Чарли Донли

Двадцать лет спустя

Открытие порождает прогресс.

Повторное открытие порождает свободу.

Аноним

Charlie Donlea

TWENTY YEARS LATER

В книге присутствуют упоминания социальных сетей (Instagram, Facebook), относящихся к компании Meta, признанной в России экстремисткой и чья деятельность в России запрещена.

© Charlie Donlea 2021

© Максимова М.В., перевод, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Катскильские горы

15 июля 2001 г.

за два месяца до 11 сентября

Воздух был пропитан смертью.

Он унюхал ее сразу же, как пролез под ограничительной лентой и шагнул на лужайку роскошного имения. Над крышей возвышались Катскильские горы, а утреннее солнце протянуло тени деревьев через двор. С предгорий накатывал прохладный ветерок и разносил запах разложения, так что у мужчины даже дернулась верхняя губа, когда запах достиг ноздрей. Запах смерти наполнил его восторгом. Он надеялся, что причиной тому было его первое дело в качестве новоиспеченного детектива по расследованию убийств, а не какой-то извращенный фетиш, о котором он не подозревает.

Полицейский проводил его через лужайку и вокруг здания на задний двор. Там и обнаружился источник мерзкого запаха. Под балконом второго этажа висела голая жертва, ступни болтались на уровне глаз, а из-за белой веревки вокруг шеи голова выглядела как леденец на сломанной палочке. Детектив поднял глаза на террасу. Туго натянутая веревка проходила над перилами и исчезала между французскими окнами, ведущими предположительно в спальню.

Детектив предположил, что труп вращался большую часть ночи и теперь, к сожалению, остановилась лицом к дому. К сожалению потому, что первым делом ему в глаза бросились голые мужские ягодицы. Дойдя до тела, он заметил на правой ягодице и верхней части бедра следы от ударов. Бледно-сиреневые рубцы резко выделялись на фоне синюшных трупных пятен на коже мертвеца.

Детектив достал из нагрудного кармана пару латексных перчаток и надел их. Из-за трупного окоченения тело мужчины распухло до предела, того и гляди разорвет. Его конечности словно набили тестом. Кисти были связаны за спиной веревкой, которая не давала распухшим и застывшим рукам распрямиться. Перережь эту веревку, подумалось детективу, и парень растопырится? как огородное пугало.

Он дал знак фотографу-криминалисту, ожидавшему на краю двора.

– Приступайте.

– Да, сэр.

Команда криминалистов уже осмотрела территорию, засняв все на фото и видео, чтобы зафиксировать первоначальный вид места преступления. Второй заход проводится после осмотра детективом. Фотограф поднял фотоаппарат и посмотрел в видоискатель.

– Что думаете? – спросил он, часто защелкав затвором, делая серию снимков. – Кто-то связал мужика и сбросил его с балкона?

Детектив посмотрел на второй этаж.

– Возможно. Или он сам связал себя и прыгнул.

Фотограф прекратил снимать и медленно выглянул из-за фотоаппарата.

– Такое случается чаще, чем вы думаете, – сказал детектив. – Таким образом они не могут себя спасти, если передумают. – Детектив показал на лицо покойника. – Сделайте несколько снимков кляпа у него во рту.

Обойдя тело, фотограф прищурился, глядя на рот жертвы.

– Это шарик? Как в садомазо?

– Отлично вяжется со следами порки на его заднице. Я схожу наверх глянуть, что удерживает этого парня.

В дополнение к латексным перчаткам на руках, перед тем как войти в спальню, детектив надел бахилы. Балконные двери открывались внутрь и впускали в спальню тот же ветерок, который ранее наполнил его ноздри запахом смерти. Здесь, этажом выше, чем висящая в утреннем воздухе смерть, резкий запах был менее заметен. Детектив встал в дверях и обвел помещение взглядом. Явно хозяйская спальня. Сводчатый потолок высотой в двадцать футов. В центре королевских размеров кровать с четырьмя столбиками и тумбочками по бокам. У дальней стены шкаф, в зеркале которого отразился силуэт детектива. Белая веревка, перекинутая через перила, проходила через балконные двери и на уровне пояса тянулась через всю комнату, исчезая в гардеробной.

Он шагнул в комнату и последовал за веревкой. В гардеробной не было двери, лишь вход в виде арки. За ней он увидел просторное помещение с аккуратно развешанной на одинаковых плечиках одеждой. Всю заднюю стену занимал сосновый стеллаж с ячейками под обувь. Среди ячеек был устроен черный сейф высотой около полутора метров и весом, наверное, с тонну. Веревка крепилась затейливым узлом к ножке сейфа. Другой конец веревки, детектив знал, был затянут у мужчины на шее. Прыгнул ли он с балкона или его столкнули, но сейф сделал свое дело. На ковровом покрытии возле ножек не наблюдалось никаких вмятин, свидетельствующих о том, что вес мужчины сдвинул сейф хоть на сантиметр.

На полу рядом с сейфом лежал большой кухонный нож. Утренний свет, льющийся через балконные двери и попадающий в гардеробную, отбрасывал тень детектива на пол и дальнюю стену. Он достал из кармана фонарик и направил его на ковровое покрытие, осветив маленькие волокна рядом с ножом. Присел на корточки и рассмотрел их в ярком свете фонарика. На вид это были ошметки нейлона, оставшиеся после того, как кто-то резал веревку. Между ворсом покрытия скопилась маленькая лужица крови. Еще пара капель попала на рукоятку ножа. Детектив поместил рядом с кровью и волокнами треугольные желтые метки вещдоков и еще одну возле ножа.

Он развернулся и вышел из гардеробной, заметив на прикроватной тумбочке почти пустой бокал. Стараясь ничего не задеть, он поставил рядом еще одну желтую метку. На ободке остался след помады. Перешагнув натянутую веревку, он прошел мимо комода с зеркалом в ванную. Медленно осмотрелся вокруг и не заметил ничего необычного. Скоро прибудет команда криминалистов с люминолом и черным светом. В данный момент детектива интересовало первое впечатление от места. Крышка унитаза была открыта, но сиденье осталось опущенным и сухим. Вода в унитазе была желтого цвета, и его нос, догнав зрение, учуял едкий запах мочи. Кто-то воспользовался туалетом, но не смыл за собой. В унитазе плавал одинокий клочок туалетной бумаги. Еще одна метка обозначила унитаз.

Детектив вышел из ванной в спальню и еще раз осмотрел ее. Вслед за веревкой прошел на балкон и посмотрел вниз на висящего мертвого мужчину. Вдалеке тонули в утреннем тумане Катскильские горы. Дом принадлежал очень богатому человеку, и детектива назначили выяснить, что с ним произошло. Всего за несколько минут он обнаружил кровь, отпечатки пальцев на бокале и образец мочи, которые с большой вероятностью принадлежат убийце.

В то время он понятия не имел, что все это укажет на женщину по имени Виктория Форд. И не мог предсказать, что через каких-то два месяца, как раз, когда он упорядочит все вещдоки и обвинительный приговор будет считаться делом решенным, коммерческие лайнеры – рейс 11 «Американских авиалиний» и рейс 175 «Объединенных авиалиний» – врежутся в башни-близнецы Всемирного торгового центра. Ясным солнечным утром три тысячи мужчин и женщин умрут, и дело детектива растает как дым.

Нижний Манхэттен

11 сентября 2001 г.

Стояло яркое безоблачное утро с голубым небом насколько хватало глаз. В любой другой день Виктория Форд посчитала бы его прекрасным. Но сегодня прохладный утренний воздух и ясное, чистое небо остались незамеченными. Все шло ужасно, и сегодня она сражалась за свою жизнь. Как и последние несколько недель. Она спустилась в метро в Бруклине и поднялась по лестнице из подземки в сияющее утро. Так рано на улицах еще не было обычных толп. Первый день учебы, так что многие родители изменили обычным утренним маршрутам, чтобы отвезти детей в школу и сделать первые школьные фотографии. Виктория воспользовалась пустыми тротуарами и быстро шагала по финансовому району к офису своего адвоката. Она миновала двери фойе и зашла в лифт, который за сорок пять секунд доставил ее на семьдесят восьмой этаж. Там она на эскалаторе поднялась еще на два уровня и толкнула двери офиса. В следующую секунду она сидела за столом напротив своего адвоката.

– Говорю начистоту, – сказал Роман Манчестер, как только Виктория села. – Это единственный способ, которым я сообщаю новости.

Виктория кивнула. Роман Манчестер – один из наиболее известных защитников в стране. А также один из самых дорогих. Но Виктория решила, что теперь, когда все катится в ад, Манчестер для нее наилучший вариант. На секунду Виктории показалось нереальным, что она смотрит на высокого мужчину с густой темной гривой и вспоминает, как много раз видела его по телевизору либо отвечающим на вопросы журналистов, либо проводящим пресс-конференцию, чтобы объявить о невиновности своего клиента. Скоро и ее имя будет в этой категории, как и других мужчин и женщин, которых защищал Роман Манчестер. Но если это значит, что она избежит обвинительного приговора и тюрьмы, то ее это устраивает. Она с самого начала знала, что так будет.

– Вчера со мной связалась окружной прокурор и сообщила, что они собрали Большое жюри.

– Что это значит? – спросила Виктория.

– Если коротко, то, скорее всего, на этой неделе коллегии присяжных из двадцати трех человек представят все доказательства против вас. Мне не разрешено присутствовать, и процесс закрыт для публики. Окружной прокурор не пытается доказать вину в полной мере. Ее цель – показать присяжным имеющиеся на данный момент улики, чтобы определиться, есть ли основания для предъявления официальных обвинений.

Виктория кивнула.

– Мы с вами уже обсуждали это, но я кратко опишу дело против вас. Главное – вещественные доказательства. На месте преступления найдены ваши отпечатки пальцев, моча и ДНК в виде крови. Все это выглядит неоспоримым, поскольку ордера на обыск расставили все точки над «и». Веревка на шее жертвы совпала с веревкой, которую следователи изъяли из вашей машины. Также есть и другие, менее важные, вещественные доказательства в дополнение к большому количеству косвенных улик, которые представят Большому жюри.

– Вы не можете их оспорить? Это входит в мою защиту.

– Я буду вас защищать, но не перед Большим жюри. Наш звездный час настанет, когда дело пойдет в суд. Но до этого еще много работы. Я смогу оспорить многие косвенные улики, но преодолеть физические, честно говоря, будет трудно.

– Я уже говорила вам, – сказала Виктория, – что меня не было в том доме в ночь, когда умер Кэмерон. Я не могу объяснить, как моя кровь и моча попали туда. Это ваша работа. Разве не за это я вам плачу?

– В свое время я увижу все улики и вгрызусь в них, чтобы проверить на прочность. Но это время еще не настало. А пока что я ожидаю, что Большое жюри вынесет обвинительное заключение.

– Когда?

– На этой неделе.

Виктория покачала головой.

– Что мне делать?

– Первым делом выяснить, сколько денег у вас в распоряжении и сколько еще вы можете получить от друзей и родных. Они понадобятся вам для залога.

– Сколько?

– Сложно назвать точную сумму. Я буду настаивать на том, что у вас нет арестов и судимостей и вы не склонны к побегу. Но окружной прокурор настаивает на убийстве первой степени, а по этому обвинению есть прецеденты залога. Минимум миллион. Скорее всего, больше. Плюс остаток моего гонорара.

Виктория уставилась в окно на здания Нью-Йорка, составляя в уме список своих активов. Чуть больше десяти тысяч долларов лежит на совместном с мужем сберегательном счете. Инвестиции выжмут еще восемьдесят тысяч, хотя, скорее всего, ей придется сражаться с мужем не на жизнь, а на смерть за каждый цент, поскольку счет зарегистрирован на них обоих. Они не разговаривали с тех пор, как во время расследования всплыли подробности ее измены, что, она знала, было неизбежно. СМИ обсосали каждую грязную подробность, распространяя их как можно шире. Вскоре после этого ее муж переехал.

Она может взять кредит под накопительный пенсионный счет, на котором лежит еще сто тысяч. Доля в их доме может принести пятизначную цифру. Но даже всего этого будет мало. Можно попросить у родителей и сестры, но Виктория знала, что это не поможет. Лучшая подруга Виктории владеет всеми деньгами мира, и для Натали Рэтклифф миллион долларов сущий пустяк. Для Виктории это единственный возможный вариант. Под тяжестью ситуации ее плечи опустились, а на глазах выступили слезы. Все должно было быть совсем не так. Каких-то пару месяцев назад они с Кэмероном были счастливы. Планировали совместное будущее. Но потом все изменилось. Беременность, аборт и все дальнейшее. Ревность и ненависть. Все произошло так быстро, что Виктория едва успевала осмыслить. И теперь она в центре кошмара, из которого нет выхода. Она отвела взгляд от окна и посмотрела на своего адвоката.

– Что будет, если я не соберу деньги?

Роман Манчестер поджал губы, взял кружку с кофе и медленно сделал глоток, после чего аккуратно поставил ее на стол.

– Думаю, вам лучше найти способ достать деньги, давайте остановимся на этом. Будет гораздо легче строить эффективную защиту, если до суда вы будете не в тюрьме. Не невозможно, просто легче.

У Виктории гудела голова. Настоящая слышимая вибрация. Она представила, что это нейроны ее мозга пытаются осознать серьезность момента, пока не поняла, что это что-то другое. Вибрация реальная. Нарастающая тряска, от которой задребезжал ее стул и вздрогнул стол. Звук, который ее сопровождал, изменился с далекого гула на пронзительный вой.

Внезапно на периферии зрения мелькнул какой-то объект, но пропал до того, как она успела перевести взгляд на окно. Потом кабинет встряхнуло и закачало. Со стен попадали картины, разбился стакан, и в ту же секунду в уши ворвалась ударная волна взрыва. Свет мигнул, а на голову посыпалась потолочная плитка. Снаружи пропало видное еще секунду назад голубое небо. Его место заняла стена черного дыма, стершая яркое утреннее солнце. Такой же темный дым заструился из вентиляции, а ноздри заполнил не предвещающий ничего хорошего запах. Она почуяла запах, но не сразу распознала его. Не совсем точно, но больше всего он напоминал бензин.

Манхэттен, Нью-Йорк

двадцать лет спустя

Нью-йоркское бюро судебно-медицинской экспертизы располагалось в непримечательном шестиэтажном здании из белого кирпича в Кипс-Бей на пересечении 26-ой Восточной улицы и Первой авеню. Если бы кабинеты занимали два верхних этажа, из них открывался бы вид на Ист-Ривер и северную часть Бруклина. Но верхние этажи предназначались не для ученых и медиков, которые шастали по зданию. Их зарезервировали для систем очистки воздуха и воды. Циркулирующий внутри крупнейшей в мире криминалистической лаборатории воздух был чистым и сухим. Очень-очень сухим. Влажность вредна для ДНК, а выделение ДНК было одним из профилей лаборатории.

В холодном, сыром подвале располагалась лаборатория по обработке останков. Лаборант открыл герметичный замок криогенного бака, выпустив в воздух туман жидкого азота. Руки лаборанта защищал тройной слой латексных перчаток. Лицо закрывал пластиковый щиток. Лаборант погрузил в бак хирургические щипцы и достал из тумана пробирку. Ее заполнял белый порошок, который несколько минут назад был образцом маленького костного фрагмента. Жидкий азот использовался для заморозки кости, а затем замороженный образец интенсивно трясли в пуленепробиваемой пробирке. Результатом становилось полное превращение первоначального образца кости в мелкую пыль. Технология позволяла ученым проникнуть в наиболее глубокие слои кости, что увеличивало шансы выделить пригодную ДНК. Метод был необыкновенно прост и был разработан на основе двух фундаментальных понятий физики: законе движения и термодинамике. Если яблоко бросить в стену, оно разобьется на множество кусочков. Но если это же яблоко заморозить жидким азотом, а затем швырнуть в стену, оно разлетится на миллион кусочков. В деле выделения ДНК из костей чем больше кусочков получится из кости, тем лучше. Чем мельче порошок, тем еще лучше.

Лаборант поставил пробирку в подставку с десятком других пробирок, содержащих измельченные кости. Азотный дымок еще поднимался над последней пробиркой, а лаборант уже погрузил шприц в мензурку с жидкостью, набрал десять кубиков и добавил к измельченным костям экстракционный препарат. На следующий день в пробирках вместо костной пыли будет розовая жидкость. Именно из этой жидкости получают генетический код – набор из двадцати трех генов, уникальный для каждого человека на планете. Его ДНК-профиль.

В кабинете по соседству с лабораторией по обработке костей все четыре стены занимали ряды постоянно работающих компьютеров. Именно здесь ученые брали ДНК-профили, извлеченные из первоначальных костных фрагментов, и пытались сравнить их с профилями, хранящимися в базе Единой системы индексов ДНК. Но это была не национальная база данных, которой пользуется ФБР для сравнения ДНК-профилей, собранных на местах преступлений, с ДНК ранее приговоренных преступников. Здесь исследовали отдельный архив ДНК-профилей, полученный от родственников жертв одиннадцатого сентября, личность которых так и не была установлена после разрушения башен.

Грег Нортон проработал в Бюро судебно-медицинской экспертизы три года. Большую часть этих лет он провел в компьютерной лаборатории. Каждое утро его встречала партия свежих ДНК-профилей, секвенированных из костных фрагментов, извлеченных из обломков башен-близнецов. Он вводил каждую последовательность в базу данных и искал совпадения. За три года работы не нашлось ни одного совпадения. Но этим утром, стоило ему сесть со второй чашкой кофе и защелкать по клавиатуре, внизу экрана замигал зеленый индикатор.

Зеленый?

Красный огонек означал, что совпадений с введенной последовательностью не обнаружилось, и Грег настолько привык к неудачам, что уже и не ожидал другого цвета, кроме красного. За время своей работы в БСМЭ он ни разу не видел зеленого индикатора. Он щелкнул по иконке, и на мониторе появились два ДНК-профиля: белые цифры на черном фоне. Они полностью совпадали.

– Босс? – осторожно позвал Грег, не сводя глаз с двадцати трех цифр перед собой, чтобы убедиться, что они не изменятся.

– Что такое? – спросил доктор Трюдо, печатавший что-то на клавиатуре в другом конце кабинета.

Как глава биологов-криминалистов, Артур Трюдо отвечал за идентификацию останков массовых жертв со всего штата Нью-Йорк. Почти двадцать лет его миссией было идентифицировать каждый образец, собранный у погибших при атаке на Всемирный торговый центр.

– Есть совпадение.

Пальцы Трюдо зависли над клавиатурой, и он медленно повернулся к Грегу Нортону.

– Повтори.

Лаборант кивнул и улыбнулся, продолжая смотреть на цифры на экране.

– Есть совпадение. Есть чертово совпадение!

Доктор Трюдо встал из-за своего стола и пересек лабораторию.

– Объект?

– Один-один-четыре-пять-ноль.

Трюдо подошел к компьютерному терминалу, подвинул к себе клавиатуру и напечатал цифры.

– Кто это? – спросил Грег.

Другие лаборанты услышали новость о подтвержденной идентификации и собрались вокруг. Трюдо пристально смотрел на монитор и маленькие песочные часы, которые вращались, пока компьютер проводил поиск. Наконец на экране появилось имя.

– Виктория Форд, – сказал он.

– Родственники? – спросил Грег.

Трюдо покачал головой:

– Родители, но они умерли.

– Другие контакты?

– Да, – отозвался Трюдо, прокручивая страницу вниз. – Сестра. Проживает в штате Нью-Йорк.

– Хотите, я позвоню?

– Нет. Давай прогоним еще раз для надежности. С начала до конца. Если совпадет второй раз, я ей позвоню.

– Это впервые за какое время, босс?

Доктор Трюдо посмотрел на молодого лаборанта:

– За много лет. А теперь прогони еще раз.

Часть 1. Афера

Глава 1

Лос-Анджелес, штат Калифорния

пятница 14 мая 2021 г.

Эйвери Мэйсон не искала славы. С таким кладбищем секретов в прошлом, слава – последнее, что ей нужно. И тем не менее она ее нашла. Получилось это случайно или намеренно – вопрос, на который ответит только психолог. Для этого потребовалось бы глубокое погружение в ее бурное взросление, изучение сложных отношений с отцом и честный самоанализ и саморефлексия – ни на что из этого у Эйвери не было времени. Потому что, как бы ни приходила слава, Эйвери знала наверняка, что она обрушивается, словно гигантская волна на берег. Ты или оседлываешь ее, или позволяешь ей тебя утопить. Эйвери выбрала оседлать, и весьма зрелищным образом.

В свои тридцать два года Эйвери Мэйсон являлась самой молодой ведущей «Американских событий», самой популярной информационно-аналитической телепрограммы, выходящей в прайм-тайм. Ее восхождение на вершину рейтингов было невероятным, статистически небывалым и неожиданным для самой Эйвери. Мак Картер был давним и популярным ведущим «Американских событий». Его смерть год назад во время освещения убийств в частной школе Вестмонт потрясла индустрию теленовостей. А также образовала вакансию в верхушке «Американских событий». В панике на место Мака назначили Эйвери, пока не найдут постоянного ведущего. Эйвери была частым автором программы, ее сюжеты неизменно зарабатывали высокие рейтинги. На самом деле, настолько высокие, что ее сделали первой соведущей в богатой истории программы. Эйвери занимала эту должность ровно месяц до смерти Мака Картера. Брошенная в центр пристального внимания и широко ожидаемого провала, Эйвери Мэйсон приняла роль главной ведущей прошлой осенью и преуспела. «Американские события» не только остались на вершине рейтингов, но их аудитория выросла на двадцать процентов.

Критики объясняли ее успех всплеском нездорового любопытства. Люди включали программу, говорили они, чтобы посмотреть, как эта неопытная женщина справится с чудовищным давлением замены одного из любимейших ведущих самой долгоживущей новостной телепрограммы. Проблема с их доводами состояла в том, что рейтинги Эйвери никогда не снижались. Молодость и привлекательность, конечно, помогали ее восходящей звезде, и Эйвери признавала, что ее внешность, вероятно, привлекла определенную мужскую аудиторию, которая в обычных условиях не смотрела информационно-аналитические программы. Но источником ее успеха была не внешность. Заоблачные рейтинги обеспечивались ее талантом, харизмой и содержанием ее программ. Способствовало этому и обилие упоминаний в прессе. За последний год она появлялась на обложках развлекательных журналов, дала бесчисленное множество интервью и фотосессий и стала объектом журналистского расследования, выходившего в трех частях в «Журнале событий» и касавшегося ее природного умения держаться перед камерой и восхождения на вершину пищевой цепочки кабельных новостей. И несмотря на все это, она умудрилась сохранить свое прошлое в секрете.

Коньком Эйвери была криминальная документалистика. Находить неразгаданные тайны и препарировать их для зрителей таким образом, который цеплял и не отпускал. Она сделала себе имя мрачным и рисковым погружением в самые отвратительные преступления. Но для контраста с жуткими историями, которые она освещала, Эйвери также рассказывала истории выживания и надежды. Именно эти истории чудес и совершения невозможного удерживали людей. Недели не проходило без того, чтобы Эйвери не воспроизводила подлинную оптимистичную историю, случившуюся со средним американцем, например, с Келли Розенштейн, женщиной, которая упала в своем минивэне в водохранилище Дэвилс-Гейт в Пасадене после того, как пьяный водитель выдавил ее с дороги. Несломленная мать четверых детей не только сумела выбраться из тонущего автомобиля, но чудесным образом вытащила всех детей. Эйвери взяла у нее интервью через неделю после аварии. В США каждый год шестьсот человек погибают в утонувших автомобилях, как эта мамашка умудрилась выбраться? Все просто. Много лет назад Мак Картер демонстрировал лучший способ выбраться из машины после того, как она пошла ко дну озера. Келли Розенштейн смотрела выпуск и запомнила увиденное.

Эта история настолько тронула Эйвери, что она решила посмотреть старую запись. Вот так она оказалась за рулем минивэна внутри школьного водного центра с готовой к съемке телевизионной командой. Во время сегодняшних съемок огромный подъемный кран поднимет фургон над бассейном и сбросит его, вместе с Эйвери, на дно. Установленная под водой камера заснимет попытку Эйвери выбраться из тонущей машины. Она, безусловно, боялась до смерти, и ей даже не было стыдно.

Эйвери знала, что Америка любила Мака Картера за его каскадерские трюки, и не могла придумать лучшего способа завершить свой первый полный сезон в качестве ведущей «Американских событий», чем отдать дань памяти своему предшественнику. Сегодняшняя съемка станет ее пропуском. Это будет последний эпизод перед летним отпуском. Перед летом, которое, без сомнений, станет самым напряженным в ее жизни. Эйвери следовала за ниточкой из Нью-Йорка, которая, по ее мнению, обладала потенциалом: останки женщины, погибшей во время атаки на Всемирный торговый центр одиннадцатого сентября, только что идентифицировали при помощи многообещающей новой технологии ДНК. И Эйвери хотела заполучить возможность рассказать историю. Если она выживет после сегодняшнего трюка, то отправится в Нью-Йорк на поиски концов.

По крайней мере, такова ее легенда. Она считала, что это идеальное прикрытие.

Глава 2

Лос-Анджелес, штат Калифорния

пятница 14 мая 2021 г.

Минивэн «Хонда» стоял на гидравлическом лифте сбоку от плавательного бассейна одной из лос-анджелесских школ. Эйвери выбрала марку и модель из-за ее связи со средним классом. Минивэн – одно из самых распространенных транспортных средств в Соединенных Штатах. Может быть, смотреть, как в школьном бассейне тонет «БМВ» за шестьдесят тысяч долларов, и увлекательно, но демонстрировать домохозяйкам, как выбраться из тонущей машины, гораздо лучше на самой обычной, типовой модели.

Эйвери в третий раз за минуту проверила замок ремня безопасности. Кристин Свонсон, ее исполнительный продюсер, наклонилась к открытому окну с водительской стороны.

– Все хорошо? – спросила она.

Эйвери кивнула.

– Покажи мне еще раз знак прерывания, – сказала Кристин.

Эйвери выпрямила четыре пальца на правой руке и помахала ими туда-сюда перед горлом.

– Если ты вдруг запаникуешь или просто забудешь, что делать, подай знак прерывания, и водолазы вытащат тебя за десять секунд. Поняла?

Эйвери кивнула.

– Словами, Эйвери! Мне надо слышать твой голос.

– Да, Кристин! Я поняла, ради бога. Давайте начинать.

– Сейчас мы опустим тебя и машину, в которой ты сидишь, на дно бассейна, – спокойно сказала Кристин, стараясь погасить момент паники. – Я хочу убедиться, что твоя голова на месте.

– Конечно, моя голова не на месте, Кристин. Если бы была, я бы этого не делала. И если мы не ускоримся, я струшу. Так что давайте приступим.

Кристин кивнула:

– Ладно. Давай.

Кристин попятилась от минивэна, сунула пальцы в рот и свистнула. Режущий уши звук отразился от стен просторного водного центра.

– Поехали!

Громкое гудение заполнило внутреннее пространство, когда заработала гидравлика крана и дернула платформу со стоящим на ней минивэном вверх. Эйвери вцепилась в руль до побелевших костяшек, словно ехала сквозь сильный ливень. Она подняла стекло, и шум снаружи – громкие указания продюсеров, команды инженеров оператору крана, гул гидравлики и разговоры трехсот зрителей, заполнивших убираемые трибуны и обозначавших зрителей в студии, – стих. Теперь Эйвери слышала только свое чрезмерное дыхание. Исчез даже запах хлорки.

Наконец подъем закончился, и машина снова дернулась, когда задняя часть платформы начала задираться, опуская нос минивэна вниз к воде. Тьма инженеров, консультирующих трюк, решила, что тридцать восемь градусов – наиболее точный угол наклона, чтобы лучше представить автомобиль, съехавший с дороги и рухнувший в воду. Эйвери казалось, что она висит вертикально над обрывом. Ремень безопасности туго давил на грудь, пока гравитация тянула ее вперед. Она уперлась ногами в пол, чтобы сохранить положение на водительском кресле.

Минивэн качнулся вперед, и все восемь дорожек бассейна стали видны в лобовое стекло. На поверхности воды отражались прожектора, установленные вокруг. Красные разделители дорожек покачивались на волнах и казались только ярче из-за подводного освещения. Эйвери увидела зависших у дна водолазов-спасателей, пузыри из их аквалангов создавали рябь на поверхности, пока они ждали ее погружения на четыре метра под воду. Во время планирования она вообразила, что ей будет легче от их присутствия. Будто знание того, что помощь всего в нескольких метрах, обеспечит ей спокойствие, пока минивэн будет идти ко дну. Будто знание, что ей нужно лишь подать знак прерывания, и водолазы немедленно вытащат ее из машины, успокоит ее нервы и придаст уверенности. Но сейчас, зависнув над бассейном, ощущая вес своего тела на ремне безопасности, она не испытывала ни спокойствия, ни уверенности. Все может пойти не так. Что, если она не сумеет успешно исполнить приемы, которым ее научили эксперты по выживанию? Что, если ее разум замрет и она просто не вспомнит, что делать? Что, если ремень безопасности заклинит от силы удара? Что, если окно не разобьется, как положено? Что, если водолазы не увидят ее знак? Что, если…

Внезапно ее мысли прервало ощущение падения. Это освободились стропы, державшие минивэн на месте. Она была в свободном падении. По ощущениям, прошло гораздо дольше предполагаемых трех секунд, требуемых, чтобы скатиться с края платформы и пролететь четыре с половиной метра перед ударом о воду. За эти застывшие секунды Эйвери заметила на другом конце бассейна телекамеру, одну из восьми, расставленных по водному центру. Еще четыре «ГоуПро»-камеры закрепили внутри машины, их красные индикаторы вдруг показались яркими и подглядывающими. Перед самым ударом Эйвери мельком увидела экран размером как в кинотеатре, который будет показывать ее успехи зрителям, занявшим трибуны вдоль бассейна, ставшего их студией. А потом как грохнуло.

Удар вышел резким. Ремень безопасности впился Эйвери в грудину, а голову мотнуло вперед. Минивэн прорезал воду, а затем, как будто к его заднему бамперу была привязана резинка, начал движение назад. Это подъемная сила воздуха, заключенного внутри автомобиля, выталкивала его обратно на поверхность. Фургон качался вверх-вниз, пока мать природа искала центр тяжести, а затем начала медленно затягивать его под воду двигателем вниз. Вода просачивалась в невидимые щели и начала заполнять салон. Эйвери изо всех сил старалась контролировать панику, которая росла с каждой секундой. Однако паника была на пользу. Значит, она осознает, что происходит и не страдает «поведенческим бездействием» – синдромом, описанным экспертами по выживанию, консультирующими эпизод. Его еще называют «нарушением ожиданий». Это ответ мозга на травмирующую ситуацию: мозг пытается связать происходящее с известным опытом в прошлом. Пока лобная доля нарезает круги, безуспешно пытаясь найти похожую ситуацию, от которой можно оттолкнуться, тело замирает и ждет указаний от мозга. Таково научное объяснение широко известного феномена «оленя в свете фар».

К счастью для Эйвери, она не испытывала никаких затруднений. Синапсы ее мозга метнулись к предыдущему опыту, когда ей пришлось бороться с неумолимой водой, которая пыталась ее утопить. Она помнила день, когда ее яхта затонула у берегов Манхэттена и она чуть не попрощалась с жизнью. Невозможно вспоминать тот день и не думать о брате. И теперь эти мысли о Кристофере вернули ее в настоящее. Минивэн тонул, и вода быстро заполняла салон. Эйвери подумала было помахать рукой у горла и положить конец этому безумию. Но потом вспомнила Келли Розенштейн, мать, у которой не было варианта отказаться, когда ее машина с четырьмя детьми шла ко дну водохранилища Дэвилс-Гейт. Чудо, что Келли осталась достаточно собранной для того, чтобы спасти себя, не говоря уже о детях. И еще более удивительно, что она приписала свое спасение просмотру эпизода «Американских событий». Если то, чему Эйвери научилась у экспертов по выживанию за последнюю неделю, теперь поможет показать всем, как спасти жизнь, стоит как минимум приложить усилия.

Пока фургон заполнялся водой, Эйвери отстегнула ремень безопасности, повернулась боком на водительском сиденье, подняв ноги из натекшей снизу воды, и села лицом к двери. Она оперлась на консоль между сиденьями и прицелилась ногой в угол водительского окна. Эксперты по выживанию сказали, что ключом является нижний правый угол. Стык закаленного стекла и рамы – самое слабое место окна. Если грамотно ударить, можно вынести стекло из рамы одним куском. В то время как удар по центру окна проделает дыру в закаленном стекле и порежет ей ногу на кусочки. Открыть дверь не получилось бы, поскольку вода уже поднялась до середины окна и внешнее давление было слишком сильным.

Эйвери согнула ногу, поднеся колено к лицу, правой рукой вцепилась в руль, а левой – в подголовник водительского кресла, и ударила в угол окна. При ударе она закрыла глаза, ожидая, что вода хлынет в отверстие. Когда ничего не произошло, она открыла глаза. Удар не получился. Фургон погрузился глубже в бассейн, теперь вода плескалась выше водительского окна. Эйвери закрыла глаза и ударила еще раз. На этот раз из угла по стеклу разбежалась паутина трещин. Чувствуя повсюду вокруг себя объективы – от камер «ГоуПро», установленных внутри фургона, до подводных камер, расположенных в бассейне и наведенных на нее, – она еще раз отвела ногу и ударила изо всех сил. И моментально почувствовала поток воды. Он был холоднее, чем она представляла, и настолько мощным, что ее мгновенно накрыло с головой.

Паника усилилась, когда Эйвери поняла, что забыла про инструкции эксперта по выживанию: набрать побольше воздуха, прежде чем выбивать окно, поскольку вода, которая очень быстро ворвется внутрь и накроет ее с головой, не даст ей вздохнуть. Он был прав. Она не только забыла наполнить легкие воздухом, прежде чем вода добралась до нее, но три удара, которые потребовались, чтобы выбить окно, отняли у нее слишком много сил. Она отчаянно нуждалась в глотке воздуха. На мгновение ее охватило отчаяние, но потом она осмотрелась вокруг. Под водой было тихо и спокойно, а зрение расплывалось меньше, чем она представляла. Эйвери заставила себя успокоиться. Когда сталкиваешься с ситуацией жизни или смерти, спокойствие – первое правило выживания.

Когда фургон завершил свой четырехметровый спуск на дно, Эйвери закрыла глаза и позволила ушам привыкнуть к давлению. Когда фургон коснулся дна с гораздо более мягким ударом, чем несколькими секундами ранее, когда он рухнул в воду, она открыла глаза и увидела оператора, наведшего объектив на выбитое окно. Увидела, что водолазы внимательно следят, не даст ли она сигнал прерывания. Вместо этого она просунула ноги в окно, вцепилась пальцами правой руки в поручень над дверью и одним гладким движением выскользнула наружу. Затем она выпрямилась, показала оператору большие пальцы и поплыла к поверхности.

Подводные съемки получились зрелищными. Кристин устроила адскую рекламную кампанию, и выпускала тизеры во всех социальных сетях вплоть до даты выхода, назначенной на майскую неделю изучения охватов. Когда «Минивэн», так назвали эпизод, вышел, Эйвери Мэйсон и «Американские события» заработали самые высокие рейтинги в истории программы.

Глава 3

Плайя-дель-Рей, штат Калифорния

суббота 5 июня 2021 г.

Задним двором Мосли Жермену служил Тихий океан. На самом деле это была живописная полоса пляжа и океан, но первым, что замечали все при входе в дом Плайя-дель-Рей, был величественный вид на воду через каждое из панорамных окон. Открытая концепция дизайна включала в себя кухонный остров, перетекающий в просторную гостиную. Этим вечером раздвижные стеклянные двери в патио были открыты, скрывшись внутри стен, как будто их никогда и не было, и позволяя океанскому бризу гулять по дому. Патио состояло из нескольких уровней и было выложено импортным итальянским камнем. В центре, всего в нескольких шагах от бассейна, возвышался длинный прямоугольный стол, словно украденный из конференц-зала. Он был накрыт на сорок гостей, на каждом месте педантично стояли две тарелки, три бокала, столовые приборы под идеальными прямыми углами и именная табличка, определяющая рассадку, составленную лично мистером Жерменом.

Сегодня проводилась ежегодная, приуроченная к окончанию сезона встреча лиц сети «Эйч-Эй-Пи Ньюс», текущего лидера рейтингов. С большим отрывом. У руля медиа-гиганта стоял Мосли Жермен, возглавлявший «Эйч-Эй-Пи Ньюс» с девяностых. Его наняли, когда сетка вещания в прайм-тайм велась никому не известными людьми, рейтинги падали, а сама сеть была незначительной. Но Жермен обладал собственным взглядом на подачу новостей. Он выбирал ведущих и диктовал контент. Если программе не удавалось привлечь должную аудиторию, он менял ведущих на новых. Если час важных политических новостей не мог конкурировать с вечерними выпусками крупной сети, ориентир смещался в пользу нового лица. Он делал так достаточно часто, чтобы держать своих сотрудников в узде и в тонусе, и дать всем понять, что зрители настраиваются на «Эйч-Эй-Пи Ньюс», а не на одного-единственного человека. Но если программа имела успех и выделялась среди остальных, он следил, чтобы ведущий был счастлив – загнан в угол и не имел других вариантов, но в остальном счастлив. Мосли Жермен был виртуозным кукловодом, контролирующим все, что происходило в сети. Сегодня праздновали очередной успешный сезон в топе кабельных новостей, а по факту, всех кабельных программ. Это было ежегодное торжество во впечатляющем прибрежном поместье босса, где отмечали успех, демонстрировали богатство и идею, что при самоотдаче, усердии и верности все возможно для немногих избранных, которых пригласили. Эйвери Мэйсон ненавидела каждую минуту.

Она приехала одна. Она не состояла в отношениях – еще одна тема для обсуждения с психологом, – но даже если бы состояла, привести спутника на эту ежегодную пытку было бы плохой идеей. Ей надо быть бдительной. Ей надо быть в форме. Нельзя отвлекаться, когда входишь в логово льва. Мистер Жермен известен тем, что загоняет свои таланты в угол и вынуждает согласиться на то, чего они не планировали. Контракт Эйвери заканчивается через каких-то пару недель, и пока что были лишь легкие переговоры относительно ее будущего в «Эйч-Эй-Пи Ньюс» и в качестве ведущей «Американских событий». Эйвери отказалась от продления контракта, которое ей предложили несколько недель назад. Это был пробный шар с целью выяснить, какая степень сопротивления ждет сеть. Эйвери при помощи своего агента сразу отказалась под предлогом того, что хочет сосредоточиться на последних двух месяцах «Американских событий» и удержать их на вершине рейтингов, прежде чем беспокоиться о чем-то малозначимом вроде денег или будущего своей карьеры. Чушь полная. Она это знала, Мосли Жермен это знал, и любой начальник в сети это знал. Но Эйвери сформулировала свой отказ таким образом, что мистеру Жермену было сложно возразить. И он не стал. Но сегодня, в собственном доме, он наверняка это сделает.

С точки зрения рычага давления, ход был золотым. Она закончила сезон на высочайшей вершине и теперь может вернуться за стол переговоров с кое-каким оружием. Эйвери и ее агент работали над встречным предложением, но пока что держали сеть в подвешенном состоянии. Теперь же, подъезжая к пляжному дому своего босса, Эйвери была на пределе. Ее присутствие в доме Мосли Жермена наверняка приведет к беседе с боссом насчет ее планов на будущее. Вечер был объявлен как праздник, время отложить бизнес и наслаждаться успехом, которого все они добились в «Эйч-Эй-Пи Ньюс». Но Эйвери была умнее. Сегодняшний вечер – хорошо срежиссированная засада, и ей надо быть готовой.

Она въехала на своем «Рендж Ровере» в ворота и на круговую подъездную дорожку. Для удобства гостей Жермен нанял парковщиков, и Эйвери сдала свою машину – подарок, который купила себе после назначения ведущей «Американских событий», – вежливому юноше, который в обмен вручил ей бирку. Для этого вечера Эйвери оделась стратегически. На ней были зауженные брюки, подчеркивающие ее длинные ноги. При росте метр пятьдесят пять ей не требовалось много помощи. Белая блузка без рукавов демонстрировала ее подтянутые руки и распространяла ауру силы, которая всегда требовалась при взаимодействии с Мосли Жерменом. Ее волосы с рыжиной были стянуты в стильный хвост, чтобы не лезли в лицо, когда задуют ветра Плайя-дель-Рей. Стоять лицом к лицу с мистером Жерменом и постоянно заправлять непослушные пряди за ухо было бы помехой, которую она не могла позволить. Она поднялась по ступенькам, стуча каблуками по камню, – еще один тактический ход. Каблуки поднимали ее ровно до метра восьмидесяти. Когда Жермен сумеет ее найти, она будет смотреть ему в глаза.

У входной двери ее приветствовала хостес с подносом шампанского. Эйвери взяла один бокал и пригубила. Как обычно, одно из лучших, что она пробовала. Жермен не жалел денег на ежегодные приемы, на которые Эйвери приглашали уже дважды.

Она только миновала фойе и подошла к кухне, когда увидела Кристин Свонсон.

– А, ты добралась, девочка! – сказала Кристин.

– Слава богу. – Эйвери схватила ее за руку. – Доложи мне разведданные. Коротко обрисуй обстановку.

– О-о, ты готова к бою. Мне нравится.

– Надо было надеть камуфляж.

– Жермен в патио и в праздничном настроении. И мистер Хиллари также почтил нас своим присутствием.

– Хиллари?

Миллиардер Дэвид Хиллари был владельцем коммуникационной корпорации, в которую входила «Эйч-Эй-Пи Ньюс». Поскольку он был председателем совета директоров, мало что из происходящего в компании обходилось без его грифа утверждения.

– Да. Он в белом костюме из жатки, выглядит, как будто только что вышел из вертикального солярия, и с пятой женой под ручку. Она выглядит, как будто только что закончила колледж.

– Вероятно, по специальности коммуникации.

Это рассмешило Кристин.

– Степень ей не понадобится. Если она умна, то через пару лет разведется с ним и заберет сто миллионов.

– Мне всегда нравится, когда одна из его бывших отбирает кусок его состояния, – сказала Эйвери. За время короткого пребывания Эйвери в «Эйч-Эй-Пи Ньюс» это случалось дважды.

– Почему баснословно богатые мужчины настолько глупы, когда дело касается женщин? – спросила Кристин.

– Потому что они думают членами и ничего не могут с этим поделать.

В памяти всплыл образ отца. Она быстро отогнала его. Сегодня она не может позволить себе отвлекаться на посторонние мысли, а ненависть, которую она испытывает к отцу, самая отвлекающая из них. Отец – это еще одна тема для обсуждения с психологом, которого она когда-нибудь наймет. Но сегодня вечером ей надо быть сосредоточенной и расчетливой. Эйвери сделала большой глоток шампанского, осматривая толпу. Она позволит себе всего один бокал, после чего перейдет на сельтерскую со льдом и каплей лимона. Она хотела бы непринужденно влиться в общество, но ей нужна ясная голова. Шампанское весьма подходило для подобного способа. Оно помогало расслабиться, чего не могли водка и вино, и требовалось его всего несколько унций.

– Каков план? – спросила Кристин.

– Давай улизнем на пляж и спрячемся до ужина.

Это тоже была стратегия. Эйвери хотела, чтобы мистер Жермен, а теперь и мистер Хиллари, знали, что она приехала. Но также она хотела не попадаться им на глаза. Она будет избегать их как можно дольше. Достаточно долго, чтобы они выпили слишком много и утратили хватку. Затем, когда накроют ужин, она отыщет предписанное ей место за длинным столом, нацепит широкую улыбку и сядет с другими персонами, входящими в состав «Эйч-Эй-Пи Ньюс». Недосягаемая и неуязвимая. По крайней мере на ночь. А завтра будет новый день.

– Спрятаться на пляже звучит восхитительно, – сказала Кристин. – Я стащу бутылку «Дома», или что это за великолепие, и встречу тебя там.

Она быстро чмокнули друг друга в щеки и разошлись в противоположные стороны. Эйвери начала осторожно пробираться сквозь присутствующих, изо всех сил избегая мин, которые, она знала, ее ждали.

Глава 4

Плайя-дель-Рей, штат Калифорния

суббота 5 июня 2021 г.

В дополнение к своему исполнительному продюсеру Эйвери уговорила спрятаться с ней на пляже еще Кейтлин Карсон, ведущую утренней программы. Прибой катился им навстречу высокими волнами, которые врезались в берег, прежде чем выдохнуться в нескольких шагах от них. Рев прибоя дополнял вокал, доносившийся от группы из трех человек, играющей в патио Мосли Жермена какой-то фолк – кавер «Луминирс» или, может, «Мамфорд и сыновья». Атмосфера соблазняла Эйвери на второй бокал шампанского. Она сопротивлялась.

С пляжа дом казался величественным зданием со сланцевой кровлей и штукатуркой, освещенной заходящим солнцем. Прямые стволы пальм рисовали длинные тени по бокам участка. Деревянные мостки пересекали узкую полосу камней и рогоза, отделявшую дом от пляжа. Все двери и окна были открыты, объединяя жилое пространство дома с патио, занятым талантами «Эйч-Эй-Пи Ньюс», начиная с утренних до дневных, с прайм-тайм до выходных.

– Твой последний эпизод был сумасшедшим, – сказала Кейтлин Карсон. – Понятия не имею, как ты это сделала. Я до смерти испугалась за тебя.

Эпизод Эйвери с тонущим минивэном, который она посвятила своему погибшему предшественнику, не терял своей популярности. Это был не только самый просматриваемый час сезона, но и набрал миллионы просмотров на онлайн-стриминговом сервисе сети.

– Чего не видно по телевизору, – сказала Эйвери, – так это водолазов-спасателей, окруживших фургон и готовых спасать меня, если возникнут какие-то проблемы.

– Да хоть сам Аквамен был бы в этом бассейне, я бы никогда так не смогла. Все здесь обсуждали это.

– Надо благодарить Кристин, что все выглядело так хорошо.

Кристин покачала головой:

– Мне не пришлось делать ничего, кроме как запустить пленку. Все остальное сделала ты.

– Я слышала, рейтинги побили все рекорды, – сказала Кейтлин.

– Действительно, побили, – раздался глубокий голос позади них.

Эйвери почувствовала, как улыбка сползла с ее лица, когда обернулась и увидела не только Мосли Жермена, но и Дэвида Хиллари. Она быстро взяла себя в руки и заставила себя улыбнуться снова.

– С «Американскими событиями» твоя звезда по-настоящему засияла, – сказал Мосли.

Тонкий выпад – что именно программа создала популярность Эйвери – не прошел незамеченным. Как и факт, что она сняла туфли, чтобы пройтись по песку. Когда Мосли подошел к ней, ей очень захотелось вернуть недостающие сантиметры.

– Мосли, – сказала Эйвери, все еще улыбаясь. – Дом прекрасен, как всегда.

– Благодарю. Отсюда напрашивается вопрос, почему вы прячетесь здесь, на пляже.

– Не прячемся. Просто наслаждаемся атмосферой. Должно быть, потрясающе иметь по соседству океан.

– Мы надеялись, что ты выпьешь с нами перед ужином, – сказал Дэвид Хиллари, направляя разговор, несмотря на все усилия Эйвери завести непринужденную беседу.

– Я не видела вас, когда приехала, – сказала Эйвери Жермену. – И, мистер Хиллари, я даже не знала, что вы здесь. Такой подарок. – Она показала на белую жатку. – Мне нравится ваш костюм.

– Ужин сейчас подадут, – сказал Мосли. – Так что, полагаю, у нас нет времени на выпивку.

– Уже? Мне казалось, я только приехала. Мы с Кристин общались с Кейтлин. В последнее время мы мало видимся.

Мосли улыбнулся. Он посмотрел на Кейтлин и Кристин.

– Не против дать нам с Дэвидом минутку с Эйвери?

– Конечно, – сказала Кейтлин.

Кристин кивнула:

– Конечно.

– Все рассаживаются, – сказала Мосли. – Мы будем через минуту.

Несмотря на все усилия избежать именно этой ситуации, Эйвери оказалась наедине не только со своим боссом, но и с боссом босса.

– Эйвери, – сказал Дэвид после того, как Кейтлин с Кристин ушли. – Я хотел поговорить наедине, чтобы сказать, как сильно впечатлен тем, что ты сделала в этом году в «Американских событиях». Ты действительно погрузилась в программу и дала ей продемонстрировать твои сильные стороны как журналиста и ведущей.

Эйвери улыбнулась. Еще один двусмысленный комплимент. Она прикусила язык и не поддалась на приманку. Если не быть осторожной, все это быстро станет неприятным.

– Мы с Мосли недоумеваем, почему ты отказалась продлевать контракт.

– Да, об этом. Мы с моим агентом готовим встречное предложение, просто пока не довели его до ума.

– Мы предложили продление несколько недель назад.

– Знаю. Я сосредоточилась на завершении последних нескольких эпизодов «Американских событий» и, к сожалению, занималась только программой.

– Понимаю, – сказал Дэвид. – Но сезон закончился, и нам нужен твой ответ. Согласна ты или нет. Видишь ли, мы не просто так руководим одной из самых успешных телевизионных сетей. Мы планируем будущее и не любим сюрпризов. Мы пытаемся закрепить осенний состав, и нам надо знать, включать тебя или нет.

– Конечно. Я встречаюсь с Дуайтом на этой неделе.

– Какие проблемы с предложением? – спросил Мосли. – Мы слышали только, что ты отказалась от него, но без конкретики.

– Ну… – начала Эйвери. – Знаете, я не готова обсуждать это сегодня. Может, отложим до следующей недели, когда я смогу пригласить Дуайта?

– Время – деньги, – сказал Мосли. – У нас жесткие сроки, чтобы организовать все к осени. Возможно, ты могла бы намекнуть, с чем связана задержка.

Это было больше утверждение, чем вопрос.

– Дуайт застрял на сумме в долларах, – сказала Эйвери.

– Дуайт Кори застрял? – спросил Дэвид.

– С первого взгляда, да. Но теперь, когда программа завершила сезон, мы с ним собирались доработать цифры.

– Предложенная годовая компенсация очень щедрая и ставит тебя в один ряд с твоими коллегами. Мы считаем, что после всего лишь первого года в качестве ведущей – это весьма щедро.

Эйвери так и подмывало указать, что ставить ее «в один ряд» с ее конкурентами – это оскорбление. За последний год она каждую неделю опережала своих ближайших конкурентов по рейтингу, так что сети следует награждать ее не за равенство с другими персонами, а за то, что она намного превосходила их при каждом показе. Также ей хотелось заметить, что некорректно для этих двух напыщенных эгоманьяков изолировать ее на пляже и использовать свои властные полномочия, чтобы испугом вынудить обсуждать контракт без присутствия агента. Но она проглотила свои порывы и выдавила фальшивую улыбку, которая без слов сказала им все, что она думает о предложении.

– Как я сказала, обещаю внимательно изучить контракт на этой неделе, теперь, когда у меня появилось свободное время. И Дуайт сразу же вернется к вам с нашими мыслями.

– Сделай, – сказал Дэвид. – Мы ждем ваших мыслей. «Американские события» на летних каникулах, но мы не можем позволить программе слишком долго быть в подвешенном состоянии. «Американские события» закончили первыми в рейтингах, и мы хотим осенью начать с того же места, где закончили. Если ты по каким-то причинам решишь не принимать в этом участия, нам хотелось бы иметь достаточно времени, чтобы выбрать твоего преемника.

– Список длинный, – сказал Мосли. – Претендентов. «Американские события» обладают способностью делать звездой любого, кто их возглавляет. Если ты решишь расстаться, сеть хотела бы иметь некоторое время на подготовку нового ведущего к тому, что требуется для руководства «Американскими событиями».

Эйвери очень хотелось вывести их на чистую воду. Заменить ее сейчас, после самого успешного сезона программы, было бы самоубийством. Но она подыграла.

– Я позвоню Дуайту утром. И мы сразу займемся.

Оба мужчины кивнули, словно разговор прошел именно так, как и планировалось. затем развернулись на песке и направились обратно к дому. После их ухода Эйвери потребовалась пара минут, чтобы унять дрожь. Наконец она пересекла пляж и мостки. Последние лучи солнца отбрасывали ее тень тонким силуэтом перед ней. Ветер был свежим и прохладным, и она поняла, насколько вспотела. Дойдя до патио, она надела свои туфли и прошла вдоль бассейна, который светился красным из-за подводной подсветки, мимо факелов тики, воткнутых в землю по периметру патио и вокруг столов с газовым очагом посередине, дававших достаточно тепла, чтобы сдержать холод океанского бриза. Официанты толкали тележки с блюдами – жареная утка с овощами – и начали подавать ужин. Стоило Эйвери занять предназначенное ей место, как Мосли Жермен встал со своего трона во главе стола и слегка постучал вилкой по бокалу, чтобы привлечь всеобщее внимание.

– Я хочу официально приветствовать всех на этом великолепном вечере. Мы собрались, чтобы отпраздновать наш коллективный успех как бессменного лидера кабельных новостей вот уже одиннадцать лет. Таким блестящим достижением мы обязаны не кому-то одному из нас, и никто в одиночку не может присвоить его. Это был – и будет – коллективный труд.

Он поднял бокал:

– За прошлые достижения и будущие успехи.

Все присоединились к нему.

– Ура!

Эйвери потянулась к стоящему перед ней бокалу с шампанским, быстро подняла его и сделала щедрый глоток, нарушив свое правило одного бокала. Ее стратегия уже пошла прахом. Какой смысл оставаться трезвой?

Глава 5

Коронадо, штат Калифорния

вторник 15 июня 2021 г.

– Семьсот пятьдесят в год, на четыре года. Таково новое предложение. Оно включает право на пятый год, основываясь на рейтингах в последний год контракта. Вознаграждение за достижение контрольных точек в определенных целевых аудиториях будет включаться в качестве бонуса в конце года.

– Семьсот пятьдесят? – спросила Эйвери. – Это их ответ? Дуайт, это все еще мало.

– Эйвери, они поднялись с шестисот пятидесяти. Три миллиона за четыре года – это щедрое предложение, – сказал Дуайт Кори. – Как твой агент, настоятельно советую тебе брать деньги и бежать.

В Коронадо, штат Калифорния, где располагалась печально известная полоса препятствий спецназа ВМФ, раскинувшаяся перед ними во всей своей красе, стояли комфортные двадцать два градуса. Эйвери поддерживала связь с солдатом, который консультировал эпизод с минивэном, и, услышав о суровых испытаниях программы «морских котиков», замыслила показать своим зрителям их жизнь от новобранца до «Адской недели»[1] и потом до полугодового курса подготовки и основ подводных подрывных работ. Другие снимали похожие материалы, но у Эйвери были идеи, как сделать свой сюжет другим. Она попытается выполнить некоторые нормативы, которые требуются от высоко подготовленных бойцов, прежде чем их нарекут членами элитного подразделения специальных войск. Прыгнет в бассейн со связанными за спиной руками и попробует выжить в течение шестидесяти минут, как делает каждый морской котик. Смело выдержит ледяные океанские волны и поучаствует в овеянном недоброй славой ночном заплыве с акулами. Полоса препятствий спецназа ВМФ США считается одной из самых сложных в мире, и Эйвери думала, что это хорошее место для начала.

Эйвери задействовала свой контакт и организовала на это утро сокращенную пробную пробежку по полосе препятствий. Подписала отказ от претензий и документ о соблюдении секретности. Если она сумеет получить зеленый свет для своей концепции, то в следующем сезоне «Американских событий» Эйвери попытается преодолеть всю полосу – или столько, сколько физически возможно, – под камеру. Если до этого дойдет, на ней будут берцы и камуфляж, но для сегодняшней тренировки Эйвери надела спортивные шорты и спортивную майку из спандекса, короткие носки и беговые кроссовки «Найк». Ее агент, напротив, был в безукоризненном бежевом костюме от Армани с расстегнутым пиджаком, но застегнутым жилетом и повязанным галстуком. Утреннее солнце блестело в каплях пота на его лбу и отражалось в его авиаторах.

– Сколько в тебе, Дуайт? Метр девяносто восемь и сотка?

– Два и сто восемь.

– Я метр пятьдесят пять и… ну, сильно легче. Снимай этот шикарный костюм и бежим со мной.

– Ни за что. Нам надо решить с твоим контрактом, пока они не отозвали предложение.

– Пробеги эту полосу со мной и тогда я рассмотрю это ужасное предложение, которое ты выторговал.

Десять дней прошло с тех пор, как Эвери стояла лицом к лицу с Мосли Жерменом и Дэвидом Хиллари на пляже. С тех пор они вели жесткие переговоры.

– Это хорошая сделка, Эйвери. Они предложили, мы ответили, и теперь они вернулись с чем-то средним. Это показывает серьезность их намерений в отношении тебя.

– Они не вернулись со средним. Они едва уступили. – Эйвери согнулась пополам, чтобы растянуть заднюю поверхность бедра. – Мак Картер получал восемь миллионов долларов в год, когда вел «Американские события», а мои рейтинги лучше, чем его.

– Мак вел программу много лет. Черт, он практически создал ее. До Мака Картера не было «Американских событий». По крайней мере «Американских событий», которые мы все знаем сегодня. И он точно не получал восемь миллионов на второй год работы ведущим.

– Рейтинги и прибыли перевешивают годы службы, и ты это знаешь, Дуайт. Это жульническое предложение, которое закабалит меня на те годы, которые должны быть самыми продуктивными в моей карьере.

– Ты молода. У тебя впереди десятилетия лучших лет. Эйвери, послушай меня внимательно. Мы не можем требовать денег Мака Картера. Он был аномалией. Сети не основывают предложения на выдающихся, они основывают их на среднем. Это соответствует другим ведущим новостных программ.

– Мои средние рейтинги выше, чем у любого из моих конкурентов.

Эйвери выпрямилась, а затем наклонилась вбок, положив руку на противоположную сторону головы, чтобы растянуть косые мышцы живота.

– Программа обеспечивала зарплату Мака много лет, – сказала она. – Сегодня, когда я веду, доходы с рекламы выше. На двадцать процентов, если быть точным, но они хотят платить мне лишь малую часть того, что платили Маку. Они думают, что я наивна или у меня просто очень плохо с математикой? Или это потому, что я женщина?

Эйвери встала и посмотрела на своего агента.

– Мой последний эпизод стал хитом. Рейтинги были запредельными в каждой целевой аудитории. Мы завершили сезон на высокой ноте, и надо ковать железо, пока горячо. Все играет на нас, все козыри.

– О, ты имеешь в виду тот эпизод, когда ты позволила своей сумасшедшей продюсерше бросить тебя на дно бассейна в минивэне? Это называется трюк опросной недели, и впредь я запрещаю тебе делать что-то подобное снова. Будешь продолжать такие выходки, и впереди у тебя не будет никаких лет: ни лучших, ни любых других.

– Приятно знать, что ты так беспокоишься, Дуайт. Мне нравится эта твоя мягкая сторона, но я предпочитаю безжалостного дельца, который всегда на моей стороне. Особенно когда ты договариваешься о самом важном контракте в моей карьере.

– Сеть не станет основывать твой контракт на опросной неделе.

– Я не прошу их основывать его на опросах. Я прошу их основывать его на всем последнем сезоне. Цифры говорят сами за себя, от рейтингов до доходов.

За последний год Эйвери изменила дизайн классической информационно-аналитической программы. Самая большая разница между Эйвери и ее конкурентами? Она никогда не касалась политики. Этим занимались дикторы, а у Эйвери не хватало духа. Она вскользь проходилась по текущим событиям и брала обязательные интервью у видных деятелей, когда того требовала текущая ситуация. Но она позволяла своим соведущим сообщать важные политические новости дня, а сама брала общественные неполитические темы. Она умело использовала свою специализацию в журналистике и юридическую степень, и каждая из них сослужила ей хорошую службу в ее роли в «Американских событиях». Эйвери обладала способностью вынюхивать правду в криминально-документальных расследованиях и юридической смекалкой, чтобы понимать, когда передать свои находки властям. Одно из ее наиболее популярных расследований раскрывало подробности пропажи ребенка во Флориде. Расследование Эйвери – которое включало интервью с родителями, глубокий экспертно-криминалистический анализ отчета по делу и исследование новой информации, предоставленной отцом, – обнаружило обескураживающие доказательства, которые предполагали, что ребенок утонул, находясь под присмотром бабушки, которая затем спрятала тело в сарае за своим домом. Выводы Эйвери были настолько поразительными, а источники настолько надежными, что власти обратили внимание и вновь открыли дело. Камеры «Американских событий» записали, когда полиция прибыла к дому бабушки с ордерами на обыск и подтвердила трагическую находку.

За последний год ее популярные документально-криминальные специальные репортажи стали легендарными, а ее истории надежды и выживания – от утопления минивэна в бассейне, чтобы продемонстрировать, как выбраться, до прыжка с самолета, чтобы показать лучший способ справиться с неисправным парашютом, – привлекали зрителей из всех слоев населения. Проще говоря, Эйвери Мэйсон переосмысливала информационно-аналитическое телевидение, а другие с трудом догоняли.

Ее первый контракт с «Эйч-Эй-Пи Ньюс» был скромным двухгодичным соглашением, в котором она значилась сотрудником «Американских событий». Оно позволяло Эйвери вести несколько рубрик каждый сезон и время от времени заменять Мака Картера, когда он уходил в отпуск. Эйвери использовала эти начальные годы, чтобы набраться опыта и изучить бизнес. Ее растущая популярность скоро принесла более солидный контракт, называющий ее соведущей «Американских событий». Мак Картер был звездой, но Эйвери зарабатывала собственное имя и находила аудиторию. Когда Мак умер – шокирующее событие, ошарашившее нацию, – сеть переделала контракт Эйвери в прибыльное годовое соглашение, по которому ей платили полмиллиона долларов, пока искали постоянного ведущего. Будущее «Американских событий» было неясным, и в тот момент Эйвери стала экспериментом. Она была неопытной и неопробованной. Она была молодой и непроверенной. Она была, по всеобщему убеждению, временным решением. Но Эйвери Мэйсон доказала, что все они ошибались. Она ответила на вызов и не отступила.

Теперь, год спустя, она может похвастаться впечатляющими успехами за время своего пребывания лицом «Американских событий». Она больше не была новенькой на районе. Она больше не надеялась пробиться и найти аудиторию. Она уже нашла ее, и зрители преданы ей. Она состоялась, она отточила навыки и планировала оставить неизгладимый след в структуре сети. Как Кэти Курик. Как Дайан Сойер. Но только если будет сильной во время этих переговоров и не покажет слабости. И, Эйвери прекрасно понимала, если сумеет не дать прошлому разрушить все. Потому что если и было что-то единственное, что подстрекало интерес публики больше, чем наблюдение за рождением юной звездочки и ее восхождением к славе, то это наблюдение за ее падением в опалу. Злорадство стало новым американским времяпровождением.

Эйвери подошла к Дуайту.

– Я отделалась от контракта, который, как ни крути, был выгодным для «Эйч-Эй-Пи Ньюс». Главное, со мной в качестве ведущей «Американские события» принесли прибыль, которая выше, чем у любого другого шоу, которые производит сеть, и за последний год я была одной из самых низкооплачиваемых ведущих. Дэвид Хиллари сделал на мне состояние. Теперь пришло время заплатить мне.

Дуэйн глубоко вдохнул.

– Назови цифру.

– Семизначная.

Дуэйн провел рукой по своей лысой голове.

– Это не возмутительный запрос, – сказала Эйвери. – Если посмотреть на цифры. И не только мои цифры – рейтинги поднялись у всех программ вечера пятницы, потому что после окончания «Американских событий» зрители остаются на канале.

– Если я вернусь к ним с таким высоким ответным предложением, они захотят знать, за что платят.

– Они платят за меня и за зрителей, которых я привлекаю.

– Контент, мой юный и несокрушимый воин. Они спросят, какой контент ты запланировала на осень. Знаешь, твой второй полный сезон. – Дуайт развел руки в стороны и огляделся. – Очередной пересказ программы «морских котиков» не убедит их.

– Это просто развлечение. И я собираюсь сделать намного больше, чем новый пересказ программы. Я собираюсь погрузиться в нее. Но это позже. Для осени я разнюхиваю историю, берущую начало в Нью-Йорке. Она связана с одиннадцатым сентября, и время невероятно подходящее.

– Дай мне подробности. Мне понадобятся аргументы, если ты отправляешь меня обратно за стол.

– Судмедэксперт в Нью-Йорке только что идентифицировал остатки жертвы, погибшей при атаке на Всемирный торговый центр. Двадцать лет прошло, а они до сих пор идентифицируют жертв. Я отправляюсь в Нью-Йорк разобраться в истории.

– Мэйсон! Не спи. Вперед! – прокричал офицер ВМФ со стартовой линии полосы препятствий.

– Ди, мне надо бежать. Поговори с Жерменом и Хиллари. Покажи им цифры и напомни, какой выгодной сделкой я была в последний год.

Эйвери поспешила к линии старта, приготовилась и побежала к веревочной стене. Схватилась за канат с узлами и начала подниматься.

– Дерьмо, – сказал Дуайт, доставая телефон из нагрудного кармана своего тщательно отглаженного костюма.

Глава 6

Негрил, Ямайка

вторник, 15 июня 2021 г.

Уолт Дженкинс арендовал одинокий дом в лесной местности между Негрилом и Вест-Эндом. Десять минут на машине на восток – и он в сердце Негрила и внутренней части Ямайки, далеко от пляжей с белым песком, окружающих остров, и фантастических курортов, украшающих их берега. Внутренняя Ямайка была менее эффектной. Голубая, розовая и желтая краска на домах осыпалась, по улицам бродили собаки, а население работало для выживания. Но это было доброе население, то, которое приветствовало американцев, которые приезжали к ним в попытке сбежать от неозвученных проблем дома. Местные никогда не спрашивали Уолта, от чего он бежит. Любовь или закон, любили говаривать его ямайские друзья, единственные две проблемы человека в этом мире. Но Уолт приехал в правильное место, говорили они ему. На этом острове «нет проблем, приятель». Три года Уолт пытался поверить в эту философию. Очень помогал ром.

Получасовая поездка на запад привела его к скалам Вест-Энда и большему количеству туристов, чем ему хотелось бы видеть в жизни. Но там находилось заведение под названием «Кафе Рика», и это было единственное место, где Уолт мог найти ром «Хампден Истейт», если только не ехать на саму дистиллерию – крупное поселение, расположенное в Трелони, где перегоняли ром в огромных перегонных кубах. Уолт посещал дистиллерию несколько раз и близко подружился с владельцем. Любовь к рому заставляла его выбираться в «Кафе Рика» пару раз в неделю, когда ему хотелось хорошей выпивки.

Позвякивая льдом в бокале, Уолт вышел на крыльцо своего дома. Он сел в кресло-качалку и уставился на горизонт. Это был его ежевечерний ритуал столько, сколько он жил на Ямайке. Из глубины лесов Негрила, с его крыльца, закаты смотрелись не так зрелищно, как во время его вылазок на побережье, но все равно стоили тридцати минут тихого уединения. Вместо погружения в Атлантический океан здесь солнце просто опускалось за ветви пальм и мангровых деревьев, подсвечивая их черные силуэты на раскрашенном вишневым небе.

Он попивал ром, пока солнце не село и небо не заняли звезды. Здесь было тихо, что разительно отличалось от его прошлой жизни в Нью-Йорке. Редкий собачий лай заменил постоянное гудение клаксонов, и здесь, на Ямайке, его ни разу не будил вой сирены скорой помощи или пожарной машины. В первую неделю один из этих бродячих псов забрел к Уолту на крыльцо и сел рядом с креслом-качалкой. Уолт почесал его за ухом и принес миску с водой и вяленой говядины. Пес так и не ушел. Уолт назвал его Бюро, так родилась их дружба.

Сейчас Бюро сидел у ног Уолта. Уолт включил свет на крыльце и положил на колени книгу, которую читал. В доме было телевидение, но ловило только местные станции и показывало мало спорта. Он включил телевизор один раз в свою первую неделю на Ямайке, но с тех пор больше не утруждался. Он не был уверен, что три года спустя телек еще работает. Он читал местную газету и следил за «Янки» и другими новостями, имеющими отношение к дому, со своего «Айфона». Это устройство предназначалось для общения, но Уолт не припоминал, когда в последний раз звонил кому-нибудь. Еще больше времени прошло с тех пор, когда чертова штуковина звонила.

Он сделал еще один глоток рома и открыл книгу, последнюю книгу Джона Гришема, которую использовал как отвлекающий маневр, чтобы не думать слишком много о предстоящей поездке. Однако, стоило открыть книгу, его способности к саморазрушению предотвратили отвлечение, которое он надеялся найти на страницах. Глава, на которой он закончил, была заложена билетом «Американских авиалиний», который он распечатал день назад. Он собирался обратно в Нью-Йорк, и билет всколыхнул тревогу в груди. Он сделал еще глоток рома, который сам назначил себе в качестве противоядия против подобной тревоги, проклиная подсознательную работу своего мозга, заставившую его положить билет на то место, где он его не пропустит, и одновременно восхищаясь таким ходом. В прошлой жизни он работал агентом наблюдения в ФБР. Он работал на периферии, никогда в центре внимания, и его действия всегда были скрытыми и не привлекающими внимания. Он был рад узнать, что несмотря на годы вдали от Бюро, он все еще не потерял хватки, даже если сегодня вечером целью оказался он сам.

Он переложил билет в конец книги и начал читать. Однако смысл слов ускользал. Пока глаза слепо шарили по страницам, мозг уже обдумывал подробности предстоящей поездки, что он скажет и как отреагирует на встречу с ней после стольких лет.

Любовь или закон, две единственные проблемы человека в этом мире.

Глава 7

Лос-Анджелес, штат Калифорния

среда 16 июня 2021 г.

Красный «Рендж Ровер» был идеальным автомобилем для путешествия через всю страну. С круиз-контролем, установленным на сто двадцать восемь километров в час, он практически ехал сам, а впереди лежала лишь пустынная дорога и целая страна. Эйвери купила его год назад, после назначения временной ведущей «Американских событий». Это был первый раз в ее взрослой жизни, когда Эйвери Мэйсон самостоятельно заработала серьезные деньги. Она потратила возмутительное количество денег на четыре колеса и форсированный двигатель, но было что-то в ее психике – вероятно, нерушимая связь с прошлой жизнью, – что легко отнеслось к покупке. Может, отцовской крови в ней больше, чем она готова признать. Разница в том, и Эйвери никогда не переставала напоминать себе о том, что ее положение в мире заработано честно и законно. Чего точно не скажешь про ее отца.

Она направлялась в Нью-Йорк через штат Висконсин, такая поездка составит почти пять тысяч километров. Самолетом было бы быстрее и проще, но об этом не могло быть и речи. Так же, как и о поезде или аренде машины, чтобы не мучить свой «Рендж Ровер» тысячами километров. Билеты на самолет, поезд и квитанции за аренду машины оставляют бумажные и цифровые следы. Эйвери хотела оставить как можно меньше следов во время своих передвижений по стране. У нее есть дело в Нью-Йорке, и она приложит все усилия, чтобы осуществить его, не привлекая внимания. Никто за ней не следит, убеждала она себя, и ехать на машине вместо того, чтобы лететь, чистая паранойя. И все-таки чем меньше следов она оставит, тем лучше.

В среду утром она покинула Лос-Анджелес по шоссе 605 и затем свернула на федеральную трассу 15, на которой провела десять часов кряду за вычетом двух остановок на туалет. Потом съехала на трассу 70 и прибыла в Гранд-Джанкшен, штат Колорадо, когда на горизонте догорали последние солнечные лучи. Там Эйвери нашла отель «Хайат» и заплатила наличными за одну ночь. Положив голову на подушку, она все еще ощущала плавную вибрацию от часов, проведенных в дороге. Эйвери закрыла глаза и понадеялась на сон, который всегда ускользал от нее во время летних поездок. Как по часам, во время поездок через всю страну воспоминания о семье пробивались на передний план. А как иначе? Именно от семьи она бежала. Именно семью скрывала.

В остальную часть года Эйвери спала крепко и никогда не помнила снов. Но каждое лето, когда она возвращалась к прошлому, сны становились яркими и неуправляемыми. Они по большей части чередовались между ее матерью и отцом – мертвой матерью и преступником отцом. Она любила мать всем сердцем и так же когда-то любила отца. Но ее любовь омрачило его предательство, а следом за ним пришло сочетание ненависти и презрения к человеку, которого Эйвери когда-то считала своим героем. Однако сегодня, во время ночевки в отеле где-то рядом со Скалистыми горами, в ее снах не было родителей. Когда сон пришел к ней, вместе с ним пришли воспоминания о брате.

Парусная яхта модели «Oyster 625» весила тридцать две тонны и была девятнадцать с половиной метров в длину. Морское судно, способное справиться с суровыми волнами у побережья Нью-Йорка, яхта была большой, крепкой и дорогой. Стоимостью выше трех миллионов долларов, она была возмутительным подарком от отца на двадцать первый день рождения Эйвери. Сконструированная так, чтобы вместить гоночный экипаж в восемь человек, яхта создавалась и для неспешных прогулок, с которыми справится и пара опытных моряков, каким и были Эйвери и Кристофер. И все же, через два часа после того, как «Клэр-Войанс» покинула гавань, море вскипело бурными волнами больше метра высотой, захлестывающими борт яхты. На спусках казалось, будто волны проглатывали нос. Дождь лил густой стеной, которая снижала видимость почти до нуля.

Они опустили паруса и оставили двигатель бороться с волнами и течениями. До гавани было больше двух миль, а вокруг виднелись только изменчивые волны и черное небо. Океан подбрасывал великолепную яхту в воздух и швырял ее, словно игрушку, в грохочущие волны. Эйвери почувствовала, что «Oyster» тянет на правый борт и ее тяжело выровнять. Штурвал норовил вывернуться вправо, и она с трудом удерживала курс на запад. Однако большая яхта наклонялась слишком сильно. Что-то было не так. Тогда Эйвери заметила крен. Нет, не крен, а погружение. Нос наклонялся все ниже, как будто готовился нырнуть в море. Эйвери подумала, что яхта просто спускается с волны, но, когда та не выправилась, поняла, что яхта тонет.

Она откинула крышку с кнопки ЦИВ – цифровой избирательный вызов – и нажала ее, посылая сигнал бедствия Береговой охране, который сообщит название судна и его точные координаты по долготе и широте. Для верности и потому, что была напугана до смерти, она взяла передатчик и поднесла к губам.

– Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй. Это «Клэр-Войанс». Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй.

Отвечающий голос был громким и прерывался помехами, но был едва слышен за шумом дождя и ветра.

– Продолжайте, «Клэр-Войанс», это Береговая охрана. Мы получили ваши координаты и отправляем команду. Опишите обстановку.

– Мы на «Oyster 625» под сильным дождем и штормовым ветром. Волны от метра до двух с белыми барашками и продолжают усиливаться.

– Принято, «Клэр-Войанс». Сколько человек на борту?

– Двое, – ответила она, перекрикивая рев волн. – Мы под шквалистым ветром и набираем воду. Сильный крен на правый борт.

– Сколько у вас времени, «Клэр-Войанс»?

– Не знаю, – сказала она в тот миг, когда волна обрушилась на нос яхты. – Мой брат спустился под палубу, чтобы найти источник течи. Посмотреть, сможет ли заткнуть ее.

– Скажите брату, чтобы поднялся на палубу. Мы будем на связи, пока не прибудет наша команда.

– У нас нет времени, – сказала Эйвери, когда еще одна волна поглотила нос. – Мы опрокидываемся.

Эйвери подскочила на кровати, еще не проснувшись. Она всегда так реагировала на этот повторяющийся сон, и решила, что это защитный механизм. Выдернуть себя из сна, чтобы не пришлось вновь переживать то, как нос «Oyster» погружается в воду, а затем яхта встает вертикально, прежде чем камнем пойти на дно океана. Разбудить себя прежде, чем мозг воспроизведет ее сражение с морем, когда она боролась против двухметровых волн, которые стремились ее утопить.

Она снова легла и вжала голову в подушку, прогоняя все сбивчивые мысли, которые скрывались в тенях сознания и ждали лета, когда Эйвери ездила домой. Она не могла позволить этим мыслям отвлекать ее от того, что необходимо сделать. У нее есть лето, чтобы связать все растрепавшиеся и незакрепленные концы своей семейной саги. То, что случится потом, будет вне ее контроля. Если к тому моменту шлюзы откроются, выпуская все грязные подробности ее прошлого, по крайней мере, она сделает все возможное для тех, кого любит.

Глава 8

Систер-Бэй, штат Висконсин

пятница 18 июня 2021 г.

К шести утра Эйвери была снова в дороге. Утро следующего дня с кофе в большом стакане – двойные сливки, двойной сахар – плавный регги по радио и пустая дорога впереди. К востоку от Денвера она свернула на федеральную трассу 80, по которой будет ехать два дня. Ее вторая ночевка прошла в Линкольне, штат Небраска. В пятницу утром Эйвери пересекла весь штат Айова и подъехала к границе Висконсина. Она направилась на северо-восток, пересекая штат по диагонали. Скоро белые кедры и черные сосны возвышались повсюду, насколько видел глаз. Скрученные сосны напомнили ей о детстве, когда она проводила лето в этой части страны.

К половине четвертого дня пятницы она добралась до южного края узкого полуострова округа Дор. Поехала на север по шоссе 42, а затем еще шестьдесят километров по двухполосной дороге. Эйвери проехала города Эгг-Харбор и Фиш-Крик, оставив справа берега залива Грин-Бэй озера Мичиган. Бухта Игл-Харбор блестела на солнце, когда она ехала по городу Эфраим. Тент в красную полоску над крыльцом кафе-мороженого Вильсона вызвал в памяти воспоминания о длинных жарких летах ее детства – лучших в жизни.

Ближе к концу полуострова Эйвери въехала в Систер-Бэй, городок, где в детстве проводила каждое лето. Начиная с шестого класса, родители Эйвери отправляли ее из Манхэттена в Висконсин, где она проводила лето вместе с другими богатыми детишками со всей страны в мореходной школе Конни Кларксон. Восемьдесят процентов детей в летнем лагере приезжали со Среднего Запада. Остальные путешествовали с Западного и Восточного побережья и были детьми, чьи родители жаждали, чтобы они учились ходить под парусом в одном из самых престижных и востребованных заведений в стране.

Родители Эйвери делали то же самое для ее старшего брата Кристофера, который возвращался домой в конце каждого лета с замечательными историями о жизни на воде, укрощении ветров озера Мичиган и скольжении по заливу Грин-Бэй. Названия и места стали для Эйвери легендой. Остров Вашингтон, Рок-Айленд, остров Святого Мартина, Саммер-Айленд, залив Биг-Бэй-де-Нок и маяк Пенинсула-Пойнт-Лайтхаус. Эйвери с нетерпением ждала своей очереди. Когда та наконец настала, она ухватилась за возможность. К тому времени как Эйвери пошла в восьмой класс, она умела в одиночку управляться с семиметровой шхуной. Во время учебы в старшей школе Эйвери возвращалась в Систер-Бэй каждое лето в качестве инструктора по мореходству – обычно эту должность отдавали студентам колледжей, но Эйвери заслужила ее своими продвинутыми навыками. В семнадцать она была более блестящим моряком, чем любой студент, преподававший в школе, и могла составить конкуренцию многим взрослым. Во время учебы в колледже она на каникулах работала главным инструктором. Своей рабочей этикой и неукротимым духом она обязана времени, проведенному в Систер-Бэй, и особенно Конни Кларксон, хозяйке мореходной школы и ее наставнице. На последних километрах пути мысли Эйвери переключились с тех чудесных лет ее юности на актуальные проблемы. В детстве было легче, когда ее волновало только хождение по воде и укрощение ветра. Тогда все было проще, прежде чем она узнала, что все в ее жизни было подделкой.

Она проехала по длинной дорожке под сводом деревьев, которая вела на стоянку мореходной школы Конни. Территория занимала четыре гектара заросшей лесом земли вдоль залива. По территории были разбросаны двенадцать домиков в сельском стиле, в которых каждое лето размещались тридцать два ученика. Эйвери припарковалась и уставилась на воды озера Мичиган. У пристани были пришвартованы двенадцать яхт, а еще стояли на якоре два подъемника, чтобы поднимать яхты из воды. В середине июня здесь много учеников и инструкторов. Эйвери позволила потоку эмоций – начиная с времени, проведенного здесь юной девушкой, и заканчивая отношениями с Конни Кларксон, воспоминаниями о брате, а также предательством и разрушением, которые причинила отцовская ложь, – затопить ее.

Не потрудившись замаскировать покрасневшие глаза или смазавшийся макияж, она пересекла стоянку и поднялась по ступенькам главного дома. Постучала дважды и стала ждать. Через минуту Конни Кларксон открыла. На лице женщины появилась улыбка. Они обнялись, как мать и дочь.

– Клэр, – сказала Конни ей на ухо. – Я так рада, что ты приехала.

Глава 9

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 18 июня 2021 г.

Прошло три года с тех пор, как Уолт Дженкинс покинул Нью-Йорк; одна тысяча сто сорок дней с тех пор, как он променял шум и гам, многолюдные улицы и полный смога воздух на тихую безмятежность Ямайки. До боли медленно тянувшиеся недели сменялись пролетавшими в мгновение ока месяцами. Как ни крути, сегодня он чувствует себя лучше, чем когда уехал. Не окончательно вернулся к себе прежнему, но восстановился до такой степени, до какой время лечит все раны, как физические, так и эмоциональные. Он приехал в Нью-Йорк всего на один вечер, тот вечер, ради которого возвращался три последних года. В соответствии с традицией его жизни, возвращение Уолта в Нью-Йорк было контрпродуктивным в лучшем случае и откровенно деструктивным в худшем. Он был слишком умен, чтобы верить, что из этого вечера выйдет что-то хорошее, но слишком глуп, чтобы держаться подальше.

Чем ближе подходил июнь и подкрадывалась ежегодная встреча выживших, Уолт начинал просматривать цены на авиабилеты. Он возвращался каждый год, эгоистично черпая от участников духовное просветление, необходимое ему для того, чтобы прожить следующий год, а затем прыгал на самолет обратно на Ямайку, где пил ром в тихом уединении и пытался исправить урон, причиненный поездкой. Так жить нельзя, и это не может продолжаться. И тем не менее он снова здесь, застрявший в воронке, из которой не сбежать. Что-то должно измениться, или его смоет в сливное отверстие жизни и он исчезнет. У него были проблемы с алкоголем до того, как Бюро уволило его – отправило на пенсию, с полным пенсионом. Это было три года назад, и он однозначно злоупотреблял сейчас. Он не разговаривал с родителями или братом три года, кроме телефонных звонков на Рождество. Он потерял почти всех друзей, которые у него были. Причиной всего этого была женщина. Та самая, на встречу с которой он каждый год отправлялся в Нью-Йорк. Уолт Дженкинс придал новое значение понятию «саморазрушение».

Нью-йоркское отделение «Переживших травму» проводило встречи каждый июнь в «Эсент Лаунж» Тайм-Уорнер-Центра в Манхэттене. Это было ежегодное собрание жертв травм, которые каким-то чудом, вопреки всем ожиданиям обманули смерть и выкарабкались. Живыми, да. Но совершенно другими людьми, чем были до. Вечер состоял из выступлений и наград, почетных гостей и заслуженных членов отделения, старых историй и новых. Отдельная часть вечера отводилась чествованию врачей и медсестер, фельдшеров скорой помощи, пожарных и прочих сотрудников экстренных служб, чьи быстрое мышление и профессионализм спасли жизни каждого присутствующего.

На этом вечере присутствовали самые разные выжившие: женщина, которая единственная выжила после авиакатастрофы, убившей остальных восемьдесят два пассажира; мужчина, который выпрыгнул из горящей машины, летящей вниз по горному склону, за мгновение до взрыва; турист, который две недели провел в дикой местности без еды и почти без воды; мотоциклист, у которого не было шансов остаться живым после аварии, превратившей его байк в изломанный стальной шар; и Уолт Дженкинс, федеральный агент, получивший две пули в корпус – одна в клочья разорвала его шею, а вторая пронзила сердце. Хирург сказала ему, что в девяноста девяти случаях из ста такие огнестрельные раны были бы смертельны.

В дополнение к выжившим в список приглашенных входили родственники, потерявшие близких в таких же случаях, после которых другие гости выжили. Семьи жертв той авиакатастрофы, которая убила всех пассажиров, кроме одного. Родители пьяного подростка, который погиб в аварии, отправившей горящую машину мужчины с обрыва. Сестра мужчины, который в отличие от своего спутника не выбрался живым из дикой природы. Водитель грузовика, кабина которого стала стопором для скользящего мотоцикла. Уолт возвращался в Нью-Йорк каждый год, чтобы увидеть одного конкретного родственника.

Уолт настолько отдалился от своей прошлой деятельности в ФБР, что у него был только один костюм. Его новая жизнь на Ямайке не требовала официальной одежды, и перед переездом он выкинул все свои пиджаки и галстуки. Он одернул лацканы, поправил галстук и глубоко вдохнул, прежде чем открыть тяжелые двери «Эсент Лаунж». И рванул прямо к бару.

– Какой ром у вас есть? – спросил он у бармена.

Молодой человек подвинул к нему меню. Уолт провел пальцем по на удивление большому списку рома и выбрал «Маунт Гай 1703». Бармен сделал ему ром со льдом и подал в рюмке с толстым донышком, которая ощущалась идеально сбалансированной в руке, когда Уолт поднес ее к губам. Его пенсия была недостаточно большой, чтобы позволить себе «Маунт Гай», и заказ рома, который он не мог себе позволить, всегда вызывал в душе тревогу. До первого глотка. С рюмкой в руке Уолт прислонился к ограждению бара и осмотрел зал. Было еще рано. Представления и речи еще не начались. Он хотел выпить одну или две порции, прежде чем столкнуться лицом к лицу с ней. Делая второй глоток рома, он почувствовал на своем плече легкую ладонь.

– Уолт, – произнесла женщина.

Уолт сразу же узнал голос. Доктор Элеанор Маршфилд, хирург-травматолог, которая его заштопала. Он обернулся, улыбаясь.

– Не удивительно, что я нашла тебя в баре, – сказала доктор Маршфилд.

На лице Уолта появилось страдальческое выражение, он поднял свой ром.

– Виновен по всем пунктам. Могу я вас угостить?

– Нет, спасибо. Меня могут вызвать.

Уолт кивнул. Женщина проводила свою жизнь в ожидании трагедий – автомобильных аварий и огнестрельных ран. Ужасный образ жизни, но Уолт был рад ее призванию. Она спасла ему жизнь.

– Как твои дела, Уолт?

– Хорошо. – Он кивнул. – Довольно хорошо.

– Как работа?

– Я… больше не работаю.

Доктор Маршфилд подняла брови и наморщила лоб.

– Я думала, это временно.

Уолт улыбнулся.

– Я тоже. Но полагаю, в ФБР существует неписаное правило: после того как агент получает две пули в сердце, его услуги больше не требуются.

– В сердце попала только одна. Вторая прошла через шею. Я хороша, но не настолько.

– Спасибо за поправку.

– Чем ты занимаешься на пенсии?

«Ромом, серфингом, чувством вины и сожалениями».

– Я еще не разобрался во всей этой пенсионной фигне, – наконец сказал он. – Но я работаю над этим.

– Ты молод. У тебя вся жизнь впереди.

Уолт не стал заикаться, что именно это его и беспокоит.

У доктора Маршфилд зажужжал телефон, и она посмотрела на экран.

– Я надеялась побыть подольше. Я поговорила всего с несколькими своими бывшими пациентами, но надо бежать в больницу. Было здорово увидеться с тобой, Уолт. Я рада, что у тебя все хорошо.

– Спасибо, док. Я рад, что вы меня нашли.

Она улыбнулась:

– Увидимся в следующем году?

– Если доживу.

– Доживешь. Просто больше не нарывайся на пули. И, может, не налегай на алкоголь.

Он посмотрел ей вслед и, сделав глоток рома, вернулся к рассматриванию толпы. Он высматривал ее полчаса, много раз глаза обманывали его – он думал, что нашел ее, только чтобы разочароваться, когда женщина поворачивалась и Уолт видел незнакомое лицо. Он заказал еще рома.

– Уолт. Черт возьми. Дженкинс!

Уолт посмотрел налево. Материализовавшееся рядом лицо было из далекого прошлого. Скотт Шервуд был его начальником, когда он работал в Бюро уголовных расследований штата Нью-Йорк в далеких девяностых.

– Скотт? – Уолт покачал головой и улыбнулся. – Какого черта ты тут делаешь?

– Пришел с подругой. Она сказала, что ей нужна моральная поддержка, но с того момента, как мы вошли в дверь, она разговаривает с докторами и медсестрами, которые ей помогли. Я уже был готов уходить, когда мне показалось, что я узнал своего старого друга у бара. Проклятье! Сколько же времени прошло?

– Не знаю. Двадцать лет?

– Так много? – Скотт покачал головой. – Куда летит время?

– И не говори.

– Чем ты занимаешься в последние годы? Я спрашивал про тебя, но никто не в курсе.

– Да, я не при делах. Пришлось покинуть Нью-Йорк, чтобы разобраться в себе. Так и не нашел дорогу назад.

– Знаешь, я несколько раз пытался связаться после… ты знаешь. После того, как тебя подстрелили.

– Я знаю, Скотт, и спасибо тебе. Извини, что не отвечал. Это было странное время для меня. Черт, я так и не ответил многим людям. Но я знаю, что ты звонил. Это много значит для меня. Я засранец, что не сообщил тебе.

– Нет, – отмахнулся Скотт. – Могу только представить, через что ты проходил. Я просто хотел, чтобы ты знал, что я слышал о твоей ситуации и думал о тебе, вот и все. Все в Бюро думали о тебе.

Уолт показал на бар за спиной.

– Могу я тебя угостить?

Скотт кивнул:

– Конечно. «Бифитер» с тоником.

Уолт озвучил заказ бармену и передал Скотту его выпивку.

– За старых друзей, – сказал Скотт, подняв стакан.

Уолт улыбнулся:

– За старых друзей.

– Так чем ты занимаешься? Бог свидетель, я спрашивал многих людей. Никто не знает, что с тобой случилось.

Уолт улыбнулся:

– Ничего увлекательного. Мне надо было уехать из города на какое-то время, так что я уехал.

– Куда ты отправился?

Уолт ответил не сразу.

– На самом деле я отправился на Ямайку. Думал, на месяц или два. А оказалось, что так и не вернулся.

– Ямайка?

Уолт кивнул:

– Негрил, в Вест-Энде.

– Я не отличил бы Ямайку от Арубы. И что? Собираешься сидеть на пляже всю оставшуюся жизнь?

– Не уверен. Бюро назначило мне хорошую пенсию, и в настоящий момент у меня нет никаких определенных планов.

– Похоже, жизнь удалась. Я рад видеть, что у тебя все хорошо, Уолт.

Уолт улыбнулся и снова кивнул. За спиной Скотта Шервуда, в толпе, он наконец заметил ее. Он не высматривал, но каким-то образом его взгляд притянулся к ней. Она разговаривала с кем-то и смеялась так, что этот смех дарил утешение его сердцу. Сердцу, которое буквально болело время от времени – по большей части от сформировавшейся рубцовой ткани, но иногда, он был уверен, потому что он сильно скучал по ней.

– Скотт, – сказал Уолт, отведя взгляд от нее и глядя на старого друга. – Был очень рад повидаться с тобой, приятель. Не хочу тебя прерывать, но я только что увидел кое-кого, с кем мне надо поговорить.

– Конечно. Спасибо за выпивку. Я тоже рад встрече с тобой. Ямайка, а?

Уолт улыбнулся.

– Приезжай как-нибудь. У меня есть лишняя комната.

– Серьезно?

Уолт снова глянул на толпу, испытывая острую необходимость поговорить с ней. Как будто секундная задержка грозит упущенным шансом. Он посмотрел обратно на Скотта Шервуда:

– Конечно серьезно.

Скотт поставил стакан на барную стойку и достал телефон.

– Давай запишу твой номер. Может быть, я позвоню тебе, чтобы воспользоваться предложением.

Уолт нетерпеливо улыбнулся и подиктовал номер своего сотового.

– Тебе лучше взять трубку, когда я позвоню.

Уолт хлопнул друга по плечу:

– Не сомневайся. Приятно встретиться, Скотт.

Уолт развернулся и пошел сквозь толпу. Она словно ощутила его присутствие, потому что обернулась как раз, когда он приближался. И моментально улыбнулась. Мгновение они смотрели друг на друга, все остальные в зале исчезли. Так много было сказано между ними без единого слова.

Наконец она обняла его за шею.

Уолт заключил ее в крепкие объятия.

– Привет, Меган.

– Боже мой, как я рада тебя видеть, – прошептала она ему на ухо.

Уолту хотелось сказать тысячу слов. Тысячу слов, которые он репетировал. Слов, которые он обдумывал каждый день целый год, прошедший с их последней встречи. Что сейчас он любит ее так же сильно, как и три года назад. Что скучает по ней так, как не скучал ни по одному человеку. Что если бы вселенная была менее жестоким местом, они встретились бы раньше. Что он уехал не потому, что его любовь к ней померкла. а потому, что проще влачить жалкое существование на острове в Карибском море, чем в том же городе, где живет женщина, которую он любит, но не может быть вместе.

Однако ничего этого Уолт не сказал. Он просто закрыл глаза и крепко обнимал ее, ощущая, как бьется ее сердце напротив его.

Глава 10

Систер-Бэй, штат Висконсин

пятница 18 июня 2021 г.

Прошло много лет с тех пор, как кто-нибудь звал ее Клэр. На самом деле, сегодня никто не обращался к ней иначе, чем Эйвери Мэйсон. Она задавалась вопросом, действительно ли возможно стереть прошлое и стать кем-то другим? Детские воспоминания, глубоко укоренившиеся в ее подсознании, говорили, что нет. Сколько бы лет ни прошло, какая-то часть ее навсегда останется Клэр Монтгомери. Та ее часть, которая была связана с Конни Кларксон, не имела другого «я».

Родившись Клэр Эйвери Монтгомери, она не сменила имя на Эйвери Мэйсон юридически, а использовала псевдоним, которым подписала свою первую статью для «Лос-Анджелес Таймс», когда ей было двадцать восемь лет. Он прижился. Не случайно, ведь это было в тот же год, когда ее отца обвинили в создании одной из крупнейших финансовых пирамид в истории Америки. Смена имени была стратегическим ходом, сделанным после окончания юридического вуза в попытке избежать семейного наследия. Родство с Гартом Монтгомери закончило ее юридическую карьеру еще до начала. Никто не доверит дочери величайшего американского вора честно преследовать преступников, так что она и не пыталась. С бесполезным юридическим образованием и родословной, которую пыталась перечеркнуть, она сбежала из Нью-Йорка и остановилась в Южной Калифорнии. Вернулась к своему диплому бакалавра в журналистике, чтобы устроиться писателем сюжетных материалов для «Лос-Анджелес Таймс». Это оплачивалось мало и было далеко от той жизни, которую она оставила позади. Когда-то дочь миллиардера и владелица трастового фонда, предназначенного, чтобы обеспечить ей финансово независимую жизнь, она оказалась в Лос-Анджелесе и впервые в жизни была вынуждена сама заботиться о себе.

Вскоре после начала работы в «Таймс» она наткнулась на историю о пропавшем во Флориде ребенке. История получила огласку на государственном уровне, и ее расследование привлекло внимание Мака Картера. Ее, как Эйвери Мэйсон, пригласили в качестве гостя в «Американские события», чтобы рассказать историю, что вылилось в специальный репортаж в трех частях. Финальный двухчасовой эпизод включал драматичные кадры того, как Эйвери в сопровождении камер «Американских событий» сопровождала полицейских, когда они сделали свое шокирующее открытие в сарае за домом бабушки. Мак Картер так впечатлился расследовательским чутьем Эйвери, что еще несколько раз за тот год приглашал ее в программу. Тогда ей было всего двадцать девять лет. Частые приглашения привели к более постоянной роли регулярного автора. Рейтинги доказывали популярность молодой журналистки. После двух лет в качестве корреспондента ее пригласили присоединиться к программе на постоянной основе в качестве соведущей. Когда Мак Картер умер, она неожиданно оказалась новым лицом одной из старейших информационно-аналитических программ Америки. На поверхности Эйвери Мэйсон была молодой, успешной журналисткой, у которой вся карьера впереди. Внутри же она находилась на грани нервного срыва от того, что популярность привлечет внимание к ее прошлому и свяжет ее с Гартом Монтгомери – ее отцом, Манхэттенским вором.

В девяностых и двухтысячных семья Монтгомери была символом американской мечты – честно работающая семья, достигшая высших эшелонов общества благодаря твердости характера и целеустремленности. В 1986 году Гарт Монтгомери основал «Управление инвестициями Монтгомери», зарегистрированный в Нью-Йорке хедж-фонд, который предлагал услуги по брокерским операциям с ценными бумагами и консультирование по инвестициям банкам, финансовым организациям и частным лицам, обладающим крупными активами. После трех десятилетий управления портфелями некоторых из богатейших людей страны, консультирования некоторых из крупнейших мировых корпораций, контроля за пенсионными фондами крупнейших американских профсоюзов и управления фондами влиятельных вузов фирма имела в оперативном управлении капитал в пятьдесят миллиардов долларов. Выглядело все так, будто хорошо управляемый глобальный фонд зарабатывает миллионы для своих клиентов. В реальности это была грандиозная финансовая пирамида, которая выплачивала долгосрочным инвесторам невероятные прибыли, полученные из вкладов новых инвесторов. В итоге неустойчивый карточный домик разрушился, и самым ошеломительным образом.

Бухгалтеры-криминалисты определили, что более тридцати миллиардов долларов были получены обманным путем и потрачены на роскошный образ жизни Гарта Монтгомери. Остальные активы компании оказались выдуманными – бухгалтерские книги были настолько фальсифицированными, что почти обратились в пепел, когда федералы наконец заполучили их. Обвинения со стороны федеральных властей прозвучали летом после того, как Клэр Монтгомери закончила юридический вуз, и до сих пор у нее перед глазами стояли воспоминания о том, как федеральные агенты вломились в дверь их семейного пентхауса на Манхэттене, вытащили отца из постели прямо в пижаме и вывели в наручниках в полицейский автомобиль, припаркованный прямо перед зданием. Конвоирование арестанта увидели по всему миру. Фотографии пестрели на первых полосах всех газет, а каждый выпуск новостей показывал запись. Напечатайте в любом поисковике имя «Гарт Монтгомери», и первой картинкой выпадет ее отец, в пижаме, со скованными за спиной руками, и два десятка федеральных агентов, выводящих его из здания.

Несмотря на то, что Эйвери была в курсе, ее все равно шокировала чудовищность ситуации, когда подробности «Карточного домика» – так ФБР назвали операцию, которая разрушила «Управление инвестициями Монтгомери» – стали достоянием общественности. Это как смотреть фильм ужасов, в котором ее отец играл роль главного злодея. Если обвинения были правдой, а она знала, что были, это значило, что ее отец обманом лишил тысячи людей их сбережений, множество производственных рабочих – их пенсий, а вузы – десятилетий благотворительных взносов выпускников. Обвинения значили, что семья Монтгомери была миражом как морально, так и материально. Все, чем они владели, было отравлено жаждой наживы и обманом: пентхаус, особняк в Хэмптонс, вилла в Аспене, квартира на береговой линии в Сент-Барте, машины, реактивный самолет, ее трастовый фонд. Даже «Клэр-Войанс», ее величавая парусная яхта, утонувшая прошлым летом, была приобретена на добытые нечестным путем деньги. Но иллюзией были не только вещи, ложью оказалась и сама их счастливая семья.

Возможно, хуже, чем финансовые махинации, был личный обман, вышедший на свет вслед за признанием ее отца виновным. Стало известно о любовнице Гарта Монтгомери, сорокалетней женщине, с которой отец спал больше десяти лет. И сразу поздние вечера, когда отец постоянно работал, и частые деловые командировки обрели смысл. Даже идея каждое лето отправлять Эйвери и ее брата в Висконсин казалась замаранной обманом. Разоблачение двойной жизни отца ранило глубже, чем понимание, что вся ее жизнь была вымыслом. Это открытие погубило ее мать – полное разрушение жизни, которую она построила с любимым, как она верила, мужчиной. Инфаркт унес жизнь Аннет Монтгомери, когда ей было всего шестьдесят два года, через каких-то восемь месяцев после того, как федеральные агенты вытащили ее мужа из постели ранним утром. Несмотря на то, что вскрытие показало хроническую и недиагностированную ишемическую болезнь сердца, Эйвери не могла отделаться от мысли, что настоящей причиной ее смерти стало предательство отца. Эта ядовитая мысль продолжала подпитывать отвращение, которое она испытывала к отцу. Хотя кончина матери легла на плечи еще одной трагедией, было некоторое умиротворение в том, что маме не придется страдать от позора, вызванного тем, что она была женой одного из самых ненавидимых мужчин в Америке.

Мучения и гнев со временем уступили место ясности. Жизнь, которую двадцать восемь лет вела Клэр Монтгомери, кончилась. Выжить можно, только создав себя заново. Что она и сделала. Так родилась Эйвери Мэйсон.

Глава 11

Систер-Бэй, штат Висконсин

суббота 19 июня 2021 г.

Эйвери провела вечер дома у Конни Кларксон, они пили вино и разговаривали. Ранее днем она прогулялась по базе, навестила домик, в котором жила каждое лето, дошла до пристани и поболтала с учениками, приехавшими на лето. Вечером они с Конни делились историями и самыми яркими жизненными моментами, поскольку в последний раз виделись год назад. Эйвери расспрашивала про школу. Набор был полным, а лист ожидания – длинным. Школа выживет. Конни преуспеет. Теперь все иначе, чем раньше, но Конни справляется. Если женщина и держала зло на случившееся, то никогда не показывала этого.

Конечно, именно связь Конни с детьми Монтгомери и множество каникул, проведенных ими в Систер-Бэй, позволили Гарту Монтгомери предложить ей инвестиционные возможности. Поначалу Конни не решалась так тесно связать бизнес с отцом своих бывших учеников, но постепенно уступила сладкоречивому финансовому кудеснику. Для Конни в инвестировании в такую легендарную фирму было слишком много плюсов, чтобы отказаться. Гарт Монтгомери обещал неустанно работать на нее и получить прибыль, которая была характерна для «Инвестиционных услуг Монтгомери». У фирмы были строгие правила насчет минимальных вложений, но мистер Монтгомери был готов отступить от правил ради такого близкого друга семьи. За свою жизнь Конни накопила два миллиона долларов и все до последнего цента отдала отцу Эйвери. Он обещал удвоить их за пять лет.

Год спустя федералы постучали в дверь «Инвестиционных услуг Монтгомери». За этим последовали ордера на обыск, а также заморозка счетов и арест активов. Когда пыль улеглась, Конни Кларксон вместе с остальными клиентами Гарта Монтгомери узнала, что ее деньги пропали. Детальное рассмотрение показало, что их выплатили долгосрочным инвесторам, которым были положены баснословные прибыли, которые фонд не мог законно покрыть. Какая-то часть, безусловно, была потрачена на роскошную жизнь миллиардера, который при помощи грабежа воплотил американскую мечту. Гарт Монтгомери обещал Конни все, а оставил ни с чем.

Постепенно их разговор ушел в сторону от Гарта Монтгомери и коснулся смерти мамы Эйвери. Конни была для Эйвери второй матерью, поэтому для нее было естественно излить душу этой женщине. А потом, как всегда, разговор перешел на брата Эйвери. В конце концов, Кристофер был самым любимым учеником Конни за все годы.

Только позже ночью, когда Эйвери тихо лежала в гостевой комнате Конни, ее мысли вернулись к отцу. Несмотря на доводы обвинения, что Гарт Монтгомери само воплощение склонности к побегу, он исчез после того, как вышел под залог. Федералы подозревали, что он не ушел далеко, поскольку сдал паспорт, а все его активы были заморожены. Скорее всего, Мексика, но нельзя исключать и Южную Америку. Правда, поступали сообщения, что его видели в Европе и Австралии. Единственное, что они знали наверняка, это что он забрался достаточно далеко, чтобы скрываться последние три с половиной года.

За эти годы федералы множество раз беседовали с Эйвери и расспрашивали о местонахождении ее отца. Она всегда говорила им одно и то же: она понятия не имеет, где прячется ее отец, не заинтересована в его поисках и счастлива, что он пропал. Это всегда была правда. А потом пришла открытка и все изменила.

В воскресенье утром Эйвери и Конни подняли парус на «Moorings 35.2», пришвартованной у причала Конни. Эйвери знала эту модель производства «Beneteau», крепкую, хорошо спроектированную и профессионально изготовленную. Но это не остановило ее от скрупулезного осмотра каждой детали. К семи утра они шли ровно, Конни стояла за штурвалом. Даже после потери всех сбережений страсть Конни Кларксон не угасла. Женщина жила ради плавания под парусом. Эйвери владела десятиметровой «Catalina», которая стояла в доке в Санта-Монике, и ходила под парусом почти каждые выходные. Несмотря на это, она выполняла инструкции своей старой наставницы так, словно не плавала годами. Они дошли до острова Вашингтон, после чего повернули обратно. Спиннакер сильно захлопал, пока они меняли направление, а затем снова наполнился, когда они встали в бейдевинд на новом курсе. Яхта шла с пятнадцатиградусным креном, а они сидели и наслаждались плаванием. За последние несколько лет Эйвери видела, как заметно боль и разочарование повлияли на Конни. Но сегодня, сидя у штурвала этой конкретной яхты, Эйвери видела, что искры, которые она помнила по детским годам, вернулись в ее глаза.

Ко второй половине дня Эйвери снова была в пути за рулем своего «Рендж Ровера». После прощания глаза покраснели, и их щипало. Пять часов спустя Эйвери боролась с траффиком на скоростной автомагистрали Дэна Райана, продираясь сквозь Чикаго. К тому времени, как она пересекла штат Индиана и въехала в Огайо, уже стемнело, и она начала искать отель. Первая остановка – ежегодное паломничество в дом Конни Кларксон – позади. До Нью-Йорка оставался еще целый день за рулем. Там она займется историей жертвы одиннадцатого сентября, которую идентифицировали через двадцать лет после обрушения башен-близнецов. Но на самом деле она будет выслеживать кое-кого другого.

Во время поездки открытка лежала на пассажирском сиденье. На ней был изображен деревянный домик, окруженный осенней листвой. Почерк на обороте Эйвери узнала в тот же миг, как достала ее из почтового ящика. Поняв, от кого открытка, она порвала ее. Однако потом ее одолела неукротимая тяга безусловной любви, проснулась естественная привязанность дочери к отцу и заставила склеить кусочки и прочитать отцовские слова. Ей не потребовалось много времени, чтобы догадаться, что отец прислал открытку не потому, что соскучился. Он прислал ее не для того, чтобы пожалеть о смерти жены. Он прислал ее, потому что ему нужна помощь.

Связываться с отцом опасно. Оказать любую помощь попросту глупо. Она ничего не получит от этого, а потеряет все. И все-таки Эйвери не могла перестать смотреть на цифры, которые отец написал внизу открытки.

777

Она знала, что они значат, и изо всех сил старалась игнорировать. Федеральные агенты, которые задавали Эйвери вопросы о местонахождении ее отца, ошибались. Его нет ни в Мексике, ни в Южной Америке. Он не сбежал в Европу или Австралию. Он здесь, в Соединенных Штатах, и Эйвери точно знает где.

Глава 12

Манхэттен, Нью-Йорк

вторник 22 июня 2021 г.

Вымотанная после недельной поездки и опустошенная эмоциональным потрясением от встречи с Конни Кларксон, Эйвери взяла день на отдых. Но теперь, когда силы восстановились, ей было нужно отвлечься на работу, чтобы прояснить мысли. Она приехала в Нью-Йорк собирать информацию. Выслеживать историю. Ее вечерняя встреча должна проверить силу этой истории. Эйвери была уверена, что идентификация жертвы одиннадцатого сентября через двадцать лет после обрушения башен удивительна. Если подробности окажутся такими же интересными, как ей показалось, Эйвери подаст эту идею своим продюсерам и запросит у сети зеленый свет на официальные записи интервью для осенних программ, попадающих на двадцатую годовщину одиннадцатого сентября.

Вечером она долго стояла под горячим душем, собираясь с мыслями, и спустилась на лифте в лобби, где поймала такси в Кипс-Бей. Такси ползло по пробкам Манхэттена, пока водитель не остановился у тротуара перед баром «Бочка». Эйвери оплатила проезд, пересекла тротуар и вошла в пивную. Внутри она села за длинную барную стойку красного дерева и заказала водку с содовой. Она проверила время, половина восьмого вечера, и стала следить за дверью. На середине коктейля она увидела, как в дверь вошла высокая женщина, и сразу узнала ее.

Доктор Ливия Катти закончила резидентуру и специализацию в Северной Каролине, прежде чем устроиться в Бюро судебно-медицинской экспертизы в Нью-Йорке. Ее время в Северной Каролине сопровождалось участием в жутком деле о пропавших женщинах из приграничных штатов, и улики, которые она обнаружила, помогли раскрыть дело. После переезда в Нью-Йорк она была связана с одним из самых популярных криминально-документальных фильмов в истории телевидения, когда ее профессионализм в судебной медицине помог успешно раскрыть дело американского студента-медика, убитого на Карибах. Ее разоблачения в обоих делах привлекли внимание по всему миру. И адвокаты по уголовным делам, и прокуроры стремились получить ее заключение как высококлассного судебного патологоанатома. Она была медицинским консультантом «Эн-Би-Си» и «Эйч-Эй-Пи Ньюс», и за последние несколько лет Эйвери работала с ней над многими случаями, когда ее криминально-документальным спецрепортажам требовались знания ведущего патологоанатома. Эйвери связалась с ней, чтобы обсудить недавнее открытие, сделанное в ее бюро. Первую за много лет успешную идентификацию жертвы одиннадцатого сентября.

– Ливия, спасибо вам огромное, – сказала Эйвери, когда Ливия подошла к барной стойке.

– Вы шутите? Когда звонит Эйвери Мэйсон, я заинтересована. Что вы делаете в Нью-Йорке?

– Я в летнем творческом отпуске, но, когда появилась эта новость, поняла, что должна поговорить с вами, чтобы узнать подробности.

– Счастлива помочь, чем смогу.

Они сели на соседние стулья, и Ливия заказала белое вино.

– Я восхищена открытием, которое недавно совершило ваше бюро, – сказала Эйвери. – Мне хотелось бы узнать некоторые подробности. Я надеюсь показать процесс и открытие в своей программе осенью. Как пугающе все совпало.

– Да, – сказала Ливия. – Прошло двадцать лет, а мы до сих пор идентифицируем жертв из Всемирного торгового центра. Умопомрачительно.

– Мне любопытно, как это вообще возможно. Расскажите.

– Ну, разумеется, я не работала медэкспертом в Нью-Йорке во время одиннадцатого сентября. Но я слышала рассказы людей, которые работали в первых рядах. Некоторые из них до сих пор работают в бюро. Это было ужасно, как вы можете представить. Когда башни рухнули, гибель людей была не только трагической, но и страшной. Даже жуткой. Из-под обломков достали очень мало полностью целых тел. В основном находили по частям. Это превратило идентификацию жертв в невероятно сложную задачу. Много частей тел были повреждены слишком сильно, чтобы их можно было соединить вместе, так что идентифицировать приходилось каждую отдельно. Поскольку многие тела были катастрофически обгоревшими, обычные методы идентификации – татуировки, родимые пятна или другие отличительные особенности – были невозможны. Поэтому нам пришлось полагаться на ДНК. В некоторых случаях помогали стоматологические карты. Но идентификация по зубам и анализ ДНК имеют свои ограничения. Эти методы зависят от того, предоставят ли семьи зубные карты или образцы ДНК своих близких в бюро судебно-медицинской экспертизы. На сегодняшний вечер там больше двадцати тысяч образцов останков, по большей части фрагментов костей, которые еще только предстоит идентифицировать. Мы выделили ДНК из части этих останков, но их не с чем сравнивать.

– Потому что семьи не предоставили референтные образцы ДНК?

– Верно.

– А остальные из этих двадцати тысяч останков?

– До последнего времени, – сказала Ливия, – у нас не было способов выделять из них ДНК. И помните, речь идет о тысячах фрагментов костей. Математика проста. Во время обрушения башен погибло чуть меньше трех тысяч людей. Нам надо идентифицировать больше двадцати тысяч образцов. Многие из этих образцов принадлежат одной жертве. Нередко мы выделяем ДНК из кости и понимаем, что останки принадлежат уже идентифицированной жертве. Мы вычеркиваем их из списка и двигаемся дальше. Но многие из костных фрагментов так сильно обгорели, что почти все ДНК уничтожены.

– Пока вы не разработали эту новую технологию.

– Верно. И мне бы хотелось поставить себе в заслугу ее разработку, но я не могу. Я только поверхностно участвую в процессе идентификации. Ее проводит доктор Артур Трюдо, который вместе с командой ученых и лаборантов каждый день без устали работает над проектом 9/11.

– Расскажите мне о процессе. Повторю, я надеюсь вернуться позже летом и официально сделать интервью на камеру. И с доктором Трюдо тоже.

Ливия кивнула:

– Это можно организовать. Я тоже считаю это восхитительным. Вот как это работает. Как правило, извлечение ДНК из кости незамысловато. Обычно с кости делают соскоб, чтобы получить клетки. Затем из этих клеток выделяют ДНК при помощи этилендиаминтетрауксусной кислоты и протеиназы К. Это ферменты, которые разрушают стенки клеток и позволяют ДНК выйти. Если захотите погрузиться в дебри того, как это происходит с точки зрения химии, я буду только счастлива.

Эйвери покачала головой:

– Нет, спасибо. Мы найдем способ проще объяснить процесс, когда дойдем до этого пункта. Пока что я поверю вам на слово. Это простой процесс, если вы так говорите.

Ливия улыбнулась:

– Это классический метод, или золотой стандарт. Применяется каждый день в криминалистических лабораториях по всей стране. Но большинство костей, собранных с Граунд-Зиро, слишком сильно обгорели, чтобы с их поверхности можно было выделить ДНК. Помните, авиационное топливо горело больше ста часов при температуре две тысячи градусов. Скорее всего, некоторые тела сгорели дотла. Но те останки, которые нашли, передали в Нью-Йоркское Бюро судебно-медицинской экспертизы для идентификации. Останки, которые невозможно было идентифицировать сразу, были сданы на хранение и законсервированы для последующего анализа. Этот анализ длился много лет и идет до сих пор, двадцать лет спустя. Последняя идентификация получилась в результате нового процесса: кость измельчают почти в пыль, затем собирают осадок из самого внутреннего участка кости, который находился дальше всего от разрушительного пламени, и выделяют ДНК из найденных там клеток. Он оказался весьма эффективным. Мы испытываем оптимизм, что дальше последует еще больше идентификаций.

– Потрясающе, – сказала Эйвери. – А семья жертвы, которую идентифицировали? Как им преподносят находку?

– Существует протокол для каждой семьи, предоставившей образцы ДНК. Сначала им звонят, а потом договариваются о личном визите.

– Вы наносите визиты?

– Нет. Это оставлено доктору Трюдо.

– Недавняя идентификация. Женщина по имени Виктория Форд, – сказала Эйвери. – Можете рассказать мне про нее или про ее семью?

– Я знаю только то, что мне рассказал доктор Трюдо. Родителей жертвы нет в живых. Она была замужем, но детей не имела. Ее муж женился снова, так что ближайшей родственницей является сестра. С ней доктор Трюдо и встречался.

– У вас есть имя? Сестры жертвы?

Ливия кивнула:

– Ее имя раскрыли, так что я могу его назвать. Эмма Кайнд. Она живет в штате Нью-Йорк. В глуши, кажется. Рядом с Катскильскими горами.

– Хорошо, – сказала Эйвери. – Значит, вы готовы принять мою съемочную группу в вашей криминалистической лаборатории позже этим летом?

– Я буду счастлива устроить вам гран-тур по самой большой в мире криминалистической лаборатории, а также по лаборатории по обработке костей, где была сделана эта последняя идентификация.

– Превосходно. Я договорюсь о датах и буду на связи.

– Была рада увидеться, Эйвери.

– И я, Ливия. Еще раз спасибо.

– Кстати, я видела ваш выпуск с минивэном. Это было рискованно.

– Спасибо. Это было немного пафосно, но моим миром правят рейтинги. Однако эта история, идентификация жертвы одиннадцатого сентября, думаю, в силах привлечь огромную аудиторию, но на более личном уровне. Все мы по-разному связаны с одиннадцатым сентября. Мы все помним, где были, когда смотрели за происходящим в телевизоре. Я сразу же захотела сделать эту историю.

– Я знаю, вы сделаете. Что дальше?

Эйвери пожала плечами:

– Отправлюсь в Катскилы, чтобы найти Эмму Кайнд и проверить, согласна ли она рассказать о сестре.

Следующий день Эйвери провела на телефоне, поднимая связи и используя все свои контакты, чтобы отыскать людей, знавших Викторию Форд. Она понятия не имела, что ее присутствие в Нью-Йорке или ее интерес к Виктории Форд привлечет так много внимания.

Глава 13

Негрил, Ямайка

среда 23 июня 2021 г.

«Кафе Рика» было популярным баром, построенным в скалах ямайского Вест-Энда. Этим днем, как и в любой другой день года, его заполонили толпы туристов в купальниках, которые посасывали фруктовые коктейли и глазели на Карибское море. Многоярусная посадочная зона снаружи располагалась на краю скалы, где посетители сидели на высоте сорока футов над бирюзовой водой, отделенные от отвесного обрыва каменной стеной высотой по пояс. Вырубленные в скале лестницы предоставляли доступ на нижние уровни, где круглые зонтики усеивали террасы и дарили тень обгоревшим отдыхающим, обедающим в кафе. Бухта, прорезавшая скалы, позволяла подойти катамаранам, которые плавали к модным местечкам и позволяли пассажирам сходить, что обычно делалось посредством пьяного полета по крутой водной горке, которая выплевывала туристов в океан. Лестницы украшали склоны скал и вели испытывающих жажду посетителей к открытому бару кафе.

Уолт Дженкинс сидел в углу бара, в тени пальмовых листьев, и смотрел на океан. На барной стойке перед ним стоял ром «Хампден Истейт», медленно тающий лед смягчал шестидесятиградусный алкоголь. Голова все еще шла кругом после поездки в Нью-Йорк, где он лицом к лицу встретился с женщиной, которую любил, и в последние несколько дней Уолт не скрывал своего восхищения ямайским ромом. Он не курил травку, как делали многие его друзья на острове, и никогда не употреблял таблетки сильнее, чем ибупрофен. Ром был его универсальным противоядием во всех жизненных ситуациях. Он пил его в хорошие времена и плохие, и в разных ситуациях он действовал на него по-разному. Однако на этот раз, несмотря на все его усилия, ром не давал своего обычного успокаивающего бальзама.

Меган Кобб не покидала его мысли. Несмотря на то, что все еще любил ее, Уолт понимал, что не сможет быть с ней по той простой причине, что какая-то часть его одновременно ненавидела ее. Он пил «Хампден Истейт», таращился на океан и проклинал вселенную, как делал всегда после возвращения из Нью-Йорка. Затем он позволил памяти вернуться в тот день, когда они познакомились.

Прожив больше сорока лет, дважды разведенный и не имеющий детей Уолт Дженкинс перестал ждать, что идеальная жизнь внезапно появится перед ним. Он больше десяти лет работал на ФБР, его устраивало его положение в мире, он приближался к середине жизни и испытывал обычные сожаления человека, который не имеет детей и вдруг обнаруживает, что по большому счету одинок. Такие мысли его одолевали во время поездки по горам Адирондак. Он присоединил пару отгулов с обеих сторон от длинных выходных в честь Четвертого июля, снял домик в холмах и наслаждался несколькими днями тихого уединения. Он ехал в город перехватить стейк и пополнить запасы пива, когда увидел на обочине кроссовер. Явный крен на пассажирскую сторону выдавал проколотую шину. Хотя Уолт работал агентом ФБР намного дольше, чем патрульным полицейским, в его душе навсегда осталось чувство долга при виде неисправного автомобиля.

Кроссовер съехал на обочину, но был опасно припаркован сразу за поворотом, где лихие водители могли не увидеть его, с ревом вылетая из-за поворота. Уолт съехал с дороги, соблюдая хорошую дистанцию между двумя машинами, чтобы его было видно участникам дорожного движения. Он включил аварийку, вышел из машины и подошел к кроссоверу по широкой дуге. Последнее, чего он хотел, это испугать женщину за рулем, оказавшуюся в затруднительном положении в одиночку на уединенной горной дороге.

Не доходя нескольких футов, он помахал рукой. Стекло опустилось, и Уолт увидел нервно улыбающуюся привлекательную женщину.

– Спустило шину? – спросил он.

Женщина кивнула:

– Я пытаюсь связаться с эвакуатором.

– Я за пятнадцать минут поставлю вашу запаску. Максимум двадцать.

– Спасибо, – ответила женщина, все еще прижимая телефон к уху. – Я уже в очереди.

Уолт ощутил ее беспокойство.

– Много лет назад я работал в полиции, так что в свое время поменял множество шин. Если вы предпочитаете ждать эвакуатор, я с радостью вернусь в свою машину и подожду там, чтобы убедиться, что они приехали. Но здесь, в горах, да еще в праздничные выходные, вам, скорее всего, придется ждать час или два, пока они отправят кого-нибудь.

Уолт достал из кармана бумажник и показал женщине свое удостоверение.

– ФБР?

Он улыбнулся:

– Я оперативник в Нью-Йорке. Уолт Дженкинс.

Он протянул руку.

Женщина протянула свою в открытое окно.

– Меган Кобб. – Она нервно улыбнулась. – Пятнадцать минут?

– Может, двадцать, но это не проблема.

Через несколько минут домкрат наклонил машину под острым углом. Уолт на коленях менял шину. Они разговаривали все время, а потом еще тридцать минут после того, как запаска была установлена. Отпуск, задуманный для того, чтобы побыть в одиночестве, вместо этого прошел с Меган Кобб. Она восстанавливалась после скверных отношений. Он три месяца как развелся. Даже при всем желании они должны были стать друг для друга заменой. Вместо этого в течение следующего года они влюбились. А потом, одной жаркой летней ночью, сразу после его сорок пятого дня рождения, в Уолта и его напарника стреляли во время заурядной операции по наблюдению. Пули, нашедшие его, удачно прошли навылет. Первая вошла в грудину и вышла из лопатки, по пути зацепив сердце и чудом не задев аорту. Вторая прошла через шею и также чудом не задела спинной мозг. Однако таких чудес не досталось напарнику Уолта, сидевшему рядом с ним в машине без опознавательных знаков. Пули, поразившие тело Джейсона Снайдера, попали в жизненно важные органы и сосуды. Он умер до прибытия «скорой».

После этого Уолт узнал, что значит настоящее одиночество.

После смерти его напарника разразился такой поток негатива, какого он никогда раньше не испытывал, и в центре находилась Меган Кобб. Чтобы исправить ситуацию, Уолт согласился досрочно уйти на пенсию, получил свою пенсию и отправился на Карибы, где ограничил контакты с Меган до одного раза в год – одного вечера каждый июнь, когда он возвращался в Нью-Йорк, чтобы присутствовать на ежегодной встрече выживших. В дни, предшествующие мероприятию, он боролся со смесью восторга и страха. В дни после он страдал синдромом раскаяния покупателя из-за того, что получил от поездки, и жалел, что нельзя переиграть. Он хотел бы найти смелость и обличить ее ложь. Он хотел бы найти силы выразить свой гнев на то, что его поставили в такое шаткое положение.

Сожаление проходило. Оно всегда проходило. Оставалось только одно преобладающее чувство. На дне каждого бокала рома он находил чувство вины. Это была опасная воронка, и Уолт Дженкинс понятия не имел, как из нее выбраться.

Глава 14

Негрил, Ямайка

среда 23 июня 2021 г.

Он сделал еще глоток «Хампден Истейт», наслаждаясь сладким жжением в горле. В бухту заполз большой катамаран. Пьяные туристы нырнули в голубую воду и поплыли к «Кафе Рика». Словно выползшие из муравейника муравьи, красноплечие и бледнолицые путешественники карабкались по лестницам и появлялись из-под скал, чтобы наводнить бар. Некоторые пошатывались, выдув слишком много ромового пунша во время плавания из отелей с системой «все включено» в Негриле. Толпа выкрикивала заказы бармену, а из колонок над головой звучали Боб Марли и Питер Тош.

– «Ромовый бегун».

– «Рэд Страйп».

– «Ямайский бриз».

Уолт забрал свой бокал со стойки, слез со стула и, пройдя сквозь толпу, вышел в патио над обрывом. Столик на двоих был свободен, и он сел. Ему хотелось еще понаслаждаться солнцем и видом, потягивать ром и позволить ему творить свою магию, но прибытие катамарана обычно было сигналом, что пора домой. Слева от него местный ныряльщик забрался на верхушку березы, чьи ветви раскинулись над обрывом. На ветвях была построена платформа, как дом на дереве, которая позволяла ныряльщику стоять на высоте почти тридцать метров над бухтой. Все перестали пить и повернули шеи, чтобы следить за ныряльщиком, направив на него фотоаппараты и сотовые телефоны. Музыка регги стихла, когда мужчина оседлал деревянную платформу, качая ногами в вечернем бризе, дразня зрителей и заставляя ждать грядущего прыжка.

Пока все были заняты и таращились на обрыв, на стул напротив Уолта сел мужчина. Когда Уолт его заметил, оба улыбнулись.

– Какое появление, – сказал Уолт. – Ты прям как Джек Райан.

– Посиделки со старым другом считаются формой шпионажа? – спросил мужчина.

– Считаются, когда ты подкрадываешься ко мне на краю света. – Уолт засмеялся. – Джеймс чертов Оливер. Какого черта ты делаешь на Ямайке?

– Я некоторое время искал тебя, и маленькая птичка рассказала мне, где ты прячешься.

За весь день Уолт выпил едва ли две унции рома. Его разум оставался ясным, еще не затуманенным, как в последние несколько дней после отъезда из Нью-Йорка. Он мыслил четко, и вид его старого босса из ФБР заставил нейроны мозга активизироваться так, как это было, когда он работал на Бюро. Все реакции Уолта на обстоятельства и их анализ были сформированы подготовкой и опытом Оливера, восьмидесятилетнего ветерана. За три года вне Бюро эта старая чуйка слегка притупилась. Однако при виде бывшего руководителя выучка и инстинкты Уолта хлынули обратно. Последние пару лет он старался не рассказывать людям, где живет. Только его родители и брат знали, что он арендует дом на Ямайке и не планирует возвращаться в Штаты. И даже его семья не знала, что первоначальная виза Уолта превратилась в двойное гражданство. С особенной осторожностью он избегал разговоров со своими старыми приятелями из ФБР о том, где он скрывается. У его затворничества было много причин, но главной была та, что из-за скандала, разразившегося после стрельбы, он стал нежелательным в Федеральном бюро расследований. Он надеялся, что время решит эту проблему, но три года не повлияли на восстановление его репутации в глазах бывших коллег.

Теперь, глядя на своего старого босса из Бюро, он понял две вещи. Во-первых, его местонахождение выдал Скотт Шервуд – его старый начальник участка с тех времен, когда Уолт был молодым детективом штата Нью-Йорк, которого он случайно встретил на встрече выживших. Вдруг стало очевидно, почему Скотт так сильно настаивал на том, чтобы обменяться контактами. Во-вторых, если Джеймс Оливер потрудился заслать Скотта Шервуда на встречу выживших, чтобы вычислить местонахождение Уолта, он наверняка что-то хочет. И если Бюро хочет чего-то от него через три года после того, как заставили его выйти на пенсию, это не сулит ничего хорошего.

– Дай угадаю, – сказал Уолт. – Этой маленькой птичкой был придурок по имени Скотт Шервуд.

– Ты всегда был моим самым умным агентом. Вижу, ничего не изменилось.

– Многое изменилось, Джим.

Джим Оливер оглядел «Кафе Рика».

– Это чертовски верно. – Он показал на бокал с ромом. – Но кое-что осталось прежним.

– Привычка – вторая натура. Могу я тебя угостить?

Оливер пожал плечами:

– Находясь в Риме…

Уолт махнул официантке:

– Еще два, пожалуйста. «Хампден Истейт» повышенной крепости со льдом.

– Без проблем, – сказала официантка с приятным ямайским акцентом.

Она пошла к бару, а Уолт повернулся обратно к Оливеру.

– Это дорогое дерьмо. Полагаю, счет оплачивает Бюро?

– С чего ты это взял?

– Потому что, если ты сидишь напротив меня в скальной таверне в Негриле, на Ямайке, то Бюро чего-то хочет. И если это официальная встреча, бюро может оплатить счет.

Оливер снова пожал плечами:

– Почему нет? Это меньшее, что мы можем сделать.

У толпы вырвался коллективный вздох, когда ныряльщик встал на платформе, примостившейся высоко на березе. Сжав ноги вместе, он набрал воздуха в грудь и вытянул руки в стороны, как на распятии. Затем согнул колени и прыгнул. Его тело исполнило медленное обратное сальто, пока он несся навстречу воде, за две полных секунды преодолев тридцать метров, прежде чем войти в воду ногами и исчезнуть в кобальтовой воде, почти не подняв брызг. Толпа разразилась восторженными криками.

– Должен признать, – сказал Оливер, переведя взгляд с действа обратно на Уолта, – в данный момент пенсия выглядит весьма привлекательно.

– Принудительная пенсия. Помнишь? Вы заставили меня уволиться. Но мне понравилось. И, Джим, я очень счастлив здесь, в своем уединении.

– Да ладно, Уолт. Сорокалетний мужик в самом расцвете сил целыми днями пьет в одиночку в баре на Ямайке? Ты не счастлив, ты гребаное клише.

– Что бы ты обо мне ни думал, просто знай: мне неинтересно.

– Разве так обращаются со своим старым боссом? Я добирался сюда, чтобы увидеться с другом и поболтать.

– Это меня и беспокоит.

Официантка принесла их напитки, и Оливер поднял свой бокал.

– За старых друзей?

На мгновение Уолт заколебался, а потом тряхнул головой и выдохнул накопившуюся тревогу.

– Проклятье, Джим. Рад тебя видеть.

– И я, приятель.

Они чокнулись и сделали по глотку рома.

– А теперь перестань валять дурака и расскажи, чего ты хочешь.

Лицо Оливера осталось невозмутимым.

– Это связано с делом, которое ты расследовал. Нам нужна кое-какая помощь.

– Я не расследовал дела для ФБР. Я собирал информацию.

– Это дело было до того, как ты пришел в Бюро.

– До того, как я пришел в Бюро? Это слишком давно, мой друг.

Оливер кивнул:

– Двадцать лет.

Уолт прищурился:

– Какое дело?

– Кэмерон Янг.

– Ого. Вот это привет из прошлого.

– Так ты его помнишь?

– Конечно помню. Это было мое первое убийство. Богатый писатель обнаружен повешенным голышом на своем балконе в Катскильских горах. Картинка до сих пор выжжена в моей памяти.

Вдобавок к месту преступления Уолт помнил и другие аспекты дела. Он начал свою карьеру в правоохранительных органах как полицейский в Бюро уголовных расследований штата Нью-Йорк, прежде чем подняться до оперативно-разыскного подразделения в зрелом возрасте двадцати восьми лет. Убийство Кэмерона Янга было его первым самостоятельным делом. Поскольку жертвой стал известный писатель, первое расследование Уолта проходило под пристальным вниманием средств массовой информации. Каждая находка становилась достоянием общественности, и предел допустимой погрешности был очень мал. Уолт с самого начала знал, что ему нельзя ошибаться. И он не ошибся. Он провел тщательное расследование и собрал улики по всем правилам, без халтуры. Ухищрениями занимались те, кто стоял выше него.

Но в задачу Уолта не входило выстраивание версии обвинения, только сбор улик и передача их в офис окружного прокурора. Что он и сделал. С его стороны все было аккуратно, окружной прокурор созвала Большое жюри, и обвинительное заключение было неминуемо. А потом случилось одиннадцатое сентября, и дело развалилось и исчезло. Уже после до Уолта доходили слухи об окружном прокуроре и подтасовке улик. Когда он начал интересоваться подробностями, то встретил только сопротивление и тупики. Через год ФБР привлекло его заткнуть одну из многих дыр в борьбе с терроризмом. Он забыл о деле Кэмерона Янга и оставил работу детектива ради преследования террористов.

– Обычно я довольно хорошо определяю мотивы, – сказал Уолт. – Но ни черта не могу понять, с чего бы ФБР интересоваться убийством двадцатилетней давности.

– Кое-что случилось, и нам нужна твоя помощь. Твое участие в деле Кэмерона Янга может обеспечить идеальное прикрытие.

– Прикрытие для чего?

– Когда-нибудь слышал о женщине по имени Эйвери Мэйсон?

Уолт свел брови:

– Ведущая «Американских событий»? Конечно. Это единственная программа, которую я тут смотрю. Трансляции на планшете.

– Ее настоящее имя Клэр Эйвери Монтгомери. Она изменила его на Эйвери Мэйсон, когда переехала в Лос-Анджелес.

Уолт пожал плечами.

– Да мало ли кто в Голливуде меняет имя?

– Может быть. Но перемена имени Эйвери Мэйсон не имеет никакого отношения к Голливуду, а связано с ее происхождением. Ты знаешь, кто такой Гарт Монтгомери?

– Мошенник с финансовой пирамидой?

– Он самый.

– Это он украл у инвесторов что-то около десяти миллиардов долларов?

– Бери пятьдесят. Он убедил огромные корпорации инвестировать в его хедж-фонд на основании прибыльности. Но бухгалтерская отчетность была подделкой. Федералы зацепились и сделали ход. Чтобы не попасть в тюрьму, он предложил свидетельствовать против своих партнеров. А потом исчез. С тех пор его никто не видел.

– Какое отношение это имеет к ведущей «Американских событий»?

– Она дочь Гарта Монтгомери, и ей великолепно удалось прятаться на виду. Никто из миллионов людей, которые смотрят ее программу, не знает ее настоящего имени. Но мы знаем и уже некоторое время следим за ней. Мы уверены, что она знает, где скрывается ее отец, и считаем, что она помогает ему и оказывает содействие.

Уолт медленно кивнул.

– Я все еще не понимаю, как это связано с делом Кэмерона Янга.

– В деле возникли новые обстоятельства. Помнишь, как звали женщину, которая его убила?

– Виктория Форд. Что за обстоятельства?

– Около месяца назад Нью-Йоркскому бюро судебно-медицинской экспертизы удалось идентифицировать останки, обнаруженные на Граунд-Зиро. Они принадлежат Виктории Форд, и вот тут-то и появляешься ты, мой друг.

Уолт наклонился ближе к своему старому боссу:

– Я слушаю.

– Эйвери Мэйсон разнюхивает в Нью-Йорке, надеясь сложить историю о жертве одиннадцатого сентября, идентифицированной через двадцать лет после обрушения башен. Скоро она узнает историю Виктории Форд и преступления, в котором ее обвиняли. Если ты видел ее программы, то знаешь, что она не остановится на истории Виктории Форд. Она захочет разузнать все об убийстве Кэмерона Янга. Нетрудно догадаться, что мисс Мэйсон очень заинтересуется старым расследованием. Это ее конек. А история Кэмерона Янга включает молодого детектива по имени Уолт Дженкинс.

Джим Оливер улыбнулся и сделал глоток рома, заставляя Уолта ждать.

– Эйвери Мэйсон захочет пообщаться с этим детективом и выяснить все, что он помнит о деле. Нам надо, чтобы ты сел в самолет и вернулся в Нью-Йорк заново ознакомиться с делом Кэмерона Янга.

Уолт, все еще навалившись на стол, медленно поднял брови:

– И потом… что?

– Ждать, пока тебя найдет Эйвери Мэйсон. А когда найдет, нам надо, чтобы ты помог ей с делом. Она захочет пересказать историю Кэмерона Янга. Та была полна секса и предательства, просто золотая жила для телевидения. Работай с ней. Дай ей все, что понадобится. А в процессе, мы надеемся, что ты сможешь обнаружить какие-нибудь подробности о том, где прячется ее отец.

– И как я должен это сделать?

– Сблизься с ней. В Нью-Йорк ее привела не история Виктории Форд. Мы думаем, что она собирается как-то помочь своему отцу или, по крайней мере, связаться с ним. Если ты сблизишься с ней, даже просто будешь рядом, то можешь узнать что-нибудь, что поможет нам.

Уолт откинулся на спинку стула и покачал головой.

– Эта афера, которую вы спланировали, исходит от высокого начальства? Звучит лицемерно и жалко.

– Афера? Это немного театрально. Просто операция по сбору разведданных, как в старые добрые времена.

– Это исходит сверху, Джим?

– Это моя идея, так что она исходит от меня. Если ты спрашиваешь, законна ли она, ответ да. Начальство согласно, потому что мы зашли в тупик с Гартом Монтгомери и это плохо выглядит. Операция «Карточный домик» длилась два года и стоила налогоплательщикам миллионов, а мы каким-то образом позволили главной цели улизнуть сквозь пальцы после ареста. Уолт, для меня это конец пути. Вся моя карьера будет определяться тем, что произойдет с Гартом Монтгомери. Я буду либо тем, кто вернулся на пик после кризиса, либо останусь неудачником.

Оливер наклонился ближе к Уолту.

– Проще говоря, я должен найти этого сукиного сына. А чтобы найти его, нам надо быть креативными. Это максимум моей креативности. Так что да, все согласны, но я их подтолкнул. Мне нужна твоя помощь, Уолт. Ты вернешься в штат на столько, сколько потребуется.

Повисла долгая пауза, пока Уолт осмысливал предложение. Он искал что-нибудь, что вытащит его из засасывающей воронки, в которой он застрял. Но никогда не представлял, что помощь придет от бывшего работодателя. И он понятия не имел, что в этом будет замешано дело из его далекого прошлого.

– Что скажешь, Уолт? Пенсия никогда не шла тебе. Мы оба это знаем.

Уолт посмотрел на Джима Оливера, ненадолго замер, а затем кивнул.

– Превосходно. – Оливер поднял свой почти пустой бокал. – А теперь мне понадобится еще один, прежде чем я перейду к деталям.

Уолт долго смотрел на своего бывшего босса. Наконец он поднял руку и позвал симпатичную официантку с милым ямайским акцентом. До конца дня и весь вечер он слушал, как Джим Оливер описывает операцию, которая вернет его в Нью-Йорк. И изо всех сил старался утопить свои сомнения в роме.

Часть 2. Судьба

Глава 15

Катскильские горы, штат Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Дом уютно устроился где-то у подножия Катскильских гор. Сидя за рулем «Рендж Ровера», Эйвери ехала по двухполосным горным дорогам, с обеих сторон обрамленным густыми лесами. Поездка проходила без происшествий, лишь изредка одинокая машина проезжала в противоположном направлении. Через полтора часа после выезда из города Эйвери повернула на подъездную дорожку к дому Эммы Кайнд. Это был симпатичный дом в викторианском стиле, с верандой по всему периметру и множеством гибискусов в горшках, длинными рядами подвешенных к свесам крыши. Еще до того, как Эйвери заглушила двигатель, кругленькая женщина с седеющими волосами вышла из сетчатой двери и встала на крыльце. На вид ей было шестьдесят с чем-то. Она улыбнулась за очками в металлической оправе и дружелюбно помахала рукой. Этот жест подтолкнул Эйвери сделать то же самое с переднего сиденья.

– Вы, должно быть, шутите, – сказала женщина, пока Эйвери выбиралась из машины. – Эйвери Мэйсон у меня во дворе.

Улыбаясь, Эйвери подошла к веранде. Когда Эйвери звонила раньше на неделе, она услышала в голосе Эммы немало скептицизма насчет того, действительно ли она разговаривает с Эйвери Мэйсон, ведущей «Американских событий».

– Это слишком, – сказала женщина. – Я говорила вам, что не поверю, пока не увижу своими глазами, и вот теперь я вижу.

– У вас великолепный дом, – сказала Эйвери, когда дошла до ступенек крыльца.

– Спасибо. Входите, пожалуйста.

Эйвери поднялась по ступенькам:

– Эйвери Мэйсон.

Женщина пылко пожала ее руку:

– Эмма Кайнд. Это правда слишком. Проходите.

Эйвери вошла в дом следом за Эммой. Интерьер дома выглядел занятно: смесь классического викторианского стиля с охотничьим. Вдоль скошенных потолков шли крепкие дубовые балки, деревянные полы из вишни и дуба блестели под дневным солнцем, а проходы обрамляли декоративные молдинги.

– Что будете пить? – спросила Эмма. – Чай, вода, кофе?

– О, я в порядке. Но спасибо.

Эмма открыла холодильник и достала бутылку шардоне.

– Эйвери Мэйсон стоит на моей кухне, так что я выпью бокал вина. Составите мне компанию?

– Полагаю, будет невежливо отказаться дважды.

Эмма улыбнулась и достала из шкафчика два бокала. Они вышли на задний дворик, где расположились под большим зонтом, глядя на горные вершины вдали. Эмма разлила шардоне в бокалы.

– Спасибо, что согласились на встречу, – сказала Эйвери, сделав глоток вина. – Я уверена, что вам нелегко говорить о сестре, даже спустя столько лет.

Эмма отвела взгляд от гор и с улыбкой посмотрела на Эйвери:

– Даже спустя двадцать лет я все еще скучаю по ней.

– Виктория была вашей младшей сестрой?

Эмма кивнула.

– На пять лет. Ей было тридцать пять, когда она покинула этот мир. – Эмма подняла брови и покачала головой. – Трудно поверить, что сейчас ей было бы пятьдесят пять. Для меня невозможно представить мою маленькую сестренку за пятьдесят. Знаете, когда близкий человек умирает молодым, ваше восприятие его заключается в «капсулу времени». Вы помните его только таким, каким он был тогда, не таким, каким он был бы сегодня. Виктория была такой молодой и здоровой, полной жизни. Для меня она навсегда останется той энергичной молодой женщиной. Я всегда буду знать ее только такой.

– Новость о том, что останки Виктории наконец идентифицировали, принесла вам успокоение?

Эмма сделала глоток вина.

– В какой-то степени, полагаю. Но не то, которое я ищу.

– А какое вы ищете?

Эмма моргнула и мгновение с любопытством смотрела на Эйвери.

– Вы много знаете о Виктории?

– Не много. Только то, что она погибла одиннадцатого сентября и ее останки были недавно идентифицированы бюро судебно-медицинской экспертизы. Я надеялась, что вы расскажете мне о ней.

– Да, конечно. И я ждала двадцать лет, чтобы наконец дать сестре покой. Может, теперь это станет возможно, но сомневаюсь, что смогу сделать это как следует.

– Вы имеете в виду погребение?

Эмма так улыбнулась, что Эйвери показалось, будто она что-то упускает.

– Вы правда не знаете о прошлом Виктории?

– Да, – сказала Эйвери. – Поэтому я здесь.

Эмма вновь перевела взгляд на панорамный вид и сделала еще глоток вина.

– Перед смертью моя сестра оказалась замешана в расследовании убийства. Это было большое, громкое, сенсационное дело в этих местах. Ужасное дело, жуткое по своей природе и полное сексуальных извращений. Средства массовой информации и полиция изобразили Викторию чудовищем.

Эйвери выпрямилась на своем кресле.

– Виктория была замешана в расследовании, то есть…

– То есть они сказали, что моя младшая сестренка была убийцей. Я не сомневаюсь, что это ошибка. Так что, пока я не найду способ примириться с этим, я никогда не смогу как следует дать сестре покой.

Эйвери приехала в такую даль в поисках оптимистичной истории о женщине, нашедшей успокоение через двадцать лет после того, как ее сестра погибла одиннадцатого сентября. Вместо этого она наткнулась на расследование убийства двадцатилетней давности. Ее мозг разрывался от перспектив, а центр любопытства жаждал подробностей.

– Вы расскажете мне об этом? – спросила Эйвери, стараясь, чтобы ее голос не звучал слишком азартно.

Эмма кивнула:

– Поэтому я и достала вино.

Глава 16

Шандакен, штат Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Самолет Уолта Дженкинса приземлился день назад. Не приди он недавно к пониманию, что его жизнь затягивает в воронку, он не принял бы предложение Джима Оливера. Но Уолт искал возможность перестать бежать и, вероятно, нашел ее. Бюро поселило его в люксе отеля «Гранд Хайятт» в Мидтауне. Уолту понадобилось чуть больше часа, чтобы доехать до Шандакена. Бюро уголовных расследований полиции штата Нью-Йорк являлось подразделением детективов в штатском, которые, по большей части, помогали местным правоохранительным органам, которым не хватало ресурсов для расследования особо тяжких преступлений. Убийство Кэмерона Янга в 2001 году в Катскильских горах, недалеко от города Шандакен, безусловно, являлось примером того, как полицейское отделение округа оказалось в замешательстве. Местное общество состояло из богатых людей, владеющих здесь домами и проводящих в городке длинные выходные и праздники. До того как Кэмерона Янга обнаружили повешенным на собственном балконе, убийств в регионе не было сорок лет.

Полицейское отделение Шандакена не было готово к убийству, и начальник быстро обратился за помощью к властям штата. Дело поручили Уолту. В свои двадцать восемь он был самым молодым детективом в БУР. Более старшие копы в Шандакене не обрадовались его появлению на месте преступления. По их мнению, Уолт это знал, если бы им нужен был совет пацана о том, что делать с убийством, они спросили бы собственных подростков. Но Уолт не смутился от холодного приема и упорно работал, чтобы переубедить их. Он внимательно интересовался мнением начальника полиции при принятии каждого решения, несмотря на то, что после привлечения БУР имело все полномочия. Когда произошла утечка имени жертвы – Кэмерон Янг, известный писатель – средства массовой информации оживились. Когда обнародовали изуверский характер преступления наряду с ссылками на сексуальные отклонения, СМИ вцепились в историю зубами. Чтобы сохранить юрисдикционный мир, Уолт объявил начальника полиции официальным представителем и давал ему слово на каждой пресс-конференции. Когда камеры работали, раскрывал подробности дела и отвечал на вопросы журналистов не Уолт Дженкинс, а начальник полиции Дейл Ричардс. Уолт работал на заднем плане. Он с радостью оставался в тени и сосредоточился на соединении улик в одно целое.

Теперь, во второй половине пятницы, Уолт на неприметной правительственной машине, предоставленной в Нью-Йоркском отделении Федерального бюро расследований, заехал на стоянку полицейского отделения Шандакена. Поскольку начальник полиции Ричардс был лицом расследования по делу Кэмерона Янга, документы по нему хранились в головном офисе полиции Шандакена. Уолт надеялся, что двадцать лет спустя они еще существуют.

Он пересек стоянку и вошел через главный вход. Стоило ему открыть дверь, как Дейл Ричардс предложил ему кофе, а также мощную ладонь и широкую улыбку.

– Уолт Дженкинс, человек, которого я не чаял больше увидеть.

Уолт улыбнулся:

– Дейл, рад видеть. Сколько лет, сколько зим.

– Двадцать, – сказал Дейл.

Годы не были добры к Дейлу Ричардсу. Мужчина набрал, по скромным прикидкам Уолта, около сорока пяти килограммов. Футболка-поло с коротким рукавом туго обтягивала его торс. Шея Дейла обвисла и болталась, как бородка индюка. Двадцать лет назад Дейл носил темные волосы, зачесанные назад и закрепленные средствами для укладки, открывая редеющую линию волос. Отступление не прекращалось, и теперь остался только тонкий покров волос на затылке.

– Проклятье, – сказал Дейл. – Выглядишь так, будто ни на день не постарел с тех пор, как мы работали вместе. Все тот же красавчик.

– Спасибо. Хорошо выглядишь.

– Вижу, ты не растерял свою вежливость. Слушай, я не вызываю восхищения, но чувствую себя хорошо. Доктора продолжают говорить мне снижать вес, или я рано умру. Но я лучше буду толстым и счастливым, чем худым и несчастным. И я все еще могу выбить дерьмо из большинства молодых сопляков, приезжающих сюда с мыслями, что станут следующим главным копом.

– Не сомневаюсь.

– Меня поразил твой звонок, Уолт. Дело Кэмерона Янга было давным-давно.

– Ты смог найти что-нибудь?

– Пока нет, но я сузил круг поисков, – сказал Дейл. – Идем за мной.

Уолт глотнул кофе, поморщился и последовал за Дейлом Ричардсом в цоколь маленького отделения полиции. Они потратили целый час на поиски, прежде чем нашли нужное – одинокую картонную коробку на полке среди тысячи других. На ней была надпись «Кэмерон Янг, 2001». Дейл снял ее с полки, сдул толстый слой пыли и передал Уолту.

– Я знал, что оно здесь.

– Спасибо, Дейл. Ты мой спаситель.

– С чего такой интерес?

– Помнишь Викторию Форд? – спросил Уолт.

– Конечно.

– Ее останки недавно идентифицировали БСМЭ в Нью-Йорке.

– Иди ты.

– Правда. До нас дошли разговоры, что интерес к старому делу может возобновиться, так что я подумал освежить подробности.

– Все должно быть здесь. Во всяком случае все, что было у нас.

– Могу я вернуть это через неделю или около того?

Дейл пожал плечами:

– Дело закрыто уже двадцать лет. Держи его столько, сколько хочешь.

Три часа спустя Уолт устроился на двуспальной кровати в своем номере, разложив вокруг себя страницы из дела Кэмерона Янга. На обратном пути в город он заехал в винный магазин и нашел бутылку рома «Ричланд сингл истейт». Не совсем его предпочтения, но сгодится. Впервые за долгое время он не стремился к тому, чтобы ром унес его проблемы. Сегодня, читая материалы старого дела, он хотел только заново познакомиться с участниками расследования убийства Кэмерона Янга. Если он должен встретиться с Эйвери Мэйсон и обсуждать с ней дело, ему нужно помнить все подробности. Но у стремления Уолта перечитать дело Кэмерона Янга была и другая причина. Несмотря на слова Дейла Ричардса, Уолт знал лучше. Дело забросили, но официально так и не закрыли.

РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ КЭМЕРОНА ЯНГА

Расположенный на ровном участке площадью два гектара у подножия Катскильских гор, главный дом был роскошным бревенчатым творением Мюррея Арнотта. Построенный из аляскинского бруса, внешне он выглядел как огромная треугольная галерея, напоминающая лыжную базу в Вейле с двойными окнами, сужающимися кверху и обеспечивающими виды на горы. Из каждого ската остроугольной крыши торчали грубо отесанные продолжения горизонтальных бревен, служившие потолком спальням с одной стороны и зоне отдыха с другой. Внутри имелись формальные столовая и гостиная, домашний кинотеатр, изысканно украшенная библиотека и пять спален – каждая с отдельной ванной. Центром открытого пространства являлся впечатляющий каменный камин, поднимающийся к сводчатому потолку. Двадцатифутовые окна предлагали бесконечные виды гор. Кухня была из красного дерева и нержавеющей стали, с крепкими деревянными брусьями, вздымающимися к скошенному потолку. Извилистая деревянная лестница спускалась от патио за домом к бассейну, все еще закрытому ранней весной. По обеим сторонам от участка бежали ручьи-близнецы, чье непрекращающееся журчание заглушало звуки остального мира. Над одним из ручьев изгибался мостик, ведущий к маленькой студии, которую владелец использовал, чтобы писать в тишине свои романы.

В предгорьях Катскилов располагались другие, невидимые глазу и уединенные большие дома. Они принадлежали богатым и иногда знаменитым. Кэмерон и Тесса Янги купили бревенчатый дом тремя годами ранее, когда третий роман Кэмерона попал в список «Нью-Йорк Таймс» и оставался там год, продав более миллиона экземпляров. Первые два романа заработали ему славную жизнь, но третий выделил из общей массы. А два следующих включили в элиту писателей. Его книги выходили по всему миру, и Янги наслаждались своим финансовым успехом. За несколько лет до этого они использовали второй аванс Кэмерона в качестве первоначального взноса за дом в Катскильских горах. Его последний гонорар закрыл ипотеку. По любым меркам, Тесса и Кэмерон Янги жили припеваючи.

Тесса была профессором английской литературы в Колумбийском университете, где преподавала сравнительное литературоведение и разбирала некоторые величайшие труды из когда-либо опубликованных. Оба прекрасно видели иронию в том, что муж этой авторитетной профессорши нажил состояние написанием примитивного коммерческого чтива. Она терпела писанину мужа, потому что та обеспечивала их образ жизни, но считала ее именно тем, чем она и являлась, – феерически успешным мусором.

В патио вокруг очага стояли четыре адирондакских кресла. Тесса и Кэмерон сидели в креслах и смотрели на силуэты гор на фоне синеющего неба. Костер давал достаточно тепла, чтобы отгонять холод, подобравшийся, когда солнце утонуло за горными вершинами. Они наслаждались напитками в обществе своих друзей, Джаспера и Виктории Фордов. Джаспер был риелтором, который нашел дом, выторговал цену и вел сделку. Чтобы отпраздновать покупку, Кэмерон и Тесса пригласили Джаспера с женой на прогулку под парусом. Четверка быстро сдружилась. За последние три года Джаспер и Виктория побывали на бесчисленных парусных прогулках с Янгами, которые были заядлыми моряками, и даже все вчетвером провели отпуск на Британских Виргинских островах.

– Кэмерон, – сказал Джаспер. – Твоя последняя книга выходит этим летом?

– В июне, – ответил Кэмерон. – Я поеду в тур на три недели. Начиная с Западного побережья и дальше по городам в сторону дома. Вернусь перед самым Четвертым июля. – Он показал на свою студию за ручьем. – Потом я вернусь в лабораторию и попытаюсь уложиться в срок к релизу будущего года.

– Не понимаю, как ты это делаешь, – сказала Виктория. – Я просто не могу выдавать слова с такой скоростью, как у тебя. Хотелось бы мне быть дисциплинированнее.

Виктория работала специалистом по финансовому планированию в фирме средней руки, но сама питала страсть к написанию романов. За время их дружбы этот секрет вышел на свет. Кэмерон давал советы и потянул за все издательские ниточки, какие мог, чтобы помочь Виктории с ее произведениями.

– Сроки – очень эффективные мотиваторы. И судя по тому немногому, что ты рассказывала, похоже, ты и сама весьма плодовитая писательница.

– Как там говорится? – спросила Виктория. – Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет? В издательском деле, если ты пишешь книгу, но ее никто не читает… являешься ли ты писателем?

– Конечно да, – сказал Кэмерон с мягким ободрением в голосе. – Писатель тот, кто пишет, а не тот, кто продает изданные книги. Я до смерти хочу услышать о твоей рукописи. Когда я смогу ее прочитать?

– О Боже, никогда, – ужаснулась Виктория.

– Она даже мне не разрешает ее читать, – сказал Джаспер. – Мы женаты восемь лет, а я никогда не читал ни строчки из ее рукописей. Сколько их уже? Как минимум пять или шесть.

– Пять, – сказала Виктория. – И даже с рекомендацией Кэмерона его литературное агентство отказало на мой запрос. На сегодняшний день больше сотни литературных агентов и редакторов вежливо отклонили мою работу. Последнее, что я сделаю, это позволю своему мужу или друзьям читать мои рукописи, когда даже не могу найти агента, чтобы представлял меня.

– Это все субъективно, – сказал Кэмерон. – То, что один агент ненавидит, другой любит. Не сдавайся, Виктория.

– Время тоже играет роль. – Это сказала Тесса и погладила Викторию по колену. – Рынок может быть не готов к твоим историям сейчас, но когда-нибудь станет.

– Ладно. – Виктория подняла руки, сдаваясь. – Давайте сменим тему.

Она потянулась к ведерку со льдом и достала бутылку вина.

– Это белое от «Хэппи Кэньен» из долины Санта-Инес. Мы с Джаспером обратили внимание на него во время отпуска прошлой осенью.

Виктория налила каждому по полному бокалу.

– За друзей, – сказала она. – И за то, чтобы новая книга Кэмерона вышла этим летом.

Четверо друзей сдвинули бокалы и легонько чокнулись.

Кэмерон посмотрел на Викторию:

– За литературу во всех ее формах и размерах.

Глава 17

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Уолт лежал на гостиничной кровати, закинув одну руку за голову, а во второй держа страницы из дела Кэмерона Янга. Он читал уже час, и подробности о деле и его участниках начали оживать в памяти. Он опустил бумаги и потянулся к бокалу с ромом на прикроватной тумбочке. Сделал большой глоток, зная, что ром ему понадобится, чтобы выдержать страницы, которые он собирался прочесть. Служба в ФБР никогда не сталкивала его лицом к лицу с убийством и смертью так, как это было во время работы детективом по расследованию убийств. Вот по чему он точно не скучал. Но сегодня он осмелится вернуться в то время. Уолт поставил бокал обратно на тумбочку и начал читать протокол результатов вскрытия.

РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ КЭМЕРОНА ЯНГА

Тело Кэмерона Янга, после того как специалисты спустили его с балкона, отправили в Бюро судебно-медицинской экспертизы штата Нью-Йорк. Вскрытие поручили доктору Джерроду Локарду. Судмедэксперты и коронеры всегда казались Уолту своеобразными. Белыми воронами, выбирающими нехоженый путь в жизни, который в буквальном смысле приводил их к смерти. Уолт считал, что способность потрошить человеческое тело должна сопровождаться неким глюком в психике. Доктора Локарда называли Кудесником за его умение извлечь каждую подсказку, оставленную в телах, которые проходили через его морг. Джеррод Локард был настолько гениален в этой конкретной нише, что другие аспекты жизни – вроде личной гигиены и внешнего вида, а также хоть каких-то усилий продемонстрировать хоть малейшие признаки социальной осознанности – оставались без внимания. Уолт задавался вопросом: может, на доктора Локарда так повлияло исследование мертвецов, словно каждое путешествие в тело покойника затягивало мужчину дальше от жизни? Не столько в смерть, сколько в какое-то место между, которое отвращало его от живого и оставляло способным общаться только с трупами, заполнявшими его дни.

Несмотря на то, что ему недавно исполнилось пятьдесят лет, волосы доктора Локарда были белыми как кости и состояли из растрепанных колтунов, годами не видевших расчески. Несколько особенно оголтелых прядей торчали и казались заряженными электричеством. В сочетании с глазами, настолько глубоко сидящими в глазницах, что мужчине приходилось напрягать лоб, чтобы держать веки открытыми, доктор Локард демонстрировал выражение постоянного удивления, напоминая дока Брауна из фильма «Назад в будущее».

– Войдите, – сказал доктор, когда Уолт постучал в дверь его кабинета.

Уолт вошел.

– Док, – сказал он, протягивая руку и изо всех сил стараясь не показать своей нервозности. Почему док Локард внушал священный ужас каждому детективу в БУР, было загадкой, которую не пытался объяснить никто из его коллег. – Спасибо, что так быстро справились с этим.

Доктор Локард встретил его вялым рукопожатием, которое ощущалась как плохо вымешенное тесто, и невозмутимым выражением лица, которое не было ни приветливым, ни презрительным. Он показал на стул перед своим столом.

– У вас тут интересно. Садитесь. Есть что обсудить.

Доктор Локард налил кофе в два пластиковых стаканчика и передал один Уолту. Доктор сел за свой стол и положил перед собой папку.

– Кэмерон Янг, – сказал он, открывая папку и листая свои заметки. – Вы читали его книги?

Уолт покачал головой.

– У меня не хватает времени читать художественную литературу.

– Печально. Я был его большим фанатом. Триллеры. Хорошие.

Перед мысленным взором Уолта мелькнула картина, как Джеррод Локард читает при свечах, поедая куриные крылышки и переворачивая страницы, оставляя после себя жирные отпечатки.

Доктор достал фотографию обнаженного тела Кэмерона Янга на прозекторском столе. Y-образный разрез шел от плеч до паха и был зашит толстыми нитками, оставившими ямочки на бледной коже. Доктор Локард подвинул фото по столу.

– Хотел бы я сказать вам, что это было заурядное вскрытие. К сожалению, все наоборот. Вот что у меня есть для вас. Внешний осмотр показал сильное повреждение шеи жертвы в результате сдавливания, характерное для подвешивания на большой высоте. Его шея сломана в районе четвертого шейного позвонка, в результате чего тот сместился вперед и перерезал спинной мозг. Жертва пролетела восемь с половиной футов с балкона второго этажа, прежде чем веревка остановила падение, следовательно, давление на его шею составило приблизительно тысячу фунтов. Еще фут или два, и ему могло оторвать голову.

Уолт медленно кивнул, рассматривая жуткое фото, как будто там было что почерпнуть. Наконец он подвинул фото доктору Локарду.

– По-моему, звучит довольно ясно, док.

– На первый взгляд. Но если повнимательнее присмотреться к анатомии шеи, начинается путаница. Вы знаете разницу между коротким падением и длинным падением при повешении?

– Длинное падение – это то, что вы только что описали. Жертва летит с большой высоты, и резкая остановка из-за петли ломает шею. Как повешение в средние века и то, что до сих пор устраивают в Иране. Смерть наступает мгновенно. При коротком падении жертва опускается медленно и в итоге умирает от обычного удушения.

– Впечатляюще, детектив. Вы правы во всех отношениях. Еще пара деталей по существу: в случаях короткого падения повреждения шеи от сдавливания не так глубоки. Петля затягивается медленно и не дает кислороду попасть в мозг. Если пробыть в таком положении достаточно долго, мозг перестает подавать команды легким дышать. Или, если петля достаточно тугая, чтобы сдавить трахею, она не дает вдохнуть. В любом случае, в результате причиной смерти становится асфиксия. При длинном падении, напротив, смерть наступает от разрыва спинного мозга. Особенно это верно, когда узел петли располагается под подбородком, как в случае с мистером Янгом. Внезапный рывок натянувшейся веревки вызывает вытяжение шеи и последующее смещение позвонков вперед. Проблема, возникшая у меня при вскрытии мистера Янга, состоит в том, что у него наблюдаются признаки обоих способов.

Доктор толкнул по столу другое фото. Крупный план шеи Кэмерона Янга.

– Видите здесь? Полоса кровоизлияний идет вокруг шеи, над бороздой от сдавливания, причиненной длинным падением. Это позволяет предположить, что веревку медленно затягивали на какое-то время перед смертью или до того, как случилось длинное падение. Этот вывод подтверждают скопление крови в легких, а также точечные кровоизлияния на щеках и слизистой рта. Субконъюнктивальное кровоизлияние рисует классическую картину медленного кислородного голодания в сочетании с возрастанием венозного давления в голове.

– А попроще, док?

– Его медленно задушили до смерти перед тем, как сбросить с балкона.

Уолт слегка склонил голову набок, переваривая слова доктора.

– Он умер до того, как свалился с балкона?

– Верно. Травма от длинного падения случилась после смерти. Это подтверждает количество крови в местах сдавливания. В дополнение к спинному мозгу позвонок перерезал левую сонную артерию. Если бы это случилось во время смерти, я ожидал бы обнаружить артериальную струю из-за последних ударов сердца. Но картина и потеря крови соответствуют вытеканию остаточной крови, собравшейся в сосуде, а не толчкам сосуда под давлением.

Уолт провел тыльной стороной ладони по щетине на щеке, обдумывая выводы доктора. Пока он думал, доктор Локард отодвинул фотографию шеи Кэмерона Янга в сторону и положил на ее место другую.

– У меня есть версия насчет повреждений шеи.

На новой фотографии была изображена спина Кэмерона Янга, лежащего лицом вниз на прозекторском столе.

– Посмотрите сюда. – Доктор Локард показал на фото. – Боковые стороны каждой ягодицы демонстрируют следы травм – тонкие полосы от ударов. Похожие следы замечены на груди и предплечьях. Есть предположения, что это за следы?

– Я видел их, когда он висел под балконом. Решил, что они оставлены плеткой.

– Вы меня впечатляете сегодня, детектив. Следы от кожаного флоггера. Садомазо-штучки. И весьма жестокие, судя по виду. И я считаю, что эта находка идет рука об руку с повреждениями шеи от удушения.

Уолт покачал головой:

– Я не понимаю.

– Я подозреваю, что мистер Янг испытывал сексуальное удовольствие, когда его душили.

– Неудачная эротическая самоасфиксия?

Доктор Локард покачал головой:

– Эротическая асфиксия, да, но в ней не было ничего самостоятельного.

Доктор Локард достал из папки следующее фото и положил его перед Уолтом. Это был крупный снимок пениса Кэмерона Янга. Не поворачивая головы, Уолт перевел взгляд с фотографии на доктора Локарда и поднял брови.

– Почему я смотрю на это, док?

– Судя по переполненным кровеносным сосудам в стволе пениса и поверхностным следам трения на эпидермисе, незадолго до смерти мистеру Янгу делали минет.

Уолт покачал головой:

– Кто-то отсосал ему?

– Как грубо, детектив. Но да. Перед самой смертью кто-то прибег к оральной стимуляции, чтобы подвести мистера Янга на грань кульминации. Пещеристое тело было набухшим, но в семявыносящих протоках не было спермы и семенные пузырьки не выпустили свое содержимое.

– Док, давайте ближе к сути, – сказал Уолт, отодвинув фото по столу.

– Мое исследование дает основания предположить, что кто-то занялся с мистером Янгом оральным сексом, подвел его к кульминации, но до того, как он эякулировал, веревка вокруг шеи лишила его дыхания.

– Боже. Вы узнали все это из вскрытия?

– Каждое тело рассказывает историю, детектив.

«Кудеснику пришлось потрудиться», – подумал Уолт, проводя рукой по волосам и откинувшись на спинку стула.

– Судя по тому, что вы сказали, он добровольно участвовал в происходившем? – спросил Уолт.

– Вероятно, до самого конца. Под ногтями жертвы множество собственных клеток кожи, что позволяет предположить, что он цеплялся за веревку вокруг своей шеи перед смертью. Я заметил царапины на шее над местами сдавливания.

– То есть в конце он запаниковал и попытался ослабить давление на шею, но было слишком поздно.

– Верно.

– И никаких шансов, что это было самоубийство, как наверняка заявит адвокат по уголовным делам?

– Однозначно нет.

Доктор Локард достал из папки еще одно фото и продолжил.

– Веревка, которую использовали, чтобы придушить мистера Янга, была из джута, что часто встречается в садо-мазо связывании. Сильно трет, плохо тянется. – Доктор Локард подвинул фото через стол. – Такой же веревкой связали его кисти и запястья. Здесь два важных момента. Сначала давайте поговорим об узлах, которыми были связаны кисти жертвы. Как вы знаете, некоторые самоубийцы фиксируют свои руки за спиной, чтобы не спасти себя, если вдруг передумают.

Уолт кивнул:

– Голос безумия защищает себя от голоса разума.

– В данном случае ясно, что руки мистеру Янгу связал кто-то другой.

Доктор Локард достал из папки еще две фотографии. На первой был Кэмерон Янг, все еще висящий под балконом, крупный план его связанных рук с веревкой, туго натянутой трупным окоченением. Второе фото было сделано в морге, когда окоченение прошло, и демонстрировало узел.

– Узлы, которые использовались, чтобы связать руки мистера Янга, не типичны для самоубийств. Видите здесь? – Доктор Локард показал на фото. – Самоубийце, чтобы связать себе руки, приходится использовать что-то вроде скользящего узла. Просуньте руки в ослабленные узлы, затем раздвиньте руки, и узлы затянутся. Это единственный способ. Здесь скользящих узлов не было. Эти узлы крепко затянуты. Я провел некоторые исследования и считаю, что это узлы «альпийская бабочка». Это вне моей компетенции, но похоже, такие узлы широко используются в альпинизме, и для их создания требуется две руки. Невозможно завязать две «альпийские бабочки» так близко друг к другу и перешагнуть через связанные руки, чтобы они оказались за спиной. И явно невозможно завязать их вслепую за спиной.

– То есть его связал кто-то другой?

– Верно.

Уолт собрал все фотографии, постучал несколько раз по столу, чтобы выровнять стопку, и отложил лицом вниз в сторону.

– Значит, Кэмерон Янг наслаждался грязным садо-мазо вечером. Судя по глубоким отметинам от плети на его спине и бедрах, это были грубые игрища. Частью прелюдии была веревка, завязанная вокруг его шеи. Веревку затягивали до какой-то степени, чтобы добавить эротизма, в это же время кто-то делал ему минет. Веревка затянулась слишком сильно, и он умер до того, как испытал оргазм. Его партнерша запаниковала, привязала длинный конец веревки к самой тяжелой вещи, которую смогла найти и которой оказался сейф в гардеробной, и затем сбросила его с балкона, чтобы выглядело как самоубийство. Я верно изложил вашу версию?

– Это весьма точное резюме моего осмотра. У вас есть подозреваемые?

Уолт встал.

– Я работаю над этим. Спасибо, док.

Глава 18

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Джим Оливер поселил его в люксе отеля «Гранд Хайатт», и Уолт был счастлив не испытывать клаустрофобию, которая наверняка появилась бы в однокомнатном номере. После воспоминаний о докторе Локарде с его глазками-бусинками и нечесаными волосами, а также о нарисованной доктором яркой картине последней ночи Кэмерона Янга Уолту было необходимо пространство, чтобы походить и прогнать непоседливость в конечностях. Даже спустя двадцать лет доктор обладал способностью нервировать его. Уолт прошел из спальни к мини-бару и налил еще на два пальца рома. Он сел за стол в зоне гостиной, на котором ждали еще листы из папки. Это были расшифровки его первой беседы с Тессой Янг, женой жертвы.

РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ КЭМЕРОНА ЯНГА

Они вернулись в Катскилы на длинные выходные, собрались в каменном патио за домом, где извилистая лестница спускалась к бассейну, а вдоль горизонта раскинулись горы. Стоял красивый летний полдень. Утро они провели на яхте Янгов, и теперь в центре стола стояла бутылка совиньон блан, и у всех были полные бокалы.

Виктория сделала глоток вина. Тесса вертела бокал в руках, но еще не пригубила.

– Я видела, «Таймс» написали про твою книгу, – сказала Виктория Кэмерону. – Впечатляющая рецензия.

– В кои-то веки, – отозвался Кэмерон. – Обычно они разносят меня в пух и прах. Картонные персонажи, плохо построенный сюжет, неудачные попытки умничать, сплошное пляжное чтиво и так далее. За годы я наслушался всевозможных оскорблений, но на этот раз им действительно понравилось. Это чудо.

– Как прошел тур? – спросил Джаспер.

– Утомительно. Но было здорово выбраться и встретиться с читателями, хотя я счастлив вернуться домой и ожидаю менее суматошного лета. Я должен сдать рукопись осенью и планирую использовать лето, чтобы все завершить.

– Виктория, может, Кэмерон разрешит тебе позаимствовать хижину для работы, – сказала Тесса, показывая на писательскую студию Кэмерона на другом берегу журчащего ручья. Площадью семьдесят четыре квадратных метра, она была мини-копией главного дома.

Кэмерон покачал головой:

– Извини. Это мое. Туда не допускается никто, кроме меня и моей музы.

– В этом он эгоист, – заметила Тесса.

– Не эгоист, просто суеверный. До сих пор это работало, и я не собираюсь ничего портить. Как только я пересекаю мост, у меня в голове что-то щелкает, и я не возвращаюсь, пока не достигну своей цели на день.

– Эта отвратительная берлога, и я иногда задаюсь вопросом, что там происходит. Но поскольку внутрь мне нельзя, полагаю, я никогда не узнаю. – Тесса отмахнулась от мужа и встала из-за стола. – На кухне есть сыр и крекеры.

– Я помогу, – вызвалась Виктория.

В доме Виктория взяла Тессу за локоть и повела в коридор, чтобы их не было видно из патио.

– Ты не пьешь, – сказала Виктория.

– Ты про вино?

– Да, Тесса. Я про вино. Ты его не пьешь.

Тесса покачала головой.

– Я просто не спешу. Сейчас два часа дня, и я устала после нашего утреннего плавания.

– Ты беременна.

– Что?

– Беременна?

Повисла долгая пауза. Наконец Тесса улыбнулась:

– Я не уверена. Может быть.

– Боже мой! Почему ты мне не сказала?

– Нечего говорить. Мы с Кэмероном пытаемся, вот и все. Я не думала, что это случится так быстро. И я еще даже не уверена. Просто у меня задержка. Но я не хочу пить просто на всякий случай. – Тесса снова улыбнулась. – Я, наверное, сделаю тест на следующей неделе. Не рассказывай ничего.

– Я не скажу ни слова, – пообещала Виктория и притянула Тессу в крепкие, жесткие объятия.

Вечером Джаспер отправился на рынок за стейками. Тесса крепко спала в шезлонге в патио. Кэмерон спустился с лестницы, и Виктория встретила его в коридоре, где днем Тесса поделилась своим секретом.

– Ты сволочь! – сказала Виктория, занесла руку и дала ему сильную пощечину.

– Какого черта? – Кэмерон схватил ее запястье.

– Она беременна?

– Что?

– Тесса беременна?

– Нет.

– Вы пытаетесь. Она мне рассказала.

– Говори потише! Хочешь, чтобы она проснулась?

– Мне плевать. Ты сволочь!

Она попыталась ударить его второй рукой, но Кэмерон перехватил и ее.

– Прекрати, – сказал он, силясь усмирить бьющуюся в его хватке женщину.

– Ты говорил мне, что не спишь с ней, – упрекнула Виктория.

– Она сама начала. Что мне было делать? Сказать своей жене, что я принял обет безбрачия?

– Так что происходит? Ты пытаешься сделать своей жене ребенка? Женщине, с которой обещал вот-вот развестись, теперь ты пытаешься сделать ей ребенка?

– Ты ведешь себя неразумно. Мы переспали первый раз за много месяцев.

Виктория стиснула зубы.

– Ты заставил меня сделать чертов аборт, Кэмерон. Я избавилась от нашего ребенка, потому что ты убедил меня, что время неподходящее. Что это слишком быстро и что это разрушит наши жизни. Ты это помнишь?

– Конечно помню.

– Но с Тессой время подходящее? Ты гребаное чудовище! И проклятый лжец!

Он приблизился к ее лицу, так что их губы разделяли какие-то сантиметры.

– Ты знаешь, что я люблю тебя. И знаешь, что я хочу быть с тобой.

– Тогда почему ты не со мной?

– Что ты предлагаешь? Выйти сейчас туда и сказать Тессе, что я хочу развод? Подождать, пока вернется Джаспер, чтобы всем вместе обсудить за ужином наш роман, как мы полюбили друг друга и что планируем их бросить?

– Рано или поздно нам придется это обсудить.

– Я знаю. Но на мой взгляд, совместное празднование Четвертого июля не подходящее время.

Повисла пауза, пока Виктория смотрела в пол.

– Ей правда нельзя заходить в твою студию?

– Чертовски правда, – сказал Кэмерон, наклоняясь, чтобы заглянуть в ее опущенные глаза. – Студия только для нас. Ты можешь пользоваться ей, когда захочешь. Я люблю смотреть, как ты пишешь там.

Виктория не отрывала взгляда от пола, изо всех сил стараясь не смотреть ему в глаза.

– Когда-нибудь ты позволишь мне прочитать одну из твоих рукописей, – сказал Кэмерон.

Он выпрямился, и она позволила своему взгляду последовать за ним. Их губы слились в страстном поцелуе. Он прижал ее к стене и обхватил ее шорты сзади. Она прикусила его нижнюю губу и на мгновение забеспокоилась, что все зайдет слишком далеко, пока они стоят в коридоре, всего в нескольких шагах от спящей в патио Тессы. В этот миг, когда они сплелись вместе, дверь в патио отодвинулась в сторону и в кухню шагнула Тесса. В это же мгновение зазвенела сигнализация на входной двери, это Джаспер вернулся с рынка. В панике Виктория отпрянула от поцелуя, оттолкнула Кэмерона и, развернувшись, скрылась в ванной и заперла за собой дверь. Кэмерон провел пальцами по волосам, выровнял дыхание и вошел в кухню.

– Не надо было позволять мне заснуть, – сказала Тесса, похлопывая себя по щеке ладонью. – Кажется, у меня сгорело лицо.

– Прости, милая. – Кэмерон прочистил горло. – Ты так безмятежно выглядела, что я не хотел тебя будить.

Джаспер вошел в кухню с бумажным пакетом от мясника.

– Четыре рибая, толстый край. Плюс спаржа и портобелло.

– Молодец, – сказал Кэмерон, заставляя себя улыбнуться.

Джаспер посмотрел на него, и между его бровями залегла широкая складка.

– Что у тебя с губой?

Кэмерон коснулся нижней губы, все еще ощущая зубы Виктории. Когда он отвел руку, на пальцах осталась кровь.

– Ой. – Он лизнул языком нижнюю губу и вытер кровь тыльной стороной кисти. – Должно быть, прикусил.

– Ты ее чуть не откусил. Лучше приложить лед, – посоветовал Джаспер, кладя стейки на кухонную столешницу. – Я приправлю мясо, чтобы оно было готово к вечеру.

– Хорошая идея, – сказала Тесса с невозмутимым лицом и, не спуская глаз с мужа, прошла к холодильнику, достала кубик льда и дала ему. – Для твоей губы.

Глава 19

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Уолт сделал еще один глоток рома и быстро перевернул страницу. Его поражало, насколько быстро вспоминались подробности расследования. Он понял, что воспоминания не выцвели и исчезли, а вместо этого складировались. Убранные подальше и медленно покрывающиеся пылью жизни – прошедшими годами и событиями. Но листая страницы дела сейчас, он превращался в того двадцативосьмилетнего парня, обнаружившего себя в центре расследования самоубийства, которое вот-вот привлечет внимание нации.

РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ КЭМЕРОНА ЯНГА

Уолт закончил второй обход большого дома в Катскильских горах, и теперь его ждала долгая дорога в город. Он обдумывал все, что узнал на этот момент. Местность, которую он покидал, была тихой, спокойной и безмятежной. Здесь жили богатые люди. Они знали друг друга. Преступление было необычным. Маловероятно, что Кэмерон Янг был убит случайным образом. Маловероятно, что мужчина не знал своего убийцу.

По дороге Уолт повторял то, что узнал в последние двадцать четыре часа об искусстве извращенного секса, для чего ему пришлось в два часа ночи в срочном порядке изучать нюансы БДСМ-секса в интернете. Он поморщился, представив, что кто-нибудь увидит историю его браузера. БДСМ – бондаж-доминирование-садизм-мазохизм – агрессивный, часто грубый и болезненный секс между двумя взрослыми по обоюдному согласию, включает большое разнообразие реквизита и игрушек. «Согласие» было ключевым словом, которое Уолт видел почти в каждой прочитанной статье, хотя задавался вопросом, насколько согласен был Кэмерон Янг в ночь своей смерти? Что-то темное и опасное произошло в той спальне.

Анализ крови, обнаруженной на ковровом покрытии в гардеробной, так же как и мочи в туалете провели в ускоренном порядке, чтобы их можно было сравнить с образцами ДНК, которые Уолт скоро возьмет у потенциальных подозреваемых. Аналогично отпечатки пальцев, снятые с кухонного ножа и винного бокала, оставленного на прикроватной тумбочке, также сравнят с отпечатками, которые получит Уолт. После первоначального опроса Уолт решил, что первые образцы он попросит у жены Кэмерона Янга.

Уолт вел свою машину без опознавательных знаков по мосту Джорджа Вашингтона. Он боролся с вялым транспортным потоком Манхэттена, пока не нашел почти легальное парковочное место в квартале Вест-Севентис в Верхнем Вест-Сайде. Манхэттенской резиденцией Янгов была квартира с двумя спальнями на первом этаже на Семьдесят шестой улице. По дороге к входной двери Уолт накинул пиджак на плечи и поправил манжеты. На звонок в дверь открыла Тесса Янг. Ее глаза были красными и мокрыми, а нос – раздраженным и распухшим.

– Миссис Янг. Спасибо, что согласились поговорить со мной еще раз. Я знаю, что вам тяжело, но я бы хотел ознакомить вас с тем, что узнал.

Тесса кивнула, провела тыльной стороной кисти по носу и позволила Уолту войти. Он проследовал за ней на кухню и согласился на предложение выпить кофе. Она налила две чашки, и они сели за кухонный стол.

– И снова прошу прощения, что не даю вам покоя в это трудное время, но моя работа – выяснить, что случилось с вашим мужем, и сделать это как можно скорее. В связи с этим мне надо задать вам несколько конкретных вопросов.

Тесса снова кивнула:

– Я понимаю.

– Кэмерона убили в вашем загородном доме. Когда в последний раз вы были там?

– Четвертого июля, в День независимости.

Уолт достал свой блокнот.

– Вы были вдвоем с мужем?

– Нет, мы были там с друзьями.

– Можете назвать их имена?

– Джаспер и Виктория Форды.

– Ваши близкие друзья?

Тесса кивнула, но Уолт заметил, что что-то в ее поведении изменилось.

– Джаспер продал нам наш дом в Катскилах. Он риелтор, который вел сделку. Мы пригласили его с женой на морскую прогулку, чтобы отпраздновать. С тех пор мы дружим.

– Значит, вы дружите пару лет или около того?

Тесса кивнула:

– Три.

– В последний раз вы были в доме четвертого июля, но не четырнадцатого или пятнадцатого, когда вашего мужа убили?

– Да.

– Для вашего мужа было обычно уезжать в загородный дом без вас?

– Да. Он заканчивал рукопись и часто уезжал в горы ради тишины. Там у него писательская студия, рядом с домом.

Уолт осматривал рабочее место Кэмерона Янга – небольшое строение, расположенное за ручьем к северу от дома. Это была маленькая копия треугольного бревенчатого дома, в котором размещался письменный стол и компьютер с одной стороны и дровяной камин и мягкое кресло – с другой. В углу стоял мини-бар с кофеваркой для утра и маленькой коллекцией спиртного для дня или вечера. Если бы Уолт обладал креативной жилкой, он бы восхитился безмятежной обстановкой, создавшей вереницу бестселлеров за последние несколько лет. Но Уолт Дженкинс не был творцом, он был аналитиком. Он подошел к помещению беспристрастно и попробовал выяснить, даст ли писательская студия какие-нибудь подсказки о том, что случилось с Кэмероном Янгом.

– Когда ваш муж уезжал в Катскилы, как долго он там оставался?

– В зависимости от того, насколько сильно опаздывал по срокам. Обычно день или два. Он не всегда ездил один. Иногда я ездила с ним. У него была студия, у меня – мой кабинет в главном доме, где я занималась своей работой.

– То есть у каждого из вас было собственное рабочее место?

Тесса кивнула.

– Вы с Кэмероном ладили?

Повисла пауза.

– Иногда.

Уолт кивнул.

– Как бы вы описали свой брак?

– Мой брак?

– Да. В вашем браке были проблемы?

– В каждом браке есть проблемы.

– Но конкретно в вашем, миссис Янг.

Тесса пожала плечами:

– Конечно. У нас было полно проблем.

– Вы можете их описать?

Еще одна пауза.

– Если вы спрашиваете, были ли мы счастливы в браке, я бы сказала, нет. У нас были проблемы много лет, но мы старались это исправить.

– У вас были финансовые проблемы?

– Простите?

– Денежные трудности – распространенный источник проблем в браке, поэтому я спрашиваю, были ли у вас трудности с деньгами.

– Нет, деньги не были проблемой. Книги Кэмерона в последние пару лет были весьма успешны. У нас не было кредитов, кроме ипотеки за эту квартиру. Дом в горах оплачен. У нас крупные сбережения.

– Когда вы говорите «крупные»…

Тесса качала головой, пока подсчитывала.

– Три миллиона. Может, больше. Финансами занимался Кэмерон. Я видела баланс раз в год, когда подписывала налоговую декларацию.

– Деньги лежали на общем счете?

– Да, детектив. Я могла получить любую нужную мне сумму в любое время. Мне точно не нужно было убивать своего мужа ради этого.

Уолт сделал пометку в блокноте.

– У вашего мужа был договор на страхование жизни?

– У нас обоих. Мы заключили их сразу после свадьбы. Миллион долларов страховки на каждого из нас.

Тон Тессы Янг, когда она говорила о миллионах долларов, которыми они с мужем обладали, был настолько сухим, что Уолт не знал, что и думать. Она или чертовски хорошая актриса, или ей нечего скрывать.

– Вы профессор, верно, миссис Янг?

– Да.

– Можно сказать, что большую часть доходов зарабатывал ваш муж?

– Я получаю сто пятьдесят тысяч долларов в год как профессор Колумбийского университета. Но да, большую часть доходов зарабатывал мой муж.

Уолт сделал несколько заметок в своем блокноте, а потом поднял взгляд от страницы и посмотрел в глаза вдове Кэмерона Янга.

– Кое-что будет тяжело услышать и, может быть, неудобно обсуждать, но я должен спросить.

Тесса помедлила, но наконец кивнула.

– Миссис Янг, во рту у вашего мужа был кляп в виде шарика. Это приспособление используется в садомазо- сексе.

Тесса Янг ничего не сказала, только смотрела в глаза Уолту.

– Ваши с мужем сексуальные отношения включали связывание?

– Ради всего святого, нет!

Уолт помолчал.

– Ваш муж был связан веревкой, также широко используемой в садомазо-сексе. У вас имеются такие веревки?

– Конечно нет.

– Вы позволите мне осмотреть дом?

– Мой адвокат посоветовал бы мне разрешить вам смотреть, где пожелаете, но я бы настаивала на ордере на обыск.

Уолт достал из папки лист бумаги:

– Я никогда бы не спросил без него.

– Смотрите что хотите, детектив. Обыскивайте мои ящики и берите образцы моего нижнего белья, или какие еще извращения вы задумали.

Уолт невозмутимо продолжил:

– Мы обнаружили кровь, мочу и отпечатки пальцев в спальне вашего дома в горах. Будет важно знать, какие принадлежат вам, поскольку я уверен, что ваши отпечатки будут обнаружены в доме, которым вы владеете. Вы готовы предоставить образцы отпечатков пальцев и позволить моим специалистам взять мазок с вашей щеки для анализа ДНК?

– Я подозреваемая в убийстве своего мужа, детектив Дженкинс?

Уолт поджал губы и поднял руки:

– Миссис Янг, я пока что собираю информацию. При любом убийстве я прошу образцы у супругов. Это часть процедуры.

– Вы выглядите так, будто только что закончили школу. Над сколькими убийствами вы работали до этого?

Уолт сохранял невозмутимое выражение лица и не удостоил ее ответом.

Наконец Тесса кивнула:

– Конечно. Я дам вам все, что необходимо.

– Я назначу на вторую половину дня.

Она кивнула. Уолт вернулся к своему блокноту.

– Когда вы говорите, что вы с мужем пытались спасти свой брак, что это значит?

– Это значит, что мы пытались не развестись.

Уолт подождал.

– Я беременна, – наконец сказала Тесса, словно сознаваясь в преступлении. – Мы думали, если у нас будет общий ребенок, то все наладится. По крайней мере, я так думала.

Уолт на мгновение закрыл глаза. Возможно, он слишком сильно давил. И все же он сделал в блокноте отметку о ее беременности и встал.

– Мне жаль, что я заставляю вас говорить обо всем этом. Я просто пытаюсь выяснить, кто убил вашего мужа.

Тесса приложила ладонь ко лбу, словно борясь с мигренью. У Уолта зазвонил телефон. Звонили из штаб-квартиры.

– Прошу меня извинить, – сказал он и, отвернувшись, ответил: – Дженкинс.

– Привет, Уолт, это Кен Шустер.

Шустер был ведущим экспертом-криминалистом, назначенным на дело Янга.

– Что такое, Кен?

– Я классифицировал улики, собранные в особняке в Катскилах. Здесь есть кое-что, что тебе надо увидеть.

Уолт вышел из кухни и прошел по коридору в прихожую, где его разговор не подслушают.

– Я сейчас в квартире Янгов, разговариваю с женой. Собираюсь обыскивать.

– Ты захочешь это видеть. Немедленно.

– Что это?

– В ящике стола в кабинете мы нашли флешку. На ней видео.

– Что за видео?

– Ну… похоже на домашнее порно.

Уолт бросил взгляд в сторону кухни. Память воскресила момент, когда Тесса Янг описывала их с мужем раздельные рабочие места. Студия принадлежала ему. Кабинет в главном доме – ей.

– Кто на видео?

– Кэмерон Янг с женщиной.

Уолт еще сильнее понизил голос.

– С женой?

– Нет.

– Сейчас буду.

После короткого разговора с Тессой и еще более короткого обыска у нее дома Уолт рванул обратно в штаб-квартиру БУР. Теперь он сидел перед «Аймаком» с Кеном Шустером и смотрел играющую на мониторе запись. Кэмерон Янг был обнажен и в компрометирующей позе склонился над приспособлением, которое Уолт узнал по своим ночным изысканиям.

– Ну в самом деле, посмотри на это дерьмо. Что это за хрень? – спросил Кен.

– Козлы для порки, – как ни в чем не бывало ответил Уолт. – Иногда их называют скамьей для порки.

Кен медленно отвернулся от монитора и искоса глянул на Уолта.

– Поиск информации, – сказал Уолт, показывая на экран, чтобы отвлечь Кена от себя.

Когда человек ложится лицом вниз на приспособление, его ягодицы открыты для максимального наказания или удовольствия. Почти минуту запись демонстрировала зад Кэмерона Янга. Уолт узнал задний план и понял, что видео было записано в писательской студии Кэмерона Янга, хотя фокус был не по центру. Как будто камера сдвинулась, и теперь действо разворачивалось на левой стороне экрана.

– Есть тут что-нибудь, кроме задницы этого парня?

Кен показал на таймер в правом нижнем углу экрана и поднял три пальца, начиная отсчет. Три, два, один. Как только Кен загнул третий палец, из компьютерных динамиков послышался громкий шлепок. Уолт вздрогнул почти так же, как дернулось тело Кэмерона Янга, когда многохвостая плеть стегнула его по ягодицам.

– Господи Иисусе.

– О, это разнузданное видео, – сказал Кен.

Шлепок раздался в третий раз.

– Не думаю, что смогу смотреть на это, – засомневался Уолт.

– Но тебе лучше посмотреть.

Где-то за кадром послышался приглушенный женский голос, но отдельных слов было не разобрать, как будто у камеры плохо работал микрофон.

– Чей это голос? – спросил Уолт.

Кен показал на экран, не отводя глаз от происходившего там. Наконец в объективе показалась спина женщины. Из-за любительской съемки и смещенного центра были видны только ее поясница, ягодицы и ноги. Однако скоро женщина прошла дальше и показалась полностью. Одетая в черный кожаный костюм госпожи, напульсники с заклепками и ошейник с серебристыми шипами, женщина прошлась мимо оголенных ягодиц Кэмерона Янга в дальний конец кадра. В ее правой руке опасно висела плеть. Когда она повернулась лицом к камере, Кен поставил видео на паузу, фиксируя ее изображение.

– Кто это? – спросил Уолт.

– Виктория Форд. Лучшая подруга Тессы Янг.

Уолт встал:

– Ты уверен насчет ее личности?

– Абсолютно.

– Есть здесь что-нибудь еще, что мне надо видеть?

– Если ты не наслаждался до этих пор, уверен, остальное тебе не понравится.

– Пометь это как вещдок и обеспечь сохранность. Оформи четкий порядок передачи и хранения.

– Есть, босс.

Уолт поспешил в свой кабинет, чтобы выяснить все, что можно, о женщине по имени Виктория Форд.

Глава 20

Катскильские горы, штат Нью-Йорк

пятница 25 июня 2021 г.

Бутылка шардоне опустела к тому времени, как Эмма закончила рассказывать Эйвери про расследование убийства, в которое была вовлечена ее сестра во время своей гибели. Эйвери приехала в Катскилы, чтобы расспросить Эмму Кайнд про недавнюю идентификацию останков Виктории Форд и определить, достаточно ли здесь материала для «Американских событий». При мысли о том, что она наткнулась на историю зверского убийства, в голове бурлили идеи о специальном репортаже, который можно снять о подробностях этого дела.

В голове Эйвери уютно гудело от вина, но она не стала возражать, когда Эмма вышла из дома со второй бутылкой. Эйвери хотела знать все о давно погибшей сестре Эммы и преступлении, в котором ее обвиняли. Еще одна бутылка вина казалась идеальным средством, чтобы Эмма продолжала говорить. Кроме того, Эйвери заворожил древний артефакт, который Эмма вынесла из дома вместе со второй бутылкой. Она признала в нем телефонный автоответчик из девяностых, и теперь он стоял в центре стола. Посреди рассказа о Виктории Эмма извинилась и ушла, чтобы порыться в доме. Для нее было достижением откопать автоответчик в кладовке. Еще большим достижением было его оживить. Реликвии из прошлого потребовались обе батарейки и электрическое питание, чтобы вернуться к жизни. Все это время Эйвери потягивала шардоне и старалась сдержать тревожное ожидание того, что же ждет на устройстве. Теперь удлинитель тянулся от кухонной розетки, мимо дверей в патио и к столу, на котором стоял аппарат. Батарейки ААА зажгли лампочку индикатора на корпусе. Аппарат, действительно, жив-здоров.

– Сначала, – сказала Эмма, – появилась просто новость о том, что в Катскильских горах убили богатого писателя. Затем пошли слухи о романе на стороне. Когда Викторию связали с убийством, я не поверила. На самом деле, я не верила до тех пор, пока не слили то ужасное видео и Виктория не стала центром истории. Журналисты были как бешеные животные. Они поджидали в фойе ее офисного здания и около квартиры. Видео было повсюду. Тогда не было социальных сетей, но интернет расправлял крылья. Изображение Виктории в том костюме госпожи попало во все новостные программы и в каждую газету. Видео скачали тысячи раз и бесконечно смотрели в каждом доме, чьи хозяева имели склонность к вуайеризму. СМИ обсосали каждую подробность. На короткое время «садомазо» и «бондаж» стали заголовками и репликами телеведущих по всей стране.

В то время Эйвери училась в средней школе, но даже сейчас смутно помнила шумиху, вызванную той записью. Ей было трудно поверить, что через двадцать лет она наткнулась на эту историю. Эйвери понимала, почему СМИ проявили такой тогда такой повышенный интерес. Заголовки были как гигантские крюки, на которые цепляли аудиторию, продвигали газеты и продавали рекламные места. Не только двадцать лет назад, думала она, но сегодня тоже. Эйвери представила собственные заголовки в «Американских событиях». «Останки жертвы 11 сентября идентифицированы через двадцать лет после обрушения башен», «Женщина в центре расследования нашумевшего убийства популярного писателя» и «Бурная история о сексе и предательстве». Возможности были бесконечны. Подробности места преступления, скорее всего, будут шокирующими и наверняка сыграют на нездоровой увлеченности фанатов криминальной документалистики от «Американских событий». Эйвери задалась вопросом, получится ли у нее заполучить фотографии с места преступления и другие подробности расследования. Или даже, она позволила себе представить, отредактированные фрагменты порновидео.

– За несколько недель перед одиннадцатым сентября плохие новости появлялись одна за другой, – сказала Эмма. – Улики начали накапливаться, и я не могла поверить тому, что видела в вечерних новостях. В машине Виктории нашли веревку, которая, по утверждению полиции, соответствовала той, что была вокруг шеи Кэмерона Янга. Похоже, все чертово место преступления было покрыто отпечатками пальцев Виктории и ее ДНК. Ее мочу извлекли из унитаза, а кровь обнаружили в хозяйской спальне.

Затуманенный шардоне мозг Эйвери работал на полную. Она все еще мысленно прорабатывала, как заполучить запись того домашнего порно. Но ей нужно было больше. Ей нужен доступ к папке с делом и интимные подробности расследования. Наконец она вернулась мыслями в настоящее и показала на автоответчик:

– Какое отношение ко всему этому имеет автоответчик?

Эмма сделала глоток вина для уверенности.

– Виктория звонила мне в тот день.

– Какой день?

– Одиннадцатого сентября. После того, как первый самолет врезался в северную башню. Она позвонила сказать мне, что в ловушке. Она звонила… попрощаться.

Эйвери медленно поставила свой бокал.

– О, Эмма, это ужасно. И вы все эти годы хранили сообщение?

– Да. Но не поэтому. Не потому, что Виктория прощалась. В тот день она рассказала мне кое-что еще. Я хочу, чтобы вы это услышали.

Эйвери ждала, не моргая и почти не дыша. Гул от вина мешал и одновременно способствовал ее концентрации. Медленно Эмма потянулась к автоответчику и нажала кнопку пуска. Несколько секунд шипели помехи, а потом раздался голос.

«Эмма!»

Звучащий из двадцатилетнего аппарата голос Виктории Форд был удивительно четким.

«Если ты дома, возьми трубку!»

Потом была длинная пауза, пока Виктория ждала, что сестра ответит на ее отчаянную мольбу. Эйвери перевела взгляд с аппарата на Эмму, но глаза той были закрыты. Эйвери подумала, сколько раз за последние двадцать лет женщина слушала эту запись. На заднем фоне записи Эйвери слышала крики, плач и общий хаос.

«Эмма, я в городе… во Всемирном торговом центре. Что-то случилось. Был взрыв, и люди говорят, что в здание врезался самолет. Я в северной башне и… кажется, я в ловушке. На этажах под нами пожар, который не дает спуститься. Мы все поднимаемся на крышу. Говорят, там будут вертолеты, чтобы спасти нас. Не знаю, верю ли я в это, но я следую за толпой. Больше некуда идти. Я люблю тебя! Скажи маме с папой, что я люблю их тоже. Я позвоню еще раз, когда узнаю, что происходит. Пока».

Эмма нажала кнопку «стоп» и посмотрела на Эйвери, у той в глазах стояли слезы.

– Эмма, это… трагедия. Мне очень жаль. Должно быть, ужасно… иметь эту пленку. Иметь такое напоминание.

– Там есть еще, – сказала Эмма. – Еще одно сообщение. И я хочу, чтобы вы услышали именно его.

Эмма глубоко вдохнула и глотнула еще вина, прежде чем снова запустить автоответчик.

«Эмма, это я. М-м… послушай. Я слышу безумные вещи. Кругом хаос, и я не знаю, чему верить. Террористы и самолеты. Был еще один взрыв, и люди говорят, что в башню врезался второй самолет. Или в южную башню. Мне… нам некуда идти. Дверь на крышу была заперта, так что мы постараемся спуститься обратно. Кто-то говорит, что знает другую лестницу, которая может быть открыта. Так что… Я иду. Но…»

Длинная пауза высасывала воздух во дворике, и Эйвери заметила, что перестала дышать. Она подалась ближе к автоответчику, ожидая следующих слов Виктории Форд. В этой записи слышалась мягкость, которой не было в первой. Мало фонового шума и отсутствие хаоса, который присутствовал на первой записи, придавало этому сообщению отрешенность, которая создавала у Эйвери впечатление, что не только Виктория Форд, но и само здание смирилось с судьбой. Наконец раздался голос Виктории.

«Все, что происходит со мной. Расследование. Пожалуйста, знай… Для меня важно, чтобы ты знала… Я не совершала того, в чем меня обвиняют. Я любила Кэмерона, это правда. Но я не убивала его. Ты меня знаешь, Эм. Ты знаешь, что я на это не способна. Они говорят, что обнаружили мою кровь и мочу на месте преступления. Но этого не может быть. Ничего этого не может быть. Пожалуйста, поверь мне. Если я… Эмма, если я не выберусь из этого здания… Пожалуйста, верь, что я невиновна. Пожалуйста…»

Эйвери послушала еще несколько секунд тишины. На мгновение ей показалось, что запись закончилась, но Эмма не пыталась выключить аппарат. Наконец голос Виктории Форд вернулся к ним в последний раз.

«Найди способ, Эм. Найди способ доказать это. Пожалуйста? Просто найди способ доказать миру, что я не чудовище, которым они меня изобразили. А теперь я должна идти. Я тебя люблю».

Эмма протянула руку к центру стола и выключила запись. Она подняла глаза на Эйвери.

– Теперь вы слышали. Предсмертной просьбой моей сестры было доказать ее невиновность. Я пыталась двадцать лет, но не преуспела. Люди, участвующие в расследовании тогда, как и остальной мир, были потрясены последствиями одиннадцатого сентября. Когда все вернулось к некоторой норме, мою сестру и дело задвинули. Вопрос считался закрытым. Я пыталась продлить расследование, зная, что моя сестра не могла совершить то, что ей приписывали. Но никто не захотел меня слушать. Никто не захотел разговаривать со мной. Всем было все равно.

– Мне не все равно, – сказала Эйвери.

Она не просто нашла историю, которая не только будет выделяться из осенних передач, приуроченных к двадцатой годовщине одиннадцатого сентября, она нашла загадку. Она проехала всю страну по другой, вероятно более важной, причине. Она использовала идентификацию останков Виктории Форд как прикрытие, чтобы спрятать настоящую цель своего присутствия в Нью-Йорке – навсегда завершить дела семьи Монтгомери. Но каким-то образом, не ища специально, Эйвери обнаружила себя среди гор с гудящей от выпитого днем вина головой, перед большой, жирной загадкой, тянущей на огромные рейтинги.

– Я очень верю в судьбу, – сказала Эмма. – Все случается не просто так. Я верю, что судьба привела вас к моему порогу. Виктория просила меня очистить ее имя. Она не хотела, чтобы ее помнили как убийцу. За эти годы мне не удалось опровергнуть хоть какую-то часть дела против Виктории. Кровь, моча или другие улики. Но у меня и помощи не было. Может, это изменится? С вашей помощью… Я имею в виду, вместе, может быть, нам с вами повезет больше. Так же, как Виктория всегда будет в моей памяти молодой и здоровой женщиной, для меня она всегда будет невиновной. Поэтому, когда вы спросили, принесла ли мне покой идентификация останков моей сестры… может, немного. Но единственное, что принесет мне покой, это наконец доказать, что моя младшая сестренка никогда никого не убивала. Вы мне поможете?

Агент Эйвери просил подробности насчет контента, который Эйвери планирует принести в грядущий сезон «Американских событий». Дуайт Кори просил боеприпасы, прежде чем он вернется за стол переговоров. Она только что наткнулась на оружейный завод.

– Вы мне поможете? – снова спросила Эмма.

Эйвери медленно кивнула:

– Помогу.

Часть 3. Прикрытие

Глава 21

Манхэттен, Нью-Йорк

понедельник 28 июня 2021 г.

– Где? – спросил Дуайт Кори.

Эйвери сидела в «Жаке», баре отеля «Лоуэлл», и трубочкой перемешивала лед в своей водке с содовой. Прошло три дня с ее пьяного разговора с Эммой Кайнд, когда две бутылки шардоне сопровождали ошеломляющие откровения о Виктории Форд.

– В Нью-Йорке, – сказала Эйвери.

– Что ты делаешь в Нью-Йорке?

– Охочусь на историю.

– Ну, ты хреново выбрала время. Мосли Жермен хочет встретиться, чтобы обсудить твой контракт. Он оставил мне кучу сообщений, чтобы я перезвонил.

– Они поднялись с семисот пятидесяти?

– Они стоят на своем, но хотят поговорить о поощрениях и бонусах.

– Я не буду разговаривать о поощрениях и бонусах, пока не установим базу. Ты получил мое письмо по электронке?

Эйвери отправила своему агенту электронное письмо, подробно расписывающее зарплаты ведущих информационно-аналитических программ за последние двадцать лет, с поправкой на инфляцию и согласно рейтингам. Электронная таблица включала ведущих «Даты», «20/20», «48 часов» и «60 минут» вместе с рейтингом Нильсена для каждой программы.

– Эйвери, – сказал Дуайт с заметным скептицизмом в голосе. – Ты в Нью-Йорке встречаешься с другими сетями?

– Нет же. Я бы никогда не пошла на встречу без своего чертовски устрашающего двухметрового агента с его безупречным костюмом и идеально наманикюренными ногтями. Я начинаю сомневаться в твоих навыках ведения переговоров, но ты все еще чертовски пугаешь большинство людей. В Нью-Йорке я охочусь на историю, вот и все.

– Нам надо поговорить о предложении Жермена.

– Нет. Пока он не сделает серьезного предложения. Послушай, ты говорил найти тебе контент на следующий сезон. Я его нашла.

– Хорошо, – сказал Дуайт и после долгой паузы добавил пришибленным тоном: – Дай мне тридцатисекундное резюме этой истории, отправившей тебя в Нью-Йорк. Начинай.

– Нью-Йоркское бюро судебно-медицинской экспертизы недавно идентифицировало останки жертвы одиннадцатого сентября с использованием новой технологии ДНК. Я разговаривала с медицинским экспертом, доктором Ливией Катти, и она готова показать мне изнутри новую технологию, которая, по ее мнению, является существенным прорывом в идентификации двадцати тысяч неопознанных останков одиннадцатого сентября, которые до сих пор хранятся в криминалистической лаборатории.

– Звучит интересно, и время работает на эту осень. Но я не уверен, что это интересно для полнометражного фильма.

– Я только начала. Я разыскала Эмму Кайнд, сестру женщины, которую идентифицировали. Я искала личную сторону истории. Что-то, что имело бы шанс выделиться этой осенью, когда все остальные будут снимать истории о двадцатой годовщине одиннадцатого сентября. Потом я узнала, что идентифицированные останки принадлежат женщине, которой грозило обвинение в убийстве. В момент гибели Виктории Форд предстояло предстать перед судом за убийство своего женатого любовника – богатого писателя по имени Кэмерон Янг.

– Погоди минуту, – сказал Дуайт. – Откуда я знаю это имя?

– Потому что в девяностых он написал череду бестселлерных триллеров. Судя по исследованию, которое я провела за выходные, он был очень популярен. Его книги занимали первые места во всех списках и продавались по всему миру. Миллионными тиражами. В то время его смерть стала громким событием. А потом, как раз когда расследование этого пикантного убийства заинтересовало всю страну, произошло событие, которое его затмило.

– Одиннадцатое сентября.

– Именно. Почти все забыли про Кэмерона Янга и убившую его любовницу и вполне понятно переключили свое внимание на новую и реальную угрозу того, что терроризм придет к нашим берегам.

– Ладно, – медленно протянул Дуайт. – И каков твой подход? Останки жертвы одиннадцатого сентября принадлежали осужденной убийце? Не уверен, что это подходящая жизнеутверждающая история для двадцатой годовщины.

– Забудь про жизнеутверждающую. Забудь про двадцатую годовщину одиннадцатого сентября. Это просто крючок. Я планирую изучить расследование убийства Кэмерона Янга. Эта документально-криминальная история не оставит камня на камне от всего, что я снимала раньше.

– Я не понимаю. Дело было открыто и закрыто, так?

– Не обязательно. Эмма Кайнд рассказывает захватывающую историю о своей сестре. Виктория Форд может быть виновна дальше некуда, но что-то подсказывает мне, что это не вся история. Что-то вызывает у меня желание покопаться в подробностях. Всего за пару дней я перелопатила тонну информации об этом деле, и это я еще не разговаривала ни с кем, кто напрямую связан с расследованием. Но Эмма помогает мне на этом фронте. Она дала мне список всех людей, участвовавших в жизни ее сестры. Я ищу вдовца Виктории Форд. Я собираюсь поговорить с ее друзьями. Ее семьей. С адвокатом, который ее представлял. Я пытаюсь связаться с детективом, который расследовал дело. Я обратилась к властям, и они мне ответили. Я также обратилась к семье Кэмерона Янга. Здесь много аспектов, Дуайт. Убийство само по себе было экстравагантным – садомазо-антураж, включающий жертву, висевшую под балконом собственного особняка. О, и еще где-то есть видео с домашним порно.

– Господи. Хорошо, помедленнее. Я не уверен, что это лучшее использование твоего времени сейчас, когда мы в процессе переговоров по твоему контракту.

– Чертовски лучшее. Я жму на газ. Я собираюсь изучить это убийство и проверить, возможно ли, что копы повесили его не на того человека, как уверена Эмма Кайнд. Если я найду какие-либо доказательства этого, то соберу их все и устрою оглушительное разоблачение о недавно идентифицированной жертве одиннадцатого сентября, которую несправедливо обвинили перед самой смертью.

– Что, если ты выяснишь лишь то, что она была виновна по всем пунктам?

– Тогда это все равно будет интересная история. Потому что Эмма Кайнд убеждена, что ее сестра была невиновна.

Между ними повисло молчание.

– Знаешь, Эйвери, пока ты бегаешь по Нью-Йорку, Жермен может в любой момент отозвать предложение и обратиться к кому-нибудь другому. Ты готова рискнуть этим?

– У нее есть запись, – сказала Эйвери.

– У кого?

– У Эммы Кайнд.

– Какая запись?

– Запись автоответчика с сообщением ее сестры утром одиннадцатого сентября. После того как Виктория узнала, что оказалась в ловушке в северной башне, она позвонила сестре. Запись была сделана перед самым обрушением башни.

– Дерьмо, – вырвалось у Дуайта.

– Что?

Эйвери услышала, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

– Ты пробудила мой интерес. Продолжай.

– На записи Виктория Форд утверждает, что невиновна. Она говорит Эмме, что ни за что не способна никого убить, и просит сестру доказать это в случае, если не сумеет выбраться из северной башни.

– Ты можешь достать эту запись?

– Она уже у меня.

– Она в твоем распоряжении? С разрешением этой женщины включить ее для миллионов зрителей?

– Разумеется. После двух бутылок вина на ее заднем крыльце мы с Эммой лучшие подруги. Она дала мне автоответчик, чтобы я могла ознакомиться со всеми подробностями записи. Она предоставит мне всю необходимую помощь при условии, что я соглашусь помочь очистить имя ее сестры.

– Из всех безумных идей, которые приходили тебе в голову за последние пару лет, эта действительно может быть сильной.

– О, она сильная. Такая суперсильная, что даже Дуайт Кори позавидует. И я планирую заниматься ей все лето, пока не найду правду.

– Звучит азартно.

– Я в пути, я сама по себе и я на передовой. У меня хорошее предчувствие, Дуайт.

– Я приторможу Жермена еще на неделю или две. Держи меня в курсе.

Эйвери улыбнулась:

– Всегда.

Глава 22

Манхэттен, Нью-Йорк

вторник 29 июня 2021 г.

Эйвери вышла из лобби своего отеля. Когда она возвращалась на Манхэттен, контраст с провинциальным Лос-Анджелесом всегда поражал. Из ее квартиры с двумя спальнями на двенадцатом этаже многоэтажки «Океанские башни» в Санта-Монике открывался вид на бескрайний Тихий океан и длинные полосы гостеприимных пляжей к северу и югу. Все в Санта-Монике было низким и растянутым. Здесь, на Манхэттене, все было высоким и сжатым, инфраструктура проектировалась, чтобы плотно утрамбовать людей друг на дружку. Это была приятная смена ритма, пока Эйвери гонялась за историей, но не место, где она хотела бы жить снова. Она провела детство в этом городе, но мечтала уехать от перенаселенности с того первого лета, когда родители отправили ее в мореходную школу Конни Кларксон в Систер-Бэй. Эйвери не ожидала, что ее занесет аж на Западное побережье, но теперь, прожив там несколько лет, она не представляла, как разбить лагерь где-то еще.

Виды и запахи родных мест вызывали естественную ностальгию, но и что-то еще. В этом городе случилось так много плохого. Так много того, что Эйвери хотела забыть. События, которые перевернули ее жизнь с ног на голову, прогнали ее и вынудили стать кем-то новым. Возвращение всегда бередило воспоминания, которые мутили воду ее жизни. Только время обладало способностью успокоить и усмирить их. Конечно, решением этого регулярного всплеска плохих воспоминаний стало бы прекратить возвращаться в Нью-Йорк. Но более чем несколько вещей продолжали тянуть ее в это значимое место. Первой было воспоминание о последнем разе, когда она выходила на воду на своей «Oyster 625».

Она спустилась по лестнице станции «Пенсильванский вокзал» и через турникет вошла в метро. Устроилась на сиденье в конце вагона и ехала в тихих раздумьях до «Чемберс-стрит». Несколько кварталов она прошла вместе с потоком пассажиров на юг до Веси-стрит, где свернула на запад к пристани Норт-Ков. Все органы чувств бомбардировали ее – запахами, звуками и образами – и сговорились схлопнуть время и стереть годы, прошедшие с тех пор, когда она была здесь в последний раз. Это было лето перед ее третьим курсом в юридическом вузе. Родители уехали на длинные выходные в дом в Хэмптонс, а Эйвери с Кристофером должны были присоединиться к ним на следующий день. А пока «Oyster 625» была в полном их распоряжении.

Глядя на пристань и яхты, Эйвери думала про Кристофера и то летнее утро. Они знали, что в Атлантике зарождался ураган. Они знали, что попадут в шторм. Они знали, что это будет опасно. Они знали, что было плохой идеей выходить на «Oyster» в тот день. Но Эйвери все равно забралась на борт и вывела яхту из гавани.

Сейчас она шла вдоль длинного причала. Медленная прогулка перенесла ее назад во времени, пока она не остановилась у места, где когда-то стояла «Клэр-Войанс». Эйвери закрыла глаза, в памяти проносились воспоминания о волнах с белыми барашками, захлестывающих нос яхты. Она крепко зажмурила веки, думая о стене дождя, превратившей день в ночь, и о погрузившемся в воду носе яхты. По плечам пробежала дрожь, когда она вспомнила, как перелезала через ограждение и прыгала в холодную, бурную воду, где волны накрывали ее с головой. Прижав пальцы к вискам, она безуспешно пыталась заглушить образ того, как корма яхты поднимается в воздух, очень похоже на «Титаник», прежде чем устремиться ко дну океана. Спасательный жилет насилу сохранил ей жизнь до того, как ее нашла береговая охрана.

Но воспоминание о последнем плавании «Клэр-Войанс» и о том, что та последняя прогулка значила для ее брата, не единственное, что раз за разом возвращало Эйвери в Нью-Йорк. Идя по причалу, она достала из сумочки открытку, которая пришла в ее почтовый ящик несколько месяцев назад. Она рассматривала изображение деревянного домика на первом плане, а потом перевернула открытку и прочитала написанное там сообщение.

«Единственной и неповторимой Клэр-Войант,

Бездельничаю и смотрю «Американские события». Не против компании».

В правом нижнем углу открытки Эйвери снова увидела цифры.

777

Сможет ли она правда сделать это? Она проехала через всю страну не без причины, но может ли она действительно пройти через это? Эйвери знала, что держит его жизнь в своих руках и что ее решения во время пребывания в Нью-Йорке могут подарить ему свободу или лишить ее.

Глава 23

Манхэттен, Нью-Йорк

вторник 29 июня 2021 г.

Она покинула пристань и отправилась на восток. Прогулка по улицам города ее детства этим днем заставила Эйвери понять, как далеко она ушла с тех пор, как накидала полные лопаты земли на свою старую личность и сбежала в Лос-Анджелес. План был никогда не оглядываться, но Эйвери его с треском провалила. Она смотрела в зеркало заднего вида своей жизни так часто, что только чудом не угодила в лобовое столкновение. Но ее успех в «Американских событиях» обеспечивал периоды, во время которых она забывала о городе и его секретах. Нынешняя поездка – и все, что она запланировала, – возможно, обеспечит чистый лист, который она искала.

Потребовалось больше часа, чтобы дойти обратно до Мидтауна, но ей нужно было время и уединение, чтобы очистить разум от воспоминаний, взбаламученных визитом на пристань Норт-Коув. Было почти шесть часов вечера, когда она подошла к Седьмой авеню и повернула на 47-ую Западную стрит. Она отыскала заведение с надписью «Дом рома» на витрине, открыла дверь и вошла внутрь. Эйвери увидела его раньше, чем он заметил ее. Он сидел на барном стуле и правой рукой крутил стакан на барной стойке перед собой, а левой потирал центр грудины. Из своих изысканий Эйвери знала, что этому мужчине было всего двадцать восемь лет, когда он вел расследование по делу Кэмерона Янга. Значит, сегодня ему за сорок, но с такого расстояния и в приглушенном свете бара, затемняющего его черты, он выглядел моложе. Присмотревшись повнимательнее по мере приближения, Эйвери подумала, что ошиблась. Но нет, она смотрела на детектива Уолта Дженкинса. Просто он не слишком отличался от виденных ею фотографий 2001 года, когда его лицо появлялось в газетах, которые она читала, и архивных записях пресс-конференций, которые она смотрела онлайн. Ему можно было дать лет тридцать пять, он обладал тем типом внешности, который делает привлекательным Дэниела Крейга – коротко стриженные волосы, переходящие в узкие бакенбарды, морщинки от улыбки вокруг рта, видимые сейчас, когда он рассматривал свой напиток, и ранние гусиные лапки в уголках глаз. Когда Эйвери подошла, он поднял взгляд от своего напитка. Их глаза встретились, и она увидела, что его радужка какого-то льдисто-голубого цвета, который на первый взгляд можно принять за серый.

Эйвери почувствовала, что он ее узнал. Она никогда не стремилась к известности с тех пор, как сбежала из Нью-Йорка, как раз наоборот. Но слава каким-то образом нашла ее. Миллионы людей смотрят «Американские события» каждую неделю, так что ее неизбежно часто узнавали. Уолт Дженкинс поднял подбородок, на котором Эйвери заметила ямочку, и улыбнулся. Его зубы, ровные и белые, контрастировали с загорелым лицом. Эйвери протянула руку:

– Детектив Дженкинс?

Подняв бровь, он пожал ее руку.

– Так непривычно звучит. Меня много лет не называли детективом. Уолт Дженкинс.

– Здравствуйте, Уолт. Эйвери Мэйсон. Я читала, что вы вышли на пенсию, во что трудно поверить. Вы не выглядите старым. В смысле, вы не похожи на пенсионера.

– Я еще не имею членского билета Американской ассоциации пенсионеров, но совершенно определенно оставил работу детективом. Много-много лет назад.

– Полицейское управление Нью-Йорка?

– Нет, я никогда не работал в нью-йоркской полиции. Когда я был копом, я работал на штат Нью-Йорк и Бюро уголовных расследований.

– Да, вы работали в БУР, именно об этом я хотела с вами проконсультироваться.

– Конечно. Садитесь. Я могу вас угостить?

Эйвери села на стул рядом с ним и показала на его напиток:

– Это что, бурбон?

– Ром.

– Ром?

– Это место называется «Дом рома».

– Со льдом?

– Именно так следует наслаждаться хорошим ромом. Не портить, смешивая с содовой, «Ред Буллом» или что еще детки делают в наше время. Могу я вас побаловать?

– Я предпочитаю «Титос» с содовой, если они вообще подают водку в ромовом баре.

Эйвери помахала рукой бармену, который смешал коктейль с рекордной скоростью и поставил перед ней.

– Итак, какова ваша предыстория? – спросила Эйвери. – Вы стали детективом в двадцать восемь и рано вышли на пенсию?

– Не совсем. На самом деле, после работы в БУР я перешел в ФБР.

Эйвери подняла свой стакан, чтобы сделать глоток, но при упоминании ФБР остановилась, не донеся его нескольких сантиметров до губ. Наконец она сделала большой глоток водки и, покачав головой, поставила коктейль на барную стойку.

– Почему я этого не знаю?

– Вы мне скажите. Вы же журналист-расследователь.

Эйвери попыталась переварить мысль о том, что сидит в баре с сотрудником ФБР – организации, которая давно интересуется ее семьей.

– В вашу защиту, – сказал Уолт, нарушив молчание, – мою карьеру в Бюро не назовешь выдающейся. Ее легко пропустить. После одиннадцатого сентября я несколько лет в основном перекладывал бумажки и до сих пор не уверен, что мои усилия как-то помогли войне против терроризма. Затем я перевелся в наружное наблюдение, где провел остаток своей карьеры.

«Наблюдение, – подумала Эйвери. – Не белый воротничок».

– И как вы умудрились выйти на пенсию в сорок лет? Потратьте двадцать лет и живите долго и счастливо?

– Не совсем. Я был ранен во время задания, и меня вежливо попросили уйти. Я вежливо ушел.

– Вот как. И что теперь?

– Я снимаю дом на Ямайке, где провел последние несколько лет. Стараюсь возвращаться в Нью-Йорк только при необходимости. Город хранит тяжелые воспоминания, и возвращение всегда будоражит их.

Эйвери подумала про свой день, поездку на пристань и долгую прогулку по улицам Манхэттена, пока пыталась успокоить собственные тревожные воспоминания. Она сделала все возможное, чтобы дистанцироваться от язв семьи Монтгомери, по крайней мере скрыться от них. Особенно она старалась избежать связи с Манхэттенским вором, как пресса окрестила ее отца. Позор отца был причиной тому, что она испытывала неприятное чувство, сидя рядом с бывшим агентом ФБР, и ее бурное прошлое объясняло, почему ее так выбила из колеи симпатия к Уолту Дженкинсу. Битва, развернувшаяся между ее прошлым и настоящим «я», была изматывающей. Она довлела как над профессиональной, так и над личной жизнью. Она мешала Эйвери заводить серьезные отношения с мужчинами в последние годы. Ее последние серьезные отношения были с однокурсником на втором году обучения в юридическом вузе, и она прекратила их, когда правда про фирму ее отца начала просачиваться в публичное пространство и последствия подняли свои уродливые морды. Эйвери поняла, что годы изучения юриспруденции потрачены так же зря, как будто она провела их в наркопритоне. Ни одна юридическая фирма или муниципалитет не наняли бы дочь Гарта Монтгомери сажать преступников за решетку. Слишком велика была бы ирония, чтобы ее проглотила даже недееспособная политическая система Соединенных Штатов.

Ее богатая история объясняла, почему Эйвери в свои тридцать два года никогда не любила. Отношения представляли проблему. Настоящие отношения – те, которые идут дальше пары месяцев нерегулярных свиданий. Потому что за этой точкой мужчины приводили Эйвери в замешательство. Она точно не знала, где начинается ее жизнь как Эйвери Мэйсон и заканчивается жизнь Клэр Монтгомери. Эти двуединые личности накладывались друг на друга так, что честность становилась невероятно сложной задачей. Ее разум много раз пытался преодолеть серпантин из ранних разговоров в начале отношений, когда обе стороны делятся историями о своем прошлом, о детстве, о родителях и братьях-сестрах. Для Клэр Монтгомери полотно ее прошлого было забрызгано каплями впавшего в неистовство безумного художника. Для Эйвери Мэйсон это полотно было пустым. Все усложнялось тем, что эти две личности были навсегда связаны ненавистью к отцу, который предал свою семью. То, что она не могла перестать любить сукиного сына, только еще больше все усложняло. Сложите все это вместе, и не трудно понять, почему Эйвери пускала мужчин в свою жизнь – и особенно в свою постель – с большой тревогой.

Она вынырнула из своих мыслей.

– Вы были на Ямайке, когда я позвонила?

Уолт кивнул:

– Был.

– Что там на Ямайке?

– Очень хороший ром и пес по имени Бюро.

– Кто заботится о собаке?

– Как правило, он сам может позаботиться о себе. Раньше он был бродячим, но со мной размяк. Друг присматривает за ним, пока меня нет, – сказал Уолт.

Эйвери показала на барную стойку и склонила голову набок.

– Теперь понятно про ром. И загар. Для меня честь, что вы вернулись в Штаты по моей просьбе.

– Я большой поклонник «Американских событий». Когда я услышал, что меня разыскивает Эйвери Мэйсон, мне стало интересно. Так что расскажите мне, что вы задумали.

– Кэмерон Янг.

– Это я знаю. Что про него?

– Я изучала его смерть и связанное с ней расследование убийства. Я подумываю рассмотреть это дело повторно в качестве потенциального материала для «Американских событий». Пристально изучить дело и пересказать историю в одном из своих документально-криминальных фильмов. Поскольку вы были ведущим детективом, я подумала, что хорошо бы начать с вас.

Уолт кивнул:

– Дело Кэмерона Янга соответствует всем требованиям сенсационного разоблачения в информационно-аналитическом шоу, это точно.

– Да, – признала Эйвери.

– Богатый писатель.

Эйвери кивнула:

– Жуткое место преступления.

– Секс, – сказал Уолт, подняв брови. – Да еще извращенный.

– Да, безумный садомазо, судя по тому, что я слышала. Плюс предательство.

– Много предательства.

– И теперь идентификация останков Виктории Форд через двадцать лет после одиннадцатого сентября.

Уолт поднял свой бокал с ромом.

– Черт, я бы включил это.

Эйвери засмеялась.

– Спасибо, я причислю вас к преданным поклонникам, если когда-нибудь запущу этот проект. Но честно говоря, я хочу сделать больше, чем просто пересказать дело.

– Да? Что вы задумали?

Она замолчала, чтобы сделать глоток водки, зная, что ее следующие слова не будут восприняты благосклонно.

– Я хочу рассказать другую историю. Которая будет меньше сосредоточена на богатом писателе, которого убили, и больше посвящена женщине, которую обвинили в его убийстве.

– Каким образом?

Эйвери выдержала еще одну паузу.

– Может ли быть так… что БУР ошиблось в отношении Виктории Форд?

Она смотрела, как Уолт Дженкинс обдумывает вопрос, покручивая свой стакан в тонкой лужице конденсата, образовавшегося на барной стойке из красного дерева. Он поднял стакан и сделал глоток, потом посмотрел на нее с невозмутимым видом.

– Нет.

Эйвери прищурилась:

– Вот так просто? Другой версии никак не может быть? Преступление произошло двадцать лет назад. Вы помните все давние подробности?

– Конечно нет. Но поскольку вы позвонили, я потратил время, чтобы просмотреть дело и освежить память. Дело против Виктории Форд было крепким. Просто обязано быть таким, учитывая внимание СМИ в то время. Оно не было косвенным. Оно не было предположительным. Оно основывалось на вещественных доказательствах, собранных на месте преступления: ДНК, отпечатки пальцев, очень компрометирующее видео и так далее. Это было точное попадание. Если вы тщательно проанализируете подробности дела, то увидите, о чем я говорю.

– Хорошо, – кивнула Эйвери. – Это я и надеялась сделать. Вы согласны проанализировать эти подробности со мной? Глубоко погрузиться в дело, чтобы я могла понять, как вы стали подозревать Викторию Форд в убийстве Кэмерона Янга?

Уолт выпятил нижнюю губу и кивнул.

– Поэтому я здесь. У меня еще остались знакомые в БУР, и я потратил последние пару дней, чтобы просмотреть дело. Фотографии с места преступления, зарегистрированные вещдоки, расшифровки опросов, аудиозаписи и видео предварительных допросов и слежки. Там тысячи страниц докладов, ордеров, телефонных записей, электронных писем. Плюс все собранные доказательства.

– Именно это мне и нужно.

– Мне придется проверить у бюрократов, чтобы убедиться, не возражают ли они, что журналист увидит материалы, но учитывая, сколько лет прошло, не думаю, что это будет проблемой. Если я получу согласие, с удовольствием поделюсь всем этим с вами.

Теперь замолчал Уолт.

– Но ради чего? Чтобы вы могли все переиначить и убедить несколько скептиков в том, что Виктория Форд могла быть невиновна? Превратить ее в жертву, которую обвинили ошибочно, и все прочее дерьмо, которым в наши дни занимаются документально-криминальные фильмы? А потом связать эти домыслы с тем, что ее останки недавно идентифицировали?

Эйвери сделала еще глоток водки, давая себе время собраться с мыслями и организовать презентацию.

– Изначально я приехала сюда из Лос-Анджелеса, потому что хотела сделать историю про жертву одиннадцатого сентября, чьи останки недавно идентифицировали. Этой жертвой оказалась Виктория Форд. Я хотела приехать и узнать про новую технологию, которую использовали в процессе идентификации, и, может, поговорить с семьей Виктории, что я и сделала. Я встретилась с ее сестрой, и она рассказывает весьма захватывающую историю о Виктории.

– Дайте угадаю. Она верит, что ее сестра невиновна и ни за что не могла бы убить человека.

Эйвери кивнула:

– Да, что-то вроде этого.

– У вас есть братья или сестры?

Эйвери замолчала, бросив взгляд на кубики льда в своей водке, после чего снова посмотрела на Уолта Дженкинса. Вот оно, то, почему так сложно встречаться с новыми людьми: вычислять, сколько правды открывать про себя и сколько скрывать. Любая выданная ею подробность – след к ее прошлому.

– У меня был брат, – наконец сказала она. – Он умер.

– Сожалею. Не лучший пример.

– Нет, это неправильно прозвучало. Боже, я идиотка. Я не хотела быть такой резкой.

После короткой паузы разговор вернулся к исходной точке.

– Разрешите мне попробовать еще раз, – сказал Уолт. – Подумайте о своей лучшей подруге. Если бы ее объявили виновной в убийстве, вы бы поверили в ее виновность?

– Абсолютно. Она та еще злопамятная стерва.

Уолт засмеялся.

– Вы не облегчаете мне задачу.

– Я понимаю вашу точку зрения. Ни один брат или сестра не готов поверить, что его сестра кого-то убила.

Поначалу Эйвери не верила, что ее отец был одним из крупнейших экономических преступников в американской истории. Но перед лицом неопровержимых доказательств у нее не осталось выбора. И все-таки в ней оставалась частичка, которая держалась за идеальный образ отца из того времени, когда он еще не взорвал их семью и не разрушил их жизни.

– Большинство родных отреагируют отрицанием, – сказал Уолт. – Даже если им предъявят неопровержимые улики. Есть киллеры, сидящие в камере смертников, чьи матери и отцы, братья и сестры верят, что они невиновны. Они верят в это вопреки собственным признаниям преступника. Вопреки его раскаянию. Члены семьи не в состоянии представить, что их близкие – убийцы. Так что я не сомневаюсь, что сестра Виктории Форд верит в ее невиновность. Но пересмотр дела докажет обратное. В конечном счете, доказательствам наплевать на ваши чувства.

Эйвери подмывало упомянуть запись, которую она слышала и в которой Виктория Форд умоляла Эмму очистить ее имя после того, как поняла, что ее ждет в северной башне. Эйвери считала, что убежденный тон просьбы Виктории станет достойным соперником даже самым неопровержимым доказательствам. Если не в настоящем зале суда, то по крайней мере на суде публичного мнения. И Эйвери волновала только эта арена, когда она обдумывала проект о Виктории Форд и его пригодность для «Американских событий».

Еще будет время поделиться записью автоответчика Эммы Кайнд. Еще будет время разработать сюжет истории, которую она надеялась рассказать. Но сначала Эйвери нужна информация. Она охотилась за материалом, запасаясь перед долгой зимой, – метафора, которую они с командой использовали для описания процесса создания истории. Собрать всю информацию, которую можно найти, а затем сократить ее до самого главного. Эйвери не была уверена, как именно будет выглядеть эта история, получится ли она и сыграет ли Уолт Дженкинс весомую роль в создании истории или станет шаровым тараном, который ее снесет. И пока не узнает, она не станет распространяться про автоответчик Эммы Кайнд.

– Давайте начнем с них, – сказала Эйвери. – С доказательств. Я хотела бы разобрать дело с вами, чтобы вы показали мне, куда привели вас эти доказательства.

– Они привели меня прямиком к Виктории Форд. Но справедливо. Дайте мне день сделать несколько звонков и организовать мои заметки?

– Конечно. У вас еще есть мой номер?

– Да.

Эйвери потянулась в сумочку, чтобы оплатить счет.

– Я угощаю, – сказал Уолт.

– Я заставила вас приехать аж с Ямайки. Самое малое, что я могу сделать, – это оплатить вашу выпивку.

Эйвери положила деньги рядом со своим стаканом и, соскользнув со стула, вышла из бара.

Глава 24

Манхэттен, Нью-Йорк

вторник 29 июня 2021 г.

Уолт Дженкинс смотрел, как высокая, привлекательная журналистка, которую он тысячу раз видел по телевидению, вышла из «Дома рома». Прошла неделя с того дня, как его бывший босс из Бюро выследил его в скальном кафе на Ямайке, и вот теперь он сидит в темном баре на Манхэттене. Контраст был поразительным. После всего трех лет в Негриле Уолт понял, насколько привык к островной жизни и как далек от времен работы в наружном наблюдении. Но тем не менее он обнаружил, что кирпичик за кирпичиком укладывает основу, как делал много раз прежде, не уверенный, куда он направляется или как выглядит следующий участок дороги.

План состоял в том, чтобы быть откровенным и честным насчет своего прошлого, если Эйвери Мэйсон коснется этой темы. Она журналист-расследователь, и попытка скрыть что-либо о своей карьере в Бюро была бы ошибкой. Когда он упомянул свои прошлые связи с ФБР, ее как будто на мгновение выбило из колеи, но она быстро пришла в себя. Он был уверен, что она потратит время между сегодняшней и будущей встречей на изучение его истории. Все сойдется. Единственное, что он не упомянул, это что он снова в штате ФБР. Джим Оливер счел нужным пояснить, что они платят Уолту как независимому консультанту, а не восстанавливают в прежнем звании специального агента. Если Эйвери Мэйсон занервничает и начнет вынюхивать, Оливер хотел, чтобы связь Уолта с Бюро заканчивалась там же, где и три года назад: вышедший на пенсию с хорошей репутацией и полным пенсионом.

Уолт сделал глоток рома «Ямайская рапсодия» от «Самароли», слишком дорогого для его кошелька. К счастью, счет оплачивает правительство. Он потер шрам на груди, как делал тридцать минут назад, пока ждал Эйвери. Шрам все еще беспокоил его время от времени, вызывая сверлящий зуд, который сводил с ума. Врачи обещали, что со временем он притупится, но предупреждали, что до тех пор, пока этого не случится, ему следует научиться определять триггеры, которые вызывают симптомы, и стараться избегать их. Когда Уолт сидел в «Доме рома» на Таймс-сквер, он понял, что последний раз шрам беспокоил его пару недель назад, когда он сидел на своем крыльце, делая вид, что читает роман Джона Гришема, но на самом деле размышляя о предстоящей поездке в Нью-Йорк на встречу выживших. Был ли триггером сам город или поджидающий здесь багаж воспоминаний?

Наклонив стакан в последний раз, Уолт допил ром. Этот город хранил ошибки и боль его прошлого, и он верил, как и большинство людей: чтобы преодолеть эти ошибки и облегчить боль, нужно бежать от них. Но это неправда. Чтобы исправить положение, ему нужно было открыто посмотреть им в лицо. Пока он выбирал наилучший способ это сделать, словно ниоткуда родилась операция. Его первая за много лет. Это возможность подняться, стряхнуть пыль и вернуться в седло. Была ли это возможность оставить прошлое позади или упражнение в прокрастинации, он пока еще не понял.

Он подождал еще минуту и вышел из бара, чтобы проследить за своим новым объектом – женщиной, которая оказалась одной из самых популярных журналистов, работающих сегодня. Если бы он не предпринимал значительные усилия, чтобы ограничить прием алкоголя, то мог бы подумать, что ром подействовал на него.

Глава 25

Манхэттен, Нью-Йорк

среда 30 июня 2021 г.

На следующее утро Эйвери встала рано. Надев джинсы-скинни и удобную обувь для ходьбы, крепко прижав к боку сумочку, поправив темные очки «Прада», она вышла из лобби своего отеля и направилась к ближайшей станции метро. Она села на поезд F от Мидтауна до Бруклина, проехала полчаса и вышла на Четвертой авеню в районе Парк-Слоуп. Она спланировала маршрут предыдущим вечером и могла найти дорогу практически с закрытыми глазами. Тем не менее она на ходу достала из сумочки небольшую бумажку и еще раз посмотрела на адрес. Дом находился в шести кварталах от станции. Эйвери старалась контролировать свою нервозность. Наконец она свернула на Шестнадцатую авеню, где в середине улицы нашла облицованный бурым песчаником дом с нужным номером. Поднявшись по ступенькам крыльца, она позвонила в дверь и прижала сумочку к боку, как будто боялась, что ее ограбят.

Дверь открыл мужчина в пижамных штанах и белой футболке в рубчик под длинным халатом. Его волосы были жирными, во рту торчала неприкуренная сигарета, а в правой руке он держал чашку кофе. Глаза прикрывали маленькие овальные очки с грязными и поцарапанными стеклами.

– Пять сотен, – сказал мужчина с немецким акцентом, который со временем приобрел американское звучание, а затем испортился еще больше жизнью в Бруклине.

– Простите? – спросила Эйвери, сбитая с толку спонтанной фразой.

– Пять сотен, – повторил он, отчего сигарета затрепыхалась между губами.

Эйвери подняла брови и показательно посмотрела по сторонам:

– Мы будем делать это у вас на крыльце?

– Пять сотен – пропуск внутрь. После этого поговорим.

Эйвери кивнула и достала из сумочки пять хрустящих сотенных купюр. Мужчина вырвал наличные у нее из рук, как голодный пес хватает угощение из пальцев хозяина, отошел в сторону и открыл дверь до конца. Эйвери вошла внутрь, а загривок медленно покрылся холодными мурашками плохого предчувствия. Мужчина показал на потертый диван, а сам направился к сейфу, стоящему у дальней стены. Он присел на корточки, покрутил диск и потянул дверцу. Убрав наличные внутрь, он достал из сейфа папку и захлопнул его. Мужчина развернулся и сел на мягкий стул, поставив чашку с кофе на столик перед собой.

Эйвери не сдвинулась со своего места у двери. Мужчина посмотрел на нее с непонимающим выражением. Толкнул маленькие очки вверх по переносице.

– Садитесь, – сказал он. – Я не кусаюсь.

Эйвери прошла к дивану и села.

– Я Андре, – представился мужчина. – Слышал, у нас есть общий друг?

Эйвери кивнула:

– Поэтому я здесь.

– Значит, вот как это работает. Паспорта сложные. Не невозможные, но сложные. По крайней мере, если хочешь сделать их правильно. Хочешь чего-то… – Он поводил руками в поисках верного английского слова. – Дерьмо. – Он пожал плечом. – Идешь куда угодно. Хочешь чего-то хорошего, идешь к Андре. Потому моя цена такая. Поэтому я спрошу, хотя и знаю ответ, благодаря… полагаю, можно сказать «прошлому нашего общего друга». Но мне придется потрудиться, чтобы изготовить правдоподобный паспорт. Ну и некоторая компенсация тоже. Итак, я должен спросить, вы можете себе это позволить?

– Да, – без колебаний ответила Эйвери.

Этот человек брал пять тысяч долларов, чтобы изготовить один-единственный американский паспорт. Законный, правдоподобный паспорт, который, по утверждению Андре, пройдет пристальную проверку любого таможенника на планете. Конечно, справедливость этого утверждения можно доказать только на практике. Ее можно подтвердить, когда пользующийся этим паспортом человек вручит его таможеннику при въезде в другую страну. В этот момент утверждение Андре станет либо правдой, либо ложью. Также в этот момент будет слишком поздно жаловаться, если что-то пойдет не так. Если какой-нибудь датчик запищит во время сканирования документа и запустится какая-нибудь тревога, их «общий друг» окажется по уши в дерьме.

– Я так понимаю, цена не проблема, – сказал Андре. – Теперь сроки. Когда вам нужен паспорт?

– Как можно скорее.

Андре протянул руку и согнул указательный палец.

– Дайте мне фото. Посмотрю, с чем имею дело.

Эйвери достала из сумочки фотографию и передала Андре, который открыл папку, которую достал из сейфа, и приложил фото к шаблону, чтобы проверить размеры.

– Хорошее качество. Правильный размер. – Он кивал головой, анализируя фото. – Хорошо, это займет у меня неделю. Мне нужно две пятьсот сейчас и две пятьсот, когда закончу.

– А те пятьсот, которые я только что дала вам?

– Я же сказал, это пропуск внутрь.

Эйвери была не в том положении, чтобы спорить. Она достала из сумочки другой конверт и протянула над журнальным столиком. Андре быстро пересчитал наличные, чтобы убедиться, что сумма верная. Затем встал и подошел обратно к входной двери, его шелковый халат развевался за спиной, словно плащ. Он посмотрел в глазок и открыл дверь.

– Выходите, – сказал он. – Возвращайтесь через неделю.

Глава 26

Бруклин, Нью-Йорк

среда 30 июня 2021 г.

Свежие композиции и букеты украшали тротуар перед цветочным магазином. Открывая дверь, Эйвери понюхала перевязанные лентой подсолнухи и амариллис с гипсофилой. Внутри сладкий аромат был еще сильнее. Запахи завладели ее вниманием и отвлекли от тревоги, поселившейся внутри после ухода от Андре. Не в первый раз Эйвери спрашивала себя, во что она ввязалась. Чтобы провернуть этот план, она рискует всем, и чем больше она позволяла рациональной половине своего разума рассматривать возможность успеха, тем больше переживала, что ее ахиллесова пята – бескорыстная любовь – погубит ее, как остальных членов семьи Монтгомери. Но эта бескорыстная любовь заставила ее зайти так далеко. Она знала, что не может просто все отменить.

Эйвери провела в цветочном магазине десять минут, позволив себе передышку, во время которой вдыхала густые ароматы и восхищалась композициями. Наконец она сделала выбор, заплатила на кассе и вышла с букетом роз. В это безоблачное летнее утро пригревало солнце, а воздух был сырым от влажности. Через десять минут она подошла ко входу на кладбище Гринвуд. За воротами по холмам пролегали извилистые дорожки, и иногда среди усеивающих ландшафт надгробий выделялся безвкусный мавзолей. Эйвери шла по знакомой тропинке до самого «Участка», как она мысленно его называла. Еще одна минута потребовалась ей, чтобы набраться смелости и приблизиться. Она проехала почти пять тысяч километров – тяжелых, изматывающих километров, которые привели ее из одного конца страны в другой, по дороге сделав душещипательную остановку, чтобы увидеться с Конни Кларксон, женщиной, которую разорила семья Монтгомери, – и тем не менее эти последние несколько шагов были самой сложной частью пути.

Прошло много лет, но смотреть на надгробную плиту до сих пор было испытанием. Это было так бессмысленно, что Эйвери едва могла прочитать написанное имя. Она должна была плакать, но не плакала. Эта часть ее мозга больше не велась на провокацию. Это ежегодное путешествие стало больше деловым, чем ритуальным, и по большей части Эйвери тянуло покончить с ним. Она минуту или две постояла на могиле, прежде чем наконец присела на корточки и провела ладонью по лицевой стороне камня.

Она снова вспомнила день, когда старший брат настоял, чтобы она вывела яхту, в то время как на горизонте начинали греметь грозовые тучи.

– Проклятье, Кристофер, – прошептала она надгробию брата. Потом встала, сделала пару шагов вправо и положила букет на соседнюю могилу.

– Люблю тебя, мама, – сказала Эйвери, после чего развернулась и пошла в обратную сторону.

После длительного перерыва Уолт Дженкинс немного заржавел. Следить за кем-либо, пешком или на машине, целое искусство, и чтобы делать это хорошо, требуется тренировка и поддержание формы. Единственное, за чем Уолт следил за последние три года, это «Янки» и уровень в бочке ямайского рома «Хампден Истейт», на который он заключил фьючерсы. Это местная дистиллерия в часе езды от его дома в Негриле. Эта мысль напомнила ему, что надо бы проверить последнее время, когда бочку сцеживали. Он тряхнул головой и прогнал мысль: посторонние мысли не приносят пользы специалисту по наблюдению. Еще один намек на то, что его не было слишком долго.

Ранее он позволил нескольким пассажирам выйти из поезда следом за Эйвери, чтобы между ними была хорошая прослойка людей. Он записал адрес дома из песчаника, в который она заходила, стоял в конце квартала, когда она вошла в цветочный магазин, и выждал некоторое время после того, как она прошла в ворота, прежде чем последовать за ней на кладбище. Теперь, когда она спешила прочь от участка, где провела последние несколько минут, Уолт был меньше заинтересован в слежке за ней. Когда она исчезла за вершиной холма, он подошел к участку, на котором она оставила букет цветов. Пригнувшись, прочитал надпись на надгробии. Наконец он достал из кармана телефон и набрал номер Джима Оливера. Было непривычно звонить своему бывшему боссу ФБР после стольких лет.

– Оливер, – произнес голос в телефоне.

– Утром она вышла из гостиницы. Я проследил за ней до дома в Бруклине.

– Адрес?

Уолт продиктовал адрес с клочка бумаги, на котором записал его.

– После Бруклина она отправилась на кладбище Гринвуд.

– Да, – сказал Оливер. – Она ходит туда каждый год.

Глава 27

штат Северная Каролина

среда 30 июня 2021 г.

Приютившийся у подножий Голубого хребта дом был одним из известнейших объектов недвижимости в регионе. Он мог похвастаться шестью спальнями, семьсот сорока квадратными метрами и величественными видами легендарного озера Норман. Недавно модернизированный, он фигурировал в «Архитектурном дайджесте» и украшал страницы журнала «Магнолия». Первоначально купленный за шесть миллионов долларов, сегодня он стоил бы в два раза дороже. Кадиллак «Эскалейд» въехал в главные ворота и остановился на круговой подъездной дорожке из брусчатки. Его пассажирами были главный редактор и генеральный директор «Хэмингуэй Паблишинг», крупнейшего издательства в мире. Сегодня у них была одна цель: связать своего самого продаваемого автора многолетним соглашением, которое гарантирует, что в обозримом будущем ее романы будут продолжать свои головокружительные тиражи в «Хэмингуэе».

«Багаж», первая книга Натали Рэтклифф, поступила в продажу в 2005 году. «Хэмингуэй Паблишинг» выпустил дебют скромным тиражом, но устроил книге мощную рекламную кампанию. Запутанный детектив о Пег Перуджо – безработной главной героине с тяжелым прошлым, которая находит любовь в неподходящих местах, пока продирается сквозь криминальные расследования, прежде чем поймать плохого парня, – «Багаж» нашел свою аудиторию. Дебют Натали Рэтклифф стал передаваемым из уст в уста издательским феноменом, и через шесть недель после выхода книга вошла в список бестселлеров. А через три недели заняла верхнюю строчку. Права на издание в других странах потекли рекой, и книга зашагала по миру, покоряя списки бестселлеров в каждой стране, где издавалась. Были проданы ошеломительные восемь миллионов экземпляров, и это сделало Натали Рэтклифф (и Пег Перуджо) узнаваемым брендом. Единственной книгой, которой хватило мощи сбросить «Багаж» с вершины списка «Нью-Йорк Таймс», стало ее продолжение, «Хард Нокс», продажи которой составили одиннадцать миллионов экземпляров. Натали Рэтклифф, когда-то работавшая медиком в неотложке, быстро заскучала в медицине и приемных покоях, полных больных пациентов. Сосредоточившись на писательстве, Натали штамповала по одному роману в год и стала наиболее продаваемым автором художественной литературы десятилетия. Сегодня по всему миру продали более ста миллионов романов о Пег Перуджо.

Натали проводила лето, заканчивая свою шестнадцатую рукопись, финальную в сделке на три книги с «Хэмингуэй паблишинг». Каждый раз, когда контракт Натали подходил к концу, другие издатели делали предложения ее литературному агенту о том, почему ей следует расстаться с «Хэмингуэем» и издаваться у них. И поэтому «Эскалейд» припарковался перед особняком у озера Нельсон. «Хэмингуэй Паблишинг» не собирались позволить своему самому продаваемому автору ускользнуть сквозь пальцы. «Хэмингуэй» открыли Натали Рэтклифф и ее эксцентричную, но обаятельную героиню и планировали удержать их обеих. «Эскалейд» с тем же успехом мог быть инкассаторским фургоном.

Кенни Арнетт был генеральным директором «Хэмингуэй Паблишинг» более десяти лет и обладал впечатляющим умением удерживать своих лучших авторов. Диана Гольдштейн редактировала все когда-либо издававшиеся книги Натали Рэтклифф, и ей казалось, будто она лично знакома с Пег Перуджо. Много лет назад Диана дала шанс «Багажу» после того, как несколько издательств отказали. Многие участники рынка презрительно усмехались, когда «Хэмингуэй» предложили два миллиона долларов за третью и четвертую книги Натали Рэтклифф, считая, что Пег Перуджо исчерпала себя и что продолжения разделят судьбу многих переоцененных книг этого жанра – большой ценник и мало прибыли. Оглядываясь назад, два миллиона долларов оказались мелочью по сравнению с прибылью от книг. Через пятнадцать книг Пег Перуджо стала непреодолимой силой с обширной армией поклонников, которые любили ее неидеальную личность, пухлую талию и способность переиграть – случайно или наоборот – самых крутых из плохих парней.

Кенни стоял на крыльце и звонил в звонок. Диана стояла радом с ним. Сегодня они выступали единым фронтом, бросив все в Нью-Йорке, чтобы приехать в Северную Каролину и продлить сотрудничество с самым важным автором издательства. Дверь открылась, и Натали Рэтклифф улыбнулась.

– Какого черта происходит? – спросила она. – Диана не говорила мне, что ты приедешь с ней, Кенни.

Кенни Арнетт пожал руку Натали:

– А ты думала, что я оставлю эти переговоры кому-то другому?

Натали покачала головой, с прищуром глядя на Диану, после чего крепко обняла своего редактора.

– Играете жестко? – прошептала она на ухо Диане.

– Нет, – прошептала в ответ Диана. – Просто привезла человека, который подписывает чеки. И этот будет очень крупный.

– Проходите, – пригласила Натали, отпустив ее.

Кенни и Диана шли следом за Натали по просторному дому с идеальной отделкой, как будто сама Джоанна Гейнс сотворила здесь свою магию. В центре кухни стоял остров размером с футбольное поле, покрытый плитой из вакуумированного бетона. Натали открыла высокий винный холодильник.

– У меня есть розовое «Тамбер Бэй», которое идеально подойдет для жаркого летнего дня.

– Надеюсь, оно также идеально для празднования, – сказал Кенни.

– Вы двое уже грубо льстите, – заметила Натали.

– Мы хотим, чтобы ты знала, как много значишь для нас, – сказала Диана.

– Давайте сядем в патио.

Натали поставила три бокала и бутылку розового на поднос, и они все вышли в патио за домом, которое предлагало величественную панораму озера Норман и горных хребтов вдалеке.

– Ого, – сказал Кенни, как только ступил наружу.

Диана покачала головой, разглядывая пейзаж.

– Каждый раз, когда приезжаю к тебе, этот вид становится все более потрясающим.

– Спасибо. Мы его любим, и он никогда не стареет и для нас тоже. – Натали разлила вино по бокалам. – Дон только подстриг некоторые деревья.

– Как Дон? – спросил Кенни.

Натали и Дон Рэтклиффы были воплощением крепкой пары, обладающей влиянием как в издательском, так и в деловом мире. Дон был прямым наследником «Международных круизных линий Рэтклифф». Большинство любителей круизов в какой-то момент покупали кризы «МКЛР», многие были фанатами, которые плавали только с этой компанией. Состояние Рэтклиффов исчислялось миллиардами. Натали вышла замуж в богатую семью, а затем сколотила собственное состояние на издании романов.

– Хорошо, – сказала Натали. – На самом деле, он забирает этот дом на выходные в честь Четвертого июля и приглашает своих лучших продажников в качестве бонуса, или плюшек, или как ни назови.

– Ты кажешься обеспокоенной, – сказала Диана.

– На самом деле, мне все равно. Покуда они убирают за собой пивные банки в патио и никто не блюет в фонтан. Но мне надо писать, как вы знаете. Приближается срок сдачи, так что я возвращаюсь в город, где будет пусто и тихо, чтобы поработать. Поэтому я и удивилась тому, что вы приехали. Я возвращаюсь на Манхэттен в пятницу.

– И упустить вид? – сказал Кенни. – К тому же мы не хотели ждать до пятницы. Мы хотели, чтобы ты знала, что ты наш главный приоритет. Ты для нас семья, Натали, и мы собираемся проследить, чтобы ты никуда не ушла.

– Диана дала мне старт. Вы правда думаете, что я ушла бы куда-то еще?

– Мы ничего не принимаем на веру, – ответил Кенни.

– «Хэмингуэй» готовы сделать предложение на следующие пять романов о Пег Перуджо, – сказала Диана. – Мы послали официальное предложение твоему литературному агенту, но хотели убедиться, что предложение соответствует твоим ожиданиям.

– Оно их превосходит, – кивнула Натали. – Мой агент звонила сегодня утром, чтобы обсудить подробности. Я планирую встретиться с ней на следующей неделе.

– Если другое издательство предложит больше, – сказал Кенни, – мы просто просим, чтобы ты дала нам возможность доработать условия. Разумеется, они должны быть разумными для «Хэмингуэй», но мы горы свернем, чтобы удержать тебя.

– Я очень польщена, что вы оба приехали сюда, – сказала Натали. – И я более чем сражена вашим предложением и стараниями. Но открою вам один маленький секрет. Я сказала своему агенту не рассматривать предложения от любых других издателей. «Хэмингуэй» устраивает меня на сто процентов, а Диана рок-звезда. Я не собираюсь никуда уходить.

Кенни медленно кивнул и выпятил нижнюю губу.

– Что ж, это было легче, чем я представлял.

– Теперь, когда с этой фигней покончено, – сказала Диана, – когда я увижу твою рукопись?

Натали улыбнулась:

– Когда я ее закончу. У меня есть время до октября.

– Может, мне следует взглянуть на первые сто страниц?

– Ни за что, – сказала Натали. – Скоро я закончу первый черновик, а в сентябре отправлюсь на Санторини, чтобы отшлифовать его.

Поскольку все романы Натали Рэтклифф, опубликованные после «Багажа», принимались по всему миру на ура, она уезжала на Санторини – живописный и безмятежный греческий остров, где у Рэтклиффов была вилла – чтобы писать финальные главы истории и редактировать рукопись, прежде чем передать ее Диане.

– Стоило попытаться, – сказала Диана. – Жду не дождусь, когда смогу прочесть ее. Честно, Натали, я в восторге, что вы с Пег Перуджо будете с нами много лет.

– Я тоже.

– Я также хочу попросить об услуге, – сказал Кенни, пока Натали снова наполняла бокалы.

– О, да? – спросила Натали.

– Мне позвонили из лос-анджелесского офиса. Эйвери Мэйсон, ведущая «Американских событий», хочет встретиться с тобой по поводу истории, над которой она работает.

– Эйвери Мэйсон? – спросила Натали, широко распахнув глаза. – О чем?

– О старой подруге и старом деле. Это все, что я знаю. Ее люди связались с моими людьми, так что у меня нет конкретики, кроме просьбы поговорить, – ответил Кенни. – Я сказал, что спрошу.

Связаться с Натали Рэтклифф было нелегко. «Хэмингуэй Паблишинг» было дочерней структурой «Эйч-Эй-Пи Медиа», и чтобы передать просьбу, пришлось потянуть за ниточки и задействовать неофициальные каналы. В конце концов запрос организовать встречу с Натали Рэтклифф достиг Кенни Арнетта.

Натали кивнула:

– Конечно. У тебя есть контактные данные для меня?

– В машине, – сказал Кенни. – Я отдам тебе, когда будем уезжать. А пока… – Он поднял бокал. – За пять следующих блокбастеров.

Диана тоже подняла бокал. Натали улыбнулась и чокнулась с каждым из них.

– Вы правда думали, что я дам издавать мои книги кому-то другому?

Глава 28

Манхэттен, Нью-Йорк

четверг 1 июля 2021 г.

С тех пор как Эйвери покинула дом Эммы, ее преследовал голос Виктории Форд. Каждую ночь, укладываясь спать в своем номере, Эйвери подумывала еще раз прослушать записи автоответчика. Но до сих пор не набралась смелости. Они были слишком неотступными. Когда случилось одиннадцатое сентября, Эйвери училась в средней школе, она знала, что каждое поколение справлялось с трагедией собственным образом. После теракта частная школа на Манхэттене, в которой она училась, закрылась на неделю. Когда они с одноклассниками вернулись, по коридорам гуляли слухи о том, что атаки на город продолжатся и следующей целью будут школы. Эйвери до сих пор помнила страх и ощущение тревоги в ожидании, что самолет разрушит стены ее школы. Утро одиннадцатого сентября и ее переживания в последующие дни всегда рассматривались через призму подростка. До сегодняшнего дня. Она была готова подойти к теме не как наивный подросток, а как журналист. Это вызывало восторженное оживление и одновременно заставляло нервничать.

Прослушивание сообщения Виктории Форд ее сестре было личным и эмоциональным, но Эйвери не впервые слушала подобные записи. Мак Картер делал для «Американских событий» специальный репортаж на десятую годовщину одиннадцатого сентября. В нем Мак брал интервью у выживших, которые выбрались из башен и задокументировали решения касательно жизни и смерти, которые приняли тем утром. Многие из них, как Виктория, звонили домой, пока продвигались к выходу из башен. Эйвери собиралась поговорить с одним из них.

Эмма Кайнд составила для Эйвери список всех, кто присутствовал в жизни Виктории на момент ее смерти. Туда входили друзья и родственники, начальство, коллеги и Роман Манчестер – адвокат Виктории и человек, на встречу с которым она отправилась утром одиннадцатого сентября 2001 года. И который, в отличие от Виктории, благополучно выбрался из рушащегося здания.

В свои семьдесят один Роман Манчестер до сих пор был практикующим адвокатом по уголовным делам. Список клиентов, которых он представлял в разные годы, был длинным и выдающимся, если не сказать одиозным. Из примечательных были консультации на суде О.Дж. Симсона в девяностых, работа с Джоном Рэмси, отцом Джонбенет, и недолгое представление Скотта Петерсона. Манчестер согласился встретиться с Эйвери, когда она позвонила, и теперь она вошла в двери здания в финансовом районе и поднялась на лифте на одиннадцатый этаж. Она открыла стеклянную дверь, на которой было напечатано «Манчестер и партнеры», назвала свое имя секретарю в приемной и была сопровождена в кабинет адвоката.

– Роман Манчестер, – улыбнулся мужчина, подходя к Эйвери и протягивая руку.

– Эйвери Мэйсон. Спасибо, что согласились встретиться.

– Конечно. Садитесь. – Адвокат показал на кресло перед столом, а сам занял собственное кресло. – Никаких камер «Американских событий»? – спросил он со смехом.

За последние двадцать четыре часа Эйвери просмотрела десятки видео с Романом Манчестером перед камерами новостей. Некоторые были официальными пресс-конференциями, во время которых он гордо стоял за трибуной и высказывался о невиновности своего клиента. На других Роман Манчестер был на ступенях суда, катил за собой коробки с материалами и судебными заметками, и выделил минутку в своем слишком плотном графике, чтобы ответить на вопросы журналистов о своем клиенте. Казалось, мужчина никогда не упускал возможности побыть перед камерой. Эйвери видела запись из девяностых, когда его волосы были черными, а лицо без морщин. Также она смотрела запись с его последнего суда в этом году, когда он стоял за трибуной с серебристыми волосами и обвисшими щеками. Несмотря на возрастные изменения, кожа его всегда была загорелой, а глаза смотрели зорко. Годы добавили в его голос хрипотцы, но на последнем видео он все так же гремел, уверенный в невиновности своего клиента.

Эйвери улыбнулась.

– Никаких камер. Только я. Я пытаюсь разобраться в этой истории, прежде чем мы начнем съемки. Но если сеть одобрит специальный репортаж, я вернусь для официального интервью. Тогда камеры будут со мной. Конечно, если вы согласны.

– Безусловно. Признаюсь, я был заинтригован, когда вы позвонили. Виктория Форд была давно, но до сих пор свежа в памяти.

– Уверена, так и есть, и об этом-то я и надеялась с вами поговорить. Останки Виктории недавно идентифицировали в судебно-медицинской лаборатории здесь, в Нью-Йорке, и это навело меня на ее историю. Дальнейшая часть оказалась сюрпризом.

– Я не слышал про идентификацию, пока вы не позвонили. Это точно вернуло поток эмоций.

Эйвери кивнула и могла только представить, что повлекли эти воспоминания. Роман Манчестер находился во Всемирном торговом центре, когда в него врезался первый самолет. Должно быть, его воспоминания об этом дне ужасны.

– Вы можете рассказать о ваших отношениях с Викторией?

– Первоначально она обратилась ко мне с просьбой представлять ее в деле об убийстве Кэмерона Янга. Мы мало успели продвинуться в ее защите до ее смерти. Дело я знаю лучше, чем клиентку.

– Можете рассказать мне о нем?

– Мне семьдесят один, и я до сих пор занимаюсь резонансными делами. Хотя сегодня я чрезвычайно разборчив. В то время я был повсюду и высоко востребованным. Виктория Форд обратилась ко мне летом 2001 года. Я прочитал дело и, как только понял тяжесть обвинений против нее, согласился помочь. Был у меня тогда, да и сейчас, один недостаток. Чем сложнее дело, тем выше вероятность, что я за него возьмусь.

– А дело Виктории Форд было сложным?

– Чрезвычайно. Оно стало почти провалом из-за скандальной известности жертвы. Я работал над подробностями, когда… ну, одиннадцатое сентября произошло прямо в разгар всего, как вы знаете. Но перед этим я собирал свои первичные документы по делу. Сведения из офиса окружного прокурора мне еще не прислали, так что одиннадцатого сентября я больше давал советы миссис Форд насчет ее вариантов, чем готовился к настоящей защите. Просто было еще слишком рано.

– Что вы советовали?

– Найти много денег, чтобы оставаться на свободе, пока мы готовимся к защите. Мэгги Гринвальд, окружной прокурор, занимавшаяся обвинением, собрала против Виктории крепкое дело и созвала Большое жюри, чтобы определить, годится ли оно для суда. Оно годилось. Большое жюри было всего лишь формальностью. Я работал с Викторией, чтобы выяснить, были ли у нее средства, чтобы внести залог.

– Дело была настолько крепким? – спросила Эйвери.

– Для той стадии процесса – да. Оно было достаточно крепким, чтобы обеспечить вердикт о передаче в суд и обосновать официальные обвинения и арест. Я не влезал в дебри или не копался в деталях, чтобы определить, можно ли оспорить доказательства. Я знал только о том, что у них есть, а не о том, как они их добыли или насколько они убедительны. Однако на первый взгляд оно было крепким.

– Вы можете поделиться этой информацией?

Манчестер открыл папку и пролистнул несколько листов, прежде чем найти искомое.

– Самым сильным оружием окружного прокурора было место преступления. Там нашли кровь Виктории, отпечатки пальцев и мочу. Анализ ДНК подтвердил совпадение и связал ее с местом преступления. Среди улик, собранных в особняке в Катскильских горах, было домашнее видео с Викторией и жертвой, доказывающее, что они состояли в интимной связи. Веревка, обнаруженная в машине Виктории, совпадала с веревкой, на которой повесили жертву. Все вместе это обеспечивало очень крепкое исходное дело.

Так вот, я никогда не вникал в подробности того, как были обнаружены эти улики, и у меня не было возможности тщательно изучить криминалистическую часть. В период одиннадцатого сентября я просто собирал факты о своей клиентке и деле против нее. Но я тогда сказал Виктории, что дело окружного прокурора основательное и ей следует готовиться к аресту. Я планировал организовать мощную защиту, но знал, что будет проще, если моя клиентка не будет в тюрьме, пока я буду это делать.

– Сколько денег ей было нужно?

– В общей сложности она искала миллион долларов для залога и еще сто тысяч на оплату моего гонорара.

Эйвери оставила несколько заметок в блокноте, который лежал у нее на коленях.

– У нее было столько?

– Денег? Она собиралась попросить у друзей и семьи. У нее самой не было такой суммы.

Эйвери добавила еще заметок.

– Значит, вещественные доказательства, на первый взгляд, были убийственными. А что насчет косвенных доказательств? Какой мотив обвинение предложило насчет того, почему Виктория убила своего любовника?

– Они тоже были сильными, – сказал Манчестер. – Расследование показало, что Тесса Янг была беременна. Недавно, около месяца или двух к моменту убийства ее мужа. Истребованные медицинские записи также показали, что несколькими месяцами ранее Виктория Форд сделала аборт.

Эйвери подняла глаза от своих записей:

– Это был ребенок Кэмерона Янга?

– Да. Я разговаривал об этом с Викторией, и она подтвердила.

– То есть версия была, что она убила Кэмерона Янга потому, что он не захотел ребенка от нее, но сделал ребенка своей жене?

– Частично да. Ревность была большой частью косвенных доказательств обвинения. Кэмерон Янг обещал любовнице, что бросит жену, но так и не сделал этого. А затем сделал жене ребенка. Но есть еще один довод. Те же истребованные медицинские записи показали, что во время аборта у Виктории были осложнения, из-за которых она не могла иметь детей в будущем.

– Боже, – сказала Эйвери. – Серьезный аргумент для любых присяжных.

– Как я сказал, косвенные доказательства были крепкими.

– Дело кажется таким непреодолимым. Почему вы взялись за него?

– Как я сказал, у меня есть недостаток. Чем сложнее дело, тем более соблазнительно оно для меня. Но есть кое-что еще, что вам нужно знать о расследовании дела Кэмерона Янга и окружном прокуроре, стоявшей за ним.

– Мэгги Гринвальд?

– Да. Много лет назад ее лишили лицензии.

– Почему?

– Мэгги Гринвальд была своего рода кровожадной до быстрых раскрытий убийств и добавления их в качестве отметок на ремне. Боюсь, это распространенный синдром среди обвинителей. Они как акулы, которые не могут остановиться, учуяв в воде запах крови. Через несколько лет после того, как дело Кэмерона Янга растаяло как дым, сотрудники ее офиса начали жаловаться на то, что она срезает углы, чтобы быстрее закрывать дела.

– Какие углы?

– Давайте скажем, что Мэгги Гринвальд подгоняла квадратные улики под круглые дыры. После того как она покинула офис окружного прокурора и начала кампанию за пост губернатора, аноним заявил об одном конкретном деле и началось расследование. Выяснилось, что она скрыла улику, которая могла оправдать обвиняемого. В судебной системе ничего не происходит быстро, но, когда появилась новая, связанная с ДНК улика, она доказала, что обвиняемый был невиновен. Обвинительный приговор отменили. В следующие месяцы отменили еще два ее дела.

– Из-за новых улик?

– Не новых, а скрытых.

– Она скрывала улики?

– Пыталась. Но аноним много знал о действиях Мэгги Гринвальд. Ходили слухи, что ее сдал помощник окружного прокурора и, вероятно, только чтобы спасти собственную задницу, пообещав правду в обмен на иммунитет. В наших краях есть поговорка: если хочешь, чтобы все твои тайны выплыли наружу, выстави свою кандидатуру на выборы. Во всяком случае, я подумал, что стоит упомянуть, что карьера Мэгги Гринвальд покатилась вниз. Я слышал все эти слухи о том, что Мэгги срезает углы и склонна манипулировать уликами. Так что, когда вы спрашиваете, почему я взялся за дело Виктории Форд, когда оно выглядело таким безнадежным, это потому, что Мэгги была окружным прокурором, а мне не терпелось заполучить улики и увидеть их своими глазами. Дело против Виктории Форд было очень крепким на первый взгляд, но мне не выпала возможность изучить или опротестовать улики. Будь у меня такая возможность, все могло бы сложиться иначе.

Эйвери записала про Мэгги Гринвальд и помедлила, прежде чем задать следующий вопрос.

– Вы можете рассказать мне про утро одиннадцатого сентября? Что произошло с Викторией в тот день? От ее сестры я узнала, что тем утром Виктория совершила серию телефонных звонков после удара по северной башне. Вы можете пролить свет на то, что происходило с вами и Викторией в тот день?

Манчестер кивнул. Эйвери видела, что его память преодолевает десятилетия, дотягиваясь сквозь года до подробностей, которые, может статься, он пытался забыть.

– Тем утром Виктория приехала около половины девятого. По понятным причинам у меня не осталось записей о встрече. Но за эти годы я много раз пересказывал свои воспоминания для других документальных фильмов, рассказывающих истории выживших, которые выбрались из башен до их обрушения. Так что я знал, что в восемь тридцать утра у меня встреча с клиенткой. Этой клиенткой была Виктория Форд. Мы рассмотрели дело против нее и обсудили участие Большого жюри, которое собиралось на неделе. Мы разговаривали о том, как ей собрать деньги, которые ей понадобятся. Мы разговаривали минут двадцать, когда первый самолет врезался в башню.

– Где располагался ваш офис?

– На восьмидесятом этаже северной башни. Виктория сидела перед моим столом, когда произошел огромный взрыв. Лучше всего это можно описать как взрывную волну. Здание качалось и гремело. Оно действительно накренилось в сторону, и на мгновение мне показалось, что башня рухнет. Все ломалось и билось. Картины попадали со стен, предметы со стола застучали по полу, потолочная плитка обвалилась, и включилась система пожаротушения над головой. Флуоресцентные лампы погасли, и включилось аварийное освещение. Я помню внезапную темноту снаружи. Яркое солнечное утро превратилось в полночь. И, конечно, запах. Я не мог его определить, но он был повсюду, это до меня дошло только вечером, когда я благополучно добрался домой. Тогда-то, пока я снова и снова смотрел новостные репортажи, я понял, что учуял запах авиационного топлива.

Эйвери ждала, не хотела давить слишком сильно.

– Забавно, как возвращаются воспоминания, – наконец продолжил Манчестер. – Я помню, как подошел к окну и выглянул, когда черный дым рассеялся. Помню бумаги, летящие по воздуху, словно конфетти, помню, как посмотрел вниз на улицу и увидел обычную для Нижнего Манхэттена толпу, но заметил что-то странное. Только позже я догадался, что это было. Толпа, машины, автобусы и такси – они не двигались. Все снаружи здания остановилось, как будто сам Господь Бог направил пульт управления на Нью-Йорк и нажал на паузу. Потом помню медленно стекающую по окну прозрачную слизь. Она была похожа на гель, густая и жидкая. И снова в тот момент я понятия не имел, что вижу. Только позже вечером я понял, что это было авиатопливо, растекавшееся снаружи здания.

Эйвери молчала. По телу пробежал мороз при мысли о том, через что прошел этот человек.

– Как бы то ни было, – продолжил он, – после первого взрыва я убедился, что все мои работники и партнеры в порядке, и затем мы начали эвакуироваться. Было рано. Некоторые из партнеров не приходили раньше девяти, так что в офисе нас было немного. Мы все знали, что в случае пожара пользоваться лифтами нельзя, поэтому пошли к лестнице и начали спускаться.

Эйвери свела брови.

– Вы спускались вниз?

– Да. Восемьдесят лестничных пролетов были трудной задачей, и мы не знали, в какой части здания горит, так что мы молились о том, чтобы пройти этажи под нами.

– Вы спускались вниз? – повторила Эйвери, на этот раз почти про себя. – А Виктория была с вами?

Манчестер покачал головой.

– Знаете, мне стыдно признавать, что я проследил за своими людьми – своими работниками и партнерами – и мы все быстро пересчитались по головам перед выходом на лестницу. – Он покачал головой и на секунду закрыл глаза. – Я не помню, чтобы видел Викторию Форд после того, как начался хаос. Я… забыл про нее.

Скорбь в его голосе была почти осязаема. Эйвери предположила, что это чувство вины выжившего, обусловленное тем, что тебе удалось обмануть смерть во время происшествия, забравшего так много жизней.

– Я слушала запись сообщения, которое Виктория оставила на автоответчике сестры. На ней она сказала, что находится с группой людей, которые решили пойти вверх по лестнице, не вниз. На крышу, где, как они считали, их могут спасти. Вы это помните?

Манчестер кивнул.

– Да. На нашем этаже было, наверное, сто человек, и мы все оказались в коридоре и на лестнице в одно время. Не было главных, и все было сумбурно. Было много криков растерянности и ложной информации, как вы можете представить. Теперь, через двадцать лет, мне трудно различить, что я знал в те мгновения, а что узнал потом. Все это словно смешивается и формирует собственную реальность. Но совершенно точно в тот момент никто из нас не знал, что в здание врезался самолет. Мы думали, что это просто какой-то взрыв. Новость о том, что в здание врезался самолет, начала распространяться только после того, как люди стали звонить домой. В том хаосе никто не знал, чему верить или кого слушать относительно стратегии того, как выбираться из здания. Как только народ начал организованно спускаться по лестнице, это было как вакуум и почти все последовали. Мы прошли двадцать этажей или около того, когда наткнулись на затор. Долгое время почти не двигались. Всего шаг в минуту или около того. Потом мы услышали второй взрыв, позже я узнал, что это второй самолет врезался в южную башню. Когда это произошло, люди запаниковали. Пошли разговоры о том, что лестница под нами заблокирована, и некоторые отделились. Кто-то пошел обратно наверх, кто-то – к другой лестнице с другой стороны здания.

– Что сделали вы?

– Я остался. Я не ушел с первой лестницы. Постепенно бутылочное горлышко рассосалось, и мы снова пошли.

– Сколько времени вы выбирались?

Манчестер покачал головой.

– Не уверен. Не помню, чтобы смотрел на часы тем утром, но полагаю, от сорока минут до часа. Знаю, что десяти часов еще не было. И задокументировано, что первый самолет врезался в восемь сорок шесть. Выйдя на улицу, я осмотрел апокалиптический вид и пошел прочь от центра. Метро не работало, поэтому я пошел пешком. Я дошел до парка Вашингтон-сквер, когда рухнула южная башня.

– Значит, после первого удара вы больше никогда не видели Викторию Форд?

– Я видел лица. Я разговаривал с людьми, но не помню, что мы обсуждали или кто они были. После того, как я проверил своих коллег, я едва помню их присутствие. Виктория могла идти на одного или двух человек впереди меня, но я не помню. Помню только, как люди бредут вниз по лестнице.

– Когда вы узнали про Викторию?

– Не сразу. Моя адвокатская практика пропала: все клиенты, все дела, все компьютеры. Я не слышал о Виктории Форд несколько недель. Столько времени понадобилось, чтобы спасти практику. Но Виктория была новой клиенткой. Я не начал процесс ее защиты. Она не заплатила мне гонорар. Меня ждали более срочные клиенты и подготовка к судебным заседаниям, как только осела пыль одиннадцатого сентября. Прошло какое-то время, прежде чем я услышал, что Виктория погибла.

Эйвери кивнула:

– Хорошо, я не хочу занимать слишком много вашего времени. Большое спасибо, что рассказали, я уверена, тяжелые воспоминания.

– Конечно.

– Вы не возражаете, если я позвоню вам в другое время, может попозже летом, если запущу эту историю и начну официальные интервью? К тому времени у меня будет возможность посмотреть на все улики против Виктории, и я с удовольствием послушала бы ваше мнение о них и какую защиту вы могли бы построить, будь у вас такая возможность.

– С удовольствием.

Через несколько мгновений Эйвери была на улице. Она посмотрела в сторону, где когда-то стояли башни-близнецы. Она никак не могла избавиться от мысли, которая продолжала всплывать в голове. Роман Манчестер и все остальные из его офиса пошли к лестнице и спустились вниз. Виктория Форд поднялась наверх. Если бы она просто последовала за толпой, сложилось бы все по-другому?

Глава 29

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

В список контактов, который составила Эмма, входила и лучшая подруга Виктории, Натали Рэтклифф. Эйвери не обратила внимание на имя, пока не вернулась в свой номер, а потом прочитала дважды. Натали Рэтклифф была одной из самых популярных авторов в стране. Ее книги продавались в каждом книжном магазине, аптеке и киоске в торговых центрах. По всему миру было продано больше ста миллионов экземпляров ее романов, поэтому связаться с ней было не так просто, как позвонить. Поиски Эйвери показали, что издатель Натали Рэдклифф – дочерняя структура «Эйч-Эй-Пи Медиа», так что она задействовала свои контакты, чтобы выйти на связь и назначить встречу.

Натали Рэтклифф жила в манхэттенской высотке, выходящей окнами на Центральный парк, в том самом комплексе зданий, которые составляли скандальные пентхаусы в «Ряду миллиардеров»[2], где выросла Эйвери. Когда-то медик в отделении неотложной помощи, работавшая двенадцатичасовыми сменами, сегодня Натали Рэтклифф далеко ушла от своих ночей в больнице. Теперь она писала романы – женские детективы, которые ругали критики, но поглощали обожающие поклонники. За пятнадцать лет женщина написала пятнадцать романов, и каждый стал бестселлером. Лучшая подруга Виктории Форд и соседка по комнате в колледже, Натали Рэтклифф находилась в первых строчках списка людей, с которыми Эйвери было интересно пообщаться.

После своего визита к Роману Манчестеру предыдущим днем Эйвери заглянула в книжный и выбрала парочку романов Натали Рэтклифф. Она обнаружила две полки с книгами женщины и вернулась в отель с целой сумкой романов в мягких обложках. Несмотря на то, что она гонялась за историей и у нее было много работы, Эйвери засосал один из романов Натали. Главная героиня – пухленькая частный детектив по имени Пег Перуджо – расследовала темные делишки привлекательного врача неотложного отделения, в процессе выяснив, что хороший секс важнее, чем махинации с «Медикэр»[3]. История была глупой и дилетантской, но она не давала Эйвери спать до двух ночи, пока та не заставила себя закрыть книгу и немного поспать.

Утром Эйвери быстро пошарилась по Интернету и узнала, что Натали Рэтклифф делит свое время между Нью-Йорком и Северной Каролиной. Каждый год она балует себя роскошным месячным отпуском на греческих островах, чтобы завершить новую книгу. Она замужем за руководителем круизной линии и имеет троих детей – двое уже взрослые и самостоятельные, а один еще учится в колледже. Натали восемь лет проработала врачом, прежде чем уволиться, чтобы писать романы. Она живет на двадцать втором этаже небоскреба «One57», и дверь в ее апартаменты распахнулась, стоило Эйвери выйти из лифта.

Эйвери увидела, как женщина рассмеялась и покачала головой.

– Эйвери Мэйсон в моем лифте. Это правда?

– Я должна задать такой же вопрос. Сама Натали Рэтклифф встречается со мной.

– Как будто я отказалась бы, – сказала Натали. – Я ваша большая поклонница. Пожалуйста, проходите.

Квартира была большая, красивая, профессионально оформленная и открывала хороший вид на Центральный парк. Этот вид Эйвери помнила с детства. Справа от гостиной располагался отделанный красным деревом кабинет, обозначенный распахнутыми французскими дверями. На стенах висели помещенные в рамки обложки романов Натали, а полки от пола до потолка занимали ее книги. Эйвери заметила «Багаж», слегка вульгарный и бестолковый роман, который не отпускал ее большую часть ночи.

– Должна признаться, – сказала Эйвери, – что не читала ваших романов, когда разговаривала с вами, но вчера купила несколько ваших книг, и одна из них безнадежно затянула меня ночью. Не могла отложить ее. Так что можете считать меня новой поклонницей.

Натали приложила руку к сердцу.

– Это самый большой комплимент, который я получала в жизни. Эйвери Мэйсон – поклонница моих книг. Спасибо.

Эйвери показала на кабинет Натали:

– «Багаж». Честно, я не могла оторваться от нее. Не давала мне спать.

Натали улыбнулась.

– Одна из моих любимых. Она моя первая, так что, полагаю, так и должно быть, поскольку с нее все началось. Спасибо за комплимент. Правда, волнительно слышать, что вы читаете одну из моих книг. Я ваша большая поклонница и просто люблю «Американские события». А эпизод с фургоном? Я думала, что меня инфаркт хватит, пока смотрела, как вы опускались на дно того бассейна.

– Я тоже.

Они засмеялись, как старые подруги.

– Налить вам что-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Я не хочу отнимать у вас слишком много времени, знаю, что вы заняты. Я хотела поговорить с вами о Виктории Форд. Уверена, шокирует, когда прошлое возвращается к нам так стихийно.

Натали кивнула и показала на обеденный стол. Эйвери села.

– Я была весьма потрясена, когда услышала новости, – сказала Натали, садясь напротив. – Но я была счастлива за Эмму. Немного покоя ей на пользу.

– Эмма скала. Я имела удовольствие познакомиться с ней на днях. Вы хорошо ее знаете?

– Я знаю Эмму много лет. Мы до сих пор поддерживаем связь. Виктория была очень важной частью наших жизней, ее отсутствие стало своеобразным магнитом, притянувшим нас друг к другу. Мы видимся раз в год, чтобы обменяться новостями.

– Если я смогу запустить этот проект о Виктории, мне надо будет опросить столько друзей и родственников, сколько я смогу найти. Я хочу рассказать историю Виктории – кем она была и чем занималась – прежде чем перейти к ее смерти и событиям, которые непосредственно предшествовали ей. Надеюсь, вы сможете посвятить меня в некоторые подробности.

– Это будет честью для меня. Виктория была моей близкой подругой.

– Давайте начнем с этого. Насколько близки вы были с Викторией?

– Мы были лучшими подругами.

– А именно?

– А именно, если бы она позвонила и сказала, что у нее проблемы, я бы примчалась с мешками для трупов и алиби.

Эйвери засмеялась.

– Извините, – сказала Натали. – Это во мне говорит беллетрист.

– Нет, нам всем нужны такие друзья.

– Мы с Викторией были близки. Она была мне как сестра.

– Как вы познакомились? Дайте мне немного подробностей.

Натали кивнула, как подозревала Эйвери, решая, с чего начать.

– Мы с Викторией вместе учились в колледже. Она на финансах, я на биологии. На первом курсе нас поселили в одной комнате, и мы просто совпали. Мы были вместе все четыре года. После колледжа я поступила в медицинский вуз здесь, в Нью-Йорке. Виктория вошла в финансовый мир. Все эти годы мы оставались близки и никогда не отдалялись слишком сильно, несмотря на очень напряженную жизнь. Я училась в медицинском и проходила ординатуру, а она начинала свою карьеру. Я вышла замуж и родила детей. Вик вышла замуж и поговаривала о детях. Мы с мужем иногда ужинали вместе с ней и Джаспером. Не так часто, как нам хотелось бы, но такова жизнь.

– Просто вопрос любопытной поклонницы. Вы учились на врача, но сейчас пишете книги. Как это произошло?

Натали улыбнулась:

– Даже не знаю. Я всегда любила читать, с юности. Я мечтала, что когда-нибудь буду писать, но не думала, что действительно решусь. Но в конце концов однажды я села и сделала это. То, что первая рукопись продалась, до сих пор поражает меня. Точно так же меня шокирует, что я смогла написать еще одну.

– И еще одну, и еще, – сказала Эйвери. – Вы весьма продуктивны.

– У меня была возможность, и мне жутко повезло.

– Полагаю, ваша любовь к чтению и писательство также сблизили вас с Викторией? Эмма говорит, что она тоже интересовалась писательством.

– Да. На самом деле гораздо больше меня. Мы обе говорили об этом в колледже. Знаете, мечтали написать книгу. Как Даниэла Стил. Но помешали реалии жизни, и мы обе отложили эти мечты, поскольку начинали свои карьеры.

– И посмотрите на себя сейчас. Один из самых известных авторов, – сказала Эйвери. – Жизнь движется по спирали, не так ли?

– Полагаю, что так.

Эйвери достала желтый блокнот и сделала несколько пометок.

– Вы поддерживали связь с Викторией после смерти Кэмерона Янга?

– Не особо. Несомненно, это было тяжелое время в жизни Виктории. Я звонила ей, но она не перезванивала. Я знаю, что она была занята разговорами с адвокатами и, знаете, всем, что с этим связано.

– Вы вообще разговаривали с ней об этом?

– Коротко. Однажды она позвонила спросить, сможет ли занять денег на случай, если они ей понадобятся. Ее защита стоила астрономическую сумму.

– И все? Ничего про дело или… ее связь с Кэмероном Янгом? Или… правдой ли были обвинения против нее?

– Нет. Я никогда не спрашивала, а она никогда не рассказывала. Я знала, что у нее проблемы в браке, и она упоминала, что встретила кого-то другого. Но я никогда не вдавалась в подробности. Когда появились новости и СМИ нацелились на нее, я сказала ей, что всегда буду ее подругой и что знаю, что она никогда не совершила бы того, в чем ее обвиняют. Я всем сердцем была уверена в этом. И сегодня до сих пор уверена.

– Что насчет кануна одиннадцатого сентября? Вы разговаривали с ней?

Натали покачала головой:

– За пару недель до. Тогда у меня было безумное время. Я работала врачом неотложной помощи в городе, и одиннадцатого сентября и большую часть той недели работали все. Я до сих пор смутно помню. Пару дней я ничего не знала о Виктории. Я работала круглыми сутками, а когда наконец появилась возможность передохнуть, провела инвентаризацию всех знакомых в городе. Когда не получилось связаться с Викторией, я наконец позвонила Эмме, и она сообщила мне новости.

– Как вы узнали о том, что останки Виктории идентифицировали?

– Из газеты. Я сразу же позвонила Эмме, и она рассказала мне подробности.

Эйвери проверила свои заметки.

– Будет ли слишком попросить вас написать хронологию ваших отношений с Викторией? Начиная со знакомства в колледже и далее?

– Конечно, я могу.

– Здорово. Я буду в Нью-Йорке еще как минимум неделю, но, может, и дольше, смотря по необходимости. Могу я связаться с вами через несколько дней?

– Конечно. Я дам вам свой сотовый. И сразу начну работать над моей историей с Викторией. Это будет хорошим упражнением для меня – вспомнить время, проведенное вместе..

Эйвери встала:

– Большое спасибо, Натали. Я хочу сделать это правильно. Я знаю, что в истории Виктории будут трудные моменты, но я хочу показать Америке, кем была эта женщина до того, как ее обвинили в убийстве. Информация, которую вы предоставите, здорово поможет.

Они попрощались, и Эйвери шагнула в лифт.

– Дайте мне знать, как вам понравится остальная часть «Багажа», – сказала Натали, прежде чем двери закрылись.

– Я буду дочитывать всю ночь.

Двери закрылись, и лифт спустил Эйвери в лобби. Когда она выходила из здания, зазвонил ее сотовый. Это был Уолт Дженкинс. Он хотел встретиться вечером за ужином. Они договорились о времени и месте, после чего Эйвери бросила телефон в сумочку. Ее цель – разнести дело против Виктории Форд в пух и прах. Для этого у нее есть внимание ведущего детектива и выходные. Идя по Нью-Йорку, она осознала, что потянула столько ниточек истории Виктории Форд, что почти забыла настоящую причину своего возвращения в город, который хранил так много ужасных воспоминаний.

Было приятно забыть. Всего на мгновение она была свободна.

Глава 30

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

Ужинать договорились в «Кинс». По манхэттенской традиции, Сити опустел во второй половине дня, когда жители разлетелись с острова на длинные выходные в честь Четвертого июля за город или на пляжи. В результате чего популярный стейк-хаус был пугающе пустым, когда Уолт вошел. Он заметил Эйвери за столиком, приютившимся в углу.

– Простите, я опоздал, – сказал Уолт, садясь напротив нее.

– Я как раз собиралась звонить вам с вопросом, не перепутала ли я время, – ответила Эйвери.

Уолт покачал головой:

– Нет, это моя вина. Я сумел заполучить материалы по делу Кэмерона Янга и зачитался. Потерял счет времени.

Перед Эйвери стоял бокал белого вина. Уолт заказал официанту ром и принялся изучать меню.

– Вы ели тут раньше? – спросил он.

– Конечно. Сегодня я, может, и живу в Южной Калифорнии, но выросла в Нью-Йорке, – сказала Эйвери.

– Где? – спросил Уолт, на мгновение забыв, что он опоздал на ужин, потому что потерял счет времени, читая выданное ему толстенное досье на Эйвери Мэйсон, она же Клэр Монтгомери. Он задавался вопросом, как она различает две свои жизни: ту, которую ведет как одна из самых популярных журналисток на телевидении, и прошлую жизнь дочери Манхэттенского вора.

– На Манхэттене, – сказала Эйвери. – Верхний Ист-Сайд.

Уолт знал: она росла в пентхаусе в «Ряду миллиардеров». Он видел фотографии здания и архивные фотографии, разлетевшиеся по всему интернету и относящиеся к Гарту Монтгомери. Он также видел фотографии того, как ее отца выводили из известного здания в пижаме и наручниках. Официант принес ром Уолта и и спросил, что они будут заказывать, обеспечив плавный уход от темы прошлого Эйвери. Они оба заказали стейки – филе, средней прожарки, с корочкой из хрена.

– Итак, что вы нашли? – спросила Эйвери. – Когда просматривали дело Кэмерона Янга.

– Я смог достать материалы дела и последние пару дней перечитывал его. Это была та еще прогулка по воспоминаниям. Должен сказать вам, когда я прошелся по делу и вспомнил его более четко, улики были неопровержимые. Просто, чтобы быть честным с вами.

– Это все, о чем я прошу, Уолт. Я приехала в Нью-Йорк, чтобы больше узнать об истории судебно-медицинской экспертизы останков жертвы одиннадцатого сентября в знаменательный момент двадцатой годовщины трагедии. Но поговорив с сестрой Виктории Форд, я обнаружила нечто совершенно иное. Эмма Кайнд, как мы обсуждали на днях, уверена, что ее сестра невиновна. Но ее решимость подкреплена не только бескорыстной любовью и сестринскими узами. Утром одиннадцатого сентября Виктория Форд звонила своей сестре и оставила несколько сообщений на ее автоответчике. Эмма включила их для меня. Сообщения душераздирающие и были оставлены вскоре после того, как первый самолет врезался в северную башню, и Виктория оказалась в ловушке внутри.

Уолт покачал головой:

– Могу только представить. Каждый год я заново переживаю часть того дня. Все переживают. Но иметь близкого человека, так тесно связанного с трагедией, и иметь записи того утра…

– Но это еще не все. На записях Виктория говорит сестре, что она невиновна и просит ее найти способ очистить ее имя. Виктория клялась, что улики против нее были сомнительными и не могли быть достоверными. Она понимала, что умрет в тот день, и ее последние слова – по крайней мере последние записанные слова – были обращены к сестре с мольбой, чтобы ее запомнили не обвиняемой в убийстве.

– У ее сестры есть эти записи?

– Да. Два сообщения. Они душераздирающие. И при этом чертовски убедительные. Так что, несмотря на доказательства, так явно указывающие на виновность Виктории Форд, она умерла, упорствуя в своей невиновности. Я должна хотя бы ради Эммы пересмотреть дело против ее сестры.

Уолт вспомнил то время, двадцать лет назад, когда он был молодым, неопытным детективом, назначенным вести расследование громкого убийства. Это повышение беспокоило его и тогда.

– Я не стремлюсь доказать невиновность Виктории миру, – сказала Эйвери. – Не уверена, что спустя столько лет это будет возможно, даже если окажется правдой. У меня нет планов изобразить вас или БУР в плохом свете. Вы провели свое расследование, и все, что вы обнаружили, указывало на Викторию Форд. Таковы факты. Я просто хочу еще раз рассмотреть все улики и услышать о расследовании от начала до конца. Это будет играть важнейшую роль в журналистском расследовании, которое я планирую.

– Это можно, – сказал Уолт. – Что вы задумали?

– Моя цель – рассказать Америке про Викторию Форд. Про ее жизнь, ее недостатки и трагический день, когда она погибла вместе с тремя тысячами других людей. И сейчас, через двадцать лет, ее останки наконец идентифицировали. То, что она связана с расследованием сенсационного убийства, просто часть ее жизненной истории. То, что она до последних минут жизни утверждала, что невиновна, тоже один из фактов дела. Каждый может услышать записи, и они формируют сюжетную линию этой истории – от начала до очень печального и трагического конца – которой я хочу поделиться со своими зрителями. Вы и ваше расследование – часть истории, так что, даже если ваши высказывания противоречат убеждениям Эммы, меня это устраивает. Ваша роль в истории ключевая, и мне надо услышать и понять все.

– Теперь я понимаю, почему ваша программа так популярна, – сказал Уолт. – У вас такой подход ко всем своим историям?

– Да.

– Хорошо. Давайте пройдемся по делу от начала до конца.

Во время ужина Уолт рассказал о своей роли в расследовании Кэмерона Янга с момента, когда ступил на территорию особняка в Катскилах до каждой сенсации, которые обнаружил во время своего расследования. Он обсудил место преступления и обнаружение висевшего под балконом Кэмерона Янга. Рассказал про кровь и мочу, изъятые с места преступления, и отпечатки пальцев, снятые с винных бокалов, – и все это указывало на Викторию Форд. Объяснил, что флешка, найденная в ящике письменного стола в кабинете, содержала домашнее порновидео, которое привело его к Виктории Форд. Повторил выводы вскрытия, которые рисовали яркие образы последних мгновений Кэмерона Янга. Он обсудил созыв Большого жюри, доводы обвинения, что Виктория Форд была обманутой любовницей, которую вынудили сделать аборт, оставивший ее неспособной выносить ребенка, и неминуемый обвинительный акт, который грозил ей до того, как утро одиннадцатого сентября положило ужасный конец делу.

Разговаривая, он наблюдал за Эйвери, за тем, как ее пальцы оставляли заметки на страницах желтого линованного блокнота. Было что-то элегантное, и в то же время мощное в том, как она писала, и Уолт обнаружил, что она его привлекает так, как он не позволял себе некоторое время. Ситуация, в которой он обнаружил себя сегодня вечером – ужин с умной, талантливой и привлекательной женщиной, – заставила его задуматься, а не потратил ли он последние три года на душевные страдания, когда их можно было провести лучше, встречая жизнь лицом к лицу и позволяя естественному течению времени смыть его боль.

Тарелки опустели. Они отказались от десерта, но заказали себе по бокалу портвейна и продолжили обсуждение. Эйвери листала свои заметки и задавала уточняющие вопросы, пока Уолт не почувствовал, что она удовлетворена информацией, которую он предоставил.

– Полагаю, это все, что я додумалась спросить сейчас, – сказала она. – Каковы шансы, что я смогу взглянуть на материалы дела сама? Со временем мне бы хотелось иметь возможность, чтобы моя съемочная группа сделала фотографии дела для «Американских событий»: фото расшифровок допросов, записи из видеоинтервью, фотографии места преступления и даже – отредактированные, конечно, – несколько кадров из домашнего видео, которое помогло вам раскрыть дело.

– Все это у меня в отеле. Мне придется обратиться к начальству и получить их подписи, но я уверен, это можно устроить. Позволите мне сделать несколько звонков?

– Буду признательна.

В их разговоре возникла короткая пауза, пока оба искали причину продолжать, хотя цель их ужина была достигнута. Они оба смотрели друг на друга, пока наконец Эйвери не заговорила:

– Итак, Уолт, я горжусь своими инстинктами.

– Ого.

Эйвери улыбнулась:

– Мне интересно кое-что, что вы мне не рассказываете.

Уолт поднял брови. На краткий миг ему показалось, что его каким-то образом раскрыли до того, как он начал следить по-настоящему. Что эта умная, наблюдательная журналистка вычислила план Уолта, и Джима Оливера, и всего ФБР внедрить его в ее жизнь в попытке отыскать ее отца.

– Что я вам не рассказываю? – спросил он.

– Что на самом деле привело вас обратно в Нью-Йорк.

Он вращал портвейн в бокале, размышляя над вопросом.

– Ну же, – сказала Эйвери. – Вы привлекательный, успешный мужчина, в сорок лет получивший ранение во время работы и затем решивший жить отшельником на тропическом острове. И вдруг вам звонит телевизионная журналистка и вы бегом возвращаетесь? – Она покачала головой. – Извините, но я на такое не куплюсь.

– Кто сказал, что я жил отшельником?

– Хорошая попытка. И я ценю попытку отвлечь, но в вашей истории должно быть что-то еще.

Уолт поднял голову и сделал глоток портвейна.

– Не позволяйте никому критиковать ваши инстинкты. – Он смотрел на вино, прежде чем заговорить, и вспоминал свой план быть насколько возможно честным. – Мне стало скучно на Ямайке. Я отправился туда, чтобы прочистить мозги после ранения, но выяснил, что какая бы паутина еще не осталась после трех лет, вряд ли ее выметет время. Вы позвонили, и я подумал, что это хорошая возможность выбраться из рутины. Плюс, я же говорил, я поклонник программы.

Он смотрел, как она делает медленный глоток портвейна. У него сложилось впечатление, что его ответ ее не устроил.

– Знаете, – сказала она, – может, правильнее спросить, почему вы изначально отправились на Ямайку?

– Вы журналист. До мозга костей.

– Еще одна увертка. Как по-мужски. Не думала, что вы типичный мужчина, но я и раньше ошибалась в людях.

Уолт улыбнулся, застигнутый врасплох неожиданным интересом Эйвери к его личной жизни. Однако теперь он понял, что ее расспросы вызваны естественным любопытством, а не шестым чувством насчет его истинных намерений или работы, которую ему поручило ФБР. Она просто задала очевидный вопрос. Возможно, это сбило его с толку потому, что за последние три года всем его ямайским друзьям – поголовно мужчинам – было наплевать, что привело его на их крошечный островок. Уолт покупал их ром и рассказывал свои истории, и им этого хватало. Он явно слишком много времени провел без женского общества.

– У меня здесь незаконченное дело, и после вашего звонка стало очевидно, что пришло время о нем позаботиться.

– А-а, – сказала она. – Все-таки здесь замешаны человеческие чувства. Это незаконченное дело, не хотите поделиться им с почти идеальной незнакомкой?

– Может быть, – сказал он. – Но чтобы углубиться в подробности, понадобится подходящий напиток.

– Вам нужен крепкий алкоголь, чтобы рассказывать о себе?

– Нет, алкоголь для вас, чтобы вы меня не осуждали.

– Все настолько плохо?

– Позволю решать вам. И это действительно не такая уж загадка, – сказал он, вставая из-за стола и показывая на барную стойку в другом зале. – Любовь или закон. Две единственные проблемы человека в этом мире.

Глава 31

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

Они пересели к бару. В десять вечера в пятницу он был почти пуст, в полной мере проявился массовый исход на выходные в честь Четвертого июля. За стойкой сидела только еще одна пара. Темное красное дерево обрамляло стены и потолок «Кинс» и отбрасывало на все красновато-коричневые тени. Они сели на соседние стулья. Уолт заказал ром, Эйвери водку.

– Поскольку вы часть закона, – сказала Эйвери, – полагаю, дело в любви. Расскажите мне о ней.

– Когда вы так говорите, звучит очень легко. Просто и прямо.

– Я списываю свою прямоту на юрфак. Там учат сосредотачиваться на задаче и отодвигать все остальное в сторону.

– Вы учились на юриста? – спросил Уолт, на мгновение забыв, что сидящая перед ним женщина имеет целую другую жизнь, о которой он, как предполагалось, ничего не знает. Он ощутил изменение в ее поведении, когда два ее мира наложились друг на друга.

Она медленно кивнула:

– Училась, но оказалось, что адвокатура не мое. Я поняла это после окончания, переехала в Лос-Анджелес, чтобы найти применение своей специальности журналиста. Но эти самые инстинкты теперь часть моей работы. Когда я нащупываю историю или чувствую, что есть что-то интересное, я сосредотачиваюсь на этом с раздражающим упорством. Извините, если я слишком прямолинейна. Вы не обязаны мне ничего рассказывать, если это личное.

– Нет, я не возражаю. Наверное, мне даже полезно поговорить об этом. Во всяком случае, так сказал бы мозгоправ.

– Я не могу анализировать, я могу только слушать.

– Хорошо. Давайте посмотрим, краткое содержание выглядит как-то так: измена утопила мой первый брак. Она изменила, не я. Мы оба были молодыми и глупыми и не подходили друг другу, так что, наверное, к лучшему, что он развалился так быстро. Конец моего второго брака был несколько больнее. Он разрушился из-за детей: я хотел их, она не хотела. А потом была Меган Кобб.

Молчание затягивалось, пока Уолт пытался придумать, как продолжать.

– Это она отправила вас на Карибы? – спросила Эйвери.

Уолт кивнул. Он сделал еще глоток рома и позволил напитку обжечь горло. Этот последний глоток рома подтолкнул его за точку невозврата, и его сознание унесло в прошлое.

С такими опасными для жизни ранениями Уолт пробыл в больнице всего пять дней. Три в реанимации после операции и два последних в обычном отделении, где бродил вместе с другими пациентами после операции, доказывая, что он может ходить, говорить и пускать газы. Когда врачи были удовлетворены, они отпустили его с длинным списком ограничений. Выписка произошла как раз вовремя. Похороны его напарника были назначены на следующий день, и так или иначе Уолт планировал быть там. Если бы ему пришлось вытащить капельницу из вены и уйти вопреки медицинским предписаниям, он был готов сделать это. Но когда Уолт начал настаивать, с ним никто не спорил. Он чуть не погиб в засаде, которая унесла жизнь его напарника. Никто не собирался отказывать ему в чести присутствовать на похоронах.

Опасность для Уолта миновала. Доктор Элеанор Маршфилд, хирург, которая его заштопала, сказала Уолту, что сердце – удивительный орган, и если он не станет перетруждать его в первые шесть месяцев восстановления, то будет в порядке. Доктор, конечно, могла говорить только о физическом восстановлении сердца Уолта. Она понятия не имела об эмоциональной травме, которая ждала его впереди.

Джим Оливер отвез его из больницы домой.

– Спасибо, что подбросил, Джим.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, я хорошо себя чувствую. Немного медленный, но в остальном без последствий.

Уолт открыл дверь с пассажирской стороны и, кряхтя, медленно выбрался из машины. Выпрямившись, он закрыл дверь и наклонился к открытому окну.

– Увидимся завтра?

– Да, – сказал Джим. – Тебя отвезти на похороны?

– Нет, мне можно за руль. И я не уверен, в какой форме буду. Я предпочел бы иметь собственную машину для побега на случай, если придется уходить тайком.

– Понятно. Там будет много народа. Все парни спрашивали о тебе.

Уолт выдавил улыбку и пару раз похлопал по крыше машины с силой, которой не имел.

– Еще раз спасибо, Джим.

На следующее утро Уолт проснулся с туманом в голове от беспорядочных мыслей и тревог. Первым делом он подумал про своего напарника. Уолт не мог назвать Джейсона Снайдера близким другом. За исключением социально-общественных мероприятий пару раз в году и редкого пива, когда подходило время, Уолт никогда не проводил много времени с Джейсоном вне работы. Некоторые напарники подходили друг другу и становились закадычными друзьями. Проработав вместе три года, Уолт Дженкинс и Джейсон Снайдер просто не сблизились до такой степени. О личной жизни Джейсона Уолт знал только, что тот женат, не имеет детей и что они близки с отцом, который раньше тоже работал агентом. Поганое чувство вины мучило Уолта всю ночь, заставляя неловко ворочаться в темноте. К четырем утра он считал себя низшим сортом человеческой расы за то, что никогда не проявлял интереса к жизни напарника. И теперь, когда Джейсона не стало, Уолту вдруг захотелось узнать его получше. Быть лучшим другом и более оберегающим напарником. Уолт всегда твердил, что прикрывает спину Джейсона. Теперь это утверждение было пустым звуком.

Он стоял перед зеркалом в ванной комнате. Белая повязка на шее исключала галстук, а марля и пластырь располагались слишком высоко, чтобы их скрывал воротник рубашки. Он аккуратно натянул свой пиджак и осмотрел себя в зеркале. Пепельное лицо и окруженные синяками глаза вместе с перевязанной шеей придавали ему вид смертельно больного. И хотя никто не стал бы винить его за это, Уолта беспокоило, что его присутствие на похоронах может отвлечь внимание от Джейсона и его семьи. Он планировал войти и выйти как можно быстрее.

Уолт с трудом сглотнул, кадык дернулся вверх-вниз, вызвав острую боль в шее из-за сокращения поврежденных мышц. Мешки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи, корни которой лежали глубже, чем просто в чувстве вины выжившего. Его беспокоило кое-что еще. Он взял телефон и в сотый раз прокрутил сообщения. Меган не звонила – ни текстовых сообщений, ни голосовых. Голосовая почта оказалась переполненной, когда он попытался оставить сообщение в свой первый вменяемый день после реанимации. Все следующие текстовые сообщения остались без ответа. Обе его бывшие жены вышли на связь, пока он лежал в больнице, и Уолт оценил иронию, что две женщины, которые ненавидели его больше всего в мире, удосужились справиться о его самочувствии, а единственная женщина, утверждавшая, что любит его, пропала без вести.

В последний раз он виделся с Меган неделю назад, за две ночи до ранения. Они провели выходные в мини-отеле на севере штата Нью-Йорк, и его обуяло острое беспокойство. Последние несколько дней он оправданно был поглощен своим прикосновением к смерти, но теперь он думал, что с Меган могло что-то случиться. У него не было телефона ее родителей, а даже если и был бы, звонить было плохой идеей. Уолт никогда не встречался с родителями Меган. Неловкий разговор, скорее всего, вызвал бы ненужную тревогу. Он также отмел мысль связаться с сестрой Меган. Было бы немного театрально, и даже эгоистично, волновать семью Меган из-за безответных телефонных звонков.

Стоя перед зеркалом, он прокрутил контакты и отправил ей еще одно сообщение.

«Где ты? Многое случилось с тех пор, как мы виделись. Позвони мне».

Он убрал телефон в карман пиджака, еще раз взглянул в зеркало, но быстро прекратил попытки выглядеть более презентабельно. Выключил свет, вышел из ванной и отправился на похороны напарника.

Глава 32

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

– Все в порядке? – спросил бармен.

Уолт посмотрел на свой пустой стакан.

– Еще по одной? – спросил он Эйвери.

– Конечно. Я должна услышать остальное.

Бармен заново наполнил их стаканы. Время близилось к одиннадцати вечера, и они остались в баре одни.

– Вы уверены? – спросил он.

– Мы не уйдем, пока я не услышу.

Уолт сделал глоток рома. Алкоголь производил тот быстрый эффект, как бывало обычно, когда он думал про похороны своего напарника: притуплял боль, которая приходила вместе с воспоминаниями. Он поставил стакан на подставку перед собой и продолжил свою историю.

Стоянка была забита, так что Уолт свернул на боковую улочку, огибавшую похоронное бюро. Остановил машину у тротуара и поднялся с водительского сиденья. Ему потребовалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы надеть пиджак. Левая рука еще не слушалась команд мозга, и он был рад, что его никто не видит. Проезжая мимо похоронного бюро, он видел перед ним множество коллег. Он не нуждался в шутках, которые получил бы, заметь они, как он возится с пиджаком. И если бы его собратья-агенты сумели избежать дружеских насмешек, то другая реакция – жалость – была бы еще хуже. Лучше так, одному в переулке сражаться с пиджаком. Наконец он выпрямился с глубоким вдохом, который вызвал колющую боль в груди – симптом, для устранения которого, как предупредила доктор Маршфилд, потребуются несколько недель ингаляционной терапии.

Приведя себя в порядок, он посмотрел на похоронное бюро и обдумал свои варианты. Он может пройти к фасаду здания и угодить в лапы своих коллег, где наверняка потратит слишком много времени на приветствия и пожелания скорейшего выздоровления. Или он может проскользнуть в боковую дверь и влиться в очередь, опустить глаза в пол и избегать всех знакомых, пока не дойдет до семьи Джейсона. Там он выразит соболезнования отцу Джейсона и скажет, каким безупречным напарником был его сын последние три года. Обнимет мать Джейсона и представится его жене, сказав обоим, как сожалеет об их потере. Все время он будет бороться с чувством вины выжившего, надеясь, что не пропитает потом пиджак, и незаметно уйдет, пока повязка на шее не стала красной от кровящей раны, которую прикрывает.

Выбор был прост. Он перешел улицу, открыл боковую дверь и вошел в тихий коридор. Он медленно шел вперед под эхо тихих разговоров. Дойдя до конца темного коридора, он оказался в торце проходного атриума. Знакомые лица коллег были слева от него, около главного входа. Быстрый взгляд в зал направо не нашел никого знакомого – только семья Джейсона и очередь соболезнующих, ожидающих возможности высказаться и преклонить колени перед гробом. Уолт проскользнул через атриум в зал. Он увидел гроб в окружении больших букетов цветов. Родные погибшего стояли у дальней стены, и Уолт занял место в конце очереди, медленно продвигаясь к ним. Уолт не поднимал глаз. Его левая рука лежала поперек груди и поддерживала правый локоть, а ладонь закрывала рот и щеку. Если кто-то из друзей узнал его, то не сказал ни слова. Он полз вперед десять минут, медленно приближаясь к гробу.

– Ты приехал, – раздалось за спиной.

Уолт обернулся. Джим Оливер занял очередь позади него.

– Да, – только и сказал он.

– Парни снаружи сказали, что ждали, чтобы увидеться с тобой.

Уолт кивнул.

– Я тайком прокрался в боковую дверь. Не хотел отвлекать внимание от семьи Джейсона.

– Понимаю. Но, может, поздороваешься на обратном пути? Для команды будет хорошо увидеть, что ты снова на ногах.

– Сделаю, босс.

Вместе они дождались своей очереди. Уолт тяжело сглотнул, подойдя ближе к гробу, видя лицо своего напарника в профиль. Он всегда ненавидел восковый вид мертвых людей в гробах. Его детство, казалось, было напичкано моментами стояния на коленях перед солидными гробами из красного дерева, в которых лежали пожилые родственники. Ему полагалось прочесть молитву, стоя на коленях перед гробом, говорили ему родители, но Уолт мог только растерянно таращиться на толстый слой макияжа, нанесенный на лицо мертвого человека. Этот детский пунктик перенесся и во взрослую жизнь, и, приближаясь к семье Джейсона, он гадал, довольны ли они тем, как он выглядит, застывший и неподвижный в гробу, или он был так же неузнаваем для них, как для Уолта.

– Ты знаком с семьей Джейсона? – спросил Джим.

Уолт покачал головой.

– Нет, – сказал он как раз в тот момент, когда пара перед ним закончила говорить и прошла к гробу.

Пожилая пара была первыми членами семьи в принимающей стороне. Уолт протянул руку и изобразил свою лучшую улыбку.

– Уолт Дженкинс.

– Привет, Уолт, – сказал мужчина, тепло пожимая его ладонь. – Откуда ты знал Джейсона?

Уолт тяжело сглотнул, пластырь на шее натянулся.

– Я был его напарником.

– Ох, – сказала женщина. – Мы родители Джейсона.

– Приятно познакомиться с вами, – сказал Уолт. – Джейсон все время рассказывал о вас, сэр. О вашей работе в Бюро. Он рассказывал про вас обоих. Я очень сочувствую вашей потере.

– Спасибо тебе, – сказал отец Джейсона. – Как ты держишься?

– Я в порядке, сэр. – Уолт отпустил руку мужчины. – Это Джим Оливер. Джим возглавляет оперативный отдел здесь, в Нью-Йорке.

– Ваш сын был отличным агентом и хорошим другом нам всем, – сказал Джим.

– Спасибо. – Отец Джейсона улыбнулся. – Вы знакомы с нашей невесткой? – спросил он Уолта.

– Нет, сэр, – сказал Уолт.

– Ей пришлось отлучиться в уборную, – сказала мама Джейсона. – Она сейчас вернется. Уверена, она хотела бы поздороваться.

Уолт улыбнулся и коротко кивнул, включаясь в тридцатисекундную светскую беседу, которая показалась ему часом. Все, чего хотелось Уолту, это быстро преклонить колени перед гробом, сделать вид, что молится, и убраться к черту отсюда.

– Вот она идет, – сказала мать Джейсона, показывая за спину Уолта.

– Милая, – сказал отец Уолта, подзывая ее рукой. – Это напарник Джейсона.

Уолт повернулся и почувствовал, как подкосились колени, когда он увидел жену Джейсона.

– Меган, – сказал отец Джейсона. – Это Уолт Дженкинс.

Уолт догадывался, что полное ужаса лицо Меган было зеркальным отражением его собственного. Она остановилась в паре шагов от него, не моргая и не шевелясь, раскрыв рот. Всем: родителям Джейсона, Джиму Оливеру и всем остальным, кто видел Уолта и Меган, – было очевидно, что они знакомы. То, что они спали друг с другом в течение последнего года и были влюблены, было менее очевидно, но лишь слегка.

– Вы встречались раньше? – доверчиво спросил отец Джейсона.

– Хм, нет, – выдавил Уолт севшим голосом на грани срыва. Он поднял руку, чтобы помахать, но это больше походило на капитуляцию.

– Я… – Он положил ладонь на перевязанную шею и почувствовал влагу, кровь просочилась сквозь марлю. – …очень сожалею о вашей потере.

Это все, что он смог сказать, прежде чем развернуться и быстро пройти в дальний конец зала, через атриум и в темный коридор. Он толкнул дверь и прищурился от солнечного света, втягивая воздух. Легкие болели, а грудь сдавило. Он неровным шагом дошел до машины и рухнул за руль. Завел двигатель и тронулся еще до того, как захлопнул дверь.

Глава 33

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

– Она была женой вашего напарника? – спросила Эйвери, наклоняясь ближе к Уолту и поймав себя на том, что ловит каждое слово его истории.

– Женой моего мертвого напарника, да, – сказал Уолт, делая так необходимый ему глоток рома. – Вот почему она всю неделю не отвечала на мои звонки. Она столкнулась с собственной трагедией – смертью мужа. Она понятия не имела, что я был напарником Джейсона или что я был вторым агентом, в которого стреляли. Мы были вместе год, и она ни разу не сказала мне, что замужем. Она знала, что я работаю в нью-йоркском оперативном управлении Бюро, но никогда не выпытывала подробности моей работы. Я всегда воспринимал это как некое разделение церкви и государства. Знаешь, давай не будем говорить про работу. Давай просто наслаждаться обществом друг друга. Но она не хотела ничего знать о моей работе, потому что не хотела знать, знаком ли я с ее мужем.

– Что с вами произошло? – нерешительно спросила Эйвери. – Какая была травма? Та же, что убила вашего напарника?

– Мы с Джейсоном вели заурядное наблюдение. Мы думали, что нам предстоит еще одна долгая ночь фотографирования и сбора данных на предполагаемую ячейку «Аль-Каиды». Пока мы следили за зданием на другой стороне улицы, мужчина в лыжной маске подошел спереди к нашему фургону и открыл огонь. Пули, попавшие в мое тело, каким-то образом умудрились не задеть все важные органы.

– Как близко они прошли?

– Очень. Одна прошила сердце.

– Боже мой, Уолт. А Джейсон погиб?

– Он умер до приезда «скорой».

– Кто был мужчина? В лыжной маске.

– В этом жуть всей истории. Он был мелкой неприятностью по сравнению со всеми испытаниями. Парень был наркоманом под метом. Мы наблюдали за домом, где жил подозреваемый сторонник «Аль-Каиды», отслеживали его передвижения, чтобы проверить, сможем ли связать его с кем-то важным. В здании через дорогу устроили метамфетаминовую лабораторию. Мы понятия не имели, но наркоманы пронюхали про нас и занервничали. Так что один из них вышел на улицу и затеял стрельбу.

Рот Эйвери на мгновение открылся.

– Абсолютно никакого отношения к войне против терроризма?

– Ни малейшего.

– Вы разговаривали с ней после похорон? С Меган?

– Один раз, – сказал Уолт. – Чтобы сказать ей, что уезжаю на некоторое время. История про нас двоих вскрылась вскоре после похорон и распространилась по организации как лесной пожар. Все решили, что я действовал за спиной у Джейсона и раскололся, только когда пришел на похороны. А когда все твои коллеги уверены, что ты сознательно спал с женой своего напарника, а затем этот напарник убит при исполнении… Давайте просто скажем, что симпатии были не на моей стороне.

– Вы пытались объяснить ситуацию?

– У меня не было возможности, и не знаю, поверил бы мне кто-нибудь. Меня вежливо попросили уйти на пенсию. Они предложили мне полный пенсион, и это было предложение в духе сейчас или никогда. Я вышел на пенсию и исчез. Бюро чрезвычайно чувствительно в отношении своей репутации. Агент, убитый при исполнении, и так достаточно большое пятно для них. Им хотелось избежать скандала из-за романа жены убитого агента и его напарника. Они четко дали мне понять свои пожелания. Я взял деньги и сбежал.

– На Ямайку?

Уолт кивнул и выпил половину стакана.

– А что с Меган?

– Я порвал с ней.

– Вот так просто?

Уолт поджал нижнюю губу и кивнул:

– Более-менее.

– Звучит туманно.

– Мы видимся раз в году. Я приезжаю на ежегодную встречу выживших сюда, в город.

– Встреча выживших?

– Оказалось, то, что я выжил в ночь, когда на нас с Джейсоном напали, небольшое чудо. Другие люди, пережившие похожие испытания и победившие похожие расклады, собираются каждый год и чествуют свои чудеса и людей, которые их спасли. Врачи, медсестры и сотрудники служб экстренного реагирования получают приглашения от выживших. Я каждый год приглашаю своего хирурга-травматолога. Если твоя история связана с другими людьми, которым не так повезло, члены семей тех, кто умер, также приглашаются. Я вижусь с Меган раз в год на этой встрече, каждый июнь.

– И?

– Мы обнимаемся, говорим очень мало, и потом я убираюсь оттуда к чертовой матери и нахожу бар, где наливают ром.

– Вы обнимаете ее и все? Вы не разговариваете с ней?

– Может, о пустяках. «Рад тебя видеть». «Хорошо выглядишь». Но это все. Больше нечего сказать.

Эйвери подняла брови:

– До хрена чего сказать!

– Все запутанно. Я ее любил, она меня предала, и мы не можем быть вместе. Мне просто следует прекратить это, но почему-то я каждый год прохожу через это саморазрушение и, поверьте мне, легче не становится.

– Это потому, что вы ищете способ простить ее.

Уолт моргнул, как будто ему в лицо прилетел обломок.

– Я ищу?

– Конечно ищете, – убежденно сказала она. – Вы только что сказали мне, что у вас в Нью-Йорке незаконченное дело. Это дело – простить ее.

Прямота, с которой она выложила этот факт, потрясала, но Эйвери права. Каждый раз, когда они виделись, Меган спрашивала, что она может сделать, чтобы заслужить его прощение.

– Вы когда-нибудь говорили ей? – спросила Эйвери.

– Говорил что?

– Что потребуется, чтобы простить ее.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что я и сам не знаю.

– На вашем месте я бы подумала. Не ради нее – ради себя. Это называется завершенность, а она вам отчаянно необходима.

Уолт сделал еще глоток рома и поднял свой стакан.

– Вы больше мозгоправ, чем думаете.

Теперь, когда Уолт закончил свое признание, в разговоре возникло естественное затишье.

– Возвращаясь к тому, что вы первоначально спрашивали о том, почему я вернулся в Нью-Йорк. Я искал что-нибудь, что вновь включит меня и вытащит из головы. Повторение дела Кэмерона Янга пошло мне на пользу. Оно помогло мне почувствовать себя прежним.

Это, наряду со всем, что он рассказал Эйвери сегодня вечером, тоже было правдой.

– Хорошо, – сказала Эйвери. – И я сожалею, если была слишком настырна, спрашивая обо всем.

Уолт пожал плечами и выпятил нижнюю губу.

– Мне полегчало. Должно быть, в том, чтобы выговориться есть терапевтический эффект.

– Рада, что смогла помочь. – Эйвери проверила телефон. – Уже поздно. Как думаете, я могу взглянуть на дело Кэмерона Янга завтра? Посмотреть, что можно использовать для моей истории. В эти выходные Нью-Йорк будет городом-призраком. Мы можем извлечь из этого максимум выгоды. Пройтись по делу вместе, от начала до конца.

Уолт кивнул:

– Да. Я позвоню завтра, и мы согласуем время?

– Это было бы здорово.

Эйвери встала.

– Извините, что болтал так долго, – сказал Уолт.

Он почувствовал, как Эйвери положила ладонь на его запястье.

– Это не болтовня, если у тебя есть слушатели.

Он улыбнулся:

– Могу я убедиться, что вы благополучно вернетесь в отель?

Она кивнула:

– Буду признательна. Я остановилась в «Лоуэлле».

Они покинули «Кинс» и пошли по тихим улицам Мидтауна. Десять минут по Мэдисон авеню привели их ко входу в отель Эйвери.

– Спасибо, что проводили, – сказала Эйвери.

– Конечно.

Эйвери сделала шаг к нему и чмокнула в щеку, после чего заключила в неожиданные объятия. Если бы условия вечера были другими, он подумал бы о перспективе быть приглашенным в ее номер. Если честно, он подумал об этом, но не мог без зазрения совести переспать с женщиной, с которой познакомился при столь подлых обстоятельствах. Их объятие закончилось, и они стояли лицом к лицу. На секунду показалось естественным поцеловать ее, но эта секунда закончилась.

– Я позвоню завтра, – сказал Уолт. – И мы согласуем время просмотра дела.

– Да, – сказала Эйвери, кивнув головой и сделав шаг назад. – Будьте добры.

Он смотрел, как она вошла в центральный вход «Лоуэлла» и пересекла лобби. Когда двери лифта открылись и она шагнула внутрь, Уолт развернулся и пошел к себе в отель. Проходя по пустым улицам, он понял, что впервые за много лет его мысли занимает женщина, не являющаяся Меган Кобб.

Глава 34

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

Незадолго до полуночи в дверь его номера постучали. Уолт развалился поперек кровати, подложив под спину две подушки. На бедре стоял стакан со свеженалитым ромом, а на телевизоре был включен спортивный канал. Вернувшись после ужина, он сбросил туфли и налил себе на сон грядущий, чтобы успокоиться после спонтанного признания и смущающей сцены, имевшей место перед отелем Эйвери тридцать минут назад.

Стук повторился, и его мысли завертелись. Он допустил абсурдную идею, что это Эйвери стучится в его дверь. Возможно, проверить, как он? Он был немного пришиблен после того, как рассказал ей историю о Меган, которой до этого не делился ни с кем. Многие знали разрозненные детали о романе, но никто не знал конкретики. До сих пор. До того как он по какой-то необъяснимой причине поведал их тележурналистке. Стук раздался в третий раз. Как она его нашла? Откуда она узнала, где он остановился и какой у него номер? И, самое главное, она здесь, чтобы просто утешить его, или у ее присутствия другая причина?

Какое-то незнакомое чувство шевельнулось в груди, когда Уолт встал с кровати, неаккуратно поставил стакан на прикроватную тумбочку и быстро взглянул в зеркало. На него уставились затуманенные глаза человека, который слишком много выпил. Он провел рукой по волосам, глубоко вдохнул и подошел к двери. Когда он открыл ее, в коридоре стоял Джим Оливер.

– Андре Шварцкопф, – сказал Оливер, проходя мимо Уолта в номер.

Уолт прислонился головой к торцу двери и на секунду закрыл глаза. Он не был уверен в том, что ожидал увидеть за дверью. Он не был уверен, хочет ли, чтобы Эйвери была здесь. Он не был уверен в том, что могло бы произойти между ними, если бы он обнаружил ее стоящей в коридоре. Он одновременно испытывал разочарование от того, что ее нет, и чувствовал себя дураком оттого, что поверил, будто это возможно. Он закрыл дверь.

– Кто?

– Таунхаус в Бруклине, – сказал Оливер. – Он принадлежит Андре Шварцкопфу. Он старается не светиться, но известен тем, что балуется предоставлением поддельных документов. В основном паспортов, но также время от времени свидетельств о рождении и грин-карт. У нас есть досье на него.

Уолт тряхнул головой, чтобы прояснить мысли. Он изо всех сил старался врубиться.

– Что это значит?

– Гарт Монтгомери либо пытается выбраться из страны, либо ему надо переехать оттуда, где он скрывается сейчас, – может, в Мексике или Южной Америке – куда-то еще. В другое место. Для этого ему нужны документы, вероятно паспорт. И дочка ему помогает. Сколько она пробыла в доме у этого парня?

Уолт пожал плечами, мысленно возвращаясь к тому утру, когда он следил за Эйвери до района Парк-Слоуп.

– Минут двадцать.

– У нее было что-нибудь с собой, когда она уходила?

– Только сумочка, та же, с которой она пришла.

Уолт подошел к тумбочке и взял стакан.

– Приставь кого-нибудь к парню. Следите за ним круглосуточно.

Оливер кивнул:

– Уже. Расскажи мне про кладбище.

– Кладбище?

– Да. Когда ты прошел за ней до кладбища Гринвуд.

– Нечего рассказывать. Она медленно шла по территории. Я держался на приличном расстоянии. Она приблизилась к участку, на несколько минут задержалась, прежде чем подойти. Затем оставила цветы и поспешила прочь. Чьи это могилы?

– Аннет и Кристофер Монтгомери. Ее мать и брат.

Уолт уставился на свой ром.

– Это грустно.

– Ее мать умерла, когда мы вели расследование по Гарту Монтгомери. У нее случился инфаркт после того, как он исчез и всплыли все подробности о нем, включая пятнадцатилетнюю связь с женщиной вдвое моложе. Мы думали, что, возможно, смерть жены заставит его появиться, но сукин сын продолжил прятаться. Ты можешь поверить? Не пришел даже на похороны собственной жены. Настоящий сукин сын. Мы уже три года наблюдаем за Клэр Монтгомери. Она каждый год посещает кладбище Гринвуд.

– Каждый год?

– Она приезжает в Нью-Йорк каждое лето. Обычно летит «Американскими авиалиниями» и остается на день-два. Единственная причина ее поездок в Нью-Йорк, которую мы смогли придумать, – это посещения кладбища Гринвуд. Но в этом году она изменила порядок. Вместо самолета она поехала на машине. И ни разу после выезда из Лос-Анджелеса не воспользовалась кредитной картой. Она заплатила за две недели в «Лоуэлл» банковским чеком. Она старается не оставлять следов. Мы убеждены, что она либо видится с отцом в этих поездках, либо связывается с ним каким-то другим образом. Поход в таунхаус Андре Шварцкопфа – первый кусок реального доказательства, которое мы сумели достать за все годы, что следим за ней.

– Что случилось с ее братом?

– С кем?

– С ее братом. Что с ним случилось?

– Он утонул во время плавания. Клэр Монтгомери с братом вышли на семейной яхте, парусной лодке, которая носила ее имя – «Клэр-Войанс». На лодке стоимостью три миллиона долларов, которую папочка купил ей на двадцать первый день рождения. Они попали в шторм в трех километрах от побережья Нью-Йорка. Она выжила, но едва – береговая охрана вытащила ее почти утонувшее и замерзшее тело из океана. Ее брат погиб. Она навещает его могилу каждый год.

– Дерьмо, – прошептал Уолт себе под нос и сделал большой глоток рома.

– В чем дело?

Уолт вспомнил свое признание ранее вечером. Свое глупое, корявое, сбивчивое признание и свое объяснение чувства вины выжившего, которое появилось после того, как он выжил после стрельбы, забравшей жизнь его напарника. Он говорил так, будто его ситуация была уникальной, как будто Эйвери никогда не понять этого чувства. Она наверняка понимала.

– Ни в чем. – Уолт пьяно отмахнулся. – Просто звучит как дерьмовая ситуация.

– Когда ты увидишься с ней снова? – спросил Оливер.

Уолт подошел к письменному столу в углу, на котором были разбросаны документы.

– Завтра. Она хочет ознакомиться со всеми этими материалами по Кэмерону Янгу, посмотреть, можно ли что-нибудь использовать в ее программе.

– Хорошо. Обеспечь, чтобы встреча состоялась. И если появится возможность попасть в ее номер, воспользуйся ею.

Уолту не понравился подтекст, на который намекал Оливер.

– Под каким предлогом я могу оказаться в ее номере?

– Да ладно, Уолт. Воспользуйся своими голубыми глазками. Дело неофициальное. Импровизируй.

Оливер достал из нагрудного кармана своего спортивного пиджака тонкую квадратную металлическую коробочку и положил ее в изножье кровати.

– У меня дюжина агентов, которые убили бы за возможность оказаться на твоем месте. Но я отправился на крошечный островок в Карибском море, чтобы привлечь тебя. Ты единственный связан с Кэмероном Янгом, и нам надо этим пользоваться.

Оливер посмотрел на часы.

– Сорок восемь часов. Я жду следующий отчет. – Он пересек номер и открыл дверь, потом повернулся. – Хорошая работа на этой неделе, Уолт. Наше маленькое предприятие уже приносит дивиденды.

Дверь закрылась, и Уолт остался в тихом номере. Он уставился на коробочку, которую Оливер оставил на кровати. Подошел и взял ее. Матовый металлический контейнер был плоским и тонким. Он щелкнул замочком и открыл коробочку. Внутри лежали четыре маленьких круглых устройства, похожих на серебряно-оксидные батарейки. Он вытащил одну из углубления в фетре и, перевернув, обнаружил на обратной стороне бумажку, закрывающую кусочек клейкой ленты. Уолт знал: стоит удалить бумажку, и крошечное подслушивающее устройство можно прилепить практически куда угодно.

Часть 4. Доказательства

Глава 35

Катскильские горы, штат Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Эйвери вела «Рендж Ровер» по горным дорогам, проигрывая в уме предыдущий вечер. Мысли раз за разом возвращались к моменту перед отелем, когда, она могла в этом поклясться, Уолт Дженкинс был готов ее поцеловать. Большую часть ночи Эйвери лежала в кровати, пытаясь решить, хотела ли она, чтобы он ее поцеловал. Конечно хотела. Несмотря на усиленные попытки собственного разума убедить ее в обратном, она переживала период длительного воздержания. Даже по ее скучным стандартам, полтора года были своеобразным рекордом. Назначение ведущей «Американских событий» в прошлом году оставило мало времени на личную жизнь, и у нее не было интима так долго, что она задавалась вопросом: возможно ли, что ее представление о намерениях Уолта не более, чем видение оазиса там, где на самом деле лишь песок пустыни. До этого вечером у них состоялся сокровенный разговор, во время которого Уолт поведал, что любовь всей его жизни не только разбила ему сердце, но, возможно, сломила и дух тоже. Возможно, его невинное признание создало у Эйвери впечатление, что Уолт хотел большего от их момента лицом к лицу перед ее отелем, чем диктовала действительность. Возможно, она совершенно неправильно истолковала ситуацию.

Она отодвинула мысли о Уолте Дженкинсе, когда заехала на подъездную дорожку и увидела Эмму Кайнд на веранде, совсем как в их первую встречу.

– Добро пожаловать обратно, – сказала Эмма, пока Эйвери вылезала из «Ровера».

– Рада видеть вас снова, Эмма.

– Заходите.

Эйвери поднялась по ступенькам и вошла в дверь.

– Налить вам что-нибудь?

– Сегодня точно никакого вина, – сказала Эйвери.

– Боже мой, нет. Мне так неловко из-за этого.

– Не стоит. Я выпила столько же, сколько и вы.

– И все-таки извините, что смешала свои эмоции в тот день с таким количеством вина. Это всегда плохая идея. Но новость про останки Виктории и ваш интерес к ее истории, ну… меня просто затопили воспоминания. Мысль о том, что после всех этих лет кто-то готов помочь мне в том, чтобы доказать невиновность сестры, просто подействовала на меня. А мысль о том, что Эйвери Мэйсон может помочь пролить свет на подобную несправедливость…

– Это мне следует просить прощения, – сказала Эйвери. – Я ворвалась в вашу жизнь и начала задавать вопросы на деликатные темы. Как вы сказали, смешивать вино с эмоциями плохая идея.

– За исключением тех случаев, когда это работает.

– За исключением их, да, – сказала Эйвери со смешком.

– Давайте поговорим за домом, – предложила Эмма. – Кофе?

– Да, спасибо. Двойные сливки, два сахара.

Это было прекрасное ясное утро в горах, и птицы заливались вовсю, пока Эйвери и Эмма сидели на заднем дворе.

– Я сделаю все, что смогу, для этой истории о Виктории, – сказала Эйвери. – Если вы чувствуете неловкость из-за того, что дали волю эмоциям, то мне так же неловко из-за своей вызванной алкоголем уверенности, что я смогу доказать невиновность Виктории. Сейчас реальность укладывается в сознании. Я разговаривала с Уолтом Дженкинсом, детективом, который вел расследование.

– Детектив Дженкинс. Я его помню.

– Да. Он уволился из полиции и больше не детектив, но хорошо помнит дело. Он согласился помочь мне и задействовал свои контакты в полиции штата Нью-Йорк, чтобы собрать всю возможную информацию по делу. Я встречаюсь с ним сегодня, чтобы поработать над ней.

– Звучит обнадеживающе.

– По крайней мере, это предоставит беспрепятственный доступ к подробностям расследования. Но… Уолт Дженкинс, может, больше и не детектив, но он до сих пор мыслит как детектив. Он был непреклонен в своем мнении, что дело против Виктории было крепким. По мнению Дженкинса, косвенные улики были мощными. Но прямые улики – просто сокрушительными.

– Эйвери, я не детектив. Я шестидесятилетняя, начавшая седеть школьная учительница на пенсии. Многие скажут, что я до сих пор скорбящая сестра, чьи суждения затуманены безусловной любовью и верностью. И может быть, спустя столько лет мне следует просто жить дальше. Но было что-то в голосе Виктории, когда она оставила те сообщения одиннадцатого сентября. Убежденность, которую я никогда не смогу забыть. Так что меня не волнуют улики. Меня не волнует, насколько крепкое дело было у детектива Дженкинса, по его словам. Что-то в расследовании ошибочно, и я знаю, что Виктория невиновна. Мне надо, чтобы вы в это верили.

– Я не уверена, во что верю в данный момент. И вам бы не хотелось, чтобы я начинала новое расследование дела, веря в то или другое. Чтобы делать свою работу как положено, я должна оставаться нейтральной и беспристрастной. Я должна собрать всю информацию, которую могу найти, проанализировать ее и затем прийти к собственным выводам. Если есть что-то, дающее основания считать, что Виктория невиновна, я этим займусь. Обещаю. Но первым делом мне надо узнать все, что можно, о вашей сестре, и в этом мне нужна ваша помощь. Мне надо понять, кем была Виктория, чтобы я смогла составить впечатление о ней и лучше описать ее своим зрителям. Я уже разговаривала с Натали Рэтклифф, и она работает над хронологией своей дружбы с Викторией, начиная с их учебы в колледже. Вместе с вашими свидетельствами это здорово поможет показать зрителям, какой была Виктория. Но я надеялась копнуть глубже, еще до колледжа. Я хочу забраться в ее детство, с самого начала.

– Я расскажу про наше детство все, что захотите узнать. И у меня на чердаке множество коробок с вещами, которые помогут. Детские альбомы Виктории, школьные фотографии, альбомы на окончание учебного года, ее свадебный альбом. Господи, там столько всего. Я убрала все после ее смерти и много лет не заглядывала туда.

– Вы покажете их мне?

– Конечно. Мне придется немного поискать эти коробки. Я некоторое время не поднималась на чердак.

– Я счастлива помочь.

Через час Эйвери поставила три старых, пыльных пластиковых контейнера в багажник «Рэндж Ровера».

– Когда вы собираетесь просмотреть материалы дела? – спросила Эмма.

– Сегодня, – сказала Эйвери. – Я освободила все выходные, чтобы просмотреть дело и как можно больше узнать про расследование. В свободное время я разберу это и начну создавать полную историю Виктории.

– Вы будете держать меня в курсе, если найдете что-нибудь при рассмотрении дела?

– Конечно, – сказала Эйвери, закрывая багажник «Рэндж Ровера». – Если я что-нибудь найду, я вам позвоню.

– Спасибо вам.

– Хорошего Четвертого июля, Эмма.

Через несколько минут Эйвери направлялась обратно в город с багажником, полным контейнеров, хранивших детство и историю Виктории Форд. Эйвери понятия не имела, что они вызовут больше вопросов, чем ответов.

Глава 36

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Затащив контейнеры в свой номер, Эйвери сбегала в «Старбакс». Ее поразила тишина города. Для субботнего дня улицы были пусты. Светофоры работали по своим таймерам, переключаясь с зеленого на желтый и на красный, иногда без единой машины, проезжающей перекресток. По сути, это был первый раз на памяти Эйвери, когда на Четвертое июля она осталась на Манхэттене. В детстве она проводила лето в Систер-Бэй. А взрослые годы проводились в семейном доме в Хэмптонс. Остаться в городе на Четвертое июля никогда не приходило ей в голову. Просто люди так не делают. Все, кого она знала, отправлялись за город или на побережье. Но сейчас, проходя по пустым улицам, она замечала в городе элегантность, которую никогда не ценила раньше, как будто город был старинным сундуком, который очистили от облупившейся краски и жесткой грунтовки, открыв под ними истинный шедевр.

Она смаковала ощущение, что город принадлежит только ей, тонны работы и ничто не отвлекает. По крайней мере, она пыталась убедить себя в этом. Пока она шла по пустынным тротуарам, ее мысли снова уплыли к Уолту Дженкинсу и незнакомому волнению, которое она испытывала по поводу предстоящей встречи с ним. С таким объемом работы она не могла позволить посторонним мыслям отвлекать ее или сбивать с толку. Но чем больше она анализировала это волнение, тем яснее понимала, что это попытки ее мозга переключить фокус на нечто в разы более захватывающее, чем то, что ждет ее по окончании выходных. Притяжение к Уолту Дженкинсу отвлекло ее, пусть и на мгновение, от расползающейся нервозности по поводу возвращения в Бруклин на следующей неделе, чтобы проверить, добыл ли мистер Андре – она даже не знала его фамилии – фальшивый паспорт. Эйвери знала: если добыл, тогда начнется настоящая – и опасная – работа. Заходя в «Старбакс», она поняла, что даже в почти пустом городе смогла найти шум и грязь. В конце концов, она же Монтгомери.

Через двадцать минут она пила большую порцию кофе темной обжарки – двойные сливки, два сахара – сидя за маленьким столом в углу своего номера. Пыльные контейнеры, которые Эмма достала с чердака, теперь были пусты, их содержимое разбросано по номеру, покрывая кровать, кофейный столик и пол. Фотографии и ежегодные альбомы, фотоальбомы и дневники. Эйвери некоторое время листала страницы детского дневника Виктории и читала надежды и мечты девочки-подростка. Записи были милыми и очаровательными и рассказывали о влюбленностях Виктории в мальчиков в начальных классах, об учителях. которых она ненавидела, и ее мечтах писать романы, когда вырастет. Эйвери испытывала чувство вины из-за того, что читала личные мысли девочки подростка, и через некоторое время отложила дневник.

Час она рассматривала старые фотографии и представляла свой документальный фильм, включающий изображения этих альбомов и дневника – мечты женщины, погибшей до того, как она получила возможность увидеть их воплощение.

В одном из контейнеров Эйвери нашла старую USB-флешку. Она вставила ее в свой ноутбук и стала ждать, пока компьютер обработает древнюю технологию. Наконец на экране появилась папка с файлами, и Эйвери открыла ее. В папке было пять файлов – все документы «Ворд». Она нажала на первый файл, и документ открылся. Эйвери прочитала титульную страницу:

«Бардак»

Виктория Форд

Склонив голову набок, она проматывала документ, понимая, что смотрит на одну из рукописей, которые Виктория написала перед смертью. В рукописи было четыреста страниц. Эйвери открыла все файлы и обнаружила еще четыре рукописи, все авторства Виктории и все примерно одного размера. Вернувшись к первому файлу, Эйвери начала читать. После двух страниц она остановилась. Было в этой истории что-то знакомое. Она начала читать третью страницу, пока до нее не дошло.

Эйвери знала эту историю. Она уже читала ее. Прокручивая быстрее, она пробежалась глазами по тексту еще минуту, пока уверенность не окрепла. Пока не встретила в начале второй главы главного персонажа. Эксцентричную женщину – частного детектива с некоторым лишним весом и невезучую в любви. Персонажа по имени Пег Перуджо.

Эйвери прошептала имя вслух:

– Пег Перуджо. Пег Перуджо.

Отложив ноутбук, Эйвери подошла к шкафу и сняла с крючка свою сумочку. Внутри она отыскала роман Натали Рэтклифф, который не давал ей спать до поздней ночи. Название книги – «Багаж» – было созвучно с названием рукописи Виктории Форд. «Бардак».

Стоя в прихожей своего номера, Эйвери открыла роман и пролистала страницы. Главы, абзацы, слова… они были идентичны рукописи Виктории Форд. Рукописи, сохраненной на древней флешке и последние двадцать лет пролежавшей на чердаке Эммы Кайнд.

Глава 37

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Мысли путались, пока Эйвери шла по пустынным улицам Мидтауна к «Гранд Хайатт». Уолт Дженкинс позвонил, когда она просматривала остальные рукописи Виктории Форд, удивительным образом обнаруживая, что каждая опубликована как роман Натали Рэтклифф с полненькой и очаровательной частной детектившей по имени Пег Перуджо в главной роли. Эйвери не могла сообразить, что все это значит, разве что Натали Рэтклифф в дополнение к тому, что является одним из самых популярных авторов, при этом еще и мошенница-плагиатор.

Замешательство все еще туманило ее мысли, когда Эйвери повернула на Сорок шестую стрит и подошла ко входу в «Хайатт». Она поднялась на лифте на двадцатый этаж и постучалась в номер 2021. Дверь открылась, и Эйвери быстро забыла про Натали Рэтклифф и Викторию Форд, Пег Перуджо и плагиат. Уолт был в джинсах и незаправленной рубашке. Эйвери заметила небольшой порез на его свежевыбритой правой щеке, и по какой-то безумной причине ей захотелось лизнуть большой палец и прижать к щеке, чтобы стереть отметину. Рациональная часть ее мозга вмешалась, прежде чем она перешла к действиям.

– Кажется, мы с вами единственные, кто остался в городе, – сказал Уолт.

Эйвери прогнала мысли прочь и улыбнулась:

– Жутковато, да?

– Очень. Проходите.

Эйвери вошла в люкс с одной спальней.

– Хорошая берлога.

– Я избавился от своей квартиры пару лет назад, – сказал Уолт, закрывая дверь. – Аренда на Ямайке практически ничего не стоит, так что у меня есть небольшая заначка. Я не знал, сколько пробуду здесь, поэтому шиканул. Когда мы с вами закончим с делом Кэмерона Янга, думаю, я задержусь здесь и навещу родителей и брата. Прошло много времени.

– Дело на столе, – сказал он, показывая в угол, где на столе у окна стояла картонная коробка. – Вещдоки до сих пор в хранилище, но все остальное тут. Оригинальные документы перевели в цифру, отсканировали и отправили в базу БУР. Это копии, но здесь представлены почти все документы, составляющие дело против Виктории Форд.

– Почти? – спросила Эйвери, проходя к столу, и села.

– Это все, что хранилось в полиции Шандакена. Расследование убийства Кэмерона Янга велось через их офис, чтобы сохранить мир. Местные отделения не любят, когда БУР забирает у них дела, так что, как ведущий детектив, я позволил начальнику полиции Шандакена быть лицом расследования. Я все еще жду звонка из офиса окружного прокурора насчет того, имеются ли у них какие-нибудь дополнительные документы. Прошло двадцать лет, их может давно не быть. Но поверьте, – Уолт показал на коробку на столе, – это займет вас на какое-то время.

– Вы можете пояснить мне что-нибудь?

Уолт подтянул стул и сел рядом с ней.

– Конечно. Мы можем пройтись от начала до конца. Как много вы знаете об убийстве?

– Все, что мы с вами обсуждали вчера вечером, плюс то, что изначально рассказала мне Эмма Кайнд. Я также беседовала с Романом Манчестером, адвокатом, который защищал Викторию.

– Тогда, похоже, вы знаете много. Что из этого вы хотите посмотреть?

– Все.

– Хорошо, – сказал Уолт. – Только предупреждаю. Фотографии места преступления неприятные.

Эйвери кивнула. За последние несколько лет она повидала много мест преступлений.

– Я в норме.

Уолт достал из коробки папку с фотографиями. Эйвери представила, как ее операторы и съемочная группа раскладывают содержимое этой коробки и делают кадры с документами, выделяя желтым в расшифровках допросов и полицейских рапортах места, связанные с историей, которую она хочет рассказать. Она представила, как пугающие фотографии места преступления мелькают на экранах телевизоров по всей Америке, пока разворачивается история Виктории Форд.

– Здесь тело, балкон и хозяйская спальня дома Янгов в Катскильских горах, – сказал Уолт. – Это я обнаружил, когда прибыл на место преступления.

Эйвери подвинула фотографию висящего под балконом Кэмерона Янга так, чтобы та лежала перед ней. И правда, неприятно. Безжизненное тело висело среди бела дня, а с травы под ним поднимался утренний туман. Из-за веревки его голова находилась под странным углом. Перебирая остальные фотографии, Эйвери переместилась с задней лужайки особняка в Катскилах внутрь дома, вверх по лестнице и в главную спальню. Она увидела протянутую через всю комнату веревку, от открытых балконных дверей до гардеробной. Она листала фотографии, пока не нашла сделанные в гардеробной, где конец веревки был привязан к ножке здорового на вид сейфа.

– Расскажите мне о своих находках в спальне, – попросила она.

Уолт наклонился ближе, чтобы показывать на каждое фото. Эйвери уловила аромат бальзама после бритья.

– Веревка, которую использовали, чтобы повесить Кэмерона Янга, оказалась из мотка, который при покупке имел длину двадцать три метра. Ее много раз перерезали лезвием с волнистой кромкой. – Уолт показал на фотографию, где на ковровом покрытии рядом с сейфом валялся зловещего вида кухонный нож. Рядом с ним стояла желтая метка улик. – Нож взят с разделочного стола на кухне, и на нем отпечатки пальцев Виктории. На ковре была обнаружена ее кровь.

Эйвери почувствовала, что он наклонился чуть ближе, чтобы найти среди фотографий изображение крови на ковре рядом с сейфом.

– Эта кровь совпала с кровью Виктории Форд по ДНК. Версия была, что, торопясь сымитировать самоубийство, она порезалась ножом, когда пилила веревку.

– Итак, эта кровь, – сказала Эйвери. – Она была главной уликой, связавшей Викторию с местом преступления?

– Кровь и еще моча, обнаруженная в унитазе. Обе совпали с ДНК Виктории.

Эйвери вспомнила голос Виктории Форд с записи автоответчика.

«Они говорят, что обнаружили мою кровь и мочу на месте преступления. Но этого не может быть. Ничего этого не может быть. Пожалуйста, поверь мне».

– На ноже, а также на бокале на прикроватной тумбочке, были ее отпечатки пальцев, – сказал Уолт, повернув голову к Эйвери, склонившейся над столом очень близко к нему. – Все это связало ее с местом преступления.

Эйвери посмотрела обратно на фотографии:

– Значит, подозревалось, что в момент преступления, когда Виктория порезалась, Кэмерон Янг был уже мертв?

– Да. Версия была, что Кэмерона Янга задушили во время какой-то садомазо-практики. У него по всему телу следы плетки, так что мы знаем: что бы ни происходило той ночью, это было весьма жестоко. Когда он умер, Виктория Форд попыталась устроить, чтобы все выглядело как самоубийство.

– Как вы пришли к этому заключению?

– По мнению судмедэксперта, повреждения на шее Кэмерона Янга подсказывали, что изначально его удушили веревкой. Вскрытие показало, что он пострадал от так называемой асфиксии короткого падения: скопление крови в легких, точечные кровоизлияния в слизистой век и щек и куча других находок. Мы можем посмотреть результаты вскрытия, и я подробно объясню их вам. Но было ясно, что причиной смерти стало удушение сдавливанием, возможно, в результате эротической асфиксии. Затем, когда он умер, его тело сбросили с балкона. Это привело к травме от так называемого длинного падения – глубокой борозде от сдавливания и разрыву спинного мозга. Но было установлено, что эти травмы произошли, когда он был уже мертв.

Эйвери водила руками по фотографиям, чтобы упорядочить мысли.

– Значит, Виктория Форд убивает Кэмерона Янга, потому что он не бросает жену.

– И потому, что он заделал жене ребенка после того, как заставил Викторию сделать аборт.

Эйвери медленно кивнула:

– И как вы узнали про аборт?

– Мы истребовали ее медицинскую карту, а потом она призналась во время допроса, что сделала аборт.

– И во время аборта возникли осложнения?

– Верно, – сказал Уолт. – Процедура лишила ее возможности иметь детей в будущем.

– И это был аргумент окружного прокурора, почему она его убила?

– Да.

– Ладно, – сказала Эйвери. – Значит, Виктория убивает его. Затем ей в голову приходит идея обставить все как самоубийство. Она завязывает вторую, более длинную веревку вокруг его шеи и бежит в гардеробную, чтобы привязать веревку к сейфу, самой тяжелой вещи в комнате.

– Верно.

– Пока она торопится подогнать место преступления под самоубийство и режет веревку, чтобы привязать ее к сейфу, она режется об нож.

– Верно.

Эйвери внимательно смотрела на фотографию окровавленного ковра.

– Затем она привязывает веревку и сбрасывает тело с балкона?

– Да, такова была оценка места преступления и довод обвинения.

– Почему она оставила нож? – спросила Эйвери. – Если Виктория подгоняла все под самоубийство, зачем ей оставлять нож со своими отпечатками рядом с сейфом?

– Она запаниковала, – уверенно сказал Уолт. – Может, предположила, что его свяжут с Кэмероном. Ведь нож с его собственной кухни. Если мы полагаем, что в этот момент она рассуждала логически, то надо также спросить, зачем ей оставлять на тумбочке бокал со своими отпечатками. Или свою мочу в унитазе. Но мы никогда не утверждали, что она сделала все идеально. Совсем наоборот. Виктории Форд не удалось убийство. По крайней мере, скрыть следы.

Эйвери продолжала перебирать фотографии. Она подняла изображение раздувшегося тела Кэмерона Янга, висевшего на заднем дворе.

– Виктория весила пятьдесят четыре килограмма. Утверждалось, что она протащила мертвого мужчину на сорок пять килограммов тяжелее себя через спальню, подняла его и перебросила через метровую ограду балкона. Не легкая задача.

– Но не невозможная. Особенно на фоне выброса адреналина.

Эйвери смотрела на Уолта, пока он говорил. Что-то в его тоне или поведении подсказывало: сегодня он менее уверен в деле и его выводах, чем, вероятно, был двадцать лет назад. Она сомневалась, что причиной его скептицизма стали ее первые несколько вопросов, и Эйвери задавалась вопросом, есть ли что-то еще, что известно ему про это дело.

Она показала на коробку:

– Давайте посмотрим остальное.

Глава 38

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Уже после девяти вечера они решили сделать перерыв. Глаза Эйвери горели, а в основании черепа зарождалась тупая головная боль из-за чтения множества документов, полицейских рапортов и расшифровок допросов. Она спустились на лифте в лобби и вышли через вращающиеся двери в вечернее тепло. Оба не обедали, так что отправились в «Паблик хаус», где сели за барную стойку и заказали бургеры и пиво. Вечер субботы, а вокруг пусто.

– Вы когда-нибудь видели город таким? – спросил Уолт.

– Никогда. Я слышала рассказы о том, как он пустеет на Четвертое июля. Некоторые из моих друзей любили оставаться, когда все остальные устремлялись из города. В детстве я проводила лето в Висконсине.

– В Висконсине?

– Да. Родители каждое лето отправляли меня в лагерь. Восемь недель мореходного лагеря в северном Висконсине. Так что ребенком меня всегда не было на Четвертое июля. Когда я была старше, мы обычно ездили… – Эйвери остановила себя, два ее мира снова столкнулись. – У нас был дом в Хэмптонс. Мы всегда проводили Четвертое июля там.

– У ваших родителей?

Эйвери кивнула.

– Они до сих пор владеют им? – спросил Уолт. – Я имею в виду, что если у вас есть доступ к дому в Хэмптонс, то напрашивается вопрос, почему вы проводите выходные со мной.

Эйвери улыбнулась:

– Я работаю. Но нет, дома… давно нет.

Эйвери не упомянула, что «домом» был особняк площадью больше девятисот квадратных метров на пляже и что его не просто «нет», а он конфискован властями, как все до единого объекты недвижимости, которыми владела ее семья. Она также пропустила тот факт, что ее мать умерла, отец жулик и что ее время в Нью-Йорке этим летом приведет к гораздо более крупным последствиям, чем прольет свет на виновность или невиновность Виктории Форд. «Просто мелочи жизни», – думала Эйвери, потягивая пиво. Пустяки, которые она держала при себе, когда знакомилась с новыми людьми.

Им подали бургеры. Между укусами Уолт спросил:

– Проводить лето в Висконсине… было скучно для ребенка?

– Совсем наоборот. Это были лучшие времена моей жизни. Мореходная школа была известной и престижной. И до сих пор такая. По крайней мере, в пределах маленькой, сектантской группы людей, которые хотят вбить искусство ходить под парусом в своих детей с того момента, как те научатся ходить. Лист ожидания длиной в годы, буквально. Некоторые из друзей моих родителей записывались, как только у них рождались дети. Кроме шуток. Это был единственный способ получить место. Или так, или у твоих родителей много денег и много влияния.

– У ваших родителей они были?

Эйвери пожала плечами:

– Типа того. Но каким бы образом они ни записали меня туда, лето там было особенным. Для меня и моего брата. Боже, он обожал это место.

Воспоминания о Кристофере на мгновение отвлекли ее. После затянувшегося молчания она поняла, что Уолт смотрит на нее в ожидании продолжения.

– Он прямо на озере. Лагерь. Дети со всей страны приезжали туда учиться ходить под парусами. Даже парочка детей из Англии. Мне нравился их акцент. В детстве я мечтала переехать в Лондон, только чтобы говорить как они. Наша дружба была странной. Мы виделись друг с другом только летом и не общались остальную часть года. Но как только заканчивался учебный год, все, чего я хотела, это отправиться в Систер-Бэй. И когда мы с моими друзьями по парусам воссоединялись каждое лето, было впечатление, будто мы никогда не расставались. У детей, которые ездят в лагерь, есть такой вид привязанности.

– Вы проводили там все лето?

– Восемь недель. Каждое лето.

– И что, вы спали в палатках?

Эйвери рассмеялась:

– Вы не лагерный ребенок, да?

Уолт покачал головой.

– Мое лето состояло из бейсбола на улицах Куинса. Отправить меня в лагерь было бы равносильно тюремному заключению.

– Только лагерные дети понимают. Нет, мы не спали в палатках. Мы жили в домиках, с ванными и даже унитазами. Да, в Висконсине есть такая роскошь, как водопровод и канализация.

Уолт поднял раскрытые ладони:

– Я не издеваюсь над Висконсином. Просто ничего не знаю про летние лагеря.

– Я просто прикалываюсь. Но в лагере на самом деле были классные большие, красивые домики. Целая дюжина – настоящие бревенчатые домики, где жили все ученики. По шесть в домике. В них творилось много безумного.

– Могу только представить. В старшей школе вы тоже ездили туда?

– И в колледже тоже. Я вернулась инструктором.

– Вы еще ходите под парусом?

– Все время. В Лос-Анджелесе у меня маленькая «Catalina». Я стараюсь выходить в море… – Голос Эйвери затих, потому что мысли метнулись к фотографиям места преступления. – Раз в неделю.

– Что такое? – спросил Уолт.

Эйвери покачала головой, положила свой бургер и сделала глоток пива. Она показала на стакан Уолта.

– Допивайте. Нам надо вернуться к вам в отель. Мне надо еще раз посмотреть на фото места преступления.

Глава 39

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Они торопились назад по пустым улицам. Эйвери молчала, стоя рядом с Уолтом в лифте. Когда он открыл дверь своего люкса, она прошла к столу и села. Она снова подвинула фотографии к себе и перебирала их, пока не нашла нужные, после чего положила их рядом на столешнице.

– Смотрите сюда.

Уолт наклонился над ее плечом.

– На что смотреть?

– Видите этот узел? – спросила Эйвери, показывая на веревку, привязанную к ножке сейфа. – И эти? – Она показала на узлы, завязанные вокруг запястий Кэмерона Янга.

– Да. Судмедэксперт отметил их. Подождите.

Уолт сел рядом с ней и достал из коробки отчет о вскрытии. Быстро пролистал его.

– Вот. – Уолт положил отчет на стол и показал предложение с комментарием доктора Локарда. – Судмедэксперт описал узлы как «альпийскую бабочку». Он сказал, что они широко используются в альпинизме.

– Он ошибся, – сказала Эйвери.

– В чем?

– Это не альпинистские узлы, а морские. Я вяжу их почти каждые выходные.

– Морские узлы?

– Да. Это булинь. Я уверена. – Эйвери подняла глаза от фотографий и пропела: – Зайчик кустик обошел, в норочку свою зашел.

Уолт поднял брови.

– Это стишок, чтобы запомнить, как вязать узлы. Я выучила его в детстве в Систер-Бэй. Рассказ про мореходный лагерь подтолкнул мою память.

– Ладно, – пожал плечами Уолтер. – Значит, это морские узлы. И о чем это вам говорит?

– Это говорит мне о том, что человеку, который их вязал, пришлось использовать обе руки.

– Верно. Судмедэксперт тоже отметил это. Узлы можно завязать, только пользуясь двумя руками, а следовательно, Кэмерон Янг не мог сам связать себе руки. Это один из доводов, по которым мы исключили самоубийство.

– Тогда где кровь? – спросила Эйвери.

– Кровь? Я показывал вам. – Уолт показал на фотографии. – Мы обнаружили крупные капли крови Виктории Форд на ковре рядом с сейфом.

– Да, я видела. И на ковер накапало много крови. Но если я правильно поняла последовательность событий – сначала Виктория порезалась, пока резала веревку, чтобы привязать ее к сейфу и сбросить Кэмерона Янга с балкона, – разве на веревке не осталось бы следов этой раны? Если Виктория порезалась до такой степени, что вся эта кровь натекла на ковер в гардеробной, то где остальная кровь на месте преступления?

Уолт склонил голову набок и откинулся на спинку стула, глубоко задумавшись, как поняла Эйвери.

– Например, на булине, который она предположительно завязала, – продолжила Эйвери. – Как заключил судмедэксперт, ей пришлось бы воспользоваться двумя руками, чтобы завязать его. Если у нее шла кровь из одной руки, думается, вся веревка была бы заляпана кровью Виктории. Это белая веревка, и на ней ни капли крови. Или на сейфе. И где-нибудь на теле Кэмерона Янга также были бы следы этой раны, которую Виктория предположительно получила как раз перед тем, как тащить тело на балкон. Нет?

Уолт потер щеку ладонью, но не произнес ни слова. Тогда Эйвери поняла, что у нее есть история, которую можно развить. Если несколько вопросов о месте преступления смогли посеять сомнения в голове ведущего детектива, их наверняка достаточно, чтобы завлечь телевизионную аудиторию в пятнадцать миллионов. И если беглый взгляд на дело против Виктории Форд поднял такие вопиющие проблемы, то наверняка возможно, что и другие несостыковки в материалах по Кэмерону Янгу ждут своего часа.

И еще кое-что пришло в голову Эйвери. Растущее чувство долга. В ее сознании снова прозвучал голос Виктории Форд.

«Найди способ, Эм. Найди способ доказать это. Пожалуйста? Просто найди способ доказать миру, что я не чудовище, которым они меня изобразили».

Глава 40

Манхэттен, Нью-Йорк

суббота 3 июля 2021 г.

Онлайн-слежкой можно было легко заняться на ее собственном ноутбуке и в ее собственном номере – в одиночестве и изоляции ее собственного безопасного пузыря. Но этим вечером Эйвери отказывалась позволить рациональным мыслям победить радостные. Они с Уолтом чувствовали, что совершили маленький прорыв в деле, и она ощущала трепет от совместной работы. Она наслаждалась его обществом и понимала, что работа допоздна в этом номере будет потенциальным проводником к интиму. Когда это впервые пришло ей в голову, после того как они закончили пересматривать фотографии места преступления, инстинкты Эйвери подсказывали ей хватать сумочку и уходить, разум давил тревожными мыслями о том, что близость с этим мужчиной каким-то образом выставит ее обманщицей. Но она решила, что все ее существование не может пройти в нескончаемом состоянии неопределенности и страха. В какой-то момент ей придется или объединить две свои жизни – обманную и честную – или решить оставить одну из них позади.

Эта битва шла в ее голове, пока она сидела рядом с Уолтом на диване, а он вбивал в поисковик имена. Они решили начать с супругов, и не потребовалось много времени, чтобы найти вдову Кэмерона Янга и вдовца Виктории Форд.

– Джаспер Форд агент по торговле недвижимостью здесь, в Нью-Йорке, – сказал Уолт. – Так они и познакомились.

– Кто?

– Форды и Янги. Они познакомились, когда Джаспер Форд продал Кэмерону и Тессе дом в Катскилах. После этого они подружились. Тесса Янг упоминала об этом во время одного из опросов.

Они некоторое время изучали Джаспера Форда, но не нашли ничего интересного и в итоге переключились на Тессу Янг. Вдове Кэмерона Янга было пятьдесят пять лет, и она работала профессором английской литературы в Колумбийском университете. Она второй раз вышла замуж и, согласно Whitepages.com, жила в доме без лифта в Адской кухне[4]. У нее была двадцатилетняя дочь, которая училась на третьем курсе в Бостонском колледже.

– Посмотрите, – сказал Уолт. Он открыл страничку Тессы в «Фейсбуке» и прокручивал ее ленту. – Почти каждый пост летом был сделан на ее парусной яхте. И она состоит в «Нью-Йоркском яхт-клубе».

Эйвери наклонилась, чтобы взглянуть на изображения.

– Это еще одна часть их истории, – сказал Уолт. – Тесса и Кэмерон были заядлыми яхтсменами. Они пригласили Джаспера и Викторию на прогулку под парусом после того, как закрыли ипотеку по особняку в Катскилах. После этого они стали друзьями.

– Эта леди наверняка знает, как завязывать булинь, – сказала Эйвери. – И если Тесса узнала об измене…

Уолт отодвинулся от компьютера и глубоко вдохнул.

– Давайте не будем делать поспешных выводов, которые не можем доказать. Кроме хлипкой версии относительно узлов, ничего не связывает Тессу Янг с местом преступления.

Эйвери посмотрела обратно на монитор.

– Может, я свяжусь с ней.

– И спросите про убийство двадцатилетней давности, к которому пытаетесь ее привязать? Очень плохая идея.

– Я никого никуда не привязываю, – сказала Эйвери. – Но с Тессой и Джаспером стоит пообщаться. Они у меня в списке тех, с кем связаться.

– Нет, если вы придерживаетесь точки зрения, что Тесса Янг может быть причастна к смерти своего мужа. Это плохая идея, Эйвери.

То, как он произнес ее имя, глядя на нее, вызвало трепет в груди.

– Послушайте, – начал он. – Если мы действительно думаем, что в этом что-то есть, мы выискиваем подробности и идем к властям, чтобы показать, что у нас есть. У меня все еще много контактов. Но булини и отсутствие крови на веревке не заставят никого изменить решение, особенно через двадцать лет. Открыть дело заново – колоссальная задача. Прежде чем я свяжусь с любым из своих старых контактов, нам понадобится что-то посильнее, чем отсутствие крови на паре морских узлов. Тот факт, что кровь Виктории была на ковре, перевесит отсутствие крови где-либо еще. Нам нужно что-то большее.

– Тогда давайте займемся оставшейся частью дела, – сказала Эйвери. – Сколько мы просмотрели, половину? И уже нашли несколько дыр.

– Потенциальных дыр.

– Может быть, там есть однозначные.

Уолт посмотрел на коробку с папками на столе, помедлил и кивнул.

– Хорошо. Давайте посмотрим, что сможем найти. Встретимся снова завтра вечером? Если у вас нет планов. Все-таки Четвертое июля.

– Все мои планы связаны с вами. – Эйвери встала. – Спасибо, что возитесь со мной. Неважно, что мы найдем, я ценю вашу помощь.

– Я хочу убедиться, что мы все сделали правильно столько лет назад. И если мы ошиблись, мне тоже надо знать.

Уолт тоже встал. Они застыли лицом к лицу.

– Скажем, завтра в шесть?

Эйвери кивнула:

– Увидимся.

Она произнесла слова, но не пошевелилась.

– Хорошо, – сказал Уолт, замерев так же, как она. – Увидимся завтра.

Его слова повисли в воздухе без малейшего смысла. Затем, внезапно, они подались друг к другу. Поцелуй был сначала лихорадочным, а потом замедлился и стал более страстным. Эйвери лихорадочно соображала. За ужином она выпила одно пиво, он – два. Оба не были пьяными, что одновременно положительно и отрицательно влияло на то, что вот-вот произойдет. Она никогда не имела привычки к пьяному сексу, что делало неизбежной ответственность на следующее утро. Без опьянения их поведение не оправдывалось ничем, кроме взаимного притяжения и искреннего желанием разделить близость. Для большинства людей это нормальный результат секса. Для Эйвери Мэйсон это портал, дающий другому человеку доступ к ее прошлому.

Тревожные мысли проносились в голове, пока она целовала Уолта Дженкинса. Но она без лишних усилий прогнала их и впервые за год наслаждалась ощущением мужских рук на своих бедрах. Не прекращая поцелуя, она подтолкнула его спиной назад. Они, спотыкаясь, пересекли комнату, ввалились в дверь спальни и рухнули на кровать. Расстегивая пуговицы и вжикая молниями.

Глава 41

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

В воскресенье утром Эйвери устроила долгую пробежку по Центральному парку. Было спокойно, тихо и, в отличие от прочих дней, когда она бегала по этим дорожкам, почти пусто. Обычно полный бегунов, велосипедистов и людей с собаками, этим утром парк принадлежал лишь нескольким оставшимся в городе душам, рано вставшим Четвертого июля. Эйвери кивнула бегунам, мимо которых пробегала, чувствуя в том, как они улыбались и желали доброго утра, молчаливую мысль, что единственная в году пустота и безмятежность самого густонаселенного города страны была секретом, известным только избранным, и что теперь Эйвери тоже часть группы.

Полчаса назад она тихонько улизнула из номера Уолта, мирно спавшего среди сбитых простыней. После долгожданного секса ее охватил порыв пропотеть, побегать и выжать из тела любые лишние мысли или сомнения, которые наверняка всплывут. По какой-то причине Эйвери решила уйти тихо. Она выскользнула из кровати, словно кошка, и подавила желание воспользоваться ванной комнатой перед уходом из страха, что смыв унитаза разбудит Уолта. «Почему, – спрашивала она себя на бегу, – от мысли разделить кофе и завтрак с Уолтом Дженкинсом так не по себе?» Потому что эти ситуации всегда имеют привычку вести обратно к ее детству, воспитанию, ее родителям и брату, и у Эйвери не было сил этим утром ходить на цыпочках вокруг фугасных мин своего прошлого и разбираться, что разглашать, а чего избегать. Она уже умудрилась рассказать Уолту о себе больше, чем любому другому мужчине за последнее время, и не была уверена, что предложить больше – хорошая идея.

В идеальном мире – или даже просто нормальном – Эйвери не упустила бы возможности поспать подольше в постели с мужчиной, которого считала горячо привлекательным и более чем располагающим к себе. Уолт поделился с ней частью собственного прошлого, пронизанного предательством и тайнами. Их истории настолько похожи, что это была бы идеальная возможность поделиться собственными шрамами. Если бы жизнь Эйвери имела хоть некоторое подобие нормальности, утром она бы поуютнее устроилась на плече Уолтера и обняла его. Вместо этого она на цыпочках вышла из его номера и поморщилась в коридоре, когда замок громко щелкнул при попытке беззвучно закрыть дверь.

Под конец она перестала заниматься самоанализом и списала все на то, что Эйвери такая Эйвери. Это ее жизнь, и от нее никуда не денешься. Кроме того, не имело значения, готова она к режиму «на следующее утро» или нет. Конкретно этим утром у нее не было времени. Пока Уолт ночью лежал в посткоитальной коме, мысли Эйвери вернулись к Виктории Форд. Даже во время изучения материалов по Кэмерону Янгу и потенциальных упущений, которые она обнаружила, Эйвери не могла перестать думать о рукописях Виктории и их связи с Натали Рэтклифф.

Сразу после полуночи она схватилась за телефон и спонтанно отправила сообщение, пока Уолт тихо похрапывал рядом. Она не ожидала ответа так поздно ночью в субботу – особенно в праздничные выходные. Но Ливии Катти, главному судмедэксперту Нью-Йорка и медику, с которой Эйвери встречалась, когда только приехала в Нью-Йорк, потребовалось всего несколько секунд, чтобы ответить. У Эйвери возникли вопросы по некоторым криминалистическим замечаниям в деле Кэмерона Янга, и ей надо было посоветоваться с Ливией. Были у нее и другие вопросы о вещах, совершенно не относящихся к материалам дела, которые они с Уолтом листали, но начать лучше с криминалистики.

Она пробежала три мили, как раз достаточно, чтобы хорошо пропотеть, и использовала прогулку обратно в «Лоуэлл», чтобы остыть. Приняв душ и одевшись, Эйвери купила в «Старбаксе» два кофе и взяла такси до Кипс-Бей. Когда такси подъехало к тротуару, она увидела Ливию, стоящую перед входом в Бюро судебно-медицинской экспертизы. Эйвери заплатила наличными, вышла из такси и вручила Ливии кофе.

– Черный, два сахара.

– Спасибо, – произнесла Ливия вопросительным тоном. – Как вы узнали, какой кофе я пью?

– В нашу последнюю встречу, когда вы были в Лос-Анджелесе, мы пили кофе с Маком Картером.

– Это было два года назад.

– Я знаю. Такая у меня причуда с кофе.

– Впечатляюще. Спасибо.

– Спасибо, что уделили мне время в воскресенье утром, особенно в праздничные выходные. И извините, что написала вам, как сумасшедшая, среди ночи. Я была в странном состоянии.

– Не волнуйтесь. Я не спала. Я дежурю в эти выходные и умираю со скуки. Четвертое июля в морге тянется ужасно медленно. Никто не умирает, когда город так пуст, что звучит хорошо, если только твоя жизнь не вращается вокруг смерти людей. Кроме того, некоторые из наших самых странных мыслей и идей приходят среди ночи. Мне любопытно, что у вас на уме.

Эйвери тоже было любопытно. На нее снизошло откровение, и ей нужно было подтверждение доктора Катти.

– Давайте зайдем внутрь, – сказала Ливия.

Эйвери последовала за Ливией через главный вход Бюро судебно-медицинской экспертизы. В воскресенье утром в здании было темно, за исключением отдельных верхних ламп, которые горели постоянно. Ливия приложила карточку пропуска к датчику в лобби, чтобы открыть дверь. Внутри они спустились на лифте на нижний этаж, где Ливия снова просканировала пропуск, чтобы получить допуск к длинному коридору, который вел к ее кабинету. Войдя в кабинет без окон, она щелкнула настенным выключателем.

– Садитесь, – сказала Ливия. – Итак, что же такого вы выяснили о Виктории Форд, что не давало вам спать допоздна?

Эйвери села в одно из кресел перед столом из орудийного металла. Она достала из сумочки лист бумаги и передала его Ливии. Она взяла его из материалов по Кэмерону Янгу, прежде чем улизнуть из номера Уолта. Это был выполненный криминалистической лабораторией анализ ДНК, обнаруженных на месте преступления.

– Оказывается, в течение нескольких месяцев до своей смерти Виктория Форд была замешана в расследовании громкого убийства. Моя история о ней совершила неожиданный поворот от того, что ее останки были идентифицированы, до подробностей расследования убийства. Мне нужна помощь с некоторыми специфическими моментами.

– Идентифицированная женщина была подозреваемой в убийстве? – спросила Ливия.

– Да. И я связалась… – Эйвери замолчала и покачала головой. – Встретилась с детективом, который вел расследование. Мы разбирали доказательства, и у меня возникли проблемы с кровью, обнаруженной на месте преступления.

– Что за проблемы?

– Ну, я застряла на ней. Я изо всех сил пытаюсь понять, есть ли другое объяснение места преступления. Есть ли хоть какой-то шанс, что все произошло иначе, чем это представило обвинение. Самая большая моя проблема в том, что капли крови, изъятые с места преступления, совпали с кровью Виктории Форд по анализу ДНК. Мне надо знать, насколько точны подобные сравнения.

– Очень, – сказала Ливия. – Особая последовательность ДНК выделяется из крови, а потом, в нормальном расследовании, сравнивается с образцами ДНК, взятыми у подозреваемого – обычно путем мазка со слизистой рта. Если профили ДНК совпадают, то точнее некуда. Статистически, это почти стопроцентная технология.

Эйвери медленно кивнула, обдумывая слова Ливии. Кровь на месте преступления принадлежала Виктории – это факт. И он представляет самую большую проблему для версии, что Кэмерона Янга убил кто-то другой, и Эйвери не видела, как ее избежать.

– Точность, по-видимому, нужна для суда, – сказала Ливия. – Результаты экспертизы ДНК и ее технология оспариваются, если плохо сделаны или если существует хоть малейшая вероятность, что они менее точны, чем обычно. Например, если кровь была заражена опасными веществами. Или неправильно хранилась. Результаты этой экспертизы оспаривались в суде?

– В том-то и дело, – сказала Эйвери. – Дело не дошло до суда.

– Почему нет?

– Потому что хаос одиннадцатого сентября положил неофициальный конец делу.

– Значит, расследование было закрыто?

– Официально нет. Оно просто вроде как прекратилось, потому что после одиннадцатого сентября главная подозреваемая была мертва и дело не стали продолжать. Америка начала охотиться за террористами.

Мысли Эйвери вновь вернулись к предыдущему дню, когда она просматривала рукописи Виктории. Наконец она посмотрела на Ливию.

– Другое, о чем я вам писала, – сказала Эйвери. – У вас получилось выяснить что-нибудь об этом?

– Да, – сказала Ливия. – Утром я звонила доктору Трюдо, и он сказал мне, где посмотреть. Это в лаборатории по обработке костей. Берите свой кофе.

Эйвери шла за Ливией по темным коридорам, пока они не подошли к лаборатории. Ливия провела ключ-картой, и красная лампочка на замке загорелась зеленым, когда она открыла дверь. Она включила свет и направилась к батарее компьютеров вдоль стены. Мониторы были темными, пока Ливия не села за одну из станций и не пошевелила мышкой. Экран компьютера проснулся и засветился логотипом БСМЭ. Она ввела пароль и начала переключаться между окнами.

– Дата идентификации Виктории Форд восьмое мая. Мне потребуется секунда, чтобы вернуться туда.

Эйвери стояла рядом с Ливией, пока та прокручивала окна.

– Хорошо, – сказала Ливия. – Вот оно.

Эйвери наклонилась над плечом Ливии и всмотрелась в экран.

– Похоже, образец был собран в развалинах северной башни двадцать второго сентября 2001 года.

– Есть что-то еще про изначальный образец? – спросила Эйвери.

– Я ищу. Давайте посмотрим…

Прошло еще несколько секунд, затем еще прокручивание.

– Да. Вот первоначальные заметки по образцу. Маленький фрагмент всего девятнадцать миллиметров в длину и сильно обгоревший ко времени изъятия.

– Это же крошечный, – сказала Эйвери.

– Судя по тому, что я знаю о работах по извлечению, это не редкость. Было извлечено много мелких фрагментов обгоревших костей. Настоящее чудо, что из такого крошечного фрагмента смогли извлечь ДНК. – Ливия вернулась к отчету. – Тут немного про повреждения и внешний вид образца – патологический жаргон. А потом, давайте посмотрим. – Ливия показала на экран. – Криминалистические дантисты определили образец как центральный резец или клык.

– И что это значит? – спросила Эйвери.

– Это был зуб.

– Зуб? Из-под обломков башен-близнецов извлекли зуб?

– Да. У нас тут более пяти сотен отдельных зубов ожидают идентификации. Некоторые извлекли вместе с частью челюсти или черепа, но гораздо больше единичных зубов.

– Как можно извлечь из-под обломков стоэтажного здания один-единственный зуб?

– Не так, как вы представляете. Работы по извлечению в первые дни и недели после одиннадцатого сентября действительно осуществлялись так, как вы думаете: сотрудники БСМЭ буквально ходили по Граунд-Зиро и доставали из-под обломков тела и фрагменты тел. И это была страшная работа, судя по тому, что мне рассказывали. Многих из таких жертв опознали быстро. Но большинство останков, на сегодняшний день все еще хранящихся в бюро и ожидающих идентификации, это маленькие фрагменты костей и да, много отдельных зубов. Эти маленькие образцы извлечены не на Граунд-Зиро, а посредством программы просеивания, начавшейся через год после обрушения башен. Когда строительная техника и экскаваторы очистили Граунд-Зиро от обломков, их загрузили в грузовики и перевезли на свалку на Статен-Айленд. Все обломки от одиннадцатого сентября поместили в отдельную секцию свалки. Эти обломки пропускали через различные стадии просеивания. Смотрите на это как на намывку золота. От камней, обломков и строительного мусора отделяли крошечные предметы. Так извлекли много личных вещей вроде обручальных колец, украшений, бумажников и водительских прав. Таким же образом обнаруживали и маленькие фрагменты костей и зубы.

– Потрясающе, – сказала Эйвери.

Ее мозг лихорадочно работал. Ее бредовая версия, отражаясь в голове, звучала более правдоподобно. Чтение рукописей Виктории Форд подтолкнуло ее мысли в темную кроличью нору дикой версии. До этого момента она верила, что идея стала порождением ее воображения, которое постоянно ищет сенсационность, необходимую ее историям для «Американских событий». Но тот факт, что образец, используемый для идентификации Виктории Форд, был зубом, делал ее версию не только жизнеспособной, но возможной.

– Доктор Трюдо смог определить другие останки, принадлежащие Виктории Форд?

– Нет, – сказала Ливия. – Зуб был единственным совпадением. Но есть надежда, что в следующие месяцы новая технология ДНК сможет справиться с оставшимися неидентифицированными фрагментами костей. Если из-под обломков башен-близнецов извлекли что-то еще от Виктории Форд, мы очень скоро узнаем об этом.

Эйвери подозревала, что если ее дикая версия верна, то больше ни один из образцов, изъятых из-под башен-близнецов, не будет принадлежать Виктории Форд.

Глава 42

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Уолт посмотрел на часы, а потом бросил взгляд на телефон на пассажирском сиденье. Он боролся с порывом написать Эйвери. Сегодня утром он проснулся и обнаружил, что она уже ушла, растаяла без следа, оставив лишь свой аромат на подушке рядом с ним. Ни записки. Ни голосового сообщения. Ни текстового. В другое утро или с другой женщиной это смутило бы его или сбило с толку. Наверное, отчасти эти чувства присутствовали и сейчас, но у них с Эйвери были планы распотрошить оставшуюся часть материалов по делу Кэмерона Янга, так что Уолт списал исчезновение Эйвери на ее погоню за зацепками, которые они разнюхали во время ознакомительного просмотра дела. Он занимался тем же самым.

Их с Эйвери погружение в расследование Кэмерона Янга разбудило его любопытство, если не обеспокоенность. Особенно потому, что он знал: коробка с материалами, стоящая в его номере, рассказывает не всю историю. Как только Уолт проснулся, он позвонил Джиму Оливеру и попросил оказать федеральное бюрократическое давление на Прокуратуру США в Южном округе штата Нью-Йорк, которая до этого момента отказывалась ему перезванивать. Уолт обнаружил себя в уникальной позиции силы. Джиму Оливеру нужны навыки Уолта в деликатном вопросе обнаружения Гарта Монтгомери, и теперь Уолту нужно влияние Оливера, чтобы найти любую дополнительную информацию по делу Кэмерона Янга. Любопытство Уолта не имело никакого отношения к расследованию по Гарту Монтгомери, но он убедил Оливера, что обязательно нужно отыскать любые потерянные улики, относящиеся к делу двадцатилетней давности. Уолт знал, что прокуратура обладает тем, что ему нужно.

Звонки состоялись, давление было оказано, и нужных людей вырвали с отдыха во время праздничных выходных. Уолт получил свой ответ, и поиски недостающих материалов оказались проще, чем он представлял. Первоначально конфисковав улики из офиса Мэгги Гринвальд – окружного прокурора, назначенной обвинителем по делу, – во время расследования ее недобросовестного поведения, прокуратура со временем отправила их обратно в главное управление БУР для хранения.

Когда Уолт заехал на пустую стоянку сразу после одиннадцати утра в воскресенье, его накрыло волной ностальгии. Он двадцать лет не называл Бюро уголовных расследований своим работодателем. Но здесь у него прорезались зубы, и место было наполнено хорошими воспоминаниями. Он наслаждался ими, пока не заметил одинокую машину, припаркованную перед зданием. Он знал, что машина принадлежит его бывшему боссу. Скотт Шервуд был у него в черном списке.

Уолт встал на парковочное место и выключил двигатель. Он увидел Шервуда, стоявшего перед зданием БУР, стеклянный фасад которого отражал Уолта, словно он смотрел себя на экране кинотеатра. Теперь он видел Скотта Шервуда ровно дважды за последние пятнадцать лет. Сегодня и три недели назад, когда Шервуд «зайцем» проник на встречу выживших в «Эсент Лаунж» с единственной целью выяснить, где Уолт пребывает. «Случайная» встреча дала Джиму Оливеру достаточно информации, чтобы выследить Уолта на Ямайке и направить его по текущему пути. Разговаривать со Скоттом Шервудом этим утром ему хотелось не больше, чем удалять геморрой.

– Уолт Дженкинс, – сказал Скотт с широкой улыбкой, когда Уолт вышел из машины. – Два раза за год. Кто бы мог подумать.

– Пошел ты, Скотт, – сказал Уолт, закрыв дверь и подходя к бывшему боссу. По каким-то нелогичным причинам Уолт меньше злился на Джима Оливера за внедрение Шервуда на встречу выживших, чем на Шервуда за то, что согласился на это. Возможно, это потому, что, как бывший агент наблюдения, Уолт оценил ловкость Оливера в его поисках. Правда, скорее всего, состояла в том, что Уолт досадовал на себя за то, что заглотил наживку.

– Что на тебя нашло? – спросил Шервуд.

– Я не в настроении, Скотт. Я знаю, что наша недавняя маленькая встреча была враньем. Ты был подсадным. Думаешь, я слишком тупой, чтобы догадаться?

– Господи боже, успокойся. ФБР постучались в мою дверь. В буквальном смысле постучались в дверь моего дома. Я должен был их послать? Извини, приятель, я не обладаю таким влиянием. Джим Оливер сказал, что ему нужно выяснить, где ты отсиживаешься. Сказал, что это важно. Я не знал, что это поставит тебя в затруднительное положение.

– Не поставило, – пренебрежительно сказал Уолт. – Я просто не люблю, когда мной играют. У тебя есть то, что мне нужно?

– Да, – сказал Скотт. – Нашел около часа назад. Спрятали в самый зад хранилища вещдоков. Что в этом такого важного?

– Это просто старое дело, Скотт. Меня попросили взглянуть на него, это все, что я могу тебе сказать.

– Это как-то связано со скандалом Мэгги Гринвальд?

– Я собираюсь выяснить. Где оно?

Скотт показал себе за плечо:

– Внутри. Одна коробка. Выглядит весьма безобидно.

Скотт Шервуд отпер дверь в главное управление БУР и распахнул ее для Уолта.

– Значит ли это, что приглашение навестить тебя на Ямайке отменяется?

– Это значит, что его никогда не существовало, Скотт.

Через два часа Уолт сидел в своем номере в «Хайатте», на столе перед ним стояла вторая коробка с уликами. Он пятнадцать минут листал их, внимательно читая, пока не нашел нужного. Пока не нашел того, что надеялся не найти.

Он взял телефон. Эйвери не пыталась связаться с ним. Он напечатал короткое сообщение и отправил ей.

«Нашел кое-что новое в материалах по Кэмерону Янгу. Надо срочно поговорить».

Глава 43

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Ноутбук Эйвери стоял открытым на столе в углу ее номера. На экране было лицо исполнительного продюсера «Американских событий» и лучшей подруги Эйвери, Кристин Свонсон, подключившейся онлайн при помощи приложения для собраний.

– Что происходит? – спросила Кристин.

– Ты решишь, что я сумасшедшая, но ты единственная, с кем я могу поделиться.

Эйвери смотрела на Кристин на экране, пока та изучала ее номер. После встречи с Ливией Катти Эйвери нашла копировальный центр, где распечатала все рукописи Виктории Форд. Теперь разложенные стопками бумаги занимали широкую кровать. Сверху каждой стопки лежало по книге в мягкой обложке.

– Я рассказывала тебе про сестру Виктории Форд, Эмму.

– Верно, – сказала Кристина. – У нее есть запись от Виктории утром одиннадцатого сентября. Жду не дождусь, когда заполучу ее. Мы можем сделать с ней кучу всего.

Во время своего пребывания в Нью-Йорке Эйвери держала Кристин в курсе своих открытий в отношении Виктории Форд и Кэмерона Янга. «Кучу всего» означало, что Кристин и ее команда выжмут из записей все возможное, сделав их одновременно леденящими кровь и захватывающими. Эйвери представила короткую нарезку голоса Виктории Форд, играющую перед самым перерывом на рекламу, привязывающую пятнадцать миллионов зрителей к их телевизорам в потрясенном молчании.

– Я знаю, что ты сделаешь их поразительными, – сказала Эйвери. – Но вдобавок к записям Эмма Кайнд также поделилась со мной всем этим. Ну, случайно поделилась. – Она показала на стопки бумаги.

– Что это? – спросила Кристин, наклоняясь к компьютерной камере, так что ее лицо заполнило весь экран.

– Рукописи Виктории Форд.

– В смысле книги?

– Да. Виктория была писателем.

– В моих записях сказано, что она была специалистом по финансовому планированию.

– Финансовое планирование было ее основной работой. Эмма рассказала мне, что Виктория всегда хотела писать книги. Это было ее страстью с юных лет, и, вероятно, именно это привлекло ее к Кэмерону Янгу. Но Виктория не добилась успеха. Она написала все эти рукописи, но не нашла издателя. Я нашла их на старой флешке в одном из пыльных контейнеров с альбомами и памятными вещицами Виктории, которые отдала мне Эмма. Я распечатала их сегодня днем. Насколько я знаю, эти рукописи оставались нетронутыми и нечитанными на этой флешке на чердаке Эммы Кайнд последние двадцать лет.

Кристин на экране кивнула:

– Хорошо. Как это относится к делу Кэмерона Янга?

– Пока не уверена. Но посмотри сюда. – Эйвери взяла одну из стопок. – Это первая рукопись Виктории Форд. «Ворд» показывает, что документ был написан в 1997 году. Рабочее название «Бардак». А теперь смотри сюда. – Эйвери положила рукопись обратно на кровать и взяла роман Натали Рэтклифф в мягкой обложке. – Это роман, опубликованный «Хэмингуэй Паблишинг» в 2005 году автором Натали Рэтклифф.

– «Багаж»! – сказала Кристин. – Пег Перуджо. Я люблю эти книги.

– Значит, ты поклонница. Тогда тебе понравится следующая часть. «Багаж» был опубликован в 2005 году – первым в серии о Пег Перуджо, которая, как тебе известно, удивительно успешна. Одна из самых успешных серий в коммерческой литературе.

Кристин подняла брови, ожидая от Эйвери продолжения.

– «Бардак». «Багаж». Похожие названия, да? – спросила Эйвери. – Во всяком случае, созвучные.

– Точно.

– В этом и подвох. За исключением измененного названия, обе истории идентичны.

Кристин молча таращилась с экрана компьютера.

– В смысле идентичны? – наконец спросила она.

– В смысле, что рукопись Виктории Форд стала первой изданной книгой Натали Рэтклифф о Пег Перуджо.

Кристин покачала головой:

– Сто процентов не успеваю за тобой.

– Натали Рэтклифф была лучшей подругой Виктории Форд. Они были соседками по комнате в колледже и оставались близки после окончания. Натали поступила в медицинский вуз и восемь лет работала в отделении неотложной помощи. Виктория вошла в финансовый мир и начала собственную карьеру. Все это время Виктория писала книги, надеясь когда-нибудь опубликовать одну из них.

– Да, но все равно не понимаю.

– Виктория умерла в 2001 году. Следующие четыре года Натали работала в неотложной медицине, пока не вышла ее первая книга. Весь мир принял ее на ура, и Натали ушла из медицины. Это было в 2005 году. Она написала пятнадцать романов за пятнадцать лет. Но есть проблема, – сказала Эйвери, подходя к кровати, где аккуратными пачками были сложены другие рукописи Виктории, каждая с книгой Натали Рэтклифф сверху. – Каждая из этих стопок представляет собой одну из рукописей Виктории – рукописей, которые лежали нетронутыми на чердаке у Эммы Кайнд последние двадцать лет. И каждая при этом оказалась опубликованной в виде книги Натали Рэтклифф.

Кристин прищурилась:

– То есть ты предполагаешь, что Натали Рэтклифф заполучила рукописи Виктории Форд и «сплагиатила» их слово в слово после смерти Виктории?

– Нет, я так не думаю. Эмма сказала, что Виктория чрезвычайно оберегала свои работы и никому не позволяла читать свои рукописи. Эмма никогда не читала ни одну из них. Даже Джасперу Форду, мужу Виктории, не разрешалось их видеть. Виктория была слишком неуверенной в себе, чтобы дать кому-либо читать их.

– Тогда как ее работа оказалась на страницах романов Натали Рэтклифф?

– Вот тут ты подумаешь, что я сошла с ума.

– Слишком поздно, – сказала Кристин. – Просто выкладывай уже.

– Я провела выходные, изучая дело против Виктории Форд. Оно имеет недостатки, без сомнений. И я думаю, что могу найти в нем некоторые несостыковки, которые заинтригуют зрителей «Американских событий». Мне надо еще поискать в этом направлении, и я планирую сегодня просмотреть оставшуюся часть дела. Но несмотря ни на какие дыры, что я смогу найти, во время изначального расследования вещественные доказательства против Виктории были убедительными. Результаты экспертизы ДНК связали ее с местом преступления. СМИ практически приговорили Викторию в суде общественного мнения. Не было сомнений, что ей предъявят обвинения и арестуют, и что следом будет суд. Одно это, основываясь на уликах, о которых Виктория знала к тому времени, скорее всего, привело бы к признанию ее виновной.

– Ладно, – сказала Кристин. – Снова, какое отношение ко всему этому имеют рукописи?

– Виктория находилась в ужасной ситуации. Она знала, что улики указывают на нее. И утром одиннадцатого сентября, когда встречалась со своим адвокатом, она знала, что ее арест всего лишь вопрос времени. Она знала, что, скорее всего, ее признают виновной. Согласно моему интервью с адвокатом Виктории, тем утром он изложил ей неутешительный прогноз. Потом, в середине встречи Виктории с адвокатом, первый самолет врезался в северную башню…

Эйвери подошла к столу, на котором стоял ноутбук. Она села в кресло и посмотрела на Кристин:

– И этот самолет подарил ей возможность.

– Возможность чего? – спросила Кристин.

– Исчезнуть.

Глава 44

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Эйвери произнесла слова уверенно. Она знала, что Кристин не поверит, что кто-то имитировал свою смерть и исчез. Но у Эйвери был личный опыт, когда человек исчезал, чтобы избежать обвинительного заключения и тюрьмы, и она знала, что это возможно. Отчаявшиеся люди способны на многое и часто находят способы убедить людей, которые их любят, помочь.

– В смысле исчезнуть? – спросила Кристин.

– В смысле, что Виктория воспользовалась одиннадцатым сентября, чтобы решить все свои проблемы.

– Что именно это значит, Эйв?

– Что Виктория Форд не погибла тем утром?

– Извини, Эйвери. Я люблю тебя, и мы вместе побывали в разных авантюрах, но это слишком безумно для меня.

– Просто выслушай меня. Когда самолет врезался в башню, она сидела в кабинете Романа Манчестера. Я знаю это из разговора с Манчестером, который вместе с двенадцатью своими сотрудниками и двумя партнерами благополучно выбрался из северной башни. Он выжил, чтобы рассказать свою душераздирающую историю спасения из башен. Неужели слишком невероятно поверить, что женщина, сидевшая тем утром напротив него, тоже выжила?

Эйвери увидела первый проблеск убеждения в глазах Кристин, прежде чем та покачала головой.

– Но бюро судебно-медицинской экспертизы идентифицировало останки Виктории. Именно это и потянуло тебя в Нью-Йорк изначально.

– Они идентифицировали фрагмент кости, принадлежащий Виктории, да. Но сегодня утром я разговаривала с Ливией Катти, и мы повнимательнее присмотрелись к открытию. Образец, который использовался при идентификации, оказался зубом.

– Зубом?

– Очевидно, бюро судебно-медицинской экспертизы извлекло из-под обломков башен тысячи фрагментов костей, сотнями из которых были зубы.

– Как это вообще возможно, Эйв?

– Фильтруя обломки. За прошедшие годы было проведено несколько просеиваний. Цель этих действий – кропотливо перебрать обломки, собранные на Граунд-Зиро, чтобы найти предметы. После завершения каждого просеивания находилось больше предметов. Бумажники, водительские права, обручальные кольца, украшения, фрагменты костей и…

– Зубы.

– Сотни зубов.

– Господи боже!

– Ливия Катти говорит, что большинство этих маленьких костных фрагментов и зубов до сих пор ждут совпадения с жертвами. Так что, если Виктория Форд была идентифицирована по одному-единственному зубу, обнаруженному в обломках башен-близнецов, и больше ни один образец не совпал с ней… Что, если Виктория Форд получила травму в хаосе одиннадцатого сентября, например, потеряла зуб, но все же сумела выбраться из башен?

Кристин не нашлась с ответом, и Эйвери продолжила.

– Тысячи людей погибли, когда башни обрушились. Но еще тысячи благополучно выбрались из зданий. Что, если Виктория была одной из них?

– Как? Больницы в тот день были переполнены. Она не обращалась за медицинской помощью?

– Может быть, она в ней не нуждалась, – сказала Эйвери. – А если это было что-то незначительное вроде нескольких сломанных или потерянных зубов, может, ей помогла подруга, которая работала врачом по оказанию неотложной медицинской помощи.

– Натали Рэтклифф.

– Именно, – сказала Эйвери, вставая и подходя к кровати, на которой лежали рукописи Виктории. – И безумным образом – да, совершенно безумным, в стиле «Эйвери Мэйсон представляет» образом – я думаю, что рукописи Виктории доказывают это.

Кристин покачала головой:

– Я скажу одно. Твой талант к сенсациям не имеет равных. Поясни для меня.

– Перед разговором с Натали Рэтклифф я купила парочку ее книг, чтобы пролистать их. Одна из них, «Багаж», зацепила меня, и я прочитала ее полностью. Когда я во второй раз встречалась с Эммой Кайнд, она достала с чердака гору старых коробок. Они были забиты вещами из детства Виктории, и я планировала разобрать коробки и посмотреть, пригодится ли что-то из этих вещей для документального фильма. Посмотреть, поможет ли что-то из этих предметов нарисовать более полный портрет Виктории Форд. В одной из этих коробок я нашла флешку с рукописями Виктории. Как только я начала читать первую, я заметила сходство с первым романом Натали Рэтклифф. Я вернулась в книжный магазин, скупила все романы Натали и начала листать их.

Эйвери показала на кровать, где поверх каждой рукописи Виктории Форд лежал роман Натали Рэтклифф.

– По словам Эммы, Виктория написала пять рукописей. Каждая из этих рукописей в итоге стала романом Натали Рэтклифф. Не просто с похожим сюжетом, а дословный текст. Пег Перуджо родилась в потерянных рукописях Виктории Форд.

– А не может быть объяснением, что Виктория за некоторое время перед смертью показала свои рукописи Натали Рэтклифф? Может, чтобы узнать мнение подруги? А потом, когда подруга погибла, Натали Рэтклифф выдала рукописи за свои? И тогда, – Кристин показала на кровать, – единственным совершенным преступлением будет плагиат?

– За исключением того, что Эмма Кайнд клянется, что Виктория не показывала свои рукописи никому. Как я сказала, даже мужу.

– Ладно, – сказала Кристин. – Ты меня зацепила. Давай поверим на слово сестре Виктории Форд. Никто никогда не видел рукописей Виктории. Это объясняет первые книги Рэтклифф, которые копируют пять рукописей, написанных Викторией до одиннадцатого сентября. Откуда взялись остальные десять книг Рэтклифф?

Эйвери набрала воздуха в грудь.

– Что, если Виктория выжила утром одиннадцатого сентября? Она выбралась из северной башни, как тысячи других. В процессе она получила травму и обратилась за помощью к своей лучшей подруге, которая работала врачом. Тогда, по мере того как проявлялась чудовищность событий того утра, ей в голову пришла мысль. Что, если, наблюдая, как разворачивается одно из самых нашумевших событий в американской истории, Виктория Форд также видела возможность избавиться от своей невозможной ситуации? Она уже позвонила Эмме. Записи были доказательством, что она находилась в северной башне. Потом она попросила Натали не только помочь с травмами, которые она получила, но и помочь ей исчезнуть. Где бы Виктория ни была сегодня, она продолжает писать рукописи и делиться ими с Натали Рэтклифф.

– Ничего себе, – сказала Кристин. – Это определенно в стиле Эйвери Мэйсон. Но… я имею в виду, прошло двадцать лет. Как врач неотложной помощи и ее лучшая подруга, финансовый консультант, смогли держать это в тайне так долго? И в первую очередь, как они это провернули? Где Виктория Форд скрывалась бы двадцать лет?

– Этого я еще не выяснила, и здесь мне нужна твоя помощь. – Эйвери улыбнулась Кристин. – У тебя же нет планов на Четвертое июля?

– Я работаю на Эйвери Мэйсон и «Американские события», – сказала Кристин. – Моя личная жизнь находится на последнем месте.

– Никак не пойму, ты это говоришь с гордостью или с обидой.

– Всего понемногу. Говори, что тебе нужно. Я приложу все силы.

Глава 45

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Уолт покрылся испариной, а поток крови в пульсирующей сонной артерии эхом отдавался в голове, когда он входил в отель «Лоуэлл» вечером в воскресенье. С собой он нес картонную коробку, которую Скотт Шервуд выудил из покрытых паутиной уголков хранилища вещдоков БУР. Женщина за стойкой регистрации улыбалась, записывая Уолта. Она позвонила в номер Эйвери, чтобы сообщить, что к ней гость, после чего кивнула, и Уолт направился к лифту. Он остановился у кулера, чтобы проглотить стакан охлажденной воды с лимоном, заметив, что у него дрожат руки, когда подносил стакан ко рту. Он или потерял хватку агента наблюдения ФБР, или где-то глубоко внутри понимал, что собирается сделать нечто неправильное.

В лифте он нажал кнопку восьмого этажа. Серебристые двери закрылись и отразили его самого. Он заметил, что его лоб покрылся капельками пота, и почувствовал, что рубашка прилипла к спине. Перед тем как двери открылись, он вытер лоб рукавом. Он вышел из лифта и, пройдя по коридору, остановился перед номером 821. Постучавшись, он вспомнил вопрос, который задал Джиму Оливеру в пятницу ночью. Под каким предлогом я окажусь в номере Эйвери Мэйсон?

И вот он здесь, на следующий день после того, как они переспали, стоит перед ее номером с дурными намерениями записывать ее личные разговоры. Он еще раз вытер лоб, похлопал по нагрудному карману рубашки, касаясь маленькой плоской коробочки из матового металла, оставленной ему Джимом Оливером. Дверь открылась, и Уолт опустил руку.

– Привет, – сказала Эйвери.

Уолт тяжело сглотнул.

– Привет.

После их приветствия как у школьников повисла звенящая тишина.

– Я, эм-м… упустил тебя сегодня утром, – наконец сказал Уолт. – Извини, если был в коматозе.

– Нет, – покачала головой Эйвери. – Я улизнула.

– О. Ладно.

– Мне надо было на пробежку.

– Да. Логично. Я просто рад, знаешь… что все в порядке.

Эйвери на мгновение закрыла глаза.

– У меня был незрелый момент паники. Следовало сказать тебе, что я ухожу. Слушай, Уолт, если ты еще не догадался, я не очень хороша в этом. И мне стыдно признаться, что… прошло довольно много времени с тех пор, как я была в такой ситуации.

– Не уверен, что этого надо стыдиться. То же самое верно и для меня. Я три года прятался на Ямайке. Плюс, я дважды разведен, так что я в этом не лучше тебя.

Эйвери показала руками на себя и на него:

– Тогда можем мы согласиться, что это приветствие было достаточно неловким? Давай вернемся к нормальному?

– Договорились. – Уолт поднял коробку. – У нас много дел.

– Хорошо. Проходи.

Уолт следом за Эйвери прошел в номер. Он состоял из широченной кровати и журнального столика перед маленьким диваном у дальней стены рядом с окнами, а также письменного стола и кресла.

– Не обращай внимания на беспорядок, – сказала Эйвери, показывая на кровать, где поверх покрывала лежали отдельные стопки бумаги.

– Что это?

– Исследования.

– Похоже, ты была занята.

– Ты тоже, – сказала Эйвери, садясь на диван. – Что ты нашел?

Уолт сел рядом с ней и поставил коробку на журнальный столик.

– Это долгая история. Но я сделал несколько звонков и сумел отследить еще больше материалов по делу Кэмерона Янга.

– В дополнение к тому, что мы просмотрели вчера вечером?

– Да. Эти были только у окружного прокурора. Хочу показать тебе кое-что.

Уолт принялся перебирать папки в коробке, пока не нашел нужную. Он положил ее на столик и открыл. Внутри были фотографии Виктории Форд с ее первого допроса с детективами. Уолт разложил их по столешнице.

Эйвери наклонилась ближе к фотографиям.

– На что мне смотреть?

– Это фотографии Виктории Форд во время ее первого официального допроса. Их сделали через два дня после убийства Кэмерона Янга, когда мы привезли ее в главное управление БУР.

– Фото при поступлении?

– Да.

Фото при поступлении потенциальных подозреваемых считаются вещдоками и делаются в первые часы и дни расследования. Они призваны задокументировать раны, порезы или синяки, которые могут иметься на теле лица, представляющего оперативный интерес, и означать, что человек недавно участвовал в борьбе или ссоре. Фотографии на столике показывали Викторию в лифчике и трусиках. На первой она стояла с руками, поднятыми под прямым углом, как будто сдавалась под прицелом. На другой ее запечатлели с ногами на ширине плеч и вытянутыми в стороны руками, как на распятии. На других фото были крупные планы ее плеч и шеи. На фотографии, на которую показывал Уолт, были руки Виктории с растопыренными пальцами.

– Я ничего не вижу, – сказала Эйвери.

– Именно. Твой вчерашний довод об отсутствии крови на веревке заставил меня задуматься. Как могла Виктория порезаться достаточно сильно, чтобы на ковер натекло столько крови, но не оставить ни следа крови на веревке?

Эйвери медленно перевела взгляд обратно на фотографии ладоней Виктории.

– Она не порезалась.

– Похоже на то, и ты смотришь на доказательство. Эти фотографии сделаны через два дня после убийства. Порез ни за что не зажил бы так быстро.

– Тогда откуда взялась кровь?

– Хороший вопрос, – сказал Уолт. – На который у меня нет ответа.

Глава 46

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Эйвери продолжала рассматривать фотографии.

– Откуда взялись эти фотографии? Почему их не было в первоначальных материалах?

– Это еще одна вещь, о которой я хотел бы поговорить с тобой. Что-то беспокоило меня с тех пор, как я вновь погрузился в дело Кэмерона Янга и всколыхнул воспоминания о том расследовании.

– Что такое? – спросила Эйвери.

– Когда меня назначили расследовать это убийство, я был молод. Я не был глупым, но у меня не было опыта в проведении расследований убийств. Я был хорошо обучен и принимал участие в других убийствах в БУР, но никогда ведущим детективом. Расследование убийства Кэмерона Янга было моим первым самостоятельным делом. И, даже оглядываясь назад сейчас, не думаю, что я мог что-то изменить. Моей работой было представить обнаруженные улики в офис окружного прокурора. Я не высказывал мнений или предположений. Я просто отслеживал улики и затем передавал. Я хорошо знал процедуру. Найти вещдок, зарегистрировать; получить ордера, исполнить ордера. Я все делал по инструкции.

В чем я не разбирался, так это в политике внутри нашей системы уголовного правосудия. Окружным прокурором была женщина по имени Мэгги Гринвальд. У нее была репутация беспощадного прокурора на подъеме своей карьеры. Она была агрессивной, требовательной и обладала политическими устремлениями, выходящими далеко за пределы офиса окружного прокурора. Слухи прочили ей должность следующего генерального прокурора или губернатора. Но чтобы замахнуться на подобное и обеспечить поддержку, необходимую для победы в серьезной гонке, ей было необходимо попасть на первые полосы газет в качестве окружного прокурора. Первые полосы обеспечиваются быстро раскрытыми делами. И если громкое дело идет тебе в руки, это еще лучше. Мэгги Гринвальд с самого начала вцепилась в дело Кэмерона Янга и хотела, чтобы все делалось быстро. Она выбрала меня вести расследование. И я очень гордился этим. И серьезно отнесся к ответственности.

– Роман Манчестер, адвокат Виктории Форд, говорил мне, что Мэгги Гринвальд обладала даром… Как он это сказал? Впихивать квадратные улики в круглые дыры.

– Я не знал этого о ней в то время, когда она назначила меня вести расследование по Кэмерону Янгу. Я выяснил это только после того, как ушел из БУР, чтобы устроиться в Бюро. У нее возникли небольшие проблемы.

– Ее лишили лицензии за утаивание улик, так что это большие проблемы.

Уолт кивнул:

– Один из ее крупнейших приговоров отменили, когда нашли новые результаты экспертизы ДНК. Обвиняемый просидел в тюрьме несколько лет. И это всплыло не новое доказательство. Это доказательство существовало с самого начала. Гринвальд скрыла его. Единственная причина, по которой правда вышла наружу, – у ее помощника проснулась совесть и он донес на нее.

– Она утаивала улики?

– Да.

– Как она могла жить с собой, зная, что отправила в тюрьму невиновного человека?

– Прокуроры, некоторые из них, убеждены, что расклад всегда не в их пользу. Они видят, как виновные обвиняемые выходят сухими из воды из-за несоблюдения формальностей. Они видят, как железобетонные дела идут не так из-за обоснованного сомнения, каким бы необоснованным оно им ни казалось. Так что некоторые из них пытаются уравнять шансы.

– Обманом? Или сокрытием улик?

– Иногда. И Мэгги Гринвальд была решительно настроена сделать себе имя. После разоблачения некоторые из ее наиболее громких дел были отменены, так как обнаружились улики, которые были скрыты. В дело вступила Прокуратура Южного округа штата Нью-Йорк и начала официальное расследование. Они затребовали все ее дела и все записи. Обнаружилось еще четыре дела, в которых она пыталась заставить улики исчезнуть или давала отвод вещдоку во время выявления. Этого хватило, чтобы ее лишили лицензии и карьеры, юридической и политической. Проект «Невиновность» и другие правозащитные группы, занимающиеся судебными ошибками, подняли все ее приговоры и внимательно рассматривают их.

– Виктория Форд не входит в их число?

– Нет, – сказал Уолт. – Во-первых, Викторию никогда официально не приговаривали, так что нечего отменять. И во-вторых, к сожалению, без приговора это никого не волнует.

– Меня волнует.

– Я знаю.

– И Эмму Кайнд волнует.

– И это я тоже знаю. И ей повезло, что ты решила порыться в деле. Я просто хотел дать тебе полную картину того, почему материалы, которые я показывал тебе вчера, не рассказывают всей истории. Эта коробка, – Уолт показал на стол, – находилась у окружного прокурора, пока Генеральная прокуратура США не затребовала все материалы Гринвальд. Они пристально изучали каждый, но не стали копаться в деле против Виктории Форд. Прокуратура Южного округа отправила эту коробку обратно в БУР, где она пролежала многие годы. И сейчас, когда я снова закопался в подробности, я никак не мог избавиться от мысли, что для такого громкого убийства меня рано было назначать руководить расследованием. Меня запросила Мэгги Гринвальд. Тогда я был польщен. Я думал, что произвел такое впечатление, что она выбрала меня за мой талант. Но время и объективное восприятие говорят мне, что, возможно, она выбрала меня потому, что я был молодым и зеленым и что она могла манипулировать мной способами, которых другой, более опытный детектив не допустил бы.

– Уолт, ты не сделал ничего неправильного. Ты следовал за уликами, и никто не может винить тебя за это. Ты не подбрасывал улики. И ты точно не скрывал их. Место преступления, которое ты обнаружил, вело к Виктории Форд. Не на основании интуиции, не на основании домыслов, а на основании доказательств, подтвержденных криминалистами. Ты не сделал ошибок. Ты не манипулировал уликами.

– Да. Но я гадаю, не манипулировали ли мной. Это дело развеялось как дым после одиннадцатого сентября, и когда пыль улеглась, все двинулись дальше. Вскоре после этого меня пригласили в ФБР, и потом я не задумывался об этом. Но теперь, спустя двадцать лет, учитывая то, что мы с тобой обнаружили, я начинаю думать, не заклеймили ли мертвую женщину убийцей, когда она на самом деле была невиновна.

В голове Эйвери начал разворачиваться сюжет о том, как двадцать лет назад агрессивная прокурорша округа нацелилась не на ту женщину из-за смерти Кэмерона Янга. У нее не было способов доказать, кто убил Кэмерона Янга, только продемонстрировать, что существует очень реальная вероятность того, что это не Виктория Форд. Эйвери знала, что ее аудитория будет истекать слюной от каждой подробности. И все грозилось стать еще пикантнее.

Уолт собрал материалы и фотографии и вернул их в коробку.

– Есть еще одна вещь, на которую я наткнулся в этой коробке потерянных улик, – сказал Уолт, поднимая прозрачный пакет для вещдоков. В нем лежала флешка.

– Что это?

– Домашнее видео Кэмерона Янга и Виктории Форд.

Глава 47

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

– Прошло двадцать лет, – предупредил Уолт, поднимая пакет с вещдоком. – Но я до сих пор отчетливо помню.

– Я должна это увидеть, – сказала Эйвери.

– Ты уверена?

– Уверена. Мне надо посмотреть, можно ли что-то из этого пускать в прайм-тайм.

– Судя по тому, что я помню, тебе придется замылить большую часть.

– У меня очень хорошая техническая команда и еще лучший продюсер.

– Бери свой ноутбук.

Эйвери забрала ноутбук со стола, куда поставила его раньше для разговора с Кристиной. Она поставила его на журнальный столик так, чтобы обоим было удобно смотреть с дивана. Уолт вставил флешку в разъем и щелчком запустил файл. Включилось видео.

– О боже! – сказала Эйвери, когда на экране появился обнаженный Кэмерон Янг со спины.

– Я говорил, что придется замылить большую часть.

Она продолжала смотреть, пока на экране не появилась Виктория Форд. Эйвери свела брови, когда увидела костюм госпожи, дополненный опасным на вид шипованным ошейником и напульсниками. Обнаженные груди Виктории торчали из прорезей в кожаном костюме.

– Сколько раз ты смотрел это?

– Только один, – сказал Уолт. – И только часть. Как только мы опознали Викторию Форд, я отправился допрашивать ее.

Эйвери сидела в потрясенном молчании, глядя, как Виктория Форд прохаживается туда-сюда рядом со своей беззащитной жертвой. У Эйвери не получалось совместить женщину, которую описывала Эмма Кайнд и которую она сама слышала на записях автоответчика, с женщиной на экране. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, как Виктория подняла хвостатый предмет в правой руке.

– Что это?

– Кажется, это называется флоггер, – сказал Уолт. – Именно этой плеткой, или похожей, были нанесены сильные рубцы на теле Кэмерона Янга, которые отмечены в отчете о вскрытии. Выключить?

– Нет. Значит, так ты догадался, что у них роман?

Уолт кивнул:

– Да. По атрибутам, обнаруженным на месте преступления, мы поняли, что Кэмерон Янг провел как минимум одну ночь опасного секса. При первой беседе его жена утверждала, что они с Кэмероном никогда не занимались никакими видами садомазо-секса. Обнаружение видео позволило нам установить Викторию Форд как его любовницу.

Эйвери склонила голову набок, глядя на экран и с извращенным интересом подглядывая за Викторией и ее любовником.

– Где снималось это видео?

– В писательской студии Кэмерона Янга.

– Почему так смещен центр?

Действие на экране происходило в правой стороне кадра, как будто камера была направлена не в ту сторону.

– Не знаю, – сказал Уолт. – Может, у них не было таких хороших продюсеров, как у тебя. Это домашнее порно, а не кинопродукт.

На экране Виктория Форд шлепала плетью по спине и плечам любовника. Для Эйвери это выглядело больше игривым, чем жестоким. Она смотрела, как Виктория двигается вниз по телу Кэмерона и опять ударяет его плеткой, на этот раз по ягодицам и верхней части бедер. Потом она остановилась.

– Погоди-ка, – попросила Эйвери. – Перемотай назад.

Уолт посмотрел на экран.

– Видео?

– Да. Перемотай немного.

Уолт провел пальцем по сенсорной панели и нажал стрелочку назад, пока запись не перемоталась на несколько секунд назад.

– Вот, – сказала Эйвери.

Она смотрела, как на экране Виктория опускает хвостатую плетку на задницу Кэмерона Янга. Но вместо следующего удара Виктория остановилась и, пройдя вперед, наклонилась ухом к его губам.

– Включи эту часть снова и сделай погромче, – сказала Эйвери.

Уолт снова перемотал назад и увеличил громкость. На этот раз, когда Виктория опустила плеть, можно было расслышать приглушенный голос Кэмерона Янга. Слово, которое он произнес, было сложно разобрать, но как только он его сказал, Виктория опустила плетку и наклонилась к нему.

– Что он сказал? – спросила Эйвери.

Уолт покачал головой:

– Я не разобрал.

Он снова перемотал запись назад, и они оба подались вперед, чтобы прислушаться внимательнее. За свистом плетки последовал хлесткий удар. Затем Кэмерон сказал одно-единственное слово.

«Корица».

– Корица? – спросил Уолт. – Он сказал «корица»?

– Да, – ответила Эйвери.

– Какого черта это значит?

Эйвери посмотрела на Уолта:

– Это их стоп-слово.

Уолт поднял брови.

– Пары, практикующие БДСМ-секс, придумывают стоп-слово – любое слово, которое говорят, когда происходящее становится слишком жестким или опасным. Как только слово произнесено, игра окончена.

На экране Виктория Форд присела на корточки рядом с Кэмероном, бросила плетку на пол и расстегнула фиксаторы, удерживающие его запястья под козлами. Мгновение назад она проводила, как поняла Эйвери, игривое наказание. Но один удар плети зашел слишком далеко, и они быстро прекратили. Теперь Виктория гладила его спину.

«Ты в порядке?» – раздался громкий голос Виктории в динамике. Слишком громкий, поскольку Уолт вывел громкость на максимум в попытке расслышать приглушенный голос Кэмерона Янга. Он быстро уменьшил громкость. На экране Кэмерон Янг слез с приспособления, и они с Викторией вышли из кадра. Послышалось, как открылась дверь, скорее всего, в ванную. Запись продолжалась в тишине.

– Он испугался, – сказала Эйвери. – Все выглядело довольно невинно до того последнего удара плеткой. Это зашло немного слишком далеко.

Уолт откинулся на спинку дивана, потирая подбородок рукой. Наконец он посмотрел на Эйвери:

– Значит, их ролевые игры имели предел.

– Похоже на то. Что не вяжется с местом преступления и жестокими следами порки, замеченными на теле Кэмерона Янга.

Эйвери с Уолтом продолжали смотреть на экран. Козлы для порки стояли в пустом кадре. Виктория с Кэмероном скрылись несколько секунд назад.

– Почему они не остановили запись, когда закончили? – спросила Эйвери.

– Что ты имеешь в виду?

– Они предположительно снимали порно-видео, чтобы смотреть позже для собственного удовольствия. Но когда все зашло слишком далеко и веселье закончилось, почему один из них не выключил камеру?

Экран внезапно стал черным. Эйвери заметила озадаченное выражение лица Уолта, когда он наклонился вперед и постучал по сенсорной панели, чтобы перемотать запись обратно к моменту, когда Виктория с Кэмероном уходят из кадра. Он показал на таймер внизу экрана, а затем перемотал на момент перед тем, как экран стал черным.

– Шестьдесят секунд, – сказал он. – Ровно шестьдесят секунд.

– Что это значит? – спросила Эйвери.

– Камеры, реагирующие на движение, включаются, когда датчик улавливает движение. Они продолжают записывать столько, сколько длится движение. Когда датчик перестает реагировать на движение, камера выключается через шестьдесят секунд.

Эйвери посмотрела на него, а потом до нее дошло.

– Вот почему кадр не отцентрован. Они не знали, что их снимают.

Глава 48

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

После просмотра видеозаписи с Викторией Форд и Кэмероном Янгом им обоим требовался перерыв. Эйвери ушла в ванную, чтобы освежиться, после того как Уолт предложил найти приличный бар, в котором подают приличные напитки. Жажду алкоголя пробудило в нем не видео, а выводы, к которым они пришли во время просмотра. Просматривая запись сегодня, отвлеченно от роли ведущего детектива по делу и без колоссального давления, которое он ощущал в то время, было легко понять, что видео записывалось тайно. Было легко понять, что ни Виктория, ни Кэмерон не знали, что их записывают.

Уолт поднял пакет для вещдоков, в котором лежала флешка, и прочитал надпись на нем, в которой указывалась дата и время регистрации вещдока. На этикетке также указывалось место, где обнаружили флешку: ящик письменного стола в кабинете Тессы Янг в особняке в Катскилах. Уолт задался вопросом: зачем Кэмерону Янгу записывать порновидео с участием своей любовницы, а затем хранить его в ящике стола жены?

В сочетании с другими проблемами, которые они с Эйвери обнаружили в деле, открытия, которое они сделали насчет видеозаписи, было достаточно, чтобы заставить его поверить, что он провел свое первое расследование убийства ужасно неправильно. Было ли хуже, что обвиняемая мертва, а не сидит в тюрьме? Для осужденного и лишенного свободы человека, по крайней мере, остается надежда, что правосудие еще может совершиться, если появятся новые доказательства или попытки отменить приговор. Однако в их случае не было способа обеспечить справедливость для Виктории Форд. Посмертная реабилитация имеет ту же ценность, что и просроченный выигрышный билет в лотерею.

Уолт достал флешку из ноутбука и положил обратно в пакет для вещдоков. Затем он внезапно осознал, что пока Эйвери в ванной, через два часа после его прибытия в «Лоуэлл», он остался один в ее номере. Он все еще сидел на маленьком диване с открытым ноутбуком Эйвери на журнальном столике перед ним. Он обвел взглядом комнату. Рассмотрел кровать, на которой лежали стопки исследований Эйвери. Сверху каждой стопки он заметил роман в мягкой обложке. На столе рядом с окном лежала еще одна стопка бумаг. Рядом с ноутбуком на журнальном столике лежали листы с подробностями идентификации Виктории Форд.

Уолт потянулся к нагрудному карману. На этот раз он не просто пощупал лежащую там маленькую тонкую коробочку, он достал ее и держал в руке. Сердце забилось быстрее. Даже простое прикосновение к подслушивающим устройствам вызвало у него бессознательную реакцию. Последние три года его жизни были отравлены ложью. Разрушительным воздействием любви к женщине, которая скрывала от него тайны и предала его почти непростительным образом. Глядя на подслушивающие устройства, он задавался вопросом, чем он лучше Меган Кобб. Его взгляд блуждал по номеру, перемещаясь с прикроватной тумбочки, на которой лежали телефон и будильник, к закрытой двери в ванную комнату и обратно к журнальному столику перед ним. Пока аналитическая часть его мозга просчитывала наиболее стратегические места размещения подслушивающих устройств – одно под краем тумбочки, одно под журнальным столиком и одно в ванной на случай, если Эйвери пользуется телефоном там, – какая-то другая часть его мозга вопила не делать этого.

Уолт набрал воздуха в грудь, потер шею сзади и положил металлическую коробочку на край журнального столика. Он потерялся в противоречивых мыслях, когда заметил среди исследований Эйвери почтовую открытку. Судя по виду, ее сначала разорвали на клочки, а затем кропотливо склеили скотчем. Кусочки в основном совпадали, по крайней мере возвращая открытке целостность, но края плохо совпадали и были неровными. Он поднял открытку со столика и всмотрелся. На обратной стороне было написано краткое послание:

«Единственной и неповторимой Клэр-Войант

Бездельничаю и смотрю «Американские события». Не против компании».

Внизу открытки Уолт увидел три безобидные цифры, словно написанные позже.

777

Уолт перевернул открытку, чтобы рассмотреть лицо. Это было сложенное по кусочкам и заклеенное изображение деревянного дома среди деревьев, листья которых позолотила осень. Щелкнула ручка двери в ванную. Звук испугал Уолта, и открытка выскользнула из его пальцев и залетела под диван. Прежде чем он успел достать ее, Эйвери показалась в прихожей перед ванной.

– Ты готов? – спросила она.

Уолт быстро поднялся:

– Да.

Его сердце колотилось, а на лбу выступил пот. Он прошел через номер к двери мимо Эйвери и вышел в коридор. Она закрыла дверь и проверила, захлопнулась ли та.

– Хочешь опять пойти в «Дом рома»? – спросила она.

Уолт кивнул.

– Да. Звучит хорошо.

Они шагнули в лифт, и Эйвери нажала кнопку лобби. Когда двери закрылись, Уолт снова увидел свое отражение в блестящем металле. Только тогда он понял, что оставил тонкую металлическую коробочку вместе с подслушивающими устройствами на краю журнального столика.

Глава 49

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Группа из двух мужчин – пианиста и скрипача – играла в углу бара. После того как они заказали напитки, Эйвери отправилась оставить заявку. Уолт сидел в баре один, потягивая «Уорфи Парк» и размышляя о затруднительном положении, в котором оказался. Казалось, будто прошли недели, а не дни с тех пор, как он сидел в этом баре и встретился с Эйвери Мейсон в первый раз. Тогда ему не терпелось вернуться в обойму, отвлечься от мыслей о предательстве Меган Кобб, в которых он погряз, и вырваться из депрессии самобичевания и гнева. Сидя в этом баре во вторник вечером, Уолт был взбудоражен тем, что Бюро поручило ему такую важную роль в деле, которое поставило их в тупик. То, что Джим Оливер приложил такие усилия, чтобы отыскать и позвать его, давало Уолту ощущение цели. Ощущение нужности. Это чувство отсутствовало в его жизни последние три года. Теперь он не мог не сравнивать с тем временем, когда был двадцативосьмилетним парнем, назначенным вести расследование громкого убийства. Ему пришла мысль, что сегодня им манипулируют почти так же, как двадцать лет назад. Он клюнул на романтизм всего этого: деликатное дело, приоритетная цель и слава, которая ждет после успешной операции. То, что ему придется отодвинуть в сторону свою этику и пресечь любые моральные возражения, которые возникнут, было просто частью работы, как убедил его Джим Оливер. И теперь Уолт взял и наломал дров. Он спит с женщиной, находящейся под его наблюдением. Хуже того, он испытывает к ней чувства.

Бремя вины тяжело давило на плечи по дороге от отеля Эйвери. Уолт изо всех сил старался убедить себя, что он переспал с Эйвери не из-за стремления любой ценой получить от нее информацию. Это вышло спонтанно и незапланированно. В запале. «Но это было тогда, а это сейчас», – думал он. То, как надо провести остаток вечера, заставляло его нервничать. Он оставил подслушивающие устройства на журнальном столике в ее номере, и у него не было выбора, кроме как вернуться туда, чтобы забрать их. Стоит оказаться там, и, скорее всего, последует неизбежное. Тогда Уолт Дженкинс, у себя в уме, перейдет грань.

Поверх чувства вины лежало сочетание любопытства и замешательства по поводу того, в каком случае его отношения с Эйвери могли бы закончиться чем-то иным, кроме катастрофы. Он выполняет задание, полученное от Федерального бюро расследований и срежиссированное так, чтобы его жизнь намеренно оказалась на встречных курсах с Эйвери Мэйсон, она же Клэр Монтгомери, единственная цель которого внушить ей, что он заинтересован в ее истории о Виктории Форд. В то время как его истинная цель – проникнуть в ее жизнь достаточно глубоко, чтобы суметь найти хоть кусочек сведений, которые прольют свет на местонахождение ее отца. Весь этот сценарий вызывал вопрос: чем же Уолт лучше Меган Кобб?

– Какой задумчивый мужчина.

Голос Эйвери вырвал его из транса.

Уолт улыбнулся ей:

– Просто завис.

Эйвери восторженно распахнула глаза и приложила палец к уху, когда ансамбль из двух мужчин заиграл «Ноша» группы «Бэнд».

– Только что попросила их.

– Отличная песня, – сказал Уолт, повернув голову и глядя на музыкантов через плечо. – Никогда не слышал, чтобы ее играли на скрипке. Звучит красиво.

Эйвери заняла барный стул рядом с ним.

– О чем ты думал?

«Провокационный вопрос», – подумал Уолт. Он несколько раз покрутил стакан, прежде чем ответить.

– О странных путях жизни, – наконец сказал он. – Я думал о том, как каждый из нас пришел к этой точке. Сидим друг с другом в пустом городе.

Эйвери сделала глоток водки.

– «Странный» подходящее слово для этих путей. Правда… Хотя «кривые» подошло бы больше.

– Твой путь настолько плох?

– Не плох, просто сложный, – сказала Эйвери. – Я должна была стать юристом в фирме отца. Работа на телевидении никогда не входила мой пятилетний план.

– Правда? Откуда же взялись «Американские события»?

– Случайность.

Уолт заметил ее паузу, как будто она чуть не сказала что-то, но передумала. Ему вдруг захотелось рассказать Эйвери все, что он о ней знает, все, что он узнал из досье, предоставленного ему Джимом Оливером. Он хотел рассказать ей, что знает все о семействе Монтгомери. Знает, что ее мать и брат мертвы и что ее отец исчез, будучи под обвинением со стороны федеральных властей. Что он знает все про ее прошлое и что ей не нужно проходить через болезненный процесс рассказа ему об этом или выбора, что не рассказывать. Что он не тот человек, которым она его считает, а хуже. Но прежде чем все эти мысли сформировались в слова, Эйвери снова заговорила:

– Твоя недавняя история о Меган навела меня на мысль о том, что у нас с тобой много общего.

– Как так?

– Мы оба сбежали. Просто ты спрятался лучше меня.

Уолт ничего не сказал, просто ждал, пока она продолжит.

– Сколько ты уже в Нью-Йорке? Неделю? Ты звонил ей? Меган знает, что ты в городе?

Разговор внезапно свернул туда, куда Уолт не ожидал.

Он покачал головой:

– Нет.

– Почему нет?

– Я не готов звонить ей.

– От чего ты бежишь?

– От чего бежишь ты?

Давление на его отношения с Меган вызвало резкость в его голосе. Он уже готов был извиниться, когда Эйвери заговорила.

– Слышал когда-нибудь про Гарта Монтгомери?

Уолт никогда не был хорошим игроком в покер, и блеф не являлся его сильной стороной. Он был уверен, что ошарашенное выражение его лица, когда Эйвери назвала имя своего отца, не осталось незамеченным. Тем не менее он приложил все усилия, чтобы справиться с собой.

– Манхэттенский вор?

– Дерьмо, – сказала она со смехом. – Я забыла про это прозвище. Но да, это он.

– И что с ним?

– Он мой отец.

Уолт несколько раз моргнул, но не смог придумать ни одного резонного вопроса.

– Мое настоящее имя Клэр Монтгомери. Клэр Эйвери Монтгомери. Когда я переехала в Лос-Анджелес, чтобы писать для местной «Таймс», я подписывалась Эйвери Мэйсон. Так и пошло.

Уолт покачал головой.

– Начни с начала.

– После того как отца арестовали и предъявили обвинение, мне пришлось убраться из Нью-Йорка. Помимо хищения миллиардов долларов у невинных людей, мой отец также жил второй жизнью с другой женщиной. Не знаю, за что ненавижу его больше. То, что человек, который называл меня Клэр-Войант[5] – это прозвище он дал мне за мою якобы способность раскусывать его вранье, – вел тайную жизнь, отдельную от жены и детей, казалось предательством худшим, чем любое воровство.

В памяти Уолта мелькнула разорванная открытка, склеенная скотчем, которую он нашел в номере Эйвери. Сообщение на ней было адресовано единственной и неповторимой Клэр-Войант.

– Я знала, что моя юридическая степень бесполезна. Ни одна уважаемая фирма не наняла бы дочь Гарта Монтгомери. Так что я вернулась к своему журналистскому образованию. Я переехала в Калифорнию и устроилась работать в «Таймс». Я раскрыла крупное дело о пропавшем ребенке во Флориде, и оно привлекло много внимания. Меня пригласили в «Американские события» рассказать историю. Мы с Маком Картером нашли общий язык. Скоро я стала приглашенной ведущей, которая раз в неделю освещала другие истории о пропавших людях и подобное.

– Как Эйвери Мэйсон.

Она кивнула:

– Я нашла свою нишу со странным сочетанием болезненно захватывающих и вдохновляющих случаев.

– Как про леди, которая рухнула в озеро и сумела спасти своих четверых детей.

Эйвери улыбнулась:

– Ты действительно поклонник программы.

Уолт кивнул. Он ждал продолжения.

– Прошлым летом Марк Картер умер во время командировки, и «Эйч-Эй-Пи Ньюс» назначили меня преемницей. Я согласилась, потому что ни за что не могла отказаться от такой возможности. Теперь прошел год, и появилось множество историй о моем успехе после того, как я заняла место одного из самых любимых американцами ведущих информационно-аналитических программ. Я обнаружила себя в некоем водовороте, из которого не могу выбраться. Пока никто не связал меня с отцом. Но рано или поздно это случится.

Эйвери подняла свою водку.

– Вот от чего я бегу.

– Никто не знает про твоего отца? – спросил Уолт.

– Люди знают. Я двадцать девять лет прожила как Клэр Монтгомери, создавая жизнь и пуская корни. Во многом я до сих пор Клэр Монтгомери. Я получаю весточки от многих друзей и бывших одноклассников, которые смотрят программу. Сеть отправляет мои чеки на имя Клэр Монтгомери. Это достаточно распространенное имя, чтобы никто из важных людей не установил связь. Но это случится. Однажды это случится. Единственная причина, по которой это еще не произошло, – моя популярность слишком свежая и настала слишком быстро. Если сложить всех людей, которые знают меня как дочь Гарта Монтгомери, наберется сколько? Пара сотен? Тысяча? Каждый из нас знает лично тысячу человек? Зрителей «Американских событий», которые знают меня как Эйвери Мэйсон, пятнадцать миллионов.

– И что случится, когда это откроется?

– Не знаю. Может, ничего. Может, я все потеряю. Я только завершила свой первый полный сезон в качестве ведущей «Американских событий». Прошло мало времени, чтобы мое прошлое всплыло. Но реальность такова, что я не могу спрятать почти тридцать лет жизни.

– Зачем тебе? Тебе не надо ничего прятать. Ну дерьмовый у тебя отец – так ты не одна такая.

Эйвери засмеялась:

– Мой дерьмовее большинства. И имеет дурную славу.

– И что? Все это не твоя вина. Его грехи не бросают тень на тебя. Ты журналист-расследователь, ведущая дико популярную программу. Зачем ты что-то скрываешь?

– Я не планировала что-либо скрывать. Не совсем. Все это случилось так быстро, что у меня не было времени исправить ситуацию.

– Так успей первой. Именно так расправляются с такими ситуациями и быстро оставляют в прошлом. Существование этой части твоего прошлого не проблема. Проблема в сокрытии.

– Я планирую. Успеть первой. Но…

Уолт подождал.

– Но что?

Он заметил, что Эйвери заколебалась, и почувствовал, что она аккуратно подбирает слова.

– Но что? – снова спросил он.

– Но сначала мне нужно позаботиться кое о чем.

Глава 50

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 4 июля 2021 г.

Когда они покинули «Дом рома», было девять тридцать вечера. Они не обсуждали следующий пункт назначения, но пошли в сторону «Лоуэлла». По пути они услышали хлопок позади, повернулись и увидели вдалеке плавно осыпающийся цветок фейерверка. Площадка для фейерверков была устроена рядом с Бруклинским мостом на баржах на Ист-Ривер. Вертушка рванула в небо и взорвалась ярким шаром. Через секунду раздался слабый треск, которому потребовалось преодолеть половину острова Манхэттен, чтобы достичь их ушей. С минуту они стояли молча и смотрели. Уолт почувствовал, как Эйвери взяла его за руку и переплела их пальцы. Через несколько минут они развернулись и пошли к отелю Эйвери.

Когда они дошли до центрального входа, Эйвери потянула его за руку, и он последовал за ней внутрь. Лифт доставил их на восьмой этаж. Уолт почувствовал, как его рубашка опять прилипает к спине, и предусмотрительно промокнул лоб тыльной стороной кисти. Он прошел следом за Эйвери по коридору и стоял сзади, пока она открывала дверь. Пройдя в дверь, он увидел тонкую металлическую коробочку на краю журнального столика. Для него она бросалась в глаза, как будто в комнате стоял еще один человек и ждал их.

– Располагайся, – сказала Эйвери. – Я быстро.

Стоило двери ванной закрыться, как Уолт выдохнул, позволив плечам расслабиться, а подбородку опуститься на грудь. Он торопливо схватил коробочку. Если он планирует поставить жучки, то сейчас самое время это сделать. Ему потребовалась доля секунды, чтобы отказаться. Он не позволит, чтобы частные разговоры Эйвери записывались. Джим Оливер может отправляться к черту. Уолт убрал коробочку в карман ровно в тот момент, когда Эйвери вышла из ванной.

Он посмотрел на часы:

– Знаешь что? Думаю, я пойду.

Эйвери подошла к нему и положила ладони на грудь. Она поцеловала его в губы, и вся вина и дурные предчувствия, которые он испытывал ранее вечером, испарились. Он притянул ее ближе, так что их бедра соприкоснулись, затем взял ее на руки и пронес несколько шагов до кровати. Страницы рукописей Виктории Форд разлетелись вокруг, словно конфетти. Они даже не заметили.

Глава 51

Манхэттен, Нью-Йорк

понедельник 5 июля 2021 г.

В понедельник утром они бежали по дорожкам Центрального парка. Когда они проснулись тридцать минут назад, неловкость предыдущего утра исчезла. Эйвери не ощущала необходимости сбегать. Вместо этого она склонилась над его спящим телом и прошептала на ухо:

– Мне надо на пробежку.

Уолт едва приоткрыл один глаз.

– Ты так меня выгоняешь?

– Нет, просто не хочу, чтобы ты думал, что я опять смылась. Хочешь со мной?

– Мне придется сходить за шортами и обувью к себе в отель.

– Центральный парк. Встречаемся на площади Колумба через двадцать минут.

Пока они бежали, Эйвери видела, что дорожки были более загружены, чем в выходные. Вторник ознаменует возвращение к нормальности, и скоро город станет таким же многолюдным, как и всегда. Под ложечкой засосало от легкой меланхолии. Прошедшие выходные казались неким оазисом, принадлежавшим только ей и Уолту. Это началось с ужина в «Кинс» и, к сожалению, заканчивалось этим утром. Помимо изучения дела Кэмерона Янга, они поделились друг с другом болезненными тайнами своего прошлого. Если не считать Конни Кларксон, Уолт первый, с кем Эйвери обсуждала своего отца. Он не казался потрясенным, испуганным, повергнутым в ужас и вообще не выказал ни одной из тех реакций, которые Эйвери воображала в людях, если бы они узнали, кем был ее отец. Правда, как наконец поняла Эйвери, состояла в том, что реакция Уолта была нормальной. Преступления ее отца не отражали того, кто она.

Они закончили пробежку в девять утра, и каждый отправился в свой отель принять душ и переодеться. Эйвери пришла в ресторан первой и села за столик на двоих в открытом патио. Она пила кофе и просматривала телефон. Кристин Свонсон прислала информацию по Натали Рэтклифф, о которой она просила. Кристин верила только в два способа общения: текстовые сообщения и встречи лицом к лицу. И поэтому, когда Эйвери проверила телефон, то обнаружила кучу длиннющих сообщений от Кристин со ссылками на статьи и заметки о Натали Рэтклифф, ее муже и его богатой семье, а также с комментариями самой Кристины. По мере чтения Эйвери узнала, что Натали Рэтклифф пишет книги ради чистого удовольствия, а не из-за необходимости содержать семью. Ее родственники со стороны мужа более чем обеспечены. Рэтклиффы владеют и управляют вторым из крупнейших круизных конгломератов в Соединенных Штатах, четвертым по величине в мире. Но в отличие от прочих гигантов индустрии, «Международные круизные линии Рэтклифф» являются частной компанией без посторонних денег.

Эйвери пролистывала сообщения и нашла ссылку на список самых богатых американцев журнала «Форбс» за 2019 год. Клан Рэтклиффов занимал несколько строк. Состояние мужа Натали Рэтклифф, Дона, оценивалось в 1,4 миллиарда долларов, и Эйвери вдруг стали понятны роскошные апартаменты в «One 57». Чистый капитал свекра Натали и давнего генерального директора «Рэтклифф Энтерпрайзис» составлял 3,5 миллиарда долларов. Эйвери оторвалась от телефона, глотнула кофе и задумалась над своей невероятной гипотезой по поводу Натали Рэтклифф и ее подруги Виктории Форд. Размышляя о возможностях и сопоставляя факты, она заметила Уолта, идущего по тротуару ко входу в ресторан. Он сменил спортивные шорты и потную футболку на брюки цвета хаки и нарядную футболку. Он обладал телосложением мужчины, который поддерживает себя в форме, и она снова заметила, какой он привлекательный. Не в первый раз за эти выходные Эйвери задалась вопросом, какого черта она делает.

– Простите? – спросила официантка.

Эйвери внезапно поняла, что произнесла свои мысли вслух, и прочистила горло.

– О, ничего. Извините. Вообще-то… – Эйвери перевернула кофейную кружку напротив. – Пришел мой… партнер по завтраку.

Партнер по завтраку?

Официантка улыбнулась и налила кофе из кувшина, который держала в руках. Эйвери добавила в кофе Уолта две порции сливок и перемешала, не переставая думать. Она приехала в Нью-Йорк раздобыть фальшивый паспорт у человека по имени Андре, с которым ее свели. Единственным – так ей сказали – человеком, которому можно доверить такую задачу. Эйвери предупредили, что у Андре не самые лучшие манеры, но ему можно всецело доверять и прислушиваться ко всему, что он говорит. Она приехала в Нью-Йорк под предлогом изучения истории Виктории Форд. Теперь оба проекта были в самом разгаре и потребуют от нее концентрации. И тем не менее она заводит отношения с мужчиной, который живет на Ямайке и возвращается в Нью-Йорк раз в год, чтобы изгнать демонов прошлых отношений, которые до сих пор его преследуют. Если когда-нибудь существовала методичка по неудачам, то Эйвери в точности следует ей. И все-таки она не могла прогнать мелькавшие в сознании картины прошлой ночи. Она быстро стряхнула воспоминания, глядя, как Уолт выходит в патио. Он улыбнулся, когда заметил ее.

Пока он садился напротив нее, Эйвери вытащила ложечку из его кружки.

– Двойные сливки, без сахара, – сказала она.

На лице Уолта отразилось удивление.

– Угадала. Но что, если бы я пил черный кофе?

– Но ты не пьешь.

Уолт смотрел на нее, наморщив лоб.

– Такая у меня причуда. Я подмечаю привычки других насчет кофе. В субботу я видела две пустые ячейки от сливок на буфете в твоем номере. Сахар остался нетронутым.

Уолт медленно кивнул:

– Жутковато, но мне нравится.

Подошла официантка, и они заказали завтрак.

– Улицы заполняются, – сказал Уолт, глядя на людей, которые шли мимо уличного кафе, и проезжающий транспорт.

– Знаю. Даже как-то грустно. Последние пару дней было ощущение, как будто город принадлежит только нам двоим. А теперь все возвращаются мешаться.

– Мы многого достигли. И теперь, когда выходные закончились, надо выяснить, куда двигаться дальше. Это твой проект, Эйвери. Я только согласился предоставить доступ к материалам дела. Но мы нашли несколько серьезных несостыковок в расследовании, и теперь я чувствую себя обязанным сделать больше. Я хочу связаться с некоторыми людьми и обсудить наши находки. Не уверен, куда это приведет, но официально дело Кэмерона Янга все еще открыто. Какой-нибудь окружной прокурор, или конгрессмен, или сенатор могут заинтересоваться достаточно, чтобы потратить ресурсы на это. Я могу задействовать свои контакты и посмотреть, готов ли кто-нибудь выслушать.

– Это было бы здорово. Я признательна за все, что ты можешь сделать. И Эмма Кайнд будет в восторге. Но несмотря на все, что мы обнаружили в эти выходные, я никак не могу обойти тот факт, что на месте преступления обнаружили кровь Виктории. Не имеет значения, сколько дыр мы найдем в расследовании или сколько потенциальных подозреваемых предложим, ее кровь – препятствие, которое трудно опровергнуть. Попытаемся ли мы вновь открыть дело или я просто сделаю сюжет о нем в «Американских событиях», кровь – это проблема.

Вчера утром я разговаривала с Ливией Катти, расспрашивала про научные основы экспертизы ДНК. Она сказала, что если кровь с места преступления совпала с образцом ДНК, взятым у Виктории изо рта, то это ее кровь. Сто процентов или очень близко к этому. Так что мы можем доказать, что Виктория не порезалась ножом, но это не отменяет того, что кровь на месте преступления принадлежит ей.

– Знаешь, – сказал Уолт, – в выходные я подозревал, но сегодня утром уверен. Мы что-то упускаем, и я, кажется, знаю человека, который может помочь нам это выяснить.

– Кто?

– Давай назовем его старым другом. Я разыскал его, и он согласился встретиться со мной. После завтрака я поеду к нему.

– Насчет крови?

– И пары других вещей. Давай пару дней поизучаем свои зацепки и встретимся на неделе? Посмотрим, что каждый из нас найдет?

– Отлично, – сказала Эйвери.

Ей нужно было немного времени и свободы в следующие пару дней. Вдобавок к ее подозрениям насчет Виктории Форд и к тому, что она только что прочитала про семью Натали Рэтклифф, ей нужно вернуться в Бруклин проверить, достал ли Андре паспорт.

После завтрака она разрешила Уолту проводить себя до отеля. Хотя она не могла определить точно, но что-то в ее ощущениях изменилось. Может, это были медленно заполняющиеся тротуары и ощущение, что возвращающиеся в город массы людей воруют безмятежность, которую она нашла в последние пару дней. Или, может, это была неопределенность по поводу того, как они с Уолтом будут продолжать после того, как закончат совместную работу.

Что бы это ни было, Эйвери ощущала беспокойство после того, как поцеловала Уолта на прощание и вошла в «Лоуэлл». Она шагнула в лифт и нажала кнопку восьмого этажа. Ожидая, пока закроются двери, она видела Уолта на тротуаре снаружи. Он поднял руку и помахал ей, в тот же миг двери сомкнулись и отразили ее отражение. Из низа живота поднялся непонятный страх, странный и незнакомый. Эйвери пробовала списать его на то, что их выходные закончились. Однако спустя час она все еще не могла подавить ощущение, что что-то не так.

Глава 52

Манхэттен, Нью-Йорк

понедельник 5 июля 2021 г.

Уолт проехал по тоннелю под Ист-Ривер, соединяющему Мидтаун с Куинсом. Форест-Хиллс был маленьким районом в Куинсе, где он обнаружил человека, которого искал. Уолт удивился не только тому, что доктор Джаррод Локард – патологоанатом, проводивший вскрытие Кэмерона Янга, – помнит его, но и его готовности встретиться. Двадцать лет назад Джаррод Локард был известен как Кудесник – за свою способность разобрать труп на части и волшебным образом отыскать подсказки, которые тот оставил. Уолт представлял себе доктора сейчас, спустя двадцать лет, сгорбленным стариком, который живет один, так и не женившись, потому что слишком много дней провел так близко к смерти, что серьезные отношения с живыми были невозможны. В животе Уолта суетились нервные бабочки от перспективы увидеть Кудесника через столько лет, но ему в голову не приходил больше никто, кто мог бы лучше ответить на вопрос, который он сформулировал, изучая утерянные материалы по Кэмерону Янгу.

Он проехал по Остин-стрит и сквозь центр городка, мимо зданий в стиле Тюдоров, стоявших вдоль живописного торгового района. Свернул на тихую боковую улочку и нашел дом доктора Локарда – двухэтажное строение с деревянным каркасом, которое содержалось в хорошем состоянии. Уолт остановил машину на подъездной дорожке, подошел к входной двери, позвонил и вытер о брюки потные ладони. Когда дверь открылась, Уолту показалось, что он попал в машину времени. Джаррод Локард ни капли не изменился. Мужчина по-прежнему обладал непослушными белыми волосами, которые выглядели неподдающимися даже самому опытному парикмахеру. Если эта особенность смущала доктора, он не подавал вида. Теперь ему было за семьдесят, лицо покрывали все те же глубокие морщины, скобами огибающие рот и подчеркивающие дряблые брыли, которые свисали как растаявшая глазурь.

– Доктор Локард. Уолт Дженкинс.

Губы доктора Локарда едва заметно дрогнули, что означало у него улыбку. Уолт помнил, что никто из детективов БУР никогда не мог определить настроение Джаррода Локарда. Его лицо всегда оставалось невозмутимым, с постоянным выражением, будто он присутствует на похоронах матери.

– Детектив. Давно не виделись.

Доктор Локард протянул руку. Уолт нервно пожал ее, помня, что рукопожатие с Джарродом Локардом напоминало выжимание мокрой губки.

– Двадцать лет, – сказал Уолт.

– Похоже, они к вам благоволили.

– К вам тоже. – Уолт отпустил его руку. – Вы выглядите в точности так же.

– То есть, когда мы работали вместе двадцать лет назад, я выглядел как семидесятилетний старик?

– Нет, – сказал Уолт, закашлявшись и подавившись попавшей не в то горло слюной. – Я имел в виду… вы выглядите…

Доктор Локард молча таращился на него.

– Хорошо. Вот и все, – сказал Уолт, пытаясь исправить неловкость встречи. – Вы выглядите хорошо.

– Вы хотели о чем-то поговорить, детектив?

– Да. Старое дело, над которым мы работали вместе.

Доктор кивнул:

– Входите.

Уолт проследовал за ним в дом.

– Садитесь, – сказал доктор Локард, когда они вошли в кухню.

Дом казался тихим, пустым и пугающим.

– Выпьете что-нибудь? Кофе еще теплый.

– Было бы здорово, – сказал Уолт.

Джаррод Локард налил две чашки кофе и сел к Уолту за кухонный остров.

– Для чего вам понадобилась моя помощь?

Уолт сделал глоток кофе и почувствовал, что доктор Локард смотрит на него. Он изо всех сил старался контролировать иррациональную нервозность, порожденную нахождением на кухне этого человека.

– Вы помните дело Кэмерона Янга?

Доктор Локард пожал плечами.

– Кэмерон Янг. Мой любимый мертвый автор. Что-то помню. Но это было давно, и я уже десять лет на пенсии. Я с трудом помню, где оставил тапочки.

Собравшийся освежить память доктора Уолт испугался, когда на стол внезапно запрыгнул черный бурманский кот, появившийся словно из ниоткуда. Он прошелся по дальнему краю столешницы, выгнув спину и выпрямив хвост, словно готовая ударить змея. На черной как смоль морде светились нефритово-зеленые глаза с узкими вертикальными зрачками, уставившимися на Уолта, словно он вторгся в чужие владения.

– Уолт, – сказал доктор Локард, протягивая руку к коту. – Где твои манеры?

Уолт, раскрыв рот, перевел взгляд с кота на доктора Локарда.

– Вы зовете кота Уолтом?

Доктор Локард погладил кота по спине, и тот тихо замурчал.

– Чистое совпадение, детектив. Я так и не женился, поэтому вместо компаньонов у меня полный дом кошек. А количество имен ограничено.

Уолт обвел взглядом кухню, представляя, как из теней на него смотрят другие кошачьи глаза.

Доктор Локард невозмутимо смотрел на Уолта, продолжая гладить кота. В итоге его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

– Я шучу, детектив.

Уолт на мгновение замер в растерянности.

– Ваш кот назван не в честь меня?

– Нет. Это Мортимер, он единственный кот в доме, и я терпеть его не могу. – Доктор Локард поднял кота с колен и бросил на пол, где тот зашипел и рванул прочь. – Мы с женой приглядываем за ним по просьбе дочери, которая уехала на время праздников. Но сегодня утром она забирает мохнатую тварь. На самом деле, в любую минуту. Так что прекращайте сидеть здесь, как королева выпускного, обделавшая платье, и выкладывайте, что вам нужно, детектив, пока мои внуки не наводнили дом. Потому что, когда они приедут, я не смогу говорить про мертвых авторов двадцатилетней давности.

Уолт наконец улыбнулся.

– Я не такой страшный, как вы думаете, детектив. Но моя жена ненавидит, когда я говорю про старые дела, так что давайте начнем.

– Понял, – сказал Уолт и достал из нагрудного кармана своего спортивного пиджака лист бумаги.

– Я заново изучаю дело Кэмерона Янга.

– Почему?

– Долгая история. «Американские события», телепрограмма, планируют снять документальный фильм о деле. Я консультирую проект и наткнулся на кое-что, и мне нужно ваше мнение насчет этого. – Уолт положил лист на столешницу и показал на него. – Я обнаружил этот отчет о результатах экспертного исследования… ну, не совсем скрытым, но во время расследования он был не доступен.

Доктор прищурился и посмотрел на Уолта:

– Кто был обвинителем?

– Мэгги Гринвальд.

– О, можете не продолжать. Мэгги «Впихнуть невпихуемое». У нее была способность заставлять доказательства исчезнуть.

– К сожалению. И это дело, из-за необычных обстоятельств, не попало под пристальное внимание Прокуратуры Южного округа, когда они проводили расследование по Мэгги Гринвальд. Но я сумел заполучить его, и у меня никак не получается разгадать некоторые вещи, на которые я наткнулся.

Доктор Локард подвинул лист поближе к себе и поднял подбородок, чтобы видеть через бифокальные стекла.

– Кровь и моча Виктории Форд были обнаружены на месте преступления. Мочу нашли в несмытом унитазе; кровь была на ковровом покрытии. Анализ ДНК подтвердил, что и моча, и кровь принадлежали ей. Но меня смущает отчет о результатах экспертного исследования.

– Как так? – спросил доктор Локард.

– В отчете сказано, что в моче высокое содержание аммиака и что в крови обнаружили некоторые химические вещества.

– Химические вещества?

Доктор Локард начал читать отчет.

– Да, – сказал Уолт. – В списке были следы стирола, хлороформа, глифосата и триклозана. Что это и находят ли их обычно в образцах крови?

Доктор Локард покачал головой, продолжая читать:

– Нет. Эти вещества обычно не находят в крови.

– А что насчет аммиака в моче? Это нормально?

– Нет.

– Тогда откуда он взялся? И что за вещества в крови?

Доктор Локард обвел языком уголок губ. «Выпускайте Кудесника», – подумал Уолт.

Доктор Локард несколько раз моргнул.

– С аммиаком все просто. Мочевина распадается на аммиак через двадцать четыре часа. Так что взятая из унитаза моча была старее двадцати четырех часов.

Уолт прикинул время. Тело Кэмерона Янга демонстрировало ранние стадии трупного окоченения и провисело намного меньше двадцати четырех часов.

– А вещества в крови? – спросил Уолт.

– Давайте посмотрим. Стирол используют при изготовлении резины и изделий из пластика. Хлороформ – растворитель и анестетик общего действия. Глифосат, я думаю, пестицид. А триклозан – антибактериальное и противогрибковое средство.

– Если кровь на месте преступления принадлежит Виктории Форд, – сказал Уолт, – а мы можем экспертно доказать, что это так, откуда у нее в организме все эти вещества?

– Не в организме, – возразил доктор Локард.

Он встал и, пройдя в уголок, взял ноутбук. Вернулся к столу, открыл ноутбук и начал печатать. Уолт посмотрел на монитор, когда доктор Локард как раз закончил вбивать в поисковик запрос: «химические вещества, содержащиеся в тампонах».

Доктор Локард кивнул, показывая на экран.

– Стирол берется из пластикового аппликатора тампона. Хлороформ – анестетик, потому что, знаете, женщины выталкивают младенцев из своих тел, но корпорации не верят, что они достаточно выносливы, чтобы справиться с тампоном. Глифосат – это пестицид, используемый для обработки хлопка, который, к сожалению, проникает в ватные тампоны. И наконец, триклозан используется в качестве антисептика, чтобы не допустить заражения.

Уолт задумался, глядя на экран и пытаясь найти объяснение.

Доктор Локард отвернулся от экрана и посмотрел на Уолта.

– Если бы я занимался этим делом плотнее, чем просто провести вскрытие жертвы, химикаты, обнаруженные в крови с места преступления, а также аммиак в моче стали бы серьезным поводом для подозрений.

– Каких подозрений?

– Что моча неправильно хранилась до того, как ее поместили в унитаз, и что кровь взяли из тампона и подбросили на место преступления.

Глава 53

Манхэттен, Нью-Йорк

понедельник 5 июля 2021 г.

Около шести вечера Эйвери поднялась в квартиру Натали Рэтклифф, и, когда двери лифта открылись, ее опять встретила автор.

– Эйвери, рада видеть вас снова.

– Привет, – сказала Эйвери. – Не думала, что вы закончите так скоро.

– Я закончила день или два назад. Проходите.

Эйвери следом за Натали прошла в квартиру. Она позвонила Натали после завтрака, чтобы спросить, закончила ли та записывать хронологию своих отношений с Викторией Форд.

– Я даже не была уверена, что вы в городе. В эти выходные город был пугающе пустым, – сказала Эйвери.

– Я знаю. На самом деле, именно поэтому я вернулась с озера Норман. Я отстаю от сроков, а там слишком много отвлекающих факторов. Пустой город стал подарком судьбы. Я смогла сосредоточиться на рукописи все выходные, потому что больше ничего не происходило.

– Надеюсь, моя просьба не задержала вас сильнее.

– Вовсе нет. Я получила удовольствие. Воспоминания о нашей с Викторией дружбе стали неким путешествием в прошлое.

Натали вошла во французские двери своего кабинета. Эйвери снова увидела книги Натали, расставленные на встроенных полках. Натали вернулась из кабинета и вручила Эйвери папку.

– Это подробный обзор моих отношений с Викторией с тех пор, как мы впервые познакомились на первом курсе колледжа. Надеюсь, он ответит на все ваши вопросы и даст представление о том, кем она была и какой близкой подругой всегда была для меня.

Эйвери взяла папку и открыла ее. Внутри лежали несколько напечатанных листов.

– Спасибо, что сделали это. Это несомненно здорово поможет показать моим зрителям, какой была Виктория. Вместе со всем, что предоставила Эмма, я смогу нарисовать ее полный портрет. Вы не против дать полное интервью осенью? Тогда я привезу команду, и мы будем снимать и монтировать для «Американских событий».

Натали кивнула:

– Конечно.

– Отлично. Не хочу отнимать у вас слишком много времени, – сказала Эйвери. – Так что еще раз спасибо.

– Конечно.

Пока они шли к двери, Эйвери заговорила:

– Я читала, что когда вы подходите к концу каждой рукописи, то отправляетесь на месяц в Грецию, чтобы закончить ее.

Эту информацию предоставила Кристин в одном из множества своих сообщений. Внезапная смена темы, кажется, застала Натали врасплох, чего и добивалась Эйвери.

Натали медленно кивнула:

– Это моя многолетняя привычка, да.

– Насколько близко вы сейчас?

– К чему?

– К завершению своей последней рукописи?

Натали улыбнулась и выдала смешок, который Эйвери сочла нервным.

– Недостаточно близко.

– Но вы скоро уезжаете? В Грецию?

– Надеюсь, да.

– На Санторини, собственно, – сказала Эйвери непринужденно, чтобы дать понять Натали, что копала. Хотя на самом деле, копала-то Кристин.

– У вас есть вилла на маленьком острове Санторини, верно?

Натали еще раз нервно хихикнула.

– Я стараюсь не распространяться о своей частной жизни или о том, где находятся мои дома. Некоторые из моих читателей… давайте просто скажем, что им очень интересны подробности моей жизни, а я стараюсь сохранить ее насколько возможно закрытой.

Эйвери кивнула:

– Понимаю. У меня есть такие зрители. Я никогда не разглашу никакую информацию о вашем доме на Санторини. Мне просто было любопытно, по собственным причинам, собираетесь ли в туда в ближайшее время.

Натали улыбнулась:

– Да. Я поеду на Санторини, чтобы доделать свою последнюю рукопись.

– Почему Санторини?

Эйвери видела, что теперь Натали стало еще неуютнее.

– В смысле, я уверена, что там красиво. Но красиво и в долине Напа, и на озере Тахо, и в тысяче других мест. Куда можно уехать и писать книгу. Разве Стивен Кинг не заканчивал «Сияние» в отеле в Колорадо?

– Я не знаю, где пишет Стивен Кинг.

– Мне просто интересно, что такого особенного в Санторини? Он кажется таким далеким и глухим.

Натали пожала плечами.

– Просто я всегда туда езжу. Жаль, но за этим не стоит истории поинтереснее.

– Может быть, там обитает ваша муза? – небрежно спросила Эйвери. Она опустила глаза на папку и историю, созданную Натали о ее отношениях с Викторией. Наконец Эйвери подняла голову и посмотрела в глаза Натали.

– Вы знали, что бюро судмедэкспертизы идентифицировало Викторию по единственному зубу?

Эйвери смотрела, как на лице Натали отражается потрясение.

– Можете в это поверить?

Ответа не последовало.

– Из обломков башен-близнецов извлекли одиночный зуб. Я не верила, что такое возможно, пока мне не объяснили методику.

Эйвери на мгновение замолчала, но не мигая удерживала взгляд Натали.

– И больше ничего. Ни одного образца, который принадлежал бы Виктории. Ни одного фрагмента кости. Ни частей челюсти. Только тот зуб.

Эйвери улыбнулась и снова опустила глаза на папку.

– Во всяком случае, мне это показалось интересным. – Она подняла заметки. – Спасибо за историю. Отпущу вас обратно к вашему творчеству. Удачи с завершением рукописи.

– Спасибо, – сказала Натали дрожащим и неуверенным голосом.

– Эмма отдала мне несколько коробок с памятными вещами Виктории. Я нашла флешку со всеми ее рукописями. Потерянные рукописи двадцать лет пролежали на чердаке.

Натали склонила голову набок и изобразила улыбку.

– Это правда?

– Эмма рассказала мне, что Виктория никому не показывала свои рукописи. Ни ей. Ни даже Джасперу. На самом деле, никто раньше не читал их. Так что я несколько колебалась, читать ли мне их. Мне казалось, что я вторгаюсь в ее частную жизнь.

– И как?

– Что как?

– Читали ее рукописи?

– О, все. Они очень хороши.

Эйвери развернулась и открыла дверь.

– Они очень напомнили мне ваш стиль.

Эйвери подождала ответа. Когда его не прозвучало, она вышла в коридор и направилась к лифту.

Глава 54

Манхэттен, Нью-Йорк

вторник 6 июля 2021 г.

Во вторник после восьми утра Эйвери спустилась на лифте в лобби, пересекла мраморный холл и толкнула дверь. Парковщик подогнал ее «Рендж Ровер» прямо ко входу. Эйвери села в машину и поехала. Улицы были переполнены. Сигналили такси, велосипедисты сновали между машинами, доставляя свои посылки, а по тротуарам двигался нескончаемый поток пешеходов. Длинные выходные закончились, и город вернулся к роли финансовой столицы мира. Расслабленные и приветливые взгляды, которые получала Эйвери во время пробежки в Центральном парке в воскресенье утром, сменились невозмутимыми лицами спешащих на работу.

Когда она пересекала мост Джорджа Вашингтона, яркое солнце поднялось еще не высоко и светило ей в зеркало заднего вида до самого штата Нью-Джерси, пока она не свернула на север по Палисейдс-Интерстейт-Паркуэй. Из колонок лилось плавное регги, так Эйвери пыталась успокоить нервы. Мысли крутились вокруг открытки, которую несколько месяцев назад она разорвала на кусочки, а потом кропотливо склеивала обратно. После приезда в Нью-Йорк открытка умудрилась куда-то завалиться, и Эйвери восприняла ее отсутствие как предзнаменование того, что задуманное пойдет не по плану.

Она сказала всем: своему агенту, своим друзьям в «Эйч-Эй-Пи Ньюс», Кристин Свонсон, Уолту Дженкинсу и даже Ливии Катти, – что пересекла страну в поисках истории Виктории Форд. Но настоящей причиной была сегодняшняя утренняя поездка. Вдобавок к запланированному на завтра рандеву с немцем по имени Андре, которому она заплатила тысячу долларов за создание фальшивого паспорта, сегодняшняя поездка в горы была причиной, по которой Эйвери приехала в такую даль. По этой причине она сидела за рулем своего «Рендж Ровера», а не купила билет на самолет. По этой причине платила наличными за все в этой поездке, любой ценой избегая кредитной карты. Она была почти уверена насчет того, что обнаружит, но ей нужно было подтверждение, прежде чем продолжать.

Поездка до Лейк-Плэсид заняла более четырех часов. Эйвери помнила мучительные поездки в детстве. Казалось, чтобы добраться из города до гор, требовались дни, а не часы. Но она помнила и радость – наконец-то приехать в домик тети. Родословная владельцев дома не имела значения, когда она была ребенком, посещавшим домик в последние выходные лета, перед самым началом учебы, – поездка, которую семья Монтгомери совершала каждый год, чтобы отпраздновать благополучное возвращение Эйвери и Кристофера домой из мореходного лагеря. Это был их поклон концу лета. Тогда Эйвери больше интересовало купание в озере и раскачивание на длинной тарзанке, привязанной к ветке нависавшего над водой платана. Тысячу раз эта веревка с узлами уносила Эйвери и ее брата с края скалы в озеро, где они отпускали ее и плюхались в воду. Поездка в домик мамы Белл совершалась только один раз за лето, но занимала в воспоминаниях Эйвери значительное место, благодаря чудесному времени, которое они с Кристофером проводили со своими кузенами.

Домик не принадлежал Монтгомери. В таком случае он был бы в три раза больше и располагался на озере в десять раз больше. Последние (и самые дорогие) архитектурные тренды заменили бы сельскую самобытность. Вдоль берега выстроился бы флот моторных лодок и гидроциклов. Все было бы вычурно и чрезмерно. А также было бы конфисковано правительством Соединенных Штатов, как всякая другая недвижимость, которой владел Гарт Монтгомери. Но домик мамы Белл не был ничем подобным. Он был простым, очаровательным и очень далеким от всего, чем владела семья Эйвери. Это было прибежище от пафоса и богатства, которые следовали за Монтгомери по пятам, куда бы они ни отправились. Для Эйвери домик обладал той же притягательностью, что и мореходный лагерь Конни Кларксон. Эйвери никогда не была счастливее, чем засыпая летними ночами в домике номер 12 в Систер-Бэй, штат Висконсин. Такую же радость она находила каждый год, когда навещала домик мамы Белл в Лейк-Плэсид.

Ребенком Эйвери не знала, в каком именно родстве они состоят с мамой Белл. Это было слишком сложно для понимания Эйвери и ее брата. Мама Белл приходилась троюродной сестрой дяде Эйвери и достаточно дальней родней Монтгомери, чтобы не попасть в поле зрения федералов. Напрямую с Монтгомери ее ничего не связывало, и стоило прийти открытке, как Эйвери поняла, где скрывается отец. Три семерки, написанные внизу открытки, означали адрес домика: 777, Стоунибрук-Серкл, Лейк-Плэсид, штат Нью-Йорк.

«Добро пожаловать в семерки», – говаривала мама Белл, когда они приезжали каждый август. Как долго ее отец находится там и в какой он форме, Эйвери понятия не имела. Знала только, что она не просто так зашла так далеко и ничему не позволит рушить ее планы. Ни сомнениям, ни страху и уж точно не проклятой совести.

Горный серпантин на последнем отрезке пути был извилистым, как она и запомнила. На последнем повороте Эйвери сбросила скорость. Дорога перед ней, ведущая к подъездной дорожке домика, пестрела пятнами утреннего солнца, пробивавшегося сквозь листву окружающего леса. Она доехала до конца улицы и остановилась. Перед ней стоял живописный треугольный дом, обшитый кедром и примостившийся на краю холма, спускавшегося к озеру позади. Подъездная дорожка была не асфальтированная, между двумя засыпанными гравием колеями слегка возвышалась насыпь из камней. В конце подъездной дорожки была припаркована машина. Эйвери ее не узнала. Однако на почтовом ящике был написан номер дома. Когда она приезжала сюда ребенком, три семерки были ярко-красными и полными жизни. Сегодня они были кирпичными и выцветшими от непогоды.

В доме было заметно движение. В окне мелькнул силуэт и будто остановился на секунду. Эйвери заметила, как дрогнули занавески и представила, как он осторожно выглядывает сбоку от окна на огненно-красный «Рендж Ровер», остановившийся посреди улицы. Она едва не заехала на подъездную дорожку. Чуть не припарковалась позади незнакомой машины и чуть не поднялась по ступенькам, чтобы постучаться в дверь. Чуть было не… Вместо этого она повернула руль вправо и тронулась. Прямой разговор с отцом никогда не входил в ее планы. Не мог входить. Но она должна была приехать. Должна была увидеть домик снова. Должна была убедиться. Подтверждение совершенно определенно входило в ее планы. Насчет остального Эйвери могла только надеяться, что сработает. В тупике она развернулась и поехала обратно в город.

Уолт Дженкинс вел свой неприметный правительственный кроссовер, ключи от которого ему выдал Джим Оливер в первый же вечер после возвращения в Нью-Йорк. Он чуть не повернул на Стоунибрук-Серкл следом за Эйвери. Однако инстинкты не позволили. И это хорошо. Он видел, как ее машина остановилась посреди дороги перед гравийной подъездной дорожкой, а потом развернулась и поехала обратно, в его сторону. Извилистые пустые горные дороги не лучшее место для слежки.

Он смотрел, как она развернулась и поехала обратно в город. Уолт был счастлив дать ей немного свободы. Теперь он свернул на Стоунибрук-Серкл и остановился на том же месте, где только что был «Рендж Ровер» Эйвери. На коротком участке дороги стоял всего один дом.

Уолт не поддался порыву остановиться у обочины и обыскать место. Это не его работа. Он выполняет задачу по наблюдению, и его цель – собрать информацию и передать ее Джиму Оливеру. Он сделал на свой сотовый несколько снимков треугольного дома и леса по бокам. Затем он повернул руль и подъехал ближе к почтовому ящику, где сфотографировал адрес. Его мозг быстро связал выцветшие семерки на почтовом ящике и цифры, написанные на открытке, которую он видел в номере Эйвери.

Уолт бросил телефон на пассажирское сиденье, развернул машину и прибавил газу, чтобы догнать Эйвери.

Глава 55

Манхэттен, Нью-Йорк

среда 7 июля 2021 г.

Утром в среду, через неделю после встречи с Андре Шварцкопфом, Эйвери села на поезд F и потряслась в Бруклин на свою вторую встречу с загадочным мужчиной, с которым ее связали. Снова вернулось то пульсирующее беспокойство, которое зародилось, когда она смотрела на Уолта перед своим отелем в понедельник утром. План подошел к ключевому моменту. Как только она получит паспорт, все остальное получит шанс на реализацию. Без паспорта шансов нет вообще. Она крепко прижимала сумочку к боку, пока вагон метро покачивался на рельсах. В сумочке лежали оставшиеся наличные для покупки. На этот раз она надеялась на быстрый обмен. Она представила, как стоит на ступеньках дома и звонит в дверь, Андре открывает и отдает ей паспорт в обмен на оставшуюся плату. Затем она уходит и заканчивает с теневым бизнесом изготовления фальшивых документов. Чтобы все сработало, много чего другого должно пойти как задумано, но это был очередной решающий шаг в изнурительном пути, который она начала очень давно.

Несмотря на множество пустых сидений в вагоне, рядом сел мужчина, зажав Эйвери между собой и окном. Его наушники почти не заглушали музыку, которая гремела в них. Эйвери крепче прижала сумочку к боку. Мужчина смотрел прямо перед собой и не обращал на нее внимания. Поезд остановился, и двери разъехались в стороны. Несколько пассажиров вышли, их сменили вновь вошедшие. Эйвери на секунду подумывала сказать мужчине, что ей надо выйти, несмотря на то, что до ее остановки в Бруклине оставалось еще тридцать минут. Но не успела она набраться смелости, как двери закрылись и поезд вновь тронулся. В наушниках мужчины продолжала орать музыка. Через несколько минут поезд замедлился на следующей остановке. Мужчина залез в рюкзак, лежавший у него на коленях, и достал оттуда конверт. Он как ни в чем не бывало уронил его на колени Эйвери, так и не взглянув на нее.

– Планы поменялись, – сказал мужчина, глядя прямо перед собой.

На этот раз, когда поезд остановился, мужчина неожиданно встал. Не успела она ничего спросить, как он вышел, стоило дверям открыться. Она смотрела в окно, как он надел рюкзак на плечи, прошел через турникеты и поспешил вверх по лестнице. Эйвери подождала, пока поезд тронется, прежде чем взять конверт. Он был не запечатан. Она достала учетную карточку и прочла: «Мемориал одиннадцатого сентября. Северный зеркальный бассейн. Ждите меня там. Андре».

Эйвери оглядела вагон, задаваясь вопросом, что же случилось. Теперь образ того, как она быстро обменивается с Андре на крыльце его дома, сменился образами, как ее арестовывают и сажают на заднее сиденье полицейской машины, сковав руки наручниками за спиной. Она подняла глаза на карту, чтобы посмотреть, где находится. До финансового района оставалось две остановки. Она подумала отменить все и покончить с этой ерундой. Выйти из метро на следующей остановке и взять такси обратно в «Лоуэлл». Но это означало бы отменить план до того, как у него появится шанс сработать.

Поезд затормозил и остановился. Эйвери осталась сидеть и смотреть на лица входящих и выходящих пассажиров. Двери закрылись и поезд поехал. Правая нога постукивала по полу, выдавая нервозность. Когда двери открылись на «Фултон-стрит», она вскочила с места и поспешно вышла. Поднялась по ступенькам платформы. Тротуары, пустовавшие в выходные, действительно исчезли, их заменили сотни работников и туристов.

Она прошла три квартала на запад по Фултон-стрит, оглядываясь через плечо, пока не дошла до Мемориала в честь одиннадцатого сентября. Она шла мимо белых дубов, высаженных на территории Мемориала. Остановилась перед северным зеркальным бассейном на том месте, где когда-то стояла северная башня. Теперь на ее месте была квадратная дыра в земле, окруженная гранитом. По периметру изящно стекала вода, и Эйвери на мгновение остановилась, вслушиваясь в тихое журчание. Его легко было услышать, потому что, несмотря на размер толпы вокруг, все молчали. Туристами овладело естественное стремление к тишине и уважению в этом священном месте, где оборвалось так много жизней.

Эйвери провела пальцем по именам, выгравированным на бронзовых парапетах, обрамляющих зеркальные бассейны. Она обошла периметр, следуя за списком имен. Они располагались не в алфавитном порядке, а группировались, чтобы наглядно показать, с кем могли быть жертвы в момент гибели. Ей потребовалось несколько минут, чтобы отыскать имя Виктории Форд. Эйвери водила пальцем по гравировке и думала обо всем, что узнала об этой женщине за последние пару недель. Погрузившись в свои мысли, она не замечала вставшего рядом мужчину, пока он не заговорил.

– На Гринвич-стрит, через один квартал, есть автокафе, – сказал он. – Закажите «Рубен» с дополнительной капустой, именно так.

Мужчина был в темных очках и рубашке поло, заправленной в джинсы. Он выглядел как сотни других туристов, осматривающих достопримечательности.

– Что происходит? Где Андре?

– «Рубен» с дополнительной капустой. Понятно?

Эйвери кивнула, и мужчина ушел, не успела она и слова сказать. Она хотела пойти за ним, выследить его, выяснить, что случилось. Что-то пошло не так или Андре просто так ведет дела? Но она осталась там, где стояла, и продолжила вглядываться в зеркальный бассейн. Ее взгляд вернулся к имени Виктории Форд, выгравированном в бронзе. Эйвери медленно досчитала до шестидесяти, прежде чем двигаться. Почему шестьдесят, а не сто? Зачем вообще ждать, а не бежать бегом к автокафе? Настолько далеко от своей привычной среды, она понятия не имела, как ответить на эти вопросы, только какой-то инстинкт говорил ей, что что-то отчаянно не так.

Через минуту она неспешно прошла по Гринвич-стрит и нашла автокафе. Она оказалась четвертой в очереди. Обслуживание было удручающе медленным, и с каждой прошедшей минутой Эйвери чувствовала, как ускоряется пульс. Лоб и шея покрылись бисеринками пота. Когда она подошла к окошку, мужчина стоял с карандашом наготове, держа его над блокнтом.

– «Рубен» с дополнительной капустой.

Мужчина в фургоне не медлил. На нем был белый фартук. На кончике носа держались очки для чтения.

– Картошку?

– Нет, – сказала Эйвери.

– Что-нибудь попить?

– Только сэндвич. «Рубен» с дополнительной капустой. – Она говорила медленно, чтобы мужчина расслышал каждый слог.

– Десять пятьдесят, – сказал он, ни разу не взглянув поверх своих очков.

Эйвери чуть помедлила, прежде чем заплатить, отошла в сторону и стала ждать заказ. Через несколько минут на полку снаружи второго окна автокафе шлепнулся пластиковый пакет.

– «Рубен» с дополнительной капустой, – выкрикнула женщина.

Эйвери подошла и забрала свой сэндвич. Она быстро заглянула в пакет. Это все, что было нужно. Компанию «Рубену» составлял конверт. Ей потребовалась вся выдержка, чтобы не схватить конверт сразу же. Вместо этого она прошла еще квартал и села на скамейку, после чего открыла пакет. Достала конверт и открыла его. Еще одна учетная карточка.

«Старая церковь святого Патрика. Пешком. Никакого метро. Никакого такси. Андре».

Эйвери подняла голову от записки, обвела взглядом тротуар и улицу. Похоже, никто не обращает на нее внимания. Несмотря на это, она по-прежнему чувствовала себя ужасно открытой, как будто за ней следят невидимые глаза. С участившимся сердцебиением и катящимся вниз к пояснице потом, она встала со скамейки и пошла на восток по Фултон-стрит. Дойдя до Бродвея, она повернула налево и прошла две мили на север к старому собору святого Патрика. Это заняло тридцать минут.

Полуденная месса уже шла, когда Эйвери нашла местечко на задней скамье. Народу было достаточно. Она пела вместе с прихожанами. Тридцать минут она сидела, вставала и снова садилась, высматривая в толпе Андре. Она сидела во время причастия. После последнего благословения собор начал медленно пустеть. Ей не удалось распознать подозрительных лиц. Если за ней следят, то те, кто идет по следу, оставались невидимками.

Она сидела на задней скамье собора, справа от длинного центрального прохода. Через десять минут после окончания службы внутри оставалось еще несколько человек. Кто-то стоял на коленях впереди, глубоко погрузившись в молитву. Другие ходили по центральному проходу, задрав шеи к небу, восхищаясь изысканным потолком и выдающейся красотой собора. Несколько человек фотографировали.

Эйвери увидела его идущим по боковому проходу. Андре шел медленно и вел себя как другие туристы в храме, глядя вверх на потолок и вокруг на просторное внутреннее пространство. Он был в джинсах и спортивном пиджаке. Его живот угрожал оторвать единственную пуговицу, удерживающую пиджак застегнутым. Глазки-бусинки бегали вокруг за маленькими очками без оправы, и Эйвери заметила у него в правой руке большой желтый конверт. Он подошел к скамье со стороны бокового прохода и прошел ее всю, пока не сел рядом с Эйвери.

– Что происходит? – прошептала Эйвери.

– За вами следят.

– Что? Откуда вы знаете?

– Вы провалились самым худшим образом. Возможно, наш общий друг тоже, как ни жаль это говорить.

Немецко-бруклинский акцент делал его быструю речь малопонятной. Андре положил желтый конверт на скамью между ними.

– Все внутри.

– Паспорт?

Андре кивнул и встал.

– Кто за мной следит?

Он показал на конверт:

– Все, что вам нужно знать, там. Удачи.

– Я все еще должна вам деньги, – сказала Эйвери.

Андре покачал головой:

– Я задолжал ему услугу. Передайте ему, что мы в расчете. И что бы вы ни планировали, на вашем месте я бы сделал это быстро. Сомневаюсь, что у вас много времени.

Андре обогнул ее и вышел в центральный проход. Эйвери развернулась на скамье, глядя, как он вышел из собора, спустился по лестнице и исчез в толпе. Еще минуту она сидела не шевелясь, потом наконец взяла желтый конверт, подавляя порыв заглянуть внутрь, и быстро вышла из собора.

До «Лоуэлла» нужно было пройти прямо по Бродвею и свернуть на восток. Двенадцать кварталов, которые Эйвери пролетела за десять минут. Через лобби в лифт, все время прижимая к груди конверт. Только ворвавшись в свой номер и накинув на дверь цепочку, она наконец открыла конверт. Сев на край кровати, она завозилась с резинкой застежки. Наконец она открыла клапан и высыпала содержимое на кровать. На покрывало упал синий паспорт. Эйвери рассмотрела его: он выглядел в точности как паспорт США – синяя обложка с золотыми тиснеными буквами. Она открыла обложку и увидела фотографию, которую отдала Андре на прошлой неделе.

– Аарон Холланд, – прочитала она вслух.

Прозвучало восхитительно.

Несмотря на огромную радость при виде паспорта, в животе затаилось что-то еще. Эйвери не испытывала облегчения, продвинувшись так далеко. Она испытывала ужас и не могла избавиться от ощущения, что в конверте содержатся ее худшие страхи. Она бросила паспорт обратно на кровать и заглянула в конверт. Уловила отражение глянцевых фотографий и сунула руку, чтобы достать их. Из конверта появились несколько фото восемь на десять. И на каждой был Уолт Дженкинс.

Глава 56

Манхэттен, Нью-Йорк

среда 7 июля 2021 г.

Эйвери сидела за маленьким письменным столом в своем номере. По столешнице перед ней были рассыпаны фотографии Уолта. Эйвери внимательно рассмотрела каждый снимок. Как заметил Андре, они сказали все, что ей нужно знать. На первой Уолт был в джинсах, ветровке и бейсболке. На заднем фоне виднелись надгробия кладбища Гринвуд. Он следил за ней на следующий день после их первой встречи, когда она навещала могилу мамы. На второй фотографии Уолт сидел на корточках возле надгробия Кристофера, держа около уха сотовый телефон. На следующей Уолт стоял в тени между двумя таунхаусами в Бруклине. Наконец, были фотографии Уолта, сидящего за рулем своего кроссовера, в солнечных очках, с домиком мамы Белл на заднем фоне.

Он следил за ней до дома Андре. Он следил за ней на кладбище. Он ехал следом за ней в Лейк-Плэсид. Пока она листала фотографии, ее охватило какое-то сочетание неверия, злости и стыда. Неужели она оказалась настолько наивной, чтобы поверить, что правительство Соединенных Штатов перестанет искать ее отца? Поверила, что ее дилетантские попытки оставаться незаметной во время этой поездки в Нью-Йорк действительно обманут Федеральное бюро расследований? Пару лет назад федералы выследили ее в Лос-Анджелесе и задали кучу вопросов про отца. Она не соврала, когда сказала им, что понятия не имеет, где он. На тот момент. Эйвери поняла это, только когда пришла открытка.

При мысли о том, что Уолт переспал с ней, чтобы получить информацию о местонахождении ее отца, по пищеводу поднялась желчь и оставила горький привкус в горле. Еще больше кислоты последовало, когда она признала, что позволила себе почувствовать что-то к нему. Неужели она так плохо разбирается в людях, чтобы пропустить все красные флажки? Неужели ей так отчаянно не хватает близких отношений, что она позволила его истории предательства найти отклик со своей? Правда ли вообще эта часть прошлого Уолта? Разве она не видела, как кстати все сложилось? Что детектив по делу Кэмерона Янга, а ныне находящийся на пенсии агент ФБР так жаждал помочь, когда она позвонила? Неужели эго уважаемой телевизионной журналистки затуманило ее разум?

– Проклятье! – крикнула она, смахнув фотографии на пол.

И в этот момент в дверь постучали. Эйвери подняла глаза от стола и застыла. В следующую секунду стук повторился – три торопливых удара. Она быстро собрала фотографии с пола, заметив, что одна улетела под диван. Она запихала их обратно в конверт и сунула руку под диван за последним снимком. Случайно, или, может, в качестве знамения ситуации, в которой она оказалась, когда она потянулась под диван, чтобы достать фотографию, она также нашла отцовскую открытку. Залетевшее под диван фото оказалось снимком Уолта, сидящего в машине и рассматривающего домик, когда он следил за ней в Лейк-Плэсид.

Она прогнала беспокойство о том, что все это значит: что не только Уолт Дженкинс, но и правительство Соединенных Штатов знают все о том, что она методично планировала в последний год. В дверь снова постучали. Эйвери убрала фото и открытку в конверт и бросила его на стол. Она проверила свое отражение в зеркале, расстроившись, что ее покрасневшие глаза и опухшее лицо выдают ее уязвимость и позволят ему увидеть, что его действия причинили ей боль.

Эйвери ненавидела чувствовать себя слабой, но скрыть это было невозможно, и она не собиралась бегать от столкновения. На самом деле, она жаждала его. Она подошла к двери и рывком распахнула ее.

В коридоре стояла Натали Рэтклифф.

– Привет, – сказала Натали. – Я не вовремя?

Эйвери несколько раз моргнула.

– Нет. – Она покачала головой. – Просто не ожидала вас увидеть.

– Все в порядке?

Эйвери различила в голосе Натали беспокойство. Если мужчины при виде женских слез скатываются к паранойе, то женщины хватаются за возможность помочь.

– Разбираюсь с кое-каким дерьмом, связанным с мужчинами, вот и все, – сказала Эйвери.

– А разве бывает по-другому?

Эйвери выдавила улыбку.

– Я могу войти? – спросила Натали.

Эйвери кивнула и подвинулась. Натали прошла мимо нее.

– Как вы узнали, где я остановилась?

– Потянула за ниточки, – сказала Натали.

– В смысле?

– В смысле, что мне надо было поговорить с вами после того, на чем вы закончили позавчера. И я не хотела ждать звонка, поэтому выяснила, где вы остановились.

– Логично. – Эйвери закрыла дверь. – О чем вы хотите поговорить?

– Вам нельзя делать то, что собираетесь.

Эйвери открыла мини-холодильник, достала бутылку воды и сделала глоток.

– А что я собираюсь делать?

Натали набрала воздуха в грудь и громко его выдохнула.

– Вы думаете, что знаете всю историю, но это не так.

– О, я уверена, что не знаю и половины. Но я уверена, что выяснила самую важную часть. Виктория не умерла, верно?

Комнату заполнила долгая тишина, прерываемая только редкими звуками клаксонов, доносящихся с улицы.

– Виктория находилась в невыносимой ситуации. Она не святая, и я никогда не утверждала обратного. У нее был роман с женатым мужчиной. Но ей грозило тюремное заключение за преступление, которого она не совершала.

Натали тяжело сглотнула, чуть не плача.

– Она не убивала Кэмерона Янга, – сказала Натали.

– Я знаю. Или, по крайней мере, думаю, что знаю. Я глубоко изучила дело и доказательства и кое-что еще о расследовании, что не известно публике.

– Как?

– С детективом… – Даже упомянутое вскользь имя Уолта едва не заставило ее плакать. – Который вел расследование.

– Вы можете это доказать? – спросила Натали.

– Что Виктория невиновна? Нет. Слишком много лет прошло. Но я точно могу привести убедительные аргументы в пользу того, что место преступления было подстроено так, чтобы выглядело, будто убила она. И это все, что мне нужно для моей программы.

Повисла долгая пауза, пока они смотрели друг на друга.

– Она сделала единственное, что могла, чтобы выжить, – сказала Натали. – Она исчезла, потому что не было другого выхода, а не потому, что она была виновна.

– Она не могла сделать это в одиночку.

– Она и не делала. Я ей помогла.

– А Эмма?

Натали ответила не сразу.

– Нет. Эмма понятия не имеет.

Эйвери обдумывала это и перебирала возможности.

– Эйвери, я прошу вас не делать этого. Будут очень серьезные и реальные последствия, если вы расскажете людям про это.

– Это наверняка разрушит вашу писательскую карьеру. Возможно, вы отправитесь в тюрьму.

– Мне плевать на карьеру. Она не моя. Она Виктории. Я всего лишь посредник.

– Она пишет рукописи, не так ли? Отправляет их вам, а вы потом издаете их под своим именем и брэндом.

Натали кивнула.

– Это совместная работа, но да. – Она шагнула ближе к Эйвери. – Но вы разрушите не писательскую карьеру. Вы сломаете жизнь. Новую жизнь, за которую она боролась, царапалась и которую обрела вопреки всему.

– Она в Греции, да? Вы каким-то образом помогли ей попасть на остров Санторини. Семья вашего мужа владеет виллой там. Вы видитесь с ней каждый год, чтобы закончить рукопись.

Эйвери увидела, как на лице Натали проступила растерянность, когда перед ней выложили тайну двадцатилетней давности.

– Пожалуйста, не обнародуйте то, что знаете про Викторию. Я умоляю вас, Эйвери.

Эйвери посмотрела на письменный стол и желтый конверт с фотографиями Уолта Дженкинса. Потом перевела взгляд обратно на Натали Рэтклифф.

– Возможно, мы можем помочь друг другу.

– Как?

– Семья вашего мужа владеет круизной линией. Это частная компания. Без внешних денег. Без внешнего влияния. Думаю, именно так вы с Викторией и провернули это. Вы каким-то образом использовали круизную линию своего мужа, чтобы вывезти Викторию из страны после одиннадцатого сентября. Я не могу разобраться до конца, но мне надо знать, как вы это сделали.

– Зачем? Зачем вам знать подробности, разве что для того, чтобы выдать ее?

Эйвери снова посмотрела на конверт на столе и обратно на Натали Рэтклифф.

– Потому что мне тоже нужно вывезти кое-кого из страны.

Глава 57

Лейк-Плэсид, штат Нью-Йорк

четверг 8 июля 2021 г.

Внимательный взгляд на двоих туристов, пробирающихся по тропам Адирондакских гор рядом с озером Плэсид, разглядел бы слишком новые ботинки, слишком чистую экипировку и рюкзаки, набитые средствами наблюдения, незнакомыми даже самым заядлым орнитологам. Но к счастью, эти двое туристов – мужчина и женщина – не встретили ни души на своем пути.

– Кажется, у меня только что лопнула мозоль на ноге, – сказал мужчина.

– Как по-мужски, – отозвалась женщина.

– Это чертовски больно.

– Рожать больно. А мозоли на ногах это неприятность, – сказала она, идя вперед и вынуждая его торопиться следом.

Они прошли три мили от национального парка, где оставили свою машину. Им потребовался почти час, в основном из-за низкого болевого порога мужчины, чтобы добраться до вершины холма, с которого открывался вид с высоты птичьего полета на долину внизу. Тропа спускалась в котловину и огибала озеро у подножия. Впереди возвышались пики Адирондака, отмечающие северную границу озера Плэсид. В любой другой день было бы самое время остановиться и насладиться красотой природы, величественностью утра и великолепием озера Плэсид в середине лета. Но сегодня было не любое утро. Двум туристам надо было собрать информацию и уложиться в срок. Женщина начала спускаться вниз по тропе. Через несколько минут ее напарник захромал следом.

Когда они спустились к озеру, им открылся вид на дома, примостившиеся в предгорьях перед ними. Женщина-агент сняла рюкзак с плеч и расстегнула молнию. Она достала фотоаппарат «Никон» большой дальности с телескопическим объективом и к тому времени, как ее нагнал напарник, идеально настроила фокус.

– Как тебе новые ботинки? – спросила она.

– Как моя бывшая жена.

Она подняла правую бровь и посмотрела на него краем глаза.

– Мерзкие и беспощадные, – пояснил он.

– Доставай оборудование и начинай наблюдать за птичками, – сказала она.

Мужчина-агент расстегнул молнию на собственном рюкзаке и достал бинокль для наблюдения за птицами, который выглядел так же безобидно, как детский телескоп. Женщина-агент встала у него за спиной для прикрытия и достала гораздо более мощный бинокль. Она поднесла его к глазам и настроила линзы на треугольный дом на противоположном берегу озера. Положение на вершине небольшого холма и бинокль с большим увеличением позволяли рассмотреть окна домика с расстояния триста пятьдесят метров.

Ближайший соседний дом стоял в четырех гектарах к северу. Ландшафт с этой стороны дома состоял из деревянной террасы и длинного ряда ступеней, спускающихся к воде. У края воды стоял платан, с ветки которого свисала тарзанка и качалась над поверхностью озера. Женщина-агент опустила бинокль и взяла «Никон».

– Чисто? – спросила она.

Ее напарник убедился, что их никто не видит.

– Чисто, – сказал он.

Женщина-агент начала фотографировать треугольный дом, озеро и лес с обеих сторон здания. Снимки будут использованы для организации планируемого федералами оперативного рейда в уединенный дом. Но прежде чем вломиться в дверь, им необходим ордер. Чтобы получить его, им придется подтвердить, что объект находится внутри, и доказать судье, что это Гарт Монтгомери.

– Ладно, – сказала женщина-агент, убирая фотоаппарат и бинокль обратно в рюкзак. – Давай поглядим, насколько близко мы сможем подобраться.

Глава 58

Манхэттен, Нью-Йорк

четверг 8 июля 2021 г.

Завязанное узлом полотенце на голове удерживало ее мокрые волосы. В четверг утром Эйвери только что приняла душ и теперь стояла перед зеркалом в ванной в джинсах и лифчике и красилась, пока мозг пытался решить множество ее проблем. Со вчерашней стычки с Натали Рэтклифф в животе постоянно ощущалась тяжесть из-за тревоги, словно неперевариваемый ком жира и хрящей, который наверняка серьезно повредит ее внутренности. Они с Натали тщательно все продумали и целый вечер планировали и обсуждали варианты. Но как бы они ни крутили, существовал один недостающий кусочек очень сложного пазла, который Эйвери пыталась собрать. Она не продвинется дальше, пока не найдет решение, и у нее осталось слишком мало времени на это.

Она услышала стук в дверь и замерла с щеточкой от туши в сантиметре от ресниц. Когда постучали во второй раз, она завернула щеточку обратно в тюбик с тушью, подошла к двери и посмотрела в глазок. В коридоре стоял Уолт, и, несмотря на свой внешний вид, она без колебаний открыла дверь.

– Ого, – сказал он, тряхнув головой, как будто получил удар в челюсть.

Эйвери стояла, уперев руки в бока, ее грудь прикрывал только лифчик. Мгновение она смотрела на него, не моргая, затем прошла обратно в ванную и закрыла за собой дверь. Прошла целая минута, прежде чем она услышала голос Уолта.

– Эй, – сказал он через дверь. – Что происходит?

Когда он в последний раз был в ее номере, на кровати лежали рукописи Виктории. Сегодня утром там лежали фотографии Уолта, следившего за ней. Она хотела, чтобы он их увидел. Она хотела, чтобы он знал, что она знает.

– Эйвери, – снова позвал он. – Ее подставили. Кто-то подкинул кровь Виктории на место преступления. И ее мочу. У меня есть доказательства. Кровь взяли из… Кстати, ты пользуешься тампонами? Потому что если пользуешься, то должна срочно перестать.

Эйвери стояла с другой стороны двери, совершенно сбитая с толку. Ей хотелось ответить ему. Хотелось спросить, что такого он узнал про Викторию, но она остановила себя. История Виктории Форд отошла на задний план на фоне ее самой неотложной проблемы. Больше всего она хотела, чтобы он увидел фотографии, разложенные на кровати. Наконец она услышала, как Уолт закрыл дверь номера. Она слышала его шаги, когда он прошел в номер. Она представила, как он уставился на фотографии. Прошла еще минута, прежде чем Эйвери услышала, что он вернулся к ванной.

– Эй, – тихо сказал он. – Нам надо поговорить.

Она открыла дверь.

– Да ты что!

Эйвери прошла мимо него. Уолт двинулся следом, но она намеренно встала с другой стороны кровати, чтобы его фотографии оказались между ними. Она подняла палец, но заговорила не сразу, собираясь с мыслями и словами.

– Ты спал со мной, чтобы получить информацию о моей семье?

– Нет, – сказал Уолт с некоторым усилием. – Я спал с тобой, потому…

Она подняла раскрытую ладонь, чтобы он замолчал. Это подействовало.

– История про Меган вообще была правдой?

– Каждое слово.

– Клянешься?

– Своей жизнью.

– Хорошо. Тогда мне нужна твоя помощь.

Уолт на мгновение замер.

– С чем?

Эйвери тяжело сглотнула.

– С моим отцом.

Часть 5. Игра вдолгую

Глава 59

Манхэттен, Нью-Йорк

четверг 8 июля 2021 г.

Почтовый ящик «Федэкс» располагался на Мэдисон-авеню, между Пятьдесят седьмой и Пятьдесят восьмой улицами. Последний забор почты осуществлялся в три часа дня. Прижимая к себе срочный конверт, Эйвери вышла из «Лоуэлла» и направилась на юг. Она лихорадочно шарила глазами по тротуарам и другой стороне улицы в попытках заметить хвост или что-то необычное, что остановило бы ее от отправления посылки. Когда она подошла к почтовому ящику, смутное дурное предчувствие заставило ее пройти мимо.

Она пересекла Пятьдесят седьмую улицу и вошла в атриум башни Трампа. Там она прошла лобби и поднялась на эскалаторе на уровень выше, не спуская глаз с входа. Люди входили и выходили, но никто не казался хоть чуть-чуть заинтересованным в Эйвери. На вершине эскалатора она подошла к перилам ограждения и несколько минут наблюдала за входом. Убедившись, что никто за ней не следит, она шагнула на эскалатор, ведущий вниз, и спустилась в лобби. Вышла обратно на улицу, повернула направо и снова пересекла Пятьдесят седьмую улицу. На этот раз, дойдя до почтового ящика, она быстро открыла прорезь. Прямо перед тем, как бросить в нее конверт, она в последний раз проверила наклейку с адресом.

Конни Кларксон

922, 42-е шоссе, Систер-Бэй, штат Висконсин

(домик № 12)

Эйвери разжала пальцы, и конверт провалился в темноту. Внутри находился паспорт на имя Аарона Холланда и подробные инструкции.

Глава 60

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 9 июля 2021 г.

В четверг поздно вечером Уолт сделал звонок. Он звонил из номера Эйвери после того, как у них состоялся долгий, трудный разговор. Разговор этот касался не только того, что происходило между ними за последнюю неделю – зародившихся настоящих чувств и сожаления Уолта о том, как он предал ее, – но также того, что Эйвери надеялась достичь и как это все сработает. Если сработает.

Теперь план зависел от Уолта и того, насколько он будет убедительным. Женщина, которой он позвонил, удивилась, услышав его, и просьба встретиться в пятницу утром за завтраком была встречена с недоумением.

– Мне надо тебя увидеть, – только и сказал Уолт.

– Что-то случилось? – спросила она.

– Да.

Они договорились встретиться в кафе в Верхнем Ист-Сайде. Уолт нервничал, сидя на диванчике и размешивая две порции сливок в своем кофе. Он на мгновение закрыл глаза и вспомнил необычный талант Эйвери замечать его кофейные предпочтения. Было что-то обнадеживающее в том, что Эйвери знала его склонности. Много лет ни одна женщина не запоминала подробностей о нем, интимных или других.

Он заметил ее, когда она промелькнула в окне сбоку от него. Сквозь жалюзи он смотрел, как она идет по тротуару ко входу в кафе. Он приготовился к появлению обычных чувств, которые она в нем вызывала. На самом деле, он их ожидал. Но привычный приступ гнева не пришел. Как и горькое чувство обиды. Даже боль в сердце, всегда появлявшаяся при виде нее, пропала. Этим утром ее заменила спокойная уверенность. Он знал, что все будет хорошо.

Войдя внутрь, женщина заметила его. Он дружелюбно махнул рукой и искренне улыбнулся. Когда она подошла к диванчику, он встал, и они тепло обнялись.

– Я была в шоке, что ты позвонил, – сказала Меган Кобб ему на ухо.

– Извини, что вывалил это на тебя без предупреждения, – сказал Уолт.

– Давно ты в городе?

– Пару недель.

Он уловил ее боль от того, что он позвонил только сейчас. Одновременно он понял, что она заметила изменения в нем.

– Почему ты не позвонил раньше? – спросила Меган, но в ее голосе не было уверенности. – Мы могли бы провести время вместе.

Уолт покачал головой:

– Я по другому поводу.

Несколько секунд оба молчали.

– Как ее зовут? – спросила Меган.

– Кого?

– Ты изменился, – сказала она. – Только женщина могла послужить причиной.

Уолт не ответил.

– Мне нравится. Эта версия Уолта Дженкинса. Она напоминает мне прежнего тебя. Мужчину, которого я любила. Это хорошо, Уолт. Я счастлива за тебя. – Меган откашлялась, прежде чем говорить дальше. – Ты сказал, что-то случилось. Что именно?

– Мне нужна твоя помощь.

Глава 61

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 9 июля 2021 г.

Наступил вечер пятницы, прежде чем Эйвери набралась смелости позвонить ему. Дрожащей рукой она подняла сотовый телефон и осторожно положила его на журнальный столик. Она включила громкую связь и набрала телефонный номер, который помнила с детства. Он тоже содержал три семерки из адреса, и Эйвери не осознавала, что номер до сих пор живет в глубинах памяти, пока не решила, что это лучший ход, который она может сделать. Дай бог, он сработает.

Она нажала дозвон и стала ждать. По ее номеру разнеслись четыре долгих гудка, каждый из которых заставлял сердце в груди колотиться сильнее. Потом он ответил.

– Алло.

Эйвери попыталась заговорить, но не смогла. От звука его голоса после стольких лет заклинило голосовые связки.

– Алло, – повторил он.

– Папа? Это я.

Теперь замолчал отец. Звук ее голоса наверняка вызвал такую же реакцию у него.

– Клэр?

– Да, это я.

– Ты получила открытку, – сказал он. – Я знал, что ты поймешь, что делать.

– Я должна увидеть тебя, папа. У меня мало времени.

– Я бы хотел. Где?

– Я приеду к тебе. В домик на озере Плэсид. Так безопаснее.

– Когда?

– В воскресенье.

– Хорошо.

Мгновение оба молчали.

– Клэр, я хотел сказать…

– Не по телефону, пап. Клади трубку. Увидимся в воскресенье.

– Ладно.

Эйвери завершила звонок, теперь ее рука дрожала еще сильнее, чем мгновение назад.

– Думаешь, это сработает? – спросила она.

На журнальном столике рядом с телефоном Эйвери лежала тонкая металлическая коробочка с подслушивающими устройствами, которую Джим Оливер дал Уолту. Несколько мгновений назад Уолт достал одно из них, активировал и положил рядом с телефоном Эйвери, чтобы весь разговор записался.

– Не уверен, – сказал сидевший рядом Уолт. – Но это твой лучший вариант, если хочешь, чтобы федералы были заняты и сосредоточились на домике.

Уолт забрал устройство со столика, встал и положил его в карман.

– Теперь начинается самое трудное. Ты уверена, что готова?

Эйвери кивнула. Через несколько минут они поймали такси перед «Лоуэллом». Сев на заднее сиденье, Уолт назвал водителю адрес.

– Правительственное здание Джавитса. Федерал-Плаза, двадцать шесть.

Штаб-квартира ФБР.

Глава 62

Новый Орлеан, штат Луизиана

воскресенье 11 июля 2021 г.

Когда что-то случается, все происходит очень быстро. Месяцы неопределенности сменились действием. Годы планирования изменились в последнюю минуту. У него было лишь маленькое окно, чтобы успеть упаковать вещи и отправиться в путь. Все зависело от этого момента. Не было времени на раздумья. Не было времени спланировать. Не было времени воспользоваться логикой или критическим мышлением, чтобы удостовериться, что все сработает. Либо сработает, либо нет. Но оставаться на месте и прятаться в коттедже больше не вариант. Федералы вышли на охоту и подобрались ближе, чем когда-либо. Сейчас или никогда.

Заправившись дюжиной энергетиков, он ехал сквозь ночь. Ему хотелось увеличить скорость и гнать, оставляя километры позади, но нельзя было нарываться на штраф. Он ехал в средней полосе и устанавливал круиз-контроль точно на предельной скорости, разрешенной в каждом из штатов, через которые проезжал. В пять утра он наконец добрался до Нового Орлеана. Удачно получилось. Приедь он раньше, пришлось бы ждать слишком долго. Чуть позже, и времени осталось бы впритык.

Он бросил машину на стоянке «Таргета» примерно в полутора километрах от терминала. Ноги затекли от езды, ведь он останавливался, только чтобы сходить в туалет. Добравшись до терминала «Джулия-стрит круиз», он подошел к ограждению и стал смотреть на Мексиканский залив, на горизонте как раз начал разгораться восход. Светлеющее небо и оранжевый отсвет океана наполнили его надеждой, что скоро он будет свободен. Что, может быть, вероятно, это сработает.

Боже, он надеялся, Клэр знает, что делает.

Глава 63

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 11 июля 2021 г.

В воскресенье рано утром двое федеральных агентов притормозили у тротуара перед домом судьи и вышли из машины. Женщина-агент была в брюках и блейзере, и, совсем как во время похода по горам возле озера Плэсид на прошедшей неделе, она была главной. Ее напарник, в элегантном сером костюме, шел следом за ней к входной двери. Он слегка прихрамывал из-за мозолей. Агенты знали, что по утрам в воскресенье судья пьет кофе и читает газеты, прежде чем отправиться с семьей в церковь. Их присутствию не обрадуются, но времени ждать попросту нет.

Женщина-агент постучала в дверь, и через мгновение им открыл судья Маркус Харрис. На судье была футболка, спортивные шорты и шлепанцы с открытыми пальцами, а на лице было написано раздражение.

– Доброе утро, сэр. Я специальный агент Мэри Салливан. Это мой напарник Джеймс Мартин.

– Это действительно необходимо в воскресенье утром? – спросил судья.

– Боюсь, что так, сэр.

В прицел Федерального бюро расследований попался один из самых разыскиваемых экономических преступников, и многолетние поиски наконец выявили его местоположение. Ждать утра понедельника и приемных часов не вариант.

Судья Харрис махнул, чтобы заходили.

– Входите. Посмотрим, что у вас есть. Через час я ухожу в церковь.

Через десять минут весь кухонный стол был покрыт фотографиями домика на озере Плэсид, сделанными агентами, включая пару снимков с большого расстояния, поймавших нечеткий силуэт за окнами. Тридцать минут агенты демонстрировали свои доказательства судье, который пил кофе, пока слушал. Они рассказали ему об операции и склоняли судью ускорить охоту Бюро на Гарта Монтгомери, поскольку как раз на этой неделе заполучили самые очевидные доказательства, которые убедили их в том, что беглец скрывается в доме, изображенном на снимках.

– Послушайте, агент Салливан, – сказал судья Харрис, – это захватывающее дело, и Бюро можно поаплодировать за вложенные в него силы. Но чтобы подписать ордер, мне нужно нечто большее, чем нечеткие фотографии нераспознаваемого человека в том домике. Мне понадобятся доказательства, что это Гарт Монтгомери, прежде чем я дам спецназу разрешение вынести входную дверь.

– У нас оно есть, сэр, – сказала агент Салливан. – Это… – Она показала на фотографии на острове, – только чтобы показать вам, что нам пришлось побегать. Вот наше доказательство.

Агент Салливан достала свой телефон.

– В пятницу днем Джим Оливер встречался с Клэр Монтгомери, дочерью Гарта Монтгомери. Она предоставила нам доказательство, что ее отец попытался связаться с ней посредством открытки, которая выдала его местонахождение. Это подтверждает ее телефонный звонок отцу в домик на озере Плэсид. Звонок, который она записала сама, а затем доставила в Бюро, по собственной воле и без принуждения.

Агент Салливан нажала на телефон, и раздался голос Эйвери.

– Алло?

– Папа? Это я.

– Клэр?

– Да, это я.

– Ты получила открытку. Я знал, что ты поймешь, что делать.

– Я должна увидеть тебя, папа. У меня мало времени.

– Я бы хотел. Где?

– Я приеду к тебе. В домик на озере Плэсид. Так безопаснее.

– Когда?

– В воскресенье.

– Хорошо.

– Клэр, я хотел сказать…

– Не по телефону, пап. Клади трубку. Увидимся в воскресенье.

– Ладно.

Агент Салливан остановила запись.

– Мы знаем, что Гарт Монтгомери в том доме, и мы знаем, что он там сегодня.

Судья Харрис поставил свой кофе и щелкнул пальцами.

– Давайте ордер. Я подпишу.

Глава 64

Новый Орлеан, штат Луизиана

воскресенье 11 июля 2021 г.

Он сидел в уличном кафе и ждал. Последние два дня были наполнены движением – спешка, сборы и гонка по темным трассам. Теперь он ждал, и это сводило его с ума. Огромные концентрации кофеина и таурина, циркулирующие в крови после энергетиков, не облегчали ситуацию.

Дюжина круглых столиков занимала огороженный дворик рядом с круизным терминалом. Он осматривал толпу, пряча покрасневшие глаза за солнцезащитными очками. Многие годы он был осторожен и доверял только нескольким избранным людям, в чьи руки спокойно отдавал свою жизнь. Но все это изменилось за последние сорок восемь часов. Этим утром он ждал незнакомку – женщину, с которой никогда не встречался, но чье присутствие было жизненно необходимо для следующего отрезка невозможного путешествия, которое началось много лет назад.

На нем были повседневные брюки и рубашка под голубым спортивным пиджаком. На ногах топ-сайдеры. Без носков. Он сливался с толпой. Официантка подошла и предложила налить еще кофе. Он согласился, но попросил без кофеина. Он и так достаточно взвинчен. Он посмотрел на часы. Посадка начнется через десять минут. Он обвел взглядом кафе, на лбу выступили бисеринки пота. Стул напротив него заскреб по мостовой, когда его отодвинули от стола. Женщина непринужденно села.

– Меган? – спросил мужчина.

Лицо Меган Кобб ничего не выражало. Она кивнула.

Мужчина откинулся на спинку стула и уронил голову от облегчения.

– Слава богу. Я думал, мы разминулись.

– Нет, я просто делала, что мне велели, чтобы убедиться, что за мной никто не следит.

– И?

– Да откуда мне знать? Я чертов художник-оформитель. Все это свалилось на меня два дня назад.

– Ладно, извините, – сказала мужчина. – Я здесь уже час. Думаю, все хорошо. – Он посмотрел на причал. – Они начинают посадку. Нам лучше идти.

Он бросил наличные на стол, чтобы оплатить счет за завтрак, затем они оба встали и пошли к огромному круизному судну. Меган взяла его за руку, когда они встали в очередь пассажиров, ожидающих посадки.

Глава 65

Манхэттен, Нью-Йорк

воскресенье 11 июля 2021 г.

Домик, как узнал Джим Оливер во время встречи с Клэр Монтгомери, принадлежал Аннабель Грей, дальней родственнице Гарта Монтгомери. Проследить родство было нетрудно, когда оно стало очевидным. Брат Гарта Монтгомери был женат на женщине, дядя которой владел домиком на озере Плэсид по адресу Стоунибрук-Серкл, 777. Дядя умер много лет назад и завещал недвижимость своей дочери Аннабель Грей, кузине невестки Гарта Монтгомери. Во время часового разговора в пятницу вечером Клэр Монтгомери рассказала, что дети Монтгомери называли Аннабель Грей мамой Белл. В конце лета в ее домике собирался весь клан Монтгомери.

То, что Гарт Монтгомери действительно в настоящий момент является обитателем дома, подтверждалось записанным телефонным разговором, который Клэр предоставила ФБР. Это было бесценно. Если ордер выдадут, то это благодаря записи – в дополнение к сотрудничеству Клэр Монтгомери.

Звонок раздался в 9 утра в воскресенье.

– Оливер, – ответил он в трубку.

– Мы его получили, – сказала агент Салливан.

– Серьезно?

– Судья Харрис подписал его в пижаме и шлепанцах, пока пил кофе за своим кухонным столом. Мы уже едем.

– Сколько вам?

– Десять минут.

Джим Оливер держал отряд наготове. Они ждали только ордер. Он позвонил, чтобы они выдвигались. Дорога до домика на озере Плэсид займет четыре часа. Пока что, начиная с утра четверга, агенты отправлены на пешие тропы вокруг дома. Их задача поменялась с наблюдения на охрану. Теперь их целью было следить, чтобы Гарт Монтгомери не покинул дом.

Через тридцать минут Джим Оливер и его отряд были в пути. Караван джипов вырвался из Манхэттена в сторону гор озера Плэсид. Его телефон снова зазвонил.

– Оливер.

– Сэр, – сказал агент. – У нас есть визуальный контакт с домом и подтверждение одного человека внутри.

– Ждите, – сказал Оливер. – Мы едем. Никто не покидает дом, понятно?

– Да, сэр.

Глава 66

Новый Орлеан, штат Луизиана

воскресенье 11 июля 2021 г.

Они нервно ждали в очереди пассажиров, готовящихся взойти на борт «Изумрудной леди». Он так часто сгибал и разгибал верхушку посадочного талона, который торчал из его паспорта, что растрепал уголок. Меган мягко отвела его руку, чтобы прекратить возню. Его тревожность можно было объяснить несколькими причинами. Он нервничает насчет посадки на круизное судно из-за страха, что оно утонет. Или опасается тропического циклона Бартоломью, который зарождался в восточной части Карибского моря и, по прогнозам синоптиков, должен был завернуть в Мексиканский залив. Для ураганов еще слишком рано, но штормы обещали ливни и сильное волнение. Любое из этих предположений было лучше правды: он напряжен, потому что бежит из страны под чужим именем и в случае поимки ему грозят долгие годы тюрьмы.

Он перестал дергаться, только когда оказался лицом к лицу с хорошенькой молодой сотрудницей в белоснежной форме с золотыми полосками на плечах, как будто она имела военное звание. Она тепло улыбнулась им, ожидая того же в ответ. В конце концов, каждый пассажир, которого она встречает этим утром, собирается в грандиозный отпуск по водам Карибского моря с посещением потрясающих островов, включая Большой Кайман, Ямайку, Косумель, Белиз и Роатан в Центральной Америке. Как тут не быть счастливым и возбужденным? Они с Меган улыбнулись в ответ.

– Паспорт и посадочный талон, пожалуйста, – сказала женщина.

Меган показала пример, подав свои документы. Ее документы были настоящими, и она не волновалась, уверенно ожидая, пока стюардесса сканировала документ. Через мгновение женщина улыбнулась и вернула паспорт Меган.

– Мисс Кобб, добро пожаловать на борт «Изумрудной леди».

– Благодарю, – сказала Меган.

С едва различимой дрожью в руке мужчина отдал свои документы. Если все пойдет наперекосяк, началом станет сканирование его фальшивого паспорта. Но после того как женщина положила документ лицом вниз на сканер, раздался лишь приятный звук да зажегся зеленый огонек.

– Мистер Холланд, добро пожаловать на борт «Изумрудной леди».

– Благодарю, – ответил Аарон Холланд с едва слышной запинкой в горле.

– Ваша каюта 33–18. Сколько у вас чемоданов?

– По одному на каждого, – ответила Меган.

– Очень хорошо, – сказала женщина, прикрепив к ручкам каждого чемодана бирку «Изумрудной леди».

– Вы можете оставить их здесь. – Она показала на растущее скопление багажа, организованное в стороне. – Их скоро доставят в вашу каюту.

Аарон Холланд и Меган Кобб улыбнулись и поставили свои чемоданы к остальным.

– Карлос проводит вас в каюту. Приятного отдыха.

– Спасибо, – сказал мистер Холланд значительно более расслабленным тоном, чем несколькими минутами ранее.

Они проследовали за Карлосом в каюту 3318. Первое препятствие преодолено. Впереди еще много. Пока что Клэр действовала со стопроцентным успехом.

Глава 67

Озеро Плэсид, штат Нью-Йорк

воскресенье 11 июля 2021 г.

Ордер с правом силового проникновения позволял федеральным агентам ворваться в дом без предупреждения. На фоне тихих гор кортеж из двух «Хамви» и трех черных «Сабурбанов» с тонированными стеклами выглядел настолько чужеродным, что даже без сирен и мигалок другие машины прижимались к обочинам, чтобы пропустить его. В «Хамви» ехали восемь агентов в защитном снаряжении. Еще десять, включая Джима Оливера, ехали в «Сабурбанах» и были одеты в экипировку спецназа с ветровками ФБР поверх кевларовых жилетов. Под мышками крепилось огнестрельное оружие. И каждый из них, согласно условиям, которые выторговала Клэр Монтгомери, чтобы сделать этот рейд возможным, был оснащен нагрудной видеокамерой и микрофоном, которые зафиксируют каждое движение и каждое слово.

Небольшая бригада ехала по затененной улице, пока вперед не вышли двое наблюдателей, следивших за домом. Она показали на подъездную дорожку под деревьями, и кортеж с визгом шин рванул вперед. Не успели «Хамви» полностью остановиться, как двери открылись и из них выскочили агенты. Они были вооружены пистолетами-пулеметами поперек груди и «Глоками», закрепленными сбоку. Они скрывались под кевларовыми шлемами и ударопрочными щитками. Двое первых агентов взлетели по ступенькам и при помощи тарана разбили входную дверь. Они отошли в сторону, чтобы дать веренице хорошо защищенных федеральных агентов ворваться в дом.

Глава 68

Новый Орлеан, штат Луизиана

воскресенье 11 июля 2021 г.

Аарон Холланд планировал оставаться в каюте большую часть круиза. Она была маленькой и тесной, да и заняться в ней было нечем, кроме как смотреть телевизор и волноваться. Он бы, конечно, предпочел поваляться у бассейна или, может, выпить в баре. Но тогда его увидят другие пассажиры, и каждый рискованный шаг из каюты предоставлял возможность для запоминающейся случайности. Будь то непринужденная беседа, которую кто-нибудь вспомнит позже, или мелкое недоразумение вроде разлитого напитка – невозможно предсказать, что может запомнить другой пассажир. Чем меньше людей он видит, тем больше шанс, что Аарон Холланд просуществует всего несколько дней, прежде чем исчезнуть из мира.

Конечно, без Меган Кобб исчезновение Аарона Холланда было бы невозможным. Персонал и экипаж, так же как и бригада бытового обслуживания, прикрепленная к каждой каюте на борту судна, были хорошо обучены. Если мистер Холланд просто пропадет и его каюта окажется пустой, это вызовет вопросы. Бригада бытового обслуживания обязана следовать строгому протоколу, если каюта не используется. О пустующем помещении должно быть доложено. Страх, что пассажиры, особенно перебравшие отдыхающие, свалятся за борт, присутствовал всегда. За многие годы было достаточно негативных освещений в СМИ о круизных линиях и исчезновениях пассажиров, чтобы ввелись строгие отраслевые регламенты для выявления подобных нюансов.

Но Меган Кобб решила эту проблему. Ее присутствие пресечет любые вопросы. Ее будет видно каждый день десятидневного круиза. То, что ее склонный к затворничеству спутник редко покидает каюту, пройдет незамеченным. То, что по окончании круиза она сойдет с корабля без него, не будет иметь значения, поскольку к тому времени она будет записана как путешествующая в одиночку. Если Клэр сумела провернуть то, что обещала, за эти десять дней в море имя мистера Аарона Холланда исчезнет из официального списка пассажиров.

Глава 69

Озеро Плэсид, штат Нью-Йорк

воскресенье 11 июля 2021 г.

Выставив перед собой «Глоки» сорокового калибра, отряд спецназа проверил каждую комнату треугольного дома. Гостиная – чисто. Кухня – чисто. Спальня – чисто. С каждой пустой комнатой до Джима Оливера доходил вариант, что, возможно, каким-то образом его разведка оплошала. Они или ворвались не в тот дом, или его агенты упустили момент, когда объект скрылся. Проведя в бегах столько времени, не так уж невероятно, что Гарт Монтгомери предусмотрел меры предосторожности как раз на такой случай. И как бы Оливер ни верил, что провел операцию безукоризненно, он знал, что она организована второпях. Имей он больше времени, он приказал бы наблюдать за местом дольше трех дней. Он настаивал бы на более точных подтверждениях присутствия объекта, а не полагался на сделанные на скорую руку размытые снимки, которые они сумели сделать через грязные и зашторенные окна.

Внезапно Джим Оливер почувствовал, как его карьера рушится. Он поставил все на свое обещание вытянуть Уолта Дженкинса с пенсии и поимку Гарта Монтгомери. Операция прошла лучше, чем рассчитывали, и была более успешной, чем он внушил своему начальству. В конце концов, Клэр Монтгомери предоставила необходимую им критически важную информацию о местонахождении своего отца и была причиной, по которой ордер подписали так быстро. Но вот он стоит в пустом доме в горах или полностью ошибаясь по поводу того, что было внутри, или просто опоздав на мгновение. Он пытался не допускать в мыслях другие возможности – что его переиграли. Он не стал задерживаться на этом, потому что как бы ни развивалась ситуация, она означала конец его карьере.

– Ванная! – крикнул один из агентов.

Джим Оливер моргнул и вернулся в настоящее. Он поднял «Глок» и прошел через гостиную, мимо своих агентов, которые заняли позиции и приготовились действовать, направив стволы на закрытую дверь ванной. Теперь в притихшем доме было слышно, как гудит бегущая под давлением по трубам вода. Джим Оливер занял позицию за дверью в ванную, прижавшись спиной к стене. Он кивнул, и появились агенты с тараном. В тишине перед самым ударом, разнесшим деревянную дверь в щепки, было слышно журчание душевой лейки.

Глава 70

Новый Орлеан, штат Луизиана

воскресенье 11 июля 2021 г.

Приманкой была величественность одного из крупнейших в мире круизных лайнеров, и рекламные буклеты демонстрировали великолепные фото просторной палубы, огромного бассейна и роскошных бальных залов. Крохотным жилым помещениям, в которых пассажиры спали после целого дня на ногах, в буклетах «Международных круизных линий Рэтклифф» почти не уделялось внимания. Каюта 3318 была маленькой и тесной. После часа столкновений друг с другом Меган Кобб составила несколько основных правил. Ряд подушек делил кровать на две половины. Чемоданы были убраны под нее. Он сидел в кресле, притулившемся в углу. Меган заняла место на своей стороне кровати.

– Спасибо, что делаете это, – сказал он. – Какая бы причина у вас ни была.

– Я задолжала кое-кому услугу, – сказала Меган.

Они повторили план и что надеются достичь в следующие пару дней.

– Значит, вам нельзя покидать каюту? – спросила Меган.

– Для меня так было бы лучше. Я буду прогуливаться по коридорам каждый день, когда будут приходить уборщики, но постараюсь держаться как можно дальше от посторонних глаз. Вы же, наоборот, должны выходить в люди. Чтобы вас видели.

Меган кивнула:

– Я планирую по крайней мере получить офигенный загар от этой сделки.

– Через два дня я перестану докучать вам. Тогда каюта будет в вашем полном распоряжении.

– Думаете, это сработает?

– Не уверен, но я доверяю человеку, который это устроил.

– На самом деле вас зовут не Аарон, верно?

– Да.

– Тогда как мне вас называть?

Он ненадолго замолчал, прежде чем ответить.

– Аарон, – сказал он. – Наверное, для вас лучше называть меня Аарон.

Глава 71

Озеро Плэсид, штат Нью-Йорк

воскресенье 11 июля 2021 г.

От удара тарана дверь разлетелась в щепки, и агенты ввалились в ванную. Из дверной рамы повалил пар, затуманив щитки на шлемах, которые они быстро подняли.

– Федеральные агенты! – кричали они. – Поднимите руки. Руки вверх!

Оливер шагнул в помещение, мало что видя сквозь тела и пар. В душе стоял голый мужчина. Он не устроил драку и вообще не оказал сопротивления. Он просто испуганно поднял руки, сдаваясь. Двое агентов вытащили голого человека из душа и положили на пол, где сковали руки наручниками за спиной.

– Чисто, – крикнул еще один агент, после чего выключил душ.

Агенты взяли мужчину за локти и подняли на ноги. Голый и насквозь мокрый, он выглядел жалко. Было бы уместно, поскольку он не оказал никакого сопротивления, дать ему полотенце прикрыться. Но Джим Оливер не собирался уменьшать его унижение.

Оливер подошел к беглецу, за которым охотился многие годы. Даже с мокрыми волосами, облепившими уши, Оливер узнал Манхэттенского вора.

– Гарт Монтгомери, – сказал Оливер. – Я хочу, чтобы вы знали две вещи. Во-первых, вы арестованы. И во-вторых, ваша дочь – причина, по которой мы нашли вас.

Глава 72

Монтего-Бэй, Ямайка

вторник 13 июля 2021 г.

«Изумрудная леди» подошла к берегу сразу после полудня на третий день круиза. Аарон Холланд смотрел с балкона второй палубы, как толпы пассажиров столпились у выходов, чтобы промчаться по туристическим ловушкам острова, торопясь купить искусственные драгоценности, сумочки и безделушки для своих внуков. Он терпеливо подождал, пока толпы поредеют, потом вернулся в каюту 3318. Меган Кобб сидела на кровати.

– Что ж, – сказал он. – Полагаю, вот и все.

– У вас все будет хорошо?

Он пожал плечами:

– Пока все получалось. Спасибо за все. Не знаю, как вы оказались втянутой во все это, но без вас я не смог бы зайти так далеко.

– Что, если кто-нибудь спросит про вас? Персонал или экипаж?

– Не спросят.

– Вы уверены?

– Нет.

Меган кивнула. Больше сказать было нечего.

– Удачи.

Он застегнул молнию на своем чемодане и вышел из каюты. Прошел по длинному коридору и сел в лифт, который отвез его на главный уровень. На выходе он отметился у работника круизного судна, вручив свой паспорт. Его просканировали и внесли в базу данных, тщательно учитывающую каждого пассажира, сходящего с корабля. Это гарантировало, что именно такое количество пассажиров благополучно вернется на борт, прежде чем «Изумрудная леди» выйдет из порта. Именно здесь крылась еще одна возможность провала. Если Клэр не сможет провернуть задуманное, то то сегодня же последует охота на Аарона Холланда. В Монтего-Бэй поднимут тревогу. Оповестят ямайские власти, и когда те не смогут найти пропавшего американца, «Изумрудная леди», следуя протоколу, свяжется с американскими властями. Информация проследует по цепочке служб, начиная с консульства Соединенных Штатов в Карибском бассейне и заканчивая Госдепартаментом. В конце концов привлекут международный отдел ФБР.

«Давай, Клэр, – думал он, спускаясь по лестнице и ступая на причал, – твори свою магию».

Не оглядываясь назад, он шел вдоль пирса, пока не ступил на землю Ямайки. Он изучал карту и знал маршрут наизусть. Минуя такси и автобусы, он решил пройти пять километров до города пешком. Было жарко и влажно, и к тому времени, как он добрался до ресторана Джимми Баффета в Маргаритавилле, его рубашка промокла от пота. В баре он заказал пиво «Рэд Страйп» и жадно его выпил.

Как и было задумано по плану, он смешался с другими туристами. Остыв, он заплатил по счету наличными и отправился на рынок, где пятнадцать минут торговался с уличными торговцами. Почувствовав себя достаточно свободно, он отделился от толпы и пересек главную улицу, пока не нашел Хоббс-авеню. Он прошел четыреста метров, как было велено, со своим маленьким чемоданом, еле-еле поспевавшим за ним. Внутри было все его имущество. Все его существование сократилось до одного-единственного чемодана.

Пройдя поворот дороги, он увидел на обочине неоново-зеленый джип «Ранглер». У машины не было ни крыши, ни дверей. За рулем сидел ямаец с дредами. Он подошел и помахал рукой.

– Да, приятель. Аарон Холланд?

– Да, это я, – сказал он.

– Без проблем, приятель. Залезай.

Мужчина знаком велел ему садиться в машину. Зеленый «Ранглер» развернулся и направился в сердце Ямайки. «Изумрудная леди» исчезла позади.

Глава 73

Трелони, Ямайка

вторник 13 июля 2021 г.

В городе Трелони мужчина вел джип «Ранглер» по грунтовым дорогам, пока они не подъехали к границе огромного владения. Из своих изысканий и всей информации, которую Клэр предоставила в посылке «Федэкс», прибывшей в домик номер 12 в Систер-Бэй на прошлой неделе, он знал, что перед ним «Хампден Истейт», одна из старейших дистиллерий на Ямайке. Он схватился за ременную петлю, когда «Ранглер» свернул на проселочную дорогу, состоявшую из двух колей, разделенных участком травы, и подпрыгивая въехал на территорию. Мимо мелькали прямые стволы пальм, растущих вдоль дороги. Наконец они выехали на поляну, где стоял увитый плющом дом. Джип с визгом затормозил перед домом.

– Да, приятель. Готово.

– Это все?

– Да, приятель. Джером, дальше помогать будет он.

Аарон Холланд достал из кармана конверт с деньгами и отдал его водителю.

– Спасибо.

– Да, приятель. Без проблем.

Стоило ему забрать чемодан сзади джипа, машина, взревев двигателем, исчезла в облаке пыли. Он вышел из облака и пошел к дому. Не успел он постучать, как дверь открылась.

– Вы приехали! Я Джером. – Ямайский акцент придал имени изысканное произношение «Джи-роам». – Мы можем пообедать, а потом я проведу экскурсию. Может, попробуем ром перед тем, как вы уедете?

– Можно, – сказал он, хотя ром занимал его мысли меньше всего. Ему предстояла долгая поездка по холмам Ямайки, и он слабо представлял, куда направляется. Чтобы добраться до места, ему понадобится ясная голова, не затуманенная ромом. Однако он проголодался, так что принял щедрое приглашение на обед, но отклонил многочисленные предложения рома «Хампден Истейт».

Через час он сел за руль не новой «Тойоты Ленд Крузер» и повернул ключ в замке зажигания. После нескольких секунд сопротивления двигатель, зафырчав, ожил.

Джером стоял, положив руки на открытое пассажирское окно.

– Удачи, друг, – сказал Джером.

– Как мне вернуть ваш «Ленд Крузер»?

– Без проблем, приятель. Мистер Уолт хороший друг, он проследит, чтобы он вернулся ко мне. Я сообщу ему, что вы приехали. Покормите его собаку, как доберетесь. Это сэкономит мне поездку. Пса зовут Бюро.

Аарон Холланд кивнул, как будто понимал хоть что-то из сказанного. Ему потребовалось много удачи, чтобы добраться до этой точки, и безусловно понадобится еще в следующие недели. Он надеялся, что эти первые чары продержатся достаточно долго, чтобы добраться через внутренние области Ямайки на западную сторону острова в округ Негрил и в дом, принадлежащий человеку по имени Уолт Дженкинс. Без сотового телефона и с датчиком уровня топлива, показывающим чуть меньше половины бака, он полагал, что ему потребуется вся возможная удача. Наконец, он включил передачу и тронулся.

Он уезжал не просто от дистиллерии на Ямайке и не просто от незнакомца, который добровольно дал ему свою машину. Кристофер Монтгомери уезжал от своей прошлой жизни. От напряжения из-за необходимости скрываться много лет. Он уезжал от роли, которую по незнанию играл как брокер в отцовском хедж-фонде.

Но теперь, возможно, он сможет быть свободным от всего этого. Настолько, насколько может быть свободным находящийся в бегах.

Часть 6. Возмещение

Глава 74

Уэстморленд, Ямайка

четверг 21 октября 2021 г.

Путешествие яхты началось в Систер-Бэй, штат Висконсин, где она вышла из залива Грин-Бэй на север, обогнула остров Вашингтон и пересекла все озеро Мичиган. Она прошла через шлюзы в Чикаго, где поднималась и опускалась вместе с другими судами и яхтами. Паруса не поднимали. Вместо этого мотор яхты жег бензин и масло. Так было быстрее. Целью данного путешествия была транспортировка, а не приключения.

Пройдя шлюзы Чикаго, экипаж направил «Moorings 35.2» на юг и запыхтел по реке Иллинойс. Оттуда они вошли в Миссисипи, а из нее в водный путь Теннн-Том[6], который привел их в Мобил, штат Алабама. Во время одного из отрезков пути пришлось опустить мачты, чтобы пройти под низкими мостами. Но наконец, через четырнадцать дней «Beneteau» заскользила по Мексиканскому заливу. Отсюда она на моторе прошла до южной оконечности Флориды, где экипаж наконец-то поднял паруса. К тому времени яхте было необходимо расправить крылья. Америка исчезла позади. Еще через три дня на горизонте показался остров Ямайка.

Уолт Дженкинс устроился на обед в местной таверне на южном берегу острова. Он ел цыпленка по-ямайски с плантанами и запивал пивом «Рэд Страйп», наблюдая за работой крановщиков и слушая скрип кораблей. В ямайском округе Уэстморленд редко встретишь туристов. Сильно удаленный от белых песчаных пляжей и первозданных курортов, Уэстморленд малопривлекателен для отдыхающих. Крошечный округ был центром производственно-коммерческой деятельности острова. После туризма экономика Ямайки держится на экспорте бананов. Большая часть экспортного бизнеса осуществлялась здесь, в порту Саванна-ла-Мар, где суда подходили к причалам и краны поднимали на них тысячи ящиков с фруктами для доставки в зарубежные страны.

В северной части порта находилась маленькая гавань, где швартовались прогулочные суда. Их было немного. Богатые туристы, владеющие большими яхтами, выбирали более живописные и удобные локации для стоянки своих огромных парусников и яхт. Среди самых популярных значились Монтего-Бэй и Очо-Риос. Пользовалась популярностью и гавань на северной стороне Негрила, но, чтобы получить там место, требовался блат. А здесь, в Уэстморленде, гавань занимали маленькие моторные лодки и рыболовные суда, вставшие на обслуживание. Уолт обещал, что это идеальное место для доставки.

Он закончил обед и пил вторую бутылку «Рэд Страйп», все время проверяя часы и поглядывая на гавань. Через тридцать минут на западе появилась величавая яхта под всеми парусами. Уолту, как новичку в мореплавании, яхта показалась слишком большой для своих целей. Он оплатил счет и вышел на причал, глядя, как яхта приближается к берегу. Паруса опустились, и яхта взяла курс на него. Он стоял на краю пирса и махал рукой, пока экипаж из четырех человек мастерски подводил яхту к месту, бросал тросы и даже успел пришвартоваться, прежде чем Уолт додумался предложить помощь.

Он прочитал название, написанное на корме, и подтвердил, что это действительно та яхта, которую он ждал. Экипаж выглядел измученным. Все четверо мужчин щеголяли густыми бородами и лохматыми волосами, торчащими из-под шляп. Их кожа выглядела загорелой и обветренной.

– Джентльмены, – сказал Уолт. – Похоже, это было то еще плавание.

Капитан спрыгнул на пирс, снял шляпу и солнцезащитные очки и вытер ладонью пот со лба.

– Давайте просто скажем, что полет домой будет намного легче. Вы Дженкинс?

– Да, сэр, – подтвердил Уолт, показывая свои американские водительские права и паспорт.

Капитан взял документы и закрепил их под держателем своего планшета. Он переписал данные Уолта в товарно-транспортную накладную, проставил галочки в некоторых клеточках и вернул все Уолту.

– Распишитесь внизу.

Уолт расписался.

– Позвольте отметить кое-что по яхте. Ничего серьезного, но есть несколько технических проблем, которыми надо заняться. Ничего конструктивного. Она зверь, можете не сомневаться.

– Рад слышать, – сказал Уолт, как будто понимал, что делает парусную яхту зверем или обузой.

Двадцать минут он ходил следом за капитаном по яхте и кивал, пока мужчина осматривал паруса, лебедки и палубное оборудование. Уолт последовал за ним в машинное отделение и сделал вид, что понимает то, что говорилось про топливные насосы, винты и систему привода. Уолту было сказано, что в электронике случился сбой. Он сделал вид, будто мысленно отметил это.

– Мы по пути составили список, – сказал капитан. – Я знаю, что перечисляю слишком много, но у нас самолет через три часа.

Уолт махнул рукой:

– Поскольку вы сделали список, я могу посмотреть все после того, как отвезу вас в аэропорт.

Через два часа Уолт высадил четырех мужчин в аэропорту Монтего-Бэй. Как только они исчезли в терминале, он включил передачу и направил «Лэнд Крузер» в сторону Негрила.

Глава 75

Негрил, Ямайка

пятница 22 октября 2021 г.

Эйвери ощутила густую влажность Карибов, как только ступила на взлетную полосу. Прямой рейс из Лос-Анджелеса до Монтего-Бэй длился шесть часов. Она прошла таможню и вывезла свой чемодан наружу. Аэропорт был полон туристов, ждущих в длинных очередях посадки на автобусы и фургоны, которые доставят их на островные пляжи, где они будут пить ром и изо всех сил покрывать загаром свою бледную кожу.

Эйвери вышла из терминала и услышала двойной гудок автомобиля. Она прошла сквозь толпу и увидела Уолта. Он стоял у открытой водительской двери и махал ей поверх крыши «Лэнд Крузера». Эйвери знала, что это та же машина, которую ее брат вел три месяца назад, когда впервые прибыл на Ямайку. Эйвери поспешила к нему и забралась на пассажирское сиденье, пока Уолт убирал ее чемодан в багажник.

– Как долетела? – спросил он, выезжая с терминала.

– Долго. Как он?

– Устроился и наслаждается островной жизнью. Я, возможно, пристрастил его к ямайскому рому, а, может, и нет.

Эйвери улыбнулась.

– Ему не терпится увидеться с тобой.

– Яхта пришла?

– Вчера, точно по расписанию. Кристофер хотел осмотреть ее, но я сказал, что мы должны дождаться тебя.

– Как она выглядит?

– Яхта? Здорово, но я не разбираюсь в яхтах.

– Это красивая яхта, – сказала Эйвери, вспоминая июньский день, когда они с Конни Кларксон плавали на ней по заливу Грин-Бэй. То утреннее плавание было финальной инспекцией, во время которой Эйвери убедилась, что судно способно на то, что от него требовалось.

– Поверю тебе на слово, – сказал Уолт.

Потом долгое время они молчали, пока Уолт выезжал с территории аэропорта на главную трассу, ведущую в Негрил. Минут через тридцать он наконец заговорил.

– Я соскучился.

Эйвери посмотрела на него:

– Я все еще думаю, что ты гад.

– Тут у меня нет возражений. Просто знай, что я усердно работаю над тем, чтобы это изменить.

Минута прошла в молчании, прежде чем Эйвери произнесла:

– Я тоже соскучилась.

– Мне достаточно, – сказал Уолт, не отвода глаз от дороги. – Мне этого достаточно в любое время.

Уолт взял ее за руку. Она не сопротивлялась.

Большая часть поездки до Негрила шла по главной трассе, которую заполняли экскурсионные автобусы, фургоны и снующие между ними мотоциклы. Справа от Эйвери раскинулся океан. Ближе к берегу вода была кристально чистой, так что можно было различить кораллы на большой глубине, а дальше от берега вода становилась насыщенно кобальтовой. Повсюду росли пальмы. В Негриле они свернули с главной дороги и направились вглубь острова – прочь от экскурсионных автобусов и дальше от океана и пляжей. Дороги на этом участке пути были узкими и затененными густой листвой. В некоторых местах дорога была настолько узкой, что Уолту приходилось съезжать к обочине, чтобы пропустить встречный транспорт.

Чем дальше Уолт углублялся в тропический лес, тем сильнее волновалась Эйвери. Последние тридцать минут поездки она не разговаривала. Все, чего она хотела, это добраться до места и увидеть его.

– Еще пять минут, – сказал Уолт.

Эти минуты показались ей часами. Наконец Уолт сбросил скорость, повернул направо и въехал на подъездную дорожку ухоженного голубого дома, приютившегося в уголке между мангровыми деревьями и пальмами. Ближайший сосед жил на расстоянии восьмидесяти соток и далеко вне зоны видимости. Это было идеальным местом для Кристофера, пока Эйвери заканчивала свои последние планы. Уолт пообещал, что так будет.

– Спасибо тебе, – сказала она.

Уолт кивнул и показал на дом.

– Иди.

Эйвери открыла дверь и шагнула на гравийную площадку. Навстречу ей бежала собака. Входная дверь дома открылась, и во двор вышел Кристофер. Эйвери побежала к нему.

Глава 76

Негрил, Ямайка

пятница 29 октября 2021 г.

Кристофер Монтгомери был на три года старше своей сестры. Однако возраст давал мало влияния и никаких преимуществ. Эйвери была лучше него в большинстве вещей – она лучше училась и была лучшим моряком. Она была более харизматичной и общительной. Если бы что-то между ними вышло из-под контроля, она, скорее всего, смогла бы побороть его и в драке. Но в одном Кристофер ее превзошел. В математике. Когда дело касалось цифр, он был гением. Математика и все ее производные давались ему легко. На самом деле, он никогда не чувствовал потребности учить предмет. Знания уже каким-то образом были в его мозге. Он родился с ними. Все, что ему надо было делать, это упорядочить информацию и применить ее к какой-либо области математики. В колледже он специализировался на математике. После колледжа получил диплом магистра по прикладной и вычислительной математике. Будь у него нормальный отец, возможно, Кристофер Монтгомери стал бы профессором или актуарием в страховой индустрии. Вместо этого он взял свой математический мозг на Уолл-стрит и присоединился к «Услугам по управлению инвестициями Монтгомери» в качестве аналитика.

Кристофер занимался изучением рынка, оценкой вероятностей и статистическим анализом получения прибыли от торговли акциями и сырьевыми товарами. Неудивительно, что он оказался хорош в этом. На самом деле, настолько хорош, что поднялся на вершину пищевой цепочки в отцовской фирме и скоро давал советы не только отцу, но всем партнерам о том, в какие отрасли размещать активы хедж-фонда. Кристофер настолько погрузился в статистический анализ фондов фирмы, что за деревьями не видел леса. До одного вечера, когда задержался на работе и остался один. Его мозг работал лучше, когда кабинеты «Услуг по управлению инвестициями Монтгомери» пустели. Тогда-то он впервые начал распутывать имевшую место аферу. Ему потребовались недели работы по ночам, чтобы вскрыть финансовые преступления фирмы.

Кабинеты «Услуг по управлению инвестициями Монтгомери» занимали весь сороковой этаж Пруденшл билдинг в Нижнем Манхэттене, и как только Кристофер учуял коррупцию, ему стало плевать, как он рискует. Поздно вечером, после того как ушли уборщики, он вошел в кабинет отца и обыскал его компьютер. То же самое он проделал с компьютерами всех партнеров. То, что заняло у федералов два года, Кристофер узнал за две недели. «Услуги по управлению инвестициями Монтгомери» были грязны как грех, и имя и интеллект Кристофера стояли почти за каждой заключенной сделкой.

Так же быстро, как догадался о мошенничестве, Кристофер понял, что его посчитают таким же виновным, как любого другого в фирме. Его цифровые отпечатки пальцев были почти на каждой сделке. Его свяжут с финансовой пирамидой так же, как его отца или любого из партнеров. Свяжут, привлекут к суду, признают виновным и посадят в тюрьму. А он знал, что федералы придут. Старый друг, с которым он изучал прикладную математику, работал в Налоговой службе США и подтвердил подозрения Кристофера. Кристофер попросил об услуге, и его друг пошел навстречу. Пока Кристофер две недели распутывал финансовые преступления в «Услугах по управлению инвестициями Монтгомери», его друг сделал несколько звонков и сам поразнюхивал. Он мало что узнал, но выяснил, что идет активное расследование с подключением «Математических гиков» ФБР – прозвище бухгалтеров-криминалистов, работающих на правительство. Ему даже удалось узнать название операции – «Карточный домик».

Кристофер Монтгомери мог бы выбрать множество вариантов. Он мог пойти к федералам и заключить сделку. Мог предоставить весь необходимый им доступ. Мог слить им все. Он мог обличить отца и потребовать изменений, но он знал, что все зашло слишком далеко. Он мог попытаться стереть свои отпечатки со сделок и оправдаться незнанием. Но каждый из этих выборов имел недостатки. Ко всем прилагалась вероятность, что он отправится в тюрьму. Так что вместо этого он рассказал Клэр про отцовский хедж-фонд, мошенничество и миллиардные активы, которые были всего лишь миражом. Он рассказал ей, как глубоко завяз во всем этом, даже несмотря на то, что до недавнего времени ничего не знал. А потом он попросил ее о помощи.

Не существует идеального способа инсценировать собственную смерть. Но Кристофер был абсолютно уверен, что это надо сделать до того, как в дверь ворвутся федералы. Потому что инсценировка смерти после обвинительного заключения будет слишком подозрительна. Инсценировать свою смерть за год до того, как кто-либо в «Услугах по управлению инвестициями Монтгомери» попадет под обвинение федеральных властей было возможно. Если сделать это правильно.

Потребовалось убедить Клэр пожертвовать своей «Oyster 625», но после того, как Кристофер объяснил, что лодка – и все остальное в их жизни – куплено на грязные деньги, Клэр согласилась. Зная, что на пристани установлены камеры наблюдения, они с Клэр поднялись на борт «Клэр-Войанс», приготовили ее к плаванию и отчалили. Только когда они отошли на милю от берега, Кристофер пересел в спасательную шлюпку и вернулся на берег – в другую гавань, где наблюдение было менее тщательным. А потом молился, чтобы Клэр выжила.

Шторм был таким свирепым, как и говорилось в прогнозе, и Кристофер старался следить за новостями, пока вел машину. Дорога от Манхэттена до Систер-Бэй занимала шестнадцать часов, и Кристофер останавливался, только чтобы заправиться. В эти моменты он надевал солнцезащитные очки и надвигал кепку низко на глаза. К тому времени как он добрался до мореходного лагеря Конни Кларксон, было шесть утра и всходило солнце. Когда он открыл дверь в домик номер 12, его встретил аромат свежесваренного кофе и оладушек, и он мысленно вознес благодарственную молитву за то, что в его жизни есть Конни. Он включил новости и принялся за еду, как дикое животное.

Больше всего – даже больше, чем о просьбе к Клэр пожертвовать «Oyster 625» и рискнуть ради него жизнью – он сожалел, что деньги, которые Конни Кларксон отдала на хранение его отцу, пропали. Как и у многих жертв отца. Конни Кларксон не замечала мошенничества, пока не узнала жестокую правду, что все деньги, отданные «Услугам по управлению инвестициями Монтгомери» исчезли как дым.

Только в полдень Кристофер нашел на сайте «Си-Эн-Эн» заметку. Во время сильного шторма у берегов Манхэттена затонула парусная яхта. Одного пассажира, женщину, спасла береговая охрана. Для поисков второго пассажира объявили поисково-спасательную операцию.

До этого момента все шло по плану. Кристофер планировал скрываться у Конни пару недель. Он и представить не мог, что потребуется три года, чтобы покинуть домик номер 12 и мореходный лагерь.

Глава 77

Уэстморленд, Ямайка

пятница 29 октября 2021 г.

Порт Саванна-ла-Мар находился в тридцати минутах езды от Негрила. Эйвери сидела на переднем сиденье, Уолт вел «Лэнд Крузер» в сторону океана. Там, в маленькой гавани, неделю назад Уолт расписывался в получении парусной яхты. Место у причала было арендовано на месяц и оплачено полностью и заранее. Всего три дня потребовалось, чтобы пройтись по списку ремонтных работ, требовавшихся яхте после долгого путешествия из Систер-Бэй. За последние три дня они загрузили судно продуктами длительного хранения, водой и всем, что может понадобиться человеку, чтобы провести много недель в плавании.

Целью Кристофера было исчезнуть на год, чтобы убедиться, что его никто не ищет. К этому времени они будут уверены, что его побег действительно получился безупречным. Единственным беспокойством оставалось то, что их отец перед лицом пожизненного заключения может упомянуть федералам, что считает, что его сын до сих пор жив. Ни Кристофер, ни Эйвери не верили, что отец знает правду. Но тем не менее, безопаснее для Кристофера выйти в море на время процесса над отцом. Невозможно сказать, на какие крайности он может пойти, чтобы уменьшить наказание. То, что собственная дочь предала его и сдала федералам, было, без сомнений, горькой пилюлей, которую Гарт Монтгомери не проглотит легко. Но это было частью долгой игры, которую Эмили задумала в тот момент, когда получила по почте открытку от отца. Финальные детали сошлись при помощи Уолта. Он сказал, что лучший способ обеспечить, чтобы глаза ФБР отвлеклись от аэропортов, границ и портов, это отвлечь внимание Бюро. И задержание одной из важнейших целей – лучший способ это сделать.

По плану, через год, когда на берегу станет чисто, Кристофер вернется на Ямайку и начнет новую жизнь. Его будет ждать работа на дистиллерии «Хампден Истейт», не самое плохое времяпровождение в качестве свободного человека. Отсиживаться в домике в Систер-Бэй и работать в мореходном лагере Конни Кларксон было временной мерой, которая давно исчерпала свою целесообразность. Здесь, на Ямайке, Кристофер Монтгомери, он же Аарон Холланд, сможет быть по-настоящему свободным.

Эйвери смотрела в лобовое стекло, пока Уолт заезжал на стоянку гавани. Мачты других лодок упирались в небо, но она сразу же узнала яхту Кристофера. Эйвери шла первой, Уолт и Кристофер – следом. Она прошла по причалу и остановилась у кормы яхты. Название было напечатано курсивом, и Эйвери испытала трепет от того, как все получилось. Конни проделала великолепную работу.

Клэр-Войанс 11

Эйвери почувствовала, что Кристофер обнял ее одной рукой за плечи.

– Я уже говорил тебе, но просто хочу убедиться, что ты знаешь, как я благодарен за все, что ты сделала, – сказал он.

– Я знаю.

– Я как-нибудь расплачусь с тобой.

– Нет, не расплатишься.

Он улыбнулся.

– Пожалуй, нет.

– Но когда все успокоится, можешь показать мне Карибы на этой прекрасной яхте.

– Договорились.

– Думаешь, ты будешь в порядке?

Он кивнул, продолжая смотреть на яхту:

– Все будет хорошо. Сложно привыкать к новому имени?

– Зависит от того, зачем ты его сменил.

– Чтобы найти свободу.

– Тогда это легко. Теперь ты Аарон Холланд. Ты живешь на парусной яхте и плаваешь по Карибскому морю. Каждые несколько месяцев ты возвращаешься на Ямайку работать на ромовой дистиллерии. Бывает и хуже.

– Я переживаю из-за денег. Мне кажется неправильным брать их у тебя.

– Дело сделано, – сказала Эйвери. – Теперь поздно переживать.

Ее контракт с «Эйч-Эй-Пи Ньюс» был одобрен в начале осени. В нем Эйвери назначалась ведущей «Американских событий» на следующие пять лет. Дуайт Кори торговался неутомимо, и Мосли Жермен с Дэвидом Хиллари подписали финальные детали контракта, который будет пять лет приносить Эйвери по три миллиона долларов в год. Даже с такими цифрами Эйвери утверждала, что ее недооценили. Последние рейтинги программы доказали, что она права. Специальный репортаж про Викторию Форд, растянувшийся на три выпуска, второй раз принес ей самые высокие рейтинги в истории «Американских событий». То, что журналистское расследование Эйвери и найденные ею новые факты побудили заново открыть расследование по делу Кэмерона Янга, только добавило известности ее уже яркому имени. Имя Кэмерона Янга вернулось в новости, и поднялись серьезные вопросы по поводу того, кто же его убил. Улики, когда-то так недвусмысленно указывающие на Викторию Форд, теперь попали под сомнение. Предположение о том, что кровь и мочу использовали и подкинули на место преступления, подверглось тщательному изучению. Вмешался даже проект «Невиновность», пообещав продолжить крестовый поход в защиту невиновности Виктории Форд.

В «Американских событиях» не назывались имена тех, кто мог подбросить улики, потому что сеть не была готова взять на себя такую ответственность. И Эйвери никогда не ставила цель раскрыть дело. Она просто дала два обещания. Первое – Эмме Кайнд, что сделает все возможное, чтобы показать миру, что Виктория была невиновна. Второе – Натали Рэтклифф, что в обмен на помощь умолчит правду об исчезновении Виктории. Она выполнила оба.

Рейтинги выпусков о Виктории Форд побили только рейтинги разоблачения Манхэттенского вора, отца Эйвери. Двухсерийный выпуск освещал жизнь Клэр Монтгомери, она же Эйвери Мэйсон, и подробно рассказывал о том, как Эйвери работала с ФБР, чтобы выследить отца и привлечь его к ответственности. Во время переговоров по сдаче отца она настояла, чтобы на федеральных агентах были камеры и микрофоны. Записи с портативных видеокамер штурмовой группы спецназа, когда они вломились в дверь уединенного домика в горах около озера Плэсид, невозможно было пропустить. Никто и не пропустил. Выпуск посмотрели двадцать два миллиона зрителей. Для Эйвери он стал очищающим во многих смыслах.

В конечном счете, несмотря на ее вялые протесты, Эйвери знала, что контракт с «Эйч-Эй-Пи Ньюс» обеспечивал все, о чем она просила, и даже больше. Дуайт организовал оплату вперед, и это принесло Эйвери бонус при подписании в три миллиона долларов. С бонусом она сделала две вещи. Во-первых, открыла в банке «Кейнвес» на Большом Каймане счет на имя Аарона Холланда с начальным балансом сто тысяч долларов. Этого будет достаточно для Кристофера, чтобы начать новую жизнь. Во-вторых, Эйвери заплатила за яхту. Накануне вечером она отправила сертифицированный банковский чек и знала, что его доставят сегодня.

Эйвери обвела гавань взглядом:

– Лучше отправляться, большой брат.

Здесь не было камер наблюдения, и Эйвери знала, что никого в правительстве больше не интересует ее местонахождение – Уолт убедился в этом, прежде чем разрешить ей приехать на Ямайку. Однако ее слава привлекала случайных папарацци, и последнее, что ей было нужно, это появление в таблоидах ее фотографий вместе с мертвым братом. Она не слишком беспокоилась. Этот порт находился в стороне от проторенных дорог и далеко от туристических районов острова. Тем не менее, даже если никто не обращал внимания на трех стоящих на причале американцев, Эйвери знала: если они подождут еще дольше, один из них может отказаться от плана. Они зашли слишком далеко, чтобы струсить сейчас.

Кристофер кивнул и повернулся к Уолту.

– Спасибо тебе за помощь.

– Не вопрос, – сказал Уолт. – Если что-то понадобится, ты знаешь, где я живу.

Кристофер повернулся к Эйвери. Она почувствовала, что он поцеловал ее в лоб. Больше он ничего не сказал. Нечего было говорить. Вместо этого он забрался на свое новое судно. Эйвери развязала концы, когда заурчал двигатель.

– Береги себя, – сказала она.

Через десять минут «Клэр-Войанс 11» вышла из гавани. Когда она оказалась на открытой воде, Эйвери увидела, как по мачте поднялся главный парус и наполнился ветром. За ним последовал стаксель, и яхту слегка накренило влево, когда она повернула на восток и отправилась навстречу утреннему солнцу.

– Итак, – сказал Уолт. – На сколько ты останешься?

– Я свободна неделю.

– А потом что?

– Ты мне скажи, – сказала Эйвери.

Уолт взял ее за руку, пока они шли по причалу.

– Я думал, мне следует проводить больше времени в Штатах.

Эйвери посмотрела на него, прищурившись:

– Я думала, ты ненавидишь Нью-Йорк.

– Так и есть. Думаю, Калифорния мне больше подходит.

Глава 78

Систер-Бэй, штат Висконсин

пятница 29 октября 2021 г.

Коричневый грузовик «Ю-Пи-Эс» ехал на север по полуострову округа Дор. Водитель останавливался в городах Фиш-Крик и Эфраим, прежде чем отправиться в Систер-Бэй. В половине третьего дня он повернул на стоянку мореходного лагеря Конни Кларксон, взял из лежащей рядом стопки конверт, отсканировал штрих-код и положил конверт на крыльцо главного офиса. Позвонил в звонок и поспешил обратно к грузовику. Когда дверь открылась, он уже отъезжал.

Конни опустила глаза и увидела на полу конверт «Ю-Пи-Эс». Она подняла его и, вернувшись в кухню, положила на столешницу. На плите стоял чайник с водой, который только что засвистел. Она выключила конфорку и налила кипяток в кружку, с края которой свисали две ниточки чайных пакетиков. Дав им настояться две минуты, она вытащила чайные пакетики из кружки и выбросила их в мусор. Отнесла кружку на кухонный стол и села. Оторвала верхнюю полоску конверта «Ю-Пи-Эс». Сжав края вместе, она увидела, что внутри лежит лист бумаги и белый конверт для документов.

Она перевернула пакет, и содержимое выскользнуло на стол. Подняв лист, она развернула его. На нем было короткое послание, написанное от руки.

«Дорогая Конни,

ты сделала больше, чем сделал бы кто-либо другой. Больше, чем каждый из нас ожидал. Мы обязаны тебе всем и никогда не сможем расплатиться. Но мы можем по крайней мере вернуть тебе отнятое.

С любовью,

Клэр и Кристофер»

Конни предположила, что яхта благополучно добралась до Ямайки. Она положила лист и потянулась за конвертом. Просунула палец под клапан и оторвала его. Внутри лежал банковский чек. Вытащив его из конверта, она долго и пристально смотрела на напечатанную сумму. Ей сложно было осознать, что она реальна. Чек был выписан на два миллиона долларов, именно столько она отдала Гарту Монтгомери много лет назад.

Глава 79

Санторини, Греция

среда 15 декабря 2021 г.

В первый раз за почти двадцать лет Натали Рэтклифф опаздывала сдать рукопись. Ее безупречная история пунктуальности на этот раз дала сбой, и не без причины. С лета произошло очень многое, что нарушило ее креативность и продуктивность. Но теперь наконец она пыталась внести последние штрихи в новую историю о Пег Перуджо. И в самый последний момент. Мир ждал. Публикация книги была запланирована на весну.

За прошедшие годы Натали Рэтклифф и Виктория Форд выработали порядок. Виктория писала первый черновик и отправляла его Натали, которая дорабатывала историю, выявляя недостатки и нестыковки. Столько лет спустя они обе знали Пег Перуджо одинаково хорошо. Но по-разному. Преимущество Виктории от того, что она изначально создала дружелюбного персонажа на двадцать пять с лишним лет раньше, уравнивалось пониманием Натали, как вылепить характер Пег Перуджо для максимальной коммерческой привлекательности. Вместе они выработали гладкий взаимный обмен, который, хоть и не совсем без разногласий, всегда избегал споров. До этого года. До шестнадцатого романа о Пег Перуджо. На этот раз были глубокие расхождения в представлении каждой из них о том, как выстраивать сюжет. Обмен мнениями в электронных письмах и попытки решить проблемы на расстоянии тысяч километров только добавили масла в огонь, так что Натали организовала поездку на Санторини, чтобы утрясти детали.

Виктория и Натали сидели в великолепной вилле Рэтклиффов на маленьком островке Санторини. Они неделю читали и перечитывали рукопись, поправляя и перерабатывая историю в попытке найти общую позицию, с которой обе могли бы согласиться. Натали упорно боролась, убеждая Викторию, что надо придерживаться формулы, которая произвела пятнадцать бестселлеров и продала сто миллионов экземпляров. Виктория, напротив, хотела пойти в другом направлении. Более темном, рисковом направлении, которого не было во всех предыдущих историях о Пег Перуджо.

Натали заметила эту перемену в творчестве Виктории этим летом. Резкость в манере ее письма, которая не сочеталась с голосом из предыдущих пятнадцати лет работы. Они писали крутые детективы, а не мрачные триллеры. И добились ошеломительного успеха. Их читатели ожидают конкретный жанр, и использование их любимой героини таким темным способом встретят плохо. Но сколько бы раз Натали не указывала на это, Виктория отказывалась слушать. Она просто выдавала еще более мрачные идеи.

Натали сидела на веранде виллы и читала последнюю версию рукописи, которую сделала Виктория. Виктория вышла и открыла бутылку «Дом Периньон». Перед ними раскинулось Эгейское море, в воздухе ощущалась прохлада. Натали казалось, что она придает Виктории энергичности. И даже больше. Натали почувствовала вызов в том, как Виктория принесла бутылку шампанского и наполнила их бокалы.

– Ну? – спросила Виктория. – Что ты думаешь? Это наша лучшая книга?

По позвоночнику Натали поднялась странная дрожь. Что-то в манере, в которой Виктория задала вопрос, предостерегало Натали от озвучивания своего истинного мнения. Но все-таки она попыталась в последний раз.

– Вик, это не то, чего хотят от нас читатели. Не то, чего они хотят от Пег Перуджо.

Виктория подала Натали узкий бокал, до краев наполненный шампанским.

– Почему ты так говоришь? Нормально, если Пег ошибется в расследовании. Это сформирует ее характер в будущих книгах.

– Конечно, – сказала Натали. – Просто… то, как это происходит. Я не уверена, что нам надо двигаться в ту сторону.

– Конечно надо, – возразила Виктория. – Это единственный способ, которым можно обдурить Пег Перуджо. Это тесно связано с названием, которое я придумала.

Они чокнулись бокалами.

– Кроме того, уже поздно что-либо менять. Я уже отправила рукопись в Нью-Йорк.

Натали снова почувствовала мороз по коже, когда Виктория улыбнулась. Как будто подбивала ее возразить. Но что-то подсказывало ей не делать этого, так что она не стала. Вместо этого Натали подняла бокал и улыбнулась подруге в ответ.

Глава 80

Санта-Моника, штат Калифорния

суббота 16 апреля 2022 г.

Официально Уолт не переехал с Ямайки в Калифорнию, но это было неизбежно. Он приезжал все чаще и чаще, так что Эйвери дала ему ключи от своего дома. Она начала привыкать к пятничным вечерам, когда возвращалась из студии и обнаруживала на подъездной дорожке арендованную машину, а на кухне Уолта, который готовил ужин, и поджидающий ее бокал вина. Проведя большую часть жизни на Восточном побережье, Уолт поклялся больше никогда не проводить зиму в местности, где температура опускается ниже десяти градусов. Лучше, как говорил он ей за последний год, он будет наслаждаться прыжками между Карибами и Южной Калифорнией.

В этот раз он приехал на неделю, и они пользовались редким свободным временем Эйвери, прежде чем она погрузится в съемки последних нескольких выпусков своего второго полного сезона в качестве ведущей «Американских событий». После этих выходных они не увидятся до июля, когда Эйвери прилетит на Ямайку, чтобы провести месяц во время летнего перерыва в «Американских событиях». Она не видела Кристофера с прошлого октября, и ей не терпелось услышать про его приключения в море. Все эти месяцы Уолт держал ее в курсе, отчитываясь каждый раз, когда Кристофер возвращался на Ямайку, чтобы пополнить запасы. «Клэр-Войанс 11» оказалась великолепным судном, как и предсказывала Эйвери, и Кристофер наслаждался своей новой жизнью в качестве Аарона Холланда.

Эйвери и Уолт вернулись домой после позднего ужина. Уолт включил игру «Янки». Те играли с «Окленд Атлетикс», и Уолт с Эйвери пришли домой к девятому иннингу. Она налила им по бокалу вина и, пока Уолт погрузился в игру, вернулась к книге, которую читала, – последний роман о Пег Перуджо, который оказался таким же захватывающим, как и все предыдущие, которые она прочла за последние несколько месяцев. Однако этот действовал ей на нервы так, как не удавалось другим книгам серии. Он был мрачнее предыдущих и более напряженным. Она потерялась в страницах.

Игра «Янки» закончилась. Уолт выключил телевизор:

– Я иду спать.

– Я еще посижу, – сказала Эйвери. – Мне осталось написать всего пару глав.

Уолт поцеловал ее и ушел наверх. Эйвери потянулась за бокалом, прежде чем вернуться к страницам. Пока ее глаза пробегали по последним главам, время как будто остановилось и страницы пролетали мимо без усилий. Конец вырисовывался, и Эйвери предвкушала сюжетный поворот. Это будет первый раз в книжной карьере Пег Перуджо, когда она ошибется в расследовании убийства. Это будет первый раз, когда обаятельного персонажа обведут вокруг пальца. То, как это произошло, вызвало у Эйвери мурашки. Это было сделано умно и коварно, и единственным способом, которым можно одурачить располагающую к себе героиню. Даже Пег Перуджо не могла подозревать, что убийца подкинет свою кровь на место преступления, чтобы направить детективов в неверную сторону.

Мысли проносились в голове Эйвери, когда она читала последнюю страницу. Наконец она закрыла книгу и посмотрела на пустой экран, где несколько минут назад показывали игру «Янки». Потом она перевернула книгу и посмотрела на обложку. Бокал выпал у нее из руки и разлетелся осколками по полу, когда она перечитала название с новым пониманием, что это все значит.

«Идеальное убийство»

Роман о Пег Перуджо

Эпилог

Ночь убийства Кэмерона Янга

14 июля 2001 г.

Виктория Форд вернулась в спальню в одном шелковом халате, не запахнутом спереди, так что он закрывал ее груди, но демонстрировал ложбинку между ними, ее гладкий живот, а также тот факт, что больше на ней ничего не было. Правую руку она держала за спиной. Кэмерон лежал на кровати, его руки были привязаны к столбикам. Она убедилась, что завязала узлы крепче, чем обычно.

Он все еще тяжело дышал после того, что она делала с ним. Сегодня обычная беззаботность их ролевых игр исчезла, и Виктория видела глубокие фиолетовые рубцы на его бедре и плечах, когда он лежал на спине. Она была особенно жестока с плеткой, но он не возражал. Ей нужно было, чтобы его тело выглядело иначе, чем на домашнем видео, которое она тайно сняла. Она подошла к кровати и забралась на него сверху, оседлав живот. Шелковый халат соскользнул с ее плеч и кучкой осел позади нее. Она наклонилась и коснулась губами его уха, произнеся соблазнительным шепотом, который, как она знала, возбудит его:

– Хочу убедиться в том, что ты знаешь о моих чувствах к тебе.

Целуя его ухо, она медленно вела веревкой, которую прятала за спиной, по его щеке и над головой, пока та не оказалась вокруг его шеи. Она тут же почувствовала его возбуждение и поняла, что это будет легче, чем она представляла. Она потянула веревку вверх, и скользящий узел затянулся на его коже. Его бедра вдавились в нее. Виктория положила конец веревки на кровать. Та свернулась на подушках, словно змеиный хвост. Потом она снова поцеловала его, на этот раз в губы. Это был глубокий, напористый поцелуй – почти грубый. Она чувствовала, что он отправил Кэмерона в состояние эйфории. Потом она поцеловала его подбородок, шею, горло и грудь. Она продолжала спускаться вдоль грудины и ниже, к пупку, где на мгновение задержалась, чтобы взглянуть на него. Он дышал, как собака. Ждущий. Жаждущий. Такой беззащитный и дезориентированный, что у него не было никаких шансов.

Она закончила свой спуск и услышала, как он застонал. Она хотела подвести его к вершине наслаждения, но не дальше. Виктория хотела, чтобы он умер в таком же состоянии, в каком убил ее, – на пике блаженства и радости и совершенно неожиданно. Почувствовав, что он близок к кульминации, она прекратила и быстро спрыгнула с него. В два быстрых шага она оказалась у изголовья кровати, где схватила веревку до того, как Кэмерон открыл глаза. Она накрутила веревку на ладони и потянула изо всех сил. С руками, привязанными к столбикам кровати, Кэмерон был беспомощен. Прошла почти минута, прежде чем веревка, удерживающая его правое запястье, порвалась, и он заскреб свое горло в тщетной попытке ослабить веревку, которой душила его Виктория.

Прошла еще целая минута, прежде чем его тело расслабилось. И еще одну Виктория выждала, чтобы быть уверенной, что он мертв. Тогда она наконец ослабила руки и посмотрела на безжизненное тело Кэмерона, его лицо стало фиолетовым, а губы почернели. Его пенис был налившимся, но упавшим и жалко лежал поперек бедра. Это был идеальный способ смерти для него.

Виктория быстро принялась за дело. Она достала из сумки необходимые вещи. Ее моча была в закрытом пластиковом контейнере. Ее исследования говорили, что к этому времени ферменты распадутся на аммиак, намекая следователям на невозможность того, что моча могла выделиться из ее тела в последние двадцать четыре часа. Это будет первой подсказкой для следователей, что место преступления инсценировали. Тампон лежал в пластиковом пакете с зип-застежкой. После аборта кровь у Виктории шла часто и обильно. Идея подбросить сегодня свою кровь, чтобы увести следователей к Тессе Янг, появилась, пока остатки нерожденного ребенка Виктории вытекали из ее тела. Тесса носила ребенка, которого Кэмерон должен был дать Виктории, и они оба должны быть наказаны. Эта кровь, Виктория знала, была отравлена токсическими веществами, находящимися в хлопковых тампонах. Она станет еще одной подсказкой для следователей.

Затем Виктория достала бокал со своими отпечатками и помадой. Она припрятала его во время выходных на Четвертое июля, в конце вечера, после того как Тесса сложила все бокалы в посудомоечную машину. Присутствие на бокале также и отпечатков Тессы укажет следователям на нее. На кулинарном ноже, которым Виктория в те выходные резала овощи, тоже были их с Тессой отпечатки.

Последней вещью в сумке была флешка с записью домашнего видео. Виктория тщательно спланировала, чтобы запись выглядела так, будто ни она, ни Кэмерон не знают о том, что их снимают. Получилось даже лучше, чем она задумывала. Она положила флешку в ящик письменного стола в кабинете Тессы.

По отдельности этих улик могло быть недостаточно. Но вместе вдобавок к булиням, которые Виктория училась вязать часами, они нарисуют ясную картину попытки обманутой жены повесить убийство мужа на его любовницу. Виктория была в этом уверена. Она считала, что идеально все продумала. Но она не планировала, что окружной прокурор откажется учитывать улики или ее ставленник-детектив откажется доверять своим инстинктам.

После инсценировки места преступления у Виктории осталось только одно дело. Она вернулась к Кэмерону. Сдвинуть его безжизненное тело было все равно что поднять тяжелый мешок с мусором. Но она справилась и в итоге затащила Кэмерона Янга на балкон и сбросила в темноту.

Благодарности

Большое спасибо всем, кто помогал сделать эту книгу реальной. Особенно моей семье, которая много лет имеет дело с подъемами и спадами американских горок, являющимися частью писательского процесса. Без вас я не смог бы этого сделать, да по-настоящему и не хотел бы.

Эми и Мэри, моим первым читательницам, вы играли важную роль в том, что эта книга получилась такой, какая есть.

Моему литературному агенту, Марлен Стрингер, за ее поддержку и навыки скорочтения.

Моему редактору, Джону Сконамильо, за то, что помогает мне переносить на бумагу то, что у меня в голове.

Беверли Казенс и всем в австралийском отделении «Penguin Random House» за поддержку и усилия, которые вы вкладываете в каждый мой роман. И за великолепные обложки, которыми вы осчастливливаете мои книги.

Марку Дизайе, заместителю директора по экспертно-криминалистической биологии в Нью-Йоркском бюро судебно-медицинской экспертизы, за ответы на мои звонки и красноречивые объяснения того, что вы и ваша команда делаете, чтобы почтить жертв террористических атак одиннадцатого сентября. Ваши усилия героические.

И читателям, как всегда, я благодарен, что вы выдернули мой роман из моря развлечений.

Примечания

1

Часть курса подготовки бойцов спецназа ВМФ США.

2

Неформальное название элитного квартала небоскребов в Нью-Йорке.

3

В США федеральная программа медицинской помощи престарелым.

4

Район Манхэттена, также известный как Клинтон. Свое название получил из-за высокого уровня преступности. В конце 1980-х годов с преступностью было покончено, с тех пор начался экономический подъём района. Из-за близости Адской кухни к Мидтауну, деловому и культурному центру Нью-Йорка, в районе стали селиться представители высшего класса – деловые люди и деятели искусства. Современный район известен большим количеством театров, модных ресторанов и роскошных многоквартирных домов.

5

Ясновидящая (фр.)

6

Канал Теннесси-Томбигби представляет собой искусственный водный путь протяженностью 377 км, построенный в XX веке от реки Теннесси до слияния рек Блэк Уорриор и Томбигби возле Демополиса, штат Алабама; связывает коммерческое судоходство центральной части страны с Мексиканским заливом.

Content

Чарли Донли
Двадцать лет спустя

Часть 1. Афера

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2. Судьба

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть 3. Прикрытие

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Часть 4. Доказательства

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Часть 5. Игра вдолгую

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Часть 6. Возмещение

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Эпилог

Благодарности

Примечания