Людмила Мартова

Игра в убийство

© Мартова Л., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Принцесса на горошке

Моей доброй фее, писателю и блогеру Ольге Савельевой, которой внезапно захотелось стать героиней детектива.

«Тут все поняли, что перед ними настоящая принцесса. Еще бы, она почувствовала горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин из гагачьего пуха! А горошина попала в кунсткамеру, где ее можно видеть поныне, если только никто ее не стащил. Знайте, что это правдивая история!»

Г. Х. Андерсен

Зоя уложила последнюю стопку одежды в шкаф, засунула под кровать чемодан и разогнулась, бросив короткий взгляд на кровать. Катюня сладко спала, подложив обе ладошки под пухлую щечку. Впрочем, в номере можно было шуметь без страха разбудить дочку – слуховые процессоры на время сна они всегда снимали, так что никакие звуки Катюне не мешали, и иногда этому приобретенному не от хорошей жизни умению Зоя завидовала. Сама она спала чутко, готовая вскочить и бежать при малейшем писке. Впрочем, когда у тебя двое детей, это вполне объяснимо.

Рядом с Катиной подушкой лежала мягкая игрушка – розовая панда, которую дочка обожала и без которой не уходила ни на прогулку, ни в детский сад. Естественно, отправляясь в загородный дом отдыха, панду взяли с собой, и Катя, верная своим привычкам, уже успела сходить с ней на первую прогулку по территории и на обед в столовую.

Дом отдыха представлял собой загородный пансионат, современный и удобный, где все было предусмотрено для хорошего и, что немаловажно, совсем недешевого отдыха. Уютные, просторные, очень чистые номера, банный комплекс с русской баней, финской сауной и хамамом, ресторан, бар и столовая, где предлагалась как система «все включено», так и возможность поужинать «а-ля карт», детский и взрослый бассейны, тренажерные залы, игровые комнаты с опытными аниматорами, бильярд и кинозал, баскетбольная и волейбольная площадки, футбольное поле и теннисный корт летом, каток и лыжные трассы зимой, аттракционы для детей и собственный песчаный пляж на берегу Оки располагались всего в часе езды от Москвы и обходились проживающим в шесть тысяч рублей в сутки на человека.

Не то чтобы Зоя не могла себе этого позволить – просто обычно она считала такие траты неразумными. За те же деньги она могла на полтора месяца уехать с детьми на Балтику, на которой выросла и которую очень любила, и жить там у моря, практически ни в чем себе не отказывая. Но так уж сложились обстоятельства, что предложение провести десять дней в этом замечательном месте на всем готовом, причем совершенно бесплатно, поступило в очень подходящее время.

У мужа «горел» крупный и важный проект, из-за чего его сутками не было дома. Сын на три недели уехал в летний спортивный лагерь, в котором ему было весело и интересно, а Зоя с Катюней остались в пыльной и душной Москве, где летом совершенно нечего делать.

Кроме этого, у Зои тоже был «пожар» – горели все сроки сдачи новой, седьмой книги, и перспектива закончить ее в доме отдыха, не думая о еде и необходимости обеспечивать ребенка нормальными развлечениями и свежим воздухом, выглядела очень привлекательно.

Отправиться в «Оркестровый дом», а именно так назывался пансионат, предложил его владелец. Вообще-то он обратился к Зое за рекламой. Из-под ее легкого пера тексты выходили вкусные и румяные, как бабушкины пирожки, и расхватывались потенциальными потребителями так же быстро, а рекламные отклики у ее статей были выше всяческих похвал, и охват огромный. Помимо того, что Зоя Павельева писала книги, она была еще и топовым российским блогером, за внимание которого рекламодатели сражались не на жизнь, а на смерть.

Она никогда и ни за какие деньги не бралась писать о том, чего не знала, а потому рассказать о преимуществах и прелестях «Оркестрового дома» согласилась бы только после того, как побывала в нем. В принципе, поступившее предложение не подкупало новизной: желающие обменять десятидневное пребывание в роскошном доме отдыха на рекламный текст без дополнительной оплаты были и раньше, вот только Зоя греха на душу никогда не брала и своей блогерской репутацией дорожила.

В принципе, владелец пансионата, заключая сделку, пускал козу в огород – отзывы Зоя писала честно, охотно делясь и тем, что ей понравилось, и тем, что не очень, а также тем, что не понравилось вовсе. Но мужик он оказался рисковый, а может, в уровне сервиса своего заведения был уверен на все сто процентов. В результате два часа назад Зоя выгрузилась с Катюней из такси, прошлась по территории вместе с хозяином, любезно показавшим, что и где, включая его кабинет, сходила на обед в столовую, уложила дочку спать и сейчас закончила раскладывать вещи в номере, которому на ближайшие неполные две недели предстояло стать их домом. Пока ей здесь нравилось.

В основном корпусе – небольшом, светлом и чистом – располагались по десять номеров на каждом из трех верхних этажей. На первом, нижнем, этаже помимо стойки ресепшен располагались ресторан, банкетный зал, столовая, бар и детская игровая комната. По стеклянному переходу гости попадали в бассейн и банный комплекс. На площадке перед входом располагались удобные скамейки, а в некотором отдалении небольшие беседки с принадлежностями для приготовления шашлыков.

Выложенная плиткой дорожка вела к открытым бассейнам, в том числе детскому, затем разветвлялась, уводя к спрятавшимся в сосновом лесу отдельным коттеджам с одной стороны и пляжу, засыпанному белоснежным песком, на самом берегу Оки – с другой. В лесу также были проложены несколько пешеходных маршрутов, рассчитанных на один, три и пять километров. Чуть в стороне от беседок, рядом с удобной парковкой, располагались открытые спортивные площадки, но и укромных уголков, где можно было уединиться или слиться с природой, здесь тоже запланировали вполне достаточно. Все было чистеньким, не ломаным, выполненным в едином, продуманном стиле. Да и кормили вкусно. По крайней мере, за обедом Катюня съела все до крошечки. Привередой дочка не была, но ела всегда немного, как птичка. А тут только что тарелку не облизала. К владельцам «Оркестрового дома» Зоя начинала относиться с глубоким уважением.

Сейчас, когда все вещи разложены, а дочка спит, пожалуй, можно и поработать. Взвесив все «за» и «против», Зоя решила обосноваться на балконе. На кровати она, пожалуй, тоже заснет, а у нее цейтнот, нужно отправить рукопись в издательство как можно быстрее. Да и день сегодня чудесный – по-летнему теплый. Грех не воспользоваться возможностью попринимать солнечные ванны.

На балконе стояли удобное плетеное кресло и стеклянный столик. Разложив ноутбук и подсунув под спину подушку, Зоя скинула балетки, поставила босые ноги на нагретые солнцем плитки и с удовлетворением зажмурилась. Хорошо-то как! Здорово, что ей предложили сюда поехать, и какая же она молодец, что согласилась.

– Ты сама согласилась поехать, тебя никто на аркане не тащил, – услышала она недовольный женский голос, подпрыгнула от неожиданности и распахнула глаза.

Естественно, рядом никого не было. Да и кто бы мог очутиться в запертом номере на третьем этаже?

– Конечно, ты бы предпочла, чтобы я осталась дома и не путалась у тебя под ногами, – огрызнулся второй голос, тоже женский, но более молодой. – Ты была бы просто счастлива, если бы я вообще исчезла, не претендуя на папино внимание, и оставила его в твоем полном распоряжении.

– Какая же ты дрянь! Малолетняя неблагодарная дрянь, которая совершенно не ценит ничего, что для нее делается.

– Девочки, не ссорьтесь, – вмешался третий голос, мужской и довольно равнодушный.

Обладающая природным любопытством Зоя никогда не проходила мимо маленьких житейских историй, используя их потом как топливо для своего блога и книг. Она аккуратно выглянула с балкона, чтобы рассмотреть участников разговора на повышенных тонах.

На дорожке внизу стояли трое: высокий, довольно крупный мужчина лет пятидесяти, со скучающим, словно раз и навсегда уставшим лицом, эффектная блондинка, которой на вид можно было дать лет тридцать, и юная девушка с капризно оттопыренной губкой и чуть вздернутым носиком. В дочери блондинке она категорически не годилась, значит, падчерица.

– Я вообще не собиралась никуда ехать, это тебе, папочка, приспичило увезти меня из Москвы. Я сразу говорила, что мне здесь будет скучно. И теперь, когда это действительно так, вы еще предъявляете мне какие-то претензии?

– Лера, ты прекрасно знаешь, почему я настаивал, чтоб ты уехала из Москвы. Меня очень тревожат твои знакомства, и вовсе не улыбалось оставить тебя с этим типом наедине на десять дней. Поэтому я предпочел взять тебя с собой. А что касается того, что тебе скучно, так сходи в бассейн, поиграй в теннис, запишись на массаж, почитай, в конце концов.

– Папа, мои знакомства тебя не касаются, – девушка чуть повысила голос, – ты же не советовался со мной, когда женился на этой, – последовал пренебрежительный кивок в сторону блондинки.

– Так, значит, между вами уже заходил разговор о свадьбе? – Уставшее лицо мужчины наконец отразило некоторую гамму эмоций, словно рябь по сонному пруду прошла. – Лера, я не дам тебе ни копейки. И вообще, ты выйдешь замуж за этого субъекта только через мой труп.

– Что значит «этой»! – завизжала блондинка. – Паршивка этакая, как ты смеешь так со мной разговаривать? Я – законная жена твоего отца, между прочим. И требую к себе уважения.

– За талант умело раздвигать ноги и крепко держать то, во что ты однажды вцепилась, я тебя очень даже уважаю, – безмятежно сообщило юное создание. Дерзости ей было явно не занимать. – А что касается твоего вопроса, папа, то нет, замуж я не собираюсь. Но оставляю за собой право общаться с теми, с кем я хочу. И да, поехать сюда было моим решением, потому что мне не хотелось тебя расстраивать. Но теперь, пожалуйста, не надо выносить мне мозги. Я выполнила твою просьбу, теперь мне смертельно скучно, так что будь добр, отвлекись от прелестей своей женушки и развлеки меня. В конце концов, в твои годы столь активный секс может быть просто опасен.

Она фыркнула и быстро пошла по дорожке к бассейну. Блондинка осталась стоять, открывая и закрывая рот, словно выброшенная из воды рыба. Выглядела она так потешно, что Зоя невольно прыснула и тут же отпрянула в глубь балкона, чтобы не быть застуканной за подслушиванием.

– Вот ведь поганка, – сказал мужчина, в голосе которого, как ни странно, сквозили нотки восхищения, – ну и характер, вся в меня!

– Ваня, ты должен с ней серьезно побеседовать. В конце концов, это переходит всяческие границы, и ты обязан…

Договорить жене мужчина не дал, сделав властный знак замолчать.

– Клара, мои отношения с дочерью тебя не касаются. Оставь уже свои жалкие попытки вбить клин между нами. Лера – моя дочь и навсегда ею останется.

– А я твоя жена…

– Да, хотя иногда я начинаю об этом жалеть. В статусе любовницы ты была гораздо более покладистой и менее капризной.

– Я? Я капризная? Да твоя дочь…

– Клара, я, кажется, велел тебе замолчать. – Мужчина отстранил блондинку рукой и решительно поспешил за дочерью.

Та осталась стоять с потерянным видом, из чего Зоя сделала вывод, что раунд закончился оглушительной победой юной Леры. Один – ноль.

Примерно за час Зоя успела написать новый рассказ. Окончательно отшлифованный, он сверкал как ограненный алмаз, готовый украсить собой будущую книгу. Что ж, если так пойдет дальше, к концу внезапно образовавшегося отпуска рукопись можно будет отправлять в издательство.

Проснулась Катюня, сообщившая, что проголодалась. Кажется, в программе пребывания значился полдник, значит, нужно сходить в столовую и все выяснить. Надев на дочку тщательно выбранную кофточку, юбочку и панамку, а также прихватив обязательную розовую панду, Зоя спустилась с ней на первый этаж. С ресепшена им с Катюней приветливо улыбнулась дежурная, тоже Катя.

По дороге в столовую их обогнал странный персонаж: лысоватый, сутуловатый, семенящий и прижимающий к груди большой пузатый портфель невзрачный мужичонка непонятного возраста. И зачем ему портфель на отдыхе? Он так спешил, что даже оттолкнул Катю, которая покачнулась, но все-таки устояла, выронив на пол свою панду.

– Мамотька, она упала…

Нижняя губка Катюни начала угрожающе оттопыриваться, что означало близкие слезы. Зоя поспешила поднять игрушку, отряхнуть и сунуть в руки дочери.

– Ничего, ей не больно совсем, она же мягкая. И вообще, панды не боятся падать.

– Тотьно? – Катя смотрела доверчиво, обнимая игрушку изо всех сил, а на глазах уже блестели слезинки.

– Точно-точно.

– Тот дядька злой. Он меня толкнул.

– Может быть, он не злой, просто рассеянный. Или у него плохое настроение, – предположила Зоя.

Она всегда старалась находить причины для скотского поведения других людей. С подобным ей, популярному блогеру, приходилось сталкиваться очень часто – хейтеры были остры на язык, изобретательны в гадостях и ненасытны, но даже им она долгое время пыталась придумать оправдание. Только несчастные люди намертво прикипают к чужой жизни, вместо того чтобы жить своей собственной. Только несчастные люди ищут недостатки у других, вместо того чтобы интересоваться собой. Зое было их жалко.

– Какой у тебя красивый мишка, – перед Катей остановился какой-то мрачный молодой тип, хромающий и опирающийся на палочку. – Нельзя такого красивого мишку по полу валять.

– Я и не валяю, – сообщила Катя. – И это не мишка. Это панда. Розовая, – уточнила она.

– М-м-м, наверное, это твоя любимая игрушка. Давно она у тебя?

– Недавно, – ответила дочка и уточнила: – Мамотька подарила. А потом мы сюда поехали.

– Если вы не против, мы пойдем, – сказала Зоя довольно нелюбезно.

Ей хотелось узнать насчет полдника и покормить дочь. Кроме того, от мрачного типа веяло какой-то опасностью – или это богатое писательское воображение играет в дурацкие игры? Почему-то на мгновение Зое захотелось оказаться как можно дальше от «Оркестрового дома», но она усилием воли отогнала от себя пустые глупые страхи и, взяв дочь за руку, поспешила в столовую. Мрачный хромой тип стоял и смотрел им вслед.

Полдник действительно был предусмотрен. На накрытом столе стояли йогурты, вазы с печеньем, тарелочки с нарезанным сыром, миски с фруктовым салатом, а также вазы с целыми фруктами: яблоками, грушами, бананами, киви, даже клубникой, для которой, пожалуй, было еще рановато. Прекрасный пансионат, прекрасный.

Она положила на тарелку немного фруктового салата, полила йогуртом из баночки и усадила дочку за ближайший стол. Розовая панда со всеми предосторожностями была пристроена рядом, чтобы не пришлось ее потом отмывать.

– Мама, я хочу горошка, – услышала Зоя и ошеломленно уставилась на дочь.

– Что?

– Я хочу горошка, из банотьки. С колбаской.

Зоин младший ребенок действительно иногда скатывался в странные гастрономические пристрастия. Несмотря на то что копченая колбаса не была полезным детским продуктом, Катюня обожала ее до дрожи. И консервированный зеленый горошек тоже.

– Катюша, ну где же я тебе возьму банку с горошком? – Зоя ласково улыбалась дочери, в глубине души понимая, что предотвратить надвигающуюся грозу вряд ли получится. – Это же ресторан, тут горошек в банках не подают.

– Хочу горошка, – нижняя губка начала оттопыриваться, и Зоя вздохнула.

– Ладно, сейчас ты быстренько съешь фрукты и печенье, и мы с тобой пойдем искать магазин. Думаю, что найдем и горошек, и колбасу. Хорошо?

– Хорошо, – вообще-то Катюня была девочкой покладистой и всегда готовой к разумным компромиссам, а потому взяла ложку и послушно начала есть.

После полдника они вышли на улицу, и Зоя снова с удовольствием подставила лицо солнечным лучам. Все-таки в загородной жизни были свои прелести – сплошной пикник.

– Хочу купаться, – она открыла глаза, убедилась, что Катюня показывает в сторону детского бассейна, и на мгновение задумалась. Конечно, на улице стоят теплые дни, но вода еще не прогрелась, поэтому в бассейнах никого не было, ни во взрослом, ни в детском.

Конечно, в спа-комплексе наверняка бассейн с подогревом, но, во-первых, там глубоко, а во-вторых, может, туда вообще детей не пускают. Зоя еще немного подумала. Ее дети с самого раннего возраста каждый год ездили на Балтику, где вода редко прогревались больше двадцати одного градуса. В начале сезона море и вовсе частенько оказывалось градусов пятнадцать-шестнадцать, но ни сына, ни дочку это никогда не останавливало, а саму Зою не пугало. А раз так, значит, и здесь искупаться вполне можно.

– Давай сходим в номер за полотенцем, купальником и теплым халатиком, а потом пойдем купаться, – сказала она.

Через десять минут они с Катей уже обстоятельно располагались на шезлонгах у бассейна. Других отдыхающих не было и в помине, все-таки далеко не все любили холодную воду. Натянув специальную шапочку, чтобы уберечь процессоры, и запустив дочку в детский бассейн, Зоя уселась на бортике и тоже спустила ноги в воду. Ну да, холодная, но не смертельно.

По дорожке, ведущей мимо бассейнов, шли двое мужчин. Они настолько не подходили друг другу, что Зоя даже на мгновение отвлеклась от весело бултыхающейся в воде дочки. Один – лощеный господин, одетый в твидовый пиджак с модными заплатами на локтях, дорогие джинсы и лакированные ботинки – с аккуратной, тщательно причесанной бородкой клинышком, в круглых очках в тонкой золотой оправе. Зоя отметила непередаваемую бархатистость его голоса, низкого, очень красивого баритона, когда он что-то спрашивал у своего спутника – спортивного качка в майке, так туго облегающей накачанные плечи, что того и гляди лопнет. Бритая голова, стоптанные кроссовки и мешковатые джинсы довершали образ.

Они были довольно далеко, и до Зои доносились лишь отдельные слова из их разговора. Это было очень кстати, потому что снова подслушивать кого-то, пусть и нечаянно, Зоя не собиралась.

Впрочем, ей было слышно, что говорили они про индивидуальный план тренировок, который качок предлагал лощеному, причем явно за немалые деньги. По крайней мере, слова «глубина», «павильон» и «борт» явно относились к имеющимся в пансионате спортивным сооружениям, «сердце», «живот», «синяк» и «борода» – к физической форме нанимателя, а «восьмерка», «груша», «диагностика», «облагораживание», «угол наклона» – к предлагаемым упражнениям и диете.

Молодой спортсмен «заливал» вполне уверенно, не забывая нахваливать себя так рьяно, что, услышав про «сертификацию», «экспертное заключение» и «эталон», Зоя не выдержала и рассмеялась. До чего же все-таки некоторые люди падки на рекламу, это уму непостижимо!

Впрочем, такие типажи, как лощеный господин, словно созданы для того, чтобы на них наживались другие.

«Запомните, я вам за это плачу!» – то и дело повторял он, словно слова были заклинанием, способными вернуть молодость и здоровье. Кстати, старым и больным он вовсе не выглядел, значит, держал себя в форме, а сейчас просто решил попробовать работу с новым тренером. Ладно, как говорится, хозяин – барин.

Губки у Кати были уже синие, и Зоя строгим голосом велела ей вылезать из воды. Это был «особый» голос, слыша который дочка всегда слушалась беспрекословно. Завернув малышку в пушистое полотенце, Зоя отнесла ее на шезлонг, стащила мокрый купальник, тщательно растерла тельце, натянула махровый халатик и даже накинула на голову капюшон. Да, все правильно, теперь не простудится.

– Мамотька, панда… Кто-то забрал мою панду, – в голосе Катюни нарастала истерика, крупные слезы текли по лицу, губы тряслись от горя.

Зоя изумленно перевела взгляд на лежаки. Сумка с вещами, маленькая сумочка с ключами от номера, деньгами и документами, ее собственная соломенная шляпа, Катина панамка, юбочка с кофточкой, мокрое полотенце и купальник. Действительно, панды не было.

– Катюша, мы, наверное, просто забыли твою игрушку в номере, – успокаивающе сказала она. – Мы же собирались в бассейн, торопились, вот ты ее и оставила. Сейчас вернемся и найдем.

– Я не оставляла. – Катя продолжала рыдать так безутешно, будто розовая панда была ее ближайшим родственником. – Я не могла ее забыть.

– Кать, ну, украсть ее тоже никто не мог, – сказала Зоя, – тут и детей-то, кроме тебя, нет, а уж взрослым твоя панда точно не нужна. Я тебе обещаю, что мы ее обязательно найдем.

– Пошли, пошли скорее искать, – дочка вскочила и начала судорожно натягивать на себя одежду. – Мамотька, поторопись, пожалуйста!

К основному корпусу они чуть ли не бежали, и Зоя мимолетно подумала, что со стороны она выглядит странно: крупная женщина с сумками в руках, со всех ног догоняющая маленькую, громко всхлипывающую девочку. Господи, если это кто-то заснимет на видео, наверняка найдутся желающие помусолить в интернете тему: Зоя Павельева – плохая мать, которую нужно срочно лишить родительских прав.

Запыхавшись и от бега, и от противных мыслей, она подлетела к входу в жилой корпус и вдруг резко затормозила, хотя Катя уже скрылась в дверях. На скамейке перед входом лежала розовая панда, и это было так странно, что у Зои заколотилось сердце.

Она могла предположить, что Катя забыла игрушку в номере, хотя в последнее время девочка ни на минуту не выпускала свою розовую любимицу из рук, но на скамейке ей точно нечего делать, потому что к ней они даже не подходили.

– Катюша, вот твоя панда! – крикнула она и, убедившись, что дочка ее услышала, подошла к скамейке и взяла игрушку в руки.

Панда как панда, чистая и сухая, вот только на боку зияет большой разрез, как будто кто-то орудовал острым ножом, но старался действовать аккуратно, чтобы совсем не испортить игрушку.

– Ой, она порвалася… – В голосе Катюни теперь было огорчение, но деловое и хлопотливое. Горе от пропажи любимца схлынуло, как не бывало. – Мамотька, я ведь тебе говорила, что не оставляла его в номере. Его похитил тот злой дядька из столовой. И порвал. Ты же мне его зашьешь, да?

– Ну, конечно, зашью. – В голове у Зои стремительно бежали тревожные мысли. Конечно, в самом факте таинственного исчезновения и последующего обнаружения игрушки ничего особенного не было. Катя могла выронить панду по дороге к бассейну, а кто-то из постояльцев подобрал и положил на скамейку, чтобы не потерялась. Довольно крупную яркую игрушку у входа нельзя было не заметить, так что ее действительно могли оставить там специально. Но почему вспорот бок? Причем так, словно внутри игрушки что-то искали? Кто? Что? Почему?

Ответов на эти вопросы у нее не было.

– Маленькая, ты почему плачешь? Кто тебя обидел? Ой, какая у тебя замечательная панда. Можно посмотреть?

Зоя обернулась и обнаружила девушку Леру, недавно одержавшую победу над мачехой, а теперь сидящую перед Катюней на корточках в полном одиночестве.

– Неть, – ответила Катя, – не дам. Мою панду украл злой дядька и порвал. Мы идем зашивать.

– Что за люди. – Лера поднялась на ноги и теперь смотрела Зое прямо в лицо. – Просто варвары какие-то. Зачем портить игрушку? И вообще, детей нельзя обижать. Никогда и ни за что.

Горячность, звучащая в ее голосе, так не вязалась со скандалом, который она недавно закатила своей семье, что Зоя смотрела на нее во все глаза.

– Здравствуйте, – сказала она и протянула руку. – Меня Зоей зовут, а это моя дочка Катя. А вы – Лера, правильно?

– А вы откуда знаете? – В голосе девушки звучало веселое недоумение. – Я-то вас сразу узнала – я подписана на ваш блог и с удовольствием его читаю. Но сама я такой известностью похвастаться точно не могу.

– Если честно, я слышала ваш разговор с родителями, – призналась Зоя, понимая, что глупо попалась. – Я на балконе книгу писала, а вы громко говорили. Извините, я не нарочно.

– Да ну, глупости! То, что между мной и Кларой холодная война и гонка вооружений, все в курсе, – засмеялась Лера. – Папу жалко. Вы знаете, он маме никогда не изменял, любил ее очень, а когда она умерла, так растерялся, что сразу стал легкой добычей таких, как Клара. Она – его бывшая секретарша. Окружила заботой и вниманием, крокодиловы слезы лила, так сочувствовала, вот он и повелся. А вообще он у меня хороший, потому и женился на ней сразу, как честный человек. А эта щучка не любит его ни капельки. Она просто искала способ пристроиться получше, вот и нашла. Только не пишите про это, пожалуйста.

– Я никогда не пишу про людей, не спросив разрешения, – заверила Зоя. – Ладно, Лера, мы пойдем, нам нужно панду зашить. Вы, кстати, не видели, кто ее сюда положил?

– Так я и положила. Она в кустах валялась, вон там, – она махнула рукой в сторону леса, противоположную от бассейна. – Я из нашего коттеджа шла и увидела. Поняла, что кто-то потерял, вот и положила на самое видное место.

Поблагодарив девушку, Зоя взяла Катю за руку и в задумчивости отправилась в номер. Получается, кто-то действительно утащил чужую игрушку, вспорол ей живот, а потом бросил в кусты. Права девушка Лера, что за люди!

До ужина еще оставалось время. Зашив панде бок и развесив мокрое белье на балконе, Зоя отправилась на поиски магазина, где можно было бы купить зеленый горошек. Конечно, сейчас Катя про него забыла, но точно вспомнит, это уж к бабке не ходи.

О том, как найти магазин, Зое любезно поведала Катя со стойки регистрации. Выйдя на дорогу, нужно было пройти минут пять, затем свернуть в сторону ближайшей деревни, и там на пятачке рядом с автобусной остановкой стоял довольно большой и просторный сельский магазин, рассчитанный, впрочем, и на посетителей «Оркестрового дома». А так как люди сюда приезжали не бедные, да и расположенные вдалеке дома коттеджного поселка явно принадлежали состоятельным владельцам, ассортимент вполне радовал глаз и заставлял грустить кошелек.

Качественная копченая колбаса здесь нашлась. Немного подумав, Зоя купила целую палку, потому что сама ее тоже любила. Отпуск есть отпуск, незачем ограничивать себя во вкусностях, даже если они вредные. Вслед за колбасой в сумку последовали две банки зеленого горошка, два манго, которые Зоя обожала, несколько маленьких пакетиков сока для Катюни и пластиковая мисочка малины. Эту ягоду и она, и дочка могли есть в неограниченных количествах.

Обратный путь с полной сумкой на плече занял больше времени, да и Катя уже устала, плелась еле-еле, то и дело останавливаясь и разговаривая то ли с пандой, то ли сама с собой. Эту ее способность Зоя знала, поэтому всегда закладывала в три раза больше времени даже на самый короткий путь. Не подгонять же ребенка, да и раздражаться тоже не выход.

Дорога от ворот к главному корпусу вела мимо парковки, на которой оставляли свои машины приехавшие личным транспортом гости. Зою с дочкой в пансионат привезло такси, поэтому стоянка ее не интересовала, однако у шлагбаума стояла Лера и незнакомый Зое молодой человек, причем девушка явно была сердита. Зоя помахала ей рукой, но Лера даже не заметила, настолько ее внимание было поглощено беседой.

– Нет, ты мне скажи, зачем приехал? – с напором спрашивала она. – Паш, ну на самом деле! Я с таким трудом отстаиваю перед отцом свое право с тобой общаться, в эту дыру приперлась для того, чтобы его успокоить, и на тебе пожалуйста, ты появляешься здесь, чтобы все испортить. Вот объясни, зачем тебе это нужно?

– Лер, я приехал, потому что хочу тебя видеть, – отвечал парень, ничуть не напуганный ее экспрессией. – По-моему, мы не делаем ничего плохого. Я снял тут номер, имею право. Если тебя увезли из Москвы и ты согласилась, то это ваш выбор, твой и твоей семьи. Но мой выбор – отправиться за тобой, и твоего согласия на это я спрашивать вовсе не должен.

– Еще как должен, потому что твое решение подставляет меня под удар. Мне вовсе не нужны новые скандалы с отцом, и тем более я не хочу, чтобы он отправил меня учиться за границу. Он уже пригрозил: если я не прекращу с тобой встречаться, то он переведет меня в один из французских университетов.

Это звучало так, словно отец угрожал отправить Леру на Колыму, и Зоя невольно усмехнулась. Впрочем, подслушивать в очередной раз не входило в ее планы, поэтому, взяв Катю за руку, она ускорила шаг, чтобы побыстрее оставить парковку позади.

Перед входом в корпус ей снова встретился суетливый тип с пузатым портфелем, все так же бережно прижимавший его к тщедушной груди. В дверях он столкнулся со спешащим на улицу мрачным хромым мужчиной, тем самым, который спрашивал у Кати про панду. При столкновении тот неловко повернулся, трость, на которую он опирался, упала и выбила портфель из рук суетливого типа.

Ворох бумаг, свернутые в «розочку» носки, распухшее портмоне, жестяная банка зеленого горошка, такая же, как в сумке у Зои, расческа с редкими зубьями, зонтик, большая связка ключей, несколько упаковок таблеток, резиновая шапочка для бассейна, пластиковая бутылка воды раскатились по тротуарной плитке. Оба мужчины бросились поднимать вещи.

– Вы простите меня, пожалуйста, – говорил хромой. – Я с этой штуковиной такой неповоротливый, никак не могу привыкнуть. Вот, после аварии восстанавливаюсь, три месяца вообще парализованный лежал, думал, так и останусь. Обошлось, к счастью. Теперь расхаживаюсь. Извините еще раз.

– Да ладно, – нервно отвечал второй. – С каждым может случиться, ну вы уж в следующий раз будьте внимательнее, сделайте одолжение.

– Меня, кстати, Игорем зовут. А вас?

– Что? А… Я Сергей Владимирович.

– Вы тут тоже отдыхаете?

– Ну уж точно не работаю, – суетливый снова задергался. Было видно, что вопросы неулыбчивого Игоря заставляют его нервничать. – Извините, мне нужно идти.

Собрав наконец все свои пожитки, он дрожащими руками застегнул портфель и поспешил скрыться в здании. Парень, назвавшийся Игорем, поднял свою палку, кое-как приладил ее к руке и неспешно двинулся по дорожке к бассейну, не забыв окинуть внимательным, острым как бритва взглядом Зою, Катю и розовую панду, которую девочка по-прежнему прижимала к себе. И далась ему эта игрушка!

– Пойдем, Кать, – устало позвала дочку Зоя. – Надо наши покупки в номер отнести, скоро ужинать будем.

– А ужин сегодня на улице, – сообщила ей девушка Катя со стойки ресепшен. – Если вы не против, конечно. В одной из беседок будут шашлыки, чтобы наши гости могли друг с другом познакомиться.

Зоя подумала и решила, что не против. Наблюдать за людьми ей всегда интересно, да и скучно это – все время быть вдвоем с четырехлетним ребенком. Так что шашлыки, значит, шашлыки.

Вечер тоже оказался по-летнему теплым. В воздухе тоненько звенели комары, однако в беседке был установлен отпугивающий их прибор – о комфорте постояльцев в «Оркестровом доме» заботились по высшему разряду. Кстати, в номере Зоя тоже успела оценить и установленные на окнах и балконной двери сетки, и заботливо лежащий у телевизора фумигатор с лентой запасных пластинок.

В беседке уже сидели Лера с отцом и красоткой Кларой, хромающий Игорь и спортивный качок, тот самый, что недавно обсуждал индивидуальную программу тренировок с лощеным господином, которого, впрочем, не было видно.

– А ваш друг что, не любит шашлыки? – спросила Зоя, помогая Катюне забраться на высокую лавку. – Или вы ему не разрешаете?

Спортсмен с недоумением посмотрел на нее.

– Мой друг? – переспросил он. – Кого вы имеете в виду?

– Господина с бородой, с которым вы обсуждали правильное питание и эталонную форму, – засмеялась Зоя, – или он не друг, а ваш работодатель?

Ей показалось, или в глазах спортсмена мелькнула откровенная злость. Интересно, с чего это?

– Вы ошиблись, – коротко ответил он. – Я приехал не по работе, а отдохнуть на пару дней, и никаких друзей у меня тут нет. Так, случайные знакомые, с которыми можно парой слов перекинуться, не более.

– Вот это-то и ужасно. Я не понимаю, зачем навязывать людям общение со случайными знакомыми, с которыми они больше никогда не увидятся, – томно протянула Клара. – В конце концов, мы с Ванюшей приехали сюда, чтобы уединиться и отдохнуть от бесконечных проблем, а вместо этого сидим в дурацкой беседке с посторонними и ведем никому не интересные разговоры.

– Клара, прекрати! – Ивану, отцу Леры, похоже, было неудобно за жену. – Если ты не хочешь шашлыков, то можешь поесть в ресторане, а нам с Лерой тут нравится, правда, дочка?

– Правда, – послушно кивнула Лера, то ли подлизывающаяся к отцу в преддверии возможной бури из-за приезда кавалера, то ли пользующаяся возможностью уколоть ненавистную мачеху. – Я люблю шашлыки на природе, и люди тут как раз очень даже интересные. Вот, к примеру, Зоя – известный блогер и писатель.

– Правда? – Отец девушки повернулся к Зое. В его глазах горело любопытство, словно стирающее с лица печать вечной усталости. – Кстати, разрешите представиться, – он протянул свою визитку. – Логинов Иван Сергеевич. Председатель совета директоров завода холодильных установок. Может быть, вы объясните мне, что это за профессия такая – блогер? Я все пытаюсь понять и никак не могу.

– В моем случае это не профессия, а скорее образ жизни, – пожала плечами Зоя и спрятала визитку в карман. – Понимаете, сколько я себя помню, в моей голове всегда жили тексты. Мне с детства нравилось на основе любого события или подмеченного факта сочинять историю. Может быть, это нескромно, но говорят, что у меня неплохо получается складывать слова в предложения. Я рассказываю истории, люди их читают. Часто это помогает. Например, когда нужен совет или даже знак свыше, чтобы принять решение.

– Да, бывают ситуации, когда совет окажется очень даже кстати, – пробормотала Лера.

Похоже, она имела в виду своего незадачливого кавалера, с которым ей запрещали встречаться и его приезд сулил большие неприятности. Если, конечно, считать таковой учебу во Франции. Зоя снова улыбнулась.

– Получается, вы все время наблюдаете за людьми? – с интересом спросил Игорь. Он сидел, удобно устроив на скамейке больную ногу. Палка лежала рядом. – То есть в случае чего вы – опасный свидетель?

Зоя вздрогнула – ей внезапно стало холодно. И что это она, на улице градусов двадцать пять, не меньше. Этот странный человек вообще вызывал у нее непонятные эмоции.

– Я не свидетель, – довольно резко ответила она. – И детективы не терплю – ни в литературе, ни в жизни. А детали да, подмечаю. Жизнь, знаете ли, многообразна во всех своих проявлениях и очень интересна. Особенно для тех, кто умеет за ней наблюдать.

У «качка» зазвонил телефон. До этого внимательно слушавший перепалку Зои и Игоря, он выудил его из кармана, мельком глянул на экран и нажал на кнопку.

– Федор Озеров, слушаю вас.

Минуту-другую он внимательно слушал то, что говорил ему невидимый собеседник, кивая в такт словам.

– Извините, но я не принимаю мел, – сказал он. Или Зое так послышалось. – Это не по моему профилю. Мне это неинтересно. Вы можете обратиться к Иллариону Прокудину, я вам сейчас скину номер. Скорее всего, ваше предложение его заинтересует.

Зоя внезапно обратила внимание, с каким интересом хромой Игорь слушает чужой телефонный разговор. Глаза у него были внимательные-внимательные и даже кончики ушей словно шевелились от напряжения. Может, он преступник? Вор, который подыскивает жертву, прикрываясь образом калеки, проходящего восстановление после аварии? Она невольно придвинула сумочку к себе поближе.

В беседку вошел Сергей Владимирович, все так же прижимаюший к себе свой пузатый портфель. Двигался он бочком и сел на самый край лавки как можно дальше от Игоря и Зои, словно боялся запачкаться. Пробежав глазами по собравшимся – настороженно, пожалуй, даже трусливо, – он остановил взгляд на Федоре Озерове и словно смягчился. Присутствие здесь Федора Сергея Владимировича однозначно устраивало. Знакомы они, что ли?

Принесли шашлыки и овощи, быстро накрыли стол, и потек тот неспешный, ни к чему не обязывающий разговор обо всем и ни о чем, который обычно возникает на природе в малознакомой компании. Клара почти не ела, видимо, соблюдала диету. Окружающих она игнорировала, зато то и дело дергала мужа по каким-то пустякам.

Лера, наоборот, ела с удовольствием, то и дело беря новые куски мяса и вонзая в них крепкие белые зубы. Вот только глаза ее все время с беспокойством осматривали окрестности, словно она была готова к тому, что в любой момент из кустов появится ее воздыхатель Павел. Зое, кстати, казалось, что кусты и впрямь время от времени шевелились. Да, крепкая у девочки нервная система, только позавидовать можно.

Ее отец, велевший всем называть его просто Иваном, тоже ел с аппетитом. Его хмурое лицо наконец-то расслабилось, словно он позволил отпустить себя на волю. Жене отвечал односложно, дочь периодически обнимал за плечи, с Игорем обсудил степень безопасности разных автомобилей, а с Федором поговорил о выставке импрессионизма и испанского искусства, на которой оба побывали в январе этого года. То, что спортивный и глуповатый на вид Федор может интересоваться испанским импрессионизмом, Зою, признаться, удивило.

– Меня привлекли на экспозицию два имени – Хоакин Соролья и Рамон Казас, – говорил Федор. – Поверьте, в настоящий момент среди западных художников и искусствоведов картины этих двух мастеров очень ценятся и стоят в одном ряду с Джоном Серджентом, Валентином Серовым и Андерсом Цорном.

– Да-да, я даже лично поблагодарил кураторов за то, что они смогли привезти в Москву хотя бы несколько картин этих художников, – отвечал Иван.

– А еще мы с Ваней месяц назад были на Международном форуме ювелирной индустрии, – зевнув, поменяла тему разговора Клара, которой, видимо, стало скучно сидеть, не участвуя в беседе. – Представляете, туда свезли бриллианты со всего света. Меня, конечно, больше интересовали уже готовые изделия. Ванечка такой пуся, купил мне новый браслетик. Просто чудо. Я бы вам показала, но не везти же его сюда, в захолустье. Вот мы в августе поедем в Ниццу, у нас с Ванечкой уже заказан отель, и туда я свой браслетик обязательно возьму, а уж сюда увольте, – она засмеялась чуть визгливым, довольно противным смехом, жеманно округляя рот, то ли чтобы не было морщин, то ли оттого, что из-за ботокса рот широко не открывался.

Зоя не выдержала и хихикнула.

– Конечно, в такие места, как это, нельзя брать с собой бриллианты. Это просто опасно. Представляете, даже на форуме украли коллекцию якутских бриллиантов почти на сто миллионов рублей. А там ведь и охрана, и все на свете. А тут, – она презрительно повела округлым плечиком, – ничего.

– Клара, перестань, – распорядился ее муж, впрочем, без особой надежды на результат.

– Украли бриллианты, вы говорите? – с интересом вмешался в разговор хромой Игорь. – А поподробнее можете рассказать?

– Ах, ну, конечно, не могу. Не я же их украла, – чуть раздраженно ответила Клара.

– Да в интернете про это писали, – лениво сообщила Лера, пользуясь случаем в очередной раз выставить глупую мачеху в невыгодном свете. – Мне… один знакомый рассказывал. У представителя компании из Якутии украли бриллианты на сто мультов. Правда, он заявил, что их похитили не у самой компании-владельца, а у фирмы, которая занималась перевозкой драгоценностей, – специализированной инкассации. Якуты передали их по описи, чин чином, все опломбировали, упаковали. Это уже по окончании форума было. В общем, в Москве все проверили и отдали инкассаторам, а потом в Якутске оказалось, что бриллианты кто-то подменил.

Зоя смутно помнила, что тоже об этом читала. Ну да, недели две назад ей встретилась статья о том, что полиция ведет расследование и уже установлены подозреваемые – два китайца. Их даже задержали, вот только бриллиантов при них уже не оказалось – успели передать заказчику.

В статье еще говорилось о том, что кража бриллиантов с ювелирных выставок и частных аукционов стала в последнее время серьезной проблемой во всем мире, и вот до России тоже добралась китайская банда похитителей драгоценностей. У нас в стране о ней не слышали ни в одной из ювелирных компаний, остановить китайских воров не могут спецслужбы Европы и Азии, а сотрудники Интерпола прозвали их «Розовые панды».

Зоя покосилась на игрушку, которую по-прежнему прижимала к себе Катюня. Щечки и ручки дочки были перемазаны кетчупом, и на ярко-розовом мехе уже отпечатались «кровавые» следы, которые Зое предстояло отстирывать сегодня ночью, когда Катюня заснет. «Розовые панды», ну надо же!

Что-то не давало ей покоя, будто Зоя была на пороге очень важного открытия.

– Нет, этого не может быть, – простонала вдруг Клара.

Зоя повернулась и посмотрела туда, куда был направлен полный ужаса взгляд красавицы, но не увидела никого, кроме бредущего по дорожке лощеного бородача, которого Федор отказался считать другом. Интересно, это его Клара так испугалась?

Между тем красавица была именно напугана. Щеки ее раскраснелись, грудь под прижатыми к ней стиснутыми кулачками вздымалась, в широко раскрытых глазах плескался ужас.

Впрочем, думать об этом Зое было некогда. Наевшаяся и мяса, и впечатлений Катя начала зевать так отчаянно, что, казалось, еще чуть-чуть – и она уснет прямо за столом. Вежливо попрощавшись со всеми, Зоя пошла укладывать дочку.

Уснула Катя быстро. Выслушала сказку про зайчика, поговорила по скайпу с папой, укутала одеялом панду, которую Зое предстояло извлечь, постирать, высушить и под утро не забыть подложить обратно, несколько раз потребовала себя поцеловать, тыкая пухлым пальчиком, куда именно: в щечку, в лобик, в носик, – наконец, милостиво разрешила снять с себя процессоры, повернулась на бочок и тут же сладко засопела.

Прислушавшись к себе, устала она или нет, Зоя с удовлетворением обнаружила, что силы в ней просто кипят, и решила написать еще один рассказ – мало ли как завтра сложится день. Снова с уютом расположившись на балконе, она налила в стакан минералки, открыла ноутбук и погрузилась в работу.

Когда она писала, время пролетало совершенно незаметно. Вот и сейчас ей казалось, что они с Катей вернулись в номер минут пятнадцать назад, не больше, а оказывается, она провела на балконе уже целый час. Заметила это Зоя только потому, что начала понемногу замерзать. Теплый день сменился ночью, принесшей приятную прохладу. Неподвижно сидеть за ноутбуком без кофточки, пожалуй, было уже некомфортно.

Хватит на сегодня или накинуть что-нибудь на плечи и продолжить работу? Зоя потянулась и критически осмотрела ровные строчки текста. Да, пожалуй, минут за пятнадцать она закончит. Да и мысли в голове уже встали ровно, как по линеечке, оставишь их на потом, а они разбегутся, словно непослушные дети. Нет уж, не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня.

Она вернулась в комнату, достала из шкафа легкую кофточку, подошла к дочке подоткнуть одеяло – Катюня всегда раскрывалась во сне. Точно, еще же панду стирать. Вытащив игрушку, Зоя отправилась в ванную и начала аккуратно отмывать кетчуп от розовой шерстки.

Интересно, почему китайскую банду похитителей алмазов назвали «Розовыми пандами»? Наверное, надо почитать об этом в интернете. На балконе она пристроила игрушку так, чтобы ее обдувало ветерком, снова уселась в кресло, но вместо того, чтобы вернуться к рассказу, открыла поисковик и углубилась во Всемирную паутину.

В сентябре 2015 года два китайских туриста были задержаны в аэропорту Бангкока. На глазах полицейских сорокалетняя китаянка проглотила алмаз весом в шесть карат, он застрял в пищеводе, и его пришлось доставать щипцами. Этот камень пара украла на проходившей в городе ювелирной выставке, и оценивался он почти в триста тысяч долларов.

За три года до этого аналогичный случай произошел в Шри-Ланке. Правда, там задержанный гражданин Китая проглотил подделку, а настоящий алмаз так и пропал вместе со скрывшимся сообщником.

В 2017 году в Токио удалось задержать трех похитителей камней в одном из павильонов международной выставки драгоценностей. Их выслеживали больше года, и полиция даже не сомневалась, что эта троица принадлежит к знаменитым «Розовым пандам».

Китайский синдикат работал в Каннах и Монако, Париже и Лондоне, а затем добрался до России. Первой жертвой «панд» стал Санкт-Петербург. Там в день официального открытия в «Экспофоруме» ХХV Международного форума ювелирной индустрии JUNWEX был украден бриллиант в три карата стоимостью более шести миллионов рублей. На видеокамерах было отлично видно, как потенциальная покупательница – гражданка Китая – быстро подменила его на фальшивый и незаметно передала партнеру, а тот засунул камень в рот. Преступницу задержали сразу, ее сообщника – в аэропорту, но после промывания желудка выяснилось, что алмаза при нем нет. Оказалось, он успел передать камень еще одной своей соотечественнице и та вывезла бриллиант в Китай. Вернуть его так и не удалось.

В организации «Розовых панд» Интерпол подозревает жителей провинции Хунань, известной своими бандами еще со времен Средневековья. Уже лет пятнадцать там действуют группировки, которые занимаются кражами драгоценностей. И если сначала их жертвами становились «свои», то затем «Розовые панды» начали активно осваивать весь земной шар, в том числе предлагая свои навыки в краже драгоценностей всем, кто в этом заинтересован.

Видимо, кража целой партии бриллиантов в Москве, о которой рассказала Клара, как раз и была примером взаимовыгодного сотрудничества, если, конечно, хорошо спланированную кражу можно так назвать. Подослали китайцев, ловко подменили упакованную коробку, передали ее покупателю… Столько алмазов сразу через терминал аэропорта не пронесешь, значит, они еще здесь, в России.

Какой-то шорох снаружи привлек ее внимание, Зоя поднялась с кресла, выглянула с балкона и остолбенела. В нескольких метрах от нее через перила балкона на втором этаже перелезал человек, одетый в черную толстовку с натянутым на голову капюшоном. Оказавшись снаружи, он спрыгнул вниз. Мягко спружинили кроссовки на нежной зелени газона, человек разогнулся, огляделся и поднял голову. Зоя отпрянула, чтобы не быть замеченной, и тут же пожалела об этом – если бы она осталась на месте, у нее бы появился шанс разглядеть его лицо. Теперь же, когда она снова аккуратно высунулась из скрывавшей ее тени, человек уже был далеко, быстро убегая с места преступления. В том, что он совершил преступление, Зоя даже не сомневалась, как и в том, что убегавший был молодым мужчиной.

Пожав плечами, она вернулась за ноутбук, решительно закрыла интернет, дописала рассказ, потому что привыкла все доводить до конца, предусмотрительно унесла в комнату розовую панду, чтобы игрушка не намокла в случае внезапного дождя, разделась, юркнула в постель и быстро уснула.

Катюня всегда просыпалась около семи утра. Против этой привычки Зоя не возражала, потому что по утрам собирала сына в школу, а мужа на работу. Правда, на отдыхе она была бы не против поспать подольше, но что же делать, режим есть режим.

Отлично выспавшаяся дочка изъявила срочное желание завтракать, поэтому, быстро одевшись и умывшись, они отправились в столовую, где их уже ждали воздушный омлет и тающие во рту сырники. В столовой, кроме них, никого не было – конечно, кто еще пойдет завтракать в начале восьмого утра. Выпив две чашки отменного кофе, Зоя почувствовала, что полностью готова к свершениям нового дня. Вот только с чего начать?

– Что ты хочешь делать, Кать? – спросила она у дочери. – Можем почитать, порисовать или сходить в лес погулять.

– Мультики хочу, – сказала Катюня. – Мы вчера их целый день не смотрели.

Это было правдой. Что ж, мультики так мультики, вот только надо совмещать приятное с полезным, не сидеть же в комнате.

– Мы сделаем вот что, – сказала Зоя, – сейчас сходим в номер, соберемся и пойдем на прогулку. Вон там, под соснами, есть беседки, помнишь, где мы вчера шашлыки ели. Мы там сядем, ты будешь смотреть на планшете мультики, а я немного поработаю. А потом, когда солнышко как следует разгонится, опять пойдем в бассейн. Хорошо?

План был полностью одобрен, и минут через тридцать они с дочкой уже бодро шагали в сторону беседки. Конечно, у самой Зои сборы заняли бы минуты три, но Катюня была человеком обстоятельным и придирчиво следила за тем, что и в какой последовательности нужно уложить в мамину сумку.

В частности, сегодня помимо купальных принадлежностей, планшета, ноутбука и розовой панды на прогулку отправились еще две куклы, пластмассовое ведерко с совочком, надувной круг и банка зеленого горошка, которую Катя уложила в сумку собственноручно и наотрез отказалась убирать.

– Кать, ну ты же его на улице есть не будешь, – увещевала дочь Зоя. – Давай в номере оставим, потом вернемся, и я тебе открою эту несчастную банку.

– Неть, – стояла на своем дочь. – Возьмем. И ложетьку.

Так и получилось, что сборы заняли много времени. Тащить тяжелую сумку было привычно, но трудновато. Зоя шла за весело скачущей по дорожке дочерью и думала, что материнство способствует накачке мускулов ничуть не хуже, чем тренажерный зал. Конечно, «эталонный» Федор наверняка презрительно усмехнулся бы таким дурацким мыслям, но его мнение Зою совершенно не интересовало.

Они повернули в сторону беседок и направились к первой, той самой, где они накануне ужинали. Катя увидела бабочку и погналась за ней, а Зоя поспешила внутрь, чтобы наконец поставить тяжелую сумку на лавку. Она поднялась по ступенькам, вошла внутрь и обмерла.

На полу беседки лежала Клара – Зоя поняла это по золотистым босоножкам, облегающим стройные длинные ноги. Клара была в них вчера, и здесь, на природе, они выглядели дико и неуместно, впрочем, как и весь наряд блондинки.

Сейчас босоножки сверкали под лучами заглядывающего в беседку утреннего солнца, а голова молодой женщины, наоборот, пряталась под лавкой. Руки, неестественно подвернутые, казалось, больше не были частью живого человека. Зое стало так страшно, как не было, пожалуй, ни разу с того момента, как она узнала, что ее дочь потеряла слух.

Тогда их спасло то, что она не растерялась и сразу начала действовать. Сегодня Катюня слышала и разговаривала, потому что Зоя в кратчайшие сроки собрала сначала информацию, а потом все документы, чтобы успеть сделать дочери операцию вовремя, пока не закостенела ушная улитка. Возможно, Клара еще жива, а значит, Зоя ее спасет, если не растеряется и сразу начнет действовать.

– Мамотька, баботька улетела, – к беседке бежала Катюня, и допустить, чтобы она оказалась внутри и увидела тело, было никак нельзя.

Зоя пулей вылетела наружу, отшвырнула в сторону сумку и подхватила дочь на руки.

– Катя, нам нужно вернуться в номер, я… Я забыла телефон, а нам же папа может позвонить.

– Наша сумка…

– Она тяжелая, пусть полежит здесь, ее никто не возьмет, мы сейчас вернемся.

Почти бегом Зоя помчалась по дорожке к основному корпусу, чтобы позвать на помощь, и через пару метров столкнулась с тяжело ковыляющим ей навстречу Игорем.

– Вы что, привидение увидели? – усмехнулся он. Глаза из-под козырька кепки смотрели остро, внимательно. И что с ним не так, с этим Игорем?

– Беда, – коротко сказала она. – В беседке лежит Клара, ей плохо. Я за помощью, а вы, пожалуйста, пойдите туда, быть может, ей еще можно помочь. И не пускайте туда никого.

– Понял, – коротко сказал он, – воду захватите на всякий случай.

– Вода есть у меня в сумке, я ее возле беседки бросила. Еще влажные салфетки и косметичка с лекарствами. Я сейчас, быстро.

Не тратя больше времени на объяснения, Зоя помчалась дальше, прижимая к себе Катюню. Правда, она обернулась, желая убедиться, что Игорь все понял правильно и выполняет ее распоряжение. Он действительно спешил в сторону беседки и, вот чудо, даже не хромал, легко держа свою палку на весу. Правда, думать над этой странностью сейчас было некогда.

Объяснив ситуацию Кате со стойки регистрации, Зоя дождалась владельца пансионата, вызванного девушкой, оставила под ее присмотром дочь, которая была девочкой сообразительной и в экстренных ситуациях слушалась беспрекословно, и вместе с ним и врачом, который в пансионате тоже имелся, спустя пять минут уже бежала обратно к беседке.

На пороге стоял невозмутимый Игорь с бутылкой воды в руках.

– Жива, – коротко бросил он, – но без сознания. Похоже, по голове ее ударили сильно. Пульс короткий и обрывистый, но стабильный. Большего сказать не могу, я не врач.

– Я врач, – досадливо ответил пришедший вместе с Зоей мужчина. – Пустите, я посмотрю.

– Полицию надо вызвать, – тоскливо сказал владелец пансионата. – Если она не сама упала и ударилась, тогда точно. А мы там затопчем сейчас все.

– Я сфотографировал, – сказал Игорь. – Сначала убедился, что жива, потом фотографии сделал, чтобы запечатлеть все детали, а уж потом ее водой начал поливать, вашей, из сумки, – кивнул он Зое. – Думал, может, очухается, но нет, куда там.

– Черепно-мозговая травма, – сухо сообщил врач, появляясь на пороге. Зоя, как ни пыталась себя заставить, так и не смогла снова зайти в беседку и посмотреть на Клару. – Я вызываю «Скорую». И полицию, да.

– Надо ее мужу сообщить, – сквозь ком в горле сказала Зоя. Слова кололись и с трудом выходили наружу. Дурочку Клару ей было ужасно жалко. – Ивану. Интересно, почему он ее не хватился. Как вы думаете, сколько времени она тут лежит?

– Не знаю, – врач пожал плечами, – если бы ее убили, то по температуре тела можно было бы довольно точно определить время, но она жива.

– Но странно, что муж ее не ищет. Сейчас почти девять, вряд ли он еще спит. Должен был хватиться, что жены в номере нет.

– Я схожу, – сказала Зоя, – вы знаете, в каком они коттедже живут?

– В «Шопене», – ответил владелец гостиницы и, наткнувшись на ее непонимающий взгляд, пояснил: – У нас все коттеджи названы именами композиторов. «Шопен» четвертый отсюда.

Коттедж выглядел темным и тихим. На мгновение Зое стало страшно, что там она найдет еще два тела, Ивана и Леры, но она пересилила страх и решительно постучала в дверь. Сначала ответом ей была тишина, но она продолжала стучать, и наконец изнутри послышались неуверенные шаркающие шаги.

Дверь ей открыл одетый в халат Иван, выглядел он всклокоченным и мятым, щеку пересекала глубокая борозда от подушки. Только проснулся, что ли?

– Сколько времени? – спросил Иван и отступил внутрь прихожей, пропуская гостью в дом. – Что-то я никак толком не проснусь.

– Начало десятого.

– Сколько? – Изумление на его лице было таким искренним, что Зоя сразу ему поверила. – Я не могу проспать до девяти утра, у меня бессонница, я всегда встаю в шесть.

– И тем не менее это так. Иван, вам нужно привести себя в порядок и выпить кофе, я думаю, с вами захочет поговорить полиция.

– Полиция? – Он заметно встревожился. – А что случилось? Что-то с Лерой?

– Насколько я знаю, нет, – поспешила утешить его Зоя. – А, кстати, вы знаете, где ваша дочь? И жена тоже?

– Лера живет в отдельном номере, в основном корпусе, думаю, еще не проснулась, она любит поваляться в постели до полудня. А Клара, разумеется, уже встала. Я был уверен, что она в доме, рядом со мной. Но, видимо, уже ушла на завтрак или к бассейну.

– А когда вы видели Клару в последний раз?

Почему-то странные Зоины вопросы не вызывали у Ивана ни удивления, ни агрессии. Словно это было само собой разумеющимся, что малознакомая женщина разбудила его на отдыхе и расспрашивает о его семье.

– Вчера мы вернулись в коттедж где-то около одиннадцати, – послушно начал рассказывать он. – Легли в постель. Я никак не мог уснуть, поэтому в районе полуночи Клара принесла мне бокал виски. После этого я провалился в сон. Она тоже легла в постель. Остального я не помню. Как это ни странно при моих проблемах со сном, но за всю ночь я ни разу не проснулся. Да что случилось-то?

– Иван, вашу жену нашли в беседке. Очень похоже, что кто-то ударил ее по голове. Мы вызвали полицию и «Скорую».

– Боже мой, она жива?

– Да-да, – поспешила заверить его Зоя. – Но без сознания. Иван, я думаю, вам нужно одеться. Приходите к беседке.

Сама она поспешила обратно и поняла, что оказалась в самом центре событий. У беседки уже толпились люди, впрочем, Игорь бдительно охранял вход, не пуская никого внутрь. В Зоину руку вцепилась Лера, бледная и дрожащая.

– Господи, какой ужас! Надо, наверное, папе сказать.

– Я сказала, он сейчас придет. Лера, скажи мне, когда ты видела свою мачеху в последний раз?

– Вчера вечером. Когда вы с дочкой ушли к себе, мы еще какое-то время посидели в беседке. Потом папа и Клара ушли в коттедж, а я вернулась в свой номер и больше до самого утра из него не выходила.

По ее слегка порозовевшим щекам Зоя догадалась, о чем девушка предпочла умолчать.

– Ты была не одна? – прозорливо заметила она, понизив голос, чтобы больше никто не услышал. – К тебе твой Паша приходил?

Лера дикими глазами уставилась на нее.

– Господи, да вы провидица, что ли? Отец узнает – убьет.

– Я ему не скажу, – заверила Зоя. – Никогда не выдаю чужих секретов. Ты мне вот что скажи: вы провели вдвоем всю ночь? Ты точно можешь сказать, что твой молодой человек ночью не выходил из номера, не бил Клару по голове и, – тут она вспомнила вчерашнее происшествие, невольным свидетелем которого стала, – и не лазил по балконам чужих номеров? Ты, кстати, на каком этаже живешь?

– На втором, – изумленно сказала Лера. – А Паша на третьем. Он пришел ко мне около двух часов ночи. После ужина я вернулась в номер, позвонила ему и попыталась уговорить уехать, но он сказал, что никуда не поедет и обязательно придет ко мне, когда все угомонятся. Я, признаться, заснула, но проснулась, когда он постучал в дверь, и мы вместе пробыли до утра. Вот, недавно встали, я на завтрак пошла, чтобы заодно узнать, отец позавтракал уже или нет, чтобы Паша с ним в столовой не столкнулся. А внизу мне про Клару сказали, и я сразу сюда побежала. Зоя, ему нет никакой нужды лазить по балконам и бить Клару по голове! Она-то как раз не против наших встреч, потому что ей на меня наплевать. И если ты думаешь, что я попросила его об этом, то ты ошибаешься. Клара, конечно, стерва, но раз отцу с ней хорошо, то и мне без разницы. Завел себе дурацкую куклу, пусть расхлебывает. Думаешь, я не понимаю? Не будет ее, появится какая-нибудь другая.

– Ну да, ну да, – неопределенно пробурчала Зоя.

Спустя час все было позади. Клару, которая все еще была без сознания, увезла «Скорая помощь», Иван поехал вместе с женой, пообещав полицейскому потом заехать в отделение и дать письменные показания. Свидетельства очевидцев тоже были собраны, причем, как отметила Зоя, Игорь с полицейским разговаривал довольно долго и старательно что-то ему объяснял.

Зоя подняла с земли свою сумку, которая неожиданно показалась гораздо легче, чем была, с испугом проверила, все ли цело, увидела, что ноутбук на месте, и выдохнула. В ноутбуке крылась целая жизнь, и потерять его было сродни катастрофе. Она вдумчиво осмотрела следы, оставленные на чуть влажной от росы земле кроссовками с кружком посредине подошвы, затем обозрела ноги Игоря, который стоял неподалеку, опираясь на свою палку. Он тоже был в кроссовках, но не в таких – их подошва была совершенно гладкая.

Стрелка часов неумолимо приближалась к полудню, нужно было забрать Катю у аниматоров пансионата, поэтому, оставив изрядно поредевшую, но все еще жужжащую толпу, Зоя побрела к основному корпусу, размышляя о событиях, которым стала свидетелем. Что-то было не так, неправильно.

Дойдя до входа, Зоя шлепнулась на скамейку и судорожно начала рыться в сумке. Да, ноутбук на месте, Катины игрушки, включая розовую панду, тоже, как и купальные принадлежности. Все было на месте, за исключением банки с зеленым горошком. Хм…

Зоя поднялась со скамейки и дошла до ресепшена.

– Катюша в детской комнате, – с милой улыбкой сообщила ей девушка Катя. – Я сейчас скажу ребятам, чтобы ее привели. Или сами дойдете?

– Сама, но сначала мне нужно у вас кое-что уточнить. Катя, вы можете сказать, кто живет в номере, чей балкон расположен над козырьком? Давайте выйдем, я уточню, в каком именно.

Они вышли на улицу, и Зоя указала на тот балкон, с которого ночью спрыгивал неизвестный нарушитель спокойствия.

– Тут живет Сергей Владимирович, – охотно пояснила Катя. – Знаете, такой немного смешной мужчина, который все время ходит с портфелем. Хотя нет, сегодня на завтраке он наконец-то осмелился с ним расстаться.

– Ну да, ну да… – Переносицу Зои перерезала глубокая морщина. Так бывало всегда, когда она напряженно о чем-то думала. – А вы мне не подскажете, как его найти?

– Он в своем номере. Спустился на завтрак и снова поднялся.

Спустя минуту Зоя уже стучала в дверь нужного номера. Открывший ей Сергей Владимирович выглядел так же непрезентабельно, как всегда. Только портфеля в его руках не было.

– Вам что-то угодно? – довольно нелюбезно осведомился он.

– Простите, ради бога, – конфузливо сказала Зоя. – Не могли бы вы меня выручить? Моя дочка очень любит зеленый горошек. Мы вчера купили банку, но она его уже съела и вот ни жить ни быть просит еще. А до магазина далеко, мы до обеда не успеем сходить. Я вчера видела у вас в портфеле такую банку – не могли бы вы нам ее одолжить? А после тихого часа я дойду до магазина и куплю вам новую.

Сергей Владимирович дико посмотрел на нее.

– Вы сумасшедшая? – уточнил он. – Какой горошек?

– Зеленый, в банке. Вчера у вас портфель упал, и я увидела. Вы, видимо, тоже в местном магазине ее купили. Она точно такая же, этот сорт моя дочь больше всего любит. Я верну, вы не думайте.

Внезапно Сергей Владимирович дернул ее за руку, втащил в свой номер и захлопнул дверь.

– Кто вас послал? – спросил он, все еще сжимая Зоину руку. – Ну, говорите, быстро!

– Да никто меня не посылал. – Зоя струхнула, но старалась ничем не выдавать своего страха. – Я просто хочу одолжить у вас банку зеленого горошка. Если вы не можете мне ее дать, то и не надо.

– Нет у меня никакого горошка, – он шагнул к шкафу, достал свой портфель, раззявил его перед самым Зоиным носом и показал содержимое. Банки внутри действительно не было. – Вчера да, а сегодня нет. Я его съел, понятно?

– Понятно, – кротко сказала Зоя, бросив острый взгляд на стоявшую неподалеку мусорную корзину.

Номера на этом этаже еще не убирали – когда Зоя стучалась в номер Сергея Владимировича, горничная еще только двигалась по коридору со своей тележкой. Значит, если Сергей Владимирович съел свой горошек вчера, пустая банка должна быть в ведре. Однако ее там нет.

– Ладно, вы меня простите, ради бога, – сказала она фальшивым голосом. – Придется все-таки идти в магазин. Дети такие дети. Сами понимаете.

– Ничего, – буркнул он и распахнул дверь. Зоя не заставила себя ждать и быстренько убралась подобру-поздорову. Итак, банка зеленого горошка исчезла не только у нее, но и у Сергея Владимировича тоже. И он явно врет, говоря, что сам его съел.

Спустившись, она заглянула в детскую комнату, где Катюня увлеченно играла с другими детьми и аниматорами. Что ж, ребенок занят, и это прекрасно. Попросив Катю с ресепшена присмотреть за сумкой, Зоя снова вышла на улицу и решительно направилась к беседкам. Игорь, как она и предполагала, был все еще там. Она подозвала, предусмотрительно встав так, чтобы их никто не слышал, но все видели. Он удивленно посмотрел на нее, но все-таки подошел.

– Скажите, зачем вы вчера утащили у дочки игрушку, а сегодня вытащили из моей сумки банку с зеленым горошком? – требовательно спросила Зоя. – И не притворяйтесь, больше некому. Вы увидели банку, когда доставали воду для Клары, и украли ее. А вчера вы заметили такую же банку в портфеле Сергея Владимировича. Более того, я уверена: вы специально подстроили так, чтобы он уронил свой портфель. Вы виртуозно обращаетесь со своей палкой. Она вам нужна вовсе не потому, что вы хромаете. Вы прекрасно ходите без нее и по балконам лазите тоже великолепно.

Ей показалось или Игорь откровенно любовался ею?

– Я же сказал вчера, что вы чертовски наблюдательны и можете быть опасным свидетелем, – засмеялся он, ничуть, впрочем, не испуганный. – За игрушку извините, я постарался ее не испортить. А банка – да, грешен. Я обязательно куплю вам новую, когда тут все закончится.

– Вы ищете бриллианты? Те самые, которые пропали на ярмарке? И это вы ударили Клару по голове, потому что она могла вас опознать?

Он снова засмеялся.

– Я – не преступник. Я – частный детектив, – сказал Игорь, перестав хохотать. – Я действительно ищу украденные бриллианты, но я не трогал Клару и вообще никого. Я обязательно вам все расскажу, но потешьте мое любопытство: как именно вы догадались, о чем идет речь?

– Рассказывая о краже, Лера упомянула «Розовых панд». Это именно та игрушка моей дочери, на которую вы обратили самое пристальное внимание в столовой. Потом панду украли и, выпотрошив, вернули. Я сразу поняла – внутри что-то искали. Что можно спрятать в мягкой игрушке? Да еще связанное с китайской бандой похитителей?

– В логике вам не откажешь. Я знал, что передача бриллиантов потенциальным покупателям состоится в этом пансионате. Меня направили сюда, чтобы найти похищенное, но я не знал, как выглядят потенциальные покупатель и продавец. Признаться, ваша игрушка показалась мне идеальным местом для перевозки краденых алмазов. Кто подумает на ребенка? Ваша дочка сказала, что вы подарили ей игрушку перед самой поездкой, и потом вы ни на минуту не оставляли ее одну.

– Но в игрушке ничего не оказалось, – подхватила Зоя. – И тогда вы стали проверять всех подряд. Ваши серьезные подозрения вызвал Сергей Владимирович, который не выпускал из рук портфель и вообще вел себя подозрительно. Вы выбили портфель у него из рук, обнаружили банку с зеленым горошком и решили, что это контейнер.

– Да, мне нужно было это как-то проверить, поэтому я забрался ночью в его номер через балкон. Никакой банки в его комнате уже не было, он уже успел кому-то ее передать. Боюсь, при осмотре комнаты я был не очень ловок и невольно поднял шум, который разбудил хозяина. Пришлось убегать через балкон, чтобы не быть застуканным. Мне казалось, я ничем не рискую – моя хромая нога надежно защищала от подозрений в том, что я могу прыгать со второго этажа.

– Я видела, что вы прекрасно можете ходить без палки. Когда на вас никто не смотрит, вы на нее даже не опираетесь, – сказала Зоя. – Признайтесь: обнаружив банку с горошком в моей сумке, вы решили, что Сергей Владимирович передал ее мне?

– Да, хотя мне казалось, что вы никак не можете быть связаны с кражей алмазов. Но внешность обманчива, поэтому я вытащил банку и проверил.

– В ней оказался обычный горошек, который мы с Катюней вчера купили в магазине. Кстати, Сергей Владимирович сказал мне, что свою банку он просто открыл и горошек съел, но пустой жестянки в его номере не оказалось, так что, скорее всего, она сейчас действительно у кого-то другого.

– Я, пожалуй, даже знаю, у кого, – мрачно сказал Игорь.

– Постойте-ка, я, кажется, тоже знаю. Подождите минутку, – Зоя достала из висящей на поясе маленькой сумочки телефон и азартно полезла в интернет. – Подождите, я должна кое-что проверить.

Она ненадолго замолчала, а Игорь терпеливо ждал, словно был сторожевой собакой и нес сейчас службу рядом с Зоей Павельевой.

– Ну точно, так оно и есть! – воскликнула она наконец. – Вчера я была свидетелем разговора между Федором, оказавшимся, кстати, очень образованным для спортивного тренера, за которого я его приняла, и его спутником. Понимаете, я была уверена, что они говорят про упражнения, но сейчас проверила, и оказалось, что они употребляли вовсе не спортивные термины. Они говорили об алмазах! «Борода» – это микротрещина в бриллианте, и «синяк» тоже. «Живот», «сердце», «восьмерка» и «груша» – элементы огранки. Глубина павильона – часть общей высоты бриллианта, борт – природные микрокристаллические технические алмазы, обычно используемые в качестве абразивного порошка. Диагностика – это процедура определения подлинности алмазов, эталоны – образцы, которые при этом используются, облагораживание – искусственное изменение облика или свойств драгоценного камня, экспертное заключение – специальный документ, в котором регистрируются масса, цвет, чистота, форма и степень совершенства огранки, а также отличительные признаки бриллианта. Орган по сертификации – это юридическое лицо, зарегистрированное в Госстандарте и имеющее право проводить сертификацию. Я проверила, Федор Озеров – как раз такой эксперт. И еще, когда мы ели шашлыки, ему кто-то позвонил, и он сказал что-то типа «я не работаю с мелом» и отправил к какому-то Иллариону Прокудину. Так вот, Прокудин – тоже очень известный ювелир, а мел – это на самом деле «меле» – мелкие бриллианты.

Уже второй раз подряд ей казалось, что Игорь ею любуется.

– Конечно, я с самого начала знал, кто такой Федор. Его присутствие здесь доказывало, что речь пойдет о передаче бриллиантов, а он, как эксперт, должен их оценить и подтвердить подлинность. Передача алмазов, скорее всего, состоялась вчера. На ужине Сергей Владимирович цепко держал свой драгоценный портфель, а ночью банки с горошком в его комнате уже не было. Да и на завтрак он пришел уже без портфеля. Так что алмазы сейчас, скорее всего, на экспертизе у Федора. Но вот кто покупатель? Как, говорите, выглядел собеседник Озерова?

Зоя быстро и точно описала бородатого.

– Скорее всего, Клара застукала их за передачей алмазов, – сказала она. – И кто-то из них ударил ее по голове, чтобы убрать опасного свидетеля. Мне кажется, мы должны обо всем рассказать полиции.

– Именно это я сейчас и сделаю, – согласился Игорь. – А вас, Зоя, я попрошу ничего не предпринимать. Это может быть опасно. Хорошо?

– Хорошо, – согласилась она и отправилась за дочерью. Вот ведь мать-кукушка, целое утро мотается по делам, совсем забросила ребенка.

В холле пансионата она столкнулась с Лерой и ее поклонником. Они стояли чуть в стороне, между колоннами, чтобы не оставаться на виду. Вокруг них мыла пол уборщица, она ожесточенно елозила тряпкой, но не бурчала – видимо, по поводу удобства отдыхающих здесь был осведомлен весь персонал.

Впрочем, воспитанная Лера, заметив, что они мешают, чуть тронула Павла за рукав, прося передвинуться в сторону. На мокром полу остались четкие отпечатки подошв – с приметным кругляшком в центре. Молодые люди, как успела заметить Зоя, ссорились. Ничего нового.

Забрав Катюшу, которая уже вдоволь набегалась и наигралась, Зоя пошла на обед. Сейчас она накормит дочку, уложит ее спать и снова устроится на балконе, чтобы немного отойти от свалившихся на нее впечатлений. Она будет писать рассказ и не думать о Кларе, Лере, частном детективе Игоре, пропавших алмазах и прочей ерунде, не имеющей к ее жизни никакого отношения. Да, именно так она и поступит.

Но ее планам так и не суждено было сбыться. Она успела уложить Катюшу на дневной сон и поставить на подзарядку процессоры, как в дверь номера постучали. Открыв, она увидела Игоря и полицейского, который приехал после покушения на Клару.

– Можно? – шепотом спросил Игорь.

– Можете войти и говорите нормально, у моей дочки кохлеарная имплантация, без приборчиков на ушах она ничего не слышит, так что мы ее не разбудим, – пояснила она. – Ну что, вы нашли бриллианты?

– В том-то и дело, что нет. Сергея Владимировича мы, конечно, вычислили правильно. Он действительно представитель тех людей, которые наняли китайцев и организовали похищение бриллиантов. Он должен был обеспечить доставку партии сюда, в «Оркестровый дом», а потом присутствовать при экспертизе и передаче алмазов покупателю. Он уже задержан. Покупатель, кстати, понятия не имел, что алмазы краденые, точнее, их происхождение его не очень интересовало. Ему предъявить нечего. Он оплатил услуги Федора Озерова и привез его сюда. Вчера вечером состоялась процедура передачи алмазов, которые действительно хранились в банке из-под зеленого горошка. После ужина Сергей Владимирович, Федор и заказчик – тот самый лощеный тип, которого зовут Аристархом Владиленовичем, – встретились для этого в беседке. Сегодня Озеров должен был провести все необходимые процедуры и выдать заключение, а после обеда должна была состояться сама сделка купли-продажи. Вот – только бриллианты пропали.

– Как это? – не поняла Зоя.

– А вот так. Федор принял их по описи, вскрыв банку и переложив в специальный контейнер. Он принес его в свой номер и положил в сейф. Утром, после завтрака, он хотел приняться за работу, но тут началась шумиха с Кларой, приехала полиция. Затем он рассказал нам, – Игорь кивнул в сторону полицейского, – для чего приехал в «Оркестровый дом». Это совершенно легальная деятельность, поэтому Федору нечего скрывать. Он, конечно, догадывался, что бриллианты краденые, но не знал наверняка. В его работе лишние вопросы задавать не принято. В общем, когда он открыл сейф, чтобы показать нам алмазы, оказалось, что контейнер пропал.

– Вот как. А что сказал этот Аристарх Владиленович?

– Ничего. После того как алмазы передали Озерову, он их больше не видел и намеревался получить сегодня вместе с официальным заключением в обмен на деньги.

– А про Клару вы у него спросили?

– Да. Эти трое не били ее по голове, хотя Клара действительно подходила к беседке. Вы были правы, она знала Аристарха Владиленовича раньше. Более того, какое-то время назад у них был роман. Она одновременно встречалась с обоими – с Аристархом и своим будущим мужем. Более того, в этого лощеного господина она даже была влюблена. Но замуж ее позвал Иван Сергеевич, поэтому любовь пришлось поменять на статус замужней дамы.

– Так вот почему она так заволновалась, когда увидела Аристарха, – медленно сказала Зоя.

– Да, заволновалась и испугалась, что он здесь из-за нее. Думала, что он сболтнет лишнее ее мужу, а потому подсыпала тому в виски снотворное, а сама подкараулила Аристарха, чтобы с ним поговорить.

– А он в этот момент занимался передачей алмазов и Клара оказалась совсем некстати, да?

– Нет, она пришла к беседке, когда они уже закончили и собирались расходиться. Аристарх Владиленович успокоил Клару, пообещав, что ничего не скажет ее мужу. Ему было в тягость с ней разговаривать, поэтому он быстро от нее отделался.

– Ну, это он так говорит, – с сомнением протянула Зоя.

– Нет, мы проверили, – вмешался в разговор полицейский. – После того как они расстались, Аристарх Павлов отправился в зал для преферанса, где почти до самого утра просидел за карточным столом. Его алиби подтвердили около десяти человек. Озеров же вызвал из Москвы проститутку. Они довольно долго резвились в бассейне и сауне, а потом вернулись в номер и пробыли там до утра.

– Так, может, это она и украла бриллианты?

– Нет, он вернулся в номер, убрал бриллианты в сейф, а уже потом отправился встречать девушку. Бриллианты пропали, либо пока они были в бассейне, либо когда утром ходили на завтрак. Кто-то вскрыл дверной замок и сумел открыть сейф, пока Федор отсутствовал.

– Сергей Владимирович тоже находился у себя в номере, это могу подтвердить я, ведь я же залезал к нему, – добавил Игорь. – Он действительно был в своей кровати.

– Но кто-то из них мог ударить Клару раньше, до того как разойтись по комнатам.

– Тоже не получается. Дело в том, что я видел ее там, в беседке, уже после того, как позорно сбежал из чужого номера. Мне нужно было отсидеться где-то, пока Сергей не успокоится, обнаружив, что к нему кто-то забрался, а уже потом кружным путем возвращаться к себе, не привлекая подозрений, – объяснил Игорь. – Я решил пересидеть в беседке, но там оказалась Клара.

– Она была одна?

– Да, совершенно одна. Кажется, она плакала.

– Ясно, тосковала по Аристарху, которого она любила, но так и не смогла заполучить в мужья. Это же так романтично, рыдать на природе, – со вздохом сказала Зоя.

– Думаю, человек, который украл алмазы из номера Озерова, действовал ночью. Он залез в комнату, выкрал драгоценности, но побоялся отнести их в свою комнату. Озеров мог обнаружить пропажу быстро, а потому держать их при себе было небезопасно. Скорее всего, он вынес их из здания, чтобы где-нибудь спрятать, а Клара стала нечаянным свидетелем. Более того, она могла его узнать, поэтому он всполошился и решился на убийство. Кларе просто повезло, что она осталась жива, – сказал Игорь.

– Значит, она придет в себя и все расскажет, – заметила Зоя.

– Да, но бриллианты за это время могут исчезнуть навсегда. Боюсь, что моих заказчиков это вряд ли устроит.

– Хм. – Она прошлась по комнате, мельком взглянув на сладко спящую дочку. Скоро Катюня проснется, и продолжить расследование уже не получится. Значит, надо постараться решить эту головоломку, пока дочка еще спит. – Итак, что мы имеем? Есть некий человек, который знал о том, что здесь, в «Оркестровом доме», состоится передача большой партии бриллиантов. Его задачей было узнать, у кого они находятся, и выкрасть. Так?

– Так, – согласился Игорь. – Но таких людей здесь порядка ста человек.

– Вы не совсем правы, – этот человек имел возможность появиться здесь внезапно. К примеру, вы, когда решали аналогичную проблему, придумали себе аварию, после которой якобы восстанавливаетесь. У Федора подобной истории в запасе не было, поэтому он очень занервничал, когда я отметила, что он приехал сюда по работе, да еще на пару с Аристархом. Преступник такой оплошности себе позволить не мог, а значит, объяснение своего присутствия здесь у него имелось, причем весьма убедительное. Это раз. Точно так же он должен иметь право стремительно отсюда уехать, не вызвав подозрений. Согласитесь, человек, купивший недешевую путевку, не может покинуть пансионат с бухты-барахты. И сидеть тут десять дней преступник тоже вряд ли может. Это небезопасно, да и заказчики ждать не будут. Это два.

Игорь внимательно смотрел на нее, и полицейский тоже. Зоя внезапно почувствовала себя оракулом, изрекающим абсолютную истину. А вдруг это не так и все ее рассуждения – просто глупые выдумки? Нет, она не даст пустым страхам сбить себя с толку. Она будет думать дальше.

– Этому человеку нужно надежно спрятать орудие преступления – то, чем ударил по голове несчастную Клару. Он не мог выбросить это в лесу, и у него вряд ли была возможность утопить этот предмет в реке. Скорее всего, он спрятал его в своей собственной машине, так же, как и бриллианты. Он уверен, что на него никто не думает, а потому ничем особо не рискует. У него есть алиби на минувшую ночь и планы сегодня же уехать отсюда. Это три.

– Вы так говорите, словно знаете, кто этот человек, – не выдержал полицейский.

– Кажется, знаю, но, чтобы быть совершенно уверенной, мне нужно поговорить с Иваном, отцом Леры.

– Но он уехал в больницу к жене.

– Я ему позвоню. Вчера он дал мне свою визитку, – и Зоя торжествующе помахала в воздухе выуженным из кармана плотным бумажным четырехугольником.

Двое мужчин как завороженные следили за тем, как она задала вопрос и получила ответ. Положив трубку, она все им объяснила.

Проснулась Катя, а потому задерживать преступника и проводить обыск его машины двое мужчин отправились без Зои. Впрочем, детективы, погони и преследования никогда ее не интересовали, а потому, нацепив процессоры и надев на дочку выбранный ею наряд, Зоя отправилась в столовую на полдник.

– Горошка хочу. Из банотьки. И колбаски, – сказала ей Катя, завидев миски с фруктами и йогуртом, – ты мне еще вчера обещала.

– У нас в номере колбаска. И еще одна баночка горошка, – сказала Зоя. – Сейчас ты поешь творожка с фруктами, мы вернемся, и я все тебе приготовлю. А потом пойдем к бассейну. Хорошо?

Ее дочка была сговорчивой и некапризной, поэтому с предложенным планом согласилась. С улицы слышался какой-то шум, беготня, крики, возбужденные голоса и звук полицейской сирены, но Зое это было малоинтересно. Преступника она вычислила, а дальше не ее дело.

Они вернулись в номер, где она тоненько нарезала колбасу, дернула колечко на банке с зеленым горошком, выдала Катюне ложку и кусочек хлеба. Та с энтузиазмом принялась за еду, которую любила больше других лакомств. В дверь постучали. Зоя открыла, пропуская в номер Игоря и Леру. Девушка дрожала и всхлипывала.

– Вот, дама требует, чтобы вы ей все объяснили, – сказал Игорь. – Я понимаю, что мы вам уже надоели, но, ей-богу, я так и не понял, как именно вы это сделали и почему оказались правы.

– Проходите на балкон, – вздохнув, сказала Зоя. – Сейчас я включу дочке мультики, и мы сможем поговорить.

Через пару минут они с Лерой расположились в удобных креслах, а Игорь стоял, облокотившись на перила.

– Итак, вы хотите узнать, как я догадалась, что преступник – ваш Павел? – спросила она. – Игорь, ну я же вам все объяснила. Именно на нем все сошлось. У него был повод приехать сюда: якобы он догонял свою возлюбленную, которую увезли от него злые родители. У него было алиби на прошедшую ночь – он провел ее с Лерой, сказав ей, что придет, но сначала выждет, пока в пансионате все уснут. На самом деле он пробрался в номер Федора и стащил бриллианты, а потом отправился на парковку, чтобы спрятать их в своей машине, но нечаянно наткнулся на Клару. Она после встречи с Аристархом не сразу ушла в свой коттедж, а сидела в беседке и плакала, печалясь о старой любви. Думаю, она как раз собиралась к себе и случайно натолкнулась на Павла, которого сразу узнала. Не могла же она не знать ухажера своей падчерицы, вызвавшего, кстати, такой переполох в семье! Павел запаниковал и ударил ее по голове. Кстати, чем?

– Кастетом. Он взял его с собой, когда полез в номер к Федору, на всякий случай. Мы нашли кастет в принадлежащей Павлу машине, и бриллианты тоже.

– Как я и думала. Понимаешь, Лера, – теперь Зоя обращалась к безмолвно сидящей девушке, – мне с самого начала было не совсем понятно, почему твой отец против ваших с Павлом встреч. Ты же сказала, что не собираешься за него замуж, вы просто встречались, ты – взрослая и очень разумная девушка, а твой отец – рассудительный и не склонный к излишней истерике человек. Тем не менее его так волновало твое знакомство с Павлом, что он увез тебя из Москвы и даже был готов отправить на учебу за границу. В общем, когда я заподозрила Павла, то позвонила твоему отцу и спросила его об этом. И знаешь, что он мне ответил?

Лера отрицательно покачала головой.

– Он сказал, что, узнав о твоем новом романе, попросил свою службу безопасности навести справки. Ему быстро доложили, что Павел входит в бандитскую группировку. Во-первых, это ни при каких обстоятельствах не могло обрадовать твоего отца. А во-вторых, он просто боялся, что через тебя бандиты ищут выход на его завод, а потому постарался оградить тебя от этого неполезного со всех точек зрения знакомства.

– Но почему он мне ничего не объяснил?

– А ты бы поверила? Решила бы, что отец специально вбивает между вами клин, а он не хотел с тобой ссориться. Лера, твой отец очень тебя любит.

– Он всегда говорил, что я – его принцесса, – на глазах Леры блестели слезы, но она улыбалась.

– А я – твоя принцесса, – на пороге появилась Катюня, державшая в руках пустую жестяную баночку. – Принцесса на горошке.

Обжигающее счастье

Она пристегнула страховочный трос. Сейчас она думала о том, что уже весна. Снег практически совсем сошел, оставив грязные, будто изъеденные прожорливым жучком ноздреватые кучки, конфузливо съежившиеся на уже теплом, хотя еще и не обнаглевшем солнце. Листвы еще не было, да и глупо ее ждать в середине апреля-то, но деревья уже были готовы явить ее миру. Почки набухли, как губы женщины на позднем сроке беременности. Вокруг них даже появилась какая-то робкая, больше похожая на фантастическое марево легкая зелень. С высоты крыши Яне было особенно хорошо видно, как она накрывает город тончайшей, заметной только самому внимательному глазу кисеей.

– Готова? – спросил ее Илья.

– Готова. – Она шагнула к краю крыши и легко скользнула вниз по туго натянутой веревке. Илья держал ее на совесть, да и закреплена веревка была прочно, не оборвется.

Тяжесть собственного тела, как всегда в свободном падении, на долю секунды удивила и тут же сменилась всепоглощающим восторгом. Вот только ради этого чувства Яна и занималась роупджампингом. Мама не понимала ее увлечения. Впрочем, мама практически ничего не понимала в ее жизни.

Мимо глаз проскальзывали окна. Они отражались в Яниных зрачках, как сама она отражалась в стеклах. Мимолетно, несерьезно, на миг, не более. Веревка спружинила, и Яна с огорчением поняла, что достигла цели своего короткого путешествия. До земли было не более метра. Можно было подождать, пока Илья потравит веревку, чтобы опустить ее на газон, а можно было отцепить карабины, держащие основной и страховочный тросы, и спрыгнуть вниз самой. Так Яна и сделала, неожиданно оказавшись нос к носу с нелепым мужчиной средних лет, держащим на поводке разлапистого, тоже чуть нелепого щенка.

Щенок при ее появлении с размаху сел на попу, а мужик, наоборот, чуть подпрыгнул, видимо, от неожиданности. На нем была клетчатая красно-зеленая кепка, делающая его похожим на клоуна Олега Попова, замшевая коричневая куртка, застегнутая на все пуговицы, зеленое кашемировое кашне и очки на довольно крупном, чуть вздернутом носу. Из-под кепки во все стороны торчала буйная шевелюра, тоже точь-в-точь как у Олега Попова. Только красных кругляшков на щеках не хватало для завершения образа, да еще клоунского носа на резиночке.

– Вы что? Вы откуда тут? – спросил «Олег Попов» и даже голову задрал, чтобы посмотреть наверх. Там была только нескончаемая синь весеннего неба, с которого, по его разумению, никак не могла появиться странная девица в цветастом непромокаемом комбинезоне и каске на голове. – Вы строитель или домушница? Вы что, из окна выпали?

– Нет, с крыши спрыгнула, – честно призналась Яна. – Мы – роупджамперы, к соревнованиям готовимся.

– Роуп… кто?

– Джамперы. – Яна решила по возможности быть вежливой. Ссориться с жильцами, а судя по собаке, мужик жил именно в этом доме, ей не хотелось. Их право тренироваться именно здесь руководство клуба отстаивало несколько месяцев. Дом был подходящим – высотным, с глухой торцовой стеной, на которой они сделали стальные скобы для подъема и натянули трос. Конечно, via ferrata[1] получилась так себе, очень условная, но тренироваться где-то было надо. Все лучше, чем ничего. – У нашего клуба договор с вашим ТСЖ. Председатель не против, что мы тут тренируемся. У нас соревнования, кстати, скоро, – неизвестно зачем добавила она. Мужик пожал плечами и смешно почесал свой крупный нос.

– Да прыгайте на здоровье. Кто ж вам мешает, – пробормотал он. – Кто как с ума сходит. Штефан, пойдем.

Щенок вопросительно посмотрел на хозяина, потом на Яну, неохотно поднялся и гордо понес себя к тротуару.

– Я ему его дела сделать не дала, – запоздало поняла Яна. Они для этого на клумбу залезли, а тут я, как снег на голову. – А это какая порода? – спросила она скорее из неудобства, чем из искреннего интереса.

– Акита-ину, – не оборачиваясь, ответил «Олег Попов». – Фильм про Хатико видели?

Фильм про Хатико Яна видела. Обрыдалась вся. Но то, что независимо цокающая лапами уже по асфальту собака ни при каком приближении не может считаться акита-ину, она видела прекрасно.

– А вы уверены? – вырвалось у нее. – Ну, что это акита-ину?

– Конечно, уверен, – мужчина высокомерно пожал плечами. – Я, правда, на выставки ходить не собираюсь, поэтому купил его без родословной. Так гораздо дешевле, но собака, несомненно, породистая. Я видел ее маму, когда ходил забирать Штефана.

– А вы охотой увлекаетесь?

– Почему? – На лице повернувшегося мужика было написано такое изумление, что Яна даже рассмеялась.

– Потому что акита-ину – это охотничья собака. Японцы, которые вывели эту породу, называли таких собак матаги кэн – собака для охоты на крупного зверя. Ну, кабан там, или олень, или медведь.

– Господи боже ты мой, девушка, какой медведь, – мужчина даже засмеялся от такого нелепого предположения. – Ни на какую охоту я не хожу. Я профессор, литературу преподаю в нашем университете. А собака… Порода нынче модная. В квартире содержать можно. Ухода особого не требует. Два раза в неделю вычесал, и все. Вот и выбрал. И правильно сделал. Отличная оказалась собака. Да, Штефан?

Услышав свое имя, пес усиленно завилял хвостом, поднял морду и преданно посмотрел на хозяина.

– Не хочу вас расстраивать, но у вас дворняжка, – мягко сказала Яна. – Вас обманули.

– То есть как? – «Олег Попов» ошарашенно смотрел на нее. – Что вы глупости говорите? Откуда вы можете это знать?

– Янка, ты идешь? – с крыши свесилась голова Ильи, практически неразличимая снизу. – У нас еще три прыжка по плану.

– Иду! – заорала она. – Да просто все, – она снова повернулась к хозяину и его собаке, – я ветеринар. В собаках разбираюсь. А акита-ину моя лучшая подруга разводит, так что про них я знаю вообще все. Для акита-ину допускаются только три окраса: рыжий с белым уражиро, тигровый с белым уражиро и белый без единого пятнышка.

– Что такое уражиро?

– Внутренние поверхности лап, груди и маски морды. У вас пес рыжий, маска у него белая, а грудь и лапы – черные. Такого быть не может, если собака породистая.

– Когда я его брал, у него лапки тоже рыжие были, – сообщил мужчина растерянно. – А потом потемнели. Я думал, такое возможно.

– Возможно. Если вашего щенка перед продажей покрасили. А потом краска смылась. Вы же лапы ему после прогулки моете?

– Как покрасили? – Голос мужика вообще упал до шепота.

– Нормально, краской для волос. Так всегда делают мошенники. Вы извините, мне идти нужно. Меня ждут.

– А что же мне теперь делать?

– Не знаю. – Яна пожала плечами и пошла в сторону угла дома. – Надеюсь, выгонять собаку на улицу вы не станете.

* * *

Заполнять анкету на чешскую визу с непривычки было трудновато. Да еще на английском языке. Яна даже язык от усердия высунула. В мусорной корзине уже «отдыхали» обрывки трех испорченных анкет. Сейчас она пыталась четкими печатными буквами заполнить четвертую, боясь ошибиться снова.

– Ипатова, там тебя спрашивают, – в кабинет заглянула сидящая в регистратуре Лена.

– Сейчас иду, – откликнулась Яна, обрадовавшись, что ненавистную анкету можно отложить. – Там кто, кошка или собака?

– Там мужчина. – Лена пожала плечами. – Один, без питомца.

Клинику, в которой она работала уже пять лет, Яна обожала. Еще учась в институте, она мечтала попасть именно сюда – в ветеринарный центр, открытый доктором Цыплаковым. К Владимиру Владимировичу ездили не только со всего города и даже области, но и из соседних городов. Он был не просто хороший врач, а отличный. Брался за любые, даже самые сложные операции и делал их с блеском.

У них весь коллектив был хороший – дружный и слаженный. Цыплаков – директор и хирург, сама Яна – терапевт и дерматолог, Ольга Дмитриевна – стоматолог, Павел Семенович – кардиолог. Это Цыплаков придумал – сделать в ветеринарной клинике узкую специализацию. Он был уверен, что нельзя одинаково хорошо лечить все, хоть у человека, хоть у собаки, хоть у ежика, поэтому его врачи специализировались по профилям, он отправлял их на семинары и конференции, заставлял читать специализированные журналы и даже самим писать в них статьи. На данный момент в клинике также работал новичок Ленчик Макаров. Он был еще студентом, поэтому специализацией не обзавелся, оставался у всех на подхвате.

Несмотря на весьма еще юный возраст, Ленчик был женат чуть ли не с первого курса, и его жена Маша ждала уже второго ребенка. При этом семья жила в общежитии, ютилась в четырнадцатиметровой комнатке.

– Ленька, зачем вам второй ребенок? – схватилась за голову Ольга Дмитриевна, когда гордый Макаров сообщил, что скоро станет отцом во второй раз. – Куда вы нищету плодите? Сами еще почти дети. Надо же на ноги встать, квартиру приобрести, а уж потом плодиться и размножаться.

– Так как же, – искренне удивился Ленчик, – меня же иначе в армию заберут. А так я институт в июне окончу, а к июлю справочку в военкомат представлю, что детей двое. Машка как раз в конце июня родить должна. А деньги – дело наживное. Будут.

Оптимизм Ленчика поражал Янино воображение, но, в принципе, сильно она не удивлялась. В каждом домушке, как известно, свои погремушки. Если уж так хочется отмазаться от армии, живя вчетвером в облезлой общежитской конуре, так ради бога.

Сейчас Ленчик работал не покладая рук, ловко раскидывая собравшуюся очередь. Высокоспециализированной помощи никому не требовалось, поэтому Яна вполне могла поговорить с тем, кто ее спрашивает, а потом вернуться к ненавистной анкете. Выйдя в самую первую комнату, в которой и располагалась регистратура, она увидела мужчину, скрашивающего ожидание чтением стендов с полезной информацией:

– Здравствуйте, это вы меня спрашивали?

Он повернулся, и Яна невольно оторопела. Перед ней стоял тот самый «Олег Попов», под самый нос к которому она спланировала с крыши неделю назад. Клетчатой кепки на голове у него не было, а вот куртка и кашне были теми же, что и в первую встречу. Кудрявые буйные волосы в беспорядке торчали вокруг головы. Без кепки мужчина напоминал то ли Игоря Корнелюка, то ли Валерия Леонтьева, правда, слегка подстриженного.

– Вы? – удивленно спросила она. – Как вы меня нашли?

– Вы сказали, что вы – ветеринар, и я объехал несколько клиник с вопросом, не у них ли работает девушка, увлекающаяся роупджампингом, – на полном серьезе ответил он.

– Но зачем?

– Я вас искал, потому что вы должны мне помочь. Мы можем поговорить?

– Можем. – Яна пожала плечами. – Пойдемте в мой кабинет, только недолго, а то у нас очередь собралась.

Проведя мужчину в свой кабинет, она усадила его по другую сторону стола и приготовилась слушать.

– Давайте хоть познакомимся, – как ей показалось, жалобно сказал мужчина.

На секунду у Яны мелькнула мысль, что именно это и было целью его визита – познакомиться, но она тут же отогнала ее как неконструктивную. Никогда ни один мужчина не мечтал с ней познакомиться после внезапной встречи. В ней не было ничего привлекающего внимание. Яна сама знала, что обладает совершенно неброской, незапоминающейся внешностью. Не могла же она привлечь этого мужика только тем, что спустилась с неба на глазах у изумленной публики…

– Меня зовут Яна, – сказала она. – Яна Ипатова.

– А меня Ярослав Васильевич Петранцов. Можно просто Ярослав.

Ярослав Васильевич – это ничего. Нормально. Судя по его внешнему виду и манере одеваться, его вполне могли звать как-нибудь иначе, более эпатирующе. Лаэрт Никанорович, например. Лаэртом Никаноровичем звали нового маминого мужа, с которым Яна никак не могла найти общий язык. То ли из-за дурацкого имени, то ли из-за невыносимого снобизма и дурного характера.

– Итак, Ярослав Васильевич, вы сказали, что я должна вам помочь. В чем именно?

– Моя собака… Штефан… Он действительно оказался беспородным, вы были правы.

– И что теперь? Вы хотите сдать его в приют и не знаете, с чего начать? Или вы предлагаете мне его усыпить? – Голос Яны прозвучал резко. Сидящего напротив нее человека она в эту минуту презирала.

– Что? Нет, я не собираюсь его усыплять, что вы. – В голосе ее нового знакомого промелькнула растерянность. – И в приют сдавать не собираюсь. Он – мой друг. Ну, вы понимаете. В конце концов, мне совершенно все равно, породистый он или нет. Мы с ним прекрасно ладим вдвоем. Мама всегда говорила, что мне нужен кто-то, о ком можно заботиться, и вот теперь, когда мамы нет, у меня появился Штефан, и я его никому не отдам. Вот только этого человека, который мне продал щенка под видом породистого, его же нужно найти.

– Зачем? – не поняла Яна. От того, что Ярослав Васильевич не собирался выкидывать своего беспородного пса на улицу, у нее как-то потеплело на душе. Неприязнь к собеседнику разом прошла, и она вдруг заметила, что он – вовсе не старый, сорока еще нет, и довольно симпатичный. А что одевается непривычно глазу, так что ж с того.

– Ну как вы не понимаете? – Он вдруг разволновался. – Я провел расследование, несколько часов сидел в Интернете и хочу вам сказать, что мой случай – не единичный. Этот человек уже несколько раз так поступил. Он преступник, мошенник. А значит, его нужно остановить. Обезвредить.

– Так этим полиция должна заниматься. – Яна все еще не понимала, чего он от нее хочет. – Вы обратились в полицию?

– Господи боже ты мой. – Он даже, кажется, рассердился из-за ее бестолковости. – Яна, что вы, какая полиция? Кто будет заводить дело из-за какой-то перекрашенной собаки? Нам нужно найти всех обманутых людей, объединиться, собрать заявления, чтобы их было как можно больше, и уже только после этого обращаться в полицию. А еще можно попытаться поймать этого негодяя на живца.

– Как?

– Да очень просто. По объявлениям по продаже собак. Вот тут-то мне и нужна ваша помощь. Со мной он больше встречаться не станет. Я же видел его в лицо. И телефон мой у него наверняка в базу данных занесен. Впрочем, телефон не проблема. У меня есть запасной. Я уже попытался ему позвонить, не скрою. Его аппарат вне зоны. И думаю, что после каждой сделки он меняет номер. Именно для того, чтобы не быть пойманным.

– План ваш мне ясен, – сказала Яна. – Признаю, что он не лишен смысла. Но все равно, почему вы решили обратиться за помощью именно ко мне? Вы же меня только один раз в жизни видели.

– Да это же просто, – рассмеялся он. – Вы разбираетесь в собаках. Более того, вы их любите и жалеете. Вам невыносима мысль, что кто-то может выбросить на помойку своего пса только потому, что он оказался дворняжкой. Именно поэтому вы наверняка согласитесь мне помочь. А еще вы решительная. Нерешительные девушки не станут заниматься этим вашим роупджампингом и сигать с крыши.

В его словах была логика. Яна подняла голову и внимательно посмотрела в его лицо – открытое, славное лицо, которое вовсе не портил крупный вздернутый нос.

– Кроме того, я тоже могу быть вам полезен, – вдруг сказал он. – Как говорится, услуга за услугу. К примеру, я в два счета помогу вам оформить чешскую визу. И вообще, я очень хорошо знаю Чехию, более того, у меня свой дом в Праге, то есть не дом, а небольшая квартирка в доме на две семьи, но это не важно.

Теперь уже Яна смотрела на него чуть ли не с испугом.

– Откуда вы знаете, что я собираюсь в Чехию? – спросила она чужим, ставшим скрипучим голосом. – Вы что, справки обо мне наводили?

– Да не пугайтесь вы так. – Он, кажется, всполошился. – У вас на столе лежит анкета, заполненная лишь наполовину, а в мусорном ведре обрывки. То есть я понимаю, что вы подаете документы на визу впервые и у вас это вызвало затруднение. А то, что виза чешская, на ней написано. Яна, я ничего про вас не выяснял, я даже, как вас зовут, узнал только что. Просто я довольно наблюдательный.

– Да уж, – сказала она сухо. – А по вам и не скажешь. И уж про дом в Праге – тем более. А я действительно собираюсь в Чехию. Правда, не в Прагу, а в Дечин. Там оборудовали отличную via ferrata. Это трассы для альпинистов, их там пять. На Пастыржской скале. Это место еще называют Чешской Швейцарией.

– Слышал, но бывать не приходилось, – отозвался Петранцов.

– Ну, в общем, у нас там соревнования через месяц. С этой скалы роупджамперы тоже прыгать могут. Вот мы и тренируемся сейчас. А Прагу я, конечно, очень хочу посмотреть. Всегда мечтала там побывать, но боюсь, что не смогу себе позволить еще и это. Дорого.

– Вот! Я и говорю, что могу быть вам полезен, – с воодушевлением заметил он. – Когда ваши соревнования закончатся, вы можете приехать в Прагу и поселиться в моем домике. На жилье сэкономите. А питание там совсем недорогое. Тем более что можно продукты в магазине покупать и самой дома готовить.

– Заманчиво, – признала Яна. – Но так далеко мы пока заглядывать не будем. Пока вы мне действительно помогите заполнить анкету, а то я с ней совсем замучилась, и будем искать вашего злоумышленника. Сегодня я до десяти вечера работаю, а потом у меня два дня выходных. Тренировки, конечно, есть, но я думаю, что мы все прекрасно успеем. Тренируюсь я на доме, в котором вы живете, так что давайте договоримся, что завтра я к вам приду, и мы все решим. Хорошо?

– Отлично! – вскричал он. – Тогда завтра я вас жду. И Штефан тоже. Мы живем в сто семьдесят пятой квартире.

* * *

Заниматься расследованием оказалось неожиданно увлекательно. Яна даже и не ожидала, что ее так захватит выслеживание таинственного продавца беспородных собак, выдаваемых за элитных.

В первый раз придя домой к Ярославу Васильевичу Петранцову, она с удивлением обнаружила, что мошеннический промысел в их городе поставлен на поток. Петранцов нашел в социальных сетях четырнадцать человек, пострадавших так же, как и он, вступил с ними в переписку и собрал всю необходимую фактуру. Глядя на составленную им табличку с датами, адресами, именами владельцев, породой и кличкой собак, а также уплаченными суммами, она невольно почувствовала уважение к этому человеку. Работу он проделал огромную и всю информацию собрал качественно и системно.

– Ну а как же, – ответил он на высказанное вслух удивление, – я же ученый. Собирать и систематизировать факты – моя работа. Как говорится, кто на что учился. Кстати, в том, что я попался именно на такую удочку мошенника, тоже есть некоторая закономерность.

– Какая же? – заинтересовалась Яна.

– Видите ли, я специалист по творчеству Ярослава Гашека. Знаете такого чешского писателя?

– Конечно, знаю, – обиделась Яна. – Он про похождения бравого солдата Швейка писал.

– Не только, хотя это и не важно. Пусть это и нескромно, но я – один из лучших в мире экспертов в этой области. У меня несколько монографий вышло. Я лекции читаю о творчестве и жизненном пути Гашека, причем не только в России, но и в Праге. Собственно, у меня и квартира там есть, потому что я регулярно веду курс в Пражском университете. У меня несколько грантов было от чешского правительства, потому что они ценят мой вклад во всемирное продвижение их главного писателя, национальной гордости. Но, впрочем, я не об этом.

Дело в том, что в биографии Гашека был один маленький эпизод. Он, знаете ли, вообще был, так скажем, хулиганом. Ему на одном месте не сиделось и не работалось. Он нигде удержаться не мог, потому что его тянуло путешествовать. Бродяжничать даже. И пока он не начал зарабатывать себе на жизнь написанием юмористических заметок в различные чешские газеты и журналы, его отовсюду выгоняли.

Вообще в биографии Гашека накопилось изрядное количество легенд. Большинство из них было основано на сплетнях или вообще представляло собой анекдоты, которые он сам о себе охотно распространял, но тем не менее его биографы все это тщательно собирают. Как и полицейские протоколы, поскольку его частенько приводили в полицию.

Яна слушала не очень внимательно. Творчество Гашека ее нисколько не интересовало, даже про бравого солдата Швейка она в детстве начала читать и бросила. Ей не понравился ни стиль, ни содержание. А тут надо же, человек научную карьеру на этом построил. Интересно, чем его этот Гашек так зацепил? Тем, что их зовут одинаково, что ли…

Краем уха она вдруг зацепилась за слово «кинология», мелькнувшее в речи Ярослава.

– В общем, после этого Гашек открыл свой «Кинологический институт», – азартно рассказывал Петранцов, не замечая ее слабого интереса к теме, – попросту это была контора по продаже собак. Однако денег на то, чтобы начать разводить породистых щенков, у него не было, поэтому он просто ловил дворняг, перекрашивал их, как этот наш пока еще не пойманный мошенник, выправлял липовую родословную и продавал.

– Да вы что? – ахнула Яна. – И вправду любопытное совпадение. И долго этот бизнес продолжался?

– Недолго. Гашек попал под суд, причем вместе со своей женой Ярмилой, которая значилась совладелицей «Кинологического института». В общем, теперь ты понимаешь, почему я считаю своим долгом разыскать этого мошенника?

– Понимаю, – пряча улыбку, ответила Яна. Она заметила, что он перешел на «ты», но решила, что ничего не имеет против. В конце концов, они собирались вдвоем вести частное расследование, а это сближало. – Так, и что мы теперь будем делать?

– Мы выпишем телефоны из газет частных объявлений и будем обзванивать владельцев, предлагающих породистых щенков. Я купил Штефана именно по такому объявлению. Звонить будешь ты. Потому что мой голос преступник мог запомнить. Кроме того, ты, в отличие от меня, разбираешься в собаках, поэтому сможешь лучше задать наводящие вопросы, которые позволят понять, что это тот человек, которого мы ищем.

– Хорошо, – покладисто сказала Яна. – А скажи мне, когда ты списывался с этими людьми, которых тоже обманули, они говорили тебе, что они сделали со своими собаками, ну, после того как узнали, что те беспородные?

– Меня этот вопрос тоже волновал, – понятливо кивнул Петранцов. – Из четырнадцати владельцев только один отвез собаку в приют. Остальные сказали, что быть лохами, конечно, обидно, но собаки в этом не виноваты, поэтому они их никому ни за что не отдадут. Будут любить просто так, без родословной. Хороших людей больше, чем плохих. Да, Штефан?

Щенок, услышав свое имя, отчаянно застучал хвостом по ламинату.

Всю следующую неделю все свободное от работы и тренировок время Яна и Ярослав посвящали обзвону и объезду потенциальных мошенников. Конечно, отводить на это получалось не больше часа-двух, да и то не каждый день, но с каждой новой встречей с очередным продавцом росло число вычеркнутых номеров телефонов, занесенных в сделанную Петранцовым еще одну специальную табличку.

Они ездили смотреть на лабрадоров и колли, американских кокер-спаниелей и птибрабансонов, московских сторожевых и чихуа-хуа. Как гласила таблица номер один, подделки касались практически всех пород без исключения. Найдя щенка, подходящего по внешнему виду, преступник красил его, выбривал шерсть и даже приклеивал скотчем уши. Породистые и непородистые щенки практически ничем не отличались. По крайней мере, заметить подмену мог только опытный глаз. Именно такой, какой был у Яны. Примерно на третьем визите она поняла, почему Ярослав так настаивал, чтобы она вела расследование вместе с ним, и признала правильность его решения.

Она уже успела заметить, что он все делает правильно и как-то основательно, что ли. Давно уже была заполнена и сдана в визовый центр ее анкета вместе с остальными документами, куплен билет на самолет и забронирована недорогая гостиница в Дечине.

– Вам с Ильей номер на двоих? – невзначай поинтересовался Ярослав, и Яна улыбнулась, заметив его отчаянный, но тщательно маскируемый интерес.

– Нет, мы с ним просто друзья, – мягко сказала она. – У Илюхи жена есть. Это моя самая близкая подруга. Та самая, что акита-ину разводит. Я тебе говорила, помнишь?

– Помню, – радостно ответил он. – Я все помню из того, что ты рассказываешь.

– А я одна, – почему-то добавила Яна. Вообще-то не в ее правилах было делиться личными переживаниями с практически незнакомыми людьми, но Петранцов вызывал у нее доверие. – Два года жила в гражданском браке, все думала, что привыкну, что он ко мне привыкнет, что стерпится, слюбится и сгладится. Но не срослось. Слишком мы оказались разными. Я все время работала и прыгала с крыш, а он лежал на диване, пил пиво и запрещал мне ездить на соревнования, потому что это деньги на ветер. А ты?

Он понял, что она хотела спросить, и так же легко ответил:

– А я тоже один. Сначала был вдвоем с мамой, а теперь один. Так сложилось. У меня было много работы, наука, Гашек, лекции. А мои подруги, они, конечно, появлялись регулярно, как же без них, я же нормальный мужик, интересовались только тем, как это все можно монетизировать. Моя зарплата в университете их оскорбляла. А вот счет в чешском банке, наоборот, вдохновлял. А я никак не мог взять в толк, почему я должен делить свои счета с человеком, который не разделяет моих интересов. Мне хотелось, чтобы меня любили безусловно, вот как Штефан.

– Всем бы хотелось, – согласилась Яна. – Ну что, звоним по следующему телефону?

* * *

Сегодня они пришли по объявлению о продаже породистых щенков джек-рассел-терьера без родословной. Владелец в телефонном разговоре совершенно точно ответил на все Янины вопросы, призванные вывести на чистую воду мошенника, так что она даже хотела предложить Ярославу обойтись без визита, но потом передумала.

Ей нравилось вести это расследование. Нравилось встречаться с Петранцовым в чужих дворах, вместе смотреть на умильных толстопузых щенков с разъезжающимися лапами. Нравилось вдыхать терпкий собачий дух, смотреть в ревнивые, чуть печальные глаза собак, которые, казалось, понимают, что у них хотят отобрать очередного дитенка. Ей нравился сам Ярослав. Его неспешность и обстоятельность, занудность даже, которые отчего-то совсем не раздражали. Она старалась не думать о том, что рано или поздно преступник будет найден, и после того как они сдадут его в полицию, их больше ничего не будет связывать. На сегодня у них было одно на двоих приключение, а в скором завтра Яну ждала поездка в Дечин и, если повезет, Прагу.

Говорят, что каждый человек о чем-то мечтает. Яна мечтала увидеть Прагу. Почему-то ей казалось, что это – город счастья, после визита в который все в жизни должно измениться до неузнаваемости.

Она подписалась в «Фейсбуке» на сообщество ценителей Праги и теперь каждый день, затаив дыхание, рассматривала красные пражские крыши, Карлов мост, туман над Влтавой, величественный храм Святого Витта, оригинальные часы на Староместской площади, крутой подъем к Пражскому граду, узкие, бесконечно запутанные, извилистые улицы Старого города.

– А ты все это видел? – спросила она у Ярослава. Они пришли по адресу, который назвал им владелец джек-рассел-терьера, но не рассчитали время, дома еще никого не было. Теперь сыщики топтались на пятачке перед подъездом простой панельной пятиэтажки. Ярослав почему-то выглядел растерянным и все оглядывался на подъездную дверь.

– У нас минут сорок еще, – сказал он, посмотрев на часы. – Вон скамеечка есть, пойдем посидим. Тепло уже.

Весна уже действительно пришла насовсем. Снег сошел. Обещание скорой зелени было уже настолько искренним, что становилось ясно – природа не обманет. Асфальт просох, и Яна сегодня впервые рискнула сменить привычные ботинки на модельные лодочки. Немного стесняясь, она призналась самой себе, что это из желания произвести впечатление на Ярослава. Ноги у нее были красивые, а он до этого момента видел ее только в брюках.

Ноги произвели должное впечатление. Это она отметила сразу. И сейчас, сидя на залитой молодым солнцем скамеечке, Петранцов то и дело косился куда-то вниз и вбок, словно проверял свое первое впечатление, не обманулся ли. Яну это очень умиляло. Вот тут-то она и спросила его про Прагу.

– Конечно, – кивнул он. – Я еще в первую свою поездку обошел ее пешком практически всю. Это было как раз весной. Я приехал заранее, до начала лекций оставалась почти неделя. Я выходил из отеля в семь утра, понятно, что никакой своей квартиры у меня тогда не было и в помине, и шел куда глаза глядят. Бродил до глубокого вечера, пока темно не становилось. Где-то останавливался, где-то ел. Каждый раз это было очень сытно и очень вкусно. Вокруг было все время так красиво, что дыхание останавливалось. Когда я с Карлова моста посмотрел вдаль на Влтаву, как раз зажглись фонари, и в этот момент я перестал дышать. У меня даже слезы выступили на глазах. Понимаешь?

– Понимаю, – тихо сказала Яна. – Примерно так я себе это и представляю. И мечтаю увидеть воочию.

– Увидишь, обязательно, – с горячностью сказал Петранцов. – А пока ты мне расскажи, как тебе пришла в голову мысль начать прыгать с крыш?

– Экстрима захотелось, – честно призналась Яна. – Знаешь, у меня не очень хорошие отношения с матерью, поэтому я со скандалом ушла из дома, сняла квартиру и начала жить самостоятельно. На особые развлечения денег не хватало, какие зарплаты у ветеринара, а тут еще за квартиру платить надо. Моя подружка как раз вышла замуж за Илью, а он оказался роупджампером со стажем. Разговорились, он предложил попробовать, я рискнула, мне понравилось. Вот, собственно говоря, и все.

– Это же страшно, наверное. Я бы не смог, – Ярослав зябко повел плечами.

– На самом деле нестрашно. Там же очень сложная система амортизации из альпинистских веревок и снаряжения. Это все придумал американский скалолаз Дэн Осман. Он понял, что из-за страха сорваться со скалы не преодолевает сложные маршруты, и стал приучать себя к намеренным срывам, чтобы убедиться, что при правильном подходе к делу падать нестрашно. Потом у него появились последователи и роупджампинг перерос в отдельный вид спорта.

У профессиональных команд дублированы все страховки. Все двойное – веревки, карабины. Поэтому если одна веревка рвется, то вторая все равно выдерживает твой вес. Правда, так стали делать только после того, как сам Осман погиб. Как раз веревка оборвалась. Он тогда совершал прыжок с трехсот метров.

– Со скольких? – В голосе Ярослава послышался священный ужас.

– С трехсот. – Яна засмеялась. – Ты что, это еще немного. К примеру, в 2010 году в Норвегии был поставлен мировой рекорд – 360 метров падения, из них 280 свободного. А в этом году в январе команды из Хабаровска, Владивостока и Москвы совместно совершили серию прыжков с самого высокого в мире моста Siduhe Bridge[2]. Его высота 496 метров, а глубина их свободного падения составила 392 метра.

– А ты с какой высоты прыгала? – тяжело сглотнув, спросил Ярослав. Но она не успела ответить. Их внимание привлекла женщина, подходившая к нужному подъезду, держа на поводке красивого джек-рассел-терьера. Яна толкнула Ярослава локтем в бок. Локоть у нее оказался острый, так что он даже поморщился невольно.

– Простите, вы в этом подъезде живете? – спросила Яна, невольно любуясь собакой. – Мы к вам, наверное.

Женщина посмотрела на них с легким недоумением.

– Вовсе нет, – ответила она. – Мы по делу пришли. Пошли, Бонни.

Они скрылись в подъезде, и спустя несколько минут женщина вышла оттуда уже одна.

– Странно, – задумчиво сказала Яна. – Зачем она оставила кому-то собаку? И почему не появляется наш продавец щенков?

В этот момент у нее зазвонил мобильный. Не основной, с которым она ходила все время, а дополнительный, выданный Петранцовым для их спецоперации. «Это мамин», – коротко пояснил он. Звонил заводчик, которого они ждали на лавочке.

– Здравствуйте, – ответила на вызов Яна. – Мы не опаздываем. Мы давно уже здесь. Это вас нет дома. Как? Мы звонили в дверь, но вы нам не открыли. Не слышали? Хорошо, мы уже идем.

– И впрямь странно, – заметил Ярослав, когда она положила трубку. – Выходит, все это время он был дома, но откликнулся только после того, как в этот же подъезд привели такую же собаку? И это при том, что нам обещали показать мать щенков. Яна, ты понимаешь, что, кажется, это то, что мы искали.

– Не делай скоропалительных выводов, – осторожно сказала она. – Он мог быть в ванной и действительно не слышать звонка в дверь. А женщина привела свою собаку совсем в другую квартиру.

– Подожди. – Ярослав вдруг схватил Яну за рукав стильной кожаной курточки, которую она надела сегодня, тоже чтобы покрасоваться перед ним. – Квартира… Я все думал, откуда мне знаком этот адрес. А сейчас вспомнил. Эта квартира сдается. На час-два.

– В смысле? – Яна непонимающе посмотрела на него. Ярослав покраснел.

– Видишь ли, при маме я никогда не водил своих женщин в дом. Ей это не нравилось. Поэтому, когда у пассии не было собственного жилья, я снимал квартиру на несколько часов. Всегда одну и ту же, поскольку так было безопаснее. После первого визита уже понимаешь, что тебя ждет. Так что я был в этой квартире. Давно, нечасто, но был.

Яне вдруг стало скучно жить. Весенний мир вокруг вдруг разом превратился из цветного в черно-белый, из весеннего – обратно в зимний. У этого мужчины, с которым было так хорошо просто разговаривать, причем обо всем на свете, были женщины. Он водил их в съемные квартиры, а после смерти матери необходимость в них отпала.

Сейчас они зайдут в этот подъезд, схватят за руку злоумышленника, который одолжил у кого-то породистую собаку, чтобы выдать ее за мать щенков, вызовут полицию, а потом Ярослав вернется в свою прежнюю жизнь, в которой есть домик в Праге, лекции про жизнь и творчество Гашека и подруга для плотских утех, но в которой нет места для Яны. Ее никогда бы не устроила роль подруги на час.

Не подозревающий о ее душевных терзаниях Петранцов потянул ее за руку.

– Пойдем, я просто убежден, что это именно он. Ты только держись позади меня, хорошо? Он меня обязательно узнает, в конце концов, я купил Штефана не так давно, и вряд ли он успел меня забыть. Так что реакция его непредсказуема. Вдруг в драку полезет?

– Хорошо, – уныло сказала Яна, неохотно плетясь за его спиной, вдруг оказавшейся неожиданно широкой и надежной.

В полном молчании они зашли в подъезд, поднялись на третий этаж, и Ярослав нажал пимпочку звонка. Пару секунд ничего не происходило, затем послышался громкий лай, бряканье замка, дверь распахнулась, и Яна, выглянув из-за спины Ярослава, вдруг охнула, отступила на шаг назад, а затем бросилась через порог и вцепилась в джемпер на груди стоящего на пороге молодого субтильного парня.

– Осторожно, это он, – вскрикнул Ярослав. – Он продал мне Штефана!

– Да, это он, – тяжело дыша, отозвалась Яна. – Наш стажер Леня Макаров.

Услышав свое имя, парень, вначале остолбеневший от неожиданности, громко взвизгнул, отряхнул вцепившиеся в него Янины руки и оттолкнул ее. Не ожидавшая толчка Яна отлетела в сторону, упала и больно ударилась о дверь в комнату, из которой выглядывала любопытная щенячья мордочка.

– Ах ты сволочь, – взревел Ярослав, бросился к Макарову и впечатал свой кулак тому в челюсть. Коротко вздохнув, Ленчик как подкошенный упал к его ногам и потерял сознание.

* * *

Размазывая по лицу кровь и то и дело шмыгая разбитым носом, Ленчик рассказывал, как ему пришла в голову идея заняться продажей фальшивых собак. Денег на жизнь катастрофически не хватало, учась на дневном отделении, он мог подрабатывать в клинике Цыплакова, беря всего несколько смен в месяц.

Жизнь в обшарпанной комнате была тяжела и беспросветна, к тому же жена Маша ждала второго ребенка. Макаров судорожно искал, на чем заработать, но все предложения оказывались либо малооплачиваемыми, либо неинтересными, либо у него не хватало для них нужной квалификации.

Однажды на прием в клинику пришла пожилая женщина, которая хотела сделать прививку своему щенку.

– Это у вас лабрадор? – из вежливости поинтересовался Ленчик. Псина была очень похожа на лабрадора – черная, с гладкой шерстью, в меру длинной мордой и аккуратно сложенными по бокам головы ушами.

– Да откуда у меня деньги на лабрадора? – засмеялась женщина. – У пенсионерки-то. Дворняжка это, может, полукровка. В приюте взяла. Одной скучно, а с ним веселее. Да и ему спасение от тяжкой доли.

В голове Ленчика забрезжила смутная идея. Съездив в собачий приют, он обнаружил там достаточное количество щенков, которые при минимальных усилиях вполне могли бы сойти за породистых. Маленькие, симпатичные, не вызывающие ничего, кроме умиления, щенки сразу цепляли за душу потенциальных владельцев.

Взяв на пробу одну собаку, Ленчик купил баллончик с краской, на общежитском балконе произвел все необходимые манипуляции, а затем разместил в газете и на интернет-сайтах объявление, что недорого продаст породистого щенка лабрадора без родословной.

Звонков от заинтересовавшихся покупателей было так много, что Ленчик обрадовался. Скорое обогащение казалось ему вполне возможным, а главное – необременительным. Покупательнице «лабрадора» он объяснил, что у жены началась аллергия на взятого щенка.

Затем он забрал в приюте трех рыжих лохматых щеночков, которых легко сбыл с рук под видом шелти. За одну неделю он заработал шестьдесят тысяч рублей, сумму, еще вчера казавшуюся ему невероятной. Обдумав детали, предприимчивый Ленчик поставил дело, сулящее несусветный барыш, на поток.

– Я ведь как рассуждал, – говорил он, жалобно глядя то на Ярослава, то на Яну. – Все хотят купить приличную собаку, но не готовы выложить за нее по тридцать-сорок тысяч рублей. А на выставках и чистопородном разведении помешаны далеко не все. Поэтому большинству покупателей сумма в пятнадцать тысяч кажется разумной и доступной. Поэтому у меня отбоя от покупателей не было.

У таксистов Макаров приобретал симки от сотовых телефонов, номера которых указывал в распространяемых объявлениях. Симки он менял после каждой сделки, во-первых, чтобы его нельзя было отследить, а во-вторых, чтобы кто-нибудь не обратил внимания, что с одного и того же номера предлагаются щенки разных пород. Квартиры, на которых он встречался с покупателями, он каждый раз тоже снимал разные.

Все шло гладко. За три месяца, на протяжении которых процветал его бизнес, предприимчивый Ленчик заработал почти полмиллиона. Собак он отвозил и в соседние города, а также продал несколько кошек, подвернувшихся ему под руку и за милую душу сошедших за перса, ориентальную и невскую маскарадную. Впрочем, с кошками возни было больше, желающих приобрести их меньше, а цены ниже, поэтому Макаров принял решение сконцентрироваться именно на собаках.

– А как ты не боялся, что кто-то из твоих жертв придет к нам в клинику со своим питомцем и тебя опознает? – задумчиво спросила Яна.

– Риск был, конечно, – пожал плечами Ленчик. – Но, во-первых, клиника в городе не одна, и я визитки раздавал с телефоном и адресом «Усов, лап и хвоста». Говорил, что это лучшая клиника в городе, и я рекомендую при любых проблемах обращаться именно туда.

– К конкурентам, значит. – Яна нехорошо сощурилась.

– Да и, кроме того, я же не собирался долго у Цыплакова прозябать. До конца института только. А потом мы бы с Машей в соседний город уехали, там, где у нее родители живут. Квартиру бы там купили. Там цены ниже, так что еще месяца за три-четыре я бы вполне на однушку бы заработал. А если нашу комнату в общежитии продать, то и на двушку бы наскребли. Эх, если бы не вы, все могло бы получиться, – он посмотрел на Яну и Ярослава с неожиданной ненавистью.

– Ты бы все равно попался, – спокойно выдержала его взгляд Яна. – Любая мерзость обязательно наказуема. А такие подлецы, как ты, обязательно получают по заслугам.

– Можно подумать, я один подлец, а все остальные – святые, – огрызнулся Ленчик.

– А ты знаешь, так и есть, – спокойно сказал Ярослав. – Никто твоих собак на помойку не выбросил и обратно в приют не сдал. Один человек только. А остальные себе оставили, любят, воспитывают и ничуть не жалеют, что им именно такой друг достался. Но тем не менее тебя они без наказания вряд ли оставят. Заявления в полицию я со всех уже собрал, так что вместе с тобой мы их туда и сдадим. Графа Монте-Кристо из тебя не вышло. Придется переквалифицироваться в управдомы, как говаривал товарищ Бендер.

– Может, пожалеете? – угрюмо спросил Ленчик. – Янка, ты же знаешь, у меня жена беременная, ребенок маленький, мне через месяц на диплом выходить.

– Нет. – Яна покачала головой. – Если тебя простить, то немного пересидишь, пока волна уляжется, и снова за прежнее возьмешься. Проучить тебя надо, чтобы запомнил хорошенько. Да и деньги пострадавшим вернуть. Ты же не все на шестые айфоны истратил, осталось же что-то, наверное.

Ленчик густо покраснел. Свекольная волна залила его щеки, нос и даже лоб.

Спустя час все было позади. Вызванный наряд полиции записал показания Яны и Ярослава, недоверчиво покосился на кипу заявлений от потерпевших и забрал Ленчика до выяснения всех обстоятельств. За джек-рассел-терьером пришла недоумевающая хозяйка, которая так и не поняла, зачем улыбчивый парень из ветеринарной клиники попросил у нее одолжить на часок ее собаку. Ключи от арендованной квартиры тоже были возвращены владельцу, и Яна с Ярославом вышли на улицу, держа на руках смешного щенка, пятна на шкурке которого были выкрашены хной.

– И куда его теперь? – задумчиво спросил Ярослав. – Не думаю, что Штефан одобрит такое соседство.

– Себе заберу, – усмехнулась Яна. – Надо же посоревноваться с тобой в благородстве. Давно собаку хотела, да все не решалась. Это ж ответственность за живое существо, а в моей жизни чего с перебором, так это ответственности. При моей матушке у меня и так вся жизнь – борьба.

– А что, у тебя плохие отношения с мамой? – сочувственно спросил Ярослав.

– Не плохие. Сложные. Ее папа в свое время избаловал. Она всегда была пупом земли, у которого все жизненные неурядицы решались по щелчку пальца. Потом папе надоело, и он ушел. А привычка, что окружающие делают жизнь необременительной, осталась. И в качестве главного распорядителя по необременительной жизни была выбрана я. А я с этим не согласилась. Мама сочла это жутким оскорблением, а так как в ее жизни к этому времени появился новый муж, тоже согласный, чтобы я их обстирывала, готовила, покупала продукты, причем исключительно на свои деньги, и надраивала полы, то он тоже счел себя оскорбленным, когда я от них съехала. Так что теперь мы сухо поздравляем друг друга с праздниками. Как-то так.

– Бедняжка, – искренне сказал Ярослав. – Это же счастье, когда мама – главный друг, соратник и помощник. Вот у меня, к примеру, замечательная мама. Ты ее обязательно полюбишь, когда я вас познакомлю.

– Как познакомишь? – тупо спросила Яна. – А разве твоя мама не умерла?

– Типун тебе на язык. С чего ты это взяла?

– Ты говорил, что взял Штефана, когда мамы не стало.

– А-а-а-а. Я имел в виду, что мама уехала. Она живет в Праге. Год назад вышла замуж за профессора Пражского университета, мировую знаменитость, специалиста по Гашеку. Это к нему я в Прагу езжу по работе. Однажды взял с собой маму, чтобы показать ей этот чудный город, они познакомились, и вот… Мама вышла замуж. А я остался здесь один и, помыкавшись, взял Штефана, чтобы не скучать в одиночестве. Впрочем, знаешь что?

– Что? – Яне почему-то показалось, что сейчас он скажет что-то очень важное.

– Мне кажется, что одиночество мне больше не грозит. И дело тут совсем не в Штефане.

Эпилог

Над городом плыл запах каштанов и сирени. Розовая и белая, она была повсюду. Мутные воды Влтавы, успевшие отдохнуть от ледяных оков, деловито рассекали прогулочные кораблики.

Стоя на Карловом мосту, Яна вдыхала воздух, который пах счастьем, и представляла, как вечером поплывет на таком маленьком кораблике и будет смотреть на уже полюбившийся ей город с воды.

Справа и слева от нее вздымались в бесконечное небо шпили пражских башен, накалывая на себя облака, как использованные билетики в кино в далеком Янином детстве. В кино они ходили вдвоем с папой, и мало что могло сравниться с воспоминаниями об этих походах. Они были… теплые, как объятия Ярослава.

Яна посмотрела на часы. Он задерживался. Опаздывал с лекции, которую читал сегодня. Они договорились, что встретятся здесь, на Карловом мосту, затем по Парижке выйдут к Староместской площади, заглянут в полюбившийся Яне музей шоколада, чтобы купить маленькие подарки подругам, коллегам, Илье, уже улетевшему домой, ну и, конечно, маме с Лаэртом Никаноровичем. Присутствие в ее жизни Ярослава как-то примирило ее с несовершенством матери и отчима.

Яна волновалась. Сегодня их ждали в гости мама Ярослава и его отчим-профессор. Трусила она отчаянно.

– Привет, – он появился, как всегда, неожиданно. Яркое кашне развевалось на майском, совсем теплом ветру, делая его образ немного странным, но невообразимо стильным. – Ну что, проголодалась? Мы сейчас доберемся до трамвая, и я тебя уверяю, что через полчаса ты будешь есть блюдо, вкуснее которого в жизни не встречала. Ты мне веришь?

– И что именно мы будем есть? – спросила Яна, улыбаясь. Глядя на него, она улыбалась почти всегда.

– Печеное вепрево колено, – серьезно ответил он.

– Что-о-о???

– Это национальное чешское блюдо. Моя матушка умеет его готовить как никто другой. Вот представь. В идеале берется нога дикого вепря, ну, кабана. Но так как это возможно не всегда, то матушка моя обходится свиной рулькой. Кусок мяса промывается, просушивается полотенцем, обсыпается смесью душистых трав.

– Каких трав? – заинтересованно спросила любившая готовить Яна.

– Перец обязательно, соль, само собой, петрушка, майоран, имбирь, лавровый лист и тмин. Затем все это великолепие заливается двумя литрами темного пива. Чешского, разумеется. Кастрюлю плотно закрывают крышкой и варят рульку примерно три часа, не меньше.

– А в скороварке нельзя? – усомнилась Яна.

– Ни в коем случае. Важно именно три часа, иначе все будет не то. Затем вареную рульку выкладывают на сухой, прогретый в духовке противень, как следует натирают чесноком, поливают соевым соусом, обмазывают медом и снова посыпают перцем. А затем сбрызгивают оливковым маслом. Томят в течение получаса в духовке и подают прямо к столу. Знаешь как вкусно? Ум отъесть можно.

– Откуда же мне знать, – засмеялась Яна. – Я же до этого момента никогда не была в Чехии. И ты знаешь, – тут она стала серьезной, – у меня такое чувство, что раньше я вообще не жила. Я имею в виду до встречи с тобой.

– Наша жизнь только начинается, – так же серьезно ответил он и привлек ее к себе. – В ней все будет, не только печеное вепрево колено. Я тебе обещаю.

Яна уткнулась носом ему в плечо, сморгнула непрошеные слезы и вдруг увидела, как по Карлову мосту удаляется от них пожилая пара – мужчина и женщина, ведущие на поводке двух собак. Акита-ину степенно вышагивала рядом с хозяином, а вертлявая и юркая собачонка породы джек-рассел-терьер так и норовила выскочить вперед, натягивая поводок в руках старушки.

Над Влтавой, над городом, над башнями плыл и плыл запах сирени и каштанов, разливался задорный собачий лай, и от острого чувства счастья Яна вдруг на миг перестала дышать.

Камчатский ветер

Вокруг было очень много синего и белого. Синее небо с кружевными облаками, белая палуба и свернутые паруса барка «Седов», белые рубашки и фуражки офицеров, синева Аленкиного шарфа, наброшенного поверх белой футболки с длинными рукавами – надетой совершенно случайно, но оказавшейся очень к месту.

Вода в океане казалась голубой, и даже здание морского вокзала с надписью «Петропавловск-Камчатский» отливало голубоватой сталью из-за отражающегося в стекле фасада неба. Настроение тоже было сине-белым, и Аленка все прислушивалась к внутренним ощущениям, с удивлением обнаруживая, что куда-то бесследно пропала бушующая там полгода назад чернота, пару месяцев назад плавно перешедшая в серость.

В этом году все вокруг казалось блеклым и каким-то смазанным, лишенным привычных очертаний. Неопределенность, вызванная пандемией, вся эта неразбериха с работой, отсутствующий горизонт планирования, закрытые границы, страх за здоровье близких, крах привычного уклада жизни, из которой словно ветром сдуло милые привычки вроде субботнего семейного обеда в уютном ресторанчике или походов в театр. В Аленкином случае все это было лишь фоном, театральной декорацией в ее собственной драме (полгода назад она искренне считала, что трагедии), связанной с крушением фундамента ее жизни – семьи.

За три недели наступления до проклятого, ужасного, смертельного, катастрофического 2020 года Аленка узнала, что ей изменяет муж. Конечно, тревожные звоночки были и до этого. Муж, с которым Аленка прожила тридцать лет, никогда не отличавшийся особой любовью к работе и предпочитатавший зарабатывать необходимый минимум, а все свободное время проводить перед телевизором, во-первых, вдруг воспылал невиданным рвением, проводя на вверенных ему объектах по двенадцать часов в день, во-вторых, записался в спортзал, куда с таким же рвением теперь ходил четыре раза в неделю, а в третьих, отказался от алкоголя, до которого раньше был весьма охоч, и потребовал от Аленки перехода на здоровое питание.

За тридцать лет совместной жизни она давно привыкла, что все бытовые вопросы полностью лежат на ней. Здоровое питание по большому счету не вносило в семейные устои ничего нового. Раньше на ее плечах лежала еще и забота о двоих детях, но, хвала небесам, в последние годы выросшие отпрыски жили отдельно и хлопот не доставляли.

Сын, востребованный программист, уже четыре года обитал в столице Силиконовой долины – Пало-Альто. Дочь прошлым летом вышла замуж за итальянца и обосновалась в Амальфи, и из окна ее дома круглый год было видно море. Прошлогодний отпуск Аленка с мужем провели как раз в этом старинном городке в провинции Салерно, расположенном на склоне скалы. Отгуляли свадьбу, а в оставшиеся дни Аленка могла часами бродить по высеченным в скале лестницам, не чувствуя усталости, любоваться разбитыми на крышах домов садами, вдыхать аромат деревьев – лимонных, апельсиновых, оливковых, – отщипывать начинающий поспевать виноград, чья тягучая сладость немного вязала рот.

С нового года Аленка собиралась готовить документы на получение американской визы, чтобы в следующем году проведать старшего сына, но жизнь дала трещину, даже две, сломав все планы и надежды.

Крак, и после тридцати лет семейной жизни Аленка в сорок девять лет осталась брошенкой и разведенкой, и тот факт, что Алексей никуда уходить не собирался, это она сама его выгнала, решительно и бесповоротно, ничего в ее самоощущении не менял.

Крак, и границы, отделяющие ее от детей, оказались наглухо закрытыми, и чувство, что она в клетке, становилось все более острым, Аленка металась внутри этой клетки, чувствуя, что начинает задыхаться, и гадая: ощущение нехватки воздуха вызвано коронавирусом или полной безнадежностью?

В ее крови с юности жил ветер дальних странствий, и два путешествия в год были обязательными слагаемыми счастья. Одно туда, куда можно добраться на машине, – Карелия, Питер, какой-нибудь уютный финский хутор или подмосковный пансионат, второе – далеко-далеко, туда, где обрывается связь с реальностью: на Борнео, чтобы встретиться с племенем диких ибанов, в Ангкор, чтобы почувствовать себя Ларой Крофт, расхитительницей гробниц, на Занзибар, чтобы своими глазами увидеть родину Фредди Меркьюри.

У Аленки было ощущение, что проклятый високосный год лишил ее всего и сразу: мужа, семьи, детей, перелетов, новых мест, удовольствий, бушующего в крови адреналина, неизведанных вкусов и ароматов, приключений и главное – надежд.

Предложение поехать на край земли, на Камчатку, поступило так внезапно, что первым движением души было отказаться. Однако, немного подумав, отказываться Аленка не стала. Об этом крае света она знала лишь то, что «в Петропавловске-Камчатском полночь». Но там жила бывшая коллега, с которой Аленка не виделась пять лет – с того самого момента, как та съездила в отпуск в Египет, познакомилась там с отставным моряком, слетала к нему в гости, а вернувшись, уволилась, собрала вещи и махнула на Камчатку.

Скоропалительный брак оказался успешным и стабильным, в семье подрастала чудесная белокурая девчушка с умильными кудряшками, коллега выкладывала в Инстаграме фото с потрясающими видами сопок, моря, гейзеров и вулканов, светилась счастьем и довольством и постоянно звала в гости всех знакомых, включая Аленку. Та благодарила, но всерьез предложение не рассматривала.

– Соглашайся, – две недели назад сказала Ира Удачина, та самая бывшая коллега, – ко мне летит сестра с мужем, они тебя и в аэропорт на своей машине отвезут, и в дороге помогут, и компанию составят. Когда еще соберешься! А места всем хватит.

О своем спонтанном решении, узнав о котором многие знакомые крутили пальцем у виска, Аленка не пожалела. Прилетев, они забросили вещи и сразу поехали на смотровую площадку, с которой открывался вид на город и знаменитые дымящиеся камчатские вулканы. «Здесь начинается Россия», – было написано на установленном специально для фотографирования знаке, и Аленка вдруг испытала мощный прилив гордости, хотя до этого в излишнем патриотизме себя никогда не подозревала.

Потом был завтрак, к которому полагалась красная рыба, салат из печени трески, мясо крабов и очень много красной икры. Аленка ела и с трудом удерживалась, чтобы не облизывать пальцы, так было вкусно. Потом состоялась поездка к океану, который на русском языке называется Тихим, а на английском, пожалуй, лучше подходит слово «мирный». И на его берегу, разувшись и погрузив ноги в холодную сентябрьскую воду, Аленка испытала основательно подзабытое чувство умиротворения.

Небо было голубое, вода тоже, и ее голубой купальник, купленный в оставшейся далеко позади жизни, выделялся ярким пятном на черном вулканическом песке прибрежной кромки. В воздухе разливалась какая-то особая мощь, видимо, связанная с осознанием того, что ты находишься на краю земли. Дул ветер – Ирина сказала, что на Камчатке он называется бабьим, и этот термин даже внесен в словарь ветров. Забавно как!

К вечеру первого дня путешественники не чувствовали под собой ног, шатались, словно пьяные, от бессонной ночи, долгого перелета, новых впечатлений и визуального «обжорства». Утром накрытый стол снова ломился от камчатских деликатесов. Ира напекла блинчиков. Аленка шмякнула на тонкое кружево теста щедро наполненную ложку икры, свернула трубочкой, надкусила, блаженно зажмурилась и вдруг услышала:

– Сегодня едем на барк «Седов».

– Что? – Она распахнула глаза и уставилась в лицо Иринки, невозмутимо водружающей на тарелку свежую порцию блинов с пылу с жару. – Ты имеешь в виду парусный барк? Тот самый? Знаменитый? Так у него же порт приписки Калининград.

Учебное парусное судно – барк «Седов» – был крупнейшим в мире четырехмачтовым парусником, занесенным в Книгу рекордов Гиннесса. Помимо «Седова», имелся еще «Крузенштерн», и про два эти барка мама Аленки когда-то могла взахлеб говорить часами. Это была ее мечта – увидеть один из них воочию. Мамы не было в живых уже три года, и временами, краем глаза выцепив белоснежные паруса из картинки в телевизоре, Аленка чувствовала сожаление и какую-то внутреннюю вину за то, что мечта не сбылась.

– Вот балда, – ласково улыбнулась Ира. – Лень, ну, объясни ей!

Леней звали Ириного мужа, того самого, которого коллега привезла со знойных курортов Египта. Как бывший моряк, он, видимо, должен был стать для Аленки непререкаемым авторитетом. Впрочем, этот незнакомый мужик с первой встречи ей понравился, ибо производил впечатление человека доброго, основательного и надежного.

– «Седов» зашел в порт Петропавловска-Камчатского, – пояснил он, – кругосветка из-за пандемии накрылась, так что они по Северному морскому пути идут. Пробудут здесь два дня. А так как я хорошо знаком с капитаном, то мы можем попасть в число тех шестидесяти человек, которым посчастливится побывать на барке во время экскурсии.

– Подождите. – Аленка так разволновалась, что даже есть перестала. Подзабытый блин с икрой сиротливо лежал на тарелке, надкусанный с двух сторон. – Вы что, хотите сказать: мы сможем побывать на барке «Седов»? На самом барке?

– Ну да, если, конечно, закончим завтракать и поторопимся, – невозмутимо сказал Леня. – До начала экскурсии сорок минут.

Они успели, и вот теперь вокруг было очень много синего и белого, включая настроение. Девушка, проводившая экскурсию, рассказывала интересно и довольно подробно. Было видно, что она влюблена в море, в барк, в экипаж, во все, что ее окружает, и после сорока минут Аленка чувствовала себя тоже немного влюбленной, и это полузабытое чувство пьянило наравне с легкой качкой.

Она слушала открыв рот, так ей было интересно, а уж когда зашла речь о том, что барк, на котором она сейчас находилась, в девяностые годы прошлого века дважды стал абсолютным победителем в парусной регате Cutty Sark Tall Ships’ Races, то просто захлопала в ладоши.

На знаменитой Cutty Sark, стоящей на приколе в английском Гринвиче, побывала пару лет назад, и сейчас ее истосковавшаяся по заграничным путешествиям душа пела от такой нечаянной, но приятной параллели.

– Довелось бывать?

Низкий, мягкий, словно бархатный голос, задавший вопрос, шел из-за спины, и Аленка замотала головой, пытаясь увидеть его владельца. Сделавший шаг вперед, чтобы ей было проще его разглядеть, мужчина оказался довольно высоким. По крайней мере, хрупкой Аленке пришлось задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, скрытые за стеклами очков. Крепкий, плотный, с намечавшимся брюшком, он выглядел основательным и невозмутимым. Судя по отсутствующему белому кителю и простой непромокаемой куртке-ветровке, из-под которой торчал воротник грубого ярко-синего свитера, к команде «Седова» он явно не принадлежал. Значит, гость такой же, как и она.

– А вам? – Аленка ответила вопросом на вопрос, хотя и знала, что это признак плохого воспитания.

Так проще не давать посторонним людям лишней информации о себе. Все, что было связано с ней самой, она в последнее время не любила. «Начнет выпытывать купе курящее про наше прошлое и настоящее»… Конечно, они сейчас были не в поезде, но рассказывать о своем почти детском восторге от Cutty Sark и о том, как улыбался Алексей, видя его, и как потом они пили пиво в маленьком уютном пабе, не хотелось. Разве расскажешь, если каждое воспоминание царапает сердце?

– На самой Cutty Sark нет, не был, а вот на регате, носящей ее имя, пару раз приходилось. Причем один раз именно на «Седове», в девяносто пятом.

– То есть вы были в числе победителей? – Видимо, в голосе Аленки звучало недоверие, и мужчина в очках засмеялся:

– А что, не тяну? В свое оправдание скажу, что тогда мне было двадцать девять лет и был я гораздо спортивнее. И кстати, в тот неприятный момент, когда «Седов» оказался арестован во французском Бресте по иску швейцарской компании Noga, я тоже был на нем.

Аленка напрягла память.

– А, я помню, тогда про это много говорили по телевидению. Арест парусника называли главной причиной, по которой Путин отказался встретиться с Жаком Шираком. То есть вы попали в самое пекло дипломатического скандала. А теперь простите, нужно идти, меня ждут друзья.

Издали действительно активно махала Ирина, привлекая внимание, да и экскурсия явно подходила к концу. Вернувшись к своей компании, Аленка тут же выкинула незнакомца из головы и забыла о нем.

Событий и впечатлений вокруг было так много, что от них кружилась голова. Муж Ирины оказался человеком компанейским, обладающим полезным навыком мгновенно обрастать друзьями. Именно поэтому легко находились вездеходы, готовые отвезти гостей на вулкан Мутновский, люди, желающие организовать рыбалку, вертолет, чтобы слетать в Долину гейзеров, или яхта для круиза по океану, несмотря на довольно сильный шторм.

Аленка прекрасно понимала, насколько сильно ей повезло с Ириной и ее мужем. Все эти путешествия для обычного туриста обходились в весьма кругленькую сумму, а в ее случае, благодаря Леониду Удачину, оказывались либо бесплатными либо требовали чисто символической платы, несоразмерной зашкаливающему уровню гостеприимства.

За первые пять дней пребывания на Камчатке Аленка в прямом смысле объелась икрой, свежайшей рыбой, а главное – никогда ранее не испытанными впечатлениями от потрясающей красоты природы, прозрачного, колкого, пахнущего сосновой свежестью воздуха, встающих за окном сопок, расстилающихся под вертолетом «марсианских хроник» – терракотовой Долины гейзеров с зелеными жерлами фумарол, над которыми вьется вонючий сероводородный дымок.

На шестой день своего неожиданного, но такого увлекательного отпуска Аленка оказалась в большой компании, отправившейся на трое суток на знаменитые Малкинские источники. Какая-то закрытая для посторонних база, оборудованная по самым взыскательным современным требованиям, любезно распахнула ворота, поскольку Леня Удачин был на короткой ноге с ее владельцем. Тот предоставил в распоряжение компании добротный деревянный дом с шестью спальнями, кухней, гостиной с камином, террасой, тремя ванными комнатами и огромным столом, за которым можно было накормить роту.

Одну из спален занимали Ирина с Леней, вторую – ее сестра Марина с мужем Николаем, которые были так любезны, что захватили Аленку с собой на Камчатку, третью отвели ей самой. В четвертой спальне ночевали ближайшие друзья Удачиных – отставной военный Володя Клюев с женой Ольгой, с которыми Аленка уже успела сдружиться за предыдущие дни совместных камчатских приключений.

В пятой комнате обосновалась пара из Самары, какие-то случайные знакомые Клюевых, встреченные ими в одном из предыдущих отпусков. Они поддерживали отношения по переписке в социальных сетях, и самарцы внезапно возжелали провести отпуск на Камчатке. Последнее Аленку, впрочем, не удивляло. Звали их Сергей и Анна, и было в них что-то неприятное – то ли громкоголосость Анны, заставляющая морщиться от звона в ушах, то ли суетливость Сергея. По некотором размышлении Аленка решила держаться от них подальше – общения ей и так хватало.

В шестой спальне бросили рюкзаки на кровати коллеги Леонида по охранному предприятию, которое он основал после выхода на пенсию и успешно рулил им, обеспечивая своей семье солидный доход. Игнат и Артем, немного мрачные, молчаливые, неповоротливые «шкафы», с трудом вписывались в дверные проемы и занимали почти все пространство внутри внедорожников, на которых добирались до места назначения.

Как успела понять Аленка, внедорожники, называемые вахтовками, представляли собой специально оборудованные автомобили повышенной проходимости и считались на Камчатке самым ходовым видом транспорта, поскольку асфальтовые дороги Петропавловска-Камчатского заканчивались практически сразу за его пределами.

Из полутора тысяч километров дорог, проложенных на полуострове, только триста стыдливо кутались в асфальт. Попасть в большинство отдаленных населенных пунктов можно было либо морем, либо по воздуху, а в близлежащие – на вахтовках, из которых Аленка вылезала с ощущением, что у нее отбиты все внутренности. В то же время местные выглядели совершенно невозмутимо, словно их не подкидывало на бесконечных ухабах и не швыряло друг на друга, как сбитые метко пущенным шаром кегли.

Окинув взглядом окресности, Аленка замерла в привычном восхищении. Перед ней раскинулась красивейшая речная долина, окруженная живописными сопками с заросшими березами склонами. Бурная речка с милым названием Ключевка делала окружающий пейзаж нереальным, как будто Аленка оказалась внутри сказочной пасторали – только пасущихся овечек не хватало. Их роль, впрочем, при определенном воображении выполняли выложенные камнями грифоны, из которых на поверхность галечного основания выбивалась термальная вода.

Когда она подошла поближе, пришлось признать, что грифоны, скорее, напоминают лужи, заполненные мутной, сильно пахнущей сероводородом водой. Правда, приглядевшись, Аленка обнаружила, что у всех «луж» есть выложенное камнями основание, поэтому сидеть и лежать в них, возможно, вполне комфортно. Надо бы попробовать.

– Раньше горячая минеральная вода стекала в реку, образуя несколько естественных водоемов, – рассказывала тем временем Ирина, изрядно поднаторевшая в роли экскурсовода. – Потом здесь специально обустроили бассейны для купания. Вырыли их спецтехникой и выложили дно камнями.

– Ты эти лужи бассейнами называешь? – заржала Анна. Она именно ржала, а не смеялась, и Аленка в очередной раз поморщилась. – Какая тут глубина? Полметра?

– Тридцать сантиметров, – невозмутимо ответила Ирина, которую было не пронять плохими манерами. – Диаметр в пять-шесть метров вполне достаточен для того, чтобы в бассейне с удобством разместился один человек.

– А остальным что делать? – фыркнула Анна. – Этих ваших бассейнов шесть, а нас гораздо больше. И тут вон сколько еще машин!

Неподалеку действительно располагались еще две компании. Как уже успела заметить Аленка, на Камчатке действительно думали о людях и их бытовом комфорте не хуже, чем в Европе. По крайней мере, рядом с каменными ваннами было установлено несколько площадок с беседками, мангалами и прочими удобствами для цивильного отдыха.

Она оценила и пешеходные бетонные дорожки, и удобные скамейки в беседках, и стоящие в сторонке туалеты, и кабинки для переодевания, и подсыпанные стоянки для автомобилей, и обустроенный кемпинг для тех, кто хотел остаться тут на несколько дней, но не мог позволить себе базу отдыха.

Они приехали ненадолго, поэтому располагаться в кемпинге не стали: припарковали свои вахтовки на стоянке и теперь перетаскивали рюкзаки со всем необходимым к одной из беседок. У соседней отдыхали трое мужчин и женщина – очень красивая, даже издали было видно. Она просто притягивала мужские взгляды, по крайней мере, Игнат пялился на прекрасную незнакомку во все глаза, Сергей бросал пламенные взгляды украдкой, видимо, опасаясь жены, да и Володя, Николай, Леонид и Артем тоже выглядели заинтересованными.

Аленка горько усмехнулась. Все мужчины одинаковые! Соседняя компания была тоже одета «по-местному»: в непромокаемые спортивные брюки, куртки с капюшонами, грубые свитера с высоким горлом. Одна куртка со свитером издали показалась Аленке смутно знакомой, но она не придала этому значения. Нет у нее на Камчатке знакомых, кроме тех, кто привез ее сюда, на Малкинские источники.

– Анечка, оздоровиться успеют все желающие, – тем временем степенно и со знанием дела, а также с легкой ухмылкой, с которой местные воспринимали любые эскапады Анны, ответил Игнат. – Поверьте, в этой ванне невозможно пролежать больше получаса, да и вредно это. Вода-то активная и горячая, восемьдесят четыре градуса, нагрузка на сердце и все такое. Летом сюда до тысячи человек в день приезжало, а в пиковые дни и до двух с половиной тысяч доходило, и все успевали искупаться. Так что гостей пропустим вперед, раз уж вам так не терпится опробовать на себе наши целебные ванны, а мы уж потом, когда вы набалуетесь. Мы-то привычные.

– Восемьдесят четыре градуса? – изумилась Аленка. – Никогда не думала, что в такую воду можно лечь и не ошпариться. Или это секрет омоложения от Конька-Горбунка?

– Ну, вам, положим, никакое омоложение не требуется. – Аленка обернулась на низкий, глубокий, точно знакомый голос и замерла в недоумении. От соседней беседки к ним подходил высокий, плотный мужчина, тот самый, с которым она сошлась в мимолетной беседе на палубе «Седова». Так вот почему ей показались знакомыми его куртка и синий свитер! – Но если серьезно, то температура воды в этих резервуарах рассчитана таким образом, чтобы было комфортно купаться. Она регулируется с помощью небольших каналов, через которые поступает холодная вода из Ключевки. Если хочется погорячее, то канал можно перекрыть, как в собственной ванной. Привет, Ленчик, как добрались?

– Привет, Леха, все путем. Гостей наших растрясло малость, но тут уж, как говорится, хочешь местного колорита, терпи легкие неудобства.

– На базу заезжали?

– Да, излишки груза сбросили да чаю с бутербродами попили. Хоть и сто тридцать километров всего, а все-таки дорога. Обед у нас тут запланирован, с шашлыками да с запахом сероводорода, а к вечеру вернемся, будем стол сооружать. Присоединишься?

– Обязательно. Я, правда, тут тоже с гостями. Кстати, – теперь он обращался к Аленке, или ей казалось, что он обращается исключительно к ней, – разрешите представиться. Алексей Ватагин.

Аленка непроизвольно дернулась, услышав имя, и он, естественно, заметил гримасу, исказившую ее лицо.

– У вас с этим именем что-то связано? – осведомился он. – Вы отпрянули так, будто увидели гремучую змею.

– Алексеем звали моего бывшего мужа, – нехотя сказала Аленка. Во-от, сейчас «начнет выпытывать купе курящее»… – Фантомные боли, не более. К вам отношения не имеет.

– «Какая странная, ужасная судьба, что оба Алексея, не правда ли?» – неожиданно произнес Ватагин, и Аленка снова вздрогнула. То ли от того, что ее новый знакомый мог свободно цитировать «Анну Каренину», то ли от того, что никакой судьбы, тем более ужасной, с ним связывать не собиралась. Подумаешь, случайный встречный…

– Извините, мне надо идти, – отрезала она и покраснела от глупости сказанного. Совершенно очевидно, что идти ей не надо, да и некуда. Но он кивнул совершенно серьезно, словно разговаривал с невесть какой занятой и важной персоной.

– Увидимся позже. – И он ушел к ожидавшей его компании, двум мужчинам и удивительной красоты незнакомке. Интересно, его это пассия? Хотя, впрочем, какая разница.

От этой короткой встречи у Аленки осталась какая-то заноза, и, сидя в бурлящей вонючей ванне, участвуя в общем разговоре и с интересом наблюдая за варкой яиц пашот в вырытой в земле ямке, накрытой небольшим камушком, словно крышечкой, она нет-нет да и направляла свой взор в сторону соседней беседки, возле которой так же купались, беседовали и варили яйца трое мужчин и одна женщина.

В какой-то момент ей даже остро захотелось оказаться в их компании, а не в своей, потому что с Алексеем (дурацкое имя) можно было поговорить о Cutty Sark, о творчестве Толстого, об аресте парусника «Седов» во французском Бресте и о том, как выглядеть победителем. За их же столом работавшая врачом Ольга отбивалась от вопросов Анны про коронавирус и связанные с ним ужасы, а мужчины обсуждали преимущества разных видов блесен во время рыбалки, Ира то и дело звонила своему отцу, с которым осталась дома их с Леонидом четырехлетняя дочка, а Сергей, муж громогласной Анны, и вовсе молчал, погруженный в какие-то свои, по всей видимости, тяжелые думы.

Аленке стало скучно. Шепнув Иринке, что хочет прогуляться, она незаметно вышла из беседки и двинулась по бетонной тропинке прочь от площадки с термальными источниками, вдоль вьющейся по равнине речки к расположенной неподалеку сопке. По ее прикидкам, до нее было минут десять, не больше. Сентябрьский лес пламенел желтым и красным буйством красок, и Аленке вдруг нестерпимо захотелось вдохнуть полной грудью лесной осенний воздух, лишенный примеси сероводорода, от которого у нее уже щипало в носу. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы подняться на самую вершину и осмотреть долину сверху?

Идя по дорожке, Аленка старалась внимательно смотреть под ноги, чтобы не угодить в нечаянную ямку, по типу той, в которой они весело варили яйца. Попадешь в кипяток, ошпаришь ноги, и всем придется с тобой возиться. Вот еще не хватало!

Людской гомон за спиной становился все тише, и взявшееся невесть откуда внутреннее напряжение постепенно начало отпускать, снова раскрывая душу впечатлениям. Нет, хорошо тут на Камчатке, вольготно, просторно.

– Тут не нужно ходить одной, – услышала она позади себя голос Алексея Ватагина, все тот же, с низкими модуляциями и легкой хрипотцой, от которого словно проходила по сердцу мягкой бархоткой. – Это небезопасно.

Обернувшись, она действительно увидела его, полускрытого поднимающимися от земли клубами белого пара. Это что же получается, он все это время шел за Аленкой, а она и не слышала?

– Что тут может быть опасного? – довольно резко спросила она, хотя у нее вовсе не было причин казаться грубой. – Кроме незнакомых мужчин, разумеется.

– Несмотря на внешнюю привлекательность, этот край довольно суров, – ответил он спокойно. Как успела заметить Аленка, спокойствие вообще было основной его чертой. Интересно, этого человека можно вывести из себя? – Гейзеры вообще-то – одно из проявлений вулканизма, а потому могут оживать, когда этого никто не ждет. Да, это природное явление считается одним из самых зрелищных и загадочных на планете, но при этом оно представляет определенную опасность, к которой приезжие попросту не готовы.

– То есть озеро с теплой водой, периодически выплескивающейся на поверхность, может утащить меня в пучину? – саркастически спросила Аленка.

– Нет, это мирное и выглядящее совершенно безопасно озеро может в любой момент выдать многометровый фонтан горячей воды или облако пара, в котором вы запросто обваритесь. Подготовленная для туристов площадка, конечно, совершенно безопасна, потому что за ней смотрят, но уходить в сторону, да еще без сопровождающих, я бы не советовал. Поверьте, основная опасность любого гейзера кроется в его внезапности.

– Хорошо, – покладисто согласилась Аленка, круто разворачиваясь обратно. – Уговорили. Я никуда не пойду, а вернусь к своим друзьям. Кстати, откуда вы их знаете? И не говорите, что Камчатка маленькая и здесь все друг друга знают.

– По большому счету так оно и есть, – усмехнулся ее собеседник. – Но в данном случае все объясняется гораздо проще – с Леней Удачиным, так же как и с капитаном «Седова», мы когда-то вместе ходили в море. Именно поэтому, когда ему нужно привезти своих гостей с материка на Малкинские источники, он бронирует один из гостевых домов на моей базе.

– То есть тот дом, в котором мы остановились, ваш? – воскликнула Аленка.

– Ну да, мой, так же, как и вся территория базы в целом. Я ее владелец и на правах хозяина дам вам еще один непрошеный совет: с территории лучше не выходить, да и внутри периметра перемещаться с осторожностью. Места тут дикие, медведей много. Ну и сейсмическая активность у нас высокая, вулканы могут ожить в любой момент. Свежий вулканический пепел состоит из мелких и острых обломков пород и стекла и сильно электризует воздух. Кроме того, большое количество примесей серы в вулканическом пепле может вызвать недомогание вплоть до серьезного отравления. Зачем вам все эти неприятности?

– А с какой целью, интересно, вы меня пугаете? – Аленка остановилась так резко, что идущий чуть позади Ватагин уткнулся ей в спину, чуть не сбив с ног.

Чтобы она не упала, он был вынужден придержать ее за плечи. Сквозь шуршащую ткань ветровки и мягкую уютность свитера она почувствовала стальную твердость его ладоней и даже идущее от них тепло. Убедившись, что она устойчиво стоит на ногах, он тут же убрал руки, и в этот момент Аленка испытала легкий укол странного сожаления. Но она тут же независимо вздернула голову и быстрым шагом пошла в сторону «своей» беседки, не дожидаясь ответа и не оглядываясь.

Спустя минут сорок ее компания засобиралась в дорогу. На базе, где они очутились в районе пяти часов вечера, Аленку вдруг сморил внезапный сон, такой неумолимый, что она еле-еле успела что-то пробормотать, скрыться за дверями своей комнаты и рухнуть на кровать. «Наверное, все-таки джетлаг сказывается», – подумала она перед тем, как провалиться в лишенное сновидений беспамятство.

Когда Аленка проснулась, часы показывали половину шестого. Несмотря на то что прикорнула она всего-то на полчаса, Аленка чувствовала себя совершенно выспавшейся и удивительно отдохнувшей. Интересно, это ванны сероводородные так действуют?

Встав с кровати и пригладив руками взлохмаченные со сна волосы, Аленка всунула ноги в ботинки, зашнуровала их, чтобы не выглядеть распустехой, накинула на плечи свитер, который сняла перед сном, потому что в комнате было тепло и вышла в коридор, ведущий в гостиную и кухню. В доме отчего-то стояла мертвая тишина, невозможная, когда в замкнутом пространстве обитают одиннадцать взрослых человек. Или после возвращения с источников все решили поспать?

Аленка добрела до кухни, совершенно пустынной, заглянула в полутемную из-за зашторенных окон гостиную, где тоже не было ни души, пожала плечами, повернулась, чтобы выйти и вдруг застыла. В камине, большом, на полстены, лежала зола, хотя утром, когда они знакомились с домом перед тем, как отправиться на источники, – Аленка это точно помнила – высилась идеально сложенная пирамида из дров. Она бы не успела прогореть за те полчаса, что она спала. Получается, кто-то жег камин, пока они с друзьями отсутствовали?

Аленка потрогала портал и каминную полку: они были совершенно холодными. Нет, если камин и топили, то точно не пару часов назад. Загадка какая-то! От того, что происходило что-то непонятное, Аленке стало не по себе, даже мороз по спине прошел. Она натянула свитер и вышла из гостиной в коридор, а потом, рывком открыв дверь, на крыльцо. Да куда же все подевались и когда это успело так похолодать?

Из-за поворота показались двое мужчин. Одетые, как и все здесь, в брезентовые штаны, куртки и грубые свитера, они шли, оживленно разговаривая, по выложенной каменной плиткой дорожке в сторону речки. В руках у них были удочки.

– Доброе утро, барышня! – весело прокричал один из них, поравнявшись с ней. – Не спится или ваши тоже на рыбалку собрались? Так смотрите, мы вас обгоним, рыбы не достанется.

Что значит «доброе утро»? Они вернулись с источников в пять вечера, и Аленка сразу уснула, но ненадолго. Она задрала рукав и посмотрела на часы. 5:48. Получается, сейчас без десяти шесть не вечера, а утра? Она проспала более двенадцати часов? Тогда неудивительно, что она чувствует себя такой бодрой.

Поежившись от прохлады, оказывается, утренней, она прикинула, что именно проспала. Шашлыки, которые собирались готовить на большом мангале, стоящем у крыльца. Что ж, шашлыками ее, пожалуй, не удивить. Вечерний глинтвейн, который планировали сварить, чтобы выпить перед камином. Кстати, вот почему в нем зола. Необязательные разговоры ни о чем. Аленка вспомнила громкий, чуть визгливый голос Анны и с облегчением вздохнула. Нет, ей совсем не жаль пропущенного вечера. Вот только есть хочется.

Вернувшись в дом, Аленка прокралась на кухню. Теперь она старалась двигаться тихо, чтобы никого не разбудить. Найдя в хлебнице горбушку черного хлеба, а в холодильнике огурец и нарезанный пластинками сыр, она соорудила бутерброд и впилась в него зубами. Хорошо!

Тишина, стоящая в доме, казалась душной, и Аленка, немного подумав, решила прогуляться. Предусмотрительно натянув куртку, она прихватила свой на скорую руку приготовленный завтрак, снова шагнула на крыльцо и блаженно вздохнула. Она очень любила утро. Каждое дарило предвкушение приключения, в то время как в вечерах не было ничего, кроме обреченной констатации свершившегося факта – не всегда приятного.

Ноги сами собой привели ее на берег Ключевки, которая находилась шагах в десяти от их домика. Из кустов Аленка видела, что вода кишмя кишит рыбой. Она помнила, как кто-то из местных мужиков, кажется Игнат, рассказывал, что именно сюда, в это самое место лосось приходит на нерест, а потом возвращается умирать. Рыбы в неглубокой реке плавало так много, что ее можно было, наклонившись, ловить голыми руками. Аленка доела бутерброд, стряхнула крошки с ладоней, подошла к кромке воды и примерилась, чтобы наклониться за рыбой, не замочив ног.

Послышался треск, словно через кусты шел кто-то большой и сильный. Аленка скосила глаза, не чувствуя ни малейшей тревоги, и обомлела: в двух метрах от нее к воде пробирался медведь. Он был так близко, что до Аленки донесся его запах – пахло смесью меда, каких-то то ли ягод, то ли кореньев, немного прогорклым потом и почему-то муравьями. Откуда только у нее в голове взялись эти муравьи?

Мысль мелькнула и ушла, отогнанная поднимающимся откуда-то изнутри сильным, практически животным страхом. Закричать или молчать, надеясь, что зверь ее не заметит? Медведь тем временем, переваливаясь, добрался до берега, залез в воду и занялся важным делом, ради которого сюда и пришел, – ловлей рыбы. На застывшую в кустах Аленку он не обращал ни малейшего внимания, словно насмехаясь над ее ничтожностью.

– Что? Страшно? – услышала она и подпрыгнула от неожиданности.

Утреннее солнце отражалось от стекол очков, скрывая насмешку в глазах мужчины. Темно-синий свитер крупной вязки под распахнутой ветровкой, брезентовые штаны на крепких ногах, плотное тело, низкий голос, в котором хочется увязнуть, закрыв глаза. Алексей Ватагин.

Аленка хотела поздороваться, но только пискнула что-то неразборчивое.

– Доброе утро, – повторила она прокашлявшись. – Вы, конечно, предупреждали вчера, что тут водятся медведи, но я никак не ожидала увидеть одного из них на расстоянии вытянутой руки.

– Рыбы, видите, сколько, вот они на прокорм и приходят, – спокойно сказал Ватагин. – Медведь, пока впервые человечины не попробует, в общем-то, не опасен. Тут, вон, еды навалом, нет смысла бросаться. Они и не нападают, если совсем не разозлить. Но когда медведь запах человеческой крови узнал, то все, надо отстреливать – в людоедов они превращаются очень быстро. Поэтому повторюсь, не надо тут ходить одной. Неужели провожатых не нашлось?

– Да спят все, еще же только шесть утра. Вы-то, кстати, зачем так рано встали? На утреннюю рыбалку?

– Нет, – засмеялся собеседник. – Для меня шесть утра – нормальное начало рабочего дня. Привык начинать утро с обхода территории.

– Мороз-воевода дозором обходит владенья свои? – Почему-то рядом с этим мужчиной Аленку все время тянуло на колкости.

– Нет, дело не во владеньях. Я стараюсь подмечать, где надо убрать, что приколотить или починить. Компании тут собираются разные, вечера бывают веселые и длинные, так что утром, пока все спят, самое время навести порядок. А вот вас что так рано подняло? Вы вроде как в отпуске. Кстати, вы так и не сказали мне, как вас зовут.

– Да, я в отпуске и дома в это время, как правило, еще только собираюсь спать. Но, интересное дело, смену часовых поясов перенесла как-то незаметно. А сегодня проснулась так рано, потому что вчера уснула в пять часов вечера. Представляете, двенадцать часов проспала и даже ни одного сна не видела! А зовут меня Алена, то есть Елена Михайловна.

– Приятно познакомиться, Алена, – сказал он, не приняв во внимание уточнение, касающееся имени-отчества. – Пойдемте, я провожу вас обратно, а то вижу, наш гость вас пугает. Я имею в виду мишку.

Покосившись на медведя, который продолжал самозабвенно плескаться в реке и есть рыбу, Алена предпочла согласиться. У крыльца они расстались. Ватагин пошел по своим делам, а она, чтобы не искушать судьбу, решила прислушаться к совету не бродить по базе в одиночку и вернулась в дом.

Оказалось, за время ее отсутствия кое-кто успел проснуться. По кухне бодро сновала Ирина, готовя завтрак. Судя по живописной композиции на столе, она собиралась печь блины.

– Доброе утро, давай помогу, – предложила Аленка.

– О, ты уже встала! Привет. Давай, а то накормить ораву из одиннадцати человек не самая простая задача даже при моем организационном гении, – засмеялась та. – Блины я напеку, а ты нарежь рыбу, достань икру и масло, нарежь колбаски и сыра. Можно еще овсяную кашу сварить. Думаю, на нее тоже найдутся желающие.

Как можно есть овсянку при наличии блинов с икрой, Аленка не понимала, но спорить сочла неразумным – каша так каша. За хлопотами время прошло незаметно. Кухня постепенно наполнялась народом, и они с Ириной быстро кормили всех «в четыре руки». Позавтракали и ушли на рыбалку Игнат и Артем. Чмокнув жену в щеку, закинув в себя стопку блинов и отказавшись от овсянки, ушел копаться в моторе Леня Удачин. Спустилась из спальни на втором этаже Ольга и сухо сообщила, что ее муж Володя не очень хорошо себя чувствует, видимо, давление.

– Может, врача вызвать? – предложила Аленка, которая в условиях пандемии к любым недомоганиям относилась настороженно.

– Не надо, я же сама врач, – скупо улыбнулась Ольга. – Ничего страшного, бывает. Странно, потому что обычно он так на сильный стресс реагирует, а тут ничего такого, отпуск. Правда, мы вчера пили глинтвейн, а Володя не очень любит красное вино. Недоглядела.

Марина и Николай еще спали, из их спальни на втором этаже раздавался равномерный храп. Что ж, пусть поспят. Сергея и неприятной Анны было не слышно вовсе, ну и слава богу.

– На рыбалку пойдешь? – спросила Ирина, обращаясь к Аленке. – А потом камчатскую уху варить будем. Или, если хочешь, я Леню попрошу, и он тебя снова на источники свозит. Чтобы не одна процедура получилась, а целый курс.

– Одной как-то неудобно, – усомнилась Аленка. – А ты хочешь на источники?

– Я на правах организатора поездки, считай, хозяйки, старшая по кухне. Мужики на рыбалке. Оля тоже туда собирается, она у нас заядлая рыбачка, правда, Оля? Так что, если только Маринка тебе компанию составит, когда проснется. Ну, и Анна, разумеется.

Аленка постаралась, как говорится, удержать лицо, чтобы оно не выразило обуревавших ее эмоций. На лестнице послышались шаги – спускалась заспанная и сразу видно, что недовольная, Анна.

– Где мужик-то мой? – спросила она, не поздоровавшись.

– Доброе утро, – приветливо поздоровалась Ирина, которую, казалось, совершенно не задевало чужое несовершенство. – Мы не видели Сергея. Я была уверена, что он еще не спускался.

– Как это, не спускался. – В голосе Анны послышались визгливые нотки. – Я проснулась, а его нет.

– Ань, так, может, он душ принимает, – улыбнулась Ольга. – Дождался, пока мужики на рыбалку свалят, и отправился в ванную.

– Конечно, это форменное безобразие, что здесь номера без удобств, – сообщила Анна в ответ. – Что за Средневековье – на одиннадцать взрослых одна душевая внизу и две наверху. Я, конечно, понимаю, что мы на краю земли, но не настолько же! И, отвечая на твой вопрос: нет, Сережа не в душе. В одной из ванных была я, а во второй свет выключен. Может, он тоже на рыбалку ушел с твоим Вовкой?

– Володя не на рыбалке, а у себя в комнате, – так же ровно сказала Ольга. – У него давление поднялось. На реку ушли только Игнат и Артем, Сергея с ними не было. Я, правда, не так давно спустилась, может, он раньше ушел. Девочки, вы его видели?

– Нет, – покачала головой Ирина, – я проснулась где-то в половине седьмого, минут через двадцать начала готовить завтрак. В душе наверху кто-то был, я слышала, как там вода текла. А внизу – никого.

– Я проснулась в полшестого, в доме было тихо, – отчиталась Аленка. – Потом я, конечно, на речку ходила, но там тоже никого, кроме… – она на мгновение запнулась, – медведя.

– Медведя? – воскликнула Ирина. – Он далеко от тебя был?

– Да на расстоянии протянутой руки. Я как его увидела, так и обмерла. Прямо пожалела, что у меня под штаны памперс не поддет. Нужная, оказывается, вещь в путешествии на Камчатку! Но сильно испугаться не успела, во-первых, потому что мишке не было до меня никакого дела, его интересовала исключительно рыба, а во-вторых, мне на подмогу Алексей подоспел.

– Кто? – не поняла Ирина.

– Алексей Ватагин, владелец базы.

Анна поджала губы. У нее вообще была такая привычка, на взгляд Аленки, отвратительная.

– Надо же, как некоторые умудряются даже на краю земли быстро найти хахаля. Ладно, пойду искать своего мужа, а то тут, как я погляжу, полно ушлых дамочек.

Хлопнула дверь в коридор, потом что-то зашуршало в прихожей, стукнула дверь входная, и стало тихо.

– Простите, Алена, – скороговоркой сказала Ольга. – Нахамила вам Аня, а уши горят у меня. Кажется, это называется «испанский стыд», да?

– Да перестаньте, вы тут совсем ни при чем, – улыбнулась Аленка.

У нее было ощущение, что на нее вылили ушат помоев, но она просто собиралась отряхнуться, как пришедшая из-под дождя собака, и тут же забыть. Что ей до Анны, в самом-то деле!

– Но это я пригласила Сергея и Анну к нам в гости и взяла их с собой в эту поездку, значит, в ответе за то, что они творят. Признаюсь, я не очень хорошо их знаю. Мы просто вместе проводили время в отпуске, и там Анна не позволяла себе ничего подобного. Признаться, я сама не понимаю, что с ней происходит. Она очень сильно изменилась за тот год, что мы не виделись.

– Не кори себя, Оля. – Ирина утешающе похлопала подругу по плечу. – Аленка права, ты тут совершенно ни при чем. О, Маришка проснулась!

В кухню действительно входила ее сестра Марина с мужем Колей. В отличие от Анны с Сергеем они были людьми приятными и очень располагающими к себе. Аленка радостно им улыбнулась:

– Доброе утро!

– Доброе, доброе. Мы что, дольше всех спали, да?

Так и не успевшая нормально поесть Аленка присоединилась к завтракающим. Ольга сходила наверх и вскоре вернулась в сопровождении мужа. Тот не выглядел больным и в ответ на вопрос о здоровье сообщил, что после принятой таблетки давление пришло в норму.

– Сейчас блинов наверну, и все совсем пройдет, – заверил он. – Позавтракаем и на рыбалку пойдем. Как ты хотела, да, Оль?

За столом тек неспешный разговор ни о чем, как всегда бывает за чашкой чая между, в общем-то, малознакомыми людьми. Аленка расслабилась, снова думая о том, что с отпуском в этом неудачном году ей все-таки повезло. Дай бог здоровья Удачиным!

– Его нигде нет! – В голосе ворвавшейся в дом, а затем в кухню Анны звучали злые слезы. – Сережи нигде нет! Я обежала всю эту проклятую базу. Его нет, и никто его не видел!

– Подожди, Ань. – Володя встал со стула, подошел к кричащей женщине и тряхнул ее за плечи. – Не мельтеши. Куда он, по-твоему, мог деться с закрытой территории? Ты смотрела, вахтовки на месте?

– Конечно, на месте. – Анна понизила голос, но все равно чуть не плакала. – В моторе одной Леонид копается, а вторая стоит себе спокойно на прежнем месте. Да и не умеет Сережа управлять этакими махинами. Он наверняка пошел на реку и утонул!

– Да не утонуть в этой реке, тут глубина по колено, – махнул рукой Володя, – мелководье же, рыба нерестится. Не говори глупости, Ань.

– Тогда его мог сожрать медведь! Она ведь видела медведя. – Анна истерически тыкала пальцем в сторону Аленки.

– Аня, успокойся! Я сейчас схожу на берег и сам все осмотрю. Пошли со мной, если хочешь.

– Леньку возьмите! – крикнула им вслед Ирина.

– Ну что, вопрос с поездкой к источникам отпадает сам собой, – задумчиво сказала Аленка. – Рыбалка меня не особо прельщает, гулять по окрестностям Алексей запретил, остается только вместе с тобой придумать что-нибудь особенное на обед и приготовить.

– Ой, девочки, что-то мне все это совсем не нравится, – прервала их беседу Ольга. – Куда Сергей в самом деле мог подеваться? Особенно с учетом, что вы, Алена, так рано проснулись – не мог же он еще раньше вас уйти. А если да, то куда? Его уже минимум три часа нет.

– Я ушла из дома примерно без пятнадцати шесть, а Ирина спустилась в кухню в районе половины седьмого. Вполне достаточно времени, чтобы незамеченным уйти на прогулку, – сказала Алена. – Мне кажется, нужно поставить в известность Алексея, – на имени она немного запнулась, но совсем чуть-чуть, самую малость, – потому что ему лучше нас знакома эта местность и он может правильно организовать поиски. Сергею могло стать плохо в лесу, он мог споткнуться, упасть и сломать ногу, да и медведи тут действительно есть. Так что, думаю, причина отсутствия вашего приятеля довольно проста, только нужно не медлить, чтобы успеть оказать ему помощь.

– Конечно, ты права. – Ирина сложила в раковину гору грязной посуды. – Вот что: я сейчас добегу до реки, найду Леньку с Серегой, ну, и Аню эту. А ты постарайся разыскать Алексея, чтобы ввести его в курс дела. Вдруг и правда что-то дельное подскажет.

Ватагина Аленка нашла у здания администрации, где они вчера регистрировались и брали ключи от своего домика. Он садился в машину, но при виде новой знакомой выбрался наружу.

– Вы собираетесь уезжать?

– Да, еду в Петропавловск по делам. Я тут вообще-то не живу, наездами бываю. А что?

– Нам, кажется, нужна помощь, пропал один из наших друзей. Вы можете отложить свой отъезд?

– Что значит пропал? Только четко и по существу.

– Утром жена проснулась и не обнаружила его в комнате. Я могу гарантировать, что с полшестого утра он мне не встречался ни в доме, ни на улице.

– А вечером? Во сколько его видели в последний раз?

– Не знаю, я заснула в пять. Но, видимо, вечером все было в порядке, по крайней мере, спать они с женой отправились вместе. Так она говорит.

– Так, ладно. Пошли. Будем разбираться.

Однако часовые разбирательства ни к чему не привели. Ни в их доме, ни в соседних, ни у реки, ни вообще на территории базы Сергея Куликова не было, и никто из гостей и сотрудников его не видел. Примет какого-либо чрезвычайного происшествия тоже не обнаружили: ни следов борьбы, ни пятен крови, ни поломанных веток – ничего, словно Сергей растаял в воздухе.

– Куда он мог подеваться? – заламывала руки Анна.

– Либо пешком отправился к источникам, либо пошел погулять в лес, – мрачно сказал Леня.

– Но зачем? – Она практически визжала. – Что ему там делать, да еще одному, ночью?

– Он хотел подняться на вулкан. – В голосе Володи звучала неуверенность. – Только про это и говорил.

– Тут до ближайшего вулкана сто километров, – мрачно сказал Ватагин. – Не хотите же вы сказать, что ваш друг отправился в длительный поход, не поставив в известность ни вас, ни поисково-спасательный отряд?

– Положим, про то, что нужно регистрироваться у спасателей, он мог и не знать. – В голосе Владимира звучала растерянность.

– Но это же все бред, бред! – снова закричала Анна. – Он не собирался никуда идти!

– Вот что, женщина. – В мягком голосе Ватагина зазвучала вдруг неслыханная доселе сталь, и Анна послушно замолчала. – Давайте, во-первых, успокоимся. А во-вторых, вы сейчас поднимитесь в свою комнату и посмотрите, пропало ли что-то из вещей вашего мужа.

– Что, что могло пропасть?

– Я не знаю, это вы мне скажете. Если он собрался куда-то в ночи, то должен был взять с собой, скажем, фонарик. Или телефон, или кредитные карточки. Просто пойдите и посмотрите, каких вещей не хватает. Кстати, вы ему звонили? – Последний вопрос предназначался всем присутствующим.

– Ну, разумеется, – раздраженно сказала Ольга. – Как только Аня забила тревогу и мы поняли, что Сергея нигде нет, я сразу предложила набрать его номер. Телефон вне зоны действия Сети.

– Это нормально, у нас тут со связью вообще проблемы. В домах ловит, потому что усилители стоят, а чуть в сторону отойти – и Сеть пропадает, – кивнул Алексей. – Ясно, что по геолокации тоже не найдешь.

– Да ладно вам, – вступил в разговор Игнат. – Ну, завис мужик где-то. Может, знакомых встретил. А если даже и в лес ушел – тоже не трагедия. У нас тут, слава богу, не Долина смерти, ничем вредным не надышится.

– А что такое Долина смерти? – спросила Аленка.

– А это место такое, гиблое, – принялся охотно разъяснять Артем. – На вулкане Кихпиныч есть горячие источники. Расположены они на таких площадках между овражками, нижнюю и прозвали Долиной смерти. Обнаружили ее охотники в тридцатых годах, у которых несколько собак убежали. Позже они нашли их мертвыми, а рядом трупы других животных и птиц. Они, конечно, из этого нехорошего места ушли, но вскоре и другие собаки, что были вместе с охотниками, издохли, а люди стали болеть и чахнуть. Там, на этом месте, трава не растет. Весной мыши-полевки прибегают – мрут. За ними лисы приходят – тоже мрут. Потом медведи – та же картина. Орланы покружат-покружат, спустятся за добычей и на лету падают. Больше ста ученых пытались разгадать загадку этой долины, но умирали один за другим, стоило им только туда попасть. Ну, и в восемьдесят втором году разобрались все-таки, что в вулканических газах там содержится очень много углекислого газа и сероводорода, да еще и соединения цианидов. Так что ничего таинственного, но место смертельно опасное до сих пор.

Марина вздрогнула, да и Аленке от этого рассказа стало немного не по себе.

– Ну и зачем ты это все сейчас рассказал? – мрачно спросил Леня Удачин. – Ты еще жене Серегиной это повтори, когда спустится. Все-таки мозг – не самое сильное твое место, Артемка!

– А я что, я ничего. Я же говорю, что это отсюда далеко, в наших местах такого нет.

Вернулась Анна. Теперь она выглядела еще более растерянной, чем раньше.

– Телефон я не нашла, – быстро заговорила она. – И зарядка к нему пропала. Нет одежды: брюк, куртки, свитера, сапог. Портмоне исчезло, а в нем все деньги и кредитные карты.

– Так, это понятно. Теперь рассказывайте о том, что происходило здесь вчера вечером. Максимально подробно, как сможете.

Аленка приготовилась слушать внимательно, ведь о событиях вчерашнего вечера она тоже не знала. Впрочем, ничего экстраординарного в рассказе собравшихся не было.

Компания вернулась в пять часов вечера и разошлась по комнатам, чтобы отдохнуть перед ужином. В районе шести спустились женщины – Ирина, Марина и Ольга, – чтобы приступить к приготовлению ужина. Как выяснилось, Аленка и Анна спали, разморенные путешествием, и их было решено не будить.

Мужчины собрались возле мангала на улице. Кололи слишком крупные дрова, разжигали огонь, колдовали над шашлыками, уверяя, что мясо не терпит женских рук. Разговор шел ни о чем и обо всем, как всегда и бывает в компании, где собрались очень разные и не очень хорошо знающие друг друга люди.

Леня, Игнат и Артем обсуждали рабочие вопросы. У них сорвался один из постоянных клиентов – довольно крупный супермаркет, и его нужно было срочно кем-то заменить. Предложений было несколько, потому что охранное агентство Удачина имело хорошую репутацию, вот они и выбирали, брать ли всех трех новых заказчиков – а это требовало перестройки работы и привлечения кадров – или выбрать двоих, для надежности и спокойствия. По сторонам они не смотрели.

Николай и Владимир колдовали над мясом и обсуждали футбол, до которого оба оказались охочи. Сергею они доверили закоптить рыбу, и он находился чуть в стороне, у коптилки, которую нужно было набить ароматными стружками и только потом приступать к делу. В какой-то момент Леня подошел, чтобы предложить помощь, но Сергей, который в этот момент разговаривал с кем-то по телефону, лишь отрицательно покачал головой, мол, помощь не нужна, справлюсь.

– А с кем он разговаривал? – зачем-то спросила Аленка.

– Не знаю, – пожал плечами Леня. – Мне было неудобно подслушивать, да и ни к чему. Я ж тогда не знал, что это может быть важным. Ах да, он упоминал Аю-Даг.

– Что он упоминал? – с изумлением спросила Ольга.

– Аю-Даг. Гора такая есть, в Крыму, недалеко от Гурзуфа. У нее, кстати, тоже вулканическое происхождение, так что, может, вулканы тут и впрямь замешаны.

Аленка заметила, что лицо у Анны напряглось и мимолетно застыло, утратив на мгновение свою привычную подвижность. Интересно, на что она так среагировала?

– Вы вспомнили что-то, связанное с Гурзуфом? – спросила Аленка мягко.

– Что? Да. Нет. Разумеется, нет!

Плещущееся в глазах беспокойство выдавало, что женщина врет. Но зачем, почему?

После того как рыба и мясо были готовы, а стол в доме накрыт, компания собралась за ним, где и пробыла примерно до десяти вечера. Варили глинтвейн, разговаривали.

– Сергей никуда не выходил в течение вечера? – спросил хозяин базы.

– Нет, только в туалет и на крыльцо покурить пару раз.

– Один?

– Так у нас курит только Артем.

– Ну да, один раз мы вместе выходили, а потом он все один старался. Я заметил и не стал навязываться: хочет человек один побыть, так почему нет.

– По телефону он больше не разговаривал?

– Да не помню я! Вроде разговаривал. Я один раз вышел, а он меня увидел, сигарету отшвырнул и телефон в карман сунул. Кажется. А, да! Еще Володя с ним выходил. Они стояли, разговаривали.

– Да, Володюшка? – повернулась к мужу Ольга. – Я не замечала, чтобы вы вместе выходили. Вроде ты весь вечер рядом со мной просидел.

– Я не помню, – отрезал Клюев и отчего-то пошел неровными красными пятнами. Ах да, у него же с утра давление поднялось.

– Что именно вы не помните? Как выходили с пропавшим на крыльцо или о чем разговаривали?

– Ничего не помню.

– Зато я помню, – в разговор вступила Марина, до этого молчавшая, – как Сергей очень сильно поссорился с Игнатом.

– Что-о-о-о? Ничего я с ним не ссорился!

– А вот и неправда. Коля оставил у мангала свой нож, и я выходила за ним, когда пришло время резать арбуз. Чуть в стороне за домом стояли Сергей с Игнатом и кричали друг на друга. В какой-то момент вы, Игнат, даже схватили Сергея за грудки.

– Что ты с ним сделал, подонок! – Анна бросилась на Игната, пытаясь расцарапать ему лицо. Тот только уворачивался, пытаясь прикрыться руками.

– А ну, тихо… Сидеть! – гаркнул Ватагин, как будто командовал служебными собаками. Как ни странно, это подействовало, Анна отошла в сторону и без сил опустилась на кресло, тяжело и глубоко дыша. – Игнат, рассказывай давай.

– Да нечего рассказывать, – невозмутимо ответил тот. – Повздорили малость. Чего не бывает на нетрезвую голову! Что-то этот мужик кинул такое, неуважительное, про источники, ну, я и обиделся. Тут родина моя, нечего приезжим ее хаять. Взвился, а потом охолонул. Мы ж потом за стол вернулись, оба нормальные. Так что нечего проблему искать там, где ее нет.

Аленка слушала внимательно, потому что все происходящее казалось ей странным. Она попыталась сформулировать для себя, что не так, и внезапно поняла: волновалась, искренне, страстно только потерявшая мужа Анна. Пожалуй, Ирина и Марина испытывали сочувствие, оно читалось на их лицах, в то время как Ольга смотрела оценивающе и немного зло, то и дело бросая встревоженные взгляды на мужа. Игнат переживал, возможно, из-за только что разыгравшейся сцены, а вот Артем выглядел невозмутимо.

Леня и Николай казались собранными и деловитыми, но тоже не взволнованными. Не верили, будто с Сергеем могло случиться что-то страшное? Знали, где он на самом деле? И чего так боится Володя, а он боится, это видно невооруженным глазом. Что вообще, черт побери, происходит на этой базе!

– Наверное, надо спросить у ваших друзей, – сказала Аленка Ватагину. – Вдруг они что-то видели или слышали?

– Они не могли ничего видеть и слышать, потому что уехали отсюда еще вчера вечером, – спокойно ответил тот. – Их вообще интересовали только источники, они не собирались здесь ночевать. Ну что, мужики, будем спасателям звонить или пока сами поищем?

– Да сами поищем, – с ленивой хрипотцой в голосе ответил Игнат. – Ну, сам посуди, Алексей, какие спасатели! Нас же на смех поднимут. Мужик мог просто решить уехать. Он и документы с собой взял, и деньги… В лес с паспортом не ходят.

– Он не мог уехать, – вскричала Анна, – оставив меня здесь одну и ничего не сказав! Это невозможно, вы что, не понимаете?

– Это невозможно, – подтвердила Аленка. – На чем отсюда можно уехать ночью? Транспорт же не ходит, а машины на месте. Если только ваши друзья, уезжая, не прихватили его с собой. Во сколько они уехали?

– Примерно в половине одиннадцатого, – ответил Ватагин.

– То есть вы все к тому времени уже разошлись? – Аленка требовательно смотрела на своих новых друзей.

– Да, но мы еще не спали, – ответила Анна. – Мне хотелось посмотреть фильм, я привыкла делать это перед сном, поэтому, вернувшись в комнату, включила телевизор. Слава богу, тут нормальные – с выходом в интернет. Свет и телевизор я выключила где-то в районе двенадцати. Сережа к этому времени уже спал. Он вообще хотел спать и даже сначала попросил меня не смотреть фильм, но я отказалась. Не понимаю, почему я должна жертвовать своими привычками, если Сережа прекрасно научился спать при свете.

Это было настолько в духе Анны, что Аленка мимолетно улыбнулась. Нет, на месте Сергея она бы уже давно сбежала от этой невозможной женщины! В конце концов, от предателя-мужа она же сбежала. Укол-воспоминание почему-то не был болезненным, просто констатация факта, никакой трагедии.

– Что ж, значит, уехать на машине ваших друзей Сергей не мог. – Аленке показалось или на лице Игната реально отразилось облегчение?

– Поступим так, – решительно сказал Ватагин. – Артем, насколько я понимаю, одна из вахтовок ваша. Возьмите Анну и Ольгу и поезжайте в Петропавловск. Вдруг Сергей действительно там, в квартире. Заодно осмотрите остальные вещи, не пропало ли что-нибудь еще. Лень, мы с тобой сформируем две поисковые бригады. Одна осмотрит дорогу к источникам и всю территорию вокруг, включая лес. – Он покосился на Аленку, которой вчера расписывал все ужасы прогулок в этих местах. – Вторая пусть идет вдоль Ключевки и ищет какие-нибудь следы. Слава богу, до вечера далеко, так что на свету успеем понять, был там Сергей или нет.

– Мне что, ехать одной? Без Володи? – возмутилась Ольга. – Но он плохо себя чувствует! Если криз повторится, а рядом не будет меня, это бог знает чем может кончиться.

– Я останусь здесь и помогу ребятам, – безапелляционно отрезал Клюев. – Ничего со мной не случится! И слушать ваши стенания я не намерен. От них точно давление повысится.

Интересно, почему он так раздражен и явно не хочет уезжать вместе с женой и ее подругой? Загадок становилось все больше.

Сердитая Ольга, заплаканная Анна и невозмутимый Артем собрались, сели в машину и уехали. Оставшиеся мужчины, как и предложил Алексей Ватагин, разбились на группы и отправились на поиски. На вахтовке Игната, севшего за руль, Леня и Николай поехали к источникам. Алексей Ватагин и Володя пошли к реке, Аленка увязалась за ними, даже самой себе не признаваясь, зачем.

– С обедом девочки и без меня управятся, – безапелляционно заявила она. – Правда ведь? – Ира и Марина послушно закивали. – А ваша группа на одного человека меньше, плюс еще Володя не очень хорошо себя чувствует, так что вам лишние руки и глаза точно не помешают.

– Да мы и не спорим, – пробормотал Ватагин. – Вы большие расстояния пешком легко преодолеваете?

– Смотря насколько большие, – честно призналась Аленка. – Но километров двадцать пройду.

– Больше, я думаю, и не потребуется, – успокоил ее новый знакомый.

Вдоль реки, быстрой и холодной настолько, что у Аленки заломило пальцы, как только она опустила их в воду, шли около часа. Володе было дано поручение осматривать берег, Аленке – внимательно смотреть в воду, сам Алексей то и дело нырял в лес, оглядывая одному ему понятные вехи и возможные знаки, которые мог оставить на своем пути горе-путешественник.

Помня о медведе, Аленка особо не расслаблялась и, когда Алексей исчезал из виду, прикидывала, можно уже начинать волноваться или еще не стоит. Сотовая связь давно пропала, поэтому позвонить оставшимся на базе и спросить, нет ли новостей от второй поисковой группы или из города, было невозможно. Аленку не покидало странное чувство, словно все, что они в данный момент делали, не имело никакого смысла.

Скучающим выглядел и Володя. Конечно, он исправно вертел головой по сторонам, но делал это так, будто просто любовался красотами, а не высматривал заплутавшего друга. Он даже останавливался, чтобы, как и положено туристу, фотографировать наиболее живописные пейзажи. Через час Алексей подал знак сделать привал и достал из рюкзака за спиной термос с горячим чаем. Аленка жадно припала к металлической крышке. Чай пах травами и был удивительно вкусным.

– Еще час идем вперед, потом заворачиваем в лес примерно на полкилометра и возвращаемся через него. Пока никаких следов, что тут блуждал кто-то неопытный, нет. Идти дальше не имеет смысла. Вернемся на базу и, если новостей не будет, позвоним спасателям. Принимается?

– Может быть, вернуться прямо сейчас? – предложил Володя. – Честное слово, я уверен, что от спасателей будет больше толку. Они же с вертолета могут местность осмотреть.

– Для того чтобы поднять вертолет в воздух, нужно время, – спокойно сказал Ватагин. – А вы что, уже устали? У нас даже девушка не жалуется.

– Нет-нет, я готов идти дальше, – поспешно ответил Володя. – Просто, если честно, не вижу смысла.

– Володь, – тихонько сказала Аленка, дождавшись, пока Алексей отойдет к реке, чтобы вымыть чашки, – мне кажется или вы на самом деле знаете, куда подевался Сергей?

Клюев вздрогнул:

– С чего вы взяли?

– Вы разговаривали с ним вчера на крыльце, а о чем – предпочли сегодня умолчать. Видимо, он очень вас расстроил, потому что у вас даже давление поднялось.

– Как не подняться давлению, когда человек, который приехал к тебе в гости с материка, бесследно пропадает!

– Нет, Володя, не выйдет. Давление у вас поднялось до того, как Анна подняла шум. И, простите, вы совсем не выглядите встревоженным исчезновением вашего друга с материка. Вы словно не в поисковой операции участвуете, а в легкой необременительной прогулке. В город с женой и ее подругой не поехали только потому, что вам перед ними неловко. Дальше идти не видите смысла. Так что из своих наблюдений я делаю вывод: вы что-то знаете.

– Скажите, а вам знакомо такое понятие как «честное слово»?

– Да, я умею хранить чужие тайны. Правда, мне кажется нечестным делать это, даже когда Анна сходит с ума от тревоги и беспокойства, а все остальные наши товарищи тратят время и силы на бесплодные поиски. Вы сохраняете свою честь за счет других, а это бесчестно.

Последние ее слова были услышаны Алексеем.

– О чем речь?

– О том, что мы действительно можем возвращаться на базу после нашей приятной прогулки, – сказала Аленка. – Владимир знает, куда пропал Сергей, но не может рассказать, потому что пообещал другу сберечь его тайну. Не уверена, что мне она интересна, но главное, как я понимаю, – Сергей в полной безопасности.

– Это правда?

– Да, – с вызовом сказал Володя, – вчера Серега по-человечески попросил его прикрыть. Ему надо было поговорить по телефону так, чтобы никто не мешал. Он уже пытался дома, но Анна в любой момент могла услышать, в общем, я пошел с ним на улицу и невольно услышал, как он договаривался.

– О чем?

– Исчезнуть.

– Ничего не понимаю. Зачем? – Ватагин начинал сердиться.

– Кажется, я понимаю, – мрачно сказала Аленка. – Вы просто не проводили время с нашей компанией, а потому очень поверхностно знакомы с Анной. Это ужасная женщина: капризная, властная, бесцеремонная. Думаю, что Сергей использовал поездку на Камчатку как возможность сбежать от нее.

– Куда?

– Не куда, а к кому – к другой женщине, разумеется! Когда Леня упомянул, что Сергей говорил о горе Аю-Даг, Анна дернулась. Правда, она не призналась, что Гурзуф и его достопримечательности вызывают у нее какие-то воспоминания, но было видно, что это действительно так. С той женщиной он познакомился в Гурзуфе?

Володя затравленно кивнул.

– Да, Сергей никогда не ездил в отпуск один, но прошлым летом Анне подвернулась бесплатная путевка в Арабские Эмираты, с подругами. Она улетела, а Володя поехал на машине в Крым и там встретил эту женщину. Я не знаю, как ее зовут, правда. Уж что там между ними произошло, не могу сказать, знаю только, что все случилось на Аю-Даге. В общем, Серега влюбился как мальчишка. Он даже рискнул задержаться в Гурзуфе и вернулся домой, только когда его возлюбленная улетела сюда, на Камчатку.

– То есть она местная?

– Да. Серега проводил ее и поехал в Самару, а Аня была уже дома, и вышел ужасный скандал. Конечно, он не признался жене в измене, но ему все равно влетело за то, что он осмелился уехать к морю один. В общем, он целый год вынашивал планы слетать на Камчатку, чтобы встретиться со своей любовью. Но это же непросто: сначала Анна была очень зла, потом Новый год, который они всегда с детьми встречают, потом пандемия эта проклятая, все рейсы отменили. В общем, только сейчас срослось, в сентябре.

– А жену он зачем с собой захватил?

– Так она ни в какую не соглашалась его одного отпускать. Мы уж с Ольгой ее уговаривали, что тут типично мужские развлечения – рыбалка, вулканы, а она уперлась: или вместе, или никак.

– То есть ваша жена тоже в курсе?

– Оля? Нет, конечно. Она искренне считала, что это путешествие мужику интереснее, да и я ее накручивал, разумеется.

– Так-так, и что было дальше?

– Они прилетели, мы им программу развлекательную устроили, все чин чинарем, как положено. К зазнобе у него еле-еле вырваться получилось – Аня как репей на нем висла. Я под предлогом того, что мне в гараже подсобить надо, все-таки увел его из дома. Час он у этой дамы провел, вышел на улицу – аж светится. «Все, говорит, Володька, я тут остаюсь. Мне другой жизни не надо, а чем к старой возвращаться, лучше в океане утопиться».

– А база моя при чем? – мрачно спросил Алексей, который, похоже, думал о чем-то своем, невеселом.

– Так с базы сбежать проще, чем из квартиры. Я же говорю: Аня Серегу ни на шаг не отпускала. Вот он и решил, что ночью отсюда уедет.

– На чем?

– Так на машине этой женщины. Она же вчера здесь была – сумела договориться и приехать.

– Погоди, мужик, так это Лика? Та самая, что со мной вчера на источниках была?

Аленка сразу вспомнила стройную, черноволосую, ослепительно-красивую женщину, которую вчера чуть-чуть, но все-таки приревновала к новому знакомому.

– Ну да. Она друзей каких-то попросила ее привезти.

– Да, один из них мой приятель, – сообщил Ватагин. – Позвонил внезапно, спросил, можно ли приехать небольшой компанией, и я, разумеется, согласился.

– То-то Сергей, когда мы на источниках были, с этой самой Лики глаз не сводил, – вздохнула Аленка, – тайком от Анны, конечно, но я заметила.

– Да вы вообще наблюдательная. – В голосе Алексея звучало какое-то непонятное удовлетворение. – Просто сыщик в юбке. То есть сейчас без юбки. То есть… – Он запнулся, замолчал и отчаянно покраснел. Аленка рассмеялась.

– Ладно, пора отправляться в обратный путь и рассказать всем остальным, что волноваться больше не надо. Мне только интересно: когда Сергей вообще собирался сказать жене, что уходит от нее? Или он что, собирался всю оставшуюся жизнь числиться без вести пропавшим?

– Он был уверен: Анна сразу поймет, что он ее бросил, – признался Володя. – Еще просил меня вчера, чтобы мы ее поддержали, шутка ли – почти тридцать лет брака.

– Не шутка, – двойным эхом откликнулись Аленка и Алексей и покосились друг на друга.

– А она даже не заподозрила, что он просто сбежал. Ей такое даже в голову не пришло! Утонул, заблудился в лесу, встретился с медведем – Аня готова поверить во все, кроме того, что она неидеальна.

– Все мы неидеальны, – буркнула Аленка.

Обратная дорога показалась короче, и минут через сорок путники уже подходили к дому, где их ждали все остальные. Лица у всех были возмущенно-мрачные, только Игнат выглядел виноватым и даже сидел чуть в стороне.

– Как же хорошо, что вы вернулись, – сказала Ирина. – Я уж хотела Леню за вами отправлять. Вы представляете, с Сергеем, оказывается, все в порядке! Он просто решил сбежать от Анны. Выбрал время, мерзавец!

– А вы откуда знаете? – удивленно спросила Аленка. – Он что, объявился?

– Нет, просто Игнат все рассказал ребятам, когда они приехали на источники и, разумеется, никого там не нашли.

– Игнат? А вы что, тоже в курсе?

– Что значит тоже? – мрачно спросил «шкаф», сейчас похожий на нашкодившего школяра. – А кто еще?

– Володя, – сообщила Аленка. – Давайте, товарищ, рассказывайте.

Володя повторил свою историю, и в комнате повисла звенящая тишина.

– Жаль, я ему вчера все-таки в морду не дал, – нарушил ее Игнат.

– А кстати, почему вы вчера поругались и откуда знаете про побег Сергея?

– Потому что я брат Лики, – с мукой в голосе сказал Игнат. – Сестра она моя младшая. Вернулась в прошлом году из Крыма, вся светится: я, говорит, человека встретила. Все созванивалась с ним, часы высчитывала, чтобы на вечер не попасть. Как же – семья у него, жена! А недавно заявила, что ее хахаль на Камчатку летит и они будут вместе. На базу эту собралась, чтобы побег ему организовать. Я орал, что это дурацкая затея, но она упрямая, Лика. С детства такая. В общем, я с вами, Леня, напросился, хотел своими глазами все увидеть и чуть не обалдел, когда понял, что этот Сергей с вами. Мало ли сюда компаний приезжает! Я ж его по фотографии сразу опознал. День понаблюдал, потом решил сказать пару ласковых. Не выдержал, за грудки схватил да охолонул: Лика бы узнала, обиделась. А я сестру люблю, одна она у меня.

– Вот что, – решительно сказала Аленка, – поступим так. Вы, Игнат, звоните своей сестре, пусть она передаст Сергею, что он должен связаться с Анной и все ей рассказать. Да, человек она неприятный, но заставлять ее считать мужа погибшим – жестоко. Пусть звонит и признается, что просто решил от нее уйти. А вы, Володя, звоните своей жене. Она сейчас в городе вместе с Анной – предупредите ее, потому что, когда Анна все узнает, ей будет нужна поддержка.

– Да, конечно, – виновато сказал Володя, а Игнат просто молча кивнул.

– Нам, наверное, собираться надо, – мрачно сообщил Леня. – После случившегося какой уж тут отдых на природе. Да, Ира? Марина, Коля, вы как?

– Конечно, поехали домой, – с готовностью подхватила Ирина. – Обидно, конечно, что так получилось, но ничего не поделать. Слава богу, чужие семейные разборки к нам отношения не имеют. Сейчас пообедаем да и поедем. А завтра тогда на океан махнем, да, Ленечка?

Ее муж согласно кивнул.

– Жаль, такая база чудесная, – Марина тяжело вздохнула, – но мне так жутко было, когда кто-то из нашей компании бесследно пропал, что я вряд ли смогла бы тут глаза сомкнуть. Пойдемте обедать, мы с Ирой ухи наварили. Алексей, присоединяйтесь к нам!

В комнату вернулись выходившие позвонить Игнат и Володя, мотнули головами, давая понять, что поручение выполнили.

– Что Ольга сказала?

– Она в шоке, разумеется: и от поступка Сереги, и от того, что я все знал и молчал. Влетит мне сегодня, но сам виноват. Требует, чтобы я как можно быстрее приехал. Говорит, что не собирается в одиночку утихомиривать Анну, когда та все узнает.

– А Лика что сказала? – повернулась к Игнату Аленка.

– Сергей сейчас позвонит жене. Она считает, что все должно быть в открытую – такой человек, прямой и честный.

– Тогда не уверена, что ей нужен такой человек, как Сергей. Он способен не только на измену, но еще и на подлость и жестокость, причем совершенно не считается с чувствами других.

– Мне он тоже не нравится, – буркнул Игнат, – но вмешиваться не буду. Сестра сама разберется, не маленькая.

То ли от напряжения, разлитого в воздухе, то ли от активных размышлений (если честно, Аленке впервые в жизни пришлось сводить воедино разрозненные факты и догадки и фактически вести расследование), то ли от очередного разочарования в мужчинах у Аленки загорелись щеки.

Выскользнув за дверь, она рванула с вешалки куртку и очутилась на крыльце, с удовольствием втянув ноздрями особый камчатский воздух. Острый, свежий, он все так же пах травами, сосной и немного пеплом. Пеплом надежд?

– Оставайтесь. – Она обернулась на голос. Низкий, мягкий, глубокий, он задевал что-то глубоко внутри, заставляя чуть быстрее биться сердце. – Оставайтесь здесь на пару дней. Вы же в отпуск приехали и, как мне кажется, нуждаетесь в покое и уединении. А у нас все для этого есть – для релакса души, я имею в виду. И да, знаете, люди вообще несовершенны. Не только мужчины, но и женщины. Готовность изменять и подличать не зависит от пола, если вам интересно мое мнение.

– Наверное. – Аленка пожала плечами. – Тоже приходилось сталкиваться?

– Да большинству приходилось, просто кто-то может простить, а кто-то нет. Я не смог, поэтому один.

– Вот и я тоже. Но, как это ни парадоксально, в последнее время мне кажется, что, отказавшись прощать, я больше приобрела, чем потеряла. К примеру, чувство собственного достоинства, возможность жить без лжи, а еще – свободу. И острее всего я почувствовала это здесь, на Камчатке.

– Идите обедать! – закричала из глубины дома Ирина.

Через час стоящая на крылечке Аленка смотрела, как грузятся в вахтовку ее внезапно обретенные друзья. Уселся за руль мрачный Игнат, рядом с ним расположился Леня Удачин, в глубине машины скрылись Николай, Марина и Ирина. Она помахала Аленке рукой и лукаво улыбнулась.

– Счастливо оставаться!

Проводив отъехавшую машину глазами, Аленка перевела взгляд на пламенеющий поодаль осенний лес. В нем было много золотого и багряного, словно белый и синий цвет, до этого ассоциирующийся у нее с камчатским настроением, уступил напору ярких, сочных, радостных красок, которые не оставляли ни малейшего шанса черноте и серости.

Легкий ветер проникал под куртку, но от него становилось не холодно, а, скорее, свежо. Он будоражил и щекотал ноздри каким-то новым незнакомым запахом. Так пахла свобода. Камчатский ветер, чье название занесено в словарь ветров. Бабий ветер бабьего лета – а как еще назовешь возраст под пятьдесят, но, оказывается, и в нем возможно счастье.

Еще полгода назад Аленка искренне верила, что в ее жизни произошла трагедия, потом считала случившееся драмой, а здесь, на Камчатке, вдруг поняла, что это был всего лишь фарс. Был и закончился.

– Пойдем в дом? – услышала она за спиной сводящий ее с ума низкий голос.

В словах не было вопроса, лишь спокойная уверенность. Она обернулась и смело посмотрела в ясные даже за стеклами очков глаза высокому, чуть полноватому, совершенно неидеальному, но такому надежному мужчине, заставлявшему ее испытывать давно забытые чувства.

– Пойдем, – ответила она и взяла его за руку, теплую, сухую и крепкую. Аленка даже не сомневалась, что сделанный через порог шаг ведет в новую жизнь.

Вальс-бостон

Влажный прохладный воздух приятно холодил грудь. Бегать в такую погоду – одно удовольствие: уже не жарко, еще не холодно. Плюс двенадцать. Да и красота вокруг – глаз не оторвать. Золотую осень в старинном московском парке Митя любил особенно. Осень вообще была его любимым временем года, когда мир вокруг замедлялся, словно готовясь впасть в спячку.

В прошлом оставалась жаркая летняя суета, когда хотелось все успеть, длинные, почти белые ночи, лишающие сна и заставляющие мечтать и томиться по чему-то несбыточному. Весной и летом ему хотелось влюбиться, сильно, до дрожи в ногах, хотя уж что-что, а этого он себе позволить никак не мог. Чемпион России по спортивным бальным танцам в европейской программе, почти что чемпион Европы. Слишком многое поставлено на кон, так что ногам дрожать точно нельзя. Такое томление духа Дмитрий Фриш испытывал каждый год где-то с середины апреля по начало августа, а потом ничего, отпускало.

Зиму он, впрочем, не любил, потому что белое безмолвие не давало никакого простора фантазии, навевая мысли о неизбежной смерти. А вот золотая осень с ее буйством красок ложилась на душу целительным бальзамом. Еще не холодно, уже не жарко. В том числе в душе и мыслях.

В Измайловском парке он для поддержки спортивной формы бегал в любую погоду, даже в морозы, а вот спокойное удовольствие от пробежки получал только пару месяцев в году, ранней осенью. Вот и сейчас он размеренно бежал по дорожке, находящейся чуть в стороне от людского потока, и любовался переходами цвета – от багряного к золотому, от зеленого к оранжевому и снова к багряному с чуть заметными лиловыми вкраплениями, слушал шорох листьев под ногами и думал о том, что жизнь была бы совершенно прекрасна, если бы не зловредная Клавка.

Вообще-то Клавка много лет назад потребовала от всех, чтобы ее звали исключительно Клодией, но к этой ее блажи Митя относился снисходительно. Сочетание французского имени с русской фамилией звучало смешно. Но спорить с Клавкой с детства было себе дороже, поэтому он со смирением воспринимал их стоящие рядом в конкурсной программе имена: Клодия Подхомутова и Дмитрий Фриш. Пусть, если Клавке так хочется.

Клодия, числившаяся по паспорту, разумеется, Клавдией, была его партнершей по танцам. В пару их поставили, когда им было лет по семь, и с тех пор они так и не расставались, покоряя одну танцевальную вершину за другой. На последнем чемпионате Европы они заняли третье место, и Митя искренне надеялся, что в следующем году им удастся завоевать вершину престижного пьедестала. Пока же они с Клавкой готовились к танцевальному турниру «Осенняя Москва», на котором намеревались, разумеется, победить. А как же иначе!

До фестиваля оставалось три дня, а Клавка пропала. Вот уже вторые сутки эта зараза не отвечала на его звонки, точнее, ее телефон был вне зоны действия Сети. Конечно, подобные эскапады для его партнерши были делом обычным. Примерно раз в год она впадала в очередное буйство любви, в связи с чем могла оказаться на каких-нибудь Сейшелах или Карибах. Страстные романы у Клодии Подхомутовой случались только с теми мужчинами, которые могли себе позволить и Сейшелы, и Карибы, и какое-нибудь «Картье» в придачу.

Против романов и Карибов с «Картье» Митя ничего не имел, потому что они с Клавкой были как брат с сестрой. Хорошо ей, да и слава богу. Но не перед турниром же! Он снова и снова набирал номер своей партнерши, слышал неприятный механический голос в трубке и даже сам себе не признавался, что, пожалуй, начинает волноваться. При всей легкости и бесшабашности безответственной Клавка не была, и серьезный турнир для нее значил так же много, как и для Мити. Вдруг с этой дурехой что-то случилось?

Клавка осталась сиротой в раннем детстве. В танцевальную студию ее привела бабушка, занимающаяся внучкиным воспитанием, и с семи лет Дмитрий Фриш знал, что за Клавку отвечает. Именно благодаря ему она получила школьный аттестат, потому что учиться ленилась, да и свои любовные побеги устраивала уже со школы, пусть и ограничивались они соседним двором. Мите же доставалась роль жилетки, когда очередная Клавкина любовная лодка разбивалась о быт. Она в ночи приезжала к нему в слезах и долго рыдала со всхлипываниями и подвываниями, свернувшись калачиком на широкой Митиной кровати.

Всего один раз она попробовала в такой ситуации воспользоваться Митей по принципу «клин клином вышибают», но он тогда дал нежный, но твердый отпор. Сестер так не утешают, а инцест, пусть даже ненастоящий, – это не для него. Клавка ненадолго надулась, конечно, но быстро отошла. Больше об инциденте не вспоминали. Черт, ну куда она могла подеваться?

Дорожка повернула направо, уходя уже практически в глубь леса. Дмитрий вдруг споткнулся и замер – на небольшой полянке, залитой сквозь кроны деревьев мягким, сентябрьским солнечным светом, танцевала девушка. Одетая в голубое балетное трико, с развевающимся в руках газовым голубым шарфом, она так отчетливо выделялась на фоне золотой листвы, что казалась инопланетянкой.

Ее движения, несмотря на то что танцевала она в полном одиночестве, держа руки так, словно обнимает за плечи невидимого партнера, отчетливо напоминали вальс. Музыки, конечно, не было, но мозг Мити, отреагировавший на необычную картинку, начал привычно считать размер – три четверти. Впрочем, от классического венского вальса, входящего в европейскую программу, который они с Клавкой должны были исполнять через три дня, движения девушки все же отличались.

Отступив за дерево, чтобы своим вниманием не нарушить явно желанного уединения танцовщицы, Митя всмотрелся и «всчитался» внимательнее. Ну да, у медленного вальса темп составляет двадцать восемь – двадцать девять тактов в минуту, у венского – пятьдесят восемь – шестьдесят тактов. А здесь сорок, да еще характерный широкий шаг на первую долю такта и пауза на третьей четверти неслышимого аккомпанемента. И сценография вольная, с большой долей импровизации. Ну, конечно, это кросс-степ вальс, он же вальс-бостон.

Разумеется, сам Митя американским салонным парным танцем лирического характера тоже владел в совершенстве, вот только на турнирах не использовал, ибо вальс-бостон в конкурсную программу не входил. На вечеринках, где они с Клавкой иногда подрабатывали, они этот танец исполняли с блеском. Сейчас у Мити даже кончики пальцев закололо оттого, что он представил, как подхватывает в танце неизвестную танцовщицу и скользит вместе с ней по разноцветному, чуть влажному лесному «паркету».

Эта песня зазвучала в ушах так явственно, что Митя даже головой замотал, как норовистый конь. Что он знает про бостон? Ну да, это разновидность медленного вальса, возникшая во второй половине XIX века, очень популярная в Северной Америке и Европе в 20-х годах прошлого столетия. В аккомпанементе ведущую роль играют струнные, реже духовые музыкальные инструменты. Вальс-бостон – не только салонный танец. Его можно встретить и в инструментальных произведениях, и в известном балете Глиэра «Красный цветок». Ну и что? Как это все объясняет тот факт, что незнакомка танцует его в осеннем парке в полном одиночестве? Прекрасно танцует, надо признать. Как профессионал, Митя понимал это совершенно отчетливо.

От снедавшего его изумления он, должно быть, совершил какое-то резкое движение или слишком высунулся из-за скрывающего его дерева – танцующая девушка вдруг встрепенулась испуганно, остановилась и замерла, испуганно глядя на Митю. Он вдруг представил, как, должно быть, выглядит со стороны: потный, тяжело дыщащий от бега мужик, который прячется в парке и подсматривает за юным созданием. Митя содрогнулся и вышел на солнце, не подходя, впрочем, близко, чтобы не испугать незнакомку еще больше.

– Извините, я не замышляю ничего дурного. Просто увидел, как вы танцуете, и остановился. Пожалуйста, не бойтесь.

– Я не боюсь, – помолчав, ответила девушка.

Голос у нее был тоненький, мелодичный, под стать хрупкой фигурке с неожиданно сильными ногами. Развитые икры характерно выступали под трико, выдавая профессию. Танцовщица. Разумеется, танцовщица.

– Скорее, это вы должны невесть что подумать, – продолжала между тем незнакомка. – Я, наверное, со стороны выгляжу как сумасшедшая. Танцую сама с собой. Но я просто тренируюсь. Совсем недавно приехала и пока не нашла себе пару, а бросать танцы не хочется. Потерять форму легко, а набрать снова очень трудно.

– Откуда вы приехали? – спросил Митя, сам не зная, зачем ему эти подробности.

По-хорошему, нужно было заканчивать пробежку и отправляться на поиски дурынды Клавки, а не вести светские беседы с незнакомками в парке. Ему, правда, было интересно: девушка танцевала профессионально, но он был совершенно уверен, что ни на одном из турниров никогда ее не видел. Кто бы она ни была, спортивными бальными танцами точно не занималась.

– Из Америки. Мой папа – дипломат, я там выросла. Окончила танцевальную школу, год танцевала в мюзикле на Бродвее. А потом папу отозвали домой, и мы вернулись. Все равно у меня контракт кончился, так что я с родителями уехала в Москву. Не хотела с ними расставаться. В нынешнем мире все так зыбко, что никогда не знаешь, когда в следующий раз увидишься, да и сможешь ли встретиться вообще.

Ее слова болезненно наложились на волнение за Клавку, и сердце Мити пропустило удар. Когда он найдет эту заразу, то ее своими руками пришибет, честное слово. Ну, разве можно так заставлять людей волноваться?

– Позвольте представиться, меня зовут Вероника Юдина, – продолжала тем временем незнакомка. – А вы тоже танцор, да?

– Как вы догадались? – изумился Митя. – Соревнования смотрите?

– Нет, – покачала головой Вероника, – не смотрю, но то, что вы танцуете, видно невооруженным глазом. Я сначала думала, что вы, наверное, артист, а оказывается, спортсмен.

– Да, спортивные бальные танцы, европейская программа, – подтвердил Митя. Ему ужасно хотелось похвастаться, что он чемпион России и бронзовый призер чемпионата Европы, но почему-то было неудобно бахвалиться. Еще подумает, что он павлин, распустивший перья.

– А давайте кофе выпьем, – неожиданно предложила его собеседница. – Вы не подумайте, что я навязываюсь, но мы только пять дней как вернулись, у меня в Москве совсем нет знакомых. Да и, признаться, с родительскими друзьями мне ужасно скучно. О танцах не поговоришь.

По-хорошему, нужно было искать Клавку и усиленно тренироваться, чтобы наверстать пропущенные два дня. Однако сейчас судьба партнерши и маячивший на горизонте турнир отчего-то отошли на второй план. Митя молча смотрел, как Вероника отошла к стоявшему неподалеку дереву, достала из брошенного под него рюкзака спортивный костюм, натянула его прямо поверх балетного трико, накинула сверху кожаную куртку и вопросительно взглянула на нового знакомого. Да, она совсем его не боялась, и стеснительности в ней не было ни на грамм. Американка, что тут скажешь.

– А пойдемте, – внезапно для себя решился Митя. – Кстати, извините за плохие манеры. Меня зовут Дмитрий Фриш. В ста метрах есть кафе Coffee and the City, там подают отличный кофе, обслуживание хорошее, да и быстро.

– Вы торопитесь, – проницательно заметила Вероника. – Дмитрий, если вам некогда, то мы можем никуда не ходить. Я не хотела бы доставлять вам неудобства.

Нет, американкой эта девушка все же не была.

– Не берите в голову, я вполне могу себе позволить с утра хороший кофе в приятной компании, тем более что еще не завтракал. Всегда делаю это после пробежки. Так что пойдемте.

Кофе горчил. Митю это неприятно удивило – вообще-то именно в этом неброском парковом кафе кофе был одним из лучших в городе. Впрочем, Вероника Юдина, похоже, никаких недостатков в приготовленном напитке не замечала. Или это к аромату кофе примешивается привкус тревоги?

Новая знакомая тем временем не мешала ему блуждать в собственных мыслях, рассказывая о своей работе в бродвейском мюзикле. Митя периодически задавал короткие вопросы, слушал внимательно, в такт кивал, к месту улыбался. Он был уверен, что в совершенстве владеет собой, ибо отточил этот навык за годы тренировок и состязаний, а потому был немало удивлен, когда услышал:

– Вы чем-то очень огорчены, Дмитрий.

– Что? – тупо переспросил он.

– Я вижу, вас явно что-то тревожит. Поделитесь, если не смогу помочь, так хотя бы легче станет.

Рассказывать случайно встреченному человеку об исчезновении Клавки и явно находящемся под угрозой срыва участии в «Осенней Москве» Митя вовсе не собирался, но спустя мгновение со все возрастающим изумлением осознал: он выплескивает на собеседницу все, что его мучило.

– Мне кажется, надо что-то делать, – рассудительно заметила Вероника, когда он замолчал.

– Что именно? Телефон у нее вне зоны, я ездил к Клавке домой, но она не открывает.

– Неужели у вас нет ключей от ее квартиры?

Ключи у Мити, разумеется, были. Она отдала ему запасную связку после смерти бабушки, чтобы во время ее сейшельских и карибских приключений Митя поливал цветы и кормил кошку. Кошка! Он вдруг осознал, что именно его особенно тревожило в исчезновении партнерши по танцам.

Обычно, как бы стремительно Клавка ни собиралась в свои любовные путешествия, она пусть уже из самолета, но обязательно звонила ему, предупреждая, что в ближайшие дни он должен позаботиться об Айседоре. Кошку Клавке подарила бабушка незадолго до смерти, и названа она была в честь знаменитой танцовщицы. Клавка все хотела завести еще и кота, которого бы звали Дунканом, но пока так и не собралась.

– Аська! – выпалил Митя. – Клавка не могла никуда исчезнуть по доброй воле, потому что иначе она обязательно попросила бы меня кормить Аську.

– Это кто? – деловито уточнила Вероника.

– Кошка. Айседора. Но в быту ее все зовут для краткости Аськой. Какая же вы умница, Вероника! Во-первых, несчастная животина уже два дня сидит без еды и воды в запертой квартире, а во-вторых, это означает, что с Клавкой действительно случилось что-то серьезное.

– Значит, нужно ехать к ней на квартиру, чтобы покормить Айседору, убедиться, что ваша подруга не лежит без сознания, а если ее нет, постараться что-нибудь разузнать. – Вероника отставила недопитую чашку и схватила свой рюкзачок. – Поехали.

– Вы хотите поехать со мной? – Кажется, Митя снова удивился. – Но вы же совсем не знаете Клавку.

– Я и вас совсем не знаю, – разумно заметила девушка. – Но не могу же оставить человека в беде. А вы сейчас в таком состоянии, что вряд ли можете логически мыслить. Так что свежий взгляд не включенного в ситуацию человека вам наверняка пригодится. Поехали.

Машина Вероники была припаркована у входа в парк, и спустя пять минут они уже ехали по направлению к Клавкиному дому. Стремительность происходящего немного выбивала Митю из колеи, но по здравом размышлении он решил по этому поводу не париться. В конце концов, найти Клавку и удостовериться, что с ней все в порядке, гораздо важнее.

Ключи от Клавкиной квартиры были у него на той же связке, что и свои, поэтому совсем скоро он со своей неожиданной спутницей уже перешагнул порог знакомой с детства квартиры. Здесь все оставалось таким же, как и при жизни Лидии Ивановны, Клавкиной бабушки. Его партнерша категорически отказывалась делать ремонт и менять обстановку на современную. Оставшись круглой сиротой, она утверждала, что эта квартира – последняя ее связь с родными и с детством.

В прихожей им под ноги с громким мяуканьем выкатился пушистый клубок – Аська.

– Айседора, ты голодная, да? – Митя присел и погладил ластящуюся к ногам кошку. – Сейчас я тебя покормлю. Только по комнатам пройдусь.

Мягко отстранив продолжающую жалобно мяукать Айседору, он быстро обошел две комнаты, кухню, заглянул в ванную, внутренне страшась обнаружить бездыханное тело. К счастью, ее нигде не было. Что бы ни случилось с Клодией Подхомутовой, без признаков жизни в своей квартире она не лежала. Уже хорошо. Не надо вызывать полицию и валандаться с объяснениями.

– Кошке я насыпала сухого корма, который нашла в кухне на подоконнике, и еще полбанки кошачьих консервов из холодильника, – отрапортовала появившаяся на пороге спальни Вероника Юдина. – Кстати, исходя из запаса продуктов, ваша подруга не собиралась никуда уезжать. Там стоит большая кастрюля окрошки, а также пакет с помидорами и огурцами. Они долго не хранятся, так что, собираясь в поездку, она бы не покупала овощи, а при внезапном отъезде кому-нибудь отдала бы или выбросила. Сгниет же.

– Она не могла уехать по доброй воле.

– Да, я поняла, из-за кошки.

– Нет, не только. Понимаете, через три дня состоится танцевальный фестиваль «Осенняя Москва». Мы готовились к нему все лето – нам очень важно победить. И, зная, что поставлено на карту, Клавка никогда бы не отказалась от участия в нем.

– Даже если бы ей пообещали положить к ногам все золото мира? – улыбнулась Вероника.

– Даже это. Я, конечно, могу чисто гипотетически представить ситуацию, как в Клавку влюбляется сумасшедший миллиардер, который увозит ее в роскошную жизнь, где ей больше никогда не надо будет зарабатывать и заниматься танцами. Но, во-первых, так в жизни не бывает, и Клавке это прекрасно известно. Она крайне рациональный человек. Сирота, всего в жизни добившаяся благодаря своему упорству, в сказки не верит.

– А во-вторых?

– А во-вторых, даже согласившись на безбедную жизнь, она бы все равно выиграла этот чемпионат, хотя бы ради меня. От него зависит мое будущее, в котором никаких миллионеров точно не предвидится.

– Вы об этом сожалеете? – Мите показалось или в голосе новой знакомой появился холод?

– Разумеется, нет. Я просто пытаюсь вам объяснить, что ни при каких обстоятельствах Клавка не могла бы меня предать и кинуть. Это трудно понять, не зная, что нас связывает. Но мы выросли вместе, через многое прошли и всегда помогали друг другу. Она мне как сестра и при этом лучший друг. Она – мой, я – ее. Разумеется, я был бы счастлив, если бы она наконец прекратила крутить свои бесконечные романы и нашла человека, который бы сделал ее счастливой. Но, повторюсь, даже ради этого она не бросила бы меня сейчас без помощи накануне фестиваля.

Его собеседница о чем-то напряженно думала. На ее переносице даже морщинка собралась, которая, впрочем, совсем не портила это правильное миловидное личико. Вероника Юдина, несомненно, была красивой девушкой. Пожалуй, было бы неплохо, если бы он встретил ее при менее драматических обстоятельствах.

– «Осенняя Москва», – сказала она, – признаться, я даже не слышала о подобном состязании. Но, если я правильно понимаю, это не спортивный чемпионат, в прямом смысле этого слова.

– Нет, – покачал головой Митя, – но это одно из самых грандиозных танцевальных событий, которое обычно задает очень высокую планку на весь танцевальный сезон. Программа турнира включает выступления танцоров всех возрастов и уровней мастерства. В рамках «Осенней Москвы» пройдет турнир мировой суперсерии Всемирного танцевального совета (WDC) среди профессионалов и танцоров Pro-Am, и Кубок мира любительской лиги (WDC Amateur League). Лучшие пары мира будут танцевать в Москве. Для зрителей это чистое удовольствие, не говоря уже о музыке. Это фишка фестиваля – на протяжении всего конкурса звучит живая музыка в исполнении лучших танцевальных оркестров мира.

– Для зрителей понятно, – кивнула Вероника. – А для вас? Почему этот турнир так важен для вас?

– Мы с Клавкой собирались заявиться на розыгрыш Кубка мира в европейской программе. Это пять танцев: квик-степ, медленный вальс, танго, медленный фокстрот и венский вальс.

– Дмитрий, подождите, не так быстро, потому что для меня это все темный лес, – призналась девушка. – Но мне важно понять. Пусть это даже розыгрыш мирового кубка, но он же все равно очередной, ежегодный. Почему вам так нужно в нем участвовать и победить именно в этот раз? Что такого важного зависит от вашего участия и победы?

Да, эта американка умела смотреть прямо в корень. Клавка не могла уехать и отказаться от участия в «Осенней Москве» именно потому, что это было решающее для Мити выступление. От него в прямом смысле слова зависело будущее. Вот только знать об этом Веронике Юдиной было совсем необязательно.

– Любая победа важна, – сказал Митя, отводя глаза, – тем более такая престижная. Это и статус, и уважение коллег, и выгодные контракты, разумеется.

– Хорошо, – покладисто согласилась новая знакомая. – Тогда давайте рассуждать логически. До важного для вас турнира остается пять дней, когда пропадает ваша партнерша. Уехать добровольно она не могла, и кошка тому наглядное подтверждение. Значит, исчезла она не по доброй воле. И тут вариантов может быть два. Первый – простой и некриминальный. Вашей подруге Клаве могло стать плохо где-нибудь на улице. Вы больницы и морги обзванивали?

– Нет. – Митя покачал головой.

– Извините меня, Дмитрий, но нельзя же быть таким неприспособленным к жизни, – кажется, она на него наезжала, пусть и мягко. – В спальне стоит компьютер, давайте найдем все телефоны и всюду позвоним. Надо исключить эти варианты.

Разумеется, она была права, и Митя сердился на себя, что так бездарно потерял два дня. Может, Клавка в больнице и ей нужна помощь? О самом страшном он старался не думать. Впрочем, менее чем через час они с Вероникой вынуждены были констатировать, что ни в одну больницу Клавдия Подхомутова не поступала, и в числе умерших ее не было. Неопознанные тела молодых женщин в морги Москвы в последние три дня тоже не привозили. У Мити немного отлегло от души, хотя проблемы с турниром это не решало.

– Что ж, переходим ко второй версии, – между тем говорила сидящая напротив него Вероника. – Будем исходить из того, что вашу Клаву похитили.

– Да вы что, – рассмеялся Митя, – кто мог ее похитить, а главное – ради чего? Все, чем она владеет, – это квартира и то, что здесь находится. Маловато для выкупа.

– Может, у Клавы сейчас роман с каким-то богатым человеком и с него требуют выкуп, который он вполне по силам внести?

– Нет, – хорошенько подумав, сказал Митя. – Со своим предыдущим олигархом она рассталась то ли в марте, то ли в апреле, и больше у нее никого не было. Во-первых, я бы знал, потому что она мне с юности докладывает обо всех своих романах, а во-вторых, она вела такой размеренный образ жизни, какой у нее бывает, только когда она одна. Понимаете, Вероника…

– Зовите меня Никой.

– Да, хорошо. Так вот, Ника, Клавка, по сути, очень простой и неприхотливый человек. В ее жизни есть спорт, работа, иногда мужчины, а в свободное время книги и фильмы. Она обожает лениться, может целый день валяться в постели и смотреть сериал. Так вот, в последние полгода она с тренировок шла домой и ленилась.

– А в выходные? Лето же было. Неужели она никуда не ездила, за город, например?

– Ездила, конечно, но в основном на дачу к моим родителям. У меня мама болела, ей Клавкино присутствие было в радость, поэтому она и проведывала моих родителей, когда могла. Нет, у нее сейчас нет никакого поклонника, я в этом уверен. И это плохо.

– Почему?

– Я мог бы ему позвонить и спросить про Клавку. Но некому звонить, вот в чем беда.

– Дмитрий, а если бы у вас попросили выкуп за то, чтобы освободить Клаву, вы бы на это пошли?

– Разумеется, но вот только денег ни на какой выкуп у меня нет. Одни долги. Понимаете, мама болела, ей нужна была сложная операция в Германии, да еще в этот проклятый год, когда все и без того сложное стало практически невыполнимым. Мы полностью опустошили свои счета, и я, и родители продали все, что можно было, и сейчас я нахожусь в том положении, когда мои долги вселяют уважение. – Он горько усмехнулся. – Так что я хотел бы спасти Клавку, но все равно бы не смог.

– И о состоянии ваших дел всем известно? Или потенциальный преступник мог быть не осведомлен?

– Известно. Я судорожно собирал деньги, обращался к разным людям, и один из них действительно помог. К слову, это ему я сейчас должен. Нет, вряд ли кому-то пришла в голову шальная мысль похищать мою партнершу ради выкупа.

– Хорошо. – Голос Вероники звучал задумчиво. – Тогда ради чего ее стоило бы похитить?

Митя хотел было уверить свою собеседницу, что похищать Клодию Подхомутову совершенно бессмысленно, да так и остался стоять с открытым ртом. Ну, конечно, как он об этом не подумал!

– Ника, наверное, я сейчас скажу полную чушь, но единственная причина вывести нас с Клавкой из игры – это желание сорвать наше участие в «Осенней Москве», – медленно сказал он. – Другой я не вижу.

– Но зачем? – Вероника смотрела изумленно: видимо, присущая ей логика разбивалась о Митино предположение в пух и прах. – Это же глупость! Или в российском спорте настолько сильна конкуренция, что ваши противники не гнушаются ничем, лишь бы вывести вас из игры? Кто, кстати, ваш основной конкурент?

– Мария Березкина и Александр Клюев. Они уже много лет пытаются нас обставить на российском чемпионате, но у них не получается. Они вечно вторые, но желание стать первыми не повод похищать человека!

– Для вас – не повод, а для кого-то другого вполне. – Эта девушка была так по-американски собранна и рассудительна, что Митя невольно любовался ею.

Конечно, осень – неподходящее время, чтобы влюбиться, да и обстоятельства тоже, но Вероника так хороша, что поневоле забываешь обо всем. – Хотя в одном вы правы, похищать ради денег гораздо логичнее.

Деньги… Победа… Турнир… Договор, который подписал именно он, Дмитрий Фриш, и в котором нет ни слова о Клавке… Победа… Деньги… Победа…

– Ника, – хрипло сказал Митя, – мне нужно срочно ехать домой. Кажется, я понял, что могло произойти. Просто, чтобы в этом убедиться, надо срочно найти одну бумагу, которая хранится в моей квартире.

– Так поехали, – просто сказала она. – Только я сейчас предупрежу родителей, а то они могут начать волноваться.

Они быстро домчались до места. Митя посторонился, пропуская неожиданную гостью в свою квартиру, бросил короткое: «Проходи, располагайся, я сейчас», – и кинулся в спальню, где в специальном ящике в шкафу хранил все важные документы. Клавку его обстоятельность смешила, ибо у нее все валялось где попало и без всякой системы.

Спустя минуту Митя уже держал в руках договор, который имел глупость подписать полтора месяца назад. Жара ему тогда в голову ударила, не иначе. Жара или безысходность. Да, все сходилось. Частицы пазла в его голове вставали в нужную позицию. Вот только что теперь делать?

– Вы проверили вашу догадку, Митя? – спросила неожиданно появившаяся за спиной Ника.

Оттого, что она внезапно перешла на его домашнее имя, он вздрогнул. Вещунья она, что ли? Митей его звали только родители и Клавка, для всех остальных он был Дмитрием, Димой, Димоном, и эта градация на своих и чужих его вполне устраивала.

– Проверил, да, – сказал он. – Только если все так, как я думаю, то это совершенно чудовищно.

– Мить, ты бы рассказал мне все, – попросила она, еще больше сократив дистанцию между ними этим легким переходом на «ты». Для Мити всегда это было проблемой.

Он повернулся, и теперь она оказалась совсем рядом. Он невольно отметил, что она бы идеально подошла ему как партнерша: ростом, весом, обликом. Они, наверное, смотрелись бы очень гармоничной парой. На танцполе. Мысль промелькнула и исчезла, вытесненная следующей. Теперь Мите очень хотелось ее поцеловать, что он и сделал, осторожно, боясь спугнуть неожиданно настигшую его удачу. Разве ж это не удача – влюбиться осенью?

Она ответила на поцелуй, страстно и очень серьезно, как, видимо, делала все, за что бралась. Поцелуй длился долго, и Митя уже начал изнемогать под шквалом обрушившихся на него чувств и желаний, но тут она отстранилась и как ни в чем не бывало потребовала:

– Расскажи.

И он рассказал.

Мама улетела в Германию в конце апреля. К тому моменту они с отцом собрали все деньги, какие только смогли, но все равно нашлась только половина требуемой на операцию и уход суммы. Митя метался по знакомым, унижаясь и клянча в долг, но особо никто не давал: все его друзья были людьми небогатыми, многие так и не восстановились после пандемийной катастрофы с малым бизнесом, да и все понимали, что вернуть деньги Митя сможет не скоро. И тут свою помощь предложила Маша. Вернее, разумеется, не свою, а своего отца.

С Машей, Марией Березкиной – соратницей по танцевальной школе и заядлой конкуренткой, – у него незадолго до этого вспыхнул короткий роман. Вспыхнул и погас, потому что, обладая яркой красотой, точеной фигурой и бесподобными ногами, Маша в довесок от природы получила еще и несносный капризный характер. Отец в ней души не чаял и разбаловал дочь до полного неприличия, готовый на все ради удовлетворения ее прихотей.

Когда Митя после месяца страстного романа заявил, что, пожалуй, им надо расстаться, Маша его даже не сразу поняла.

– Ты больной? – спросила она. – Разве не понимаешь, что, если ты будешь со мной, тебе больше работать никогда в жизни не придется? Только выступать. Если мы встанем в пару, отец горы свернет, станет спонсором всех крупных турниров. Димочка, мы с тобой просто должны стать чемпионами Европы, а потом мира!

– Мы с тобой? – удивился тогда Митя. – А как же Клавка и Саша?

Грязное и очень замысловатое ругательство, обозначавшее, куда должны отправиться их партнеры, было ему ответом. Танцевать с Машей он отказался и спать тоже, что она, как ему тогда казалось, восприняла довольно спокойно. Ответила только, что когда-нибудь он об этом пожалеет.

После этого разговора они не виделись пару месяцев, встретившись только в марте на чемпионате России, где Дмитрий Фриш и Клодия Подхомутова заняли первое место, а Александр Клюев и Мария Березкина – второе. А в конце мая Маша появилась на пороге Митиной квартиры без предупреждения и предложила помощь. Деньги своего отца, которые можно было взять в долг на операцию.

– С какими условиями? – спросил тогда Митя, понимая, что подвох точно есть.

– Ни с какими, – пожала плечами Маша. – Напишешь расписку на пятнадцать тысяч долларов. Потом решите с отцом, как тебе их отработать, сейчас важнее Ольге Тимофеевне помочь.

Ради того, чтобы помочь маме, Митя был готов на все, поэтому деньги он у Березкина-старшего взял и расписку написал, физически ощущая, как на его горле затягивается петля. Однако время шло, и ничего страшного не происходило. Мама успешно прошла операцию и курс лечения, вернулась в Москву, провела лето на даче и, кажется, потихоньку возвращалась к жизни. Результаты анализов у нее были хорошими и давали повод для сдержанного оптимизма.

И вот, когда Митя наконец решил, что может выдохнуть, ему позвонил Березкин, чтобы обсудить условия возврата долга. Когда Митя услышал, о чем идет речь, то ушам своим не поверил. Березкин был готов списать всю сумму при условии, что Дмитрий Фриш выиграет кубок «Осенней Москвы».

– Зачем вам нужно, чтобы мы с Клавкой выиграли? – изумленно спросил Митя. – Я бы еще понял, если бы вы просили нас не участвовать или проиграть, чтобы дать Маше и Саше шанс, но вы же просите именно выиграть!

– Да, я хочу, чтобы вы выиграли, – спокойно ответил Березкин. – Считай, что мне надоело, что Машка на паркете ногами машет. Я ей, может, тоже условие поставлю: если выиграет она, то я ей больше ни слова про танцы не скажу, а если проиграет, то уйдет из спорта. Вот и будет у вас обоих мотив для состязания. А я, старик, потешусь. Она выиграет – я ее увлечение за дело признаю, а ты мне деньги вернешь. Ты выиграешь – деньги я потеряю, зато Машка за ум возьмется. Соглашайся, ты ж ничего не теряешь.

По здравом размышлении Митя действительно ничего не терял. Получится выиграть – рассчитается с долгом. Не получится – что ж, придется снова думать, где достать денег, зато какая ни есть, а все-таки отсрочка. И он согласился.

Клавку долго тоже уговаривать не пришлось. Митину маму она любила и жалела, из-за долгов переживала, вот только помочь ничем не могла. Зато выиграть турнир – запросто. Тренировались они как сумасшедшие – оба знали, что именно поставлено на карту.

– Дайте-ка я угадаю, что было дальше, – спокойно сказала Вероника.

– Попробуйте.

– Вам позвонила Мария Березкина и предложила, чтобы на «Осенней Москве» вы с ней встали в пару.

Митя очумело смотрел на нее.

– Откуда ты знаешь?

– Это очевидно. – Она независимым и очень американским жестом пожала совершенным плечиком. – Мне, в отличие от тебя, даже не надо заглядывать в договор, чтобы проверить свою догадку. Наверняка там написано, что для списания долга выиграть кубок должен именно Дмитрий Фриш, а про Клодию Подхомутову нет ни слова. Твоя Маша сделала все возможное, чтобы все-таки вынудить тебя встать с ней в пару.

– Во-первых, она не моя. А во-вторых, я все равно отказался. Я действительно могу выиграть турнир с любой партнершей, а потому спокойно сказал, что предпочту сделать это с Клавкой.

– И как она восприняла твой отказ?

– Не очень сдержанно. Она кричала, что мы можем обвести ее отца вокруг пальца, выиграв вдвоем, я решу вопрос с долгом, а она получит свободу заниматься любимым делом и что нам не придется сталкиваться лбами на паркете.

– Определенная логика в этом была, – заметила Ника.

– И определенная подлость тоже. Я понял, что, скорее всего, Маша просто договорилась со своим отцом, чтобы таким способом меня купить. А я не продаюсь, поэтому либо выиграю этот турнир с Клавкой, либо проиграю. Третьего не дано. Так я Маше и сказал.

– И как давно это было?

– Десять дней назад.

– Десять дней, – задумчиво повторила девушка, – а спустя неделю Клава пропала. По-моему, совершенно ясно, кто ее похитил. Вопрос только в том, где именно Березкины ее прячут. Но ничего, это мы узнаем. Сейчас мы поедем ко мне, расскажем все моему папе. Он подключит свои связи, и я уверена, что к вечеру Клава будет уже дома.

Ответить Мите помешал телефонный звонок. Номер, высветившийся на экране, ни о чем ему не говорил.

– Алло, – сказал он, нажав кнопку ответа.

Какое-то время в трубке раздавались только тихие всхлипывания и сопение, после чего знакомый и до боли родной голос Клавки произнес:

– Митя, это я. Митя-я-я-я!

– Клава? Клавка? Ты где? Я тут чуть с ума не сошел. У тебя все в порядке?

– Нет, у меня не все в порядке-е-е-е. Я, кажется, ногу сломала-а-а-а.

– Черт, Клава, Клавка, можешь понятно объяснить, где ты, черт тебя подери?

– Я в Рождественском.

– В Рождественском? На даче у Березкиных, что ли?

– Была на даче, а сейчас уже нет. Я сбежала, Мить. Я выпрыгнула с балкона и, кажется, сломала ногу. Кое-как доковыляла до соседней улицы, тут меня пустили пересидеть и даже дали позвонить. У меня отобрали мой телефон, Мить. Скажи, ты можешь за мной приехать?

– Я сейчас выезжаю. Клава, я очень тебя прошу: убеди этих людей никуда тебя не выгонять, не обращаться к Березкиным и дождаться моего приезда. Поняла? Адрес диктуй, как тебя найти.

– Сейчас я спрошу-у-у-у.

– Да не реви ты, – в сердцах сказал Митя, – чего теперь реветь-то. Приеду, и разберемся со всем.

Через три минуты они с Никой уже выбегали из подъезда.

– Машина твоя тут? – спросила девушка.

– Машина? Нет, я ее еще весной продал. Я же объяснял.

– Тогда давай на моей.

К счастью, коттеджный поселок «Рождественский ПЖСК», несомненно входящий в первую десятку элитной загородной недвижимости, находился всего в семи километрах от МКАД. Всего через десять минут после того, как маленькая юркая машинка Ники выскочила на Рублево-Успенское шоссе, они уже подъезжали к загородному комплексу, находящемуся на огороженной и, естественно, охраняемой территории. Впрочем, приютившие Клавку люди предупредили о визитерах пункт охраны, и автомобиль без проблем пропустили за шлагбаум.

– Жизнь – такая удивительная штука, – задумчиво сказал Митя, пока машина, шурша колесами по мелкому гравию, подъезжала к нужному дому. – Только убедишься, что тебя окружают подлецы и мерзавцы, как тут же встречаются хорошие люди, готовые прийти на помощь. Например, владельцы этого дома, приютившие совсем постороннего человека с проблемами, или ты.

– Все в природе стремится к равновесию, – сообщила ему Ника. – Это один из общих законов мироздания, как заметил еще Пифагор, а потом подтвердили в своих учениях и Аристотель, и Платон, и Сенека, и Лабрюйер. Добро и зло находятся в мире в одинаковом количестве, точно так же, как свет и тьма, чет и нечет, женское и мужское, жизнь и смерть. Вылезай – приехали.

Она была такая разумная, четкая и упорядоченная, что Митю это ужасно умиляло. Полный антипод Клавке, что, кажется, только доказывало озвученную ею сейчас теорию. Внезапно Мите очень сильно захотелось опять поцеловать Нику, но он усилием воли отогнал эту мысль, поскольку сейчас она была ужасно некстати. Как любовь осенью.

На скамейке у входа в дом сидела зареванная Клавка и баюкала больную ногу. Из дома к ним навстречу, услышав шум, спешили хозяева, мужчина и женщина лет пятидесяти.

– Перелома нет, – скороговоркой сказал мужчина, – я врач-травматолог, так что говорю со всей ответственностью. Растяжение сильное, я наложил тугую повязку, пару ночей придется поспать с обезболивающим, но через неделю на ногу уже можно будет наступать без особых проблем.

– Через неделю! – вскричала Клавка и заплакала, отчаянно, горько, навзрыд. – У нас через три дня очень важный танцевальный чемпионат, и мы не можем его пропустить!

– Не хочу вас расстраивать еще больше, девушка, но танцевать вы через три дня точно не сможете. – Мужчина развел руками. – Кстати, позвольте представиться, меня зовут Андрей Платонович Петровский, а это моя жена Елена Андреевна.

– Ника! – воскликнула вдруг женщина. – Боже мой, Никочка, это же ты!

– Да, тетя Лена, я вас сразу и не узнала. Пять лет прошло, как вы у нас в Америке гостили. Дядя Андрей, я Ника Юдина.

– Виталия дочка, ну надо же! Вот так встреча. – Петровский охнул, разводя руками, и неуклюже обнял Нику. – Слышал, что вы вернулись, собирался на днях позвонить твоему отцу. Как он, как мама? Все здоровы?

– Да, все в порядке. Позвоните, они будут рады. А я им сегодня расскажу, как вы нам помогли.

– Боже мой, да проходите же в дом. – Елена Андреевна распахнула дверь пошире. – Андрюша, приглашай гостей. Будем пить чай. Клава, девочка, давай я тебе помогу подняться на крыльцо.

– Не надо, – решительно сказал Митя и поднял Клавку со скамейки, привычно ощущая вес ее тела, которое таскал на себе вот уже почти двадцать пять лет. – Мы сами справимся.

– Сейчас будем пить чай с осенним вареньем, – говорила меж тем Елена Андреевна. – Вы знаете, из ягод и фруктов, которые собирают осенью, получается отличное варенье. Оно обладает насыщенным вкусом и ароматом и, кроме того, еще и необычайно полезно. Вы какое хотите? У нас есть яблочное с клюквой, тыквенное с айвой и облепиховое.

– Я с айвой, – сообщила Ника.

– А я с клюквой, – попросил Митя, дошагал со своей ношей до стула в столовой, куда их провели хозяева, и бережно усадил партнершу на стул. – А ты, Клав?

– А я все буду, – мрачно ответила она. – Мне теперь вес перед соревнованием держать без надобности. Митька, ты прости меня, дуру, что я так тебя подвела!

– Вы обязательно должны нам все рассказать, – сказала Елена Андреевна, споро и ловко накрывая на стол. – Мы, признаться, так и не поняли, как эта бедная девочка оказалась на улице, откуда она сбежала и как повредила ногу. Было ясно, что она в беде, поэтому мы, разумеется, поспешили помочь, но нам все же интересно, что случилось. И при чем тут ты, Никочка.

– Да, а ты, кстати, кто? – спросила Клавка, глядя на Нику сузившимися глазами.

Митина партнерша была той еще собственницей, и любая его пассия обязательно проходила через ее строгое согласование. Вот только слушать ее сейчас Митя вообще не собирался. Он уже точно знал, что никуда Веронику Юдину из своей жизни не отпустит, что бы там Клавка ни думала.

– Сейчас мы все вам расскажем, – заверил он.

И они действительно все рассказали.

Клавка поведала свою часть приключений. Два дня назад ей позвонила Мария Березкина и предложила приехать в гости, чтобы обсудить очень важный вопрос, касающийся Мити и его долгов. Мария велела сохранить свой визит в строгой тайне, и Клавка послушалась.

– Вот ты дурында, – мягко упрекнул ее Митя. – Позвонила бы мне, я бы ни за что тебя не отпустил или с тобой бы поехал, и не сидела бы ты сейчас с перевязанной конечностью.

– Я не ждала подвоха, – сказала Клавка, шмыгая носом, и поморщилась, видимо, подвернутая нога болела.

Когда она приехала в Рождественский, то оказалось, что в огромном доме они вдвоем, не считая прислуги. Мария предложила Клавдии отказаться от участия в «Осенней Москве», предложив за это вполне весомую компенсацию – три тысячи долларов.

– Ты же понимаешь, что я не откажусь, – сказала ей Клава. – На кону Митькины пятнадцать тысяч долга, и кидать его из своего шкурного интереса я не буду. Я понимаю, ты хочешь ему отомстить за то, что он тебя бросил, но мне ему мстить не за что. Так что извини.

– Да в том-то и дело, что не угрожает ничего твоему Митьке, – засмеялась Мария. – Я в этом пари на его стороне. Просто я встану с ним в пару вместо тебя. Мы выиграем турнир, он погасит долг, а я докажу отцу, что могу побеждать. Просто в паре с Сашкой это невозможно, а Митя – победитель по натуре.

– Мы с Митей пара и на турнир пойдем вместе, – заявила Клава. – Я, Маша, тебе не доверяю. Мне с самого начала идея с этим пари не нравилась, а сейчас я и вовсе не могу быть уверенной в том, что ты накануне состязания не учинишь какую-нибудь каверзу. Так что нет, я отказываюсь. Пока, поехала я. У нас тренировка.

– Да хоть чаю выпей, – усмехнулась Мария. – Зря, что ли, в такую даль каталась. Выпьешь, и поедешь.

Видимо, в чай она и подмешала сильнодействующее снотворное. По крайней мере, в столовой Клава отключилась, а пришла в себя в одной из спален наверху. Настенные часы показывали десять вечера, дверь в комнату заперта, мобильного телефона нет. Клава поняла, что стала пленницей.

– Я начала орать и стучать в дверь, пока Машка не подошла и не сообщила металлическим тоном, что это бесполезно. Она сказала, что мне дважды в день будут приносить еду, но выйду я из этой комнаты только после турнира.

– Но это же подсудно – удерживать человека против его воли, – возмутилась Елена Андреевна.

– Машка убеждена, что деньгами ее папочки можно решить любой вопрос, – пожал плечами Митя. – Она была уверена, что, выйдя из заключения, Клавка не будет связываться с судами и адвокатами Березкина, а мирно возьмет предложенную ей материальную компенсацию.

– Ну да, только я ждать не стала, а сбежала, выпрыгнув из окна. Надо было раньше, но я боялась, все-таки второй этаж. И так вон ногу повредила.

– Хорошо хоть, ничего не сломала, например шею, – мрачно сказал Митя.

– Да без толку это только, – Клавка горько вздохнула, – танцевать-то я все равно не могу. Так что остается только дождаться Машкиного звонка и согласиться на ее условия. Тебе надо выиграть этот турнир, во что бы то ни стало.

– Ну уж нет, – возмутился Митя. – Я ни за что не соглашусь выиграть такой ценой. Нельзя, чтобы Машка чувствовала себя победительницей. Придумала подлость, и все получилось? Нет уж! Я лучше влезу в долговую яму, чем пойду на поводу у этой мегеры.

– Да деньги-то мы найдем, – сообщила Ника. – Я попрошу у папы, а ты за пару лет вернешь, это не проблема. Вот только противно, что эти Березкины действительно будут считать, что победили. Взяли вас с Клавой на слабо.

– С Клодией, – с достоинством в голосе сообщила та. – Меня зовут Клодия.

– Да брось ты, – махнул рукой Митя, – не сейчас. Надо признать техническое поражение и разойтись по домам. Спасибо вам за чай и за то, что приютили Клавку.

– Погодите, – остановила их Елена Андреевна. – Никочка, девочка моя, мне кажется, что ты можешь выручить ребят, раз уж они оказались в таком положении.

Ника, Митя и Клава в недоумении смотрели на пожилую женщину, не понимая, что она имеет в виду.

– Ну, ты же танцовщица, прекрасно танцуешь, ты бы могла выступить в паре с молодым человеком вместо Кла… Клодии.

Митя даже рот открыл: черт, как это ему самому в голову не пришло?

– Нет, тетя Лена, – покачала головой Ника. – Это невозможно. Ребята выступают в европейской программе, а я ею не владею. Квикстеп, медленный вальс, танго и медленный фокстрот я исполняла только в танцевальной школе. Единственное, в чем я тренировалась, потому что снималась в эпизоде одного из фильмов, – это венский вальс. Но и им я не владею на том уровне, чтобы состязаться с чемпионами.

– У нас есть три дня. Ты – профессионал, Митька – чемпион, а я чертовски хороший тренер, – заявила вдруг Клавка. – И у нас всех есть железная мотивация, чтобы надрать Березкиной задницу. Слушай, Ника, соглашайся!

– Боюсь, на одной мотивации турнир такого уровня не выиграешь. Когда у тебя за спиной уроки в танцевальной школе, глупо выходить на паркет с сильнейшими танцевальными парами мира.

– Но, – начала было Клавка, но Митя не дал ей договорить:

– Все. Тема закрыта, в турнире мы не участвуем. Нестрашно, я буду искать другой выход.

Ника сделала глоточек остывшего чая из чашки и положила в рот ложечку варенья, зажмурившись, словно от наслаждения. Она была такая красивая, и Мите немедленно захотелось, чтобы все остальные люди в комнате исчезли, оставив их наедине. Надо же, они первый день знакомы, а она и Клавку бросилась выручать, и с папой своим поговорить готова. Удивительная девушка.

– Стоп, – сказал в этот момент предмет его тайных мечтаний. Девушка распахнула глазищи и отложила ложечку на стол. – Всем стоп. Митя, у тебя договор с Березкиным с собой?

– Да. – Митя полез во внутренний карман куртки и достал бумагу, которую машинально прихватил, когда они отправлялись на выручку Клавки. – А зачем он тебе?

– Хочу проверить одно предположение.

Минуты две она внимательно читала договор от первой строчки до последней, после чего сложила листы, протянула их Мите и подняла указательный палец.

– Вот, я знала, что лазейка, которую не учли Березкины, есть! Мить, ну-ка повтори, по каким направлениям проходит турнир «Осенняя Москва».

Митя послушно повторил, хотя и не понимал, что именно она задумала.

– Вот, – снова подняла тоненький, изящный пальчик Ника. – В договоре нет ни слова о том, что Дмитрий Фриш должен выиграть турнир именно в европейской программе. Здесь говорится только об «Осенней Москве», без уточнения категории.

– А в какой еще программе я могу его выиграть? – удивился Митя. – Мы с Клавкой именно в этом виде спортивных танцев выступаем. Я латину танцевать умею, конечно, но точно не на том уровне, чтобы на чемпионате победить.

В ответ Ника деловито затыкала тонкими пальчиками в экран телефона.

– Смотрите, – сказала она. – В «Осенней Москве» есть категория Pro-Am для пар, в которых один из участников – профессиональный спортсмен, а другой – любитель. А в ней подкатегория Аmerican smooth, в которую входят четыре обязательных танца: американский вальс, американский фокстрот, американское танго и венский вальс. В отличие от европейской программы, здесь допускается довольно значительная степень импровизации, да и драйв только приветствуется.

– Ну и что? – снова не понял Митя.

– А то, что в этих четырех танцах, в отличие от европейской программы, я чертовски хороша. Простите мне мою нескромность. Я прожила в Америке пятнадцать лет, я там училась танцевать, поэтому просто поверьте, что говорю правду.

Митя вдруг вспомнил, как сегодня утром впервые увидел Веронику, танцующую в осеннем парке вальс-бостон. Да, она действительно была чертовски хороша. Ему казалось, что это видение девушки в голубом трико с развевающимся шарфом на фоне золота деревьев явилось к нему давным-давно, а на деле еще и пяти часов не прошло. Ему вдруг ужасно, до той самой дрожи в ногах, которую не мог допустить ни один уважающий себя танцор, захотелось встать с ней пару и закружить в танце.

– Я, конечно, знаю движения, – сказал он медленно, – но никогда не выступал в категории Аmerican smooth.

Ника пожала плечами тем самым неповторимым жестом, который он про себя прозвал американским.

– У нас есть три дня. Я – профессионал, ты – чемпион, Клава – отличный тренер, и у нас у всех прекрасная мотивация. Мы ж ничего не теряем, если просто попробуем.

Зал, в котором проходило открытие второго дня турнира «Осенняя Москва», утопал в цветах. Участники категории Pro-Am изрядно волновались, и Митя, как ни странно, тоже. На самом деле волноваться ему было совершенно не из-за чего, поскольку сегодня утром ему позвонил Виктор Березкин, сообщивший, что договор на победу в турнире расторгается, а долг Мити списывается и возврату не подлежит.

– Ты уж прости эту дуру, мою дочь, – рокотал баритон в трубке. – Я ведь, когда на ее просьбу заключить с тобой это дурацкое пари соглашался, даже не думал, что она что-то подобное может учудить. Ну, это надо же, партнершу твою похитить. Хорошо, что девчонка не робкого десятка оказалась и сбежать смогла, но все равно это уму непостижимо! Слушай, Дмитрий, давай так, мы забываем о пари, я рву твою расписку, и будем считать, что никто никому ничего не должен, но за это, не в службу, а в дружбу, пусть партнерша твоя заявление из полиции заберет. Я все понимаю, травма у нее, и все из-за Машки моей, танцевать вы сегодня не сможете. Но я ж неплохую компенсацию предлагаю, можно вывих вылечить. Не губите вы Машке жизнь, а я все сделаю, чтобы дурь из нее выветрилась, ты уж мне поверь.

Клавка действительно написала заявление, причем ее интересы представлял очень солидный адвокат, с которым помог отец Ники. Адвокату Митя и перезвонил сразу после разговора с Березкиным. Так что к старту турнира все формальности были соблюдены, заявление из полиции отозвано, договор расторгнут, расписка о том, что Дмитрий Фриш больше не должен Виктору Березкину ни рубля и стороны не имеют друг к другу претензий, подписана. На состязание в новой для себя программе можно было не выходить.

«Я желаю участникам легкого паркета, а зрителям незабываемого вечера. Прекрасные декорации, завораживающий свет, лучшие судьи, высококвалифицированные специалисты, ведущие тренеры, пленяющая музыка, и, конечно, эмоции, страсть, красота и грация. Это и есть наша «Осенняя Москва». Главная задача – создать неповторимую атмосферу и для танцоров, и для зрителей, чтобы эти несколько дней стали настоящим танцевальным праздником, который вспоминаешь и ждешь целый год!» – услышал он из динамиков голос распорядителя турнира и улыбнулся стоящей рядом Нике.

– Ну что, готова?

– Готова, – спокойно и серьезно ответила она, поднялась на цыпочки и поцеловала Митю в губы. – Наш первый танец вальс-бостон.

Послесловие

Из ленты новостей:

«Российские танцоры успешно проявили себя на очередном этапе Кубка мира по спортивным танцам, который состоялся в рамках фестиваля «Осенняя Москва». В категории Pro-Am в программе Аmerican smooth в этом году абсолютными победителями Кубка мира стали Вероника Юдина и Дмитрий Фриш. Танцоры Ольга Кузьмина и Юрий Зайцев заняли первое место в категории «Профессионалы. Латина», а танцевальная пара Мария Березкина и Александр Клюев – на четвертой позиции в программе «Профессионалы. Стандарт». По завершении фестиваля Березкина и Клюев заявили об окончании своей спортивной карьеры».

Подарок от Деда Мороза

Вероника открыла глаза и не сразу поняла, где она. Очертания комнаты были скрыты ночной тьмой, не разгоняемой даже ярко светившим на улице фонарем. Секунды две она вглядывалась в неясные очертания предметов вокруг. Блестел экраном телевизор, стоящий напротив на небольшой низкой тумбе. У боковой стены стоял стол, кажется, с вечера на нем был графин. У окна два мягких кресла с журнальным столиком между ними, а у входа стул, на котором стояла так и не разобранная после приезда сумка.

Лежать было мягко и почему-то немного скользко, протянув руку, Вероника нащупала кожаную обивку дивана. Прикосновение к холодной коже вернуло ее к реальности. Вероника находилась в Великом Устюге, в вотчине Деда Мороза, на первом этаже коттеджа № 4, в гостиной, любезно отведенной ей в безвозмездное пользование. На втором этаже, в одной из спален, разместились ее старшая сестра Наташка с мужем, а во второй их дети, Вероникины племянники, двенадцатилетний Ванька и шестилетняя Санька, егоза и непоседа. Судя по тишине наверху, они еще спали.

Племянников Вероника обожала, сестру и ее мужа Костю любила, однако ей бы и в голову не пришло отправиться с ними в затерянный в лесах Вологодчины Великий Устюг, чтобы встретить Новый год в вотчине Деда Мороза, если бы ее саму не бросил муж.

Если уж быть совершенно честной, то это она его выгнала. Женаты они были восемь лет и, как считали все окружающие, идеально подходили друг другу. До недавнего времени сама Вероника считала точно так же. Муж отдалился от нее как-то совсем незаметно. Его шаги к свободе были такими крошечными, что она не обращала на них внимания, пока вдруг в одночасье не увидела, что между ними пропасть.

Именно из-за страха перед пропастью она и заявила Павлу, что им больше не нужно жить вместе. Она не хотела, чтобы самый близкий человек столкнул ее с обрыва в спину. Она предпочла с размаха прыгнуть в бездну сама, по собственной воле.

– Я не могу постоянно оценивать, врешь ты мне или говоришь правду, – сказала она в конце трудного для обоих разговора.

– Я говорю правду, – устало и как-то обреченно сказал Павел. – С чего ты вообще взяла, что я тебе вру? Ты же все это придумала, Никушка.

Никушкой ее звал только он. Для всех остальных – и родных, и друзей – она была Верой, а он с первых же минут стал называть ее Никой, Никушкой. От этого слова завывания ветра в пропасти стали так сильны, что Вероника почувствовала, что у нее слабеют ноги.

– Я не хочу обсуждать даже саму вероятность твоей лжи, – твердо сказала она. – Поэтому завтра соберу вещи и съеду.

– Куда, позволь узнать? – вяло поинтересовался Павел.

– Квартиру сниму. – Она независимо пожала плечами. – Мне доходы позволяют, сам знаешь.

– Не надо, – он поморщился, как будто у него заболели все зубы сразу. – Не могу понять, откуда в твоем сознании появилось убеждение, что я – законченная сволочь, но уж снимать квартиру тебе не придется. Оставайся, это и твой дом тоже. Я уйду.

Прошаркав какой-то незнакомой, появившейся в одночасье старческой походкой к шкафу в спальне, Павел достал с верхней полки чемодан и начал аккуратно складывать в него свои рубашки и костюмы.

Двухкомнатная квартира, в которой они жили – большая, светлая, очень просторная, в элитном доме с консьержкой и цветами на лестничных пролетах, – действительно принадлежала им обоим. Его решение оставить жилплощадь жене было благородным, однако свидетельствовало о том, что ему было куда уходить. Не в съемную же квартиру он так быстро собрался поздно вечером!

Так что решение прыгнуть в пропасть было правильным. Вот только Вероника не учла, что совершила судьбоносный прыжок не в самое подходящее время – за десять дней до Нового года.

Это был ее самый любимый в году праздник, с детства богатый на сказочные сюрпризы и совершенно волшебные, необъяснимые подарки. Конечно, в Деда Мороза она не верила лет с пяти, с того самого момента, как застукала папу, подсовывающего подарки под елку. Но подарки не становились менее желанными от того, что их дарили сначала родители, а потом Павел.

Было только одно желание, неизменно загадываемое под бой курантов последние семь лет, которое так и не сбылось. Их брак с Павлом был бездетным. Вероника твердо знала, что именно это обстоятельство привело к появлению первой трещинки в отношениях, которая как-то незаметно превратилась в разверзшуюся пропасть.

Первые два года их брака, отмечая очередные женские дни в календарике, она считала, что беременность наступит в отведенный природой срок. Затем был год бесконечных хождений по врачам, мучительных процедур, нескончаемых анализов, которые нужно было сдавать то вместе, то порознь, то снова вместе. Потом было оглушающее известие о диагнозе, который не оставлял надежды стать матерью естественным путем, два искусственных оплодотворения, или, как их еще называли, ЭКО, которые она сделала по областной квоте, и еще два, на которые ездила в Питер уже за собственные деньги.

Результат был отрицательным, беременность не наступала, несмотря на все болезненные манипуляции. Года два назад Павел твердо сказал, что последняя попытка действительно последняя.

– Послушай меня, Никушка. – Его теплое дыхание чуть ерошило ее легкие, как пух воробышка, волосы. – Перестань себя мучить. Люди живут и без детей. Значит, нам так на роду писано. Прими это.

– Паша, но это же не семья – без детей, – прошептала она. Непрошеные слезы все бежали и бежали у нее из глаз, капали на его белоснежную рубашку, которая в районе груди, куда она прижималась лицом, была уже насквозь мокрой.

– Почему не семья? – удивился он.

– Паша, ты когда-нибудь пожалеешь о том, что потратил на меня столько времени. Ты захочешь нормальную семью. Жену, которая сможет родить тебе детей. Я не имею права лишать тебя этого.

– У меня уже есть жена, – сказал он. – Бог рассудил так, что ею стала ты, и я за это Всевышнему страшно благодарен. Никушка, может быть, ты мне не поверишь, но люди живут вместе не для того, чтобы все время пытаться сделать детей. Брось свои фанатичные попытки родить. Просто живи как живется. Понимаешь?

Вероника не понимала, но решила попробовать. Именно в это время в рекламном агентстве, в котором она работала, директор решил сменить сферу деятельности и продавал бизнес. При помощи Павла и родителей она выкупила фирму, после чего с головой окунулась в ее развитие и процветание.

Павел за годы, прошедшие с момента их знакомства, сделал неплохую карьеру. Осваивая ступеньку за ступенькой, он продвигался вверх по служебной лестнице в региональном представительстве крупной российской нефтяной компании, где чуть больше года назад занял должность исполнительного директора. Вероника мужу помогала и страшно им гордилась, не сразу поняв, что он постепенно отдаляется от нее.

Павел и раньше мог допоздна задерживаться на работе. Вероника ничего не имела против, тем более что и сама могла вернуться с проводимой презентации или организуемого ее компанией праздника чуть ли не в полночь. Ей понадобилось довольно много времени, чтобы обнаружить, что поздние возвращения стали обыденностью, что Павла практически никогда не бывает дома до девяти – половины десятого и что, возвращаясь то ли с работы, то ли откуда-то еще, он больше не сидит с ней на кухне, не рассказывает о том, как прошел день, не выслушивает ее, а сразу проходит в спальню, раздевается, тщательно убирает одежду в шкаф, принимает душ и ложится в постель, бросив ей лишь короткое «спокойной ночи».

Мириться с его видимым, даже нарочитым отчуждением она не захотела. Обдумав ситуацию всесторонне, Вероника пришла к выводу, что у Павла появилась новая женщина. Раз он не пытался хотя бы как-то объяснять свои постоянные отлучки, значит, все у него с этой женщиной было серьезно. И выход был только один – отойти в сторону, не унижаться, допуская, чтобы муж жил с ней из жалости, а отпустить его в другую жизнь, где не будет постылой ему Вероники, а будет новая жена, а главное – дети.

Тот факт, что Павел безропотно согласился с ее решением и в тот же вечер ушел, грохоча огромным чемоданом на колесиках, с которым они обычно ездили в отпуск, подтвердил безошибочность ее выводов. Нужно было как-то начинать жить без Павла. Но накануне Нового года сделать это оказалось невообразимо трудно.

Она никогда не оставалась в Новый год одна. О том, чтобы пойти к родителям, нечего было и думать. Мама восприняла ее расставание с мужем как личную трагедию, а утешать еще и маму у Вероники не было сил. Подруги, конечно, с распростертыми объятиями приняли бы ее в свои компании, да только одни сделали бы это с плохо скрываемой жалостью, а другие – с так же плохо скрываемым злорадством. Позволить себя жалеть или над собой насмехаться она не могла ни при каком раскладе.

Запереться в квартире, отключить все телефоны, открыть бутылку шампанского и реветь перед телевизором? Перспектива была так себе. Ниже среднего. Поневоле Вероника вспоминала, как ровно год назад они с Павлом отправились в новогоднее путешествие в Прагу. К тому моменту она уже начала замечать некоторые странности в их отношениях, но гнала от себя дурные мысли, надеясь, что обожаемая ими Прага все изменит.

Действительно, усыпанная огнями, перегороженная елочными базарами, в сеть которых невозможно было не попасться, Прага как будто вернула их в беззаботную, полную романтики и страсти юность. Проснувшись поутру, они неторопливо занимались любовью в номере маленького, но уютного и чистого отеля неподалеку от Пороховых ворот, сытно завтракали, выпивали по три чашки кофе с круассанами, на которых таяло масло, и шли бродить по узким мощеным улицам Старого города, в котором все дышало счастьем.

Безоблачность прошлогодних новогодних каникул была быстро смыта рабочими буднями. Пропавшая было натянутость в отношениях вернулась, и начавшийся так славно год заканчивался расставанием и перспективой скорого развода. Чтобы не сидеть одной, она без радости, но все-таки приняла предложение Наташки поехать в Великий Устюг.

– А что? – вопрошала сестра, энергично размахивая руками на кухне Вероникиной квартиры. – Костя выкупил целый коттедж, гостиная на первом этаже совершенно свободна. Днем будешь развлекаться с нами и детьми, ночью отдыхать от нашего бедлама. Встретим Новый год в новом месте, что в этом плохого?

Плохого не было ничего. Поэтому 30 декабря Вероника, заехав поздравить коллектив, поставила в багажник «Лендкрузера» своего зятя небольшой чемодан, загрузилась на заднее сиденье рядом с племянниками и отправилась в вотчину Деда Мороза, сердясь на бессмысленность поездки и на саму себя, не ожидающую от новогодней ночи ничего волшебного. До Великого Устюга добрались только к вечеру, наскоро перекусили и заселились в свой коттедж, оставив знакомство с территорией назавтра.

Окончательно осознав, где она находится, Вероника встала с дивана. Холодный пол обжег ноги, она быстро нашарила тапочки, обувшись, подошла к окну и ахнула. За окном была новогодняя сказка. Именно такая, какую представляют тысячи мальчишек и девчонок, выросших в России. Одинокий фонарь освещал пушистые ели с присыпанными снегом лапами, пытающимися обнять деревянные корпуса коттеджей.

В свете фонаря падающий снег напоминал о волшебных шарах с установленными внутри маленькими домиками, которые Вероника обожала разглядывать, когда была маленькой. Картинка в окне была не всамделишная, а будто подсмотренная в таком вот волшебном шаре, закатившемся из оставшегося далеко позади детства. Охотно верилось, что в любой момент из-под елки может выскочить тройка оленей, запряженная в сани, и покажется тот самый главный волшебник, встречи с которым весь год ждут дети, умеющие хорошо себя вести.

Вероника вспомнила, что в этом году вела себя не очень хорошо, и вздохнула. Дернув за ручку на раме, она открыла окно и зачерпнула пригоршню чистого, ослепительно-белого снега. Была у нее смешная привычка, над которой немало потешалась родня. Вероника ела снег. Ей нравилось погружать в него губы, которые тут же немели от холода, становились чужими и непослушными, а потом слизывать снежные крупинки, острые, колкие, но тут же теряющие свою ершистость, тая на языке.

На секунду ей показалось, что из предутреннего, уже начинающего светлеть по краям сумрака на нее кто-то смотрит. Ощущение было таким реальным, что она даже головой тряхнула, отгоняя чужой взгляд, после чего поднесла к лицу пригоршню снега и лизнула его.

– Здравствуйте. А вы что, не знаете, что снег нельзя есть, от этого можно заболеть? – вдруг услышала она и снова высунулась в окно. Под ним оказался мальчишка лет шести, а может, восьми, в темноте разобрать возраст было достаточно трудно – в красном пуховичке, вязаной шапочке с помпоном и валенках с заправленными в них спортивными штанами.

– Привет, – Вероника стряхнула снег с руки. – Говорили, конечно, только я все равно его ем. Вкусный.

– Я тоже, – заговорщически кивнул мальчишка. – Меня воспитательница все время ругает, но я от снега никогда не болею. Он для меня не вредный, а совсем наоборот, полезный. У меня никогда-никогда горло не болит. А у тебя?

– Да и у меня тоже, – согласилась Вероника. – А ты что тут делаешь, в такую рань?

– Мы на завтрак ходили, – сообщил мальчик. – Для всех завтрак в семь утра начинается, а нас на полчаса раньше кормят, чтобы мы остальным гостям не мешали. Мы же шумные и непослушные.

– Вы – это кто?

– Мы – это дети. Мы из детского дома приехали. Нас пятеро, и воспитательница с нами. Мы во-он там живем. – Мальчик показал рукой чуть в сторону, где, как уже знала Вероника, изучившая вчера карту-схему вотчины, стоял коттедж номер семь. – У нас два номера. В каждом две кровати и диван. Я на диване сплю, – зачем-то добавил он.

– Я тоже на диване, – сказала Вероника, почувствовавшая, что начинает замерзать, стоя в одной пижаме перед распахнутым окном. – Тебя как зовут?

– Платон.

– Вот что, Платон, если хочешь, то можешь зайти ко мне в гости, только не шуми, наверху все мои еще спят.

– Не буду шуметь. – Мальчик подпрыгнул на месте от радости и деловито заспешил в сторону входной двери. Захлопнув окно, Вероника снова вгляделась сквозь стекло в рассеивающуюся ночную темноту, из которой на нее по-прежнему кто-то смотрел. Решительно задернув штору, она вышла в маленький коридор и открыла входную дверь.

– А тебя как зовут? – Мальчик говорил шепотом, помня ее предупреждение, и Вероника удивилась такой покладистости. Не было на свете силы, которая могла бы заставить Ваньку и Саньку принизить уровень производимого ими шума.

– Меня зовут Вероника, – представилась она. – Если тебе удобно, можешь звать меня Верой.

– А Никой можно? – деловито поинтересовался Платон, и она закашлялась от неожиданности.

– Можно. Некоторые меня так зовут, – согласилась она. – Проходи в комнату. Это моя.

– А наверху у тебя кто? – заинтересованно спросил мальчишка, входя в комнату и аккуратно присаживаясь на кресло у окна. – Муж и дети?

– Дети, – согласилась Вероника. – Только не мои. Там мои племянники, я тебя потом с ними познакомлю. И их папа и мама.

– А они разрешат своим детям с детдомовским дружить? – От этого вопроса на Веронику пахнуло такой безысходностью, что она зажмурилась и покачала головой.

– Конечно, – уверенно сказала она. – Они хорошие, ты увидишь.

– Я вообще-то недавно детдомовский, – сообщил Платон. – С лета. У меня мама от рака умерла. Мы с ней в Череповце вдвоем жили. А потом она заболела. Все лежала, лежала, целыми днями. Я ей чайник кипятил, а себе картошку варил. И в магазин ходил. А стирала нам соседка, тетя Валя. А потом мама умерла, вот меня в детдом и отдали.

– Сколько же тебе лет? – Вероника сглотнула невесть откуда взявшийся в горле ком. – Что, ты и картошку варить умеешь, и в магазин ходить?

– Мне семь исполнилось. Четырнадцатого ноября. Я уже в школу хожу. В первый класс, – добавил он. И вдруг без всякого перехода спросил: – А ты завтракать скоро пойдешь? Уже десять минут восьмого, кафе открыли.

– Сейчас оденусь, умоюсь и пойду, – засмеялась Вероника. – Пойдешь со мной?

– Да я уже позавтракал. – Платон независимо посмотрел в потолок. – Нам кашу давали. А вы можете выбрать: кашу, яичницу с сосиской или оладьи с джемом. Я в меню прочитал.

– Так можно ведь и второй раз позавтракать, – лукаво посмотрела на него Вероника, – ты что хочешь: яичницу или оладьи?

– Если бы у меня была возможность, то я бы выбрал оладьи.

– Вот и отлично! Давай тогда так договоримся: я сейчас приму душ и оденусь, а ты сбегаешь предупредить воспитательницу. Встречаемся у кафе через пятнадцать минут, хорошо? Или тебя не отпустят?

– Отпустят, – уверенно сказал Платон. – Я это… Убедительный…

Засмеявшись, Вероника выпустила его из домика, быстро собралась и через пятнадцать минут уже подходила к коттеджу, на первом этаже которого располагалось кафе «У Деда Мороза». Приплясывая на хрустком снегу то ли от холода, то ли от нетерпения, ее уже ждал Платон.

Оладьи оказались пышными и вкусными, брусничный джем сладким, а кофе горячим. Заказав пыхтящему от усердия Платону вторую порцию, Вероника откинулась на стуле и впервые за последнюю неделю вдруг почувствовала себя если и не хорошо, то вполне сносно.

Стукнула о стену входная дверь, и на пороге появилась крупная женщина, одетая в пушистую шубу из чернобурки и ярко-красные угги. Как заметила Вероника, угги были настоящие, австралийской фирмы «UGG».

– Закажи мне кофе, хомяк, – скомандовала она сопровождающему ее мужчине, которого можно было заметить не сразу, настолько дама занимала собой не только дверной проем, но и все окружающее пространство.

– Сейчас, котенька.

– И не вздумай брать блины или оладьи. Себе – яичницу, мне – кашу. И скажи, чтобы в кофе не клали сахар.

– Конечно, котенька.

Дама прошагала к соседнему с Вероникой столику, водрузила на отодвинутый стул большую сумку в знаменитый на весь мир коричневый квадратик. Логотип на застежке подтверждал – да-да, «Луи Виттон». Копна иссиня-черных, вьющихся мелким кольцом волос была забрана в высокую прическу с начесом надо лбом. Сооружение было так щедро залито лаком, что волосы стояли как крепко сметанный стог на летнем лугу. В ушах у дамы блестели серьги с бриллиантами. На пальце, когда она отодвинула соседний стул, чтобы на него не сел, а скорее упал ее бледный и впрямь похожий на хомяка сопровождающий, хищно блеснул огромный алмаз. Дама выглядела дорого, обстоятельно и настолько неуместно в деревянном кафе, где витал запах утренних оладий, что Вероника, не выдержав, рассмеялась.

– Катерина, – дама деловито кивнула ей, знакомясь. – А это мой муж, Владимир Иванович. Мы из Челябинска. А вы с сыном откуда?

– Я из Вологды, Платон – из Череповца, только он мне не сын, а друг. – Вероника улыбнулась мальчику, а он согласно кивнул головой, выгребая из чашки нерастаявший сахар.

– Ну что ж, давайте держаться друг друга, коли нам предстоит вместе встречать новогоднюю ночь. – Дама цепким взглядом окинула Вероникин лыжный костюм от «Боско», крепкие и качественные зимние ботинки на высокой подошве и со шнуровкой, стильную шапочку и свежее, ненакрашенное лицо. Увиденным она, видимо, осталась вполне удовлетворена.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Вероника. Вы завтракайте, а мы пойдем. Встретимся еще. Ну что, Платон, мы сейчас куда с тобой?

– А у вас что по плану? – Мальчишка был деловит не по годам, и у Вероники сжалось сердце от того, какой же суровой была школа жизни, через которую ему довелось пройти.

– Думаю разбудить свою семью, отправить их позавтракать, а потом у нас экскурсия по тропе сказок. Ты там был?

– Был, – кивнул Платон. – В первый же день нас туда водили. Но я бы и еще сходил. – Он отвернулся, оставив за Вероникой право самой принимать решение.

– Пойдешь с нами, – сказала она. – Я же обещала тебя познакомить со своими племянниками. Так что, пока они собираются, сходим к твоей воспитательнице, отпросим тебя.

– И я целый день с вами буду? – радостно спросил мальчишка и, не выдержав эмоций, несколько раз подпрыгнул на месте.

– И день, и новогоднюю ночь.

– Здорово. Пойдем. Нашу воспитательницу зовут Зоя Викторовна. Она хорошая. Она никогда не ругается. И она обязательно меня отпустит. Увидит, что ты добрая, и отпустит. Ей же лучше, следить за одним человеком меньше. – Он тарахтел не переставая, сыпал словами, не в силах сдерживать ту радость, которая сейчас бушевала в нем.

Зоя Викторовна действительно разрешила Веронике взять Платона без долгих уговоров.

– Хороший мальчик, – сказала она, наблюдая, как он делится своей новостью с друзьями. – Не привыкнет никак. Таким детям трудно адаптироваться. У него нет плохих воспоминаний, связанных с родительским домом. На его глазах никто не пил, не кололся, не дрался. Жалко его. Так по маме скучает. Переживает очень, а виду старается не показывать.

– У вас, видимо, отличный детский дом, – сказала Вероника, которой до слез было жалко своего нового маленького знакомого. – Перед Новым годом к Деду Морозу детей отправляете. Недешевое ведь удовольствие.

– Ой, так это же Платон учудил, – рассмеялась воспитательница. – У нас акция проходила в области. Дети писали пожелания к Новому году, что бы они хотели получить в подарок. Пожелания эти развешивали на елке в торговом центре, и каждый посетитель мог выбрать то, что он может выполнить. Там со всех детских домов пожелания были. В общем, Платон написал, что хочет вместе со своими друзьями по комнате встретить Новый год в гостях у Деда Мороза.

– И что, нашелся человек, который выполнил это желание? – полюбопытствовала Вероника.

– Представляете, да, – воспитательница улыбнулась. – Купил сюда путевку. Два номера гостиничных оплатил на неделю, микроавтобус, чтобы нас сюда привезти. Такое чудо. И ведь не бизнесмен, не предприниматель, просто успешный человек. Когда нас провожал, сказал, что давно хотел сделать что-то такое, что на скрижалях истории ему бы в зачет пошло.

– Добро делать проще, чем кажется, – тихо сказала Вероника, взяла за руку подбежавшего к ней Платона и пошла обратно к своему коттеджу, где ее ждала семья.

Экскурсия начиналась у резных ворот, откуда через настоящие приключения, которые встречались на тропе сказок на каждом шагу, можно было добраться до резиденции Деда Мороза и получить новогодний подарок.

Экскурсия была групповой, и все места на нее были уже распроданы. Костя с радостью уступил Платону свой билет, заявив, что сначала узнает, можно ли на первое января заказать баню, а потом поваляется с книжкой в номере.

– Вы уж там сами от Бабы-яги отбивайтесь, – заключил он, радостно сияя. Было сразу видно, что в сказку его ни капельки не тянет.

– Веруська, а можно я с Костей останусь? – жалобно спросила сестрица, которой до смерти хотелось остаться с мужем наедине, а не таскаться по морозу по какой-то там тропе сказок. Посмотрев в смущенное лицо Наташи, Вероника со вздохом сказала, что останется с детьми одна.

Ванька старался выглядеть взрослым и равнодушным, практически на каждой остановке объявляя, что в Деда Мороза ни капельки не верит и что все это для малышни. Зато у Саньки горели глазенки, маленькая ладошка, вцепившаяся в теткину руку, была влажной от волнения. За другую руку Веронику держал Платон.

– А вот сейчас мудрая сова будет, – авторитетно заявлял он. – А там вон братья Месяцы нас испытывать станут. Ой, а Михайлы Потапыча в прошлый раз не было.

Будучи взрослой, Вероника прекрасно понимала, что многолюдность и спешка во многом убивают все очарование прогулки по тропе. Предыдущая группа виднелась впереди, следующая практически дышала им в спину. Конец декабря в вотчине был самой горячей порой, поэтому трафик и был столь насыщенным. Детям это не мешало, зато взрослые были недовольны.

– И за это еще отдельные деньги берут, – пыхтела худощавая, довольно высокая дама-москвичка, приехавшая в Великий Устюг вместе с мужем и двенадцатилетней дочерью. На девочку довольно заинтересованно, хотя и с деланым безразличием поглядывал Ванька. Вероника подумала, что племянник грозит вырасти настоящим бабником.

Запыхавшись от ходьбы, громко сетовала на ненормальный темп пышная Катерина в чернобурке и полыхающих везде, где только можно, бриллиантах.

– Если бы не работа, ни в жизнь бы сюда не поперся, – доверительно сообщил Веронике тощий вертлявый хлыщ с тонкими усиками над верхней губой. – Кстати, позвольте представиться, Генрих Стародуб, независимый журналист-фрилансер. Работаю сразу для нескольких крупных изданий и новостных сайтов.

– Вероника, – нехотя представилась она, потому что в хлыще было что-то неприятное. – Привезла детей на экскурсию.

– Это не ваши дети. – Он с удовольствием рассмеялся, показав желтые, прокуренные и не очень здоровые зубы. – Вон те двое – дети вашей сестры, а этот, – он ткнул пальцем в Платона, – приблудыш детдомовский. Я, знаете ли, хорошо умею собирать информацию. Профессия обязывает.

– Приблудыш – это вы, – резко сказала Вероника, почувствовав, как задрожала от обиды рука Платона в ее ладони. – А еще подонок и мерзавец. Что вы на меня смотрите, будто у вас сейчас прямая кишка выпадет? Правду не любите?

Хлыщ отшатнулся в сторону, посмотрев на нее с ненавистью, а Платон поднял глаза, в которых светилось уважение.

– Ничего себе, – сказал он. – Ты бы у нас в детдоме не пропала. Умеешь постоять и за себя, и за друга.

– Умею, – засмеялась она.

За их разговором ревниво следили две томные барышни, явно подруги, приехавшие в Великий Устюг если не за мужьями, то точно за приключениями. Блондинки, несмотря на мороз щеголявшие без шапок, в одинаковых, очень недорогих, но с претензией лыжных костюмах, ярко накрашенные, они с завистью смотрели на бриллианты крупной дамы и на худощавую москвичку, а также с вожделением разглядывали их мужей и пропадающего без женского присмотра Генриха. Веронике стало смешно.

У дома лесовичка их встретила Баба-яга. У колодца желаний им было велено загадать волшебные слова, и Вероника, зажмурившись, загадала: «Хочу снова жить с Пашей». На тропинке здоровья они познакомились с бабушкой Аюшкой, лесным лекарем, собирающим волшебные травы, на полянке Паука Пауковича с трудом пробрались через волшебную паутину и наконец достигли цели своего путешествия – дворца Деда Мороза.

Лес действительно оказался волшебным. В нем все время шел снег. Не искусственный и не сахарный, а реальный зимний снег, крупными хлопьями покрывающий плечи, запорошивший шапки и снежинками цепляющийся за ресницы.

Дед Мороз при их виде поднялся со своего трона.

– Ой, он настоящий, – послышался вдруг восторженный шепот. Вероника скосила глаза. Платон молча стоял рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Потрясенная Санька, замерев от восторга, во все глаза смотрела на сказочного волшебника, которому заказала самокат. А шепот принадлежал… Ваньке, который тут же смутился, покраснел и принял привычный независимый вид, досадуя, что его застукали за таким детским проявлением восторга.

Получив конфеты и обещание исполнить все желания в саму новогоднюю ночь, Дед Мороз попрощался со своими гостями. Сзади уже подходила следующая группа.

– Так, и что мы с вами сейчас делать будем? – спросила Вероника у детей, когда они вышли на улицу. – Предлагаю посмотреть ледник. Мне кажется, там должно быть интересно.

– Ма-а-ма, я тоже хочу в ледник, – тут же заныла стоящая неподалеку девочка, дочка москвичей, успевшая оценить заинтересованные взгляды Ваньки.

– Ой, Алеся, я уже устала от всех этих экскурсий, – капризно сказала ее мать. – Если тебе так хочется, иди сама.

– Я могу присмотреть за вашей девочкой, – вежливо предложила Вероника, с иронией отметившая, что выводок детей вокруг нее становится все больше.

– Ой, будем очень благодарны, – довольно равнодушно ответила женщина.

– Хомяк, мы тоже идем, – заявила Катерина, поплотнее завернувшись в свою шубу. Ее муж согласно кивнул.

Купив билеты, дружная компания подошла ко входу в ледник. Навстречу шагнул плечистый молодой человек с каменным, ничего не выражающим лицом.

– Нужно подождать, – не допускающим возражений тоном сказал он.

– Почему это? – громогласно возмутилась Катерина. – Мы билеты купили, такое же право, как все, имеем.

– Реализуете свое право через пять минут.

– Да что же это такое! – Катерина наливалась гневом, как кот Том в детском мультике. Веронике показалось, что у нее даже глаза покраснели. Решительно повернувшись ко входу, Катерина сделала несколько шагов напролом, но вдруг ойкнула, остановилась и поднесла руку ко рту.

Из ледника вышла пара – высокий мужчина и тоненькая, грациозная, очень красивая женщина, которые, не обращая внимания на столпившихся людей, быстро пошли прочь по вычищенной снежной тропинке.

– Ну надо же, это же Татьяна Бобровская, фигуристка знаменитая, олимпийская чемпионка. Боже ж мой, я же только позавчера про нее в Интернете читала. Ну надо же, никогда бы не подумала, что встречу. Подождите! – крикнула Катерина вслед удалявшейся паре. – Подождите, пожалуйста. Автограф, умоляю! Я же вас обожаю просто!

Высокий мужчина недовольно остановился, а красавица, и впрямь оказавшаяся всенародной любимицей и чемпионкой, нацепила любезную улыбку и начала расписываться на каком-то листке бумаги, который протягивала возбужденная Катерина.

– Опаньки, – вдруг тихо сказал кто-то за Вероникиным плечом. Оглянувшись, она увидела Генриха Стародуба. – А вот это уже интересно.

Он достал телефон, как успела заметить Вероника, огромный лопатообразный айфон шесть плюс, и из-за ее плеча будто невзначай несколько раз щелкнул Бобровскую, уже распрощавшуюся с Катериной и взявшую своего спутника под руку.

Вероника, которой были неинтересны ни олимпийская чемпионка, ни ее спутник, повернулась ко входу в ледник и чуть не упала. Плечистый парень, не дававший им пройти, налетел на нее, подхватил, не позволив упасть, быстро пробормотал извинения и поспешил за вызвавшей переполох парочкой.

Ледник поражал воображение. Даже Вероника ходила по нему, затаив дыхание. Ледовый трон, прозрачные фигуры Деда Мороза, Снеговика, будто хрустальные ели, столы, стулья, барная стойка изо льда, ледяные рюмки, штофы и даже ледяной самовар – все это вызывало восторг и преклонение перед придумкой, а главное – перед мастерством тех, кто своими руками исполнил это чудо.

В леднике круглый год поддерживалось минус шесть градусов. Все предметы были сделаны из чистейшего речного льда, который зимой выпиливали на реках и привозили сюда, чтобы обновить убранство ледника, дополнить его чем-нибудь новеньким. Лед сверкал и переливался синевой, блестел под лампами, рассыпаясь алмазными каратами.

Саньку, Ваньку и Платона больше всего заинтересовало ягодное мороженое в ледяных тарелочках. Зато Алеся не обратила на лакомство ни малейшего внимания, а как зачарованная ходила по залу, разглядывала сверкающие льдистые поверхности и восхищенно бормотала себе под нос:

– Как красиво. Красиво как. Будто бриллианты. Как у той тетеньки. Так же сверкает. Как красиво.

Лед вокруг мерцал, струился, переливался огнями. Вероника была согласна с маленькой москвичкой – это действительно было очень красиво, и она вдруг поймала себя на мысли, что приехала в Великий Устюг не зря.

После ледника она отвела детей в кафе и накормила обедом. Лишь Алеся отстала от их компании, закапризничав и сообщив, что поест вместе с родителями. Ванька закручинился, а Вероника даже обрадовалась – чужая капризная девочка начала ее утомлять, в отличие от Платона, который упругим мячиком скакал вокруг, ни на минуту не закрывал рта, но совершенно не мешал.

– Ну что, куда теперь? – спросила Вероника, когда они вышли на улицу. – В номер пойдем отдыхать или во дворе снеговика слепим?

– Конечно, снеговика! – хором закричали дети.

Катая огромный ком (они постановили, что снеговик должен быть большой, очень большой, самый большой в округе), Вероника раскраснелась. Несмотря на мороз, ей было жарко. Она сняла шапку, чтобы остудить пылающую голову, и тряхнула головой. Русые кудри волнами легли на плечи ее дорогой спортивной куртки.

На нее кто-то смотрел. Чужой взгляд жег спину, она просто физически ощущала на себе чьи-то настырные и любопытные глаза, поэтому стремительно повернулась, чтобы увидеть наглеца. Но вокруг никого не было.

«Чертовщина какая-то, – сердито подумала она. – Это же добрая сказка, тут не может случиться ничего плохого. Почему же мне все время в голову какие-то глупости лезут?»

Через час снеговик был готов. Он был такой высокий, что сверху вниз заглядывал в окно ее комнаты. Нос-морковку Ванька выпросил в кафе. Красное пластмассовое ведерко на голову завалялось в багажнике Костиного «Лендкрузера». Получилось загляденье, а не снеговик.

Довольные дети затеяли играть в снежки, она радостно подхватила игру и начала азартно лепить снежки, метко попадая то в Ваньку, то в Платона. Дети втроем пытались атаковать ее, но она ловко уворачивалась от летящих в нее снежных комьев и весело смеялась от того, что ни один из них не может в нее попасть.

Нагнувшись за очередной порцией мягкого, податливого снега, она вдруг пошатнулась от меткого попадания в ухо. С той стороны, откуда прилетел снежок, Вероника нападения не ожидала. Дети, все трое, были перед ней, а снежок бросили откуда-то сбоку. Она посмотрела в ту сторону, но там не было никого, кроме Алеси, которая тихо шла вдоль коттеджей, напряженно высматривая что-то в окнах.

Второй снежок был брошен так же метко, как и первый. Отряхнувшись от осыпавшего ее снега и рассердившись оттого, что он попал за шиворот и тут же начал таять, прокладывая мокрую холодную дорожку вниз по спине, она снова обернулась и увидела стоящего за толстым стволом ели Павла. Сердце остановилось, пропустило удар, два и побежало вскачь, наверстывая упущенное.

Внимательно глядя в ее раскрасневшееся взволнованное лицо, муж вышел из-за дерева и подошел к ней.

– Ты что здесь делаешь? – спросила она, потому что молчать было странно.

– Неужели ты всерьез думала, что я буду без тебя отмечать Новый год, Никушка?

– Но как ты узнал, что я здесь? Наташка сказала? И где ты живешь?

– Я еще летом решил сделать тебе сюрприз. Придумал, что мы поедем сюда отмечать Новый год, спросил у Наташи с Костей, они согласились составить нам компанию. Костя забронировал тот коттедж, в котором вы живете, а я другой, – он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону.

– То есть они не просто так меня сюда с собой потащили, – констатировала Вероника. – Предатели, они знали, что ты тут будешь!

– Вера, мы замерзли, мы в дом пойдем, – дипломатично заявил отвлекшийся от игры в снежки Ванька. – Мы замерзли, правда? – Он толкнул стоящего рядом Платона.

– А вот и неправда, – заявила Санька. – Давайте лучше еще поиграем.

– Правда, замерзли, – подтвердил догадливый Платон. – Пойдем в дом, Саша, попросим у твоих родителей чаю с конфетами. А потом снова во двор выйдем.

Дети ушли, но стоящие под медленно падающим снегом Вероника и Павел этого, казалось, не заметили.

– Ты действительно приехал, чтобы, несмотря ни на что, встретить со мной Новый год? – слабым голосом спросила она.

– Конечно. Ведь как год встретишь, так его и проведешь. А я не собираюсь целый год провести вдали от тебя, – ответил он.

– Паша, я…

– Никушка, не надо ничего говорить, пожалуйста, – быстро попросил он. – Пойдем в наш дом, а…

До крайнего коттеджа они не шли, а бежали. Вероника вдруг остро поняла, что соскучилась по мужу, по его всегда чуть небритому подбородку, внимательным глазам, ласковым рукам, знающим все самые тайные и особенные местечки ее тела. Она даже застонала от того, что нахлынувшее желание нельзя было реализовать прямо сейчас, на снегу, укрывшись от нескромных взглядов еловыми лапами.

– Сейчас, – рычал Павел на бегу, – сейчас все будет. Никушка, ты потерпи, уже недалеко осталось. – Как всегда, он читал ее мысли.

Хлопнула входная дверь коттеджа, отрезая их от остального мира. Упали на пол куртки, шапки, в разные стороны полетели тяжелые ботинки, свитера, брюки. До спальни они все-таки недотянули, упали на скользкую, холодную кожу дивана в гостиной.

Мир в очередной раз раскололся на до и после, и, скользя по ровной ледяной поверхности, взмывая вверх на сложных поддержках, вставая обратно на ребро острого конька, Вероника на секунду удивлялась тому, что вообще могла придумать, что Павел ее больше не любит, и снова скользила, и взмывала ввысь, и опускалась, бережно поддерживаемая его сильными руками. Минут через пятнадцать их ледовый танец кончился, они расплелись телами, и Вероника тут же съехала с дивана и шлепнулась на пол.

– Тебя ни на секунду нельзя оставить без присмотра, – нахально заявил Павел, подтянул ее за руки и водрузил себе под бок. – Никушка, ты больше не думаешь о таких глупостях, как наше раздельное проживание?

– Не думаю, – созналась она, приходя в ужас только от одной мысли, что снова может остаться одна, без него. – Паша, а у тебя точно нет другой женщины?

– Дурочка, – он засмеялся, поцеловал ее в нос и тут же стал серьезен. – Нет у меня никого, кроме тебя. Никушка, я люблю тебя, и мне не нужна никакая другая женщина. У меня было очень много работы, особенно в последние месяцы. Перед Новым годом всегда так. Я же не знал, что ты на это так неадекватно отреагируешь, а то бы объяснил.

– А куда ты ушел? Тогда вечером? Где ты жил все это время?

– На работе. – Павел пожал плечами. – У меня в кабинете есть диван, а в комнате отдыха – кухня и душевая кабина. Ты была такая решительная, что я решил дать тебе время самой понять ошибку.

– Ты, приходя домой, со мной даже не разговаривал, сразу ложился спать, – последние слова прозвучали жалобно, – что я должна была подумать?

– Что я устаю на работе, что мне нелегко в своей новой должности, что мне нужно время, чтобы в нее врасти, что мне ее дали авансом, в надежде, что я научусь тому, что раньше не умел.

– Ну и как, научился? – с интересом спросила Вероника.

– Да, – просто ответил он.

– Павел, – она неловко замолчала, не зная, как сказать то, что собиралась.

– Что? – Он встревоженно посмотрел на жену. – Ты еще что-то придумала?

– Придумала, – она выкрутилась из-под его руки, села на диване и внимательно посмотрела на мужа. – Паша, этот мальчик, с которым я провела сегодня день… Платон… Я хочу его усыновить. Это, – она снова замолчала, подыскивая нужное слово, – это мой мальчик, понимаешь. Я не зря его здесь увидела.

– Понимаю, – так же серьезно ответил Павел. – А я не зря его сюда отправил, получается.

– Ты? – она даже задохнулась, услышав эти слова.

– Ну да, – Павел смущенно потупил глаза. – Это в ноябре было. Я пошел в магазин и увидел елку эту, с пожеланиями, стал их читать. Там айфоны, айпады, кроссовки и прочие материальные ценности. А один мальчик – Платон – хотел встретить Новый год с друзьями в гостях у Деда Мороза. То есть он хотел того же, что и я. И я решил помочь ему исполнить мечту.

– Паша, ты удивительный человек. – Вероника тихо заплакала. – Паша, уж если Бог не дал нам своих детей, так, может, мы хотя бы этому ребенку спасем будущее. А, Паша? Ты не против?

– Я не против. – Он обнял жену, снова поцеловал в мокрый от слез нос и вытер ее влажные щеки. – Вот вернемся домой и сразу начнем процедуру усыновления. Только не плачь. И никогда-никогда больше во мне не сомневайся, слышишь?

Коварное, прохладное заледеневшее озеро, по которому им так сладко было скользить вдвоем, вдруг раздвинуло лед, затянуло их в свой светлый, совсем нестрашный омут, вынырнув из которого оба провалились в сон.

Когда Павел и Вероника проснулись, в комнате уже было совсем темно.

– Боже мой, сколько это времени? – Вероника посмотрела на стильные часики, надетые на левое запястье, и, издав трубный вопль, вскочила с дивана.

– Пашка, уже половина девятого. А в девять нужно быть в ресторане. Нас же Наташка потеряла. И Платон. Я же ему обещала вместе провести новогоднюю ночь.

– Ну и пойдем сейчас, – лениво ответил Павел, не открывая глаз.

– В чем? В спортивных штанах? У меня ведь вся одежда нарядная в том коттедже.

– Марш в душ, и беги в тот коттедж собираться, – скомандовал Павел. – Я быстро оденусь и зайду за тобой. За полчаса мы еще успеем добежать до канадской границы.

Минут через сорок нарядная и тщательно накрашенная Вероника в туфлях на шпильке, черном блестящем платье в пол и накинутой на плечи шубке под руку с одетым в строгий костюм Павлом входила в двери ресторана «Снежинка». Горели гирлянды, переливалась огнями наряженная елка, по залу сновали официанты, играла музыка, только лица собравшихся здесь гостей отчего-то были нерадостными. Вероника не сразу поняла, что в ресторане бушевал скандал.

В его центре рыдала разодетая в пух и прах Катерина. Взволнованный муж, которому как нельзя лучше подходила его кличка Хомяк, растерянно стоял рядом и что-то жевал. Бледный Генрих Стародуб размахивал руками. Лица москвичей выражали брезгливость и непонимание. Две великовозрастные красавицы-блондинки тут же зацепились взглядом за Павла и чуть ли не с ненавистью посмотрели на Веронику, «оторвавшую» явно богатого красавца. Санька сидела под столом, зажав уши. Ванька прижимался к отцу, Наташка растерянно улыбалась. Платон, совсем один, стоял чуть в стороне. На его щеках алели два красных пятна.

– Что тут происходит? – резко спросила Вероника.

– Кольцо, – прорыдала Катерина в ответ, – кольцо украли. Оно двести тысяч стоит. Ограбили, сволочи. В Новый год ограбили.

– Ваше кольцо? – зачем-то уточнила Вероника. – Такое, с большим камнем?

– А какое же еще? – Катерина дышала, как лошадь после галопа. – Мое, бриллиант настоящий, муж на пятидесятилетие подарил. Недоглядела, а его и сперли.

– Да вы не волнуйтесь, надо полицию вызвать, найдется ваше кольцо. Наверное, – зачем-то добавила Вероника, чем вызвала у Катерины новый приступ рыданий.

– И мой телефон! – фальцетом крикнул Стародуб.

– Какой телефон? – не поняла Вероника. – Еще и телефон пропал?

– Вот именно. Айфон, шесть плюс. Семьдесят тысяч стоит. Не хотите ли вернуть?

– Вы так говорите, как будто это я его украла, – пожала плечами Вероника.

– Не-е-ет, не вы. – Стародуб, брызжа слюной, мерзко засмеялся. – Конечно, не вы. Приблудыш ваш. Добренькую корчите, пригрели щенка блохастого. У-у-у, сиротское отродье, это вас в детдомах красть учат? Тюрьма по тебе плачет, гаденыш. – Подскочив к Платону, он наотмашь ударил его по щеке.

– Ах ты, сволочь, – Павел в одно движение прыгнул на журналиста и коротким хуком в челюсть отбросил его от мальчишки. – Я в молодости вольной борьбой занимался, убить не убью, но покалечить могу, – сообщил он. – Еще раз к мальчонке подойдешь, лечиться серьезно придется. Понял?

– Я – не вор, – вдруг отчаянно и громко закричал Платон. – Я ничего не брал. Ни у кого. Мне мама всегда говорила, что красть нельзя. Я – не вор. Ника, ты-то хоть мне веришь?

Со всех ног он бросился к Веронике и спрятал лицо в подоле ее роскошного платья.

– Конечно, верю, малыш, – тихо сказала она и прижала к себе. – Ты не мог ничего украсть. Ты и в бриллиантах-то ничего не понимаешь.

Она с задумчивым видом повернулась к блондинистым девушкам, яростно встретившим ее взгляд.

«Нет, не они, – подумалось ей. – Побоялись бы скандала. Понятно ведь, что в таком узком кругу полиция вычислит преступника в два счета. Если кольцо спрятать, то его найдут. Проследить за всеми, кто будет уезжать, – как нечего делать. Выбросить его в сугроб, чтобы нагадить Катерине? Глупо и бессмысленно. И телефон… Странный набор получается. Нелогичный. В нашей компании сразу два вора? Маловероятно».

– Когда вы заметили, что кольцо пропало? – спросила она у Катерины.

– Так когда сюда собиралась, – плаксиво ответила та. – Мы с ледника пришли, соснули с Хомяком, чтобы в Новый год носом не клевать. Потом встали, он покурить на крыльцо вышел, а я в душ пошла. Кольца сняла и на столе оставила.

– Вы у входа в дом курили? – спросила Вероника у Владимира Ивановича.

– Нет, – тот виновато потупился. – Я стараюсь моцион соблюдать, ходить побольше. Поэтому прошелся вокруг корпусов. Дополнительная тысяча шагов. Мелочь, а полезно.

– Странный моцион – ходить и курить, – съязвила одна из блондинок.

– Погодите, – Вероника поморщилась. – А пока вы ходили, дверь в дом была открыта?

– Да. Мне не пришло в голову ее запирать. Котенька была внутри, я ж не знал, что она уйдет в душ, не дожидаясь моего возвращения.

– И вы никого не видели?

– Когда я выходил, то нет. Когда возвращался, кто-то бежал по дорожке за нашим коттеджем, но мне было не видно, кто именно.

– Почему бежал, а не шел? – уточнила Вероника.

– Потому что шаги были быстрые. Стучало что-то, но не как каблучки дамские, а по-другому.

– Так стучат ботинки на толстой подошве, – сказала Вероника. – Кстати, это доказывает невиновность Платона. Он ходит в валенках.

– Какое тонкое наблюдение, – язвительно сказал Стародуб. – Валенки не стучат, как ботинки. А телефон не блестит, как бриллианты. А вы не стройте из себя следователя по особо важным делам. Полицию нужно вызывать, коню понятно.

– Погодите минуточку. Что вы сейчас сказали? – спросила Вероника, наморщив лоб.

– Что полицию надо вызывать.

– Нет-нет, что-то про бриллианты, которые блестят.

Она запнулась. Перед глазами встал огненный сноп искр, отбрасываемый от кольца Катерины, совершенно неуместного в подобном путешествии. В голове щелкнуло, такой же искристый сноп снова взметнулся в ее памяти уже как отражение множества лампочек в холодном боку ледяного самовара, который она восхищенно рассматривала сегодня днем.

– Подожди меня, Платон, – тихо сказала она вцепившемуся в нее мальчику, чье тело сотрясали отчаянные рыдания. – Иди к дяде Павлу, он никому не даст тебя в обиду. Я сейчас вернусь. – И, повернувшись в другую сторону, тихо позвала:

– Алеся, можно тебя на минуточку.

– Куда это еще? – недовольно заметила худощавая москвичка, но ее дочь затравленно посмотрела по сторонам и послушно двинулась за Вероникой к выходу, стуча по полу грубыми ботинками на вновь вошедшей в моду «манной каше».

Их не было минут десять. Вероника вернулась одна и, подойдя к всхлипывающей Катерине, протянула ей перстень. Под светом елочных гирлянд он вспыхнул, рассыпая миллион огней, когда Катерина схватила его и натянула на палец.

– Где ты его взяла? – требовательно сказала она.

– Где взяла, там уже нет, – спокойно ответила Вероника. – Вы бы пошли к дочери, – обратилась она к застывшим и все еще ничего не понимающим москвичам. – Она немного расстроена, и я пообещала ей, что вы сейчас придете. Она не хотела красть кольцо. Оно просто очень красиво блестело, так же, как лед в леднике.

Худощавая дама коротко хрюкнула, кинулась к вешалке у входа, сорвала с крючка свою куртку и вылетела за дверь. Ее муж, неловко пробормотав «простите», поспешил вслед за ней. Все остальные молча переводили взгляд с закрывшейся двери на стоящую с победным видом Веронику.

– Ну вот, видишь, малыш, а ты боялся, – сказала она Платону. – Сейчас дядя попросит у тебя прощения и после этого тоже уйдет, чтобы не портить нам праздник, – она показала в сторону Стародуба.

– Даже и не подумаю, – агрессивно ответил он и потрогал отчаянно болевший нос. – Мой телефон вы ведь пока не нашли, дорогая мисс Марпл.

– Даже и искать не собираюсь, – честно призналась Вероника.

– Это не просто дорогой телефон, это рабочий инструмент, – возбужденно заговорил журналист. – У меня там уникальный снимок имеется. Губернатор, встречающий Новый год с олимпийской чемпионкой по фигурному катанию. Мне за эту фотографию знаете сколько отвалили бы?

– Ну и подонок же вы, – сквозь зубы сказала Вероника.

– Вызывайте полицию, – заявил журналист и уселся посредине зала. – Я вам не дам встретить Новый год спокойно, как будто ничего не случилось.

– Не надо полиции, – Павел вдруг широко улыбнулся. – Сейчас вернем мы тебе твой телефон, папарацци хренов.

Достав свой, он набрал какой-то номер, дождался, пока ему ответят, и быстро сказал в трубку:

– Леха, привет, это я. Ты ведь все данные с той мобилы уже постирал? Сама ведь мобила тебе не нужна? Ага. Ты ее на крылечко положи, я клиента минут через десять с лестницы спущу, так что он как раз айфон свой и подберет. Лады.

Вероника в изумлении смотрела на него.

– Друг мой армейский, – объяснил Павел. – Леха. Мы с ним вместе в войсках дяди Васи служили. Встретил я его вчера, пока территорию осматривал да вашего приезда ждал. Охранником он у губернатора нынче работает. Когда этот прыщ, – он кивнул в сторону вжавшегося в стул Генриха, – сказал, что фотографию сделал, я и смекнул, что Леха его творчество засек. Я так понимаю, губернатору лишние скандалы ни к чему, вот Леха аппаратик-то и экспроприировал. Ну что, моральный урод, ты сам с крыльца ссыпешься или тебе пинка дать для ускорения?

– Я могу уже идти за телефоном? – скрипя зубами, спросил журналист.

– Иди. Только не возвращайся. И Лехе на глаза не попадайся. А то у него удар всегда сильнее был, чем у меня.

И была волшебная новогодняя ночь. И выступал президент, и били куранты в телевизоре, и хлопало пробкой в потолок холодное, будто из ледника, шампанское. И приходил Дед Мороз, самый настоящий, с самокатом для Саньки, новым планшетом для Ваньки, коробочками, свертками и пакетиками, предназначенными другим гостям. И был фейерверк, осветивший засыпанную снегом вотчину, в которой все было как в самой настоящей сказке.

– Платон, мы не заказали для тебя подарка Деду Морозу, – сказала Вероника, держа за руку завороженно смотрящего в расцвеченное всполохами небо мальчика. – Не успели. Но в следующем году подарок обязательно будет. Мы с Павлом решили, что ты будешь жить с нами. Ты согласен?

Платон повернул к ней лицо, на котором неверие сменялось щенячьим, абсолютно беспредельным восторгом.

– Хочу, – тихо сказал он. – Я это под бой курантов загадал, чтобы ты мне стала мамой. А ты что загадала?

– Чтобы у меня был ребенок, – так же тихо ответила она.

Эпилог

– Ну что, мамаша, поздравляю, – пожилая громогласная докторша стянула резиновые перчатки и бросила их в урну. – Беременность у вас. Ребенка оставлять будете или направление на аборт выписывать?

– Что? – Вероника непонимающе смотрела на нее, не будучи в силах продраться сквозь смысл сказанного. – Какой аборт?

В окно светило яркое мартовское солнце. Капель стучала по жестяному подоконнику. Длинные мокрые сосульки пытались дотянуться до него с карниза, и Вероника улыбнулась, представив, что Платон сейчас уже отломал самую длинную и сладкую сосульку и ест ее, зажмурившись от удовольствия.

– Беременны вы. Двенадцать недель.

– Этого не может быть. Я не могу иметь детей, – пробормотала Вероника побелевшими губами. – Мы же ребенка усыновили!

– Все может быть в этой жизни. – Докторица вдруг улыбнулась мудрой, чуть усталой улыбкой. – Я за годы работы знаешь сколько раз такое видела? Как возьмут ребеночка из детдома, так сразу беременность наступает. Бог каждому воздает по заслугам. Да не реви ты! Радуйся! И ребеночка-то взятого обратно не сдавай, коли своего родишь. Это он, ангел, вам счастье подарил.

– Да вы что! – возмущенно воскликнула Вероника. – Да я никогда в жизни никому Платона не отдам. А вы уверены? Ну, что я беременна?

Задавая этот вопрос, она уже точно знала, в какой момент случилось чудо, на которое она уже и не надеялась, – тридцать первого декабря, на холодном скользком диване, стоящем в одном из коттеджей в вотчине Деда Мороза.

Игра в убийство

Алла откинулась на спинку кресла и с удовольствием бросила последний взгляд на результаты своих усилий. Пожалуй, это была действительно удачная идея – убить бывшего мужа. С мужем они, конечно, расстались по обоюдному согласию, а потому мирно. Но если все равно нужно кого-то убить, так почему бы и не его.

Все пять лет после развода муж продолжал содержать Аллу, исправно переводя деньги на ее карточку. Он говорил, что тем самым удовлетворяет свои потребности в меценатстве. Алла, разумеется, не спорила, поскольку писательство приносило ей моральное удовлетворение, пусть нечастые, но минуты славы, но никак не финансовую независимость.

Алла была писателем, автором детективов, по которым уже вышло то ли пять, то ли шесть сериалов. Ах да, с шестым возникла проблема, которую еще предстоит решить, причем без скандала точно не получится. Да и бог с ним, со скандалом.

Когда-то давно писательское поприще помогло Алле не свихнуться от набившей оскомину роли домохозяйки, а потом пошло-поехало. Теперь Алла Миронова вела жизнь, которой, как она знала, многие завидовали. Благодаря бывшему мужу у нее был стабильный источник дохода, позволяющий не работать, роскошная квартира в центре города, доставшаяся после развода (загородный дом отошел бывшему мужу), машина и любимые до дрожи ленивые утра.

Проснувшись, можно было бесцельно валяться в кровати, пить кофе, потом неспешно «чистить перышки», как называла визиты парикмахера, маникюрши, педикюрши, косметолога, массажиста ее приятельница, известная в городе журналистка Инесса Перцева.

Затем в графике значился обед в ресторане с подругой или заказ на дом всего, чего захочется. И только после этого Алла усаживалась за удобный письменный стол, чтобы написать новую порцию леденящих кровь детективных подробностей. Двадцативосьмилетний и очень самостоятельный сын жил отдельно – их обоих это устраивало, поскольку отношения с ним у Аллы были не самые безоблачные.

Вспомнив сына, она негромко вздохнула, но тут же снова переключилась на строчки экранного текста. Да, решено, на своем юбилее она «объявит» убийство. И наплевать, что Инесса считает, будто это неправильно, да и вообще вся затея дурацкая.

Ее близкой подругой Перцева не была, скорее, у двух женщин – криминального репортера и автора детективов – сложилось взаимовыгодное сотрудничество. Инесса поставляла Алле Мироновой сюжеты для будущих романов, реализовывая тем самым некоторый недостаток фантазии. Инесса Перцева, в миру Инна Полянская, была реалистом до мозга костей, прекрасно разбираясь в устройстве криминального мира и человеческих страстях.

Реальные истории она описывала великолепным сочным языком, но вот выдумывать их не умела, в то время как в голове Аллы Мироновой рождались самые разнообразные герои с невероятными судьбами, но лежащие в основе любого детектива преступления требовали не только буйства фантазии, но и конкретных деталей, для правдивости которых нужно хотя бы немного разбираться в работе полиции, следственного комитета, прокуратуры и судов. Алла была в этом вопросе профаном, Инна – профессионалом, и вместе они представляли собой прекрасный дуэт.

Через две недели Алле Мироновой исполнялось пятьдесят лет, и она сломала голову, пытаясь придумать, как и где, а главное – с кем отметить предстоящий юбилей. Как говорили, самый главный в жизни. Цифра ее не страшила, для Аллы Мироновой возраст вообще был всего лишь датой в паспорте, но отметить хотелось так, чтобы запомнилось на всю жизнь – оставшуюся и явно менее увлекательную, чем первая ее часть.

Изначально Алла придумала туристическую поездку в Исландию, представляя, как они с Володей сначала доедут на машине до аэропорта, откуда улетят в Хельсинки, потом пересядут на другой самолет и окажутся в Рейкьявике, поселятся там в отеле с видом на море и поужинают в дорогом рыбном ресторане.

Затем за несколько дней можно объехать фольклорный музей под открытым небом «Арбаэярсафн», Музей китов в Хусавике, геотермальный курорт «Голубая лагуна», водопад Гюдльфосс, национальный парк Тингведлир, горячую реку в Хверагерди, долину гейзеров Хёйкадалур. И, наконец, в сам юбилей провести ночь в одном из девяти стеклянных шаров всемирно известного отеля Bubble, чтобы, позанимавшись любовью, прямо в постели любоваться северным сиянием.

Идея была прекрасна, продумана до мелочей, до бронирования отелей и покупки билетов оставалась всего-то пара месяцев, когда разбушевавшаяся пандемия поставила на этих планах жирный крест. Уже месяцев за десять до дня рождения у Аллы стали закрадываться сомнения в реалистичности ее плана, а уж к самому юбилею стало окончательно ясно, что ни Исландии, ни гейзеров, ни северного сияния имениннице не видать.

Новый план в голову не приходил. Во-первых, всегда больно расставаться с мечтой, а во-вторых, в последнее время Алле Мироновой было чем занять мысли и помимо предстоящего юбилея, будь он неладен. Она просто физически чувствовала разлитое в воздухе напряжение. Что-то было не так, и не из-за проклятого вируса. Им Алла и Володя переболели в декабре, поэтому к Новому году, а потом и к ее дню рождения пришли с бесценным подарком в виде антител, так что кончики пальцев и затылок немели вовсе не от боязни заболеть.

Юбилей был совершенно некстати, по крайней мере, думать о нем не хотелось. И тут-то ближайшая и самая любимая подруга Вера вдруг спросила, не хочет ли Алла провести детективную вечеринку. Миронова подумала и решила, что да.

Как автор детективных романов, сценарий она написала сама, тщательно обдумав фабулу преступления, место действия, антураж, распределение ролей между гостями, поведение «жертвы» и следствие, в ходе которого собравшимся предстояло вычислить убийцу. Юбилейное торжество было намечено на последнюю субботу января. Все было готово, но для того чтобы воплотить план в действие, требовался союзник.

Немного подумав, Алла приняла решение пригласить на день рождения Инессу Перцеву, в ближний круг не входившую, а также посвятить ее в замысел всего мероприятия. Инна выслушала внимательно, в необходимости подобной инсценировки усомнилась, свои возражения высказала, но приняты они не были, и в конце концов помочь она все-таки согласилась.

И наконец день Х настал. Виновница торжества, одетая в нарядное вечернее платье, немного нервничая, стояла посередине арендованного ресторанного зала и встречала гостей. Ресторан был тоже выбран необычный. По большому счету и не ресторан вовсе, а авторская студия итальянской кухни Антонио Алесси. Владелец и шеф-повар прибился к их маленькому городу много лет назад, чтобы научить готовить персонал первого ресторана итальянской кухни, да так и остался.

По замыслу Аллы, убийство должно было произойти между первой сменой блюд, а вычислить убийцу предстояло аккурат к десерту. Новый ресторан, в котором гости сами готовили себе горячие блюда под руководством шеф-повара, открылся меньше полугода назад, большинство Аллиных гостей там еще не были, что привносило в торжественный вечер дополнительную изюминку. Да и антураж для убийства казался более подходящим, чем классический ресторан с кучей столиков и случайных свидетелей.

Володя стоял рядом с Аллой, одетый в синий с искоркой костюм, но заранее скучающий. Как и Инна, затею он считал дурацкой, да и вообще, по метким наблюдениям именинницы, скучал в ее присутствии все чаще, так что несостоявшаяся поездка в Исландию, возможно, и не оказалась бы такой уж чудесной, как Алла себе вообразила.

С Володей они были вместе уже три года и, по ее убеждению, прекрасно дополняли друг друга. Известная писательница и успешный адвокат, что может быть романтичнее? К их случайной встрече у общих друзей – брат подруги Веры, тоже адвокат, однажды привел Владимира Гридина с собой на какое-то семейное торжество – тот тоже был разведен, а значит, свободен. Он уехал вместе с Аллой прямо в вечер знакомства и через неделю переехал насовсем, потому что они идеально подходили друг другу – совпадали житейский опыт, интересы и темперамент.

На юбилей Володя подарил Алле бриллиантовое кольцо от «Тиффани», словно вину какую-то заглаживал, – по крайней мере, дорогой подарок, стоивший как небольшая машина, она оценила именно как извинение. Кольцо сейчас сияло на ее пальце, пуская солнечные зайчики и подчеркивая тот неоспоримый факт, что Алла Миронова – настоящая королева и звезда.

Часть гостей уже была в зале. Первой приехала Инесса Перцева, поскольку ей предстояло весь вечер выполнять ответственное поручение, а значит, опаздывать было нельзя. Ее спутник – высокий худощавый мужчина с темными, очень выразительными глазами – учтиво поздоровался, поздравил Аллу с днем рождения, вручил букет цветов, отошел к окну и стал изучать хранившуюся на стеллаже коллекцию виниловых пластинок с итальянскими мелодиями.

Как знала Алла, известная журналистка была счастливо замужем за владельцем крупной сети продуктовых супермаркетов. Как и сама Миронова, она могла позволить себе заниматься любимым делом, не оглядываясь на финансы. У Аллы были детективы, у Инны – журналистика, но картины в целом это не меняло.

Кроме того, по гастрономической студии, разглядывая ее с явным интересом, бродил бывший муж Дмитрий, заранее предупрежденный, что сегодня его должны отравить, со второй женой Мариной, ради свадьбы с которой бизнесмен Миронов и развелся с Аллой. Конечно, особой любви именинница к разлучнице не питала, но и претензий не имела, поскольку их с мужем развод состоялся цивилизованно и к обоюдному удовлетворению.

Впрочем, Алла не преминула отметить, что Марина выглядит измученной и явно расстроенной. Будучи на двенадцать лет моложе писательницы, она сейчас, пожалуй, казалась ее ровесницей. Синяки вокруг глаз, дрожащая жилка на виске, дерганые движения и дрожащие руки добавляли ей лет. Странно, болеет, что ли?

По большому счету здоровье и настроение Марины Аллу не волновали ни капельки, просто сегодня она невольно замечала все мелочи, и бледность бывшей соперницы наводила на некоторые размышления.

Ждали только Веру с мужем и двумя детьми. Все остальные были в сборе. Несмотря на круглую цифру, состоящую из пятерки и ноля, компания сегодня собиралась довольно узкая. Во-первых, из-за коронавирусных ограничений, во-вторых, из-за детективной задумки, которая исключала возможность включения в квест посторонних.

– Мамочка, ты, как всегда, сияешь, поздравляю с двадцатипятилетием, желаю счастья в личной жизни, Пух. – Впустив в помещение морозную свежесть, в ресторан вошел сын.

Ну да, конечно, прикидывая, кого еще нет, Алла совершенно упустила его из виду. Она вообще часто забывала о том, что он не позвонил, не приехал, опять нагрубил. Володя объяснял это тем, что мозг Аллы просто блокирует все неприятное, связанное с Мироновым-младшим, и она не могла не согласиться.

Несмотря на то что к тому моменту ему уже исполнилось двадцать три, сын тяжело пережил их с Дмитрием развод, при этом обвиняя в случившемся не отца, нашедшего новую любовь, а именно мать, не сумевшую того удержать.

– Если бы для тебя существовали не только ты сама и твои дурацкие детективы, если бы ты обращала внимание на реальных людей, а не на вымышленных персонажей, живущих в твоей голове, папа бы никогда не ушел. – С этих слов началась их первая крупная ссора, и за пять лет они, пожалуй, не помирились, а скорее, просто примирились друг с другом.

К счастью, единственный наследник жил отдельно, снимая квартиру, а потому стычки между ним и Аллой происходили гораздо реже, чем могли бы, живи они бок о бок. К появлению в ее жизни Володи сын отнесся философски, и, когда все-таки забегал ненадолго, любил поговорить с любовником матери, к примеру о политике и мировом устройстве. К Володе у него претензий не было.

– Спасибо, Сашуля, – нежно проворковала Алла, помня, что хотя бы сегодня нужно удержаться от колких комментариев, язвительных замечаний и постараться сыграть роль мудрой матери. Именно этим вечером это было особенно важно. – О, Шурочка, как я рада тебя видеть. – Последние слова обращались уже к подруге сына, которую, так же, как и его, звали Сашей.

Александр и Александра, боже, какая пошлость!

Подруга ее сына пробормотала что-то неразборчивое, находящееся между «поздравляю с днем рождения» и «пошла бы ты к черту», подняла голубые глаза на стоявшего рядом Володю и покраснела маковым цветом, тяжело, мучительно. Неровные красные пятна предательски расползлись по шее и открытому декольте, выдавая крайнее волнение. Влюбилась эта дурочка в него, что ли?

– Можно выносить аперитив? – К Алле подошел шеф-повар, с которым они договаривались, что в самом начале вечера всем гостям будет предложена домашняя сангрия. – Или будем ждать недостающих гостей?

Алле показалось или он «ел» ее глазами, в которых помимо подходящего к мизансцене подобострастия крылось что-то еще. Интерес? Обожание? Обида? Ярость? Впрочем, думать об эмоциях повара, пусть даже и лучшего, было неинтересно, да и некогда. До намеченного на сегодняшний вечер убийства оставалось слишком мало времени, чтобы размышлять о ерунде. Напряжение, охватывающее Аллу Миронову, достигло апогея, заставив сердце биться неровными толчками, и тут же пропало, спугнутое громкими возгласами от двери:

– Алка, солнце, с днюхой! Вот утром вроде все сказала, а сейчас дай я тебя расцелую. – Подруга Вера, когда-то учившаяся с Аллой на одном курсе, успешная бизнесвумен, одна из самых ярких акул местного бизнеса, ворвалась как ураган. Она всегда не входила, а врывалась, не ездила, а неслась, не шла, а топала, и все это сопровождалось громким голосом, ярким макияжем, брызжущими во все стороны эмоциями и нескончаемой суматохой. Алла подругу любила, хоть та и была невероятной стервой.

– Спасибо, Верушка, – сказала она, напрасно стараясь, чтобы от объятий и поцелуев не пострадала праздничная прическа, – привет, Валя. Крестнички мои, здравствуйте, идите же, я вас расцелую.

Валентином звали Вериного мужа, которого Алла считала никчемнейшим на земле созданием. Когда-то давно, в их с подругой юности, он пел в популярной рок-группе, созданной такими же безусыми юнцами. Группа со временем, разумеется, распалась, юнцы выросли, получили образование, обзавелись семьями и научились зарабатывать, а Валя так и застрял, как он это называл, «в творчестве», не имея никаких способностей ни к чему другому. Пел он, надо признать, неплохо, вот только ни в одном коллективе не приживался, работать не хотел, с худруками скандалил. В кормильцы семьи он не годился совершенно, и Вера, когда-то влюбленная в его голос и творческую неприспособленность к жизни, махнула рукой и стала зарабатывать сама.

Вере Воронцовой сейчас принадлежал крупнейший в их городе завод, производящий цистерны для перевозки всего на свете – от молока до нефти, в кормильце она не нуждалась, и захребетник-муж жил как у Христа за пазухой, катался как сыр в масле и вел примерно такой же образ жизни, как Алла, подолгу валяясь поутру в постели, обедая в шикарных ресторанах, расплачиваясь золотой картой, оформленной на его имя женой.

Только Алла при этом все-таки была женщиной, а еще писала детективы, которые позволяли ей считаться довольно известной писательницей, а Валентин Воронцов не делал ничего и был никем. Никчемушником, как когда-то называла таких персонажей Аллина бабушка. Думая о людях, Миронова частенько, забываясь, называла их персонажами. Валентина она терпеть не могла, зато их с Верой детей, своих крестников Ирину и Рафаэля, обожала, тем более ладить с ними у нее получалось гораздо лучше, чем с собственным сыном.

Двадцатичетырехлетняя Ирина, получившая образование художника-монументалиста, в начале пандемии в одночасье осталась без работы и вернулась к маме под крыло из Питера, где училась и жила. Двадцатилетний Рафаэль весной прилетел домой из Франции, где, по мнению Веры, учился, а по подозрению Аллы, лоботрясничал. Сначала думали, что на пару месяцев, пока не кончится карантин. А сейчас, по всему выходило, – надолго. Как бы то ни было, парочка тоже уютно расселась на Вериной шее, но подруга, похоже, от этого совершенно не страдала. Мужа она по-прежнему любила, детей обожала и могла дать отпор любому, кто посмел бы сказать про них хоть одно недоброе слово.

– Тетя Алла, какая вы сегодня красивая. – Иринка поцеловала именинницу в щеку и посторонилась, давая дорогу брату, несшему роскошный букет цветов. – Сашка, привет, можно я тебя поцелую? Шурочка, ты только не ревнуй, я на правах старого друга.

Глаза девушки вспыхнули – то ли от противного имени Шурочка, которое она не терпела, то ли действительно от ревности. Надо признать: если бы Алле пришлось выбирать, то она, разумеется, предпочла бы Ирину с ее точеной фигуркой, огромными карими глазами, волосами цвета воронова крыла, закрывающими лопатки, высокой грудью и дополнительным бонусом в виде Веры и ее доходов.

Но болвану Сашке нравилась его похожая на манный пудинг Шура, то есть, разумеется, Саша, Александра, в меру унылая, в меру умненькая, работающая вместе с ним в IT-сфере, причем добившаяся там каких-то небывалых успехов. В современном мире программист, разумеется, более востребованная профессия, чем художник-монументалист, не поспоришь. Но кто сказал, что женщина должна быть успешной, а не просто украшать собой мир? По крайней мере, глядя на богатую толстуху Веру – девяносто килограммов живого веса! – Алла всегда испытывала чувство превосходства.

– Все гости в сборе, – объявила она. – Можно начинать. Дорогие мои, рассаживайтесь за столом в соответствии с расставленными на нем именными карточками. Антонио, можно разносить ваше чудесное вино.

Повар снова кинул на именинницу взгляд, значения которого она не поняла. Что интересно, этот взгляд заметила и Инесса Перцева, и он заставил ее задумчиво сдвинуть брови. Что-то было не так. Впрочем, спустя мгновение господин Алесси уже метался между гостями, раздавая бокалы с рубиновой сангрией, из которой аппетитно выглядывали кусочки фруктов.

Вино было сладким, с легкой кислинкой, пахло апельсинами и летом. Если зажмурить глаза при глотке, забывались морозы и сугробы за окном, можно было представить, что ты в Италии, где мостовые пропитаны солнцем, слегка скрипит песок под ногами, когда возвращаешься с пляжа, соленый ветер доносит запах моря, и вдруг без всякой причины накрывает острое ощущение счастья.

Инна Полянская, она же Инесса Перцева, судорожно втянула ноздрями воздух и резко открыла глаза. Пахло дорогими духами, пряными приправами, вкусной едой, но ни лета, ни моря, ни солнца, ни, пожалуй, счастья не наблюдалось.

– Итак, дорогие друзья, – говорила между тем Алла Миронова, дождавшаяся, пока гости, выпившие положенный аперитив, рассядутся за большим дубовым столом, – объясняю правила сегодняшней вечеринки. Все вы наверняка читали роман Агаты Кристи «Объявлено убийство». Так вот и сегодня, в день моего рождения, я объявляю убийство. С того момента, как мы обнаружим среди нас жертву, каждый из вас станет подозреваемым, и задача всех остальных будет состоять в том, чтобы до конца вечера вычислить преступника.

– А почему среди нас? – спросил смазливый юноша, Рафаэль Воронцов, крестник Мироновой и сын ее лучшей подруги. – Тетя Алла, разве ты не можешь кого-нибудь убить? Почему ты изначально вычеркнула себя из списка подозреваемых?

– Потому что это моя игра и мои правила, – расплылась в улыбке Алла. – Ну, и кроме того, у меня юбилей, а значит, сегодня все можно.

– Не скромничай, тебе всегда все можно, – с гримасой, видимо, означающей улыбку, сказала Марина, нынешняя жена бывшего мужа именинницы. – По крайней мере, живешь ты именно по такому принципу.

– Ну что ты, дорогая, – с легким снисхождением отбила подачу Миронова, – если бы это было так, ты бы сейчас была не замужем.

«Один – ноль, – подумала Инна. – Язык у Аллочки как бритва. Достойный противник, ничего не скажешь».

– Итак, перед вами лежат конверты, вскрыв которые вы можете прочитать правила игры. До конца сегодняшнего вечера вы не можете отказаться отвечать на вопросы, которые будет задавать вам главный сыщик. Эта почетная миссия возлагается на присутствующую здесь Инну Полянскую, более известную как журналист газеты «Курьер» Инесса Перцева.

Драматическим жестом она указала на Инну, и все глаза тут же устремились на нее. В одних Инна прочитала любопытство, в других – интерес, в некоторых – изумление, а еще в одних – тревогу. Любопытно-любопытно!

– После того как жертва будет убита, никто из вас не сможет покинуть пределы этой комнаты до окончания расследования, – продолжала между тем Алла. – Сейчас мы с вами съедим закуски, чтобы у вас было время выучить свои роли, затем сделаем перерыв, а потом я запру входную дверь.

– Мам, ты в себе? – басом спросил Александр Миронов. – Может, ты с нас еще штаны снимешь, чтобы мы не сбежали? Это все-таки ресторан, а не камера предварительного заключения.

– Сыночек, я знаю, что ты считаешь свою мать несносной, – проворковала Алла, нимало не смущаясь, – но тебе сегодня придется вытерпеть все мои закидоны и утешиться мыслью, что недолго осталось. Итак, приступаем к закускам и тостам.

Примерно полчаса гости отдавали должное изысканным салатам и итальянским деликатесам, поздравляя именинницу и поднимая бокалы за ее здоровье. Мужчины пили водку, женщины – белое вино, и только Алла – красное. Отдельная, ее собственная бутылка стояла прямо перед ней. Антонио открыл ее в начале вечера, плеснул немного в пузатый бокал, из которого Алла понемногу отпивала, принимая поздравления.

– Ну что ж, перерыв, – сказала она, заметив, что общий разговор начал угасать, и залпом допила вино. – Через десять минут начинаем наш квест.

Снова задвигались стулья, кто-то из гостей направился в туалет. Мужчины пошли в курительную комнату, откуда тут же потянуло дымом. Женщины разбрелись по залу, беседуя друг с другом и разглядывая интерьер. Движуха и броуновское движение, могла бы охарактеризовать ситуацию Инна. Признаться, именно так и было задумано, люди предсказуемы.

Немного подумав, она решила, что тоже может отлучиться покурить, а когда вернулась, все гости уже сидели на своих местах. Именинница стояла во главе стола, привлекая к себя внимание. Жестом она попросила Гридина налить ей вина, тот выполнил просьбу.

– Итак, в конвертах, кроме правил, прячется еще и второй, а в нем причина, по которой каждый из вас терпеть не мог жертву. В конверте каждого – не свой повод для убийства, а чужой. Ваша задача – обвинить в убийстве соседа и оправдать себя. Подозреваемые все, а убийца только один. В конверте об этом написано, так что его задача на протяжении вечера как можно сильнее запутать всех остальных. Ну что? Начинаем?

– Начинаем, – вразнобой ответили гости, и у Инны в который раз уже мелькнула мысль, что все происходящее неправильно.

Дверь была заперта, ключ Алла спрятала в вырез роскошного вечернего платья – черного, переливающегося миллионами искр, выгодно подчеркивающего ее не по годам стройную фигуру. Все мужчины в зале невольно проследовали взглядом за движением ее руки, скользнувшей по высокой, обтянутой мерцающим лифом груди. Вот ведь провокаторша!

– Ну что ж, раз мы договорились, то я объявляю имя жертвы.

Алла взяла лежащий перед ней конверт, точно такой же, как у остальных, надорвала его, вытащила кончик белого листа, но остановилась, лукаво глядя на своих гостей. Кажется, это называется «подвесить интригу». Чтобы еще больше затянуть паузу, она взяла стоящий на столе бокал с вином, сделала глоток, второй, третий, протянула руку, чтобы поставить его на место, но не рассчитала. Бокал скользнул по столу, задел стоящую тарелку, перевернулся и упал, заливая красной жидкостью белоснежную скатерть.

Дзынь-дзынь…

Словно в замедленной киносъемке Инна наблюдала, как скатерть поехала, заставив прийти в движение тарелки со снедью, а пошатнувшаяся Алла с хриплым стоном осела на пол, увлекая за собой тарталетки с икрой, карпаччо из говядины, брускетту с помидорами и базиликом. Господи, платье-то как жалко! С грохотом перевернулся стул, и в зале воцарилась тишина, в которой на одной ноте протяжно и страшно завизжала вдруг девушка Александра, Шурочка.

Отмерев, Инна метнулась к упавшей имениннице, присела рядом с ней, подняла скатерть, чтобы посмотреть на лицо с закрытыми глазами, приложила руку к шее, туда, где обычно бьется пульс, быстро отдернула пальцы, опустила скатерть и встала, медленно оглядев собравшихся.

– Алла мертва, – помолчав, сказала она. – Кто-то из вас ее убил.

Замершие гости задвигались, зашумели, разом заговорили, перебивая друг друга. Какофония звуков оглушила Инну, и ей захотелось закрыть уши ладонями, уйти во внутреннюю эмиграцию, но поступить так было нельзя – раз уж Инна согласилась оказаться на этом странном дне рождения, значит, теперь придется идти до конца.

Ее спутник подошел поближе и протянул руку, помогая Инне подняться с корточек.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Я – да, – слабо улыбнулась журналистка и быстрым жестом заправила за ухо прядь волос, открыв маленькую нежную мочку уха, полыхавшую сейчас красным. Когда Инна волновалась, у нее всегда горели уши.

– Надо полицию вызывать, – мрачно сказал адвокат Владимир Гридин. – А вы уверены, что Алла действительно умерла?

– Я уверена, – припечатала Инна, – или вы думаете, что это первый труп, который я вижу за свою биографию?

– Ваша биография мне неинтересна. – Гридин начал заводиться. Интересно отчего? От волнения или оттого, что в чем-то замешан?

– Полицию? В мой ресторан? Да ко мне же больше никогда никто не придет! – На Антонио Алесси было больно смотреть. Стоя с побледневшим лицом, он мял в руке поварской колпак, в котором ходил, видимо, для пущего эффекта. – Вы уверены, что мы не обойдемся без полиции?

– Как адвокат, вынужден вас огорчить. Без полиции мы точно не обойдемся, – усмехнулся Гридин мрачно. – Но есть еще одно печальное обстоятельство – нам придется ломать дверь, чтобы впустить эту полицию.

– Почему? – не понял Алесси.

– Шутница Аллочка заперла нас изнутри и спрятала ключ на себе, – пояснила Инна. – У вас есть другой ключ? – Она замерла, ожидая ответа, от которого так много зависело.

– В моем кабинете, но это снаружи, на другом этаже, – растерянно ответил повар.

– Тогда мы не можем выйти, а еще не можем трогать тело Аллы до того, как его осмотрит эксперт, – припечатала Инна.

– Что же нам тогда делать?

– Мне кажется, нам нужно сделать то, чего хотела сама Алла, – торжественно сказала она. – Провести расследование и вычислить убийцу. Правила у вас в конвертах, просто расследовать нам придется не вымышленное преступление, а настоящее.

– Дикость какая! – воскликнула Марина и оглянулась на мужа. – Дима, что ты молчишь?

Дмитрий Миронов выглядел страшно. Побагровев, он рвал ворот рубахи, словно ему было нечем дышать, руки бизнесмена тряслись, губы прыгали.

– По замыслу Аллы, жертвой стал бы я, – сказал он. – Это мое убийство вы должны были сегодня расследовать. Как получилось, что умерла Алла? На самом деле умерла.

– Мама, мамочка! – к лежащей на полу жертве кинулся сын Саша, но спутник Инны ловко перехватил его, не давая приблизиться к месту преступления и затоптать следы.

– Тихо-тихо, сынок, – ласково сказал он и приобнял парня за плечи. – Не сейчас. Твою маму нельзя трогать, понимаешь? Сходи лучше водички попей.

– Саня, иди ко мне. – Миронов-старший отмер, неровными шагами подошел к сыну и кинул короткий взгляд на торчащие из-под стола ноги Аллы, открытые из-за задравшегося платья. – Пойдем, сын, держись, ты же мужик у меня. – И бросил, обернувшись, Инне, словно признавая ее право командовать: – Вы бы хоть прикрыли ее чем-нибудь.

Инна посмотрела на своего спутника, тот кивнул, быстрыми шагами дошел до стоящего в углу комода с лежащей на нем стопкой скатертей и принес белоснежное полотнище, которым она смогла накрыть лежащую на полу Аллу. Теперь праздному любопытству собравшихся было совсем негде разгуляться.

– Ну что, давайте присядем за стол и попробуем разобраться, что здесь произошло, – сухо сказала Инна. – Рассаживайтесь, дамы и господа.

Она внимательно наблюдала, как неверными руками отодвигает свой стул Саша Миронов, Александра гладит его по плечу, выражая сочувствие, а он резко скидывает ее руку, нарочито поворачивается в другую сторону, к сидящей рядом Ирине, и та быстрым, коротким жестом вдруг проводит рукой по его голове.

Еще внимательную журналистку интересовала реакция Веры Воронцовой – ближайшей подруги именинницы, которая с момента трагедии не произнесла ни слова. Ее губы словно склеились в замок, а на лице застыло странное выражение – не торжества, а, скорее, удовлетворения. Так выглядит человек, который бежал длинную дистанцию, запыхался, устал, и вдруг финиш оказался ближе, чем он рассчитывал. Мелкими глотками пил воду из стакана ее муж Валентин Воронцов. Стакан опустел, он тут же налил еще и продолжал пить, словно никак не мог утолить мучающую его жажду.

– Это ты ее убила!

Звонкий женский, точнее, девичий голос разрезал вновь установившуюся тишину, и все гости снова застыли, повернув голову к источнику звука. Ирина Воронцова вскочила со стула, подбежала к Шурочке, схватила ее за плечи и затрясла словно грушу. Александра закрыла лицо руками и уворачивалась, слабо вскрикивая.

– Прекрати немедленно. – Саша Миронов оттащил Иринку от своей девушки, силой усадил обратно на стул и сунул в руки бокал с морсом. Та сделала глоток и тут же отбросила его в сторону, словно это был не бокал вовсе, а змея.

– Я не буду это пить, вдруг тут все отравленное.

– Успокойся, Иришка, что это на тебя нашло? Зачем Саше убивать маму?

– Она ее ненавидела.

– Я? – Александра тоже вскочила на ноги и прижала руки к груди. – С чего ты это взяла? Мне не за что было ненавидеть Аллу Евгеньевну. Она всегда хорошо ко мне относилась.

– Алла? Хорошо относилась? – Марина Миронова хрипло рассмеялась. – Да ладно! Она ни к кому не относилась хорошо, кроме себя, разумеется. Ей ты, Шурочка, всегда была до лампочки. Это ты спала и видела затесаться в официальные невестки, вот только Саня не собирался и не собирается на тебе жениться, и его мамочка прекрасно об этом знала.

– Это неправда, неправда, Саша, скажи ей, скажи им всем! – Александра залилась слезами.

– Ну хоть сейчас не играй! – крикнула Ирина. – Смотреть противно. Ты специально делала вид, что спишь и видишь, как выйти за Сашку замуж, а на самом деле обманываешь его, правда же, Шурочка?

– Ты что, больная? Я никогда никого не обманывала и Саше не изменяла. Не слушай ее, любимый.

– Почему? Это интересно, – медленно сказал Александр Миронов. – Я Ирку знаю с детства, и она всегда отличалась тем, что не говорила ничего, в чем была не уверена. Ир, с чего ты взяла, что она мне изменяет?

– Да с того, что я сама видела, – выпалила Ирина.

– Что ты могла видеть? – Александра кричала в голос.

– Я несколько раз видела, как ты, озираясь по сторонам, выходила из офиса Владимира Петровича. Причем было это в нерабочее время, когда все другие сотрудники его адвокатской фирмы уже ушли. У меня вход в спортивный зал с соседнего крыльца, так что свидетелем ваших свиданий я была не раз и не два.

– Что-о-о-о? Что за чушь? – воскликнула Марина. – Это никак не может быть правдой. Володя, ты что, правда спишь с этой мымрой?

– Ты изменял Алке? – с удивлением спросил ее муж. – Я не знал, честно.

– А это имеет для тебя значение? – огрызнулся Гридин. – Какая тебе вообще разница, что за взаимоотношения у меня с твоей бывшей женой?

– Это имеет большое значение. – Голос Миронова вдруг повело, словно он собирался расплакаться, но Дмитрий справился с собой, глубоко вдохнув. – Огромное, потому что из-за ее привязанности к тебе…

Он не договорил, словно чего-то опасаясь, и лишь махнул рукой, со свистом рассекая сгустившийся от напряжения воздух.

– Я не изменяла Саше, и у меня никогда ничего не было с Владимиром Петровичем! – закричала Александра. – Вы все сумасшедшие, если считаете иначе. Я люблю Сашу и мечтаю стать его женой, это правда. Я даже несколько раз говорила об этом с Аллой Евгеньевной, просила ее воздействовать на сына, потому что он пресекал все разговоры о женитьбе…

– Воздействовать на Саню? – Вера Воронцова усмехнулась. – Милая моя девочка, это было невозможно примерно с того времени, как ему исполнилось пять. И Алла прекрасно это знала, поэтому ни за что не стала бы вмешиваться.

– Она не вмешивалась, и я действительно не собираюсь жениться, – сообщил Александр Миронов. – Сашка, ты можешь внятно объяснить, что делала в офисе Владимира Петровича?

– Что можно делать в офисе адвоката? – заплакала та. – Консультировалась.

– По какому вопросу? Боже мой, зачем тебе адвокат?

– Да все по тому же вопросу, по которому ты все время ругался со своей матерью, – по квартире.

– Что-о-о-о?

– У Саши всегда были непростые отношения с Аллой Евгеньевной, потому что она отказывалась продавать квартиру, которая осталась ей после развода. Саша был вынужден жить в съемной, и его это бесило, потому что мать осталась одна в пятикомнатных двухэтажных хоромах. Он считал, что квартиру можно продать и купить две поменьше: одну для Аллы Евгеньевны, а вторую для нас. То есть для Саши, конечно.

– Нет никаких «нас».

– Однажды Саша ездил к матери и вернулся в бешенстве, потому что она в очередной раз отказала. Он тогда еще сказал, что, видимо, эту квартиру сможет увидеть только в качестве наследства, потому что, пока его мать жива, она не согласится ее продать. Он очень переживал, и я записалась к Владимиру Петровичу, чтобы узнать, можно ли что-то сделать. Он обеспеченный человек, и если бы женился на Алле Евгеньевне, то его квартиру можно было бы переписать на Сашу, и проблема бы снялась.

– А Сашка, по твоему разумению, став счастливым обладателем собственных квадратных метров, в благодарность женился бы на тебе? – с издевкой в голосе спросила Ирина. – Если ты так считала, то ты еще большая дура, чем я привыкла считать, моя дорогая. Вот только не сходится.

– Что у тебя не сходится?

– Я думаю, что Владимир Петрович послал бы тебя с твоими поползновениями на его жилье с первого же раза.

– Так он меня и послал, – понурилась Шурочка. – Сказал, что его отношения с Аллой Евгеньевной меня не касаются и я не имею никакого права распоряжаться его жилплощадью.

– Но я видела тебя у адвокатского бюро не один раз, – торжествующе припечатала Ирина.

– Я и была там не один раз! – заорала Александра в голос. – Когда я приехала впервые, то оказалось, что Владимир Петрович на больничном. Я знала – у Аллы Евгеньевны ковид, но что он тоже заразился, была не в курсе. Поэтому мне пришлось ехать второй раз, когда он вышел на работу. Но Владимир Петрович плохо себя чувствовал после болезни, испытывал после встречи с важным клиентом сильную слабость, поэтому перенес наш разговор на следующий день. Поговорили мы только на третий раз. Владимир Петрович, ну скажите этой ненормальной!

– Она говорит правду, – пожал плечами адвокат. – Она действительно хотела осчастливить Сашку, а я объяснил ей, что так не делается. И разумеется, с ней у меня не было никакого романа. Что за бред!

– Вот, я же говорила! – Александра обвела собравшихся торжествующим взглядом. – У меня не было ни малейших причин желать смерти Алле Евгеньевне. Да, я всегда хотела стать ее невесткой, так что ищите подозреваемых в другом месте. И уж если говорить начистоту, то есть только один человек, который имел повод избавиться от обузы. Прости, Сашенька, если я сейчас причиню тебе боль, но этот человек – твой отец.

– Что-о-о-о? – взревел Дмитрий Миронов. В этот момент он был похож на раненого быка, несущегося во весь опор на тореадора, тем более Шурочка пришла на торжество в ярко-алом платье. – Помилуй и сохрани, Шура, как тебе вообще пришла в голову такая глупость? Почему я должен был считать Аллу обузой?

– Вам надоело платить ей алименты. – Теперь торжество звучало в голосе молодой женщины, и она явно упивалась тем, что взгляды всех собравшихся устремлены на нее. – Вы в разводе уже пять лет, но продолжаете исправно платить дань, причем немалую. При этом в связи с пандемией у вас начались проблемы в бизнесе, так что каждая копейка на счету.

– Да ты-то об этом откуда знаешь? – Теперь в голосе Миронова звучало удивление. Пожалуй, только оно. Никакого страха в связи с выдвинутым против него обвинением он явно не испытывал. Действительно невиновен или просто у него отличное самообладание?

– Мы с Сашей однажды были приглашены к вам на ужин. Он задерживался, поэтому я пришла раньше. Марина была занята на кухне, а я пошла в гостиную, – хотела полистать альбомы живописи, они у вас отличные. И случайно – подчеркиваю, не специально, а случайно, – услышала ваш разговор по телефону. Вы обсуждали свои долги, Дмитрий Александрович. Долги и проблемы. А про то, что вы платите Алле Евгеньевне оброк, все знают.

– Подожди, я не понял… – Миронов-младший поднялся со стула, и тот с грохотом упал, но парень этого даже не заметил. – Ты обвиняешь отца в том, что он убил мою мать?

– Саша, Сашенька, – залепетала Шурочка, видимо, поняв, что совершила непоправимую ошибку, – я же не в этом смысле. Просто рассказываю о том, что слышала.

– Не слышала, а подслушала, – припечатал Миронов-старший. – Мои проблемы вас, молодая леди, совершенно точно не касаются. Как и проблемы моей семьи в целом. За последние десять минут я узнал, что вы, оказывается, ходили к Владимиру и выпрашивали квартиру для Сашки, пытались заставить Аллу разменять жилье, шпионили за мной, а теперь еще имеете наглость обвинить меня в убийстве? Да я, чтобы вы знали, боготворил Аллу и, если бы она согласилась, с удовольствием бы к ней вернулся.

– Что значит боготворил? – Марина повернула свою изящную голову, блеснули бриллиантовые капельки в ушах. Ее голос чуть дрогнул. – Миронов, ты что, собирался меня бросить и вернуться к своей первой жене?

– Да! – заорал тот. – Я давно уже понял, что совершенно зря развелся. Это было помрачение разума, бес в ребро, который вселяется в каждого мужика за сорок. Мы с Алкой столько лет были единым целым, что наша цельность не нарушилась даже после развода. Да, я так мучительно тебя хотел, что разрушил свой брак и жизнь моей семьи. Но любил я все эти годы только Аллу, просто совсем недавно это понял. Я ходил к ней, чтобы признаться. Предложил вернуть все как было.

– А она что же? – с интересом спросил Владимир Гридин.

– А она очень гордая. Была, – с видимым усилием ответил Миронов, и его голос дрогнул от сдерживаемых рыданий. – Она посмеялась надо мной. Сказала, что разбить хрупкий сосуд легко, а склеить обратно, да еще так, чтобы не осталось трещин, невозможно. Сказала, что если бы я вернулся в первые год-два, то она бы меня простила, потому что очень сильно любила. А теперь поздно. Она встретила тебя, и все, мой поезд ушел.

– Слышала, идиотка? – спросил Саша Миронов у Шурочки. – Мой отец не мог убить маму. А ты… В общем, я завтра соберу свои вещи и съеду. Все.

– Ты меня бросаешь? – прошептала Александра. Губы у нее набухли, лицо некрасиво скривилось – было видно, что она собирается зарыдать. – Вот так, просто?

– А чего тут сложного? – насмешливо спросила красавица Ирочка. – Тем более что ты сама все испортила, Шурочка.

– Выпустите меня, я уйду.

– Мы бы и рады, но это невозможно. – Дмитрий Миронов покачал головой. – Мы не выйдем отсюда, пока не вычислим убийцу. И лично у меня в связи с этим очень нехорошие подозрения. Среди нас есть человек, который совсем не тот, за кого себя выдает.

В зале поднялся гул.

– Митя, тебе что, нехорошо? – Вера Воронцова подошла и потрогала его лоб. – Да тут все, кого мы знаем.

– Не совсем. Госпожа Перцева, – обратился он к Инне, – правильно ли я услышал, что это ваш псевдоним и на самом деле вас зовут Инна Полянская?

– Абсолютно правильно, – спокойно сказала Инна. – И что, мое двойное имя представляет какую-то проблему?

– Разумеется, нет. Под именем Инессы Перцевой вас знает весь город, и только некоторым известно, что вы – жена господина Полянского, владельца самой лакомой сети супермаркетов, да и вообще большого бизнесмена. Так?

– Совершенно верно. – Губы Инны тронула легкая улыбка. Кажется, она начала догадываться, к чему ведет Миронов.

– Видите ли, уважаемая, проблема в том, что Георгий Полянский настолько большой бизнесмен, что его, так же как и вас, знает каждая собака. Особенно в том кругу, в котором вращаюсь я. Так вот смею утверждать, что пришедший с вами господин – вовсе не ваш муж. Согласитесь, в ситуации с убийством это выглядит крайне подозрительно.

– Не соглашусь, – возразила Инна лукаво. – Я ни разу не представила своего спутника как супруга, так что ни в чем вас не обманула. Действительно Гоша, мой муж, сегодня остался дома, где не без приятности проводит время перед телевизором со стаканом виски. Ему, в отличие от меня, не нужно выступать в роли сыщика, распутывающего сложное преступление.

– А вы распутываете?

– Несомненно, Алла предупредила вас об этом еще в самом начале вечера. Я отправлялась на день рождения, на котором было «объявлено убийство», и именно мне предстояло его распутать. Поэтому я предпочла пойти не с мужем, а со своим старинным приятелем и мужем моей подруги. Его зовут Иван Бунин, и он возглавляет городское управление внутренних дел. Так что полиция, которую вы хотели вызвать, господа, уже давно здесь.

– Бунин? Черт, точно, я вас не узнал в штатском, – расхохотался вдруг Владимир Гридин. – Полвечера мучился, кого вы мне напоминаете. Просто вас представили как спутника госпожи Полянской, а так как я, в отличие от Мити, никогда не видел ее мужа, то и решил, что вы – он и есть. Уж простите великодушно.

– Прощаю, – склонил голову Бунин.

– В этом вся мама, позвать на дружескую вечеринку начальника городского УВД, чтобы тот расследовал придуманное убийство! – воскликнул Саша Миронов. – Уважаемый, а вам-то это зачем было нужно? Детективов в жизни не хватает, что решили в игрушки поиграть?

– Меня Инна попросила составить ей компанию, – объяснил Иван вежливо. – Тем более, как мы видим, преступление тут действительно произошло. Я не проводил настоящий осмотр, потому что не имею для этого никаких полномочий, но, как профессионал, могу сказать, что с вероятностью в девяносто процентов жертву отравили. И вы знаете, молодой человек, как раз к вам у меня в связи с этим есть вопросы.

– Ко мне? – неприятно поразился Саша.

– Да, к вам. Ваша девушка, то есть теперь уже бывшая, – поправился он, – сказала: вы были обижены на мать из-за того, что она не хочет разделить свою квартиру, и вы вынуждены ютиться в съемной.

– И что? Вы считаете, что я отравил маму из-за квартиры?

– Из-за пятикомнатной квартиры в центре города. Не самый последний мотив, я бы сказал.

– Это чушь, дикость, бред! Конечно, мы с мамой часто ругались. Я злился из-за квартиры, это правда. Меня бесило, что она так легко отпустила отца, когда он решил уйти, и не позволяла ему вернуться.

– То есть ты знал, что твой папаша собирается меня бросить? – уточнила Марина с кривой улыбкой. Глаза ее лихорадочно блестели. – Ну да, я так и думала!

– Знал, разумеется. И мы вместе строили планы, как вернуть мамино расположение. Она была не самым простым человеком, но так всегда с теми, кто по-настоящему талантлив. Боюсь, я тоже был не лучшим сыном, но никогда, слышите вы, никогда бы не поднял на нее руку!

– Будем считать, что вы меня убедили, – кивнул Бунин, – но тогда хочу спросить: а кого подозреваете вы?

– Я? Рафаэля, разумеется, – ответил молодой человек, не раздумывая, и кивнул в сторону парня, до настоящего момента не проронившего ни звука. – Видите ли, Рафик полгода назад занял у мамы довольно крупную сумму. Точнее, он занимал несколько раз по чуть-чуть, а в итоге набралось достаточно. Маме стало интересно, зачем ему столько. Она подозревала, что он подсел на наркотики, и переживала, потому что и Иринка, и Рафик – ее крестники.

– Что ты несешь, я не наркоман! – закричал Рафаэль, а Вера подошла и крепко-крепко обняла его голову, прижав к своей могучей груди.

– Ну, разумеется, нет, деточка. Только такой испорченный человек, как Алла, мог это придумать. Но про деньги я не знала. Это правда? Почему ты не пришел ко мне? Разве я когда-нибудь ограничивала тебя в средствах? Да у меня их в разы больше, чем у Алки. Она – содержанка. Всегда была и, подавшись в писательницы, ею и осталась. А я крепко на ногах стояла с двадцати пяти лет.

– Мам, он не сказал, потому что играет, – спокойно сказала Ирина. – Тетя Алла всегда была упертой, если хотела довести какое-то дело до конца. Она действительно считала, что Рафик колется, и попросила Инессу Перцеву выяснить. И вы, Инна, узнали, что мой брат – не наркоман, а игрок. Вот только это не делает его убийцей. Да, Рафуш?

– Конечно, я ее не убивал. Она отказалась дальше давать деньги и грозила рассказать маме. Но я бы и сам признался, потому что совсем запутался, а мама меня всегда понимала: я был уверен – она что-нибудь придумает.

– Ну да, ну да, мама же всегда что-нибудь придумывает, – пробормотала себе под нос Инна.

– Сыночек мой, конечно, мы все решим, я всегда тебя пойму и помогу, – заворковала Вера. – Я, конечно, понимаю, почему в трудную минуту ты обратился к крестной, но все-таки помни, что у тебя есть мать, которая всегда будет на твоей стороне.

– Я знаю, ма, поэтому мне и не было никакой нужды убивать тетю Аллу. Так что я бы предложил не переводить стрелки, а сосредоточиться на человеке, который уже фактически себя выдал. Ну, что вы на меня так смотрите? Вы слышали то же, что и я. Марина спросила у Сашка́, знал ли он, что дядя Дима хотел вернуться к тете Алле, и, когда он ответил утвердительно, воскликнула, что она так и думала. То есть она знала о планах своего мужа вернуться к первой жене. Как по мне, это идеальный повод для убийства.

– Сыночек, какой же ты у меня умный! – воскликнула Вера и снова порывисто обняла сына. – Конечно, Маринка в свое время столько сил потратила на то, чтобы увести Митю из семьи, что вряд ли захотела бы остаться у разбитого корыта. Ну-ка, отвечай, это ты убила Аллу?

Она наконец прекратила обнимать сына, повернулась к Марине Мироновой и зависла над ее стулом всем телом. Выглядело это, признаться, устрашающе. Марина отпрянула, стул с противным визгом поехал по плиткам пола.

– Ты сумасшедшая? – осведомилась она. – Извини, но это тебя как в молодости заклинило на собственном муже, так до сих пор и не отпустило. Трясешься над своим драгоценным Валей, сильно боишься, что он другую найдет. Как будто не понимаешь: никуда он от тебя и твоей тугой мошны не денется. Привык в масле кататься, не работая, так что вряд ли такую жизнь на другую поменяет. Он бы, может, и не сопротивлялся, да товар-то уже подпорчен, с истекшим, так сказать, сроком годности. Пузо, лысина, щечки обвисшие – все в комплекте. Какая нормальная состоятельная женщина такой прицеп на баланс поставит? Да никакая, кроме тебя, Вер. Но только ты забыла, что я – не ты, за мужиков никогда не цеплялась и не цепляюсь. Конечно, о Димкином выверте я понятия не имела. А когда говорила, что Сашка в курсе, имела в виду, что отец и сын очень близки, не более. А убивать Аллу мне нужды не было, за свой брак я не цепляюсь. Уйдет Дима, так тому и быть. Тем более что я люблю совсем другого человека. Я бы давно и сама на развод подала, да стыдно было, что я Диму из семьи увела, а получается, напрасно. Но раз и он мной тяготится, все к лучшему. Разойдемся, как в море корабли, без всякого смертоубийства.

– Ты любишь другого? – с изумлением в голосе спросила Ирина. – Ну, Марина, ты даешь! И кого же это? Дядя Митя у нас такой мачо, на него всегда все девушки заглядывались.

Марина молчала, видимо, не собираясь отвечать на вопрос.

– Признаться, мне тоже интересно, – с долей веселья в голосе сообщил Дмитрий Миронов. – То есть все то время, пока я обдумывал, как тебе признаться, что я не смог забыть Аллу, ты тоже хотела меня бросить? Господи, какое облегчение! Хотя кто мой соперник, я предпочел бы знать.

– По-моему, это совершенно очевидно, – вмешался в разговор Бунин. – Разумеется, у Марины роман с адвокатом Гридиным. Правда же, Владимир Петрович?

– Какого черта, как вы… Откуда вы знаете?

– В начале нашего импровизированного расследования Ирина обвинила вас в том, что вы встречаетесь с Александрой. – Полковник легко кивнул в сторону каждой из девушек. – В свое оправдание вы произнесли очень любопытную фразу: «Разумеется, с ней у меня не было никакого романа».

– Ну и что? – нервно спросил адвокат.

– С ней не было, – мягко пояснила Инна. – С Сашей. Значит, был с кем-то другим, точнее, с другой. Кроме того, я заметила, что с самого начала вечера вы не бросили в сторону Марины ни одного взгляда и не обменялись с ней ни словом. Это странно, потому что со всеми остальными вы здоровались и общались, а о вашей вражде я никогда не слышала.

– Марина же, признаваясь в том, что любит другого, не удержалась и бросила на вас мимолетный взгляд, – безжалостно продолжал Бунин. – По-моему, тут все очевидно. Будете отрицать?

– Не буду, – со вздохом ответил Гридин. – Я адвокат, и я знаю, как подозрительно выглядит вранье, тем более если под ним нет никаких оснований. Да, у меня действительно был роман с Мариной, который длился последние три месяца, если быть совсем точным, с сентября. Получилось все случайно: мы с Аллой должны были приехать к Мироновым на дачу, но она задержалась в издательстве, и я поехал один, а Дима застрял на каких-то переговорах. Я и сам не заметил, как все произошло.

– Вы убили Аллу, потому что она узнала о вашей интрижке? Или просто боялись признаться и предпочли освободиться таким образом? – быстро спросил Бунин.

– Да господь с вами! Я – адвокат, приличный человек, хорошо знающий и соблюдающий законы. Если бы я хотел уйти от Аллы, то спокойно бы сделал это. У нас не было никаких взаимных обязательств, мы жили вместе, потому что нам так удобно, а еще интересно и спокойно друг с другом. В том-то и дело, что я не собирался никуда уходить. Наш роман с Мариной был легкой интрижкой без всякого продолжения, поверьте.

– Володя, что ты говоришь? – воскликнула Марина, побледнев.

– Правду, моя дорогая. Говорить ее не всегда легко и приятно, но, как правило, необходимо. Я тяготился нашими отношениями, потому что не хотел терять Аллу. А ты… Говоришь, что любишь меня, но на самом деле это же не так.

– Я тебя люблю, – упрямо сказала молодая женщина.

– Нет, у тебя просто есть потребность самоутверждаться, уводя мужиков у такой состоявшейся женщины, как Алла. Сначала ты увела Димку, теперь нацелилась на меня. Ты ей завидуешь, поэтому и пытаешься доказать в первую очередь самой себе, что лучше: свежее, моложе, сексуальнее. Но это не так.

– Сволочь! – выкрикнула Марина, и щеки ее заполыхали. – Будь ты проклят! Вы оба, будьте прокляты, и ты, и Митенька! Подлецы, предатели!

– Ну, конечно, ты завидовала, – снисходительно согласилась Вера, с усмешкой глядя на соперницу подруги. – Ты просто светилась от гордости, когда вышла замуж за Димку, хотя на самом деле он бы никогда не ушел от Аллы. Это она его выгнала, узнав про измену. Выкинула за ненадобностью, как старую, использованную тряпку, а ты подобрала и носилась с этой тряпкой как со знаменем.

– Я завидовала? – вскинулась Марина. В этот момент она была похожа на раненую тигрицу. – Да это ты ей завидовала! Всю жизнь, с самой молодости. Ее таланту, самодостаточности, умению жить просто, ни о чем не заботясь, легкому отношению к деньгам, которые у нее всегда были, хотя она и не превратилась в бульдозер, как ты. Ты сама только что сказала: она – содержанка. Только никто, кроме тебя, не считал, что это плохо. Мужчины ее обожали и на руках носили – настоящие мужчины, а не твой безвольный тряпка-муж. А в последние годы ты еще и ее писательской славе завидовала, да и внешности тоже. Ты посмотри, на кого ты похожа! Бабища шестидесятого размера, хотя вы с Аллой ровесницы, ты еще и младше на полгода. Так что, если Аллу убили из-за зависти, то сделать это могла только ты, а не я.

– Я? Убить? Из-за зависти? – Воронцова расхохоталась вдруг громко, отчаянно. – Да я Алку не ненавидела, а презирала. Бабочка легкомысленная, которая только и умела, что тратить. А я за людей всю жизнь отвечала – семью, коллектив, партнеров. Не порхала, как она. Дружили мы, потому что с юности вместе. Хотя и зубы у меня иногда скрежетали, когда я на нее смотрела. Но убить? Ну уж нет.

– Но тем не менее Алла сейчас мертва, – жестко сказала Инна. – И кто-то ее убил.

– А почему вы решили, что это кто-то из нас? – пошла в наступление Вера. – Почему вы, к примеру, не подозреваете его, – она ткнула пухлым, тщательно наманикюренным пальцем в сторону стоящего в стороне Антонио Алесси, на которого до этой минуты никто не обращал внимания.

– Меня? – пролепетал он. – Почему?

– То есть, с вашей точки зрения, версия, по которой владелец только что открытого ресторана травит свою клиентку, хотя видит ее первый раз в жизни, не выглядит сомнительно? – уточнил Бунин. – Вынужден с вами не согласиться. Как мы уже поняли, у каждого из вас есть своя причина не любить именинницу, а значит, был повод для убийства. Но не у случайного человека, просто оказавшегося хозяином сегодняшнего вечера.

– Да в том-то и дело, что он – вовсе не случайный человек! – воскликнула Вера торжествующе. – Когда-то, много лет назад, он был Алкиным другом, воздыхателем, таскался за ней везде. Так смешно лопотал, мешая русские слова с английскими и итальянскими! Я просто его сегодня не сразу узнала, потому что больше тридцати лет прошло. Смешно, но и Алка тоже, так и умерла, не зная, из чьих рук получила яд.

– Я не отравлял Аллу, то есть по-русски правильнее сказать не травил! – вскричал повар и потряс вздетыми над головой пухлыми руками. – Я не мог ее травить и убивать, я ее любить. Любил. Рано. Тогда. Я ее увидел и обомлел. Я ее сразу узнал. Она не изменилась за эти тридцать лет. Все такая же красивая.

– Он ей в юности песню посвятил, представляете? – хохотнула Вера. – Ей тогда все девчонки на курсе завидовали. Кроме меня, конечно, потому что я уже тогда с Валей встречалась, и с песнями у меня было все в порядке, сами понимаете. Алка так гордилась, смешно смотреть было.

– Да-да, песня, – закивал Антонио и кинулся к одному из стеллажей, на котором стоял допотопный проигрыватель, такой, на каких крутили виниловые пластинки дети семидесятых годов. – Я тогда записал ее на диск. О-о-о, это было очень непросто и довольно дорого, но я записал, чтобы подарить Алле. Я хотел, чтобы у нее осталась память, да.

Пока он говорил, его руки, не переставая, двигались. Раскопав пачку пластинок, он вытащил одну, поставил на проигрыватель и аккуратно опустил иглу. Заскрипела пластинка, и медленная мелодия, довольно красивая, заполнила комнату, в которой по-прежнему лежал под щедро уставленным яствами столом труп, накрытый белой скатертью.

Инна нахмурилась – мелодия была ей смутно знакома.

– Эта запись вышла в студии? – спросила она у Алесси. – Ее могли крутить, скажем, на радио или в ресторанах?

– Нет, никогда, это была только наша мелодия, моя и Аллы, – горячо сказал повар. – Я ей ее подарил, а потом она ушла. Вторая пластинка осталась у меня, а Алла в моем сердце.

– Как она могла вас не узнать? Ну ладно внешне, но по имени и фамилии… Неужели Алла не знала, у кого заказывает ресторан на свой день рождения?

– Я думаю, она знала. Алла никогда ничего не забывала. Думаю, что, придумывая свое «объявленное убийство», она учитывала, что оно случится именно в моем ресторане. Это в духе Аллы. Да. Она приходила в рестораны, где я работал, – всегда приходила, потому что это были лучшие рестораны в вашем городе, да. Она была со спутником. Сначала с одним, – он кивнул на Дмитрия Миронова, – потом с другим. – Кивок в сторону Владимира Гридина. – И никогда не замечала меня.

– Почему вы расстались?

Повар пожал плечами:

– Потому что она меня разлюбила.

– Она тогда познакомилась с Митей, – объяснила Вера устало. – Уже тогда он был довольно обеспеченным человеком, и все понимали, что он далеко пойдет. Естественно, выбирая между нищим итальянским поваром и обеспеченным бизнесменом из богатой семьи, она предпочла второе. Я же говорю: Алка всегда была весьма и весьма рациональна во всем, что касается мужчин.

– В отличие от вас, – не то спросила, не то констатировала Инна.

– Ну да, в отличие от меня. Я примерно в то же время познакомилась с Валей, который всегда был человеком творческим. Поэтому я позволила Вале творить, а сама занялась таким грязным делом, как зарабатывание денег. И ни разу об этом не пожалела.

– А что, похоже, я – единственный человек в этом зале, у которого не было повода ненавидеть Аллу, – впервые с начала вечера подал голос Валентин Воронцов. – У всех имелся мотив для убийства, кроме меня. Для меня она была лучшей подругой дорогой жены и крестной моих детей, так что ни малейшего повода для неприязни.

– Не считая того, что она считала тебя тунеядцем, сидящим на шее жены, и постоянно про это говорила, – уколол его Миронов.

– Валя не менее талантлив, чем Алла. У него роскошный голос, просто интриги помешали ему состояться как певцу. Зато впереди у него большая карьера как у композитора. Он написал музыку к сериалу, который снят по книге Аллы. Она по моей просьбе привела его на киностудию, чтобы он мог попробовать свои силы. И вот, все получилось. Скоро сериал выйдет, и Валя сразу прославится. Трейлер уже крутят вовсю. «Забытая мелодия для двоих» называется.

– А если вы не работаете, то чем целыми днями заняты? – с любопытством спросила Инна. – Простите, но мне всегда была интересна психология праздного человека.

– Брожу, гуляю, черпаю вдохновение, – с напыщенным видом ответил Воронцов. – За городом в лес хожу, я вообще стараюсь в нашем загородном доме побольше бывать. А здесь, в каменных джунглях… Читаю, творю, иногда с друзьями юности встречаюсь.

– Ой, папка, а я тебя недавно на комбинате хлебопродуктов видела! – воскликнула вдруг Иринка. – Ты что там делал?

От этого простого вопроса Воронцов вдруг покрылся неровными красными пятнами и бурно задышал. Жене он изменяет, что ли?

– Я к однокласснику приезжал, – проблеял он нервно, – а вот ты что там делала, дочь моя?

– Я? – теперь пришел черед Ирины побледнеть. Она замолчала, словно на что-то решаясь, а потом выпалила: – Я с Сашей туда ездила. Его фирма там новые программы на компы устанавливала, он поехал договор подписать, а я с ним.

– С Сашей? – удивилась Вера. – По его бизнес-делам? Но зачем?

– Потому что мы – пара, – с вызовом заявила Ирина, бросив уничижительный взгляд на растерянную Александру. – Слышишь, Шурочка? Это теперь мой кавалер, а не твой.

– Что? Вы встречаетесь? – спросила Вера. Впрочем, голос ее звучал не сердито, а удивленно. – И давно?

– Да как я из Питера вернулась, так и закрутилось все. Мы скрывали, потому что Саша никак не мог набраться смелости, чтобы с Шурой поговорить. Да и боялись мы, что вы не одобрите: либо ты, либо тетя Алла.

– Да мы с детства мечтали, чтобы вы поженились! – воскликнула Вера. – Это вы всегда друг от друга носы воротили да на стороне приключения искали. Почему мы должны быть против?

– А то мы не знаем, как вы с тетей Аллой на самом деле друг к другу относились, – насмешливо сказала Ирина. – Да и к Шурке крестная благоволила, не раз говорила, что Сашке пора жениться и перестать ей голову морочить.

На этих словах Александра залилась слезами.

– А может, она все-таки узнала, и оказалось, что Алла против? – спросил вдруг Иван Бунин, впиваясь в Ирину глазами. – И за это вы ее убили?

– Да вот еще, – Ирина дернула плечом. – Разве ж за это убивают? Тем более что тетя Алла ничего не знала.

– Да знала я. – Неожиданно раздавшийся голос звучал глухо, как и положено, если человек говорит из-под стола, да еще и накрытый куском довольно плотной ткани.

Собравшиеся застыли в ужасе, не в силах пошевелиться, Александра широко открыла рот, словно собираясь закричать, да так и застыла, не в состоянии проронить ни звука. Вера схватилась за сердце, Валентин отшатнулся и упал на стул, Ирина вцепилась в руку Саше, который обнял ее, словно защищая от всех бед сразу. Глупо приоткрыл рот Рафаэль, побледнела Марина, Владимир закрыл лицо ладонями, а Дмитрий и Антонио с разных сторон бросились к выбирающейся из-под стола и срывающей с себя скатерть имениннице. Инна и Иван спокойно наблюдали за этой сценой, внимательно вглядываясь в искаженные ужасом, волнением, удивлением лица собравшихся.

– Я знала, что вы встречаетесь, – спокойно сказала Алла, словно последние сорок минут и не притворялась мертвой. – И одобряла. Извини, Александра, я действительно всегда к тебе хорошо относилась и не имела ничего против, чтобы вы поженились, но счастье сына мне дороже.

– Мама, – неуверенно сказал Александр Миронов, – мамочка, ты что, жива? Получается, тебя не убили?

– Нет, не убили, – подтвердила именинница. – Хотя и хотели.

– Ты нас что, обманула? – Глаза Александра стали расширяться, словно вместо зрачков там теперь было два темных омута. – Мама, ты нас разыграла! Заставила нас поверить, что тебя больше нет: меня, папу, дядю Володю. Это жестоко, мама! Я и не думал, что ты можешь быть такой.

– Почему же? Это как раз в духе твоей матери, – раздался веселый голос Веры. – Она решила повеселиться в свой день рождения, устроить розыгрыш, чтобы поглумиться над всеми нами. Она же мечтала отметить свой пятидесятилетний юбилей так, чтобы запомнить на всю жизнь. И по-честному сообщила нам, что «объявила убийство» – мы просто не поняли, что положенной в такой игре жертвой она назначила себя. Даже не задумались, что она нас дурачит, хотя она же и правила заранее раздала, а мы в полном соответствии с ними попались. Браво, подруга! Ты настоящая королева детектива и звезда. – На этих словах Воронцова витиевато выругалась.

– Я тоже тебя люблю, Верка, хоть ты и завистливая стерва, – сообщила Алла, выходя на середину зала и становясь так, чтобы ей было видно всех гостей. Они тоже повернулись к ней, словно ускоряя развязку вечера. – Когда я задумывала свой маленький розыгрыш, как-то не учла, что могу услышать столько откровений. Признаюсь, не все из них были мне приятны, зато теперь тайн не осталось, маски сорваны, чувства обнажены. Сразу видно, кто друг, кто враг.

– А вы, получается, были в курсе? – спросил Гридин у Инны. Вид у него был суровый.

– Да, когда Алла придумала объявить убийство, она попросила меня стать участницей ее розыгрыша, – призналась журналистка. – По правде сказать, мне затея не понравилась, и я как могла отговаривала Аллу от этого безрассудного шага. Но только до той поры, пока не поняла, что кто-то пытается ее убить по-настоящему.

– Что?! – воскликнул Дмитрий Миронов. – Как это? Вы хотите сказать, кто-то из нас задумал настоящее убийство?

– Да, – кивнула его бывшая жена. – В том-то и дело, Митя! Я просто физически ощущала, что вокруг меня накапливается какое-то странное напряжение. Признаться, сначала я подумала: это из-за Сашки, с которым мы в очередной раз разругались из-за квартиры. Потом Володя рассказал, что к нему приходила Шурочка и тоже из-за недвижимости.

– Вы меня выдали? – с укором спросила у Гридина Александра. – А ведь обещали молчать.

Тот развел руками:

– Каюсь, виноват. Не хотел иметь от Аллы секретов.

– И все-таки секрет у тебя был. Я знала, что ты мне изменяешь, поверь, женщины это очень хорошо чувствуют, – насмешливо сказала Алла. – Только мне даже в голову не могло прийти, что это Марина нацелилась на второго моего мужика, но в целом в твоей неверности не сомневалась. В общем, напряжение росло и достигло точки кипения в тот момент, когда я поняла, что меня хотят убить.

– Мама…

– Алла…

– Крестная…

– Да-да. Вы все достаточно хорошо меня знаете, а потому ни для кого из вас не секрет, какой продукт я люблю так сильно, что не могу себе в нем отказать, даже если сижу на строгой диете. Да-да, Верочка, ты зря ухмыляешься. Я со своей фигурой регулярно ограничиваю себя в еде, в отличие от тебя, что, собственно говоря, и видно.

– Стерва!

– А я и не отрицаю. Так вот, мои поклонники иногда присылают мне подарки – коробки с пирожными, конфеты, печенье. И только близкие люди знают, что я не ем сладкое. Никогда. Зато я до дрожи люблю вителло тонато – маринованную говядину под соусом из тунца. Антонио, это ты меня когда-то приучил, и с тех пор нет для меня блюда вкуснее. Так вот за три недели до моего дня рождения кто-то прислал мне с курьером фирменную коробку кулинарной студии Антонио Алесси с двумя порциями вителло тонато. И этот кто-то был уверен, что я съем обе порции до последней крошечки. Так бы и случилось, но я болела ковидом, от которого потеряла аппетит. Даже мое любимое блюдо не смогло победить отвращения к еде. Два дня я держала его в холодильнике, а потом решила, что оно испортилось, и выставила на улицу, туда, где обычно подкармливала бездомного пса.

Ирина судорожно вздохнула.

– Да-да, дорогая крестница, у нас во дворе жил большой лохматый пес – прибился невесть откуда, все его гоняли, а я жалела и кормила. Он всегда, завидев меня, бежал со всех лап. Я купила для него мешок собачьего корма, но и домашнюю снедь отдавала. Пес был такой худющий и вечно голодный, что сметал все подряд. Вителло тонато он съел за милую душу и практически тут же, на моих глазах, издох. Знаете, что я вам скажу, дорогие мои?

Гости молчали, словно завороженные ее рассказом.

– Как автор детективов, привыкший тщательно относиться к деталям, я невольно обратила внимание, что смерть бедной собаки была удивительно схожа с симптомами отравления цианидами.

– Алла!

– Мама!

– Аллочка!

– Признаться, мне стало очень интересно, кто из вас мог так сильно желать моей смерти: точнее, кто из людей, знакомых с моими пищевыми предпочтениями. Я начала наводить справки, в том числе о ресторане. Так в моей жизни снова появился Антонио – полузабытое воспоминание юности. На первый взгляд все выглядело так, словно деликатес с отравой прислал он.

– Алла, я не собирался тебя травить!

– Разумеется, дорогой, – нежно сказала писательница, – но, согласись, мне нужно было это проверить. Как только я поправилась, обратилась за помощью к Инночке и через нее познакомилась с полковником Буниным. Они оба отнеслись к моим словам серьезно, только вот доказательств у меня не было никаких. Подумаешь, сдохла бродячая собака! Кроме того, я понимала, что убийца, кто бы он ни был, предпримет вторую попытку. Тут мне пришла в голову мысль устроить на день рождения детективную вечеринку и разыграть как по нотам собственное убийство.

– Мама!

– Алла!

– Ну ты даешь!

– Я считаюсь хорошим автором детективных романов, так что и в этот раз у меня все получилось. Убийца поверил, что ему выпал удачный шанс – отравить меня в суматохе детективной игры, пока все заняты изучением ее правил и выданными им ролями. А все остальные втянулись в игру, обеляя себя и обвиняя других, но невольно раскрывая свои и чужие секреты. Так что теперь я все знаю.

– И ты знаешь, кто убийца? – спросила Марина недоверчиво.

– Ну разумеется, – безмятежно сообщила Алла. – Это же очень просто для того, кто умеет слушать и сводить разрозненные факты воедино.

– Хочешь сказать: ты вычислила убийцу исходя из того, что мы тут сегодня наболтали? – не поверил Дмитрий Миронов. – Или твои сыщики заранее провели расследование?

– Нет, никакого расследования не было, – покачал головой Бунин. – Информацию я, конечно, пособирал, но из нее ничего криминального не следовало. Повод для неприязни к госпоже Мироновой был у всех, но признаться, с моей точки зрения, за такое не убивают.

– И за меньшее убивают, чем, к примеру, пятикомнатная квартира в центре, – сказала Вера нервно, – это я вам как бизнесмен говорю.

– И из ревности тоже, – задумчиво прошелестела Александра.

– Эй, ты, если задумала со мной поквитаться за Сашку, то лучше не смей, а то от тебя мокрого места не останется! – задорно сообщила Ирина.

– Девочки, не ссорьтесь. – Алла Миронова нагнулась и достала из-под стола свой бокал. – Вот вино, в которое преступник влил яд. Никто, кроме меня, в этом зале не пьет красное вино, так что отрава была всыпана в уже открытую бутылку. Вот только я ожидала этого, поэтому, перед тем как начать свое эффектное представление, просто подменила бокалы. Господин полковник, я думаю, что этот бокал, да и всю бутылку, можно отдать на экспертизу. Я практически убеждена, что в ней обнаружится цианплав.

Бунин согласно кивнул и шагнул к столу, изымая вещдок.

– Вы догадались, да? – спросил он у именинницы. – Пожалуй, вас недаром издают, да и экранизируют тоже. В уме и логике вам не откажешь.

– Так ведь и вы догадались? – засмеялась в ответ Миронова. – Возвращая комплимент, скажу, что вы не зря дослужились до должности начальника городского УВД.

– Я ничего не понимаю, – с раздражением в голосе сказал Гридин. – Алла, прекрати уже говорить загадками, ты и так уже сегодня достаточно заморочила нам головы. Я чуть с ума не сошел, думая, что ты мертва. Кстати, не понимаю, как никому из нас не пришла в голову мысль в этом усомниться?

– Для этого тут сегодня была я, – сказала Инесса Перцева. – Если задачей Ивана было защитить Аллу от настоящего покушения, то я, по ее замыслу, должна была первой оказаться у тела, сообщить, что именинница мертва, и накрыть ее куском ткани, достаточным для того, чтобы скрыть от посторонних глаз. Лежа под столом, невидимая, она могла дышать, не привлекая вашего внимания. Расчет был на то, что мало кто захочет приближаться к трупу, и он оправдался.

– Ну да, самое трудное заключалось в том, чтобы, слушая вас, не рассмеяться. Хотя в некоторые моменты, признаюсь, я была готова заплакать из-за осознания того, как меня, оказывается, ненавидят одни и любят другие.

– Мама, кажется, я сейчас сам тебя убью! – взорвался вдруг Александр Миронов. – Это жизнь, а не книга, реальность, а не кино. Не мучай ты нас больше, скажи, кто пытался тебя отравить?

Миронова повернулась к Бунину и кивнула. Тот шагнул к Валентину, доставая из кармана пиджака наручники.

– Гражданин Воронцов, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство гражданки Мироновой Аллы Евгеньевны.

– Что-о-о-о? – закричала Вера. – Да вы с ума сошли! Валя бы никогда так не поступил, он просто не способен причинить никому боль. Он композитор, творческий человек, а не убийца.

– Разве? – спросил Бунин у Воронцова, и тот поник, опуская руки с защелкнутыми на них наручниками.

– Дядь Валь, но почему? – недоумевающе спросил Миронов-младший. – Вы же сами сказали, что единственный из всех присутствующих, кому было совершенно нечего делить с мамой.

– Было, – усмехнулась Алла. – Это ничтожество, всю жизнь просидевшее на шее собственной жены, жутко страдало от комплекса неполноценности. Вера так мечтала, чтобы у ее драгоценного муженька хоть что-то получилось, и уговорила меня познакомить его с директором киностудии. Я не знаю, какое помутнение рассудка на меня нашло, но я попросила взять его композитором в мой новый сериал. Деньги там небольшие, но он мечтал увидеть свое имя в титрах.

– Он написал прекрасную мелодию! – крикнула Вера.

– Он ее украл. Твой захребетник-муж не имеет ни малейшего таланта, Вера. Он не мог написать музыку к фильму, зато именно у него валялась старая пластинка с той самой мелодией, которую тридцать с лишним лет назад подарил мне Антонио. Валентин просто украл эту мелодию, слегка изменив с помощью аранжировки. А я узнала об этом, только когда сериал уже был готов и даже трейлер крутили по телевизору.

– Так вот почему мелодия Антонио показалась мне знакомой! – воскликнула Инна. – Я просто не один раз видела трейлер по телевизору. Господи, так это все из-за нарушения авторского права!

– Да. Видит бог, я долго терпела это ничтожество, потому что в него много лет назад угораздило влюбиться мою подругу, но это было последней каплей. Я сказала, что все расскажу, заставлю убрать его фамилию из титров и ославлю на весь свет. Просто сначала я заболела, а потом поняла, что меня хотят убить, и стало не до какой-то там музыки.

– Но откуда у папы цианиды? – со слезами в голосе спросила Ирина.

– С комбината хлебопродуктов, разумеется, – любезно пояснила Миронова. – Ты же сама его там видела, девочка. На комбинате хранят средства для борьбы с грызунами, например цианплав. Как любезно пояснил нам твой отец, на этом предприятии у него трудится одноклассник, так что, я думаю, у следствия будет к нему несколько вопросов.

– Вы ничего не докажете, – хрипло сказал Воронцов. – На бутылке нет отпечатков моих пальцев.

– А мне и не надо ничего доказывать. – Бунин вдруг рассмеялся. – Я же сказал: я согласился участвовать во всем этом цирке только потому, что хотел уберечь любимую писательницу моей жены от смерти. Поэтому я с самого начала вечера наблюдал за всеми вами, уважаемые. И я, господин Воронцов, просто видел, как вы всыпали что-то в бутылку с вином. Кстати, только в этот момент затея Аллы Мироновой перестала казаться мне безумной.

– Маски сорваны, все тайное стало явным, – задумчиво сказал Гридин. – Убийца среди нас один, а привычная жизнь разрушена у всех. Мастерски ты нас разделала, Аллочка!

– Может быть, – именинница пожала плечами. – Просто я уверена в том, что правда гораздо лучше лжи, какой бы горькой она ни была. А еще в том, что каждый человек, выбирая, совершить ему какой-то поступок или нет, сразу думает о его возможных последствиях. Я не заставляла тебя спать с Мариной, Володя, и не верю, что ты не смог бы устоять. Переночуй сегодня у себя, пожалуйста, а завтра забери свои вещи.

Гридин уныло кивнул.

– Митя, Сашок, пойдем домой. Иринка, если хочешь, тебя это тоже касается.

– Я сегодня побуду с мамой, – прошептала девушка.

– Хорошо. Сынок, ты идешь? Мить, а ты? Еще не передумал возвращаться?

Застывший столбом посреди зала Дмитрий Миронов отмер и кинулся помогать своей бывшей-будущей жене надеть шубу.

– Не передумал, – сказал он. – Сын, смотри, у меня получилось!

Младший Миронов подошел и обнял их обоих.

– Пап, я рад за тебя. Мама, с днем рождения!

Калач с изюмом

Чудное в этом году выдалось лето – чу́дное и чудно́е.

Раскачиваясь на деревянных качелях (перекинутая через прибитую к двум врытым в землю столбам перекладину толстая витая веревка, так и норовящая перевернуться под попой дощечка на ней) и кусая большое красное яблоко, Елка задумчиво размышляла, как сильно ударение меняет смысл слова.

Вот чу́дное лето означало, что с середины мая установилась жара. Днем температура воздуха поднималась до двадцати пяти – двадцати восьми градусов, а ночью не опускалась ниже восемнадцати. Как следствие, река прогрелась для их широт довольно рано – купаться они как начали в двадцатых числах мая, так и делали это с тех пор ежедневно, хотя июль уже плавно катился к концу. Еще неделя – и Ильин день, после которого купаться нельзя – вода от камушка стынет.

Так говорила Варькина бабушка, и Елке, выросшей в интеллигентной, а точнее, как она сама осознавала, снобистской семье, очень нравился ее напевный говор, полный поговорок, прибауток и народных речевых оборотов. К примеру, Варькина бабушка, которую, к слову, звали тоже очень по-народному, Марфой Васильевной, ни за что не сказала бы про качели «дощечка». В ее устах это прозвучало бы как «досочка» или «досточка». И студентке филфака Елке Резановой, свободно владеющей английским и сносно говорящей по-китайски, этот разговорный русский отчего-то ужасно нравился.

Ей и в доме Марфы Васильевны нравилось тоже, пусть даже он не шел ни в какое сравнение с особняком в принадлежавшем Елкиной семье имении Резановых. Оно год назад досталось ее отцу в наследство от тетушки Инессы Леонардовны, жестоко убитой прямо у находящегося там озера[3].

По этой причине Елка, ранее обожавшая бывать в Резанке, теперь всячески избегала туда ездить. Если раньше она была уверена, что в старом доме обитает привидение, то теперь знала – все это чушь. Привидений она не боялась. Просто воспоминания о тете Инессе, внимательно слушающей рассказы про Елкину жизнь, оплачивающей репетитора по китайскому, подливающей горячий ароматный чай, были болезненными, словно свежий ожог. Тетя ее любила, и этой любви Елке не хватало так сильно, что о ледяное одиночество осиротевшего дома она обжигалась каждый раз, когда туда приезжала.

Ее родители так обожали друг друга, что для Елки места в их сердцах уже не оставалось. Нет, разумеется, они заботились о своей единственной дочери и сильно бы удивились и рассердились, если бы им вдруг сказали, что их девочка чахнет от недостатка любви, но это было действительно так. Раньше компенсировала тетя Инесса, но год назад ее не стало, и Елка осталась одна. То есть с родителями, конечно, но все равно одна. И в Резанке бывать разлюбила, потому что без тети там стало все не так.

Именно поэтому предложение однокурсницы и лучшей подружки Варьки провести два летних месяца в деревне у ее бабушки Елка приняла с радостью. Сидеть в душном городе глупо, родительский отпуск запланирован на сентябрь, да и собирались они туда вдвоем, без повзрослевшей дочери. Поездки на заграничное море превратились в такой квест, что проходить его не хотелось, да и компанию Елке составить некому: для большинства ее знакомых цена на заграничные курорты ныне была совершенно непосильной. Российский же юг ее ни капли не привлекал: толпы народу и отвратительный сервис за дикие деньги.

Папа предложил пожить летом в имении. Погода прекрасная, условия комфортные, готовит домоправительница Клавдия так вкусно, что за лето легко потолстеешь. Спи, читай, гуляй да плавай в свое удовольствие. Чем не отпуск? Мама с папой, разумеется, согласилась, как соглашалась всегда и во всем. Сейчас, когда казавшаяся совсем недавно неминуемой угроза банкротства отступила, а папино детище – новый лесоперерабатывающий завод – заработал в полную силу и приносил солидную прибыль, родители, казалось, переживали второй медовый месяц. Елка все время чувствовала себя лишней, ей казалось, что она им мешает.

Предложение уехать в настоящую деревню, пожить в обычном деревенском доме с удобствами «на сарае», есть утром кашу, а днем суп, приготовленный в русской печи, валяться на сеновале с книжкой, пить козье молоко, покупаемое у соседей, бегать за домашними яйцами и рассыпчатым творогом на другой конец деревни, а главное – слушать напевную речь Марфы Васильевны, у которой, казалось, есть присказка на любой случай жизни, стало настоящим спасением.

Вся эта деревенская рутина, казавшаяся приезжающей сюда каждое лето Варьке самой обычной, для городской избалованной «куршавелями» Елки укладывалась в парадигму «чудно́е лето». Она много и охотно помогала подруге и ее бабушке по хозяйству. И тесто на пироги месила, и ягоды собирала, и крыжовник чистила, готовя его к варке «царского» варенья: это когда в сердцевину каждой крупной, мохнатой и очень вкусной ягоды вставлялся миндальный орех. Никогда до этого Елка не любила крыжовника, а теперь с удовольствием облизывала с пальцев сладкий сок.

Еще Марфа Васильевна брала их с собой по грибы. Одним в лес ходить категорически запрещалось. Потеряются еще городские девки, заблудают, ищи потом со спасателями и волонтерами, позору на всю деревню не обобраться! Но сама с ними ходила два-три раза в неделю, раз уж лето выдалось грибное. Белые они уже и засушили на печке, и закатали маринованными в банки, и наморозили. И маслята замариновали, и рыжики засолили. Марфа Васильевна все обещала, что скоро грузди пойдут, совсем будет хорошо и красота. Как по Елке, хорошо и красота были уже и так.

Скрипнула калитка, и показалась Варька, вкатывающая во двор велосипед, на котором ездила в сельский магазин за сметаной. Бабушка послала. На обед сегодня был запланирован борщ, самый настоящий, огненный, ярко-красный, с плавающими бляшками жира. А вот сметана, как на грех, кончилась.

Была ее очередь. Елка ходила в магазин с утра, пешком, потому что ездить на велосипеде не умела, покупала мясистую грудинку для борща и утку, которую Марфа Васильевна собиралась приготовить на ужин с яблоками и брусникой. Подружкина бабушка ворчала, что ее нельзя отправлять за продуктами, она транжира и вечно тратит целое состояние, но Елка только смеялась, норовя каждый раз купить что-нибудь особенно вкусное. В их семье проблем с деньгами не было, а сидеть два месяца на чужой шее она считала неправильным.

Войдя во двор, Варька прислонила велосипед к забору и подскочила к ней.

– Ой, что я видела!

Лицо у нее горело от возбуждения, раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза свидетельствовали, что Варька воодушевлена. Впрочем, в отличие от холодной и рассудительной Елки, с подружкой это часто случалось. Ввести ее в раж могла любая мелочь.

– И что же? – приняла подачу Елка.

– Дорожники приехали. Помнишь, бабушка еще в июне говорила, что от деревни до трасы должны дорогу ремонтировать? Так вот, наконец-то ремонт начнется. В поле за последним домом, ну, тем, разрушенным, вагончики установили. Там рабочие жить будут. Они уже приехали. Симпатичные-е-е…

– И что? – не поняла Елка.

С ее точки зрения, начинать ремонт в конце июля, когда до осенних дождей и распутицы осталось всего ничего, было верхом глупости. Такое лето чу́дное псу под хвост спустили! Дождей было мало, да и те только по ночам. Сейчас бы уже работу заканчивали, если бы начали вовремя, а так… Пока начнут, пока раскачаются, дожди пойдут, будут основу в грязь класть, а асфальт и вовсе в снег. Как папа говорит: закапывают деньги в землю, поскольку тратят не свои, а государственные.

– И то! – Голос Варьки звучал сердито. Она частенько сердилась на Елку, что та ничегошеньки не понимает. – У нас в деревне одни старики да старушки, глазу отдохнуть не на ком. А тут парни. Говорю же, красивые!

– Варька, ты невозможна. – Елка доела яблоко, закинула огрызок в дальние кусты и встала с качелей. – Зачем тебе дорожные строители, какие бы красивые они ни были? Что ты с ними делать собираешься? Клуба в деревне нет, так что даже на танцы не сходишь, как прежние поколения делали.

Голос ее звучал не очень уверенно, потому что про деревенские танцы в жизни прошлых поколений Елка знала только из книг. Ее мама, стильная до невозможности Марианна Резанова, дочка советского партийного бонзы, а потом бизнесмена, на сельские дискотеки не ходила точно. Марфа Васильевна рассказывала, конечно: в те времена, когда в деревне было больше двухсот домов, и считалась она центральной усадьбой крупного колхоза-миллионера, клуб в ней работал, и танцы по пятницам и субботам считались основным развлечением для молодежи. Но Елка смутно себе это представляла.

– Да, ну тебя. – Варька надула губы. – Вечно все приключение испортишь своим занудством! А я, может, любовь всей жизни встретить хочу.

– Среди дорожных рабочих?

– Нет, среди миллионеров с перспективными стартапами. У меня, Елочка, папы-бизнесмена нет. Главное – не деньги, а чтобы человек был хороший, готовый работать для семьи. И меня любил! Так почему бы и не среди дорожных рабочих, тем более что среди них и инженеры имеются?

Ага. Все-таки социальный статус потенциального избранника имеет значение. Елка засмеялась. Как объяснить подружке, что для нее деньги – тоже не главное в будущем муже? И мама любит папу вовсе не за то, что у него они есть. Да когда они познакомились, никаких денег у папы и в помине не было! Откуда им взяться у обычного студента? Просто он ее любил и был готов работать во благо семьи. А деньги потом приложились: к этой готовности и имеющимся способностям.

– Лен, мы ведь сходим туда? – Голос Варьки сменился на жалобный. – Ну, типа в поле, цветов нарвать. Я же одна не могу. Неправильно это.

Ну разумеется. Варьке нужна компаньонка для того, чтобы показать, так сказать, товар лицом. Елка представила, как они вдвоем чинно вышагивают по дороге, ведущей на другой конец деревни, а потом ныряют в поле, заросшее высокой травой, где собирают букет под пристальными взглядами приехавших молодых людей. Господи, какая же дурь!

Впрочем, неожиданно ей в голову пришла совсем другая мысль.

– Варь, а ты вообще откуда знаешь про вагончики в поле? Ты же за сметаной ездила, а магазин совсем в другой стороне.

Ей показалось или подруга немного смутилась от этого простого вопроса? Елка просто видела, что Варька готовится соврать – у нее всегда в такие минуты начинал мелко дрожать кончик носа, – но не успела. На крыльце, подбоченясь, появилась Марфа Васильевна.

– Варя, тебя только за смертью посылать! Пошла по масло, а в печи погасло. Давай уже сметану, борщ стынет. Девочки, к столу.

После обеда, сытного и вкусного, как всегда, они с Варькой немножко поцапались. Подруга требовала срочно отправиться «в поля». Елка наотрез отказывалась, не желая выглядеть глупо в чужих глазах, пусть даже это всего лишь глаза дорожных рабочих.

– Ты как хочешь, а я никуда не пойду, – отрезала она. – И вообще, у меня урок китайского. Я не могу его отменить.

– Ну и пожалуйста. – Варька обиженно выпятила нижнюю губу. – Сама схожу. Тоже мне, подруга называется.

– Чего надулась, как мышь на крупу! – прикрикнула не нее бабушка. – Одна про сапоги, вторая – про пироги. Лучше б посуду помыла.

– Я помою, Марфа Васильевна, – пообещала Елка.

– Так у тебя ж урок.

– Он через сорок минут, успею.

Мыть посуду полагалось в тазике, куда Марфа Васильевна плеснула горячей воды из стоящего целый день в печке чугунного горшка. Варьку эта процедура раздражала, а Елке неожиданно нравилась. Почему-то на нее сходило умиротворение, когда она намыливала в тазике тарелки, чашки и ложки, а потом выливала мутную воду и споласкивала посуду чистой холодной водой под висящим в углу кухни рукомойником. Воду с колодца носили заранее, чтобы она немного прогревалась в стоящем у печки чане, иначе была такой ледяной, что ломило руки. Зубы тоже ломило, но Елка все равно пила: такой вкусной была эта холодная колодезная вода. И за два месяца ни разу не простудила горло.

Она вымыла посуду, взяла ноутбук и снова вышла во двор. Грех в такую погоду сидеть в помещении. Зима впереди долгая, тогда и насидятся. Уютно расположившись в гамаке, растянутом между двумя старыми яблонями, Елка раздала с телефона интернет и вышла в скайп. До начала урока было еще минут семь, поэтому оставалось только ждать, лениво подставив лицо солнцу и закрыв глаза.

Воздух был наполнен летними звуками и ароматами. Елка старалась различить их сквозь смеженные веки. Вот, сердито звеня, пролетел шмель, а вот тоненько запела паутина, бережно принимая попавшую в нее невезучую муху. Ж-ж-ж-ж, дзынь-дзынь… Вот на мягких лапах, крадучись, прошла кошка Марыся, выслеживающая ежа. Он жил в траве у самого забора, Елка иногда ходила его кормить. Ш-ш-ш-ш, жалобное мяуканье. Похоже, выследила.

Снова какие-то шаги, явно человеческие, но тоже крадущиеся. Елка не успела их классифицировать, как они перешли в такой же тихий, практически неразборчивый шепот, из которого ухо вычленяло лишь отдельные слова. Неизвестный голос, кажется мужской, произнес «злато», «покалечилась» и «мы же на «ты», а еще «паразит».

Соседи ссорятся. Елке стало скучно. Звонок в скайпе оповестил о начале урока, и она тут же забыла о чужих разговорах, которые к ней не имели никакого отношения. Освободившись через час, она отнесла в дом ноутбук. Марфа Васильевна на кухне колдовала над купленной на ужин уткой, а заодно собиралась печь пирог с яблоками. Он у нее получался божественно. Елка предложила помощь, но была отвергнута, мягко, но решительно.

– Не поможет рвение, если нет умения, – сказала Марфа Васильевна, усмехнувшись, – ты лучше иди погуляй, деточка.

– Я тогда Варю поищу, – сказала Елка, – а то ее что-то долго нет.

– Поищи, поищи, а назад вертаетесь, будем чай с пирогом пить. И варенье я с утра сварила из арбузных корочек с клюквой. Не ела, поди, никогда такого.

Елка призналась, что не ела, и вышла из дома, а затем и из двора на жаркую, чуть пыльную улицу, искренне недоумевая, откуда у Варькиной бабушки столько умений. Надо же, варенье из арбузных корок с клюквой! И куда, спрашивается, подруга подевалась? Тащиться на другой конец деревни, чтобы искать Варьку на поле, где она собиралась нарвать цветов, было неохота. День раскочегарился вовсю и был жарким, сонным. Деревня словно вымерла, главная улица оказалась пустынной, даже вездесущие детишки, приехавшие к бабушкам на каникулы, не бегали, не катались на велосипеде, не кричали звонкими голосами на всю округу.

На речку, что ли, сходить? А Варька сама найдется, не маленькая. Может, уже познакомилась с кем-то, и Елкин приход ее совсем не обрадует. У подружки была навязчивая идея найти себе парня. Ее ужасно угнетало, что к девятнадцати годам у нее нет кавалера, и она просто грезила выйти замуж.

Елка, к слову, тоже одинокая, этого не понимала. Вокруг столько всего интересного: учеба, концерты, выставки, китайский язык, путешествия, книги, наконец. Жизнь не вращалась вокруг мужчин, а что касается любви, то она была уверена – всему свое время. Как говорил внезапно возникший в жизни их семьи сын Инессы Леонардовны, то есть двоюродный брат папы Глеб Ермолаев: «Бог управит». А значит, и суетиться ни к чему.

Приняв решение оставить Варьку наедине с ее глупой затеей, Елка свернула с главной улицы на боковую, а оттуда на узкую тропинку между деревьями, ведущую к речке. Это самый короткий путь. Здесь было довольно сумрачно, потому что разросшиеся деревья сплетались кронами, практически не оставляя шанса солнцу.

Земля в постоянной тени казалась влажной и слегка разъезжалась под ногами, отросшая трава доходила до середины бедер, и вообще-то идти тут было довольно неприятно. Обычно они бегали на речку вдвоем, и легкого неудобства Елка не замечала, но сегодня ей вдруг захотелось вернуться. Где-то в глубине дикой неухоженной рощицы притаилось чудовище. По крайней мере, ей так казалось.

– Это все твое дурацкое воображение, – шепотом сказала она себе. – Совсем недавно ты считала, что в имении в Резанке живет привидение, уверяла в этом окружающих и оставляла молоко с печеньем. А потом выяснилось, что тебя просто разыгрывали.

Не желая идти на поводу у собственных страхов, она двинулась дальше, тем более что выход из рощицы, где вьющаяся среди деревьев тропинка выводила на дорогу, за которой начинался, собственно берег, уже виднелся впереди. Стон раздался, когда до него оставалось шагов двадцать, не больше.

Елка остановилась и прислушалась. Стон повторился, отчетливый, жалобный, полный муки. Мурашки побежали по рукам, шее, вдоль позвоночника. Она понимала, что нужно бежать, спасаться, но ноги словно приросли к земле, по крайней мере, двинуться с места она не могла.

– А-а-а-а, – пожалуй, стонал мужчина. И из этого вытекало как минимум одно важное следствие: бежать нужно было как можно быстрее. – О-о-о-о! Помо-ги-те…

Ругая себя за глупость и беспечность, Елка медленно начала приближаться к месту, откуда доносился стон. Сделав шагов десять в сторону и стараясь держать в поле зрения спасительный выход из рощицы, она увидела скрючившегося в траве мужчину. Он лежал, обхватив себя руками за живот крест-накрест.

– Простите, вам плохо? – Большей глупости спросить нельзя – то, что мужчине худо, видно невооруженным глазом.

Стон был ей ответом. Озираясь в надежде на неожиданную помощь, Елка подошла и присела, взяв мужчину за руку, пытаясь нащупать пульс. Рука была вялая и влажная, пульс частым и слабым, а лицо у мужчины покрыто крупными каплями пота, хотя под деревьями совсем не жарко, прохладно даже. По крайней мере, Елку слегка знобило. Или это от испуга?

– Я сейчас кого-нибудь позову, – пообещала она. – Мне самой вас не вытащить отсюда, а тут явно нужен врач. Скажите, что произошло, чтобы они приехали уже с нужными лекарствами. Что у вас болит? Сердце? Живот? Вас ударили? Ранили? Что случилось?

Мужчина открыл глаза и уставился на нее, словно прожигая в лице дыру. Елка даже попятилась немного, таким горящим был его взгляд.

– Солитёр, – отчетливо сказал мужчина. – Это солитёр виноват. Злато.

Старинное и редкое слово «злато» Елка уже сегодня где-то слышала. А солитёр – это, кажется, червь такой, поедающий внутренности. Или это он пасьянс имеет в виду? Черт бы побрал эти слова, имеющие двойное значение!

Впрочем, на филологические изыски времени не было совсем. Еще раз повторив слово «солитёр», что бы оно ни значило, мужчина закатил глаза и потерял сознание. Елка со всех ног бросилась бежать обратно через рощу, чтобы привести на помощь Марфу Васильевну. Это было лучшее, что она могла сделать: Варькина бабушка обладала нескончаемым здравым смыслом и потрясающими организационными способностями.

В этот раз она тоже оказалась на высоте. Выслушав сумбурное сообщение, Марфа Васильевна сразу вызвала «Скорую помощь», а также позвонила участковому.

– На всякий случай, – деловито сообщила она в ответ на осторожное замечание, что крови на месте происшествия не видно, да и вообще, может, человеку просто плохо.

– Может, – согласилась Марфа Васильевна, – только если это не так, потом все окажется сложнее. Так что пусть Павлуша сразу все осмотрит, на всякий случай.

Павлушей звали участкового лет сорока, тучного и одышливого, но для Марфы Васильевны все, кто младшее ее, проходили по категории Павликов, Васяток и Николенек. И никто, разумеется, не спорил.

Все звонки она совершала одновременно с другими действиями. Сняла фартук, поменяла домашние тапочки на уличные галоши с ворсовой подкладкой, сунула в карман домашних брюк какие-то таблетки, придирчиво отобранные в ящике буфета, сдернула с дивана клетчатый плед, налила в бутылку воды.

Бутылка была модная, из тех, что продаются в спортивных магазинах, очень стильная. И домашние брюки тоже были стильными, совсем не деревенскими, да и вообще всем своим обликом Марфа Васильевна на сельскую бабку не тянула. Впервые за два месяца жизни в ее доме Елка вдруг задумалась над этим несоответствием: жизнь деревенская, говор простонародный, а внешний вид, как у придворной статс-дамы. И стрижка модная, и волосы умело подкрашенные.

– Елочка, пойдем, я вроде все взяла.

– Куда? – не поняла она, вынырнувшая из своих раздумий.

– Как куда? Покажешь мне, где лежит этот несчастный.

– Нет, – замотала головой Елка и ногами переступила, как норовистая кобыла, – я туда не пойду.

– Елена! Мы не можем оставить человека без помощи.

– Но вы же «Скорую» вызвали. Они и помогут.

– «Скорая» минут сорок ехать будет. В полном соответствии с нашими дорогами и состоянием отечественного здравоохранения, – припечатала Марфа Васильевна. – Да и в любом случае нельзя оставлять человека одного в беде. Доброму человеку помощь – не убыток.

– Я боюсь, – жалобно призналась Елка.

– На всякую беду страху не напасешься. Ну ладно, – смягчилась она, видя, что глаза у нее стали как блюдца, – ты близко не подходи, в стороне постой, я сама посмотрю, что там и как. А ты «Скорую» встретишь. Пошли.

Ослушаться Елка не осмелилась и уныло поплелась следом. Больше всего она боялась, что за время ее отсутствия неизвестный мужчина умер. С прошлого лета, когда в имении убили сначала Инессу Леонардовну, а потом ее падчерицу Светлану, Елка была не готова снова увидеть труп, да еще и криминальный. Но лежащий в траве мужчина был жив, хотя и без сознания.

Издали Елка видела: Марфа Васильевна деловито опустилась на колени, как она сама давеча, взяла мужчину за руку, чтобы нащупать пульс, сердито покачала головой, поджав губы, – пульс ее, судя по всему, не порадовал. Достала из кармана ампулу, надломила кончик, поднесла к носу лежащего на земле мужчины. «Нашатырь», – догадалась Елка и чихнула, вспомнив резкий неприятный запах. Мужчина же не отреагировал никак: видимо, обморок его был слишком глубоким, а положение достаточно серьезным.

Свернутый плед Марфа Васильевна подложила под его голову и этим решила ограничиться.

– Вы понимаете, что с ним? – спросила Елка издали.

– Признаться, нет. Он не ранен, это все, что я могу сказать. Может быть, инфаркт или инсульт, может, желудочное кровотечение, а может, по голове дали.

– Вы его знаете?

– Нет, впервые вижу. Он не наш, не деревенский.

Это Елка и сама видела. Мужчина был одет не так, как местные мужики. На нем были светлые джинсы приличной марки, мокасины на босу ногу и рубашка поло с характерным крокодильчиком на левой стороне груди. Ее отец любил одежду этой марки, поэтому Елка примерно представляла, сколько она стоит. Некоторые местные мужики в месяц столько зарабатывали – те, которые в принципе имели работу.

Послышался треск веток и сопение – кто-то большой и тяжелый шел через рощу. Елка сначала напряглась, но тут же расслабилась. Из кустов появился участковый Павел Никанорович, Павлуша.

– Чего, Васильна, не живется тебе спокойно? – загудел он низким, хорошо поставленным голосом. – Мне только трупа на вверенном участке не хватало!

– Не труп он, – информировала Варькина бабушка. – Но если «Скорая» задержится, то вполне может им стать. Что с ним, не разберу. Может, хворь какая, а может, и без злого умысла не обошлось. Сам посмотри, Павлуша!

Она посторонилась, чтобы полицейский мог осмотреть неизвестного. Присесть ему мешал большой живот, поэтому Павел Никанорович неуклюже наклонился, оттянул верхнее веко у пострадавшего. Тот застонал и дернулся, но в себя так и не пришел.

– Зрачок суженый, кожные покровы холодные и влажные. Мужик без сознания. Такое чувство, что его клофелином накачали, – мрачно сказал участковый и, кряхтя от натуги, принял вертикальное положение. – Правда, я такого уже лет пятнадцать не встречал. А ты, Васильна?

– А я никогда такого не встречала. Только в детективах, – вздохнула та.

– Ты как вообще его нашла-то?

– Это не я, а гостья моя. Вон стоит. Варюшки моей подружка. Да я вас знакомила, когда ты чай заходил пить.

– Помню-помню. Вас, девица, кажется, Еленой зовут?

Та кивнула, мечтая провалиться сквозь землю.

– Ну, давайте, рассказывайте, как дело было.

Елка послушно рассказала.

– Он говорил что-нибудь?

– Только «помогите», а потом еще про золото и что во всем солитёр виноват.

– Ишь ты, золото! А что конкретно говорил?

– Да ничего. Это даже не связная речь была, а так, отдельные слова. Да, он так странно произносил это слово: не золото, а злато. Да. Точно. Злато.

Какое-то смутное воспоминание снова шевельнулось у нее в голове, но тут приехала «Скорая», поднялась положенная в таких случаях суматоха, и стало не до этого. Мужчину погрузили в машину и увезли.

– Что будешь делать? – спросила Марфа Васильевна участкового.

– Пока ничего. Подожду, когда медики вердикт вынесут, что с ним такое. Может, он метанолом траванулся, и это бытовуха в чистом виде, а никакое не преступление.

– Павлуша, – с мягким укором произнесла Марфа Васильевна.

– Чего?

– Ну что ты как маленький! Понимаешь же, что человек неизвестный, документов при нем нет. Вообще ничего, даже банковской карты, без которой нынче ни один уважающий себя человек из дома не выйдет. И телефона нет. Такое чувство – у него специально все забрали, чтобы нельзя было догадаться, кто это такой. И ты не собираешься ничего делать?

– Базу потеряшек пробью, – буркнул Павел Никанорович. – Вдруг заявлял кто о пропаже.

– И снова мимо. Если он и пропал, то от силы пару часов назад. Его еще сутки никто не хватится, а если и хватится, то заявить может не сразу. Так что нет его в базе, к бабке не ходи.

– Васильна, ты чего от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты голову включил, – сердито отрезала та. – Лень лени с места встать да ложку достать. Человек не местный, значит, приехал к кому-то.

– И что? Мне все дома обойти велишь? Спросить, не вы ли гостя дорогого траванули?

– Дома не дома, а в магазин загляни. Человек с дороги вполне мог туда за подарочком каким зайти: за конфетами там, за вином. А еще Варька моя сегодня в ажитации была невероятной от того, что дорожные рабочие лагерь в поле разбили. Вдруг он оттуда? По одежде, конечно, непохоже, но может и не работягой быть, а инженером там или еще каким руководителем.

Елка смотрела на Марфу Васильевну во все глаза. Варькина бабушка, кажется, вела расследование, да еще и полицейского поучала, причем так профессионально, что обзавидуешься.

– Ладно, Васильна. За совет спасибо, – еще более недовольно сказал полицейский. – Умеешь порадовать под конец рабочего дня. Но я как-нибудь сам разберусь, что мне делать и куда идти.

– Если что узнаешь, расскажи. – Марфа Васильевна была сама кротость.

– Всенепременно.

На том и расстались. Полицейский ушел, а Елка и новоявленная мисс Марпл двинулись в сторону дома. Варьки все еще не было, и Елка начала испытывать смутное беспокойство. В отличие от Марфы Васильевны, которую долгое отсутствие внучки совсем не тревожило.

– К ужину придет, – сказала она в ответ на робкое замечание. – С уткой я, конечно, запоздала, да и пирог в духовку не отправила, так что есть будем часа через два, не раньше. Ты очень голодная?

– Да я еще с обеда сыта, – засмеялась Елка. – Если вам помощь не нужна, то я все-таки сбегаю до поля, поищу Варьку.

– Сбегай, коли не терпится. И вот что, девка, вы с ней обе по сторонам смотрите. Чувствую я, что в деревне лихо проснулось. Гляди под ноги: ничего не найдешь, так не зашибешься.

Кивнув, Елка, не заходя во двор, повернула в обратную сторону и двинулась к краю деревни. Все было как всегда. Так же ярко светило солнце, пригревая голые руки и шею, небо надо головой было все таким же голубым, пыль от дороги взметалась под ногами маленькими фонтанчиками. И про какое такое лихо говорит Марфа Васильевна? Неужели ее так впечатлила история с найденным без сознания незнакомцем? Или что еще тревожит?

Варьку, раскрасневшуюся и довольную жизнью, она нашла в разбитом дорожниками лагере. Та сидела у сколоченного стола рядом с одним из вагончиков, ела черную смородину и слушала высокого молодого мужчину, увлеченно что-то рассказывающего.

– Ой, Елка пришла! – воскликнула она. – Ребята, знакомьтесь, это моя подруга.

– Здравствуйте, – поздоровалась вежливая Елка. – Варь, ты что так долго? Мы с Марфой Васильевной тебя уже потеряли.

– Так позвонили бы, – искренне удивилась та. – Я и не думала пропадать.

Почему-то мысль о том, что можно не ходить на другой конец деревни, а просто набрать номер, не приходила Елке в голову. Или она сама себя обманывает и сюда ее пригнало вовсе не беспокойство за подругу?

– Меня Елена зовут, – сказала она собеседнику Вари. – А вас?

– А меня Олег. Я – бригадир вот этих оболтусов, – он обвел рукой вагончики. – Приятно познакомиться.

– А сколько вас человек?

– Двадцать шесть, – немного удивленно ответит Олег.

– И все на месте?

– Нет, должно быть двадцать восемь, но двое задержались в городе. – Казалось, собеседник удивлялся все больше и больше. – А что?

Интересно, давала эта информация что-то или нет? Мог быть найденный в роще человек одним из опоздавших ремонтников?

– Там одному из приезжих плохо стало, – расплывчато сообщила она. – Его «Скорая» забрала. Вот я и подумала, может, ваш.

– Где там? – уточнил Олег. Видимо, мужик он был конкретный. – Нашим всем вроде хорошо.

– В деревне. В роще неподалеку от реки. Никто у вас туда не собирался?

– Мы собирались, но ближе к вечеру. – В голосе Олега появилась то ли тревога, то ли растерянность. – Нам Варя обещала показать, где тут у вас речка.

– В общем, если выяснится, что у вас кто-то пропал, то вы сразу участковому сообщите. Тот мужчина, которому стало плохо, без документов и проходит как неизвестный. Участкового Павел Никанорович зовут.

– Елка, правда, кого-то неизвестного в деревне нашли? И что, без сознания, да? – жарко зашептала Варя. – А кто нашел? И как?

– Да я и нашла, – с досадой призналась Елка. – Мужчина лет тридцати пяти, может, сорока. Одетый очень прилично, но ни телефона при нем, ни документов, ни денег. Ничего. Сначала стонал, а потом отключился. Я за твоей бабушкой сбегала, а она врачей вызвала и участкового.

– Ух, ты, а я все пропустила, – искренне огорчилась Варя. – Олег, точно не из твоих? Если бабушка не знает, кто это, значит, точно приезжий.

Бригадир дорожников поднялся и пошел к вагончикам. Елка и Варя остались за большим столом вдвоем.

– Вы выглядите так, словно хорошо знакомы, – сказала Елка подружке. – Ты бы ни за что не стала панибратски общаться с человеком, которого впервые увидела пару часов назад. Варь, колись давай!

Та потупила глаза.

– Я все время забываю, какая ты глазастая. Ну да, мы еще весной познакомились. Я в магазине кошелек выронила, а Олег поднял и вернул. Мы пару раз встретились, а потом они на объект уехали. У них же лето – горячий сезон, практически круглосуточно работают, а потом зимой отдыхают. Выяснилось, что потом они сюда, в деревню, заедут. Я потому сюда на все лето и отправилась, чтобы к Олегу поближе быть, а они на предыдущем объекте задержались и только сейчас приехали. Мы с ним все это время переписывались.

Так вот почему подружка решила почти все лето провести в деревенской глуши! А Елку с собой позвала, чтобы не скучно было дожидаться кавалера.

– А мне почему не сказала?

– Сглазить боялась, – смущенно призналась Варя. – Ты ведь не сердишься, да?

– Не сержусь, – вздохнула Елка. – По крайней мере, понятно, с чего тебя вдруг потянуло с незнакомыми людьми общаться. Совсем на тебя не похоже, если честно.

Вернувшийся бригадир выглядел слегка растерянным и сердитым.

– Вот что, девушки, – сказал он мрачно, – похоже, нам нужен ваш участковый.

– У вас кто-то пропал? – встрепенулась Елка.

– Нет, у нас кое-что нашлось. – Голос Олега стал еще мрачнее. – Один из наших ребят, Серега Круглов, ходил в магазин и нашел в канаве мужскую сумку. Борсетку, а в ней паспорт, водительские права, телефон, карты банковские. Полный набор, в общем. И никому ничего не сказал, дебил!

– А человека? Человека он видел?

– Говорит, что не было никого. Просто в канаве сумка лежала. Канава-то травой заросшая. Он заметил только потому, что у него шнурок развязался. Серега наклонился завязать, у него из кармана на рубашке телефон выпал – и в канаву. Он полез доставать, начал в траве руками шарить, а там борсетка лежит.

После недолгого обсуждения было принято решение вместе идти в деревню, в дом к Марфе Васильевне, а уже туда вызывать участкового, чтобы показать находку. Отправились вчетвером: Елка, Варя, Олег и нашедший чужую сумку Серега. Документы оказались на имя Куршева Валерия Николаевича, и это имя никому из присутствующих ничего не говорило. Фотография в паспорте свидетельствовала о том, что в роще без сознания Елка нашла именно этого человека. Но как он оказался там, довольно далеко от магазина и расположенной рядом с ним канавы, где нашлась борсетка, оставалось неясным.

Помимо документов и кошелька, в борсетке лежала коробочка от ювелирного украшения. Как отметила Елка, из-под кольца.

– А почему не серег или какой еще броши? – спросил участковый.

– Ну это же очевидно, – снисходительно улыбнулась Марфа Васильевна и подмигнула Елке, как своей. – Прорезь в бархатной подушечке одна, именно под кольцо. Коробочки для сережек выглядят совсем иначе, а уж для крупных украшений – тем более.

Она подцепила ногтем подушечку, вытащила ее и извлекла на свет божий бирку с пломбой, какие всегда прикрепляют к ювелирным украшениям. «Бриллиантовое небо», – было написано на ней. Кольцо. Белое золото. 1Бр КР57 2/4 А 3 ct. Размер 17. Цена 9 150 000 рублей.

Участковый почтительно присвистнул.

– Нормальная цена! Я такого никогда в жизни не видел.

– Так ты, Павлуша, и сейчас не видишь, – насмешливо сказала Марфа Васильевна. – Кольца-то нет. Это не вы ли, случаем, молодой человек его скоммуниздили? – Последнее относилось к Сергею.

Тот заалел маковым цветом.

– Нет. Я ничего не трогал. Я вообще не собирался себе сумку оставлять. Думал, потом поищу хозяина. Не оставлять же документы в канаве.

– Ну да, ну да, – согласился участковый. – И что же вся эта тарабарщина обозначает?

– Здесь лежало бриллиантовое кольцо. Из белого золота, с одним бриллиантом. Форма огранки круглая, на пятьдесят семь граней, – начала объяснять Елка. – Цвет – два, чистота – четыре. Это значит, что бриллиант почти бесцветный, его оттенки может заметить только эксперт, и показатель чистоты у него очень высокий. Вес камня очень большой для кольца – три карата. Потому и цена соответствующая.

– А вы, девушка, прекрасно разбираетесь в бриллиантах, – с уважением сказал участковый.

– Папа объяснил, когда покупал маме подарок на годовщину знакомства, – пожала плечами Елка. – Я запомнила, потому что… Просто запомнила.

– Потому что бриллианты – лучшие друзья девушек, – чуть насмешливо сказал Олег. – Повезло вашей маме, Елена! Не каждой женщине муж может сделать такой подарок.

Вид у него при этих словах стал слегка смущенным.

– Не каждая женщина такой подарок и ждет, – тут же отреагировала Варя.

– Интересно другое, – задумчиво сказала Марфа Васильевна. – Куда девалось само кольцо, а также кто такой Валерий Николаевич Куршев? Никогда не встречала упоминания об этом человеке.

– Разберемся, – буркнул участковый.

Он с Олегом и Сергеем были приглашены остаться на ужин и с удовольствием отведали утки с брусникой и пирога с яблоками. Варя светилась счастьем, ее мудрая бабушка прятала улыбку, а Елка была тиха и задумчива, потому что загадка случившегося не выходила у нее из головы. Чудно́е лето, вот как есть чудно́е!

Кольцо с бриллиантом на три карата из белого золота. Не оно ли стало причиной случившегося? Золото… Злато… Мгновенная вспышка вдруг озарила мозг. Про злато говорил мужской голос за забором, который Елка слышала незадолго до своего урока. Так, а что он еще говорил? Она напрягла память. Так, слышала слова «злато», «покалечилась», «мы же на «ты» и «паразит».

Интересно, солитёр – это же глист, то есть паразит. Может быть, именно про него шла речь? А злато все-таки имело отношение к кольцу. Только куда оно подевалось? И с кем пострадавший мужчина на «ты»? Кажется, в соседнем с Марфой Васильевной доме, том самом, который отделен забором, жила не очень приветливая девушка лет двадцати пяти. С Варькой и бабушкой она вежливо здоровалась а с Елкой начала только к концу первого месяца ее пребывания в деревне. Ну ладно, возьмем за основу, что Куршев Валерий Николаевич разговаривал именно с соседкой. Вот только где она покалечилась? Или Елка не поняла и речь шла про что-то другое?

Хоть она и стеснялась выглядеть глупо, но все-таки высказала свои сомнения вслух.

– Да ну, – усомнилась ее словам Марфа Васильевна. – Моя соседка Оленька Порохова не могла ни с каким мужчиной разговаривать.

– Факт, – подтвердил участковый.

– Почему? – не поняла Елка. Она сама слышала разговор за забором. Не мог же он ей почудиться.

– Да потому что она через несчастную любовь с собой покончить пыталась, – вздохнула Марфа Васильевна. – Где любовь, там и напасть. У моря горе, у любви вдвое. Она в городе познакомилась с мужчиной, военным, кажется. Сладилось у них там, вот Оленька и заявила матери, что замуж выходит и с любимым уезжает. На Камчатку, что ли. Ну, мать-то ее, Наталья Григорьевна, белугой выла, мол, надо, доча, сначала узнать человека получше. Дело ли, спустя две недели замуж бежать. Обманет он тебя и бросит, вот как пить дать.

– И что получилось? – заинтересовалась Елка.

– Да то и получилось, что права мать-то оказалась. Перед свадьбой исчез жених этот, как и не было его. А Оленька вены себе перерезала и в психиатрическую больницу попала. А как выписалась, в деревню переехала, в бабкин дом, что по соседству, и на мужчинах крест поставила. Почитай уж, года три затворницей живет.

– А на что живет-то? – удивилась Елка.

– Портнихой зарабатывает. Такие наряды шьет, что городские модницы к ней в очередь становятся. Только с женщинами работает, из дома почти не выходит, да вы и сами видели. С матерью своей не общается, обвиняет ее в том, что жених сбежал. Наталья Григорьевна пару раз приезжала, так Оленька ее на порог не пустила. Вот какая драма. Не спится, не лежится, все про милого грустится.

– Так, может, этот Куршев и есть ее пропавший жених? – воскликнула Варька. – Нашелся, вернулся, а Оленька его взяла и клофелином траванула. Отомстила за то, что он ее три года назад бросил.

– Да откуда у нее клофелин? – всплеснула руками Марфа Васильевна. – Рецептурный препарат, а она молоденькая, повышенного давления и в помине нет.

– Надо, наверное, сходить и спросить, – мрачно сказал участковый. – Откуда-то в деревне этот самый Валерий Николаевич появился.

– Ага, Павлуша. Ты сходишь, а она опять побежит вены резать, – мрачно заметила Марфа Васильевна. – Тут осторожно надо, деликатно. Ваша воля, да и в нем есть доля.

– Не могла Оля ни с кем сегодня разговаривать, – вмешалась Варька. – Я точно знаю.

– Это с чего бы? – Марфа Васильевна смотрела внимательно. Знала, что ее внучка пустых слов не бросает.

– Я ее на улице встретила, когда к Олегу шла. Она на трехчасовую электричку торопилась. К какой-то важной клиентке на примерку в город собралась. А до станции сорок минут ходу.

– У меня урок был на три часа назначен. Значит, я разговор этот странный где-то без десяти три слышала. Получается, это и в самом деле не могла быть ваша соседка. Но кто тогда на ее участке разговаривал?

– Ладно. Будем надеяться, врачи этого самого Валерия Николаевича откачают, он нам и расскажет, что с ним такое приключилось, – вздохнул участковый. – А пока спасибо этому дому за вкусный ужин и полезные свидетельские показания. Пойду я. Завтра со всем разбираться будем.

Мужчины ушли. Пунцовая от счастья Варька начала мыть посуду, Елка задумчиво сидела у окна, подперев щеку рукой. Марфа Васильевна примостилась в кресле-качалке, в котором всегда сидела вечерами, достала вязанье и поверх очков покосилась на внучку.

– С тобой, Варенька, вообще-то отдельный разговор составить надобно. Убежала на полдня на тайное свидание, куда это годится? Можно подумать, мы с Елочкой твоего доверия не заслуживаем. Честно величать, так на пороге встречать, а не на тайные свиданки бегать. Пусть молодой человек в дом приходит. Еще раз такое учудите, обоих поколочу.

– Обоим – по калачу, – засмеялась Варька, вытерла мокрые руки о фартук, подскочила и обняла бабушку. – Ба, ну, скажи честно, ты же не сердишься!

– Не сержусь, – засмеялась Марфа Васильевна и тоже обняла внучку. – Что я, молодая не была?

– Стоп! – воскликнула Елка и потерла рукой лоб. – Вы сейчас что-то очень важное сказали.

– Конечно, важное, – согласилась Варя. – Бабушка сказала, чтобы Олег к нам приходил, когда захочет.

– Да не про Олега. – Елка даже рукой махнула, сердясь на подружкину легкомысленность. – Про калач.

– Калачи бабушка печет. Из сдобного текста. С изюмом. Вкусные – ужас! Она нам напечет, да, ба?

Марфа Васильевна степенно согласилась.

– Поколочу – по калачу. Звучит одинаково, а пишется по-разному, – пробормотала Елка.

– Ну да. Обычное для омофонов дело, – кивнула Марфа Васильевна.

– Для чего?

– Для омофонов. Это такая фонетическая двусмысленность, когда пишется по-разному, а звучит одинаково. И если произнести одно слово, то собеседник может и не понять, о чем идет речь. Истинное значение становится понятно только в контексте всего предложения. Ну, например, «пишу стихи я. Это моя стихия».

– Небо и нёбо, – пробормотала Елка.

– Нет, это логогриф. Когда слова отличаются на одну букву и звучат совершенно по-разному. А есть еще омографы, это когда пишется одинаково, а произносится по-разному. С другим ударением.

– То есть «чу́дное лето» и «чудно́е лето» – это омограф, «солитёр» и «солитер» – логогриф, а «поколочу» и «по калачу» – омофон. И откуда вы это, Марфа Васильевна, знаете?

– Да я-то знаю, потому что всю жизнь учительницей русского языка проработала, – засмеялась Варькина бабушка. – Это ж я летом калачи пеку, а с первого сентября опять к школьной доске встану.

– А вы разве не на пенсии? – удивилась Елка.

Марфа Васильевна покачала головой.

– Вы, молодые, такие смешные! Для вас все, кому больше сорока – глубокие пенсионеры. А мне между тем всего-то пятьдесят восемь. Я своего сыночка, вот ее отца, – она кивнула в сторону Варьки, – в восемнадцать родила. А он меня внучкой одарил, когда ему только-только двадцать два исполнилось.

Елка впервые за два месяца вдруг посмотрела на Марфу Васильевну совсем другими глазами и увидела, что та действительно совсем еще нестарая. На мгновение ей стало стыдно, но это чувство ушло под наплывом совершенно других мыслей и чувств.

– Послушайте, но это же все меняет!

– Мой возраст?

– Да нет же. – Елка нетерпеливо притопнула ногой. – Логогрифы. И омофоны тоже. «Солитёр» и «солитер», понимаете?

Варька с бабушкой смотрели на нее так, словно Елка на их глазах сошла с ума.

– Этот человек за забором, Валерий Куршев. Я думала, что он говорит про червя. Солитёра. Тем более мне послышалось слово «паразит». А он говорил «солитер», просто произносил неправильно. И тогда все сходится! Солитер – это что?

– Кольцо с одиночным камнем, – сказала Варька.

– Вот! А в коробочке лежала этикетка, из которой следовало, что в пропавшем кольце один бриллиант на три карата. То есть это был классический солитер.

– А «паразит» тут при чем? – не поняла Марфа Васильевна.

– Не «паразит», а «поразит». Он был уверен, что подарок поразит женщину, которой намеревался его вручить. А тот, с кем он разговаривал, не давал ему этого сделать. Это был плохой человек. Очень плохой.

– Но почему?

– Потому что слово «злато» я тоже услышала неправильно. Валерий Николаевич говорил «сколько зла-то». Он вернулся, чтобы уже не расставаться с этой вашей Оленькой Прохоровой. И ничего он ее не бросил! На самом деле она – его жена.

Марфа Васильевна ахнула:

– А это ты с чего взяла?

– Я слышала, как он сказал «мы же на «ты», а еще про то, что она «покалечилась». На самом деле он убеждал свою собеседницу: «Мы женаты», а произошло это, когда Оля лежала в больнице, «пока лечилась». Кто-то так не хотел, чтобы они были вместе, что расстроил свадьбу. Ольга попыталась покончить с собой, и ее положили в больницу. Этот Куршев нашел ее там, но, так как ему нужно было уезжать, они поженились тайно, чтобы не расстраивать того, кто был против их свадьбы. Вы же говорили, что он военный. А сейчас он приехал, чтобы увидеть Ольгу, и привез ей в подарок кольцо с большим бриллиантом, которое ее поразит. Но не застал дома, потому что она в город уехала. Зато застал кого-то другого – того, кто никак не хотел, чтобы они были вместе. И этот кто-то решил не допустить их встречи: Куршева опоил опасным лекарством, документы и телефон выбросил в канаву, чтобы его опознать не могли, а кольцо с бриллиантом украл. Не смог пройти мимо такого сокровища. То есть не смогла, потому что второй голос, который я слышала, точно был женский.

– Наталья Григорьевна, Олечкина мама, – выдохнула Марфа Васильевна. – Ужас какой! Я всегда знала, что она ревниво к дочери относится, не желает ее от своей юбки отпускать. И свадьбу тоже она расстроила. Точнее, ты говоришь, что свадьба все равно была. – Она растерянно смотрела на девушек. – Надо Павлуше это все рассказать. У злой Натальи все люди канальи. Но уж человека губить, такому вообще оправдания быть не может!

Они позвонили участковому и договорились через полчаса встретиться у дома Ольги Прохоровой. Та как раз вернулась из города, по крайней мере, свет в ее окнах горел. Рассказ о найденном Елкой мужчине, подслушанном разговоре, борсетке в канаве и пропавшем кольце она выслушала молча, ни одного возгласа не издала, только крепче переплетала пальцы рук, да два ярко-алых пятна все сильнее пылали на ее бледных щеках.

– Он выживет? – спросила она, когда Елка замолчала.

– То есть вы подтверждаете, что знакомы с Валерием Николаевичем Куршевым?

– Она права. – Ольга кивнула Елке. – Это мой муж. Мы поженились в начале две тысячи двадцатого года, когда я в больнице лежала.

– Да как же поженились, если он тебя бросил? – с жалостливым любопытством спросила Марфа Васильевна.

– Валера меня не бросал. Это мать моя всем напела, чтобы свою подлость на других переложить. Но вы не ответили на мой вопрос. Он выживет?

Участковый откашлялся.

– Когда я ехал сюда, мне позвонили и сказали, что муж ваш пришел в себя. Он пока очень слаб, но первые показания дал, и его жизни ничего не угрожает.

– Его действительно отравила моя мать? – Голос Ольги звучал напряженно, а в ее спокойствии было что-то жуткое.

– Вы расскажите нам про начало всей этой истории, – попросил участковый. – А я уж закончу. Хотя эта пигалица, – он бросил косой взгляд на Елку, – в принципе, все правильно вычислила.

Ольга Прохорова познакомилась с Валерием Куршевым на новогодней вечеринке, которую устраивали их общие друзья. Точнее, мужчина оказался двоюродным братом одного из них. Он был никаким не военным, ошиблась Марфа Васильевна, а моряком, работающим на рыболовецких судах. А жил да, на Камчатке, просто в отпуск приехал.

С Оленькой у них возникла любовь с первого взгляда, и Куршев сразу предложил возлюбленной руку и сердце, поскольку у него уже был подписан контракт с южнокорейской компанией, по которому он должен был уйти в море почти на год. Ольга была согласна ждать возлюбленного на Камчатке, у него дома, вот только ее деспотичной матери план, разумеется, не понравился.

Пока дочь спала, она с ее телефона отправила Валерию длинное сообщение: поняла, что его не любит, выходить за него замуж отказывается, он может считать себя совершенно свободным и встреч с ней не искать. Разумеется, не в характере Куршева так легко сдаваться, но проблема заключалась в том, что наутро он должен был уезжать в Москву, на собеседование в посольство Южной Кореи. Он и уехал, решив, что по возвращении разберется со строптивой невестой. По печальному стечению обстоятельств, в поезде у него украли телефон.

Утром Ольга, поняв, что натворила ее мать, кинулась звонить жениху, но телефон оказался вне зоны действия Сети. Она попыталась поехать по известному ей адресу, где Валерий жил в их городе, но мать заперла ее в квартире и не выпускала. Друзья же, до которых она смогла дозвониться, сказали: Валера уехал по рабочим делам. Ольга поняла это так, что он вернулся на Камчатку без нее. Той же ночью она перерезала себе вены.

Разумеется, девушку положили в психиатрическую больницу. Вернувшийся из Москвы Валерий пришел к ней домой, чтобы поговорить, но Наталья Григорьевна не пустила его на порог, жестко велев убираться. К счастью, в маленьком городе тайны не сохранишь, поэтому об Ольгиной попытке суицида и ее лечении в больнице Куршев, разумеется, узнал. Он сумел не только пробраться в клинику, но и договориться о том, что их по-быстрому поженили.

Времени было мало, он даже кольцо невесте купить не успел, улетел сразу после свадьбы, пообещав, что заработает на лучшее и вернется. Выписавшаяся из больницы Ольга домой уже не вернулась, порвала отношения с матерью и уехала жить в бабушкин дом в деревне, являясь в город лишь на встречи с заказчицами. О том, что вышла замуж, она никому не сказала.

– Его контракт был на год, но случился ковид, корабль застрял в одном из заграничных портов, потом они все-таки вышли в море, но Валера был твердо намерен заработать, чтобы мы могли купить квартиру, поэтому продлил контракт. Меня это очень рассердило, потому что мне нужен был он, а не какая-то там квартира. Я написала ему резкое сообщение, поставив ультиматум: либо он разрывает контракт и приезжает ко мне, либо я видеть его не хочу. Положение соломенной вдовы никак не прельщало. Мне было необходимо быть рядом с ним и подальше от матери, которая то и дело норовила приехать со своими нравоучениями. Валера ответил, что он – мужчина и будет сам принимать решения, как ему жить. В январе прошлого года он подписал новый контракт, причем на полтора года. Я перестала отвечать на его сообщения, а потом они прекратились. Я не знала, что он приехал, правда!

– Контракт Валерия Николаевича истек в июне. Он сразу вернулся, пробыл дома месяц и приехал сюда, чтобы убедить вас, Оля: он по-прежнему вас любит, – сказал участковый. – В Москве он купил вам кольцо, с солитером, то есть бриллиантом на три карата, и хотел, чтобы его появление оказалось для вас сюрпризом. Но единственное, что он знал, – адрес городской квартиры. Туда он и явился, не застав никого дома. От соседей узнал, что вы живете в деревне. Они же рассказали вернувшейся из магазина Наталье Григорьевне о визите, как они считали, несостоявшегося жениха ее дочери, из-за которой девочка пыталась покончить с собой. Она сразу поняла, что он уехал сюда, и кинулась вдогонку. К сожалению, вы разминулись с Валерием на какие-то полчаса, поэтому ваша мать застала его в саду одного. Тогда-то и состоялся тот самый разговор, свидетелем которого случайно стала Елена.

Он снова кинул взгляд в сторону Елки.

– Он признался, что вы с ним давно женаты, и показал купленное в подарок кольцо. И тогда ваша мать, взбесившаяся из-за того, что ее обманули, растворила клофелин, который принимает от давления, в стоящем в сенях квасе и напоила зятя. В ожидании возвращения Ольги он пошел на речку, а в рощице по дороге ему стало плохо. Наталья Григорьевна следила за ним и воспользовалась его беспомощным состоянием, стащила борсетку и выбросила документы в канаву, в надежде, что если в роще найдут труп неизвестного, то Ольга ни о чем не узнает. Обыскав сумочку, она обнаружила кольцо стоимостью в несколько миллионов и забрала его. Рука не поднялась оставить такую ценность в канаве.

– Глупость какая-то, – не выдержала Варька. – Все равно Павел Никанорович пошел бы по домам с обходом, чтобы установить личность неизвестного. Все бы и вскрылось.

– Слепая ненависть – плохой советчик, – покачала головой Марфа Васильевна. – У Натальи просто ум застило, так ей было надо, чтобы все вышло по ее желанию. Не ведала, что творила.

– Валерий Куршев наотрез отказался писать заявление, – сказал участковый. – Настаивает, что ему просто стало плохо. Лето, мол, в этом году жаркое. Так что Наталье Прохоровой и предъявить-то нечего.

– Валера очень благородный. – Ольга улыбнулась, но на глазах у нее блестели слезы. – Вы простите, я поеду к нему сейчас. А мать пусть живет как знает и как ей совесть ее позволит. Если Валера не хочет писать заявление, я настаивать не буду. Просто уеду с ним в другую жизнь, и все.

На этом полный приключений день закончился. Полицейский на своем «уазике» увез Ольгу в районную больницу, к мужу, а Марфа Васильевна, Елка и Варька вернулись домой.

– Вроде про любовь история и закончилась хорошо, а все равно осадок какой-то остался, – сказала Варька мрачно. – Как можно чуть не угробить человека только потому, что ты не хочешь его своим зятем видеть?

– Злой с лукавым водились, да оба в яму свалились, – сказала Марфа Васильевна. – На себя, Варька, не примеривай. С кем захочешь под венец, с тем и пойдешь. И последствия расхлебывать сама будешь. Кто в чем сплошает, за то и отвечает. А вот Елочка у нас молодец, настоящий детектив! Преступление раскрыла вперед участкового.

– Да будет вам, – смутилась Елка. – Я просто оказалась в нужный момент в нужном месте. И ни за что бы не догадалась, если бы Варька не сказала про калач, а вы не рассказали про омофоны. Калач оказался не просто с изюмом, а с изюминкой.

– Дело ведь совсем не в месте, а в том, что все мы вместе, – ответила Марфа Васильевна, и они втроем весело рассмеялись.

Примечания

1

Via ferrata – термин, принятый в области альпинизма. Обозначает он скальный участок, специально оборудованный металлическими конструкциями, помогающими преодолевать его с большей скоростью и меньшими затратами энергии.

2

Мост через Сыдухэ. Висячий мост через долину реки Сыдухэ в провинции Хубэй в Китае. Максимальная высота над уровнем земли составляет 496 метров, что делает его самым высоким мостом в мире. Мост является частью автомагистрали G50, соединяющей Шанхай и Чунцин.

3

Подробнее в романе Людмилы Мартовой «Дом с привидениями».

Content

Людмила Мартова
Игра в убийство

Принцесса на горошке

Обжигающее счастье

Камчатский ветер

Вальс-бостон

Подарок от Деда Мороза

Игра в убийство

Калач с изюмом

Примечания