «ключа».

— Ключ нужен… — вздохнул я. — На его основе дед может попробовать сделать очередную отмычку. Поэтому изымать будем. Само собой, не прямо тут и так, чтобы безопасникам корхов не смогли связать факт нападения и факт существования ловушек.

— В таком ракурсе идея выглядит значительно интереснее… — заявила она и легонечко пихнула меня плечом: — Может, перекусим? Лежим, вроде бы, с подветренной стороны и все такое.

Я отрицательно помотал головой:

— Это небезопасно, Лар: как видишь, корхи серьезно обеспокоились безопасностью логистических маршрутов, и я не удивлюсь, если окажется, что вдоль этой дороги установлены какие-нибудь местные аналоги наших запаховых анализаторов. Давай я лучше покажу тебе плетение щупа.

— О-о-о!!! — предвкушающе простонала она, вспомнив об обретении сродства с Разумом. Потом прикипела «взглядом» к простенькому плетению, появившемуся перед нами, без особого труда его повторила и, конечно же, испытала. Сначала медленно вливала Силу до тех пор, пока не убедилась, что конструкция из нитей «держит» ее, как полагается, затем разобралась, какой объем требуется для комфортного поддержания заклинания, и лишь после этого накрыла ладошкой мои пальцы.

Я тоже воспользовался щупом, поэтому ощутил вспышку восторга чуть раньше, чем услышал счастливый выдох и восхищенные комментарии:

— Ух-ты!!! Рат, я чувствую так много оттенков твоих эмоций! Ты мною гордишься… Немного удивлен… вероятнее всего, скорости освоения этого плетения… Мысленно посмеиваешься… Частью сознания настороже… и, что самое главное, тебе со мной так комфортно!

— Да, моя радость, мне с тобой комфортно! — подтвердил я, задохнулся от волны счастья, ударившей через щуп, поймал себя на мысли, что на такие ощущения можно подсесть, и добавил себе жару: — Я тебя безумно люблю, искренне уважаю и рад, что смог сделать настолько нужный подарок…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Полноценные испытания возможностей моего подарка благоразумно решили отложить, ибо первая же попытка Лары меня поцеловать как-то уж очень сильно ударила ей в голову. Чтобы отвлечься от накатившего желания, немного пострадали из-за того, что Бестия пока в пролете, но поняли, что эта тема продолжает будоражить воображение, и заняли себя делом, требующим сосредоточения: Язва показала мне целительское плетение для сращивания сломанных костей, а сама принялась вбивать в подсознание все тот же щуп.

Тренировались часа три. Потом ненадолго сбегали в джунгли, эдак, метров на восемьсот, вернулись, скользнули в свой НП и, выглянув наружу через узенькую щель, подобрались. Вернее, подобралась Язва, а я выдернул из перстня бинокль, поднес его к глазам и прикипел вооруженным взглядом к «темной ленте», выползавшей в ущелье из-за дальнего поворота и медленно, но уверенно собиравшейся в черное пятно у приметного валуна!

Первые выводы сделал практически сразу:

— Ловушка накрывает область шириной метров двести сорок-двести шестьдесят. На время прохождения своих она, вероятнее всего, отключается. Причем не с отдельного предмета, а со «свитка». Что не радует, так как его программное обеспечение нашим пока не по зубам.

— Говоря иными словами, экспроприировать этот конкретный «свиток» бесполезно?

— Даже не знаю. Теоретически сравнив этот с предыдущими трофеями, можно вычленить программу, отвечающую за включение и выключение ловушек. Но шансов на это немного. Кстати, отряд-то о-го-го: в нем порядка пятисот особей, причем имеются и маги. Правда, судя по кое-каким нюансам поведения и пластики, тут одно «мясо», причем модифицированное совсем недавно, но, как любит говорить матушка, «Опыт, как и половое бессилие, приходит с годами».

Лариса оказалась того же мнения:

— Угу: их быстренько доведут до минимально необходимых кондиций в тренировочном лагере городка, мимо которого мы проходили, потом выведут к нам и продолжат дрессировать на реальных землянах.

Я вытащил из пространственного кармана фотоаппарат и протянул ей:

— Будешь изображать корреспондента. А я попробую пересчитать все типы особей. Для сравнения с другими отрядами и последующего анализа…

Этими делами развлекались порядка получаса, то есть, до тех пор, пока корхи не прошли мимо. Заодно убедились в том, что моя паранойя и в этот раз не подвела — я засек за нашими спинами и глубоко в джунглях по другую сторону «тропинки» две плотные группы «скрытников». А после того, как отряд скрылся за поворотом, мы влили Силу в марева, выбрались из схрона, без какой-либо спешки добрались до аурных следов ближней группы дозорных и пошли вдоль цепочки реальных вмятин от их нижних конечностей, но не на юг, а на север. Причем очень медленно, так как допускали, что эти особи прошли не мимо ловушки, а через нее.

Слава богу, мои опасения в этом вопросе не подтвердились, поэтому уже минут через пятнадцать-двадцать я пришел к выводу, что примерная ширина «заряженной» области порядка ста шестидесяти метров, свернул обратно к дорожке и, предупредив Шахову об изменении темпа движения, активировал крылья ветра…

Следующие два «сюрприза» обнаружили часа за три до местного заката и напряглись в разы больше, чем со всех предыдущих, вместе взятых. Хотя нет, не так: отдаленный грохот и яркие вспышки от мощнейших заклинаний площадного действия расстроили не так уж и сильно. Точно так же, как и вид полигона, до которого мы в конечном итоге добрались: да, тренирующихся «магов» было многовато, но это зло было известным и привычным. А вот шестиколесные «грузовички», не очень уверенно нарезавшие круги чуть дальше и правее, заставили похолодеть. Да, ближе к закату стало ясно, что эти машинки пока чрезвычайно «сырые», то есть, быстро «сдыхают» при примерно половинном уровне плотности магофона Земли и реанимируются только после замены какого-то навороченного техно-магического блока, но сам факт того, что у корхов уже появилась условно рабочая техника, не обрадовал от слова «совсем». В общем, использовав всю начатую кассету фотоаппарата и треть новой, мы вернулись к тропинке, превратившейся в полноценную грунтовую дорогу, и рванули дальше.

Единственную найденную ловушку, к слову, оказавшуюся раза в два длиннее и шире предыдущей, обошли по очень солидной дуге, а часа через три после заката вышли за нынешние границы местного аналога Багряной Зоны и меньше, чем через километр наткнулись на очередную Большую Стройку. Только на пару порядков обстоятельнее и серьезнее первой! И дело было отнюдь не в размерах территории, на которой возводились здания, а в количестве задействованной строительной техники и в подходе к этому делу: каждое сооружение было капитальным, то есть, строилось на века, и… работы продолжались даже ночью, хотя раньше такого фанатизма у тварей я не замечал!!!

— Что-то мне не нравится этот размах… — прошептала Лара, вдосталь «налюбовавшись» этой картиной.

— Я тоже не в восторге… — буркнул я, кинул взгляд на «многорукую» машину, отдаленно похожую на мутировавшего паука, подающую какой-то жидкий строительный раствор сразу на три объекта, и угрюмо вздохнул: — Эту картинку было бы неплохо запечатлеть предельно подробно и при свете дня, но в это время года ночь тут длится порядка четырнадцати часов, а мы торопимся. В общем, обойдемся их искусственным освещением и немного похамим…

…Репортаж о Великой Стройке делали больше трех часов, предельно добросовестно облазив «кварталов» шесть, забравшись на несколько зданий и запечатлев на пленке все замеченные виды строительной техники, часть манипуляций магов, ускоряющих процесс, бескрайние палаточные городки для работяг, полноценные дороги, их срезы и так далее. При этом старались не рисковать, но даже так раза четыре чуть не влипли в серьезные проблемы. Вернее, оказывались на самой грани, но все-таки выкручивались из почти безвыходных ситуаций благодаря фантастическому хладнокровию и редкой дисциплинированности Язвы.

Впрочем, как выяснилось уже после того, как мы закончили носиться по городу и вернулись в джунгли, эти подвиги дались ей не так уж и легко:

— Баламут, а тут есть где ополоснуться? А то я так перенервничала, что пропотела насквозь!

— Не очень близко, но, вроде, есть… — после недолгих раздумий ответил я. — Если я ничего не путаю, то километрах в восьми-девяти на юг должно быть премиленькое озерцо с настолько сочной синей водой, что показывать тебе ее днем, мягко выражаясь, рискованно!

— Думаешь, откажусь вылезать? — еле слышно хохотнула она, потом сообразила, что я пытаюсь ее успокоить, и дотронулась до моей руки: — Рат, я уже в порядке. Просто комбез и белье липнут к коже, а это бесит.

— Что ж, тогда побежали, что ли? — предложил я, убедившись в том, что ее декларируемое состояние соответствует реальному, посмотрел на компас, понял, что правильно определил требуемое направление, и начал движение. Шагом, так как джунгли оказались достаточно густыми, и о беге на крыльях леса можно было только мечтать…

Следующе часа три нас преследовали мелкие неприятности. Сначала на меня свалилась местная змея из категории «ядовитее не бывает», впоролась в пелену, не смогла ее прокусить и из вредности плюнула ядом. Чуть позже мы как-то умудрились потревожить гнездо насекомых, по повадкам похожих на диких пчел, и были вынуждены пробежаться, активировав вампиризм. Потом попали под атаку стаи «кошмариков» — так какой-то юморист из первого поколения засечников когда-то назвал местный аналог летучих мышей — и чуть не сдохли от одновременного удара доброй сотней головокружений. А в прямой видимости от обещанного озера Шахова засмотрелась на «угольно-черное зеркало» воды, не заметила какую-то ямку и подвернула голеностоп.

Не особо сильно, так как правильно подобранные ботинки погасили большую часть скручивающего усилия, но полечиться женщине пришлось. Зато потом мы спустились к узкому песчаному «пляжу», разделись и вошли в воду, теплую, как парное молоко!

Кстати, Лариса отличилась и тут — прежде, чем сделать первый шаг к небольшому прибою, спросила, уверен ли я в том, что эта вода безопасна для людей.

— Умничка! — похвалил ее я и развеял все сомнения: — Лет сорок тому назад наши делали анализы. Образцы собирали том числе и на этом озере. Так что да, уверен. Более того, могу сказать, что при очень большом желании или необходимости эту воду можно пить. Хотя я ее сначала обеззараживаю.

— А что тут с рыбками, рачками и тому подобной живностью?

— Рыба, вроде, мелкая. А укусы остальной «живности» необходимо обрабатывать химией, которой у меня полно. В общем, более-менее опасны только змеи, но я постоянно сканирую окрестности чувством леса и, если что, дам команду выбираться на берег.

Змеи на нас не нападали, мелкую «живность» я выжигал заклинанием, которым обычно уничтожал насекомых, так что водные процедуры удались на славу. Единственное, что расстроило Язву — неправильное время суток. Поэтому она взяла с меня обещание «как-нибудь» привести сюда днем… и ее, и Дашу. Потом легла на спину, покачалась на мелких, но злых волнах, немного пострадала из-за того, что не попала на это озеро в штиль, потом подплыла ко мне, повисла на шее, обхватила ногами и замурлыкала:

— Ты не поверишь, но я чувствую себя счастливой. Несмотря на то, что где-то за твоей спиной корхи готовят полноценное Вторжение, что на Базе разброд и шатание, а в Большом Мире вообще полная задница!

— Живешь в эмоциях? — улыбнулся я и ласково прикоснулся губами к ее носику.

— Ага! — кивнула она. — Кстати, предпочла бы нормальный поцелуй, но согласна с тем, что им дело не закончится, а тут не самое лучшее место для очень буйной близости!

— Милая, если ты с меня не слезешь прямо сейчас, то я потеряю голову! — честно предупредил я, так как тоже жил в том, что ощущалось через щуп, и знал, что Лариса вот-вот поддастся желанию с большой буквы. А после того, как она соскользнула в воду и, от греха подальше, отошла на пару шагов, развернулся лицом к берегу, заставил себя остыть и усмехнулся: — Знаешь, вести себя, как маленький старичок, намного проще. А стоит подумать о том, что можно, к примеру, дотронуться до твоей попки, как все остальные мысли куда-то улетучиваются!

— Это потому, что ты еще не натрогался! — авторитетно заявила она, а потом посерьезнела: — Ладно, позабавились и хватит. Пора одеваться и валить — до Червоточины не ближний свет, а времени у нас немного. Кстати, корхов валить будем?

Я отрицательно помотал головой:

— Нет. Не хочу, чтобы их паранойя перешла на следующий уровень…

…Не знаю, как там поживала паранойя корхов, а моя разошлась не на шутку и заставила возвращаться к Червоточине по самому сложному маршруту из всех гипотетически возможных. Да, в результате нам пришлось пройти лишние километров шестнадцать-восемнадцать и «потерять» часов на шесть больше, чем планировалось, зато на Землю мы вернулись целыми и невредимыми. И пусть моросящий дождь, заставивший затирать следы прямо с места возникновения в своем мире, основательно испортил настроение, альтернативы, увы, не было. Поэтому оставшийся километр с небольшим я прошел, выкладываясь до предела, с непередаваемым облегчением прижал ладонь к сканеру и как-то пережил встречу с занудой-Богачевым.

А в комнате передержки начал оживать. После того, как переоделся в сухое, приобнял Шахову, вместе с ней зашел в лифт и «отдал» левую руку.

— Так, если я правильно понимаю, то мы отсутствовали на Земле чуть больше суток, и тут половина четвертого дня двадцатого августа? — спросила она, оставив в покое мои часы.

— Ага… — ответил я, вспомнил, что до начала второго этапа переговоров осталось всего ничего, и невольно вздохнул: — Завтра опять в дорогу.

— Завтра наступит завтра! — хохотнула Язва, шлепнула меня по заднице, и заявила, что она у нее очень даже ничего.

Я вспомнил, как после первого рейда на Ту Сторону отпускало меня, взъерошил женщине чуть-чуть отросший «ежик», немного подождал, вышел в общий коридор и очень быстрым шагом двинулся в сторону нашего жилого блока.

Пока пер по Базе, изображая атакующий БТР, здоровался с немногими праздношатающимися и делал выводы, основываясь на их взглядах, уровне приветливости и мелкой моторике, поэтому, ворвавшись в нашу гостиную, сходу направился к двум силуэтам, наверняка способным пересказать все последние новости. А через несколько мгновений, втолкнув Шахову в мою спальню и нарисовавшись на пороге следом за ней, весело поздоровался со Степановной и ее пациенткой:

— Всем привет! Надеюсь, ждали и даже, быть может, соскучились…

— Ра-а-ат!!! — радостно взвыла Долгорукая, взглядом вымолила у тетки Софы разрешение покинуть «операционный стол», вскочила с кровати, в два прыжка долетела до нас и сгребла в объятия. Целовала обоих куда ни попадя, а когда выплеснула большую часть эмоций, потребовала рассказывать. Все и сразу.

— Не-не-не! — затараторил я, не отрывая взгляда от нового лица Даши и пытаясь понять, за счет чего тетя Софа превратила просто красивый образ в самый настоящий шедевр. Но так и не понял, ведь каждый отдельный штрих, начиная с изменившегося разреза глаз и заканчивая иным, незнакомым изгибом чуть пополневших губ, выглядел… обычно. А все вместе почему-то играло настолько яркими красками, что захватывало дух! Вот я и продолжил тараторить: — Сначала как следует налюбуюсь твоим новым личиком, затем обниму Степановну и признаюсь, что с самого детства был преданнейшим поклонником ее невероятного таланта, а когда вернусь в сознание после зубодробительного подзатыльника, попрошу пересказать последние новости, ибо их, как я понимаю, хватает.

— Ну, иди сюда, Баламутище! — сварливо пробурчала целительница, судя по повлажневшим глазам, обрадованная комплиментом, потискала, как детскую игрушку, заодно проведя диагностику организма, и «вернула» Даше. После чего ответила на ее немой вопрос и ехидно усмехнулась: — Он здоров, как бык-производитель. Тощая, судя по сияющим глазкам — тоже. Так что перейду к новостям. Начну с главной: твоя мамка, Рат, лютует вторые сутки. Результаты веселят всю Базу — шестеро самых бесполезных членов Совета отдыхают в целительской коме, а оставшиеся шуршат, не покладая рук. В смысле, решают любые вопросы, задаваемые Елисеевыми, влет! Правда, эти самые вопросы, в основном, задают твои мамка с папкой. А дедуля, мать его за ногу, проводит конкурсы красоты!

— Не понял? — удивился я. — Среди кого? Среди шайки-лейки Инны Вышеславцевой и их конкуренток?

— Если бы… — притворно вздохнула Степановна. — Среди РЕЙДЕРОВ МУЖСКОГО ПОЛА!!! И как мне теперь ему отдаваться?!!!

— Что, ему настолько не понравилось кружевное белье?! — «ужаснулся» я под сдавленные смешки Язвы и заставил женщину зардеться. Первый раз за много лет:

— Ну-у-у… оно, конечно, порадовало… Но, видимо, ударило в голову слишком сильно… И теперь Борисыч, как ты выражаешься, напрочь сорвался с нарезки!!!

Тут расхохотались все. А потом на границе зоны досягаемости возник хорошо знакомый силуэт, ураганом пронесся по общему коридору, ворвался в гостиную, долетел до двери в мою спальню и чуть не вырвал ее к чертовой матери:

— Ну, и как это называется?!!!

— Привет, мам! — улыбнулся я, а через миг почувствовал себя червяком, попавшим под многотонный пресс. — Сломаешь!!!

— Ничего, Степановна рядом, откачает! — заявила она, но оставила меня в покое и с тем же энтузиазмом потискала Лару. А когда успокоилась, грозно нахмурила брови: — Ну, что молчим? Рассказывай!

Я посерьезнел, переглянулся с Язвой и невольно вздохнул:

— Корхи вовсю готовятся к большой войне. На развалинах поселка, в котором еще недавно стояла лаборатория, вырос военный городок и уже идут тренировки модифицированных особей. Чуть дальше, километрах в двадцати от Червоточины, появились полигоны, на которых тренируют «звезды» магов и… обкатывают грузовики, уже более-менее уверенно выдерживающие магофон Земли, ослабленный примерно в два раза. А в непосредственной близости к новой границе их Зоны вовсю идет строительство, масштаб которого вызывает оторопь. Кроме того, на дороге, ведущей к полигонам, появились области, «заряженные» в разы серьезнее, чем те ловушки, которые установили у нас. В общем, у меня появился вопрос к нашему Совету: почему до нашего рейда община об этом ничего не знала?

Глава 13

22 августа 2112 г.

…В «Девятку» прошли через «любимую» дыру и разбежались кто куда. Тёма вместе с бойцами его рейдовой группы взлетели на Стену и рванули снимать корхов-часовых прямо по боевым ходам, а мы в компании матушки и Алмаза направились в сторону ДОС-ов. Правда, не по прямой, а «елочкой», зато убедились, что большая часть тварей с Той Стороны ночует в домах для офицерского состава. Привлекать чисто гражданское лицо к предстоящей резне, естественно, никто не собирался, поэтому Скуратова, прячущегося под «Хамелеоном», подвели к КПП, помогли забраться на остов раскуроченного БТР-а, усадили поудобнее и со спокойной совестью вернулись к первому зданию, сквозь стены которого под чувством леса просвечивало больше всего ненавистных силуэтов.

Увы, стоило пробежаться по этажам и оценить пропорции тел корхов с минимальной дистанции, как стало ясно, что в этом «заповеднике» ночуют одни «трофейщики» да «работяги», а значит, его можно оставить на десерт. Не повезло и со вторым ДОС-ом. Зато изучение обитателей третьего согрело душу: в нем остановилась элита, то есть, «маги», «головастики» и «лекари»! Вот мы и засуетились — извлекли из грузовых блях примитивные ручные блочные арбалеты, зарядили болтами с зарядами термитной смеси и напалма, после чего немного подождали. Федора Всеволодовича и его вояк, как раз закончивших вырезать своих «клиентов». А потом всей толпой отстрелялись по окнам и раздули вспыхнувшее пламя заклинаниями школы Воздуха.

Два следующих залпа дали по соседнему ДОС-у, битком набитому «танками», «тяжами», «скрытниками» и «бегунками». А после этого занялись мелкими группами счастливчиков и особо везучих одиночек, почти не оказывавших серьезного сопротивления.

Отрывались, как и планировали, до четырех утра, уничтожив большую часть обнаруженных тварей. Затем «Тёмычи» отправились на свободную охоту, а их предводитель, матушка и моя группа нехотя унялись, подобрали Алмаза и, сдвинув в сторону тяжеленные ворота, вышли на дорогу, ведущую к Савватеевке.

Якова Леонидовича, успевшего немного отдохнуть от ночного марша, взбодрили восстановлением, усадили на дорожный велосипед, помогли набрать скорость и перестроились. То есть, моя родительница с будущим героем-засечником продолжила движение рядом с особо охраняемым лицом, а моя тройка унеслась на сотню метров вперед и изобразила головной дозор.

Забегать в город не видели смысла, поэтому свернули на Окружную, пронеслись по ней до поворота на Нерчинск и продолжили хамить. В смысле, мы бежали под маревами, а ядро отряда — не прячась. Правда, как только я засек корхов, сидящих в засаде на прежнем месте, матушке, Тёме и Алмазу пришлось остановиться и поскучать, зато мы уничтожили еще одну группу тварей из иного мира. После чего вернулись к своим, сообщили, что дорога свободна, и продолжили движение.

В восемь с минутами утра в том же самом режиме положили еще одних любителей нападать из засады. А ближе к одиннадцати пересадили Якова Леонидовича с туристического велосипеда на горный и завезли в тайгу.

Первые метров двести пятьдесят направление движения задавала Язва. По компасу. А я, выкладываясь, как раб на плантациях, затирал следы ног и шин. Потом устроили получасовой привал. Вернее, Шахова занялась напрочь вымотавшимся Скуратовым, Долгорукая просто расслабилась, а я извлек из перстня карту этих мест, показал Тёме с матушкой примерное место встречи, оставил на их попечение весь отряд, оседлал свой горный велосипед и унесся к схрону.

Да, я понимал, что этот засечник на порядок опытнее и сильнее меня, а значит, гарантированно выведет моих женщин в нужную точку тайги и, если что, порвет среднестатистический рейд корхов даже в одиночку. Но сердце все равно было не на месте. Поэтому там, где позволял рельеф, я гнал, как ненормальный, а все неудобья пролетал волчьим скоком, что называется, на разрыв магистральных жил. Задуряться сохранением маскировки схрона тоже не стал, так как понимал, что после сегодняшней акции придется возвращаться в Зону через другой форт, а значит, это место не потребуется. В результате к месту встречи примчался минут на пятнадцать раньше запланированного, успел ополоснуться в небольшой речке и от души поотжиматься, чтобы как следует согреться.

Долгожданные силуэты нарисовались на границе области досягаемости чувства леса с пятидесятиминутным опозданием, прервав мои душевные метания. Когда вышли на опушку леса в десятке метров от меня и засветили лица, снова напрягли. Нехорошим прищуром и плотно сжатыми губами моей матушки, мрачным оскалом Тёмы, виноватым взглядом Алмаза и неплохо скрываемым раздражением в глазах Язвы и Бестии.

Как выяснилось в процессе «допроса», Яков Леонидович умудрился упасть и сломать два ребра. Благодаря «героизму», продемонстрированному при попустительстве Федора Всеволодовича. Говоря иными словами, первый переоценил свои и заявил, что запросто съедет по довольно крутому склону, а второй ему не запретил, хотя все три женщины были против. В результате Алмаз слишком сильно разогнался, подлетел на какой-то неровности и со всей дури впоролся в здоровенный валун. Причем настолько «удачно», что пелена приказала долго жить, одно ребро чуть не пробило почку, потянулись паховые связки, «заработалось» сотрясение мозга средней тяжести «и все такое».

Да, Язва, выложившись до предела, вернула Скуратова в более-менее сносное состояние, но крутить педали с прежним энтузиазмом он пока был не в состоянии!

Высказывать старшим свое «фи» я не стал, хотя формально и считался командиром смешанной группы. Ограничился укоризненными взглядами и некоторой жесткостью тона, которым давал следующие ценные указания. А еще злобствовал. Про себя. Все время, пока вел толпу к Полосе и наблюдал чувством леса за силуэтами, поддерживавшими горе-велосипедиста с обеих сторон.

Когда появилась Сеть, и на комм посыпались уведомления, задвинул лишние мысли в сторону, связался с командиром форта «Ардатов», назвался и потребовал выслать «Скиф» в заранее оговоренную точку подбора. Да, для подтверждения личности пришлось предоставить ограниченный доступ к комму и, через него, к нужной вкладке личного идентификатора, зато приказ был принят к исполнению. Второй звонок я сделал Валерию Макаровичу — сообщил, что мы уже на подходе, и дал команду готовить борт к вылету. А потом влез на первую попавшуюся новостную страничку, убедился в том, что коронация состоялась, и набрал Императора…

…Личный идентификатор пришлось предъявлять еще раз. За несколько минут до прилета вертолета и… не матушке, а заместителю Председателя, невесть с чего вдруг засомневавшемуся то ли во мне, то ли в моих рассказах, то ли в истинных мотивах нынешнего государя. Что самое грустное, показа всех страничек не хватило: убедившись в том, что мои слова соответствуют действительности, Алмаз потребовал дать ему возможность полазить по Сети и извелся, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение своим домыслам. Дергался и во время перелета до аэродрома. А когда увидел, что на бетонке нас встречает небольшая группа вояк, почему-то решил, что это жандармы!

Объяснять ему его неправоту я постеснялся. Из уважения к возрасту и вполне реальным заслугам перед общиной. А матушка, на дух не выносящая перестраховщиков и трусов, обозвала его выжившим из ума маразматиком и предложила усыпить, чтобы не вибрировал.

Тут «вибрация» прекратилась. Хотя все время, пока я вводил местное начальство в курс того, что мы устроили в «Девятке», Скуратов чувствовал себя не в своей тарелке. Напрягался и по пути к нашему «Стрибогу». Но тут я сообразил, что он почему-то боится летать, и «похвастался» родительнице, что «прикупил» самый быстрый, комфортабельный и безопасный самолет, когда-либо выпускавшийся в Российской Империи.

Язва, врубившаяся в причины, заставившие меня развыпендриваться, подхватила объяснения и сообщила «подруге», что именно на таких бортах летает Император, Императрица, Великие Князья, члены Императорского Совета, министры и другие особо важные сановники. Мало того, походя коснувшись руки Якова Леонидовича и почувствовав его страх, она помогла мужчине подняться по трапу, завела в салон-гостиную и, недолго думая, отправила в целительский сон.

Подобравшегося Тёму успокоил я:

— Федор Всеволодович, это не происки коварных шпионов, сумевших нейтрализовать «самого боеспособного члена отряда», а самая обыкновенная помощь в уже проигранной войне со страхом перед полетами! Говоря иными словами, Алмаз будет мирно спать до посадки, а вы можете занять любое понравившееся кресло и заниматься, чем хотите — в Великом Новгороде мы будем только через шесть часов, а за это время можно заскучать. Далее, сенсоры вызова стюардессы найти не проблема, эта девушка — тезка моей матушки, в меню нет разве что черта в ступе, да и то не факт. Ну, а мы отправимся отдыхать. Во второй салон. До встречи через шесть часов.

— И-и-и… Федь, не начнешь доверять моему сыну — выброшу за борт! — без тени улыбки добавила моя родительница. — Ибо надоело!

В том же самом «боевом» настроении она перешагнула и через порог спальни. А там, оглядевшись и как следует ценив интерьер, плотно закрыла дверь и вздохнула:

— О, боги, как я, оказывается, соскучилась по благам цивилизации!

— Ну, так пользуйся! — ухмыльнулась Даша, скинула ботинки, вывела на экран телевизора меню и, принявшись расстегивать комбез, предвкушающе замурлыкала: — Так, что у нас тут есть вкусненького? Оль, как насчет форели в сливочном соусе и какого-нибудь винца?

— Родину продам! А если есть еще и шоколадный тортик, то две. Так, сын…

— Уже, мам! — буркнул я, упав в кресло и сев спиной к ней, подождал разрешения повернуться и последовал примеру женщин. Только натянул и футболку, и шорты. В это время самолет начал разгон по взлетке, так что нам пришлось прервать процесс подготовки к раннему, но сытному завтраку. Зато после того, как машина набрала высоту, занялись кто чем. Родительница на правах гостьи отправилась в душ, Шахова опустила столик и занялась его сервировкой, Долгорукая начала подбирать подходящую музыку, а я на пару минут сходил в пилотскую кабину и расспросил экипаж, как прошла неделя ожидания.

На обратном пути задержался в закутке стюардессы и перебросил на счет Ольги деньги, потраченные ею из своего кармана на закупку продуктов, поблагодарил девушку за хозяйственность и вернулся к своим. Мама моего возвращения не заметила: сидела перед телевизором и во все глаза смотрела какую-то юмористическую передачу.

— Все, мы ее потеряли… — притворно вздохнула Язва, дождалась, пока я сяду в кресло, устроилась у меня на коленях и, судя по вспышке счастья в эмоциях, активировала щуп.

— Шахова, хватит смущать моего сына! — краем глаза заметив ее маневр, проворчала родительница, но как-то без души. Видимо, вспомнив, как была отбрита накануне выхода с Базы.

— Мой мужчина — как хочу, так и смущаю! — фыркнула Лара и сразу же подколола: — Кстати, Оль, а ты уже решила, где будешь спать, у нас в ногах или на кресле? А то на этой кровати четыре человека в ряд не поместятся!

Родительница недовольно засопела и нехорошо прищурилась, так что мне пришлось спешно менять тему разговора:

— Мам, мы сядем в Волховце и прямо с аэродрома поедем во дворец. Причем не абы к кому, а к Императору. Может, тебе стоит влезть в Сеть, подобрать подходящий наряд и заказать доставку покупок прямо к трапу? Имей в виду, что объект режимный, и для того, чтобы продавить разрешение, мне потребуется время…

…В виртуальный поход по магазинам Великого Новгорода матушка отправилась сразу после завтрака, приняв на грудь полбутылки белого вина и потребовав помощи у Долгорукой, как у самого авторитетного эксперта по современной моде в нашей компании. Смотреть за тем, как они выбирают шмотье, обувь и аксессуары, было невероятно скучно, поэтому я опустил в горизонталь спинку одного из кресел и лег. А через считанные мгновения был вынужден перевернуться на бок и потесниться. Лару, вжавшуюся спиной в мои грудь и живот, обнял абсолютно бездумно, почувствовал, как женщина переплетает свои пальцы с моими, невольно улыбнулся и провалился в сон. А через какое-то время проснулся от ощущения сверлящего взгляда, открыл глаза, увидел матушку, укоризненно взирающую на меня, и вопросительно выгнул бровь.

«Рука!» — отпальцевала она и взглядом показала на мою правую.

Я шевельнул пальцами, сообразил, что лежу, баюкая в ладони грудь Шаховой, и пожал одним плечом.

«Ты хочешь сказать, что для нее это нормально?»

Я утвердительно кивнул.

«То есть, она считает себя твоей на полном серьезе?»

Я кивнул снова и… потерял дар речи, «прочитав» следующую серию жестов:

«Считай, что выиграл главный приз в своей жизни: пока Лариса жива, твоя спина прикрыта! В общем, холь, лелей и береги — других таких нет…»

В этот момент проснулся «главный приз», лениво приоткрыл один глаз, как-то догадался, что мы с матушкой беседуем, и сонно поинтересовался, о чем речь.

— Твоя подружка заявила, что ты у меня чудо… — прошептал я, чтобы не разбудить еще и Дашу.

— Да, я такая… — довольно мурлыкнула женщина, подставила щечку под поцелуй и, получив желаемое, сладко потянулась. А когда почувствовала, что моя ладонь греет ее грудь, накрыла ее своей, посмотрела на коммуникатор и расстроено выпятила нижнюю губу: — У-у-у, мы почти прилетели, а значит, особо не понежишься. Кстати, Баламут, а где мы сегодня ночуем, у тебя или у меня?

— Только не говорите, что у Рата есть квартира в Великом Новгороде! — ошарашенно выдохнула моя родительница.

— Не хочешь — не скажем! — тихонько хохотнула Язва. — Хотя да, есть. А еще имеется премиленький особнячок в Дагомысе.

— А почему я об этом ни сном, ни духом?

— Твой сын не любитель хвастаться. А мы стараемся соответствовать, а то отлучит от тела!

— О чем хихикаем? — подала голос проснувшаяся Долгорукая, обняла маму за талию и пристроила подбородок на ее плечо.

— О теле Ратибора, конечно! — «ответила» Лариса.

— Оно восхитительно! Но тебе, Оль, об этом знать не положено… У-у-у, мы почти прилетели…

— Ночуем у тебя! — шепнул я на ушко шутнице, воспользовавшись тем, что матушка отвлеклась на расстроенный стон Бестии.

— Ну да, спаленка у нас там… не для слабых духом! — ехидно хихикнула Шахова и провокационно сжала пальцы моей правой руки на аппетитном полушарии.

— Не шали… — попросил я, как только искорка желания, появившаяся в ее эмоциях, ударила мне в голову.

Женщина, которую шарахнуло уже моим, стремительно выскользнула из объятий, склонилась к моему уху, сообщила, что ей срочно нужно принять очень холодный душ, и унеслась в конец салона. А я прикрылся одеялом, собрал мысли в кучу и вспомнил о незавершенном деле:

— Мам, доставку заказала?

— Я все решила, Рат! — успокоила меня Долгорукая и помогла отвлечься. Судя по всему, догадавшись, что Язва умчалась не мыться, а остывать: — Мы с Оторвой, кроме всего прочего, ознакомились с последними новостями. Хочешь, поделимся?

— Конечно!

— Новость первая: Слава казнил на Лобной площади всех участников заговора, включая Кирилла, своего родного дядю и других родственников. Весь так называемый «цивилизованный мир» в шоке, средства массовой информации окрестили его Владиславом Кровавым и предрекли неминуемый бунт с участием всего населения России, но основная масса его подданных, наоборот, довольна. Ведь на сетевой страничке рода Долгоруких выложены все материалы расследования, причем без каких-либо купюр. Кстати, там же можно отслеживать уголовные дела, уже заведенные против целого ряда других высокопоставленных чиновников; появилась возможность жаловаться на произвол местных царьков и так далее.

— Недовольных должно было появиться немерено! — мрачно буркнул я, представив себе реакцию пострадавших.

— Их действительно в разы больше, чем хотелось бы… — признала Даша. — Но армия, спецслужбы, полиция и простой народ за Славой: первым указом после коронации он вывел за штат или отправил на пенсию всех «свадебных» генералов, а офицеров с реальным боевым опытом, наоборот, повысил в чинах. Далее, поднял оклады рядовому, унтер-офицерскому составу и магам, но ужесточил наказание за взяточничество; достал из-под сукна несколько десятков уголовных дел против казнокрадов и готовит конфискацию их имущества; перекрыл четыре канала, через которые осуществлялся транзит наркотиков из Средней Азии в Европу, и после завершения расследования казнит всех, под чьим прикрытием или с чьего попустительства эта дрянь попадала на территорию страны. А еще урезал расходы на содержание Двора в шесть раз(!), учредил новый тип премиальных выплат для пограничников и личного состава армейских подразделений, вступавших в боестолкновения с корхами; наградил всех, кто защищал Стену в это Вторжение и обеспечивал эвакуацию гражданских; объявил о начале выплат семьям погибших…

— Когда он все это успел? — прикинув объем работы, проделанной за какую-то неделю, удивленно спросил я. — И… он вообще спит?

— Не знаю… — криво усмехнулась Долгорукая. — Но к войне, судя по всему, готовится без дураков. Хотя наших доказательств еще не видел…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Даша связалась с сыном в восемь с минутами утра и сообщила, что мы подъезжаем к центру. Государь был уже готов, поэтому буквально через минуту «повел» нашу машину по заранее проработанному маршруту. Начал с «зеленой волны», позволившей доехать до одного из въездов на территорию святая святых столицы без пробок, затем организовал коридор, позволивший попасть в нужное крыло дворцового комплекса без лишних глаз, направил в нужный бокс подземного гаража, прокатил на «правильном» лифте и так далее. В результате заключительная часть путешествия получилась быстрой и комфортной. Правда, комфорту радовались не все: Скуратов, расстроенный нашим самоуправством, выключившим его из жизни на все время перелета, злился. Но эта злость радовала не в пример больше, чем «вибрации», так что я не обращал на нее внимания и морально готовился к нелегкому разговору.

Как ни странно, зря — стоило нам оказаться в небольшом кабинете и затворить за собой дверь, как государь, обнаружившийся у окна, развернулся к нам, оглядел всю компанию, весьма достойно пережил шок от внешности матушки, Алмаза и Тёмы, задержал взгляд на новом лице матери, чуть-чуть расслабился и первым же монологом порвал сразу все шаблоны подобных встреч:

— Добрый вечер. Окажись я на вашем месте, пребывал бы в нешуточном напряжении. Поэтому считаю необходимым сделать шаг, без которого ни о каком взаимном доверии не может быть и речи: я, Император Владислав Второй, прошу прощения за несправедливое отношение рода Долгоруких к коллективу вашей научно-исследовательской лаборатории и клянусь Силой сделать все возможное для восстановления доброго имени засечников как на территории Российской Империи, так и за ее пределами!

Это обещание избавило Алмаза и Тёму если не от всех, то от большей части сомнений, поэтому процесс взаимного представления прошел, как по маслу. Потом мы поздравили Долгорукого с восшествием на престол. Можно сказать, формально, так как Даша, Язва и я сделали это еще с границы Зоны.

Поблагодарив «за теплые слова», Владислав Мстиславович продолжил удивлять. Предложив нам располагаться за высокотехнологичным рабочим столом, вдруг выделил меня, попросив сесть по правую руку от себя. А затем обезоруживающе улыбнулся всем остальным:

— Я понимаю, что в иерархии вашей Базы Ратибор Игоревич занимает не самое высокое место, но именно этот засечник вынудил меня прозреть и радикально изменить отношение к вашей общине, поэтому был, есть и будет главным связующим звеном между мною и вами.

Скуратов и Томилин врубились, что это условие не обсуждается, что называется, с полпинка и согласно склонили головы, матушка, естественно, довольно сверкнула глазами, а я помог опуститься в кресла всем трем дамам, сел в свое, достал из перстня пачку фотографий и начал выкладывать перед государем:

— Времени у нас немного, поэтому не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу. Фотографии трехдневной давности. Сделаны Язвой в мире корхов. Вот это — поселок городского типа, брошенный ими в момент взаимного проникновения двух миров и до недавнего времени лежавший в развалинах. Как видите, эта территория спешно отстраивается и параллельно активнейшим образом используется в качестве тренировочного лагеря, в котором модифицированные особи проходят последнюю адаптацию перед переходом в наш мир. А вот полигоны, расположенные приблизительно на половине пути между Червоточиной и нынешней границей их аналога нашей Багряной Зоны. На этом тренируются «звезды» магов, а тут доводят до ума транспорт…

— То есть, он уже есть, причем не в единичных экземплярах, верно? — хмуро спросил Владислав Мстиславович, изучив десяток изображений.

— Таких грузовиков у корхов предостаточно… — ответил я, объяснил, на каком этапе находится адаптация этих машин к нашему миру, ответил на добрый десяток вопросов и привлек внимание Императора к последней пачке фотографий:

— А вот так выглядит территория, примыкающая к внешней границе местной Багряной Зоны. К сожалению, к этому месту мы с Язвой подошли в начале местной ночи, которая в это время года длится порядка четырнадцати часов, так что снимали в темноте и под искусственным освещением. Но сам факт того, что корхи, предпочитающие дневной образ жизни, работают даже в это время суток, позволяет сделать еще один крайне неприятный вывод…

— Эти твари торопятся! — заключил государь, поймал мой взгляд и едва заметно кивнул. Вероятнее всего, решив, что словосочетание «Мы с Язвой» — это намек на то, что я намеренно не водил в тот мир его матушку.

— Так и есть… — подтвердил я, достал из пространственного кармана карту нашей Зоны и кроки смежной, положил их прямо на фотографии и перешел к следующему вопросу: — Есть еще одно косвенное доказательство правильности этого вывода. Корхи вкладываются в создание чрезвычайно серьезных ловушек на наиболее вероятных маршрутах подхода к обелискам и уже защитили ими же подступы к полигонам Той Стороны.

— Раз «чрезвычайно серьезные», значит, вы пока не представляете, как и чем их можно нейтрализовать? — уточнил он, легко вычленив из последнего предложения самое главное.

Я отрицательно помотал головой:

— Нет, Владислав Мстиславович, не представляем. Более того, мы их заметили лишь благодаря параноидальному режиму передвижения. Впрочем, выяснили, что активация и деактивация этих аналогов наших минных полей производится со «свитков» старшего офицерского состава. Но раздобыть эти экземпляры не представилось возможным: отряд, за которым мы наблюдали, насчитывал семьсот сорок две особи, а помельче нам, увы, так и не попалось.

Император и в этот раз повел себя нестандартно — вместо того, чтобы начать терзать меня вопросами, задал всего один, не мне и не по теме:

— Мария Александровна, скажите, пожалуйста, сколько часов в общей сложности проспали Ратибор Игоревич и Лариса Яковлевна с момента отлета вашей команды из Великого Новгорода?

— Порядка сорока, государь! — отозвалась Даша. — Бодрствуют за счет восстановления. Что, на мой взгляд, не дело.

— На мой — тоже! — заявил он, хотя наверняка спал ненамного больше нас. Затем поймал мой взгляд и сделал предложение, от которого оказалось сложно отказаться: — Вряд ли я ошибусь, заявив, что ваша сторона наверняка определилась со своей позицией, поэтому всю предстоящую ночь мы будем согласовывать нашу общую, утром изложим ее Императорскому Совету, а весь завтрашний день посвятим официальным мероприятиям. Говоря иными словами, вы реально понадобитесь только на переговорах с Лю Фанем, так что все это время, оставшееся до вылета в Абакан, можете отдыхать. Как тут, во дворце, так и у себя…

Мы, конечно же, выбрали второй вариант, поэтому уже минут через сорок вошли в квартиру Шаховой и, раздеваясь на ходу, поплелись в ванную. Там Язва стянула штаны вместе с трусиками, и я, невольно засмотревшись на умопомрачительно красивую задницу, внезапно сообразил, что эта женщина, в отличие от Бестии, даже не заикалась о подарке Степановны.

Я немного поломал голову над мотивами этого молчания, а после того, как оказался в душевой кабинке и включил воду, задал прямой вопрос:

— Ла-ар, а почему ты не рассказала о стазисе?

Она зачем-то уточнила, от кого я о нем узнал, а когда выслушала ответ, как-то странно вздохнула:

— Рат, мы с Бестией похожи далеко не во всём. Она с раннего детства привыкала владеть и повелевать, а я — защищать и служить. Да, дав клятву Силой посвятить тебе всю оставшуюся жизнь, Долгорукая переставила себя на второе место в своей собственной табели о рангах, но смириться с новым мировосприятием еще не успела. Ведь эта клятва намного жестче брачной, а значит, не могла не вызвать внутренний дискомфорт. Со мной все наоборот — если раньше я служила из чувства долга, что какое-то время довольно сильно напрягало, то теперь не служу, а забочусь о любимом мужчине. А дальше все просто: узнав, что предложенное долголетие будет намертво завязано на твою Суть, Даша первые несколько мгновений оценивала это условие через призму мировосприятия Императрицы и лишь потом поняла, что требование Степановны не добавит к уже имеющимся ограничениям абсолютно ничего! Но первоначальный шок и стыд не давали покоя…

— …вот Даша мне душу и открыла?

— Именно! — подтвердила Шахова. — А для меня это заклинание стало приятным бонусом к имеющемуся счастью и не более…

— Ла-а-ар… — хрипло выдохнул я, почувствовав через щуп, ЧТО она вложила в слово «счастье».

— …я твое чудо? — хихикнула она, хотя мое желание уже ударило ей в голову и пробудило ответное.

В этот момент я вдруг поверил, что эта женщина действительно моя, понял, что быть ведомым больше не хочу, и решительно сделал первый шаг:

— Я тебя хочу.

Не знаю, что Язва уловила в моих эмоциях, но ее аж затрясло:

— Бери…

…Из чувственного безумия выпали только после того, как высушили в ноль запасы Разума и Жизни, из-за чего деактивировались щупы и перестали сплетаться восстановления. Обнаружив, что находимся в спальне, а за окном не ночь, а утро, нашли в себе силы переглянуться и одинаково закатили глаза к потолку. Правда, потом разошлись во мнениях: Лариса заявила, что было хорошо, но мало, а я доказал, что она выдает желаемое за действительное. Как? Ласково провел подушечками пальцев по внутренней поверхности ее бедра, подождал, пока «несчастная» женщина придет в себя от вспышки слишком ярких ощущений, и вопросительно выгнул бровь.

— Аргумент… — нехотя признала Шахова и вымученно хихикнула: — Но резервы у нас все равно маловаты!

Оспаривать это утверждение было бы глупо, активировать водоворот бессмысленно, поэтому я включил голову и нашел выход из положения — влез в перстень, достал накопитель Свайки, вероятнее всего, отправленный в пространственный карман вместе с коммом, пополнил запасы нужной Силы и «реанимировал» сначала Язву, а затем себя.

Тут Лара подкатилась ко мне под бочок, обняла и посерьезнела:

— Рат, все было бесподобно, и я хочу еще, но нам действительно надо как следует выспаться.

— Предлагаешь принять душ по-отдельности, а потом разбежаться по разным спальням? — пошутил я.

— По-хорошему, не мешало бы… — вздохнула она. — Но я одна не засну. Так что иди в ванную первым, а я пока поменяю белье и проветрю спальню.

Мылся я на автопилоте, кое-как добрался до кровати, упал плашмя и вырубился, хотя, вроде как, собирался дождаться Шаховой. А потом где-то рядом завибрировал коммуникатор, и я, еще не успев открыть глаза, услышал ее голос:

— Спим… Забыл достать из перстня… Ого! Заедем, конечно… Ага… Где-то через час…

Для того, чтобы побыстрее проснуться, я приложил себя не только восстановлением, но и бодрячком, сгреб свою женщину в объятия, поцеловал в мягкие податливые губы и сказал то, что рвалось из души:

— Здорово, что ты у меня есть…

Она растаяла… секунд на десять. А затем заставила меня подобраться:

— Сейчас двадцать три десять, Рат!

— Значит, мы…

— …проспали. Поэтому давай-ка собираться.

Собрались, что называется, бегом, выбежали из квартиры, спустились в гараж и рванули к «Онеге». За руль, естественно, села Лара, а я, догадавшись, как она поведет машину, влез в ИРЦ, вывел на экран монитора вкладку с имеющимися автомобильными номерами, выбрал ведомственные, ткнул в сенсор замены, подождал, пока мы выедем на ночную улицу, и врубил сразу всю «иллюминацию». А минут через пятнадцать-двадцать связался с Дашей, сообщил, что подъезжаем, и получил файл с рекомендованным маршрутом. В результате, вымотанных, но довольных «трудяг» подобрали ровно в полночь и снова вырулили в город.

Терзать их вопросами не пришлось — как только я вбил в навигатор аэродром в Волховце, заговорила матушка:

— Как я понимаю, новости вы не читали?

— Неа…

— Дрыхли, как убитые… — отозвались мы.

— Что ж, тогда начну с самой серьезной, уже поставившей на уши всю планету: в Российской Империи официально объявлено военное положение, вся ее промышленность перестраивается на военные рельсы, а вооруженные силы переведены в режим повышенной боевой готовности.

— Как я понимаю, обозначен и конкретный враг, верно? — спросил я, развернувшись вполоборота и поймав взгляд Долгорукой.

— Да, конечно! — кивнула она. — Фотографии, сделанные вами на Той Стороне, висят на первых полосах всех сетевых новостных агентств; запись пресс-конференции просмотрела треть населения Земли; МИД задыхается от волны прошений иностранных магов, желающих поучаствовать в отражении нового Вторжения, а наши военкоматы перешли на круглосуточную работу, хотя де-юре мобилизация еще не объявлена.

— Звучит неплохо… — буркнула Шахова. — Но, как обычно, на втором слое происходящего начинаются шевеления тварей, планирующих погреть руки на предстоящей войне.

— Не без этого… — согласилась Даша. — Но потирают ручки далеко не все. Скажем, руководство и акционеры концерна «WTLS» в обмороке: акции обесценились, большая часть предприятий встала, штаб-квартира догорает стараниями неких «Неравнодушных граждан СШСА» и так далее.

— А мы тут, конечно же, ни при чем, верно? — усмехнулся я, увидел в глазах Бестии искорки сдерживаемого смеха и задал следующий вопрос: — А что с обелением нашей общины?

— Можешь считать, что вас причислили к лику святых! — хохотнула женщина. — Государь снял гриф секретности с ряда документов и приказал выложить их на официальную страничку рода Долгоруких; возбуждены уголовные дела против все еще здравствующих виновников возникновения Червоточины; на сегодняшнем награждении вместе с особо отличившимися рейдерами получили честно заслуженные ордена Федор Всеволодович и твоя матушка, а награды всему остальному коллективу Базы переданы Якову Леонидовичу.

— А что с Кораблевым? — дав ей договорить, хмуро спросил я, почему-то решив, что о нем забыли. Ан нет, оказалось, что он был реабилитирован и награжден. Только посмертно. Причем Владислав Мстиславович официально принес извинения его родичам за ошибку своего отца!

Эта новость приятно удивила, и я на несколько секунд ушел в себя, чтобы добавить новый штрих к моему представлению о характере нового Императора. А через пару секунд Долгорукая добавила еще один:

— Кстати, Рат, на церемонии награждения присутствовали абсолютно все твои крестники. И не просто присутствовали: шестеро парней независимо друг от друга выясняли у распорядителей, почему на мероприятии нет тебя. Пришлось послать к ним Конвойного и сообщить, что ты находишься на задании, чтобы эти героические вояки не устроили бунт!

— Надо будет их как-нибудь отблагодарить… — задумчиво пробормотал я, а затем переключился на последний серьезный вопрос: — Что ж, с большей частью второстепенных вопросов разобрались. Пора переходить к главным. Что со снабжением Базы, согласованием позиций и разработкой стратегии беседы с Лю Фанем?

— С этими вопросами все еще веселее! — хищно усмехнулась матушка. — Сейчас расскажем…

…Не сказал бы, что их рассказ получился веселым, но определенной доли оптимизма все-таки добавил. Тем не менее, выбираясь из внедорожника в нашем ангаре, я был загружен до невозможности, так как укладывал в голове все услышанное и тщательно обдумывал то, что осталось «за кадром». Начал отходить уже в самолете, во время общения с пилотами. Чуть позже, проходя мимо вотчины Тарасовой, внезапно прозрел, сообразив, что в этих вопросах первую скрипку играют личности в разы умнее и опытнее меня, а значит, я могу расслабиться. Поэтому попросил у Ольги бокал апельсинового сока и с ним на перевес отправился в салон-спальню.

В салоне-гостиной подколол Якова Леонидовича, «удивившись», что его еще не вырубили и «пообещав» прислать штатную целительницу моей группы. Когда Тёма закончил веселиться, сообщил, что перелет займет почти четыре часа, ушел к своим и очень удивился, обнаружив, что матушка спит. Причем поверх покрывала и одетой.

— Это мы… — повинилась Шахова, заметив мой вопросительный взгляд. — Получим, конечно, по первое число, но Даше надо с тобой поговорить.

Я подошел к кровати, сел рядом с Долгорукой, положил руку на ее колено и почувствовал настолько сложную мешанину чувств, что не смог в них разобраться, и заявил, что весь внимание.

Бестия довольно долго настраивалась на беседу и начала ее с кривой усмешки аккурат в тот момент, когда самолет тронулся с места и выкатился из ангара:

— Твоя догадка насчет того, что Слава толком не спит, оказалась верной — команда у него еще совсем сырая, отдельные личности играют не только за него, а противодействия принимаемым решениям хватает. Тем не менее, сын справляется и потихоньку берет власть в свои руки. Если смотреть под этим углом, то к нему претензий нет: он делает то, что должно, гнет свою линию, находит нестандартные, но толковые решения и, как выражается Язва, все такое.

— Но…? — спросил я, когда она сделала паузу.

— Но катастрофический недостаток квалифицированных помощников заставил его увидеть во мне не мать, а ресурс. То есть, исполнителя высокого уровня, на которого можно свалить все, что угодно, зная, что он не подведет, не задуряясь с оплатой и не опасаясь удара в спину. Не вытяни ты мне сродство с Разумом, я бы этого не поняла и поверила в то, что в Владиславе, наконец, заговорили чувства, но щуп помог прозреть и понять, что их как не было, так и нет. Или, как вариант, они были, но теперь, когда я стала нужна, как рабочая лошадка, пропали!

Тут у Даши оборвалось сердце, и я, подхватив ее на руки, перебрался в кресло, чтобы не завалиться на матушку во время взлета. А когда сел, прижал женщину к себе и негромко замурлыкал:

— Да, это неприятно, но в твоей жизни не меняет ровным счетом ничего. Ведь ты живешь не им, а нами и за себя с Риной, в принципе не собираешься возвращаться во дворец, изменила вне-…

— Рат, я чувствую себя оплеванной! — в сердцах воскликнула она.

— В лучшем случае чувствовала… — уточнил я, начав поглаживать ее спину. — А сейчас ты сидишь на коленях у своего мужчины и обязана жить в его эмоциях. Благо, сродство с Разумом у тебя никто не отнимал.

Она замолчала, порядка минуты пыталась справиться с обидой, а затем уткнулась лбом в мою шею и врезала через щуп эмоциям жуткой горечью с примесью стыда:

— Это не самое неприятное. Откровенно говоря, где-то в глубине души я была уверена, что мне, в случае чего, будет куда вернуться. А сейчас, когда сын лишил меня этой уверенности, и я поняла, что все это время подспудно рассчитывала на…

Я понимал, что она сама себя накручивает, поэтому не постеснялся перебить:

— Даш, совет примешь?

— Да!!! — облегченно выдохнула она, почувствовав, что самобичевание закончено.

— Закрой глаза, мысленно повтори, кем живешь, и выброси из сердца всех остальных!

Она немного поколебалась и призналась в последнем «прегрешении»:

— Уже. Причем не выбросила, а вырвала. Со всеми корнями. Поэтому проанализировала текст клятвы, которую дал мне сын, пришла к выводу, что она позволяет слишком многое, и соврала. Славе. Во время беседы тет-а-тет. Якобы размякла, поддалась на уговоры, разоткровенничалась и рассказала, что ты изначально отказывался принимать мою клятву, так как понимал, что ради освобождения меня от этого Слова род Долгоруких, не задумываясь, уничтожит хоть всех засечников сразу. И тогда я, вроде как, поклялась СЕБЕ разделить с тобой не только Жизнь, но и Смерть. А потом добавила, что ни напрямую, ни косвенно не стану мешать твоим планам.

Я чувствовал, что она зациклилась на слове «соврала», поэтому его вообще «не заметил». Зато сделал акцент на стремлении защитить меня от возможных происков нынешнего Императора, что считал на порядок важнее:

— Все так и было, Даш: я поверил в искренность твоего порыва и не смог не ответить тем же. Поэтому берегу от всего на свете и… больше не оставлю тебя во дворце даже на несколько часов, так как вчера нервничал до тех пор, пока Лара не отправила меня в целительский сон…

Глава 14

25 августа 2112 г.

…К концу четвертого часа обсуждения формулировки итоговой клятвы глав договаривающихся сторон я окончательно перестал понимать ход мысли юристов Долгорукого, Лю и Алмаза, зато проникся глубочайшим уважением к последнему, оказавшемуся тем еще волчарой. Владислав Мстиславович, Лю-младший и моя матушка продержались пять с лишним. А ближе к концу седьмого морщинистый китаец в возрасте «столько не живут», отстаивавший интересы Поднебесной, поднял лапки к верху. В смысле, согласился со всеми доводами Скуратова и признал, что лучшего варианта добиться невозможно.

Тут оба Императора посмотрели на коммуникаторы и решили обойтись без торжественных церемоний. Поэтому подождали, пока «крючкотворы» внесут в текст последние исправления и выведут новые картинки на рабочие терминалы, последний раз перечитали пятистраничный документ, поставили под ним электронные подписи, а затем по очереди зачитали последний лист.

Самым последним трехсторонний договор заверил клятвой Силой Яков Леонидович. Затем отпальцевал Шаховой просьбу обновить восстановление, чуть-чуть пришел в себя и откинулся на спинку кресла. А через считанные мгновения Долгорукий толкнул небольшую речь, в которой поблагодарил нас и китайцев за самоотверженный труд на благо человечества, высказал надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество, объявил второй день переговоров завершенным и пригласил на «скромный» ужин. Само собой, не сразу, а в двадцать ноль-ноль, то есть, через сорок с лишним минут.

Лю Фань, его наследник и их свита изобразили практически ту же самую обязательную программу, что и накануне, после чего удалились в свое крыло охотничьего домика. Все бы ничего, но Лю, мать его, Лян, старший сын Блистательного, опять косил глазом на мою матушку и захлебывался слюной!

Пока я боролся с желанием наплевать на все церемонии, забрать своих и улететь в Михайловку, Алмаз поклонился государю, предложил локоть моей родительнице и повел ее к противоположной двери. Язва, проводив их взглядом, вопросительно посмотрела на меня, и тут ко мне подошел Бер, самый доверенный телохранитель Императора, и шепотом передал просьбу Владислава Мстиславовича задержаться.

«Иди к Даше. Я подойду позже…» — отпальцевал я Ларисе, затем поймал взгляд самодержца, принял безмолвное приглашение и подошел к окну. Ухоженный парк, освещенный фонарями под старину, показался мне слишком уж игрушечным, и я посмотрел вдаль, на угольно-черную стену далекого леса, над которой сияли звезды.

Как ни странно, Долгорукий угадал, о чем я думаю, и вздохнул:

— Знаете, а ведь я очень долго не мог понять, что может вас так сильно тянуть в жуткую глухомань. А потом сравнил вашу и мою жизнь в целом, не вдаваясь в мелкие нюансы, и пришел к интересному выводу: и вы, и я воюем каждый божий день. То есть, прогибаем окружающий мир. Причем не под себя, а для тех, кто дорог. И пусть вы воюете с корхами и диким зверьем, а я — со зверьем двуногим и его страстями, пусть масштабы наших битв разные, но суть происходящего одна: мы — воюем за некую Идею. Ибо эта война — наша суть, наше призвание.

Тут он сделал небольшую паузу, явно ожидая услышать мое мнение, но я промолчал, так как не понимал, к чему это вступление.

Долгорукий нисколько не расстроился и продолжил в том же духе:

— Это прозрение заставило меня проанализировать ваше поведение во время бесед с сильными мира сего и помогло сделать еще один неочевидный вывод: вы, несмотря на разницу в возрасте, статусе и жизненном опыте, не теряетесь даже в самых сложных ситуациях. Что, с одной стороны, приятно удивляет, а с другой — внушает уважение. Последнее пробуждает серьезный интерес, ведь вы уже сейчас демонстрируете качества управленца очень и очень серьезного уровня, а хорошие управленцы в любом государстве на вес золота.

Эта часть его монолога помогла сообразить, о чем будет идти речь дальше, но я решил перепроверить свои выводы и подкинул Долгорукому приманку:

— Спасибо за комплимент, Владислав Мстиславович, но управленец — это, прежде всего, образование. А у меня оно, мягко выражаясь, никакое!

— Верно, образование действительно важно. Но оно должно прилагаться к внутреннему стержню, характеру определенного склада, силе воли и тэдэ! — заявил он, заглотив наживку по самое не могу. — Говоря иными словами, вам надо задуматься об учебе. Определиться со сферой интересов, посвятить годик подготовке к зачислению высшее учебное заведение по выбранному профилю и вгрызться в гранит науки. Кстати, обратите внимание на то, что я употребил слово «зачисление» вместо «поступления». Ибо вы, как кавалер двух высших орденов Российской Империи, будете зачислены в любой ВУЗ страны вне конкурса. Таким образом, в данный момент все упирается в базовый уровень знаний, дабы вы не чувствовали себя ущербно на фоне других студентов…

«Не вздумай отказываться!» — голосом его матери заявила гарнитура скрытого ношения. — «Соглашайся, но упирай на то, что пойдешь учиться сразу после войны…»

Совет показался мне дельным, и я начал играть:

— Откровенно говоря, вы попали в больное место: я вырос на рассказах матушки о веселых студенческих годах и не одну тысячу раз представлял себя студентом. Правда, пока не решил, что мне больше нравится, карьера военного или стезя дипломата, но учеба в планах есть. Увы, не в ближайших — до тех пор, пока ситуация с корхами не решится тем или иным образом, я связан долгом перед общиной. Ибо являюсь самым сильным природником боевого крыла и просто не могу предать родных и близких.

«Умница!» — похвалила меня Даша и замолчала. Как раз в тот момент, когда заговорил государь:

— Достойная позиция. Уважаю. Хотя считаю, что молодежь должна не воевать, а учиться…

«Попробует надавить на Оторву и Алмаза!» — предсказала Долгорукая.

«На мою матушку надавишь…» — мысленно усмехнулся я и расстроено улыбнулся:

— Да, разумом я понимаю, что вы правы, но долг есть долг, и от него, увы, никуда…

…Император завуалированно уговаривал меня перебраться с Базы в столицу порядка двадцати минут. Надо сказать, чрезвычайно изобретательно и последовательно, а я отказывался, вроде как, не отказываясь и, как правило, выбирал варианты, предлагаемые Дашей. Несмотря на то, что эта «беседа» со стороны смотрелась благостно и мирно, устал, как собака. Поэтому к ужину вышел раздраженным, усадил Язву в ее кресло, сел по правую руку от нее, вымученно улыбнулся матушке, стараниями Алмаза оказавшейся справа, и хмуро уставился на все еще пустующую противоположную сторону стола.

Как я и предполагал, китайцы задержались не просто так, а с умыслом: при появлении в зале Лю Фань обсуждал что-то «чрезвычайно серьезное» с третьим человеком в их делегации — многозвездным генералом — «поэтому» Лю Лян «обиженно» шествовал чуть позади. И, конечно же, уселся за стол заметно левее, чем полагалось по статусу. При этом «совершенно случайно» оказался напротив моей родительницы и рассыпался в комплиментах.

Если бы не внушительная ширина стола, думаю, начал бы и ухаживать, а так трепал языком, благо, русским владел на достаточно высоком уровне, и облизывал ее взглядами. А красавиц-официанток, готовых на все и вся, даже не замечал. Само собой, поведение этого ловеласа не добавило мне настроения, но он вел себя уважительно, шутил с юмором и достаточно тонко, а ситуация не способствовала лишней агрессии, поэтому я терпел, восхищался умению мамы тактично демонстрировать отсутствие какого-либо интереса к ухажеру и прислушивался к язвительным монологам Даши. А она, находившаяся все в том же кабинете с потайным лифтом, язвила, не переставая, и моментами выдавала сентенции, способные вызвать либо международный скандал, либо войну.

А еще эта женщина неплохо изучила характер любителя экзотики, так что периодически предсказывала его ходы. Как-то умудрилась предсказать и момент перехода Ляна в решительную атаку:

«Ну все, до героя-любовника, наконец, дошло, что его раз за разом вежливо посылают лесом, причем все дальше и дальше, поэтому он вот-вот начнет использовать самые действенные домашние заготовки. Надеюсь, что они будут не слишком двусмысленные, ибо с Оторвы станется разбить официальное лицо об официальный стол…»

Не успела она договорить, как Лю Лян очередной раз покосился на грудь моей родительницы, красоту и объем которой удачно подчеркивало вечернее платье, и на несколько секунд потерялся в таких же красных глазах, как у меня. А когда вынырнул из омута сладких грез, выдал чрезвычайно замороченный и витиеватый китайский комплимент, который, при желании, можно было озвучить всего одним предложением:

— Вы созданы не для войны, а для любви!

Матушка, без труда разобравшаяся в сути его монолога, равнодушно пожала плечами и опять отправила наследника престола Поднебесной во все те же грезы:

— Вы ошибаетесь: на самом деле я создана И для войны, И для любви. Хвастаться количеством врагов, отправленных к предкам, дабы подтвердить истинность первого утверждения, не в моем характере. Зато я удовольствием докажу истинность второго: молодой человек, сидящий слева от меня, кроме всего прочего, является плодом всепоглощающей любви к единственному и несравненному мужчине во Вселенной. Естественно, в моих глазах. Кстати, для того, чтобы вам было понятнее, насколько ЭТА любовь самоотверженна, поделюсь не самой приятной статистикой: как минимумдевять из каждых десяти беременностей засечниц заканчиваются гибелью и матери, и ребенка. А я любила, люблю и буду любить своего избранника, поэтому теперь без ума еще и от нашего сына!

«Красотка!» — удовлетворенно хохотнула гарнитура скрытого ношения голосом Долгорукой. — «Для того, чтобы продолжать клеиться после этойотповеди, надо быть клиническим идиотом…»

Лю Лян оказался из последних — посмотрел на меня, как-то умудрился округлить щелочки глаз и сделал вид, что не поверил:

— Вы меня разыгрываете: Ратибор Игоревич наверняка является вашим старшим братом! Кстати, эта шутка удалась на обоих уровнях: я признаю, что ваша изысканная красота пьянит голову, как самое крепкое вино…

«Ой, придуро-о-ок…» — изумленно протянула Даша, а моя родительница холодно усмехнулась:

— Ваше Императорское Высочество, в нашей семье на шутках, в том числе и чрезвычайно жестких, специализируется Могуй. А у меня с чувством юмора… плохо, поэтому я предпочитаю обходиться без двусмысленностей. Ибо слишком хорошо знаю свой взрывной характер и давно убедилась в том, что подобные «обмены любезностями», как правило, заканчиваются большой кровью. Поэтому предлагаю начать с начала: я, Ольга Леонидовна Елисеева, клянусь Силой, что Ратибор Игоревич Елисеев, в данный момент сидящий по левую руку от меня, является моим сыном!

Озвучивая эту клятву, матушка, не мигая, смотрела в глаза наследника престола и впечатывала в его сознание слово за словом. Причем настолько четко, звонко и жестко, что оба Императора, угрюмо обсуждавшие что-то неприятное во главе стола, прервали беседу и повернулись к нам. Лю Фань недовольно уставился на сына и поджал тонкие губы, а Долгорукий попросил минуточку внимания и сообщил неприятную новость:

— Дамы и господа, судя по всему, корхи начали притравливать «свежее мясо» к нашей крови: за последние два часа зарегистрировано четырнадцать нападений на наших саперов и рейдовые группы, причем все эти инциденты произошли в непосредственной близости к Полосе, а твари нападали и отрядами по тридцать-сорок особей в каждой!

Алмаз пожал плечами:

— Как мы, собственно, и предсказывали.

— Да, Яков Леонидович, вы оказались правы! — признал государь. — Так что в ближайшие несколько часов все по-настоящему опытные российские и китайские рейдеры будут объединены в более крупные боевые единицы, усилены высокоуровневыми магами со сродством к Природе и отправлены на свободную охоту. Само собой, каждый боец, еще не прошедший мутацию, тщательно проштудирует вашу методичку, а значит, получит лишние шансы выжить.

— А что с предложением прикрепить к каждой такой группе небольшой «балласт»?

— Принято… — ответил Фань. — Количество магов, способных воевать в синей, желтой и красной областях Зоны, действительно надо увеличивать. И чем быстрее, тем лучше.

Скуратов удовлетворенно кивнул:

— Что ж, для начала хоть что-то. Будем надеяться, что деятельность этих групп позволит выиграть время и как следует подготовиться к полноценной войне.

— Мы тоже на это надеемся. И приложим все возможные усилия для того, чтобы как можно быстрее перейти ко второй фазе противодействия… — заявил Владислав Мстиславович и задумчиво посмотрел на меня.

Я не разочаровал ни его, ни себя и, воспользовавшись тем, что считался фактическим главой делегации общины засечников, озвучил свое решение:

— Все правильно — время не ждет. Поэтому вы готовьте армии по нашим методичкам, а мы займемся тем, что умеем лучше всего. Вылетим к Полосе и уйдем на Базу еще сегодня, благо, нашего присутствия на последних этапах этих переговоров, по сути, и не требуется…

…Неожиданная активизация корхов, кроме всего прочего, разнесла в пух и прах все планы Владислава Мстиславовича оставить нас с Дашей в Большом Мире. Поэтому, прощаясь с нашей компанией, он выглядел ни разу не счастливым. Ну, а мы старательно изображали озабоченность создавшейся ситуацией, «мыслями были уже на Базе» и, как выражается Язва, «все такое». Играли и в охотничьем домике, и по дороге к «Скифу», и во время перелета к аэродрому Абакана, и первые несколько минут пребывания на борту своего «Стрибога». Зато после того, как экипаж получил боевой приказ везти нас в Михайловку, и уяснил, в какую именно, ушли «к себе», планируя как следует расслабиться.

Алмаз и Тёма, к слову, до смерти уставший от безделья за двое суток пребывания в гордом одиночестве, скинули жилеты, набитые грузовыми бляхами, попадали в кресла салона-гостиной, взяли по бутылочке пива и врубили какой-то боевичок. А мы прошли в спальню, закрыли за собой дверь и переглянулись.

— Вырвались… — буркнула Даша, до последнего мгновения опасавшаяся какого-нибудь непредсказуемого фортеля сына. Потом посмотрела на мою матушку и желчно добавила: — Причем без смертоубийства!

— А за что было убивать влюбленного паренька? — притворно удивилась Язва, повернувшись ко мне спиной и взглядом попросив расстегнуть молнию на платье. — Он, вон, был готов оторвать от сердца и одолжить Оторве своих телохранителей!

Я вспомнил, как это было, и самую малость доработал ту самую фразу Лю Ляна, которая чуть не заставила мою родительницу расхохотаться ему в лицо:

— Ольга Леонидовна, в Багряной Зоне водятся злые корхи, а вы такая утонченная и воздушная, что мне за вас страшно! Давайте я пошлю с вами десяток горе-защитничков?!

— Ох, кто-то у меня сейчас получит… — сварливо заворчала она.

— За что?! — «обиделся» я. — За «утонченную» и «воздушную»? Так это же правда!!!

Ее рывка ко мне я даже не заметил. Но прикладывать себя бодрячком и доворачиваться в падении и не подумал, прекрасно зная, что ей требуется хоть какая-то разрядка. Поэтому грохнулся на ковер возле своего кресла, дал себя немного подушить, а затем мягко улыбнулся:

— Мам, ты ослепительно красива, и от этого никуда не деться! Прими, как данность, и радуйся нашим комплиментам. Иначе я побоюсь брать тебя с собой на море — там женщины, бывает, раздева-…

— На море? В смысле, в Дагомыс?! Когда?!!! — вычленив из этой речи самую волнующую составляющую, воскликнула она.

— Когда вернем себе Стену! — ответил я и продолжил пудрить ей мозги: — Только не говори, что не купила себе ни одного нового купальника…

— Для бассейна Базы мне хватает и старых… — начала, было, она, затем поняла, что я над ней подшучиваю, и… поддержала игру: — Так ты же, гад, не говорил, что можешь взять меня на море! Знай я это, вела бы себя совсем в другом ключе…

— Оторва-паинька — это что-то вроде тигра-вегетарианца. Или танка в рюшечках… — ехидно заявила Бестия, успевшая раздеться и занять душевую кабинку. — Вон, даже любимого сына благодарит за изысканный комплимент не чем-нибудь, удушением!

— Бьет, значит, любит! — хохотнула Шахова, подошла к бару, открыла обе дверцы и задумчиво уставилась на батарею разномастных бутылок: — Я бы что-нибудь выпила, но через два часа мы сядем в Михайловке и уйдем за Полосу.

— Спиртного навалом… — подала голос Долгорукая. — Я позаимствовала во дворце пару десятков бутылок действительно хорошего вина. А с горячей водой и комфортом в тайге будет неважно. Поэтому… Ра-ат, ты не заберешь у Тарасовой все запасы выпечки и мясной нарезки в вакуумной упаковке?

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Общий язык с руководством форта «Михайловский» удалось найти в разы легче, чем с Ардатовским. Хотя нет, не так: искать общий язык нам не пришлось, так как командный состав этого гарнизона был в курсе последних новостей и, кроме всего прочего, получил недвусмысленный приказ всячески содействовать как нашей компании, так и всем засечникам без исключения. Поэтому военно-транспортный «Скиф» и два «Урагана» с раскрученными винтами ждали нас возле рулежной дорожки аэродрома, а само начальство, выстроившееся в одну шеренгу перед камуфлированными внедорожниками, демонстрировало готовность ко всему и вся. Так что пересадка с самолета на вертолет заняла от силы минут пять, четыре из которых ушло на знакомство с местными вояками. А потом наш новый борт поднялся в воздух и полетел на восток, а старый, подняв трап, покатил к началу взлетки, чтобы вернуться в Великий Новгород.

Чувство леса, заработавшее у «бурелома» в полную силу, позволило провести высадку по новой схеме. Мы летели вдоль опушки на более-менее безопасном расстоянии до тех пор, пока я не засек силуэты корхов. Затем ударные вертушки, отработав по целеуказанию, превратили этот участок леса в лунный пейзаж, а наша группа, десантировавшись в самой середине новой поляны, деловито добила недобитков, помахала пилотам и ушла под марева и «Хамелеоны». Впрочем, всего на несколько минут — стоило нам выбраться за пределы нового рукотворного бурелома, как Скуратов оседлал «свой» горный велосипед, матушка с Томилиным остались на подстраховке, а наша троица выдвинулась вперед.

Первые сорок минут пилили чуть ли не шагом из-за не самого удобного рельефа. Зато после того, как вышли на трассу, не так давно соединявшую Михайловку и «Шестерку», как следует разогнались и бежали по идеальному асфальту почти четыре часа. А потом начались сюрпризы. Увы, неприятные: чувство леса, которым я, по своему обыкновению, сканировал окрестности, продолжало «молчать», хотя «заговорила» куда более «короткая» аура леса!

Пока я раздумывал, как такое может быть, наконец, «проснулось» первое заклинание и показало двадцать сильно размытых силуэта корха… менее, чем в пятидесяти метрах от нас! Шарахайся мы по тайге втроем, я бы даже не почесался. В смысле, подобрался бы к тварям поближе и как следует изучил новые модификации их аналогов «Хамелеонов». Но в тот момент мы неслись на полной скорости по идеально прямому участку дороги, матушка, Тёма и Алмаз, не скрываясь, следовали за нами метрах в семидесяти пяти, а твари с Той Стороны их видели и уже начали разгоняться!

— Корхи! В десяти метрах! Активируем вампиризм и врываемся в ближний бой… — рыкнул я, опрокинув тварей ударной волной и придержав самого шустрого «бегунка» силками. Затем раскидал бодрячки, чтобы дамы двигались повеселее, и отрешенно отметил, что Язва реагирует на такие вводные не в пример быстрее Бестии: ударная волна Шаховой шарахнула по корхам от силы через секунду после моей! А потом в самый центр отряда противника прилетело испепеление Даши, усиленное двойной синергией, и третье воздействие по площади продавило пелену почти у половины особей!

В результате на моего «бегунка» хватило одного удара ножа. Второго я положил обезглавливанием, мимо третьего, убитого сполохом Долгорукой, пронесся, не тормозя, и ворвался в центр построения, приказавшего долго жить. К сожалению, «лекарь», которого я торопился положить, оказался ни разу не «мясом», так что откатился за «танков», уже «севших» на накопители с Жизнью, и начал плести заклинание поддержки. Пришлось заваливать эту троицу откатившейся ударной волной и прыгать ко второму «лекарю», еще пребывавшему в шоке.

Этого достал. В смысле, убил. Правда, только с третьего удара, так как пелена оказалась недешевой. А потом я заметил приближающийся силуэт и заорал во всю мощь легких:

— Мам, в ближний не лезь — сдохнешь! Работай ТОЛЬКО с дистанции!!!

Слава богу, она догадалась, что я намекаю на наш вампиризм, и дала по тормозам. Но корху, на которого нацелилась родительница, это все равно не помогло — плеть молний Гранда четвертой ступени превратила его череп в головешку. А через секунду мне стало не до чувства леса: два временно проигнорированных «танка», «лекарь» и четыре «тяжа» как-то утвердились на ногах и поперли в атаку на Дашу. Трудно сказать, почему в качестве приоритетной цели они выбрали ее, но мне это не понравилось. Поэтому я перенацелил Язву на «скрытников», одного из которых придержал силками, а сам шарахнул по строю ударной волной, чудом не зацепив Долгорукую, невовремя сместившуюся не в ту сторону, ворвался в самую середину и, наконец, прикончил ублюдочного целителя.

От неожиданной атаки «тяжа», оказавшегося невероятно подвижным, ушел вращением корпуса, упал плашмя, чтобы не нарваться на убийственные серии озверевших «танков», дотянулся костяным клинком до связки над скакательным суставом и ускорил еще один рывок в сторону волчьим скоком. А в следующее мгновение все еще целому «танку» прилетело от матушки, «тяжа», только-только пойманного силками, убило обезглавливанием Язвы, а еще одного, бодро вскочившего с асфальта, запекло сполохом Бестии.

Оставшихся «тяжей» я убил сам. Хитрецу, пытавшемуся прикрыться тушкой «лекаря» и ворваться в ближний бой — отсек ногу, а потом дотянулся до ближайшего нервного узла ножом. Второй сдох сам, оказавшись в области действия сразу двух заклинаний вампиризм и склеив ласты. А в следующую секунду получил возможность понаблюдать за цирком. В смысле, за атакой особо хитрожопого «скрытника», сумевшего подобраться к моей матушке со спины!

Нет, первый удар получился на славу — ее пелена потускнела где-то на треть. Но с недоумка, конечно же, слетела невидимость, что в ближнем бою с моей родительницей было форменным самоубийством: она вывернулась из-под второй атаки чуть ли не раньше, чем корх начал наработанное движение, в темпе скорострельной пушки выдала серию уколов ножом, напитанным Молнией, причем в противофазе с заклинаниями этой же школы, и максимум через секунду оставила за собой дымящийся труп!

Она же завалила и последнего «скрытника», выбитого в реальность моими силками. И спасла его от жуткой смерти под тремя обезглавливаниями, прилетевшими сразу за плетью молний. А потом огляделась по сторонам и наехала на меня:

— Ну, и как это называется?

— Новые модификации «Хамелеонов»! — криво усмехнулся я, скидывая с себя вампиризм. — Чувство леса засекло эту дрянь метров с пятидесяти. А мы, как ты, наверное, помнишь, бежали. И довольно быстро.

— Прости, не знала… — повинилась она, оглядела трупы совсем другим взглядом и сделала напрашивавшийся вывод: — Черт, эта информация может спасти множество жизней!

— Угу… — кивнул я и озвучил принятое решение: — Поэтому Тёма отправится обратно, доберется до места боя, свяжется с командиром форта, вызовет к себе вертушку и передаст пилоту десяток накидок. А мы неспешно найдем место для схрона, сложим в него коммы, затем дойдем до аэродрома «Шестерки», обоснуемся в каком-нибудь остове и чуть-чуть поленимся.

— Ну да… — согласилась матушка. — Без твоего чувства леса мы Алмаза не убережем, меня ты одну не отпустишь, а Феде опыта не занимать…

…На аэродром «Шестерки» вышли аж в одиннадцатом часу утра. Пара крошечных облачков, еле ползущих по небу, не мешали солнцу буйствовать по полной программе, ветер стих еще до рассвета, а марева и «Хамелеон» не спасали от удушающей жары, поэтому на дневку устроились в тени остова военно-транспортного «Муравья». Алмаз, вымотанный до предела не столько марш-броском, сколько почтенным возрастом, улегся на коврик, прикрытый маскировочной сеткой, и задремал, матушка о чем-то зашепталась с Бестией, а Язва нащупала мою тушку, устроилась рядом и, как вскоре выяснилось, потерялась в моих эмоциях.

Я отрешенно отметил, что ее присутствие рядом успокаивает, и снова ушел в тягостные мысли. А через какое-то время услышал грустный шепот:

— Никак не смиришься с тем, что не попал на суд?

Я опешил, так как своими переживаниями ни с кем не делился. А Лара, почувствовав мое удивление через щуп, ответила на незаданный вопрос:

— Ты сам не свой. С тех пор, как поговорил с Шубиным. Да, держался неплохо, но во взгляде и в эмоциях изредка мелькала одна и та же жуть. Вот я и догадалась.

Горечь, целые сутки медленно разъедавшая душу, требовала выхода, и я мрачно вздохнул:

— Все намного сложнее. Последние два месяца я чувствовал себя белкой в колесе, из-за чего затыкал периодически просыпавшуюся совесть отговорками типа «живу в постоянном цейтноте» и так далее. А вчера вечером, оглянувшись назад, чуть не умер со стыда, когда понял, что, при большом желании, мог найти время хотя бы для звонков всем тем, кого считаю близкими людьми. Мог, но ни разу не набрал ни Марию Матвеевну, ни Виталия Михайловича, ни Аристарха Иннокентьевича, ни Владимира Игнатьевича. А про то, что не интересовался ходом дела княжича Горчакова, то есть, по сути…

— Так, стоп! — еле слышно, но очень жестко выдохнула она и сжала мое предплечье. — Прежде, чем ты договоришься до какой-нибудь ахинеи типа предательства памяти Тани Смирновой, скажи, ты хоть что-нибудь слышал о неосознаваемых психических процессах, направленных на минимизацию отрицательных переживаний?

Я отрицательно помотал головой.

— Очень зря! Имей ты хоть поверхностное представление о механизмах защиты, используемых твоей психикой, не рвал бы себе душу. Ибо она БЕЗ участия твоего разума, способна искажать или отрицать реальность для того, чтобы хоть как-то ослабить внутриличностный конфликт, обусловленный противоречиями между инстинктивными импульсами бессознательного и усвоенными требованиями внешней среды, возникающими в результате социального взаимодействия. Говоря иными словами, ты всеми силами старался не думать о том, что, вне всякого сомнения, причинило бы боль. И это более чемнормально. Особенно в твоем возрасте!

Щуп, исправно транслировавший эмоции Шаховой, убеждал, что она не врет, но успокаивало это не сильно:

— Вполне возможно, что так и есть. Но мне все равно стыдно.

— Сделай выводы, мысленно добавь все необходимые действия в планы на будущее и… задвинь ЭТИ мысли куда подальше. Ибо сейчас не лучшее время для рефлексий — ты ведешь по Зоне группу, наполовину состоящую из балласта, а значит, не имеешь права размякать!

— Я не размяк, Лар… — начал, было, я, но вовремя понял, что она права, и коротко кивнул: — Спасибо за моральный подзатыльник: вывод сделал, вот-вот добавлю все необходимые действия в обязательные планы на будущее и задвину все несвоевременные мысли куда подальше.

Язва ласково погладила меня по руке и продолжила «лечение»:

— Между нами, девочками, говоря, далеко не каждая состоявшаяся личность в состоянии признавать свои ошибки и делать правильные выводы. Ты — смог, и в Большом Мире это внушило бы мне уважение. А тут, в Зоне, расстраивает. Ведь ты, командир группы, взявший на себя ответственность за жизни пяти человек, обязан понимать, что не имеешь права на рефлексии. Ведь моральные страдания ослабляют концентрацию, а это может в любой момент выйти боком твоим подопечным! Кстати, моральное состояние твоих подчиненных — тоже ТВОЯ проблема: с первого и до последнего мгновения боевого выхода мы должны быть монолитным кулаком, а не манной кашей. Дальше объяснять?

Я отрицательно помотал головой.

— Вот и хорошо… — довольно мурлыкнула она и… запустила ладошку мне под комбез. А когда почувствовала соответствующий всплеск эмоций, тихонько хихикнула: — Одной из твоих подчиненных жизненно необходима именно такая моральная поддержка. Вот и поддерживай…

…Поддерживал. До пятнадцати ноль-ноль. А когда вышло контрольное время и стало понятно, что с Тёмой что-то случилось, вытащил из перстня бинокль, перебрался на солнцепек, тщательно оглядел далекую опушку леса, затем дорогу, соединявшую «Шестерку» с окраиной прифортового городка с совсем не сибирским названием Дубки, какое-то время пялился на закрытые ворота, а затем принялся разглядывать корхов-часовых, прогуливавшихся на стенах, примыкавших к КПП. Твари несли службу в обычном режиме, и меня это самую чуточку, но успокоило. Увы, уже минут через двадцать дало о себе знать предчувствие, а еще через пять-семь «тяж», на которого я в тот момент смотрел, вдруг уставился куда-то вниз.

Сдвинуть бинокль в нужную сторону было делом одного мгновения, и я, увидев открывающиеся ворота, невольно затаил дыхание… на считанные секунды. А потом створка отъехала в сторону где-то на половину ширины, и на дорогу вылетело четырнадцать «бегунков»!

Твари набрали полную скорость буквально за несколько прыжков и понеслись по раскаленному асфальту в сторону города, а створка поползла обратно, хотя особи этой специализации считались бойцами поддержки и никогда не работали в одиночку!

Я скрипнул зубами и заговорил в полный голос. Благо, мои находились в метрах в пяти-семи, а корхи — достаточно далеко:

— Судя по всему, Тёма где-то встрял, положил всех «бегунков» отряда, с которым столкнулся, но не смог нормально спутать следы. А командир этого отряда связался с командованием и выпросил еще четырнадцать «бегунков».

— Думаешь, в том отряде есть природник? — спросила матушка, придя к тому же выводу, что и я.

— Похоже на то. Иначе они бы не встали на его след.

— Если он не знает, что его преследуют, то придет сюда… — подал голос Алмаз. — И, конечно же, приведет за собой всю толпу шустриков. Если хоть у одного из них окажется «свиток», то как только Федор перестанет сдваивать следы и встанет на реальный вектор движения, из «Шестерки» выйдет как минимум еще один отряд в новых накидках и, вероятнее всего, со вторым природником. А тут я, способный мчаться в темпе загнанной лошади от силы пять-семь минут. В общем, так: забирайте мои бляхи и…

— Яков Леонидович, помнится, группой командую я! — рыкнул я, поняв, к чему он клонит. — Поэтому ваше дело молчать и выполнять мои приказы. Вопросы?

— Весь гарнизон форта вы не положите; погибать всем ради одного — идиотизм, а я прожил неплохую жизнь и давно го-…

— Ма-ам…

Не знаю, что она с ним сделала, но я перестал слышать этот бред и смог изложить свое решение:

— Оторва, отводишь группу ко второму бастиону Стены, поднимаешь на боевой ход и ведешь на юг. За руслом Уклейки организовываешь веревочный спуск к полосе отчуждения и ждешь. Язва, на тебе — контроль состояния здоровья Алмаза. А я оставлю Тёме предельно понятное послание, зачищу все наши следы и догоню. Все, вперед! Не тормозим…

Три силуэта оказались на ногах в ту же секунду, четвертый поднялся с коврика с заметным трудом и, даже не подумав что-либо подбирать, нащупал руку моей родительницы. Нельзя сказать, что потом они сорвались с места, но движение начали более-менее бодренько. Естественно, с учетом реальных возможностей Скуратова. А я, последний раз посмотрев на ворота форта, занялся делом. В смысле, оббежал остов «Муравья», в темпе собрал с земли все наше имущество и закидал в перстень, вытащил из пространственного кармана баллончики с краской, по слухам, добавленные в обязательный НЗ рейдеров Базы еще в середине первого Вторжения, прикрылся корпусом вертушки от взглядов часовых и написал Томилину «записку». А после того, как закончил, пририсовал слева от текста с намеками вместо объяснений здоровенную стрелку, показывавшую вертикально вниз.

Полюбовавшись на дело своих рук и решив, что эти художества не заметит разве что клинический имбецил, снова накрылся маревом и занялся самым нудным и ненавистным делом на свете — начал затирать все следы, включая аурные. Причем выкладывался настолько добросовестно, что уже на первой трети пути к нужному бастиону пришлось активировать водоворот. Слава богу, до леса было не очень далеко, поэтому запасы Природы начали хоть и очень медленно, но восстанавливаться. А минут через сорок с гаком я, наконец, добрался до нужных ворот, проскользнул на территорию бастиона, отрешенно удивился изобилию следов боев его гарнизона с корхами, все так же выкладываясь до предела, поднялся на боевой ход, посмотрел в сторону Дубков, не заметил никакого движения, и заставил себя двинуться на юг…

Глава 15

26 августа 2112 г.

…Долгожданный силуэт появился в области действия чувства леса в восемнадцать с четвертью. Как ни странно, в компании еще четырех. Все бы ничего, но один из спутников Тёмы возлежал на его плечах, второй «ехал» на плечах третьего, и лишь последний двигался налегке. Впрочем, как я понял по характерным жестам верхних конечностей буквально секунд через десять-пятнадцать, усиленно затирал следы. Вероятнее всего, заклинаниями школы Земли.

Желание рвануться им на помощь было задвинуто в сторону вместе с мыслью о том, что от Стены до ближайшей опушки порядка трехсот метров, а значит, корх-природник — если такой, конечно же, имеется — замучается держать аурный след. Ибо отвлекали от дела — я, прижав к глазам бинокль, внимательно вглядывался в траву на подступах к воротам бастиона, через который на боевой ход поднимался Федор вместе со «свитой», и ждал хотя бы одного «неправильного» шевеления.

Дождался. По закону подлости, в тот самый момент, когда до беглецов было рукой подать: на одной отдельно взятой полосе поля «появился легкий ветерок» и погнал «волны» по растительности аккурат в нашем направлении! Пришлось объединять приятное с полезным — уведомлять о наличии хвоста и Томилина, и моих спутниц. Само собой, шепотом, слышным только им:

— Тём, за вами группа корхов в новых «Хамелеонах». Примите влево и двигайте к той стороне Уклейки. Язва, Бестия, по моей команде бьете ударной волной. Дальше работаем по плану…

Федор Всеволодович дисциплинированно сдвинулся к свободному краю боевого хода и скрутил корпус так, чтобы его ноша не задела ногами стену, обращенную к полосе отчуждения. Второй «носильщик» до такого не додумался. Или, как вариант, настолько устал, что был тупо не в состоянии заниматься эквилибристикой. Поэтому сместился недостаточно далеко и пер прямиком на Шахову, лежавшую на коврике в самой середине боевого хода. Пришлось хватать ее за талию, подтаскивать к себе, ждать, пока группа пройдет мимо места засады, и лишь потом отпихивать женщину на прежнее место. А через считанные минуты чувство леса, наконец, ожило, и мне стало не до раздумий: в воротах бастиона возникло порядка сорока силуэтов тварей с Той Стороны!

— Они подходят ко второй метке… — еле слышно выдохнул я, ни на миг не отрывая «взгляда» от слишком плотной формации зеленоватых «пятен». А когда первое, вне всякого сомнения, принадлежащее природнику, подошло к самой обычной ржавой гильзе от бронебойно-зажигательного снаряда скорострельной пушки, начал отсчет: — Три… Два… Один… Бой!!!

Моя ударная волна, шарахнувшая по следующей альтернативной метке, смела корхов из самого центра прямоугольного «колодца», образованного внутренними стенами бастиона, в относительно небольшой тупичок между входом в дежурку и левым торцом загрузочной рампы элеватора артсклада. Две следующие, отправленные с зазором в полсекунды, спрессовали гостей из иного мира в одну огромную кучу, а затем в нее влетело два «дедовских» арбалетных болта, испепеление Даши и ветерок Лары.

Планируя эту атаку, я понимал, что кошмарные вспышки, вызванные воспламенением термитной смеси, напалма и заклинанием Бестии, превратят эту часть каменного «стакана» в рукотворный ад, и попросил Язву усилить их Воздухом только для того, чтобы твари из иного мира умерли, не мучаясь. Поэтому потерял дар речи, увидев, что из этого пекла вываливается аж четыре горящих, изломанных, но еще живых недобитка!!!

Обезглавливание, отправленное к ним на автомате, положило второго справа, крайнего слева добила Долгорукая, правого, соответственно, Шахова, а невероятно живучего «лекаря» мои верные соратницы прикончили вдвоем. Приложив воздушным кулаком и сполохом. Мало того, дождавшись откатов испепеления и ветерка, добавили душегубке жара и лишь после этого без какой-либо подсказки с моей стороны сорвались на бег.

Пока неслись на крыльях ветра до моей родительницы, Алмаза, Тёмы и его найденышей, я успел отойти от кошмарного зрелища, прикинуть, сколько времени мы можем выделить на осмотр и минимальное исцеление раненых, сообщил о них Язве и обдумал дальнейшие телодвижения. Поэтому, тормознув возле своих, первым скинул марево и начал озвучивать Ценные Указания:

— Хвост уничтожен. Но нашумели мы неслабо, а отсюда до «Шестерки» немногим более двух километров. Так что уходить надо как можно быстрее. Пока мы спускаем со Стены Алмаза, Оторву и Бестию, Язва слегка подлатает самого тяжелого ра-…

Тёма, деактивировавший «Хамелеон» немногим позже нашей троицы и сгрузивший свою ношу под ноги Шаховой, сходу врубился, к чему я клоню, и отрицательно помотал головой:

— Рат, такое количество «свежего мяса» мы до Базы не доведем…

— Угу… — угрюмо поддакнул ему силуэт, затиравший их следы, возник в «реальности» и поздоровался: — Привет, Баламут. Сколько лет, сколько зим…

— Привет, Крапива! — мрачно отозвался я, узнав заместителя командира рейдовой группы «Семерки». А после того, как оценил выражение лица и состояние комбеза пожалуй, самой толковой, опытной и сильной одаренной этого форта, нехотя поинтересовался, каким образом она оказалась в секторе ответственности «соседей». Хотя формулировка возражения Томилина и выводы, сделанные во время осмотра Ксении Михайловны, не оставляли простора для фантазии: — Как я понимаю, дрессировали молодняк, нарвались на тварей в новых накидках и не смогли ни отбиться, ни скинуть хвост?

Женщина поиграла желваками, покосилась на Ларису, засуетившуюся возле черноволосого парня лет двадцати пяти, из-за обширнейших ожогов напоминавшего головешку, и ответила даже на те вопросы, которые я не задавал:

— Да. Нас атаковали во время привала и вынесли половину «старичков». Оставшиеся положили «лекаря» и «бегунков», связали боем остальных особей и дали Чегету, Росомахе, Ласке и мне возможность увести выжившую молодежь. Но на полпути к Полосе мы нарвались еще на одну спецгруппу. Только особей из сорока. Прорваться нам не дали. И погнали к Стене. Мы трепыхались, как могли. Но без толку. Потом корхов атаковал Тёма, и мы, решив, что он не один, рванули ему на помощь. В итоге мои… остались там. Вместе с самым сырым «мясом». А мы с Чегетом вынесли… вот эту парочку. И последние несколько часов кляли Томилина, не дававшего нам отдыхать из-за какого-то предчувствия…

— Его предчувствие позволило вам выжить… — буркнул я, во все глаза наблюдая за манипуляциями Язвы. — Командир отряда, сидевшего у вас на хвосте, вызвал из «Шестерки» четырнадцать «бегунков». И вел эту толпу по аурному следу, читаемому сильным природником. Так что первый же привал гарантированно стал бы для вас последним…

…Ложный след создавали вчетвером. Вернее, вчетвером спустились со Стены, сдернули эту веревку, добежали до Уклейки, разулись, вошли в воду и рванули по направлению к Червоточине, постепенно уходя с мелководья на глубину. А метров через семьдесят, вернувшись на берег, разделились — Тёма и Чегет побежали на юг на полной скорости, а мы с Крапивой двинулись за ними чуть ли не на четвереньках. Впрочем, разделение обязанностей удвоило темп затирания следов, так что к тому моменту, когда чувство леса показало приближающихся корхов, мы с ней успели отдалиться от русла реки метров на семьдесят с гаком.

Пока твари организовывали спуск, успели отыграть еще полтинничек, так что за телодвижениями преследователей поглядывали с более-менее безопасного расстояния. В результате оценили предусмотрительность особи, отправившей по группе «бегунков» по обоим берегам Уклейки, и донельзя впечатлились размерами подразделения, отправленного командованием этого гарнизона корхов вдогонку за людьми. Впрочем, суете «гостей» из иного мира уделяли самый минимум внимания — убедившись в том, что реальный след не привлек внимания, плавно разогнались и помчались к следующему бастиону. К тому самому, со стены которого скинули вторую веревку и до которого первым делом затерли все аурные следы.

На боевой ход практически взлетели, перебежали на противоположную сторону, скатились по лестнице в очередной «стакан» и вылетели на дорогу, идущую вплотную к этой стороне Стены.

Основное ядро существенно увеличившейся группы я засек чувством леса минут через двадцать, мысленно отметил, что все три «велосипедиста» катят по асфальту довольно уверенно, краем сознания порадовался тому, что это «свежее мясо» оказалось достаточно волевым, чтобы крутить педали даже в таком состоянии, и продолжил искать изъяны в планах на ближайшие сутки.

Когда догнал своих, дал команду рулить к лесу и позатирал следы еще эдак с полчасика. Само собой, опять разделив обязанности с Крапивой. Пока мы с ней «развлекались», Язва провела еще один сеанс исцеления, привела в относительный порядок Якова Леонидовича, для которого такие нагрузки были противопоказаны, и приложила восстановлением Тёму с Чегетом. Так что я счел возможным позлобствовать еще немного и гнал группу по тайге почти до полуночи. И пусть вымотал всех, включая себя, зато довел до озера Круглого, переправил через безымянный приток Уклейки и нашел неплохое место для ночевки. Командовать обустройством временного лагеря поручил Томилину, а сам пошел на поводу у проснувшейся паранойи, забрал Ксению Михайловну и отправился обратно. Направлять возможных преследователей куда-нибудь не туда. В общем, до своего спального места добрался только в третьем часу ночи, упал между Ларисой и Дашей, затухающим сознанием успел заметить, что моя родительница уже вцепилась в Крапиву, порученную ее заботам, и отключился.

Пришел в себя от ласкового прикосновения к левому плечу, огляделся чувством леса, не сразу, но вспомнил, с какого перепугу вокруг обретается аж девять человеческих силуэтов, открыл глаза и вопросительно уставился на Бестию, обнаружившуюся в поле зрения.

«Ты просил разбудить себя в семь утра…» — отпальцевала она.

Этой просьбы я не помнил, но она была логичной, так что взбодрился восстановлением, шепотом поблагодарил Долгорукую за заботу и заставил себя зашевелиться…

…Шахова, большую часть ночи исцелявшая раненых, сотворила чудо — сразу после короткого, но сытного завтрака «свежее мясо» оседлало горные велосипеды и по моей команде покатило следом за Алмазом. Да, погранцы держались за счет обезболивания, а их раны были затянуты, а не вылечены, но группа двигалась, и двигалась достаточно быстро. Поэтому, задавая темп движения, я отталкивался от возможностей Скуратова. А после первого же привала начал отслеживать состояние Крапивы. Вернее, грузил ее всем, чем мог, так как, по словам Чегета, накануне Ксения Михайловна потеряла не только сослуживцев, но и любимого мужчину, соответственно, пребывала в адеквате только тогда, когда не было времени думать.

До шестнадцати сорока все шло по плану — мы описали здоровенную дугу вокруг Михайловки, добрались до схрона, разобрали свое добро и даже преодолели треть пути до Полосы. А потом белая полоса нашей жизни стала стремительно темнеть.

С первой ласточкой — укусом какого-то мутировавшего насекомого, впившегося в ягодицу Крапивы во время отлучки до ветру — разобрались от силы за полчаса, потратив немного противоядия, Жизнь Язвы и изрядно перенервничав из-за слишком сильной реакции организма рейдерши на яд. От силы через час после завершения этого «веселья» один из пограничников перенапряг левую руку, толком не восстановившуюся после исцеления, не удержал руль, грохнулся на корень, торчавший из-под земли, и сломал два ребра. А незадолго до заката группе подкузьмил я. Почему-то решив, что мы скинули возможный хвост, а значит, можно увеличить скорость движения за счет затирания следов.

Да, после того, как мы с Крапивой перестали всех тормозить, группа действительно поперла вперед значительно быстрее. Но… в двадцать два с минутами чувство леса «порадовало» демонстрацией сразу семи силуэтов «бегунков», приближающихся сзади. Что самое грустное, судя по тому, что они неслись не плотной группой, а россыпью, эти твари уже имели опыт работы по эту сторону Червоточины.

Нет, их мы, конечно же, положили. Подпустив практически вплотную, придержав двух самых дальних силками и так далее. Кроме того, додумались переключиться в самый параноидальный режим передвижения. Как вскоре выяснилось, не зря: в двадцать три двадцать семь я, двигавшийся последним, уловил аурой леса какие-то слабые остаточные эманации и, метнувшись к ближайшей, сообразил, что это — «обрывок» от нити какого-то сигнального заклинания. Условным свистом под белохвостую зарянку остановил Тёму, тропившего путь, рванул к нему и по пути нашел еще два «обрывка», так что, добравшись до Томилина, злым шепотом объяснил ситуацию, после чего добавил:

— Судя по всему, днем корхи нас каким-то образом просчитали, а сейчас получили точный вектор нашего движения к Полосе!

Федор Всеволодович негромко выругался и сделал очевидный вывод:

— Для того, чтобы замечать эти плетения, ты должен двигаться первым, а для того, чтобы затирать аурный след — последним…

— Угу.

— Ползти по метру в неделю не вариант… — буркнул он. — Если твари по какой-то причине решили взять нас любой ценой и согнали в этот район хотя бы пару-тройку больших отрядов, то…

— …если мы не уйдем с этого вектора — подтянут их сюда и устроят прочесывание! — почувствовав, что он вот-вот начнет растекаться мыслью по древу, сказал я. И озвучил самую неприятную мысль: — Вполне возможно, с использованием каких-нибудь новых приблуд.

— Ты считаешь, что они могли определить вектор нашего движения чем-то новым? — напрягся Тёма.

— Я не исключаю такой возможности… — признался я, потер переносицу и перешел к делу: — В общем, мне кажется, что надо прорываться. Но не тут, а где-нибудь в стороне. И на полной скорости: по моим расчетам, до Полосы от силы километров двенадцать, а до границы зоны покрытия Сети и того меньше…

Подготовку к прорыву провели минуты за две, повесив на каждого члена группы все имеющиеся усиления, как следует взбодрившись, обновив обезболивание на погранцах и объяснив «балласту» логику поведения в двух наиболее вероятных вариантах боестолкновений. Потом оттянулись назад метров на двести и, забив на затирание следов, достаточно плотной группой рванули на юг. На запад повернули через километр с лишним, убрав велики в пространственные карманы и пересадив Якова Леонидовича с мягкого сидения на закорки Чегета и закрепив на нем надежной сбруей из ремней. Потом загнали раненых в центр строя и двинулись вперед.

Вел я, вслушиваясь в ауру леса на пределе возможностей и описывая местонахождение и высоту каждой обнаруженной сторожевой нити. Первые метров семьсот-восемьсот группа работала, как часы, а потом вляпались оба погранца. По моим ощущениям, из-за запредельной усталости. Высказывать им свое «фи» я, естественно, не стал — негромким шепотом сообщил, что нас наверняка засекли, и дал команду чуть-чуть ускориться.

С первым утверждением не ошибся — первая пара «бегунков» возникла в области досягаемости чувства леса от силы минут через семь-восемь. Да, мчалась не на нас, а в расчетную точку, расположенную примерно в четверти километра за нами, зато «уступом», то есть, второй номер держался метрах в сорока от первого!

Мне это не понравилось. Но прежде, чем я мысленно сформулировал догадку, заклинание позволило засечь вторую пару, явно пытающуюся взять нас в «вилку»!

Вектор движения этой двойки должен был пересечь наш чуть дальше, чем хотелось бы, и я взял правее. А через пару десятков секунд убедился в том, что мои худшие опасения верны: как только первая пара добралась до наших следов, вторая скинула скорость и начала готовиться к бою. Причем не одновременно, а по очереди!

— Цель на половине третьего. Вторая тварь в приоритете — у нее наверняка «свиток»! — еле слышным шепотом скомандовал я, вывел группу на расстояние действия силков и спутал корху нижние конечности.

Покров твари оказался очень неплох и выдержал три обезглавливания,каменный кулак Крапивы и водяной бич Тёмы. Зато плеть молний матушки прошла и отправила особь к предкам. Впрочем, ее гибель я заметил лишь малой частью сознания, так как рвал жилы, стараясь дотянуться силками до первого номера этой пары, решившего сбежать на безопасную дистанцию. И ведь достал! Пусть всего до одной нижней конечности и лишь малой частью плетения, не столько остановившей, сколько замедлившей корха, но этой заминки хватило для атаки воздушным кулаком, отправившим «бегунка» в кувырок. А выйти из него ему не дали. Всей группой. По очереди всадив в тело по заклинанию.

К сожалению, заклинания школы Воздуха и Земли срабатывали отнюдь не бесшумно, а Огня и Молнии неплохо освещали ночной лес, так что второй номер первой пары догадался, что с противоположным «зубом» их «вилки» случилась неприятность, скинул скорость движения и, вне всякого сомнения, связался с командованием. Ибо буквально минут через шесть-восемь мое предчувствие взвыло дурным голосом, а еще секунд через десять-пятнадцать прямо по курсу «возникла» очень приличная куча силуэтов. И ни разу не человеческих…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…В первого четко идентифицированного корха-природника я отправил обезглавливание и забыл о существовании этой цели. То есть, дождавшись своей очереди бить, очередной раз опрокинул толпу тварей ударной волной, допрыгал до первого «танка», уже успевшего перевернуться на живот и упереться в землю обеими руками, приложил головокружением, пронесся по распластавшейся тушке и накинул воздушную удавку на утолщение в виде утиного клюва у основания рогового гребня ближайшего «лекаря». Пока эта особь отходила от болевого шока, сделал два чудовищных скачка, а на третьем засек второго природника и тоже пометил обезглавливанием. На этот раз для Бестии. В этот момент, видимо, что-то зевнул, так как вампиризм «взбодрил» характерной волной свежести. Но мне было не до таких мелочей — я, наконец, дорвался до особи, взявшей на подпитку добрый десяток «тяжей», и… попал под испепеление Даши! Да, загорелся. Но не один. Увы, увидев, что заклинание слизнуло с покрова «лекаря» всего процентов пятнадцать-двадцать плотности, «зарядил» оба костяных ножа высверками и серией из трех уколов по разным нервным узлам отправил тварь в их иномирный ад.

Удара в спину не почувствовал. Просто докрутился в полете так, чтобы впороться в «скрытника» не головой, а левым локтем, за миг до столкновения шарахнул ослеплением, а после переката по тушке корха, сбитого с ног, и короткого тычка костяным клинком, до предела напитанным Молнией, в нервный узел в центре рогового «воротника», опрокинул откатившейся ударной волной тварей в своем секторе ответственности. Увы, продолжить движение не получилось. В смысле, сразу. Из-за того, что Крапива зачем-то активировала земляной шторм. Но, заваливаясь на бок, я как-то умудрился дотянуться головокружением до «тяжа», летящего к Бестии, и всадить в него же обезглавливание.

Следующие несколько секунд двигался «по приборам», ибо на время ослеп, посмотрев не в ту сторону и увидев плеть молний матушки, добившую первого природника. Зато успел охватить взглядом почти всю «картинку», выдаваемую чувством леса, довернулся в нужную сторону и сразу после того, как регенерация вернула зрение, отрубил обезглавливанием верхнюю конечность «тяжа», сбившего с ног Язву и почти пробившего ее пелену.

Второе «дружественное» испепеление Даши далось в разы тяжелее, чем первое — помнится, я выл от дикой боли во всей задней поверхности тела и бил ножом «танка», подвернувшегося под руку, по почти продавленной пелене. А когда регенерация и вампиризм вернули способность соображать, шарахнул ударной волной по корхам, почти зажавшим матушку.

Уклоняться от атаки сразу двух «тяжей» не пришлось — одного из них срубило обезглавливание Язвы, а другого снес каменный кулак Крапивы. Но начатое скручивание корпуса помогло заметить маневр «скрытника», почти дотянувшегося до Ксении Михайловны. Да, его атака прошла и сняла с ее пелены чуть ли не треть плотности. Зато мое обезглавливание развернуло тварь к ней спиной и подставило под воздушный кулак Шаховой, плеть молний моей родительницы и еще какое-то заклинание школы Земли.

Следующие секунды четыре я рвался к последнему дееспособному «лекарю», раздавая удары направо и налево, то и дело вздрагивая от волн свежести от вампиризма, рассекая вражеские заклинания и краем сознания отслеживая передвижения «балласта», охраняемого Тёмой и Чегетом. Хотя нет, не так — заметив, что они успели обогнуть место боя и уже удаляются в сторону Полосы, я воспрянул духом, опрокинул защитников текущей цели ударной волной, врезал по нужному корху обезглавливанием и чудом увернулся от сполоха Даши, решившей мне помочь!

Третье испепеление меня, можно сказать, не задело — пламя лизнуло только кисть левой руки и опало. Зато накрыло «тяжей», убивавших Ларису. Причем фатально — в тот момент, когда я рванулся к ней на помощь, условно живым можно было считать одного-единственного. Впрочем, недолго — от силы через полсекунды в него влетела очередная плетьмолний и отправила к предкам. Увы, Язва не спешила выбираться из-под этой тушки и толстого стоя пепла, что в обычном состоянии испугало бы до смерти. Но бодрячок, накинутый перед боем, держал мышление в тонусе, и буквально на втором волчьем скоке я прозрел. То есть, заметил ублюдочных «бегунков», явно приложивших мою женщину сразу несколькими парализующими вспышками, и озверел — опрокинул их ударной волной, придержал самого дальнего силками, убил ближайшего обезглавливанием и дорвался до следующего. На пару с матушкой.

Двух последних оставил ей. А сам долетел до Шаховой, упал на колени возле ее обнаженного тела, приложился к нему восстановлением и рухнул на бок. «Танка» с практически продавленной пеленой, пытавшегося проломить мне голову, добила Долгорукая. Слава богу, сполохом, а не испепелением. Так что в этот раз нас с Ларой не зацепило. Вот мы и врезали ударными волнами в разные стороны, вскочили с земли и рванули, кто куда. Вернее, она сорвалась с места на крыльях ветра, в два перемещения оказалась возле четверки «скрытников», пытавшихся догнать постоянно маневрирующую Крапиву, и продолжила убивать, а я оценил общую картину, поймал силками последнего «бегунка», еще остающегося на ногах, зарезал и… дал команду уходить. Три раза подряд, ибо первую услышала только Даша, а вторую — еще и Ксения Михайловна.

Стоило показательно убить двух особо героических «тяжей», сдуру рванувшихся вдогонку за нами, как остальные выжившие корхи вспомнили, что у них есть какие-то более срочные дела, и дали по тормозам. Я пробежал в том же темпе метров двести с гаком, затем показал матушке и Крапиве направление, в котором умотал «балласт» с телохранителями, дал команду прятаться под «Хамелеонами» и обломался — как оказалось, какие-то твари целенаправленно долбили по маскировочным накидкам и в одном случае сожгли, а во втором порвали! Пришлось останавливаться и выдавать новые.

Пока эта парочка спешно «привязывала» артефакты, мы с Шаховой вытащили из пространственных карманов запасное шмотье и оделись. Так что место вынужденной остановки покинули все так же впятером. Естественно, бегом. Наших догнали минут через двадцать пять, выдали «балласту» велосипеды, снова набрали крейсерскую скорость и помчались к Полосе.

Следы не затирали, понимая, что твари из ополовиненных отрядов за нами не погонятся, а еще пары-тройки в этом секторе Зоны наверняка нет. Тем не менее, не расслаблялись. Поэтому, связавшись с руководством форта «Михайловский», я потребовал отправить за нами не одну вертушку, а сразу три, не к конкретному месту, а по пеленгу моего комма, и дал команду перед подбором «причесать» тайгу ЗА нами залпами НУРС-ов. В общем, на борт «Муравья» поднялись, набегавшись до умопомрачения, поздоровались с бортстрелком, непонимающе уставившимся сначала на новенькие комбезы, а затем на лысые черепа, покрытые молодой и незагорелой кожей, попадали кто куда, позалипали в иллюминаторы еще минут десять, а после того, как все три винтокрылые машины пересекли Полосу, занялись делом.

Я врубил диктофон и начал наговаривать отчет о «пробежке» к Стене и обратно с описанием новой тактики действия корхов, своими соображениями и советами, Бестия вытащила из кольца коммуникатор, влезла в Сеть, связалась с администратором единственной гостиницы Михайловки, Язва перебралась к раненым, а Крапива набрала свое начальство…

…Одну копию отчета я отправил Императору. С пометкой «Срочно». А вторую перекинул начальнику гарнизона, не поленившемуся прибыть на аэродром в середине ночи, и приказал разослать по всем фортам новой Стены. Естественно, не абы когда, а немедленно. К этому моменту медики из полевого госпиталя «Шестерки», примчавшиеся к нашему «Муравью» за ранеными, уже грузили «мясо» в «таблетку», так что я дал команду доставить Крапиву с Чегетом в «Семерку» на «нашей» вертушке, тепло попрощался с этими рейдерами, поблагодарил руководство форта за службу и содействие Собственной Е.И.В. Канцелярии, дождался прибытия пары разъездных внедорожников и отбыл в гостиницу.

Организм, почувствовавший, что опасность миновала, усиленно давил на глаза, но я держался, пялясь в переднее стекло на разметку дороги и указатели, мелькающие в свете мощных фар. Когда машина остановилась у крыльца премиленького трехэтажного особнячка, заставил себя пожать руку водиле, потом выбрался из салона, помог всем своим дамам и первым вошел в уютное фойе. А от силы минут через восемь-десять ввалился в ванную единственного «боярского» номера этой гостиницы, разулся, разделся, зашел в душевую, подставил руку под дозатор шампуня и потянул носом.

— Опять мутит от вони паленого мяса? — с непередаваемым сочувствием в голосе спросила Даша, скользнувшая следом.

— Уже не мутит. Но на нервы действует… — буркнул я и услышал более точный вариант этого ответа:

— Из-за того, что заставляет вспоминать Воздаяние?

Я утвердительно кивнул, закрыл глаза, принялся размазывать шампунь по лысому черепу и криво усмехнулся:

— Хотя, по логике, должно трясти из-за того, что мы как-то умудрились выбраться без потерь из…

— …полнейшей задницы! — закончила она, сообразив, что я подбираю культурный вариант намного более точного определения. Потом сдвинулась в сторону, чтобы дать втиснуться к нам еще и Язве, врубила воду и как-то странно вздохнула: — Нет, тебя трясет правильно: ты привык убивать корхов, соответственно, в экстремальных ситуациях, связанных с ними, чувствуешь себя, как рыба в воде. Поэтому их смерти не колышут, а запах паленой плоти ассоциируются с самым неприятным воспоминанием из «обычной» жизни — Воздаянием Мстиславу. А у нас с Ларой все наоборот…

Тон, которым было озвучено последнее предложение, заставил забыть о желании помыться — я притянул к себе обеих женщин, запоздало дотянулся до их жил щупами и мысленно вздохнул: если Шахова была в относительном порядке, то Долгорукая держалась на одной силе воли! Пришлось требовать объяснений. Мягко, но с нажимом.

Женщина зябко поежилась, но сказала правду. Сразу после того, как подняла голову и виновато уставилась мне в глаза:

— Корхов было слишком много, а ты лез в самую гущу. И мне пришлось лупить испепелениями прямо по тебе. Да, не в полную силу, но…

— Даш, другие варианты удержать рвущихся ко мне тварей были?

Она сглотнула:

— Когда откатывалась ударная волна, я опрокидывала их ею. Но…

— …но я лез в самую гущу даже тогда, когда она была в откате, верно? — усмехнулся я.

— Да… — еле слышно выдохнула она и шарахнула через щуп настолько сильной душевной болью, что у меня пересохло во рту. Впрочем, это не помешало подобрать нужные слова:

— Солнце, каждый из нас делал то, чего требовала ситуация. Не покажи я вам «природников» в первые же мгновения боя, они успели бы засечь наш «балласт» и выбить его из-под «Хамелеонов». Не убей «лекарей» — они взяли бы на подпитку всех остальных особей, и бой пошел бы совсем по другому сценарию. Не лупи ты испепелениями…

— Разумом понимаю… — вздохнула она и вытаращила глаза, чтобы хоть как-то удержать наворачивающиеся слезы. — Но на душе такая муть, что хоть вешайся!

— Вешайся — моя шея в твоем распоряжении! — пошутил я, понял, что шутка не в тему, и попробовал альтернативный способ лечения — поцеловал Долгорукую в губы. Как следует, то есть, без дураков. А когда в ее сознании появились первые искорки пробуждающегося желания, унял расшалившиеся руки, прервал процесс и поймал затуманившийся взгляд: — Радость моя, мы выжили только благодаря твоим испепелениям, твоему вампиризму и твоей внимательности…

— …поэтому прислушайся, наконец, к тому, что сейчас чувствует наш мужчина, выброси из головы всю дурь, мешающую нормально соображать, и сосредоточься на самом главном!!! — потребовала Язва, обнаружившаяся за ее спиной. — Мы ВЫЖИЛИ. Выжили, понимаешь?!

…Я позволил себе выключиться только после того, как заснула Даша, и сразу же провалился в сон без сновидений. А «уже через миг» был вынужден открыть глаза и ответить на звонок абонента из категории особо важных. Показать государю себя, лежащего в кровати между его матушкой и Ларой, естественно, не мог, включать аватарку было бы невежливо, так что я начал разговор с извинений:

— Владислав Мстиславович, доброго времени суток. Прошу прощения за отсутствие картинки, но ночка выдалась нервной, мы с Язвой заснули чуть ли не раньше, чем добрались до крова-…

Самодержец перебил меня на втором предложении:

— Здравствуйте, Ратибор Игоревич. По логике, извиняться должен я. За звонок в такую рань. Но возникла настоятельная необходимость поговорить до вашего ухода в Зону, поэтому я воспользовался тем, что ваш комм пока еще в Сети.

— Сейчас выскользну из спальни и буду в вашем распоряжении! — пообещал я, скатился с кровати, и, пойдя на поводу у паранойи, отпальцевал проснувшимся женщинам Ценное Указание: — «Звонит государь. Хочет что-то обсудить. Если хотите послушать, то снимайте коммы и оставляйте их там, где лежите. На всякий случай…»

Дверь в гостиную, естественно, захлопывать не стал — на ходу достал из перстня спортивный верх, натянул, упал на диван, откинулся на спинку и принялся выполнять безмолвные требования ворвавшихся следом дам. В смысле, влез в настройки программы дозвона, задал минимально возможный угол обзора видеокамеры и положил левую руку на подушку, пристроенную Язвой мне на живот. Потом достал из уха гарнитуру, положил рядом с левым запястьем, добавил аудиосигналу громкость, дал дамам время оккупировать мои бедра и отправил Императору изображение своего лица.

Голограмму, демонстрирующую Владислава Мстиславовича, вывесил, эдак, в метре, чтобы его видели и Шахова с Долгорукой. А потом вслушался в монолог самодержца. Судя по голосу, пребывающего не в настроении:

— Ратибор Игоревич, для начала хочу поблагодарить вас за информацию о новой тактике корхов: да, она опоздала на сутки с небольшим, из-за чего мы потеряли четыре учебно-тренировочные рейдовые группы, зато только этой ночью сберегли двенадцать!

— Мы сделали то, что должно, государь… — буркнул я и, как ни странно, был услышан:

— Да, именно так: вы, засечники, сделали то, что должно. Ибо думаете не только о себе! Федор Всеволодович, рискуя жизнью, вернулся к Полосе в одиночку, чтобы передать руководству «Шестерки» новые маскировочные накидки тварей, а на обратном пути вмешался в бой, уже проигранный УТРГ «Семерки», отбил у корхов четверку рейдеров и довел до места встречи с вами. Вы и ваши напарницы уничтожили отряд из сорока с лишним особей, подлечили раненых и сочли необходимым сообщить командованию вооруженных сил Империи о новой тактике тварей, хотя знали, насколько это рискованно, понимали, что Яков Леонидович и двое рейдеров-новичков не помощники, а обуза, и уже преодолели половину расстояния до Базы!

Ничего нового Долгорукий не сказал, вопросов не задавал, поэтому я пожал плечами. Что заставило его криво усмехнуться:

— Ну да, вам все вышеперечисленное кажется нормальным! Равно, как и самоубийственный бой впятером против двух отрядов корхов. А у меня до сих пор дрожат руки, хотя рейдеры «Семерки» боялись ляпнуть что-нибудь не то и описали его достаточно крупными мазками.

— Государь, этот бой только выглядел таковым… — начал, было, я, чтобы хоть немного успокоить Владислава Мстиславовича, но он взорвался на середине первого же предложения:

— Выглядел?! Ксения Михайловна Брагина ходит в рейды девятнадцать лет, заслужила непререкаемый авторитет среди ветеранов практически всех западных фортов старой Стены, в принципе не умеет паниковать и не склонна к преувеличениям. Так вот, услышав мой вопрос «Как вы выжили?» она зябко поежилась и заявила, что ВСЕ ЕЩЕ НЕ МОЖЕТ ПОВЕРИТЬ, ЧТО ЖИВА!!!

— Ночь, сумеречное зрение, приличное количество корхов…

Долгорукий скрипнул зубами и перебил меня в третий раз:

— Ратибор Игоревич, я не отличаюсь доверчивостью и легковерностью. Поэтому услышав, что вы били друг по другу испепелениями, чтобы выжить, и сражались даже тогда, когда на вас горела одежда, я потребовал клятвы Силой. После того, как получил, отправил эту женщину к очень опытному разумнику и, просмотрев запись допроса, понял, через ЧТО вам пришлось пройти!!!

— Мы били друг по другу испепелениями только потому, что знали, что НАМ оно не навредит! — твердо сказал я. — Говоря иными словами, то, что со стороны выглядело, как кошмар, было точным расчетом.

Этот аргумент заставил самодержца прищуриться, расфокусировать взгляд и на некоторое время уйти в себя. Я, естественно, приободрился и даже щелкнул по носу расшалившуюся Язву. Как оказалось, расслабились мы рановато:

— Я допускаю, что под тем углом зрения, под которым на сражения с корхами смотрите лично вы, подобный точный расчет имеет право на жизнь, и в любой другой ситуации не сказал бы ни слова против. Но вы рискуете жизнью Императрицы, то есть, личности, на знаниях, опыте и доброй воле которой зиждется благополучие целого государства, а это недопустимо!!!

— Владислав Мстиславович, меня это не радует как бы не больше, чем вас… — ничуть не кривя душой, вздохнул я. — И если бы клятва Силой, удерживающая Дарью Ростиславовну рядом со мной, была дана МНЕ, вернул бы ей это слово обратно при первой же возможности, ибо понимаю, что ваша матушка может воевать с корхами на другом уровне и совсем с другим КПД. Увы, она дала слово СЕБЕ, и я не в силах что-либо изменить.

— Вы можете не рисковать СОБОЙ! — воскликнул он. — Вернее, обязаны перестать рисковать собой и Императрицей ради выживания миллиа-…

— Прошу прощения за то, что перебиваю, но в моей личной табели о рангах на первом месте стоит выживание семьи и общины! — угрюмо заявил я. — Так что я уйду в Зону в любом случае. С Дарьей Ростиславовной или без нее. Просто потому, что обязан довести на Базу засечников, не обладающих сродством с Природой, помочь им донести бляхи с сырьем для термитных смесей и вместе с членами общины воплотить наши договоренности в жизнь. Так что звоните матушке и убеждайте ее остаться сами — даю слово, что мы с Ларисой Яковлевной поддержим вашу позицию…

Глава 16

28 августа 2112 г.

…Весь перелет до Читы Долгорукая провела в гордом одиночестве — сидела в самом конце десантного отсека, невидящим взглядом смотрела в иллюминатор, кусала губы, играла желваками и то сжимала, то разжимала кулаки. Будь в салоне арендованной «Онеги» достаточно места, вела бы себя в том же ключе и по пути в центр. А так заняла правое заднее пассажирское сидение и всю дорогу игнорировала все попытки матушки ее расшевелить.

В любой другой день ее оставили бы в покое, но до ухода за Полосу оставалось всего ничего, так что моя родительница сделала все возможное и невозможное, чтобы хоть немного успокоить подругу — во время мотаний по магазину товаров для экстремальных видов спорта предлагала ей примерить купальники, гидрокостюмы, ласты, маски и очки самых развеселых оттенков, в торговом центре пыталась затащить в отделы женского белья и ювелирки, покупала мороженое, валяла дурака и так далее. А когда поняла, что Бестия ушла в себя слишком глубоко и вернется нескоро, наехала на нас с Шаховой. Да, на людях держала себя в руках и высказывала свое «фи», если можно так выразиться, в гуманном варианте, то после того, как мы снова загрузились во внедорожник, разошлась по полной программе. В результате досталось даже Алмазу с Тёмой, сдуру попытавшихся ее угомонить, но этот разнос никак не сказался на настроении Даши — она пребывала в прострации до тех пор, пока мы не въехали на территорию военного аэродрома и не покатили к «нашей» вертушке. Зато за несколько мгновений до остановки как-то резко пришла в себя и полыхнула настолько диким бешенством, что я на несколько секунд потерял дар речи!

Как оказалось, эта злость была направлена не на нас — Императрица на миг прикипела взглядом гербу на левой передней двери черного «Консула», подъезжающего к трапу нашего «Скифа» со стороны аэровокзала, приказала Язве тормозить, и позвонила сыну. А когда услышала его голос, холодно процедила:

— Зачем ты слил отцу мою новую внешность и вывел его на нашу группу?!

Ответа Императора я не услышал, ибо входящий аудиосигнал шел на гарнитуру, но догадался, о чем шла речь, по второй тираде Долгорукой:

— Слав, то, что я злюсь на Баламута и Язву, касается только нас троих и не отменяет ни одного условия клятвы!

Третья тирада получилась еще жестче — выслушав монолог сына, женщина вышла из себя и принялась вколачивать в его сознание фразу за фразой, не подбирая выражений:

— Кажется, ты меня не понял. Что ж, повторю в режиме «для тупых»: я не смогла бы отказаться от этой клятвы, даже будь у меня такое желание! А его НЕТ и НЕ БУДЕТ, ибо я каждый день отдаю по кусочку имеющегося долга и чувствую себя счастливой. Поэтому заруби себе на носу: моя жизнь НАМЕРТВО связана с жизнью этого Елисеева, любая попытка изменить его планы выйдет боком не ему, а МНЕ и, что самое главное, Я ХОЧУ жить его жизнью и БУДУ ею жить, нравится тебе это или нет! Вопросы?! Нету? Отлично! Тогда звони отцу и отправляй его туда, откуда он приперся! Да, прямо сейчас!! Да, я НЕ ВЕРЮ, что он мне ИСКРЕННЕ СОБОЛЕЗНУЕТ!!!

«Консул» тронулся с места от силы через минуту и проехал впритирку к нашей «Онеге». Особой логики в этом не было, ведь тонированные боковые стекла не позволяли заглянуть в салон, а через лобовое можно было увидеть разве что меня и Язву. Но Ростислав не-знаю-как-его-по-батюшке все равно смотрел на наш внедорожник через открытое окно и усиленно изображал вселенскую скорбь напополам с незаслуженной обидой.

В конце июля, описывая «прежнюю жизнь» крупными мазками, Даша не вдавалась в подробности, так что о ее отношениях с батюшкой я не знал ровным счетом ничего. Зато сидел, касаясь предплечья Лары, «зацепив» ее жилу щупом и прислушиваясь к эмоциям. Поэтому, услышав презрительное «Клоун…», не удивился. Равно, как не удивился и рыку Долгорукой:

— Язва, рули дальше! Народ, поднимаемся в вертушку бегом и сразу же взлетаем…

Я запрыгнул в «Скиф» самым первым, вломился в кабину к пилотам, скинул им координаты точки десантирования и предупредил, что выходить на нее надо мимо Заречья, чтобы подобрать звено «Ураганов». Мужики без разговоров кинули винтокрылую машину в небо, а я вернулся в десантный отсек и связался с начальником форта новой Стены.

Пока договаривался о бортах поддержки и объяснял свои потребности, Бестии снова позвонил сын и, судя по тому, как менялось выражение ее лица, продолжил действовать на нервы. Правда, недолго — послушав его монолог минут, эдак, шесть-семь, она пообещала написать ответ, оборвала связь и некоторое время со страшной силой молотила пальчиками в области ввода виртуальной клавиатуры комма. А после того, как закончила набирать текст и отправила сообщение, сорвала коммуникатор с запястья, убрала в кольцо, закрыла глаза и ушла в себя. Минут на сорок с гаком…

…Рейдовый спецотряд корхов, действующий в этом секторе Багряной Зоны, успел получить новые маскировочные накидки, поэтому чувство леса засекло только двух тварей, да и тех метров с сорока. Но целеуказания на этих особей хватило за глаза: пилоты «Ураганов», получившие приказ не экономить боеприпасы, превратили в лунный пейзаж участок леса площадью гектара четыре. И небезуспешно — как выяснилось после нашей высадки, две боевые машины отправили к предкам тридцать четыре гостя с Той Стороны!

Остальных добили мы. Потом собрали все трофейные маскировочные накидки и оба «свитка», передали пилоту нашего «Скифа» и отпустили вертушки. После их отлета я набрал начальника гарнизона «Заречье», рассказал о героизме его подчиненных, поблагодарил за содействие, оборвал звонок, убрал комм в пространственный карман, подозвал группу к себе и озвучил все необходимые ценные указания. А когда закончил, первым ушел под марево и добавил еще несколько фраз:

— Да, чуть не забыл. Бестия в полном порядке, а то, что мы изображали с момента выхода из номера, было спектаклем.

— А в печень? — рыкнула матушка, явно обидевшись на то, что узнала об этом «самой последней».

— Надо — подставлю… — вздохнула Долгорукая и сочла необходимым объяснить чуть поподробнее: — Оторва, Слава очень неплохо работает с электроникой и наверняка отслеживал ВСЕ, что мы говорили и делали. А мне надо было вывести из-под возможного удара Баламута и Язву.

Родительница мгновенно перешла в боевой режим:

— Из-под какого удара?!

— Прости, я неправильно выразилась! — извинилась Даша. — Рату ничего не грозит, ведь я под клятвой Силой, данной самой себе, и «привязала» свою жизнь к жизни Баламута, а мой сын об этом знает. Просто Слава внезапно увидел во мне полезный ресурс, решил вернуть во дворец, чтобы побыстрее приставить к работе на благо ЕГО Империи, и принялся создавать ситуации, вынуждающие меня отказаться от Слова. Начал со звонка твоему сыну…

— Все, врубилась! — успокоено хохотнула матушка: — Рат с Язвой весь день уговаривали тебя не дурить и вернуться к мирной жизни, а ты на них, конечно же, смертельно обиделась, но от Слова отказываться и не подумала!

— Ага…

— Я тебя люблю, Даш! — благодарно мурлыкнула моя родительница, а потом сообразила, что нас слушают Алмаз с Тёмой, и перешла в режим уничтожения всего и вся. Причем ни разу не в шутку: — Яш, Федь, вякнете об этом хоть кому-нибудь — вырву глотки.

Мужики слишком хорошо знали, что она выполнит это обещание, не задумываясь, поэтому, перестраховавшись, дали клятву о нераспространении информации. Причем в одном из самых жестких вариантов. А я, невесть в который раз мысленно восхитившись авторитету «слабой женщины» среди «сильных мужчин», прервал затянувшийся разговор командой начинать движение.

Первые пару километров группу вел Федор Всеволодович, а я усиленно затирал следы. Когда забрались на хребет, ведущий на «Десятку», он помог мне усадить Алмаза в ременно-плечевую систему, объединенными усилиями адаптированную под переноску человека, и оттянулся в арьергард, а я как следует обвешался усилениями и рванул вперед.

Ломился по маршруту, намеренно проложенному по самым неудобьям, почти четыре часа. Когда хребет «свернул» не в ту сторону, остановился, передал Скуратова Тёме, задал новое направление движения, дал команду двигаться шагом на минимальном расстоянии друг от друга и до половины пятого утра затирал следы. С пяти и до восьми сорока пяти снова изображал носильщика. В девять пятнадцать снова «сел» на следы и… вскоре убедился, что перестраховывался не зря: не успели мы пересечь очередную долину, через которую вел придуманный мною маршрут, как чувство леса показало отряд в продвинутых накидках, приближающийся с юго-востока!

Я допрыгал до своих буквально за три волчьих скока, условными прикосновениями дал команду готовиться кому к бегству, кому к бою, и несколько минут пребывал в сильнейшем напряжении. А когда твари прошли мимо, вытер вспотевшее лицо и еле слышно прошептал:

— Ставки растут: в этом отряде было семьдесят восемь обычных особей и звезда магов!

— Ты хочешь сказать, что спустись мы в эту долину двумя минутами позже, тут бы и остались? — так же тихо спросила матушка.

— Очень может быть… — угрюмо буркнул я. — Чувство леса цепляет их новые накидки максимум метров с пятидесяти, аурные следы затираются ни разу не мгновенно, а в этой толпе было аж три природника!

— Что меняем? — подал голос Тёма.

— Все… — криво усмехнулся я, представив «веселье», предстоящее мне-любимому: — Сейчас забуримся в какую-нибудь глухомань и остановимся на дневку. А вечером ломанемся дальше. В самом параноидальном режиме из всех гипотетически возможных…

…Пилить оставшиеся сто шестьдесят с лишним километров в «самом параноидальном режиме из всех возможных» не хотелось от словосочетания «ни за что», поэтому, закончив с обустройством места для дневки и упав на свой спальник, я переключился в режим повышенной вредности и… вскоре придумал очень неплохую альтернативу. Для того, чтобы довести сырую идею до ума, пришлось порядка получаса поработать с картой, зато потом я озвучил свои предложения спутникам, порадовался всесторонней поддержке, оставил Алмаза под присмотром матушки и Тёмы, забрал Язву с Бестией и умотал развлекаться.

Да, первые часа два с половиной прошли в беготне, затирании следов и возне с землей, зато уже в пятнадцать двадцать мы постелили коврики на вершине премиленького холма, натянули над лежбищем маскировочную сеть, залезли под нее и расслабились. Ага, внаглую — я лег на спину, прижал к себе Лару с Дашей, подарил каждой по поцелую, от которых поплохело самому, и принялся оглаживать упругие попки. Причем отнюдь не через ткань. Шахова отпустила тормоза после первого же прикосновения, то есть, расстегнула ремень и штаны, чтобы мне было удобнее ее ласкать, закрыла глаза и растворилась в удовольствии. А Долгорукая заколебалась:

— С корхами понятно. А что насчет зверья?

— С ним все плохо… — притворно вздохнул я, потянул приличную паузу и мрачно усмехнулся: — Последний месяц корхи шарахаются по Зоне такими толпами, что большая часть по-настоящему опасных хищников давно об них убилась. А меньшая ныкается, где может, и боится лишний раз вздохнуть.

— Ну да, логично… — пробормотала она, затем прислушалась к моим эмоциям и озадаченно хмыкнула: — Забавно: судя по тому, что я чувствую через щуп, ты нас ласкаешь не для того, чтобы от чего-нибудь отвлечь, а просто потому, что захотелось!

Я ласково провел подушечками пальцев по ее правой ягодице, поймал в сознании ожидаемый отклик и выдал половину правды:

— Если честно, то без малого сотня корхов, на которых мы чуть было не напоролись сегодня утром, разбила мои последние розовые очки, и я вдруг понял, что будущего может и не случиться. Причем в любой миг настоящего, так как начинающееся Вторжение наверняка станет ничуть не менее жутким, чем первое, а везение, благодаря которому мы несколько раз выпутывались из безвыходных ситуаций, не бесконечно. Это понимание резко изменило мировоззрение, и теперь мне хочется вас радовать. И не когда-нибудь потом, а при любой возможности. Кроме того, меня больше не смущают ни ваши, ни мои желания, а все моральные тормоза приказали долго жить…

На самом деле мировоззрение изменилось ближе к концу последнего разговора Долгоруких, то есть, сразу после того, как я поверил в то, что кроме Язвы, моей матушки и меня у этой женщины никого нет, и додумался, что Лара в той же ситуации. А корхи заставили посмотреть на нашу жизнь со стороны и помогли понять, что радовать тех, кто действительно дорог, надо не потом, а прямо сейчас.

Не знаю, что именно женщины чувствовали в моих эмоциях во время этого монолога, но не успел я договорить, как и та, и другая вжались в мои бока и шарахнули через щупы настолько концентрированным ощущением счастья, что не передать словами. Правда, в чувствах Долгорукой на долю секунды промелькнуло что-то темное, но она мгновенно задвинула эту дрянь куда подальше, прикоснулась губами к моей щеке и еле слышно выдохнула:

— Спасибо…

— За что?

— За то, что радовать хочется не кого-нибудь, а НАС.

Я хотел признаться в том, что в этом списке есть еще родители, дед и Степановна, но почувствовал, что эта фраза будет лишней, и добавил беседе толику несерьезности:

— Ну-у-у, когда я захотел разобраться, кто именно мне действительно дорог, и заглянул в свое сердце, оказалось, что оно уже захвачено вами!

— Это ты так признаешься в любви? — ехидно прищурившись, спросила Язва.

— Ага!

— Одновременно двум бабам? — «грозно» нахмурилась Бестия

«Забудь о нашем возрасте и обо всем, что с ним связано: в твоих глазах мы жаждем видеть себя юными, обворожительно красивыми, беззаботными и шаловливыми девицами!» — услужливо напомнила память, и я отрицательно помотал головой: — Не бабам, а самым буйным, чувственным, добрым, умным и верным красоткам во всей Вселенной!

— Ага, мы именно такие! — подтвердила Даша и потерлась щекой о мое плечо.

— Но сдадимся на Базе, ибо тут не комильфо… — продолжила Лара, но, противореча сама себе, призывно прогнулась в пояснице.

Я, естественно, продолжил ласкать ягодицу с удвоенным энтузиазмом, и эта лиса, скосив взгляд на Долгорукую, провокационно застонала. А та, недолго думая, расстегнула верх от комбеза, задрала топик, вцепилась в мою правую ладонь и смяла ею свою грудь.

Никакого негатива в их эмоциях не ощущалось, зато счастья, радости и веселья было завались, так что я развел пальцы, прихватил ими твердеющий сосочек и закрыл глаза:

— На Базе, вне всякого сомнения, будет здорово. Но мне ничуть не хуже здесь и сейчас. Кстати, красотки, у меня появился вопрос интимного плана…

— Мы все в предвкушении… — «страстно» выдохнула Лариса, хотя наверняка почувствовала, что я посерьезнел. А Даша выдала сентенцию поинтереснее:

— Ответим. Если ты не перестанешь нас ласкать…

— Не перестану… — пообещал я и сосредоточился на прикосновениях. Благо чувствовал, что они радуют всех троих. Наслаждался и нежностью, и откликами, ощущающимися через щупы, несколько минут. А когда наше общее желание стало слишком сильным, дал нам возможность хоть немного остыть: — Так вот, мне кажется, что в свете последних тенденций в эскалации конфликта имеет смысл «вытянуть» вам сродства с Природой.

— Я пришла к такому же мнению… — призналась Лариса. — И собиралась его озвучить ближе к Базе и уговорить тебя заняться вытягиванием не на Земле, а на Той Стороне: Разум, который ты вытянул мне там, развивается заметно быстрее, чем Смерть. Мне кажется, что стоит проверить — вдруг это действительно так?

— А я каждые три-четыре дня проверяю, сколько времени требуется для появления усиливающего резонанса… — сообщила Долгорукая и шарахнула через щуп таким ярким предвкушением, что я невольно подобрался и задал напрашивавшийся вопрос:

— Ты хочешь сказать, что он стал появляться существенно быстрее?

Женщина утвердительно кивнула:

— Ага: в прошлый понедельник он появился на восемьдесят первой минуте, а этой ночью на семьдесят шестой! И-и-и… Рат, не останавливай, пожалуйста, руку — мне безумно нравится беседовать, млея от твоей ласки…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Корхи дали о себе знать… Нет, не так: корхи вляпались в любовно подготовленную ловушку в начале восьмого вечера, то есть, где-то за час с небольшим до заката. Нам, естественно, сразу стало не до неги, и буквально через две секунды после первой серии чудовищных вспышек, затмивших свет солнца, мы припали к биноклям, выдернутым из пространственных карманов. А еще через пяток, оглядев то, что творилось в «заряженной» долине, не удержались от злорадных смешков: как и планировалось, одна из тварей с Той Стороны, ломившаяся чуть левее центра наиболее удобного прохода, наступила в ямку «венериной мухоловки», продавила пластиковую «защиту» от мелкого зверья, вырезанную из самого обычного пищевого контейнера, и нажала на активатор. Тот, как водится, передал импульс Силы на четыре «боеголовки» от дедовских арбалетных болтов, закрепленных на деревьях, тем самым, залив «термитной смесью» и «напалмом» квадратов, эдак, восемнадцать-двадцать. Да, эти «подарки» зацепили от силы десяток особей и вряд ли продавили их покровы, но гореть беднягам не понравилось, и они рванули врассыпную. Вместе с теми сородичами, которые просто испугались. Ну и, конечно же, продолжили влетать в настороженные ямки!

К сожалению, бардак длился не так уж и долго — уже через сорок две секунды после срабатывания первой ловушки начали останавливаться самые дисциплинированные беглецы, через минуту с небольшим особо героические особи попробовали сбить пламя с особо невезучих, а еще через пять-семь один из двух выживших природников «как-то умудрился» уловить полузатертый аурный след и доложиться Начальству. А оно тупить не стало — вытащило «свиток», о чем-то переговорило с руководством, построило две трети не пострадавших подчиненных и вместе с ними отправилось в погоню за злоумышленниками!

— Ну все, можно подбирать наших и уходить к Стене! — удовлетворенно прошептала Шахова.

— Угу… — поддакнул я, сполз со своего коврика, встал на колени и начал собираться. — Минут через восемь-десять они добегут до реки, через полчаса найдут обе подсказки, радостно рванут на северо-запад и направят «нам» на перехват большую часть отрядов, орудующих в этом секторе Зоны.

— А мы весело рванем на юго-восток, к «Десятке»! — хихикнула Даша, уже успевшая застегнуться и заправиться.

— Мы переберемся через Стену заметно севернее… — буркнул я, первым ушел под марево, дождался, пока дамы последуют моему примеру, плавно и без рывков скатал маскировочную сеть и убрал ее в перстень. Потом встал, еще раз посмотрел на оставшихся корхов, убедился в том, что им точно не до нас, и криво усмехнулся: — Эти твари вкладываются в поиски каждой группы слишком уж добросовестно. А это не к добру. И я хочу перестраховаться…

В том, что моя паранойя проснулась не зря, мы убедились в десятом часу утра, выбравшись на опушку напротив нужного бастиона и обнаружив удаляющийся патруль, судя по скорости движения, предельно добросовестно изучавший полосу отчуждения между лесом и кольцевой дорогой. Аурный след второго патруля нашелся на боевом ходе, а третьего — где-то в середине полосы отчуждения по другую сторону Стены. Естественно, это не на шутку напрягло всю нашу компанию, поэтому следующие километров десять я вел группу в самом нелюбимом режиме, то есть, тщательно проверял отсутствие сигнальных нитей на отрезке пути длиной метров пятьдесят, возвращался обратно, затирал следы по полной программе и ломился дальше. Потом как-то сразу устал, нашел подходящее место для привала, отправил Томилина раскидать датчики «Сторожевой нити», выжег насекомых, упал на коврик, закрыл глаза и… почти сразу же открыл.

«Корхи?!» — встревоженно отпальцевала Лара, среагировав на слишком резкий переворот на живот.

— Неа, мысль… — буркнул я, выдернул из пространственного кармана карту со своими пометками, зачем-то пересчитал обелиски на каждой из двух окружностей, убедился в том, что их количество совпадает, и оглядел всех трех женщин, обнаружившихся вокруг меня: — Судя по количеству отрядов, с которыми мы сталкивались в секторах, прилегающих к «Шестерке» и «Десятке», корхи уже перевели на Землю десятки тысяч модифицированных особей боевых специализаций, но все никак не успокоятся. Нагонять сюда вояк просто так, мягко выражаясь, нелогично, следовательно, в ближайшие дни твари сделают следующий рывок. Вероятнее всего, по апробированной схеме, то есть, увеличив диаметр Зоны как минимум еще одним кольцом обелисков…

В этот момент к нам подкатился Алмаз, посмотрел на карту, задумчиво потер подбородок и доказал, что далеко не зря считается одним из самых толковых ученых Базы:

— Если в третьем кольце будет столько же обелисков, сколько в первых двух, то мы можем определить примерный вектор расположения каждого. А если принять во внимание тот факт, что расстояние от центра Червоточины до первого кольца равно расстоянию от первого до второго, то, с достаточно высокой вероятностью, и конкретные места. Та-ак, как я понимаю, ты решил пройти мимо ближайшего и посмотреть, нет ли там хоть каких-нибудь следов подготовки к очередной Волне?

Я утвердительно кивнул и вооружился карандашом:

— Да. Но вот тут, тут и тут наверняка обнаружатся ловушки, поэтому мы пойдем во-о-от по такому маршруту. Вот на этой морене найдем подходящее место для ночевки, ибо останавливаться там не рискнет даже самоубийца, и я рвану во-от сюда. Как обычно, со своими женщинами.

— С логикой построения маршрута и выбором места ночевки согласен… — заявил он. — А с последним утверждением — нет: на мой взгляд, на разведку тебе лучше сбегать в одиночку.

Рассказывать ему о синергии и даруемых ею преимуществах я, конечно же, не стал, поэтому отрицательно помотал головой:

— Нет, мы пойдем втроем, и это решение не обсуждается. Поэтому предлагаю заняться проработкой ваших телодвижений в том в случае, если мы по каким-либо причинам не вернемся…

…Ожидаемые изменения в ауре леса я обнаружил метров за семьсот от нужной долины, задавил проснувшуюся злость, остановился, подождал, пока остановятся Язва с Бестией, притянул их к себе и еле слышным шепотом описал свои ощущения:

— Корхи тут. Прошли по противоположному склону оврага, вероятнее всего, в открытую, и в данный момент занимаются чем-то таким, что очень не нравится лесу.

— Смотреть будем или пойдем обратно? — спросила Долгорукая.

— Попробуем подобраться поближе, но без фанатизма… — ответил я. — След достаточно свежий, и есть шанс, что их артефакторы еще работают над ловушками и местами для засидок.

— То есть, идем дальше до первой нити или датчика их сторожевой системы? — на всякий случай уточнила Шахова.

— Одно кольцо они наверняка замкнули, так что будем ориентироваться по плотности уже развернутых и активированных заклинаний… — буркнул я, обновил бодрячки, дал команду продолжить движение и пошел дальше со скоростью километр в неделю. Поэтому на преодоление следующих метров шестисот убил почти три часа. Да, вымотался — жуть, зато довел группу до опушки огромной рукотворной поляны, не оставив ни единого следа, помог своим женщинам перешагнуть все четыре сторожевых плетения и нашел две заготовки под будущие «лежки».

За бригадой магов Земли, возводящих капитальные укрепления под светляками огневиков, понаблюдал буквально минут пять. За это время успел сделать полтора десятка фотографий, зарисовать то, что ощущалось под взором и чувством леса, и, конечно же, нанести на карту уточненную метку. Потом отправился обратно по уже пройденному маршруту. Правда, из-за все усиливающейся моральной усталости проверял и перепроверял каждое действие раза по два-три, зато ни разу не накосячил и в четверть девятого утра доплелся до места ночевки. Потом, кажется, ответил на пяток вопросов, но не уверен, так как от усталости толком не соображал и жаждал только одного — отключиться. И, по возможности, побыстрее.

Как выяснилось после пробуждения, вырубился, стоя на коленях и с ковриком в руках. Если бы не Шахова с Долгорукой, поддерживавших меня с двух сторон, впоролся бы лицом в камень. А так был пойман и зафиксирован в условно вертикальном положении, уложен на спальники моих женщин и зафиксирован снова. Их телами.

Спал, как убитый — не почувствовал ни трехчасового сеанса исцеления, проведенного Язвой, ни вибрации детектора охранной системы, сообщившей о приближении мишки-мутанта, ни пары-тройки попыток меня разбудить. Зато, проснувшись незадолго до полуночи и взбодрившись восстановлением, почувствовал себя более-менее ничего. И даже заставил себя заторопиться, так как вспомнил, где мы находимся, куда идем и чем грозит каждый час задержки. В общем, поел, что называется, бегом, пообщался с народом, дал команду натянуть респираторы или активировать сферы, собрался, первым наведался в «туалет» и, сверившись с картой, повел группу по самым жутким неудобьям на юго-юго-восток.

Затиранием следов «развлекался» намного чаще, чем хотелось бы, но не всю дорогу. А часов с пяти утра начал «хамить», так как засек изменение ветра и понял, что погода меняется не в лучшую сторону. И пусть «убежать» от дождя мы не успели, зато к его началу добрались до той самой речки, с помощью которой я планировал «спрятать» как минимум четыре с четвертью километра следов.

В сухие гидрокостюмы упаковались еще в лесу. Сразу после того, как украсили куски маскировочной сети качественными «натюрмортами». Затем те, у кого имелись волосы, спрятали их под тугими резиновыми шапочками и натянули короткие ласты. На всякий случай. А потом мы с Тёмой затащили в воду то самое бревно, из-за которого я, собственно, и выбрал именно этот участок берега, вытолкали его на стрежень, пристегнули к самой середине Алмаза и, дождавшись «стыковки» дам, легонечко разогнали.

— Толковая идея… — заявил он, когда «кораблик» набрал крейсерскую скорость, и мы смогли расслабиться. — Особенно в сильный дождь: через час-полтора речка станет намного более полноводной и мутной, чем сейчас, а скорость течения прилично вырастет. Так что у нас есть неплохие шансы не застрять на плесе и проплыть лишних метров шестьсот-восемьсот…

…Мы проплыли лишний километр с небольшим гаком, а после того, как наше плавсредство намертво село на мель, в темпе добежали до правого берега и скрылись в густом ельнике. Пока женщины и Алмаз переодевались, мы с Томилиным надежно затерли следы и со спокойной душой залезли под ближайшую елку. Там же сверились с картой, хотя эти места знали, как свои пять пальцев, определились с местами, которые корхи могли бы превратить в ловушки, проложили пусть и запутанный, зато условно безопасный маршрут и затащили группу на ближайший хребет. А там как следует разогнались и пробежали без малого четыре километра из оставшихся восьми на предельно возможной скорости. К сожалению, потом хребет «повело» не в ту сторону, и нам пришлось сменить режим движения на диаметрально противоположный, из-за чего до северо-западного края Червоточины ползли целую вечность. Зато на Той Стороне не только погрелись под лучами местного светила, но и неплохо отдохнули. А я, изобразив особо нереальную усталость, повалялся в компании своих женщин и втихаря «вытянул» им сродства к Природе.

Увы, с выходом в нужное место не сложилось — область сопряжения двух миров, словно издеваясь, раз за разом выбрасывала нас слишком далеко от Базы. Поэтому туда-обратно мы бегали два с лишним часа. Но в какой-то момент теория вероятности все-таки справилась с законом подлости, и мы, очередной раз вернувшись на Землю, обнаружили, что юго-восточный вход расположен в тысяче трехстах семидесяти метрах. Да, продолжающееся ненастье вынудило пилить кругалями и в самом параноидальном режиме из всех гипотетически возможных, но в конце концов этот до смерти надоевший рейд все-таки закончился — мы сбежали в «колодец», поздоровались с Геной Богачевым, спустились в комнаты передержки и переоделись в сухое.

Потом разбежались кто куда. Ну, или с учетом запредельной усталости, расползлись. Яков Леонидович отправился строить Совет. Томилин, забрав все жилеты с грузовыми бляхами, поплелся на склад сдавать «трофеи». Мама как-то уж очень бодро унеслась в мастерскую к деду отрывать его от работы и пинками загонять в наш жилой блок. Ну, а мы втроем пошли к Степановне избавляться от последствий использования вампиризма, да еще и в самом экстремальном режиме.

Целительница оказалась на месте — проводила какую-то процедуру Игнату Петровичу. Но, увидев мою лысую головушку, обозвала его старым хрычом и послала куда подальше. А меня взгрела по полной программе. Правда, после того, как обняла и расцеловала. Ну и, конечно же, обратила внимание на моих спутниц. В своем непередаваемом стиле:

— Ты, которая с сиськами, запри дверь, урони задницу на диван и жди своей очереди. А ты, тощая, раздевайся и марш на стол! О-о-о, взяла Гранда? Красотка! Та-а-ак… Баламут, я тебе советовала брать ее почаще?! Хотя… судя по состоянию ее тушки, рейд получился слишком веселым, верно?

— Не то слово… — вздохнул я, упал рядом с Дашей и приложил себя восстановлением, чтобы ненароком не отключиться.

— У нас тоже было весело… — потемнев взглядом, сообщила тетя Софа и начала шарашить Жизнью в таком режиме, что у меня по спине побежали мурашки. — Вляпалась группа Циркуля. На Той Стороне. Обратно вышла на рогах и через четверо суток. Ухо с Валенком были настолько «тяжелыми», что Вишня, удерживая их, пережгла магистральные жилы.

Я представил себе раны, стабилизация которых могла бы пережечь жилы чрезвычайно опытного Гранда второй ступени, и невольно ужаснулся:

— Откачать сможешь?

— Да… — желчно подтвердила она и убила меня еще раз: — Эдак к концу ноября, если не в декабре.

— Обалдеть! — ошалело выдохнула Лара, получила по заднице и затихла. А я задал вопрос, рвущийся наружу энергичнее всех остальных:

— Нарвались на отряд корхов особей из тридцати восьми в продвинутых маскировочных накидках?

Целительница нахмурилась, прервала процесс исцеления, поймала мой взгляд и нехорошо прищурилась:

— Ты хочешь сказать, что эти накидки пошли в серию и уже доставлены тварям, орудующим тут, на Земле?!

Я криво усмехнулся и описал наши приключения. Причем довольно подробно и без купюр, так как знал, что эта женщина никому ничего не разболтает. Закончил через пару минут после смены пациентки, порадовался цветущему виду Ларисы, ответил на несколько вопросов Степановны и выслушал выводы, дополняющие мои:

— По словам Циркуля, прототипы корховских грузовиков вовсю гоняют по полигону, расположенному в четырех километрах от Червоточины, а на самом ближнем гоняют порядка двадцати тысяч обычных тварей и пятьдесят с лишним звезд магов. Получается, что до второй Волны остались считанные дни, а мы не мычим и не телимся!

— Мычать — мычим. И довольно энергично… — дождавшись очередного приложения Жизни, грустно пошутила Долгорукая. — С нашей подачи Россия и Китай переключили большую часть промышленности на военные рельсы, начали мобилизацию и дрессируют боевые группы нового образца; мы экспроприировали у корхов несколько десятков продвинутых накидок, часть из которых передали имперским артефакторам; выяснили координаты точек размещения третьего кольца обелисков; приволокли на Базу десятки тонн жизненно необходимого сырья и так далее. Впрочем, если Волна ударит на этой неделе, то…

— …вооруженным силам обеих Империй наступит такая задница, что страшно представлять! — продолжила Шахова, уперлась затылком в стену и закрыла глаза. Но, почувствовав дискомфорт, сползла пониже, привалилась ко мне, опустила голову на плечо и добавила: — Да и нам будет невесело: даже если корхи активируют всего одно новое кольцо обелисков, и эти хрени увеличат радиус Зоны еще километров на пятьдесят-шестьдесят, то мы задолбаемся бегать туда и обратно…

Глава 17

2 сентября 2112 г.

…Возвращение в сознание напомнило день рождения и «обрадовало» фантомными болями в магистральных каналах и отростках периферийных, крайне неприятными ощущениями в ядре и обнуленном резерве, тошнотой, ознобом, головокружением, дикой слабостью и кошмарной сухостью во рту. Впрочем, в этот раз мучился я недолго — буквально через минуту после того, как я открыл глаза, где-то сзади скрипнуло кресло, к моему лбу и солнечному сплетению прижались прохладные ладони Степановны, и серия волн Жизни, прокатившаяся между ними, вымела из тушки все побочные эффекты.

— Все, Борисыч, твой внучок реанимирован! — щелкнув меня по носу, желчно заявила она и добавила фразу, заставившую меня подобраться: — Можешь пытать, сколько заблагорассудится…

Что именно меня напрягло? Слово «пытать»: тетя Софа употребляла его исключительно в связке со словосочетанием «дурацкие вопросы» и лишь тогда, когда была категорически не согласна с мнением любимого мужчины. А это с учетом разговора, состоявшегося перед началом процедуры, изрядно действовало на нервы. В общем, я расстроился еще до того, как услышал голос деда:

— Ты как, оклемался?

— Угу… — буркнул я, сел, свесил ноги с операционного стола, поймал его взгляд, понял, что этот вариант реакции показался родичу недостаточно убедительным, и раздраженно озвучил второй: — Голова ясная, так что дерзай. Или терзай…

Он сдвинул кустистые брови к переносице, поиграл желваками, встал с кресла и уперся кулаками в стол:

— Рат, я хочу понять, на чем зиждется твоя уверенность в этих бабах, не просто так! Дело в том, что…

— Дед, посмотри-ка вот на это плетение… — предложил я, почувствовав, что этот вопрос действительно задан не из праздного любопытства, и создал схему щупа, использовав Силу Пространства. — …и скажи, оно тебе знакомо?

Он расфокусировал взгляд, а через мгновение уставился мне в глаза:

— Ты хочешь сказать, что постоянно «слушаешь» их через щуп?

— Да! — подтвердил я, еще раз оглядел его мастерскую взором, осмотрел ближайшие помещения чувством леса и раскололся до донышка. В смысле, предельно подробно рассказал о побочках передачи Сути, о подарке Даши и о своих возможностях в плане «вытягивания» нужных вариантов сродства.

Первая реакция деда повеселила:

— Так вот откуда взялись «личные наработки» Оторвы!!!

— Ага, из базы данных Долгорукой: боевое крыло выучило два первых плетения до нашего ухода в Большой Мир, третье получит сегодня, а дальше как получится.

Он заявил, что такой подход к дрессировке «бестолочей» ему нравится, а затем включил голову:

— Как я понимаю, вытягивать новые сродства тем, кому ты не помогал с мутацией, не вариант, верно?

— Попробовать, конечно, можно, но, откровенно говоря, не хотелось бы! — буркнул я и неожиданно был поддержан Степановной:

— Такое знание должно оставаться внутри семьи. А экспериментировать на нас однозначно не стоит: да, лишнее сродство, безусловно, пригодится. Но получать его в комплекте с постоянно усиливающимся импринтингом — это полный и законченный идиотизм.

— Ну да, согласен… — кивнул дед, сел, закрыл глаза и ушел в себя.

Заметив, что он начал шевелить губами, проговаривая любимое «Так-так-так…», я бесшумно слез с операционного стола, на цыпочках подошел к креслу, на которое перед процедурой сложил свое шмотье, оделся и влез в кроссовки. После того, как привел себя в порядок, опустился на сидение, откинулся на продавленную спинку и расслабился. А минут через пять-семь скорее почувствовал, чем увидел, что родич возвращается в реальность, и прикипел взглядом к его лицу. Как вскоре выяснилось, не зря — открыв глаза, он влез в сейф, вытащил из него довольно массивный браслет непривычного вида, аккуратно положил на столешницу и накрыл ладонью:

— Что ж, раз твои бабы нас гарантированно не предадут, значит, о моем требовании оставить их на Базе и идти в Большой Мир в одиночку можешь забыть. Я просто перестраховывался. Из-за того, что в процессе работы с трофейными обелисками сделал чрезвычайно серьезный рывок в понимании теории магии Пространства и… получил практические результаты. Глянь-ка вот на эту штуковину…

Я поймал брошенный браслет, вгляделся в его верхнюю пластину и невольно сглотнул:

— Рабочий комм?! Тут?!! Как?!!!

— Это не комм, а вычислительный комплекс. Но элементная база, по сути, та же. Просто заэкранирована по новому принципу! — гордо заявил он и покосился на любимую женщину. А та, как ни странно, даже не подумала его подначивать. Наоборот, встала с кресла, подошла к деду, развернула к себе вместе с креслом и села на бедро!!!

Нет, в том, что Степановна его любит больше жизни, я не сомневался, но привык, что она держит это чувство в себе, а не выставляет напоказ, так что потерял дар речи. А когда поймал ее взгляд и понял, насколько сильно эта женщина гордится своим мужчиной, невольно облизал пересохшие губы.

Тем временем дед притянул Софу к себе, как-то по-детски обрадовался, что она накрыла его руку ладонью, и продолжил сводить меня с ума:

— Первый прототип браслета был размером с треть во-он того шкафа, но позволил открыть пространственное окно в окрестности Новосибирска. Этот вариант и еще четыре штуки я сделал ТАМ. Можно сказать, на коленке. Из деталей, купленных в самом обычном магазине электроники. А двенадцатого я соберу устройства покомпактнее, благо, все необходимое уже заказал.

— Охренеть!!! — потрясенно выдохнул я, сообразив, что он добился того самого результата, ради которого некогда и построили нашу Базу. А через миг сделал напрашивавшийся вывод: — Так, стоп: ты убеждал меня оставить Язву с Бестией на ваше попечение для того, чтобы я смог прыгнуть к новой Стене с помощью этой штуковины, верно?

— Не дурак, однако! — хохотнул он и посерьезнел: — Но раз этих баб от тебя не оторвать, значит, вытяни им сродства с Пространством, а я научу, как пользоваться этими штуковинами.

— Борисы-ы-ыч… — с намеком протянула Степановна после того, как он замолчал, и добилась ожидаемого результата:

— Веди своих красавиц сюда: я вживлю в их тушки новые модификации пространственных карманов…

…Все время, пока дед возился с Ларой, Даша просидела возле ИРЦ[1] — то вглядывалась в графическую заставку на рабочем терминале, то бездумно поглаживала защитную панель под областью ввода виртуальной клавиатуры, то изучала чудовищное нагромождение артефактов, присобаченное к блоку питания. А после того, как Степановна метнулась к Язве, чтобы облегчить ей возвращение в сознание, прервала затянувшееся молчание:

— Святослав Борисович, вы гений, но работаете… с куда меньшим КПД, чем можете. И крупно рискуете, оставляя настолько серьезные наработки в мастерской, в которую, при желании, может вломиться кто угодно. А ведь у Баламута в Дагомысе есть прелестный особнячок с полностью автономным комфортабельным убежищем глубокого залегания! К слову, о надежности этого места можете не переживать: я создавала убежище под себя, пребывая в отвратительнейшем расположении духа, поэтому вычистила информацию о его существовании из памяти всех лиц, имевших хоть какое-то отношение к проектированию, строительству и так далее. Так что… хм… клянусь Силой, что о том, что оно существует, знаем только мы впятером. Далее, о том, что я не прете-…

— Дочка, уймись: нам за глаза хватило первой клятвы… — перебила ее Степановна, как-то уж очень легко и быстро подошла к ней, прижала к себе и вернулась к обычному стилю общения: — Кстати, у тебя совесть есть? Я же изведусь от мысли, что до моря рукой подать, а выходить на улицу нельзя!

— А что нам мешает создать необходимую возможность? — спросил я. — С фантазией, вроде, все в порядке. Да и навыки позволяют.

Уложив в голове все услышанное, дед задумчиво потер переносицу, покосился на блок питания ИРЦ и вопросительно посмотрел на меня:

— Сможете туда слетать, чтобы забить в браслет точные координаты или открыть проход в наш жилой блок?

Я утвердительно кивнул.

— А прикупить кое-какую электронику и накопители?

— Составляй список.

— Составлю. Пока вы будете собираться… — пообещал он, прислушался к себе и посмотрел на любимую женщину: — Милая, я проголодался!

— А че, у невестки руки отсохли? — сварливо пробурчала она, врубилась, что поглаживает голову Долгорукой, и собралась ляпнуть что-то в обычном режиме, но потеряла дар речи от моего утверждения:

— Слышь, дед, не забудь добавить в список размер безымянного пальца Степановны и описать, как должны выглядеть ваши обручальные кольца. А то возможность безопасно ходить в Большой Мир появилась, а твоя женщина до сих пор не окольцована!

— Не-не-не, кольца я сделаю сам! — развеселившись, пообещал он. — А с вас коммы с официально подтвержденными личными идентификаторами и особняк. Чтобы было где отметить свадьбу.

— Не вопрос! — кивнул я, «не заметив» возмущенного вопля тети Софы:

— Что, думаете, обложили?! Черта-с-два — у нас война на носу!!!

— Вот именно: у нас на носу война, а значит, нашим мужчинам нужен надежный тыл… — философски заявила Бестия, а Язва не удержалась от игривой шутки: — А тыл у вас, между нами, женщинами, говоря, аппетитнее не бывает…

…Шуточную перепалку, начатую в мастерской деда, закончили только в нашем жилом блоке из-за того, что старшие ушли в спальню к деду, а мы в мою. Пока наша троица принимала душ, одевалась и собиралась в очередной поход в Большой Мир, вернулась матушка. С затянувшейся тренировки. И, наскоро ополоснувшись, примчалась к нам.

Спрашивать, чем мы занимаемся, и не подумала — оглядев нас с порога, едва заметно потемнела взглядом и выдала о-о-очень интересную речь:

— Через час пятнадцать все боевое крыло уйдет в рейд на Ту Сторону. Одна половина найдет и сожжет весь подготовленный транспорт, а вторая уничтожит магов вместе с казармами и, если получится, склад с обелисками — группа Циркуля нашла объект, охраняющийся раза в три добросовестнее всех остальных, но подбираться к нему не рискнула. Само собой, повеселятся и перед возвращением на Землю, поэтому особо не гоните: если вторая Волна не ударит в ближайшие восемь-десять часов, значит, мы отодвинем ее удар на несколько дней! Вопросы?

— Раз «все боевое крыло», значит, и вы с папой, верно? — спросил я, задвинув куда подальше угрызения проснувшейся совести и дав волю куда более важному беспокойству.

— Нет, мы с твоим батюшкой выгуляем Борисыча: по утверждению все того же Циркуля, Червоточина увеличилась в размерах и теперь выглядит не как равнобедренный треугольник, а как почти идеальный круг. Вот твой дед и собирается в этом убедиться. Плюс сделать какие-то замеры и что-то там еще. Кстати, Ефремов взломал структуру продвинутой накидки корхов и уже вносит изменения в наши «Хамелеоны».

— Вам бы еще природника… — вздохнул я, поймал за хвост мысль, мелькнувшую на краю сознания, и рванул к двери: — Жди тут. Я сейчас…

До спальни главы семьи долетел за считанные мгновения, постучал в дверь и, получив разрешение войти, вломился в филиал мастерской, чуть облагороженный заботами Степановны. Оказавшись в перекрестии взглядов раскрасневшейся парочки, задавил желание поиздеваться и изложил свои соображения:

— Дед, появляться на второй Стене сегодня или завтра нам однозначно не стоит: да, прямых контактов между засечниками и «внешниками» пока нет, но…

— Эта мысль понятна, давай следующую! — потребовал он, и я «дал». В том самом режиме, который он уважал больше всего:

— Ты собираешься изучить Червоточину. Я природник. А мама с папой не болтливы.

Он согласно кивнул еще до того, как я договорил:

— Принимается. Выйдете наружу через северо-западный выход, а через три часа встретите нас, к примеру, у первого изгиба Кривого Оврага.

— У второго — у меня там схрон неподалеку.

— Договорились. Далее, о том, что Игорь с Олей не болтливы, я знаю не хуже тебя. Просто рассказывать о результатах своих исследований каждому по-отдельности мне было лениво, а вместе я их еще не видел. В смысле, с тех пор, как убедился, что браслеты работают. И последнее: спасибо, вашими стараниями Софа, наконец, согласилась выйти за меня замуж!

— О-о-о!!! — восхитился я, метнулся к его женщине, покрасневшей еще сильнее, обнял и от всей души чмокнул в пунцовую щечку: — Поздравляю, ты сделала единственно верный выбор! Правда, паренек себе на уме, зато терпит тебя-вредину, и семейка у него ничего…

— Ох, кто-то у меня сейчас договорится… — пригрозила Степановна, но стоило мне поцеловать ее во вторую щечку, как желание меня придушить уступило место веселью: — Хотя нет, не сейчас. Вот выйду замуж, стану твоей бабкой официально, и ка-а-ак разойдусь!

— Слышь, бабка, ты себя в зеркале видела?

— Я как чувствовала, что у тебя появится особняк на Черном море. Вот и готовилась.

— …последние лет пятьдесят или около того… — хохотнул дед и получил по шее от «обозленной» невесты:

— Мне восемнадцать. А когда злюсь — двадцать пять. Вопросы?

— Есть. Один! — «робко» выдохнул я. — Мои накрывают на стол. Жрать идем, или как?

— Идем! — воскликнул дед и мигом оказался на ногах. А без пяти минут бабка в кои веки отпустила тормоза:

— Кто идет, а кто едет! Я вот еду. На руках у суженого. Ибо… ой!!!

Я заржал, метнулся к двери, задвинул створку в стену и выпустил эту парочку в коридор. А через несколько секунд заржал снова, так как матушка при виде свекра со Степановной на руках настолько удивилась, что уронила тарелку с овощным салатом…

Первая половина обеда прошла под знаком буйного веселья. Даже с учетом того, что моя родительница все еще переживала из-за нашего скорого ухода в рейд. Когда Язва с Бестией выложили на стол десерт, в жилой блок ворвался припозднившийся батюшка, кинул в угол три жилета с грузовыми бляхами и умчался в ванную. Пока он мыл руки, я по безмолвной просьбе деда заблокировал входную дверь, вернулся в свое кресло и, быстренько расправившись со своей порцией фруктового салата, откинулся на спинку кресла. Рассказ главы семьи о результатах исследований обелисков и новых возможностях членов семьи, имеющих сродства с Пространством, выслушал с большим интересом. После того, как родители оклемались от этой новости, сообщил им еще две. О капитуляции Степановны и изменениях в планах на день. Потом посмотрел на часы, расстроенно сообщил, что нам пора, помог женщинам убрать со стола, дал команду натягивать жилеты и первым вышел в общий коридор.

Матушка отыграла проводы на двадцать баллов из десяти возможных, убедительно изобразив себя же, но в режиме уничтожения всего и вся. Так что под мерзкий осенний дождик мы выбрались, мысленно ухохатываясь с реакции дежурного. А когда спрятались под марева, построились в обратный походный ордер и ломанулись на запад, я стал потихоньку возвращаться в обычное настроение. Ибо опять затирал следы и, как водится, злился. Хотя и не так сильно, как обычно, ибо понимал, что эпоха привычной беготни уже в прошлом, а в ближайшем будущем мы будем перемещаться на большие расстояния при помощи телепортов. Пока обдумывал наиболее безопасную технологию использования этой возможности, как-то незаметно довел своих женщин до нужного схрона, приподнял крышку так, чтобы его не залило, заглянул внутрь и понял, что мы в него не втиснемся при всем желании.

Расширять «помещение» рассчитанное от силы на двух человек моей комплекции и в летней одежде, было лениво, и я мрачно вздохнул. А через мгновение услышал сочувствующий шепот Шаховой:

— Я понимаю, что у тебя нет никакого желания закапываться в землю. Но место — улет. Значит, надо забить координаты этого схрона в браслеты, чтобы перед возвращением на Базу открывать «зеркало» прямо в нем.

— Минимальный диаметр «зеркала» — полтора метра… — вздохнул я. — И нас может быть от трех до семи человек!

— Выкопать землянку на семерых за оставшиеся час сорок не успеем… -подала голос Долгорукая. — А на троих — запросто. Поэтому забирайся внутрь и начинай, а мы подключимся при первой возможности…

[1] ИРЦ — инженерный расчетный центр. Что-то вроде навороченного компьютера.

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Мы шарахались по периметру Червоточины всю ночь до рассвета, останавливаясь чуть ли не через каждые пятьдесят метров и дожидаясь, пока дед проведет какие-то непонятные манипуляции. Да, первые несколько часов любопытство обуревало всех, но дураков лезть ему под руку не было, так что он спокойно работал, а мы, в основном, мокли под до смерти надоевшим дождем. Ибо при таком режиме передвижения следы затирались от силы за двадцать минут, выкапывать схроны в непосредственной близости к области сопряжения двух миров мы не видели смысла, а от главы семьи старались не отходить, так как я несколько раз засекал крупные отряды корхов и не хотел рисковать. В результате ночь тянулась, как резиновая, утро, «задержавшееся» из-за плотной низкой облачности, не обрадовало, а решение деда пойти на второй круг напрочь испортило настроение.

Слава богу, буквально через полторы минуты после начала движения наш патриарх негромко рассмеялся и заявил, что пошутил. И заявил, что нам надо на Ту Сторону. «Вытянуть» Язве с Бестией сродство с Пространством, сделать последний замер и провести Самый Главный Эксперимент.

Я радостно повернул налево и буквально шагов через шестьдесят пять оказался в смежном мире. Естественно, не один, а вместе со всей группой. Там определился с местом выхода, скорректировал направление движения и уже через четверть часа вывел спутников за пределы Червоточины.

Та часть «джунглей», в которой мы оказались, располагалась более чем в километре от тропы, ведущей к корховскому поселку, поэтому поисками особо укромного местечка я не задурялся и остановился на первой же поляне. Благо, в тот момент все более-менее крупное зверье, засеченное чувством леса, находилось с подветренной стороны. Впрочем, о том, что неподалеку ощущается стая бодрствующих элохов и дрыхнущий звард, естественно, сообщил. Родителям, ибо дед опять потерялся в артефактных тестерах и в чем-то еще. Потом выжег насекомых, постелил коврик на кроваво-красную траву с фиолетовыми прожилками, вытянул сродства своим женщинам и помог им «привязать» браслеты к аурам и крови.

Пока возился с первым, дед закончил с замерами, вцепился в свой и принялся вбивать в него какие-то цифры. Тут мне стало не до второго. Как оказалось, зря: начала Самого Главного Эксперимента пришлось ждать почти полтора часа, слушая тихое, но очень экспрессивное ворчание главы семьи. Зато после того, как он закончил расчеты, закусил губу, переключил браслет в режим выбора предустановленных координат точки сопряжения, промотал список из десятка строчек к концу, выделил последнюю и нажал на сенсор активации, перед нами возникло «зеркало», сквозь которое просвечивали окрестности юго-восточного выхода с Базы!!!

— Охренеть… — обалдело выдохнул я, получил по губам от матушки, автоматически извинился и краем сознания отметил, что она приложилась и к батюшке. Только его врезала по затылку, чтобы не испортить респиратор.

В этот момент дед свернул «зеркало», повернулся к нам и озадаченно почесал затылок:

— Вы не поверите, но на открытие межмирового телепорта ушло почти в три раза меньше Пространства, чем на прокол между Базой и Муромом! Рат, дай-ка мне твой браслет — я перегоню к себе координаты схрона у Кривого Оврага и проведу еще пару-тройку экспериментов…

Как и следовало ожидать, парой-тройкой он не ограничился, а провел добрых три десятка, убив на них и какие-то расчеты порядка трех часов. Зато убедился в абсолютной стабильности открываемого «зеркала», в том, что переход между мирами нам гарантированно не навредит, что встроенный накопитель любого отдельно взятого браслета потянет перемещение всей нашей компании и так далее. Следующие два с половиной часа дорабатывал «программное обеспечение» своего браслета, копировал готовый вариант на наши, ставил защиту от дурака и что-то там еще. Потом как-то резко устал и «сдался» Язве. Правда, только после моего наезда. А в восемнадцать сорок по времени Базы заявил, что можно уходить. В схрон.

К этому моменту Пространства в накопителе его браслета практически не осталось, поэтому «зеркало» открыл я. Пока его «продавливал» отец, даже не дышал, хотя знал, что дед ни за что на свете не стал бы рисковать нашими жизнями. Переходы матушки и деда дались значительно легче. А когда на Земле оказались и Лара с Дашей, меня окончательно отпустило. Впрочем, появившаяся эйфория никак не сказалась на способности трезво мыслить — я шагнул в полупрозрачную пелену правым плечом вперед, держал браслет левой рукой на Той Стороне до тех пор, пока не оказался на Этой, и только потом дернул его на себя.

Как дед и предупреждал, «зеркало» исчезло через полторы секунды и заставило «завибрировать» ядро. Но эта побочка была правильной, так что я вернул устройство на левое запястье, не сразу, но нашел режим отображения запаса Пространства, выбрался из схрона и шепотом озвучил результат:

— Перемещение шести человек сожрало пятьдесят шесть процентов. С учетом того, что накопитель не самый емкий, очень даже неплохо. Дед, ты гений!

— Гений — корх, придумавший комплекс плетений обелиска! — сварливо пробурчал он и плавно сменил тему разговора: — А я шел по протоптанной тропе, что куда легче, чем пробиваться самому. Впрочем, для нашей семьи сделал немало, поэтому имею полное право вас немного поэксплуатировать: ты проводишь нас до ближайшего входа на Базу и затрешь все следы, а твоя вредная мамаша приготовит на ужин что-нибудь вкусненькое и поделится запасами Императорского коньяка…

…Ночевать в сыром схроне, располагая возможностью переместиться куда угодно, мы сочли извращением, поэтому, проводив наших, «перешли» на Ту Сторону. Обосновавшись на полянке для экспериментов, открыли на браслетах электронные карты и нашли приблизительные координаты северо-западной окраины Савватеевки. Потом вывесили «зеркало», увидели мокрую Окружную и решили не торопиться. «Не торопились порядка сорока минут, скорректировав координаты точки сопряжения раз пятнадцать-двадцать. Зато смогли вывесить «зеркало» прямо перед крыльцом особняка, в котором как-то ночевали.

Сохранив эти данные в памяти всех трех устройств, быстренько нашли подходящее место для посадки в вертушку неподалеку от «Михайловского», а потом убили час с лишним на поиски полянки со схроном, «берегущим» подарок Свайки и наши коммы. Эти координаты не сохраняли — сразу после перехода выкопали свое добро, спрятали его в новые пространственные карманы и сходу переместились к особнячку. А когда вошли внутрь и огляделись по сторонам, не на шутку разозлились — «трофейщики» корхов оставили после себя голые стены!

Чаша сия не миновала и «нашу» спальню: в ней остался только остов кровати и паркет. А старинной люстры, настенных бра, картин, антикварного столика, стульев, зеркал, двери и даже шелковых обоев как не бывало!

— Твари! — раздраженно выдохнула Язва, оценив состояние помещения.

— Они самые… — подтвердил я, достал из перстня коврик со спальником и криво усмехнулся: — Зато сюда они уже не вернутся. Тем не менее, ловушки и сторожевые плетения я все-таки установлю. А вы пока располагайтесь.

О том, что не мешало бы перекусить, вспомнил уже на первом этаже, но возвращаться и не подумал, так как был уверен, что меня и накормят, и напоят. Так оно, собственно, и вышло — ближе к часу ночи я отвалился от импровизированного стола объевшимся до свинского состояния, кое-как влез в сдвоенный спальник и раскинул руки. Дамы, убравшие следы «пиршества», забрались на законные места только минуты через три-четыре. Лариса нагло расстегнула мой комбез и положила мне на живот ледяную ладошку, а Даша юркнула под руку, обняла за талию, задвинула колено на бедро и заявила, что может подежурить до трех ночи.

— Тогда вторая смена моя… — отозвалась Язва, прислушалась к себе и попросила, чтобы ее отправили в целительский сон. Я пошел ей навстречу. Естественно, после традиционного поцелуя, подарил точно такой же Даше и выключился от прикосновения ее ладошки. А «через миг» пришел в себя от восстановления с другим привкусом Силы, отрешенно удивился ощущению сырости, привычно «огляделся» чувством леса и… вылетел из спальника еще до того, как пересчитал замеченные силуэты.

— «Зеркало» уже висит… — еле слышно сообщила Шахова, показала, где именно, и легонечко подтолкнула к нему чуть замешкавшуюся Дашу.

Я в темпе убрал все наше добро в пространственный карман, кинул еще один «взгляд» на корхов, уже поднимающихся по лестнице, подхватил все три жилета с бляхами, метнулся к слабо светящейся пелене и продавил ее своим телом. А через миг буквально выдернул на себя Ларису и «огляделся» снова. Силуэты нескольких птиц и какой-то четвероногой мелочи опасности не представляли, поэтому я раз пять шарахнул по мокрой траве заклинанием, уничтожающим насекомых, кинул нам под ноги коврик и выдал Бестии ее ботинки. А потом притянул к себе Ларису и сжал в объятиях:

— Спасибо, солнце, ты нас спасла!

— Что, прямо спасла-спасла? — хихикнула она и зябко поежилась.

Я посмотрел на все еще темное небо, с которого лило, как из ведра, выпустил женщину из объятий, чтобы дать ей возможность одеться, и утвердительно кивнул:

— Да: в момент моего перехода первый «бегунок» уже был на нашем этаже, а ты, вероятнее всего, свалила у него из-под носа. Так, стоп: а ловушки сработали?

— Неа. Только детектор. Да и тот вибрировал буквально полсекунды… — помрачнев, ответила Язва. И криво усмехнулась: — Получается, что в этом отряде был очень и очень неслабый маг!

— Там была целая звезда… — вздохнул я, закрыв глаза и вспомнив, как светились силуэты. — А теперь вопрос на засы-…

— Перед тем, как вывесить «зеркало», я распахнула окно! — сообразив, что меня напрягло, довольно хохотнула женщина. — Так что мы ушли через него, каким-то образом спрятавшись от природника, которого в этом отряде не могло не быть, и героически просочились сквозь оцепление!

— Т-ты у н-нас ред-дкая ум-мничка! — заявила Бестия, стуча зубами, натянула теплую куртку, торопливо застегнула молнию, накинула капюшон и засунула руки в карманы. — А я д-дура: п-поним-мала, что ос-сень на н-носу, а в-выучить з-заклинание г-грелка и п-показать его в-вам п-поленилась!

— А врать-то зачем? — притворно возмутился я. — Ты не учила грелку для того, чтобы иметь моральное право при любой возможности забиваться в мои объятия и спать не в своем спальнике, а в сдвоенном!

— В-все, в-вы м-меня р-разоб-блачили… — «расстроилась» она, «понуро» опустила голову, секунды три-четыре старательно изображала чувство вины, а затем огляделась, узнала место и вопросительно уставилась на Язву.

Та пожала плечами:

— Четвертое сентября. Два сорок восемь утра. Мы у Полосы. Ибо очень торопились и почти двое суток не слезали с велосипедов! Кстати, надо как следует испачкать хотя бы один. И невзначай показать твоему сыну. А еще не мешает как следует промокнуть самим…

…К прилету вертушек готовились без дураков — вымазали в грязи все три горных велосипеда, промокли до нитки и замерзли, как цуцики. Поэтому весь перелет до «Михайловского» женщины кутались в «одно-единственное» теплое одеяло из моих запасов и стучали зубами, а я под сочувствующим взглядом бортстрелка грелся отжиманиями и приседаниями. Слава богу, это веселье длилось от силы четверть часа, а потом «Скиф» и «Ураганы» сопровождения шлепнулись на аэродром метрах в пятидесяти от нашего «Стрибога», и я отправил женщин мыться, греться и, как сказала бы Язва, «все такое». А сам подошел к начальнику гарнизона, пожал протянутую руку и вручил все три жилета с грузовыми бляхами:

— Спецгруз. Для полковника Федорова. Кстати, он должен был прибыть в вашу вотчину вчера вечером.

— Прибыл. В данный момент едет к аэродрому из гостиницы. Если надо, могу вас с ним состыковать.

— Не надо. Просто передайте жилеты из рук в руки… — попросил я, с ненавистью посмотрел на небо, продолжающее изливаться дождем, вытер мокрое лицо рукавом и устало поймал взгляд собеседника: — Кстати, если в планах есть боевые выходы УТРГ, то отменяйте: корхи стали придавать рейдовым отрядам звезды магов.

— Уже сталкивались… — вздохнул начальник гарнизона. — Третьего дня мы потеряли две УТРГ, а китайцы, по слухам, аж четыре. А вчера отомстили — каждая из восьми групп особого назначения, закончивших подготовку и прибывших на Стену, устроила корхам кровавую бойню. Наша вернулась менее полутора часов тому назад и принесла аж семьдесят две трофейные маскировочные накидки. Правда, шестеро магов получили тяжелые ранения, но в штате полевого госпиталя, развернутого еще во вторник, аж пятнадцать целителей в ранге мастера пятой ступени и выше!

Я мысленно отметил, что вопрос с мобилизацией сильных целителей, вероятнее всего, решен, открыл рот, чтобы поинтересоваться ситуацией со «свежим мясом», но тут ожил коммуникатор и голосом Язвы сообщил, что у них на связи Очень Большое Начальство…

Перед Очень Большим Начальством, обретающимся «по ту сторону» экрана настенного телевизора и взирающим на салон-гостиную через одну из потолочных камер, нарисовался от силы минут через две, задержавшись перед кабиной пилотов, чтобы поздороваться с экипажем, раздать ценные указания, раздеться и завернуться в теплый плед, выданный сердобольной стюардессой.

— Доброй ночи, Ратибор Игоревич! — поздоровался Император еще до того, как я появился в поле его зрения, среагировав на взгляд, брошенный на меня его матушкой.

Я ответил на приветствие чуть более распространено:

— Доброй ночи, государь! Прошу прощения за мой внешний вид — тут у нас льет, как из ведра, а пачкать этот самолет как-то не хочется.

— Мелочи… — отмахнулся он и попросил располагаться поудобнее, а потом рассказывать.

Я сел на диван, покосился на свои босые ноги, мысленно хмыкнул, вцепился в подлокотник, почувствовав, что «Стрибог» тронулся с места, и перешел к делу:

— Начну с новости, которая не радует больше всего: корхи готовятся к развертыванию третьего кольца обелисков. Причем в той точке, которую мы видели своими глазами, возводили капитальные укрепления! Новость вторая, дополняющая первую: разведгруппа боевого крыла общины, наведывавшаяся на Ту Сторону, сообщила, что твари сделали еще один маго-технологический рывок и перебазировали прототипы грузовиков на полигон, расположенный всего в четырех километрах от Червоточины. Новость третья: на полигоне, расположенном вплотную к ней, тренируется порядка двадцати тысяч боевых особей и пятьдесят с лишним звезд магов. Корхов хватает и в Багряной Зоне: территория между Полосой и старой Стеной патрулируется очень хорошо подготовленными отрядами, в каждом из которых имеется как минимум два природника и, с недавних пор, маги. Основная задача, поставленная перед этими отрядами — поиск и гарантированное уничтожение разведывательных или диверсионных групп, то есть, защита обелисков. Между старой Стеной и Червоточиной корхов ничуть не меньше. А еще появились новые ловушки…

— А положительные новости есть? — в сердцах воскликнул Долгорукий.

Я утвердительно кивнул:

— Есть. Первая вас не удивит: община засечников выполнила взятые на себя обязательства, то есть, переработала сырье и через нас передала вам тридцать шесть грузовых блях с рабочими аналогами термитной смеси и напалма. Зато вторая должна: второго сентября все боевое крыло общины ушло в рейд на Ту Сторону. Одна половина планировала уничтожить весь подготовленный транспорт, а вторая собиралась спалить магов вместе с казармами и особо охраняемый склад, в котором, вероятнее всего, хранились обелиски.

— Слав, судя по уровню готовности капитального укрепления, которое мы видели, вторая Волна должна была ударить вчера-позавчера… — добавила Даша. — Раз ее нет, значит, засечники добились успеха. Далее, они обещали оттягивать на себя корхов на протяжении двух-трех суток, хотя боевое крыло очень и очень небольшое. И последнее: если вторая Волна все-таки ударит, то корхи походя снесут вторую Стену и, вполне возможно, не остановятся. Ведь при наличии хорошо отработанной технологии установки обелисков и достаточного количества транспорта смогут увеличивать радиус Багряной Зоны хоть каждый день!

Представив описанную картину, Владислав Мстиславович помрачнел еще сильнее, сжал кулаки, несколько мгновений играл желваками, видимо, стараясь унять проснувшуюся ярость, а потом все-таки взял себя в руки и облизал пересохшие губы:

— У нас все готово, мам! Мы ждали только термитную смесь и напалм, так что ударим в течение шести-восьми часов. Кстати, координаты площадки под обелиск третьего кольца имеются?

— Они у Федорова. В грузовой бляхе под номером один. Там же лежат и фотографии укрепления… — сообщил я, почувствовал, что «Стрибог» начал разгоняться, кинул взгляд в ближайший иллюминатор и снова посмотрел на Императора: — Но если надо, координаты пришлем еще раз.

— Надо. Фотографии в бумаге, верно?

— Да.

— Надо будет отсканировать и отправить Лю Фаню… — пробормотал он, понял, что это не наша проблема, и задал следующий вопрос: — Ратибор Игоревич, раз вы сейчас в самолете, значит, в ближайшие сутки-двое за вас можно не волноваться, верно?

— Верно, государь: честно говоря, пробежки к Базе и обратно выдались куда более нервными, чем предполагалось, и я счел необходимым устроить небольшие каникулы.

— Надеюсь, в Великом Новгороде?

— Нет, в Дагомысе…

— Будем отсыпаться, отъедаться и отогреваться, ибо держимся на одной силе воли… — на всякий случай продолжила Даша и добавила самое главное: — Но телеметрия потребуется. Вся, какая будет. На аппаратуру этого борта…

Глава 18

4 сентября 2112 г.

…Долгорукий вытрясал из нас подробности рейда настолько долго и дотошно, что довел свою матушку до белого каления и заставил взорваться. Присутствовать при разносе, устроенном ему Дашей, я счел нетактичным, поэтому сбежал в салон-спальню. А там попал в цепкие ручки Ларисы и был препровожден в душевую кабинку. Мылся чуть ли не в кипятке, но довольно быстро, так как понимал, что душ вот-вот придется уступить Бестии. Тем не менее, более-менее согрелся, а после того, как выбрался наружу, как-то очень уж быстро оказался распластан на кровати и на некоторое время потерялся в умопомрачительно нежных прикосновениях Шаховой, совместившей массаж и сеанс, если можно так выразиться, превентивного исцеления.

Жизни она в меня засадила — жуть! Правда, не обошлось без побочных эффектов — организм, поднятый на пик формы, не расслабился, а взбодрился и потребовал топлива. В максимально возможных количествах. Но я терпел. До начала второй половины процедуры. После переворота на спину вдруг обнаружил, что лежу, держа здоровенный бутерброд с ветчиной, смолотил его за считанные мгновения, попросил еще один и пролетел — Язва вытерла мне руки влажным горячим полотенцем, отбросила его в сторону, села мне на бедра и сбросила с плеч тоненький халатик:

— Ра-ат, помнится, ты говорил, что тебя больше не смущают ни твои, ни наши желания, а все моральные тормоза приказали долго жить…

— Было такое… — выдохнул я, прикипев взглядом к налитой груди с уже возбужденными сосочками. Потом услышал шелест двери душевой кабинки, сообразил, что мы с Язвой в салоне не одни, и попробовал остыть.

Ага, как бы не так — стоило мне глубоко вдохнуть, как по сознанию шарахнули слова Бестии, выбравшейся наружу:

— Значит, ты не будешь возражать против вступления в клуб «Десять плюс» в компании со своими женщинами?

Вернувшееся желание ударило в голову, как крепостной таран, но я все-таки попробовал потрепыхаться:

— В смысле, сразу?

— Ну да: мы — твои, не ревнуем и настолько оголодали, что не передать словами…

Я сглотнул, сообразил, что Лариса наверняка «читает» мои эмоции, и усмехнулся:

— Предложение сводит с ума. И если вы не шутите…

Они не шутили: не успел я договорить второе предложение, как Язва впилась мне в губы, а Бестия — в шею. Я сдуру всадил в их жилы по щупу и аж задохнулся: эти женщины плавились от желания и даже не помышляли о возможности остановиться! Тут тормоза отпустились сами собой: левая рука нащупала поясницу Шаховой, правая — грудь Долгорукой, а губы ответили на умопомрачительный поцелуй. По-хорошему, перед этим стоило бы убрать щупы, но я не догадался, и две вспышки удовольствия усилили мое.

Нет, головы я не потерял. В смысле, полностью. Так как где-то в самой глубине души боялся опростоволоситься и разочаровать этих женщин. Вот и приложил все усилия для того, чтобы наше общее желание фокусировалось то в одной, то во второй. Благо, ревности между ними не было от слова «вообще», каждая жила сразу в двух щупах и не задумываясь, выполняла любую просьбу. Ну, а в столь идеальных условиях включившаяся фантазия и регулярно использующееся восстановление позволяли реализовывать самые нескромные подростковые мечты. Вот я и отрывался по полной программе. Хотя вру: МЫ отрывались. Ибо мечты — и не факт, что только подростковые — реализовывали все трое. Причем с таким энтузиазмом, что унялись только после того, как в салоне изменилось давление!

— Мы что, уже прилетели? — хрипло спросила Долгорукая, нехотя оторвавшись от моих губ. В этот момент самолет легонько тряхнуло, затем появилась характерная вибрация, так что на этот вопрос она ответила сама: — Ну да, выпустили шасси… А я хочу еще!

Тут «прилетела» Шахова, на несколько секунд выпала из реальности, а после того, как снова начала соображать, блаженно простонала:

— Не ты одна… Но мы летим… уже почти шесть часов… значит, нас… вот-вот наберет… твой сын… И одуреет…

— Ага, надо успокаиваться… — согласился я, рухнул между женщинами, заставил себя скинуть щупы, чтобы не потерять голову снова, и не удержался от шутки: — А клуб-то круче не бывает. Абонемент берем?

— Конечно!!! — хором ответили они, а потом потребовали, чтобы я ушел в душ первым и, тем самым, дал им возможность остыть.

Я послушался, так как жаждал продолжения не меньше их. Более того, наскоро ополоснувшись, умотал в салон-гостиную и занялся делом. Сначала связался с Олей и попросил приготовить завтрак поплотнее, затем набрал Русанова и предупредил, что мы заняты работой, соответственно, покинем самолет в лучшем случае часа через три-четыре.

Пока раздавал ценные указания, успел натянуть спортивный костюм и кроссовки. Потом рухнул на диван, подложил под затылок и поясницу по небольшой подушке, включил телевизор, вывел на него поисковик Сети и понял, что читать новости лениво. Поэтому закрыл глаза, вытянул ноги и расслабился. Буквально секунд на сорок-пятьдесят. А потом зашелестела дверь в спальню, в гостиную вошла Бестия и взбудоражила прямо с порога:

— Рат, я не остыла: перед глазами ты и Язва, в сознании туман, а тело… Черт, стоило представить, что ты на меня сейчас посмотришь, как ослабли колени!!!

— Я могу считать это комплиментом? — хохотнул я, открыл глаза, кинул взгляд на ее футболку и невольно сглотнул, увидев, КАК она топорщится на затвердевших сосках!!!

— Даш, надень лифчик…

— Я в нем!!! И ЭТО тоже комплимент!!!

— Твой сын будет не в восторге…

— Не то слово… — вздохнула она, потом призналась, что ей плевать на его мнение, и все-таки ушла подбирать одежду поплотнее…

…Владислав Мстиславович набрал матушку в пять двадцать восемь утра, мазнул нечитаемым взглядом по нашим лицам и накрытому столу, скороговоркой пожелал доброго утра и приятного аппетита, скинул Даше коды доступа, заявил, что операция «Гнев» начнется через полторы минуты, и отключился!

Недоеденный завтрак был мгновенно забыт: Бестия метнулась к блоку спецсвязи, активировала терминал, набрала длиннющую последовательность букв и цифр, «сдала кровь», показала сканеру правый глаз и влила Огонь со Смертью в артефактную «таблетку». С этого момента ей начала помогать Язва — вывесила рядом с телевизором двенадцать голограммных экранов, раскидала по ним каналы телеметрии, перетянула на себя управление и так далее.

Я тоже не бездельничал — по просьбе Долгорукой отодвинул в сторону стол, раскрыл диван, рванул в спальню за подушками и там же прихватил покрывало. А когда вернулся, обнаружил, что обе женщины уже лежат в полуметре друг от друга и переводят взгляды с картинки на картинку.

Подушки раздал за считанные секунды, затем упал на оставленное место, накрыл нас покрывалом и услышал предвкушающий смешок Даши:

— Все, понеслось…

Пока разворачивался лицом к телевизору, на нем появилась телеметрия с какого-то прифортового аэродрома. Вернее, со взлетно-посадочной полосы, по которой разгонялся первый аэропоезд из самолета-буксировщика и двух планеров.

— А птички-то не наши… — задумчиво пробормотала Лара, вцепилась в комм, влезла в Сеть и вскоре нашла нужную информацию: — «Мотыльки». Китайские. Вроде как, одни из лучших одноместных моделей в мире… Так… Ну да, характеристики хоть стой, хоть падай: аэродинамическое качество за шестьдесят, максимальная скорость сто двадцать километров в час, время, необходимое для разворота на сто восемьдесят градусов при крене в сорок пять градусов — всего пять секунд, длина под восемь метров, размах крыльев — за двадцать восемь, максимальный взлетный вес восемьсот килограммов, водобалластные баки на триста литров и так далее. В общем, вещь! Но дорогая — застрелиться и не встать…

— Что такое «аэродинамическое качество»? — спросил я.

— Отношение дистанции, пройденной планером, к потере высоты при спокойном воздухе и без ветра… — ответила она. — Говоря иными словами, любой из этих «Мотыльков», отправленный в свободный полет с высоты в один километр, приземлится только через шестьдесят два. А эти птички, вне всякого сомнения, поднимут как минимум на три!

— И как они будут ориентироваться?

Лара вывела на телевизор картинку со спутника и довольно хохотнула:

— А облаков уже нет — разогнали! Плюс пилоты наверняка ни разу не любители, полетят по ветру и все такое…

Не знаю, насколько высококлассными профессионалами были пилоты, но те двадцать планеров, которые поднялись в воздух с этого конкретного аэродрома, отцеплялись от буксировщиков где-то в километре от Полосы, легко и непринужденно уходили в вираж, вставали на нужный курс и плавно разгонялись. Приятно порадовала и предусмотрительность тех, кто готовил эту операцию: нижняя поверхность каждого «Мотылька» была выкрашена в светло-синий цвет и должна было сливаться с небом, а верхняя, наоборот, блестела серебром и прекрасно отслеживалась со спутников.

Неслабо впечатлило и количество планеров, одновременно поднятых в воздух: через полчаса после взлета первой «птички» к центру Багряной Зоны летела стая из семидесяти двух штук, причем «цепочками» по три единицы! В общем, первые сорок с лишним минут операции мы любовались красивым зрелищем и старались не думать о том, как сложится жизнь пилотов дальше. А потом сразу несколько «цепочек», двигавшихся в авангарде, вдруг сошли с идеальных прямых и начали ускоряться. Шахова, подготовившаяся к этому моменту, перекинула на экран телевизора картинку, демонстрирующую одно отдельно взятое укрепление, в котором корхи спрятали обелиск, заявила, что вояки в кои веки выполнили боевую задачу не через пень-колоду, и в этот миг строение вдруг вспыхнуло ослепительно-белым пламенем!!!

Следующие минут пятнадцать вспыхивали «хрени» на восточной части обеих колец, затем запылали северные и южные, а самыми последними занялись западные. Да, даже с трехкратным дублированием загорелись не все — четыре укрепления только подкоптились. Но самым неприятным было не это: почти четверть «Мотыльков», сбросив смертоносный груз, не смогла набрать высоту и встать на курс ухода из Зоны, поэтому попадала в тайгу!

— Будем надеяться, что парни смогут выбраться к старой Стене… — угрюмо буркнула Язва, снова переключила картинку и показала нам еще одну стаю планеров, разгоняющуюся в направлении Червоточины.

За этими «птичками» мы наблюдали буквально минуты три. А потом принялись «прыгать» между картинками с доброго десятка самолетов ДРЛО, демонстрирующими работу штурмовой авиации. Этот этап операции «Гнев» впечатлил до дрожи в коленях и отравил мою душу природника: сотни, если не тысячи штурмовиков перепахали тайгу в непосредственной близости от новой Полосы и ушли на пополнение БК, а им на смену прилетели ударные вертушки с биосканерами, благо, первые отработали, в основном, осколочно-фугасными боеприпасами и не могли не посечь маскировочные накидки!

Раз восемь удавалось подключаться к телеметрии наших «Ураганов» и наблюдать за кошмаром, творившимся в Зоне, что называется, с дистанции пистолетного выстрела. И отнюдь не впустую: мы «приняли участие» в охоте за группой корхов-подранков, пытавшихся убежать от вертолета, посмотрели «дуэль» между боевой звездой магов и двумя «Ураганами», видели, как скорострелки перепиливают «тяжей», и так далее. А когда насмотрелись на этот этап операции, снова сменили картинку и застали самый конец высадки полка воздушно-десантных войск на аэродром какого-то прифортового городка.

— Сейчас начнется самое веселье: наши лишат тварей, ошивающихся между первой и второй Стеной, возможности добраться до Червоточины и примутся давить по секторам. Или подождут, пока особо хитрожопые особи не передохнут от голода… — предсказала Шахова и не ошиблась как минимум в первом пункте: пока десантные бронетранспортеры мчались к форту, а гаубичные и самоходные батареи готовились обрушить на него шквал огня, инженерная техника, выехавшая из тяжелых транспортников, принялась рыть траншеи, рыхлить КСП-шки, раскатывать МЗП-шки, засеивать поля и леса противопехотными минами, оборудовать капониры и так далее!

— А что будет потом? — минут через десять поинтересовалась Даша.

— После того, как раскатают доблестных защитников фортов?

— Ага.

— Подтянут к старой Стене тяжелую артиллерию и РСЗО, отработают по площадкам третьего и четвертого кольца, благо, координаты имеются, перепашут ближайшие ловушки, а затем отправят через Червоточину на Ту Сторону штурмовые группы магов.

— Про магов понятно — этот этап операции мы обсуждали на второй встрече с китайцами… — отмахнулась Долгорукая. — Меня интересует то, что вояки могли добавить в первоначальный план.

— Не знаю, Даш. Этот вопрос лучше задать твоему сыну.

— Не хочу. Во-первых, он сейчас весь в войне и не ответит. Во-вторых, до тех пор, пока он не осмыслит вклад общины засечников в эту операцию и не проникнется к нам глубочайшим уважением, напоминать о себе не стоит. И, в-третьих, этот вопрос был риторическим, а на самом деле меня беспокоит судьба нашего боевого крыла, ведь они ходили не на прогулку. Увы, до Базы далековато, так что придется потерпеть…

…Из аэропорта уехали только в начале двенадцатого, то есть, сразу после того, как самая острая часть операции «Гнев» успешно завершилась, и вооруженные силы двух Империй занялись текучкой. Пока неспешно катили по городу, поглядывали на толпы беззаботных отдыхающих и не могли отделаться от ощущения, что они живут в каком-то другом мире! Впрочем, яркое солнце, чистое небо, летняя жара и воздух, приятно пахнущий морем, потихоньку ослабляли эмоциональное напряжение, так что к домику мечты Даши мы подъехали в более-менее нормальном состоянии. Потом загнали «Святогора» в подземный гараж, поднялись в дом и пошли на поводу у паранойи. В смысле, изобразили «стандартный вариант» занятости — женщины изучили содержимое холодильников, влезли в Сеть и устроили закупку продуктов, а я, решив соединить приятное с полезным, приступил к выполнению данных себе обещаний.

Первым делом набрал Тверитинова и неслабо удивился его реакции на мой звонок:

— Здравствуйте, Ратибор Игоревич! Говорят, что сегодняшнее веселье началось с вашей подачи…

— Кто говорит?

— Да вся новая Стена! — хохотнул он. — Вы же знаете, как быстро по ней разлетаются правильные слухи…

Рассказывать все, как есть, я, естественно, не собирался, врать не хотел, вот и заколебался. Что заставило Виталия Михайловича рассмеяться:

— Расспрашивать не будем, чай, правила знаем. Но поблагодарить поблагодарим. От всей души. Само собой, и вас, и всю общину засечников. Парни…

Тут в гарнитуре послышался многоголосый рев:

— Спа-си-бо!!!

— Пожалуйста… — только и смог ответить я и сразу же переключился на менее смущающую тему: — Вы что, на занятии?

— Неа. Мы только что зачистили «Шестерку» и теперь весело таскаем трупы корхов в крематорий!

Слово «крематорий» напомнило о Свайке, но я усилием воли задвинул это воспоминание куда подальше и продолжил расспросы:

— Как прошло?

— Вашими стараниями просто прелестно: исчезновение магофона Той Стороны прибило большую часть тварей плюс арта помогла, так что у нас один тяжелый и семеро легких… на двенадцать приданных целителей!

— Здорово. А как дела с зачисткой Савватеевки, случайно не в курсе?

— Там лютуют морпехи с Тихоокеанского флота. Обещали закончить к завтрашнему утру. Кстати, Докукину пока не звонили? Он, вроде как, должен быть там.

— Наберу после вас — только дорвался до комма…

Аристарх Иннокентьевич начал лить воду на ту же мельницу, причем намного увереннее, чем Тверитинов — заявил, что в хороших отношениях с начальником гарнизона форта «Михайловский», соответственно, знает, кто, чего и сколько времени ждал, поэтому гордится знакомством со мной со страшной силой и будет счастлив, если я как-нибудь изыщу возможность заскочить к нему в гости. Я пообещал, что загляну при первой возможности, попробовал извиниться за то, что долго не выходил на связь, и был отчитан:

— Ратибор Игоревич, я в курсе, что вы все лето носились от Полосы к Базе и обратно, лично беседовал с Крабом, его парнями и Крапивой, знаю, что вы сделали для каждого из них, так что не берите в голову.

Мне, конечно же, полегчало. Но, закончив эту беседу, я очень долго не мог себя заставить набрать Громову, ибо ей за все лето не позвонил ни разу. А когда все-таки справился с чувством стыда, ткнул в сенсор дозвона и услышал ее голос, с хрустом сжал кулаки:

— Мария Матвеевна, это я, Баламут. Прошу прощения за то, что столько времени пропадал бог зна-…

Она не стала дослушивать мои извинения и с первой фразы перешла на командно-штабной:

— Привет, Рат, я в «Шестерке». Исцеляю. Чем занимался, знаю, поэтому горжусь. Соскучилась. Будешь поблизости — забегай. Пока все. Люблю, целую, до связи…

Звонок оборвала еще до того, как я попрощался. Но это было в ее стиле, и я воспрянул духом. А через миг ко мне на колени шлепнулась Язва, чмокнула в щеку, полюбовалась моим пылающим лицом и сочувственно вздохнула:

— Застыдили?

— Наоборот… — криво усмехнулся я. — Такое ощущение, что я живу в аквариуме: все всё знают, гордятся и скучают!

— Раз гордятся и скучают, значит, все здорово! — улыбнулась она и задала следующий вопрос: — Ты все, закончил?

— Нет. Осталось набрать Шубина, извиниться и выяснить, закончился ли суд над Горчаковым.

— Набирай быстрее. А то мы уже освободились и изнываем от желания спуститься в убежище…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Убежище глубокого залегания нашего особняка оказалось ненамного меньше его надземной части. Да, я понимал, что в момент формулирования технического задания проектировщикам Долгорукая являлась Императрицей и не представляла комфортную жизнь без свиты, горничных, телохранителей и кого-то там еще, но размеры этого сегмента владений все равно потрясли. Впрочем, тормозить было некогда, так что я попросил Дашу вывесить передо мной трехмерную схему убежища и буквально на второй минуте ее изучения наткнулся взглядом на целый блок помещений, которые могли подойти деду.

— Хороший выбор… — хохотнула Бестия, «подсветила» самое дальнее и показала его же на экране монитора, занимавшего фронтальную стену зала управления: — Это самое защищенное помещение минус первого этажа. Проектировалось, как хранилище тяжелого вооружения двух стандартных смен телохранителей. Правда, забито примерно на две трети объема, но это ведь мелочи, правда?

Я ошарашенно оглядел стеллажи, забитые стандартными армейскими контейнерами, и облизал пересохшие губы:

— Назвать тяжелое вооружение мелочью у меня не повернется язык!

— Замечательно! — улыбнулась она, посерьезнела и подозвала меня к главному терминалу: — Приложи-ка ручку вот к этой пластине и засвети личико перед сканером, а то особняк твой, а полный доступ к убежищу есть только у меня.

Я повиновался. В смысле, прошел довольно долгую и навороченную процедуру первичной идентификации, затем посмотрел за второй такой же, но в исполнении Ларисы, и демонстративно постучал по экрану комма.

— Мне надо еще тридцать секунд! — сообщила Долгорукая, провозилась с открытой программой чуть больше сорока, свернула, вскочила с кресла и изобразила бравого солдатика, то есть, развернулась ко мне лицом, встала по стойке смирно, молодцевато развернула плечи и выпятила грудь.

— Хороша! — ухмыльнулся я, демонстративно сфокусировав взгляд на аппетитных округлостях, распирающих легкую светло-зеленую блузку. — Но сам образ ошибочен: военнослужащих поощряют увольнениями, отпусками, объявлениями благодарности, присвоениями очередных воинских званий и тэдэ, а тебе, судя по смешинкам и хорошо знакомой поволоке во взгляде, хочется… хм… внимания!

— Ну да, ошиблась… — «убито» вздохнула она, получила вожделенный поцелуй и, снова развеселившись, утащила нас с Язвой к внутреннему лифту убежища. А минуты через полторы, прокатив с минус третьего на минус первый, привела к жилому блоку для командиров смен телохранителей и сообщила, что все камеры на этаже отключены.

Я огляделся взором, не обнаружил ничего подозрительного, вошел в небольшую, но очень уютную гостиную, помог дамам опуститься в кресла, а сам плюхнулся на диван и достал из пространственного кармана в большом вертеле правой бедренной кости браслет-телепортатор. «Зеркало» в спальню на Базе вывесил через считанные мгновения, продавил головой его пелену, огляделся чувством леса и «вернулся» к своим женщинам:

— В жилом блоке никого.

— Заглянешь к деду? — поинтересовалась Язва.

— Других вариантов нет… — буркнул я, выбрал слово «Мастерская», активировал заклинание, вгляделся в помещение, появившееся по ту сторону плоскости сопряжения, предвкушающе ухмыльнулся, продавил ее лицом и подколол главу семьи: — Дед, творчество — дело хорошее. Но уходить в него с головой в тот момент, когда на колене сидит любимая женщина, однозначно не стоит!

Говорил, вроде бы, шепотом, но старшие напряглись и потребовали, чтобы я исчез. В смысле, вывесил «зеркало» в своей спальне через пять-семь минут! Я, конечно же, качнулся назад и деактивировал заклинание. А после того, как пелена исчезла, повернулся к своим дамам:

— Они не в духе. Причем не расстроены, а злы. И мне это не нравится.

— Попросили открыть переход в твою спальню? — спросила Долгорукая, дождалась утвердительного кивка и посоветовала не напрягаться просто так, а немного подождать. Причем не абы как, а занимаясь делом.

— И каким же? — спросил я и получил очень интересный ответ:

— Во время одной из процедур по смене внешности Софья Степановна проговорилась, что в юности была страшной сладкоежкой и не могла жить без бисквитных тортов с заварным кремом. Торт уже в холодильнике, и я за ним сейчас сбегаю. Язва заварит чай. А ты накрой на стол — посуда на кухне, а кухня вон за той дверью.

— Дед — мясоед… — сообщил я, срываясь с места, влетел в соседнее помещение, проинспектировал шкафы, встроенные в дальнюю стену, нашел упаковку с фарфоровым чайным сервизом на двенадцать персон, распаковал, ополоснул, вытер и перетащил в гостиную.

Стол накрыл на семерых, надеясь, что дед притащит в спальню моих родителей. Поэтому, увидев за «зеркалом» только его и Степановну, слегка расстроился. Потом посмотрел на часы, пересчитал местное время во время Базы и сообразил, что матушка на тренировке и освободится только через два часа. В этот момент в гостиную перешла без пяти минут моя бабка, шагнула в сторону, уступая место своему благоверному, дождалась его появления, повисла у меня на шее и затараторила:

— Привет, бестолочь! У-у-ух, как тут легко дышится! Ха, стол накрыт, а твоих девок не видать. Чую, вот-вот приволокут всякие вкусности. Борисыч, а молодежь-то у нас не такая уж и дурная!

— Привет, теть Соф! — улыбнулся я, чмокнул ее в щеку, повел, было, к ближайшему креслу, но схлопотал подзатыльник:

— Рат, я, конечно, старая, но еще не развалина!

— А-а-а, ну да: не садишься, а плюхаешься, и не в кресла, а на колени к деду, верно?

— Борисыч, твой внук надо мной глумится! — «обиженно» воскликнула она, дала мне возможность пожать родичу руку, развернулась к дверному проему, в котором возникла Язва, и… удивила, обратившись к ней по имени: — Добрый день, Ларис!

Не успел я решить, что «бабка» исправилась, как услышал следующую фразу:

— Тащи ко мне свою тощую задницу — гляну, как этот мелкий гад тебя холит и лелеет…

Пока она «щупала» Шахову и смущала нас игривыми комментариями, я сделал напрашивавшийся вывод и шепотом обратился к деду:

— Как я понимаю, наши вернулись в полном составе?

— Их еще нет. По плану, должны были держать подступы к Червоточине до полуночи, так что ждем ближе к утру… — буркнул он, мягко улыбнулся в ответ на персональное приветствие Язвы и повернулся ко мне: — Но жизнь, увы, непредсказуема, поэтому я перешел сюда всего на несколько минут — забью в браслет координаты убежища, выясню результаты операции и уйду на Базу. «Дежурить» в гостиной до появления Игоря и Ольги.

Я коротко кивнул в знак того, что согласен с его решением, спросил, есть ли у него возможность просматривать записи, выслушал ответ и достал из перстня инфокристалл, подготовленный во время «сидения» в самолете:

— Даша вытребовала у сына доступ к армейской телеметрии, так что тут море материала.

— А если коротко?

— Если коротко, то обелиски уничтожены, форты и бастионы захвачены, вся территория между двумя Стенами взята под контроль и начата зачистка прифортовых городков.

— Отлично! — обрадованно заявил он, закончил возиться с браслетом-телепортатором и… снова помрачнел: — Ладно, мне пора. А наши новости расскажет Софа…

…Первые минут сорок пребывания у нас в гостях Степановне было не до новостей — она уминала торт, упивалась дорогим китайским чаем, слушала любимую музыку и страдала из-за отсутствия возможности окунуться в море. Все это время мы обсуждали гастрономические пристрастия, солнце, отдых и тому подобную ерунду. Но стоило мне заикнуться о том, что эту гостиную и весь жилой блок, в котором она находится, мы выделили им с дедом, как «бабка» потемнела взглядом и мрачно усмехнулась:

— Боюсь, что мне придется к вам переселиться уже в ближайшие дни.

Я видел, что она не шутит, поэтому нахмурился:

— Объяснишь?

— Конечно… — вздохнула она, опустила чашку на блюдце, откинулась на спинку кресла и уставилась на меня: — В тот день, когда ты привел на Базу Лару, община разделилась на три фракции. Одна упивалась черной завистью, вторая паниковала, а третья смотрела в будущее с осторожным оптимизмом и втихаря мечтала о возвращении к нормальной жизни, в которой будет все, чего нас лишил Эксперимент. После того, как ты обзавелся Дарьей, большая часть завистников и оптимистов присоединилась к паникерам, и эта фракция начала бредить о крушении устоев, трещинах в монолите нашего единства, неминуемой мести Долгоруких и так далее. Будете смеяться, но в то, что твоя женщина казнила Мстислава, поверили единицы, а все остальные принялись саботировать продавливаемые нами решения.

— А сегодня все изменилось, верно? — желчно поинтересовалась Бестия.

— Да: как только магофон Той Стороны вернулся к прежней норме, на Базе начался жуткий бардак! Первые полчаса-час народ радовался тому, что «у нас все получилось», и мечтал о возвращении в Большой Мир, орденах, славе и благополучии. А когда задумался о частностях, вдруг допер, что все вышеперечисленное получит только часть общины, то есть, личный состав боевого крыла и те научники, которые обеспечивали его потребности. И тут началась самая дичь — чемоданное настроение как-то резко испарилось, и эти твари, напрочь позабыв об устоях и монолите нашего единства, озаботились созданием «личных подушек безопасности»!

— А чуть подробнее можно? — спросил я, как-то задавив мутную волну бешенства, накатившую на сознание.

— Запросто! Более-менее спокойны только те научники, чьи труды хоть чего-то стоят, а значит, могут быть проданы. А все остальные либо шерстят архивы лабораторных записей, либо описывают содержимое холодильников биологической секции, либо прогибаются перед теми, кто точно «вывезет». Но и это еще не все: группа инициативных личностей потребовала от Совета общины справедливого раздела средств, скопившихся на ее счету, и в данный момент грызется за методику. А для того, чтобы гарантированно продавить это решение, наводит истерию, доказывая, что теперь, когда магофон Той Стороны вернулся к недавней норме, Базу гарантированно захватят китайцы. Ибо понимают, что наши знания бесценны, и, в отличие от нынешнего Императора, не связаны родственными чувствами с «бабой Баламута»!

— Китайцы к вам не полезут! — уверенно заявила Долгорукая. — Лю Фань и его наследник дали слишком серьезные клятвы. Но постараются продавить совместное использование ваших наработок.

Степановна скрестила руки под аппетитной грудью и злобно сверкнула глазами:

— Генрих пытался использовать этот аргумент, но без толку: паникеры заявили, что на руках таких отморозков, как Баламут, слишком много крови бойцов китайских спецгрупп, а значит, мстить будут всем без исключения!

Тут я невольно напрягся, и «бабка», заметив эту реакцию, презрительно фыркнула:

— Да, Рат, ты прав: больше всего паниковал Хома. И сдуру намекнул НЕ членам Совета на то, что больше всего крови на твоих руках. О том, что ты вырезал Нефритовых Ястребов Нанкина, заикнуться побоялся. Из-за клятвы Силой. Но твоей мамаше хватило и намека: она свернула шею сначала ему, а затем Стасу — этот урод заявил, что у их рода имеются родственные связи с родом первого советника Блистательного и поинтересовался, почему бы нам перед падением под одну из двух Империй не устроить своего рода аукцион!

— Оторва, че! — хохотнула Язва, а я, уложив в голове все услышанное, понял, что не услышал ответа на свой самый первый вопрос:

— Теть Соф, ты не объяснила причины, заставившей ТЕБЯ задуматься о переселении!

— Баламут, не тупи! — разозлилась она. — Я — Гранд девятой ступени в мире, в котором нет даже «семерок», а под клятвами Силой только боевое крыло!!!

Я скрипнул зубами и услышал спокойный голос Шаховой:

— У меня есть две виртуальные личности с многолетней историей. Обе –«чистые», без каких-либо хвостов. Выбирайте любую, подгоняйте внешность и живите спокойно. Правда, придется придумать, как убедительно убить эту, но с фантазией и возможностями у нас, вроде бы, все в порядке…

…«Зеркало» возникло слева от двери в общий коридор в четырнадцать двадцать по времени Дагомыса и пропустило через себя сначала матушку, а затем деда. Глава семьи выглядел немного загруженным, зато родительница пребывала в режиме уничтожения всего и вся. Отключать его я научился лет в четырнадцать, но этот способ работал только при общении тет-а-тет, и мне пришлось принимать удар на себя:

— Ну, и что за ублюдочная скотина тебя разозлила?!

Да, шлепок по губам получился жестче, чем хотелось бы, зато через миг она врубилась, что опять унизила меня перед моими женщинами, пошла красными пятнами, сгребла меня в объятия и принялась извиняться.

Я немного поизображал оскорбленную невинность, потом потихоньку смягчился и в какой-то момент напомнил о том, что не получил ответа на свой вопрос.

Матушка снова сдвинула брови к переносице и рассмешила… всех, в сердцах использовав мое же определение:

— Ублюдочные скоты из Совета: они составили целый список хотелок, которые ты обязан продавить!!!

— И что у них за хотелки? — полюбопытствовала Даша после того, как мы перестали ржать.

— От личного дворянства всем тем засечникам, у которых его нет, и заканчивая особняками в столице для «особо заслуженных» дворян!!!

— Можешь при случае открыть страшную тайну: нынешний Император ненавидит, когда на него давят, и воспитывает «давителей», выполняя их просьбы в зеркальном варианте!

— «Случая» не будет! — фыркнула моя родительница. — Я повозила пару-тройку особо охамевших членов Совета мордами по столу, заявила, что их хотелки они могут продавливать самостоятельно, и ушла.

— И скольких из них ты поломала? — спросил я, примерно представляя, как на самом деле должен был выглядеть процесс воспитания неразумных.

— Человек пять… или шесть… — вздохнула она, огляделась по сторонам и нашла способ переключить разговор на более приятную тему: — О, тортик! Язва, отрежь-ка мне правильный кусок!

— Может, что-нибудь посущественнее? — ехидно спросила Даша, явно зная, каким будет ответ. И не ошиблась:

— Сначала тортик, потом «посущественнее», а потом снова тортик и что-нибудь еще!

Пока женщины обсуждали ее аппетиты и спорили, куски торта какого размера надо называть правильными, я поймал взгляд деда и вопросительно мотнул головой. Он так же безмолвно сообщил, что наши еще не вернулись, и принял мое предложение пройтись. «Бабка», конечно же, упала нам на хвост, но я предполагал, что так и будет, поэтому вывел эту парочку в общий коридор и начал экскурсию по этажу с не самого короткого вступления:

— За будущее Степановны можешь не переживать: принципиальное решение уже найдено, она разобралась во всех нюансах и ответит на все твои вопросы… как-нибудь потом. Поэтому переключусь на следующий вопрос. Итак, в этом убежище три этажа. В данный момент мы находимся на самом верхнем. Точную площадь не назову, ибо не знаю, но места тут как бы не больше, чем на шестом ярусе Базы. Далее, все камеры отключены; жилой блок, из гостиной которого мы вышли — ваш со Степановной; помещение под мастерскую подберешь сам, а все особо ценное можешь хранить за дверью в конце этого коридора: там, по словам Даши, находится самое защищенное помещение этажа — хранилище тяжелого вооружения под две стандартные смены телохранителей. Правда, оно, вроде как, забито примерно на две трети объема, зато имеется отдельный терминал системы контроля доступа, и…

— Рат, не смеши! — насмешливо фыркнул он. — Я ЗНАЮ, что эти бабы тебя не предадут ни за что на свете, так что отдельный терминал мне нужен, как бегемоту электронный микроскоп!

Для ученого, подвергающего сомнениям все и вся, в слове, выделенном интонацией, оказалось слишком много уверенности, и я, конечно же, задал напрашивавшийся вопрос:

— И на каком основании ты сделал столь серьезный вывод?

— Этот вывод сделала я… — внезапно сообщила Степановна и… убила наповал: — Я Гранд девятой ступени и в Жизни, и в Разуме, поэтому читаю эмоции окружающих круглые сутки и безо всяких щупов.

— Так, стоп! — начал, было, я, но был перебит:

— Да, я способна на… многое. Но когда-то доэкспериментировалась, превратив любимого мужчину сначала в марионетку, а потом в овощ, чуть не сдохла от горя и поклялась Силой не воздействовать на чужие сознания без особой нужды. Тем не менее, эмоции читаю практически постоянно. А тех, кто привлекает внимание, намеренно провоцирую на всевозможные реакции, чтобы понять, что эти личности из себя представляют на самом деле. Само собой, проверяла и твоих баб. А когда убедилась, что их от тебя не оторвать, отдарилась стазисом, так как настолько правильных женщин не бывает, и я хочу, чтобы они были рядом с тобой до конца жизни!

Я почесал затылок, собрал в кучу разбегающиеся мысли и не успел задать ни одного вопроса:

— О моем втором сродстве знаете только вы с дедом, так как любите… хм… самозабвенно. Только он, как женщину, а ты — как женщину любимого деда. Кстати, он узнал о нем после того, как ты рассказал нам о подарке Даши и получил браслет-телепортатор. И, знаешь, реакция Борисыча на мое признание не разочаровала. Равно, как и твоя. Но выворачивать душу перед остальными членами семьи я не буду. Далее, твои клятвы мне не нужны: я уверена, что эта тайна умрет вместе с тобой. Ибо любишь. Причем настолько искренне, что твои эмоции кружат голову даже сейчас. И последнее: да, ты, безусловно, прав — в сложившейся ситуации я могла бы воспользоваться лазейкой в своей клятве и поработать с памятью членов общины. Но выход, предложенный Ларисой, в разы безопаснее и в несколько раз проще. Дело в том, что засечников, которые упадут под государство или крупные корпорации, гарантированно пропустят через разумников, чтобы получить максимум возможной информации обо всем том, что «рекруты» видели и слышали за годы пребывания на Базе. А воспоминание обо мне — это не одна или несколько картинок, которые можно затереть за считанные минуты, а тысячи ассоциативных связей, каждую из которых надо либо удалить, либо качественно переключить на что-нибудь еще. Иначе спецы, набившие руки в работе с чужими сознаниями, сделают стойку на любую шероховатость, и обязательно докопаются до правды. А оно нам надо?

Глава 19

6 сентября 2112 г.

…Воскресенье и понедельник прошли под знаком тихого семейного счастья. Мы завтракали, обедали и ужинали в полном составе, всей толпой помогали деду перетаскивать в убежище все то, что он не хотел оставлять на Базе, выходили в Сеть, чтобы ознакомиться с последними новостями или закупиться в магазинах Большого Сочи, слушали музыку, смотрели фильмы и… мотались на море. Да-да, я вывозил на пляж матушку и «бабку». Правда, загримированных под Язву и Бестию, по ночам и на дикий, зато женщины получили столько удовольствия, что не передать словами. А еще получил браслет-телепортатор «следующего поколения», собранный на накопителях, подаренных Свайкой, и на самом мощном комме из всех представленных на рынке. И пусть устройство получилось великоватым и напоминало скорее наруч, чем комм, зато выглядело невероятно стильным, позволяло хранить воистину чудовищный объем Пространства и, что самое главное, грело душу напоминанием о Татьяне!

К сожалению, даже в этой бочке меда нашлась ложка дегтя, мешавшая радоваться всему вышеперечисленному — из последнего рейда на Ту Сторону не вернулось два человека, а еще шестеро получили настолько серьезные ранения, что Степановна моталась в медблок каждые два-три часа.

К слову, то, что боевое крыло выполнило все поставленные задачи, не успокаивало от слова «совсем». Равно, как и осознание того факта, что мы, земляне, ведем войну с иномирянами. Поэтому, если бы не Лара с Дашей, помогавшие качественно отключать мозги, я бы, наверное, на какое-то время впал в депрессию. А так не сразу и не очень легко, но все-таки смог заставить себя смириться с очередной потерей и к утру вторника вернулся в более-менее нормальное расположение духа. Точнее, стараниями своих женщин прямо из сна ухнул в омут безумной страсти и на протяжении двух с лишним часов упивался одним упоительным Наслаждением на троих. Увы, в начале десятого ожил комм, и мне пришлось ответить на звонок Императора. Само собой, перебравшись с кровати в кресло, натянув футболку и сев так, чтобы в поле зрения сына Бестии оказались только мое лицо и стена.

Государь, выглядевший замотанным донельзя, обошелся без лишнего словоблудия — поздоровался, извинился за ранний звонок и сообщил, что мы ему нужны. Во дворце. В четырнадцать ноль-ноль. Возможности отказа не подразумевалось, так что я пообещал, что мы будем, подождал отключения Владислава Мстиславовича, посмотрел на экран комма и вздохнул:

— Два часа на перелет, полтора на переезды, минут сорок на водные процедуры и сборы, значит, у нас есть время только на завтрак…

— Ничего — догонимся в самолете! — весело хохотнула Язва, быстренько встала с кровати и, провокационно покачивая бедрами, вышла в коридор. А Бестия, пребывавшая… хм… в куда более приподнятом настроении, позвала меня к себе и выключила из жизни еще минут на пятнадцать-двадцать.

Не успокоилась и после того, как получила желаемое — по дороге в ванную шалила так, что мыться пришлось в ледяной воде. А в лифте сделала мне настолько игривый комплимент, что в гостиную жилого блока дела и его благоверной я вломился с пытающими ушами. Что, конечно же, не прошло мимо внимания Степановны. Но ее подначки были настолько смешными и теплыми, что настроение, основательно испорченное звонком Долгорукого, поползло вверх и к концу завтрака вернулось в норму. Свою толику веселья добавил и вовремя предотвращенный таран внедорожника «Манул», который невесть с чего вильнул влево, проезжая мимо ворот нашего особняка, а Лара, управлявшая «Святогором», решила, что это очередное нападение, но успела среагировать на мой рык и затормозить. В общем, в аэропорт мы приехали ни разу не расстроенными, загнали машину в бокс, добрались до «Стрибога» на разъездной, поздоровались с экипажем и, дав команду вылетать в Великий Новгород, ушли в салон-гостиную. Обдумывать идейку, родившуюся по дороге…

…Столица встретила нас низкой облачностью, противным моросящим дождем, порывистым ветром, семью градусами тепла и очень напряженным траффиком. Не вызови Язва полицейские дроны сопровождения, мы бы где-нибудь встряли. А так добрались до дворца, потратив чуть больше половины временного зазора, оставленного на всякий случай, воспользовались «слепым коридором», предоставленным Долгоруким, и в тринадцать пятьдесят восемь подошли к дверям его рабочего кабинета по одному из потайных проходов.

Ожидание не затянулось — не успели мы остановиться перед мощной вертикальной плитой, перегораживавшей путь, как она сдвинулась в сторону, а силуэт, который я увидел чувством леса прямо за ней, «превратился» в телохранителя с позывным Бер и, коротко кивнув, пригласил нас в логово Владислава Мстиславовича.

Первые несколько минут государь чрезвычайно талантливо изображал любящего сына — обнял и расцеловал Дашу, сделал ей красивый комплимент, задал пяток вопросов, внимательно выслушал ответы и так далее. Конечно же, не игнорировал и нас — тепло поздоровался со всеми сразу, заявил, что искренне рад видеть, дал понять, что соскучился по матушке, и предложил располагаться в мягком уголке. Зато после того, как эта часть спектакля была отыграна, переключился на меня и начал беседу как-то уж очень издалека:

— Ратибор Игоревич, запись суда над Горчаковым видели?

— Да, государь! — кивнул я.

— Приговором и внешним видом Павла Алексеевича удовлетворены?

Перед внутренним взором возникло лицо ублюдка, гниющего заживо, и я расплылся в мстительной улыбке:

— Не то слово!

— Тогда ловите еще одну интересную запись.

Я принял файл и сохранил прилетевший файл, а затем вопросительно уставился на Долгорукого.

— Оглашение приговора главе рода Горчаковых и трем его ближникам! — сообщил он. — Суд состоялся вчера днем. Результаты увидите сами.

Я рассыпался в благодарностях, отключил комм и снова превратился в слух:

— А теперь, когда эта ваша проблема в прошлом, вернемся в настоящее и… попробуем заглянуть в будущее. Пересказывать официальные новости не буду и сходу перейду к неофициальным. Итак, вчера утром сразу в четырех секторах освобожденной части Багряной Зоны были проведены испытания боевого отравляющего вещества «Экстаз». Оно создано на основе разработок небезызвестного концерна «WTLS», является быстродействующим и опасно исключительно для корхов. По физиологической классификации относится к наркотическим анальгетикам и эметикам, то есть, вызывает обездвиживание, потерю сознания и неукротимую рвоту. Потеря сознания, как вы наверняка догадываетесь, сбивает концентрацию и деактивирует тварям маскировочные накидки…

— Миленько… — холодно усмехнулась Бестия. — Но применение этого ОВ даст сиюминутный результат: корхи-воздушники начнут таскать аналоги нашей сферы, а остальных особей снабдят противогазами, благо, этого добра они захватили горы.

— Так и будет… — согласился Император. — Но в тех секторах, в которых был применен «Экстаз», мы потеряли всего одного человека! Да, упустили несколько десятков воздушников, но они никуда не денутся, ведь армии все серьезнее и серьезнее зарываются в землю, скоро осень и все такое. В общем, синтез этой дряни уже начат, завтра утром мы начнем зачистку следующих внешних секторов и за неделю-полторы уничтожим большую часть тварей.

— То есть, внутренние травить не собираетесь, верно? — спросила Даша.

Владислав Мстиславович подтверждающе кивнул:

— Да, мы не хотим, чтобы информация о наличии у нас этого ОВ ушла на Ту Сторону и спровоцировала корхов на применение его аналогов против нас. Но профильные лаборатории уже вовсю работают над созданием новых видов химического и биологического оружия против корхов, ибо до тех пор, пока Червоточина не закрыта, наша цивилизация в опасности.

— И тут вам потребовались мы, засечники, верно? — сообразив, к чему он клонит, поинтересовался я.

— Да, Ратибор Игоревич, вы угадали: нашим ученым вдруг потребовался миллион проб с Той Стороны, а вы знаете тот мир в разы лучше нас.

— Это ведь не все, что ТЕБЕ надо, верно? — внезапно спросила Бестия и немигающим взглядом уставилась на сына.

Тот не стал запираться, развел руками и снова посмотрел на меня:

— Верно: несмотря на то, что мы с Фанем сражаемся против общего врага, каждый из нас думает о благе своей империи. В данный момент Россия находится в небольшом плюсе — даже в период разногласий вы, засечники, сотрудничали с нами, а не с Поднебесной. И свои наработки вы, вне всякого сомнения, рано или поздно предложите мне, а не Блистательному. Он это понимает не хуже меня, поэтому наверняка попробует наложить лапу на все, что сможет. А может он многое. В лучшем случае — купить ваших ученых. В худшем — взять штурмом вашу Базу и свалить это на корхов.

Я мысленно усмехнулся и принялся излагать свою идею, как следует доработанную Шаховой и Долгорукой:

— Государь, мы это понимали еще до первых переговоров в Абакане. Но решили не поднимать вопрос эвакуации общины в Большой Мир до тех пор, пока не поспособствуем возвращению армии к старой Стене.

Император как-то странно прищурился и счел необходимым потешить мое эго:

— Вы скромничаете: если бы не план, химия и героизм боевого крыла вашей общины, то военная машина корхов уже вовсю перемалывала бы наши армии, уничтожала мирное население и превращала в пустыню захваченные города! Впрочем, вы правы: рассказы о том, что может быть сделано, и уже полученный результат — далеко не одно и то же. Поэтому согласен с вашей логикой и хочу задать вот какой вопрос: как вы себе представляете процесс эвакуации?

Я вывесил над коммуникатором голограмму нужной сетевой странички и увеличил картинку до предела:

— Стандартный свободноплавающий тепловой прогулочный аэростат. Грузоподъемность — три-четыре человека. Скорость полета — пятнадцать-двадцать километров в час. В свернутом виде поместится в грузовую бляху. С наполнением справится любой воздушник, с поддержкой в воздухе — даже слабенький огневик. Вся проблема — в направлении ветра, но и она не так серьезна, как кажется на первый взгляд…

— Остроумно, однако… — заявил он, не став дослушивать мой монолог, а потом холодно усмехнулся: — Полет этих шаров будет контролироваться со спутников, над Стеной их встретят вертолеты и не подпустят к корзинам ни китайцев, ни кого бы то ни было!

— Мы так и предполагали. Поэтому с вас бляхи, шары и… предложения.

Как для ученых, которые нужны и будут эвакуированы первой партией, так и для всех остальных членов общины…

…Вопросы, так или иначе связанные с эвакуацией первой половины общины, обсуждали порядка двух с половиной часов и вчерне договорились по всем пунктам, кроме гарантий «светлого будущего». Да и то из-за того, что Долгорукий сразу же пообещал подготовить достойные варианты к утру следующего дня. Потом он поинтересовался возможностью размещения на Базе «некоторого количества» военнослужащих спецподразделений России, согласился с тем, что решение по этому поводу должен принимать не я, и… вместо того, чтобы вернуться к вопросу о «миллионе проб» с Той Стороны, заговорил о грядущем подведении итогов операции «Гнев». Причем явно не просто так:

— Ратибор Игоревич, двенадцатого числа, то есть, в понедельник, мы с Лю Фанем планируем провести церемонию награждения героев операции «Гнев». Мероприятие это чисто политическое и готовится с очень большим размахом — приглашения отправлены главам всех значимых государств планеты и, в большинстве своем, уже приняты. Подготовительные работы идут полным ходом, но на этапе подбора наиболее отличившихся личностей обнаружилась неожиданная проблема. Для того, чтобы вы ее как следует оценили, начну издалека: по утверждению моих советников, практически весь личный состав группировки, задействованной в операции, связывает ее успех с действиями «спецгруппы» засечников под командованием некоего Баламута. Что интересно, большинство легенд о ваших подвигах правдивы, ибо их распространяют рейдеры-ветераны со старой Стены, сталкивавшиеся с вами на самом деле. Они же поддерживают своим авторитетом рассказы Крапивы, Чегета, Краба и других спасенных вами военнослужащих, крайне внимательно анализируют все случаи вашего появления в том или ином форте, проводят параллели и делают выводы. Как правило, довольно точные. К примеру, связали ваше появление в «Михайловском», работы саперов, готовивших к вылету планеры, и уничтожение обелисков, соответственно, утверждают, что без вашей помощи и помощи общины засечников никакой операции «Гнев» не было бы!

— Представляю, как бесится генералитет… — хохотнула Долгорукая.

— Со страшной силой! — подтвердил самодержец. — Один из особо инициативных генералов, кстати, уже вылетевший со службы, попробовал завернуть наградные листы, поданные на вашу компанию начальниками трех гарнизонов, и вызвал самый настоящий бунт: начальники фортов обеих Стен завалили рапортами все вышестоящее начальство, начиная с командира отдельного корпуса пограничной стражи и заканчивая министром обороны, а рейдеры-ветераны начали отказываться от наград!

Я потерял дар речи, а Долгорукий и не думал замолкать:

— Еще один инициативный болван — первый заместитель командующего Забайкальским военным округом — приказал провести целое расследование, но, как ни старался, не смог обвинить вас в распространении секретной информации. Но сам факт тщательного изучения записей вашего пребывания в фортах не остался незамеченным и вызвал усиление брожений.

— Надеюсь, арестовывать рейдеров-ветеранов никто не додумался? — желчно поинтересовалась Даша.

— Собирались… — вздохнул Император. — До тех пор, пока не получили по шапкам. А мне пришлось гасить бунт простым, но действенным способом — на время понижать уровень доступа к наградным вкладкам ваших личных идентификаторов и опосредованно привлекать к ним внимание начальников фортов.

— …небось, и орденов добавил, верно? — на всякий случай уточнила она.

— Да, добавил. Но честно заслуженных! — твердо сказал он, дождался согласного кивка и повернулся ко мне: — Ратибор Игоревич, я помню о наших договоренностях, но с восемнадцатого мая к Стене не выходил ни один засечник, кроме вас, вашей матушки, Алмаза и Тёмы; о ваших подвигах, совершенных этим летом, ходят легенды; а ваше отсутствие на награждении может спровоцировать рейдеров-ветеранов на какую-нибудь глупость вроде прилюдного отказа от наград. Теоретически я могу еще раз наградить вас вроде как по закрытому списку, а на церемонии сообщить, что ваша группа выполняет сверхсекретное задание, но этот вариант мне не нравится сразу по нескольким причинам. Первая и самая главная прозвучит крайне неприятно, но я не имею права не привлечь к ней ваше внимание: если пустить все на самотек и не превратить вас в героев на волне эйфории, вызванной победой над корхами, то абсолютное большинство наших соотечественников будет относиться к засечникам с видимыми мутациями… скажем так, негативно. И компенсировать этот негатив не смогут никакие мои «предложения». Далее, я проштудировал отчет Глеба Павловича Кондакова о вашем столкновении с родичами из тюменской ветви Елисеевых и собираюсь выделить вашу семью в отдельный род. Само собой, не просто так, а за заслуги перед Отечеством. И мне нужны основания, то есть, вы-герои…

Пока он перечислял остальные причины, я обдумывал свой ответ на это предложение, ибо понимал, что не имею права плевать на будущее семьи и всей общины засечников. Поэтому, дождавшись завершения этого монолога, изложил свои соображения:

— Владислав Мстиславович, мне кажется, что все вышеперечисленные проблемы стоит решать в комплексе. Если сегодня же приобрести три-четыре аэростата, пусть даже бывших в употреблении, и загрузить в бляхи, то мы сможем вылететь к Стене и выдвинуться к Базе. Тогда уже через двое-трое суток вы подберете первую партию эвакуированных членов общины и сольете китайцам информацию о том, что вывезли не только всех ученых, но и ВСЕ их наработки. А это, в свою очередь, минимизирует риск штурма Базы и позволит Совету со спокойной душой отправить в Читу не только нас, но и трех-четырех членов боевого крыла. Ну, а хотелки ваших ученых, жаждущих произвести какие-то там замеры на Той Стороне, можно будет выполнить после мероприятия. Ибо вести в мир корхов балласт, да еще и не прошедший мутацию — форменное самоубийство. Даже без учета состояния, в котором пребывают твари после уничтожения обелисков, крушения планов, потери львиной доли захваченной территории и того, что натворило боевое крыло общины в последнем рейде…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Вырваться из цепких рук Долгорукого удалось только в шестом часу вечера, добившись понимания практически по всем вопросам и очередной раз переупрямив государя, усиленно пытавшегося оставить мать в столице. Из его кабинета отправились не в город, а в дворцовое ателье, обшивающее Императоров и членов их рода. Заказывать парадные мундиры. Несмотря на то, что персонал был предупрежден, ждал и в процессе обмеров ни на что не отвлекался, мероприятие заняло порядка сорока пяти минут, ибо в этом заведении мерки снимались вручную, а ткани, тесьма, нитки и вся остальная дребедень выбиралась не по электронным каталогам, а после ощупывания, поглаживания и чуть ли не обнюхивания! И если Язве с Бестией все это было в кайф, то я вешался. Поэтому при любой возможности уходил в Сеть и подбирал подарки для тех, с кем собирался увидеться в «Шестерке». Само собой, не «теоретически», а оплачивая и заказывая «отложенную» доставку к квартире Лары.

Само собой, связался и с Русановым — сообщил, что в полночь нам надо будет вылететь в Савватеевку, и попросил уведомить весь остальной экипаж. А еще назаказывал всяких вкусностей и прикупил четыре букета махровой сирени.

Переезд по вечерней столице ничем особенным не запомнился — да, центр практически стоял, но полицейские дроны сопровождения делали свою работу, и до логова Шаховой мы добрались даже быстрее, чем я рассчитывал. Так что дроны доставки пришлось немного подождать. Зато потом два букета нашли своих хозяек, а я попал. Правда, не до смерти — зацеловав меня до полусмерти, счастливые женщины все-таки остановились, остыли и нехотя сообщили, что нам пора.

«Зеркало» в убежище открыл, конечно же, я. И попал еще раз. Правда, заметно менее жестко. А потом Степановна «сбегала» на Базу за матушкой и дедом, отдала меня на растерзание родительнице и куда-то уволокла Язву с Бестией. За эту троицу я не беспокоился от слова «вообще», поэтому немного пострадал в костедробительных объятиях, затем сообщил мучительнице, что вызвал их в убежище по делу, и, обретя свободу, вцепился в коммуникатор.

Фрагменты записи беседы с Долгоруким слушали в мертвой тишине. А как только я вырубил воспроизведение и свернул голограмму, матушка с хрустом сжала кулаки, а дед мрачно хмыкнул:

— Император у нас, определенно, хват. И не будь там Дарьи, рано или поздно загнал бы тебя в угол. А она в разы жестче, умнее и расчетливее сына, поэтому помогла тебе добиться желаемого практически по всем пунктам договоренностей. В общем и целом я доволен. Единственное, что не радует — это сроки. Но альтернативы не было. Причем ни у него, ни у тебя. Так что мне придется как следует поднапрячься. Шок, горе и моральное опустошение сыграть сможешь?

Я криво усмехнулся:

— Запросто.

— Тогда готовься. Далее, Юматовские накопители купил?

Я молча вытащил из перстня четыре коробки с фирменным логотипом и протянул ему.

— Отлично. Тогда предупреди Язву, что сегодня я «солью» ее «шапку-невидимку». Вероятнее всего, в ноль.

— Зачем? Этот экземпляр она выделила под твои нужды.

— Затем! — рыкнул он. — Я собираюсь маскировать этой программой прыжки телепортом! Ты представляешь, с каким энтузиазмом спецслужбы будут рыть землю, если Лариса не зачистит все хвосты?!

Меня бросило в жар, а дед, удовлетворившись правильной реакцией на разнос, переключился на следующий вопрос — попросил скинуть ему файл со спецификацией грузов, которые мне должны были передать в «Шестерке», тщательно изучил список и недовольно поморщился:

— В свете грядущей эвакуации порядка трети позиций можно оставить в Большом Мире. Но освободившийся объем электроникой не забьешь, так что неси, как есть…

Я пожал плечами в знак того, что выгружать лишнее не собирался, а он, озвучив еще пяток ценных указаний, решительно встал из-за стола:

— На этом, пожалуй, все. Я возвращаюсь на Базу и начинаю шевелиться. В ближайшие сутки меня не дергать, иначе не успею. И… Оль, айда со мной — вы с Игорем мне понадобитесь…

Матушка мигом оказалась на ногах, вручила мне свой букет, поручила поставить его в воду, чмокнула в щеку, скользнула к «Зеркалу» и исчезла. Следом за ней испарился дед, а я огляделся чувством леса, выяснил, где обретаются беглянки, и отправился в ближайшую спальню. А там прикипел взглядом к мрачному лицу Степановны, только-только закончившей возиться сразу с обеими женщинами, и встревоженно выдохнул:

— С ними что-то не так?

Целительница недоуменно нахмурилась, покосилась на Лару с Дашей, лежащих рядом с нею, догадалась, что могло заставить меня задергался, и отрицательно помотала головой:

— Нет, на твоих бабах можно пахать. А ты бестолочь!

— Чего это вдруг? — возмутился я.

— Того это! — передразнила меня она и раздраженно рыкнула: — Ты хоть раз сравнивал динамику развития ваших ядер под резонансом и без?!

Я виновато опустил взгляд:

— Неа…

— У-у-у…

— Теть Соф…

— Не тетькай мне тут! Вырастила дурня на свою голову…

Я в два волчьих скока переместился к кровати, потянулся к солнечному сплетению Бестии и получил по руке:

— Убери хваталку, сядь, вон, в кресло и слушай сюда!

Убрал, сел и превратился в слух. А она сообщила пациенткам, что можно одеваться, и поймала мой взгляд:

— В общем, так: хватаешь этих дурех за задницы, утаскиваешь на Ту Сторону и «вытягиваешь» им все сродства. Ибо сродства резонируют по-отдельности, поэтому резонансы ускоряют развитие ядер пропорционально имеющемуся количеству!

Желание спросить, уверена ли она в своих выводах, умерло, толком не сформировавшись, так как этот монолог объяснил абсолютно все странности в изменении мощности используемых заклинаний. Вот я с места и сорвался — метнулся к Степановне, от всей души поцеловал в щечку, достал из перстня комбез с ботинками, быстренько переоделся, подождал, пока мои женщины подготовятся к переходу в другой мир, и вывесил «зеркало» перед дверью в коридор. Потом активировал сферу, продавил пелену головой, «огляделся» чувством леса, счел, что стайка элохов, обнаруженная в сотне с лишним метров, нам на один зуб, «вернулся» в спальню и уставился на «бабку»:

— Теть Соф, хочешь посмотреть на Ту Сторону?

— Ну, наконец-то хоть кто-то додумался… — сварливо проворчала она, но засияла на зависть летнему солнышку.

Я рассмеялся, кивнул Язве, в кольце которой хранилась большая часть запасов женского обмундирования, деактивировал «зеркало» и повернулся лицом к стене…

…К аэродрому в Волховце подъехали без двадцати двенадцать ночи. «Святогор» полковника Федорова уже дожидался нас перед КПП, поэтому задержка получилась минимальной — я выбрался из машины, поздоровался с личным порученцем Императора, забрал жилет с грузовыми бляхами, вроде как, забитыми аэростатами, поблагодарил на пожелание удачи и вернулся во внедорожник. А уже через несколько минут следом за своими женщинами поднялся по трапу «Стрибога», вручил Тарасовой коробку с презентами для всего экипажа, немного поболтал с пилотами и отправился в салон-гостиную. Запоминать плетения новых заклинаний под два сродства из базы данных Бестии — кипения крови, требующего Воды и Огня, и плазменного жгута под Огонь и Воздух. Правда, в тот момент, когда я перешагнул через порог, мои дамы прошли в салон-спальню, но перемещение в хвост самолета ничего не изменило — мы расположились не на диване, а на кровати, чтобы вызвать резонанс. Но сосредоточились на тренировке и посвятили ей следующие пять часов.

Унялись незадолго до начала снижения, быстренько ополоснулись и перекусили бутербродами. Потом натянули комбезы и ботинки, перебрались в гостиную, попадали в кресла и приникли к иллюминаторам. Благо, тут, в Забайкалье, был полдень среды, а самолет заходил на посадку со стороны Савватеевки.

Особой суеты на улицах разрушенного города я не заметил, зато на аэродроме «Шестерки» кипела жизнь: там, где еще недавно валялись остовы вертушек и транспортников, стройными рядами стояли новенькие «Скифы», «Ураганы» и «Муравьи»; почти у каждого борта были видны техники; на новой полосе отчуждения, отделявшей летное поле от тайги, появились доты, бронеколпаки и капониры, а от количества «брони» рябило в глазах. Вот я на все это и залипал. Все время, пока «Стрибог» катил по рулежным дорожкам от взлетки к стояночному месту, выделенному диспетчером. А после того, как борт повернул на девяносто градусов и плавно остановился, мне стало не до результатов деятельности вояк: ротмистр Тверитинов, с которым я связался после вылета из столицы и попросил организовать транспорт, притащил на аэродром не только Довголевского и Громову, но и незнакомого полковника в сопровождении штаб-ротмистра.

— Все, мы попали на официоз… — вздохнул я, оценив осанку вояк, и услышал веселый смешок Язвы:

— Не «мы», а ты! Ибо они встречают величайшего засечника всех времен и народов, а не его свиту!

— Ох, кто-то у меня сейчас доболтается… — «пригрозил» я, полюбовался заулыбавшимися женщинами и первым поднялся на ноги: — Ладно, нам пора. А то Оля вот-вот опустит трап, а мы все еще расслабляемся.

— Не опустит… — возразила Даша, вставая с кресла. — В смысле, до тех пор, пока не получит соответствующую команду. Но тормозить однозначно не стоит. И… дуй вперед — встречают не нас, а тебя.

Я кивнул, вышел из салона, поздоровался с Тарасовой, поймал взгляд Русанова, как раз показавшегося в проеме двери пилотской кабины, и выдал единственное ценное указание:

— Валерий Макарович, мы выйдем на связь не раньше, чем через двое суток. Тут, в Савватеевке, условий для комфортного проживания пока еще нет, так что вылетайте в Ардатов и ждите звонка там. Полетный план я уже подписал, соответственно, можете взлетать по готовности.

— Принято… — ответил он и пожелал нам удачи.

Я помахал рукой второму пилоту, нарисовавшемуся за его плечом, развернулся на месте, вышел на трап и услышал голос Довголевского:

— Сколько лет, сколько зим, ваше превосходительство!

Я демонстративно огляделся по сторонам и недоуменно нахмурился:

— Аристарх Иннокентьевич, а разве мы в моем кабинете?

— Нет, но я горжусь тем, что знаком со столь уважаемой личностью, как вы, и не смог не обратиться к вам соответственно классу! — хохотнул он, шагнул мне навстречу и от всей души пожал протянутую руку. — Искренне рады видеть, Ратибор Игоревич! Как долетели?

— Прекрасно! — с улыбкой ответил я, тепло поздоровался с Виталием Михайловичем, поцеловал ручку Марие Матвеевне, познакомился с новым начальником гарнизона и забрал у штаб-ротмистра два жилета с грузовыми бляхами. А после того, как этот погранец откланялся и ушел по направлению к КПП, представил оставшимся Лару с Дашей, как раз нарисовавшихся на трапе.

Тут Довголевский переключился в режим галантного кавалера и выдал забавный комплимент:

— Дамы, я неплохо разобрался в характере Ратибора Игоревича, поэтому пребываю в прострации: раз этот засечник-одиночка доверил вам прикрывать свою спину, значит, вы невероятно надежны, порядочны, хладнокровны, отважны, выносливы и умны. Но, как показывает мой жизненный опыт, настолько красивые девушки, как вы, прекрасно обходятся без этих качеств. Скажите честно, вы мне снитесь?

— В данный момент однозначно нет, а вообще не знаем… — отшутилась Язва и деловито забрала у меня один жилет. Второй я вручил Даше, а затем обратился к Чекалину:

— Егор Янович, скажите, пожалуйста, как ныне заказывается «тропа»? А то в тринадцать ноль-ноль мы уйдем за Стену, а новой технологии еще даже не представляем.

— Как, днем?! — искренне удивился полковник.

Я пожал плечами:

— Да. Есть боевая задача, опыт и все такое. И очень не хочется, чтобы нас случайно накрыли свои…

Он пообещал все организовать, попросил разрешения удалиться(!), получил и уехал. А я, окончательно расслабившись, вытащил из перстня первый подарок и вложил его в руки Громовой:

— Мария Матвеевна, это вам. В знак глубочайшего уважения и на долгую память…

…За Стену ушли по старой схеме, благо, дежурными «поводырями» были Коротыш и его мужики, а принцип минирования полосы отчуждения не изменился. Хотя вру: перед тем, как выйти на «тропу», я «потерял» ящик хорошего вина, но оно покупалось аккурат под этих саперов. Зато потом мы рванули по проходу в обычном режиме, минут за сорок добрались до опушки леса, углубились в него метров на пятьдесят-семьдесят и перешли в убежище. А там, скинув марева, угрюмо переглянулись.

— Природница из меня пока никакая, но боль изуродованных деревьев пробирала до печенок… — угрюмо выдохнула Даша, Лариса подтверждающе кивнула, а я сел в ближайшее кресло и посмотрел на дрожащие пальцы:

— Да, ощущения были кошмарными. Хорошо, хоть дальше такого не будет.

— Почему не будет? — спросила Долгорукая.

— По отступающим корхам били осколочными снарядами… — буркнула Шахова. — В области с минимальной концентрацией магофона Той Стороны они еще взрываются, а дальше превращаются в болванки. Кстати, площадки под обелиски, по сути, перепахивали железяками. Но это лучше, чем ничего.

— Угу… — кивнул я, огляделся чувством леса и поделился результатом наблюдений: — Степановна в своей спальне. Судя по тому, что лежит, закинув ногу на ногу, не спит. Кто отправится сообщать о нашем возвращении?

Долгорукая подняла руку, оглядела нас с Язвой и расстегнула жилет:

— Схожу. Но после того, как мы переоденемся в домашнее.

— Тогда я займусь готовкой, а то проголодалась… — сказала Лариса.

Я забрал у них жилеты, открыл перед собой «зеркало» и ответил сразу на два безмолвных вопроса:

— Надо отнести их на наш минус третий, а к лифту ломиться лень…

Вернулся в том же стиле. Уже переодетым. И, толком не успев закрыть за собой «проход», прикипел взглядом к лицу «бабки», изображавшей горе:

— Неужели умерла?

— Ага! — притворно вздохнула она, картинно упала на диван, скрестила руки на груди, прикрыла глаза и посмотрела на меня сквозь ресницы.

Я тоже немного пострадал, затем сел в кресло, обнял Долгорукую, нагло плюхнувшуюся ко мне на колени, и захотел услышать подробности, так как этими планами дед со мной не делился.

Степановна шмыгнула носом и заговорила срывающимся голосом:

— Сегодня утром, после очередного сеанса исцеления, я, как обычно, отправилась в мастерскую к горячо любимому мужчине. Увы, побыть с ним наедине не получилось: он грызся с Петровичем, Оттовичем и Бражниковой. Мне, конечно же, стало скучно, и я ушла в лабораторию. Дожидаться, когда он освободится. Обелиски не трогала. Честно-честно! Но они ка-а-ак рванут! Вот меня по стенам и расплескало.

— А если серьезно? — спросил я.

— А если серьезно, то один все-таки тронула… — хихикнула она. — Потом уронила на пол любимый сканер Борисыча, обозвала себя криворукой овцой, в сердцах захлопнула дверь, быстренько сняла рабочий комбинезон и кольцо с пространственным карманом, дождалась появления «зеркала», открытого твоим папашей, и перешла в эту гостиную. Остальное знаю по его рассказам: он перенес в лабораторию труп военнослужащей, позаимствованный твоим дедом в каком-то морге старой Стены, натянул на нее мое шмотье и кольцо, активировал все три целых обелиска и какой-то артефакт Борисыча, перешел к себе в мастерскую и занимался своими делами до появления зареванного Суслика. В общем, обелиски рванули и превратили труп в омерзительную слизь, а эманации Смерти продавили экранировку стен и неслабо зацепили спорщиков. Слава богу, Генрих оклемался самым первым, активировал протокол «Крепость», и вместе с Катькой удерживал Борисыча, ломившегося в заблокированную дверь, до возвращения в себя Игната. Потом беднягу сбили с ног и фиксировали до появления Таньки Кривошеиной.

— Дальше можешь не рассказывать… — усмехнулся я. — Она вырубила деда целительским сном, с помощью двух других пострадавших перенесла в медблок и в данный момент лечит.

— Уже вылечила… — уточнила Степановна. — Их зацепило не так уж и сильно. Но Святослава переклинило: он замкнулся в себе, перетащил все уцелевшее оборудование в мастерскую Игоря, позаимствовал недостающее у Ефремова, набрал гору сырья, заперся изнутри и не отвечает ни на стук, ни на увещевания.

— В смысле, куда-то свалил? — на всякий случай уточнил я.

Тетя Софа отрицательно помотала головой:

— Неа, он на самом деле работает в поте лица. Ибо все необходимое уже раздобыл и реализовывает, как он выразился, совершенно сумасшедшую идею. А я начала менять тушку под некую Марину Александровну Кутепову. Кстати, Лар, выполняю обещание и передаю тебе благодарность от Борисыча — по его словам, девочку ты нарисовала аппетитную…

Глава 20

8 сентября 2112 г.

…Дед не ответил и на мои увещевания, хотя я озвучил добрых полтора десятка очень веских аргументов.

— Не откроет… — мрачно заявил батюшка, не отходивший от двери без малого сутки и успевший здорово осунуться. Потом поскреб щетину на щеке, потер воспаленные глаза и добавил: — Винит в ее смерти себя…

— Почему? — негромко спросила Язва, на пару с Бестией обнимавшая заплаканную матушку.

— Дня три тому назад он обнаружил в плетениях этой дряни какой-то комплекс плетений и пришел к выводу, что тот, вероятнее всего, выполняет функцию таймера. Уверенности в этом выводе, естественно, не было, и твой дед решил провести еще несколько экспериментов. А этот долбанный таймер возьми и сработай!

— Ты хочешь сказать, что обелиски рванули сами?!

— А как иначе? — криво усмехнулся он. — Степановна ни за что на свете не стала бы активировать обелиски, так что ей просто не повезло.

— Последствия взрыва устранили?

Он отрицательно помотал головой:

— Нет. Ленька Всполох не вернулся из последнего рейда, Коловорот еще не оклемался от ран, а других сильных огневиков на Базе нет.

— Есть… — подала голос Долгорукая. — Я. Так что помогу…

Откладывать это дело на потом, естественно, не стали, ибо «пребывали в омерзительнейшем настроении» и жаждали занять себя хоть чем-нибудь. В крыло артефакторов перешли всей толпой и начали готовиться к не самому приятному делу. Генрих Оттович самолично сходил на склад и принес два почти убитых временем костюма высшей магической защиты, Язва с Бестией их натянули и, обговорив принципы действия во всех внештатных ситуациях, подошли к заблокированной двери. Лариса, как маг-воздушник, выполняла функции бойца поддержки, то есть, окутала подругу коконом из Воздуха и усиливала ее Огонь, а Даша жгла мощнейшими испепелениями.

Немалую лепту вносил и выживший Игнат Петрович: компенсировал выгорание кислорода, остужал стремительно разогревающийся воздух и «держал» продукты сгорания каким-то незнакомым заклинанием до тех пор, пока спевшаяся парочка не закончила работу и не вышла обратно в кабинет.

На этом этапе к процессу подключился председатель Совета: снова заблокировал дверь, но в куда менее жестком режиме, включил вентиляцию, поймал мой взгляд и мягко попросил подождать еще минут восемь-десять.

— Все, что можно было найти, мы уже нашли… — сняв защитный шлем, угрюмо сообщила Бестия и аккуратно положила на стол деда оба артефакта, переживших и взрыв обелисков, и воздействие сверхвысоких температур — кольцо с пространственным карманом и небольшой диск-стерилизатор с приметной царапиной, еще недавно крепившийся к рабочему комбезу Софьи Степановны.

Я качнулся, было, к столу, но батюшка оказался быстрее — вцепился в кольцо, сжал его в кулаке так, что побелели пальцы, затем взял диск, заявил, что отдаст их деду сам, и вышел в общий коридор. Как и следовало ожидать, матушка рванула следом, а я, поиграв желваками, придумал себе новое дело:

— Генрих Оттович, предлагаю собрать Совет общины и переговорить — мы вернулись из-за Стены отнюдь не с пустыми руками.

Председатель, пребывавший не в лучшем настроении, пообещал, что максимум через полчаса Совет будет собран, и припахал собравшуюся толпу. Нас, естественно, ни за кем не посылал, поэтому я подождал, пока Язва с Бестией снимут КВМЗ-шки, поблагодарил за помощь, подхватил под локотки и вывел в коридор. А через несколько минут, первым вломившись в зал Совета, помог опуститься в «наши» кресла, рухнул сам, закрыл глаза и «ушел в себя». В смысле, активировал два щупа и потерялся в эмоциях любимых женщин.

«Страшно переживал» до тех пор, пока не почувствовал в их эмоциях нетерпение. Потом открыл глаза, оглядел лица особо уважаемых засечников, обнаружил в двух взглядах не сочувствие, а злорадство, мысленно пообещал себе воздать сторицей и «заставил себя» поздороваться:

— Приветствую всех, кого не видел. Прошу прощения за то, что поднял в такую рань, но дело, из-за которого вас собрали, не терпит отлагательств. Итак, план, предложенный общиной Владиславу Долгорукому и Лю Фаню, сработал: вооруженные силы двух империй уничтожили обелиски корхов, захватили старую Стену и в данный момент ведут планомерную зачистку освобожденной территории. Вдаваться в подробности нет настроения. Скажу лишь, что государь крайне высоко оценил наш вклад в дело предотвращения полноценного Вторжения и принял наши проблемы близко к сердцу.

— И какие же проблемы его обеспокоили? — желчно поинтересовалась Грымза.

— Варвара Савельевна, если вы соскучились по зуботычинам матушки, то скажите прямо, и я попрошу своих напарниц доставить вам вожделенное удовольствие… — холодно процедил я, подождал, пока эту стерву заткнут, и продолжил говорить: — Самодержец описал кое-какие нюансы вооруженного нейтралитета между Российской Империей и Поднебесной, дал понять, что теперь, когда мы показали часть своих наработок в деле, Блистательный, вне всякого сомнения, попробует наложить руку на все остальные. Само собой, втихаря и свалив вину за захват Базы на корхов. При этом играл в открытую — подтвердил свои выкладки клятвой Силой, а потом предложил неплохой выход — открытую эвакуацию той части персонала, отсутствие которой не скажется на эффективности действия боевого крыла, в комплекте со сливом правильной информации китайской разведке.

— Со сливом все понятно — они узнают, что мы вывезли с Базы все наработки, а значит, штурма не будет… — буркнул председатель. — А что он имел в виду под словосочетанием «открытая эвакуация»?

— На самом деле эту идею придумал Баламут… — заявила Долгорукая, проигнорировала мой недовольный взгляд и добавила: — …а государь счел ее вполне реальной и помог с реализацией.

— По его приказу было закуплено восемь свободноплавающих тепловых аэростатов грузоподъемностью в четыреста килограммов. Для их наполнения в точке старта понадобится средний воздушник, с набором и удержанием высоты справится любой огневик. Согласно прогнозу погоды, в ближайшие двое суток будет дуть восточный ветер, так что пассажиры гарантированно попадут на нашу территорию. С первой и до последней минуты полета за аэростатами будут наблюдать со спутников, у Стены их встретят вертушки и все такое.

— А что с гарантиями безопасности и условиями сотрудничества?

Я встал, подошел к столу, достал из перстня пачку стандартных листов и положил их перед Генрихом Оттовичем:

— Это предложения Императора. На мой взгляд, более чем достойные. Но прежде, чем вы начнете с ними знакомиться, хочу кое-что уточнить. Для начала сообщу, что торговли НЕ БУДЕТ — Дарья Ростиславовна и так выбила из сына максимум возможного. Далее, каждый член общины, покидающий базу, должен будет дать клятву Силой о нераспространении информации о новой внешности, фамилии, имени и отчестве Императрицы. Текст клятвы — на первом листе. Принимать ее буду я. Под заклинанием школы Разума, позволяющим оценивать чистоту намерений клянущегося.

— Что за бред?! — возмущенно воскликнула Грымза и смертельно побледнела, почувствовав, как на шее затягивается воздушная удавка.

— Этот бред называется предусмотрительностью… — заставив ее встать на цыпочки, холодно сообщил я. — Я не позволю вам торговать чужими тайнами, поэтому даю слово, что вызову на поединок и убью любого, кто откажется от этой клятвы или попробует изменить ее формулировку!

Пока члены Совета думали, как отреагировать на этот ультиматум, и косили глазом на моих женщин, приготовившихся к бою, я посмотрел на часы и загнал фантазию особо хитрожопых функционеров в нужную колею:

— Кстати, все четыре входа на Базу уже заблокированы артефактами, вскрыть которые не сможет даже мой дед.

— Баламут, скажи, зачем ты противопоставляешь себя всей общине?! — «грустно» спросил председатель и заставил меня изумленно выгнуть бровь:

— Противопоставляю?! Пытаясь защитить от предательства женщину, которая только из уважения ко мне продавила всей общине фантастическое будущее?! Вы серьезно?!

В этот момент заговорил Алмаз:

— Генрих, ты не можешь этого не понимать, что и Император, и Баламут в своем праве. Поэтому перестань сотрясать воздух впустую и начни уже зачитывать ИХ предложения…

…Предложения государя впечатлили даже Грымзу. Но она все равно попробовала «закрыться» от части клятвы, была вызвана на поединок Язвой и сдохла под удушением. С остальными членами Совета проблем не возникло — убедившись, что Бестия действительно продавила максимум возможного, и оценив нашу решимость идти до последнего, они не только принесли клятву сами, но и прогнали через нее всю общину. Правда, сначала основательно погрызлись, составляя список счастливчиков, зато потом как-то уж очень быстро определились с принципом уведомления народа о начале эвакуации, условиях жизни в Большом Мире и необходимости сохранения тайны новой личности Императрицы. Да, для того, чтобы не вызвать лишнего напряжения — которое я мысленно называл завистью — им пришлось разделить персонал на отдельные категории, вызывать их к себе по очереди и брать «лишнюю» клятву о нераспространении информации. Зато уже в двадцать два десять я принял самую последнюю, а в три сорок утра в сопровождении родителей и Язвы с Дашей поднялся в комнаты передержки северо-западного входа, переговорил с «разведчиками», оглядел эвакуирующихся, достал из перстня восемь барометрических высотомеров и раздал их «командирам экипажей». А потом попросил тишины и толкнул небольшую речь:

— Повторять инструкцию по использованию аэростатов не вижу смысла — уверен, что вы ее проштудировали и выучили чуть ли не наизусть. Поэтому опущу этот вопрос и перейду к следующим. Перед тем, как подняться в небо, вам надо будет пройти порядка семисот метров по ночной тайге. Корхов на маршруте нет, но теоретически они могут появиться в любой момент. В этом случае ваша единственная задача не мешаться под ногами у боевого крыла, то есть, упасть там, где стояли, и не шевелиться, что бы вокруг ни творилось. Повторю еще раз: никакой беготни или вмешательства в бой: нас достаточно, чтобы гарантированно справиться с парой-тройкой стандартных отрядов, а носиться по всей Багряной Зоне в поисках особо героических героев как-то не хочется.

Тут народ заржал, и я сделал приличную паузу, так как понимал, в каком напряжении находятся те, кто несколько десятилетий не поднимались на поверхность. А после того, как унялись даже самые смешливые, перешел к следующему вопросу:

— Теперь о том, что вас ждет после приземления. В данный момент нас, засечников, считают выродками. Но после церемонии награждения, которая, как я уже говорил, состоится в этот понедельник, отношение к нам наверняка изменится в лучшую сторону. Поэтому вас загрузят в военно-транспортный самолет, доставят на военную базу под Воронежем и продержат там числа до четырнадцатого-пятнадцатого. Впрочем, личный порученец Императора уже там, так что все обещанное вы получите в ближайшие дни. И последнее: у тех из вас, кто планирует упасть под государство, гарантированно появятся защитники в погонах, зато уходящие на вольные хлеба могут вляпаться во всевозможные проблемы. Мелочевкой я заниматься не буду, а с серьезными постараюсь помочь. Если не сможете найти личный контакт, то ищите меня через сетевую страничку Собственной Е.И.В. Канцелярии. На этом, пожалуй, все. Начинаем выдвижение…

…Семьсот метров до поляны, прячущейся между не очень высокими хребтами, шли… нет, ползли больше часа из-за того, что у доброй половины счастливчиков не было сумеречного зрения. Впрочем, пара десятков царапин да подвернутая нога никак не сказались на энтузиазме отправляющихся, так что аэростаты надувались с умопомрачительной скоростью. Не менее шустро и прощались — как только все восемь «шариков» натянули канаты, которыми их привязали к трубам, вбитым в землю, «беглецы» быстренько попрощались с остающимися, забрались в корзины и прикипели взглядами к огневикам, «жгущим» по полной программе.

Команду рубить концы дал Тёма, как самый авторитетный засечник, присутствующий на поляне, мы, то есть, «вояки», повиновались, и аэростаты плотной формацией рванули к небу.

Пока «стая» набирала высоту, мы прятали точки крепления под дерн и тщательно затирали следы. А после того, как последний «шарик» исчез за гребнем хребта, накрылись маревами и «Хамелеонами», образовали заранее оговоренный ордер и рванули на Базу. Пока неслись по лесу на крейсерской скорости, народ, конечно же, молчал. Зато в лифтовом холле начал задавать вопросы. Я ответил сразу на все:

— Государь действительно собирается подчеркнуть наши заслуги перед Империей. Но кого именно и чем именно награждать, будет решать не он, а Совет общины на основании данных из архива рапортов командиров боевых групп о проведенных рейдах. Участвовать в обсуждении мне тоже не по чину — я доставил Оттовичу список орденов, выделенных общине, а все остальное не мое дело. Да, ордена серьезные — одних Алмазных Крестов с мечами аж четыре штуки, есть «Юрии» и «Святогоры», «За отвагу» и «За заслуги перед Отечеством». Причем последний, насколько я знаю, достанется абсолютно всем. Но самое приятное не это: сопроводительном письме к этим орденам Долгорукий особо отметил, что наградные листы на ордена с мечами должны быть подписаны не только председателем Совета общины, но и командирами всех боевых групп. Ибо он не собирается вручать боевые ордена тем, кто их не заслужил.

Мужики, конечно же, повеселели. А Тёма поинтересовался, кто и когда отправится на торжественное награждение.

Я развел руками:

— Кто — не знаю: список особо героических героев составляет Генрих Оттович. Могу сказать, когда и как: выйдем через два-три часа, максимально быстро доберемся до «Шестерки» и с ее аэродрома вылетим в Читу. Строить парадные мундиры. Так что терроризируйте председателя, а мы отправимся завтракать.

Народ переглянулся, уступил нам, Елисеевым, право прокатиться на лифте самыми первыми. Мы отказываться не стали, поэтому уже минут через семь-восемь вломились в свой жилой блок и разделились: Лара и Даша сходу перешли в убежище, чтобы позавтракать в компании Степановны и, заодно, почитать новости в Сети, а я составил компанию родителям. И правильно сделал — не прошло и четверти часа, как к нам заявился Алмаз и сообщил, что Совет общины решил отправить в Читу пять человек: Секача, Танцора, Тёму,

Ясеня и… мою матушку.

Причина, из-за которой в этот список включили мою родительницу, была понятна без слов, поэтому она презрительно поморщилась, я мысленно хохотнул, а отец озвучил эту догадку:

— Что, решили хоть на время избавиться от моей благоверной?

Яков Леонидович не стал строить из себя честную девочку и сказал правду:

— Ну да: уж очень она у тебя взрывная. А тут пробежится, развеется, получит честно заслуженные ордена, погордится сыном…

— Отправьте кого-нибудь еще! — неожиданно выдала матушка, поймала удивленный взгляд Скуратова и объяснила свою мысль: — Туда наверняка припрется Лю-младший, а он мне до смерти надоел еще в Абакане!

— Оль, открою страшную тайну: Оттович озвучил твое прозвище самым первым, поэтому отказ не примет. В смысле, начнет доказывать, что общину должны представлять и мужчины, и женщины, что ты самая заслуженная воительница боевого крыла и что твоя мутация — одна из самых удачных. В общем, не трать впустую время и нервы. А на Ляна наплюй — у тебя будет аж семеро очень мотивированных защитников!

— Ага! — подтвердил я, поймал «негодующий» взгляд родительницы, заметил смешинки во взгляде, понял, что она просто развлекается, но еще один веский аргумент все-таки добавил: — Мам, мы уходим на вольные хлеба, а не под государство, так что твое появление на торжественном награждении станет своего рода политическим капиталом нашей семьи!

— Зато прилюдное убийство наследника китайского престола станет ее политическим крахом! — возразила она.

— Не факт! — заявил я и «задумчиво» уставился в стену: — Если подойти к делу с фантазией…

Тут матушка не выдержала и расхохоталась:

— Уймись, сынок: Лян, конечно, самовлюбленный дурачок, но твоих издевательств пока не заслужил…

_______________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

…Последнюю «официальную» попытку достучаться до деда я сделал где-то за час до выхода, но не удалась и она. Генрих Оттович, заявившийся в мастерскую отца с той же целью, что и я, и расстроившийся из-за отсутствия результата, старался меня успокоить всю дорогу до нашего жилого блока. А когда понял, что я, хоть и не в духе, но в адеквате, метрах в пятнадцати от дверей вдруг пожелал всего хорошего и куда-то ушел. Ржать при нем я, само собой, не стал, а в гостиной повеселился, заявив матушке, что председатель почему-то не горит желанием провожать «самую заслуженную воительницу» боевого крыла!

Она сделала вид, что обижена, сжала кулаки, качнулась, было, к двери, а затем посерьезнела, достала из кармана комбеза горсть каких-то перстней и высыпала на стол:

— Он злится из-за того, что я забрала из его личного хранилища вот эти трофеи.

— Перстни Ястребов Нанкина? — спросила Долгорукая, оказавшаяся сообразительнее меня.

— Они самые… — подтвердила родительница и заставила меня мысленно схватиться за голову: — Да, Совет общины под клятвой, но ее формулировка не мешает демонстрировать китайцам приметные вещи типа спрятанных в этих трофеях, а мы оттоптали руководству Базы слишком много мозолей!

Тут заговорил батюшка и «помог» мне почувствовать себя идиотом еще качественнее:

— Как я понимаю, ты вынудила Оттовича вернуть абсолютно все, что было в перстнях, но расползлось по личным заначкам членов Совета, причем под клятвы, верно?

— Угу… — сыто мурлыкнула она. — Там столько дорогущего наградного оружия, ювелирки и антиквариата, что не передать словами, возвращать все это добро народ почему-то не хотел. Пришлось немного побуйствовать!

— Спасибо, мам! — благодарно выдохнул я и нарвался на добродушную подначку:

— Хоть кто-то в семье должен думать головой, а не задницей, верно?

Да, я мог отшутиться, но предпочел просто кивнуть. Ибо понимал, ЧТО она сделала для моей команды. Потом посмотрел на часы, собрался заявить, что нам пора выдвигаться, но наткнулся на чрезвычайно серьезный взгляд отца и вопросительно мотнул головой.

— Скажи, пожалуйста, почему ты не оставил два шара для вашей троицы и пятерки «избранных», а решил идти к Стене своим ходом? Ведь сейчас это, мягко выражаясь, небезопасно!

Я пожал плечами:

— Пап, после награждения будет пресс-конференция и банкет. И там, и там нам будут задавать вопросы. Всякие-разные. А что мы можем рассказать о происходящем в Зоне, если в ней, по сути, и не были? Кроме того, от силы через две недели нам придется вести на Ту Сторону уче-…

— Дальше понятно… — мрачно буркнул он, не став дослушивать мои объяснения. — Демонстрировать корхам «зеркало» Борисыч категорически запретил, их новые накидки увеличивают вероятность встречного боя как бы не в разы, следовательно, идти на разведку ввосьмером намного безопаснее, чем втроем.

Я подтверждающе кивнул, постучал по часам и первым поднялся из-за стола. Женщины, конечно же, последовали моему примеру, так что уже через минуту мы всей компанией вышли из жилого блока, через восемь-десять оказались в «колодце» северо-западного выхода, а через пятнадцать-двадцать выдвинулись в сторону «Шестерки».

Группу вел я, как самый сильный природник, а Тёма и Секач — второй природник отряда — затирали следы. Первые километра два — тщательнее не бывает, а потом по моей команде переключились в обычный режим. Вернее, остановились и переиграли принцип движения: Томилин, Щетинин и Пущин оседлали горные велосипеды, а Гурьев, обладающий сродством с Водой и Воздухом, «сел» на крылья ветра. В таком режиме расстояние пожиралось в разы веселее, чем на самом первом отрезке пути. Даже с учетом того, что мы ломились по неудобьям. Вот мы и «отдыхали». Порядка сорока пяти минут. Потом поднялись на очередной хребет, преодолели метров двести пятьдесят и, вылетев на открытое место, заметили воронье, слетающееся к ущелью, по которому мы бегали к Стене и обратно до удара Волны.

Я, естественно, захотел выяснить, что там произошло, поэтому снова остановил группу, дал команду отправить велосипеды в пространственные карманы и перестроиться в первоначальный ордер. А после того, как она была выполнена, влил предельный объем Природы в чувство леса, «ушел» в ауру леса и повел спутников вниз по склону. Причем не по прямой, а забирая вправо, чтобы подойти к нужному месту с подветренной стороны.

Первые нотки самого неприятного «раздражения» почувствовал метров со ста двадцати. А шагов через тридцать унюхал запах человеческой крови и той дряни, которая заменяла кровь тварям с Той Стороны, остановил группу и еле слышным шепотом поделился этим знанием. Народ напрягся ничуть не меньше, чем я. Ведь если присутствие корхов в этой части Зоны было вполне объяснимо, то появление отряда, да еще и способного оказать им достойное сопротивление — нет. Хотя бы из-за того, что засечников в «поле» не было, а в планах командования российской части фортов старой Стены настолько глубоких рейдов, вроде как, не было.

В общем, к месту боя мы подошли, что называется, на цыпочках и не в лучшем настроении. Матушку, Язву и Бестию я оставил на опушке узкой, но длинной поляны, а мужиков отпустил в свободный поиск. Ибо опыта чтения следов у них было поболее, чем у меня, а ничего крупнее мутировавших ворон и волков поблизости не ощущалось. Естественно, отправился изучать место боестолкновения и сам. Но вместо того, чтобы ломануться к трупам корхов, уничтоженных заклинаниями площадного типа, пошел вдоль опушки и через десяток секунд остановился, как вкопанный, заметив кусок зеленого целлофана, на котором лежал кусок дерна площадью в два квадратных метра!

Прямоугольная яма глубиной сантиметров в сорок-пятьдесят, то есть, недоделанная засидка, обнаружилась по соседству, в зарослях рододендрона. Чуть поодаль нашлась вторая, а за ней — еще несколько! Для того, чтобы допереть, на кого тут готовили засаду, не требовалось быть семи пядей во лбу, и я взбесился. Впрочем, в «холодном режиме», то есть, не позволив чувствам взять верх над разумом. Поэтому вернулся к первой яме, в которой заметил два четких следа китайских армейских ботинок, вытащил из перстня фотоаппарат и сделал несколько снимков. Потом перебрался к следующей яме, сфотографировал отпечаток ладони, в третьей затолкал в целлофановый пакет малую пехотную лопату, на которой могли обнаружиться пальчики хозяина, в четвертой запечатлел для истории сразу несколько следов ботинок и спрятал в перстень десяток опаленных волос, подсохшую кровь и обрубок большого пальца.

Все это время шарахался без марева и, конечно же, краешком сознания безостановочно отслеживал чувством леса перемещения всех силуэтов. Так что «внезапное» появление Тёмы нисколько не испугало.

— Как я понимаю, ты уже понял, что это китайцы, верно? — спросил он, уставившись на целлофановый пакетик с «биоматериалом», зажатый в моей руке.

Я утвердительно кивнул и покачал «добычей»:

— Угу. Поэтому собираю доказательства…

— Повезло… — криво усмехнулся Томилин, поймал мой недоуменный взгляд и объяснился: — Судя по всему, эта группа целенаправленно шла в это место, но где-то накосячила с сокрытием следов и «подцепила» тварей. Тут сходу начала готовить место для засады и была застигнута врасплох. Тем не менее, можно сказать, отбилась: корхи легли абсолютно все, а двое китайцев выжило и ушло на юг. Ориентировочно чуть более часа тому назад. Но перед тем, как покинуть это благословенное место, один из них испепелил тела всех своих соотечественников…

— Сильный огневик?

— Огонь с Землей… — уточнил Федор Всеволодович. — Затерта большая часть следов. Сохранились только отпечатки под трупами тварей — китаец, вне всякого сомнения, был очень серьезно ранен и не смог их поднять. Хотя и старался. В общем, испепелить все трупы не хватило Силы, а пройтись по кустам — сил.

— Сродства второго выжившего не выяснили? — спросил я.

— Танцор «учуял» Воду. На маршруте отхода. И заявил, что этот водник пытался затереть следы крови, то есть, вероятнее всего, тоже серьезно ранен. А Секач клянется, что природников среди них нет.

— Что ж, бежим знакомиться с этими уродами… — холодно усмехнулся я, убрал пакетик в пространственный карман и вместе с Томилиным пошел к ядру группы. По пути чуть приотстал, «убирая» в перстень фотоаппарат, вроде как автоматически ушел под марево и сохранил координаты полянки на браслете-телепортаторе. На всякий случай…

…В том, что сродства с Природой нет ни у одного беглеца, я убедился в первые же минуты преследования, оценив плотность аурного следа. А где-то через полчаса, почувствовав, что она упала практически вдвое, остановил группу, вернулся метров на сорок назад и после недолгих поисков обнаружил характерное остаточное «пятно» от испепеления, тщательно замаскированное каким-то заклинанием Земли. Потом Долгорукая «учуяла» развеянный пепел и еле слышным шепотом озвучила очевидный вывод:

— Он что, сжег своего напарника?!

— Видимо, тот был не в состоянии передвигаться достаточно быстро. Или умирал…

— Такие упертые огневики нам, помнится, уже попадались! — с намеком сообщила она. — И если мы хотим взять его живым, то придется постараться.

Я был того же мнения, так что описал свой вариант технологии захвата, выслушал дополнения старших, чуть скорректировал исходный вариант и дал команду продолжать движение. А чуть менее, чем через полтора часа получил море удовольствия от работы с группой опытных профессионалов — китаец, попавший в нашу засаду, потерял сознание, оглох и ослеп еще до того, как сообразил, что его песенка спета. Не смог самоубиться и потом — Язва, «выстрелившая» собой в его сторону чуть ли не до того, как беглец стал заваливаться на бок, отправила тушку сначала в целительский, а затем и в медикаментозный сон, Тёма с Танцором ее качественно спеленали, а Ясень зафиксировал нижнюю челюсть специальной распоркой, тем самым, лишив пленника даже призрачных шансов откусить себе язык.

Все остальные необходимые телодвижения сделали уже без спешки — Бестия выжгла китайцу ядро, превратив Гранда в простеца, а мы с Секачом вырезали подходящие слеги, приспособили к двум велосипедам и надежно закрепили свою добычу.

Да, скорость передвижения группы заметно упала, ведь после ухода с места засады мы продолжили движение по самым кошмарным неудобьям. Но народ не стенал, ибо понимал, что для получения хоть какого-то профита от захвата «языка» нам надо доставить его до Стены…

…Я шел на поводу у паранойи весь день, весь вечер и половину ночи. В смысле, каждые час-полтора устраивал пятнадцатиминутное веселье со сменой направления движения и затиранием следов по полной программе, тем самым, все удлиняя и удлиняя путь, совмещал с этими поворотами сверхкороткие привалы, отлучки по нужде и сеансы раздачи восстановлений, а о том, что группе надо есть и пить, даже не вспоминал. Как выяснилось уже на полосе отчуждения, гнал ее в таком жестком режиме не зря: не успели мы добраться до середины «тропы», как в ее начале рванула противопехотка. Кто именно на ней подорвался мы, естественно, не разглядели, ибо сразу же ускорились до предела, а через считанные мгновения проснулось сразу несколько бастионов, и вокруг места взрыва воцарился рукотворный ад.

От него до нас было метров триста пятьдесят, но бежать вперед, рискуя впороться в какой-нибудь «подарок» саперов-погранцов или поймать спиной осколок-другой нам, конечно же, резко расхотелось, и мы попадали даже не в низину, а в крошечную неровность рельефа. Пока народ «отдыхал», я набрал Тверитинова. А когда тот отозвался, изложил свои потребности:

— Виталий Михайлович, доброй ночи! В веселье на полосе отчуждения, которое вас разбудило, косвенно виноваты мы: нам на хвост упали корхи и с разгона забежали на «тропу». Мы успели пройти чуть больше половины, то есть, не под огнем, но нуждаемся в помощи вот какого рода: после того, как наши закончат перекапывать опушку, подгоните, пожалуйста, к лестнице под «Удочкой» «Зубр» с водилой из старичков, умеющего молчать, и освободите стену от всего личного состава — у нас спецгруз, и свидетели его появления на территории форта однозначно не нужны.

Ротмистр пообещал, что БТР будет у лестницы максимум через семь-восемь минут, и отключился, а я посмотрел на экран коммуникатора и решил позвонить Русанову еще раз. Чтобы поинтересоваться, как у него дела.

Пилот, которого я предупредил о нашем скором выходе из Зоны сразу после того, как комм поймал сеть, принял вызов буквально через мгновение и затараторил:

— Разрешение на взлет здесь и посадку в Савватеевке уже получили. В данный момент заруливаем на ВПП!

— Отлично! — удовлетворенно выдохнул я и на всякий случай сообщил ему о творящемся тут бардаке: — Кстати, если заметите вспышки — особо не напрягайтесь: это артиллерия кошмарит корхов, сдуру сунувшихся на полосу отчуждения. А им стрелять нечем. Тем более по аэродрому.

— Преследовали вас? — встревоженно спросил он.

— Угу. Но недостаточно энергично… — ответил я, заметил, что канонада начинает затихать, оборвал разговор с Валерием Макаровичем и обратился к своим: — Нас ждут. И это, определенно, радует. Кстати, как там наш клиент?

— Томится в собственном соку… — раздраженно буркнул Тёма. — Не упакуй мы его тушку в мешок для трупов, на запах мочи сбежалось бы все окрестное зверье.

— Может, помоем? — спросила Долгорукая. — К примеру, в морге или на мойке для техники. А потом засунем в чистый мешок, ибо возить воняющие тушки в нашем самолете как-то не хочется…

Идея с мойкой для техники мне понравилось, так что китайца помыли именно на ней. Из шланга, струей водой, бьющей под приличным давлением, но добросовестно. Там же и высушили. А после того, как затолкали в новую «подарочную упаковку», отвезли на аэродром и, последовав совету Виталия Михайловича, загрузили в багажный отсек, согласившись, что перелет до Читы «язык» как-нибудь переживет. Потом попрощались с Тверитиновым и механиком-водителем, поднялись на борт «Стрибога» и разделились: мужики ушли в салон-гостиную, женщины — в спальню, принимать душ и все такое, а я отправился в кабину пилотов. Выяснив, что все необходимые разрешения уже получены, дал команду взлетать и заглянул в закуток стюардессы. Там попросил Олю организовать нам трапезу поплотнее и сразу же сделал заказ, а потом сдвинул в сторону дверь в салон-гостиную и услышал завершающую часть монолога Тёмы:

— …кто им мешал не вылезать из рейдов?

— О чем речь? — спросил я.

Ясень, расположившийся на диване, поскреб ногтями чешуйки на щеке и пожал по по-человечески широкими плечами:

— Секач веселится. По его мнению, если наши «домоседы» увидят этот самолет и узнают, что он принадлежит тебе, передохнут от зависти. Кстати, ты в курсе, что они на тебя уже смертельно обижены?

Я прошел к ближайшему свободному креслу, сел, положил руки на подлокотники и отрицательно помотал головой:

— Неа. А за что?

Николай Петрович презрительно усмехнулся:

— Причин достаточно. Во-первых, ты обговорил с Императором условия возвращения общины в Большой Мир, не посоветовавшись с экспертами по всему и вся. Во-вторых, не продавил ни одного высшего ордена России для выдающихся государственных и общественных деятелей, хотя у нас таких, оказывается, полно. В-третьих, не поделился накоплениями с личностями, подарившими тебе возможность выжить, вырасти и научиться воевать с корхами на равных. В-четвертых, скрывал Императрицу от тех же личностей, тем самым, лишив их возможности завоевать ее уважение и сделать карьеру при дворе Долгоруких. В-пятых, заставил общину дать никому не нужную клятву, то есть, оскорбил недоверием всех засечников. В-шестых, намеренно принес слишком мало аэростатов, дабы народ, измучившийся от жизни под невыносимым давлением магофона иного мира, перегрызся за право улететь в Большой Мир в первой партии. И, в-седьмых, наверняка поучаствуешь в торжественном награждении, причем вместе со своими женщинами, хотя в списке, утвержденном Советом, вас нет.

— А тут еще и свой самолет имеется, верно? — спросил я, не без труда задавив мутную волну бешенства, накатившую из глубины души, увидел подтверждающий кивок и поймал мысль, мелькнувшую на краю сознания: — Народ, может, их чуток повоспитывать? Скажем, сообщить, что твари нашли поляну, с которой стартовали аэростаты, поэтому вторая партия улетит к Стене с другой, расположенной значительно дальше, и устроить ей веселую трех-четырехчасовую ночную прогулку по буеракам?

Глава 21

12 сентября 2112 г.

…Очередная развеселая ночка закончилась в восьмом часу утра, и я, наскоро ополоснувшись и чисто символически перекусив, активировал новое заклинание школы Разума с говорящим названием равнодушие, взбодрил себя и своих женщин восстановлением, вывесил в центре гостиной «зеркало» и перешел из убежища во вторую спальню Боярского номера, с недавних пор используемую в качестве пыточной. Увидев наши замученные лица, матушка со Степановной, развлекавшие «клиента» последние пять с лишним часов, назвали нас маньяками, коротко рассказали о своих достижениях и свалили. Все туда же, в Дагомыс. «Бабка» — отдыхать от работы с сознанием китайца, а моя родительница — мыться, переодеваться, приводить себя в порядок и все такое.

После их ухода Язва и Бестия покосились на «языка», пребывавшего в бессознательном состоянии, попадали в кресла, все еще хранящие тепло тел покинувших нас женщин, взяли со подлокотников портативные терминалы и занялись доработкой почти готового фильма. А я подошел к кровати, изучил состояние организма «пациента», влил Природу в те места, где ощущал ее нехватку, привел пленника в сознание и принялся прогонять по всему списку вопросов, заботливо подготовленных старшими. А для того, чтобы ответы, не дай бог, не забылись, записывал беседу на микрокамеру, предусмотрительно закрепленную на люстре еще до ухода на «перерыв».

После мотивирующего воздействия Софьи пленник пел так, что можно было заслушаться. Само собой, если бы обсуждаемая тема в принципе могла радовать. Впрочем, я все равно увлекся, поэтому на возвращение матушки среагировал лишь самым краешком сознания. Тем самым, которым привычно контролировал окружающий мир чувством леса. Потом, помнится, прикрыл глаза, отвечая на ее ласковое прикосновение к плечу, прижал щекой руку, начавшую разминать трапеции, а через какое-то время подобрался, так как заметил приближение целой группы ярко светящихся силуэтов. И поделился с дамами своими наблюдениями:

— К нам, кажется, ломятся незваные гости!

— В восемь пятнадцать утра? — «удивленно» спросила Даша. — А вдруг мы еще дрыхнем или усиленно наводим красоту, готовясь к торжественному награждению?

В этот момент самый первый силуэт остановился возле двери в наш номер, и из прихожей раздались мелодичные переливы звонка системы контроля доступа.

— Гляну, кого там принесло… — недовольно буркнула моя родительница, вышла из спальни и исчезла. Совсем ненадолго: «повоевав» с гостями, но «не сумев отправить их восвояси», привела их к нам!

В момент появления на пороге двух Императоров и их доверенных телохранителей я выслушивал очередной ответ пленника, поэтому, услышав тихий шелест открывающейся двери, скосил на нее взгляд и, узнав государя, сложился в уважительном, но ни разу не подобострастном поклоне. А на его венценосного спутника даже не посмотрел. Ибо был зол до невозможности.

— Доброе утро, Ратибор Игоревич! Доброе утро, дамы… — поздоровался самодержец и объяснил причину столь раннего визита: — Прошу прощения за то, что заявились в гости в такую рань, но у нас возникла довольно серьезная проблема, требующая незамедлительного решения. А принять единственно верное решение без консультации самых опытных специалистов по Той Стороне, имеющихся в нашем распоряжении, не представляется возможным. Кстати, не расскажете, чем вы занимаетесь?

— Доброе утро, Владислав Мстиславович! — отозвался я. — Монтируем мини-фильм, который собираемся выложить в Сеть эдак за час-полтора до начала церемонии.

— Как я понимаю, этот фильм имеет к ней самое непосредственное отношение, верно? — спросил он, неспешно подошел к кровати, посмотрел на лицо пленника и нахмурился: — Ратибор Игоревич, я надеюсь, этот человек не является подданным глубокоуважаемого Лю Фаня и, соответственно, нашим союзником?!

— Союзником?! — желчно переспросил я, повелительно шевельнул рукой, и Бестия вывела на экран телевизора заставку, с которой должен был начинаться «мини-фильм». — Государь, посмотрите, пожалуйста, собранные нами материалы, и тогда все вопросы отпадут сами собой!

Пятиминутное вступление, в котором два закадровых женских голоса рассказывали настоящие причины возникновения Червоточины, показывали фотографии из архивов Базы и описывали ту часть деятельности корхов, о которой обыватели не знали ровным счетом ничего, Императоры посмотрели с вежливым интересом. В том же ключе отнеслись и к описанию истинных причин удара второй Волны, и к рассказу о том, как эта часть конфликта между двумя мирами выглядела для нас, засечников. А после того, как на экране появилась карта центральной части Багряной Зоны, и женские голоса сменились моим, мужским, помрачнели. Ибо первое же предложение не понравилось ни Долгорукому, ни Лю:

«К сожалению, объединение сил двух Империй и общины засечников только выглядело таковым, а на самом деле один из союзников уже готовил предательские удары в спину двум другим!»

— Вы смеете обвинять в предательстве меня?! — с нескрываемой угрозой в голосе спросил Лю Фань, а его телохранитель принялся накачивать покров Силой и плести какое-то заклинание. И если первое было ожидаемо, так что нисколько не удивило, то на второе мы ответили в меру своих возможностей — матушка и Язва сбили бедолагу с ног еще до того, как он закончил создание структуры, и десятком ударов физиономией об пол обнулили защиту, Даша «стравила» треть запасов Огня, дав понять, что готова ударить так, что мало не покажется, а я холодно уставился на Блистательного:

— Если вы не остановите остальных телохранителей, рвущихся в этот номер, то мы устроим вам кровавую баню!

Не знаю, что он увидел в моих глазах, но строить из себя героя даже не подумал — торопливо нажал на нужный сенсор комма и отдал пяток приказов на родном языке. Очень вовремя: толпа «коротких» силуэтов, сцепившаяся с «длинными», успела уронить троих и вынести дверь в нашу прихожую. Я удовлетворенно ухмыльнулся, отпальцевал Беру сообщение о том, что его парням, вероятнее всего, требуется помощь, дождался подтверждающего кивка, снова поймал взгляд Лю Фаня и повел рукой, предлагая продолжить просмотр мини-фильма. И даже отмотал ролик на нужное место:

«О том, что Император Владислав Мстиславович решил наградить самых заслуженных засечников высшими орденами Российской Империи и вот-вот отправит за ними нашу группу, знали все заинтересованные лица, так что разведка Поднебесной без труда отследила наши передвижения, выяснила, из какого форта старой Стены мы ушли в Зону, и передала эти сведения генералу Гао Ливэю. А тот послал во-о-от в эту точку спецгруппу из двадцати двух Грандов с недвусмысленным приказом взять в плен меня и моих женщин, а всех мужчин-засечников уничтожить…»

Тут я поставил ролик на паузу и уставился на телохранителя, которого Язва заставила посмотреть мне в глаза:

— Не знаю, насколько хорошо вы знаете русский язык, поэтому повторю последнее предложение в варианте «для клинических идиотов»: нас было всего восемь, а ваших Грандов — двадцать два. Они напали из засады, но все равно сдохли, а мы выжили, взяли в плен самого сильного, вынесли его из Зоны и качественно допросили. А теперь вопрос к клиническому идиоту: на что вы надеялись, готовясь в одиночку атаковать нас четверых, да еще и в присутствии нашего государя-Императора?!

— Он действительно клинический идиот! — после недолгих колебаний заявил Лю Фань и постарался перевести разговор на менее унизительную тему: — И я от всей души благодарю вас за сдержанность и высочайший профессионализм. Кстати, вы выяснили, что за подразделение вас атаковало?

Я утвердительно кивнул:

— Конечно! Это были «Яростные Тигры Дасю» в полном составе. Но название подразделения не так интересно, как некоторые нюансы планов вашего верного подданного: меня он собирался собственноручно замучить до смерти, моих женщин хотел использовать в качестве идеального средства для дополнительного психологического воздействия во время пыток, а матушку готовился подарить вашему наследнику, так как тот к ней неравнодушен!!!

Накануне днем, готовя Владислава Мстиславовича к этому спектаклю, мы намеренно не описывали будущее, ожидавшее Дашу в китайском плену, поэтому, дорисовав себе все то, что стояло за словосочетанием «средство для дополнительного психологического воздействия», государь вышел из себя по-настоящему. Нет, головы, конечно же, не потерял, поэтому, побагровев и сжав кулаки, спросил, уверен ли я в том, что все рассказанное пленником — правда.

Я пожал плечами и сдернул с «клиента» простыню. А когда Император потерял дар речи от увиденной картины, расплылся в мстительной улыбке:

— Смею заметить, я довольно неплохой природник и знаю толк в пытках с использованием возможностей этой школы магии, Лариса Яковлевна — великолепный целитель, способный удерживать по эту сторону грани между жизнью и смертью даже труп, а этот урод — мой враг. Поэтому я подсадил в его тело грибницу с Той Стороны и помог как следует прорасти. Да, урожай пока не собирал, но «язык» не запирался!

Самодержец еще раз оглядел тело, покрытое сине-фиолетовой «сетью» из тончайших побегов, густо покрытых алыми шипами, и угольно-черные шляпки почти созревших грибов, взял себя в руки и уставился мне в глаза:

— Вы позволите задать ему несколько вопросов?

— Да, государь — я уже выяснил почти все, что хотел, и успел пообещать быструю смерть в обмен на сотрудничество, так что выбивать ответы и терять время впустую вам не придется…

…Как и предсказывала Долгорукая, выслушав откровения пленника и представив последствия появления нашего мини-фильма в Сети прямо перед началом настолько разрекламированной церемонии, Блистательный захотел поторговаться. В смысле, заявил, что даже не подозревал об планах генерала, пообещал его примерно наказать и предложил на выбор несколько вариантов компенсаций. А когда понял, что компенсации мне в принципе не интересны, перепробовал все остальные варианты договориться, отделавшись малой кровью, не добился ровным счетом ничего и был вынужден воспользоваться самым нежелательным — заявил, что нашел достойный выход из ситуации, но нам придется немного подождать.

Ждали мы действительно немного. И дождались. Головы генерала Гао Ливэя, доставленной личным помощником Блистательного. Да, голова была совсем свежей и той самой, но ее нельзя было допросить. Вот я и возмутился:

— Выход мог стать достойным. Но вы лишили меня единственного шанса выяснить, по чьей просьбе этот человек готовил «подарок». А это, как вы, наверное, догадываетесь, беспокоит меня больше всего. Ведь если за той засадой стояло не своеволие генерала, а желание вашего сына, то наказание рядового исполнителя ничего не решит, ибо ему на смену найдутся другие!

Император побагровел и попробовал задавить меня харизмой, голосом и «весомыми» аргументами, но я, выслушав его монолог, бесстрастно пожал плечами:

— Да, вы правы: я считаю, что ваш сын мог как приказать доставить ему мою матушку любой ценой, так и намекнуть на желательность именно такого подарка. А в слова, не подкрепленные клятвой Силой, увы, не верю!

— И вы готовы к конфронтации с государством? — гневно процедил Лю.

Я насмешливо фыркнул:

— Мы, засечники, воюем с целой цивилизацией, защищая всего-навсего Землю. А тут — женщина, подарившая мне жизнь, сделавшая все, чтобы я выжил там, где не выживает девять младенцев из десяти, вложившая в мое воспитание всю душу без остатка и до сих пор прикрывающая мне спину там, где это требуется!!!

— Мать — это святое… — угрюмо заявил Долгорукий, вовремя вспомнив о необходимости поддерживать мою игру. — Я до сих пор схожу с ума из-за гибели своей и, будь она жива, вырезал бы за нее хоть всю Вселенную!

— Да, но… — начал, было, Фань, но был перебит:

— Я считаю, что Ратибор Игоревич имеет чрезвычайно веские основания опасаться повторения попыток похищения его матери, и если ваш наследник не имеет к этому преступлению никакого отношения, то его наверняка не затруднит дать соответствующую клятву Силой.

«Шах и мат!» — мысленно усмехнулся я, и в этот момент Блистательный увидел оставленный ему выход:

— Я знаю своего сына и абсолютно уверен в том, что Лян не мог отдать подобного приказа и ни о чем таком не намекал. Но ваша матушка, Ратибор Игоревич, действительно запала ему в душу, и он не видел смысла этого скрывать, ибо в восхищении изысканной красотой, фантастическим обаянием и острым умом нет ничего недостойного. К сожалению, в нашем окружении слишком много инициативных недоумков, способных увидеть намек там, где его не было и быть не могло! И это, откровенно говоря, вызывает опасения, ведь некоторые формулировки клятвы Силой могут ударить по моему сыну даже при отсутствии прямой вины…

Я притворно нахмурился, куснул себя за нижнюю губу и великодушно воспользовался предоставленной возможностью договориться:

— Что ж, значит, мы подберем такие, которые гарантированно защитят мою семью и моих женщин от любых будущих актов агрессии. Ведь вы, дав такую клятву, вне всякого сомнения, объясните инициативным недоумкам их неправоту. Я надеюсь, такой вариант вас устроит?

Соглашаться на столь унизительный вариант Блистательному очень не хотелось, но все остальные радовали еще меньше, и он согласно кивнул.

— Отлично… — без тени улыбки заявил я и повернулся к своим дамам: — Мам, Лар, придумайте правильный текст сами — у вас опыта поболее моего. А я пока отправлю «Тигра» на тот свет…

…Клятву, текст которой был придуман и основательно «вылизан» еще накануне творческим коллективом из матушки, Степановны, Лары и Даши, мы все-таки получили. Хотя Лян, явившийся в наши покои по приказу своего отца, пытался бунтовать и оспаривать самые жесткие формулировки. А в пятнадцать минут одиннадцатого, то есть, после того, как это мероприятие осталось позади, Императоры вдруг вспомнили о вопросе, из-за которого к нам, собственно, и заявились. Как оказалось, Китай отправил на Ту Сторону «хорошо подготовленный отряд» численностью в пятьдесят человек, увидел — само собой, через камеры спутников — момент перехода в смежный мир, но возвращения обратно в условленный срок так и не дождался.

Я хотел напомнить, что разведгруппа могла вернуться на Землю ночью, но Блистательный исключил этот вариант еще до того, как услышал вопрос — сообщил, что в случае появления в нашем мире в темное время суток бойцы должны были дать о себе знать с помощью ХИС-ов и простенькой системы зеркал или радиоактивных изотопов в спецконтейнерах.

— То есть, вы хотите, чтобы мы сбегали на Ту Сторону и выяснили, что стало с вашей разведгруппой? — спросил я, дав ему закончить.

Блистательный согласно кивнул:

— Да. Само собой, после церемонии награждения. Если вы согласитесь, то лучшие пилоты двух Империй доставят вашу группу к центру Багряной Зоны на двухместных планерах. В данный момент самолеты-буксировщики перегоняют их в российскую «Двадцатку». Кстати, клянусь Силой, что…

Закончить клятву он не успел, так как в этот момент ожило сразу два комма, его и Долгорукого. Судя по тому, что оба Императора мгновенно забыли о нашем существовании, звонки были чрезвычайно важными.

Я, естественно, прикипел взглядом к лицу Владислава Мстиславовича, поэтому увидел, КАК округляются его глаза. А через несколько мгновений, поймав ошалевший взгляд государя, невольно затаил дыхание и… услышал убийственный вопрос:

— Ратибор Игоревич, мне сообщили, что магофона Той Стороны больше нет, а Червоточина исчезла! Как вы считаете, это вообще реально?!

— Они уверены? — нервно сглотнув, спросил я.

— Да: над центром Багряной Зоны чистое небо, сине-фиолетовое пятно измененной растительности видно с нескольких спутников, внедорожники, отправленные на разведку из шести фортов, отъехали от Стены на пятьдесят с лишним километров и до сих пор не заглохли, и та же история с ударными вертолетами, движущимися на некотором отдалении!

— Борисыч! — внезапно выдохнула матушка, поймала вопросительные взгляды обоих Императоров и Лю Ляна, сжала кулаки и криво усмехнулась: -Борисыч — это мой тесть, Елисеев Святослав Борисович. Ученый, некогда доказавший существование струн Чашникова-Шубина и начавший работу по созданию установки, позволяющей телепортировать материальные объекты, и артефактор, благодаря которому община засечников пережила Вторжение, перевела системы жизнеобеспечения Базы с технических на магические рельсы, не вымерла за десятилетия изоляции и так далее.

— Он занимался изучением трофейных обелисков… — хмуро продолжил я. — А на днях они взорвались. Вроде как, из-за плетения, активирующего систему самоуничтожения по таймеру. Взрыв унес жизнь любимой женщины деда, и он взбесился — заявил, что отомстит корхам так, что они проклянут день, когда решили захватить наш мир, заперся в мастерской моего отца и не реагировал ни на какие уговоры. В общем, никому, кроме него, такое не под силу. А у него есть и мотив, и знания.

— Да, но на Той Стороне осталась наша спецгруппа! — воскликнул Лю Фань, потом сообразил, что спорол чушь, и вздохнул: — Хотя о чем это я? Главное, что Червоточина, наконец, закрыта, и войны между цивилизациями не будет! Опять же, если к этому приложил руку ваш дед, то его волновала только месть.

— Угу… — подтвердил я и обратился к Долгорукому: — Государь, надо отправить одну из вертушек к юго-восточному выходу с Базы и замкнуть меня на пилота: я объясню, как достучаться до дежурного, и мы выясним, что там произошло на самом деле.

Он кивнул, покосился на труп, заявил, что нам не мешает перебраться в гостиную, и взглядом показал Беру на дверь. Пока тот делал свою работу, на пару с телохранителем Блистательного проверяя безопасность соседнего помещения, связался с министром обороны и дал команду перекинуть на мой комм канал связи с «самым толковым пилотом». Тут нам пришлось немного подождать, но в какой-то момент я получил нужную телеметрию, вывесил в центре комнаты картинку с камеры в кабине «Урагана», уперся взглядом в зеркальную линзу шлема, представился, поставил новую боевую задачу и на протяжении четверти часа руководил действиями своего собеседника. И пусть для того, чтобы «выманить» наружу Витьку Шелестова, дежурившего у единственного входа, возле которого можно было посадить вертолет, пришлось вывести на громкую связь мой голос, требуемого результата я все-таки добился. Так что вгляделся в лицо друга, решившегося заглянуть в кабину крылатой машины, и поздоровался:

— Привет, Кремень, ты чего такой мрачный?

Он нервно сглотнул, опустил взгляд и облизал искусанные губы:

— А чего радоваться? Да, Червоточина закрылась. Но ЗА Борисычем!!!

— Не понял?! — нахмурился я и изо всех сил сжал подлокотники кресла.

Витька поиграл желваками и решительно уставился в объектив камеры:

— Вчера вечером он примчался к Оттовичу, заявил, что придумал, как закрыть Червоточину, и потребовал выделить группу из шести-семи человек. С полуночи и до четырех часов утра они расставляли какие-то артефакты тут, на Земле. Потом ушли на Ту Сторону и занялись тем же самым. А после того, как закончили, Борисыч вдруг заявил Циркулю, что для запуска процесса потребуется одновременная активация обоих колец. Причем каждого — из своего мира!

Я сглотнул:

— Ты хочешь сказать, что дед остался там?!

Кремень шмыгнул носом и… заплакал:

— Да! Циркуль, командовавший сборной группой, сделал все, чтобы его переубедить. Но Борисыч уперся — заявил, что парням еще жить и жить, а он уже умер. Вместе со Степановной… А еще сделал все, что было в его силах, для своей страны, простился с твоим отцом, оставил ему прощальное письмо для вас с тетей Олей, а значит, имеет полное право упиться местью. Так что если его расчеты подтвердятся и Червоточина закроется, то он отправится к ближайшему крупному городу корхов и заберет с собой двести-триста тысяч тварей…

— Она точно закрылась? В смысле, полностью? — глухо спросил я, вытер рукавом струйку крови из прокушенной губы и оказался в объятиях Ларисы, наплевавшей на правила поведения в присутствии венценосных персон и метнувшейся ко мне через всю гостиную.

Витька понял, «что меня интересовало на самом деле», так что ответил, не задумываясь:

— Ее нет! И на Ту Сторону уже не перейти: Циркуль и его группа до сих пор носятся по тому месту, где была Червоточина, пытаясь найти хоть какой-нибудь проход, но безуспешно.

Я почувствовал в голосе друга какой-то странный надрыв и задал еще один вопрос:

— Это ведь не все плохие новости, верно?

Кремень немного поколебался и опустил взгляд:

— Верно: в момент исчезновения Червоточины все обелиски Борисыча взорвались. Перначу, активировавшему кольцо на Земле, посекло осколками лицо и повредило сетчатку. А значит, мог пострадать и твой дед…

Эпилог

12 сентября 2112 г.

…Блистательный и его опростоволосившийся телохранитель ушли, «не привлекая к себе внимания». Благо, дверь в общий коридор валялась на полу, а серию жестов, показанных им Долгоруким, можно было истолковать в одном-единственном варианте: «Идите, я за ним присмотрю…» И ведь на самом деле присматривал. Все время, пока я «невидящим взглядом» пялился в стену и уговаривал себя не паниковать раньше времени. А еще поглядывал на мою матушку, пребывавшую приблизительно в том же состоянии, и о чем-то сосредоточенно размышлял.

К неким выводам пришел эдак минут через пять тягостного молчания, прикоснулся к своему комму и этим жестом «выбил меня из прострации»:

— Государь, прошу прощения за…

— Не за что извиняться… — не дав мне закончить, выдохнул он. — Я, увы, знаю, насколько тяжело терять по-настоящему близких людей, поэтому от всей души сочувствую и вам, и вашей матушке. Более того, перенесу начало награждения часа на три-четыре. Де-юре для того, чтобы внести изменения в церемонию в связи с последними новостями, де-факто — для того, чтобы дать вам прийти в себя.

— Благодарю за сочувствие, но мы справимся и так… — пообещал я, но он отрицательно помотал головой и, вероятнее всего, попробовал нас отвлечь тем, что первым пришло в голову: — Кстати, вы не будете возражать, если мои люди заберут из спальни труп?

Возражать я, естественно, и не подумал. Поэтому следующие минуты три был занят делом. В смысле, поруководил процессом и, вовремя вспомнив о четырех микрокамерах, оставленных китайцами, сделал вид, что провожу инструментальный осмотр с помощью коммуникатора, и выжег «найденную» дрянь. А после того, как освободился, отпальцевал Ларе, изображавшей мою тень, просьбу «сбегать» в убежище, вернулся в гостиную и отвлек государя:

— Владислав Мстиславович, я тут подумал, что мой отдел имеет смысл расформировать. Ведь засечников не сегодня завтра растащат по научно-исследовательским лабораториям и родам, соответственно, никакой работы с ними не будет. Опять же, его существование вызовет лишние вопросы к вам и зависть к нашей троице. Кстати, аналогичные нам не нужны: сразу после награждения мы отправимся в Зону и не покинем из нее до тех пор, пока не уничтожим последнего корха, оставшегося в нашем мире. Да и потом улетим не в столицу, а в Дагомыс. Жить в тишине и спокойствии. Или… попробуем выкупить хотя бы часть земли внутри старой Стены и построим там родовое поместье.

— То есть, появляться в свете вы не хотите, верно? — на всякий случай уточнил он, получил сразу три подтверждения — от меня, матушки и Даши — и невидящим взглядом уставился в стену.

А мне стало не до него, так как в этот момент чувство леса показало силуэт Шаховой, вернувшейся из убежища, и я невольно затаил дыхание. А еще через миг чуть не взвыл во весь голос от дикой радости — зная, что я жду ее появления, женщина… исполнила короткий, но буйный и очень веселый танец! Страх за деда, естественно, сразу же испарился, и я, поймав взгляд матушки, с намеком опустил ресницы.

Она так же безмолвно уточнила, правильно ли поняла намек, получила точно такое же подтверждение и изобразила намек на счастливый прищур. А через пару секунд к нам «вернулся» государь и задал неожиданный вопрос: — Ратибор Игоревич, скажите, пожалуйста, кто именно раздобыл и доставил на Базу те самые обелиски, которые изучал ваш дед?

Я равнодушно пожал плечами:

— Мы. Но что это меняет?

— Все! — довольно осклабился он. — Российская Империя, Поднебесная и ваша община только воевали, а Червоточину закрыли вы, Елисеевы. И этот факт оспорить невозможно. Поэтому все участники сегодняшней церемонии будут награждены за подвиги, совершенные во время межмировой войны, а вы — и за подвиги, и за ее прекращение. Вот и получите гораздо больше, чем все остальные!

— Сы-ы-ын… — требовательно протянула Бестия, демонстративно повела рукой, и Император сломался:

— Я выделю семью Ратибора Игоревича в отдельный род Елисеевых-Багряных, выделю в качестве родовых земель всю территорию бывшей Зоны, включая Базу, профинансирую строительство достойного поместья, дороги и небольшой взлетно-посадочной полосы. Кроме того, внесу изменения в герб — правда, эти изменения пока еще не придумал — награжу титулом «Опора Долгоруких» Святослава Борисовича и выведу из фокуса внимания Ратибора Игоревича.

— Как именно?

— Отправлю вертолет за нынешним главой нового рода. Прямо сейчас…

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Баламут — 2

Content

Баламут — 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Nota bene