Александр Афанасьев

Зовите меня Маугли

Никто не знает

Те, кто узнал — молчат…

Сплин. «Волки»

…

Всё, что есть — бывало и прежде.

То, что будет — только новое рождение ушедших лет.

Р. Киплинг «Маугли»

…

Были и лжепророки в народе, как и у вас, будут лжеучители, которые введут пагубные ереси и, отвергаясь искупившего их Господа, навлекут сами на себя скорую погибель.

И многие последуют их разврату, и через них путь истины будет в поношении.

И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами; суд им давно готов, и погибель их не дремлет.

Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания;

И если не пощадил первого мира, но в восьми душах сохранил семейство Ноя, проповедника правды, когда навел потоп на мир нечестивых;

И если города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам,

А праведного Лота, утомленного обращением между людьми неистово развратными, избавил…

(Ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные)

То, конечно, знает Господь, как избавлять благочестивых от искушения, а беззаконников соблюдать ко дню суда, для наказания,

А наипаче тех, которые идут вслед скверных похотей плоти, презирают начальства, дерзки, своевольны и не страшатся злословить высших,

Тогда как и Ангелы, превосходя их крепостью и силою, не произносят на них пред Господом укоризненного суда.

Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся.

Они получат возмездие за беззаконие, ибо они полагают удовольствие во вседневной роскоши; срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами.

Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия.

Оставив прямой путь, они заблудились, идя по следам Валаама, сына Восорова, который возлюбил мзду неправедную,

Но был обличен в своем беззаконии: бессловесная ослица, проговорив человеческим голосом, остановила безумие пророка.

Это безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен мрак вечной тьмы.

Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении.

Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побежден, тот тому и раб.

Ибо если, избегнув скверн мира чрез познание Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа, опять запутываются в них и побеждаются ими, то последнее бывает для таковых хуже первого.

Лучше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им святой заповеди.

Но с ними случается по верной пословице: пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи.

…

Это Второе послание апостола Петра. В отношении меня — особенно верно последнее из сказанного Апостолом. Пес возвращается на свою блевотину, и: вымытая свинья идет валяться в грязи…

Это я. Это я, Господи…

Когда после Грозного, взяв на душу столько всего, что не отмолить, я приехал сюда — я думал, что всё. Хватит с меня. Достаточно. Я забуду все, что было и буду жить обычной жизнью… водить трак, к примеру. Или работать на заводе. У меня будет семья, минивэн и накопительные счета для детей к колледжу.

Так живут обычные американцы. Но не я.

Я пытался забыть про оружие — но оружие не забыло про меня. Когда я оказался на грани банкротства — а это был третий год моего пребывания здесь, как раз две тысячи первый — мне ничего не оставалось, как достать из загашников свои истории, и начать их рассказывать.

Американцы — приняли мои истории, первая же книга, выпущенная мной, книга о чеченской войне — стала бестселлером, за ней я выпустил еще несколько художественных, и они тоже очень неплохо продались. Скопленный таким образом капитал — дал мне возможность начать свой бизнес, который пошел опять-таки неплохо благодаря сделанному благодаря книгам паблисити. Все хотели купить винтовку у русского снайпера, который воевал в Грозном…

Но оружие это такая штука… если оно у тебя есть — оно требует действий. А действия… одни влекут за собой другие и в какой-то момент…

Или это я ищу себе оправданий?

Наверное, второе. Я связался с теми людьми, с кем мне не стоило связываться, делал то чего не следовало делать — и вот, я оказался здесь.

Хотя какая теперь разница. Какая разница, что сделал я, по сравнению с тем, что происходит здесь…

США, Аризона. Южное приграничье. 08 ноября 2022 года

Едут…

В пустыне едущую машину видно издалека. Первым ты видишь столб пыли — от него никак не избавиться, он всегда выдает твое местоположение. Затем можно различить и сами машины — я видел их через прицел Nightforce 5*25 ATACR, установленный на моей Savage 112 Target калибра 338 lapua magnum. Это моя «расходная» винтовка — я ее купил со скидкой, и обошлась она мне всего в 1200 долларов без прицела. Хотите, верьте, хотите нет — но это так. Винтовка простейшая — ложе, ствол, затвор и ударно-спусковой механизм. Магазина нет, винтовка заряжается по одному патрону, ложе — качественный ламинат, ствол — тяжелый, холодной ковки, 26 дюймов. На ложе — сбоку я установил держатель для патронов на шесть штук — этого хватает с лихвой. Винтовка 338 калибра не предназначена для интенсивного ведения огня — и магазин для нее даже лишний, а его отсутствие — позволяет сделать более жесткой и прочной затворную группу. Она такой и была — и вдобавок заводской, лишь немного переделанный мной ударно-спусковой механизм. Фирма Savage не столь известна, как Ремингтон — но ее винтовки однозначно Ремингтон превосходят, многие стреляют из них, даже не меняя заводской ствол. Я делал из этой винтовки как минимум 10–15 выстрелов в день, в сочетании с заводскими патронами фирмы Prvi partisan (не хочу излишне тратиться) получалось и совсем дешево. А расстреляется ствол — столь же недорого его заменю. Хотя сейчас мне не очень-то пристало заботиться о деньгах…

Так… первым идет пикап GMC, большой, предыдущая модель, черный. Вторым Рэм, но не пикап — а фургон, старый — престарый, но очень крепкий, на лифтованной подвеске, и с антенной. Это они. Те, кого я ждал.

Намотал ремень винтовки на руку — чтобы не ударить, скатился вниз с большого, нагретого солнцем камня. В любую сторону — только пустота, безжизненная пустыня, вон там — армейский полигон. Законы штата Аризона позволяют стрелять в любом месте, если в любую сторону от этого места на полторы мили нет жилья. А так как штат пустынный, особенно на юге — никаких проблем с этим нет. Очень хороший закон.

Роб, мой помощник по магазину, бывший оружейный мастер Корпуса морской пехоты США кивнул и занялся столом. На нем лежали не еда и выпивка — на нем лежало оружие. Почти всё — 338 калибра. Винтовка Роба — МакМиллан 338, моя винтовка, которую мы использовали за образец — AWSM 338, британская винтовка, которую все фирмы, производящие высокоточное оружие, берут за эталон, точку отсчета, ОРСИС 338, почти неизвестная в Штатах, но уже неплохо известная в Европе винтовка и три винтовки нашего производства — в калибрах 308, 54R и 338. Так же тут было все необходимое для точной стрельбы, что мы до этого достали из моего Доджа Спринтер[1] — мешочки для стрельбы с них, стрелковые стулья, Кестрали[2] (которыми я почти не пользуюсь с тех пор как купил часы Suunto с теми же функциями, там даже есть детектор, который засекает, откуда стреляли), дальномеры, две трубы большой дальности для корректировки огня и рации. Еще у нас был кроссовый мотоцикл. Цели будут на дистанции от 800 до 1500 ярдов, Боб будет ставить и убирать мишени, сообщать точность попаданий и результаты каждого из нас. Там есть большой валун; когда придет время стрелять, Роб спрячется за него. Валун настолько большой, что спрячет и Роба и мотоцикл…

Вот… как-то так.

Я — русский. Русский, но живу в США. Чем я здесь занимаюсь? Да разным. Но в основном это связано с оружием.

Оружие — относится к числу тех немногих русских вещей, которые имеют имя на мировом рынке. Наш век — это век брендов. Эппл, Кока-Кола, Майкрософт — все это стоит миллиарды и миллиарды долларов. У нас — то есть у русских — брендов очень немного. Балет, русская водка, Калашников. Вот всё, что о нас знают. Но это — знают хорошо.

И глупо не зарабатывать на этом.

Америка — страна оружия, здесь оно продается миллионами, емкость оружейного рынка на два порядка превышает емкость нашего, российского — вот только наше оружие пользуется репутацией дешевого. В свое время мы продали тут миллион карабинов СКС — они хорошо продались, потому что попали под один американский оружейный закон, позволяющий объявить их историческим оружием — и при этом они почти соответствовали современным штурмовым винтовкам. Потом — хитом стала винтовка Мосина. Она была так дешева, что ее мог позволить себе каждый, а дешевый и мощный патрон — позволял стрелять, пока не надоест и при этом не сильно тратиться. Винтовка Мосина стала хитом среди выживальщиков. И я не говорю про Сайгу-12 — это уже почти икона американского оружейного рынка. Первое коммерчески успешное полуавтоматическое ружье с коробчатым магазином.

Но я занимаюсь несколько другим оружием и за другие деньги.

Такие имена как ОРСИС, Зброяр, Лобаев[3] — в США практически неизвестны. Почти никто ничего не знает про такие винтовки как Рекорд КО-13 или МЦ-116[4]. А между тем, это исключительно точное оружие (только есть некоторые недостатки, которые мы в нашей модели устранили), некоторые модели способны удивить даже искушенных и много всего повидавших американцев. И большинство производителей этих винтовок — в санкционные списки не включены просто потому, что о них мало знают.

И при этом — винтовка СВ-98 засветилась в нескольких компьютерных играх. И не создать ее клон, воспользовавшись бесплатной рекламой — ну, по крайней мере, глупо…

Короче говоря, до этой идеи мы два года созревали, потом еще больше года вели переговоры с Ижмашем. Потом плюнули и решили заняться этим сами.

Метод этот называется… обратный ремастеринг, кажется. У меня были три винтовки ижевского производства — один спортивный Рекорд и два — КО-13, один в один повторяющие боевую СВ-98, один я заказал в Ижевске, другой купил в Канаде за шесть с половиной тысяч долларов — безумные деньги, особенно если учесть, что при разборке было обнаружено немало косяков. Одну винтовку мы полностью растерзали, обмеряли, отчертили 3D-модель, благо сейчас это просто сделать — и начали размещать заказы.

Изначально — я решил, что будем делать две винтовки. Одну — максимально русскую, чтобы можно было представить как оригинальный продукт, вторую — максимально американскую. Чтобы у покупателя голова не болела насчет запчастей, тюнинга и всего остального.

Русская получилась такая: собственный action[5] сделанный на пятикоординатном станке и рассчитанный под патрон 54R от Мосина, ударно-спусковой от Jewell, отобранный ствол от Молот длиной 700 мм с шагом 240 — мы ввозим в Штаты заготовки и уже тут обрабатываем. Ложа — выглядит как родная, но полностью сделана в США. Магазин тоже отлит здесь и полностью соответствует СВ-98. По заказу можем интегрировать магазин от Вепря-123, правда, дороже это будет. Прицел — тоже по заказу, можем американский поставить, можем аутентичный достать — либо Гиперон 1П59 либо белорусский ПОСП 12*50 — он очень круто выглядит, как настоящий русский прицел в стальном корпусе.

Американский — два варианта, 308 и 338. Это пока, потом расширим — просто сейчас хотелось бы технологию откатать. Затворные группы — либо Макмиллан либо заказные Стиллер — последние имеют просто исключительное качество, хотя и Макмиллан хорош. Магазины — стандарт AW, хотя в 308 можем и Ремингтон сделать. Ствольные заготовки Shilen, ударно-спусковой любой можем поставить, который подходит на самый распространенный здесь стандарт Ремингтон 700. Единственно, что роднит эту винтовку с оригинальной СВ-98 — это узнаваемое зеленое ложе специфической формы. Но и оно — пластик, а не дельта-древесина. Кстати, если пойдет — то я запущу ложе в стиле СВ-98 отдельно для тюнинга Ремингтонов-700. Это для тех, кто хочет почти как русскую винтовку быстро и недорого.

Короче говоря, работа была завершена в сентябре, а первая презентация — должна была состояться на Shot Show 2017. Но для того, чтобы первый выход в свет новой фирмы с новыми винтовками прошел как надо — мы обратились в оружейные журналы и устроили тактическую фотосессию.

Есть такая группа — называется Tactical consultants — которая всего за пару лет стала очень широко известной в узких кругах, ибо она обеспечивает выход почти двух десятков оружейных журналов и сайтов. Они взяли на себя черновую работу — в их штате есть несколько малоизвестных, но опытных оружейных мастеров, стрелков и консультантов — в основном бывшая морская пехота, спецназ и бывшие помощники шерифов в различных графствах, в основном на юге. Когда появляется новая модель оружия, они делают всю черновую работу. То есть, выезжают на стрельбище, пристреливают, испытывают, дают авторитетное экспертное заключение. Потом эти заключения покупают разные оружейные журналы, специализирующиеся на тактической тематике, делают фотосессии со своими или приглашенными фотографами — и готов материал. Надо понимать, что американский тактический оружейный журнал сейчас — это гигантский рекламный буклет, его основная задача — продать рекламное место для нескольких тысяч компаний, занимающихся оружием, товарами для стрелков, тактической одеждой и всем прочим на одном из самых быстроразвивающихся потребительских рынков в США. Ну, хотят потребители купить снарягу как у SEAL Team Six — и американская индустрия, американское предпринимательское сообщество — не может мимо этого пройти. Если вы держите такой журнал, то ваши доходы — это доходы от рекламы и продакт-плейсмента, то есть гонораров от фирм-производителей за размещение статей о своем продукте, а расходы — это печать, фотограф, редактор и журналисты. Печать нынче дешева, редактор в век интернета — тоже недорог, а вот фотограф и профессиональные оружейные журналисты — стоят дороже всего. Вот эту нишу и заняла Tactical consultants — они делают материал как бы «оптом», его закупают сразу несколько изданий, и потому — выходит не в пример дешевле. А прибыли владельцев журналов — сразу растут. И все довольны. А для любой американской оружейной фирмы, заслужить доброе слово от Tactical consultants или просто привлечь их внимание — это уже путь наверх.

Пикап и джип остановились в нескольких десятках ярдов. Вышли двое… один, судя по тому что он тащит с собой — фотограф, второй — это и есть Аллен Димарко, бывший морской пехотинец, бывший шериф и ныне оружейный журналист. Широко известным в узких кругах он стал после того, как в одиночку положил пятерых исполнителей Los Zetas в перестрелке. История этой перестрелки разошлась по интернету и вроде как Голливуд даже права на экранизацию этой истории купил. По мне все немного раздули — вряд ли можно назвать «исполнителями» обдолбанных героином[6] отморозков с румынскими Калашами. Но я об этом, конечно же, не скажу — зачем задевать такую чувствительную область человеческой натуры, как эго. Тем более, что с пистолетом и карабином без автоматического режима огня положить пятерых с Калашами — задача тоже нетривиальная.

Американцы тронулись мне навстречу, я улыбнулся. Мой вам совет — если окажетесь в США — всегда улыбайтесь, даже если только что умерла ваша любимая бабушка. Это у нас в ответ на вопрос как дела — начинают рассказывать о проблемах. Тут никого проблемами грузить не принято — если у тебя проблемы, большинство твоих друзей испарится, как будто их не бывало. Здесь неудачи считаются заразными.

— Мистер Димарко…

— Он самый. А вы и есть Игорь?

— Он самый. Как доехали?

— Пришлось немного поплутать.

В качестве точки встречи я просто сбросил координаты в GPS. Мы находились в пустыне. Через пару часов солнце взойдет окончательно и здесь станет нестерпимо жарко. Но пока жить можно…

— Что сначала — фотосессия или опробуем?

Димарко повернулся к фотографу.

— Думаю, сейчас не то освещение. Я пока поставлю экраны.

— Окей, тогда постреляем…

…

Постреляем так постреляем…

Я выбрал винтовку — в рекламных целях это 54r, под русский винтовочный патрон, единственный в США высокоточный серийный болт в этом патроне. Несмотря на то, что в США огромное количество стволов под этот патрон — серийно высокоточные болты под него никто не производит. Это наша вина — американцам невыгодно делать что-то под рантовый патрон — а в России оружейная промышленность предпочитает клепать вариации на тему АК-СВД и перспективные ниши, почему то не занимает. Я слышал, что российская армия и вовсе собирается переходить на 308 калибр. Если так — то жаль. Патрон 54r все-же полноразмерный винтовочный, у него более тяжелая пуля — и с пятисот метров это чувствуется. А триста восьмой, как ни крути — делался как промежуточный, и для стрельбы на тысячу ярдов не рассчитывался.

Подобная винтовка была у меня в Чечне. Тогда еще не было СВ-98 и те, кому повезло — работали с винтовкой Восток — переделанной спортивной винтовкой для стрельбы на триста метров. В оригинале она весила восемь килограммов, заряжалась одним патроном — наверное, поэтому я привык к такой перезарядке и основной взял такую же, под Лапуа. Мне переложили винтовку в другое ложе, поставили оптический прицел — и со всем с этим нас высадили третьего января на аэродроме близ Ханкалы. Нас было восемь человек — снайперов, и к лету девяносто шестого — осталось трое. Мы побеждали, мы уже почти победили. До того как Лебедь предал нас.

Я набил магазин патронами и примкнул, дослав первый. Готов.

Аллен достал свою винтовку. Тягаться с ней будет непросто — это Desert Tech. Причем заказная, калибра 6 mm Creedmoor первый ствол и 338 lapua второй. Если стрелять будем на 1000 ярдов — Кридмор вполне дотянется, а отдача у него не в пример меньше. Вообще, 6-миллиметровые винтовки — это новый тренд, как оказалось — с новыми патронами типа 6 mm. Creedmoor или 6,5*47 Lapua — они отлично пробивают на 1000 метров, и при этом — почти без отдачи. Стрелки с такими винтовками — на соревнованиях выигрывали у стрелков с 338-ми винтовками.

Да, хреново.

Плюс у меня только один — я знаю здесь ветер. И винтовка — все-таки собранная моими руками, ствол мой, а в основе — спортивная винтовка, для чемпионатов мира.

Хреновато. И прицелы — у меня ПОСП 12*50 (аутентичность, мать твою), у моего противника Найтфорс 5*25, один из лучших в мире, кратность — вдвое выше моего. Это не говоря про светопропускание линз.

Так, хватит скулить…

— На позицию.

Ну, делать нечего. Погибать так с музыкой…

Аллен сел рядом, начал снимать показания с Кестраля и забивать в калькулятор, готовя выстрел. Мой противник настолько уверен в успехе, что даже Кестраль брать не стал, поправку берет из головы. Ну-ну…

— Джентльмены, пять пристрелочных и пять зачетных.

Вдавливаю ложе в стрелковый мешок.

— If you are ready[7]…

…

После отстрела — пришла очередь фотографа: он поставил большой белый экран с отметками в виде крестиков, стол накрыл белым с такими же крестиками, выставил винтовки и начал снимать.

Чтобы вы понимали — сейчас никто фон не делает. Для коммерческих фотографий сначала снимают товар на фоне таких вот белых полотен с крестиками (крестики, это для программы обработки изображений), а потом уже накладывают любой фон. Просто, дешево и быстро.

Конечно же, в этой перестрелке я проиграл — 54R с кридмором не сравнить. Но проиграл достойно. И мы оба это понимали.

Пока фотограф щелкал винтовку, то и дело перекладывая ее — мой соперник подошел ко мне. Я собирал лишнее оружие в кейсы — поедем скоро.

— Куришь?

Я отрицательно качнул головой. Аллен достал сигарету, помял ее в пальцах.

— Я читал твою книгу…

Я кивнул.

— Не могу сказать, что одобряю некоторых вещей, но…

…

— Ты стрелял в тех же парней, в которых мне доводилось стрелять в Ираке. Мы все стреляем в одних и тех же парней. И при этом какого-то черта умудряемся ссориться друг с другом. Какого хрена так происходит?

Я пожал плечами.

— Политика. Ссориться — работа этих говнюков, по крайней мере, мне кажется, что они понимают ее именно так.

— Да уж — невесело сказал Аллен — только им почему-то не сказать: вы уволены, ребята. Иногда я смотрю телевизор и думаю, Боже, что происходит. Как мы умудрились рассориться со всем миром, почему нас так ненавидят, на хрен?

Димарко смял в пальцах недокуренную сигарету, выбросил ее. Достал две визитки, протянул мне.

— Первая — это клуб, где я стреляю. Скажешь, что от меня. Вторая — наше сообщество ветеранов. Там мы собираемся… делимся друг с другом, что накипело, пьем пивко, выезжаем пострелять. У нас есть и коллективные скидки на некоторых сайтах. Присоединяйся…

Помедлив, я взял карточку.

…

Закончили с фотосессией, едем в город. Это не тот город, где я живу — просто я сегодня намерен остаться здесь, а завтра у меня презентация и trigger time для нескольких представителей крупных оружейных дилеров. Надо разогреть публику перед тем, как мы представим новинки. И подготовить рынок.

Кстати, дороги тут отличные, а пока едем — поделюсь еще одной мыслью, которая у меня есть. Помимо лож для Рем-700 в стиле СВ-98 — есть у меня мыслишка поиграться на афтермаркете[8]. Например вот такая мысль — в последнее время стало популярно иметь пару стволов — полуавтомат и болт, но под один и тот же патрон и главное — один и тот же магазин. Такие пары появились у Ругера, у Моссберга. Идея на самом деле отличная — скорострельный полуавтомат для близи и болт — для глушителя, для более дальних и точных выстрелов. Но при этом — один патрон, одна траектория, один тип магазина — что немаловажно, если ты болт и полуавтомат одновременно несешь. При этом — Ругер делает под свои магазины, Моссберг под арочные[9], но при этом на рынке нет ничего под магазины Вепря, Сайги или АК. А ведь их полно на руках — не меньше наверное чем арок. Почему бы тогда не доработать те же Моссберг или Ругер или Ремингтон? Ремингтон под арочные магазины часто дорабатывают, я удивляюсь, почему сам производитель еще эту тему не подхватил. И доработок то всего ничего — схема уже известна, нужно просто переделать под другой магазин.

Почему нет? Тем более если запатентовать — я первый сливки и сниму. Думаю, даже в Россию экспортировать можно будет — к примеру, шасси на Рем-700, но под магазин Сайги-308. Двадцать пять патронов — хо-хо…

А вот и город… приехали почти. Нам налево — там мотель. Приличный, кстати…

…

Аризона — это чертовски разнообразный штат, кстати. В нем есть все — и горы, и зелень, и пустыня. Большой каньон — это тоже кстати здесь.

Но здесь нет никого, кто бы заварил нормальный чай!

Не дурацкий Липтон в пакетиках, и не чай с ароматизаторами, который подают тут с колотым льдом, как виски, — а нормальный, человеческий чай. Неужели это так сложно?

Видимо, играет роль то, что на всем американском континенте не произрастает чай. Пить чай — это культура арабская, русская, европейская, но не американская. Американцы чай не пьют, если только ледяной, а заваривать не умеют вовсе. Здесь хлещут кофе, причем постоянно, а вкус чаше всего такой, какой бывает у грязной воды. То, что американцы считают отличным кофе, с кубинским не сравнить.

Приходится все делать самому. По старинке — кипятильничком, который мне спаяли по моему чертежу. Кипятильничек, чайник, но из стали, а не керамический, керамический с собой не повезешь. Чай беру в Интернете, есть продавцы на Брайтон-Бич.

Вышел на второй этаж — тут терраса большая, сел с большой кружкой чая, смотришь на пустыню, на город, на фермерские поля с искусственным орошением, на горы, что виднеются вдали, в тумане марева — благодать…

Если хотите знать, тут так не только с чаем. Американская кухня ужасна, причем не столько из-за мастерства поваров — сколько из-за качества продуктов. Нормальное тут только мясо, и то, если говядина. Свинину уже лучше не пробовать, а курицу — тем более. Они все с какой-то химией. Хлеб многие хозяйки пекут сами, потому что тот, что есть в магазинах, употреблять в пищу нельзя… Американцы обычно используют хлеб только для сэндвичей. То, что есть рижский, швейцарский, бородинский хлеб, который можно есть и так — они не знают. Молоко они потребляют только как молоко, мороженое, сливки или сыр. Те здоровенные бутыли на галлон — там что-то вроде подкрашенной белым воды. Что такое кефир, простокваша, сметана — они понятия не имеют. Фрукты — с таким же успехом можно пожевать фруктовую жвачку, они все на гормонах и выращены в таких вот южных штатах на искусственном орошении и удобрениях лошадиными дозами. Овощи — тем более. Американцы и понятия не имеют, что такое настоящая морковь, огурец или помидор. Овощи для них — это салат. В смысле, который зеленый и в листьях. К тому же здесь все овощи в молах покрывают какой-то химической пленкой, они месяц могут храниться и не портиться. Только эту пленку потом не смоешь, если только ножом чистить — а американцы так жрут, с химией. Вот почему, кстати, в бедных районах столько толстых, больных, в стране эпидемия диабета и рака. Сыр — они любят чеддер, это… Вкус у него как у плавленого сырка. И он им нужен только как наполнитель в их сэндвичах, куда они пихают сыр вместе с мясом и зеленью. Вообще, если хочешь купить что-то нормальное, — иди к фермерам, но у них дороже намного, часто в разы. То, что показывают мигранты в Youtube, что якобы у них продукты чуть ли не дешевле стоят, это правда — только они забывают упоминать, какие именно продукты.

Короче, нелегко мне в кулинарном плане приходится. Но… заказать можно и по интернету, с Брайтона — а вот американцы даже не знают, что они теряют. Если американца привести в грузинский ресторан в Тбилиси… да что там ресторан — обычная забегаловка во Владикавказе, где недорого и быстро кормят солдат — это вызовет у них кулинарный шок. Взять хотя бы осетинский мясной пирог… как он там…

Телефон. Черт…

Посмотрел на экран… а настроение-то какое благостное было… про Владик вспомнил… и вот. Послать бы. Но если тебе звонит человек, у которого семьдесят процентов в твоем бизнесе, а у тебя только тридцать, и благодаря которому ты купил целый станочный парк — ты отвечаешь.

— Алло?

— Ты мне нужен.

Понятное дело.

— Я в Аризоне.

— Это срочно. Я пришлю вертолет.

Черт… Черт, черт, черт…

Нет, я понимаю, если сел обедать с дьяволом — готовь большую ложку. Но я все же стараюсь не выходить за рамки закона совсем уж явно.

Вот только плохо получается…

Делать нечего. Допил свой чай, пошел в номер к Робу. У того было заперто — и правильно. Те, кто прошел горячие точки — они всегда как в красной зоне. Мексов тут хватает, так что мало ли…

— Мне придется уехать. Проведешь презентацию без меня?

Роб пожал плечами.

— Нет проблем.

— Спасибо. Должен буду.

Я достал ключи от машины и бросил на матрац. Понять не могу — почему во всех мотелях устанавливают две двухспальные кровати, даже если это не нужно…

…

Хорошо живет на свете

Винни-Пух,

Оттого поет он эти

Песни вслух.

И неважно, чем он занят,

Если он худеть не станет,

А ведь он худеть не станет

Если, конечно,

Он не подкрепится…

Да!

Старая добрая считалочка, напоминающая о давно покинутой мною Родине. Тогда, в те веселые времена — Винни-Пух был у нас примерно тем же, чем в Америке Микки-Маус. Но они своего героя сохранили, а мы, увы, потеряли. Смотрю в Интернете — там какие-то смешарики…

Под песенку легче идти, хотя вслух ее лучше не петь — горло моментально пересыхает. Здесь — жара под пятьдесят летом — норм, обычное дело. Но фермеров, несмотря на это, — много. Потому что много дешевой рабочей силы — мексиканцев, и хватает воды.

Есть здесь и нормальные законы. Например, в штате Аризона можно стрелять в любом месте, только удалившись на полторы мили от жилья и приняв меры предосторожности. Очень хороший закон, я считаю.

Хорошо живет на свете

Винни-Пух,

Оттого поет он эти

Песни вслух.

Сорок килограммов в рюкзаке — оттягивают плечо, солнце бьет наотмашь. Сколько же еще идти? Черт, надо было где-то поближе точку назначать…

Ага, вот и они…

Едва слышный свист вертолетных винтов… за мной похоже.

…

Вертолет появился со спины, он шел на высоте всего-то пары десятков метров над землей, что не совсем законно. Но пилоту на это плевать, он тоже в Ираке летал, потому и лихачит. Сам вертолет — это Белл 230, раньше он принадлежал одной нефтяной компании, которая обанкротилась — и Сэмми купил кое-какое их имущество. Мы, кстати, тоже нефтяная компания, но мы не обанкротимся. Почему — потом поймете…

Вертолет — просвистел надо мной, обдав потоком жаркого, почти пустынного воздуха — и тут же пошел на снижение над полем какого-то фермера. Надеюсь, фермера рядом нет, а если и есть — то у него нет рядом ружья или винтовки. Это не совсем законно.

Бегу к вертолету, вкладывая последние силы в рывок… вертолет не сел, а висит над землей… под ногами какие-то растения… дырка в каменной земле, в нее кладут семя и тут же лошадиную дозу удобрений — итог на полке супермаркета. Господи, как я устал…

Добегаю. Бросаю сумку в пассажирский отсек, где кожаные сидения, и забираюсь сам. Вертолет взмывает. В салоне холод, начинает бить дрожь — так и простудиться недолго. У американцев вообще — если кондей работает, то на полную катушку.

— Привет.

— Привет…

Пилота вообще-то нельзя отвлекать, но тут особый случай. Я, кстати, с ним в хороших отношениях, Дейв пилотировал нанятый мной вертолет, когда я отрабатывал стрельбу с борта вертолета.

— В Техас?

— Ага.

Конечно, в Техас. Техас — это место, где сходятся все пути на юге. Удивительный штат. Если бы не Техас — я бы, наверное, уехал отсюда.

— Что там?

— Не знаю. Но босс всех собирает.

Значит, что-то произошло…

…

Границу штата мы прошли через несколько минут — и постепенно полупустыня начала сменяться растительностью, пусть и не слишком обильной. Побережье Мексиканского залива, кормильца как Техаса, так и Мексики, близко и вода тут есть. Хотя из-за воды — парилка сухая превращается в парилку влажную…

Внизу — фермерские дома сменяются трейлерными парками — все нормальные люди отсюда уехали. Мы летим над Мексикой — тут мексиканцев до восьмидесяти процентов…

Так что тут лучше именно лететь.

…

Вертолет — заходит на посадку на частном аэродроме. Ангары, легкие самолеты и вертолеты. Грузят Цессну, рядом — настоящий аншлаг. Из толпы — выделяется человек в белом костюме и черной рубашке, он что-то смотрит в документах, а остальные — группируются около него.

Знакомьтесь, это Сэмми. Ему пятьдесят с лишним, но он предпочитает, чтобы его звали Сэмми, потому что так он кажется сам себе более молодым. 23-летняя жена это подтверждает, но ее сейчас здесь нет. Это мой инвестор в оружейном бизнесе и работодатель в своем — я занимаюсь обеспечением его безопасности. Но не личной, а бизнеса в целом.

Сэмми — это мафия. Но не мексиканская или итальянская — а настоящая, южная. Мафия Юга. Сэмми любит вспоминать, с чего начинался его криминальный клан — один из его прапрадедов убил сборщика налогов и ушел в горы. Сэмми подчеркивает, что сборщик налогов был янки — он ненавидит янки, как и все правильные техасцы. Но при этом он не расист, у него в команде есть негры. А вот мексиканцев нет ни одного.

Понятно, что поднялся его клан, как и все, — на спиртном. В двадцатые — так поднимались все… Обычно, когда говорят о бутлегерстве — припоминают Чикаго, но надо сказать, что размах на юге был ничуть не меньше. Если не больше. Рядом Мексиканский залив, в Мексике спиртное никогда не переводилось. А в Луизиане в болотах можно целый винокуренный завод спрятать, что и делали. Кто полезет в болота? Бывало что лезли, пропадали… Местные только пожимали плечами. Они давно привыкли скрывать, что думают о северянах.

Потом пришла пора шестидесятых с марихуаной, тогда был сезон хиппи, сбор поколения… и все было как-то по-доброму, совсем не так как потом, когда начался кокаиновый транзит и целое поколение было отравлено белым порошком. Но отец Сэмми — догадался оставить этот бизнес до того, как за ним и его семьей пришли колумбийские исполнители — и уцелел. Себе он оставил только то, что легально или не вызывает у судьи желание влепить тебе пожизненное. Бабы, стриптиз, нелегальное спиртное, перевозки, незаконная утилизация мусора… и все такое.

Сэмми же — унаследовал бизнес отца и начал развивать его — но кроме того, он влез в дела связанные с нефтью. На этом мы, кстати, и познакомились…

Но про нефть потом.

Не думаю, что вы все поняли из того что я вам сказал. Техас — особенный штат, тут есть какой-то… аристократизм, что ли. Здесь есть такое понятие как «старые семьи» — в Калифорнии, например, его нет, как бы те не пыжились. Аристократизм, правда, странный, здесь вместо «графов» — полковники, причем так могут называть человека, который ни дня ни служил, и от отца титул передается сыну, если тот, конечно, достоин. А вместо дам, как в Британии, — высшая награда от техасцев для женщин — звание «ма». То есть, мамочка. Так вот, Сэмми как раз из этих старых семей, он принят. И пока не совершит что-то совсем непотребное — так принят и будет.

Я выбрался из вертолета, подошел ближе. У Сэмми в руках какая-то карта, отсюда видно. Бумажная карта. Он не любит электронику и правильно делает. У меня тоже из электроники только пейджер. В наши дни государство следит за всеми и вообще слишком многое себе позволяет. Надо это помнить.

— Доброго дня.

— Летим в соседний штат. Надо кое с чем разобраться, — без предисловий сообщает Сэмми.

Соседний штат — это Луизиана. Самый необычный и самый неспокойный штат на Юге. От Техаса он отличается, как лед и пламя.

— С чем именно?

Танкеры приходят не в Техас, танкеры приходят в Луизиану. Штат сильно пострадал — сначала от знаменитого урагана, когда фактически смыло столицу штата, а потом — от сильного разлива нефти в Мексиканском заливе. Это нанесло убийственный удар по деловой активности, столица штата Батон-Руж так и не оправилась. Потому правительство штата закрывает глаза на то, на что в Техасе не закрыли бы.

Кстати, посмотрите первую часть «Настоящего детектива». Он как раз в Луизиане снимался — на побережье. И то, что там, в болотах происходит — тоже вряд ли выдумка.

Впрочем, там, как и везде, — не происходит ничего такого, с чем не разберется метко пущенная пуля.

— С чем именно?

Сэмми достает сигару, вертит в руках. Бросает курить. Остальные, точно повинуясь невидимому приказу, отходят в сторону.

— Приходит танкер. Но вместе с ним — собирается прибыть Мано. Он зол.

— На что?

— На свой процент, как всегда. Ему всё мало.

Похоже на правду.

— Мне надо, чтобы меня кто-то прикрыл. Лучше тебя — я не знаю.

Я молчу. Меня такая лесть давно не берет.

— Знаю, у тебя правила. Но мне надо сегодня выжить. А ты в деле, так?

Да, черт возьми. Так.

— Да, ты прав.

— Я что-то должен знать?

— Если почувствуешь угрозу — просто падай. Ты упал — я открываю огонь.

США, Луизиана. 08 ноября 2022 года

Луизиана — это штат, который немалую часть своих денег зарабатывает портами. Именно здесь, а не в Техасе находится крупнейший нефтеналивной терминал — оффшорный порт в двадцати с чем-то милях от берега, бывшая нефтяная платформа, куда теперь могут причаливать супертанкеры. Но тут полно и других портов, а самое главное — устье реки Миссисипи, в которое тоже могут заходить танкеры. Луизиана — это еще и центр химической промышленности США, потому всякие установки, заводы везде и природа прилично так отравлена. Во многих местах просто чувствуешь на языке, чем ты дышишь.

Мы находимся в субрегионе штата под названием Акадиана — это как раз самый юг штата; он захватывает все устье Миссисипи, севернее — большой Новый Орлеан. Болота, стоящие над ними на бетонных опорах дороги и мосты, некоторые тянутся над топью на много миль. Весьма специфическое население — этот регион побывал и под Францией и под Испанией, и далеко не все были в восторге от того что он перешел в состав США. Местные на болотах — живут как в пузыре, им плевать на всё, что происходит вокруг, и они очень не любят, когда кто-то пытается совать нос в их дела. Здесь почему-то нет военных баз, почти по всем показателям — штат находится в последней десятке штатов США. Иногда кажется, что ты попал в Латинскую Америку, или еще куда похуже…

Вот в таком вот милом месте мы и ведем свой бизнес.

До нужной нам точки мы добрались менее чем за час. В США это просто — нужно только иметь частный самолет или вертолет. Частный самолет, для которого в Штатах найдется несколько тысяч аэродромов, а вертолет вообще можно посадить где угодно, не надо заполнять никаких планов полета, а удостоверение пилота в США так же обычно, как у нас водительское. В Штатах — нормально взять самолет в аренду и слетать, скажем, в соседний штат, поесть в ресторане, про который хорошо написали в газетах. Но мы летели по делу, у нас была Цессна Караван — самый вместительный самолет из малых турбовинтовых. Помимо прочего, его использует армия и ЦРУ для тайных перевозок.

На аэродроме — где именно, я уж извините, не скажу, нас ждали два черных Кадиллак Экселейд — это для Сэма, а для меня — прокатный Додж Дуранго. Уже снятая с производства в этой версии, проходимая и крепкая машина.

Ни с кем не прощаясь, я закинул в машину оборудование и рванул с места. Сэм какое-то время будет выяснять насчет полета, давая мне немного времени для форы.

А мне много времени и не надо.

Едва выехав за пределы аэродрома, я резко съехал с шоссе, погасил фары, отбежал от машины и залег. Мне надо было понять, не следит ли кто за мной от аэродрома. Если следят — они остановятся, чтобы понять, в чем дело. На всякий случай — я надел очки ночного видения и при мне был пистолет.

Но никто не остановился, не попытался приблизиться к машине. Хвоста не было.

Тем лучше.

Достал из объемистого багажника ждущий там своего часа мотоцикл Зеро-байк. Классная штука, он электрический и полностью бесшумный. А эта — еще и полицейская модель, тут не один двигатель, а два — бензиновый и электротяга. По-моему, эти мотоциклы сделали для Калифорнии, штата, где все просто помешаны на экологии. Но потом бесшумным и находящимся в серии электробайком — заинтересовались военные. Точнее, силы специальных операций.

Свои объемистые рюкзаки, заранее упакованные в два больших баула — я приторочил сзади и спереди, еще один, мягкий кейс с винтовкой я кинул на спину, оседлал своего Боливара и покатил по пересеченной местности, не особо разбирая, где тут частная территория, а где федеральная собственность. Все равно ведь никто не увидит — я очки ночные надел и фары выключил. И не услышит — потому что электробайк.

Главное — не слететь в болото. Потому что оно здесь попадается постоянно, и если ты слетишь — то не факт, что и сам выберешься, а оборудование точно потеряешь. А оно у меня дорогое, на десятки тысяч долларов…

Погнали…

…

Для того, чтобы добраться до нужного места, мне потребовалось примерно полчаса. Путь мне был довольно хорошо известен — мы не раз по нему в порт ездили. Но ездили днем и на машине. А потом я еще вокруг все облазал. Часть пути мне пришлось проделать по висящему над болотами мосту в много миль, пришлось понервничать только один раз — навстречу, на большой скорости прошли две машины, освещенные, из них то ли рок, то ли рэп бухает, девицы еще. Такие могут выехать на встречку просто ради прикола. Или сбить встреченного на дороге человека — ради того же, все равно здесь нет камер и никто ничего не узнает. Просто выкинуть труп в болота и все. Но машины проскочили мимо, лишь ослепив мне очки — я даже не уверен, видели ли они меня.

За мостом я сразу съехал. Вон, видите вал земли, — это земля, которую достала землечерпалка при углублении фарватера, но мне туда не надо. Потому что именно там меня и будут искать, это очевидная позиция для любого снайпера. Я засяду дальше, вон там есть дерево толстое и большое — значит, там островок твердой земли. С него как раз все хорошо будет видно — и порт нелегальный и подъездной путь.

Так… стоп. Начала земля под колесами качаться. Дальше пешком…

Слез с мотоцикла, навьючил на себя всё, что смог — иду. Видно плохо и на нервы действует — потому что земли под ногами нет, а есть плотный ковер из растений. Он в любой момент может лопнуть — и поминай как звали. Не выберешься.

Лучший способ идти — от дерева к дереву. Но надо помнить, что около дерева ковер-то как раз самый непрочный. Потому лучше делать так — закинул на дерево что-то вроде кошки — и идешь, веревку сматываешь. Если беда — по крайней мере, это хоть какая-то опора. Можно на руках выползти…

Из дерьма.

Болото есть болото — темно, страшно, пахнет. Понять не могу, как тут живут местные всю жизнь. Но как то живут…

Шаг за шагом. Шаг за шагом… а вот и облюбованное мною дерево. Надо передохнуть немного, сейчас рюкзак вот только скину, чтобы на плечи не давил…

А пока я передыхиваю, пока ничего не происходит, движения нет, давайте-ка, я расскажу вам, чем мы тут занимаемся, точнее, чем тут занимаются дельцы типа Сэма, причем тут я и вообще все такое.

Я думаю, для вас не секрет, что Луизиана, как и Техас, с граничит с Мексикой — но по воде. Точнее, тут непонятно, кто с кем граничит и граничит ли вообще, потому что в некоторых округах и графствах Техаса и округах Аризоны мексиканцы составляют абсолютное большинство населения — пятьдесят процентов и более. Здесь получше правда. Но границу пока никто не отменял, и, как и везде, граница — это заработок.

Первый источник заработка — это, конечно, наркотики. Рассказывать тут можно много всякого, на границе настоящая карусель вертится, только успевай поворачиваться. Мексы например, одно время любили переправлять большие партии наркоты на самодельных подводных лодках. Самых примитивных — корпус, балластные цистерны, движок от автомобиля с высокой выхлопной трубой, один водитель и весь корпус под наркотики. Но потом американская береговая охрана получила финансирование, проложила в Заливе цепь датчиков, которые раньше использовались для защиты от советских подводных лодок — и лафа накрылась. Тогда мексиканцы придумали что-то вроде мортиры — пневматическую пушку на автомобиле. Подъезжает такой автомобиль с той стороны границы — бах! Контейнер с дурью летит на эту сторону границы, в нем маяк — а тут его подбирают заинтересованные лица. Если пара контейнеров пропадет — рассыплется там или патруль успеет первым — ничего страшного, это не несколько тонн потерять, как на лодке. Тогда американцы устроили сканирование, повесили беспилотники и дирижабли и создали вертолетные группы быстрого реагирования. Тогда мексиканцы начали массово покупать квадрокоптеры и доставлять товар ими. Каждую ночь — над границей что-то летает. И я слышал, для наркоты в последнее время стали даже планеры использовать. Грузовые, их засечь сложно, движка то у них нет.

И это не считая более традиционных способов — в машинах прячут, копают тоннели, заставляют баб глотать мешочки с наркотой.

Вторая история — это история с гастарбайтерами. Их тут переправляют всеми возможными способами, от тоннелей, до крыши ж/д вагонов. Ловят их часто. Но сделать ничего не могут, только соли на хвост насыпать. В смысле депортировать. В другую сторону идет поток секс-туристов — на той стороне полно борделей.

Но в последнее время, появилась новая тема. Нефть. И тему эту — как более безопасную (наказание максимум два-три года) — стала разрабатывать мексиканская наркомафия.

Мексиканская наркомафия — существовала еще в тридцатые годы, правда тогда больше, чем на выращивание марихуаны в горах, — ее не хватало. Немало мексиканцы заработали на сухом законе в Штатах — все знают о том, как на север Штатов ввозили виски из Канады, и что тогда творилось в Чикаго — но мало кто знает про текилу и американский Юг. Но так — годов до семидесятых, до того, как в Штатах началась нарколихорадка — мексиканские группировки зарабатывали немножко на марихуане, немножко на том, что держали бордели для американских туристов в приграничных городах — и представляли собой сборище крестьян с обрезами и на подержанных машинах. Про монстров, подобных Лос Зетас — тогда и подумать было невозможно.

В шестидесятые — Америка плотно влезла в войну во Вьетнаме и велась она в опасной близости от места, называемого «Золотым треугольником» — там, в горах разбитые генералы Гоминьдана наладили массовое производство героина. Армия в США тогда была призывная, через Вьетнам прошло больше миллиона молодых американцев — и многие пристрастились к наркотикам…

Кокаин в те времена был известен, как и героин, — но воспринимался в основном как лекарство. Основные кокаиновые лаборатории находились в те годы в Чили, но когда пришел генерал Аугусто Пиночет, он решил проблему наркобизнеса в стране самым эффективным и быстрым способом — всех расстрелял. Кому удалось бежать — те начали перебираться в Колумбию, Венесуэлу, Белиз, Панаму… а в Колумбии из-за особенностей местного законодательства была хорошо развита контрабанда. Одну из группировок контрабандистов возглавлял некий Пабло Эмилио Эскобар Гавирия…

Про то, что произошло дальше — хорошо рассказывает сериал «Наркос» — посмотрите, не пожалеете. Там помимо прочего музыка хорошая — а я расскажу вам, при чем же тут мексиканцы.

Когда в начале девяностых — у США исчез экзистенциальный враг СССР, и они со всей своей дурной силой навалились на колумбийские наркокартели — в Мексике пришел к власти президент Карлос Салинас де Гортари. Это потом люди узнали, что он в пять лет вместе с братом расстрелял собственную няню — а вот мафия, вероятно, узнала об этом раньше и начала его шантажировать. В итоге — девяностые стали золотым временем мексиканской наркомафии — пока колумбийцы слабели от внутренних разборок и ударом американского и колумбийского правосудия — мексиканские наркобоссы покупали старые Боинги, потому что в Цессны их товар не помещался. Один рейс делал всех, кто к нему был причастным обеспеченными на всю жизнь — и немудрено, целый аэробус с парой десятков тонн (!!!) наркоты переправить…

В девяностые произошло еще кое-что. Рухнул Советский союз, и вместе с ним оказалась дискредитирована идеология коммунизма. Гражданские войны в Никарагуа, в Сальвадоре и некоторых других местах прекратились — и на улицах оказались десятки тысяч людей с оружием, которые давно отвыкли от честного крестьянского труда, и ничего не умели, кроме как убивать. В самой Колумбии — революционная группировка ФАРК, накачанная оружием с Кубы — быстро додумалась сдавать наркомафии контролируемые ей территории в сельве под нарколаборатории и посевы коки…

В те же девяностые — лейтенант спецназа аэромобильных сил Мексики GAFE (по-нашему это спецназ ВДВ) Артуро Гусман Десена — подумал, что ему недоплачивают, и его навыки пригодятся на гражданке и дезертировал вместе с сорока сослуживцами своей роты. Они создали отряд профессиональных киллеров и взяли себе позывные, начинающиеся с буквы Z — такие были у них в армии. Так появилась группировка Los Zetas.

Постепенно мексиканцы, ранее только сидевшие на транзите и получавшие от колумбийцев процент — стали хозяевами всей цепочки. У них были деньги — и они стали кредитовать крестьян под залог будущего урожая. А так как Мексика не слишком подходит для выращивания коки — кока любит влажность, высокогорье, а в Мексике слишком сухо — наркокартели завезли из Афганистана и стали культивировать куда более неприхотливый опиумный мак. Так в США — во все больших количествах стал появляться героин…

К концу нулевых — в Мексике уже началась вялотекущая гражданская война между наркомафиозными группировками и правительством — причем правительство отнюдь не побеждало в этой войне. Появились целые территории, где не было ни одного полицейского — кого мафия убила, кто сам уволился — и где правительство было вынуждено использовать армию вместо полиции. В 2012 году — число убитых в нарковойне за год превысило пятнадцать тысяч — по классификации ООН это уже был военный конфликт. Жестокость мексиканских гангстеров не имела края — людей рубили на куски, жгли заживо, сдирали кожу, приносили в жертву. В некоторых городах — появилось вооруженное народное ополчение, патрулировавшее город вместо продажной полиции, чтобы не допустить в город наркомафию.

Но так или иначе — мексиканскому правительству с американской поддержкой — удавалось перехватывать все больше и больше героина. Тогда, под внешним давлением, мексиканская организованная преступность стала искать более безопасные способы зарабатывания денег. И нашла — в виде нефти.

Нефть — предполагает наличие разветвленной инфраструктуры — хранилищ, трубопроводов. Часть нефти добывается в Мексиканском заливе, а часть — в самой Мексике. И вот, мексиканские гангстеры сменили самолеты Цессна на цистерны. Схема проста — раскапывается трубопровод, в него врезается краник и подсоединяется шланг. Цистерна наполняется бесплатной нефтью — потом либо едет на «самовар» (нелегальная перегонная установка) и там перегоняется на низкооктановый бензин (который потом с присадками продают канистрами у дорог) — либо на побережье и там в нелегальном порту сливается в нефтеналивную баржу. По мере заполнения — баржа с ворованной нефтью идет в один из техасских нефтяных портов, и там по левым документам разгружается. Нефть поступает на переработку на американские НПЗ и там перерабатывается как обычная мексиканская нефть. И попадает в бензобаки американских машин.

И если за торговлю наркотиками в США можно запросто схлопотать пожизненное — то за торговлю ворованной нефтью — всего несколько лет, и то — пойди, докажи, что она ворованная. Американцы на такую деятельность закрывают глаза — во-первых, потому что лучше нефтью торговать, чем наркотиками, во-вторых — дешевая нефть попадает к американцам же, а им это выгодно. Вот только Мексике от этого не легче.

Потом — нефть упала в цене, а гангстеры обнаглели в конец. Подъезжают к хранилищу на нескольких наливниках и, угрожая персоналу хранилища оружием, внаглую заливаются под пробку нефтью или бензином и уезжают. Персоналу и угрожать не надо — все и так запуганы. То и дело по телевизору показывают, как там-то нашли отрубленные головы, туда-то подбросили пакет с отрубленными руками. Мексиканцы обожают расчлененку…

А потом — нефть упала в цене, а мексиканцы — как и в случае с наркотиками — нашли способ стать не ворами, а транзитерами нефти, в основном уйдя от необходимости врезаться в трубопроводы ради нескольких цистерн ворованной нефти.

На юг от нас лежит такая страна, как Венесуэла. Эта страна имеет запасы нефти большие, чем Саудовская Аравия. Одновременно с этим — это одна из самых нищих и нестабильных стран на американском континенте. Как так может быть? А вот так и может — для этого достаточно коммунистической партии у власти — и всё будет. Знаете анекдот — что будет, если у пчел вместо матки появится генсек? Пчелы будут производить дерьмо вместо меда.

Когда в Венесуэле генсеком… простите, избранным президентом страны стал полковник Уго Чавес — цены на нефть были высокими. И Уго Чавеса потянуло на странное. Вместо того, чтобы создавать стабфонд как все нормальные люди, он:

— начал поставлять нефть со скидками, а то и бесплатно всем странам Латинской Америки, кто выбрал во власть социалистов или коммунистов. Кубинцам, например, — вообще бесплатно отгружал, хотя кубинцы тоже для него кое-что делали, например, медицину ставили;

— накупил себе игрушек… простите русского оружия. У соседней Колумбии нет танков вообще, а Чавес зачем-то создал целую танковую дивизию;

— начал спонсировать цены на продукты питания, делая их не рыночными. Сразу после этого началось что? Правильно контрабанда. Целые приграничные регионы жили за счет того, что по утрам наполняли сумки продуктами и устремлялись к границе, где их ждали скупщики.

Ну и другие заскоки… например, Уго Чавес впустил в страну девяносто тысяч борцов с империализмом — радикальных шиитов с Ближнего Востока — Хезбалла. Впустил сколько-то палестинцев из ХАМАСа. В Венесуэле и так самая большая исламская община в Латинской Америке, два миллиона человек — а Уго Чавес навпускал в страну самых разных радикалов и террористов, включая Хезбаллу, ХАМАС, Аль-Каиду. В итоге — радикальный ислам стали принимать индейцы в сельве, начали наряжать своих жен в бурки (при 40–50 градусах жары) и осваивать автомат АКМ.

А потом — Чавес умер, а цена на нефть упала.

Все соседние страны начали голосовать на выборах на правых — коммунизм он хорош, но только когда он нефтяной. На Венесуэлу так никто и не напал. А в городах начались проблемы с продовольствием, потому что закупали уже не столько чтобы хватало и себе, и контрабандистам — а контрабандисты стали наоборот вывозить еще больше, потому что иного заработка не стало. Ну и тропки протоптаны.

Все это совмещалось с бурной политической жизнью, с митингами и драками, присутствием в стране самых разных экстремистов, отступлением католической церкви, с приходом ей на смену ислама и культа вуду и самым высоким уровнем убийств в мире. На улице могут убить за пять долларов США.

Но у Венесуэлы по-прежнему была нефть. А раз есть нефть, грех на ней немного не заработать. Тем более, если нефть государственная, не своя.

Вот на них-то, на коррумпированных чиновников государственной нефтяной компании Венесуэлы — и вышла мексиканская мафия. И предложила — мы грузим вашу нефть и обеспечиваем вам сбыт. А в обмен платим долларами США. Что характерно — наличными долларами США. Прямо с американских улиц. Долларами, которые не примет ни один банк, но примут в неограниченном количестве венесуэльские менялы. Потому что целая страна — фактически перешла на доллар, так как собственная валюта не стоит уже и плевка. Курс официальный и курс черного рынка — отличаются в 5–6 раз.

А мы в этой схеме — принимаем и легализуем ворованную мексиканскую и венесуэльскую нефть и перерабатываем ее в бензин и солярку.

Схема легализации довольно проста. Эта нефть тяжелая, особенно венесуэльская. Сэм выдает ее за американскую, добытую на сланцевых месторождениях. И перегоняет через находящиеся под его контролем заводы. Если раньше, до сланцевой эры вся нефть была в общем то подучетной, то теперь — полный бардак. Постоянно бурятся новые скважины, у фермеров берутся в аренду участки, нефть вывозится цистернами и даже автомобилями — сланцевые нефть и газ стали основной загрузкой железных дорог. Куча новых компаний занимается всем этим, и в этом хаосе и бардаке — пристроить танкер с ворованной нефтью не составляет никаких проблем.

Или два танкера. Или три.

В этом, кстати, и причина сегодняшних низких цен, я думаю. Еще несколько лет все могли сговориться и держать цену такую, какую надо. Но теперь кругом воровство. Воруют в Мексике, Венесуэле, Сирии, Ливии, Иракском Курдистане. Понятно, что у вора себестоимость самой нефти равна нулю, а о будущем он и не думает. Ему надо продать сейчас, пока по рукам не дали. Покупателям это тоже выгодно — цены на заправках сильно отличаются от тех, что были во времена нефтяного бума.

Где я в этой схеме? Ну, я что-то вроде консультанта по безопасности — раз. Через мою фирму, которая официально торгует оружием — идет оружие в Мексику, Венесуэлу и другие места — два. Сама Мексика оружия производит мало, а каждый пацан там должен иметь Барретт М82. Этот проект с винтовками собственного производства — это один из легальных бизнесов, чтобы можно было объяснить, откуда деньги на жизнь.

Ну и — за время войны в Чечне я понавидался самоваров, врезок, банок с прямогонным бензином на обочине, который еле-еле переваривал движок Москвича 412. Так что в нефтяной теме я тоже смыслю.

Насколько это опасно с точки зрения закона? Ну… тут сложно сказать. Американское законодательство — оно и до 9/11 ничего хорошего из себя не представляло, а сейчас и подавно. Государство сейчас имеет право лезть в твои банковские счета, прослушивать твой телефон без ордера, если подозревает тебя в чем-то, следить за тобой через сотовый. А по закону RICO — оно имеет право изъять любую твою собственность, если она нажита не совсем законным путем. Что еще хуже — оно имеет право изъять и чужую собственность… проблема США не в законах, а скорее в том что они трактуются широко и бесконтрольно. Например, недавно в одном из центральных штатов — наркоконтроль ловил всех, кто находился в том месте, где торгуют наркотиками, и если они не могли объяснить, зачем они тут находятся (так чтобы наркоконтролеры поверили) — эти уроды из DEA и службы местного шерифа… списывали все деньги с карточек у этих людей, для чего у них был мобильный терминал. Вы такое представить себе можете? Задержала вас полиция — не на месте преступления, нет, просто лицо ваше не понравилось и они вам почему то не верят — и все деньги с карточек списала. А тут это уже норм.

Или еще. Сдали вы склад, или квартиру. А в ней начали наркотиками торговать. Или хранить наркотики. Или вы дали машину другу, а его на ней с наркотиками поймали. И вашу собственность… конфискуют и продадут с аукциона, хотя вы знать не знали, что происходит. Потому что это не вы виноваты, это машина виновата (?!!!) что на ней везли наркотики. И если ее у вас отнять и перепродать — это вину машины (?!) искупит.

Вишенка на торте — до восьмидесяти (!!) процентов средств, вырученных в результате продажи таких вот виноватых машин, квартир, самолетов, яхт — идут тому правоохранительному агентству, которое инициировало этот процесс. Так что если вам не хватает бюджетного финансирования, или вам хочется получить премию к Рождеству, или пополнить свои пенсионные накопления… догадались, или сказать что надо сделать?

Простой народ с этим конечно живет… но жить с этим становится все труднее и труднее, постоянно проскакивают искры. Тут полицейских постреляли, там постреляли. Полицейские отвечают обществу тем же… удивительно, но в США нет закона о полиции и порядок обращения полицейских с гражданами — регламентируется… внутренними инструкциями. Сталинский НКВД сидит и тихо аплодирует. Полицейский имеет право пристрелить вас, если вы ему не понравились или он подумал что у вас есть оружие… при этом, живым тут никого не берут, два в грудь и один в голову. И если потом оружия у вас не найдут — этого копа максимум уволят, а не в Нижний Тагил. Копы это знают, и творят что попало… каждый месяц происходят какие-то шокирующие случаи… без толку. Только в последнее время — после таких случаев начались отстрелы копов, а то и восстания как в Шарлоттсвилле.

Немало молодежи здесь растут с мечтой пристрелить копа…

Но все это касается меня… чуть менее чем никак.

Я — резидент штата, с полученным гражданством США, с политическими связями, я активист НРА, владелец бизнеса, поддерживаю Пограничный патруль[10] и жертвую в предвыборный фонд губернатора, благодаря чему знаю его лично. Кроме того — я знаю местного судью и шерифа, числюсь в posse comitatus — то есть группе добровольных помощников шерифа[11] и имею корочку депьюти. За это я продаю шерифу и всем его помощникам оружие и боеприпасы по себестоимости, время от времени дежурю по участку или участвую в облавах, когда надо. И когда шерифу надо переизбираться — без вопросов вношу деньги в его фонд. За счет этого — у меня есть не только водительские права резидента, но и корочка, позволяющая очень и очень многое, даже за территорией моего округа. Например, если меня остановит дорожный патруль — то не будет задавать вопросов, а зачем у меня в машине ствол, или десять стволов. А просто пожелают счастливого пути…

И вам пока счастливо, а я на дерево полез…

…

На дереве я занял позицию где-то в пятнадцати футах над землей… точнее болотом — там развилка очень удобная. Вспомнилось — как в детстве по деревьям лазали, как тарзанки делали и на них катались…

Но лучше это не вспоминать. Даже страны той — больше нет.

Протянул трос, проверил — держит ли. На него опер цевьем винтовку — единственный, что у меня был под рукой, полуавтомат Вепрь. Но расстояние такое, что даже не очень высокая точность роли не сыграет. А роль сыграет то что на винтовке установлено. Прицел ATN Thor, стоит в десять раз больше винтовки — это термооптика. С ним любой снайпер — король ночи, с ним может справиться лишь тот, у кого есть такой же…

Машины уже подошли. Смотрю, как кто-то лезет на вал, с пулеметом. Серьезно — но с мексами нельзя иначе. Они по-хорошему не понимают, от боя не уклоняются, дерутся до последнего. Это не столько смелость, сколько наглость. Но хорошая наглость в бою тоже нужна…

Так… движение на подходе. Еще кто-то едет, интересно — кто.

Ага… эта машина мне знакома — Гранд Чероки. Бело-лунный. На ней шериф ездит. Местный. Он тоже в какой-то доле, как и во всех делах в округе. Выходит… да, точно — он.

Шерифа зовут Люк. Люк Гордо. Его матушка фанатела от Звездных войн[12], но сын оказался не таким благородным. Он бы агентом ФБР в Мемфисе и во что-то вляпался. Решил уйти пока не поздно, приехал сюда и избрался шерифом. Он первый понял психологию местных жителей — им плевать на закон, главное чтобы тихо и было что пожрать. Он все это им и обеспечивает — а они переизбирают его шерифом.

Он авторитетнее местного мэра — тот только и думает, как бы остаться наедине с бутылкой кукурузного виски. А шериф делает дела. Если хочешь зайти в округ — надо договариваться с ним. У него всегда требование — не трогать местных, и по возможности давать им работу. Все кто тут работает, эти требования выполняют. Например, вот кто ночью в порту будет работать? Понятное дело — местные и будут. Им за это заплатят наличными. А дальше, на побережье — ночью подъезжают грузовики и сливают в воду всякую отраву. Шериф это знает, но ничего не делает. Зато в округе отличная школа при низких местных налогах — непонятно за какие деньги. И феды сюда не суются, потому что им никто ничего не скажет.

А недавно — местного судью поймали с малолеткой. Причем по странному стечению обстоятельств — когда он начал задавать вопросы, за счет каких денег построена школа и вообще живет округ. Он тоже был не местным. Но в отличие от шерифа — местных не понял. Мораль сей басни такова — с малолетками можешь делать все что угодно, но вопросов лишних не задавай. Иначе будут проблемы. Не мешай людям жить, как они привыкли.

Выходит… да, это шериф, я по фигуре понимаю. Он один. Мало кто осмеливается ездить ночью по болотам один — но не шериф. И понятно — кто же поедет не один на такое стремное дело как взятки брать?

Или он тут останется?

Говорят о чем-то. Потом Сэмми дает ему что-то, шериф прячет в карман…

Руки их обращены к тому, чтобы уметь делать зло; начальник требует подарков, и судья судит за взятки, а вельможи высказывают злые хотения души своей и извращают дело[13]…

Ладно. Не мне судить…

Шериф уезжает, на прощание мигнув стопами. Езжай. Может, когда то с моста в болото упадешь…

Мне вот только интересно очень — это всегда так было или в последнее время началось? Шериф избирается на выборах, он должен вести предвыборную кампанию, а его служба существует как за счет местных налогов, так и за счет взносов богатых людей. И кого он будет защищать в таком случае…

Еще одна машина!

Здесь что — паломничество намечается?

Судя по силуэту — Линкольн Навигатор, новый. Едет медленно, останавливается. Выходит один, без оружия.

Сэмми идет к нему. О чем-то разговаривает. Остается!

Посмотрим…

…

Мексы — немного опаздывают и у меня уже начинают болеть глаза, я переключаю со светлого режима изображения в темный, чтобы не так болели. Прицел это позволяет…

Танкер… он небольшой, но большой и не нужен, его надо быстро разгрузить. За ним идет лодка Зодиак, там несколько человек. Со стволами — но если бы они решили напасть, стволов было бы больше.

Приехали поговорить.

Мексы…

Мне с ними постоянно приходится иметь дело — хреново с ними. Они как будто гибрид американцев и русских — но взяли от обоих только худшее. Они мусорят, они в любой момент готовы на преступление, большое и малое. У них почему то нет той жилки предприимчивости, которая есть у американцев. Все большие состояния у них заработаны либо наркотой, либо если где-то была монополия. Иначе никак.

Одновременно с этим — их девки не идут ни в какое сравнение с американскими. Испаноязычные народы видимо вообще самые красивые. Американки же чаще всего вызывают ассоциацию с бройлером…

Так, хватит про баб.

Причаливают — рядом с высоким бортом, низко сидящий в воде Зодиак почти не виден. Им протягивают руку, бросают доску.

Так… а проверю-ка я, от них гостей нет? Осмотрюсь по округе.

…

Когда осмотревшись и поняв, что гостей мексы не привели — я снова перевожу прицел на место, где идет толковище — и вижу просто поразительную картину — гость, тот, что на Линкольне приехал — вцепился в главного у мексиканцев. А так как он явно здоровее и тяжелее.

Готовиться стрелять?

Начали растаскивать. Хреново дело — у кого-то сдадут нервы, и…

Растащили…

Нашего держат, тот вырывается и что-то кричит. Мекс — стоит в героической позе, пальцем на него тыкает и что-то говорит. Не зная о том, что до смерти ему миг, он в прицеле, дожать спуск — и все.

Впрочем, все мы смертны.

Нет, уходят. Разборка заканчивается, не успев толком начаться? Интересно, что произошло? Мексов нельзя унижать публично, они отомстят.

Так, уходят к машинам. Им хорошо, а мне еще по грязи чапать.

Линкольн — встраивается в колонну.

США, Техас. Сан-Антонио. 08 марта 2023 года

Полгода спустя. Мы в Сан-Антонио. Сидим в одном из заведений Сэмми, в небольшой комнатушке, откуда через одностороннее зеркало виден зал. В зале коренные белые техасцы пьют пиво и заигрывают с официантками, но в пределах разумного. Я пью кофе, потому что мне надо оставаться на ногах. Сэмми тоже пьет кофе.

Проблема — тогда не была решена, и сейчас схватила Сэмми за задницу. Мексиканцы сделали свой ход.

— У нас проблемы с мексами? — спрашиваю я.

— Да.

— Серьезные?

Сэмми молчит.

— Мне надо знать. Я занимаюсь безопасностью и должен это знать.

— Да, серьезные.

Круто. Впрочем, надо ждать. Похоже, у мексов жадность взыграла.

— Мано взял заложника. Дочь моего делового партнера, Дэвида Дженнарди, у него нефтеперегонка и заправки у брата. И теперь шантажирует его этим.

— Я сообщу в ФБР по своим каналам.

— Ты шутишь? Ее убьют.

— Она гражданка США.

Да, верно. И это решает многое. Между мексами и американскими правоохранительными органами существует негласное соглашение — американцы неприкосновенны. Их нельзя убивать, похищать, взрывать. Еще в середине 80-ых мексы убили агента ДЕА. В ответ получили несколько месяцев плотной зачистки. Больше не рискуют.

— Мано не осмелится. Если он убьет американца, от него откажутся свои. Никому не нужны проблемы в бизнесе.

— Осмелится.

— Почему?

— Да потому что у нас руки связаны, как у него! И он это понимает, потому и наглеет. Ты хочешь схему засветить перед ФБР, или как!?

И это верно.

— Ее надо просто достать оттуда. Тихо и быстро… Кроме тебя некому.

— Ты шутишь? Я не могу так действовать. У меня есть правила, по которым…

— Посмотри на нее.

Твою мать.

— Ее зовут Лена. Русское имя, верно?

Я смотрю на фотографию. Молоденькая девушка в джинсах, рядом — гордый отец. На заднем плане — дом.

— Ее взяли отморозки. Если их требования не будут выполнены, знаешь, что они с ней сделают? Сначала изнасилуют — все вместе. Десять — пятнадцать человек. Будут насиловать, пока не порвут. Потом начнут резать на куски.

— Заткнись.

— И все это будет только потому, что ты предпочел не отступать от своих гребаных, мать твою, правил.

— Просто заткнись. Дай мне подумать.

Сэмми молчит. Я думаю. О чем — вам лучше не знать.

— Один вопрос. Я так понимаю, этот тип — твой деловой партнер, так?

— Допустим.

— И вы вместе с ним прогоняли ту левую венесуэльскую нефть, про которую ты предпочел не сообщать мексам, так? Просто танкеров приходило несколько больше, чем договаривались с мексами, верно? — Сэмми молчит. Но я знаю, что это так. — Так бизнес не делается.

— Именно так он и делается. Не учи меня, как делать бизнес.

— Извини. Но бизнес делается так, чтобы в нем не было недовольных. Недовольных надо или купить, или убрать. Желательно раньше, чем они станут недовольными. Или, по крайней мере, не сильно позже. Мексиканцы недовольны, а если решить проблему силой — они будут еще более недовольны.

Сэмми оскалился.

— Решим проблему.

— Или они решат твою. Хорошо, я берусь.

— Но?.. — проницательно говорит Сэмми.

— Никаких но. Миллион.

Наглость. Согласен. Но я сразу оговаривал пределы моего участия в основном бизнесе Сэмми. Сейчас он их нарушил — и просто так это нельзя пропускать. Иначе это будет раз, потом еще один раз и еще.

— Не много?

— В самый раз. Мексиканцы всё равно не отстанут. И думаю, они просят в несколько раз больше. А если они это получат — заложника они не вернут. Для этих ублюдков наказание — дело чести. Они хотят наказания… И они его, получат.

Сэмми нехорошо улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Несомненно. А я в тебе и не сомневался, Игор. Есть в тебе что-то… чего нет даже в мексах. Они по сравнению с тобой — щенки.

Я посмотрел Сэмми в глаза.

— Тут ты прав.

Он первый отвел взгляд.

— Окей. Тебе что-то нужно?

— Всё, что нужно, я организую. Вам надо просто навести меня на них, когда будете передавать бабки.

— Можно все сделать проще. Дженнарди — предусмотрительный человек. Он знал, что это может случиться и принял меры.

— Чип? — понял я.

— Он самый. Мы знаем, где находится Лена, с точностью до пары десятков ярдов. Надо просто прийти и забрать ее.

США, Аризона. Интерстейт. 10 марта 2023 года

Три часа ночи. Ночная дорога. Сна ни в одном глазу, семьдесят миль в час на очередной арендованной тачке — на сей раз это «Додж Чарджер», настоящий американский зверь. Мы где-то между штатами, плаката — «Добро пожаловать в Аризону» я еще не видел.

Изначально, когда мы только обговаривали условия, я сказал — как только в деле появляется намек на наркотики — я тупо морожусь и сразу выхожу из игры. Сэмми отнесся с пониманием; наркотики — это красная карточка, срока огромные, по сути, большая часть американской правоохранительной системы заточена на борьбу с наркотиками. Нефть — это совсем другое. Пусть даже и ворованная нефть.

Но мы работаем по нефти с теми же людьми, которые занимаются или раньше занимались наркотиками. А это всё милые мексиканские штуки — расчлененка, эскадроны смерти, убийства семей в назидание.

Мексы — ненормальные. На самом деле. Латиноамериканская горячность — у них сочетается с жестокостью страны, которая пережила и революцию, и диктатуру, и хрен знает, что еще. Там полным-полно людей, которым человеческая жизнь — грош, которых не испугать ни пожизненным, ни смертной казнью, ничем. Есть и профессионалы — мексиканцы специально вербуются в американскую армию, потому что знают — исполнитель, прошедший горячую точку, будет стоить в десять раз дороже.

И оружия у них хватает. Смешно… в Мексике разрешено оружие, но купить его можно в одном магазине на всю страну. При этом оружия на улицах — полно. Вся американская оружейная торговля Юга — живет на всём этом, на поставках оружия в Мексику. На улицах — кровавая катавасия, убивают посреди бела дня, на задержания полиция выезжает, прихватив с собой отделение солдат на бронетранспортере.

Ну и вишенка на торте — в последнее время стремительно растет число мексиканцев, принявших радикальный ислам. Ислам им нужен вместо католичества, как религия, позволяющая создавать устойчивые и религиозно мотивированные отряды самообороны — джамааты, а так же легализующая кровную месть. Мафия пока явно превосходит их — но это пока.

…

В городе — как он называется, я не скажу — я первым делом заехал в участок. Да, я еще и коп — правда не на жаловании… Тут так тоже можно. Там все было привычно тихо — полицейские Рэмы перед участком (два, еще несколько на патрулировании), горит свет, на телефоне Джи-Джей. Он предпочитает, чтобы так его называли — американцы вообще часто так делают, заменяют имя первыми буквами.

Но так — толковый парень.

— Все тихо?

— Абсолютно. Только мексы в трейлерном парке опять побуянили.

— Сколько забрали?

— Пятерых.

Понятное дело. Эти мексы — они не опасные… просто подёнщики на дешёвой работе. Я могу сказать, что они менее опасны, чем скажем кавказеры — а я последних хорошо знаю, лучше, чем того хотелось бы.

Опасны те, кто идёт за ними следом…

— Окей, я в магазине, если что.

— Замётано.

Нет, нравится мне этот парень. И работа мне моя нравится, хотя она и чисто для прикрытия. Но тут так можно — маленькие городки сами решают свои проблемы с безопасностью, выбирая шерифа, который нанимает себе помощников — причем неважно, на полный день или как. Если договориться с шерифом, можно работать хоть один день в неделю, а в остальное время быть на телефоне, никто не будет заставлять, например, патрулировать улицы. Но при этом у тебя появляется официальный статус помощника шерифа, а вместе с ним много разных привилегий…

…

Десять минут — занимает тихая, в стиле патрульного полицейского, поездка — надо все-таки помнить, что ты коп, хоть и без жалования. Но всё тихо, это — приличный район. Дома, около них иди под навесами — машины.

Здесь, около границы живут не самые богатые американцы — но живут прилично. Местная стройка выглядит так — деревянный, даже не стальной каркас, и на него уложены готовые плиты. Почти без утеплителя — а смысл? Тут и так тепло, лучше кондиционер хороший взять. Вот это вот у них считается жильем — у нас не факт, что так на огороже строить будут. На крыше иногда — пенопласт, можно пинком проломить. Главное тут — кондиционеры, они включены практически постоянно. Но все равно такие дома стоят довольно дорого — в США дорого стоит человеческий труд и дешево — материалы. Всегда. Земля здесь стоит тоже дешево, потому дома друг от друга на значительном удалении. Но ограды нет — здесь это вообще не принято.

Бизнес … Тут в основном сельхозка и энергетика — целые парки солнечных и ветровых батарей и всё, что с этим связано. Местная земля, как я уже говорил, — ничего не родит, это камень, потому при посадке вместе с семенами в лунку бросают несколько таблеток подкормки и гербицидов. То, что получается в итоге… Если есть желание есть — ешьте. У меня такого желания как-то нет, я ничего местное не покупаю и вам не советую.

Но народа тут живет достаточно много …

Выезжаю на торговую улицу, она называется незатейливо — Мэйн-стрит. А вот и мой магазинчик.

Обычные два этажа, на первом — магазин, на втором — мастерская. Первым делом — обхожу магазин, держа руку на кобуре — на предмет взлома, потому что, если там грабители или убийцы, то лучше встретить их на улице, а не соваться внутрь и потом заниматься CQB[14]. Но ничего нет. Я осматриваюсь, снимаю с сигнализации и захожу внутрь.

Магазин… В принципе, как магазин, довольно большой для такого городка — но никто не косится. Из выбора… Первым делом тут пистолеты, потому у меня полный набор как пистолетов, так и револьверов. От маленького Смит-Вессона или Ругера для дамы и до Мк25 — это СИГ в дорогом исполнении, он у меня стоит 2000 долларов и в основном просто лежит. Это штатный пистолет US Navy SEAL, потому так дорого. Но — если вам не для понтов, то приличный пистолет для самообороны я вам подберу от 500 до 1000 долларов. Никаких излишеств — но будет стрелять честно, долго и точно. Лучше всего, конечно, берите «Глок» — если у вас будет только один пистолет, то берите «Глок», все остальное от лукавого. Модель подберём.

Что касается длинного, то набор — тоже стандартный. Болты от Ремингтона и Саваж, румынские Калашниковы всех видов и АР-15. Русского ничего нет — раньше был полный набор, но всё продал, а больше не ввезти — санкции, однако. Болты от Рема и Саваж — для охоты, тут у меня и 7-мм Ремингтон для больших пространств и 6,5 Кридмор — гениальный патрон для больших дальностей. Арки — от дешевых до самых дорогих. Даже Вильсон Комбат есть, хотя зря взял — никто не купит. Дешевые — это Рюгер, однозначно рекомендую, больше винтовки за такие деньги вы никак не получите. Дальше идут Кольт и Смит-Вессон. Из дорогих — Даниэл Дефенс и LWPC. Рюгер Ар556 я вам продам за 820 долларов, и больше вам ничего не надо будет — там и досылатель есть, и сделана она без уловок, какие применяют для удешевления. Только прицел, еще лучше купить и фонарь, — и то, и другое в комплекте у меня за 400. И вот вы уже готовы к неприятностям, потратив немногим больше тысячи.

Еще у меня большой выбор прицелов и всего для тюнинга — всё Китай, но своих денег оно стоит, потому что я сам проверяю всё, что продаю. И еще я торгую номерными деталями в 80 % готовности — это для тех, у кого винтовки или пистолета нет, но очень хочется.

Схема такая. В США законно продавать все детали к оружию без лицензии и даже по почте, кроме тех, на которых есть номер. В случае с АР-15 — это лоуэр, нижняя часть ствольной коробки. Лоуэр продавать незаконно, но законно продавать заготовку для лоуэра. Согласно закону, заготовкой считается то, что не доделано до готовой детали минимум на двадцать процентов.

Так что, если вы хотите винтовку, но у вас нет, например, гражданства — приходите ко мне. И я продам вам пластину из стали, уже размеченную. И с нужными дырками, кроме пары штук. Надо ее вырезать дремелем, согнуть и просверлить аккуратно пару дырок. Только делайте это сами, а то получите десять лет — по закону помощь оказывать нельзя, иначе будет незаконное производство оружия (а если сам сверлил, то не будет). После того как вы это сделали — у вас есть лоуэр. Все остальное — аппер, затвор, УСМ, ствол, патроны — вы покупаете либо по почте, либо в магазине. И собираете готовую винтовку, не имея на то никакого разрешения.

Точно так же я могу продать вам набор для автомата Калашникова, пистолета «Глок» со стальной рамкой и выживательского карабина Аэро под пистолетные магазины. Еще Узи, Кольт-1911, Рюгер-22. И все это будет совершенно законно.

Правда, я вам не продам, если вы мексиканец из трейлерного парка. Потому что с ними и так хватает головной боли, и если что — мне же потом, как заместителю шерифа, и придется разбираться. Но если вы нормально выглядящий человек кавказской внешности[15] — приходите, и я вам всё продам. И даже если вы чернокожий, но не сидели — тоже продам. Я, хоть и правый, — но в отличие от многих моих американских друзей равнодушен к цвету кожи. От мексиканцев куда больше проблем, а у них кожа белая. Так что — ерунда это всё.

Ну и да, румынские Калаши. По сути — это дрянь дрянью, но у них есть свой покупатель и их немало. Белая шваль — белые бедняки, таких полно на американском юге, и лучше с ними на узкой дорожке не встречаться. И фермеры — они не собираются заниматься стрельбой, им нужен дешевый Калаш на случай, если мексы начнут бузить. Вот им и продаю.

Да и еще дробовики. Моссберг и турецкие. Турки не слишком хороши, но у них есть модели похожие на Ар-15 и Сайгу-12. Потому и берут. А Моссберг… по соотношению цена/качество лучше нет, а с Ремингтоном 870 — много проблем, реально. Больше чем на Моссберге.

Но это первый этаж. Второй этаж — это мастерская, из которой я надеюсь выйдет в будущем нормальное, большое предприятие. Там я живу, пока в городе и там же немного экспериментирую.

Например, у меня тут лежит Вепрь «под СВД» — но это круче чем просто поставить ложу и приклад в стиле Драгунов, тут стоит кригеровский ствол в 27 дюймов. Сейчас ввозить все российское оружие в США незаконно — но я списался с южными корейцами, они помимо прочего делают Калаши. Если удастся уговорить их делать ствольную коробку под 54r калибр, причем не только Вепрь, но и СВД — то я смогу на совершенно законных основаниях наладить сборку здесь Вепрей и СВД с американскими стволами и УСМ и оригинальной российской фурнитурой. Потому что там, где что-то запрещено — там и есть лучший бизнес.

Или двенадцатый. Турки освоили ствольную Сайги… да много, в общем, планов.

Но пока…

Я сел в кресло, включил свет, на колени положил фотографию. Я думал, хорошо я поступаю — или плохо. Точнее — хуже ли, чем мексы? Нет, нехорошо воровать детей, просто — нехорошо. И этому надо положить конец, так или иначе.

И кто положит, если не я?

Много лет назад. США, Нью-Йорк. Федеральное здание. Временная база объединенной следственно-оперативной группы. Ноябрь 2019 года

Объединенная следственно-оперативная группа собралась в этом кабинете в третий раз. Она была небольшой — всего три человека, и пока имела чисто исследовательские полномочия. Хотя в нее входил и сотрудник ФБР — агент, молодой, только в прошлом году выпустился из Квантико. И остальные сотрудники группы — были молодыми, стаж работы на правительство многих их них не превышал пяти лет. Пожилым был только один.

Ларри Пичаи, заместитель министра юстиции — был одним из тех бывших хиппи, которые пошли на службу в федеральное правительство чтобы изменить его в лучшую сторону. Сын американского миссионера и индийской учительницы из касты отверженных, он протестовал вместе со всеми в Чикаго против беспредела криминального клана бессменного мэра города Дэйли, получал полицейскими дубинками по голове, сидел в тюрьме за протесты. Пост заместителя министра он получил при Бараке Обаме, тоже выходце из Чикаго. В отличие от многих других федеральных чиновников, он помнил, что правительство существует для чего-то большего, чем удовлетворение личных амбиций. И он старался никогда не проходить мимо несправедливости.

Штат Луизиана привлек его внимание тем, что этот штат единственный во всех США засекретил количество вынесенных смертных приговоров. Техас за время губернаторства Рика Перри отправил на смерть почти 200 человек — но они этого и не скрывали. Луизиана же скрывала[16]. И имела на то полное право. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы получить список смертных приговоров штата, а получив — он пришел в ужас, так как количество смертных приговоров Луизианы превышало таковое даже в Техасе, хотя считалось, что Техас дает больше половины смертных приговоров в стране. Более того, вскрылись и другие грубые нарушения в пенитенциарной системе штата, а сама она, с ее тюрьмами — плантациями — сильно напоминала таковую во времена рабовладения. Одна Ангола чего стоила[17].

Более того — непропорционально высокий процент смертных приговоров приходился лишь на некоторые округа штата, в остальных — их было не больше чем обычно. Это внушало недоверие и опасение к тому, что происходит.

Пичаи удалось провести решение о создании следственно-оперативной группы для проверки ситуации — хотя само по себе это граничило с нарушением конституции и вмешательством в прерогативы штата. Однако, жители Луизианы были прежде всего гражданами США, и федеральное правительство имело право поинтересоваться их судьбой.

Так как ассигнований на группу выделили немало, с этими деньгами мало что получалось сделать. Однако, Пичаи знал как действовать в такой ситуации — он нанял стажеров, лучших из юридических школ Востока США, тех, кто хочет пробиться любой ценой и готов ради этого отдавить чьи-то ноги. И вот — они встретились снова в конференц-зале федерального здания на Федерал-плаза-26, чтобы поделиться тем, что есть, и решить, что делать дальше. Пичаи — как и раньше — предоставил молодым инвестигейторам полную свободу и это окупалось — ибо человек, который работает на себя, горы свернет…

Он был не более, чем играющим тренером в группе, доброжелательным и мудрым…

— Давайте, для начала каждый поделится тем, что успел накопать к этому времени. Начнем… Кларисса.

Кларисса Миллер, худенькая, высокая, типичная девушка — южанка из Билокси или тому подобного места — открыла свои папки с файлами, одним движением пальца — отправила раздаточный материал коллегам по группе.

— Я сформировала группу… Несколько амбициозных выпускников универа, никого с федеральной службы. Мы проанализировали выбранные наугадку сто уголовных дел, которые вел офис прокурора ЛаБонта. Из них двадцать дел, по которым был вынесен смертный приговор…

Кларисса говорила спокойно, хотя в голосе ее — было слышно тщательно скрываемое волнение. Если прислушаться.

— Из 100 дел — 61 возбуждено по сомнительным основаниям, в 37 найдены юридические пороки столь серьезные, что это дает основания требовать пересмотра дела. В 11 нарушения столь грубые, что их заметил бы любой квалифицированный юрист. Из 100 дел 72 — против чернокожих, еще 12 против латиноамериканцев — несмотря на то что в округе процент белого населения более 60 %. Из 20 дел, по которым был вынесен смертный приговор — 18 против чернокожих, из них, по крайней мере, в 9 — то есть половине, найдены грубые нарушения. В целом округ, за время прокурорства Ла Бонта занимал первое место в стране по количеству вынесенных смертных приговоров. Их было вынесено 182 за четыре года — совершенно ужасающая цифра. Если экстраполировать данные нашей проверки на весь этот массив — то получается, что 91 человек осужден на смерть незаконно, с грубыми нарушениями их прав.

…

— Что еще хуже, практически во всех делах наша команда нашла свидетельства того, что защита осужденных была неоправданно пассивна, и не использовала для защиты своих клиентов те возможности, которые предоставлены защите законом. В делах, закончившихся вынесением смертных приговоров — такие свидетельства в той или иной мере встречаются во всех делах. Мы так же обнаружили, что судьи ни разу не поднимали вопрос о пассивности защиты или грубых нарушениях закона обвинением. Процент вынесения оправдательных приговоров по округу Полк втрое ниже, чем в среднем по стране и в 1,8 раза — по штату.

— И таким образом…

— Таким образом, сэр, я считаю, что прокурор Ла Бонт в сговоре с адвокатами и судебной системой округа Полк создал и на протяжении четырех лет успешно поддерживал систему юридического террора, направленную, прежде всего против чернокожих жителей округа. Он использовал закон для кровавых беззаконных расправ, напоминающих скорее линчевание, чем судебный процесс. Мое мнение, сэр — нужно начинать процесс пересмотра абсолютно всех решений, вынесенных судами округа за четыре года прокурорства Ла Бонта, а так же сообщить в коллегию судей и адвокатскую коллегию информацию о произошедшем.

Заместитель министра снял очки.

— Как ты это себе представляешь? Федеральное правительство не может вмешиваться в деятельность местных судов. Нужны апелляции, в том числе в Верховный суд — без них мы мало что можем. А Ла Бонт теперь выступает по телевидению и заявляет, что он за четыре года снизил преступность в своем округе почти втрое. И самое плохое, что это так и есть.

— Сэр, — в голосе Клариссы зазвенел металл, — Ла Бонт создал в своем округе юридическую машину смерти. Теперь он пытается извлечь из этого политические дивиденды, баллотируясь на пост губернатора штата. Он обещает сделать то же самое по всей Луизиане — хотя его приговоры за четыре года прокурорства в округе Полк не более законны, чем приговоры советских судов во времена Джо Сталина. Это ни что иное, как репрессии, сэр. Закон дал Ла Бонту ни много ни мало, личную смертную казнь, и он использовал это на всю катушку. Если мы не остановим его сейчас, я не знаю, что будет с нашей страной через несколько лет!

— Тихо, тихо… Давайте отложим выводы на потом.

— Сэр…

— Потом. Сначала информация. Ларри, что у тебя?

Ларри, тот самый сотрудник ФБР — открыл свою папку.

— Исследованием удалось установить связи Ла Бонта с расистами и супрематистами, а так же и с религиозными фундаменталистами. Мне удалось собрать досье в общей сложности на 105 человек, более или менее полное. Сам Ла Бонт достаточно умен для того, чтобы лезть на страницы открытых расистов или выступать с расистскими заявлениями — однако, многие из тех, кто подписан на его страницу — имеют расистские взгляды. Я приведу только один пример…

Дариус Мишо. Родился во Флориде в семье ветерана Вьетнама. Отец в 1987 попал в тюрьму штата за домашнее насилие. Сам Мишо поступил на юридический во Флоридскую береговую школу права, учебу оплатил благотворительный фонд. Экзамен на адвоката он сдал со второго раза, практиковал год, среди коллег во Флориде имеет стойкую отрицательную репутацию. Полиция дважды приезжала, когда он избивал свою подружку — но та так и не написала заявления. Ходил на стрельбище, участвовал в движении минитменов — что юридической практике никак не способствовало. Тем не менее — в 2015 г. по неизвестным причинам он переезжает в округ Полк, где и получает работу в офисе окружного прокурора, которым был избран Тим ЛаБонт. Мишо — на протяжении всех четырех лет — работает на ЛаБонта, за это время он купил дом в округе, три автомобиля и катер… Теперь самое интересное… 11 января 2017 года Дариус Мишо, как сотрудник правоохранительных органов, подал заявление на приобретение автоматического оружия из армейских излишков. Цель приобретения он мотивировал как «защиту от зомби». На этом основании третьего марта того же года ему были проданы по остаточной стоимости ручной пулемет М249 и ленты к нему на сумму 1852 доллара и станковый пулемет М60Е4 с лентами к нему на сумму 2410 долларов. Оба пулемета были проданы с автоматическим режимом огня. Это оружие стало соответственно номером 17 и номером 18 из числа того, что имеется у Мишо. В числе прочего он имеет пять автоматических винтовок и два дробовика. В социальных сетях Мишо действительно не раз выкладывал то, что они называют Zombie firing squad — огневой отряд для защиты от зомби. Он состоит из местных сотрудников полиции, прокуратуры, а так же проживающих в округе белых расистов и религиозных фундаменталистов. На одном из групповых снимков я насчитал 57 человек. Из них, по крайней мере, семеро вооружены пулеметами[18]. На снимке мы видим и Гарри Ли Хорса, еще одного помощника окружного прокурора. Он подал заявление на приобретение оружия одновременно с Мишо, и ему так же был продан пулемет М60 для защиты от зомби. Всего таких пулеметов сотрудникам прокуратуры было продано шесть штук, а шериф имеет на вооружении два пулемета М2 Браунинг, тоже с автоматическим режимом огня. Это не считая другого оружия, которое офис шерифа закупал оптом, по 50 и более единиц за раз… Таким образом, можно предположить, что офис шерифа и офис окружного прокурора создали в округе Полк штата Луизиана незаконное вооруженное формирование с неизвестными целями. Так же можно предположить, что в это вооруженное формирование входят не только должностные лица округа, а и местные жители с расистскими взглядами. А массово закупаемое округом оружие — фактически используется для вооружения отрядов расистов и запугивания местного темнокожего населения…

— И еще сэр — центральная фотография на столе сменилась — это Линда Леруа, она родилась и выросла в округе Полк, но закончила университет в Новом Орлеане. Она написала статью для Нью-Орлеан Таймс о противозаконном насилии полиции в сельской местности, о негласном консенсусе между местной полицией и белым большинством во многих округах, направленном против темнокожих и других уязвимых социальных групп. После чего бесследно исчезла летом прошлого года. Полиция даже не открывала дело.

Пичаи подвел итог.

— Итак, что мы имеем.

— Мы имеем явное и массовое нарушение гражданских прав, сэр, — сказала Кларисса, — но не можем вмешаться. Распределение полномочий.

— Вот именно…

…

Оставшись один, Ларри Пичаи, заместитель министра юстиции — сварил себе кофе. Кофе научила его варить подружка из Индии — он жил какое-то время в Индии. Давно, еще в восьмидесятые. Потому кофе у него был хороший…

Он стал опытным законником и теперь понимал, с чем именно он столкнётся, если решится и дальше копать эту помойку. Дело в том, что все огромное здание защиты гражданских прав в США — стоит на шатком, очень шатком фундаменте. Права, которые получили, к примеру, чернокожие — обеспечены не законом, а прецедентными решениями судов. Именно в залах судов, а не в Капитолии была выиграна эта битва. Потому что политическая система сдержек и противовесов в США выстроена так, что если бы десегрегацию попытались бы провести законами через Конгресс — то и сейчас в южных штатах были бы фонтанчики с водой для белых и для черных. Южные сенаторы и конгрессмены любой из партий — были достаточно сильны, чтобы заблокировать любые реформы — но через суд они их провели. Для этого в каждом конкретном случае потребовался лишь хороший адвокат и прогрессивный судья — и их решение становилось законом для всей страны.

Но он понимал и обратную силу этой логики. Точно так же, как они продвинулись вперед, точно так же можно было и откатиться назад — легко и просто. Конечно, не до фонтанчиков с водой для черных — но…

Округ Полк показал, что расисты сильно поумнели со времен дела Дональда[19]. На смену малолетним ублюдкам, которые с трудом школу закончили, пришли популистские политики и хитрые прокуроры. А на место линчевателей — вполне легальные гособвинители и судьи. Похоже, что дело Полк показало — покажет! — что сама избирательная система США уязвима перед популизмом настолько, что в стране могут, благодаря ей появляться территории с отдельным правовым режимом, отличающиеся от всей остальной страны. И федеральная власть пока что ничего не может с этим поделать.

На уровне местного самоуправления в США выборными являются все должности. Выбирается мэр, выбирается прокурор, выбирается шериф — местное население может нанять шерифа, а может и не нанимать, выбираются даже судьи. Каждый из них ведет предвыборную кампанию, каждый должен что-то пообещать избирателям. Они и обещают. С каждым разом все больше и больше, с каждым разом все это заходит все дальше и дальше.

Дело Ла Бонта не первое. Во Флориде уже был случай, когда дама, баллотирующаяся на пост окружного прокурора, пообещала открытым текстом сделать округ «округом смерти», требовать смертную казнь по всем возможным случаям и за счет этого изгнать преступников с территории округа. Ее избрали. За пять лет ее полномочий — в ее округе вынесли больше половины смертных приговоров штата. Но за счет этого юридического террора — большинство неблагополучных, чернокожих, испанских семей покинули этот округ. И преступность действительно резко снизилась. В разы.

Но какой ценой?

А до этого мэр Нью-Йорка Джуллиани проделал то же самое, но без смертной казни. Он изгнал из Нью-Йорка преступность одним простым способом — проинструктировал полицейских, чтобы они задерживали «группы риска» по самым незначительным правонарушениям. Преступники переехали из Нью-Йорка в окрестные города, а Джуллиани стал одним из самых популярных мэров страны.

Шаг за шагом. Шаг за шагом.

Самое главное — что практически в любом округе можно собрать большинство, которое проголосует за «судью смерти» или «прокурора смерти». Только во что тогда превратится их страна, которую они строили поколение за поколением?

Пичаи чувствовал — время на исходе.

Если он не раскрутит это дело…

Но он знал, что делать…

…

Примерно через час — «Фольксваген» Пичаи (его первой машиной был «Жук», и он сохранил до сих пор верность этой марке) — припарковался рядом с одной из забегаловок в центре…

Забегаловка эта — была расположена в районе, где находился Верховный суд США. Конечно, она была слишком простой, чтобы сюда ходили обедать и ланчевать судьи — но для юридического персонала суда: помощники судей, делопроизводители — было вполне.

Пичаи постарался не привлекать к себе внимания — но пока шел к прилавку, поймал на себе взгляды и несколько вежливых кивков. В юридическом мире, циничном и неразборчивом в средствах — он был кем-то вроде легенды. Человек, который запросто мог уйти с государственной службы на зарплату в пять-десять раз большую, стать партнером солидной юридической или лоббистской компании — но продолжал получать федеральное жалование и бороться за права. Таких мало осталось. Почти никого.

Хозяин заведения приветствовал его как своего:

— Привет, Ларри. Давно не виделись.

…

— Ну что?

Собеседник Пичаи захлопнул папку.

— Нет.

— Почему? — спокойно спросил Пичаи.

— Ты знаешь ответ.

— И все же.

— Многое изменилось.

В Верховном суде США заседали девять судей, они избирались пожизненно и сидели на своих постах, пока сами не решались уйти. На освободившееся место нового судью назначал тот президент, в период правления которого место освободилось. Сделанное назначение никто и никакими силами не может отменить — даже следующий президент. Таким образом, даже один назначенный судья мог изменить соотношение сил в Верховном суде на годы, если не десятилетия вперед.

Сейчас соотношение консервативных и либеральных судей было пять к четырем. Но было известно, что один из консерваторов тяжело болен и вот-вот уйдет…

— Что именно?

— Многое. Многое. Сейчас уже так не получается.

— Ради Бога, Тим, ты посмотри на дело. Этот подонок…

— Это для нас он подонок. А для них, — может быть, герой.

Пичаи тряхнул своего друга за плечо.

— Эй! Да что с тобой?!

— Ничего.

…

— Ты давно был за пределами Вашингтона? Вообще крупных городов. Не в Кейп-Код или Мартас-Виньярд[20], а в стране…

— Ну?

— Я был у себя дома пару месяцев назад. В своем настоящем доме. И знаешь, что я там увидел?

— Ну? Ну?

— Там у людей нет работы. Там остановились заводы. Там варят мет. Там на стенах — надписи мексиканских, колумбийских и бог знает еще каких банд.

— И что? Что не так? Этот… Ла Бонт просто навел порядок в своем округе.

— Навел порядок?!

— Да, навел порядок.

Пичаи заговорил тихо и озлоблено:

— Ты что несешь? Ты что несешь, твою мать? Ты помнишь комунну? Помнишь, как фермеры пришли к нам с ружьями? Они тоже пришли — наводить порядок. Никто из нас к ним и близко не подходил. Просто в их долбанных, неделями не мытых головах было свое понимание порядка — и они готовы были вложить его нам дробью!

— Они — народ.

— Что?

— Народ Соединенных штатов. Которому мы служим. И который хочет, чтобы в стране был порядок. Чтобы можно было выйти на улицу, не опасаясь, что тебя похитят, изнасилуют, убьют. Если для этого надо отправить пару десятков человек на смерть — пусть. Это их выбор.

Пичаи откинулся на сидении.

— Я тебя не узнаю.

— Просто я повзрослел, друг. А ты?

…

— Мы, здесь, в этих федеральных зданиях — служим американскому народу. Так мы говорим. Но по факту — мы думаем, что лучше знаем, что нужно народу, чем сам народ. Какое долбанное высокомерие!

— И что же ему нужно, по-твоему?

— Правосудие. Быстрое и решительное. Библейское.

— Даже так…

— Скажи, во сколько лет ты ушел из дома? В шестнадцать? Ты же никогда не знал своих родителей, простых людей, ты их просто презирал. А должен был почитать.

— А во сколько лет сбежал ты?

— Между нами есть разница. Я вернулся.

Пичаи устало махнул рукой.

— Я никогда не думал…

— Можешь вернуться и ты.

— О чем это ты?

— Да так.

Пичаи забрал папку.

— Хорошо, обойдусь.

— Послушай.

— Нет, это ты послушай. После того, как те фермеры разгромили нашу комуну, мы с Лиз сбежали. Добрались до Индии. Знаешь, мы там встретили одного парня. Он чудом остался цел. А вот другие нет — их убили красные кхмеры.

— Лаос…

— Он самый. И знаешь. Он многое мне порассказал про этот простой народ. Как его отправили в лагерь только потому, что он закончил школу и умел читать и писать. А после ударили мотыгой по голове. Палач устал — потому то он и остался жив.

…

— Я не служу американскому народу, черт бы его побрал. Я служу идее республики, как лучшему из того, что удалось придумать. И это важнее чем то, что черт побери хочет «сикс-пак Джо», понял?

США. Аризона. 11 марта 2023 года

Есть одно правило… никогда не проходи мимо зла. Его по-другому сформулировал Высоцкий…

Если мяса с ножа

Ты не ел ни куска,

Если pуки сложа

Наблюдал свысока,

И в боpьбу не вступил

С подлецом, с палачом,

Значит, в жизни ты был

Ни пpи чем, ни при чем…

Ни при чем!

Граждане совка — на самом деле трусливы, и их «вступление в борьбу» обычно означает бурчание на кухне, анонимку или звонок в милицию, что вот тут шумят, а вон там кричат и, может быть, там убивают кого. Эту породу людей — наглых, но трусливых — вырастило советское государство, сделав все, чтобы уничтожить в людях способность самостоятельно делать что-то. Одним из таких ходов был запрет на личное огнестрельное оружие… Советская власть так боялась любых поступков ее граждан, что додумалась запретить даже каратэ. В результате, когда уже государство и общество нуждалось в защите — новая поросль граждан, с бахвальством прозванная «советский народ», просто просидела дома и никак не защитила растаскиваемую на куски страну. Морщась, схавала то, что ей предложили на ужин. Так что Советский союз заслужил свою судьбу. Более чем.

Только попав сюда, понимаешь, насколько же убог был мир, построенный советским человеком. Имея первую по территории страну мира, мы строили какие-то жуткие курятники с тонкими стенами и узкими коридорами. Имея в предках победителей Наполеона и Гитлера — мы убого спивались, пахали с восьми до пяти, стояли в очереди за синими птицами и смотрели какие-то идиотские «комедии ни о чем» — типа «Иронии судьбы», которую и по сей день крутят по телеку вместо того, чтобы забыть как страшный сон. Или «Служебный роман» — гимн «маленькому человечишке». Советское правительство не давало своим гражданам оружия, чтобы, не приведи Господь, не натворили чего.

Только оказавшись в США, я понял, почему они победили. Потому что их воспитывали, как первопроходцев и победителей. В то время как у нас у нас снимали «Служебный роман» — здесь вышла первая часть трилогии «Звездные войны» — это, кстати, очень показательно. «Скрытая угроза» и «Служебный роман» вышли на экраны в один и тот же 1977 год. Здесь неотъемлемой частью культуры служит покорение Дикого запада — а мы что знаем про то, как в составе нашей страны оказалась Сибирь? А ведь у нас история не менее славная, и предкам — тоже есть что рассказать, одни войны с хунхузами, да добыча золота чего стоят?

Главное что я понял здесь: победа и поражение — оно всегда у тебя в голове. Ты сам решаешь, как ты вернешься из боя. Со щитом или на щите…

…

На следующий день, когда я сделал несколько звонков и теперь готовил необходимое снаряжение, к моему магазину подъехал Рэнди. Один из тех, кто помогает мне время от времени, кому я могу позвонить и кому я время от времени плачу, несмотря на то, что у него есть постоянная работа. Тридцать три года — возраст Христа, кстати. Два тура в Ирак, Последний — в составе подразделения Дельта, которое сейчас называется Combat application team. Из Дельты он ушел в связи… ну, неважно, с чем, главное — решили не поднимать шума и оставили за ним пенсию в полном объеме, на которую он не отслужил. Пить бросил, устроился работать депьюти в соседнем графстве — но на жалование. Заодно — помогает, но конкретно мне и без криминала. Ну и — он лицо нашей фирмы на оружейных выставках наподобие Shot Show.

Пить он бросил после того, как я остановил его пьяным на дороге, но вместо того, чтобы взять штраф или отвезти в участок — набил ему морду. Как потом он объяснил — обычно удавалось отговориться службой, а я был первым представителем службы, который не только решил ему в наказание морду набить — но и смог это сделать.

Как было сказано в одной из серий «Настоящего детектива-2» — «иногда удар по морде вызывает личностный рост». Рэнди удар по морде помог преодолеть посттравматический синдром, прекратить заниматься херней и найти работу, сначала на полставки, потом и фулл-тайм. Думаю, редко когда и кому удавалось так удачно съездить по морде.

Ездит Рэнди на «Форде Эксплорер», переделанном для работы в полиции — но без полицейской раскраски, просто белый. И я даже знаю, что у него в той сумке, которую он затащил в мой магазин — colt 6940. А в машине у него наверняка и ручной пулемет Мк46 — Дельта перешла в основном на ручные пулеметы, когда заходила в Ирак в 2014 году. Как law enforcement — он имел право без вопросов покупать оружие третьего класса — полностью автоматическое.

Третий член нашей группы — будет ждать нас у самой границы, мы договорились, что он последит за точкой входа. А то мало ли…

— Чай есть?

— Не вопрос…

Рэнди знает, что у меня всегда можно разжиться хорошим чаем — хотя десять из десяти помощников шерифа предпочли бы пиво. Но Рэнди пьет чай, и я тоже пью чай. Я — потому что русский, а Рэнд — потому что привык пить чай в иракских командировках.

Рэнди нашел чайник и налил себе чая, почти не разбавляя водой. Он знает три способа заваривать чай — по-американски, когда мало чая, и не надо разбавлять водой, по-русски, когда много чая и каждый добавляет себе воды сколько надо и по-арабски — там чай слабый достаточно, но это компенсируется огромным количеством сахара, отчего у арабов и персов повальный диабет. Я заварил по-русски, почти чифир, и Рэнди добавил воды на половину высокого стакана (американцы пьют чай из стаканов для виски) и бросил один кубик сахара.

— Есть работа? — спрашивает он, смотря на разложенное на большом столе снаряжение.

— Ага.

Что касается меня, то я беру полный набор, который может пригодиться на выезде. Основной — Colt M7 в модели со стволом 18 дюймов, который может работать и как снайперская винтовка. И, на случай освобождения заложников — Brugger@Thomet MP9. У меня еще старая модель, ее одно время DSA импортировали. Отличная штука; этот пистолет-пулемет предпочитает русская Альфа. По крайней мере, снимки с ним проскакивали. Внешне похож на «Узи» — только пластиковый, облегченный и улучшенный.

— Нужно достать кое-кого. Точка известна, прийти забрать и уйти. Никакого выслеживания, ничего долгого и нудного. Вынести дверь, устранить источники угрозы, забрать объект — и обратно в Штаты. На все про все одна ночь.

— Откуда?

— Оттуда.

— А это будет законно?

— Нет. Но они первые начали. И не думаю, что они пойдут жаловаться в полицию.

— Зетас?

— Нет. Независимые.

— Такие еще остались?

— Они как раз против Зетас, но лишний раз не светятся. Да и Зетас проблемы ни к чему.

Зетас и в самом деле сейчас непросто. У них изначально зловещая репутация — его основателями были мексиканские десантники, а после перехода на темную сторону силы — они были не картелем, а группой наемников, специализировавшихся на заказных убийствах. Это потом — Зетас получили возможность стать полноценным картелем, когда их нанял картель Гольфо для разборок с конкурентами — он обессилел уже настолько, что сам справиться с конкурентами не мог. Но теперь старики в основном были мертвы, появилась новая поросль боевиков, которые были хуже подготовлены и мотивированы, а еще произошло то же, что и в Колумбии. Зетас приобрели настолько зловещую славу, причем и за пределами Мексики, что появились группировки, специализирующиеся на борьбе с Зетас — такие как картель Халиско или Мата Зетас (смерть Зетас). Они используют националистическую риторику, связаны с уставшими от беспредела местными общинами, имеют в своих рядах полицейских и требуют, чтобы их оставили в покое, как меньшее зло, способное избавить страну от мясников Зетас. Правительство, конечно, и их не оставляет в покое, но действует вяло, тем более, что в рядах новых структур немало полицейских… Ходят слухи, что это и не картели вовсе, а сборище коррумпированных полицейских, решивших уничтожить Зетас незаконными методами, чтобы самим возить кокаин. Скорее всего, это так и есть…

— Операция на пару дней. Тебе — двести. Сто сейчас. Ну?

— Хреновое дело — связываться с мексами.

Я делаю то же, что сделал Сэмми — бросаю ему карточку.

— На, посмотри. Как думаешь, что они с ней сделают? Если уже не сделали.

— Твою мать…

— Моя мать тут не при чем. Эти уроды, видимо, из новых, они не знают правила не трогать семьи — или сознательно им пренебрегают. Если не дать им по рукам — это будет повторяться раз за разом… И нам все равно придется иметь с этим дело. Только с руками, связанными законом. Итак, что скажешь?

Решение надо принимать за семь вдохов — так гласит «Бусидо», кодекс чести самураев. Терпеть не могу тех, кто долго думает.

— Иду.

— Вот и отлично. Давай карточку…

…

Два часа спустя. Тот же самый «Мерседес Спринтер». Мы у самой гребаной границы…

Я всегда нервничаю, когда нахожусь здесь. Даже если под рукой оружие, а рядом люди, с которыми можно без колебаний стать спиной к спине. Просто… граница — это место, где жизнь ни хрена не стоит. Где полно отчаянных людей, готовых поставить на кон что твою жизнь, что свою. Где можно разбогатеть за одну ходку — и потому извинения не принимаются.

Выжженная солнцем земля. Чахлые посадки и на горизонте — блеск солнечной станции. Ветряки. И дорога…

Всё, что тут есть. Всё, что нам надо…

Еще впереди есть точка. Что-то вроде бара, рядом с дорогой, и тут же заправка. Около него нет мотоциклов, потому что ублюдки предпочитают проезжать мимо. Знают, что им тут не рады, а в пустыне — много мест, чтобы выкопать яму. В которой хватит места, как для беспечного ездока, так и для его мотоцикла…

Я достаю «Глок», меняю магазин — вместо стандартного длинный, на тридцать три патрона. Убираю в оперативную кобуру — я потому и ношу оперативку, а не поясную, как все шерифы, потому что в поясной пистолет с длинным магазином не подержишь — видно будет. Еще один пистолет я просто сую в карман.

— Пересаживайся…

…

— Если я через полчаса не появлюсь, и не отзвонюсь, можешь использовать это место чтобы поупражняться в стрельбе.

— Вон те тачки мне нравятся.

— Ага.

Это место — одно из самых опасных в приграничье. Здесь собираются те, кто идет на охоту в приграничной полосе. Охоту на людей. Люди тут самые разные. От фермеров и горожан, которых всё достало или которые потеряли близких от рук мексов и теперь мстят. И до психов, которым не терпится нажать на курок и посмотреть в прицел, как обрывается чья-то жизнь. Которые от этого кончают. Психи, ищущие возможность законно убить человека, бывшие военные, которые так по-настоящему и не вернулись из иракских песков или афганских гор, неонацисты, которым не терпится пролить кровь. Публика разная и оружия на руках много.

Осуждать не спешите. Для начала — зайдите в интернет, наберите… ну хотя бы «Картель Зетас» — и посмотрите, что вылезет. Потом и рассуждайте на тему одной слезинки и прочей всей…ерунды. Эти парни — держат заразу по ту сторону границы. Картели принимают их в расчет и этого достаточно. На государство им уже давно плевать.

Дверь здесь была не как в салунах — глухая, плотно пригнанная, чтобы холодный воздух от кондиционера не выпускать. Толкнув ее, я оказался в большом зале, в котором народа было немного — примерно половина от того что обычно бывает. Сразу же я оказался под пристальным и недобрым взглядом … На что мне было плевать.

— Мне нужен Капо.

Бармен кивнул.

— Сейчас доложу.

Там сзади кабинеты, но никого просто так не пускают…

— Будете что-то?

— Просто холодной воды.

— А чо это ты воду пьешь, как педик?..

Я посмотрел на говоруна, который решил меня «прощупать». Видимо, из новеньких — бороденка, лысая голова и выцветшие партаки[21]. Белая шваль.

— Давно откинулся?

— А ты чо, так интересуешься?

— Потому что я шериф, всосал?

В зале есть те, кто меня знают — но они с интересом наблюдают за ситуацией.

— Тогда смотри, как бы тебе башку на дороге не оторвали и в рот не нассали…

Я резким движением ноги цепляю табурет — он не успевает отреагировать и падает. Встает, точнее — вскакивает красный от злобы и готовый действовать.

— Ты че, а?

Точно, белая шваль.

— 14/88 — это «Хайль Гитлер», да? — я делаю вид, что только что замечаю нацистский партак.

— Это означает — тебе конец, мудила.

— Мой дед — воевал на Восточном фронте. И таких как ты, е…ных нациков — пачками валил. Такие, как мой дед, победили — а такие у…ки как ты — все про…ли и теперь в зонах задницей торгуют. Что скажешь?

Этого нацик вынести уже не смог, попытался выхватить пистолет — но не успел. Потому что лежал на поле нацистским бородатым мурлом вниз. Терпеть не могу деревенщину, которая много о себе думает.

— Лежи смирно… служба шерифа, мудила… вот так.

Бармен выходит из-за своей стойки.

— Извините, сэр…

— Извиняю. С каких пор тут таким недоноскам наливают?

— Бизнес, приходится зарабатывать.

Я отпускаю 14/88, он с трудом встает — и тут же оказывается в добрых руках бармена

— Пошел вон отсюда. И вы…

Это уже его компании…

…

В задних комнатах сего милого заведения — находится что-то вроде штаба… нелегального и не имеющего никакого отношения к государству. Там можно узнать ситуацию на границе, где кто работает и где чего замечено подозрительного. Сюда сливают информацию офицеры таможни и пограничники, которых задолбало, что они ничего не могут поделать с тем, что происходит. Потому они сливают инфу сюда и им плевать на то, что происходит потом.

Как и всем нормальным людям — плевать.

— Игор…

Мое имя здесь стало популярным после того, как один рэпер выпустил хит с арией из князя Игоря. Правда, мягкий знак американцы так и не могут освоить. Здесь вообще, кстати, — успех человека, его жизненный путь зависит и от того, настолько сложно произносятся его имя и фамилия. Есть целая наука — спеллинг, как донести свое имя и фамилию правильно до другого человека. Чем они сложнее — тем меньше с тобой будут иметь дело, потому некоторые сокращают их или вовсе передают свое имя одной буквой или двумя.

В каждой избушке свои — погремушки.

— Привет…

Капо — его тут так все называют — бывший военный. Он еще в Сомали отметился. Помните еще, что это такое? Ну, день рейнджеров и вся фигня[22]. Вернувшись домой, он попытался жить нормальной жизнью, но у него это плохо получилось.

— Как сам?

— Местами.

Тут все по-честному. Карта с нанесенной оперативной обстановкой, прослушивание частот, даже данные с беспилотников.

— Что нового?

— Я только приехал… И мне надо на ту сторону.

— Ты выбрал не лучшее время.

— Не я выбирал. Лучше под землей. Что, кстати, нового слышно?

— Говорят, Клаудию Очоа замочили.

— Это не первый раз говорят.

Клаудиа Очоа Феликс — новое слово в нарковойнах. Шлюха из Твиттера с позолоченным автоматом. Глава отряда убийц «Антракс», у нее полно убийц — бывших шлюх. Они могут подойти с такой стороны, с какой никогда не сможет мужик — потому и так опасны. Амазонки ХХI века…

— А насчет Зетас или Мата зетас слышно?

…

Понятно, тема закрытая. Про Зетас вообще чревато говорить. Как-то раз одного говорливого кастрировали и руки отрубили.

— Я взял контракт на одного урода. Мне надо чисто прийти и чисто уйти.

— Я думал, ты не берешь контракты?

— Это немного личное…

Капо думает. Потом — достает свой смартфон.

— Смотри…

Граница США и Мексики. 11 марта 2023 года

Гребаная темнота…

Все становится немного проще от того, что есть тепловизор. Но надо помнить, что и у них — он тоже, наверное, есть.

Я лежу в паре сотен метров от границы, на окраине одного городка, который принадлежит США, но по факту давно стал мексовским, смотрю на уродов, которые грузят в бусик мешки с наркотой, и думаю, как бы я сам поступил со всем этим?

Я бы просто расстреливал. Эти твари… они же страха Божьего не знают. Каждая группировка имеет свои партаки, Зетас например — букву Z. Если ты сделаешь партак, не имея на то права — тебе сначала руки отрежут, потом голову. А некоторые группы, такие как М19 — партаки даже на лицо делают. И вот тут вот — методы товарища Сталина становятся оправданными, потому что ошибиться в сущности того кто стоит перед тобой невозможно. Каждый, на ком есть партаки — виновен. Причем в группировки чаще всего принимают тех, кто совершил, как минимум одно убийство.

Утром, скажем — район окружает армия, после чего начинается повальная фильтрация населения и обыск. Все на ком есть партаки — тут же на месте, и в присутствии населения — расстреливаются. После чего — старший офицер проводит душеспасительную беседу с населением. Если в каком-то районе полиции и армии оказывается сопротивление — весь этот район поджигается: пусть отвечают за своих отморозков. За убийство офицера полиции или военного, если известно кто стрелял — сжигаются дома и имущество всех близких родственников, если не выдадут отморозка.

Гарантию даю — через несколько месяцев всей этой наркокорриды больше не будет.

Можно и более законно — признать преступлением сам факт принадлежности к преступной группировке. И сажать в лагерь. Тупо — за те же партаки. Кто не хочет сидеть — пусть с мясом оттирает наждачкой.

Но здесь это никто не делает, и делать не будет.

Рэнди лежит рядом. Мы ждем, пока переброска очередной партии закончится — чтобы пройти уже на ту сторону.

Ни полиция, ни пограничники — не появляются. Возможно, пока не засекли, а возможно — в доле. Я здесь не первый год и вижу, как все становится хуже год за годом, год за годом. Раньше в Америке я встречал людей, которые еще помнят эту страну — в людях была некая моральная чистота, основанная на богобоязненности. Шериф не брал взятки не потому, что его кто-то контролировал — а потому что в Ветхом завете написано, что это плохо. Люди работали не на страх, а на совесть — в конце концов, кто-то же построил эту страну, верно? Этим США выгодно отличались от СССР, где со времен Сталина жили так: не верь, не бойся, не проси. Но сейчас я вижу, что страна гниет и гниет все ускоряющимся темпом. Не знаю, чем всё это закончится. Точнее, знаю… Я видел своими глазами, чем все это кончается. Но думать об этом не хочу.

— Ублюдки, — негромко говорит Рэнди, — пристрелить бы их и закопать в пустыне.

— Не вздумай! — предупреждаю я.

— Да я понимаю. Просто — тошнит от всего от этого.

— Позже займемся.

Как только всё будет сделано, я найду способ слить инфу федералам. Другое дело — это мало что изменит. Кого-то возьмут — но это в лучшем случае. Пророют новый ход, найдут новый способ доставлять. Всё это дерьмо с восьмидесятых тут крутится, и если что и изменилось с тех пор — так только в худшую сторону.

— Движение. Они уходят.

— Вижу.

Действительно уходят. Бус разворачивается, и я вижу, что он на самом деле — «скорая помощь». Вот мрази. Хорошо придумали. Тут полно «скорых», потому что южные штаты — место, куда переезжают престарелые, здесь есть целые города, построенные для престарелых. И «скорых» тут тоже в достатке и их никто не проверяет.

Хорошо придумали.

— Полчаса и пошли, — я разворачиваю батончик. Надо подкрепиться пока есть возможность. Еще неизвестно, что там будет…

…

Через полчаса — мы осторожно, держа наготове оружие — приближаемся к зданию, в котором есть подземный ход.

Интересно, кстати, какие тут меры безопасности? Мексиканцы — примитивны, они больше полагаются на страх, у них нет таких навыков, какие были у арабов. Те, например, вмуровывают в стены домов взрывчатку, подключают к ней спутниковые телефоны и камеры — взрыв можно произвести с другого конца земного шара, если спецназ зайдет в адрес. Здесь такого нет… или не было до последнего момента…

Внезапно — та сторона гаснет. Вся целиком, гаснут все огни. Это хорошо видно отсюда, с американской стороны.

— Видишь?

— Да, эль-Кабальо.

Эль-Кабальо (лошадка) — позывной одного нашего друга с той стороны. Но о нем потом.

— Дверь открыта.

— Готов?

— Да.

Заходим. Я ухожу слева направо, а Рэнди — справа налево. Дом, как и следовало ожидать, обманка — прямо посреди залы лебедка с мотором, грязищи — куча. Ну, правильно — местные не знают, что такое подвал, в мексиканских домах не бывает подвалов. Подвалы только недавно начали строить…

— Чисто.

— Чисто.

Дыра в преисподнюю — большая, в диаметре футов пять, не меньше. Вниз идет лебедка, самодельная, автомобильная лебедка на сваренной раме.

Рэнди осматривает лебедку, пока я держусь наготове. Может быть заминировано.

— Можно…

…

Перебираться в Мексику по прорытому под границей подземному ходу — это всегда лотерея и крайне поганая лотерея.

Во-первых — он в любой момент может рухнуть, что не раз и случалось. Понятно, что тут крепления, но копают-то непрофессионалы. И тогда ты просто окажешься погребенным заживо.

Во-вторых — даже если на выходе никого нет, это не значит, что пробираясь в этой гребаной кротовой норе на ту сторону ты не столкнешься с десятком мулов, несущих на эту сторону мешки с наркотой. И тогда — перестрелка с весьма мрачными последствиями, потому, что прятаться некуда и не за что. Мулы всегда либо сами вооружены, либо их сопровождают боевики.

В-третьих — там ты можешь тупо задохнуться до смерти. Углекислый газ — он тяжелее воздуха и скапливается внизу. Чтобы не задохнулись мулы — там обязательно прокладывают вентиляционную трубу и ставят компрессор. Но мы, как вы сами понимаете, компрессор включить не можем, только так идти.

Рэнди идет первым. У него пулемет наготове, если что — стрелять он сможет долго. Я — вторым. Тоннель немного уходит вниз, стены подперты — но все равно не по себе. Кажется, что все сейчас рухнет.

Дышишь через баллончик. Кругом — тьма, особенная, земляная тьма…

Хорошо живет на свете

Винни-Пух,

Оттого поет он эти

Песни вслух.

И неважно, чем он занят,

Если он худеть не станет,

А ведь он худеть не станет

Если, конечно,

Он не подкрепится…

Да!

Кажется, теперь карабкаемся вверх — если это можно назвать так. Под ногами доски… шаги слышно.

Хорошо было Винни. Он просто — застрял, не под землей. А нам грозит застрять под землей, футах в пятидесяти под поверхностью, и застрять навечно.

Черт, как же они тут работают?

Мул получает за ходку на ту сторону сотню долларов. Мафия нанимает индейцев — они не боятся темноты и у них легкие лучше переносят недостаток кислорода, потому что индейцы живут в горах. Но может быть всякое. Обвал, движок внезапно откажет от компрессора, который вниз воздух нагнетает, просто углекислый газ скопится — и все. Конец.

А ведь они по сорок, по пятьдесят килограмм тащат.

Хорошо живет на свете

Винни-Пух…

— Вижу свет — вдруг говорит Рэнди

…

Подняться наверх — проблема еще большая, чем спуститься, потому что лебедку тебе никто вниз не спустит.

Но тут земля — как камень, потому что дождей почти нет. Следовательно — вбиваем крючья, на них цепляем лестницу. Так и поднимаемся.

Перед тем, как выйти на поверхность — Рэнди выставляет китайский перископ, осматривается. Похоже, все чисто…

Следом выбираюсь и я. Потом — на веревке — подтягиваем баулы со снаряжением. Достаем крюки — лучше, чтобы никто не знал, что мы этим путем прошли. Хотя и обратно — мы им идти не собираемся…

Рэнди убирает карабин в сумку — лучше не светиться, хотя и темно, свет не починили. Его еще пару часов не починят, потому что подорвана ЛЭП. Лишнего не подумают — ЛЭП мог подорвать кто угодно, от наркомафиози в качестве мести за перехваченную партию и до сепаратистов. Есть тут и такие…

— Готов?

— Ага.

Пистолеты на всякий случай наготове. Мы приоткрываем дверь… и натыкаемся на девочку лет двенадцати. К счастью — Рэнди успевает схватить ее и заткнуть рот…

…

Когда идет война — иногда приходится принимать решения. Местный житель, обнаруживший разведгруппу в тылу — должен быть ликвидирован. Неважно, если это будет женщина или ребенок, или старик — они должны были умереть.

Мексиканские наркомафиози — поселили над лазом на своей стороне семью с шестью детьми. Я кстати догадываюсь почему — отцу, у которого шесть детей, есть что терять, и постоянно нужны деньги. И сейчас — мы держали их под прицелом.

Они видели нас. И потому мы должны были их убрать. Но я не мог этого сделать. Потому что я полицейский. Я стал им, по-настоящему. Я мыслю теперь как коп. А они — невиновны. Виновен отец — но косвенно, тем, что помогает мафии.

Но не дети.

— Как твое имя?

…

— Скажи, как твое имя?

— Хулио, сеньор

— Давно тут живешь? Это твой дом?

— Больше полугода синьор.

Взять кого-то из них в заложники? Ерунда — мать поднимет панику, если взять кого-то из детей. Просто проговорится соседям. Да и нам — что делать с ребенком?

Мы с Рэнди переглянулись.

— И все эти полгода ты переправлял наркотики?

— Я не знаю про наркотики синьор. Они просто сказали мне жить здесь, смотреть, чтобы не было чужих.

Правда.

И вдруг до меня доходит, что делать.

— Хулио…

— Да синьор.

— Тебе много денег платят?

— Когда как, синьор. На семью хватает…

— Это хорошо…

Я достаю из кармана пачку денег, отсчитываю тысячу.

— Возьми их. Возьми в руки.

Хулио берет. Я придвигаю стул и сажусь рядом.

— Улыбнись. Вот так…

Я придвигаюсь еще ближе, достаю телефон и делаю несколько сэлфи.

— Вот так вот, Хулио. Деньги твои. Телефон останется у меня. Если мафия найдет нас — этот телефон попадет к ним в руки, и они увидят это фото. Как думаешь, что они подумают?

— Ради Бога, синьор.

— Они подумают, что Хулио всех сдал. Это кстати неважно, так это или нет, просто, они парни с большими яйцами, и время от времени им нужно наказывать кого-то, чтобы другим неповадно было. Как думаешь, что они сделают с тобой и всей твоей семьей?

…

— Сожгут заживо. El Guiso. Дочь продадут в бордель. Так что на твоем месте, Хулио, я бы спустился вниз и посмотрел, что там — и все убрал лишнее. И вообще, молчал бы на хрен о том, что видел нас. Тогда, возможно, ты и твоя семья останетесь живы.

Я посмотрел на Рэнди.

— Мы договорились. Уходим. А наш друг останется тут и будет молчать о том, что видел, верно, Хулио?

— Синьор?

— Ты со мной не согласен?

— Синьор, я могу провести вас. Никто вас не увидит, даже соседи.

— Вот видишь. Давай, сделаем это, и ты получишь вторую тысячу…

…

Через полчаса — какой-то грязной, вонючей тропой в барриос (а тут нет канализации, все в овраг идет) — мы выходим на пустырь, за которым дорога. Пустырь пуст, стоят ворота европейского футбола[23] без сетки. Земля вытоптана тысячами детских ног…

Всё ещё темно — тяжелая, мрачная тьма. ЛЭП не починили. Сейчас, наверное, все ринулись грабить магазины.

— Тяжело здесь жить, а, Хулио? — спрашиваю я, отсчитывая деньги.

— Непросто, синьор, — соглашается мексиканец.

— Я обещал тебе тысячу, так?

— Да, синьор.

— Вот эта тысяча для тебя, а эта для твоих детей. Молчи, и все будет хорошо. А еще лучше уезжай отсюда.

Мексиканец берет деньги, как то странно сопит носом.

— Нам некуда ехать, синьоры. Мы здесь родились, здесь и помрем. Пусть Дева Мария защитит вас. Я буду помнить вашу доброту и никому ничего не скажу.

— Иди домой, Хулио…

Мексиканец пропадает во тьме, Рэнди провожает его взглядом через ПНВ.

— Как думаешь, будет молчать?

— Будет.

— Чертова страна…

Ничего не отвечая, я достаю спутниковый. Это Thyraya[24], он и тут ловит теперь. Доступная спутниковая связь…

— Кабальо, как у тебя?

— Все супер, гринго. Я тебе сейчас координаты скину, заберешь тачку.

Мексика. 11–12 марта 2023 года

Мексика…

Как сказал один мой друг, полицейский — эту страну чувствуешь ж…й. Нельзя сказать, что он был неправ…

Переход из англосаксонского мира в латиноамериканский испаноязычный — чувствуешь сразу, хотя тут большая часть вывесок — уже на английском. Здесь полно людей на улицах, которые с виду ничем не заняты — хотя вон это проститутка, вон это меняла, а вон это — дамочка с телефоном, предлагает позвонить всем желающим. В отличие от арабов, мексы решили проблему слежки по номеру сотового элегантно и просто — тут на улицах полно людей с телефонами, предлагающими позвонить. Несколько песо — и все в порядке. Так мексиканцы нейтрализовали американскую систему слежки — никто не знает, кто и с какого телефона звонит, следить можно до морковкина заговенья. Я же говорю — это другая страна…

Полно борделей, которые тут не скрываются. Машины американские — но на одно-два поколения старше чем в США. Здесь скупают за бесценок машины с южных штатов — кузов целый, а ремонт тут центы стоит. Застройка тут совсем другая — один, два, три этажа. Или местный примитивный блочный самострой или испанская застройка — террасы, окна со ставнями, обязательный внутренний дворик — я испанскую застройку узнаю где угодно. Не догадываетесь для чего террасы? Правильно, чтобы вести огонь, а внутренний двор — чтобы в безопасности держать лошадей. У испанцев каждый дом был фортом, они воевали долго и страшно и сделали для колонизации Нового света больше, чем англичане. Почти все страны Латинской Америки говорят на испанском, и мало кто знает, что на втором месте в мире после китайского по распространённости — не английский, а испанский язык. Он к тому же проще английского.

Много женщин. Есть очень красивые. Чем больше индейской крови — тем хуже. Мексиканки делятся на две категории. Коротконогие и полные — это метиски от браков с индианками или чистые индианки тут их полно. Но встречаются и почти чистокровные иберийки — а это очень красивые женщины. Испаноязычные — побеждают на конкурсах красоты в разы чаще любых других. Хотя возможно — их просто больше, потому что испаноязычных стран тоже больше.

Кругом граффити. Оно не политическое, а криминальное — люди с АК. Горящие машины, проклятья в адрес полиции и властей. В Мексике — в свое время было революционное движение, но потом все скатилось в чистой воды криминал. Быть членом мафиозной группировки — означает жить неправедно, но весело, иметь жену — блондинку, шикарный пикап и АК-47. И загнуться годам к тридцати от передоза свинца. Но большинству — другой жизни и не надо. Здесь деревня победила город, городов, по сути тут и вовсе нет. Достаточно посмотреть, как отдыхают на местных курортах — типичное село на природе. Деревенские пришли в город, но горожанами так и не стали. Здесь нет городской традиции. И отсюда кстати — такое отношение к закону. Суровая потребность любой ценой выживать, в условиях неурожаев и произвола помещиков — заставляла не думать о требованиях закона и выживать, как получится. Если местных стыдить за то, что они выращивают героин тем, что на севере от него умирают дети — они не поймут. Для них имеют значение только их дети, а не чужие.

Здесь идет война. Она проявляется в том, что на каждом шагу — полицейские и военные. Мексика не участвует ни в каких войнах, армия тут нужда для поддержания внутреннего порядка. Военные легко опознаются по американским пикапам последней модели, перекрашенным в зеленый цвет и с обвязкой в кузове, чтобы стоя ехать. Все военные и полицейские машины США поставляют бесплатно, в рамках помощи борьбы с наркотиками. Помогает несильно, потому что половина населения на границе — так или иначе живет наркотиками. А теперь еще и нефтью…

Барриос — трущобы — фактически воюют против власти федерального центра, и как только появляются военные — по ним открывают огонь все. А в последнее время — криминал стал приобретать политическую окраску. Кто-то хочет отделить северные штаты. Кто-то считает, что Калифорния и Техас — штаты ворованные и пора бы вернуть их обратно. Кто-то просто популистскими лозунгами покупает любовь населения. Не надо забывать, что в свое время Пабло Эскобара избрали в парламент Колумбии.

И в целом — мне кажется, что страна вполне готова к своему майдану. Только тут он будет с самого начала очень кровавым. Слишком много стволов, слишком много отморозков в одном месте. Спасти страну от майдана может только одно — военный переворот. Но пока — никаких признаков этого не наблюдается.

…

Автомобиль — одна из уязвимых точек плана, вообще — уязвимым может считаться всё, что не сделал лично ты. В автомобиле может быть все что угодно — маячок, бомба, неисправность, наконец — тип, которому дали деньги, чтобы его купить, причем дали с запасом (чтобы часть прикарманил и почувствовал себя от этого очень хитрым) — может тупо угнать его, а деньги положить себе в карман. Его могут тупо угнать или раздеть меньше чем за сутки, пока он стоит без присмотра. Но это — риск, вынужденный риск и никуда от этого не деться. Потому мы сидим и смотрим на тяжелый пикап Шевроле, родом из начала нулевых, одиноко стоящий на улице. За ним и следить могут…

Я хлопнул Рэнди по плечу.

— Давай.

Он идет к машине, я остаюсь на своем месте и расстегиваю молнию. Одна из мер безопасности — всё, что сейчас случится, должно случиться только с одним из нас. Если что — я останусь и смогу помочь Рэнди, вытащить из полицейского участка, помочь отбить нападение. Я ничем не смогу помочь, только если его сразу же убьют. Но, по крайней мере, я смогу отомстить — здесь и это неплохо.

Умирают рано или поздно — все, главное — отомстят ли за тебя.

Рэнди идет к машине. Нервы на пределе, если что — мне и минуты хватит чтобы выхватить уже заряженную (загруженную как тут говорят) винтовку и приступить к делу. Перед машиной он становится на колени и заглядывает под днище — на случай, если там кто-то бомбу разместил. Потом достает из оговоренного места ключи, садится, трогается с места и уезжает.

Я подожду здесь. Машину надо проверить, как она в движении, послушать движок и, конечно же, заправить. Надо так же понимать — «горячая» ли она. Если горячая — то за час на хвост точно кто-то сядет, у картелей отличная система оповещения, на улицах полно глаз, каждый шпанёнок будет стучать на картель бесплатно в надежде что — возьмут. Понятно, что на горячей машине ехать нельзя, это провал. Если машина горяча — Рэнди приедет сюда же, но я буду уже ждать с винтовкой наготове, и преследователей ждет чертовски неприятный сюрпрайз. Если же нет — он все равно сюда приедет и подберет меня. Час, полтора — сколько нужно. Время еще есть.

…

Машина была «холодной» и это радовало.

Что же касается того, что мы собирались предпринять… это было не так-то и сложно. В Мексике вообще всё не сложно, если ты не боишься последствий. Большая деревня, все всё знают — просто если ты пошел против картелей, будь готов умереть мучительной смертью, а перед этим на твоих глаза жестоко убьют всю твою семью. Но у меня нет семьи и меня таким риском не напугать.

Заложница находится вон в том доме через дорогу. Дом как дом, два этажа, на первом магазин, на втором — жилые помещения и, кстати, горит свет. Установить место нахождения заложницы удалось с помощью связей ее отца с ЦРУ — те тупо отследили телефоны и задействовали спутниковое слежение. Но освобождать ее — не пошли. В этом, кстати, вся Америка — самая осведомленная и технически продвинутая страна мира, где проблемы начинаются, когда приходит время действовать.

Дальше действовать будем мы…

Темнеет, чем ближе к экватору тем резче наступает темнота. Китайская рация настроена на армейскую частоту, периодически я переключаю ее на полицейскую — ни там, ни там никакого шухера не наблюдается.

Придется машину оставлять, но ничего не поделаешь — нас только двое. По опыту с Мексикой — каждый лишний человек кратно увеличивает шанс на провал. Никогда не знаешь, кто куплен, кто запуган картелем.

— Готов?

— Да.

Меня тоже потряхивает если что. К этому не привыкнуть.

Работаем, так твою мать!

Дверка откатывается в сторону, мы с Рэнди — один за другим оказываемся вне машины. Я иду первым, вместе с пистолетом-пулеметом, я же буду стрелять в помещении. Одного стрелка думаю, хватит. Рэнди прикрывает меня со спины, у него Мк18 с глушителем, длинный магазин — если он вступит в игру — то мало не покажется никому.

До двери — футов десять, не больше, мы преодолеваем их за пару секунд.

— Свет…

Ренди прицеливается — проводка, коробка распределительная — все на виду, проблем никаких…

Хлопок!

Гаснет свет. Я видел — в квартире окна горели. Значит, им потребуется минута — две чтобы привыкнуть к темноте.

Но я им этого времени не дам.

Два выстрела по замку — сверху и снизу. Сильный пинок — и дверь вылетает. Двери тут дохлые, при всем уровне преступности здесь железных почти не ставят. Внутри темень, но в очках все отлично видно.

Узкий коридор — в самом коридоре парень, у него АК-47. Ничего сделать он не успевает — зеленая веревка лазера находит его, а три пули — повергают наземь.

Какой-то крик по-испански.

Левее — большая комната, там дверей нет — зала.

Я проскакиваю вперед, перепрыгивая через труп, а Рэнди со своим автоматом — оказывается как раз на углу залы. Оценив ситуацию — а там пять вооруженных боевиков — он открывает огонь из своего штурмового карабина. 5,56 практически в упор — шансов не оставляет никому, просто пополам перерезает.

Конец коридора — и две двери — направо или налево. Какую выбрать?..

Хорошие герои всегда идут…

Пинок по правой — двери в комнаты намного менее прочные. Дверь вылетает, я влетаю в комнату, шаря автоматом по сторонам…

Есть!

Две трети комнаты — огорожены стальной клеткой. В клетке как раз и есть заложница. Я свечу фонарем, но она не видит — фонарь для ПНВ, работает в невидимом спектре.

В следующее мгновение девушка начинает кричать.

— Тихо! Тихо! Мы от твоего отца.

Она вдруг резко замолкает, я оборачиваюсь — и вижу ублюдка на пороге комнаты. Б… откуда он!? В углах не было, углы я проверил.

Одним шагом — я перемещаюсь так чтобы прикрыть заложницу в клетке — и мы почти одновременно стреляем…

…

Хорошо прилетело…

Бронежилет выдержал. Но по организму врезало солидно. Перехватило дыхание от боли, я пошатнулся, но устоял…

Бандит упал.

В коридоре появляется Рэнди, он освещает фонарем меня, затем — определившись, выносит дверь направо.

— Лена… Ты Лена? Тебя зовут Лена, верно? Отойди от дверцы. Вон в тот угол, слышишь? Просто отойди. Вот так. Теперь ложись, прикрой голову руками.

Бах!..

Времени разбираться с замком нет, потому я просто выношу его. Десять граммов С4 — и готово. Это специальный заряд, он поверх покрыт толстым слоем вспененной резины — потому никаких осколков и взрыв почти не слышен.

Появляется Рэнди.

— Справа чисто. В квартире чисто.

— Давай быстрее, я потащу ее.

Заложница — у нее то ли шок, то ли крыша поехала — начинает отбиваться, но я к этому готов. Связываю ей руки компьютерной стяжкой, она легкая совсем, потому — на плечо.

— Пошли!

В зале кто-то двигается, Рэнди не думая, добивает его. Брак кстати…

Что на улице…

Картель еще не успел среагировать — а мирняк не рискует вылезать на улицу, или даже пялиться в окна, когда пошла стрельба. Себе дороже, даже если пуля не попадет, — свидетелем чего-либо тоже становиться неохота. Улица темна и пуста, только с криком к зданию бежит какая-то женщина. Рэнди не думая стреляет ей по ногам, она падает и завывает…

Мы бежим к машине. Все просто отлично — вошли, забрали, вышли. Теперь последнее и самое главное — свалить отсюда к долбанной матери.

Кинг кэб — удобнейшая двойная кабина. Потому освобожденную девицу — на второй ряд, а оттуда — я забрал пулемет с лентами. И — в кузов. В кузове кусок поролона толстого, на него сел, накрылся брезентом, чтобы не особо заметно, в случае чего.

Не хватает сил, не хватает — надо бы третьего. Но… как есть.

Рванули. Я спиной о зад кабины ударился — больно. Но раз больно — жив. Мне бывало и намного больнее…

…

Выцепили нас уже на выезде из города — кстати, грамотные, и безопасность им ставил кто-то из бывших копов, а то и покруче. Чем гонять за нами по всему городу — они выставили посты на всех дорогах, справедливо рассудив, что тайных путей, как выбраться из города, мы не знаем. И видимо задействовали информаторов, чтобы получить марку и цвет машины. Потом — тупо отслеживали трафик.

Первым — на дорогу вырулил «Форд — интерсептор» седан. В США такие списаны уже — а тут еще гоняют. Водитель выставил мигалку на крышу — это ничего не значит, тут бандиты запросто копами переодеваются — и врубил фары. Я дважды стукнул кулаком в кабину, давая сигнал опасности — а водитель седана сделал самую большую глупость в своей жизни. Выставив в окошко пистолет, начал стрелять.

Тут надо сказать, что то, что Голливуд погони снимает — дерьмо полное. Если ты скрываешься и идешь на машине на таран блокпоста — ты в опасности. Тебе стреляют навстречу, значит, попадут в радиатор, двигатель, а то и в тебя самого за рулем. Но если ты прорвался — преследовать и стрелять вдогонку — дурное и опасное дело. Сзади машина почти неуязвима, если только в салоне в кого попадешь или чудом — в бак. А вот тот, кого преследуют — первыми же выстрелами попадет или в радиатор или в тебя. И тогда — хана.

Скажете, а как же транслируемые по телевидению погони, когда десятки полицейских машин гонятся за подозреваемым? Ну, это в основном элемент психологического давления, плюс — налогоплательщик должен знать, за что он деньги платит. Разумного тут только то, что погоня не дает подозреваемому остановить машину и сбежать пешком, и то, что гонят его — на блокпост, который — спереди.

А эти… даже с мигалкой, готов поспорить, что это — не копы.

Я вскинул пулемет, прицелился — и первой же очередью разнес и радиатор и двигатель. «Интерсептор» завилял по шоссе…

Проблема была в другом. Нас догонял белый «Додж Рэм», и в кузове его были бойцы…

Перенеся огонь, я накрыл его уже длинной очередью, по кабине, по кузову. Там спохватиться не успели, кто-то вылетел на шоссе и тут же попал под колеса, «Рэм» завилял по шоссе — и тут его догнал «камион» — большая фура. На последствия этого — детям смотреть не стоит…

Надеюсь, этого послания будет достаточно.

…

Перед нами — была стена.

Она была построена всего год назад, но через нее уже проделали тайные лазы. Сама стена — полностью изменила весь ход жизни в этих местах, она была высотой в несколько человеческих ростов, с колючей проволокой и запреткой, но без постоянного патрулирования. С мексиканской стороны ее никто не патрулировал потому что правительству это было не нужно, а с американской — потому что на постоянное патрулирование не было денег. Законодатели — а демократы были против Стены — с трудом выделили деньги хотя бы на нее саму.

Рэнди — достал кошку и со второго раза — закинул на верх стены. Подергал — вроде как держится…

— Готово.

Я показал большой палец.

— Лезь.

Первым лезет Рэнди, затем — на веревке поднимаем заложницу, следом — уже я. Спускаемся в том же порядке…

— Быстрее…

Держа оружие наготове, я вытаскиваю из машины заложницу. Она уже пришла в себя и сыплет проклятьями. Но это хорошо, я боялся, как бы не задохнулась. Даю ей подзатыльник, чтобы в себя пришла.

— Тихо! Тихо говорю! Через десять минут мы будем в США. Отдадим тебя отцу. Тихо, не ори.

Сверху мигает фонарик, я тащу эту телку к стене, в любой момент ожидая выстрелов и свиста пуль. Сейчас мы уязвимей всего, мочи — не хочу. Но ничего этого не происходит, и я поднимаюсь на стену, а затем — мы спускаемся.

…

Есть что-то магическое в том, что ты переходишь границу, особенно — мексиканскую. Как все сразу меняется. Нет, нельзя сказать, что с той стороны хижины, а тут — дворцы, в США вообще сейчас живут достаточно бедно, если не считать отдельных мест. Но дома все же приличнее и построены по одному проекту, лужайки — поливаются и подстригаются, зелени намного больше. Машины моложе на поколение…

Ладно…

Идем краем… тут жилые дома с садиками очень близко подступают к стене, потому-то здесь ее и переходят. Интересно, а те, кто покупал здесь недвижимость думали, что будут жить с видом на бетонную стену до самого горизонта? Вряд ли.

Лает собака. Где-то громко включен телевизор, кто-то, судя по запаху, жарит мясо под пивко. Удачи тебе, мужик, — нам она на сегодня больше не нужна.

Рэнди вдруг резко останавливается и начинает материться. Вполголоса, но слышно.

— Что?

— Тачки нет.

Мы оба смотрим на часы — это SUUNTO, с координатами.

Вышли правильно.

Накаркал!

Твою же… дивизию. Нет, это надо, в Мексике у нас колеса не увели, а тут — увели. Как же так быть-то может, что на хрен происходит?

Да… поторопился я, нужна еще удача.

— Давай свалим, — предлагаю я, — найдем дом пустой, заляжем и позвоним оттуда.

— Это грабеж со взломом.

— Мы брать ничего не будем.

— Тогда просто взлом.

— Черт, ну предлагай тогда ты.

И тут — в проулок сворачивает машина, и не простая — а с фарой-искателем. Видимо, кто-то что-то видел или слышал, и вызвали копов. Будь мы одни — может, и успели бы спрятаться, но у меня на руках заложница. Луч, как назло, упирается прямо в меня — и тут же впереди вспыхивает красными и синими всполохами.

Копы. Заметили.

— Сдаемся.

Рэнди первым кладет оружие и поднимает руки.

США, Нью-Йорк. «Гувер-билдинг», главное здание ФБР. Март 2023 года

Главное здание ФБР — «Гувер-Билдинг» — было построено еще при жизни Гувера и названо так в его честь. Это одна из архитектурных достопримечательностей современного Вашингтона. Строительство курировал сам Гувер, отсюда некоторые особенности здания — например широкий пояс без окон на уровне второго — третьего этажей. Это было сделано на случай штурма здания, чтобы в него не так-то просто было проникнуть.

Но работать в нем было сложно, не первый год шли разговоры о его сносе. Места уже не хватало. Бетонные перегородки не позволяли комбинировать рабочее пространство — старая схема с отдельным кабинетами, а не единым рабочим пространством. Устаревшее оборудование — старые, утробно завывающие кондиционеры, текущие трубы, постоянно забитые туалеты.

С этим со всем — и в первую очередь с этим — и приходилось в ежедневном режиме иметь дело Ларри Пичаи. Потому что теперь он был директором ФБР.

Два года на этом посту — не запомнились ничем кроме масок, недосыпания и работы, работы, работы. Он пришел в ФБР с Минюста после того, как здесь покуражились Трамп и его люди. Вообще, за последние десять лет в США много чего произошло. Он не узнавал страну, в которой родился и вырос.

Барак Обама был не худшим президентом в истории этой страны. Скорее одним из лучших. Ему удалось стабилизировать экономическую ситуацию в стране после кризиса 2008 года — а тогда реально был шанс, что все ахнется. И даже перейти к новому циклу экономического роста. Ему удалось «прикончить» кровавую иракскую историю — просто выйти оттуда, перестать платить налог кровью. Тогда были куда более нормальные отношения с Россией президента Медведева.

Пичаи был близок к команде Обамы и знал, что он считал главной своей ошибкой за время президентства. Хиллари Клинтон. Чтобы не допустить драки, которая могла стоить демократам верной победы на выборах, они договорились: Обама — президент, Хилари — госсекретарь. Но Обама не просто сделал ее госсекретарем — он отдал ей всю внешнюю политику. И горько пожалел об этом. Она втравила США в историю в Ливии — и Обама снял ее, как только понял, что она ведет дело к вторжению в Сирию и второму Ираку. Обаме не нужен был второй Ирак, он считал, что стране хватило и первого. Он не собирался начинать войны — он хотел их заканчивать.

Потом был 2016 год, и было позорище. Уже напечатали прессу с поздравлениями Клинтон — но президентом стал белый троглодит по имени Дональд Трамп. Страну начало откровенно трясти, люди стали эмигрировать.

В 2020 году он проиграл сомнительные выборы и к власти пришел «Патриарх» Джо Байден, но вред был уже нанесен. Страна раскололась серьезнее, чем когда-либо до этого. Дошло до того, что покупая недвижимость, люди теперь спрашивали, кто проживает в этом районе, республиканцы иди демократы. Появился ксенофобский термин «глубинная Америка». Все понимали, что Трамп никуда не делся, но проблема даже не в Трампе. Рано или поздно появится новый Трамп — более молодой, менее скандальный, более политически приемлемый — но с теми же взглядами. И он придет к власти.

С другой стороны — новое поколение демократов делало такие ставки, что у убеленных сединами — вставали волосы дыбом. Как вам, например: конгрессмен США беженка из Сомали, бывший бармен (опыта работы другого нет) победившая в своем округе с 80 % голосов?

Пичаи отправили в ФБР, как на амбразуру, — ведомство раскололось, как и многие другие. Появились республиканские и демократические группировки. Он работал честно, пытаясь заставить ведомство работать как единая команда в политически отравленной атмосфере. Не всегда получалось. В одном клубе для юристов кто-то прозорливо сказал: у нас уже есть фейковые новости. Когда появятся фейковые доказательства, судебной системе конец, а дальше — и всей стране. И он был прав.

Приближались новые выборы. Все понимали, что восьмидесятилетний президент — это совсем не то, что нужно стране. Мир лихорадило. В Европе началась война. Коронавирус так никуда и не уходил, в любой момент мог появиться новый вирус со смертностью в 30–40 %, а то и выше. Благосостояние американцев падало за счет роста цен и санкций. Республиканцы заблокировали Конгресс. Было непонятно, что будет в 2024 году и что будет потом. Новый Трамп был уже на месте, но Пичаи смотрел не на него, он смотрел на губернатора Луизианы Ла Бонта, который неофициально уже собирал деньги на участие в гонке. Он позиционировал себя как человека, который наведет порядок — и в своей стране, и за ее пределами.

Пичаи знал Ла Бонта лучше других и знал, что его избрание — это конец. Ла Бонт — это последний президент Соединенных штатов Америки. И он решил этому противостоять. Пока еще есть возможность.

…

Бронированный «Субурбан» директора ФБР свернул в подземный гараж, прокатился мимо длинных рядов машин и остановился у «директорской» стенки, где был лифт прямо на директорский этаж.

Заместитель директора Крейн ждал у машины — он приехал чуть раньше. Один из немногих, кому Пичаи доверял. Заместитель директора, кстати, это не должность, это звание. В ФБР существует своя система званий, начинающаяся с младшего агента (трейни) и заканчивая старшим ответственным агентом — у него в подчинении полевой офис и он отвечает за регион. Дальше идут многочисленные помощники (assistant) и заместители (deputy) директора, они водятся только в главном офисе. Ричард Крейн был заместителем директора — руководителем контртеррористического дивизиона и в этом качестве он уже два года вел расследование по теме «Бригада». Это была долгоиграющая, рассчитанная на несколько лет операция ФБР по проникновению в правые и ультраправые группировки США, выявление их преступной активности и связей с американскими правоохранительными органами и политиками на местном, штатном и федеральном уровне.

Пичаи вел это расследование по своей инициативе, мало кому доверяя. Он полагал, что республиканская партия захвачена людьми, которые вышли далеко за пределы закона и связанными с мафиозными структурами. И если это не остановить — то она превратится в классическую партию с боевым крылом. Типа ирландских националистов с их ИРА или типа Хезбаллы. При этом верхушка партии может даже не знать и не контролировать активность низов.

Наибольшие опасения у него вызывали южные штаты — Техас, Луизиана, Арканзас. Луизиана особенно. После страшных разрушений урагана Катрина — на устранение последствий были выделены огромные федеральные деньги, которые были в основном разворованы. Новый Орлеан едва достигает двух третей численности до урагана, а это значит — полно пустующей недвижимости. Любой полицейский скажет вам, что это — рай для бандитов. Бизнес так же не восстановился. При этом — штаты прямо или через Залив граничат с Мексикой, а это значит — постоянный поток беженцев, преступность, бродяжничество, насилие. Местные начинают организовывать отряды самообороны — короче, рай для ультраправых. И это в штатах с давней традицией владения оружием…

Крейн был как раз главой техасского полевого офиса, а до того — побывал в Афганистане и совсем молодым — отпахал год в Боснии, где пытался заставить работать местные правоохранительные органы. В Боснии он понял, насколько разрушительна может быть политическая ненависть. Он никак не мог объяснить местным полицейским, вполне, кстати, профессиональным, что их задача — карать преступников вне зависимости от национальности и религии, а не защищать собственные этнические группы от посягательств других. И сейчас он видел в США точно такую же ненависть — а потому без колебаний принял дело «Бригада».

— Здесь поговорим, или поднимемся, сэр? — спросил Крейн.

— Лучше здесь.

Нельзя было исключать, что кабинеты прослушиваются.

— Итак?

Речь шла о возможно самом болезненном провале в деле Бригада — убийстве Брайана Гаррета…

Гаррет, который побывал в Ираке и в Йемене, согласился работать под прикрытием. Ему «сделали» приличную биографию, почти правдивую за исключением последнего года. Бывший морской пехотинец, после активной службы попытался поступить в ФБР — но вылетел из-за конфликта с руководством Академии. Ему было предписано отправиться на юг, поступить на службу в один из интересующих полицейских департаментов, прикинуться разочарованным и ненавидящим — короче, лакомый кусок для правых. Ему удалось поступить в Бюро расследований штата Луизиана — местный аналог ФБР — и обнаружить, что там полно ультраправых. Он передавал очень полезную информацию, пока не погиб в странном дорожном инциденте. Последнее что ему удалось передать — что в распоряжении пенитенциарной системы штата есть тюрьмы, где заключенные только ночуют, а днем они на свободе и совершают преступления. Что есть ультраправые, которые по документам умерли во время отбытия наказания, или погибли во время очередного урагана — а в реальности они живы-здоровы.

И все это — Луизиана, Ла Бонт. Прокурор по имени Смерть…

У ФБР было два выхода. Либо сделать вид, что ничего не произошло. Либо начинать уже открытое федеральное расследование, политически токсичное и с непонятным результатом. Предстояло принять решение.

— Сэр, мы не можем дать этому делу ход, прежде чем будем знать, что в действительности произошло и что происходит. Если мы не будем точно знать, где искать — они успеют обрубить концы. И времени у нас нет.

Пичаи больными, красными глазами посмотрел на подчиненного.

— Что предлагаешь?

— Отправить еще одного человека. Но не нашего.

— Как это?

— Как обычно. Договориться с кем-то за снятие обвинений.

С этими словами, Крейн положил на капот машины книгу в синей обложке. На ней был человек со снайперской винтовкой.

— Вот с ним.

Пичаи взял книжку.

— Стивен Грей. Ты предлагаешь использовать литературного героя?

— Нет. Автора. Его настоящее имя Игорь Викторович Седов. Он родился в Санкт-Петербурге, был призван в армию. В России тогда была полностью призывная армия. В конце девяносто четвертого года его, как и несколько десятков тысяч других подростков, девятнадцати и двадцати лет — бросили на штурм отделившейся от России республики Чечения. В новогоднюю ночь девяносто пятого года их бросили на столицу Чечении Грозный. Произошедшее — стало известно как Новогодний штурм, одна из самых провальных операций российской армии за все время ее существования… О том, что произошло, Седов рассказал в своей автобиографии, которая была издана в США под названием «Маугли». Они входили в Грозный в составе пехотной бригады 31 декабря, во время продвижения по улицам Грозного — чеченцы начали обстрел колонны из ручных противотанковых гранатометов. Седов остался в живых единственный из всего взвода — он сидел у самого люка, его выбросило взрывом на дорогу.

…

— Седову удалось выжить, примерно две недели после этого он действовал в Грозном в одиночку, выживая и охотясь на чеченских повстанцев. Он использовал автомат и снайперскую винтовку, которую забрал у убитого им повстанца. Ему удалось выжить до того, как части российской армии пошли на повторный штурм и заняли город. … Если верить книге, только в первые дни девяносто пятого года Седов убил не менее 180–190 повстанцев. Общее же число пораженных им целей в этой войне составляет никак не менее 300. Он остался в составе частей российской армии и продолжал охотиться и убивать повстанцев всю первую половину 1995 года… Военные прозвали его Маугли — после того как нашли его в Грозном, единственного из всей колонны, кто выжил. Ему дали медаль за то, что выжил, потому что он, по своему собственному признанию, изложенному в книге, скрыл число убитых им повстанцев. Сделал он это из опасений предательства, которое тогда было широко распространено в России. За действия в период зимы — весны 1995 года он получил еще российский военный орден. В 1998 — Седов эмигрировал в США.

Пичаи отодвинул в сторону досье.

— Никогда не мог понять, что движет такими людьми.

Крейн улыбнулся.

— Все мы очень разные.

— Он убил больше трехсот человек.

— Ну, для правдивости картины надо сказать, что эти триста вероятно пытались убить его. Среди нас есть хищники, сэр. Возможно даже, что человек прямоходящий — происходит не от одной обезьяны, а от нескольких. В том числе хищных.

— И вы хотите привлечь его?

— На разовый контракт.

Пичаи покачал головой.

— Мы не можем иметь дело с такими людьми.

— Мы же впустили его в страну — для начала.

— Ради Бога, Крейн! — взорвался Пичаи. — Мы не знали, что он убил триста человек!

— Сэр, — сказал Крейн, — если он выжил там, в Грозном, он выживет и в штате Луизиана, что бы там не происходило. Никого другого с похожими навыками выживания у нас нет.

— Нет…

— Сэр, если Ла Бонта не остановить, он станет вице-президентом, а потом и займет Белый дом. Если он это сделает, нашей стране, нашему обществу — конец.

Пичаи смирился.

— Почему этот Седов — Грей будет работать на нас?

— Он интересный тип, офис в Литтл-Роке давно за ним следит. Он живет в приграничье, наладил отношения с шерифом и местным оружейным комьюнити. В Мексике — его подозревают в нескольких налетах на активы, принадлежащие картелям.

— Так, так. Можешь не продолжать. Чем этот тип отличается от других таких же ультраправых?

— Тем, что он — не ультраправый. Офис в Литтл Роке тоже ведет работу по Бригаде. У Грея нет никаких пересечений с известными нам фигурантами по делу Бригада; он не тусит на вечеринках правых; в его соцсетях нет ничего такого, чтобы свидетельствовало о его симпатии к правым или принадлежности к правым.

— Гансмиттер[25] и не правый? Ладно, ладно, я пошутил

— На сегодняшний день мы можем предъявить ему обвинения по семи пунктам. Вряд ли они удержатся в суде, особенно если адвокат будет хороший. Но он потеряет часть клиентов, он не сможет больше иметь официальный статус помощника шерифа на общественных началах и у него будут другие неприятности. Сэр, если он помощник шерифа на общественных началах — то у него есть, по крайней мере, общее представление о юридической процедуре[26]. Это важно. И мы сможем хотя бы частично прикрыть свое сотрудничество с ним?

— И как ты его видишь? Сотрудничество

— Мы имеем право нанимать частных лиц на разовые контракты при определенных условиях. Я возьму его в полевой офис на должность внештатного инвестигейтора, это даст мне право дать ему корочки. Мы поручим ему покопаться в некоторых делах местного уровня и составить по ним отчет. Полевой отчет. Он появится на месте и начнет задавать вопросы.

— А потом его попытаются убить, так?

— Он ведь выжил в Чечении зимними ночами девяносто пятого. Кроме того, мы будем его прикрывать.

США, Арканзас. Литтл-Рок. 22 марта 2023 года

Уроды идут, их упоры заточены насмерть

Сметая ворота, врывается лодка в огне

Я с детства усвоил, что смерть, как и жизнь не напрасна.

И все же напрасно уроды шагают ко мне…

В. Бутусов

Моего адвоката звали Ньюман Чу и он был не мой адвокат. Догадайтесь сами, кто его нанял. Я и позволить-то себе такого не смог бы — он был самым дорогим адвокатом по уголовным делам в штате. И самым эффективным. Американский азиат — если у других рас в Америке миллионерами обычно становятся внуки эмигрантов, то у американских азиатов этот путь проходится быстрее, подчас всего за одно поколение. Они чертовски трудолюбивы и умеют учиться, университетский диплом для них — фетиш. Как и многие его коллеги, Чу начинал в прокуратуре обвинителем, но теперь перешел на другую сторону. Это считается неэтичным — но ему плевать.

И мне тоже.

Он неспешно выкладывает бумаги — худенький, узкоглазый, выше среднего для азиатов роста. Но его почти мальчишеский вид обманчив — он в молодости пел в каком-то хоре и сочинял религиозные гимны. Так что у него великолепное знание языка, инстинктивное понимание ритма и сильный голос — и то и другое для судебного адвоката важно.

— Как вы тут?

— Более-менее. В туалете пока не насилуют, если вы об этом, советник

На самом деле все не так уж и хорошо. Информация о том, что я сделал, уже дошла и сюда и мексиканская группировка поклялась меня убить, во что бы то ни стало. Об этом мне шепнул на ухо симпатизирующий мне охранник — мексы всем надоели.

Но меня держат в спецблоке, добраться туда непросто.

Чу вежливо улыбается.

— Вы знаете, за что вы здесь?

Я вздыхаю.

— Терроризм

Чу явно удивлен.

— Откуда вы знаете?

— Меня держат в спецблоке.

— Ах, да.

По законам штата и федеральным — беседа адвоката и клиента не может быть ни прослушана, ни записана. А так как я еще не признан виновным в том, в чем меня обвиняют — мы общаемся не через стекло. А один на один в комнате, где стекла замазаны краской

— Вам предъявили еще шесть обвинений.

— Незаконное пересечение границы, что еще?

— Оружие… Пока почитайте.

Чу что-то делает в своем ноуте, а я пробегаю обвинение.

— Что скажете?

— Чушь собачья

— Но вас поймали у стены.

— Да, потому что я ее пересек.

— А похищение?

— Ради Бога, я освободил похищенную, а не похитил ее.

Чу удается справиться с ноутбуком.

— Да, это обвинение понятно, бред.

— Как и остальные.

— Не все. Я кстати взял на себя смелость поговорить с прокурором о сделке.

— Без меня?

— Это в любом случае был зондаж, не более.

— И как?

— Я предложил оставить пересечение границы и оружие. И не более пяти.

— Ради Бога.

— Проблема в том, что окружной прокурор не согласился. Причем дал понять, что не согласится ни на какую сделку и будет рассчитывать на максимум.

— Мне это нравится.

Чу испытующе смотрит на меня.

— Сэр, я бы серьезно задумался…

— О чем?

— Кому вы пересекли дорожку в Вашингтоне?

— Я никого не знаю в Вашингтоне

Чу качает головой.

— В том-то и проблема. А еще проблема в том, что они знают вас. У меня есть приятель, я — опять на свой страх и риск — позвонил ему и попросил позадавать вопросы. Он сказал, что ваше дело взято под контроль Минюстом. Кто-то давит и давит со страшной силой. Они даже запросили ваше иммиграционное дело.

Опа…

— Надеюсь, меня не вышлют?

Чу скептически улыбается.

— Это невозможно, теперь вы полноценный гражданин США, много лет прошло. Они могут даже потребовать смертной казни, но не высылки

— Надеюсь, про смертную казнь вы для красного словца сказали?

— Не факт. Видите ли, главной проблемой защиты на сегодняшний день я вижу то, что вы — русский.

— Я — американский гражданин.

— И, тем не менее — вы русский по крови.

— Ради Бога, у нас что, Гитлер у власти? Я что-то пропустил?!

Чу снова скептически улыбается.

— Видите ли, сэр. На сегодняшний день быть русским здесь — все равно что, быть негром в южных штатах в шестидесятые. Возьмем меня. Если мои права в чем-то ущемят, я уверен в том, что тем, кто это сделал, дорого это обойдется. Но если бы на моем месте были вы — было бы иначе. Демонизация русских в прессе идет уже много лет, люди готовы сорваться и искать русских шпионов. Если мы выйдем на жюри — я не знаю, как подобрать тех, кто будет объективен. В другом случае я бы потребовал перенести слушанья в другой округ или даже штат — но в этом случае придется переносить в другую страну, а это невозможно. Вспомните приговоры Буту и Ярошенко — с точки зрения права это безумие. Но оно стало возможным, потому что русский в их понимании либо уже сделал недоброе, либо готовится. Бут получил двадцать лет только за разговор о поставках оружия с федеральным агентом.

— Федеральные обвинения, — говорю я.

Чу улыбается уже поощрительно.

— Вижу, вы меня поняли. Да, два из семи обвинений — федеральные. Они хотят контролировать процесс, во что бы это не стало. Они хорошо знают систему и понимают, что несколько убитых мексиканцев — это не то, за что местные присяжные будут готовы засадить парня на всю жизнь. И прокурор предпочтет в таком случае обойтись без суда и заключить сделку. Но федералы в этом случае подстраховались.

Н-да…

— И что будем делать?

Чу кивает головой.

— Федеральные обвинения самые плохо доказанные, они вообще базируются только на сообщениях в соцсетях. Мексиканское правительство пока не выражает готовности к сотрудничеству.

— Им есть что скрывать.

— Да, конечно. В связи с чем я рассматриваю возможность решить вопрос атакой. Потребовать Большого жюри на федеральном уровне и по федеральным обвинениям. Без того, что есть на уровне штата.

— И думаете, получится?

— Возможно. Проблема в вас, в книге, которую вы написали. Федеральный прокурор попытается выставить вас монстром с руками по локоть в крови, военным преступником, который ушел от наказания там и тогда, и его можно наказать здесь и сейчас.

— На основе книги?

— Бута наказали на основе фильма, которого он даже не видел. Люди жаждут правосудия.

— Это, скорее. расправа.

— Или так. В любом случае, если бы вы не были русским, это значительно упрощало бы дело. А сейчас — федералы попытаются в вашем лице засудить весь режим Путина.

…

В камере я сижу один — спецблок. Сама камера скверная, но лежать можно хоть весь день. Здесь вообще всё намного проще — если не в спецблоке, то утром открывают камеры и можно делать всё, что угодно. Главное — не сбегать, и не переходить в другие блоки. Тюрьма работает и в режиме СИЗО тоже, и в отдельных блоках содержатся те, кому еще не вынесен приговор, и те, кто на пожизненном — пыжи.

Я — русский.

Странно, но я в самом деле русский, я никогда не переставал о себе так думать. Здесь, на юге — русских мало, репутация у нас хорошая, быть русским не стыдно. Здесь проблемы, скорее, с мексиканцами, процентов восемьдесят насильственных преступлений — дело их рук. А за то, что я сделал — половина жюри, как минимум, встанет и будет аплодировать. Мексиканцы похитили белую девушку, перевезли через границу, угрожали изнасиловать и убить.

Проблема в том, что у этой истории есть подоплека, и она криминальная. И отцу — вовсе неохота это вытаскивать на суд. Потому он и нанял мне лучшего адвоката — чтобы контролировал процесс.

И да, ещё то, что я русский — это большая проблема. В наши дни. В Америке сейчас разгул политкорректности — нельзя например, называть негра негром. И только русских эта политкорректность никак не касается. Если, к примеру, ты будешь устраиваться на работу связанную с каким-то аспектом нацбезопасности — если ты русский, тебя не возьмут. Хотя если ты, к примеру, китаец, — то всё ОК.

Что интересно, в истории США не было ни одного значимого русского политика — губернатора, конгрессмена, сенатора, министра[27]. Вопрос выдвижения — любая из партий оценивает шансы кандидатов и прекрасно понимает что русский — это скандал, это куча тех, кто не будет голосовать за русского ни при каких обстоятельствах. Потому наша диаспора — политически никак не представлена.

Кстати если меня засудят — надо будет подавать апелляцию. Что в жюри не было ни одного русского. Ни один прокурор даже не подумает вести в суд черного обвиняемого если в жюри нет ни одного чернокожего. Это гарантированная отмена приговора и обвинение в системном расизме.

Надо это запомнить.

…

Крейн — прилетел обычным рейсом, авиакомпанией «Дельта». В аэропорту его встречала машина ФБР вместе со старшим агентом Итаном Воскли, занимающемся проблемами терроризма и испанскими ОПГ.

— Сэр, добро пожаловать, — проговорил он, когда их «Субурбан» выкатился из аэропорта.

— Холодно тут у вас?

— В Нью-Йорке теплее, сэр?

— Как ни странно, да.

— Погодная аномалия.

— Да, погода все страннее и страннее.

— В отель, сэр?

— Нет, сразу в тюрьму. По пути введите в курс дела.

Воскли кратко рассказал о деле, пока они пробирались в пробке.

— Нефть.

— Контрабанда, сэр. Беловоротничковая преступность — но с той стороны такие же картели. Ворованная нефть перерабатывается на тех же НПЗ.

— Почему это происходит?

— Есть спрос, есть и предложение, сэр. НПЗ сложно перестроить, а у нас большинство рассчитано на тяжелую нефть из Венесуэлы. Ее тоже везут, но в последнее время ее заменила русская…

— Русская? Нефть Путина?

— Владельцам НПЗ плевать — Путин не Путин. А мы можем разве что соли на хвост насыпать. Ни один местный суд не поддерживает санкции. И в целом все поддерживают низкие цены на бензин, а как они получаются — всем плевать.

— То есть, этот тип…

— Интересный тип. Он помощник шерифа на общественных началах в приграничье. Связан с ОПГ, но всем плевать, главное — какие налоги. Что касается мексиканцев — большинство мечтали бы сделать то, что сделал он.

— А почему этого нет в отчетах?

— Сэр, в отчетах есть только то, что можно доказать. То, что имеет перспективу. Тут перспективы нет. Если бы его не задержали у самой границы…

Замдиректора Крейн отвернулся и стал смотреть в окно.

Америку объединяют дороги — они хороши везде, это наследие великих дел Дуайта Эйзенхауэра, когда Америка впервые почувствовала себя уязвимой перед вторжением. Тогда на деньги федерального правительства была заложена сеть бетонных автострад, таких же, как в нацистской Германии, чтобы при необходимости быстро перебрасывать войска. Но вторжения так и не случилось — а вот дороги остались, и это, видимо, было самое полезное вложение бюджета за весь ХХ век. Америка встала на колеса, появилась возможность ежедневно проезжать сотню и более миль, да и вообще, в США основным документом, удостоверяющим личность, стали автомобильные права. Многие американцы живут всю жизнь, не получая паспорта — он нужен только для зарубежных поездок. А вот права есть у каждого.

А вот то, что вокруг дорог…

В свое время Север и Юг воевали, потом Север победил, они пытались сделать единую страну — но сейчас очевидно, что это не удалось, различия между Севером и Югом были видны и поныне. Где-то в семидесятые был экономический бум, Атланта тогда стала самым быстрорастущим в экономическом плане городом США. Но времена те давно прошли, оставив разочарование и раздражение. Юг по-прежнему жил своей жизнью, что и вскрылось, неожиданно для всей Америки — в 2016 г. Замдиректора Крейн ехал по местности, где за Трампа проголосовали до девяноста процентов избирателей[28]. Он в то время был в Нью-Йорке, видел душераздирающие сцены после выборов — молодежь, обнявшись, плакала, некоторые даже решили эмигрировать.

Что он видел? Обшарпанные заправки и магазинчики. Тут часто бывают торнадо и просто сильные ветры — и срывает обшивку, а это потом никто не исправляет. Большие, обшитые сайдингом дома, рядом с которыми стоят старые машины на кирпичах и пикапы с двойными кабинами, тоже старые. Вон какой-то химический или нефтеперегонный завод, светит как рождественская елка — тут полно заводов, загрязняющих окружающую среду, они все еще работают. Люди, некоторые открыто с оружием — законы штата тут позволяют, здесь нормально, когда мужик стоит в кассу с автоматом на ремне. Это, кстати. наследие рабовладельческих времен — тогда белые ложились спать с пистолетом под подушкой на случай бунта.

Явное ощущение разрухи…

Замдиректора Крейн в 2015 и 2016 гг. поддерживал ту группу в ФБР, которая работала на миссис Клинтон и хотела дискредитировать Трампа — потом он остался незамеченным и потому не пострадал во время чисток. Он присоединился к этим людям не потому, что ему заплатили — ему казалось глубоко неправильным, что президентом США может стать человек с такой мутной биографией и отсутствием совести, что он не только не скрывал — бравировал этим. Крейн, как и многие в ФБР знали — Трамп разорился в восьмидесятые, много на себя взял — и его новый взлет был тесно связан с мафией, в частности — с русской мафией из Бруклина. Он владел казино в Атлантик-Сити, и занимался стройками — и то и другое не могло работать без отмывания грязных денег. Есть множество фотографий, где он был снят с криминальными авторитетами восточноевропейского происхождения и израильскими. Доказательств того, что он точно знал, что деньги криминальные, не было, но Крейн, как и многие в ФБР. считали что человек с такой биографией просто не может быть президентом США. Но здесь, вот в этих самых местах — многие думали иначе.

Потом начался Рашагейт. Крейн — тогда он уже был замдиректора — выступал резко против раскручивания этого дела, он считал, что от русских критически важно получить сотрудничество, размотать этот клубок, нити которого тянутся в девяностые, а то и раньше. Не может быть, чтобы у русских не было своего понимания этой истории, он подозревал, что деньги, отмывавшиеся через казино и стройки, были украдены в России в девяностые. И концы нельзя было найти, одновременно стегая Россию санкциями. Но победила другая точка зрения, воинствующая добродетель, так он ее называл. Воинствующий морализм. Он иногда говорил по душам с молодежью, с новым поколением агентов. Ему было порой страшновато. И как совмещается совершенно аморальный президент с молодежью, которая по сути ничем не отличается от китайских хунвейбинов, готовых не то, что судить — линчевать. Самое страшное было то, что во имя высоких моральных целей, которые они себе ставили — они могли без раздумий и сожалений переступить любой закон. Он это видел…

Мораль не может подменять закон — это едва ли не первое, что им сказали, когда он учился на юридическом. В какой-то момент говорить это, видимо, перестали.

Проблема в том, что закон — один для всех, а вот мораль — у каждого своя и каждый человек — душа-потемки. И нельзя строить общество и жить в обществе, в котором закон отодвинут моралью в сторону.

— Сэр… Сэр.

— Да, Итан?

— Мы приехали.

…

Крейну сидящий перед ним человек понравился.

Не раз побывав в экстремальных обстоятельствах (один раз он застрял в микроавтобусе посреди Адена, когда по улице текла толпа, разъяренная сожжением Корана каким-то психом, и орала «Смерть кяфирам!»), он хорошо научился оценивать людей — кто чего стоит, и на кого можно положиться к экстремальных обстоятельствах. Он так же насмотрелся на офицеров американских правоохранительных органов… К пятидесяти многие из них имеют, по крайней мере, 20–30 фунтов лишнего веса, и крайне смешно бывает смотреть, как такой жиробас мчится, пытаясь сдать физический тест. Человек, сидевший перед ним — был роста выше среднего, но не слишком, ничем не примечательной внешности. Лет пятьдесят с чем-то. Ни грамма лишнего веса, но и не заметно накачанных в спортзале мышц. Обычная стрижка, крупные и крепкие кисти рук, обычные для хороших стрелков — и спокойные глаза. Не злой, не сообщающий угрозу взгляд, нет никакого «огня в глазах» как пишут в плохих детективах. Просто абсолютная уверенность в себе, выработанная годами жизни и побед и готовностью немедленно постоять за себя, в том числе с оружием в руках. Он был похож на инструктора, учившего его и других курсантов в Квантико — рассказывали, что один раз он задержал двоих дезертиров с оружием, даже не прикоснувшись к своему пистолету.

…

— Я вас знаю.

Крейн удивленно посмотрел на задержанного.

— И откуда же

— Из телевизора. Вы — Крейн, заместитель директора ФБР контртеррористический дивизион. Вы выступали по CNN в программе по домашнему терроризму.

Крейн отложил планшет, посмотрел на меня.

— У вас хорошая память.

— Приличная.

— В таком случае, почему вы не обращаетесь ко мне «сэр»?

— По двум причинам. Первая — вы не мой начальник, а я не ваш подчиненный.

— А вторая?

— Не считаю нужным ее говорить.

Замдиректора Крейн задумался всерьез.

Тип, который сидел перед ним, вне всякого сомнения, был бы отсеян либо при поступлении в академию ФБР, либо в дальнейшем, на тестах. Совершенно не командный игрок — раз. Два — не поддается контролю.

Как сказал один высокопоставленный армейский офицер, которого знал Крейн, нам нужны не опасные люди, нам нужны опасные люди, поддающиеся контролю. Это был контр-адмирал, командовавший морскими котиками. Одиночка — хорош только в фильмах, в жизни же это всегда командная работа. Но с другой стороны — Гаррет был хорош. Он был истинно агентом ФБР — человеком под контролем. И он мертв. Возможно, потому что его раскрыли.

Грей — совсем другой. Разве он не этого хотел?

— … Хорошо, а если я найму вас на работу, вы будете ко мне так обращаться?

— Вероятно, нет. Потому что у меня уже есть работа.

— Видите ли, в ту работу, которую я предлагаю, входит письменный отказ прокуратуры штата и Минюста от предъявления вам обвинений по семи пунктам. В том числе по некоторым событиям в Мексике — мы имеем право предъявить вам в суде обвинение в терроризме.

— Не сомневаюсь, у вас будут свидетели.

— Действительно свидетелей не будет. Мексиканские наркогангстеры не пойдут в американский суд. Вместо этого они попытаются вас убить. Знаю, им придется нелегко, и не факт, что они смогут. Но нелегко придется и вам.

Я напряженно размышлял. Нельзя не отметить, что этот тип прав. Даже не подтвердившееся обвинение способно принести массу проблем. И я не говорю о том, сколько придется потратить на адвокатов.

— Почему я?

— Почему вы… Вы знакомы с уголовной процедурой? Задержание, сбор и обеспечение доказательств?

— Ходил на семинары.

— Это первый ответ. Нужен человек, который представляет, что такое юридическая процедура и не наделает грубых ошибок, которые запорют расследование с самого начала. Нужен человек, который работал в правоохранительной системе, причем на земле. Вы подходите.

— А второй?

— Второй в том, что по моим предположениям вас попытаются убить. Но судя по книгам, это для вас не впервой. Кстати, в книгах, которые вы пишете, особенно в первой — сколько правды? Я так и думал.

— Кто попытается меня убить?

— Этого я сказать не могу, пока вы не продадите мне душу.

— Дорого?

— Я могу вам предложить шестьдесят четыре тысячи в год до налогов. Плюс полная бесплатная медицинская страховка государственного служащего. Включая стоматолога. И бесплатный проезд по платным дорогам. Но вы отработаете эти деньги до последнего пенса.

США, Арканзас. 24 марта 2023 года

То, что будет что-то подобное, я подозревал — с большой долей вероятности. Просто так никто не раздувает из мухи слона. По американскому законодательству что Минюст, что генеральный атторней штата, что окружной прокурор — имеет право отказаться от предъявления любых обвинений без объяснения причин. Точно так же они имеют право и снова предъявить их через какое-то время. В моем деле — не было даже большого жюри, потому прокуратура просто издала предписание, и меня выпустили из тюрьмы.

Зачем я согласился?

Я и сам не знаю, спросите что-то полегче. Когда ты владеешь оружием, ты подсознательно хочешь попасть в такую ситуацию, как например Док Холлидей[29] у ОК Коралл. Когда ты можешь и имеешь право стрелять не по бумажным мишеням и не по глупым зверям. Кстати, никогда не любил трофейную охоту, по моему мнению, убийство зверя оправдано, только, если ты хочешь есть. Убивать же ради шкуры или рогов… А человек — другое дело.

— Постоянной связи не будет, имей в виду

Я сидел в своем доме, изучал материалы, переданные мне «с возвратом». Человек передавший мне материалы, мой куратор, представившийся как Николс — сидел напротив на диване и пил мятный джулеп. Жарко…

— Вас будет двое. Ваша легенда максимально похожа на правду — вам поручили выяснить подробности некоторых дел, задать пару вопросов на местности. Формально главной будет она, на самом деле — вы. Она — журналист, вы — ее водитель и гарант безопасности. Но строго легенды можете не придерживаться.

— Кто она?

— Вы познакомитесь. Речь о вас. Вам надо проверить ряд уголовных дел, по которым были вынесены смертные приговоры.

Я иронически поднял брови.

— Да, да. Пока что они не исполнены. Но рано или поздно придет и их черед свидания с палачом.

— Вы считаете, что осужденные невиновны?

— Это вам надо будет проверить. Поговорите с родственниками осужденных, встретьтесь с адвокатами.

Смертная казнь…

В США это прерогатива штатов, хотя есть и федеральная смертная казнь. Список преступлений, по которым может быть вынесен смертный приговор — очень широк. Хотя более трети штатов не имеют смертной казни, еще в некоторых она фактически не применяется. Лидер по количеству смертных приговоров — Техас.

Особенностью США является очень долгая процедура — порой между приговором и исполнением проходит по двадцать, даже по тридцать лет. Это какая-то гарантия от несправедливого суда, хотя и призрачная. По вопросу смертной казни общество сильно расколото. Количество сторонников смертной казни сильно отличается по штатам, хотя в целом они пока доминируют. В некоторых штатах смертная казнь или вовсе запрещена, или не применяется — например на Аляске последняя экзекуция была в пятидесятые годы прошлого века. Особенно много сторонников — на юге, не знаю почему. Чем более религиозное население, тем более оно поддерживает принцип «око за око».

Кстати США — это страна Ветхого завета, не Нового. Этим она отличается и от России и от большей части Европы. Воздаяние тут важнее милосердия.

Существует куча фондов и организаций, борющихся против смертной казни. Так что вариантов прикрытия полно. Почему журналистское?

— Что потом?

— В смысле? Вы напишете отчет, ваш напарник — статью?

— Она — из ваших?

— Нет, как и вы — привлеченная.

Я просматривал материалы.

— Что привлекло вас в этих делах?

— Если кратко — количество. Это округ с самым большим количеством смертных казней в США. В четыре раза превосходит следующий за ним округ Техаса.

Хм…

— Я вижу, это материалы расследования?

— Минюст вел его в 2015 году.

— Что с ним случилось?

— В 2017 году финансирование прервали, группу расформировали.

Ясно — победил Трамп.

— Вот мой аккаунт в соцсетях. Можете писать туда.

— Могу или должен?

— Вам дается свобода. Но мы не сможем помочь, если не будем знать ситуацию.

Ясно.

— Оружие?

— Служебное вам не полагается. Но вот разрешение.

И на том спасибо.

…

Когда Николс ушел, я зашел в Интернет. Получаса хватило, чтобы понять предысторию этого дела. Прокурором в этом округе был некто Ла Бонт, он пришел в округ и за четыре года снизил преступность вчетверо. Это помогло ему стать губернатором.

Свою программу он изложил уже тогда — максимально суровые наказания и смертная казнь при любой возможности. В этих краях любят жестких прокуроров, и Ла Бонт был именно таким. Он добился того, что преступники свалили из его округа туда, где потише.

Достав два пистолета — Глок-47 и Глок-31[30] я раскидал их и начал чистить, размышляя о Ла Бонте и том, что он сделал.

В США борьба с преступностью является в основном результатом местных усилий и преступники очень мобильны. В свое время на борьбе с преступностью поднялся прокурор Джулиани, его, кстати, считали серым кардиналом Трампа. Именно он ввел принцип «разбитых окон» говорящий о том, что если наказать за мелкое преступление, продемонстрировав неотвратимость закона, то человек с большей долей вероятности не совершит тяжкое. Он превратил Нью-Йорк из одного из самых опасных городов США — в один из самых безопасных.

Но преступность сама по себе не исчезла. Она просто переместилась из Нью-Йорка в многочисленные мелкие городки вокруг — из тех, где потеряно градообразующее предприятие и у населения порой нет денег даже на шерифа. То есть там полиции нет вообще — федералы вмешиваются, когда совершено преступление по их юрисдикции, но улицы никто не патрулирует, никто не следит за порядком. В США тоже умирает провинция, причем она умирает страшнее, чем в России. Есть приметы для таких городков — много заброшенной недвижимости, полно полуразобранных тачек, нет нормальной торговли — но полно мест, где можно обналичить продуктовые талоны. Живут там только те, у кого нет денег уехать — или кто доживает свой век. Ну и преступники. В таких городках обычно варят мет — метамфетамин. Дом там можно купить за 200 (двести) долларов США.

Есть и прямо противоположные места — маленькие уютные городки с крепкой общиной, исправными налогоплательщиками — люди, которые потратились на недвижимость и не собираются продавать ее за двести долларов. Должности прокурора и шерифа выборные — потому они голосуют за самых жестких и непримиримых.

Потом было дело Флойда. Белые полицейские — садисты, задерживали черного с плохим рекордом — то есть с судимостями. Копы, кстати, — у каждого компьютер в машине, они тут же пробивают — людей, номера машин и действуют соответственно. Если бузит, например, белый глава семейства без криминального рекорда[31] — то его могут просто домой отвезти, штраф выписать — это все же избиратель. Если же черный с рекордом — отыграются по полной. Тут еще надо понимать, что в США нет ни УПК, ни закона о полиции — обращение с задержанными регламентируется везде внутренними нормами полицейского участка, берутся так же во внимание многочисленные судебные прецеденты. Но по факту это привело к тому что «безопасность офицера на первом месте» и соответственно в любой спорной ситуации он имеет право стрелять на поражение.

Во Флойда не стреляли. Положили на землю, надавили коленом на шею — он в итоге задохнулся. В стране начался черный мятеж, поддержанный и многочисленными белыми левыми демократами. В некоторых городах — в том числе и на родине Флойда — было введено осадное положение, по полицейским просто стреляли на улицах. Заговорили о системном расизме, хотя проблема не в расизме — а как раз в отсутствии закона о полиции, общего для всех и концепции officer safety first. Не хочешь рисковать — так не иди в полицию. В Нью-Йорке до отрытого мятежа не дошло — но население отнеслось к полиции крайне враждебно, город какое-то время вообще не патрулировали. По некоторым статьям — количество преступлений возросло в сто и более раз: это как раз подскочили в город черные братья с окрестностей и принялись грабить и убивать. Тут как раз выборы проиграл Трамп, пришел Байден с его левыми демократами — и началось внедрение в полицию на руководящие должности черных, открытых педерастов, трансвеститов. О профессионализме речи не шло, главное — нетрадиционность. Это называлось «поощрение разнообразия». Вкупе с резким ухудшением экономической ситуации — резко выросла преступность, в том числе в крупных городах.

И вот сейчас американцы задумались о том, что все зашло куда-то не туда. И сильно не туда. И чтобы выправить ситуацию, нужен жесткий прокурор. А тут еще и президент восьмидесяти лет от роду, и очевидный кадровый кризис у демократов. Вот и всплыл Ла Бонт, «прокурор-смерть», губернатор Луизианы.

Но надо сказать, что шансов на Белый дом у него мало. Он и сам это понимает. Луизиана — не слишком-то популярный и успешный штат, отсюда никто не избирался. Но он начал президентскую кампанию не в расчете на победу — он хочет присоединиться к победителю и получить должность. Вице-президент, генпрокурор, госсекретарь. И уже потом, через четыре или восемь лет, уже засветившись на федеральном уровне — идти уже на решающий штурм Белого дома.

Демократы прекрасно понимают угрожающую им опасность — 2024 и пытаются выбить из гонки максимальное число республиканских претендентов. Либо даже хитрее — найти компромат, допустить объединение того же Ла Бонта с лидером гонки — и вот тогда грохнуть этим компроматом обоих.

По каким-то причинам им нужен я. Причем я понимаю по каким — ФБР расколото, они не могут доверять всем своим. Любой может быть республиканцем и нарушить план — или, по крайней мере, предупредить.

США, Луизиана. Нью-Орлеан. 25 марта 2023 года

Еще Владимир Ильич Ленин в свое время открыл очень важный общественный закон: нельзя жить в обществе, и быть свободным от него. Сейчас это конечно не совсем так. Если тебе не нравится общество, в котором ты живешь, ты продаешь квартиру и покупаешь билет на самолет. Но в случае с Америкой — это не пройдет: она тебя достанет. Всегда и везде. Вы, кстати, знаете, что США — единственная страна в мире, где от американцев требуют платить налоги даже за те доходы, которые они получили за пределами США? А знаете, почему? Потому что они могут.

Вот и я. Я здесь уже много лет, я многое получил от этой страны и старался как можно меньше дать. Но в конечном итоге — Америка догнала и меня…

В Новый Орлеан я приехал на автомобиле. Я здесь бывал не раз — первый раз до урагана Катрина, разрушившего большую часть города. Многое, конечно, с тех пор изменилось — люди уехали, Новый Орлеан и сейчас похож на Детройт. Здесь не Россия, МЧС нет, помощь пострадавшим не оказывают — а дома в бедных кварталах такие, что дунул-плюнул — и нет его. Тогда наводнением большую часть города просто снесло. А дальше… Есть страховка — повезло. Нет — живи в машине или под мостом, всем на твои проблемы плевать…

Новый Орлеан — это один из двух французских городов на континенте, второй — это канадский Квебек. Луизиана перешла под контроль Испании, а потом была куплена США — но тут, если честно, мало что изменилось. Американского здесь мало, это город, где смешалась Европа и Азия. Негритянские рабы, креолы, испанцы, белые с европейскими корнями — и чисто европейская история жестокости. Сколько здесь живу, сколько убеждаюсь, американцы — дети по сравнению с нами. Их осада Аламо, которой они гордятся, как мы Сталинградом, — там за всю осаду погибло меньше людей, чем в Сталинграде гибло за день…

С тех пор, как я пересек границу Луизианы, — всё постепенно стало меняться. Обычные дороги — уступили место многомильным мостам, проложенным над болотной топью, стали появляться настоящие джунгли, которых в Техасе не увидишь. Химические заводы — в Луизиане их полно — казались какими-то монстрами, с которых содрали кожу — рядом с ними ютились хижины рабочих. Здесь почти никто не строит капитально. Какой смысл, если все снесет ураганом или наводнением или потеряешь работу и придется все бросать и ехать дальше. Многие дома на сваях, те которые на реках — рядом припаркованы лодки. Машины, многим по двадцать, по тридцать лет, на всем печать нищеты. Луизиана в отличие от Техаса и от Аризоны — штат бедный, богатых здесь почти нет, а если и были — Катрина унесла прошлое благополучие. Многие округа от удара стихии так и не оправились, несмотря на то, что пятнадцать лет прошло.

Почти от самой границы пристали какие-то отморозки, я думал, следят — но, по-видимому, просто куражатся. Машина, которой тридцать лет и которая стоит пару сотен, откинутый верх, какие-то кислотные прически. У одного винтовка — но не боевая, двадцать второй. Не угрожает, просто трясет.

Придурки. Видимо, не любят Аризону; у меня машина с номерами Аризоны.

Через какое-то время сигналить и играть в догонялки надоело — отстали…

В Новый Орлеан я въехал после полудня. Он лежит на берегах великой Миссисипи, в этом месте река столь широка, что в некоторых местах противоположного берега не увидать. Через реку идут два громадных моста. Построена и плотина, но что она выдержит — вопрос. Предыдущая не выдержала…

Стекло я не опускал. Жарко, но в Техасе и Аризоне жара сухая, а здесь — влажная, она переносится тяжелее. Пахнет болотом…

На улицах много туристов — но не так чтобы толпа. Типичная местная экзотика — конные экипажи, трамвай, колониальная застройка. Зелень — здесь всё прёт, как на дрожжах. Центр города застроен не хуже другого;, видно, что в этом городе когда-то были деньги — но те времена давно прошли. Сейчас в городе живет триста двадцать тысяч человек — до урагана проживало до полумиллиона.

Много зданий пустует, некоторые разваливаются. Если бы не туризм — тут был бы второй Детройт, потому что промышленности в городе почти нет. Когда-то этот город был богатейшим на юге, но сейчас он и в десятку не входит. Не смогли построить новые портовые терминалы, не смогли заманить промышленность и — всё.

Остановился в отеле «Ла Вилла» — первом попавшемся. Самый центр — а номера тридцатник… полтинник на ночь. В Нью-Йорке хостел дороже стоит. На нижнем этаже — на стенах следы от воды остались… хотя попытались закрасить, замазать — но остались. Высоко вода была…

Вещей у меня не было — только сумка, которую я нес сам. Коридорный проводил меня на третий этаж, у дверей я ему дал десятку — чтобы и сам не мучался, и меня не мучал. Десятка исчезла в кармане так быстро, что я не успел увидеть, в каком.

— Премного благодарен, сэр, — воскликнул он, — вы ведь из Аризоны. Если потребуется обслуживание в номер… меня зовут Ник. Все что пожелаете… недорого и с гарантией. Есть даже с порностудий…

Интересные дела… южное гостеприимство во всей своей красе. Я достал двадцатку.

— Обслуживание не нужно. Но если кто меня будет спрашивать… или интересоваться номером — ты ведь мне скажешь?

— Ну… да, сэр.

— Вот и хорошо, Ник.

Двадцатка отправилась следом за десяткой.

…

Главной газетой Нового Орлеана была «Таймс-Пикаюн»; в 2012 году она перешла с ежедневного формата на три дня в неделю. Газеты в стране были умирающим форматом, первый удар по ним нанес интернет, электронное распространение, второй — блоггеры, третий — КОВИД. Тем не менее — газеты еще были, и кто-то их еще покупал. В основном, правда, — в электронном виде…

«Таймс-Пикаюн» была расположена в офисе, который мог бы быть получше, в районе, который мог бы быть почище. Машины, припаркованные на стоянке, были старыми и в целом это место не выглядело, как место, где водятся деньги.

Я был одет слишком жарко и старомодно для этого места — пиджак с кожаными заплатками и «формальные» брюки из необычной, очень плотной ткани, почти тактические, хотя на вид костюмные. Глок-47 в кобуре подмышкой и -31-й в машине. Я был похож на полицейского в штатском, и этого и хотел.

Безопасности внизу не было — слишком дорого, пропускная система по карточке. Дождавшись кого-то с карточкой, я прошел вместе с ним, поднялся на третий. Там был ресепшн газеты, тоже обшарпанный.

— Мне нужна Дайна Френсис.

Негритянка неприветливо посмотрела на меня.

— А вы кто будете?

Я показал корочку, купленную мной в интернет-магазине с доставкой. Цвет обложки как у местных, но внутри было написано (по-русски) «лучший муж». Сейчас многие перешли на карточки ламинированные — но не все.

— Сейчас позову.

…

Дайна Френсис было за тридцать, и выглядела она как человек, знающий и не самые лучшие стороны жизни. Отличная фигура. Женщина в обтягивающих джинсах с трудной судьбой. Возможно, одна воспитывает ребенка, а может и не одного. Криминальный рекорд почти наверняка есть.

На меня она уставилась ищуще и в то же время с опаской. Понятно, проводит время на сайтах по поиску партнера и не сказать, что успешно. Хотя и попыток много.

— А вы?

Я показал удостоверение, она помрачнела.

— Ясно.

— Предлагаю пообедать.

— Полчаса у меня есть?

— Да. Я внизу, белый Шевроле.

…

В США с дамами проблемы. Потому, возможно, в стране столько педерастов. Гендерные роли тут сильно перемешались, и вопрос не в том, чтобы получить секс — это-то как раз легко, потому что многие занимаются сексом просто для здоровья. Проблема в том, что обиженная подружка лет через двадцать может заявить, что ты ее изнасиловал. И ты станешь изгоем. И при повседневном общении тоже проблемы — все стали крайне обидчивыми, тут же выносят все свои переживания в соцсети, и если в соцсетях поднимется волна — то с твоей… социализацией будут проблемы.

Что касается гомиков — то с ними чем-то проще, в их отношения никто старается не лезть и вообще стараются держаться подальше. Мало ли…

Потому я решил проявить осторожность и пригласил Дайну не в ресторан, а в довольно затрапезное место, в забегаловку с азиатской кухней. Туда ходят перекусить работяги и люди с ближайших офисов, и в случае чего — никто не поверит, что кто-то пригласит женщину, от которой что-то нужно, в такое затрапезное место. С другой стороны — там все же кормили, и если бы кормили плохо — туда бы не ходили.

Обслуживание было не просто плохое — его не было. Но вот сама жратва была не так плоха — мне за свою жизнь довелось видеть сотни самых разных забегаловок не менее чем двадцати разных кухонь — и эта заслуживала твердую четверку.

Рядом с нами были какие-то туристы, типы, приехавшие в дешевый отпуск, они откровенно пялились на Дайну, но мне было на это плевать. Подозреваю, что плевать было и ей.

— Давай так, — резко начала она, — вы прихватили меня за задницу, ну что ж, окей. Но это не значит, что я буду плясать под вашу дудку, понял?

Мне все стало ясно.

— На чем попадалась?

Дайна зло посмотрела на меня:

— Тебе-то какая разница?

— Большая, — терпеливо сказал я, — если ты сидишь на наркоте, дела никакого не будет. Я не смогу тебя защитить, если ты будешь искать дилера, чтобы купить дозу. Да и ты не сможешь купить, если я буду рядом.

— Ты и в самом деле коп?

Вместо ответа я показал настоящее удостоверение.

— Федеральный. И пушку носишь.

— И пушку ношу.

Дайна перешла на доверительный тон.

— У меня тоже есть. Завела, чтобы с бывшим дружком и его дружками проблем не было. Как думаешь, стоит взять?

— Думаю, стоит…

Музыка немного притихла.

— Так что… ты считаешь, там и впрямь так все серьезно?

— А ты что, только что это поняла?

Дайна явно такого не ожидала. Она заказала еще коктейль и закурила сигарету. Настоящую, крепкую, не такую, какую обычно курят женщины…

— Да… чем дальше… тем, ну его к черту…

Мне ее стало даже жаль.

— Как ты попала на крючок?

— Как-как. Мне … с детства не везло. Ни с мужиками, ни вообще с жизнью. Залетела в семнадцать от одного типа… потом перебралась сюда. Кое-как устроилась работать, затем познакомилась с одним. Он играл в футбол… знаешь, так… подавал надежды. Потом надежды кончились, он начал бухать. Потом я узнала, что он… ну с моей дочерью… короче я выстрелила ему в живот.

— Молодец, — искренне сказал я, — но надо было в голову. Никогда не трать пули, если не хочешь убить.

Она посмотрела мне в глаза… Видимо, мы поняли друг друга. Поежилась…

— Короче, они сказали, что я нестабильная мать и могу навредить дочери. Я даже не знаю, где она сейчас. Этот урод выжил… Его дружки грозятся пустить меня по кругу, а потом поджарить. Они не шутят.

— После того, как вернемся в город, покажи мне их…

Я тоже не шутил. У меня есть способы убеждения таких людей в том, что они не правы. Обычно получается.

— Спасибо, но не надо. Кэт… пообещала, что если все выгорит, она организует, чтобы этого ублюдка осудили. А меня проведет по программе защиты прав свидетелей. Черт, Средний Запад и какое-нибудь кафе. Или парикмахерская. Лет пять я бы блевала от такой жизни. А сейчас…не могу дождаться, пока попаду в засранный, полумертвый городишко, где из интересных мужиков лишь дальнобойщики и парни шерифа…

Кэт — значит та, кто вербовала ее. Офицер по пробации — или тоже ФБР?

— Про парней шерифа я запомню, — сказал я, вставая, — завтра выедем утром. Рано утром. Постарайся ни во что не вляпаться.

— Эй… Разве ты не со мной на ночь?

Я покачал головой

— Извини, нет…

Не то чтобы хотелось. Просто… нет.

…

Вечер.

Я стою на балкончике своего номера по сорок девять — девяносто за ночь — это почти центр города. Чуть дальше — бар, там лабают музыку, жесткую, но честную. По улице идут люди не так чтобы много — в праздник этот номер будет стоить сотни две, но до праздника пока далеко. Раньше, кстати, во время карнавала доходило и до пяти сотен, но город так и не оправился от последствий урагана, одного из самых разрушительных в истории США. До сих пор тут численность населения на треть меньше, чем до урагана — и по полупустым небоскребам и заколоченным витринам это чувствуется.

Несколько лет назад — тут сняли первый сезон «Настоящего детектива», потрясший публику и ставший хитом. Сагу о двух полицейских, борющихся с инфернальным злом и заодно — с самими собой, с саморазрушением.

Луизиана в этом сериале больше чем место действия, это еще один герой драмы. Штат с его болотами, бетонными автострадами, раздолбанными домами и полуграмотным, но религиозным населением. Склонные к «токсичному лидерству» маскулинные мужчины (на самом деле просто нормальные мужики) и женщины, мечущиеся между ролями матери и шлюхи. Эта история с жертвоприношениями детей — она могла произойти только здесь. Сами корни этого зловещего культа — в средневековой Франции, где раз в год помещики и дворяне праздновали праздник урожая, и частью этого праздника — была театрализованная охота на крепостных девушек, переодетых в животных. Потом этот языческий ритуал, жестоко преследуемый инквизицией, — перебрался за океан.

Вся суть Америки, разорванной на две части страны, в том, что она заселялась совершенно разными людьми, происходящими из разных стран и культур. Север — это англо-саксонские протестанты, почти весь юг — это французы и испанцы, мексиканцы — те же бывшие подданные испанского короля. Эта разница видна до сих пор и соответствует европейскому расколу между островом (Великобританией) и континентом. Великобритания — это ведь не Европа, она куда меньше Европа, чем Польша или Россия. В Великобритании так и не удалось установить режим абсолютной монархии: несколько раз пытались, но это все кончалось гибелью, то короля, то всей династии. Война Алой и Белой розы, Тюдоры и Плантагенеты — все об этом. В то время как в Европе абсолютная монархия была установлена, и Россия в этом смысле мало отличается от Франции. В то время как в России Иван Грозный вырезал Новгород — во Франции произошло массовое убийство гугенотов, и в одном Париже за несколько дней погибла четверть населения, весь город превратился в бойню, а его жители — поделились на убийц и жертв. И вот север США заселяли люди, которые были воспитаны в этой британской протестантской свободе — и они-то и подняли восстание против Англии. А вот юг заселяли люди, которые привыкли к абсолютной монархии. Потом их земли были где-то куплены, где-то завоеваны — но люди-то остались.

Луизиана — штат уникальный, это единственная французская колония в Новом свете. И люди тут… после того, как Юг проиграл Северу в войне — в течение нескольких десятилетий, рабство было частично восстановлено, процесс обращен вспять. Печально известные законы Джима Кроу были приняты через четыре десятилетия после войны — и процесс их отмены не кончен и поныне. Есть места где черным не рады, если ты черный и купил Лексус — тебя будут тормозить на каждом шагу думая что ты машину угнал. Вся эта история — она до сих пор здесь, и дело «прокурора смерти» — это всего лишь частное от того страха и ненависти, которые пропитали эту землю. Прокуроры смерти появляются только если за них голосуют на выборах и в том же Делавэре — такое просто невозможно.

Зевнув, я уставился на симпатичную негритяночку лет двадцати — а она, заметив, что на нее смотрят, на секунду задрала майку, продемонстрировав красный бюстгальтер[32]. Но это была всего лишь шлюха, и потому я покачал головой и пошел спать.

США, Луизиана. Биг Рок. 29 марта 2023 года

Столица смертной казни — как ее прозвали острые на язык газетчики — оказалась местом совсем не страшным. По крайней мере, на первый взгляд.

Город на стыке Техаса и Луизианы, у самой границы. Население, если верить Бюро Цензов двадцать две тысячи и растет. Реки — но не болотистые, как на юге штата, а именно реки, дающие приятную зелень по берегам и возможность заработать фермерам. Неплохие дороги — если по штату в основном заплата на заплате, то тут все ровно, чисто и по видимому недавно ремонтировалось.

Город представляет собой миниатюрную копию крупных американских городов: по краям частная застройка, в центре есть даже небоскребы по девять — десять этажей, правда старой постройки. Но они есть, они в хорошем состоянии. Этим кстати провинция в США отличается от русской провинции. Города в русской провинции — это разросшиеся деревни, и жизнь там почти как в деревне — только советская власть построила еще и пару заводов. В США такие небольшие провинциальные города, центры округов — уменьшенная копия больших городов, жизнь в небольшом городке может быть ничуть не менее комфортной. Тут и аэропорт недалеко есть, в маленьком городе может быть колледж или даже университет — они в США вынесены из крупных городов. Медицинский центр… В общем жить можно — припеваючи. Если есть бизнес и он создает здесь рабочие места. Если нет бизнеса, то дело конечно другое…

Перед тем как въехать в город, я заметил заброшенный торговый центр, у самой границы города. Движения особого не было — заброшка, но тут даже бомжи не тусовались.

Я свернул на выбеленные солнцем и ветром бетонные плиты и остановился.

Зазвонил телефон.

— Что-то произошло?

— Нет, проезжай дальше и подожди меня…

…

Когда мимо проехал «Крайслер» Дайны — я прошелся взад-вперед. Было чисто, там, где заканчивались плиты, росли какие-то заросли того, что тут растет вместо лопухов.

Достав нож, я копал несколько минут, а потом сунул под плиту в выкопанную яму запаянны

й пакет из толстого промышленного полиэтилена. Там — пистолет с патронами, немного денег, чистый сотовый…

Там я тоже так делал. Учился у них. Дудаевские боевики обычно ходили налегке. У них везде были нычки — ведро, там патроны, несколько сникерсов. Боевик заходит, снаряжается, работает. Потом уходит. Я тоже потом стал собирать и прятать оружие. Один раз боевики поймали меня — но приняли за обычного замурзанного срочника из разгромленной колонны. Таких они оставляли в живых — на обмен и для подсобной работы, таскать там всякое… На вторую ночь я сбежал…

Закопал, поднялся с колен, осмотрелся. Надо найти место для второй такой же нычки — но это как на постой встанем.

…

Городок оказался необычно чистым для такого места, и ухоженным. И это несмотря на то, что, просматривая интернет, я не нашел следов какого-то большого бизнеса тут. Он был близок к «трибордер-эриа», места где сходятся границы всех штатов. Но в него он не входил.

Когда-то здесь были лесопилки. И торговля. С этих краев — люди заходили в Техас, тут была река. Но сейчас это место, живущее скорее старой славой. И, тем не менее — стоимость недвижимости тут выше, чем в среднем по округе, и сделки есть — это я тоже в интернете посмотрел…

Первым делом мы зашли к местному прокурору, некоему Джеффри Барту. Покидая свой пост, Ла Бонт порекомендовал преемника, и его избрали. Причем, преемник был чернокожим.

Барт принял нас в своем кабинете, он был типичным законником, хоть на плакат. Светло-синий костюм и бордовый галстук, за спиной — диплом «Оле мисс» и фото, на котором Барт пожимал руку Бараку Обаме.

Дайна выложила диктофон и начала задавать вопрос — прокурор и не думал уклоняться от них, потому что любая информационная активность способствует переизбранию, а то и следующему шагу по карьерной лестнице. Я же больше слушал, наблюдал и пытался понять, что тут не так. Все прокуроры будут говорить одно и то же — итоги разные.

Этот мне показался обычным прокурором — говорливым, наполовину политиком. Мне хотелось задать вопрос: а почему преемником выбрали именно вас и порядок в городе — ваша заслуга или Ла Бонта? Но я его не задал.

…

Остановились мы в мотеле на выезде из города, который я сам выбрал. Дело в том, что там рядом стоянка дальнобойщиков, пусть и не самая большая. А значит, полиция или бандиты — так или иначе будут ограничены в действиях против нас. Слишком много свидетелей и свидетелей не местных — проблемных, потенциально буйных, возможно, вооруженных.

Мотель был приличным, старым на вид, но ухоженным. С машиной для льда, кондиционерами и относительно приличным бельем. В номерах были не только парочки — но и родители, привезшие детей полюбоваться на природу.

Едва только я устроился — в дверь без стука вошла Дайна. Я отметил себе — надо запираться.

— Почему ты взял только на две ночи? — спросила она.

— Потому что через две ночи мы съедем.

— Этого времени будет мало.

— Переедем в другой мотель.

Она с размаху плюхнулась на кровать в своих джинсах.

— Никак не могу привыкнуть к твоей манере, ставить меня в известность о решениях касающихся нас обоих.

— Твой бойфренд был не такой? — поинтересовался я.

— О, этот? У него вообще была проблема с принятием решений. И не в том, что он не мог их принять. А в том, что он принимал их слишком часто. Каждые десять минут новое. Как тебе прокурор?

Я пожал плечами.

— Обычный болтун.

— Почему на стене — его фото с Обамой, но не с губернатором?

Я задумался. И, правда.

— Потому что губернатор белый, а Обама черный?

— Но у него есть и белые избиратели, и их больше чем черных.

— Хорошо, твоя версия?

Она пожала плечами.

— Не знаю. Просто странно.

— А что говорит твое журналистское чутье?

— Что здесь что-то не так.

— Что именно?

Она пожала плечами.

— Ну, здесь как-то… чистенько всё. Прилично. Ты заметил — заброшенного жилья почти нет.

Я заметил. Перед тем как сюда ехать я много времени провел в интернете — и все никак не мог понять: почему этот городок растет? Здесь нет новых крупных бизнесов, нет военной базы, нет федерального университета. В чем тогда причина его роста?

Только ли в том, что тут наведен порядок и нет преступности? Надо ведь и работать где-то.

Американцы очень мобильны, средняя семья за жизнь хотя бы три-четыре раза переезжает, в основном, когда находится новая хорошая работа. На одном месте живут в основном богатые люди, у которых здесь бизнес. Здесь популярно съемное жилье, люди не привязывают себя к одному месту собственностью, по крайней мере, в молодости. Если бы тут не было, где заработать на жизнь — сюда бы не приезжали люди. Но я ничего не нашел, кроме лесопилок, туризма, кое-какого логистического бизнеса.

— Мы тонем…

— Что, прости? — вернулся в реальный мир я.

— Мы тонем, ты не заметил? Вода наступает, ураганы один за одним, плотины размывает. Скоро этот штат окажется под водой.

— Я не местный, — напомнил я.

— Ах, да, ты из Арканзаса

— Именно. Нам бы побольше воды не помешало.

Дайна, судя по позе, которую она приняла на кровати — явно хотела остаться подольше. Я покачал головой

— Дайна, я все сказал.

Моментально придя в раздраженное состояние, она встала.

— Что со мной не так?

— С тобой все так.

— Тогда что не так с тобой. Ты не педик, иначе бы я это почувствовала.

— Роман с коллегой всегда заканчивается проблемами.

Она зло рассмеялась.

— Господи, ты из какого века? Роман с коллегой… — передразнила она. — Это просто секс, понимаешь?

Я покачал головой.

— Вероятно, я отстал от жизни.

— Ну и пошел ты.

…

Темно, но сна ни в одном глазу. Я как-то научился обходиться пятью часами сна в день. Большинству людей надо как минимум восемь — но мне хватает и этого

Я зашел в интернет, смотрю на сайт Ла-Бонт-24, он обновился с той поры, когда я в последний раз на него заходил. Появились новые фото и слоган президентской кампании Ла Бонта, хорошо знакомый всем, кто с постсоветского пространства. «Время навести порядок в своем доме. Сейчас». Слоган настолько нетипичный для американской политики, что можно подозревать: либо он подсмотрен у нас, либо кампанией занимается кто-то, кто раньше работал на постсоветском пространстве. Наведение порядка, навести порядок — это типично постсоветский нарратив.

Что-то мне вдруг начало подсказывать, что я могу и ошибаться в намерениях Ла Бонта. Что он не планирует эту кампанию, как проходную, что он реально рассчитывает въехать в Белый дом сейчас.

Только за счет чего?

…

Утром мы встали рано, позавтракать решили в закусочной на выезде. По двум причинам — закусочная для дальнобойщиков была рядом. Но мне надо было понять две вещи. Первая — успел кто-то сесть нам на хвост или нет? И вторая — мне надо было понять, что у Дайны с оружием и можно ли на нее рассчитывать в случае чего.

Для того, чтобы понять первую вещь, у меня регистратор был установлен так, чтобы смотреть не вперед, а назад. Вечером можно скачать всю запись на ноут и запустить проверку. Там у меня имеется полицейская программа распознавания номеров.

…

В некоторых штатах — например в моей Аризоне — нет запрета стрелять, где угодно. Согласно закону штата Аризона вы имеете право стрелять из своего оружия, не ближе полутора миль от ближайшего жилья, и используя common sense — здравый смысл. Очень хороший закон. Законов Луизианы насчет этого я не знал, потому привез Дайну на стрельбище, данные о котором я нашел в интернете. Арендовал стрелковую дорожку на час…

— Показывай… — заявил я, когда мы оказались у столика.

У Дайны оказался необычно серьезный для женщины пистолет — Глок-22 второго поколения, сороковой калибр. Ни кобуры, ни запасного магазина — она носила пистолет в сумочке, не слишком то удобно, если он такой большой. Я разобрал пистолет — почти новый.

— На полицейской распродаже купила?

— Как ты понял? — удивилась Дайна.

— Сам пистолет обшарпанный, — сказал я, собирая пистолет обратно, — а механизм — почти новый. Типично полицейский пистолет, из него мало стреляют, но то и дело достают из кобуры. Патроны есть?

Она покачала головой.

— Будем пока учиться с моим. Смотри внимательно.

…

9-миллиметровый — отдача у него меньше чем у сорокового, но Дайна стреляла плохо, со всеми ошибками новичка. В ее понимании — надо было просто направить пистолет в сторону противника и нажать на спуск. В принципе, не так уж и неправильно, согласно статистике больше половины перестрелок происходят на дистанции десять метров и менее, тут не промахнешься. Но если у тебя пистолет не зафиксирован в кобуре, если не наработан двигательный навык, а для этого нужны сотни повторений — тогда у тебя большие неприятности. На такой дистанции противник или успеет выстрелить в тебя или ударить ножом или просто схватить и отобрать пистолет. Как то у нас один тип, раздобывший самурайский меч — катану — нанес полицейскому тяжелые увечья, и повезло, что голову не раскроил.

Пришлось ставить, по крайней мере, стойку и хватку, после чего стало немного получаться. Телесного контакта было более чем достаточно, и я подумал, чем всё это кончится вечером?..

На обратном пути мы завернули в магазин. Если вы не знаете — патроны здесь продаются даже в супермаркетах, особенно на юге. Купил кобуру, запасной магазин и пачку патронов. Кобуру я закрепил в ее сумочке, чтобы пистолет всегда находился в одном и том же положении и наказал тренироваться с выхватом вхолостую. Лишним точно не будет…

…

Дом Вашингтона Джеймса, приговоренного к смертной казни за изнасилование и убийство белой Офелии Конте — представлял собой что-то вроде увеличенного в размерах и покрашенного в наивный желтый цвет вагончика с пристроенным к нему гаражом. Участок перед домом был захламлен мусором, в гараже — он был открытым, просто навес на столбах — стоял «Бьюик» начала девяностых. Явно неисправный.

Нас встретила мать приговоренного, Латиша. Лет пятьдесят, явно измученная и опустившаяся — но не пьющая, это я бы сразу заметил. Голос потухший — она устала бороться, но из последних сил делала это. Показала комнату сына — там все оставалось как прежде. Сын ждал смерти неподалеку, в Анголе.

Пока Дайна задавала обычные в таких случаях вопросы, я установил камеру и начал осматриваться. Я — все-таки помощник шерифа последние годы. Почти полицейский. И до того жизненного опыта набрался немало. Так что, когда я что-то вижу, я обычно знаю, что это. А когда я вижу подозреваемого — обычно я быстро понимаю, виновен он или нет.

Почему в таких местах идут на преступления? Два страшных ответа — от скуки или от наркоты. От скуки — просто чтобы порисоваться, показать себя, приобрести авторитет в тусовке — делают подчас страшные вещи. Из-за наркоты — в сельской местности США варят полно мета, метамфетамина. Те, кто подсел, за дозу отца родного продадут.

Я прошелся по дому, посмотрел на кухне — того, что я ждал, там не было. Вышел обратно, посмотрел на стены…

Нет…

…

Дайна задавала вопросы с полчаса, потом подключился и я.

— Извините, мэм, — максимально вежливо сказал я, — могу и я пару вопросов задать?

— Да, сэр, — настороженно ответила она, привычно присовокупив «сэр», как к белому человеку.

— Ваш сын закончил школу?

— Да, сэр… в прошлом году.

— Он хорошо учился?

— Он очень хороший.

Понятно…

— Ваш сын имел какое-то отношение к наркотикам?

— Нет, сэр.

— Простите, вы уверены?

— Конечно, сэр. Он бы никогда… Он работал в больнице… помогал. Там при приеме проводят тестирование.

— Понятно. У вас есть холодильник?

— Нет, сэр.

Я улыбнулся.

— А где же вы храните курицу с распродаж?

Женщина горько улыбнулась.

— У меня нет курицы с распродаж сэр. Чтобы ездить на распродажи, нужна машина. А у меня она сломана. Все деньги ушли на адвокатов…

— Разве он не был бесплатным?

— Бесплатный…

Понятно.

— Еще вопрос, если позволите, мэм. В каком часу пришли полицейские? Утром? Днем? Вечером?

— Вечером, сэр. Солнце уже село. Темно было. Ничего не сказали, просто взяли и увели. У них были винтовки. О господи, мой мальчик не виноват, он не мог такого сделать! У него была невеста, они собирались пожениться, зачем ему было такое делать? О, Господи…

…

— Что? — спросила меня Дайна, когда мы вышли из дома, пропахшего горем.

Я покачал головой.

— Она сказала, что сына забрали уже потемну, где-то в десять-одиннадцать вечера, а утром ей уже сказали, что он признался. Это может иметь только одно объяснение.

— Его допрашивали ночью.

— Именно! Ночные допросы запрещены за исключением неотложных случаев, когда от этого зависят жизни людей. Тут ничего подобного не было. Я бы никогда не стал допрашивать подозреваемого ночью — зная, что судья как минимум выкинет протокол допроса из материалов дела. А то и развалится дело целиком. И если они допрашивали его ночью — значит, знали, что ничего подобного не будет.

— Он был негр. Из бедной семьи.

— Ну и что? Среди бесплатных адвокатов полно тех, кто желает прославиться на громком уголовном деле и дальше работать уже за деньги. Если здесь знали, что этого не будет — значит, с городом что-то сильно не так.

— А почему ты спросил про холодильник?

— Модус операнди не сходится. Если бы девочку ударили по голове тупым предметом или забили до смерти после изнасилования — то я бы поверил. Но ее ударили длинным и очень тонким ножом. Это нож для колки льда. А чтобы был лед — должен был быть и холодильник. В этом доме холодильника нет — откуда взялся нож? Преступники подобные Вашингтону — обычно спонтанны. Они школу то с трудом закончили — где им играть в прятки с детективами.

— Может он носил его с собой?

— Такой нож в длину сантиметров тридцать. Будешь ты его постоянно носить?

…

— Кто там дальше?

…

Следующим был парень по имени Льюис Ливингстон, он, скорее всего, был виновен — скорее всего. Вина этого была проще — проник в богатый дом с целью грабежа, вернулись не вовремя хозяева — два трупа. Использовал дешевый, неизвестно где взятый пистолет. Я смотрел его школьные тетради… школу он не закончил, жуткие каракули — вообще, непонятно, можно ли его назвать грамотным. Есть и такие, и их немало… для них школа — просто передержка, где они взрослеют под каким-то присмотром. Потом — лет в 14–15 девочки начинают отправляться в роддом, мальчики — в Анголу.

И то же самое — вытоптанная трава, жирная грязь, разваливающаяся хижина, вместо дома, роющиеся в грязи куры и горе… горе… Сплошное человеческое горе. Я такой нищеты и убогости не помню даже в России в девяностые. Мне вдруг пришло в голову… Если посчитать сколько штат тратит на полицию, на суд, на многолетнее содержание смертников и пожизненников в тюрьме… если взять хотя бы часть этой суммы и дать этим людям, чтобы они могли построить себе нормальный дом, купить скот… дать им участок земли, достаточный чтобы они могли прокормить хотя бы сами себя… Может быть, их дети и не совершили бы тех преступлений, которые они совершили? Кому нужна эта мясорубка, которую мы цинично именуем правосудием?

Я стал полицейским, не на словах, а на деле, и я не должен так думать — но я так думаю…

— Что думаешь? — спросила меня Дайна, когда мы вышли из дома. Она уже признала неофициально мое первенство, хотя и ничего не сказала. Но признала.

— Человека нельзя судить, если у него IQ меньше семидесяти. Я не уверен, что Льюис Ливингстон наберет больше. В деле нет теста на IQ, и адвокат почему-то не потребовал его провести. И это несмотря на то, что парень делает по три ошибки в каждом слове и пишет как курица лапой. Казнить такого — все равно, что казнить собаку, которую никто не дрессировал, и которая покусала детей. Как мы можем судить его за нарушение закона, если он, скорее всего, не сможет даже прочитать закон и понять, что в нем написано?

— Странный ты коп, — Дайна достала сигареты, закурила.

— Какой есть. Кстати, ты в курсе, что за нами следят?

— Следят?

— От дома Джеймсов практически. Коричневый «Форд», дальше по улице. Не оборачивайся.

«Форд 500», стоит дальше по улице. Лишняя антенна. Прицепился к нам на повороте от Джеймсов. Это может значить то, что дом под наблюдением — а может и ничего не значить.

В любом случае — кто-то нами уже заинтересовался.

— И что будем делать?

— Ничего. Поехали, перекусим.

…

По дороге в отель (там был ресторан, неплохой) — я вел максимально вежливо, не превышал скорость. «Форд» старательно держался за нами, я так и не понял — он просек, что мы его заметили или нет? Машин на дороге тут мало…

Отель был в некоем подобии местного даунтауна — довольно крупный для такого города, массивное бетонное пятиэтажное здание постройки семидесятых. Стоянка забита примерно наполовину.

Я припарковал машину, потом повернул регистратор, так чтобы он смотрел не на дорогу, а на пассажирское сидение. Регистратор поставил уже я и он несколько необычный. Обычный выключается при окончании движения — а этот еще может какое-то время работать на аккумуляторе. И видео он посылает на мой телефон, так что я могу смотреть, что происходит с машиной.

— Идем внутрь. Спокойно, не торопясь.

Дайна даже взяла меня за руку, так что мы выглядели парой. Я у самых дверей достал зеркальце, посмотрел назад — «Форд» припарковался неподалеку.

Козлы. Местные, похоже. Интересно, что будут делать?

…

На первом этаже был ресторан, он занимал большую часть этажа. Мы заняли столик, заказали «Саузерн Комфорт»[33] — просто чтобы время занять. Я выложил на стол телефон.

— Смотри.

На экране было видно, как какой-то тип, блондинистый, с неприятным, каким-то крысьим лицом — сначала смотрел, что в машине через стекло, потом начал вскрывать дверь.

— Ну не мило ли.

— Кто он?

— Местный коп. Послали присмотреть. Полиция тут не церемонится.

Дайна снова закурила.

— Похоже, они были правы, посылая нас.

— Похоже. Интересно, что они будут делать дальше.

На уголовку они наработали. Ордера у них точно нет. Инфа сбрасывается на облачный сервер, добраться они не смогут.

Но откуда такая наглость?

…

Как оказалось, говоря про наглость я сильно поспешил. Я еще не знал, что такое наглость в местном исполнении.

Через какое-то время появился этот белобрысый крысёныш с напарником, таким же отвратным на вид. Машину они уже вскрыли. Приблизившись к столу, он скомандовал.

— Полиция. Руки на стол.

Я покачал головой.

— Ни хрена ты не полиция, сынок. Удостоверение сначала покажи, тогда будешь полиция. А я покажу тебе свое. Я — федеральный агент.

Засранец явно не привык, чтобы с ним так разговаривали — но он видел, где моя рука. И видимо, понял, что мне не составит труда выхватить пистолет и выстрелить, прежде чем он выхватит свой.

— Вы что, не поняли? Полиция, руки на стол. Или я вынужден буду применить силу.

— Я — федеральный агент, — повторил я, — и силу ты не применишь. Народа слишком много, слишком много свидетелей. А додумаешься выхватить ствол — я тебе его в задницу запихаю. Понял, сосунок?

Я был старше его лет на пятнадцать — а он явно привык к тому, что он тут король беспредела, и все беспрекословно выполняют то, что он скажет. Он думал, что делать — а я подкинул ему еще парочку мыслей:

— Когда ты взломал машину на стоянке, камера работала. Не заметил? Твоя рожа уже на федеральном сервере. И вопросы к тебе будут по-любому. Не усугубляй свое положение. Возьми стул и сядь. Твой напарник — тоже. Тогда будем говорить. Не пытайся решить проблему пулей — ты не выживешь. Даже если на тебе бронежилет.

В общем-то, я не шутил. У меня — был еще один пистолет, калибра 357SIG, его выбрали как штатный Техасские дорожные патрули. Пробивает стекла машин, двери, бронежилеты — про пробивной способности почти как «Токарев». И я его забрал с собой из машины.

— Проедемте в управление.

— Уже лучше, — сказал я. — Я сейчас достану своё удостоверение и покажу его вам.

Что я и сделал.

— Поеду я на моей машине. Ты ее не сломал? Ты будешь ехать впереди, и показывать дорогу.

Когда блондины злятся, они краснеют. Этот — буквально побагровел. Я даже подумал — не стоило его так опускать при всех. С другой стороны — какого черта он вскрыл мою машину?

— А она?

— Она со мной, — отрезал я.

…

Местное управление шерифа — а тут была не полиция, а именно шериф, причем один и на город и на весь округ — занимало самое большое здание в городе. Огромная двенадцатиэтажка с подземным гаражом, как потом я узнал, — ее построил эксцентричный местный миллионер, в двадцатых сделавший состояние на зерне и на кукурузе. Сейчас здание принадлежало местным властям, и оно было таким большим, что в нем было размещено все — участок шерифа, полиция, суд, мэрия — все в одном здании. Мне вдруг пришло в голову, что на будущее неплохо было бы принять закон, запрещающий суду находиться в одном и том же здании с полицией и прокуратурой… И возможно в одном и том же квартале. При таком размещении — что клерки, что сами судьи — постоянно встречаются с полицейскими и прокурорами, одалживают друг другу что нужно, обедают в одних и тех же заведениях… а потом — итог.

На входе попросили сдать оружие. Я отказался и предъявил удостоверение. Пустили и так…

Здание внутри было, конечно, шикарным — мрамор, когда строили, еще не задумывались о себестоимости и расходах на содержание, строили для себя и на века. Старый, но просторный лифт поднял нас на два этажа, где и находилось управление шерифа.

…

Шерифы в США обычно появляются из двух мест. Первое — это армия, второе — федеральные правоохранительные структуры и полицейские управления крупных городов. Короче, человек служит на федералов или крупный город контракт или два, достигает предельного возраста, потом у него два пути. Кто-то идет в частники или в бизнес. Кто-то возвращается в то место, откуда он родом и на ближайших выборах выставляет свою кандидатуру на должность шерифа. Если округ богатый, то шериф может получать намного больше чем федеральный служащий. Если нет — у шерифа при желании будет много левых источников заработка.

Шериф Кингман Брюстер был опасен уже потому, что я не смог сразу понять, откуда он. Он был точно не из армии, я бы заметил. И что-то мне подсказывало, что он не из ФБР и не из полицейского управления Далласа или Сан-Антонио…

— Разрешите ваше удостоверение?

Я достал карточку из обложки и бросил на стол. Шериф поднял, прочитал. Усмехнулся.

— Срок заканчивается менее чем через месяц. Временное…

— Тем не менее, действующее.

— И то верно.

Шериф бросил удостоверение обратно.

— Если кто-то работает в чужом городе, перед началом работы не мешало бы зайти и представиться местному шерифу. Чтобы не возникало недоразумений, таких, как возникли сейчас. Профессиональная вежливость.

На эти слова можно было ответить по-разному. Очень по-разному. Я выбрал максимально вежливый вариант.

— Я именно это и собирался сделать, сэр.

Не знаю, поверил ли мне шериф. Может, и поверил. Такие люди в какой-то момент начинают считать, что мир крутится вокруг них. Мало кто может достойно справиться с испытанием властью. Мало.

— Но не сделали. Могу я узнать, что именно интересует федералов в городе?

— Бывший прокурор. Ла Бонт.

Шериф скривился.

— А что такое?

— Речь идет о его делах еще тогда, когда он был адвокатом, а не прокурором. И о тех, которые он проворачивал, будучи уже прокурором. Короче — вопросы законности, сэр. Больше я сказать ничего не могу.

Шериф раздосадовано покачал головой. За его спиной было открыто окно, ветер шевелил тканевые жалюзи.

— Парни, вы не в том направлении копаете, — сказал шериф. — Ла Бонт, хорош он или нет, он многое сделал для города. До того, как он пришел, — здесь и на улицу страшно было выйти. Не то, что теперь.

— Сэр, я не могу это обсуждать.

Шериф кивнул на дверь.

— А эта телка, что с тобой? Тоже сотрудник?

— Внештатный.

Шериф понимающе ухмыльнулся.

— Ну-ну. Внештатный, значит. Дело твое, парень, но на твоем месте я бы здесь не отсвечивал. Ла Бонт — не прокурор, но ему многие благодарны и по сей день. Здесь за него больше девяноста процентов проголосовали.

— Сэр, это федеральное расследование. Кстати, вы не могли бы подсказать пару адресов?

Шериф подмигнул. С тех пор, как я сказал про внештатную сотрудницу — мы как бы стали на одной волне.

— Ищите, вы же федералы.

…

Дайну допрашивать так и не стали. Мы просто вышли из здания и оказались на стоянке — под палящим солнцем.

— Что он тебе сказал? — Дайне явно не терпелось.

— Немного. Иди в машину, садись за руль. Я сейчас подойду.

Вернувшись в здание управления шерифа — я демонстративно подошел к доске для объявлений в холле и все перефотографировал на телефон. Ничего незаконного я не сделал, это общедоступная информация.

Все, кто там был, смотрели на меня — кто враждебно, кто со страхом.

Положительно, это мне не нравится.

…

Я вернулся в машину. Подключился к интернету и сбросил данные на сервер. Лучше не делать это напрямую, телефон недостаточно защищен.

Дайна испугалась, это было заметно.

— Ты в порядке?

— Что со мной может быть не в порядке?

— Этот тип?

— Белобрысый?

— Да. Он на меня смотрел, как на поджаренный кусок мяса.

— Тебе это нравится.

Она пихнула меня.

— Пошел ты. Он псих.

— Разве ты врач?

— Я не врач. Но если идешь вечером в бар в надежде наткнуться на кого-то приличного, поневоле начнешь разбираться в людях с первого взгляда. Этот тип — псих. Он выглядит как псих, смотрит как псих и действует как псих. С таким я бы никогда не пошла.

Я поднял руки.

— Не смею спорить с таким профессионалом как ты.

— Сегодня мы можем успеть еще в один адрес, — ответила она.

— Возможно. Выбираю я?

— Давай.

— Хэндли, — сказал я.

Она скривилась

— Это самая граница округа.

— В том то и дело. Мне хочется посмотреть, что будет, когда мы выедем из города в глушь. Что они будут делать?

Дайна посмотрела на меня, но ничего не сказала.

США, Луизиана. 30 марта 2023 года

Дело Хэндли было самым странным и запутанным — и одновременно одним из самых страшных из всех.

Хэндли — семейство, жившее на самой границе округа, на границе с Техасом. У них был собственный дом, и небольшой колбасный цех с собственной бойней, все работы выполнялись самими Хэндли, людей они не нанимали.

Если верить официальному делу, забой скота и изготовление мясных полуфабрикатов было только прикрытием для фабрики по производству мета. Мет — если его варить, издаёт дикую вонь, но Хэндли прикрывали это объяснениями, что это навоз от скота, который они забивают и вонь от остатков мяса, которые не пошли в дело. Интересно, кстати, что они ни разу не платили штраф за нарушение санитарных норм, просто инспекторы не пробивались в такую глушь.

Если — опять-таки — верить официальному репорту, в один прекрасный день шериф, получив наводку от информатора, что на ферме Хэндли на самом деле варят мет, решил провести антинаркотический рейд. И, взяв помощников, нагрянул на ферму.

Хэндли, вместо того, чтобы. как и положено, сдаться на милость закона, схватились за оружие и начали отстреливаться. Им удалось убить одного из помощников шерифа. Ответным огнем все Хэндли были уничтожены, на ферме действительно была обнаружена нарколаборатория. Прокуратура признала применение оружия департаментом шерифа правомерным, и закрыли дело.

У ФБР, Минюста оснований вмешиваться не было — все было в пределах местной юрисдикции, а следовательно — федералам не следовало совать свой нос. Но неофициально ФБР включило этот случай в состав тех, с какими надо было разобраться по двум причинам. Слишком много жертв. Это один из самых кровавых случаев в истории Луизианы и самый кровавый — в истории этого округа. Второе — в деле много неясного, например, шериф так и не сообщил, от кого именно он получил информацию. Но то, что тут было наркопроизводство — так и есть, в дело представлена пленка. Там — изъятое оборудование.

Дорога и так была убитой, «Крайслер» сел сразу как только мы съехали. Дайна пересела ко мне, и мы продолжили путь. Здесь — дорога и вовсе была никакой; кое-где она была замощена деревянными гатями, но давно.

Потом — лес оборвался и мы выехали на поляну, а впереди, в зарослях высокой травы были загоны для скота, кое-где поврежденные, дом и здания бойни и фабрики. Было видно, что тут стреляли — разбитые стекла, следы от пуль.

Я остановил машину.

— Полезай назад.

Дайна полезла назад, и явно думая не о том. Я показал: назад — это в грузовой отсек, а не на заднее сидение для сопутствующего удовольствия. Она фыркнула — но из машины вылезла — а следом вылез и я.

Мы встали в полный рост в пикапе — так лучше видно.

— Скажи, что ты видишь? — потребовал я.

— Дом. Ферма. Загон для скота.

— Еще?

— Если ты такой умный, скажи что видишь ты?

— Что версия шерифа — чушь собачья.

— Почему? — заинтересовалась Дайна.

— Сколько здесь расстояние до дома?

— Ну… ярдов сто.

— Не больше. Хэндли было одиннадцать человек в доме. И получается, что они успели увидеть машины ведомства шерифа, похватать оружие и приготовиться к обороне? Это же не ровное поле, где чужака за милю видно.

— Может, кто-то стоял на страже открыл огонь…

— Может и так. Только вот еще что — там, где варят мет, особо не постреляешь. Взорваться можно. В любом случае — концы с концами не сходятся.

— И никто не обратил внимания?

— А кому это надо? Лаборатория-то была. Местная юрисдикция.

Я спрыгнул на землю, осмотрелся, прошелся.

И мне здесь не нравилось.

А потому я вернулся к пикапу и открыл тайник. В современных пикапах в бортах есть специальные закрывающиеся ниши для оружия, это для охотников. У меня они тоже были — но там у меня был всего лишь дробовик. Настоящий тайник с оружием был совсем в другом месте, и его мне делал большой специалист по контрабанде через границу. В тайнике лежал Colt 6940 и сумка с магазинами.

На голову я напялил черную каскетку FBI.

— Сделаем вот как. Я пройдусь в дом, а ты пройдись вокруг стены деревьев. Пометь, если заметишь следы от пуль…

…

В местах, где умерло много людей, — тяжелая атмосфера сохраняется еще долго. Как будто люк открывается в преисподнюю и оттуда поддувает. В смерти нет ничего ни праведного, ни героического, уж я это точно знаю.

Просто кто-то вынужден брать всё это на себя. Брать грехи, за которые потом придется отвечать. Но отвечать придется, рано или поздно. Там — за это не похвалят…

Держа винтовку не наготове, но под рукой, чтобы в случае чего стрелять с одной руки, я приближался к зданию…

…

Версия шерифа была чушью собачьей, я почти сразу это понял. И дело тут даже не в расстоянии.

Если вы опытный стрелок, вы научитесь различать разные типы стрельбы. Есть стрельба на поражение, есть стрельба на подавление. Стрельба в полиции и в армии сильно отличаются. В армии тебя учат стрелять на подавление там, где противник теоретически может быть — в расчете на то, что попадет случайно, или хотя бы задержит или исключит продвижение. В полиции это исключено, ты не можешь просто взять и стрелять очередями — если попадешь в не там оказавшегося человека, тебя ждут увольнение и суд. Каждый выстрел должен быть не просто рассчитан, надо десять раз подумать, стрелять ли и что потом будет. Я это хорошо знаю, потому, что проходил переподготовку сам и потом бывало, что переподготавливал уволившихся из армии на полицейскую работу. Влипнуть можно очень легко, причем один раз — и на всю жизнь.

Здесь — это была стрельба ни на поражение, ни на подавление. Было заметно, что кто-то просто встал на расстоянии и выпустил пару магазинов, чтобы создать видимость боя. Пули попали куда угодно, даже в крыше были пробоины. Не было ни единого признака сосредоточенного огня, никто не пытался подавить огневые точки.

Перемещаясь вдоль здания, я все-таки нашел одно место, по которому стреляли явно прицельно. Из-за угла здания кто-то стрелял.

Там же я нашел следы крови, достал нож и немного соскоблил в пакетик для сбора улик.

В здание я зашел через боковую дверь, включил фонарик. Надо посмотреть что внутри, что не сходится.

…

А не сходилось — всё. Мне даже стало удивительно, насколько не сходилось — даже не попытались придать картине хотя бы вид достоверности. Найденная нарколаборатория искупала всё. Ну и разумеется, юрисдикция. Чужая никого не интересует.

Чего я не нашел.

Ни следа у окон, что кто-то из них стрелял в полицейских — нет нагара, гильз, крови.

Почти нет следов ответного прицельного огня в комнатах.

На глаз я попробовал оценить обстановку, пусть даже разгромленную. Выходило, что для фермеров дороговато. Это подтверждало, что лаборатория все же была.

Тогда что здесь произошло?

Выйдя, я продолжил искать следы возле дома — и довольно быстро нашел место, где расстреляли как минимум троих. Там и остались следы крови на земле (они остаются) и следы от выстрелов. Под таким углом сверху вниз — полицейские в преступников обычно не стреляют.

Собрав образцы, я вернулся к машине. Дайна уже ждала меня, скучала.

— Что нашла?

Она показала пальцем. Следы от пуль только в трех деревьях.

Да, не похоже на жестокую перестрелку.

— Что думаешь?

— Комитет бдительности, — ответила она.

Комитет бдительности. Раньше — в начале 20 века, а на юге годов до семидесятых — на Юге были распространены линчевания. Причем не только в отношении черных, как это принято считать. Есть такая книжка — «Человек с поезда», она об одном из первых в истории США маньяков, который перемещался по железной дороге и убивал людей топором. Так вот — там прекрасно описано, как вершилось тогда правосудие. Кого-то линчевали. Кто-то избежал линчевания просто потому, что у него были сыновья, винтовки и крепкая бревенчатая изба, в которой он засел и отстреливался от жаждущих правосудия до прибытия шерифа. Но в целом вы почитайте — реально доставляет. Особенно, если перед этим почитать книжку о том, как в России веками было беззаконие[34].

Потом с появлением ФБР, увеличением числа полицейских и шерифов, появлением автомобилей и автострад, позволяющих правоохранительным органам контролировать большие территории — число судов Линча пошло на убыль, люди стали доверять правоохранительным органам правосудие. Но сейчас, в ситуации, когда страна расколота, когда пошел обратный процесс — появления неконтролируемых территорий, где люди не могут себе позволить оплачивать шерифа — снова создались предпосылки для самосудов.

— И что нам теперь делать?

— Ты пишешь статью, я — отчет. Пусть думают другие… Поехали.

…

Обратно мы возвращались уже почти затемно. И когда выехали к дороге, где и застрял «Крайслер» Дайны — он был уже вскрыт.

— Охренеть! — я бросил руль, выскочил из машины. — Стой! Стоять!

Грабитель бросился наутек.

— Стой!

Надо сказать, я сильно рисковал. На мне не было бронежилета, а преследовать преступника без него, тем более в сельской местности, тем более там, где пистолет носят для защиты от змей и аллигаторов — опасное дело.

— Стой! — я выстрелил в воздух.

К моему удивлению, преступник остановился. Это был подросток, тощий, белый.

— На колени. Руки за голову, ноги скрестить

— Сэр, не убивайте

Я обыскал его. Ничего, кроме того, что он успел спереть из бардачка.

— Поднимайся. Давай, давай

— Сэр, не убивайте

— С чего я должен тебя убивать? Ты откуда?

— Сэр, я тут недалеко живу.

— Пошли к машинам. Иди вперед…

В свете фар он казался еще более жалким — типичный недоедающий паренек из глубинки**. Америка двадцать первого века

— Как тебя зовут?

— Джон, сэр.

— Родители есть? Давно машины вскрываешь? Знаешь, что за это в тюрьму можно попасть?

— Оставь его, — вступилась Дайна

— Между прочим, он твою машину вскрыл, не мою.

Я опустил винтовку.

— Давай, чеши отсюда. Еще раз застану тебя за чем-то подобным — сдам шерифу, понял? Найди работу. Или иди в армию, если есть восемнадцать. Там людей не хватает.

Паренек переводил взгляд с Дайны на меня, а потом вдруг спросил:

— Сэр, а вы кто?

— Тот, кто все еще может сдать тебя шерифу за попытку угона.

— Вы друг Хэндли, да?

Я почувствовал неладное.

— А ты с ними дружил? Знаешь что-то про них?

Парень выглядел, как будто вот-вот готов дать стрекача. Я достал из кармана сто долларов, потом еще сто.

— Ничего не хочешь рассказать? А?

…

Не знаю, как Дайна — а я обратный путь проделал в глубоком потрясении.

По пути мы заехали перекусить. Типичный южный «Тако-белл», полупустой. Взяли по порции острого тако, чтобы перекусить на капоте машины. Оба не знали, как начать разговор.

— Ты думаешь, он врет? — начала Дайна

— Это слишком бредово для вранья. Местные религиозны, он бы не стал выдумывать такое.

— Священник… Может он ошибся?

— SWAT надевает черные комбинезоны обычно. Но их никак не спутать с сутаной, даже вдали. Я бы не поверил, если бы не одно «но». Он сказал, что выживших поставили на колени и расстреляли. Я нашел это место. Там следы от пуль и остатки крови. Похоже на правду.

— Кем надо быть, чтобы…

— Просто человеком.

Дайна вытаращилась на меня.

— Люди больше двух тысячелетий убивают друг друга по причинам, которые кажутся им достаточными, чтобы пойти на убийство. Убивают во имя общества и государства, по велению закона.

— Да но как же… суд?

— Для фанатиков они сами — высший суд. В моей стране — так поставили на колени и расстреляли в затылок несколько миллионов людей. Потому что они были enemy of the people, враги народа.

— Откуда ты?

— Из России.

Дайна проглотила кусок тако.

— Это требует выпивки, — сказала она. — Не принесешь текилы?

— Тебе за руль.

— Ты прав. И в целом — ты выглядишь достаточно психом, чтобы быть русским.

— Ты считаешь, что русские — психи?.

— Да, считаю.

Я кивнул.

— Теперь выпить надо мне. Но я за рулем.

Помолчали. Совсем стемнело, вывеска на «Тако Белл» играла красными и желтыми бликами на мокром — дождь прошел — асфальте, а вокруг темнота. Даже не темнота — мрак. Мрак, который так и норовил захватить остатки света и поглотить собой всё.

— Давно здесь? — спросила Дайна.

— Больше двадцати лет.

— И что думаешь о Путине?

— Я не госсекретарь, пусть он и думает о Путине.

— Я заметила, ты с оружием на «ты». Это из-за того что ты русский?

— Это из-за того что я — американец. В России была призывная армия. Хочешь — не хочешь, иди, служи. Это называлось «долг перед Родиной». В один прекрасный день нас погрузили в эшелон и кинули на войну, ничего не сказав. Даже не объяснили с кем — а офицеры и сами не знали, только матерились. Я стрелял из автомата один раз, нам дали примерно два магазина выпустить. Попал — не попал, какая разница. Вечером нас погрузили на БМП и куда-то повезли. Никто не ставил никаких задач, ничего не объясняли. В ту ночь погиб весь мой взвод. Я один остался в живых. Просто повезло.

— Давай сменим тему.

— Давай. Что дальше? Я имею в виду со священником и людьми шерифа.

— У нас всего одно сомнительное свидетельство подростка, которому нет двадцати одного года. Это против свидетельства шерифа и его людей. Не говоря о священнике — здесь любой судья ходит на мессу. Никто не поверит.

— И что делать?

— Копать дальше. Если будет два или три свидетеля, говорящих одно и то же — ФБР сможет вмешаться.

— Этот долбанный комитет бдительности не может существовать в пустоте. Не может он и остановиться. Значит, рано или поздно мы добудем еще доказательства. И ты получишь своего Пулицера.

Дайна поежилась.

— Мне здесь не нравится.

— Мне тоже не особо.

— Знаешь… а ведь если все даже вскроется, многие будут оправдывать этот комитет.

— Не сомневаюсь.

— Люди проголосовали за Ла Бонта на губернаторских выборах совершенно осознанно. Они знали, какими методами он наводит порядок, и выбрали его.

— Но зачем тогда мы пытаемся…

— Нас наняло ФБР, забыла? Не думай об этом. Простых ответов нет. Поехали…

США, Кейп-Код. 30 марта 2023 года

Кейп-Код, как и Мартас-Виньярд и некоторые другие места — были местом только для своих. Политики, крупные лоббисты, даже не бизнес. Здесь много мест, куда посторонних просто не пускают. Нет, не Федеральная служба охраны, частники. Никакого организованного отдыха, никакой индустрии развлечений тут нет, потому если вы хотите чтобы вас развлекали, недорогой семейный отдых — купите билет в Майами или в Калифорнию. Здесь нет никаких больших отелей, никакого алл инклюзив, снять домик стоит больших денег, и то могут отказать. Люди здесь отдыхают поколение за поколением, некоторые владельцы домов владеют ими более ста лет.

Что здесь есть? Хорошая рыбалка, пляжи — но не ухоженные, и купаться тут холодновато. Сельская местность, тишина — для человека, ушибленного городом, здесь отдохновение. Здесь не получится так: никогда я так не уставал, как в отпуске. Лишних людей тут нет, все свои. Недалеко — самые дорогие университеты страны. Можно вспомнить прошлое. Обычное времяпрепровождение тут — рыбалка. Никто не бухается в бассейн с криком «Тагил!» потому что тут нет бассейнов.

Интересно, что иметь недвижимость здесь — это круче чем, к примеру, квартира в Париже или Лондоне. Американцы вообще — американоцентричны, никто не поймет, скажем, заявления: «У меня квартира в Лондоне!» Ну и что? Поехать туда особых проблем нет, если ты там постоянно бываешь — можно и снять квартиру, в отеле намного удобнее, там обслуживание. Но вот, если ты скажешь, что «Мы на лето едем в наш домик на Кейп-Код, он нам от деда достался» — тут сразу все понятно. Элита, причем элита потомственная, в поколениях.

Да, и еще. Можно, конечно, купить квартиру в кондоминиуме в Майами на ватерфронте, заплатить два или три миллиона долларов и считать, что ты американец. Но ты — не американец. Чтобы хотя бы начинать понимать Америку — надо ехать на Восток. Проехаться по маленьким городкам тех тринадцати штатов, с которых и начались США. Посмотреть, как там люди живут, послушать их. США — это ведь идея, и идея великая. Идея свободы. Можно сколько угодно говорить о том, что не получилось — но фундамент-то именно этот.

Правда, в последнее время свободы становилось все меньше и меньше. Тому были причины. США, победив в Холодной войне, совершили огромную ошибку, не перейдя к миру. Отцы-основатели создавали эту страну не для мирового господства, и не для того, чтобы потом по этой модели перестроить весь мир. США стали мировым гегемоном вынужденно, после двух мировых войн в Европе. И победив в третьей, Холодной, — они не смогли вернуться домой.

Ни один из отцов-основателей не послал бы войска в Афганистан на двадцать лет. Максимум нанес бы ответный удар.

Ни один из отцов-основателей не стал бы защищать Украину, рискуя войной. Еще до войны — кое-кто из американских журналистов говорил: а как бы поступил в этом случае Вудро Вильсон? Скорее всего, он признал бы и Крым и другие непризнанные республики на территории бывшего СССР, дал бы им возможность войти в мировое сообщество, с правами и обязанностями стран — и тем самым прекратил бы формирование серых зон и многолетнюю трагедию людей. Что интересно — границы в Европе после 1МВ, проведенные на основе принципов Вильсона, в большинстве своем устояли.

Американские учителя рассыпались по миру, учить людей демократии — вот только все чаще они становились не учителями, а учениками. И вот — выборы президента выигрывает человек, главным политтехнологом которого становится бывший политтехнолог Виктора Януковича. И вот — все отчетливее говорят о связях американской политики с еврейскими боссами с Брайтон-бич. Как говорится: далее — более.

Радикальные крылья и республиканской и демократической партий США — оттеснили на второй план умеренных, а американская политика приобрела злокачественный характер. Если раньше политик, приходя к власти, мог продолжать дело предшественника, или изменить его — то теперь он считал правильным разрушить созданное своим предшественником, и начать снова. Появились такие вещи, как посадки по политическим мотивам, штурмы административных зданий и много такого, что было принадлежностью африканской политики — но не американской.

То ли еще будет.

В этот день — по одной из дорог, счастливых сельских дорог, ведущих к Мартас-Виньярд — ехал в своем внедорожнике человек.

Официально он был журналистом — но он был политическим обозревателем в одной из старейших газет США — «Вашингтон Пост». Как и у газеты — у него была долгая и славная история причастности к политике. В шестьдесят восьмом — он участвовал в позорном Чикагском побоище, когда полиция открыла огонь по протестующим, выносил раненых, сидел в участке, был жестоко избит полицейскими[35]. Через пять лет — он был среди тех, кто организовывал импичмент президента Никсона. Это он написал статью, в которой были такие слова: «Во времена президента Кеннеди казалось, что за эту страну стоит сражаться. Через десять лет видя американский флаг, не испытываешь ничего кроме стыда». В 2000 — он написал статью о фальсификации выборов в Майами, когда наглая и почти открытая подтасовка голосов привела в Белый дом Джорджа Буша, а не Эла Гора. Но страна была уже совсем другой.

Еще — за это время он написал несколько книг. О тайных неонацистах в Белом Доме. О страшных преступлениях ЦРУ. Он сделал себе имя, ему было за восемьдесят. И он решил, что перед тем как встретиться с Создателем — надо хотя бы еще раз — попытаться.

И сейчас он ехал и думал, что видит всю эту красоту в последний раз. Скорее всего.

Человек, к которому он ехал, — занимал в Республиканской партии США такое же положение, какое он занимал в Демократической — серого кардинала. Он занимал важную должность всего лишь однажды — в короткую и сильно недооцененную каденцию Джордж Буша старшего. Короткие и суматошные четыре года. На его долю пришелся Саддам, Буря в пустыне, бархатные революции в Восточной Европе, путч-1991, развал СССР и операция в Панаме по свержению Норьеги. Буш сделал почти невозможное — разгромно победил в двух войнах, не допустил третьей, ядерной, закончил победой Холодную войну и наладил отношения с новой Россией. Ни один президент в двадцатом веке, кроме разве что Вильсона — не решал столько проблем в одну каденцию и не решил их так достойно.

Но американцы решили, что они живут хуже, чем могли бы, и на следующих выборах проголосовали за молодого и говорливого губернатора Арканзаса, который беззастенчиво спекулировал своим фото с Кеннеди[36]. Это было несправедливо и сорвало многие планы, например по Югославии и по трансформированию НАТО. Но было в этом голосовании и нечто очень важное — американцы дали понять, что они больше не намерены тратить деньги на военное лидерство США в мире. Они хотели мирный дивиденд, а не лидерство.

При Клинтоне — удалось даже пару бюджетов свести с профицитом и начать погашать государственный долг. А потом — пришел Джордж Буш-младший…

Его прочили вице-президентом — но вице-президентом он не стал, им стал Дик Чейни. Как и вся команда отца — не получила никаких важных назначений, все захватили троглодиты Чейни. Про Чейни… Это заслуживает отдельного рассказа. В молодости будущий вице-президент США, не имея никакого профессионального образования, работал электриком на высоте за пять долларов в час. Работа для дураков. Его ударило током, сбросило со столба и он пережил тяжелое сотрясение мозга. Оставшись без работы и без средств к существованию — он от отчаяния написал своему конгрессмену. Конгрессмен пожалел его и включил в особую программу — каждый год каждый штат США должен был направить два человека в Вашингтон, работать помощниками в Конгрессе, один для демократической партии и один — для республиканской. Помощники распределялись жребием. Он попал в республиканскую партию в помощники к конгрессмену Форду[37]. Через десять с небольшим лет Форд стал никем не избранным президентом, а Чейни — самым молодым министром обороны в истории США. Так началось восхождение одного из самых опасных людей на американской политической сцене.

И через четверть века — он возглавил движение страны к катастрофе.

Но теперь — и ему было за восемьдесят. И это были его последние выборы и он хотел сделать все правильно…

Но сейчас — он сидел на берегу, удил рыбу, а скорее — просто наслаждался солнцем, потому что пару раз казалось, что клюет — он и не думал вытаскивать удочку.

Гость припарковал машину рядом с почти такой же хозяина двухэтажного, дощатого коттеджа с облупившейся краской, прошел по участку. Участок был огорожен низеньким заборчиком, но на нем ничего не росло и не было даже цветника. Просто место для отдыха, засыпанное песком с пляжа…

По тропинке он спустился вниз, туда, где остро пахло морем…

— Привет, Ник, — не оборачиваясь, сказал хозяин. — Найдешь, где присесть?

Вместо ответа — гость подтащил какую-то корягу и сел на нее.

— Завидую.

— Нечему. Врачи дают год. От силы полтора.

Хозяин повернулся

— И что, ничего нельзя сделать?

— А зачем?

Интересный вопрос.

— Я предпочитаю сражаться, — буркнул хозяин.

— Я тоже сражаюсь. Пока могу.

— Ну, да…

Два старика — смотрели на залив, где вдалеке белел одинокий парус.

— Как, по-твоему, кому мы оставляем страну?

Хозяин засмеялся.

— Какой… всеобъемлющий вопрос…

— И, тем не менее, его стоит задать.

…

— Ты занимался внешней политикой при Буше, я продолжил при Клинтоне. Но тогда еще не было принято рушить дела предшественников, и я продолжил твое дело. Оно заключалось в том, чтобы попытаться привить на Востоке какие-то ростки демократии и за счет этого снизить опасность войны. Как думаешь, получилось?

— Что ты глупые вопросы задаешь? Ты же понимаешь что нет, так зачем спрашиваешь?

— Ты прав, не получилось но уроки не извлечены. Вопрос не в том, что они не захотели быть похожими на нас. А в том, что мы стали слишком похожи на них. Значительная часть американского народа не представлена, это случилось едва ли не впервые в американской истории.

— Ты что, про Трампа?

— Трамп — это симптом!

— Не кричи, я все прекрасно слышу.

— Трамп — это симптом, не болезнь. Люди проголосовали не против Трампа, они проголосовали против Хилари. Ее нельзя было выставлять, но мы ее выставили. Это была одна из самых больших ошибок в истории партии.

— Боже, что я слышу

— Сейчас вы пытаетесь ее повторить. Президент борется за переизбрание, хотя ему более восьмидесяти лет.

— Нам тоже, между прочим.

— Ни ты, ни я не пойдем во власть.

— Говори за себя. Что ты предлагаешь?

— У нас схожие проблемы. От нас баллотируется коммунист, либо человек еще старше его. От вас — человек, которого нельзя подпускать к Белому дому на пушечный выстрел.

— Еще ничего не решено

— Все уже решено. Это месть за двадцатый год, я понимаю.

— Ничего ты не понимаешь.

— Постой. Я хочу предложить на обмен следующее. Я даю интервью и признаю, что выборы 2020 года были сфальсифицированы. И называю имена.

Хозяин отложил удочку и повернулся к гостю.

— Ты… что сделаешь?

— Что слышал.

Хозяин дома помолчал.

— Это что, результат твоей болезни?

— Я чувствую себя лучше, чем когда-либо за много лет. Наша страна умирает.

— Не преувеличивай.

— Я не преувеличиваю. Это так. Когда меня били дубинкой по голове, я думал что терплю все это ради лучшего будущего каждого, ради нового поколения. Ты не заметил, каким тоталитарным оно выросло, новое поколение? Оно готово само взять дубинку и бить меня за то, что я произнес не то слово. Какое принято сейчас говорить. Ты заметил, что мы теряем слова? Нельзя говорить слов «мама» и «папа» — теперь есть «родитель 1» и «родитель 2». Нельзя говорить «толстый», надо говорить «бодипозитивный». Можно целый словарь запрещенных слов составить.

— Заметил…

— Это тоталитаризм, Боб. То, чего никогда в Америке не было.

— Ну…

— Ты скажешь русские?

— При чем тут русские?

— Ты прав, ни при чем. Один из моих аспирантов подготовил справку по ущемлению в России свободы слова. Странно, но все что предприняли русские — это калька с того что предприняли мы просто с опозданием на два — три года. И если там выгодоприобретатель — Путин, то тут — корпорации и общество. Мы стали источником несвободы, Боб. Впервые.

— Ты готов признаться. Серьезно?

— Я сделаю это.

— А что потом?

— Реформы.

— Реформы?

— Нужно реформировать избирательную систему, но главное — сами партии. Все причастные должны уйти. А их — большинство.

— Для чего ты говоришь это мне?

— Следующим выступишь ты.

— О чем?

— Ты знаешь. Боб, тебе лучше знать подноготную своей партии. Например — выборы 2000.

— О…

— Старо, согласен. Но важно показать, что это не проблема одной партии, это общая проблема. Обе партии никуда не годятся.

— А дальше?

— Дальше придет молодежь.

— Ты уже говорил про нее.

— Выборы должны выдвинуть новое поколение. А мы должны передать флаг. Пусть вынужденно.

— И кто первый выступит?

— Я. Брось, Боб. Ни я ни ты до следующих выборов не доживем. У нас последний шанс сделать для этой страны что-то хорошее. Нужно сдвинуть с места лавину…

…

Через час — два старика говорили уже как старые друзья.

— Как мы до всего этого докатились…

— Как-как. К этому все шло. Сначала мы придумывали, как свергнуть диктаторов относительно законными средствами. Потом обнаружили, что эти средства подходят и для внутреннего употребления.

— Я, кстати, предупреждал Шарпа, что это добром не кончится.

— Что толку предупреждать?. Непримиримость хороша, но не в случае политики. Политика — это умение договариваться. А мы вырастили поколение, которое готово сражаться со злом, но не договариваться.

— Да, ты прав. Как же мы его вырастили?

— Как… Знаешь, я почувствовал неладное на одном семинаре. Мы рассуждали о тоталитаризме. Я рассказывал о людях, которые убивали и репрессировали во имя своих идей. Я пытался донести до них мысль, что ни одна вера не стоит того чтобы за нее убивать. И тут встает одна студентка и говорит, профессор, но чего тогда стоит ваша вера? И правда — а что за ней стоит кроме слов?

— Большевики и нацисты вместе убили более ста миллионов. С убежденностью в том, что они поступают правильно.

— Про Китай забыл.

— О, это не забудешь.

— Что думаешь про Китай?

— Думаю, что это шанс. Знаешь, чем китайская молодежь лучше нашей? Они еще не забыли то время, когда было нечего есть. Их бабушки и дедушки рассказали об этом. Когда мы дали им благополучие — надеюсь, они не обменяют его на посулы мирового господства.

— Как знать… А русские?

— С ними сложно. Но надеюсь, они тоже не забыли. Свою Гражданскую войну и то как нечего было есть.

— Пойдем к дому.

— Пойдем…

Два старика, помогая друг другу, стали подниматься по тропинке к дому. Там — рядом с внедорожником стоял «Додж-Спринтер», раскрашенный в цвета скорой помощи и рядом с ним двое парамедиков.

— Ты что, за собой «скорую» таскаешь? Все так плохо?

— Нет. Я понятия не имею, кто это такие

— И я никого не вызывал…

США, Луизиана. Биг Рок. 30 марта 2023 года

Если ты попал в город, в котором тебе есть чего опасаться, селиться лучше не в самом городе — а в мотеле за ним. В месте, которое сложно окружить, и чтобы рядом была трасса. Постоянно переезжать. И всегда быть наготове…

Именно в такой мотель мы и заселились с Дайной. Попросили два номера, по соседству, портье посмотрел на нас сальным взглядом — и номера дал.

Оказавшись в номере, первым делом я осмотрелся и вколотил два гвоздя. Один при случае заблокирует дверь, другой — окно. Старый, но действенный трюк, такие защелки делают в старых русских бревенчатых домах.

Отключил телефонный аппарат. Посмотрел места, где обычно ставят жучки — ничего. Закончил тем, что приклеил кобуру с пистолетом под кровать, чтобы достать лежа.

Посмотрел в тумбочке. Аннотизированная Библия Скофилда — вредная книжонка, испорченная Библия с бредовыми комментариями. И еще одна.

Я заинтересовался. Глянул.

Церковь возмездия Господнего.

…

В США много церквей, самых разных. Конституция устанавливает свободу совести, установление любых запретов, касающихся религии, запрещено. Основное население страны — протестанты, но на Востоке много католиков. Последний крупный политик из католиков — это Джон Кеннеди. Есть православные греческого обряда, но в США не было ни одного православного президента. Ближе всего к этому подошел Майкл Дукакис в 88-м, но он проиграл Бушу-старшему из-за бездарно проведенных дебатов. Протестанты в свою очередь разбиты на десяток разных церквей.

Есть ислам — в основном он распространяется среди чернокожих в тюрьмах. Но есть ислам и на свободе. Есть буддизм — он популярен среди звезд Голливуда, например Ричард Гир — буддист. У азиатов полно своих вер, не знаю даже, как они называются. Есть мормоны — американская религия, они доминируют в штате Юта, но президентов среди них не было — мормонам не доверяют. Есть сайентологи.

Но в бедных районах, особенно на Юге, все просто верят в Бога, особо не делая различий между церквями. Вера там выглядит так — есть бродячие (разъездные) священники, которые ездят по приходам. Они арендуют церковь, вывешивают объявления. Произносят проповедь, поют религиозные песни (госпелы), тут же идет сбор средств, на которые все они живут. Часть средств идет самой церкви, в которой есть казначей. Глубокими вопросами веры никто не заморачивается, это напоминает частично коллективную психотерапию, частично концерт по заявкам. Обычно такие священники присоединяются к какой-то миссии, но некоторые организуют свою церковь, на что имеют полное право. Понятно, зачем — не платить долю наверх.

Я сначала принял Церковь возмездия Господнего за одну из таких церквей одного проповедника, но потом вчитался в брошюру и понял, что тут все серьезнее. Начать хотя бы с того, что она напечатана на слишком хорошей бумаге для массовой раздаточной брошюры. Потом тезисы…

…

И не будьте таковы, как отцы ваши и братья ваши, которые беззаконно поступали пред Господом Богом отцов своих; и Он предал их на опустошение, как вы видите. 2Пар.30–7

Скажите праведнику, что благо ему, ибо он будет вкушать плоды дел своих; а беззаконнику — горе, ибо будет ему возмездие за дела рук его. Ис.3–10,11

Только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым. Пс. 90, 8

Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем. Рим.6,23

Се, гряду скоро, и возмездие Моё со Мною, чтобы воздать каждому по делам его. Отк.22,12

Милостыня человека — как печать у Него, и благодеяние человека сохранит Он, как зеницу ока. Потом Он восстанет и воздаст им, и даяние их на голову их возвратит. Сир. 17, 18–19

Вознесём сердце наше и руки к Богу, сущему на небесах: мы отпали и упорствовали; Ты не пощадил. Плач.3,41–42

Но, по упорству твоему и нераскаянному сердцу, ты сам себе собираешь гнев на день гнева и откровения праведного суда от Бога, Который воздаст каждому по делам его: тем, которые постоянством в добром деле ищут славы, чести и бессмертия, — жизнь вечную. Рим.2,5–7

Нечестивые же, как умствовали, так и понесут наказание за то, что презрели праведного и отступили от Господа. Прем. 3,10

И детей её поражу смертью, и уразумеют все церкви, что Я есмь испытующий сердца и внутренности; и воздам каждому из вас по делам вашим. Откр. 2, 23

Воздай им, Господи, по делам рук их; пошли им помрачение сердца и проклятие Твое на них; преследуй их, Господи, гневом, и истреби их из поднебесной. Плач.3,64–66

Горе народам, восстающим на род мой: Господь Вседержитель отмстит им в день суда, пошлёт огонь и червей на их тела, — и они будут чувствовать боль и плакать вечно. Иф.16,17

Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут, ибо в этом случае справедливо изречение: один сеет, а другой жнёт. Ин.4,36–37

Не верили цари земли и все живущие во вселенной, чтобы враг и неприятель вошел во врата Иерусалима. Всё это — за грехи лжепророков его, за беззакония священников его, которые среди него проливали кровь праведников. Плач.4,12–14

Если вы заметили, почти все они из Ветхого завета и так или иначе обыгрывают тему возмездия Господнего.

Дальше шло обращение президента церкви, некоего М. Корвина.

Он говорил, что Бог в гневе на Соединенные штаты Америки. Потому что они отошли от слова Божьего и тэ-дэ, тыры-пыры. И потому — надо вернуться к Богу…

Короче говоря, обычная агитация. Я, когда еще был до армии, к нам приезжали свидетели Иеговы. Та же хрень. Люди шли из-за гуманитарных наборов из США, там раздавали.

Опасаться религиозных фанатиков я научился еще в Чечне. В первом Грозном их тогда мало было — народ в первую совсем не за это воевал, за другое. А второй я и не видел. Но были. Они в основном сразу смертниками себя объявляли. Уважали их.

Любой фанатизм — он не к добру совсем.

Ладно, проехали…

…

В США существует три специализированных ресурса для общения специалистов правоохранительных органов — FedSoup, Delphi и Officer. Перед тем, как ложиться спать, я зашел на Delphi и эзоповым языком отчитался перед начальством о проделанной за день работе. О найденном важнейшем свидетеле — я, понятное дело, не упомянул.

США, Луизиана. Батон-Руж. 30 марта 2023 года

Батон-Руж, столица штата Луизиана — находится чуть дальше от побережья, чем Новый Орлеан, и пострадала она от всех ураганов последнего времени заметно меньше. Это второй по величине город штата, и высшая точка на Миссисипи, до которой могут доходить суда класса «Панамакс» — соответственно порт девятый по обороту грузов в США. Есть здесь и мощная нефтепереработка, питающаяся от порта, куда заходят танкеры. Это так же административный центр штата, все местные учреждения власти сидят в огромном здании, с высокой башней с часами. Его показывают на открытках, как символ штата.

Луизиана — это исторический центр Юга, место, где была провозглашена Конфедерация, и началось восстание против северян. Полного примирения так, по сути, и не произошло. И было бы странно, если бы было иначе. Ведь Луизиана — один из самых неамериканских штатов, а Новый Орлеан — вероятно, самый неамериканский город в США. И в целом — у непохожести Юга имелись и имеются глубокие исторические причины. Если восток США заселялся и колонизировался британцами, то юг испанцами, а Луизиана — даже французами. Французы дали миру почти образец абсолютной монархии и люди, даже бежавшие сюда, сохраняли память о строе своей исторической родины. Точно так же и восток США — Бостон, например, — он был заселен англичанами, сохранившими память о свободе и индивидуализме. Раскол в США — это воспроизведение в Новом свете раскола между Англией и континентом. В Англии так и не установилась прочная абсолютная монархия — в то время, как на континенте она долгое время доминировала в самых разных странах. Рыцарство сохранила древнюю автономию от государства, выраженную в хартии Иоанна Безземельного, и потом ее частично унаследовал Парламент. В истории Великобритании было три случая, когда монархия становилась или пыталась стать абсолютной. В двух случаях это привело к гибели династий — Тюдоров и Стюартов. Казнили короля Карла I, а его сына просто отправили вон. Но колонистам, отправленным за океан, показалось мало даже этого, и они создали Соединенные штаты ради исследования пределов свободы. Это, наверное, самая точная формулировка — США созданы для исследования пределов свободы. Но вдумайтесь: чтобы понять, что свободы недостаточно, колонистам надо было знать, что это такое и нуждаться в ней. В истории полно примеров, когда колония получает независимость от метрополии, вот только со свободой там обычно… печально бывает[38].

А юг США заселялся совсем другими колонистами, других стран. С другим пониманием свободы. И купив или завоевав эти земли, и сделав жителей этих земель гражданами США — британские колонисты не передали им свое понимание свободы. И уже была одна гражданская война — и, по мнению многих, дело шло ко второй.

Губернатор Ла Бонт еще не объявил о своем выдвижении, его не охраняла Секретная служба США — и потому в своих передвижениях он был относительно свободен. Когда дело подошло к обеду — он переоделся, накинул на себя куртку доставщика пиццы, каскетку и черные очки. У него не было каких-то особых примет, он был среднего роста, с ничем не приметным лицом. Как у многих судебных ораторов, главным богатством был его голос…

Губернатор вышел из офиса, никем не замеченный, прошел немного по улице, свернул на соседнюю — и тут же сел в машину. Водитель, ничего не спрашивая, тронулся с места. На заднем стекле машины — было изображение утенка Дональда.

…

Встреча с человеком, известным своим последователям как Отец произошла в неприметной забегаловке на окраине, в районе, который был смыт тем самым наводнением, а потом кое-как отстроен на средства штата и федеральные. Владелец бара давно примкнул к культу — он был ветераном, пользовался льготами и без вопросов предоставлял Отцу бар для тайных встреч. Если хорошо покопаться — тут, под баром, было оружия на взвод, не меньше. Впрочем, у всех последователей Культа оружия было — не только для себя, но и для «тайных братьев», как было принято говорить. Потому что Отец готовился к совсем плохому.

Отец сидел в небольшом кабинете за баром, там же был небольшой склад — спиртное, посуда. Он был чисто выбрит, скромно и недорого одет — и, глядя на него, невозможно было догадаться о его сущности — психопата и лидера деструктивного культа. Впрочем… а был ли он психопатом? Кто такой психопат? По современным меркам, например, средневековые рыцари — были как минимум социопатами: это ж надо было надевать на себя двадцать килограммов железа и пытаться сбить друг друга с коня пиками, или — повинуясь прокламациям Папы, бросать все и идти в Крестовый поход, отвоевывать «Святую землю» или брать железяки и пытаться убить друг друга во имя прекрасной дамы, с которой иногда даже поцелуя, и то не было. Нормальный сегодняшний человек — такого и представить себе не может, но было время когда так жили, и это считалось, не просто нормальным — а предписанным Богом образом жизни. А как насчет Инквизиции, процессов ведьм? Сейчас за попытку сжечь ведьму ждет тюрьма или психушка, но тогда процессы по обвинению в ведовстве или колдовстве вели ученейшие люди своего времени. Люди действительно верили в колдовство, в насылаемую порчу, в Сатану и его посланцев на земле и действовали в соответствии со своей верой, и никто их психопатами не считал.

— Здравствуй, брат, — сказал Отец.

Ла Бонт поздоровался и сел напротив, на шаткий, старый стул.

— Я прочитал твои … записи.

— И что скажешь?

Ла Бонт покачал головой.

— Это невозможно обнародовать.

— Я и не требую. Белую розу храни в своем сердце.

Ла Бонт сделал раздраженный жест рукой.

— Ты сам понимаешь, что это такое? Усиление уголовного законодательства, карательные меры по отношению к преступникам — это одно…

— Я говорил тебе, — перебил Отец, — борьба с преступниками обречена на вечное поражение. Кто-то будет более жесток с ними — как ты. Кто-то менее. Но это вечная война. Действительно победить преступность можно только одним — внушить человеку страх перед Богом и наказанием Божьим, не человеческим.

— В Средние века, которые ты так любишь, — не было преступников? Тогда зачем были палачи и казни, кого они казнили?

Отец задумался. Он не доверял Ла Бонту и знал, что тот с ними только из-за денег и политических возможностей. Но он знал и то, что Ла Бонт амбициозен, и то, что он устроил из своего округа «округ смерти» — это не просто политический расчет. Это инстинкт хищника, который нужен всем политикам, военным и бизнесменам. Ну, по крайней мере, тем из них, кто хочет побеждать. Ла Бонту нужна была кровь, потому что он был хищником.

— Ты знаешь, что такое ислам?

Ла Бонт пожал плечами.

— Ну это типа те, кто полотенце на голову наматывает, так? Мы с ними воевали в Ираке. Или нет?

— Я служил в Ираке. И знаешь, с первой командировки понял, что мы проиграем эту войну. С самой первой командировки я понял, что мы в чем-то сильно ошиблись, но пока не понимаем в чем. И в следующей командировке я много времени потратил на то, чтобы это выяснить. Я говорил с пленными. Я говорил со спецназовцами, возвращавшимися с заданий. Я говорил с их полицейскими и племенными лидерами… Пророк Мухаммед — это человек, который создал ислам. При этом, если ты прочтешь Коран, то заметишь, что многие места из Корана — соответствуют Библии, а точнее Новому завету. Коран состоит из сур и построен просто: первой идет самая длинная, а затем — всё короче и короче. Наверняка, в основе Корана лежит Библия, а это значит, что мусульмане — наши братья. И то, что они побеждают нас, говорит о том, что они лучше знают, что от нас хочет Господь.

Ла Бонт нервно усмехнулся.

— Это явно не для предвыборной речи.

— Разумеется. Но это правда, вот в чем дело. Мусульмане до сих пор живут общинами, их поведение жестко регламентируется, какие-либо нововведения в ислам категорически запрещены, равно как и создание раскольнических сект. Тех, кто пытается дописать в Коран что-то свое, или пытаются отколоть от общины свою группу — тот называется бидаатчиком, и про них написано в шариате: «Предупредите их, а если не прекращают — убейте их». Я как-то говорил с одним командиром ячейки. Он спросил — а что, в вашей Библии что-то сказано про Папу? Про церкви, про богатства, про все то, что вы делаете и говорите, что это для Бога. Где это сказано? Я потом долго пересматривал Библию — и Старый и Новый завет. И не нашел ничего такого. Большая часть из того, что говорит и делает церковь — ложь. И он, тот боевик, сказал мне: «Ваш Бог в гневе на вас, за ваши лицемерие и ложь. За то, что вы собираете деньги для него, но на самом деле — для себя, попы тратят их на свои храмы и на дорогие одеяния, в то время, как ваши христиане первые свои алтари слагали в пещерах. Зайди в любую мечеть, посмотри — много ли там золота[39]?» И тогда я понял, что все, что мне говорили с детства про Бога и про церковь — ложь. Мы смотрели, но не видели. В Библии ничего не написано ни про храмы, ни про попов, зато там написано про десятину. Скажи, многие ли платят сейчас десятину?

…

— Господь наш — не тот добрый старик с бородой, про которого рассказывают попы, Господь — воитель, поражающий целые страны и народы. Служить Господу можно и нужно с оружием в руках, огнем и мечом поражая скверну безбожия, порока, алчности и греха, в который погрузилась наша страна и весь мир. Наша страна кишит менялами, педерастами, лжецами и злоречивыми, Голливуд распространяет скверну и заразу, наши политики представляют собой ходячую скверну, как сосуд, они принимают в себя все грехи, какие только можно вообразить. В Исламе есть еще одно хорошее начинание, которое когда-то было и в христианстве — но попы предпочитают этого не помнить. Джихад. Священная война за веру. В христианстве джихад тоже был и назывался Крестовый поход. В Исламе священный джихад — дело каждого мусульманина. Точно так же и Крестовый поход — дело каждого христианина, обязательное дело. Скоро, очень скоро мы объявим свой крестовый поход, мы выйдем, и извергнем огонь на вместилища порока, и сожжем их дотла. Вот что будет. И это будет скоро[40].

Отец прервался, и совсем иным, мирским голосом спросил:

— Сколько надо пожертвований на первый этап твоей предвыборной кампании? Ты подсчитал?

США, Луизиана. Ангола. 31 марта 2023 года

С утра, чувствуя себя невыспавшимися (по крайней мере, я) мы продолжили.

Генри Портер и его брат Френк, признанный невменяемым. Кстати, в США понятие «невменяемости» крайне размыто, нет каких-то четких медицинских критериев. Нет и государственной судебно-медицинской экспертизы, вменяемость устанавливается уже в процессе, и с использованием экспертов, как защиты, так и обвинения. Причем решение выносят присяжные, а не врач. То есть, многое зависит от того, как настроены присяжные, а не от объективного состояния подсудимого. Понятно, что при такой системе в камеру смертников и на пожизненное попадают и явно больные люди — просто присяжные хотят покончить с этим раз и навсегда и чему хотят — тому и верят.

Генри и Френк ехали на машине, когда их остановил помощник шерифа. Учуяв запах марихуаны, помощник обыскал Генри и ничего не нашел, но тем не менее решил его арестовать. Френк, который был невменяем настолько, что его не признал бы вменяемым ни один эксперт — достал из кармана револьвер калибра 357 и выстрелил помощнику шерифа в голову. Когда на суде его спросили, зачем он это сделал, он вежливо ответил: «Сэр, мне не понравилось, что этот тип делал с моим братом».

Прокурор принял решение судить братьев раздельно. Френк был признан невменяемым и отправлен в психиатрическую лечебницу, а вот Генри приговорили к смертной казни. Во многом именно это дело привлекло внимание правозащитников — человека приговорили к смерти, хотя на курок нажимал не он. И даже не было доказано, что он знал о намерении брата застрелить помощника шерифа — из дела было понятно, что решение было принято Френком спонтанно. Если бы машину не остановили — ничего и не было бы. Просто кто-то должен был ответить за смерть помощника шерифа.

Дело это имело хорошие шансы на пересмотр в Верховном суде, потому что ситуация была вопиющей и ей занимались правозащитники из агентства, бесплатно предоставляющего помощь приговоренным к смерти. С их представителем, некоей Мэдлин Дженкинс, мы должны были встретиться на дороге и вместе поехать в Анголу к осужденному. Она должна была провести нас, как своих помощников.

Вместо того, чтобы назначить встречу в кафе при дороге, я дал координаты просто на обочине дороги, на съезде. И сейчас стоял и смотрел на наползающее на дорогу болото. На гнилые обрубки стволов, торчащие из-под воды. На семейство пеликанов…

Зачем так? А затем что так лучше видно тех уродов, которые за нами следят. Если назначить встречу на стоянке торгового центра или кафе — они тоже заедут и потеряются среди таких же машин. А тут — вот они…

— О чем думаешь? — спросила Дайна просто, чтобы поддержать разговор.

— О том, зачем здесь жить.

— О…

— Ты видела те дома. Почему люди не уедут?

— Может, здесь их дом?

— Их дом разрушают раз в несколько лет торнадо.

— Они здесь занимаются своим делом. Это их земля.

— Каким делом? Ты видела, как они живут?

— Хорошо, а что ты делаешь в Аризоне?

— Там у меня работа. Дом и место, чтобы пострелять. Вдобавок, там нет торнадо.

Это правда. Ни разу не видел торнадо в своем штате.

Сзади за нами пристроилась бежевая «Хонда Аккорд».

— Это к нам?

Я достал пистолет и прижал к бедру. Дайна на это покосилась, она просто не могла принять такой привычки обхождения с оружием. Я же долгое время жил на самой границе с Мексикой, а там всё обстоит именно так.

Рыжеволосая женщина лет сорока заглянула в машину.

— Это вы мне писали?

— Мы или свидетели Иеговы.

— Езжайте за мной.

…

Ангола — огромная колония-плантация — это главная тюрьма в Луизиане. Ее начальник одно время получал больше губернатора…

Это палящее солнце, бесконечные ряды колючей проволоки, низенькие, неказистые бараки и почти физическое ощущение скопившегося тут зла. Здесь было слишком много насилия, слишком много потерянных душ и слишком мало надежды.

— Это со мной…

Охранники все как один носили маски от КОВИД и были предусмотрительно, по-южному любезны…

— Как, по-вашему, какой у парня шанс спастись? — спросил я, когда мы уже шли по дорожке внутри тюрьмы.

— Процентов семьдесят.

— За или против?

— Против.

— Мне казалось, что вы верите в это дело.

— Если Ла Бонт сделает очередной шаг в своей карьере, шансы будут стремиться к нулю.

…

Парень был толстым. Намного толще, чем на зарисовках с зала суда. Вообще, в США полнота — признак бедности, а не богатства, в плохих кварталах вы можете встретить людей, которые и передвигаться без посторонней помощи не могут. Здесь, в тюрьме, в отделении смертников, практически не было прогулок, а калории заключенные получали те же, что и все. Результат — налицо. А так же на боках, заднице и всех прочих частях тела…

— Генри?

Он смотрел на нас и был похож на испуганного поросенка.

— Кто это? Мэм, кто это?

Я показал удостоверение.

— ФБР?

— Генри, нам надо задать тебе несколько вопросов. Всё, что вы скажете нам, не может быть использовано против вас в суде. Вот, подпишите, и мы можем начать.

Я передал бумагу — юридический документ. Мэдлин просмотрела и кивнула головой. Генри подписал.

— Генри, ты помнишь день, когда твой брат убил полицейского?

Он неуверенно кивнул.

— Почему вы скрылись?

— Я… испугался, сэр.

— За себя или за брата?

Генри опустил голову.

— Больше за брата, сэр.

— Генри, ты знал, что у твоего брата был револьвер?

— Он брал иногда… понимаете, тут опасно и…

— Ты знаешь, откуда Френк взял револьвер?

Помотал головой.

— Ты сам когда-нибудь прикасался к этому револьверу?

Снова нет.

— О чем вы говорили с братом до того, как вас остановили?

— Ну… об учебе.

— Звучит неубедительно.

— И о девушках…

— Уже лучше. У Френка была девушка?

Покачал головой.

— А у тебя?

— Ну… есть, наверное.

— Вы с братом говорили о ней?

— Да, сэр.

— Он был спокоен? Нервничал?

— Нет, сэр.

— О чем вы говорили?

— Ну… я хотел сделать Шарлин предложение.

— Вот как? А Френк?

— Он был рад…

То-то и оно. В этом, наверное, и мотив — брат не мог представить, что его брата посадят в тюрьму, накануне его предполагаемой свадьбы.

— Когда вас задержали, вам зачитали права?

— Да, сэр.

— Тебе. А брату?

…

— Кто был его адвокатом?

Мы втроем вышли из блока, где проходили свидания. Ежу было понятно, что самым грубейшим образом была нарушена процедура, что ставило под сомнение процесс в целом.

При задержании вам обязаны зачитать права. Если этого не сделали — то все вами сказанное нельзя использовать ни в большом, ни в малом жюри. А значит, вы выйдете на свободу. Помощники шерифа решили, что Френк — ненормальный и ему знать свои права вовсе не обязательно. Но они не могли знать, что он ненормальный, это не было установлено.

— Давайте, остановимся.

Две дамы достали свои пачки сигарет. Я гордо остался в зоне для некурящих. Никто из известных мне серьезных стрелков не курит — по многим причинам.

— Том Балджер.

— Назначенный?

— Угу.

Мэдлин выпустила струю дыма.

— Если пойти по этому пути, округ просто взбесится. Выпустить на свободу помешанного и убийцу копа.

Я промолчал. Мэдлин жадно затянулась, уставилась на меня:

— Кто вы такой? На наших вы не похожи. Но и на федерала тоже.

— Почему?

— Федералы не разрушают дела убийц копов.

— Всякое бывает.

— Вы — военный, — продолжала рассматривать меня она. — Угадала? От майора до полковника. Не ниже. Совет национальной безопасности, так? Или военная разведка?

— Я ушел с активной службы более двадцати лет назад. В звании младшего сержанта.

Она явно не поверила.

— Копаете под Ла Бонта, так?

— Что думаете об этом?

— То, что кому-то давно пора навести здесь порядок. Я рада, что вонь от наших авгиевых конюшен донесло ветром до Вашингтона.

— Почему слушанье дела не перенесли в другой округ?

— Судья отказал. Ла Бонт был как раз перед самой губернаторской гонкой, он бы своего не упустил.

Она снова жадно затянулась.

— Рак легких к пятидесяти, — сказал я.

— Плевать. Моя жизнь убьет меня раньше.

…

— В этом штате еще никому не удавалось уйти от ответа за убийство копа.

— Почему адвокат смотрел в другую сторону?

— Ему здесь жить.

…

— Он получил деньги на образование от местных жителей. Здесь вся его клиентура. Он не может пойти против общественного мнения.

Я понимающе покивал. Система уголовного правосудия в США — как и система вообще — странная штука. С одной стороны — в ней есть масса предохранителей, которые не позволят федеральным властям проводить какие-то кампании типа репрессий, даже если они сильно того захотят. Американские люди ведь вряд ли лучше русских. И потенциальные диктаторы в истории этой страны были. В конце сороковых сенатор Маккарти и молодой юрист из минюста по имени Рой Кон решили устроить охоту на ведьм и пробили создание комиссии по антиамериканской деятельности. Были задействованы сотни и тысячи человек, проведены десятки тысяч допросов и следственных действий — а результат? Две смертные казни супругов Розенберг — но ведь они в самом деле были виновны в шпионаже. Несколько приговоров по паре лет за неуважение к Конгрессу. Ну и тысячи запачканных репутаций. Но — и на этом все. Маккарти ничем не отличался от Ежова, а Кон — от Вышинского. Но они были вынуждены вести схваченных ими «антиамериканских деятелей» в обычный суд, предоставлять им адвоката, и дело их разбиралось в обычном процессе эксцентричными и скептически настроенными судьями. Вот и итог. Ну и конечно сыграла свою роль позиция Эйзенхауэра — пятизвездный генерал мог нажать на газ[41] — а он нажал на тормоза. Двоих сотрудников комиссии Маккарти обвинили в педерастии и уклонении от воинской службы, Маккарти начал пить и… все кончилось. А ведь могло бы быть почище, чем у нас.

Но с другой стороны — все участники процесса очень зависят от местного общественного мнения. И судья, и просекьютор, (правильнее называть его именно так, это не совсем прокурор в русском понимании) и шериф — должности выборные. Это все больше политики, или, по крайней мере — не только юристы, но и политики тоже. Адвокат, конечно, нет — но в глубинке чаще всего бывает, что деньги на образование для местного адвоката собирают всем миром и он очень зависит от местной общины, потому что это его единственные клиенты. В большом городе много адвокатов и еще больше потенциальных клиентов — а тут только эти. Пойдешь против общественного мнения — и лишишься всех клиентов.

И да, здесь любят полицию, любят шерифа, любят закон. Здесь нет как в России «бей ментов!» Или «не верь, не бойся, не проси». Так что адвокат в маленьком городке, под давлением общественного мнения вполне мог и «смазать» дело, не заметив явные нарушения и возможность развалить обвинение по процессуальным основаниям.

— Понимаю. А почему этим вы занимаетесь?

— Терпеть не могу смертную казнь и маленькие американские городки, в которых забыли, что кроме Ветхого завета есть еще и Новый.

…

— Так все-таки? На рядового вы точно не похожи.

— Меня наняли, и я выполняю свою работу. Вот и всё. Меня нельзя назвать… эмоционально вовлеченным.

…

— Есть решение Верховного суда, устанавливающее верхнюю и нижнюю границу вмешательства федеральной юрисдикции в дела правосудия на уровне штатов. А так же условие, согласно которому федеральные органы не вправе вмешиваться до тех пор, пока штат может судить разумно. Следовательно, ФБР иметь право проводить проверки разумности осуществления правосудия штатами и предоставлять данные для вынесения мотивированного заключения.

— Откуда ты все это знаешь?! — шепнула Дайна

На самом деле я так тренировал память. Американское правосудие основано на принципе прецедента, их миллионы. А память — это инструмент, который нуждается в тренировке. Потому я так и тренировался. И никто не запретит покупать и читать юридическую литературу, верно? Вот я и читаю на досуге… Считайте это тренировкой памяти. В США очень полезно знать свои права.

— Вы врете. Вы все же эмоционально вовлечены, это заметно.

Я покачал головой. Старею, что ли?

— Пойдемте к выходу…

…

На выходе, в помещении, где находилась охрана, нас ждали двое. Оба копы. Я сразу это понял, копов видно за версту. Один — высокий, массивный, с короткими усами, другой — чисто выбритый, рыжеватый. Моложе первого — но мне его взгляд не понравится.

— Обожди с этим, Рик, — расслабленно сказал первый, когда я сунул охраннику жетон, чтобы получить обратно свое барахло, в том числе и оружие.

Я не глядя на него, вопросительно посмотрел на охранника. Пауза затянулась и затянулась нехорошо — я даже не смотрел на этих двоих.

Тот с усами решил, что я достаточно продемонстрировал неуважение к ним.

— Мистер федерал, — сказал он, — как насчет переговорить?

Я повернулся и смерил его взглядом.

— Смотря о чем. Непристойные предложения я принимаю по вечерам в баре. И только от дам…

Кто-то из охранников не сдержался и прыснул в кулак. А этот тип — массивный, но не жирный, именно массивный — смотрел на меня, и ему не нравилось то, что он видел. Он видел человека, который его в грош не ставит. И который в свалке точно будет не задних пасти.

И он не представился. В ФБР, кстати, учат — первое, что ты должен сделать, это представиться и показать значок. Без этого ты не имеешь юрисдикции. Никакой.

Этот тип, наверное, подумал так же, и достал значок. Как и его напарник.

— Рон Барбелоу. БРШЛ.

БРШЛ — Бюро расследований штата Луизиана, этакое местное ФБР. Такие есть в каждом штате. Они небольшие, в них обычно только одна лаборатория, но в них есть много хороших детективов. Занимаются они обычно расследованием уголовных преступлений, относящихся к юрисдикции штата, тех, где помощи просит шериф, охраной губернатора и административных зданий, если это нужно, и так далее. Это явно люди губернатора.

Я достал свое удостоверение и показал.

— И что? Я что-то совершил?

— Просто поговорим. Профессиональная вежливость.

…

Мы вышли и сели в машину БРШЛ — черный «Форд». Кондиционер был включен на полную. При это я сел вперед и напарнику Барбелоу не осталось ничего, кроме как сесть назад, на место для арестованного.

— Как насчет сигареты? — спросил Барбелоу.

— Не курю.

Он выбил из пачки сигарету, с наслаждением закурил.

— Машина принадлежит штату, а значит, приравнивается к помещению. В любом помещении штата курить теперь нельзя. У вас так же?

— Запамятовал.

Барбелоу хмыкнул.

— Я навел о вас справки. На границе вы известный стрелок. Какого черта вы связались с ФБР? Какого черта приехали сюда?

Теперь усмехнулся я.

— Смертных приговоров слишком много.

— Понятно. Копаете…

— Я выполняю свою работу.

Барбелоу резко повернулся ко мне:

— А я выполняю свою, парень. На территории своего штата, заметь. Я бы понял, если бы копать приехал какой-нибудь костюмчик. Но приехал ты. Человек, который работает на шерифа округа. Какого хрена?

— Вы ждете объяснений?

— К черту объяснения. Ты не терял товарищей? Ты не терял хороших парней?

Я покачал головой.

— Только не говорите, что у вас хорошо работает просекьютор, Барбелоу. Я не поверю, да и вы сами не поверите. У вас здесь получить смертный приговор легче, чем в гребаном Иране.

— Это значит лишь то, что мы хорошо выполняем свою работу, лучше, чем в других гребаных юрисдикциях.

— Перестань, Барбелоу. Забить до отказа death row это, по-твоему, показатель работы правоохранительных органов?

— А у вас не так же?

— У нас смертников не больше, чем в среднем по стране — и как-то справляемся. И заметьте — это соседний штат. И да, кстати, почему столько чернокожих, у вас одни они в преступниках. Они — и только?

Барбелоу со злобой смотрел на меня.

— Ты был в Новом Орлеане, когда там был ураган? Когда вода поднялась на шесть — семь футов и все затопила? Я вот — был. Понасмотрелся, знаешь ли. Ублюдки грабили дома, убивали тех, кто послабее, тех, кто не мог или не успел спастись — а потом нагло усмехались нам в лицо: и что вы нам сделаете? Говорили нам они, а мы сжимали кулаки.

— Сжимали — и только?

Барбелоу разозлился окончательно.

— Вот что, мистер умник. Мы не лезем в твой штат и не учим вас, как надо делать свою работу. А ты не учи нас, как делать свою. Про тебя много чего интересного рассказывают. Но здесь ты не крутой, здесь крутые мы. Не лезь.

— Скажите, это ваши слова, или кто-то просил их мне передать?

Барбелоу изучающе смотрел на меня, потом отвернулся

— Прочь с моих глаз. Вали из машины, на хрен. И помни, что я тебе сказал.

Я вышел из машины и закрыл дверь.

…

— Что он вам сказал?

Мы взяли ланч в какой-то придорожной забегаловке. Цыпленок генерала Цо[42], необычно вкусный, кстати, вкуснее, чем в городе.

— Сказал убираться.

— А вы?

Я пожал плечами.

— Если бы каждый раз, когда мне угрожали, я получал бы доллар, наверное, был бы миллионером.

— Барбелоу местный. Он тут не просто так появился.

Даже так. Ну, ситуация немного проясняется. Похоже, он боится и за то что будут копать его старые дела.

— Ясно.

Мэдлин обеспокоенно посмотрела на меня.

— У него здесь все права. И пистолет.

— У меня тоже все права. И тоже пистолет.

Она помолчала, потом сказала:

— То есть, вы пойдете до конца?

— Меня не испугает троглодит, с трудом учившийся в школе.

— Тогда… удачи.

США, Луизиана. Биг Рок. 31 марта 2023 года

По пути в город мы не разговаривали — как-то говорить было не о чем. Я знаю мало людей, которые сохраняют невозмутимость, находясь в таком месте, как камера смертников. Обычно, это такие люди, которые, как я говорил, перечитали Ветхого завета и забыли про Новый, и про то, что Иисус велел прощать.

Странные мысли от такого человека, как я? Но уж какие есть. Не знаю, это, наверное, профессиональная деформация какая-то. Я считаю, что если какой-то тип накурился дряни, взял винтовку и пошел в торговый центр, или решил захватить заложников, или решил раздобыть деньжат и пошел грабить банк — его надо пристрелить на месте, и забыть про это. Но именно — на месте. В американской системе правосудия есть особенность — если человека приговаривают к смерти, его казнят через десять, пятнадцать, двадцать и более лет после совершения преступления. Я слышал, недавно казнили типа, который отсидел в камере смертников тридцать два года. Какой был в этом смысл, скажите? Все давно забыли то, что он совершил, мир изменился за тридцать два года. Одному казненному было семьдесят два — какую опасность он представлял для общества в семьдесят два года? Какой смысл в этом во всем? На правосудие не слишком-то похоже.

Правосудие для родственников жертвы? Больше похоже на месть общества.

Я кстати говорил насчет смертной казни пару раз с нашим окружным прокурором. Он сказал, что ее любители обычно ставят перед собой политические цели — любой процесс со смертной казнью привлекает повышенное внимание прессы, а если прокурор добьется таки смертного приговора — то он обеспечит себе внимание прессы на долгие годы, пока идут ходатайства и обжалования. Умный прокурор предпочтет предложить пожизненное в обмен на признание. Хотя бы потому что минимальная стоимость процесса с перспективой смертного приговора — это полмиллиона долларов США. А могут быть и многие миллионы. И все это оплачивается из налогов того округа, который инициировал судебное преследование. То есть, на это идут те деньги, которые могли бы пойти на больницу или школу.

Правда, непонятно, за какие деньги запустил свою карательную машину Ла Бонт? Округ не выглядит бедным или истощенным, при том, что тут не видно каких-то крупных налогоплательщиков.

Пока не буду говорить Дайне — но с этим надо разобраться.

…

Первым делом я довел до своего номера Дайну — причем не поленился, зашел и проверил: ждать сейчас можно всякого. Потом направился к себе… увидел человека у двери своего номера… И автоматически положил руку на рукоять пистолета.

— Кто вы? — спросил я.

— Я — брат Антон.

Я отступил и посмотрел на «брата Антона». Худощавый, типичное одеяние священника. Доброжелательные, но какие-то … неподвижные, что ли, глаза.

— Спасибо, Библия в номере есть.

— Я к вам не ради этого.

— Тогда ради чего?

Брат достал визитку.

— Вот адрес нашей церкви. Нашего церковного помещения. Каждую пятницу мы даем ужин для вновь прибывших в город. Мы приглашаем вас присоединиться. Это бесплатно, ничего с собой приносить не надо. Алкоголя, разумеется, не будет.

Это было неожиданно.

— Хорошая традиция.

— Это вас ни к чему не обязывает. Просто ужин. Если не хотите благодарить Господа, не благодарите. Мы возблагодарим его за вас.

— Отчего же.

— Вы верующий?

— Да, я верю.

— Могу ли я узнать к какой конфессии вы принадлежите?

— К методистам.

Методисты — это была ветвь протестантов, которая особое внимание уделяла регулярности (методичности) и соблюдению времени молитв.

Брат Антон улыбнулся.

— Отчего-то я так и подумал.

— Так заметно?

— Да, вы очень аккуратно одеты.

Я бы так не сказал.

— А что, если я приглашу коллегу? Это можно?

— Конечно, мы будем только рады.

— Но она женщина.

Брат Антон улыбнулся.

— Женщины — наши сестры во Христе. Мы не мормоны.

— Она будет рада.

…

Зашел к Дайне и передал приглашение. Она не удивилась.

— Слышала что-то о них?

— Нет. Ничего удивительного, церквей полно.

Да, кстати, это так. В США свобода веры, и потому христианских конфессий тут полно. Как и бродячих проповедников.

— На бродячего проповедника он не похож.

— И что думаешь?

Я пожал плечами.

— Обычно священники хорошо знают о происходящем в городе.

— Но они дали обет.

— Я же не буду требовать с них блюсти тайну исповеди.

США, Луизиана. Биг Рок. 31 марта 2023 года

Церковь в таком маленьком городке — это всегда центр притяжения местной общины, а сама служба в ней происходит следующим образом. В субботу священник, а в некоторых конфессиях один из уважаемых прихожан, становится за кафедру и произносит проповедь. Дальше все поют несколько религиозных гимнов, для чего у каждого есть книжечка с текстами. После чего — общий обед. Обычно во время проповеди собирают еще и пожертвования, иногда сами священники руководят процессом, постоянно напоминая о десятине. То есть, ничего общего с привычной церковной службой в России. Скорее это похоже на выступление какого-то мотиватора, который перемежает духоподъемные истории предложениями пожертвовать деньги на благие цели.

Однако, тут были отличия. Первое — нас приглашали не на утреннюю мессу, а на ужин, второе — не в субботу, а в пятницу. Все это сильно напоминало поход с пирогом к только что приехавшим соседям.

Дайна оделась довольно прилично, сменив джинсы на платье, не сказать, чтобы вечернее — но нарядное. Я за неимением смокинга был в том, в чем был, сунув в потайную кобуру 26-й «Глок» — самый маленький в семействе. У нас в городе был постоянный приход и в нем постоянный священник, но я заходил редко, только для компании. Нету там Бога.

К моему удивлению — миссия квартировала в здании местной школы. Это странно… Обычно школьные помещения не сдаются под религиозные цели, так как это нарушает право учеников на выбор. Разве что только в Библейском поясе. Сама школа — ее комплекс зданий — был неожиданно крупным, и я ничуть не удивился бы, увидев тут мужчин среднего возраста в рубашках с короткими рукавами[43].

Мы проехали на стоянку — тут она была огромная, как и у всех школьных зданий. Я мельком присмотрелся к стоящему транспорту… да, денег у этой церкви хватает, ни одной дешевой или старой машины. На Юге это и вовсе удивительно.

Брат Антон встречал нас у дверей, он был одет в строгий черный костюм с галстуком — видимо, одежда их конфессии. Он протянул руку, но я не пожал ее, а коротко поклонился в знак приветствия.

— Добро пожаловать.

Я посмотрел на часы.

— Время до ужина еще есть. Кстати, что у нас на ужин?

— О, с этим у нас всё просто. Жареная курица.

— Не могли бы вы пока познакомить нас со своей религией?

— О, охотно, — не удивился брат Антон, — хотя в этом смысле у нас всё просто, проще чем в любой другой религии. Мы не забываем, что Иисус — сын плотника, он никогда не учил своих учеников накапливать богатства или придумывать какие-то сложные ритуалы. Что у него было? Кроме слова и любви? Прошу сюда.

Мы прошли за братом Антоном, он открыл дверь чего-то, напоминающего спортивный зал и приглашающе показал рукой.

— Прошу

Складные стулья вместо тяжелых деревянных скамей, как в миссиях, стены завешены черной тканью, кафедра на возвышении впереди, большой крест, стоящий на полу — и рядом флаг Соединенных штатов. Это была самая спартанская миссия, какую я когда-либо видел, даже бродячие проповедники, проповедующие в шатрах, — возят с собой больше реквизита.

— Довольно спартанские условия, отец.

— Зовите меня «брат», у нас так обращаются к миссионерам. Мы братья во Христе, и тот, кто ведет проповедь — не ближе к Христу, чем другие. Святой отец только один.

— Брат. Похоже на спортивный зал.

— Это и есть спортивный зал, мы арендуем его для богослужений. Но если нам перестанут сдавать его, мы просто переедем в другое место. Мы можем молиться даже под открытым небом, если не найдем помещения. В Библии ничего не написано относительно того где нужно славить Господа. Написано — «где помнят Меня — там и Я между вами».

— А это что?

— Это наша кафедра.

— Хм… можно?

Брат Антон пожал плечами.

— Службы сейчас нет, так что — пожалуйста.

Я обошел кафедру со всех сторон, спустился обратно

— А кто у вас ведет проповедь? Профессиональный священник или один из членов общины?

— Проповедь может читать любой, у нас нет постоянного проповедника, братья на кафедре меняются, — ответил брат Антон.

— Чем вы отличаетесь от других церквей? — простодушно спросил я. — Хотя одну вещь я все-таки знаю.

— Интересно…

— Святой отец — это как у католиков, да? А вы больше похожи на протестантов.

Брат Антон покачал головой.

— Католики или протестанты — дело не в этом.

— А в чем же?

— В грехе. И те и другие — борются с грехами, но смирились с греховностью, понимаете?

Я покачал головой.

— Греховность — это жизнь, в которой совершать грехи оправдано или выгодно. Мы пытаемся спасти отдельных грешников, но если греховно всё общество — то, что даст спасение единиц? И какими глазами будет смотреть на нас Господь?

— «Мы знаем, что мы от Бога и что весь мир лежит во зле»[44], — процитировал я.

— Вот! — поднял палец брат Антон. — Именно. Грех можно рассматривать только в совокупности с тем, в каком обществе он был совершен. Если грешник рос в безбожном обществе, где грех — это норма, можем ли мы обвинять его в грехе?

— Вы отрицаете человеческую волю?

— Нет, как раз-таки не отрицаем. Мы признаем грех как таковой, мы признаем то, что существуют грешники — но мы считаем, что надо бороться не с отдельными грехами, а с греховностью в обществе. Только когда люди вернутся к Христу, только когда в школах будут учить богобоязненности, а не разврату, только когда политики перестанут бравировать своим безбожием и греховностью — только тогда будет иметь смысл наказание отдельных грешников, как повернувшихся против общины.

— Похоже на ислам, — сказал я. — Мухаммед был и религиозным, и политическим, и военным лидером своей общины, в исламе нет разделения между светским и религиозным, Коран — это не только богослужебная книга, но и источник мирских законов.

— И они побеждают! — горячо подхватил брат Антон. — В том то и дело, что они побеждают. Как можно объяснить наши поражения в Ираке и Афганистане? Только тем, что мы были нетверды и в вере, и в бою. Бог не дал нам победы, хотя мы были многократно сильнее…

…

Дальше мы продолжать не стали, время истекло. Пошли на ужин.

На ужине были настолько простые блюда — жареная картошка с курицей — что я заподозрил, что их заказали в ближайшем общепите. На ужине было человек двадцать, разумеется, сразу встал вопрос, кто мы и что мы тут делаем. Дайна сказала, что она журналист и противник смертной казни, и что она делает большой репортаж об округе, который на протяжении трех лет занимал первое место в США по числу смертных приговоров. История эта была встречена так холодно и враждебно, как только это могло быть встречено на церковном ужине.

В конце концов, додумались апеллировать и ко мне.

— А вы? — обратился ко мне один из церковных иерархов. — Вы тоже считаете, что мы не вправе наказывать смертью тех, кто совершает ужасные преступления?

Я отложил в сторону вилку.

— Я с большим сомнением отношусь к смертной казни, — сказал я.

— Но вы же сотрудник управления шерифа?!

— Видите ли, я считаю, что одно дело, если, к примеру, кто-то грабит банк или захватил заложников. Причинение смерти для того чтобы не дать причинить смерть другим — это одно. Что касается смерти на основании приговора суда, я полагаю, это сильно похоже на месть общества, а не на правосудие, а то, что мы держим людей в клетке по десять, пятнадцать, двадцать лет перед тем как казнить — это еще и двойное наказание. Кроме того, встает вопрос и о законности суда и приговора — вспомните дело девяти из Скоттсборо[45].

Дело девяти из Скоттсборо — для многих на юге и сейчас как пощечина, и настроение у всех сразу ухудшилось.

…

Заполночь — мы вернулись к себе в мотель.

Дайна зашла ко мне в номер (без стука, как всегда) когда я снимал с себя аппаратуру. Она вытаращилась.

— Это что?

— Аппаратура.

Шпионскую аппаратуру я купил на «Алиэкспресс» — мини-камера, которая подсоединяется к айфону и позволяет незаметно производить съемку. Раньше ЦРУ миллионы долларов на это тратило — теперь на Али со скидкой продается.

— … отправлю в лабораторию, мне интересно, нет ли на видео тех, кто в розыске. Пара физиономий мне сильно не нравится.

Дайна с размаху плюхнулась на кровать.

— Троглодиты.

— Ты о ком?

— О них. Люди, уверенные в собственной правоте. Такие в свое время ведьм жгли.

Я кивнул. Мало кто знает, что на территории США были сожжения ведьм. Но они были. Причем тогда, когда в Европе жечь ведьм уже перестали.

США, Луизиана. Биг Рок. 01 апреля 2023 года

Следующий наш случай отличался от всех других тем, что приговоренный к смерти был белый. Случай, конечно, ужасает своей бессмысленной дикостью. Дэвид Старбенч, девятнадцати лет вместе со своим другом, Алленом Йетсом пошли покупать автомобиль. Они пришли в автосалон и попросили тест-драйв. Вместе с ними в машину сел механик автосалона. Отъехав от автосалона, предположительно Дэвид достал пистолет и направил его на механика. Механик с поднятыми руками вышел из машины — после чего предположительно Дэвид выстрелил в него несколько раз. Покатавшись на машине, они вернулись домой — где их уже ждала полиция.

С юридической точки зрения, это дело было интересно тем, насколько небрежно было проведено следствие — при том, что виновность сомнений не вызывала, Дэвида задержали рядом с машиной. Но при этом — следствие так и не смогло установить, кто именно стрелял — Дэвид или его друг, при том, что происхождение пистолета, позволяющее привязать его к одному или к другому — так же не было установлено.

Прокурор потребовал смертной казни для обоих, причем в первоначальном варианте обвинительного заключения черным по белому было написано, что стрелявший не установлен, а потому умереть должны оба[46]. Но Аллен пошел на сделку со следствием, и избежал смертного приговора, получив в обмен сорок лет. По моим прикидкам, через двенадцать он имеет право подать на условно-досрочное.

Получить свидание с Дэвидом нам не удалось, при том я уверен, что не обошлось без Барбелоу и других прихвостней. Потому мы решили поговорить с матерью приговоренного, Мартиной Старбенч, которая осталась в городе и работала в центре, в отделении местного банка. Не уехала.

…

Мартина Старбенч была напугана. Это было сразу понятно. Мы подошли к ней, когда она ела свой ланч в одной из забегаловок центра.

— Кто вы? — резко сказала она. — Я вас не знаю.

Дайна представилась.

— Я не хочу с вами разговаривать. Убирайтесь.

— Пятьсот долларов за интервью, — сказал я, смотря на ее не первой свежести (но изначально дорогую, не китайскую) одежду. Судебные процессы в США разорительны.

— Я все равно ничего не знаю — сказала она, но менее враждебно.

— Все что-то знают, — заявил я, выкладывая сотню. — Начнем?

Рассказ действительно был неинтересным. Пятисот долларов он не стоил.

— Мартина, — сказал я, выкладывая еще сотню, — вы знали о намерении вашего сына купить автомобиль?

— Он не говорил, — странно пожала плечами она, — но…

— Мерседес S-420 — я помнил марку и номер машины из материалов дела, — не слишком дорого для девятнадцатилетнего?

— Ну… да. Но его отец…

— Его отец?

Она замкнулась.

— Это не имеет отношения к делу.

Я мог напомнить про пятьсот долларов, но не стал этого делать.

— У вашего сына был пистолет?

— Я никогда не видела.

— Он хорошо учился?

— Да… он готовился поступать…

Не слишком-то похоже на того, кто может убить человека из-за машины. Вообще не похоже.

— Личный вопрос, извините. Как думаете, кто из них двоих стрелял?

Она закрыла лицо руками.

— Я не знаю. Оставьте меня в покое. Я не знаю…

…

Встреча оставила неоднозначное впечатление, это было понятно и Дайне и мне. Если первые три — чистое горе, то здесь — скорее какая-то тайна.

— Ты заметил, как она замкнулась, когда речь пошла про отца мальчика? — сказала Дайна, когда мы сели в машину.

— Заметил. Интересно, откуда она? Имя совсем не американское, да и выглядит она, скорее, как европейка.

— Думаешь, это имеет отношение к делу?

— Может быть.

Дальше — загремели выстрелы.

…

Стрельба началась на улице, как это обычно бывает — ни с того ни с сего. Просто — улица, люди, кто-то идет по своим делам, кто-то улыбается покупателям. И вдруг: трах-бах!

Если началась перестрелка, и вы в ней не участвуете, и не хотите участвовать, то варианта собственно всего два. Если вы на колесах — уезжайте. Правило, которое вам подтвердят наемники от Афгана до Ирака: если машина на ходу и движется, оставайтесь в ней. Исключение — только если РПГ лупят, но это не наш случай.

Вариант второй: найдите укрытие и не высовывайтесь. При этом помните, что укрытие от обнаружения и укрытие от огня — разные вещи. Не проявляйте любопытство, не выглядывайте в попытках понять, что происходит. Не бегите — только если вы не бежите к укрытию. Укройтесь за чем-то бетонным или стальным, и пока слышите выстрелы — не выходите. Это игра — для хищников, то есть не для вас.

Я был хищником, но в чужую игру играть не собирался.

— Голову вниз!

Машина стояла так, что выехать и быстро свалить не удастся. Значит, вариант два.

— Вылезай из машины. И сразу вниз

Дайна растерялась и испугалась, потому я, не обращая внимания на ее слова не по делу, — дотянулся до ручки, открыл дверь и выпихнул ее на асфальт, а потом вывалился сам.

— Лежи, не поднимайся!

Что происходило — я не понимал: то ли ограбление, то ли разборка. Рядом с нами — пулей разбило витрину, посыпалось на асфальт стекло…

А потом, с проезжей части, на тротуар выскочил человек. Обычно если человек бежит — он инстинктивно оборачивается… но этот не оборачивался. Лет тридцать, короткая «ленинская» бородка, каскетка, чем-то похож на латиноамериканца. Большая сумка на боку и пистолет-пулемет в руках. И я готов поклясться, что он специально шел за нами, ему никакого дела не было до стрельбы на улице. Но я был уже с пистолетом и прежде чем он успел прицелиться — трижды выстрелил, и все три раза — попал. Киллер упал, упал разом, как вырвавшийся из рук мешок — и больше не шевелился…

— Давай туда! — я толкнул Дайну в сторону проулка, под прикрытие кирпичной стены и сам поспешил туда.

…

— Вы по-прежнему считаете, что смертная казнь не нужна?

Шериф был в бешенстве. И было с чего. Перестрелка в городе как во времена Дикого Запада — сильно била по имиджу округа, где были решены проблемы с преступностью.

— Этим парням смертная казнь уже точно не грозит.

Шериф светлил меня взглядом, пока не убедился, что дырка на мне все равно не появится. Сел.

— Рассказывайте. Как вы там оказались?

— Приехал поесть.

— Вы были там не один, верно?

— Совершенно верно, с женщиной.

— И что вы там делали?

— Обедал.

Шериф стукнул кулаком по столу.

— Хватит, мистер. Вы шляетесь по округу и пристаете к людям. Задаете вопросы. Людям они не нравятся.

— Если бы кто-то мне сказал, что мои вопросы не нравится, я бы перестал их задавать. Я сделал что-то незаконное?

Шериф посмотрел в записную книжку.

— Знакомы ли вы с… братьями Добровски?

— Первый раз слышу, кто это?

— А с тем типом, в которого вы стреляли?

— Нет. Ни разу не видел.

— С какой целью вы стреляли?

— С целью законной самообороны.

Шериф раздраженно смотрел на меня.

— Надо полагать, что изъяв у вас этот пистолет… у вас есть еще.

— Возможно. Кстати, кто все-таки такие братья Добровски?

Шериф помолчал, потом нехотя ответил.

— Пара придурков. Они работали на мистера Эллиса, и он их уволил. Они пришли к нему в офис разбираться, взяв с собой пистолеты. У мистера Эллиса тоже был…

Сказанному — я не поверил ни единому слову: спектакль, постановка. Тот тип, который в меня стрелял, он был явно мексиканец и что, — он тоже пришел разбираться с работодателем, только уже с автоматическим оружием? Он — исполнитель одного из картелей, я это с первого взгляда понял.

Впрочем, шериф меня задерживать не решился.

…

Если вы хотите узнать больше о человеке в Соединенных штатах, то первое что вы должны сделать — запросить кредитную историю. Ее имеет право запрашивать не только банк — домовладелец например, запросит, если сдает вам жилье. Но надо быть осторожным. Существует два вида кредитных историй — краткая и полная. Сам факт запроса полной истории немного снижает рейтинг, поэтому умные люди следят за тем, кто запрашивает их кредитную историю и в случае необоснованного запроса полной — обжалуют это. Потому по Мартине, я запросил краткую историю, а по ее сыну — полную, рассудив, что человек, сидящий в камере смертников, вряд ли обидится на снижение кредитного рейтинга.

Кроме того есть программа «Соседский пригляд», и я запросил и оттуда данные по судимостям, предварительно «поклявшись», что я не собираюсь использовать эту информацию при найме на работу, так как это запрещено.

Кроме того, я нашел профиль Мартины на LinkedIn.

Сопоставив все три — я пришел к весьма невеселым выводам.

— … первое. Эта Мартина, она с побережья. Дочь хорватских мигрантов, в США приехала еще ребенком. Впервые ее можно отследить в Билокси, там сильная хорватская община. Теперь смотри.

Я показал две сопоставленные кредитные истории, матери и сына. Красным было отчеркнуто время, когда Дэвид Старбенч по неизвестным причинам выстрелил несколько раз в механика с дилерского центра.

На нищих мать и сын Старбенчи сильно не тянули. Причем выплаты им были регулярными, а перед стрельбой в механика пришла крупная сумма.

— Ты, кстати, нашла мистера Старбенча?

— Нашла, — отозвалась Диана.

— И кто же он?

Ричард Старбенч был известным психиатром, имевшим собственную клинику. Сейчас он отбывал срок в тюрьме — ФБР изобличило его в том, что он под прикрытием клиники выписывал фальшивые рецепты, позволяющие светским наркоманам легально получать в аптеке огромные дозы антидепрессантов и других сильнодействующих средств.

Тут надо было еще копать, но мне в принципе было всё ясно — клиника не приносила дохода, вот он на это и пошел. В США, кстати, в аптеке без рецепта врача нельзя купить ничего, кроме презервативов и аспирина, и сделано это все не просто так: чтобы люди оплачивали визит к врачу. А так как визит к врачу стоит очень дорого — сильно развит черный рынок лекарств, в том числе и ненаркотических. Немалая часть населения пользуется дешевыми индийскими дженериками из багажника машины и рискует лишиться страхового покрытия по полису. Врачебное лобби одно из самых сильных в США и оно лоббирует борьбу с контрабандистами и всякого рода рейды. Но тут, скорее всего, другое — либо там не только антидепрессанты были, либо кто-то покончил с собой таблеточками доброго доктора. И доктор попал.

Надо кстати посмотреть, был ли гражданский процесс по этому делу?

Короче, доктор влетел в тюрьму

— Ты нашла, где он практиковал?

Майами, Флорида. Рай на земле. То есть они были вынуждены переезжать, и переезжать в самую глушь.

— Вот еще. Про тот процесс.

Я просмотрел сканы газетных страниц. Всё ещё круче — покончила с собой дочь строительного магната кубинского происхождения.

То есть мафиози.

То есть они вынуждены были бежать от возможной мести.

— Смотри. Вот кредитная история Дэвида.

Дайна просмотрела, присвистнула.

— Для девятнадцати неплохо.

— А вот его матери… Скажи, тот кто выращивает кредитную историю, может выстрелить в голову механику, чтобы украсть машину? А вот его мать. Кто-то солидно заплатил ей перед отъездом из Флориды.

Дайна посмотрела на меня.

— И что это значит? Думаешь, он не убивал?

— Я ничего не думаю. Но уверен в одном — дело имеет двойное дно, а тот прокурор, который написал обвинительный акт и потребовал смертного приговора на основании так плохо расследованного дела, заслуживает того, чтобы сам сесть на скамью подсудимых.

— Два смертных приговора.

— Что?

— Изначально было два приговора.

— Да, точно. Потом один раскололся и заложил второго.

Я мог предположить, что прокурор мог и просто решить, что ему в руки плывет такое «роскошное» дело, где не надо ничего доказывать и можно еще кого-то отправить в камеру смертников, хорошенько попиарившись на этом.

Но вины с него это не снимало.

— И что будем делать? — подвела итог Дайна.

— Давай так, — сказал я, — езжай во Флориду, покопайся в прошлом Старбенчей и получи свидание с добрым доктором. Мне кажется, в этой истории не все чисто и концы следует искать именно там.

— А ты?

— Покатаюсь по окрестностям. Надо кое-кого навестить.

На самом деле, я хотел убрать Дайну из города. Сильно мне не нравилось происходящее и то, что должно было произойти, нравилось еще меньше. Но, то что должно было быть сделано — должно быть сделано.

США, Луизиана. Биг Рок. 02 апреля 2023 года

Утром я выехал из города.

Мне не нравилось то, что в этой истории было какое-то даже не двойное, а тройное дно. Я за то время, пока работаю — сильно навострил нос и могу унюхать криминальную деятельность за милю. Но в том-то и дело, что тут было что-то другое. И визит в «церковь», больше похожую на тоталитарную секту, мне сильно не понравился.

Ситуация с тоталитарными сектами в США такова: есть конституционное право на свободу совести, то есть каждый может исповедовать любую религию. Поэтому в США, например, есть Церковь Летающего Макаронного Монстра — там понятно, что фрики, но это их право. С другой стороны, ФБР после дела Вако[47] следит за тоталитарными сектами. Обычно там либо наркотики, либо оружие, либо проституция, либо совращение несовершеннолетних. Секте надо как-то зарабатывать, чтобы жить, сектанты обычно в офисе не работают — вот они и идут на преступления. Но тут было нечто другое — сектанты обычно удаляются от мира, живут обособленно, потому что так харизматическому лидеру проще держать в повиновении «стадо» и промывать людям мозги. Здесь же — адепты явно не уходят из семей, живут в обычном обществе среди обычных людей. Тут что-то иное, выламывающееся из привычного стереотипа.

И надо понять, что именно.

Едва выехав из города, я начал «петлять», применяя все известные мне способы обнаружения слежки. Ее вроде как не было — но это ничего не значило, сейчас следить могут по-всякому. Потому я после очередной остановки просто бросил машину, съехав с трассы, забрал рюкзак и винтовку и залег в ближайшем перелеске, наблюдая. Час наблюдения ничего не дал — полицейских, как и любых других машин, — не появилось.

Поднявшись и ополовинив фляжку, я отправился в путь. Целью моей было найти того пацана, который едва не спер у нас машину. Кстати, его на самом деле не Джон звали, хотя у него был аккаунт на это имя — так я его и нашел. Звали его Иедидия и это в переводе — «возлюбленный Богом». Так мальчишку могли назвать либо ортодоксальные евреи, либо местные, помешанные на Ветхом завете библейские экстремисты, люди с холмов. И судя по тому, что писал парень в своем аккаунте — он был сильно недоволен тем бредом, который в их общине назывался жизнью. Благочестивой, разумеется.

Кто такие «люди с холмов»? Ну тут всякий народ есть, на юге их особенно много, потому что тепло и строить капитальный дом нет смысла. Можно обойтись трейлером или даже хижиной. Это пауперизированное крестьянство, которое может не иметь прав, налогового номера, прививок, не отпускающее детей в школу. В США самым низом пищевой цепочки считается жить в машине, но это город, и большинство все же выбирается, — а эти так живут всю жизнь, нанимаясь на поденные работы. Хлопок, например, убирать. Есть еще трейлерные парки — люди живут в старых трейлерах. Вообще в последнее время в США заговорили о появлении «новой эксплуатации» — массовой поденной или почасовой занятости без гарантий. Это не сельская занятость, таких людей нанимают, например, парки на летнее время, или «Амазон» на период больших распродаж — а они живут в трейлерах и кочуют по стране, переезжая туда, где есть работа. Но люди с холмов — это не люди, потерявшие работу или не могущие ее найти, — это люди, которые вообще живут вне социума и другой жизни не знают и не хотят. Что происходит в этих замкнутых общинах, в которых люди живут, как на Луне, — не знает никто. Самогон, кровосмесительные связи, отсутствие элементарной медицины, тупость и дикость. Если у них есть машина, то обычно восстановленная со свалки, или угнанная, но давным-давно. И обычно у них есть стволы. Порой еще со времен Дикого Запада и Сухого закона.

Тот парнишка, — я нашел его в социальных сетях… он бродит по окрестностям и тащит всё, что плохо лежит, — но это значит, что он, по крайней мере, интегрирован в наш мир. И такие вот шпанята — обычно много, очень много знают о происходящем вокруг, потому что их никто не воспринимает всерьез.

А мне как раз и надо было поговорить с тем, кто не участвует в заговоре молчания и готов говорить ради шанса выбраться отсюда.

Первым делом я завернул на расстрелянную ферму. И с удивлением отметил, что в доме кто-то побывал, я оставил «сторожок» на двери, и его не было. Интересно, кто это тут шастает?..

Вышел — и тут же понял, что кто-то смотрит. Вскинул карабин.

— Эй, мистер… Не стреляйте.

— Тебе сколько лет?

Иедидия, откликающийся на имя Джон, пожал плечами. Он уписывал уже второй гамбургер, который я купил перед поездкой. Рассчитывал как раз для него — и расчет оправдался.

— Ну примерно хотя бы?

— Думаю, четырнадцать. Мамка знала.

— А мамка где?

— Сбухалась.

Я комментировать не стал. Действительно, такую жизнь женщины выдерживают хуже, чем мужики.

— Ты в школу ходил?

Джон помотал головой.

— Совсем? Писать умеешь?

Он с гордостью кивнул.

— А кто научил?

— Мистер Хэндли учил?

— Это фермер? Который тут жил?

Парень закивал головой:

— Я у него иногда подрабатывал. За скотиной смотрел. Тут кормили, и мистер Хэндли меня иногда словам учил. Когда у него время было.

Б…

Вот не могу понять тех, кто превозносит жизнь людей с холмов, типа они чище, чем мы. Вот, полюбуйтесь. Парень — четырнадцать лет, а знаний хорошо, если на второй класс.

Вообще те, кто считают, что правильно отказываться от цивилизации и возвращаться к природе — врут либо нам, либо самим себе. В природе нет жизни, там есть выживание. Кто-то умеет выживать хорошо, кто-то плохо — но это всего лишь выживание. Не жизнь. Взять хотя бы огнестрельное оружие, без которого вы не выживете. Его можно сделать только на фабрике, используя станки. И порох на коленке не сделаешь, и пули. Так что — цивилизация есть основа именно жизни, и без нее получается… вот такое.

— А кто президент США знаешь?

Парень кивнул

— Мистер Байден. А был мистер Трамп. Батя про него хорошо говорил.

Еще бы.

— Слушай, а ты знаешь, тут такая церковь водится. Типа с грехами борются и все такое.

— А, крестоносцы… — презрительно и обыденно произнес парнишка.

— А это кто такие?

Джон глянул на меня.

— А вы не из этих, мистер?

— Нет. Правда, они меня на ужин приглашали.

— И как?

— Кормят плохо.

Пацан рассмеялся.

— Они уроды.

— Расскажешь, чем они занимаются?

— А вам-то что за дело, мистер?

— Меня вчера грохнуть пытались. Думаю, что они.

Пацан не удивился.

— Они могут. Они типа борются с грехами, оружие покупают, готовятся воевать. У них главный есть, зовут Отец.

— Кто такой Отец? — резко спросил я.

— Понятия не имею, мистер. И думаю, никто не знает. Он типа у них главный. У них есть Орден крестоносцев, они со стволами разгуливают.

— Какой орден? — поразился я.

— Крестоносцев. Ну, типа они такие крутые, христианскую веру несут, а если нет, то пристрелят. Они и к нам заявлялись.

— И чего?

— Ну, типа посмотрели, у нас Библия в трейлере и свалили. Они на всю голову долбанутые. Торчат на чем-то.

— «Торчат», — передразнил я. — Ты где таких слов набрался?

— В клипах, — охотно пояснил пацан. — Я рэп люблю.

— Рэп. И где ты его берешь?

— Там, на заправке. Мистер Томпсон разрешает в интернете посидеть, если я ему на заправке помогу.

Да… мрак. Парень несовершеннолетний, и ему так-то запрещено работать. По крайней мере, без согласования с отцом.

А отцу, думаю, пофиг.

— Когда восемнадцать будет, чем будешь заниматься?

— Не знаю, свалю отсюда. Может, в армию пойду. А вы из армии, мистер?

— Не совсем. Но раньше служил.

— А там всех берут? Или родители должны согласие дать?

— Физический тест ты сдашь, без проблем. Тебя хоть сейчас в рейнджеры.

— Врёте, мистер, — расстроился парень.

— Это с чего?

— Ну, вы хотите про крестоносцев узнать.

Сообразительный.

— Ты нашел меня раньше, чем я тебя. Поверь, это дорогого стоит.

Парень немного успокоился.

— Слушай, а тут прокурор такой был, он к смерти людей любил приговаривать. Слышал об этом?

— А, этот? Да, говорили.

— Как думаешь, он из крестоносцев?

— Не, этот шестерка.

— Почему так думаешь?

Пацан не ответил.

— А вы мне поможете в армию поступить? — с надеждой в голосе спросил он.

— Помогу, чем смогу, — ответил я. — Только вот что. Держи ушки на макушке. Запоминай все, что связано с крестоносцами. И вообще, что тут происходит.

Я написал свой номер телефона и вырвал листок. Приложил банкноту в пятьдесят долларов.

— Вот, держи. Это номер моего сотового. Позвони мне со стоянки, как что-то узнаешь. И никому ни слова, про крестоносцев и все прочее.

США, Майами. Майами-Дейд. 02–03 апреля 2023 года

В страну прошлого билеты не продаются

А. Солженицын

Округ Майами-Дейд, самостоятельное городское образование, не совпадающее с Майами, было известно американским правозащитникам по находящемуся тут «Белому замку» — огромному пенитенциарному учреждению, совмещавшему в себе как СИЗО, так и место отбытия наказания. «Белый замок» стал известен после того, как охрана тюрьмы (белая) подала в душевую кипяток и прибывший заключенный (темнокожий) сварился заживо — как показала проверка, дверь открывалась только снаружи и не было кранов, регулирующих напор воды. Несколько человек из числа сотрудников тюрьмы уволили, прокурор решил не предъявлять обвинение в убийстве[48].

Дайна прибыла в Майами на собственной машине, проехав по одной из самых живописных дорог в США, идущей прямо по побережью. Запрос на свидание с заключенным Ричардом Старбенчем она направила по интернету — благо ХХI век на дворе.

Так как денег у нее было немного, она остановилась в мотеле рядом с тюрьмой, владелец которого процветал благодаря постоянному притоку клиентов — адвокатов, правозащитников или родственников, ожидающих свидания с заключенными.

Ей показалось, что за ней могут следить, но присмотревшись, она ничего не обнаружила.

Коротая время в соседнем баре — там всегда найдется тип, готовый заплатить за твою выпивку — она, конечно же, думала о нем. О своей няньке мужского пола, о своем напарнике и хрен знает ком еще.

Число мужиков, которых она повидала в своей жизни, давно перевалило за две сотни, так что в мужиках она толк понимала. Этот был единственный, который не был педиком и не попытался ее полапать или завалить. Но дело было даже не в этом. В нем было какое-то внутреннее сосредоточенное спокойствие, которого она не видела ни у одного из своих мужчин. Ее третий — был настоящим гангстером, он мог сунуть пистолет в лицо человеку просто, чтобы насладиться страхом. Ему почему-то казалось крайне важно доминировать везде и во всем, он смотрел на мир с вызовом, и если мир не оправдывал его ожиданий — всегда был готов угостить его парочкой пуль. Она имела дело с латиноамериканцами, этими юнцами, помешанными на чести и мачизме — эти тоже не стали бы думать дважды, прежде чем выхватить пистолет и открыть огонь. Этот носил оружие с собой постоянно — но в нем совершенно не было вызова и мачизма. Ему было все равно, что думают о нем окружающие и даже все равно, оказывают ли они ему знаки уважения, соответствующие его самоуважению. И, тем не менее, он был опасен не меньше, чем граната с выдернутой чекой, и в случае перестрелки — именно он ушел бы с ее места своими собственными ногами. То, как он пристрелил того типа с автоматом, то, как он совершенно не задумываясь выполнял правила безопасности — намекало на то, что он относился к числу людей, которые готовы к неприятностям в любую секунду, и которые не задумаются над ответом.

Сейчас «Амазон» делает доступной любую книгу и где угодно — потому она скачала за $18.99 его историю и сейчас читала ее урывками, когда было время. Написанное поражало своей будничной, обыденной бесчеловечностью, средний американец просто не мог бы себе представить чего-то подобного. Далекая страна, незнакомое место под названием Кавказ, бородатые мужчины, которые танцуют танец под названием «зикр» и отрезают людям головы. И мальчишки по девятнадцать лет, которые всего за день становятся либо трупами, либо убийцами. Простые мальчишки, которых государство бросило в бойню, непонятно за что, кое-как вооружив. Их офицеры… некоторые годились для тюрьмы, некоторые — для психушки.

И теперь он здесь, в США. Человек, который в девятнадцать разменял свою первую сотню убитых.

Как он получил грин-карту? Впрочем… времена тогда были … Легендарные тогда были времена. Два бюджета подряд свели не с дефицитом, а с профицитом, про беженцев тогда не слышали, война была где-то далеко, ядерной войны было понятно, что точно не будет, старый враг рассыпался, новых еще не появилось, вся армия была дома, и не шли похоронки. Тогда еще как-то не думали о том, что эмигранты отнимают рабочие места и все такое, тогда еще не было Трампа с его легендарным «рыскают по стране[49]». После 9/11 они все стали жить иначе, в ту страну билетов не купить…

Не купить.

…

Утром — она обнаружила, что ее прошение о свидании удовлетворено и направилась прямиком к тюрьме, которая была всего лишь через дорогу. Белый каменный замок — под южным палящим солнцем…

В тюрьмах ей не раз приходилось бывать, потому она предъявила журналистское удостоверение и прошла короткий обыск. Ей прочитали правила — ничего не передавать и все такое. Старбенч считался как «сотрудничающий» — потому ему разрешено было свидание в месте, напоминающем убогое кафе семидесятых годов с закрашенными окнами. Несмотря на закрашенные окна — какое-то солнце сюда все же пробивалось.

Доктор Старбенч был в тюряге на хорошем счету — не у охранников, а у заключенных, она сразу это поняла. Ей в свое время пришлось навещать в Анголе своего бывшего, и она научилась разбираться в тюремной иерархии. В обычной американской тюрьме нет рабочей зоны, если кто и работает, то — кто хочет и на небольших сроках. Утром все камеры открываются, а охрана всего лишь следит, чтобы никто не убежал. Народ в тюрьме делится по группировкам. Самые крупные — это Bloods и Creeps — общенациональные банды, в каждой из таких состоит более ста тысяч человек и отделения имеются в каждом штате. Даже в полицейской анкете, которую заполняют при задержании — помечаются эти две банды, а все остальные идут как others. Их помещают в разные блоки, потому что иначе начнется резня. Потом есть арийцы — то есть неонацисты, есть байкеры — часто это одно и тоже, на воле байкеры из разных банд враждуют, но в тюрьме стараются держаться вместе.

Потом негры — черные братья — они обожают опускать. Многие негры в тюрьмах принимают радикальный ислам и становятся еще более опасными. Мексиканцы — они, а так же другие латиноамериканцы, делятся на те же группировки что и на воле. MC13 — это те, кто людей на куски рубят, Зетас — те кто заживо сжигает, и все прочие. Американская тюрьма — настолько опасное и жестокое место, что, например, члены итальянской мафии заключили договор и платят латиноамериканцам за покровительство — иначе их в первый же день загонят под шконку.

В этом аду простому человеку выжить невозможно — он в самом низу пищевой цепочки. Вопрос в том, что у него есть. Если деньги есть — будут доить. Если нет — будет бегать шестеркой на побегушках или опустят.

Так вот, она повидала всяких на тех свиданиях и научилась выделять сломанных и опущенных. Доктор не был ни одним из таких — чисто выглаженная роба, лицо без синяков. Дымчатые очки, вообще то запрещенные.

Удивления визитом он не высказал.

— Кто вы? — доктор смотрел подслеповато, но остро. — Я вас знаю?

— Вряд ли, мистер Старбенч. Я — журналист.

— Журналист? Вам еще не надоело?

— А вам?

Дайна не первый раз имела дело с заключенными и выработала свою манеру разговора с ними. Они чувствуют слабость — в тюрьме нельзя быть слабым. И набрасываются на вас, как пёс, сорвавшийся с цепи.

— Скажите, вы сидите здесь за дело?

Доктор скривился.

— Кого здесь не спроси, здесь все невиновны. Вам-то что за дело?

— Ваш сын. — Она внимательно смотрела за ним, смотрела прямо в глаза. — Он сидит в камере смертников, знаете?

— Зачем…

— Вы это знаете? Ваш сын пошел по вашим стопам, доктор.

— Ложь!

— Он убил человека.

Приблизился охранник.

— Не надо, — сказала Дайна, — у нас все нормально.

— Мэм прошу потише.

Она снова уставилась на доктора:

— У вас есть своя история, так, Док? Почему ваш сын убил человека?

Интересно, на чем он тут зарабатывает? Он — доктор, в любом случае полезный член сообщества. Может, как медбрат работает, а это значит, может достать и лекарства и спирт.

Ё-моё… Он психиатр! Ценнейший человек в тюрьме, потому что он профессионально знает как имитировать невменяемость. Скорее всего, у него тут пациентов — вагон и маленькая тележка, а за возможность «закосить под психа» последнее отдают.

— Док?

— Идите к черту.

Он откинулся на стуле, но свидание не прерывал. В тюряге заключенные никогда не уйдут со свидания первыми — хоть какая-то развлекуха.

— Работаете здесь, док?

— Вам-то что за дело?

— Никакого. Сколько платят за консультации? Невменяемость, док.

Вот тут он заинтересовался. Снова принял собранную позу:

— Я уже сказал — идите к черту. Вы понятия не имеете, во что ввязались, и о чем вообще говорите. Думаете, всё, что здесь сказано — этой стеной и ограничивается?

— Я так не думаю, Док. Но вашего сына приговорили к смерти. А я могу помочь. По крайней мере, могу попытаться.

Доктор размышлял какое-то время. Потом наклонился вперед.

— Начнем с начала. Кто вы?

— Журналист.

— Точно?

Дайна понизила голос.

— Я работаю по временному контракту. На людей в Вашингтоне. ФБР.

— Ты?

— Слушай сюда, урод старый, — сказала Дайна, — мне плевать на тебя и то, что ты обо мне думаешь. Твои сексистские штучки не катят. Просто имей в виду: я — твой шанс, что историю твою услышат в Вашингтоне и что-то сделают. Если тебя это устраивает — говори. Если нет — можешь дальше консультировать уродов, как им избежать срока. Понял?

Док улыбнулся.

— Круто.

— Как есть. Итак…

— А ты понимаешь…

— Давай без вступлений, Док. Я все понимаю. Та статья, которую тебе пришили, — что, всё липа?

— А как сама думаешь?

— Я не думаю. Я слушаю.

Доктор достал сигареты и прикурил.

— Знаешь, сколько военных в наше время кончают с собой?

— Нет. Но представляю.

— Много. Мы ведем войну, которой нет грёбаного конца. Это плохо. Люди возвращаются, не находят себе места и — бах!

— Не надо пугать меня док. Не надо кричать.

— Так вот, есть армейский проект. Оценки состояния. Армейских психиатров давно не хватает, потому берутся гражданские. На контракте.

— И?

— Не торопи меня. Я оценивал парней с базы спецназа ВВС. База Херлберт-Филд. Тут недалеко. У них там целый штаб — школа спецназа ВВС, школа, где готовят снайперов для охраны аэродромов, Южный центр специального назначения армии, работающий на всю Латинскую Америку. Там же — разведывательный центр, довольно большой.

…

— Я оценивал состояние их всех, работы хватало. Немало людей было в плохом состоянии, меня попросили что-то сделать. Мы начали вести исследования в области медикаментозной стабилизации состояния людей, находящихся в посттравматическом стрессе. В Вашингтоне искали таблетку забвения.

— Таблетку забвения?

— Дал таблетку — и человек ничего не помнит из плохого. Погибших друзей. Жертв бомбежек. Детей, попавших под случайный огонь.

Док глубоко затянулся.

— У меня был снайпер, он застрелил семилетнего ребенка. Жутко переживал… у него самого сын такого же возраста. Всё просто. Одни ублюдки дали семилетнему ребенку самодельное взрывное устройство и сказали установить его на дороге… за шоколадку или просто пару поощрительных слов от мужчин. Другой его застрелил, чтобы обезопасить патруль. Он потом сказал — лучше бы эта чертова бомба взорвалась. А ведь он был одним из лучших, как говорили. Спецом высшего класса.

— И вы что-то сделали?

— Не так быстро. Да кое-что сделали. Один тип… наш куратор — он засадил меня. Как только появились результаты.

— Почему?

— Не догадываешься? Долбанный контракт с Пентагоном. Многомиллиардный. Сколько сейчас таких вот искалеченных снайперов скитается по стране? А тут все просто. Кто-то из моей лаборатории решил заработать. Я не знаю кто.

Док посмотрел на нее.

— Не подскажешь? Ты же у нас… ФБР.

— Имя куратора?

— Уверена?

— Имя куратора.

— Полковник Роберт Бош из военной разведки. Он и сам был не в себе, я это потом понял. Он, естественно, у меня не лечился.

— В какой стадии были разработки?

— В завершающей. Первичная стадия экспериментов была завершена, осталось двойное слепое тестирование и можно было подавать на приоритет.

Док раздавил окурок о край стола

— Сукин сын. Он сам мне сказал, что в этом случае приоритет будет на мне, как на физическом лице несмотря на то, что исследование финансировалось федеральными деньгами. Я и не просек, что оно может быть и на нем.

— А лекарства? Которые вы бесконтрольно выписывали?

— Ради Бога! Не мог же я писать, что лекарства использованы для профилактики самоубийств военных? Я вынужден был выписывать левые рецепты на своих настоящих пациентов. Ставить фиктивные диагнозы, подделывать подписи. Они меня и поймали на этом.

Дайна все записала.

— Допустим. А что насчет жены и сына?

— Они мне мстят. Шантажируют.

— Кто?

Доктор подался вперед.

— А это, мисс ФБР, я расскажу, только когда Вашингтон сделает что-то для меня. Поняла?

…

Из тюрьмы Дайна вышла если не потрясенной, то близкая к этому.

Она была журналистом, настоящим. И прекрасно понимала всю взрывоопасность данного материала. Преступные действия правительства, Пентагон скрывал истинное состояние своих людей, пичкал их незаконно получаемыми препаратами. Невиновного — хотя какого, к черту, невиновного? — человека посадили в тюрьму.

Если это вытащить на свет Божий — это будет покруче секретных тюрем ЦРУ и злодеяний в Гуантанамо. Это — Пулицеровская премия без вопросов.

И как все хорошо ложится.

Рядовой американец не любит читать про интриги в Вашингтоне — это мало его касается. Но вот что касается преступлений государства против простых людей — это взрывной материал, люди вцепятся зубами в тех, кто виновен, и не отпустят.

Мало что доставит простому американцу такое удовольствие, как чиновники и военные на скамье подсудимых.

Вообще, в последнее время государство сильно много воли взяло, и это заметно. Незаконная слежка — и это несмотря на то, что PATRIOT act[50] со скандалом отменили. Сейчас полно law enforcers которые, мягко говоря, забыли где находятся. Орут, стреляют, долбают Тазерами. В Пентагоне полно готовых на все офицеров и сержантов, дай им волю — они диктатуру на хрен устроят.

Так что и тут — материал будет очень кстати.

С этими мыслями она села в машину.

…

Слежку она заметила еще в городе. Впрочем, сложно было не заметить: черный «Тахо» размером с небольшой грузовик держался за ней почти открыто.

Ей стало не по себе. Копы? Или еще кто-то?

Она выполнила пару перестроений. Нет, за ней.

Тут ей стало по-настоящему хреново — она не успела сбросить материал в Облако и если ее убрать…

Держа одной рукой руль, она набрала номер…

— Давай же…

Только бы ответил…

— Алло.

Никогда больше она не была так рада слышать голос мужика.

— Это я. Меня преследуют на трассе.

— Ты уверена?

— Долбанный черный «Тахо». Сейчас я перешлю фото.

К счастью — сейчас в каждом телефоне есть долбанная камера. Она, как смогла, не останавливаясь, сделала несколько фото, нажала — «Переслать».

Когда услышала его голос, он был суше и деловитее.

— Сколько у тебя топлива?

— Залила полный бак.

— Хорошо. Оставайся в машине, езжай, не останавливаясь, что бы ни случилось. Поняла?

— Да.

— Если почувствуешь, что прижимают — нарушь правила или даже устрой небольшое ДТП. Смотри, если увидишь дорожную полицию. Но это на самый крайний случай…

США, Техас. «Триграничье». 03 апреля 2023 года

Преследовали Дайну или нет — в любом случае, когда я появился, они уже отвалили. Мы остановились в одной из многочисленных забегаловок на шоссе, и Дайна пересказала мне то, что рассказал ей психиатр Старбенч.

Есть одно правило, общее для всех полицейских мира: все люди врут, пока не доказано обратное. Причина для вранья может быть самой разной, но вранье есть вранье. Для тех, кто сидит, это правило надо умножать на два: любой, кто находится в зоне, может навешать любой лапши на уши тем, кто, как он считает, может ему помочь выйти оттуда. В США, напомню, есть практика сделок с правосудием, причем не только на этапе следствия или суда — потому шанс выбраться, если ты кому-то нужен, реальный.

Итак, чем на самом деле занимался Старбенч? Как врач-психиатр, он имел практически неограниченный доступ к нейролептиками и прочей дряни. Плюс он, если верить тому, что есть в интернете — занимался научной работой, то есть имел доступ и к лабораторному оборудованию. А в тоталитарных сектах их лидеры часто держат паству на наркоте или каких-нибудь таблетках, от которых крышу сносит. Он также незаконно пользовал нейролептиками и прочей дрянью американских спецназовцев и обычных военных — незаконно, потому что в США страховая медицина, тем более у военных, и там в страховке написано, куда и как обращаться в случае проблем.

Вообще… в чем разница между церковью и сектой? Кто знает? Это лишь слова, названия. Что нравится — церковь, не нравится — секта. В свое время не без помощи ЦРУ была организована антикоммунистическая Церковь объединения во главе с неким Муном. И что? Она существует, никто не называет ее сектой, потому что антикоммунистическая. Главное не то, что ты людям мозги промываешь, главное — в каком направлении.

Я в свою очередь рассказал о том, что узнал — и в частности об Отце.

— Отец, — произнесла Дайна, смотря на проносящиеся по шоссе грузовики. — Мне это уже не нравится.

— Мне тоже. Похоже, федералы промахнулись, этот округ смерти — это лишь верхушка айсберга, как и смертные приговоры. Тут действует какая-то харизматическая религиозная секта, и эта секта борется с грехом всеми доступными способами. Ла Бонт — всего лишь один из адептов этой секты, которого они пропихнули на выборную должность, дающую возможность легально убивать людей. И вот он уже губернатор. Знаешь, что мне не нравится? Эта история с Ла Бонтом показала им, что они — правы. Десяти лет не прошло, как мало кому известный парень проскакал до губернатора штата и может претендовать на высший пост в стране. Думаешь, за него не проголосуют?

Дайна задумалась, потом решительно сказала:

— Проголосуют

— Почему?

— Всем всё надоело. Экономическая ситуация плохая и не улучшается. Моральная неопределенность. Очень много людей чувствуют себя оскорбленными происходящим. Сегодняшние политики — они же просто смешны. Люди ждут героя, но он не должен быть из всей этой когорты. Из вашингтонского болота. Почему проголосовали за Трампа? Он обещал осушить болото. Люди ненавидят Вашингтон.

Я согласно кивнул. Действительно, всё так. Всё начинает походить на семидесятые. Америка проиграла Вьетнам и все ищут виноватых. Одновременно с этим на сцену вышло молодое поколение, которое в корне отвергает этику и мораль родителей — создать семью, найти хорошую работу, купить машину, построить дом, стричь свою лужайку по выходным. Для них значение имели наркотики, секс, рок-н-ролл. Стало понятно, что страна проигрывает.

В то время появились два интересных президента. Картер — южный фермер без политического опыта, при этом умнейший человек, бывший офицер — реакторщик на атомной подводной лодке. В его администрации были одновременно Киссинджер и Бжезинский, люди, которые останутся потом в политике на десятилетия. При нем был Сайрус Вэнс, менее известный, но не менее умный. И именно при Картере началось сворачивание разрядки, хотя потом кивали на Рейгана.

Ну и сам Рейган. Он пришел ровно в тот момент, когда Америка окончательно потеряла веру и уверенность в себе. В Латинской Америке продолжалось ползучее продвижение коммунизма, СССР вторгся в Афганистан, в Европе — ракеты средней дальности, в Иране — больше года в заложниках американские дипработники. Что сделал Рейган? Картер все время извинялся за американскую мощь и пытался вести себя благопристойно. Рейган сказал, что мы — американцы, и нам не надо за это извиняться перед всем миром. И мы будем делать то, что считаем нужным и пусть все думают, что хотят.

Важно, что рядом с Рейганом были религиозные фанатики — христианских фанатиков в США всегда хватало, все они были республиканцами. И сейчас — всё как будто бы созрело для прихода второго Рейгана, но вот нюанс. Рейган — не мог и не хотел стать диктатором, потому что он был элементарно — стар, он был самым пожилым президентом США в своё время. Если в президенты сейчас двигается Ла Бонт — он молод. Он молод и он идет к власти, перепрыгивая через ступеньки. Если он выиграет эти выборы… ему и пятидесяти ведь нет. Значит, это надолго. Не удивлюсь, если его будут сравнивать с Кеннеди. Хотя я при этом — сблюю.

Насколько Америка готова к диктатуре? Да, думаю, что готова. Я в этой стране два десятка лет и вижу, как она изменилась. Люди озлобились. Из-за войн на Востоке жить стало хуже; это не всегда заметно — но хуже. Появилось как бы две Америки, Америка стартапов, новых технологий — и вся остальная Америка. Недавно был скандал — «Гугл» в Сан-Франциско возит людей своими автобусами и выстроила новый кампус для своих людей — чтобы быть как можно дальше от обветшалой общественной инфраструктуры. И так же поступают многие технологические гиганты — их сотрудники живут, не чуя под ногами страны, они на выходных выбираются в город, как на экскурсии, — посмотреть, как люди живут. В своей же стране.

В 2008 г. до хрена людей потеряли жильё, многие заодно — и работу. В США есть места, где бесплатно кормят — это и христианские миссии, и другие — так вот, в таких местах теперь всё больше и больше прилично одетых людей на дорогих машинах — в которых они живут, потому что дома свои потеряли. Резко выросла стоимость обучения, и теперь, чтобы оплатить его, люди берут студенческий кредит, а потом выплачивают его до тридцати, а то и до сорока лет — это не считая ипотеки. Причём, далеко не факт, что они найдут работу, на которую рассчитывали, — а кредит-то останется, его никто не спишет.

Я как-то раз читал эссе одного умного человека, профессора, экономиста. Он сказал: самое поразительное, это то, как мало добились американцы в области социальных прав при огромном прогрессе во всём ином. По сути, никаких новых социальных завоеваний не появилось со времен Линдона Джонсона и его Великого общества — то есть с конца шестидесятых. Негры теперь имеют квоты при приеме на работу — но не пенсию по старости, на нее приходится копить самим. Женщина может рассказать о том, как ее изнасиловали, и добиться правосудия, даже если прошло двадцать лет, — но у нее по-прежнему нет оплачиваемого отпуска по беременности и родам, и государственного детского садика или хотя бы частного с частичной компенсацией. Он приводит свидетельство одной активистки женского движения, чернокожей, которая поехала в Европу, посмотреть как там, у сестер обстоят дела, заехала так же в Россию. Она не могла поверить, что в России можно брать отпуск по беременности и родам до трех лет, и кто-то будет женщине за это платить. По возвращении она дала интервью, в котором откровенно сказала: а может, мы всё это время ошибались? Может, мы требовали совсем не того и сражались совсем не за то?[51] Изнасилуют одну из многих, а доступный детский садик был бы нужен всем…

Барак Обама, бывший социальный организатор из бедного района Чикаго, первый чернокожий президент в истории США — пришел к власти поразительно молодым, практически без опыта, в основном на разочаровании людей в Буше и требованиях именно социальных реформ. И что? Против него выступила его же собственная партия. Его законопроект о доступной медицине, печально знаменитая «Обамакара» — был саботирован членами его же собственной партии. В Конгрессе всегда готовы поговорить о правах геев, правах человека в других странах, но когда речь заходит о социальных правах и гарантиях для простых, работающих американцев вне зависимости от пола, цвета кожи, сексуального статуса — для всех: там как воды в рот набирают. Причем обе партии.

Так что, если появится кто-то молодой и харизматичный, и пообещает с одной стороны суровую христианскую мораль по отношению к терроризирующим города черным и мексиканским бандам и социальные реформы для тех, кто работает, прижать жируюший бизнес — поверьте, он пройдет. Не то что пройдет — пролетит! А легально — как показал пример Обамы — это сделать невозможно. Вот тебе и диктатура. Причем диктатора, обещающего именно социальное благополучие, что «государство о вас позаботится» — будут носить на руках.

— Невесело, — подытожил я.

— Что будем делать?

— Тебе — нужно свалить. Я — кое-что предприму

— Хрен тебе, — выругалась Дайна.

— Дайна, из того, что мы знаем — эти люди не остановятся перед серьезным преступлением. Скорее всего, среди них есть настоящие фанатики. Я не смогу одновременно делать дело и прикрывать тебя. Ты — мишень.

— Я — большая девочка. И хватит усмехаться. Я купила ствол, потому что ни один подонок больше меня не прижмет, не получив пулю сорокового калибра. И я твердо намерена это сделать, если только кто-то попробует.

— И тебя привлекут.

Я вдруг кое-что понял. Эти козлы из ФБР не просто так нас подобрали. Ни я, ни Дайна — не сильно походят на благопристойных членов американского общества. У каждого есть прошлое, за которое можно зацепить. Ни одному из нас не поверят безоговорочно присяжные. Возможно, кто-то в Вашингтоне и рассчитывает, что нас прижмут, а потом проконтролировать процесс и в нужный момент вмешаться. Может, даже на стадии апелляции в Верховный суд США. Но это, если получится. Если мы не пропадем, к примеру, без вести.

А может случиться и это.

— У тебя есть телефон куратора? Твоего.

— Да есть.

— Отзванивай каждый день. Даже два раза.

— Она меня сама сдаст.

— Плевать, пусть терпит.

— Ну а ты что собираешься сделать?

Я посмотрел на часы.

— Я разведчик — так-то. Человек, который изучает местность, людей и делает свои выводы. Здесь что-то происходит. И это не может происходить в пустоте. Есть организация, есть люди — значит, они должны регулярно где-то собираться и что-то делать. Иного быть не может. Я намерен узнать, где и что они делают, чем на хрен занимаются. Зафиксировать это. Потом посмотрим.

— Один?

— Что?

— Ты будешь делать всё это один?

— Я — большой мальчик.

— Да пошел ты, — выругалась Дайна, — мы будем делать все вместе или я, на хрен, узнаю всё сама.

— Как?

— Пойду и запишусь к ним в их долбанный клуб.

— Тебя не возьмут.

— А это мы посмотрим…

Ну, вот и что делать?

…

Сейчас следить, кстати, намного проще чем даже пять лет назад — потому что есть «Гугл карты» со спутниковыми снимками и есть квадрокоптеры. Можно сделать карту местности и осмотреть интересующие объекты.

Что мы знаем про них? Что я знаю про них?

Они не парятся — у них нет отдельных каких-то священников, и если они такие простые, могут и служить где хотят. Склад — склад.

Вероятно, есть что-то такое, что они скрывают.

Еще?

Жратва. Откуда они ее берут?

США, Луизиана. Биг Рок. 07 апреля 2023 года

Сыграла как раз еда. Эта дурацкая картошка с курицей. Дерьмо с большой дозой холестерина. Мы выяснили, где они это заказывают, — после чего Дайна подобралась к работникам кейтеринговой компании и смогла разузнать, куда идет доставка.

Исходная точка есть.

— Они психи…

— Что? — переспросил я.

— Они — психи. Тот парень, который доставляет еду, он раскололся за двести баксов. Но сказал: он ни за какие деньги с ними…

— Здесь много чего говорят.

— А еще больше молчат.

— И то верно.

Дайна скептически смотрела, как я закончил разрисовывать себе лицо черным кремом — я его покрыл кремом полностью, ночь, никаких цветных пятен. Поморщившись, надел черную шапочку — сейчас потом истеку на хрен, но что делать? Ботинки и одежда для ночной вылазки были в самый раз — я часто ношу тактические. Все остальное, включая оба пистолета — были на месте.

— Как я выгляжу?

— Как человек, ищущий неприятностей, — поморщилась Дайна.

— Давай повторим последовательность действий…

…

Мне надо было не просто выследить их — мне надо было посмотреть их реакцию на нештатную ситуацию. Занервничают ли они? Насколько? Кто что делать будет?

Исходя из этого, я занимал позицию заранее, выставлял камеру и ждал. Дайна должна была подъехать (но не прямо к месту), включить дальний свет, дать три длинных гудка и свалить. Мне было интересно, как отреагируют сектанты?

Когда стемнело, я занял позицию рядом с их логовом, расположенным в той же школе (в США, кстати, нет закона об отделении церкви от образования, и конфессии могут сами создавать школы, но тогда они должны давать федеральный образовательный минимум и хотя бы частично оплачивать расходы учеников на учебу), заснял, как подъехала машина с кейтеринга, и с неё передали огромные контейнеры с ужинами. Потом я выждал, пока сектанты начнут выходить, но большая часть караваном двинулась за город на своих машинах. Я двигался за ними с отставанием, погасив фары. Моя машина была вне пределов видимости, потому что я установил на паре машин жучки, тем самым совершив первое правонарушение (Misdemeanour как минимум[52]). Впрочем, мне не впервой, а отпечатков я не оставил.

Так мы ехали не менее десятка миль, потом, судя по карте, они начали сворачивать с трассы. Место, куда они сворачивали, на карте было обозначено просто — болото. Я выждал, потом съехал с шоссе в другую сторону, замаскировал машину и, перебежав трассу, — углубился в болото…

…

В местах этих — к слову «болото» надо относиться серьезно, потому что их тут полно и в них полно крокодилов. Которые отнюдь не дяди Гены и не преминут перекусить человечинкой, коли та попадётся им на зуб. И змей полно — они людей не атакуют, но это если на них не наступать, а ночью наступить можно запросто. Потому-то здесь многие носят револьверы — на случай, например, если змея или крокодил обнаружатся на заднем дворе дома.

Потому я тыкал вперед заранее заготовленным шестом, но ничего, кроме сырости, пока не было — земля не пружинила под ногами, и воды выше подошвы не было. Это хорошо, в последнее время штат все больше уходит под воду.

Они выставили пост на дороге, стояла машина, причём, похоже, полицейская — но у меня был прибор ночного видения и я ее обошел. Шел я на свет, теплившийся на горизонте — там что-то было…

Когда я приблизился — месса уже была в разгаре. Люди, одетые в похожие на клановские белые (тут были черные) балахоны — на самодельном алтаре разрушенной, видимо ураганом, церкви, кого-то распяли… я плохо видел, то ли это была женщина, то ли девочка — подросток. Горели факелы, запах от них доносился даже до меня. Казалось, что я провалился через пространство и время в средние века…

Пистолет. Я сам не осознал, что вместо камеры у меня в руке пистолет…

Прицелился. У меня на обоих Глоках ночные прицелы, с тритием. Если что — я минимум троих-четверых свалить успеваю, 357 Sig отлично бьёт на дистанции. Дистанция огромная, метров 70, если не все 80, — но попасть в человеческую фигуру я смогу, и поправки для такой дистанции для пистолетной пули — я помню.

Нет.

Нельзя. Остальные разбегутся, местные заметут следы.

Нельзя. Я уже достаточно посамоуправствовал.

Опустил пистолет, я расслабил руку. Проклиная себя, достал камеру с уже настроенным ночным режимом. Меня всего покрывала липкая пленка пота, потным было лицо, потными — пальцы. Где-то ухала ночная птица.

Дал себе клятву — этого так не оставить. Если будет надо, я сюда вернусь со снайперской винтовкой, и этих культистов по одному буду отстреливать. Следующий раз у меня будет либо винтовка, либо автомат. Либо федеральный ордер на арест…

…

— Дайна…

— Я, — отозвалась она.

— Не приближайся.

— Что? Но…

— Вали отсюда на хрен, возвращайся обратно, поняла? Уезжай в Техас, за территорию этого штата. Не вздумай сюда соваться.

Что-то в моем голосе, видимо, ее убедило.

…

Солнце нового дня застало меня в поле, в грязном болоте. Я сидел, прислонившись в какому-то дереву, сжимая камеру, по мне ползали муравьи, меня всего трясло, несмотря на жару. Вокруг меня была болотная страна и только далекий шум пробудившейся с рассветом трассы, да разрушенная церковь вдалеке свидетельствовали о том, что я не на необитаемой планете, что вокруг меня есть жизнь.

И не-жизнь. Нежить.

Что это за такое, на хрен?

В свое время именно в этих краях проходило действие ужастиков Говарда Лавкрафта. Который считается отцом самого жанра «ужастиков». По сравнению с сегодняшними, те ужастики — так себе, скажем. Но от них многие пляшут. В том числе создатели сериала «Настоящий детектив». Каркоза — вымышленная страна. Король в желтом…

В голове только одно — это что, правда? Правда что тут практикуются культы с человеческими жертвоприношениями? Кто еще может быть завязан в это?

США, Луизиана. Новый Орлеан. 07 апреля 2023 года

В наших глазах — звездная ночь

В наших глазах — потерянный рай…

В наших глазах — закрытая дверь

Что тебе нужно — выбирай!

В. Цой

Знаете… нравится вам это или нет, но в истории всегда есть место случайности и случайность эта решает в истории очень и очень много, а в истории политики — еще больше. И часто эта случайность выглядит, как парень с винтовкой или пистолетом, готовый нажать на спусковой крючок…

В свое время — это шестидесятые и семидесятые годы — в американской политике был такой тип по имени Джордж Уоллес. Губернатор Алабамы, сторонник сегрегации, участник предвыборной гонки в четырех выборах подряд, юрист и судья, методист[53]. Он едва не допустил столкновения Национальной гвардии Алабамы и 82-й десантной дивизии, когда президент Кеннеди решил отправить десантников для силового выполнения решения Верховного суда США, разрешившего двум чернокожим студентам учиться в университете штата. Его карьера в политике закончилась 15 марта 1972, когда некий Артур Бремер пять раз выстрелил в него на предвыборном митинге в штате Мэриленд, причем у Уоллеса на тот момент были высокие рейтинги. Что интересно — он был демократом, но считается, что благодаря смягченной версии его программы на выборах победили Рональд Рейган и Джордж Буш старший — то есть программу демократа позаимствовали республиканцы. Но дело не в этом, а в том, что он вполне мог бы стать президентом США, если бы не тип с пистолетом. Он, кстати, на допросе заявил, что политической неприязни к Уоллесу не испытывает — просто хотел минуту славы. Уоллес выжил, но оказался прикован к инвалидной коляске на весь остаток жизни.

Было еще дело Габриэль Гиффордс — конгрессмена США от Демократической партии от штата Аризона. В январе 2011 года некто Джаред Ли Лофнер, 22 лет от роду пришел на встречу Гиффордс с избирателями, выхватил пистолет Глок с магазином на 33 патрона и открыл шквальный огонь. Шесть человек погибло (в том числе федеральный судья), сама Гиффордс была тяжело ранена, пуля попала ей в голову — но она смогла выжить. Мотивы стрелка неизвестны и по сей день, судя по всему, роль сыграла общая озлобленность и нездоровое психическое состояние. Это покушение породило движение за запрет пистолетов с магазинами большой емкости, хотя первый вопрос, какой стоило бы задать — как человек с таким психическим состоянием вообще получил разрешение на оружие?

Однако, у бывшего солдата АНА[54] Джиганхира «Джека» Шахиба мотив был и очень, по его мнению, значимый…

Шахиб, получивший грин-карту в ускоренном порядке по ходатайству ЦРУ США — был бывшим солдатом Афганской национальной армии. Он вступил в нее в 2005 году, будучи тринадцатым ребенком в семье бедного водителя такси из Кабула — и в отличие от многих своих сослуживцев, он действительно верил в демократические ценности и в то благо, которое американцы несли измученным десятилетиями войны жителям Афганистана. Американские инструкторы приметили сметливого паренька, и перевели его в особую группу, которая проходила усиленные тренировки, причем тренировали их не морские пехотинцы, а парни из US Navy SEAL. Через какое-то время он стоял на плацу в ряду первого выпуска школы афганских коммандос.

Дальше — были бесчисленные миссии вместе с морскими котиками, морскими пехотинцами и парнями из SAD — дивизиона специальной активности ЦРУ США. По негласной договоренности американцы не имели права расстреливать — потому выявленных талибов расстреливал он и его сослуживцы. Он это делал, потому что ненавидел их: его брата забили палками до смерти за то, что держал голубей[55]. У него было много друзей из морских котиков и сотрудников ЦРУ, иногда его привлекали к незаконным действиям в Кабуле и его окрестностях.

Потом началась «афганизация», то есть процесс передачи все большей власти афганцам. Она сопровождалась ростом коррупции — получая должности и звания, афганцы вели себя так же, как их отцы, деды и прадеды — то есть брали взятки, устраивали на работу своих бесчисленных родственников и людей из своего клана и злоупотребляли властью, как могли. Командир дивизии, к которой была прикомандирована их рота коммандос — очень хотел поставить на место командира роты своего племянника. Потому он придрался к чему-то и перевел Джека с должности командира роты в штаб, формально — с повышением. Рота тут же начала нести большие потери, а Джек написал в американское посольство письмо. В Афганистане, несмотря на чудовищную рождаемость (пять-шесть детей в семье не норма, а мало), была очень плохо с набором в армию, в то время как в дивизии, в которой он служил, с этим было все в порядке. Ну, он и написал американцам, которые выплачивали афганским солдатам жалование — что почти треть штатных единиц в дивизии заполнены только на бумаге, по факту же на них записаны многочисленные пуштунские родственники и соплеменники командира, они появляются в части только на время проверок, а жалование и все виды довольствия на них командир дивизии кладет себе в карман. И из оставшихся — офицеры дивизии каждый день отправляют солдат, вместо военной службы, в Кабул работать, кого на стройку, кого таксистом, кого грузчиками на рынок — а они должны отдавать офицерам половину своего заработка, и деньги на питание и боевую учебу таких солдат тоже присваиваются. И все это привело к тому, что у командира дивизии дочь живет в Дубае, а сын в Лондоне, а у него самого на объездной дороге вилла площадью девятьсот квадратных метров, а младший сын, тоже устроенный в часть, — ездит по Кабулу на «Порш Кайенн». Да и другие офицеры не бедствуют — дома в Кабуле выстроили себе все.

Сразу после этого военная контрразведка попыталась арестовать майора Джиганхира Шахиба по обвинению в предательстве и сотрудничестве с талибами. Один из солдат предупредил его, и он успел скрыться, а благодаря друзьям из ЦРУ — покинуть страну. Госдепартамент принял решение ничего не предпринимать, потому что других комдивов все равно было взять неоткуда, а в стране был политический кризис, выборы прошли плохо, и оба кандидата объявили себя президентами Афганистана. Всё, что смогли сделать ЦРУшники для Джиганхира Шахиба — вывезти его семью в США, снабдить грин-картами и дать денег на первое время. Майор Шахиб устроился работать механиком в автосервис…

Он честно старался стать американцем. Даже сбрил бороду, которая должна быть у каждого афганца. Его повысили, он был начальником смены.

А потом — к власти пришел Дональд Трамп.

Он не мог себе представить, как такой человек мог прийти к власти страны, человек, не скрывавший своего преступного прошлого и дичайшей ксенофобии. Своими призывами он будил в людях самое тёмное, сеял вражду и ненависть, жестокость и злобу. Главной мишенью своей он избрал эмигрантов — мексиканцев, а он, сбрив бороду, был как раз похож на эмигранта из Центральной Америки. И с того времени, как Трамп пришел к власти, расистам и белым супрематистам как будто кто-то шепнул — можно! Можно выставлять свою злобу и предрассудки на свет божий! Он честно старался не сорваться, когда сталкивался с расизмом белых сам — но все это копилось в душе, разъедая её, как кислота.

Но он держался. Держался, пока его сын несколько дней назад не пришел домой из школы и не сказал: «Папа, а мне те мальчишки показали на дерево во дворе школы и сказали: когда Прокурор смерти придет к власти, ты будешь болтаться вот здесь, грязный исламский ублюдок». Те мальчишки — это стайка молодых отморозков, отцы которых голосовали за Трампа и вешали у себя дома флаг Конфедерации — он же учил своего сына: «Не обращай внимания на этих дураков, мы гости в этой стране и должны быть благодарны».

Но сейчас — в нем что-то сломалось.

Прокурор — это тот самый Прокурор смерти, Ла Бонт. Мерзкий ублюдок со своей командой смерти — уже появились футболки с изображением мексиканца на каталке для смертельной инъекции. Ла Бонт был намного хуже Трампа — радикальнее, и ещё — он был молод.

Джек Шахиб, в отличие от американцев, жил в стране, где не было демократии, и нутром чуял: Ла Бонт — это последний президент в истории американской республики.

После него, возможно, что-то будет, но это будет уже не республика и не демократия.

И он прекрасно видел — сторонники Трампа ждут реванша.

Последней каплей было объявление о митинге сторонников Ла Бонта. Он должен был состояться в торговом центре, где Джек теперь работал — и где он знал все ходы и выходы…

Значит, так велит Аллах.

Сейчас Джек Шахиб, бывший майор Афганской народной армии, а сейчас специалист по обслуживанию кондиционеров, одетый в рабочую куртку компании, делающую его анонимным — сидел в своем стареньком фургончике «Шевроле» с эмблемой компании, машинально перебирал чётки и искал причину, почему он должен не делать то, что он должен был сделать.

Дети?

Он перевёз сюда семью не для того, чтобы они попали из огня да в полымя, чтобы их здесь преследовали озверелые белые расисты, подначиваемые бессовестными политиками, чтобы его сына повесили на дереве. Он приехал в США из Афганистана не для того, чтобы США превратились в Афганистан. Просто он видит, а другие — нет. Он знает, как это бывает — а другие нет.

Как-то раз в детстве он видел Осаму Бен Ладена, жившего тогда в Афганистане и считавшегося гостем, высокий, худой с глазами библейского пророка и бородой джинна — он прошел совсем рядом и не обратил внимания на худеньких, замурзанных подростков. Как все было бы легко, если бы у него был тогда пистолет… одна пуля, и не было бы столько крови, страданий и смертей, не было бы агонии пятнадцати лет войны.

Сослуживцы? Те, кто остались в живых? Его американские друзья.

Да, они его, наверное, проклянут. У американцев есть привычка все делать по закону, даже когда перед тобой не преступник, а лютый враг. Наверное, многие не поймут, что он сделал, а некоторые даже пострадают — за то, что помогли ему приехать.

Но он — зрячий, а они — слепые. Они не видят того, что будет.

Детей и жену в любом случае не вышлют — они американские граждане, и они смогут жить в нормальной стране. Наверное, им придется уехать отсюда…

«Аиша… о Аллах, Аиша. Как бы я хотел этого не делать… Но я должен. Должен отдать долг стране, которая приютила меня, должен помочь ей остаться самой собой, должен своими руками покарать злоречивого шайтана, который разжигает в людских сердцах ненависть… Я должен».

И с этими словами Джек Шахиб достал из бардачка пистолет «Смит-Вессон Сигма»[56], проверил, заряжен ли он и сунул под двойное дно, в ящичке с инструментами.

…

Губернатор Ла Бонт готовился к выступлению перед избирателями. Он еще не объявил о своем намерении баллотироваться, но все понимали, что его политическая кампания — уже предвыборная.

Он приехал на встречу в своем недорогом микроавтобусе, который мог бы водить какой-нибудь работяга, в сопровождении полицейской машины полиции штата. Полиция взяла под охрану место митинга, но это было массовое мероприятие, не более того. Его называли чем-то средним между Дональдом Трампом и Бараком Обамой. От второго он взял внешнюю скромность и имидж «простого парня с соседней улицы», от первого — показную нетолерантность, нетерпимость и призывы «сломать колесо». Последнюю фразу он взял у Дейнерис из «Игры престолов» — сериал смотрела вся Америка и это придавало дополнительную популярность.

Он, как и Трамп, понял, чем взять избирателя. Ведь надо вдуматься — почему за скандального миллиардера голосовали рабочие окраины? Потому что он говорил то, что все думали, но говорить это было нельзя. Что мигранты отнимают рабочие места. Что на мигрантов приходится значительная доля преступности, особенно в южных штатах США. Что на Уолл-Стрит забыли о стране, в которой живут. Что политики слишком много уделяют внимания внешней политике в ущерб внутренней.

Наконец, что те самые принципы, которые зарождаются в университетах, и которыми пропитана политическая культура страны — к простым людям Америки никакого отношения не имеют, что в «нутряной Америке» живут совсем по-другому, и проблемы совсем другие. И они не решаются.

Пока кто-то меняет местоимения и оповещает всех, что теперь к нему надо обращаться «оно» — кто-то не может детей своих накормить.

И если кто-то выходит и начинает рубить правду-матку — люди сплачиваются вокруг него.

А второе — это уже его собственное, имидж «прокурора смерти». Людям надоели хищники на улицах. Людям надоели банды, людям надоели наркоманы — люди хотят, чтобы кто-то что-то сделал. И он — единственный из кандидатов, за кем были не просто слова, — он мог привести в пример целый округ, за пару лет очищенный от бандитов. И у него были планы. Ужесточение уголовного законодательства и установление предельного срока для апелляций в три года. Возвращение электрического стула — для устрашения. Массовые казни.

И с этим он шел к своим — он знал, что это его — избирателям. Растерянным, напуганным, сбитым с толку американцам из среднего и ниже среднего класса. Которые просто хотели, чтобы вернулись старые добрые времена. И неважно, какой ценой.

…

— А это что?

— Инструменты. Срочный вызов, кондиционер накрылся.

Взмыленный полицейский штата махнул рукой.

— Проходи…

Джек Шахиб прошел под металлоискателем, тот зазвенел. Никто ничего не предпринял.

…

Ла Бонт появился на сцене в сопровождении своей жены, болезненного вида блондинки. У нее был хронический диагноз, потому он мог рассчитывать на сочувствие женской части избирателей. После недолгого позирования для телекамер — он усадил супругу в небольшой президиум, где сидели влиятельные однопартийцы — а сам шагнул к трибуне.

…

Джек Шахиб протискивался между рядами сгрудившихся людей. Здесь было полно белых здоровяков, покрытых татуировками, и он недоумевал — что они тут делают вместо того, чтобы быть на фронте и там показывать свою крутость?

Резануло по сердцу — когда он только подошел — там был молодой ветеран на каталке с американским флажком, явно оттуда. Он даже хотел подойти и поздороваться — хотя тот был ему совсем незнаком. Но решил этого не делать.

Вместо этого — он протискивался к трибуне все ближе и ближе.

…

— Джентльмены! Ни для кого из вас не секрет, для чего построена та стена, которая была построена на южной границе этого штата. Мистер Трамп назвал ее «прекрасной» и обещал, что она будет стоить налогоплательщикам восемь миллиардов долларов. Глядя на нее, я не могу назвать ее прекрасной, особенно если помнить, что она обошлась в двенадцать миллиардов. — Смешки. — … Но главное не это, джентльмены. Главное исполняет ли она свое предназначение. Стало ли безопаснее на наших улицах. Скажите мне! Скажите

Послышался шум, потом кто-то выкрикнул:

— Нет, сэр!

— Правильно. Не стало. Для этого можно даже не читать новости, достаточно просто осмотреться. Нашу страну захлестывает девятый вал преступности, в наших школах и рядом с ними по-прежнему можно купить наркотики. Некоторые города стали похожи на районы боевых действий мы считаем себя сверхдержавой, но наши дороги — как после бомбардировки!

Смех.

— Между тем нашим предкам вовсе не нужна была стена. И да, я открою вам секрет. Тогда в южных штатах тоже было полно мексиканцев. Они приезжали на время полевых работ, их нанимали ваши деды, они получали доллар в день или сколько там им причиталось — и после уборки хлопка тихо уезжали обратно в Мексику.

Смешки. Хлопки недружных аплодисментов.

— А все это почему? А потому что тогда не было дурацких законов, что если женщина родила на территории США, то ее ребенок считается американским гражданином, его мать может не только претендовать на грин-карту, но и всех своих родственников сюда привезти. Тогда мексиканцы знали свое место, так или нет?

Хлопки недружных аплодисментов. Крики:

— Верно! Так, сэр!

— И тогда темнокожие не начинали расовый мятеж после того, как полицейский пристрелил кого-то из них, кого-то, кто раньше уже имел судимости. Черт возьми, может, хватит извиняться за то, что мы американцы!?

Уже дружные аплодисменты. Крики.

— Да, леди и джентльмены, тогда многое было иначе, и многое было лучше, чем сейчас. Но сейчас все иначе не потому, что мы слабее. А все потому, что мы где-то научились этой долбанной политкорректности и сейчас извиняемся по поводу и без вместо того, чтобы противопоставить расовой и уголовной анархии наш гнев и всю силу закона!

Аплодисменты.

— И проблема терроризма, с которым умники в Вашингтоне ничего не могут поделать, и тратят десятки и сотни миллиардов наших долларов — она сводится к одной простой вещи. Тюрбаны с автоматами нас не уважают! А не уважают они нас только потому что мы демонстрируем слабость вместо того чтобы послать самолеты и стереть их с лица Земли!

Аплодисменты.

— Я навел порядок в штате, и я намерен наводить его и дальше, и я, черт возьми, не буду извиняться за каждый выстрел полицейского и каждую бомбу, брошенную на какой-нибудь Дерьмонистан и куда-то не туда попавшую.

Бах! Бах!

…

Гром аплодисментов почти — но не до конца заглушил два быстрых пистолетных выстрела. Как потом установят, Джек Шахиб стрелял с расстояния в тридцать один метр, находясь в толпе, но сумел попасть обоими пулями в цель: одна пуля угодила губернатору в рот, другая — между глаз. Обе пули прошли навылет и пробили стоящий за оратором американский флаг: он упал. Под дикий визг — губернатор судорожно схватил руками трибуну — а потом обрушился на пол вместе с ней. Стрелка схватили и начали убивать…

США, Техас. Арклатекс. 06–07 апреля 2023 года

Есть такое место, что-то вроде «трибордер» в Латинской Америке — называется оно Арклатекс. Это район, где соединяются границы трех штатов — Арканзаса, Луизианы и Техаса, потому и название такое. Здесь что-то вроде свободной экономической зоны, она хороша тем, что в каждом штате свое регулирование и можно построить свой бизнес так, чтобы брать самое «вкусное» от всех трех штатов. Дайна ждала меня в мотеле на границе техасской территории. Я подъехал только в конце следующего дня, когда смог встать на ноги. История эта — а еще невозможность ответить — выбила меня из колеи, меня тряхануло так, как не трясло уже много лет. Я думал, что избавился от приступов.

Дайна встретила меня с ужасом в глазах… надо сказать оправданным ибо выглядел я… Бросив сумку с вещами, я пошел в душ — ванная комната с душем была в каждом номере, это стандарт по всей Америке. Потом ко мне присоединилась она. И прогонять ее я в этот раз не стал…

…

Полночь. Сна ни в одном глазу.

Дайна сидела напротив меня на кровати… о том, что произошло, мы не говорили, потом с этим разберемся. Теперь видео посмотрела она, и переживать весь этот ужас — приходится теперь ей. И мне.

Мы теперь неразрывно связаны этим ужасом.

— Зачем они это делают?.. — потрясенно сказала она.

— Не все так просто. Я заметил у них кресты. Это необычные кресты…

— Что?! Кресты?!

— Лотарингский крест. Две поперечины вместо одной. Такие же я видел на многих машинах около здания, где сидит вся местная власть. Это символ катаров. Видимо, крест без Христа — тоже символ.

— Кого?!

— Катаров. Французской секты еретиков. Они же альбигойцы или богомилы. Они считают, что материальный мир — есть зло. Что идет война между добрым и злым. Что Господь и Сатана — по сути, равны и оказывают равное воздействие на мир. Это дуализм. Он запрещен в христианстве.

— Поверить не могу. Откуда ты все это знаешь?

— Просто знаю. Люблю читать на досуге. Банду всегда проще всего повязать кровью. Они это и делают. Этого не знают федералы, они думают там просто политические отморозки с амбициями, а там — религиозный культ. Надо уезжать.

— А потом?

— Мы вернемся.

— А если нет?

— Я оставлю тебя в Новом Орлеане. Потом подготовлюсь получше и вернусь. Один или с федералами.

— Черта с два ты меня оставишь. Я вернусь вместе с тобой. Я хочу написать про это… про этих… катаров.

— Поверь, не стоит.

— Но почему?

— Потому что убивали и за меньшее…

Дайна провела рукой по лицу… от свежести после душа не осталось ничего, да и потрудились мы там… изрядно. Встала.

— Пойду принесу льда.

В каждом мотеле, особенно на юге — есть торговые автоматы с напитками и снэками, стиральная машина и машина для производства льда. Всё — платное, но это — стандарт…

Она открыла дверь… и тут же захлопнула ее. В глазах ее появился ужас.

— Что? — я вскочил, держа в руке Глок

— Там люди… на стоянке.

Я просек — выследили, скорее всего, по сотовому. Он не дает точной привязки, но примерную — дает.

— Бежим!

Дайна бросилась к вещам.

— Оставь телефон! Брось! — я уже выбрасывал свой.

…

Из номера было два выхода — через дверь и через окно в душевой. Последний — рискованный, но первый еще рискованнее. Я выпихнул Дайну, вещи и выбрался сам, когда за спиной, судя по звукам — вскрыли дверь. Мы вывалились в техасскую ночную черноту, готовую в любой момент взорваться выстрелами.

С ними могут быть копы. Это надо помнить Копы соседнего штата, но копы — есть копы. Тогда на дороге — тоже были копы.

— Где твоя машина? Ты ее сменила?

— Да. Вон там, на стоянке.

В черноте — светилась красным сосиска ресторана быстрого обслуживания. Я возблагодарил Всевышнего за то что Дайна кое-что понимает в этой жизни. Если ты ждешь неприятностей от жизни — только дурак будет оставлять машину на стоянке мотеля у входа в номер. Заблокировать выход — и ты без колес.

С…а…

Территория ресторана быстрого питания была огорожена заборчиком, но хлипким, от бродячих собак. Мы перебрались через него — и Дайна показала на белый «Субурбан»… и я бы не придумал ничего лучше. Машина хоть и приметная — но ее только выстрел из РПГ остановит. В Ираке проверено.

— Ключи. Садись с той стороны.

Дайна — сунула мне в руку ключи и полезла с той стороны. Я пробрался на переднее, завел машину и тронулся… всего лишь семья после позднего ужина, выезжающая с территории заведения быстрого питания.

…

Ушли.

Не превышая скорость, я вел «Субурбан» по дороге штата… план был такой: добраться до Далласа, там отделение ФБР. Явиться туда и сдаться.

Но это нам было не суждено.

Я опять совершил ошибку… страшную ошибку. Я потерял контроль, перестал наблюдать за тем, что происходит. Как оказалось, у нас за спиной был пикап. Скорее легкий грузовик. В этот момент он пошел на обгон… Я понял это, только когда он поравнялся с нами. Отвлеченный разговором я не понял, что происходит… пикап шел по встречке, я автоматически притормозил, чтобы он быстрее вернулся на свою полосу — но только это ему и было надо. Уходя на свою полосу — он со всей силы ударил меня, сбивая с полосы. И сделать я ничего не мог… не успевал… потому что не был готов.

Наш «Субурбан» — резко ушел вправо, полетел с насыпи. Я держался за руль изо всех сил, мне показалось, что тут — карьер, и мы в него летим. Но это продолжалось секунду. Потом — удар, искры в глазах, хлопок, стремительно надувшиеся подушки, завеса талька в машине, тишина… и какое-то потрескивание…

Тишина…

У меня был нож. Обычный дешевый «Спайдерко», но я носил его всегда на поясе… агрессивный рез, самое то, если надо перерезать ремень безопасности, вытащить человека из машины. В практике шерифа бывает всякое, пару раз приходилось применять именно для этого. Еще чаще — если надо разрезать одноразовые наручники — сейчас многие их носят, вместо многоразовых железных.

Вот сейчас он мне и пригодился. Я несколькими тычками располосовал подушку безопасности, потом перерезал ремень. Потом сделал то же самое у Дайны.

— Ты цела?

— Что… происходит?

— Лезь назад. Спрячься между сидениями.

— Что?

— Давай!

«Субурбан» — машина громадная, мне удалось перевалить ее назад — а сам я вывалился наружу, выбив обеими ногами остатки лобового. Уже совсем стемнело… под ногами была какая-то топь… и я видел свет фонарей.

Пикап сначала проскочил вперед… Скорость все-таки была приличная. Но теперь он вернулся и те, кто был в нем, намеревались закончить работу…

— Ты что-то видишь? — я слышал голоса

— Нет.

— Брат Антон, спустись и проверь.

Брат Антон…

Брат Антон — допустил ошибку. Он, спускаясь, включил фонарик на своем автомате на постоянный режим, чтобы светить себе под ноги. Большая, очень большая ошибка, если не две. Первая — он засветил своё зрение, особенно потому, что использовал яркий фонарик с люминесцентным светом. Ночью это смерти подобно, становишься слепым как крот. И второе — он показывал постоянно включенным фонариком свое местоположение. Если бы он включал фонарик только на мгновение, чтобы понимать, куда идти — то свое зрение засветил бы, скорее всего, я.

Я ждал его внизу. Как только он приблизился — я подбил его под ноги, перехватил его автомат…

— Тихо. ФБР.

И вот тут — фатально просчитался уже я. У меня не было трех рук — были только две, и в одной был пистолет.

— Во имя Иисуса! — дико выкрикнул он, и его сообщники — открыли шквальный огонь с трассы…

…

Как я спасся — сам не понимаю. Наверное, потому что фартовый…

Между мной и стрелками — была туша Субурбана и тело брата Антона — что бы ни значило слово «брат» — они его не пощадили. Открыли шквальный огонь сразу, без малейших попыток понять, что происходит. Мне осталось только вжаться в грязь, в тину и молиться, потому что больше ничего не оставалось. Мимолетные светлячки — распарывали черноту южной ночи, искали, чем поживиться. Бензин, плоть… их всё устраивало.

Тело брата Антона приняло в себя, по крайней мере, три пули — я почувствовал удары, потому что прятался за ним. Стреляли трое, магазины закончились одновременно — и тут пришла очередь делать ход уже мне. Прячась за братом Антоном — точнее, за тем, что от него осталось — я протянул руку с пистолетом и несколько раз выстрелил по силуэтам, едва видным на фоне темного неба. Двоих свалил, третий успел скрыться за пикапом…

Если их только трое и в пикапе нет четвертого-пятого, если не считать брата Антона. Может, и шестого. Пикап огромен, это скорее легкий грузовик — там пятеро взрослых легко помещаются…

Пора действовать и мне…

У брата Антона была винтовка, я завладел ей и повесил за спину. Какая-то модель АР, я ей воспользуюсь только в самом крайнем случае. Перезарядил пистолет — при возможности всегда надо менять магазин на полный. Теперь…

Право или лево?

Он был справа. Теперь он может попробовать обойти слева — или подумает, что я этого жду и останется справа — ждать меня. У него преимущество — он выше и у него автомат. У меня преимущество — зрение не засвечено.

Рискнем?

Пошел вправо — с носа «Субурбана» и с носа пикапа — может быть, мне конец, если он ждет, прикрываясь двигателем. Терять ему уже нечего — покушение на убийство сотрудника правоохранительных органов он уже исполнил. Я поднимался медленно, очень медленно, вслушиваясь до боли в ушах. В любой момент готов был упасть назад…

Увидев пикап — я немедленно воспользовался ситуацией и пустил несколько пуль под днищем, стараясь не задеть скаты. И судя по дикому крику — попал.

Попал!

Забыв об осторожности — я рванулся вперед. Выскочил на дорогу. Чуть не споткнулся о труп. Почти не предпринимая мер предосторожности, прошел угол — между боком и носом пикапа, пикап был таким огромным, что решетка радиатора была мне по плечо. За пикапом корчился человек, рядом с ним валялась автоматическая винтовка. Согласен — с простреленной лодыжкой не побегаешь, больно.

— Федеральный агент! Не шевелись!

— Во славу Иисуса!

Он схватил автомат — и мне ничего не оставалось, как стрелять…

…

Дайна.

Я знал, что произошло — и не хотел знать.

Я приблизился к «Субурбану», светя фонарем. Позвал:

— Дайна!

Ответа не было. Но следы от пуль на всей машине — и были ответом…

Лишив убитых оружия, я побросал его в пикап, я достал из «Субурбана» тело Дайны. Она была… легкой совсем. Легкой… почти невесомой. Я перенес его в пикап и положил назад, запачкавшись в крови.

Семь бед — один ответ.

Те трое. Они были мертвы — я побросал в багажник пикапа и их… места хватило. Закрыл все крышкой. Потом — сел в пикап, завел его и тронулся с места.

…

Пришел в себя я уже в Техасе, где-то за Скотсвиллем. Границу я пересек по какой-то тропе, где обычно не ездят.

Если меня сейчас задержат — живым брать не будут, пристрелят тут же…

Я съехал с дороги и стоял на чьей-то фермерской земле. Не знаю, чьей.

В чужой машине я нашел бутылку воды. Слил на руки, потом вымыл лицо. Чувств никаких не было — все как будто бы умерло внутри.

Впрочем, мне это было знакомо. Тогда, в Грозном, всё тоже как будто бы умерло. Все пацаны из моей роты — были мертвы, я один выжил. И теперь — я был один за всех…

Я какое-то время просто сидел на подножке пикапа, и техасский сухой ветерок — обдувал мое лицо. Потом — я взял телефон одного из убитых, набрал номер…

— Сэр… это я. Я на территории Техаса… да, отслеживайте звонок. Заберите меня отсюда. Только не поручайте местным. Возьми только федералов… да, хорошо. И еще… возьмите мешки для трупов. Да…

США, Техас. Военная база. 07 апреля 2023 года

Федералы появились часа через полтора. Целый караван из «Субурбанов».

Меня не задержали — просто посадили в машину и куда-то повезли.

…

Крейн, одетый в бронежилет (он на нем выглядел откровенно смешно, как седло на корове), на голове каскетка, почти как у меня, черная и с надписью FBI — сел напротив. Устало и совсем по-граждански сказал:

— Рассказывайте

Я доложил всё, что видел и свидетелем чему стал. Запись с видео я уже передал, не знаю, получится ли использовать это в качестве доказательства в суде… Впрочем, так ли это важно? Крейн не перебивал, потом сказал:

— Завтра я получу федеральный ордер на обыск во всех помещениях, принадлежащих церкви Возмездия Господнего.

Я покачал головой:

— Сэр, это небезопасно. Культисты хорошо вооружены.

— Мы тоже. С нами будет HRT[57].

— Этого может оказаться недостаточно.

— Этого будет достаточно.

Он вытер пот со лба.

— Деструктивный культ. Господи, как мы это прозевали?

Я не был уверен, что это просто культ.

— Сэр, разрешите мне участвовать?

Крейн покачал головой.

— Это ни к чему. Вы мне нужны в суде как свидетель. Если вы будете там, это может лишь все усугубить.

— Сэр, я провел там несколько дней. Был в помещении церкви, знаю некоторых из культистов в лицо. Я могу пригодиться.

Крейн ничего не ответил.

…

На военной базе жизнь шла своим чередом, база принадлежала федеральному правительству, нам отвели ангар, и мы в нем расположились. Сначала организовали временный штаб, потом — на базе приземлился самолет С130, на нем из Квантико прибыла спецгруппа ФБР по освобождению заложников.

Hostage rescue team была организована в 1983 году Дэном Коулсоном к Олимпийским играм в Лос-Анджелесе бывшими солдатами, воевавшими во Вьетнаме. «Крещение» группа приняла во время трагических событий в Вако, штат Техас, когда ФБР и БАТФ (Бюро по алкоголю, табаку и наркотикам) нагрянули на отдаленную виллу принадлежащую культистам секты Ветвь Давидова. Все это вылилось в двухмесячную осаду с использованием танков и БТР. Потом — ФБР решило применять какой-то усыпляющий газ, но никто не вспомнил, что он горюч. В страшном пожаре погибло несколько десятков человек, в том числе женщин и детей, а события в Вако стали на многие годы символом злоупотребления федеральных властей. Теракт в Оклахоме, совершенный бывшим солдатом Тимоти МакВеем, по его словам, был как раз ответом на бойню в Вако. Так что я прекрасно понимал, почему нервничал Пичаи — очередной деструктивный культ с оружием. Если допустить повторение Вако, тем более сейчас…

И тогда ведь никто не сказал, что давидианцы вели по агентам ФБР огонь из автоматических винтовок и у них был Барретт-82.

Сейчас HRT была одним из лучших спецподразделений страны по освобождению заложников, в отличие от большинства региональных SWAT, там не было случайных, назначенных людей[58]. Вооружены они были отлично, но пулеметов у них не было. По мне — там, куда им предстояло идти, пулеметы им пригодились бы.

Возглавлял группу специальный агент Кит Миллер, как только самолет приземлился, и агенты начали разгружать оборудование, он переговорил с кем-то, потом подошел ко мне.

— Агент Миллер. Вы работали на месте под прикрытием?

— Игор Грей, — я назвал свое американское имя и фамилию, так можно при принятии американского гражданства, — я контрактник, на разовом контракте. Временно, помощник агента. Да, именно я

— Вы нам нужны.

…

Разумеется, меня узнали. Среди военизированных подразделений правоохранительных органов и в армии — книжка «Маугли» в свое время наделала немало шума, да и другие книги, художественные читали. Потому — вокруг меня моментально сложился кружок читателей, мне налили сока и дали сэндвич. Обстановка была настолько дружелюбной, насколько это позволяли обстоятельства и место.

— С чем нам там придется столкнуться? Нам сказали, там какой-то деструктивный культ обосновался…

Я закрыл глаза, вспоминая отблески пламени и крики.

— Да, культ. Называются они церковь Возмездия Господнего, что это такое, я так и не понял. Похожи на крайне радикальных христиан с винтовками, почитают Ветхий Завет и зациклены на идее божьего возмездия грешникам. Мне показалось, что они пытаются адаптировать идею священной войны из Ислама к христианству.

— Мать их, придурки, — выругался кто-то.

— Они будут стрелять в сотрудников правоохранительных органов? — спросил Миллер.

Я кивнул:

— Да, будут. Хорошего не ожидайте.

Понятно, что новость не обрадовала.

— Что у них может быть, сэр?

— Я видел, по крайней мере, несколько автоматических винтовок армейского образца. Видел и бронежилеты. Думаю, они очень хорошо вооружены, я бы не удивился даже пулеметам. Среди них могут быть и местные копы — настоящие копы, с жетонами. И вот что… Изначально ФБР привлекло внимание то, что в этом округе Луизианы смертных приговоров выносится больше, чем в любом другом округе США в несколько раз. Причем в подавляющем большинстве случаев — чернокожим. Прокурор этого округа — теперь губернатор штата и, судя по газетам, намеревается бежать[59] уже в этот раз. Про культистов и прочую ерунду не было сказано ни слова. Но мне не раз пытались помешать и припугнуть. Первый раз это был местный коп, второй раз — тип из местного Бюро Расследований. Настроены они были весьма серьезно. Так что это дело было осложнено политикой, и до сих пор многое мне было непонятно. Но я бы не полагался на местные правоохранительные органы. О том, что с культистами что-то не так — они не могли не знать, в местном офисе просекьютора я видел на стене странный крест без распятого Иисуса на нем. С этим местом что-то не так. И неизвестно, кто в это вовлечен

— Несколько свихнутых фермеров с винтовками, — сказал кто-то.

— Ерунда все это, — устало сказал я, — у одного из тех, кто напал на меня, был СКАР-17. Эта штука и официально стоит 2000 баксов — а на черном намного дороже. Прицел на ней — еще 2000. Ее используют войска специального назначения в Эй-стане. Никакой бандит, никакой беглец не стал бы тратить такие деньги на пушку, есть что попроще и дешевле намного.

— Тогда кто это был?

— По почерку похоже на какую-то военизированную группу. Сейчас полно таких, уже и не разберешь, кто за кого.

Вашингтон, округ Колумбия. 09 ноября 2023 года

Утром я вылетел с заместителем директора Крейном в Вашингтон на реактивном самолете. Самолет был «Челленджер», шикарная штука, миллионов за пятьдесят долларов. У ФБР такие есть благодаря закону RICO, согласно которому все имущество в организациях, находящихся под коррумпированным и рэкетирским влиянием, изымается. Есть еще один «хороший» закон — любое транспортное средство, на котором перевозились наркотики, и любое помещение, в котором они хранились/распространялись, — так же подлежат конфискации.

В пути Крейн мне всё объяснил. Я должен был выступить в суде, но ни словом не упоминать о той жуткой церемонии, свидетелем которой я стал. По крайней мере, не говорить о ней открыто и не описывать теми словами, каких она заслуживала. Я спросил, почему и получил ответ, что политическая ситуация сложная. Мне так никто и не сказал, что неизвестным на митинге был застрелен губернатор Ла Бонт и что ситуация в столице штата на пределе.

Всё было на нервах и все были на нервах. Я видел, как нервничает Крейн — он много лет пытался настигнуть Ла Бонта, и вот он близко к цели — и одновременно с тем он понимал, что ещё одного Вако — ему не простят. Не знаю, кто за ним стоит, не знаю какова его мотивация — но он явно намерен был прищучить Ла Бонта. Повторяю — я не знал, что тот уже мертв.

В Вашингтоне мы заехали в офис ФБР и там мне подобрали приличный костюм. Приличный по меркам ФБР. В нем мы поехали в федеральный суд. Если честно, я не понимал, как они могут пытаться получить в Вашингтоне ордер, касающийся дел в Луизиане — это совсем другая юрисдикция, и в Новом Орлеане были свои федеральные суды, а сам штат Луизиана относился к пятому судебному округу. Но это было не моё дело, и я бездумно смотрел на проносящиеся за окном улицы…

…

Через час мы были в окружном суде округа Колумбия, где рассматривается немало дел, где одним из участников является федеральное правительство, в его новом здании, которое попытались замаскировать под классическое, но получилось плохо. Судебный пристав провел нас по своему удостоверению, завел в какую-то комнату, там были стулья, стол и кофейный аппарат. Сказал, что кофе бесплатный и исчез.

В комнате нас встретил адвокат правительства, скептически посмотрел на мой костюм, но ничего не сказал. Попросил рассказать историю, говорил сначала Крейн, потом я. Он слушал минут десять, потом кивнул.

— Достаточно. Это не жюри, наша задача всего лишь получить ордер. Вы полицейский?

— Помощник шерифа и контрактор.

— В суде выступали?

— Было и такое.

— Отлично, но напомню правила…

Мы выпили бесплатный и не такой плохой, как можно было ожидать, кофе, адвокат в это время еще несколько минут бубнил про присягу и процедуру, потом заглянул судебный пристав и сказал, что нас ждут.

…

Судьей была женщина, чернокожая, полная, средних лет. Настроена она была скептически, но без недружелюбия. Она выслушала адвоката правительства, потом сказала:

— Звучит довольно неправдоподобно, советник. Где ваш свидетель?

— Он здесь, ваша честь.

— Свидетель, займите свое место. Пристав…

Пристав поднес Библию, и я поклялся говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Затем начал рассказывать. Судья слушала, хмурясь все больше. Потом обратилась к адвокату:

— Советник, свобода совести в этой стране защищена конституцией.

— Ваша честь, деятельность церкви Возмездия господнего вышла далеко за рамки религиозной, она имеет все признаки незаконной деятельности. Напомню, Ваша честь, что речь идет только об ордере на обыск и не более того, в любом случае церкви и всем ее прихожанам будет предоставлен доступ к надлежащей юридической процедуре.

Судья посмотрела на правительственного адвоката, потом на меня:

— В вас стреляли в том городе, это так?

— Да, мэм. Не в том городе, просто на дороге.

— Стрелявшие были членами церкви Возмездия господнего?

— Мэм, по крайней мере, некоторые из них были.

— Как вы их узнали?

— Мэм, я видел их в их церкви, когда был там.

— Вы проникли в их церковь, свидетель?

— Мэм, я не проникал. Они сами пригласили меня.

Заговорил правительственный адвокат:

— Ваша честь, это равносильно согласию на обыск и не нарушает конституцию. Кроме того, свидетель во время визита в церковь не предпринимал ничего, что бы проистекало из его обязанностей, как лица привлеченного ФБР. ФБР послало его в этот город с совсем другой миссией.

— С какой же, советник?

— Предположительно, в этом городе происходили действия связанные с наркотиками.

Судья посмотрела на меня:

— Это правда, свидетель?

— Абсолютная, мэм.

— Ну, что же, — сдалась судья, — вы получите федеральный ордер. И я даже не спрошу, почему вы не могли получить его в суде соответствующего округа штата Луизиана…

…

По пути обратно в офис ФБР в машине царило плохо сдерживаемое веселье. По мне — так сильно не к добру.

— Они — наши, — Крейн сжимал кулаки, — мы вверх дном перевернём этот округ.

— Сэр, — сказал я, — разрешите вернуться назад и участвовать в рейде?

Крейн посмотрел на меня, потом махнул кулаком.

— А черт с вами. Вы отлично выступили в суде. Дерзайте.

США, Техас. Военная база. 07–08 апреля 2023 года

В обратный путь меня доставил тот же «Челленджер», на нем был и федеральный ордер. На базе в Техасе уже готовились, прибыли еще агенты из регионального бюро в Далласе, старшим был инспектирующий агент Коэн. А всего набиралось человек 70–80. Агент Коэн, невысокий лысоватый, одного со мной возраста, был мне явно не рад.

— Нам в рейде не нужны посторонние.

Я повторил те же аргументы.

— Хорошо. Идете, но ни во что не вмешиваетесь. Никаких административных прав у вас нет. Просто смотрите и подсказываете.

— Да, сэр.

…

Колонна формировалась так. Для HRT армия любезно предоставила четыре броневика типа MRAP. Ранее эта база использовалась для отправки американской бронетехники в Ирак — и кое-что тут осталось. Это была громадная штуковина, размером с «Урал», вооружение было демонтировано, но броня держала даже 12,7. Дальше шла колонна гражданских машин, патрульных и «Субурбанов», так называемые G-car. Всего было двадцать машин, включая броневики.

Я сел в первую гражданскую G-car рядом с руководителем операции — видимо, он хотел держать меня на виду. На мне был ФБРовский бронежилет и легкий шлем, пистолет со мной был свой — и его пришлось «отбивать с боем». Просто у меня было еще действительно временное удостоверение ФБР, и никто не мог его отнять, оно было подписано самим заместителем директора, и никто, кроме, может быть, SAIC[60] не решился бы его отнять, но SAIC с нами не было, он остался в Далласе.

Машины быстро шли по шоссе, оно было свободно. Со встречных машин нас снимали на телефоны — интересно, мы успеем до того, как это всё разлетится по Сети?

Я, кстати. предлагал взять у военных пару «Черных ястребов», посадить туда снайперов и создать вертолетные патрули, как в Афганистане. Меня с плохо скрываемым раздражением попросили не лезть.

И сейчас я понимал, что все на нервах, в машине стояла полная тишина, прерываемая лишь переговорами по рации.

И вспомнилось мне — тот вечер… Тот проклятый вечер, когда нас запихали в БМП и, ничего не объяснив, бросили на штурм. Мы к городу-то вышли относительно без проблем, да, слышали, что где-то мирняк под гусеницы бросался, а кого-то и в плен взяли. Но к себе мы это не относили. На 70 человек личного состава — был один офицер, и он ни хрена не знал. И у нас в машине был только один сверхсрочник.

А как потом мы узнали — под Новый год генералы решили устроить что-то типа соревнования — кто быстрее выйдет к центру. С..и.

Те, кто вышел — их и сожгли потом. «Чехи»-то тоже не ожидали ничего под Новый год, одна колонна дошла даже до Президентского дворца. Вопрос — что потом-то «чехи» опомнились, а у нас не было ни задачи, толком поставленной, да и боеприпасов мало. Ведь потом, когда стали разбираться, задача была — выйти на определенные рубежи — и всё. Никто даже не ставил задач арестовать, к примеру, Дудаева, взять Президентский дворец и тому подобное. По крайней мере, одна колонна задачу выполнила полностью — но дальше-то что?

А дальше начался расстрел…

Но мы тогда ничего не знали — ехали, шутили, балагурили. Я точно помню — четыре магазина на автомат у меня было, а у кого-то и этого не было.

Нет, плохие воспоминания — не к добру…

Вашингтон, округ Колумбия. Здание Министерства Юстиции США. 08 апреля 2023 года

В Вашингтоне тем временем разворачивалась своя, невидимая драма. Неожиданное убийство губернатора Ла Бонта, обстоятельства этого убийства (выяснилось, что стрелял афганец, причем обстоятельства, при которых он попал в страну, вызывали серьезные вопросы), новые доказательства, которые Директор Пичаи уже получил или вот — вот намеревался получить, вскрывавшие наличие в Луизиане тоталитарной религиозной секты, причастной к совершению тяжких и особо тяжких преступлений — всё это до предела затрудняло планирование дальнейших мер. Директор Пичаи позвонил министру юстиции США и министру безопасности Родины, которого он должен был поставить в курс в первые же минуты получения информации, которая могла быть классифицирована, как внутренний терроризм. Поскольку дело пока имело признаки уголовного, хотя и особо тяжкого преступления — договорились собраться в здании Министерства Юстиции.

Минюст — сидит в Вашингтоне по 950, Пенсильвания-Авеню, в здании, известном как Main Justice[61]. Официально это здание называется «Роберт Ф. Кеннеди билдинг», в честь злодейски убитого Роберта Ф. Кеннеди, отца одиннадцати детей и 64-го генерального атторнея США. Знающие люди ставят это министерство по значению и влиянию в один ряд с Конгрессом США и выше Госдепартамента. Ведь Госдеп занимается внешней политикой, в то время как Минюст — курирует всю внутреннюю политику. Случайных людей здесь нет и быть не может, ни один президент не рискнет назначить в Минюст своего друга или кого-то из политиканов. Это министерство возглавляют только профессиональные юристы, из этого здания невидимо управляющие страной.

Чтобы понимать истинную роль этого министерства, надо знать особенности законодательного процесса в США. Издание законов с самого основания страны распределено между федеральным центром и штатами, у каждого есть пределы своих полномочий — причем штаты в пределах своих полномочий могут издавать законы, которые на территории штата изменяют или отменяют законы федеральные. На Аляске многие вопросы решаются не так, как в Калифорнии. Но юристы нужны всегда и везде, и они могут вмешиваться как в деятельность федеральных министерств и ведомств, так и на уровне штатов. А координирует всё это — Минюст.

Кроме того, Минюст представляет интересы правительства в судах, а в американской системе — судебная власть стоит выше и исполнительной власти, и законодательной. Каждый судья в какой-то мере законодатель, и если в судебном процессе он обнаружил отсутствие применимой нормы права, он должен выработать ее при принятии решения, и она станет обязательной для всей остальной страны. Например, правило Миранда — ну, то, что зачитывают при аресте — «вы имеете право хранить молчание, все что вы скажете, может быть использовано против вас в суде», — это не из закона, оно было сформулировано в деле «Соединенные штаты против Миранды» и теперь это норма для всей страны, всех её полицейских управлений. Соединенные штаты не имеют уголовно-процессуального кодекса совсем, как не имеют закона «о полиции», все права и обязанности участников процесса, права и обязанности полиции сформулированы как раз в ходе различных процессов судами. Более того. Все дискриминационные нормы печально известных законов Джима Кроу[62] — были последовательно отменены в семидесятые, и не изданием новых законов — а усилиями прогрессивных юристов в ходе серии судебных процессов. Причем обычным делом в таких процессах было обращение в суд федерального правительства в интересах отдельных чернокожих граждан против правительства штата. И всю эту работу координировало именно Министерство Юстиции и люди, его возглавляющие. Именно Минюст при необходимости от имени федерального центра ведет борьбу в судах с правительствами различных штатов по интересующим центр вопросам.

Кроме того, структурным подразделением Минюста является самая мощная правоохранительная структура страны — ФБР[63]. Минюст предоставляет юридическую экспертизу всем федеральным ведомствам, а так же направляет советника для работы в Белом Доме.

В настоящее время Минюст возглавляла Барбара Тиррелл — жесткий кадровый юрист, начинавшая еще в восьмидесятые и внесшая немалый вклад в разгром Ку-Клукс-Клана. Юг страны вызывал у нее особые чувства — как-то раз ее жестоко избили расисты в Монтгомери, и она этого забывать не спешила. Она вообще никогда ничего не забывала.

Когда директор и заместитель директора Крейн вошли в зал для совещаний — все были уже на месте. Министр юстиции США, Министр безопасности Родины, от Белого дома должен был быть Советник по национальной безопасности, но его не было в городе, и вместо него подъехал начальник штаба Белого дома. Помощник секретаря Совета национальной безопасности — тоже прикомандированного к Белому дому — ему предстояло докладывать о ситуации Президенту США. Были и два человека из Министерства Обороны.

— Итак, Лари, — доброжелательно произнесла миссис Тиррел, — есть новости?

— Да, мэм.

Пичаи встал со своего места.

— Немного истории. С 2012 года ФБР на постоянной основе ведет отслеживание сетевой активности отдельных лиц и групп ненависти, под которыми понимаются те, кто проповедует превосходство одних групп населения над другими по каким-либо признакам и призывает к агрессивным действиям, выходящим за рамки закона. Согласно отчету Отдела поведенческого анализа, эта мера — способна выявить на ранней стадии и установить наблюдение за лицами, уже радикализовавшимися или способными к радикализации и готовых при определенных обстоятельствах пойти на массовое насилие. Проще говоря, взять оружие и устроить бойню. Кроме того, наличие таких групп является питательной средой для организованной преступности. В числе прочего, ФБР установило присутствие и взяло под наблюдение группу, именуемую себя «Церковь Возмездия Господнего», образовавшуюся в Луизиане…

— Каковы были основания? — спросил юридический советник.

— Сэр, данная церковь в своих проповедях призывала к ужесточению наказаний за уголовные преступления, так же за криминализацию некоторых действий, которые не признаются преступными и установление библейских наказаний…

— Например?

— Избиение кнутом, сэр.

Юридический советник скривился.

— А что касается криминализации, они, например, выступали за криминализацию измены в браке.

Теперь покоробило Тиррелл.

— Господи, откуда они вывалились, — недовольно произнесла она, — из прошлого века?

— Да тут каждого второго придется выпороть, — проговорил помощник секретаря Совета национальной безопасности, женатый в третий раз на своей аспирантке, которой не было и тридцати лет.

— Садо-мазо, — подмигнул министр безопасности Родины. — Они предпочитают садо-мазо?

— Хватит, генерал, — по-прежнему недовольным тоном сказала Тиррелл. — Здесь не казарма для ваших шуточек. Продолжайте, Ларри.

— Продолжительное наблюдение за действиями групп лиц, представляющих эту церковь, дало нам основания сделать вывод, что количество членов этой церкви растет, а их радикализация последовательно усиливается. Учитывая то, что к церкви принадлежали федеральные служащие и служащие штата, отслеженные нами покупки в большом количестве оружия, боеприпасов, так же попытки приобрести химические вещества, пригодные для изготовления самодельных бомб, — нами было принято решение послать на место агента под прикрытием. Агент под прикрытием подтвердил, что Церковь Возмездия Господнего представляет собой иерархическую структуру жесткой подчиненности, возглавляемую харизматическим лидером, известным своим последователям как Отец. В то же время, не получила подтверждение информация, что Отец — это бывший прокурор округа, а ныне губернатор штата Луизиана Ла Бонт, против которого Министерство Юстиции и ФБР ведут совместное расследование. Тем не менее, собранная нашим человеком информация по деятельности Церкви подтвердила причастность Церкви к тяжким и особо тяжким преступлениям, и была достаточной на получение федерального ордера на обыск во всех помещениях Церкви.

— Вы получили ордер на обыск?

— Да, мэм.

Тиррел задумалась.

— Ладно, с этим потом. Ордер есть ордер. У кого-то есть что добавить?

Поднял руку представитель Пентагона:

— Да, мэм. Мы считаем, что под псевдонимом Отец может скрываться Николас Лернер, иракский ветеран.

— Кто он? — спросила Тиррелл.

— Там все не так просто, мэм.

— То, что просто — не стоит тех денег, которые нам платят. Итак? Он бывший военный, побывавший в Ираке?

— Не совсем, мэм. Лернер выходец из Луизианы из религиозной семьи, его отец был прокурором штата два срока. В 2004 году его отправили в Ирак с целью помочь местному правительству в разработке нового законодательства на смену саддамовскому. Но очень быстро выяснилось, что закон там никто не соблюдает, и он был прикомандирован к юридической группе при Временной коалиционной администрации, а затем — к специальной группе TF121, целью которой были поиск лидеров террористических групп и уничтожение террористической инфраструктуры, угрожающей интересам США. Группа была межведомственной, в нее входили представители не менее чем двадцати ведомств, в том числе и Минюста. Как юридический советник, он должен был присутствовать в штабе сил специальных операций, а при необходимости — и на месте с группами. У него было право вето в отношении любых действий военных и гражданских лиц, если они не соответствуют международному закону либо ЕКВЮ[64].

— И что? Он применял это право вето?

— Боюсь что нет, мэм. В 2006 г. стало известно о массовом применении в Ираке пыток при дознании. Началось все с Абу-Грейб, но быстро выяснилось, что это верхушка айсберга. Лернера отозвали из Багдада и потребовали объяснений, так как именно он должен был контролировать законность происходящего и немедленно сообщить о подобном по своей цепочке подчиненности. Обнаружилось, что за время пребывания в Багдаде, взгляды советника Лернера претерпели — цитирую служебную записку его начальника — «пугающую трансформацию». Лернер, уже в Вашингтоне, написал докладную записку на имя министра юстиции, но послал ее так же и в Пентагон. В ней он предлагал такие вещи, как усиленную религиозную индоктринацию специальных сил США, придание войне характера религиозной, разрушение в Ираке мечетей и устранение религиозных лидеров, вне зависимости от причастности их к террористическим действиям. Стало ясно, что Лернер не только не останавливал противозаконные действия, но и возможно, подстрекал к их совершению. Он радикализовался и представлял собой серьезную опасность. В связи с тем, что его взгляды были несовместимы с продолжением государственной службы, было решено уволить его без предоставления характеристики.

— Но обвинения ему не предъявлялись?

— Нет, мэм.

— Джек?

— Мэм, конкретных обвинений против него не было. Для установления виновности его в конкретных действиях и предъявления обвинений, необходимо было отправить группу в Ирак, что подвергало опасности жизни гражданских — американцев. Кроме того, огласка…

— Ясно. Дальше можете не продолжать. Психологическая оценка мистера Лернера производилась?

— Нет, мэм ведь его увольняли. Не было смысла.

— То есть мы выпустили на свет Божий религиозного экстремиста и психопата…

— Мэм, Лернер не был военным.

— Джек, будь любезен, заткнись. Не надо быть военным, чтобы купить винтовку и ворваться в торговый центр, верно? Мы можем его сейчас арестовать?

Директор ФБР покачал головой.

— Мэм, для этого нужны две вещи. Мы должны знать, где он, и мы должны иметь доказательства причастности этого человека к преступлениям. Сейчас — у нас нет ни того ни другого, если он встанет перед этим зданием с табличкой со своим именем в руке — мы и то не сможем ничего сделать.

…

Оставшись наедине со своими подчиненными из ФБР, миссис Тиррелл дала волю своему гневу

— Какого черта, Джек! — зло выкрикнула она. — Я словно в дерьме извозилась. Ты знал о том, что этот ваш Отец — бывший сотрудник Минюста? Какого черта я узнаю о проделках моих людей последней!

— Мэм, в любом случае этот человек давно уволен.

— Это никого не будет интересовать, — министр покопалась в своем телефоне. — Вот, полюбуйтесь!

На нем была фотография бородатого человека, молодого, в какой-то форме.

— Новоорлеанский стрелок?

— Он самый! Как в том расстреле гей-бара во Флориде. Этот тип несколько лет назад прибыл из Афганистана. И журналюги уже раскопали, что менее, чем через год, у него была уже грин-карта. От этого пахнет дерьмом на милю!

Тиррелл немного успокоилась.

— Федеральная группа отправлена на усиление местного отделения ФБР. Все на взводе. Нам сейчас еще второго скандала не хватало, с харизматиками.

— Мэм, у нас есть ордер и этот процесс не остановить.

— Это почему, Джек, — прищурилась Тиррелл.

— Там происходят… страшные вещи. Поистине страшные.

Тиррелл посмотрела на директора, но тот не стал продолжать.

— Ваш человек на месте, он работал насколько чисто?

— Не совсем.

— И как ты собираешься предъявлять его в суд?

— Он уже был в суде. Далее — необходимости в этом не будет. Мы не будем выдвигать обвинение в нападении на федерального агента, а они не будут поднимать вопроса о допустимости доказательств.

— И с чем же ты останешься?

— С результатами обыска. Судя по тому, что у нас есть, результат будет достаточным для предъявления обвинений.

Тиррелл хмыкнула.

— Смотри, не облажайся. Иначе все будут смотреть на тебя, как будто ты а не тот тип, пристрелил молодого харизматичного прокурора.

— Спасибо за напутствие, Барбара.

…

На обратном пути в штаб-квартиру ФБР — дал волю нервам уже директор.

— Играешь с огнем, Ларри.

— Это наша работа.

— Хватит бросаться общими словами. Что если там ничего не найдут?

— Найдут, сэр, мы знаем где искать.

США, Луизиана. Биг Рок. 08 апреля 2023 года

Из интернета мы узнали о том, что в Новом Орлеане, во время предвыборного митинга был застрелен губернатор. В истории Америки были и убитые губернаторы и убитые президенты, в шестидесятые и семидесятые годы прошлого века страну вообще захлестнула эпидемия покушений и убийств, но последним было покушение Хинкли на Рейгана. А это сорок лет тому назад. И страна тогда стояла крепче, и не было той ненависти, которая превратила некогда единый народ в два — республиканцев и демократов.

Одновременно с этим пришел приказ наступать — федеральный ордер, который надо было «обналичить». Я просек, что Крейн ставит на кон всё, включая собственную карьеру и репутацию Бюро, и если мы ничего там не найдем…

…

Прошли знакомую границу между штатами — тут не было никаких постов, просто плакат — «Добро пожаловать в Луизиану». Знакомые места пошли… сырость…

Напряг в машине висел, как облако сигаретного дыма. Видно было плохо, стекла в бронемашине были толщиной с кирпич.

Потом мы остановились. И я понял, что надо выходить.

…

Вышел без команды — для того, чтобы увидеть, что дорога перекрыта полицейскими машинами и даже броневиком местного SWAT.

Так и есть.

Дорога в Биг Рок была перегорожена усиленным полицейским кордоном — и уже по машинам, по их количеству и новизне было понятно, насколько богат этот округ — или то, что с ним что-то не то. Новенькие «Доджи» и «Шевроле», черный кубик фургона SWAT — и нейтральная полоса между ними…

Я подошел ближе… Узнаю знакомые лица… Вон тот блондин, что взломал мою машину и пытался мне угрожать. Сейчас он в черном бронежилете, черной каске, похожей на фашистскую и с автоматом. Истинно мужской look…

Наблюдая за этим типом — я не заметил главного — то, что меня заметил шериф. Я слишком близко подошел к линии разграничения, мне по уму надо было бы оставаться в машине.

Но шериф Брюстер меня заметил:

— Эй, ты! Ты, кому говорят!

Я понял, что это мне.

— Подойдите сюда! Немедленно подойдите сюда!

Я не двинулся с места.

Тогда шериф в сопровождении своих помощников — все трое с винтовками — пересек линию разграничения и остановился прямо перед линией федеральных сил.

— Сэр, вы арестованы. Подойдите сюда и протяните руки вперед, чтобы я мог надеть наручники.

И тут не выдержал Миллер. В полном боевом обмундировании, он сделал несколько шагов вперед и очутился перед шерифом. Шериф отшагнул назад, пара его помощников вскинули свои винтовки — и агенты ФБР вскинули свои. Ситуация моментально превратилась в накаленную… хотя она и до того была такой…

— Послушайте, шериф, — сказал Миллер, — вы препятствуете федеральному расследованию и пытаетесь арестовать федерального служащего. Я этого не допущу.

— Этот человек, подозревается в убийстве на территории моего округа.

— Этот человек — федеральный агент под прикрытием. Он находится в составе моей группы и исполняет мои приказы.

— Вы на нашей территории.

— Я на территории Соединенных штатов Америки.

А дальше…

…

А дальше — произошло то, что рано или поздно должно было произойти. В стране, набитой оружием… Хотя что я говорю? Раньше, годах в пятидесятых, она тоже была набита оружием, даже дети ходили охотиться с двадцать вторым калибром — но при этом никто почему-то не врывался в школу и не расстреливал одноклассников.

Что-то случилось, и не с оружием — с людьми. Каждый стал этаким пупом земли, для которого его собственные мысли и переживания важнее всего на свете. И никакой ответственности за то, что ты делаешь — на уровне пятилетнего избалованного ребенка. И еще — нерассуждающая готовность к борьбе против зла — «Властелина колец» насмотрелись. Только зло — разное и у каждого — своё. И вот такие вот люди получают в руки оружие.

Короче, я не знаю, кто стрелял. Подозревать — могу. Это же так просто — поставить на дороге друг против друга местные и федеральные силы, а потом поставить снайпера, чтобы он выстрелил — неважно в кого. Та самая — старая и грязная история, повторяющаяся из раза в раз. Киевские снайперы, сирийские неизвестные снайперы… Они всегда есть.

Короче говоря, снайпер выстрелил — и все начали стрелять по всем в кровавом хаосе ближнего боя…

…

Агент Миллер спас меня, выстрелили в него — а он стоял передо мной. Потом его сбило пулями, мы упали вместе. Я успел выхватить пистолет из кобуры Миллера на бедре — и несколько раз выстрелил, свалив, кажется двоих. И оба были копами…

…

Перестрелки на ближней дистанции обычно идут как бы «волнами», все зависит от наличия боеприпасов. Магазины у всех примерно одинаковые, по тридцать — и рано или поздно приходится перезаряжаться. Это, по крайней мере, несколько секунд.

Этих нескольких секунд хватило, чтобы я затащил агента Миллера за бронемашину. За машинами скрылись и все те, кто уцелел в первую минуту перестрелки.

— Он жив, помогите ему!

На всех были тяжелые бронежилеты, но они прикрывают только жизненно важное, а так пули летали плотно. И если попадёт в лицо — никакой шлем не поможет.

Я перехватил трофейный автомат. Осторожно высунулся, чтобы оценить ситуацию — с той стороны отступили за линию машин, и, похоже, перезарядились. Один попытался стрелять с капота машины — и я снял его тремя выстрелами. Остальные — открыли ответный огонь, но больше беспорядочный.

В любом случае — полный п…ц

Не рискуя больше, — а с той стороны точно были снайперы, — я обернулся и посмотрел на выживших. Они все были лучшими в ФБР, прошедшими суровую школу в Квантико — но никто не был готов к происходящему.

В таких случаях, — говорю по опыту, — надо чтобы люди действовали. Делали что-то привычное, отработанное на тренировках. Иначе — паника и кабздец.

— Надо развернуть бронемашину, — сказал я, — она послужит нам укрытием.

— Хорошая идея, — оценил один из агентов.

…

У американских бронемашин вход кормовой — потому один из агентов без проблем пробрался внутрь и завел мотор. Броневик тронулся под шквальным огнем — но он и был для этого предназначен, это был армейский MRAP из излишков, ранее участвовавший в войне в Ираке. Ему удалось развернуть бронемашину поперек дороги, и мы получили подвижное укрытие — мы и вся колонна за нами.

Я перезарядил винтовку.

— Где старший? — спросил я.

Все мы посмотрели назад — там, на нейтральной полосе лежали двое, и один из них был шериф. Я не удивлюсь, если его застрелили в спину при отступлении.

Мимо машин, к нам, пригибаясь, бежал инспектирующий агент Коэн. Добежать он не добежал — выстрелил снайпер, неизвестно откуда — и он исчез за машинами. Ранен, а то и убит.

— Дымы есть?

Примеры, когда местная вооруженная сила противостояла федералам в истории этой страны были — например, Вако или дело Руби Ридж. Но такого, чтобы местные правоохранители стреляли в федералов… — такого еще не было…

Как будто произошедшего было мало — раздался стрекот и, в поле зрения справа появился вертолет. Это был MD500 в желтой окраске сельскохозяйственной авиации и на нем был установлен пулемет.

— Воздушная цель справа! — крикнул я — 300! Огонь!

…

Там, перед съездом в город — большая заправка для дальнобойщиков, мотель, мастерская и бетонированная площадка. Туда мы, в конце концов, и отступили…

В активе — сбитый вертолет, отраженное нападение на силы федерального правительства. Не знаю, можно ли считать это активом, но только я свалил пятерых. В пассиве — шестеро убитых федеральных агентов (это, по-моему, крупнейшие единоразовые потери Бюро, если еще больше не было в «Ревущие двадцатые» во время Сухого закона), 21 раненый, в том числе 10 тяжело.

В условиях, когда погиб командовавший нами специальный агент, и был ранен командир группы силового прикрытия — получилось, что я принял на себя командование, обходя всю командную вертикаль. В экстремальных условиях так обычно и бывает, кроме того, я был на пятнадцать лет старше самого старшего по возрасту из агентов группы HRT и повидал кое-чего на войне. Именно я скомандовал отход после того, как понял — бой всерьез, они не отступают, и у них в любой момент может появиться еще вертолет, а то и что похуже.

Чего говорить, если у агентов HRT было по четыре магазина к винтовкам, а у привлеченных агентов — у многих по два. С той же стороны — боеприпасов хватало.

На стоянке кто-то занялся перевязкой, один из агентов взял спутниковый телефон у Миллера, набрал Вашингтон. Доложил о происходящем, выслушал ответ, затем протянул телефон мне.

— Сэр, это вас.

На связи был Крейн. И надо отдать ему должное, он не стал, подобно тем офицерам, которых я видел на позабытой мной родине, орать и пытаться сделать тебя крайним, а себя — в белом. Крейн просто спросил:

— Что произошло?

— Сэр, местные силы перекрыли дорогу сильным полицейским кордоном…

Доклад занял минуты две от силы. Когда я закончил, Крейн уточнил:

— Кто, по-вашему, начал стрелять?

— Снайпер. С той стороны или справа от нас, я не понял. Но выстрел был точно с той стороны.

— Федеральная следственная группа в Новом Орлеане подверглась нападению, там раненые и убитые, — помолчав, сказал замдиректора. — Похоже на начало белого расового мятежа. До прояснения обстоятельств, приказываю вернуться в Техас.

— Есть, сэр.

Приказ исполнять я не собирался.

…

Автомат у меня был, у одного из тяжело раненых агентов я забрал снайперскую винтовку с патронами и рацию военного образца. Взвесил на руке — тяжело, но, наверное, унесу. К винтовке тридцать патронов и я ни один из них не намерен был тратить впустую.

Я же говорил, что если надо — вернусь со снайперской винтовкой, и выслежу этих культистов одного за другим.

Я прекрасно понимаю, что теперь мне — хана, и может быть, всему — хана. ФБР хотело использовать меня, но влипло само в историю, которую никак не замять, и теперь все это всплывет и пресса встанет на дыбы, и все либеральные комментаторы изойдут дерьмом, и измажут дерьмом меня. Потому что мне не место в их стране розовых пони, и грин-карту я, наверное, получил как-то не так (на самом деле просто выиграл), и теперь я — кто я? Человек с руками по локоть в крови, с долгой историей маскулинно-токсичного лидерства, и тёмным прошлым как в России, так и здесь. Меня есть за что наказывать, и меня накажут по полной, а заодно и всех, кто имел несчастье иметь дело со мной. Потому что таким, как я. не место в мире, где перекусывают смузи, ездят на велосипедах, стреляют только в компьютерных играх и получают образование специалиста по белой хрупкости, чего бы это дерьмо не значило. Меня никто не прикроет, в ФБР после таких жертв будет кровь литься рекой и все будут демонстративно играть по правилам.

А тех погибших — забудут. Потому что они мертвы, и их проще забыть. Забудут Дайну, забудут ту девчонку, что принесли в жертву, забудут агентов, погибших сегодня, — скажут много хороших слов, закопают в землю и забудут. Они мертвы. А я — жив.

Жив, и опасен. И пока я могу дышать, слышать, видеть, стрелять — я не перестану быть опасным. По крайней мере для тех психопатов — они, может, рассчитывают на новое дело Вако — но их ждет нечто другое.

Их ждет моя винтовка…

WEREWOLF2022-2023

Примечания

1

Мало известная и недолго выпускавшаяся под этой маркой в США копия фургона Мерседес-Спринтер. Сейчас фургонов Додж больше нет, они называются Рэм и Рэм выпускает копию Фиат Дукато. А Мерседес делает копию того же Спринтера под маркой Фрейтлайнер.

2

Кестраль — портативная метеостанция размером с рацию, дает все данные для точного выстрела. Сейчас многие спецназовцы отказываются от нее в пользу часов с такими же функциями.

3

ОРСИС и Лобаев — российские оружейные фирмы, производящие снайперские винтовки. Ни та ни другая — не под санкциями. Зброяр — украинская фирма. Владислав Лобаев — производит винтовки, которые установили несколько мировых рекордов.

4

Рекорд — спортивная винтовка Ижмаш, на базе которой сделана снайперская СВ-98, МЦ 116 — ее конкурент из Тулы, в основе тоже спортивная винтовка. Обе относятся к классу высокоточных, не уступают мировым аналогам.

5

Затворная группа.

6

Начиная примерно с 2013–2014 годов Лос Зетас наладили массовое производство героина в Северной Мексике, завезя семена опиумного мака из Афганистана. С тех пор — и в Мексике и в США и в соседних странах ударными темпами развивается героиновая наркомания.

7

Стандартная команда в IPSC

8

То есть на рынке запчастей и компонентов для доработки.

9

Под магазины Ar15.

10

Организация добровольных помощников пограничников. Иногда они просто охотятся с винтовками на нелегалов. А трупы — закапывают в пустыне.

11

Депьюти — помощник шерифа, в данном случае видимо без жалования

12

Люк Скайуокер — один из героев космической саги

13

Михей, 7:3.

14

Ближний бой.

15

То есть белый.

16

В США уголовное законодательство является прерогативой штата, как и право вводить или нет смертную казнь. Федеральное правительство тоже имеет право казнить, но приговоры к смерти по федеральным делам составляют примерно один процент от всех смертных приговоров в стране

17

Тюрьма — плантация строгого режима.

18

Все описанное выше является правдой. Существует и такой округ, и такой прокурор. И его помощники, которые получали от армии ручные пулеметы для защиты от зомби, и то, что этот округ — лидер по числу смертных приговоров в США. Всё — правда.

19

Негр Майкл Дональд — был линчеван двадцать первого марта 1981 года тремя членами Клана. Мать Дональда подала в суд на «Объединенные Кланы Америки» и в 1987 году ей присудили огромную сумму — 7 млн. долларов США, необходимость выплачивать ее привела к полному упадку Ку-Клукс-Клана. В общем-то это был первый прецедент, когда организацию ненависти удалось закрыть таким образом. Понятно, что сами расисты, как и расизм, никуда не делись.

20

Известные курорты на севере атлантического побережья.

21

Партак — выцветшая татуировка.

22

Речь о событиях 1993 года в Сомали, на основе которых снят фильм «Падение Черного Ястреба» На фоне того беспредела, что есть сейчас — все это практически забыто. В 2022 году будет отмечаться 25 лет той бойне.

23

Для американца футбол — это американский футбол. Потому надо пояснять, что речь идет именно про европейский футбол

24

Первоначально этот проект был рассчитан только на Ближний Восток

25

Человек занимающийся ремонтом и модификацией оружия.

26

То есть правилами и ограничениями уголовного процесса. Если этого не знать, то суд признает арест незаконным, а доказательства неприемлемыми.

27

Алекс Брук-Красный был членом ассамблеи Нью-Йорка с 2006 по 2015 год, Давид Сторобин, бывший прокурор из Бруклина был членом сената Нью-Йорка, но очень недолго, и после поражения вернулся к юридической практике. Подобное еще более удивительно, если учесть что в Нью-Йорке число русскоговорящих доходит по некоторым оценкам до 10 % населения. Всего в США до пяти миллионов русскоязычных, их уровень образованности выше, чем в среднем по стране (51 % имеет высшее образование, это огромная цифра). Объяснить это можно только одним — системной русофобией, за русского голосовать и стыдно и опасно.

28

В США в последнее время стали популярны книги о путешествиях, когда интеллектуалы с побережья покупают старенькую машину и отправляются изучать собственную страну. Читая такие книги, понимаешь, что там две разных страны и два народа.

29

Холлидей Джон Генри Холлидей (1851–1887), более известный как Док Холлидей, был американским игроком, стрелком и дантистом. Наиболее известен своей ролью в событиях, предшествовавших и последовавших за перестрелкой в Коррале О.К. в Томбстоуне, Аризона. Культовая фигура американской истории, персонаж множества кинофильмов и телесериалов.

30

Оба — оружие правоохранительных органов. Первый принят на вооружение ФБР, второй — Техасского патруля, рейнджеров Техаса.

31

Досье, записи.

32

Одна из традиций карнавала — девушки показывают грудь, если бросить им гирлянду.

33

Коктейль.

34

Книга реальная, почитайте. Джеймс Билл, Джеймс Рейчел Маккарти «Человек с поезда». АСТ, 2019.

35

Реальная история во время выборов 1968 года.

36

Билл Клинтон.

37

Это, кстати, правда.

38

Почти химически чистый пример — Аргентина. Она ведь заселялась по тем же самым принципам, что и США — но континентальными европейцами. И только в 20 веке прошла через две диктатуры.

39

В мечетях на самом деле золота немного, намного меньше, чем в христианских храмах. Ислам не предполагает наличия икон, потому и украшать нечего. Все что нужно — это кибла — метка направления на Мекку, кафедра чтобы выступать, и минарет, чтобы сзывать на намаз. Кроме того, в отличие от христианского храма, мечеть используется в обыденных целях: если тебе негде переночевать, можно переночевать в мечети

40

Подобные взгляды не являются взглядами автора, и автор осуждает религиозный экстремизм. Иисус Христос проповедовал отнюдь не мечом и дубиной.

41

Дуайт Эйзенхауэр — его работа на посту президента США заслонена сиянием единственного срока Кеннеди — но на мой взгляд, это был один из самых достойных президентов США за всю историю страны. Он сочетал в себе умение применять силу, причем умно и достаточно, без провалов подобных Ираку и Афганистану — и веру в мир и свободу. Он был последним президентом США который мог реально и относительно безболезненно одержать победу в Третьей мировой — и не стал ее развязывать. И он же остановил Маккарти, который устроил охоту на ведьм.

42

Американское блюдо, что-то вроде цыпленка в кляре. Что интересно — никакого генерала Цо никогда не было и сами китайцы сильно удивляются такому рецепту.

43

Речь идет о мормонах. Они почти полностью контролируют штат Юта. У мормонов старейшины в качестве церковной одежды используют обычные брюки и белую рубашку с короткими рукавами.

44

Первое Соборное послание св. Ап. Иоанна Богослова, 5:19.

45

Этапное дело в юриспруденции США. В начале 30-х годов с поезда (товарного) сняли девятерых негров по обвинению в изнасиловании двух белых женщин. С трудом удалось избежать линчевания, потом состоялся суд, на котором восемь человек были приговорены к смерти (двое несовершеннолетних). Однако, Верховный суд отменил приговор, заявив что обвиняемые не получили достаточной юридической помощи (адвокаты даже не выступили с последним словом), а судья игнорировал процедуру. С этого дела — стало невозможно судить черных белыми коллегиями присяжных.

46

Согласно российскому праву невозможность установить конкретного исполнителя преступления означает невозможность предъявления обвинения.

47

Некто Дэвид Кореш удалился в пустынное место и создал тоталитарную секту. ФБР нагрянуло к ним с обыском — были подозрения на изнасилование несовершеннолетних и нелегальное владение оружием. В итоге — все закончилось двухмесячной осадой с танками и штурмом. ФБР закачало усыпляющий газ, но они не рассчитали, что тот горюч и при стрельбе все вспыхнуло. Погибло несколько десятков человек.

48

Реальный случай.

49

Это из предвыборного выступления Трампа — про эмигрантов, которые рыскают по стране.

50

Акт, принятый по настоянию Д. Буша и сильно расширяющий полномочия правоохранительных органов по борьбе с терроризмом. Что удивительно — в самом акте был установлен срок — 10 лет и по истечении десяти лет, он не без скандалов и противодействия — но был отменен.

51

Это, кстати, правда, такой визит был.

52

Криминальные деяния в США делятся на felony (фелония) и мisdemeanour (мисдиминор). С нашим делением это не совпадает; всё, за что могут дать больше года тюрьмы — это фелония, меньше — мисдиминор. У нас, напомню, за административное правонарушение максимальный срок 15 суток.

53

Протестантская секта, которая придает особо значение регулярности молитв и делает их в одно и то же время как мусульмане. Методистов много в США и они многого добиваются благодаря своей организованности.

54

Афганской национальной армии.

55

Это могло быть и правдой. Когда в конце 90-х талибы заняли Кабул, они приняли свой «шариатский» уголовный кодекс, в котором смертная казнь была предусмотрена в частности за стирку белья в реке Кабул, содержание голубей, запуск воздушных змеев, просмотр телевизора и исполнение народных танцев.

56

Знаковый пистолет. Он был разработан в конце 90-х. для конкуренции с Глок, был даже суд. Потом у Глока истек приоритет, Смит-Вессон начал выпускать новую линейку MP, а Сигму продолжил производить, но как предельно дешевый. Новый пистолет с нормальным качеством, сделанный в Америке, стоил менее трехсот долларов. Потом США начали закупать этот пистолет большими партиями и поставлять армии и полиции Афганистана, там он стал штатным. Он стал популярен и в среде американцев, побывавших там.

57

Отряд по освобождению заложников ФБР.

58

SWAT — это обычные полицейские, но с армейским оружием, в отличие от ОМОН, в котором люди служат полный день.

59

То есть участвовать в выборах президента. Выборы называются гонка (race) в которой кандидаты бегут (run).

60

Special Agent in Charge, руководитель полевого офиса ФБР, соответствует начальнику областного Следственного комитета. Структура полевого офиса ФБР такова — рядовые Special Agent, затем идут Supervisory Special Agent (SSA) или Group Supervisor или Resident Agent in Charge. Это либо супервайзеры (то есть руководители групп агентов) или агенты — резиденты, то есть агенты на местах в офисах меньших, чем региональный. Дальше — Assistant Special Agent in Charge и Deputy Assistant Special Agent in Charge — помощники и заместители начальника офиса.

61

Главное правосудие, дословный перевод названия этого учреждения Министерство правосудия и он намного лучше отражает смысл, чем безликое «юстиция».

62

Законы Джима Кроу — законы о сегрегации, принятые законодательными органами южных штатов США в начале 20 века. Они действительно были отменены не принятием новых законов — а серией решений судов.

63

По нашим меркам Минюст США — это гибрид МВД и Генеральной прокуратуры в одном ведомстве.

64

Единый кодекс военной юстиции.

Content

Александр Афанасьев
Зовите меня Маугли

США, Аризона. Южное приграничье. 08 ноября 2022 года

США, Луизиана. 08 ноября 2022 года

США, Техас. Сан-Антонио. 08 марта 2023 года

США, Аризона. Интерстейт. 10 марта 2023 года

Много лет назад. США, Нью-Йорк. Федеральное здание. Временная база объединенной следственно-оперативной группы. Ноябрь 2019 года

США. Аризона. 11 марта 2023 года

Граница США и Мексики. 11 марта 2023 года

Мексика. 11–12 марта 2023 года

США, Нью-Йорк. «Гувер-билдинг», главное здание ФБР. Март 2023 года

США, Арканзас. Литтл-Рок. 22 марта 2023 года

США, Арканзас. 24 марта 2023 года

США, Луизиана. Нью-Орлеан. 25 марта 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 29 марта 2023 года

США, Луизиана. 30 марта 2023 года

США, Кейп-Код. 30 марта 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 30 марта 2023 года

США, Луизиана. Батон-Руж. 30 марта 2023 года

США, Луизиана. Ангола. 31 марта 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 31 марта 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 31 марта 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 01 апреля 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 02 апреля 2023 года

США, Майами. Майами-Дейд. 02–03 апреля 2023 года

США, Техас. «Триграничье». 03 апреля 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 07 апреля 2023 года

США, Луизиана. Новый Орлеан. 07 апреля 2023 года

США, Техас. Арклатекс. 06–07 апреля 2023 года

США, Техас. Военная база. 07 апреля 2023 года

Вашингтон, округ Колумбия. 09 ноября 2023 года

США, Техас. Военная база. 07–08 апреля 2023 года

Вашингтон, округ Колумбия. Здание Министерства Юстиции США. 08 апреля 2023 года

США, Луизиана. Биг Рок. 08 апреля 2023 года

Примечания