Владислав Григорьянц

САГА О ЛАСКЕ СЭМЕ И ЕГО ДРУЗЬЯХ

Предисловие от Демиурга

Кто я — суть не важно. Кто-то называет меня Сущим, кто-то Демиургом, кто-то Единственным. Но у меня никогда не было имени, может быть, Безымянный подходит мне больше всего. Нравится? Нет, для меня такие понятия как «нравится» или «не нравится» — пустой звук и не более того. Мне это определение кажется более приемлемым — и не более того. А мое имя? А моя сущность? Я и сам не знаю этого до конца. Пусть так и остается. В конце-концов, надо оставить философам пространство для работы. А то, что им еще остается, как не споры о моей сути?

Не так давно выяснилось, что на одном из миров люди узнали имя мое. Странно. Неужели они знают о моей природе больше, чем я? Я был удивлен. Но мое удивление быстро прошло и сменилось разочарованием. Люди стали взывать ко мне, пользуясь моим именем и требовать от меня всякую мелочь, вроде вечной жизни и мирового господства. Как скучно! И как все однообразно. Стоит только появиться в одном из миров более-менее разумной расе, которая додумывается о возможности моего существования, как меня сразу начинают убалтывать на тему мирового господства, как будто ничего более интересного в мирах нет!

Мне кажется, что во мне безвозвратно погиб ученый и естествоиспытатель. Впрочем, так было не всегда. Когда-то, на заре существования, может, по молодости, я создал Мир. И создал его в одиночестве. Играя. Я даже не заметил КАК это мироздание произошло. Потом я повторял этот акт не единожды. Но тогда… И не стало интересно. И населил я мой первый мир всего тремя разумными расами. И они тут же схлестнулись в войне. Мне это наскучило. Я разрушил этот мир и построил другой. Результат оказался таким же. Тогда я попробовал создать множество иных миров. Где-то я заселял мир только одной разумной расой, где-то двумя, где-то тремя. Для чистоты эксперимента я давал мирам разные свойства и имена, я смешивал расы и создавал новые социальные условия, каждый из этих миров оказывался, в чем-то, не похож на другие. И что-то одинаковое было во всех них. Это было удивительно: наблюдать, как в разных мирах, не ведая друг о друге, представители одной расы пользовались одними (или очень похожими) именами, давали одинаковые названия городам и государствам, не говоря о схожей структуре их социумов. Иногда мне казалось, что именно в этой схожести ключ к моей матрице, моему секретному коду, если хотите, к моему имени.

И все-таки, почему мое имя так не дает никому спокойствия? Мое имя! Интересный вопрос. Я дал имя всему сущему. Но кто дал мне имя? Каждый называет меня по-своему, а во многих мирах мое существование — тайна за семью печатями. Мне это даже льстило. Но за много тысяч лет… даже исследования созданных миров утрачивают прелесть новизны. Слишком все однообразно получается в конце-концов. Достигнув пика могущества цивилизация уничтожает сама себя. Варвары? А кто их вскармливает, если не цивилизация? То-то и оно.

Когда мне становится совершенно скучно… А скука — это единственная эмоция, которая во мне никогда не угасает, так вот, когда мне становится скучно, я, чисто для развлечения, вытаскиваю из одного из моих миров наощупь, наугад, одну судьбу и слежу за нею. Не важно, долго ли, коротко ли длится эта жизнь, чья это судьба — младенца, умершего от эпидемии холеры или великого воина или мага. Но и этот быстротечный калейдоскоп мне быстро надоел. Тогда я стал экспериментировать над целыми мирами, изменяя условия их существования. Как-то я даже вызвал представителей созданных рас и спросил их: что они хотят для полного счастья. И я дал им это. Все, что они только хотели! Со своими коррективами, конечно же. И они снова схлестнулись в борьбе за мировое господство. Я подумывал забрать свои дары обратно, но как только и эта игра мне наскучила, я оставил все так, как получилось. Теперь я просто наблюдаю за происходящим. Я все пустил на самотек — и горжусь этим.

Глава первая

Государственное дело

Дорога на Альмахерт. Приграничье. Провинция Каррита. Северная окраина Империи Анно. 5-й год ЭПК.

Вечерело. Яркое солнце Карриты собиралось закатиться за горизонт, окрасив небосвод яркими красно-малиновыми полосами, чуть преломляющимися в гранях тонких, полупрозрачных облачков. Ветра не было и облака таяли буквально на глазах, а закат все кровавился и кровавился, поглядывая на путников жадным взглядом, оценивая: кого на сей раз приберет к себе Вечность.

По узкой и пыльной дороге между двумя деревнями Альмахерт и Альгарматта медленно тащилась повозка, запряженная парой волов. Животные безропотно тянули не самую тяжелую в их трудовой жизни ношу: это ж вам ни огромный стог сена, ни мешки с урожаем, ни груз дров, который так отягощал их натруженные спины, что сил порой не было дотащить этот груз на себе. Сейчас волы были впряжены в повозку, выкрашенную в темно-коричневый цвет и украшенную желтыми нарисованными цветами. Животные даже были довольны: их помыли и почистили, как делали всякий раз, когда хозяева собирались в далекую дорогу. В повозке ехали двое: хозяин волов, состоятельный мастеровой из Даланты, Вут Главутич и его сын Сэм Вутович. Сыну только-только исполнилось семь лет и это была его первая поездка в далекий и непонятный мир.

Вут выглядел дряхлым старцем, если смотреть только на его лицо, он одевался опрятно, а как на Пограничье, его одежда могла показаться даже слишком щеголеватой: он носил сиреневые шаровары, подпоясывался широким поясом из дорогого самирского атласа, а рубаху из простой, но добротной ткани покрывал плащ из серого и такого же добротного сукна-самотканки. Высокие сапоги из добротной кожи, украшенные искусной аппликацией, и ярко-сиреневый берет заканчивали его портрет и указывали любому посвященному взгляду на состоятельность своего владельца. Рядом с Вутом лежал заряженный самострел, а за поясом покоился нож с длинным широким лезвием. Движения Вута были живыми и точными, взгляд — резким, мгновенно схватывающим малейшую мелочь, старческим было только лицо, испещренное морщинами, с высохшей и бесцветной кожей, напоминавшей пергамент. И это была не болезнь. Любой встречный, знакомый с магией не понаслышке, узнал бы в старике на повозке человека, задетого магическим ударом. От таких ударов выживали только удачливые счастливчики, а вот след — преждевременное старение… этот след оставался на всю жизнь. Тут уже как кому повезет: у того состарится кожа, у того сердце, у того выпадут напрочь волосы. И никакие целители не придут на помощь, никакие лекарства, потому как воздействие магии повернуть вспять нельзя… Во всяком случае сейчас никто никогда и не пытался это сделать.

Повозка медленно тащилась по пыльной дороге. Середина лета не баловала дождями, травы были скудными, но вот виноград обещал уродить на славу. Тепла хватало на всех. Ласково светившее солнце светило в лицо путешественников, солнечные лучи слепили мальчишку, который вертелся на повозке ужом, время от времени заставляли его чихать. И чихал он не только от солнца, но и от пыли: в этом году по дорогам Карриты пыли было как никогда много. Проскачет всадник на быстром коне или гонец на бешенном двуроге и глотай проклятую пыль, мгновенно всклокоченную густым столбом, отплевывайся и кашляй, надрывая легкие, пока не осядет серое облако и не станут видны спины мерно шагающих впереди животных.

Сэм, сын Вута Главутича был небольшим подвижным пареньком с мелкими чертами лица, быстрый и резвый он походил на ласку, да и движения его — стремительные, точные, отличались грацией, присущей только этому прекрасному хищнику. В деревне к нему прилепилось прозвище Ласка Сэм, именно под этим прозвищем и узнал его весь мир Каритта, но сейчас пареньку было не до подвигов, которые он еще совершит в не столь далеком будущем, сейчас мальчика интересовала только дорога. Он постоянно соскакивал с повозки, подбегал к деревьям, тянувшимся вдоль дороги, пробовал на ощупь листья кустов и тех деревьев, к веткам которых мог дотянуться, но при этом ни одного листа не срывал. Мальчик просто гладил глянцевые поверхности зеленых листков и тут же мчал обратно к отцу, захлебываясь от восторга, пытался передать впечатление от своих чувств, путая речь и комкая слова, глотая их окончания. Ребенку хотелось рассказать отцу обо всем: и о тонких белых прожилках, идущих вдоль тонкого края изумрудных листов диковинного кустарника, и о семействе тлей, которое пожирало багровый лист кукучая, и о странных темных наростах на коре темнокожника. В лесах у Даланты таких растений отродясь не водилось! Да и искусственные насаждение в Даланте были большой редкостью: есть дела поважнее, чем наводить бесполезную красоту — Природа и так великолепно красива! Дикие леса имели свое особое очарование. А тут — строгие упорядоченные ряды, деревья и кустарники подстриженные единообразно, точно по плану, похожие на правильные геометрические фигуры. Эта дорога была копией дорог в самом Имперуме и заботились о ней самым серьезным образом.

Дорога между Альмахертом и Альгарматтой была действительно чудом: всего полторы имперских лиги длинной была обсажена густым кустарником чары, редкого долгоцветущего и благоухающего растения. Прямо за чарой шли ряды черного тополя, растения, чья древесина ценилась куда как дороже золота, посаженные через равные расстояния. Там, под сенью тополей, росли кусты и молодые деревца: кукучай, ростлик, тополек-семицветка, темокожник, осина. Подумаешь, эка невидаль, скажете вы! Конечно, чара уже отцвела и дорога потеряла большую часть своего очарования, но тут, в Каррите, такие дороги, аккуратно обсаженные кустарником и многолетними деревьями были редкостью, огромной редкостью, и особенно редко можно было найти дороги, вдоль которых стояли старые деревья, а этим черным тополям было уже по пару сотен лет, не меньше. Маги в своих битвах очень часто вытягивали всю силу из растений и животных. И там, где проходили бои магов очень часто оставались пустыни. Приграничью повезло намного больше: в эти безлюдные земли могущественные маги не заглядывали, а варвары почему-то всегда старались магов нашпиговать стрелами до отказа. Эти земли были не столь плодородны и пользовались дурной славой, поэтому заселены были слабо. Не беспокоят варвары могущественного Имперума — ну и довольно! Вот так и образовалась в самом центре материка большая проплешина лесов и болот: Приграничье. За ней начиналась Великая Степь — земля кочующих варваров. Огромные просторы, наполненные солнцем, ветром и шепотом густой травы.

Что говорить, для паренька, который видел только дикие лесные просторы да нехитрые живые изгороди из быстрорастущего волчьего лыка, такая дорога казалась настоящим чудом! А еще большим чудом было то, что жители этих двух сел смогли эту дорогу сохранить, особенно во времена, когда магия господствовала на Каррите безраздельно. И смогли! И гордились этим. И тем, что сам Император Анно Второй приезжал, чтобы осмотреть эту замечательную дорогу.

Дорога повернула влево, мальчик быстро взобрался на повозку и тут же напустил на себя серьезный и важный вид, ведь впереди показался въезд в деревню, охраняемый двумя мрачными стражами, вооруженными арбалетами и длинными копьями. Село окружала длинная каменная стена — необходимость по нынешним неспокойным временам, особенно, если вы живете на Окраине империи. Стена была порядком старой и порядком латаной: то там, то тут виднелись вставки из свежего камня. Но ворота были в полном порядке, только совсем недавно их оковали свежими железными полосами.

Мастаф Вут поднял голову и внимательно посмотрел на солнце: время близилось к позднему вечеру, дорога к следующему селу была долгой, поэтому следовало остановиться в Альмахерте. Тут, как и во всех деревеньках Приграничья, не слишком любят путешественников. А таким путешественникам, из неблагородных, чаще всего вообще дают от ворот поворот. Но они-то путешествуют не по своей воле, вот и пазз на шее Вута свидетельствует о том же. «Так что поскрипят, поскрипят, да и пустят. А завтра, как раз на вечерней службе, они будут на месте. Нет, не буду загадывать», — в который раз пообещал себе Вут Главутич.

Повозка остановилась прямо напротив стражников. Те весьма неприветливо смотрели на прибывших сквозь прорези в блестящих шлемах, как будто ждали, когда эти надоедливые селяне проследуют дальше своим ходом. Раз решились ездить по Приграничью, извольте рассчитывать только на свои силы. Вут же молчал, ожидая, когда его окликнут. Не стоило нарушать неписанные правила субординации.

— Чего пожаловал, проваливай, пока солнце не зашло! — буркнул левый страж, у которого доспех был чуть поновее.

— Государственное дело! — неожиданно мелодично пропел мастаф Вут, соскочил с повозки и с глубоким поклоном протянул только что говорившему стражнику пазз. Стражник повертел этот оранжевый предмет в руках: пазз походил на неправильную прямоугольную дощечку с ручкой и несколькими дырочками на противоположном ручке конце, а потом передал его напарнику, который был немного меньше ростом, все это время молчал, и лицо которого полностью закрывала шлем-маска, именно он и оказался настоящим командиром стражи. Старший молча принял предмет, вытащил короб с прорезью, вставил в него пазз, повертел какой-то ручкой, после чего кивнул своему напарнику головой.

— Право на защиту, право на ночлег, право на компенсацию расходов, нет права торговать и есть право убраться из нашего селения поутру и пораньше, — бормотал страж, возвращая пазз Вуту. Мастаф еще раз поклонился стражникам и повозка медленно въехала в ворота.

— Опять это государственное дело… — буркнул подчиненный начальнику караула. Тот ничего не ответил, спрятал короб в суму, прикрепленную к поясу, и только после этого кивнул, одобряя неодобрительный тон подчиненного.

— Когда мы были вольными поселениями тут никто не командовал, никто не мог приказать мне пропустить в деревню хоть кого-нибудь. Кому хотели, тому и давали приют… — не унимался стражник.

Командир дозора помолчал немного, потом стянул шлем с головы, и на плечи рассыпалась волна черных густых волос.

— Дурак ты, Марлан, хотя и двенадцать лет в страже, а дурак. А если не перестанешь коверкать языком хорошую речь, да трепать свои глупые мысли по ветру — то станешь безголовым Марланом. Я ясно выражаюсь? — и молодая женщина пристально посмотрела на своего подчиненного, который сразу же как-то съежился, стал меньше ростом и побледнел.

Альмахерт. Приграничье. Провинция Каррита. Северная окраина империи Анно.

Пока отец говорил со стражниками, пока повозка въезжала в деревню Альмахерт, Сэм сидел на повозке и, как вкопанный, смотрел на невиданные доселе вещи. Смотрел на стражников, на их блестящие доспехи, которые казались ему верхом совершенства и красоты, не отрываясь смотрел на яркие перья, украшающие шлемы, не мог оторвать взгляд от невиданного вооружения — в их местности пользовались луками, а арбалеты были в диковинку. Поразили мальчика и короткие широкие мечи в ярких ножнах, украшенных замысловатым узором. Сэм вообще впервые видел укрепленные деревни такой величины, для справедливости отметим, что Альмахерт, через три года после описанных нами событий, получил статус города. Альгарматта, мимо которой Сэм с отцом проезжали совсем недавно, была обычной деревней с укрепленным земляным валом и деревянными воротами, да и вид деревушки был порядком обветшалый и никак путников не притягивал: ворота покосились, вал местами осел, а во рву давным-давно не было и намека на воду. А тут, в Альмахерте, им пришлось попасть внутрь, за каменные укрепления. Как маленький приграничный городок, Альмахерт еще не был переполнен домами и людьми, наполняющими до отказа узенькие улочки, толкающимися на небольших площадях, скученно сбивающимися перед Ратушей в дни имперских празднеств, но места в нем было уже маловато, людей, как для Сэма, привыкшего к тихой деревенской жизни, было множество. Да и въезд в город через обитые железом ворота, над которыми нависла решетчатая клеть, основательно выбил фантазию мальчика из седла. Он впервые столкнулся с цивилизацией и чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Больше всего его неприятно поразили запахи поселения: мальчик привык к простым деревенским запахам, чистому воздуху, запахам животных, пашни, хлева. А в поселке воняло, нет, вонь была и в деревне, но вонь поселения была особенной: спертой, неприятной, острой: как в любом маленьком городке, нечистоты сливались прямо в неглубокие канавки под домами, чего же хотеть? Мальчик непроизвольно зажал нос и так просидел до тех пор, пока отец не довел повозку до постоялого двора. На воротах мореного дуба красовался знакомый с детства тягловый вол ярко-красного цвета, сам двор назывался «Кривой погонщик», а располагался он недалеко от единственной площади поселения, которая одновременно была и рынком. Сэм Вутович раньше уже бывал на ярмарке: два раза в году такой праздник проходил в его деревне, но рынок Альмахерта был чем-то совершенно невиданным. Вместо привычных открытых прилавков его заполняли крытые лавки купцов, зазывалы и приказчики торчали у дверей лабазов, призывая прохожих купить самые разнообразные товары, о которых в глухой приграничной деревеньке никто ничего не слыхивал. Людей было непривычно много, они толкали друг друга, скапливались в дверях лабазов, спешили, говорили все одновременно, а посреди всей толчеи возвышались приказные столбы: пять высоких шестов, выкрашенных черной краской. На них вывешивались имперские приказы и постановления местных властей. Центральный шест, самый высокий, чем-то напоминал мачту корабля. Он был выше остальных и имел флагшток: на этой башне вывешивали сигнальные флаги. По таким флагам любой житель империи знал, что сейчас случилось в государстве. Одежда жителей городка очень отличалась от простой и скромной одежды крестьян приграничья, скоро от этого многоцветья, многоголосья и многообразия фасонов, говоров и манер у Сэма стала кружиться голова.

Как только путешественники вошли в постоялый двор, и мальчик почувствовал привычный запах готовой пищи, ребенка сразу как-то попустило. Все постоялые дворы и таверны похожи друг на друга, а мальчикам в Дариде с пяти лет разрешали присутствовать на мужских посиделках, правда, наливали им только сильно разбавленный эль с травами и соком кау, на местном наречии «кувон» — погремушка.

Пока мастаф Вут договаривался с хозяином постоялого двора о еде и ночлеге, Сэм стоял ни жив, ни мертв, все еще придавленный грузом впечатлений. Там, в его деревне, что-то такое новое случалось крайне редко, а обычными новостями, которые возбуждали жгучее любопытство и бурную жажду деятельности деревенских детей были: появление птенцов в гнезде ореховой горлицы, новая кротовая нора на речном берегу, бутылка, выброшенная на речной берег быстрым течением, новый помет в семействе бобров. Отец подошел к мальчику, тронул его за плечо и повел к деревянному столу, за которым не было посетителей. Бойкая девица тотчас же поставила на стол кружку седого эля, которым славился Альмахерт далеко за пределами Пограничья, маленький кувшинчик погремушки и тарелку с тушеными и остывшими овощами. Еще через несколько минут на столе появился свежайший омлет и кусочки тушеной курицы. Вут Главутич неторопливо ел, запивая еду терпким элем, и с улыбкой наблюдал за тем, как постепенно оживает его сын, как с едой возвращаются к нему силы, которые похитил шумный городок. Уже заблестели мальчишеские глаза, уже вернулся на щеки румянец, уже начал Сэм быстро посматривать по сторонам, запоминая повадки и внешний облик посетителей таверны. Старина Вут знал, что стоит ему даже через неделю спросить мальчика, например, сколько пуговиц было на каптане седого кузнеца и тут же получит точный и быстрый ответ.

Вут не хотел расставаться с сыном и в дорогу ехал с тяжелым сердцем. Что-то подсказывало ему, что мальчика он не увидит больше никогда. Правда, на этот раз, предчувствия отца не сбылись. Он еще увидит своего сына, но час свидания окажется слишком горьким, пусть лучше его не было бы совсем… Человек не видит свою судьбу. Это есть добро, скорее всего, добро. Не видел судьбу сына и мастаф Вут, но предчувствия тоже великая сила. И то, что чувствовал сейчас Вут, было недобрым предчувствием. «Наверное, дорога виновата» — отогнал тяжкие мысли Вут и вновь стал любоваться сыном, который уплетал еду за обе щеки, так, как будто не ел с неделю, что же, у жителей Приграничья проблем с аппетитом никогда не было. Теперь мастаф перевел взгляд на посетителей таверны. Ничего подозрительного тут не было — обычные посетители таверн Приганичья: кузнец с двумя подмастерьями, тройка крестьян, ремесленник, скорее всего, кожевник, какой-то оборванец, да пятерка охотников, наверняка привезли на продажу шкуры убитых животных — вот как кланяются кожевнику, значит, знакомы давно. Надо бы узнать новости, да только сначала сына уложить спать. Точно, пора идти. Сэм, наевшись, почувствовал, что теплая еда, чуть хмельной напиток и усталость сделали свое дело: мальчик почти засыпал за столом. Вут взял его на руки и отнес в тесную, но опрятную комнатушку в самом конце второго этажа таверны. Мальчик пристроился на краю кровати и, свернувшись клубочком, тут же заснул.

Возвратившись в общий зал таверны, мастаф Вут направился прямиком к столу охотников. Громким голосом он заказал эль для всех посетителей. Теперь, по неписанным правилам Приграничья, он мог сесть за любой столик и вести любые разговоры, осталось только представиться добрым людям.

— Вут Главутич, мастаф селения Даланта, что на самой Окраине, на реке Улль, — так же громко и четко произнес путешественник.

— Это ли не сын мастафа Глава Самичича? — тут же спросил самый старый из охотников, чьи волосы были седыми, как снег.

— Имею честь говорить с человеком, знавшим моего отца? — с поклоном ответил Вут, присаживаясь к столу с охотниками. Высокопарный стиль все еще в ходу в Приграничьи, где незнакомца всегда чтят, как короля.

— Не только имел честь знать, но и имею удовольствие до сих пор пользоваться луком его работы, — ответ прозвучал в таком же вычурном стиле. Старый охотник вытащил лук, его друзья закивали головами, показывая одобрение столь высоким искусством мастафа — оружейных дел мастера. Лук действительно был хорош. Не только прочный и изящный, он был еще украшен тонкой резьбой и аппликациями из кости и акульего зуба.

— Говорят, эти прекрасные и изящные вставки служат для того, чтобы упрочить лук и придать ему особую гибкость, это фирменный знак вашего рода, впрочем, вы же никому не откроете секреты вашего мастерства, не так ли, достопочтенный мастафа Вут?

— Мои секреты известны моим ученикам. И у меня их достаточно. Но вот секреты моего отца мне до конца не известны. Он слишком рано пропал и не успел передать все свои знания.

— Простите, мастаф, если я задел вас за больную струну. — Охотник вытащил кисет и предложил Вуту угоститься курительными травами. Вут с благодарностью принял этот дар: охотники Приграничья знают особые растительные добавки, которые придают курительной траве своеобразный аромат, а, кроме того, освежают силы и успокаивают душу курящего. Как то незаметно к столу подсели крестьяне, привлеченных разговором, Глав Самчич был известным оружейником, да и человеком весьма примечательным в негусто заселенном людьми Приграничьи. Так получилось, что Вут оказался в самой человеческой гуще.

— А вы по какому делу, если это не секрет? — осторожно спросил крестьянин, заметивший пазз на шее у мастафы Вута. И торопливо, как бы извиняясь, добавил:

— Может, война уже стучится в наши окна?

— Достопочтенный масс Витрувт, если бы войн стучалась в наши окна, мастафа сидел бы дома под белым вымпелом и мастерил оружие, а не шатался бы по имперским дорогам, — спокойно возразил крестьянину пожилой охотник, выпуская из трубки клуб ароматного дыма. Мастафа Вут тоже сделал глубокую затяжку, посмаковал ароматом травы, одобрительно крякнул и благодарно кивнул угощавшему, после чего произнес:

— Почтеннейший масс Витрувт, цель моей поездки не секрет: я везу своего сына в поместье барона Галберта, туда собирают всех самых крепких и смышленых ребят со всей округи. Потом их отправят в военную школу в сам Касаррах. Империя нуждается в могучей армии. Вот так Император, слава его имени, и успех всем его начинаниям, заботится о будущих офицерах заранее.

— Да, теперь, когда магия исчезла из нашего мира, добрый меч опять в цене, — подал голос молодой охотник. Неожиданно, казавшийся спящим за пустой кружкой эля оборванец вскочил, его всклокоченная борода неожиданно уставилась в потолок, к потолку же взлетели узловатые руки с крючковатыми пальцами и тут же из его горла вырвался дикий вопль:

— Магия ушла из нашего мира за грехи наши! Мы не достойны знать о великой Силе! Слова Первого языка утратили для нас какой-либо смысл, ибо мы в гордыне своей, перестали творить друг другу Добро, а повернули Великую Силу себе во зло! Вот Неведомый и лишил нас Искусства. И нет нам прощения. Нет и не будет!

Неожиданно оборванец смолк, потом протянул руки к охотникам и попросил самым каким не на есть жалким попрошайническим тоном, от контраста которого с предыдущей речью любого брало за живое:

— Угостите еще элем бедного немощного попрошайку, поскольку жаждою томим я аки былинка в сухой степи…

— Хозяин! Дай этому молодцу кружку пойла и проследи, чтобы он пил ее на улице — слишком от его речей воняет! — громко пробасил один из охотников. И когда снабженный кружкой эля охламон отправился из зала вон, прибавил:

— Чтобы не говорили, а сталь — это честнее. Кто сильнее да проворнее — тот и побеждает.

Внезапно оборванец вернулся в центр зала, церемонно поклонился угостившим его охотникам, подхватил со скамьи грязную котомку, мигнул левым глазом, над которым сошлись два шрама косым крестом, развернулся, продемонстрировав, что его кружка пуста, без единой капли влаги, а проходя мимо общего стола резко склонился к Вуту и прошептал:

— Береги сына, его ждет или великая слава и долгая жизнь, либо скорая позорная смерть.

И незнакомец быстро выскочил из зала, дабы не получить по шее за вопиющее нарушение правил приличия: если ты в приличном обществе, нечего на ухо шептать. Говори при всех или пшел вон!

— Редкостный наглец, — подвел черту под характеристикой оборванца седой охотник.

— Вам, крестьянам, всегда чудится война, — обращаясь к массу Витрувту немного пренебрежительно заметил самый молодой из охотников.

— Может и чудится, а может и нет, — вступил в разговор ремесленник. — Говорят, Император хочет надрать задницу Вольным баронатам. Больно уж барончики распоясались. Намедни поговаривают, что сам массирт Макифрукт ездил в Кассарах говорить о военных поставках, а ведь он, пройдоха, если чего не знает наверняка, с места не сдвинется.

— Ну, когда появятся синие шесты, тогда и ясно будет, — примирительно сказал старый охотник. — Вот тогда мы и двинемся на войну, а пока будем продолжать наше дело.

— Мы, охотники Пограничья, слову своему верны. Призовут — сразу же и двинемся, ждать, как крестьяне, не будем, — с резким вызовом произнес молодой охотник.

— Так то оно так, — осторожно произнес крестьянин, — вам, охотникам, собраться всего ничего. А тут надо и скотину пристроить, и урожай собрать, а время-то войны кто угадает? Если в межсезонье да по зиме, нам в поход идтить — милое дело…

— Да какое оно милое, — произнес ремесленник. — Пусть только бы объявили обычный поход на баронов, а не Войну, а то как вывесят малиновые вымпелы — кто тогда будет прикрывать Приграничье? Как не ряди, а на Черных землях только охотники глаз свой держат, мы туда нос сунуть не смеем.

Тут в зале появились волынщики. Значит, начинался час веселья и танцев. Как раз время откланяться и идти спать. «В поход идтить» — почему-то вспомнил эту неуверенную крестьянскую фразу мастафа Вут и улыбнулся, встал из-за стола, поклоном поблагодарил своих собеседников и отправился на боковую. Перед сном он нежно погладил светлые пряди сына, мальчик во сне чему-то улыбался.

Приграничье. Северная окраина империи Анно. Провинция Каррита. Поместье баронов Галберта.

В этот день было особо ветрено. Ветер рвал одежду, хлестал ветвями деревьев, гнул кусты, прижимался к толстым стволам многолетних гигантов. Тучи неслись по небу, не успевая сбиться в кучу, тут же рассеивались и собирались опять. Казалось, что само солнце сдувается ветром (вот опять тучи его накрыли, а через пять минут снова становится ясно). Даже птицы куда-то спрятались, не рискуя нестись по бурным потокам ветра в поисках пропитания. Ветер не собирался останавливаться. Пока он еще не грозил ураганом, но именно такой ветер называют «ураганным», именно такие шквалы предвещают бурю на горизонте. Но пока горизонт был на удивление спокоен, люди продолжали свое путешествие.

Повозка Мастафы Вута катилась по Ал-Галберте, впереди уже были внутренние ворота, а за ними начиналась дорога в Хэл-Галберт. До Ал-Галберта путешествие прошло без приключений, да и мальчик вел себя необычайно тихо и казался подавленным, возможно, он что-то почувствовал, а, скорее всего, на него такое удручающее впечатление произвела дорога от Альмахерта к Адонуису, а еще больше от Адонуиса к Ал-Галберте. Действительно, окрестный пейзаж был куда как более унылым, нежели всего сутки назад. Выжженная земля без травинки, по которой волнами носит клубы пыли, да только на некоторых участках дороги виднелись молодые побеги волчьей ягоды, да еще яркими зелеными пятнами выделялись несколько небольших участков, покрытых свежевзошедшим вереском. Почему-то именно вереск первым осаживался на земле, выжженной или иссушенной магическими силами, и, хотя от последней битвы, в которой маги использовали свои силы, прошло почти шесть лет, на полное восстановление земли требовалось полтора десятка лет, как минимум.

Ветер и пыль терзали путешественников. Ветер постоянно поднимал, закручивал столбом, то вдруг, внезапно, опускал вязкую дорожную пыль, от которой теперь не было никакого спасения. Поэтому всю дорогу пришлось ехать с повязанными вокруг носа и рта платками. Иногда Вут смачивал платки новой порцией воды, которая очень быстро высыхала и тут же переставала спасать путешественников от вездесущей пыли. Только ворота города могли спасти путников, спешащих по проселочной дороге по казенной надобности.

За две имперские лиги до Ал-Галберты земля стала совершенно сухой, ни травинки уже не росло на ней. Это была так называемая «серая полоса», которую каждый уважающий себя барон создавал перед своим поместьем. Тут вереск появится еще года через три-четыре, не ранее. И пыль в этой местности был какой-то особенно мелкой, похожей на правильные шарики, только очень-очень маленькие и совершенно одинаковые. Это была магическая пыль. Если из земли забрать всю жизненную силу, по каким-то неизведанным законам, которые не могли объяснить даже самые мощные маги, кусочки земли скатывались такими мелкими шариками, настолько мелкими, что только платок или любая другая повязка спасала от клуба пыли, поднятого внезапным ветром. Такая пыль особенно опасна: надышавшись ею, человек долго болеет, поэтому надо стараться пыльную бурю переждать. Но именно поля такой пыли «заводили» благородные рыцари вокруг своих замков. Чаще всего для этого дела брали не самого могучего мага: потом он неделю творил заклинания, постепенно убивая землю в округе замка: участок за участком. И через какое-то время владетельный господин имел прекрасную заградительную полосу — серую и затруднявшую нападающим действия, особенно, когда маг-защитник поднимал в дело ветер. Магический ветер особый. У такой пыли есть еще одно свойство: куда бы ее не уносил ветер, а пылинки возвращались всегда на место. Почему-то этот песок никуда дальше пораженного магией участка не распространялся. Он был привязан к одному месту. Поэтому такие полосы казались неистощимыми источниками неприятностей.

Увидев пазз, стражники тут же пропустили путешественников в село, не устраивая мучительного расспроса и проверки паза на идентичность, видимо, им было не впервой видеть подобные «украшения». А что тут еще думать? По зрелому размышлению, все, отобранные на основании императорского указа, дети должны были следовать в замки своих владетельных баронов, а уже оттуда — по столицам провинций. И Вут, и Сэм были только рады такой оперативности стражников, бесконечно счастливы от того, что избежали длительных расспросов. И как только повозка въехала в село, они бросились к колодцу, заботливо вырытому прямо у въезда в деревню, и стали умываться, пить и откашливать скопившуюся в легких пыль. Стражники спокойно смотрели на это, столь обычное для них, зрелище. Когда и волы получили свой пай воды, повозка поехала по центральной улице прямо к внутренним воротам поселения. Спешащие по своим делам люди не обращали внимания на обычную крестьянскую повозку, которую тащила пара волов.

На центральной площади мальчик опять испытал нечто вроде шока. Он впервые увидел храм. Как любой баронат, селение имело свой храм, посвященный Имперуму. Сейчас, когда магия исчезла, люди стали возвращаться к старым, почти что забытым богам. Храмы никто не рушил, конечно, их уже не посещали, служб давным-давно не проводили, но поддерживали в целостности и сохранности, так, на всякий случай, в силу традиции. А старым богам приносили жертвы в местах заброшенных капищ, которые теперь были терпеливо и бережно восстановлены по всей Ойкумене.

«Поразительно, — думал Вут про себя, — как быстро люди вспомнили о старых богах… Ведь культ Имперума существовал шестьсот пятьдесят лет. За это время старые верования должны были исчезнуть. А на тебе, стоило только Имперуму пасть, как люди вытащили на свет старых божков и вновь поклоняются им с не меньшим пылом, нежели поклонялись до этого Слепому Глазу. Наверное, традиции слишком живучи в народе, может быть, они и умирают только вместе с народом. Умная религия всегда пытается поглотить какие-то местные традиции, тогда она становится близкой местному населению. Без поглощения традиций религия остается мертвой и никому не нужной. Но ведь Имперум и не был религией в общем понимании этого слова. Да уж… Получается, что культ Имперума был слишком чуждым и непонятным, а потому и не был принят людьми. Получается так.»

Вот они выехали на дорогу к Хэл-Галберту. Тут дорога была совершенно другой: поля были аккуратно распаханы, каждый клочок земли старательно ухожен, вдоль дороги тянулись посадки молодых елей, а вдоль левого края дороги виднелись аккуратные плантации тутового дерева и обелихи. Обелиха давала прекрасное масло, целебные и вкусовые качества которого были известны далеко за пределами Пограничья, а нити тутовника сплетались лучшими ремесленниками в невесомую ткань-шолку… Сэм опять ожил, но соскакивать с повозки не пытался: по дороге ехали взад и вперед не только повозки, запряженные волами, но и конные всадники. Чувствовалось, что они попали в оживленное место. Их барон, Ламм д'Галберта, был одним из самых крепких землевладельцев в Приграничьи. Он владел большой территорией, не уступавшей иному графству, а ответственность нес… Власть и ответственность в империи Анно шли рука об руку. Ламм стал бароном недавно: всего год назад умер его отец, Филипп д'Галберт. Но про молодого барона пока говорили только хорошо. А это в Приграничьи, где вольные поселенцы не слишком жаловали любую власть, еще надо было заслужить!

Мысли мастафы Вута Главича вернулись к сыну: «Вот он и уходит от нас… Не зря говорила Матушка Ману, что его ждет необычная судьба и она не видит в зеркале жизни ничего определенного, только сияние, которое слепит ее внутренний взор. Только бы он вел себя скромнее. В его возрасте советы взрослых часто пропускают мимо ушей, да ничего, Сэм у меня голова. Конечно, нам удавалось скрывать все его способности, а что еще оставалось делать? Кто не помнит тех месяцев длинных мечей, когда повсюду люди расправлялись с магами, враз оказавшимися беззащитными. И повезло тем, кого толпа просто растерзала, в некоторых, более цивилизованных, местах магов еще и подвергали пыткам и истязаниям. Как быстро Защитники и Повелители были низведены до низших рабов, бессловесных тварей, с которыми не разговаривают, а которых уничтожают. Говорят, трупами магов в Гарнуте и Семи королевствах удобряли безжизненные поля, а на островах Пассаха куски мяса магов стали приманкой для больших океанских рыб… А сколько младенцев, которых старейшины только заподозрили в магическом умении, были умерщвлены, не смотря на слезы матерей и сопротивление отцов. Ты, сынок, выжил только потому, что у нас, в Приграничьи, всегда есть чем занять свое внимание. Быть особенным, отличаться чем-то от других было опасно. Поэтому мы старались скрывать твои возможности, на поверхности было: ну, чуть лучше развит физически, да чуть посообразительнее других, только-то и всего… Все остальное довелось скрывать. А как ты будешь скрывать это БЕЗ НАС? Тогда ввели проверку на наличие магических способностей. А как ее делали? И кто? Люди, которые в магии никогда — ни слухом, ни духом! Сколько детей отправили в имперские детдома, и никто, НИКТО оттуда еще не вернулся. Может, проверку на наличие магических способностей отменят по всей Империи? Абсолютно глупое и бесполезное занятие. Если ребенок чем-то не понравился одному из трех старцев — его отбирали из семьи — и все! Навсегда! А что да почему, да КАК они смогли определить, что именно ЭТОТ паренек обладает особыми магическими способностями? А тебя боги спасали. И мы тебе постоянно твердили, чтобы ты не высовывался, был как все. Ан нет, все равно что-то да не углядели. Теперь расставаться придется. Остается только одно: надеяться, что, все, о чем мы тебе растолковывали, не пропадет даром, все-таки, ты не совсем обычный мальчик. И пусть боги Четырех Стихий хранят тебя. Хранят тебя постоянно». Вут потрепал сына по голове, мальчик поднял на отца огромные серые глаза и неожиданно заплакал. Отцу пришлось какое-то время успокаивать сына, но сердце мужчины разрывалось на части.

Замок барона был просто огромным серым зданием, построенным из местного известняка, грубая кладка и простота линий подчеркивали утилитарное назначение укрепления. Как и положено, замок был окружен рвом, в котором воды пока что не было, но укрепления перед воротами были заняты бдительной стражей. Тут, перед тем, как пропустить отца с сыном внутрь замка, тщательно проверили пазз, расспросили, кто они и откуда, а когда отец отдал сопроводительное письмо от старосты селения, его немедленно отнесли куда-то внутрь. Мастаф и его сын ждали примерно еще пол-стражи, прежде чем им вернули бумаги и пропустили внутрь замка.

Молодого барона мастаф Вут узнал сразу же: высокородный Ламм д'Галберта оказался невысоким, но крепким парнем в потрепанном кожаном доспехе. Он был занят тренировкой отряда, отрабатывающего премудрости копейного боя: воины стояли тремя тесными рядами, а на них неслись макеты всадников с копьями наперевес, всадники были привязаны к лошадиным чучелам, которых, вращая хитрый механизм, на веревках тянули крестьяне. Вут подивился дивной конструкции вращающего колеса, удивительно эффективной ременной передаче, шпалам, которые шли почти неприметно в траве, и по которым скользили макеты наступающих всадников.

Страж, сопровождавший мастафа и его сына, подал знак барону, который мгновенно отвлекся от управления отрядом, передал команду молоденькому лейтенанту в новенькой кирасе, с ворохом разноцветных перьев на гребне шлема. Лейтенант засуетился, быстро раздавая команды, на что уходивший от отряда барон ответил незаметной для тренирующихся солдат улыбкой.

— Ничего, молодой, еще научится не суетиться, — произнес барон не глядя на отряд, который уже спел потерпеть изрядное поражение: из всех фигур только один всадник был опрокинут, но его лошадь пронеслась через ряд солдат, остальные проскочили через ряды копейщиков абсолютно спокойно. Лейтенант растерянно смотрел на неуправляемую толпу, которой стал его отряд, но потом отряхнулся, пришел в себя и стал командовать, на сей раз спокойнее, вдумчивее и экономней.

— В любом деле, если не вложить в команды мысль, получается пшик, не правда ли, мастафа Вут? — барон оказался совершенно простым в обращении и совершенно не походил на напыщенных земледельцев, коими, чаще всего, были бароны внутренних провинций Империи.

— Польщен, магерум Галберт, что вы знаете мою скромную персону… — начал привычную дипломатичную речь Вут Главутич, но барон не дал развернуться приграничному этикету, немного бесцеремонно подхватив мастера-оружейника под локоть, потащил его мимо тренирующихся воинов прямо к стендам с оружием и доспехами.

— Оставьте это все, мастаф, я рад, что вы доставили сына. Завтра он отправится с остальными в военную школу Гиппесби в Кассарахе. А вы мне нужны вот по какому делу: что думаете об этих самострелах?

— Тяжелые. И очень сложны в перезарядке. Да и полет болта не превосходит обычный самострел. У вас их много?

— Полтора десятка.

— Тогда их собрать в одном месте и использовать против какой-то бронированной и медленной штуковины, али против пехотной черепахи, когда она к воротам будет пробиваться. Много выстрелов не сделать — бить в упор и с близкого расстояния. Тогда они пробьют любую защиту.

— Отлично, я так и думал. Хотел повесить интенданта за закупку совершенно бесполезной вещи, но передумал. Вот вам образец пехотного стрелкового оружия. Подлец собирался закупить таких полторы сотни, уже подсчитывал доход, который должен был осесть в его карман. Так что вздернул я его не за арбалеты, отнюдь.

— В полуторах сотнях нужды нет, а вот еще полтора десятка стоило бы иметь: можно бить по десяткам — один десяток стреляет, а два других перезаряжают, получается, что постоянно будет десяток на подхвате. К воротам тогда не подступиться.

— Мне говорили о вас только самое лестное, мастафа Вут, вижу, что мои люди не ошиблись. А закупками займется мой новый интендант, самое время. Да, да, да самое время. Войной уже не попахивает. Государь решил прищемить хвосты парочке слишком обнаглевших баронов. Так что домой, любезнейший мастафа Вут, возьмите подмастерьев и луки да самострелы начинайте делать в самом спешном порядке. — Мастафа склонился в поклоне, принимая на себя ответственность за важное поручение барона. Теперь мастеру не надо было спрашивать ни о цели беседы с бароном, ни о том, что за фрукт свешивался с третьего этажа баронского дома с новеньким пеньковым воротником на шее.

— А самое главное, мастафа Вут, вам предстоит за кратчайший срок подготовить и вывести в действующие мастера двух своих самых толковых подмастерьев. Тут не до долгих сантиментов и старых, устоявшихся канонов. Сила империи теперь — это только сила оружия. И его должно быть с запасом. Мастера нужны быстро. Работы им будет невпроворот. Мой канц-бой выдаст вам все соответствующие распоряжения, грамоты и пазз на обратную дорогу.

— Мой младший сын, Сэм, был самым подающим надежды подмастерьем, магерум Галберт, поверьте мне, остальные ему и в подметки не годятся… — сделал призрачную попытку оставить при себе сына оружейник.

— Милейший Вут Главутич, я прекрасно понимаю вашу надежду оставить сына при себе, — голос барона внезапно стал тихим, спокойным, а приказные нотки совершенно куда-то исчезли. — Я ведь тоже отец. Но…

— Понимаю, — вздохнул мастаф, — армии нужны офицеры…

— Не только, милейший мой Вут, империи нужны не только офицеры, империи нужна молодая кровь. Новые чиновники, новые дипломаты, новые ученые, они нужны катастрофически быстро. Самая первая школа уже дала свои результаты, она превратилась в гимнасий для отборных юнцов, но количество обученной молодежи должно расти очень быстро. И это не моя прихоть — это вопрос нашего выживания в мире, который лишен магии. Вы понимаете меня, милейший? Отправитесь поутру, попрощайтесь с сыном как следует.

Барон быстро сжал руку мастеру, развернулся, наблюдая, как его копейщики справляются с новой атакой всадников из сена и соломы. На сей раз они отражали атаку намного лучше: ни один соломенный рыцарь не удержался в седле, но кони прорезали строй воинов, как корабли режут гладь морскую: легко и непринужденно.

— Молодцы, соколики, — звонким голосом закомандовал барон. — Стали справляться. Только знайте, голубы мои ясные, от того, как вы лошадей свалите, зависеть будет многое, главное, ваша жизнь. Лошадь и рыцаря собой придавит, и другим лошадушкам станет препятствием, так что лошадь свалить порою важнее, чем лыцарскую голову на пику подоткнуть. Давай, становись, копья пониже бери. Упор! Упор! Помните про упор! Строй держать. Старайтесь, соколики, в одиночку не тыкать — два-три копья и в лошадь. Упор держите! Если лошадь свалите, всаднику тоже крышка будет, он через ваши копья не пробьется, даже если встанет на ноги! Ну-ка, еще разочек попробуем, вот она, вражья рожа! Строй держааать!!!

Отец с сыном прошли за слугой, который сразу же поманил их. Сначала они прошли в столовый зал, где поели вкуснейшей каши из смеси злаков и отварной рыбы. Не смотря на изысканный вкус яств, и сын и отец ели мало, скорее, из вежливости, чем по необходимости, угнетенные предстоящим расставанием. Потом их проводили в небольшую комнату, где стояла большая лохань и два ведра теплой воды. Сын и отец по очереди омылись, оделись в чистую одежду, припасенную у каждого для подобного случая. В небольшой комнате, где стояла большая кровать, им постелили и оставили, наконец, одних.

А барон еще та птица! — с уважением подумал Вут, понимая, что такое уважительное отношение к ремесленнику его ранга дорогого стоит. Эти молодые бароны и были столпами императорской власти, их энергия должна была вдохнуть жизнь в вялое тело империи. Империи, в которой все еще заправляли старые аристократы, люди, привыкшие жить по старым меркам, мыслить отжившими категориями и беречь традиции, которые уже утратили какой-либо смысл. Они ненавидели перемены. И то, что мир изменился — для них было всего лишь досадным недоразумением, от которого можно было отмахнуться, как отмахиваешься от слуги, которые принес рюмку не того кларета. Но ровно через минуту все мысли Вута вернулись к сыну. Тот не плакал, лежал на постели с открытыми глазами и, не отрываясь, смотрел на отца.

— Ты помнишь наши наставления? — тихо спросил сына. Мальчик молчал, не отвечая, только когда рука отца коснулась волос, неожиданно быстро кивнул, обхватил руку отца обеими руками и стал торопливо покрывать жесткую ладонь своими детскими горячими поцелуями. Это продолжалось всего несколько мгновений, показавшихся Вуту вечностью. Горькой и несправедливой. Потом сын замер, все так же вцепившись в руку отца, но потом молодой организм взял гору и мальчик постепенно заснул. Но Вут заснуть не сумел: все смотрел и смотрел на сына в неверном свете ночной лампы, и по его лицу иногда-иногда пробегала предательская слезинка.

Глава вторая

Школа выживания

Антские леса. Провинция Каррита. Империя Анно. 8-й год ЭПК.

Сначала их было ровно полсотни. Пятьдесят ребятишек, которых отобрали с самых различных закутков провинции, молодых парней, подающих большие надежды. Теперь их осталось тридцать семь. Преподаватель, капрал Оривер Марчич, невысокий, коренастый, чем-то напоминающий гнома — вот только без топора и бороды, проходится между рядами ребятишек. Это третий год их полевого воспитания. Три года, которые должны ребят превратить в волчат. И никак иначе. Капрал хмуриться. Его настроение никудышнее. Так бывает всегда, когда…

— Ваалент Ромус! Выйти из строя!

Ваалент Ромус долгое время был одним из самых перспективных курсантов: быстро схватывал материал, быстро адаптировался к лесу. Вот только вчера его доставили местные крестьяне. Попался на воровстве.

— Курсанты школы Гиппесби! Вы всегда считались лучшими из лучших, нашей гордостью и нашей надеждой, — голос сержанта завибрировал, как это бывало всегда, когда он начинал говорить об императоре. — Наш славный император Анно Второй сделал все, чтобы обеспечить вас всем: едой, одежой, кровом над головой и лучшими преподавателями. И что же получается? Взамен вы платите ему черной неблагодарностью. Курсант Ромус не далее как сегодня поутру был доставлен в лагерь. Сюда, в лагерь. Доставлен местными жителями.

Сержант внимательно посмотрел на лица молодых ребят, которые стояли в строю и молча смотрели прямо перед собой, попытался оценить эффект от сказанного. Ни единой эмоции. Это уже хорошо. Тогда Оривер Марчич продолжил:

— Посмотрите на нашего дорогого курсанта Ваалента Ромуса. Залезть в кладовку с едой он умудрился, а вот еды сгреб слишком много — пока на обратном пути возился с тем, чтобы узел через щель протащить, его и схватили крестьяне, которые давно подозревали, что это не лисица у них съестное тырит. А ведь так нельзя. Чему вас только учили добрые люди: бери столько, сколько не будет тебе мешать уходить от погони! И думай, всегда думай о том, как будешь уходить, имей всегда второй вариант отхода. Чему вас учат в славной школе Гиппесби? Почему это ты, Ваалент попался, как какой-то жалкий первогодок? И почему ты рассказал крестьянам, как тебя зовут и куда тебя отвести? Ты что думаешь, у нас война идет, а ты тут прохлаждаться будешь? Молод еще? А когда повзрослеешь?

Ваалент стоял ни жив, ни мертв и уши его стали такими пунцовыми, что в засаде не сиди — того и гляди кусты от них загорятся. Капрал посмотрел еще немного, но продолжать моральное избиение молодого паренька, которому стукнуло-то всего одиннадцать с небольшим лет не стал. Итак он получил в его личной палатке — по самое нехочу. Достаточно будет теперь только официальной части церемонии.

— Приказом начальника школы Гиппесби, его высокого уважения полковника Максимуса Астветиса, курсант первого ввода третьего курса школы Гиппесби Ваалент Ромус отчисляется из личного состава школы без права восстановления. Он может продолжить образование в любом невоенном учебном заведении провинции за счет государства. Слава Великолепному императору Анно Второму!

— Слава! Слава! Слава!!!! — проорали курсантские глотки. И только бывший курсант Ромус плакал, плакал, не стесняясь слез: гражданскому это было позволено.

Военная школа Гиппесби. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

У полковника Максимуса Астветиса, начальника школы Гиппесби в Кассарахе было отличнейшее настроение. Он ждал гостя. Генерал Крогге был патроном его учебного заведения и в школу наведывался регулярно. Было время, когда патрон был занят исключительно операцией в Мятежных баронатах, практически год он в школе не появлялся и общества этого опытного, мудрого пожилого военного полковнику явно не хватало. Криса д'Крогге Максимус Астветис уважал и искренне восхищался умом этого удивительного человека. Все военные и политические прогнозы д'Крогге сбывались. В кабинете полковника был балкончик, как его полковник называл. Точнее, это была ниша, своеобразная, она находилась полностью в кабинете полковника, одним только окном, выходила во двор училища. Еще в нише имелись стеклянная дверь, которая позволяла следить за тем, не пробрался ли кто-то в кабинет, уютных четыре кресла и посередине небольшой столик, на который обычно ставились яства. Поскольку начальник школы ждав только одного высокого гостя, столик был накрыт на двоих. Посреди столика возвышалось блюдо с сиреневым виноградом Ануш — любимым сортом генерала Крогге. Небольшой кувшинчик вина, опечатанный красным сургучом, из долины Вальяр отличался прекрасным букетом и совершенно легко пился. Тонкие вилки лежали на блюдах с бутербродами. Горячее: рыбу под сметанным соусом и жареное мясо принесут по первому знаку полковника. В общем, своей подготовкой к визиту дорогого гостя Максимус Астветис был рад.

Как всегда, визит гостя начался стремительно: полковник уловил краем уха, как в приемной пробасил генерал, называя свое имя подобострастно вытянувшемуся во фрунт секретарю (тот просто не имел права поступать иначе), потом короткий приказ не докладывать и что-то еще, типа что-то со мной… Хм, интересно.

Полковник одернул форму и встал по команде смирно. Дверь кабинета распахнулась и в комнату влетел генерал Крис д'Крогге, собственной персоной, в сопровождении какого-то высокого субъекта в капюшоне, надвинутом почти по самые брови. Генерал был одет так, как и положено высокородной особе: просто, со вкусом и сумасшедшей роскошью дорогих тканей. Он был среднего роста, фамильный крючковатый нос и немного кривая улыбка делали лицо благородного воина не слишком привлекательным для прекрасных дам, да только сам генерал не считал это помехой ни для жизни, ни для карьеры. «Знаете, мэсс Максимус, — говаривал однажды генерал полковнику наедине, — я необычайно рад тому, что женщины не отвлекают меня от армии, а я не настолько увлечен их делами, чтобы принимать их всерьез. Проблемы нового платья для любимой болонки меня никогда не будут волновать больше, чем создание новой артиллерийской системы или открытие новой военной школы».

Государь поручил генералу создать систему военного образования в новых условиях, и именно энергия генерала Кальтера позволила империи в столь сжатые сроки создать настоящую кузницу кадров для армии.

— Мэссер Крис! Полковник армии Его императорского величества Анно Второго Максимус Астветис! Слава императору! — отрапортовал чеканную формулу полковник. Генерал приветливо махнул рукой. Тогда полковник продолжил:

— Мэссер генерал! Вверенная мне военная школа Гиппесби к инспекции готова!

— Ладно тебе, мэсс полковник, распустил хвост! Знаю, что готова. Оставим церемонии. Времени мало. Перейдем сразу же к делу.

— Одну минуту, я распоряжусь.

Пока генерал с сопровождающим устроились на стульях в кабинете полковника, Максимус настоятельно позвонил в приемную. Секретарь быстро появился, оценил обстановку и быстро помчался к куховарам. Еще буквально через пару минут секретарь умело расставил на столике еще один прибор, перенес кресло и установил его внутри ниши. Тут же появился официант, который принес остро пахнущую рыбу и мясо, накрытое серебряной крышкой. Как только официант и секретарь покинули кабинет полковника, как генерал встал и направился прямо к полковнику, который уже успел запереть дверь кабинета.

— Дорогой мэсс Максимус, разреши тебе представить моего сопровождающего, впрочем, думаю, его имя тебе знакомо: это флаг-амирал Виккери д'Алавер.

Прибывший откинул капюшон и заулыбался. Генерал же уставился в лицо ошеломленного полковника, любуясь произведенным эффектом. Полковник бросился к прибывшему амиралу и стал трясти его руку, не в силах произнести сколь нибудь вразумительной фразы. Потом сам Вик отбросил все условности и крепко обнял Максимуса, с которым его связывала старая боевая дружба.

— Господа, — сказал генерал Крогге, когда посчитал, что дал товарищам достаточно времени на встречу, — давайте перейдем на балкончик и продолжим наш разговор, так сказать, в еще более интимной обстановке.

Когда все расселись и выпили первый бокал вина, генерал продолжил:

— Я не буду слишком долго давать вам наслаждаться встречей, уверен, что мэсс Максимус искренне рад тому, что слухи о гибели мэссера флаг-амирала оказались несколько преувеличенными. Теперь о делах. Война с мятежниками показала, что наша армия нуждается в перестройке. Противник нас переигрывает. В связи с этим государь решил создать Управление разведки и контрразведки, которое будет именоваться Секретным Департаментом. Ваша школа, полковник, теперь переходит в ведомство вновь созданного управления. Теперь позвольте вам, мэсс Максимус, представить начальника Департамента, достопочтенного мэссера флаг-амирала Виккери д'Алавера. Так что теперь вы, что особенно приятно, будете в его непосредственном начале.

— Предлагаю, господа, это событие обмыть.

— Ваше предложение, мэсс Максимус вполне приемлемо. Вот только, давайте удалим куда-то эту вашу дипломатическую бурду (генерал Крогге кивнул в сторону кувшинчика с вином) и не стесняйтесь, доставайте-ка из вашего стратегического резерва чего-нибудь покрепче.

— Думаю, «Карвент» о семи звездах будет как нельзя кстати, мэссер Крис.

Увидев, что собравшиеся молчаливо одобряют его выбор, полковник быстро подошел к сейфу и вытащил оттуда пузатенькую бутылочку выдержанного транезитского бренди. Как у каждого нормального военного, сейф в кабинете полковника Астветиса содержал в себе множество выпивки, самая ценная часть которой находилась в самом маленьком и самом защищенном месте сейфа. Секретные бумаги Максимус Астветис хранил совершенно в другом месте.

Антские леса. Провинция Каррита. Империя Анно.

Мальчик крался краем леса. Там, где кустарник достаточно густой, а подлесок еще не настолько мощный, чтобы выдать его движения. Худое тело в самой простой одежде, тонкие черты лица, нос с небольшой горбинкой, живые синие глаза и волосы цвета воронового крыла, собранные, по обычаю приграничных рейнджеров, сзади в одну в косичку. Это был Герб Отарич, курсант школы Гиппесби, друг и одногодка Сэма Вутовича. Он был из семьи рейнджеров и поэтому во многих полевых испытаниях был лучше всех. Или почти всех. Сейчас проходило последнее испытание — игра в прятки. Это был экзамен. Сэм был в команде тех, кто прятался. Он остался последним, кого еще не выследили следопыты из команды отправившихся на розыски. Надо сказать, что обе команды показали себя равными по силам: в команде поиска остался тоже только один человек: Герб Отарич. Мальчик был вооружен луком, тупая стрела без наконечника лежала на тетиве, за поясом был спрятан деревянный тупой нож. На шее паренька болтался медальон с его личным курсантским номером.

С Сэмом они подружились сразу же. Дело в том, что Герб Отарич уже знал Сэма. Его отец ездил к мастеру Вуту Главиутичу за луками для своих рейнджеров, взял с собой сына, считая, что мальчишке путешествие пойдет на пользу. Отец Сэма подарил молодому гостю детский лук собственной работы. Это поначалу был лук Сэма, но сын мастафы Вута не обижался: он уже смастерил не один лук и с гордостью показывал гостю, как стреляет из лука собственного производства! Для жителей Приграничья любой контакт с новым человеком — событие. А когда еще от этого контакта веет домом, родиной… Приграничье не столь густо населено, вот и получается, что когда встречаются два приграничника, первым делом начинают выяснять, кто ты да откуда, да кто твои родичи. А там знакомые или родственники почти обязательно находятся. А теперь представьте себе, что творится с ребятами, которых оторвали от дома, привычного места жительства и увезли, по их представлениям, чуть ли не на край света? А тут хоть одно, но знакомое лицо! Они бросились друг к другу, крепко жали руки, обнимались, радуясь тому, что хоть кто-то знакомый есть в этом чужом мире. И остались друзьями. На всю жизнь.

Герб крался очень осторожно. Он не знал, какое оружие выбрал для засады Сэм, поэтому вел себя крайне осторожно. Дружба дружбой, а учеба учебой. После двух месяцев адаптации к школьным порядкам и простой муштры — привития азов дисциплины, курсанты оказались в полевых условиях. Их, молодых ребят, вывезли сначала в степную зону, потом горы, леса. Их ждала еще пустыня. Кормили впроголодь, так, чтобы считалось только. Еду они должны были доставать себе сами: добывать на местности, учиться выживать, в любых условиях, уметь воровать у крестьян. Все это должно было сделать их из волчат матерыми волками. Тот, кто не выдерживал испытаний, тут же отчислялся. Отбор был суровым. Крестьяне были сильно раздражены набегами волчат, они вели с курсантами настоящую необъявленную войну: попавшегося на воровстве просто избавили почти до смерти, а потом ломали руки, пытаясь искалечить на всю жизнь. И крестьян никто не осуждал: им тоже жилось несладко, и воровство для крестьянина было сродни убийству, ведь оставшись без запасов, при неурожае, крестьянская семья была обречена. Или помирай, или иди в рабство к барону. А из рабства так просто не выкупиться. Кабала она и на небесах кабала. Школьное начальство смотрело на эти войны со спокойствием: чем сложнее, тем лучше. Больше стимулов воровать так, чтобы не попадаться!

Говорят, в разных местах, в разных государствах рано или поздно приходили именно к такой системе воспитания будущих воинов. Вполне возможно, что в этой системе ничего нового и революционного не было, но главное было то, что такая система должна была обеспечить результат.

Герб оглянулся. На месте Сэма он выбрал бы вот то дерево, под ним неплохой подлесок и очень удобная позиция для стрельбы из лука. Луком Сэм владел не хуже Герба, на соревнованиях по стрельбе только в этой дисциплине Герб постоянно обходил Сэма. Но Сэм мог выбрать и другое оружие. Он мог уйти в те кусты, там удобно натянуть пару ловушек, которые можно легко не заметить… А ловушки Сэм Вутович любит и делает их виртуозно. Не заметишь, как на тебя свалиться что-то сверху. Ага, надо и по верхам осмотреться. Так и есть! Герб чуть заметно усмехнулся. Недалеко от кустов, в кроне деревьев с большим трудом можно было определить замаскированную сеть. Следовательно, там ловушка. Значит, и логово Сэма должно быть от этого места недалеко. У него ведь только нож на хозяйстве. Надо попробовать подобраться к кустам. Жалко, что осталось только две стрелы. Действовать, и действовать наверняка!

Обойти удобнее всего получится слева. Потом вон то дерево. Я взберусь на него и попробую оттуда выцелить. Уверен, что получится. Если нет — по ветке почти к кустам и прыгать…

Герб все сделал идеально. Ветка оказалась надежной, а умение двигаться по лесу и даже взбираться по деревьям безшумно было у Герба с самого детства. Оставалось только прыгнуть на небольшую прогалинку, где сидел замаскированный Сэм. Можно попробовать и отсюда достать, но тогда остается только одна стрела… Рискованно. А так, когда тебя сверху никто не ждет…

И Герб прыгнул, При приземлении сразу же перекатился, всадил стрелу в то место, где должен был прятаться его товарищ, но… Понял, что там никого нету. А тут сверху упала сетка, и пока Герб пытался выпутаться, совершенно неприметная кочка превратилась в курсанта Сэма, который набросился сзади на товарища и чиркнул его ножом по горлу. Герб перестал барахтаться, подождал, когда Сэм поможет выпутаться из сетки, после чего немного сумрачно протянул другу медальон в знак победы.

Сэм широко улыбался:

— Не грусти, Герби, не корову ведь проигрываешь!

— Ага, объясни мне, Сэмми, почему так получается: если даже я в каком-то деле тебя лучше, как доходит до соревнований, так ты побеждаешь? Неужели я что-то делаю не так? — голос Герба казался не на шутку обиженным.

— Пойми, Герби, тут все дело в концентрации. У меня это получается. В нужный момент надо просто сконцентрироваться, только и всего. Ладно, я знаю, что это не так просто. Герби, пойми, меня отец этому учил постоянно. Хорошее оружие не сделать без концентрации. Поэтому у меня это получается автоматически. Но даже концентрация имеет свои пределы. Вот, смотри, когда мы соревнуемся в стрельбе из лука, никакая концентрация не помогает, я могу с тобой на равных держаться максимум два-три круга, потом все равно твое умение берет верх.

— Рейнджер рождается с луком в руке, — важно ответил Герб. Сэм представил розовощекого младенца, вылазившего на свет божий с луком в красном кулачке и тут же прыснул смехом, который сразу же подхвачен товарищем.

— Сэм, ты заметил, что жратву опять не достанешь?

— Крестьяне поменяли тактику. Они теперь складывают еду в общий амбар и хранят там, как зеницу ока: и собаки, и охрана, и ловушки, только заклинаний не понавешали…

— Если бы могли, понавешали бы, — заметил Герб.

— Я уже думал над этим. Мы вдвоем не справимся. Нужен третий.

— Третий? Сэмми, может сразу наберем десяток ребят и силой прорвемся…

— Не надо так, Герб, я говорю вполне серьезно. Сила тут не нужна. Если попрем у мужичков силы побольше будет, особливо если они за вилы возьмутся. А нет ничего опаснее крестьянина, который защищает свою жратву. Он так честь жены защищать не будет, как мешок с зерном. Так что сам посуди. Один занят ловушками, второй собаками — и там и там надо внимания по максимуму. А кому тогда замок вскрыть и продукты потырить?

— Рутти?

— Именно Рутти. Я к нему, Герби давно присматриваюсь, парень что надо. Главное, в нем характер есть. Наш. Приграничный.

— А что, я не против. В любом случае, надо что-то делать.

— С голоду не подохнем. У меня план есть, думаю, Рутти не откажется. Уверен в этом. Надо только быстрее до лагеря дойти.

Военная школа Гиппесби. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

В секретном кабинете начальника военной школы Гиппесби полковника Максимуса Астветиса было уютно и безопасно. Это было одно из немногих мест в школе, где можно было говорить, не опасаясь прослушивания.

— Мэссер Крис, мы давно говорили, что надо сделать так, чтобы все секретные службы работали скоординировано, помните, еще два года назад вы развивали эту идею в этом самом кабинете?

— Верно, мэсс Максимус. Но последние события в борьбе с мятежниками, точнее, наши последние неудачи… Благо, что в свое время удалось отговорить императора от личного руководства операцией, иначе мы были бы сейчас в очень щекотливом положении. А так… Маршалк Вальт уйдет в отставку, а на его место назначат толкового генерала. Эти события доказали государю, что армия нуждается в совершенно другой схеме управления армией и другим принципам ведения войны. Сейчас решено перевести войну в вялотекущую фазу. Мы выведем из баронатов примерно две трети карательной армии, оставим только самые необходимые части. Сейчас, когда наши военные школы выпускают первых офицеров, все они пройдут практику в боевых условиях и начнут с самых низких должностей. Таким образом, экспедиционная армия станет школой практической подготовки будущих военных. Мы будем осуществлять постоянную ротацию частей, подготавливая не только офицерский состав, но и солдат. А это значит, через три-четыре года нас будет достаточное количество подготовленных кадров. В любой момент империя сможет безболезненно увеличить свою армию втрое против сегодняшней. А если учесть количество офицерского состава — то и вчетверо. А когда некоторые факты убедили государя, что противник знает о нас гораздо больше, чем мы о нем… Тогда и подоспела идея о создании Секретного департамента. Многие наши неудачи объяснялись тем, что мы совершенно ничего не знали о планах противника. А это, совершенный нонсенс, господа офицеры! Как это ничегошеньки не знать о назначении генерала Кальтера, который у нас же и проходил подготовку, командующим войсками мятежников? Это только один факт! Я не говорю о других проколах, которых было множество.

Генерал прервал свою речь, потянулся за бокалом бренди. Офицеры выпили, Крогге потянулся к блюду с виноградом, отломил одну ягодку, опустил ее в рот, раздавил и, почувствовав вкус и букет терпковатого виноградного сока, удовлетворенно прищелкнул кончиком языка.

— Изменения произошли на многих уровнях. Вашего покорного слугу не далее как позавчера государь пригласил в коронный совет.

Крогге произнес эту новость и потом посмотрел на эффект, который произвел на окружающих. Для них сегодня с новостями был явный перебор.

— Магерум Крис, — первым сориентировался в обстановке хозяин кабинета, — думаю, что по такому поводу подойдет «Галуан Векюр».

— Отличный выбор, — одобрил решение полковника советник Крогге.

— Господа, — произнес почти все время молчавший флаг-амирал д'Алавер, — предлагаю выпить за мудрость нашего императора и нерушимость империи!

Офицеры встали и выпили. Отменный бренди предрасполагал к откровенной беседе. Тем более, что собрались за столом те, кого смело можно было назвать единомышленниками. В любом деле, а особенно на заре империи, люди стараются собирать команды единомышленников. Без таких команд сделать что-то толковое практически невозможно. Надо отдать должное генералу Крогге — он все время своей работы не обращал внимания на сословные предрассудки и продвигал по службе только самых толковых командиров, были они из благородных или нет. В свое время Крис д'Крогге выдержал шквал критики, преодолел серьезное сопротивление, но на должность начальника военной школы Гиппесби в Кассарахе назначил именно полковника Максимуса Астветиса. В том, что полковник Астветис самая подходящая кандидатура на эту должность — никто не сомневался, но он был из «простых» — неблагородных, а потому благородные тугодумы, радеющие лишь о сохранении замшелых традиций, стояли горой против этого назначения. Им была вообще противна мысль о создании военной школы, в которой будут обучать неблагородных юношей из Приграничья. Но это была императорская идея — для офицеров, которые должны были уметь проводить специальные операции, по мнению императора, больше всего подходили юноши, живущие в суровых условиях Приграничья. Императору предложили назначить на эту должность дальнего родственника, человека недальновидного и очень амбициозного, рассчитывая, что коронная кровь перевесит личные заслуги Максимуса Астветиса. Но Крогге сумел доказать императору, что напыщенный индюк в школе из неблагородных просто завалит дело.

После того, как господа офицеры отметили еще одно назначение, советник Крогге встал из-за стола и произнес:

— Государь оставил в моем ведении подготовку кадров, так что я не оставлю вас своим вниманием, мэсс Максимус. Пора перейти к делу. Ваш преподавательский состав уже собран, я надеюсь?

— Так точно, магерум Крис, — полковник вскочил с места и встал по команде «смирно».

— Я сам. Провожать не надо.

И генерал Крогге отправился к выходу из кабинета, и по его походке нельзя было сказать, что он вообще что-то пил. «Мтарая гвардия» — уважительно подумал про себя полковник Максимус Астветис.

— Я признателен генералу за то, что он так дипломатично оставил нас наедине. За нас! — флаг-амирал разлил по бокалам остатки бренди. Товарищи чокнулись, выпили.

— Макс!

— Да, Вик!

— Я рад, что мы будем работать вместе. Сам понимаешь, нам предстоит сделать многое. Я не могу тебя пока что поставить на соответствующую способностям и заслугам должность в Департаменте, но мы сможем часто видеться по твоей работе. И это очень важно для меня.

— Надеюсь оправдать твое доверие, Вик!

Друзьям не надо было много слов, чтобы понимать — они теперь связаны еще крепче, чем раньше. Раньше их объединяла одна боевая задача, сейчас еще и годы дружбы, привязанность и доверие. Так можно доверять только тому, кто прикрывал тебе в бою спину, так не доверяют самым близким родственникам, так не доверяют даже женам и детям. Доверие в наше время — слишком драгоценное свойство, поэтому к нему и относятся так бережно.

— Нам предстоит тяжелая работа, Макс, так что, выслушай, какие изменения надо внести в планы подготовки офицеров, в связи с новыми задачами, которые стоят перед нашей службой.

Глава третья

Выпускники

Заброшенное кладбище. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно. 12-й год ЭПК.

— Сэм!!! Сэм!!! Сэээм!!!

— Да не ори ты, Рутти, он сейчас появиться. Еще ровно две минуты до третьей стражи.

— Да нет, я же слышал, начали бить склянки в порту.

Рутти Паневич, который постоянно приходил на любую встречу заранее, всегда нервничал, если кто-то опаздывал. Ему сразу же начинало казаться, что с товарищем что-то случилось, в лучшем случае, арестовала стража, а в худшем, подрезали в кривых и грязных переулках.

Герб Отарич был прямой противоположностью своему товарищу, никогда не нервничал, был скуп на замечания, старался говорить только по делу, а если и говорил длинно, то только тогда, когда цитировал на память классиков военного дела. Им обоим исполнилось четырнадцать лет и они были закадычными друзьями Сэма Вутовича, одного из самых блестящих учеников школы Гиппесби.

Сэм и Герб знали друг друга еще до школы, поэтому сошлись достаточно быстро, а вот к Рутти приглядывались достаточно долго. Все началось с мелкого воровства. Чтобы выжить в полевых условиях, надо было красть. Местные крестьяне быстро ополчились против прожорливых малолеток. Не быть пойманным с поличным — это стало главной прерогативой воспитания. А крестьяне все ужесточали охрану своего добра. В конце-концов ребята поняли, что работать надо небольшой командой: Сэм отвлекает собак, Герб занимается ловушками, Рутти тырит и заметает следы. Это была стандартная схема, по которой ребята чистили самые крепко охраняемые амбары.

Потом пошла жизнь в городе. Тут условия стали еще более жесткими: теперь против ребят были не крестьяне с их нехитрыми уловками и без должной подготовки, а профессионалы — городская стража, которая хорошо знала все приемы воришек самых различных мастей. Тут слаженные действия небольшого коллектива оказались как нельзя кстати, поменялась немного схема действия: Сэм отвлекал внимание, Герб тырил, а Рутти заметал следы. Схема работала. Кроме еды ребята стали красть и вещи подороже, быстро протоптав тропинки к скупщикам краденного. Купчишки тут же озверели, когда поняли, что кроме обычных банд и гильдии воров, в городе появилась еще одна, никем не контролируемая сила. Скупщики краденного радовались прибыли — товара становилось все больше и больше. Тогда купчики пошли обычным путем: стали подкармливать городскую стражу, так что теперь стражники стали еще серьезнее относиться к своим обязанностям. Даже Гильдия воров вынуждена была признать Кассарах неблагоприятным местом для своей работы и свернуть там свою деятельность. Когда обычные методы по борьбе с молодым ворьем оказались не столь эффективными, городские власти пошли другим путем: внезапно скупщики краденого стали снижать цены на ворованную добычу: слишком много курсантов промышляли воровством, слишком много курсантов искали способ избавиться от ненужных вещей в обмен на полновесные империалы. Но снижение цен произошло так быстро и так слаженно, что за этим просматривалось чье-то умелое руководство. А молодые ребята стали осваивать новые методы добычи денег.

Волей-неволей курсанты стали участвовали в налетах и грабежах, а наша тройка: Сэм, Герб и Рутти стали лидерами одной из многих уличных банд подростков. Гоп-стоп сильно раздражал горожан. Вечером из дому без стражи никто не выходил. Разгул банд малолеток и регулярность криминальных происшествий обозлила обывателей. После того, как в тавернах в стражников стали швырять объедками пищи, стража стала еще более строго бороться с зарвавшимися курсантами. Начальство школы потирало руки: курсанты получали те навыки, которые им были нужны в практической деятельности. И получали их в условиях, максимально приближенных к боевым.

— Рутти, зачем орать, я уже полстражи тут, — Сэм вышел из тени, в которой удачно скрывался. — Я тут как раз думал, а ты меня отвлек от мысли…

Сэм выглядел хмурым и грозным. Увидев рассерженную физиономию товарища, Рутти упал на колени и, воздев руки к небу, возопил:

— Прости меня, о Сэмми Вутович, Великий и ужасный, прости верного и недостойного раба своего за глупую и непозволительно оскорбительную оплошность… Я могу продолжать? — тихим и спокойным голосом спросил Рутти Герба. Тот одобрительно кивнул головой.

— Помилуй меня, многогрешного, не зарывай живьем в холодную и серую пыль этого кладбища… — начал биться головой о кладбищенские плиты провинившийся…

— Прощен! — важным голосом процедил Сэм, после чего друзья бросились обниматься.

— Рутти, твои спектакли — это что-то! — Сэм был рад вновь увидеть своих друзей, увидеть целыми и невредимыми. Тем более, после того, как они прошли экзамен по карманному воровству.

— А знаете, господа курсанты, эти объятия на кладбище выглядят несколько предосудительно, вам так не кажется? — Рутти первым разорвал дружеский круг.

— Ах, младой человек страдает комплексами нетронутой невинности? — Сэм насмешливо посмотрел на товарища, но Рутти и не собирался сердиться. Рутти был немного не терпеливым, не слишком любил засады, из-за того, что много времени надо было ждать и проводить неподвижно. В отличии от Рутти, Герб был парнем немногословным, сдержанным, умеющим выжидать, он всегда говорил простыми фразами, чаще отвечал односложно: да или нет, и почти никогда не говорил по собственной инициативе. Более разговорчивым он становился только в обществе своих товарищей.

— У нас проблема с Толстогубым, — прервал дружеские подначки Герб.

— Я в курсе, спасибо, Герби… Рутти?

— Сегодня все как обычно. Действует по стандартной схеме. О нем говорят, что он похож на сторожевого пса — вцепившись в цель, не отпустит ее ни за какие коврижки.

— Его пора давно отвадить от нашего пирога, не хватает, чтобы разборки вспыхнули по новой, — подвел краткое резюме Сэм. — Возьмем еще Головатого и Правшу. А на шухере будет стоять Минутка.

— Есть информация: Толстогубый находится под крылом стражников. Доказательств нет, но… — Герб покачал головой, подтверждая, что информация получена из надежного источника.

— Тогда… — Сэм на минуту задумался, — нам понадобиться три серых плаща.

— Будет, — кивнул Рутти в ответ на реплику Сэмми.

Винтовая башня. Равенна. Империя Анно.

Человек стоял на парапете башни, самой высокой в Равенне, столице империи Анно. На вершину башни вела винтовая лестница из серого гранита. Поэтому башню назвали Винтовой. Раньше здесь сидели смотрители — каждый из четырех смотрителей имел свое направление обзора. Он должен был заметить сигнальные огни, которые шли из его сектора и быстро передать сигнал сигнальщику — пятому обитателю вершины башни, который единственный из пяти дежурных находился в теплом и непродуваемом помещении. Сигнальщик вызывал курьера и новость немедленно доставлялась правителям Равенны. Когда королевство Равенна стала частью Империи, Винтовая башня утратила свое оборонное значение, но стала одним из самых высоких мест Равенны, с ее парапета открывался прекрасный вид на столицу и столичные окрестности.

Человек склонился и смотрел с парапета прямо вниз, затем перевел взгляд на солнце, которое медленно и лениво катилось поближе к закату, и стал что-то высматривать на севере, мучительно вглядываясь в призрачные дали.

Империя Анно возникла на развалинах Имперума, великой империи, во главе которой стоял маг-император. Но возникла она не на пустом месте. Когда-то, еще до времен магии, королевство Равенна, в котором проживали латы, завоевала великое королевство славов. У славов как раз прервалась династия, а дочь последнего короля из Витичей была замужем за латским королем Ареусом Великолепным. Сын Ареуса стал королем славов, а через пять лет императором государства Латмерия. Рандские острова, на которых жили предки славов, имевшие с ними союзный договор, стали колониями империи сразу же после ее создания. Объединение государств прошло почти безболезненно, а несколько крестьянских бунтов и заговоров мелкопоместного дворянства были пресечены с возможной для таких дел мягкостью. Латмерия существовала почти шестьсот лет до эпохи магии. Пять династий сменили друг друга на имперском троне, и упадка империи не предвиделось, наоборот, она вступила в период расцвета. Но тут подоспели маги, которые быстро разрушили существующий порядок. Поначалу маги только служили королям и императором, но очень быстро они стали прибирать все больше власти в свои руки. Пока не захватили власть во всех землях Карриты.

Маги образовали около полусотни небольших королевств, каждое из которых подчинялось архимагу, но маг-император претендовал на абсолютную власть, стараясь объединить все земли Карриты под свой радужный стяг.

После Катастрофы, когда магия внезапно покинула Карриту, возникли новые государства, в том числе и империи. Империя Анно возникла на месте трех магических королевств, которые приблизительно точно вписывались в границы Латмерии. Еще двумя королевствами, которых «не хватало» до воссоздания Латмерии, были Вольные баронаты (королевство магов Анхернум) и королевство Протингия, во главе которого остался маг-король. Точнее, Вингерд был единственным королем из магов-королей, про которого говорили, что он не является магом. Во всяком случае никто и никогда не видел проявления его магических возможностей. Более того, когда произошла Катастрофа и все придворные маги были парализованы болью, раздавлены, ничтожны и беспомощны, Вингерду было все равно. Он ничего не чувствовал. И приказал своей гвардии убить всех беспомощных магов. Пока солдаты резали горло очередному магу, Вингерд сидел на троне и равнодушно смотрел на то, как гибнут его самые преданные слуги.

Он сохранил власть в своем небольшом королевстве. И сохранил дружеские отношения с новой империей Анно, признавая свою формальную вассальность, но форма была столь туманной, что на самом деле Протингия оставалась пусть и дружественным, но независимым государством, что создавало империи свои трудности.

Дело в том, что Рандские острова вновь признали руку императоров династии Анно. Но море было только в Вольных баронатах и Протингии. И вся торговля и все сношения с колонией происходили теперь через Протингию. Независимые баронаты, которые именовали себя Сеймаком, проявили неуважение к империи Анно. Они были обречены на поглощение, тем более, что империи как воздух необходимо было прорубить выход к морю.

Независимые и свободолюбивые баронаты, числом двадцать пять, вот уже шесть лет вели успешную партизанскую войну против войск императора. Сначала имперская армия одерживала победу за победой. Казалось, еще немного — и войска вступят в Магеллон — столицу Сеймака. Но враг изменил тактику, войска империи оттянулись на исходные позиции, победы стали локальными и очень-очень незаметными. Практически не влияющими на исход войны. К вялотекущей войне на южной границе все привыкли: то возьмут какое-то укрепление, то отступят, повесят семью мятежников, а их никак не становится меньше (война началась тем, что император присоединил земли баронатов к империи, объявив каждого несогласного мятежником) и, казалось, ничто не изменится в спокойном болоте рутинных событий.

— Сир, вы просили прийти меня?

На парапете башни появился еще один человек. Ожидавший его развернулся к пришедшему лицом, оперся спиной о зубец парапета и произнес:

— Магат Лаут. Я рад вас видеть в полном здравии и бодром расположении духа.

— В моем возрасте говорить о здравии глупо, сир, но дух мой должен быть бодрым. Иначе задачи, которые ставит перед нами Ваше Величество просто не решить.

— Я прошу прощения, если заставил совершить вас слишком тяжелую прогулку.

— Сир, умеренная физическая нагрузка в моем возрасте будет даже полезна.

— Так вот, я хотел показать вам, массатус Лаут, как прекрасна Равенна! Посмотрите сами!

— Да, сир…

— Но не только пейзажи столицы волнуют меня, магат Лаут, не только…

Советник внимательно слушал своего императора, но тот замолчал, опять рассматривая какую-то точку далеко-далеко, почти за облаками.

— Престиж империи страдает. Нам надо заканчивать с мятежниками. Я поручу генштабу разработать план компании с использованием всех возможных сил. Мы должны раздавить их. Раздавить.

— Сир, я просил бы вас принять одного человека.

— Это важно?

— Да, сир.

— И это касается войны с мятежниками?

— Да, сир.

— Я приму его.

— Сир, прошу, чтобы встреча произошла в обстановке строгой секретности.

— Организуйте.

Император опять замолчал.

— Скажите, массатус Лаут, вам не кажется, что столь прекрасный город должен иметь прекрасную правительницу?

— Несомненно, сир…

— Ладно, что-то я размечтался… Скажите, советник, что-то продвинулось по моему личному вопросу.

— Мы нашли единственно возможный на сегодня выход, сир.

— Хм…

— Прочтите этот проект. Он уже готов и мы можем вынести его на Коронный совет, если на то будет ваша воля, сир.

— Благодарю вас, магерум Олар. Я посмотрю этот документ… на досуге…

И император опять уставился куда-то вдаль, едва заметным жестом отпустив советника.

Квартал суконщиков. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

Кто не знает Толстогубого? Никто? Верно, никто! Только это сейчас его никто не знает. А тогда Толстогубого знала любая блоха на блошином рынке. Толстогубый Миркит появился в Кассарахе из ниоткуда. Говорили, что он был каторжником, говорили, что служил наемником на далеком севере, а в Кассарахе он начинал с того, что с ходу занялся наездами на скупщиков краденого. Эти кадры входили в небольшую гильдию вольных купцов и, обычно, могли за себя постоять. Но обстановка в Кассарахе стала для них не слишком благоприятной. После того, как парочка самых упрямых торговцев куда-то исчезла, а в лавки несговорчивых стала регулярно наведываться городская стража, да всякая криминальная шушера, вовлекая честных предпринимателей в большие убытки, Толстогубый Миркит стал видной фигурой в преступном мире Кассараха. Как-то так само собой получилось, что оставшиеся в городе вольные купцы работали только под крышей старины Толстогубого. Он не принадлежал ни к одной из группировок, издавна поделивших город между собой, он был свободным художником, хотя многие считали его просто цепным псом шефира. И для этого были веские основания.

После того, как Толстогубый наложил руку на торговлю краденым, цены у скупщиков резко упали, а доходы шефира как-то резко возросли. Конечно, прямой связи никто так и не нашел, но вот косвенные свидетельствовали о странном желании шефира покончить с преступностью в Кассарахе, точнее с той преступностью, которую никто не контролировал.

Старые кланы: Черные часы, Полотняные дети, Сукины коты издавна платили мзду властям. Действовали они по правилам, которые негласно согласовали еще с первым из имперских шефиров и старались за неписанный устав не ступать. Им хватало работы в своих районах. Город разрастался. Появлялись новые улицы и новые заведения. Банды малолетних преступников, которым было от роду десять-шестнадцать лет стали постоянной головной болью шефира, но и старых бандитов. Малолетки не признавали старых правил и никого не уважали. У них был только один авторитет — сила. Пытались этих всех объединить в подобие старой банды с четкой структурой и такими же правилами поведения — да ничего не вышло. Детишки оказались совершенно неуправляемыми. Уже нынешний шефир значительно усилил городскую стражу, дал ей больше полномочий, создал отряд алых плащей, которые могли производить обыски и аресты без разрешения властей, на свой страх и риск. Конечно, высокородных это не касалось. Преступным кланам это все не понравилось, шефир прозрачно намекнул, и на малолетних бандитов стали нажимать с двух сторон. И только стальная организация и железная дисциплина помогла нескольким бандам остаться на плаву.

У шефира Кассараха Гро д'Нуи был свой пунктик. Всю территорию, не контролируемую старыми кланами, он решил подобрать под себя. Для этого надо было создать свою банду. Свой преступный клан. И шефира это нисколечко не пугало. Тогда-то на поверхность и всплыли такие примечательные личности, как Толстогубый, Железный Лоб и Криволап. Их почему-то считали подручными шефира, но звезд они не носили и в списках городской стражи не значились. Как я уже упоминал, это были личности примечательные, без стыда, совести и собственного достоинства, они сколотили вокруг себя маленькие банды из местного отребья, но при попустительстве шефира эти маленькие банды стали подминать под себя улицу за улицей. Правда, они работали вне районов старых банд, но на свободных улицах властвовали подростковые банды. Столкновение с малолетними бандитами было не избежать.

Толстогубый направлялся в заведение мадам Рю. Это было первое из заведений на Шелковой улице, которое Толстогубый самым первым делом прибрал к рукам. Мадам, привыкшая никому не платить, имела лучшую охрану в городе, но парочка еле-еле потушенных пожаров, возникших, буквально-таки ниоткуда, заставили ее охладить свой пыл. Теперь Толстогубый каждый день лично заходил в ее заведение «на счастье». Уверенность в безнаказанности — вещь не слишком приятная, она может и подвести…

Толстогубый носил свободного покроя плащ из черной материи с серебристым рисунком на плечах, в одном ухе у него болталась бриллиантовая серьга. Этим он подчеркивал свое презрение к властям и сразу же внушал страх незнакомцам: благородной особой Толстогубый не был, а столь заметное дорогое украшение носить рисковал. Про таких говорят «наглец» и восхищаются его преступлениями, если они по-настоящему ужасны. Миркит был обладателем отвратного портрета: лицо было все какое-то скомканное, редкие волосы всклокочены, мясистый нос и мясистые жирные губы, за которые он и получил свою кличку, были самой заметной деталью на лице. Деталью, оставлявшей самое неприятное впечатление. Узкие хитрые глазки смотрели из-под нахмуренных бровей. Толстогубый умудрялся хмуриться даже тогда, когда разражался громким и противным смехом. Узкие бакенбарды доходили до края щек, а если добавить к этому татуировку: тонкий якорь на правой руке, то морское прошлое Толстогубого всплывало на поверхность легко, как бочка жидкого дерьма. Боцман с какой-то пиратской посудины, и никак не иначе. Он носил с собой толстую дубину, которой прекрасно владел и тонкий метательный кинжал, который использовал в самых крайних случаях. Этих случаев в Кассарахе было уже четыре, и пока все сходило креатуре шефира с рук. Сопровождали Толстогубого трое молодцев — самые надежные подручные, которых он только сумел найти. Они все сидели вместе в городской тюрьме, Винт должен был отправиться на коронную каторгу, но каким-то чудом оказались на свободе. И не только на свободе, а у самого Толстогубого в помощниках, что давало им приличный заработок и защиту от городской стражи.

Вечерело. Скоро должна была пройти первая ночная стража. Как раз время для работы. «Сегодня у Рюши долго не задержусь. Быстро перепихнусь с Марти и на дело. Надо добивать этот клоповник. Жалоб к шефиру не поступало, следовательно, или нас там ждет встреча, или хозяин сложил лапки и мы возьмем его тепленьким… Второе предпочтительнее, а насчет первого…»

— Гамбец!

— Внимаю… — помощник Толстогубого тут же оказался подле шефа.

— Рысью лети к Патрону, пусть пришлет наряды на улицу Клавдиев, потом несись к Погромщику, пусть он с ребятами заранее займут места в заведении Плаксы Купиты. И до поры до времени спокойно чтоб было! Понял!

— Понял.

И тонкорылый, с внушительным пузиком, похожий на отожравшуюся крысу, Гамбец ринулся в ближайший переулок. Когда посланник Толстогубого рысил по переулку, свернул за поворот, он не почувствовал ничего подозрительного. И только когда раздался чуть слышный шорох и едкая пыль обрушилась на голову, прикрытую капюшоном, залепила глаза, нос и горло бегущего, Гамбец почувствовал, что гамбец ему действительно пришел. Бандит сделал еще два шага, чисто по инерции, споткнулся об какое-то препятствие и растянулся на камнях мостовой, беспомощно стараясь откашляться и протереть глаза. Но уже на него набросились двое подростков, один пристукнул оппонента дубинкой по голове, так, чтобы не до смерти, но вырубить основательно, а второй стал старательно скручивать веревкой руки пленного.

После посещения Марты настроение Толстогубого не улучшилось: у Марты должны были начаться критичные дни, в такие моменты она становилась плаксивой и сильно раздражала: «Если бы не ее роскошное тело, а что, других нету? Надо завтра заказать Жолину… У нее зад не такой пухлый, но грудь-то роскошная, всем сиськам сиськи будут! А вообще-то это идея, пока Марта будет расслабляться в своих дурных днях, надо будет поиграться с Жолиной, говорят, у нее характер не в пример Марте, покладистый, а я покладистых люблю, а то Марту никак не задобришь, только деньгами, корыстная сука…». От возникшей шикарной идеи настроение Толстогубого сразу же повысилось. Сейчас осталось последнее дело на сегодня — подмять под себя «Красный нос» — заведение, которым верховодил Плакса. Вчера вечером Толстогубый уже нанес визит Плаксе Купите. Заодно его ребята помолотили там троих подростков, которые пытались вставить своих пять центов не в свое дело. Одному, кажется, досталось преизрядно. «Если после моего удара парень не оправится, ему не повезло!» — со злорадной ухмылкой подумал Толстогубый. У его подручных мысли привычно отсутствовали.

Чтобы добраться до улицы Клавдиев, в квартале Развлечений, надо было сделать изрядный крюк по центральным улицам, но можно было отправиться и по переулку в квартале Суконщиков, по самой короткой дороге. Этот переулок, в котором стояли дома гранд- и гильд- мастеров был хорошо освещен и казался наименее опасным. Именно поэтому, Толстогубый, не самый терпеливый из людей, выбрал для своего вечернего променада именно этот переулок.

И, действительно, ничего необычного в переулке не было — до поворота. А вот за поворотом два подростка играли в камешки почти на краю тротуара. Камешек отлетел от стены, монетка перекочевала удачливому игроку в руку. Хм… «Засада? Да ну, нет, не в этом квартале! Это просто воришки! Хотят очистить домик богатого обывателя, а вот и стража, конечно, дадут вам обчистить, держи карман шире!»

Действительно, недалеко от играющих парней, сохраняя разумную дистанцию, стояла четверка стражей в серых плащах и оживленно беседовала. Один из них, худощавый, но длинный, как жердь, держал за плечо и периодически встряхивал худощавого подростка, что-то усиленно объясняя тупо уставившимся на него шкафообразным товарищам. Эти два стояли к приближающимся бандитам спиной, третий же, невысокого роста пузан, бросил на Толстогубого быстрый взгляд, конечно же, узнал и кивнул головой, мол, проходи — все спокойно.

— Собраться! — буркнул Толстогубый сопровождающим, на всякий случай. На первый взгляд, эти все подростки никакой опасности не представляли. Винт и Адольт сделали свирепые морды и вытянули дубины. Они начали зыркать по сторонам, присматриваться к окружающей обстановке, показывая всем своим видом, что за деньги хозяина готовы землю рыть носом. Толстогубый почувствовал себя еще увереннее и спокойно направился в глубь переулка.

Спокойствие — самое обманное состояние человеческого организма.

Толстогубый понял эту истину, когда уже миновал играющих подростков. Он уже было совсем успокоился, да и до стражников оставалось немного, но тут раздался свист пращи и пущенных камней, оба его охранника тут же рухнули, потеряв сознание, на мостовую. Толстогубый понял, что дела пошли как-то не так, как следовало, но по привычке, среагировал на опасность мгновенно. Он отскочил к стене и выхватил свою любимую дубинку. Ему надо было бы немедленно броситься на нападающих, давить, крушить, не давать им опомниться, но поступил Толстогубый совершенно непонятным образом: перекинул дубинку в левую руку, выхватил белый свисток особой формы и немедленно засвистел. По идее, стража обязана была по этому свистку прийти Толстогубому на помощь. Стражники развернулись, тот, что повыше, отпустил плечо подростка. И паренек направился прямо на Толстогубого. В руках паренька была такая же, как и у противника, дубина, внутрь которой заливался свинец — для силы удара. Толстогубый немного очумело посмотрел на стражей, криво усмехнулся и ухватился за дубину поудобнее. В серых плащах были мясники всех трех старых кланов Кассараха и Химус — независимый арбитр кланов, который был самым авторитетным бандитом в Кассарахе. Предстоял поединок главарей… «Что же, придется размазать этого сосунка по земле!» — сумрачно подвел итог дню Толстогубый. Паренек приближался спокойно, чуть вразвалочку, на его круглом, чуть бледноватом лице еще и усов не было. И как только противник перешел невидимую дистанцию, Толстогубый стремительно ринулся на него, стараясь угодить дубиной в живот противника. Сэм заметил движение врага, сделал ловкий финт, уходя с дистанции, успел больно пнуть Толстогубого по левой коленной чашечке и встал в защитную стойку. Толстогубый сделал шаг, почувствовал резкую боль в колене, и тут ярость затуманила его мозг, мысли тут же покинули черепушку, преодолевая боль, он бросился на врага, стараясь нанести удар точно в голову, вкладывая в этот удар всю свою ярость и силу. Если бы Сэм стоял неподвижно на месте, то его уши надо было бы отскребать от мостовой, а так парень успел не только увернуться от удара, но и приложиться по почкам нападавшего, и немедленно, двумя стремительными ударами по затылку и ногам Сэм окончательно свалил соперника на мостовую. Один удар пришелся точно по темечку. Толстогубый лежал почти без сознания в крови и дерьме, которое с него внезапно повалило.

— Надо было бы тебя доконать, — процедил Сэм сквозь зубы, — но это не в моих правилах. Ну а теперь ты еще долго ни на кого руки не поднимешь, это я тебе обещаю.

Сэм обрушил дубинку сначала на левое, а потом и на правое предплечья Толстогубого. Раздался хруст ломаемых костей и дикий вой Толстогубого. Герб и Рутти проделали тоже самое с его двумя подручными.

Затем тройка подростков подошла к наблюдателям.

— Мастаф Пирло, мастаф Кирпич, мастаф Рудой! — Сэм кивнул каждому из них.

— Поединок завершен победой Ласки, — один за другим произнесли наблюдатели.

— А что вы, мастаф Ласка, собираетесь делать с наследством Толстогубого? — мастаф Кирпич, мясник клана Сукины коты, говорил о потерпевшем поражение бандите, как о мертвом. И это действительно соответствовало социальному статусу Толстогубого. Теперь он был вне закона для любого бандита Кассараха. Он был мертвым и пнуть его мог теперь любой бродяга. Через три дня Толстогубый пропал в квартале бедняков, куда ходил лечить по дешевке раны, а его труп городские стражники нашли на помойке: он был раздет и сильно избит палками. Говорят, так на него вымесили злобы уличные попрошайки, которых Миркит ненавидел и над которыми изощренно издевался в свое время.

— Это будет просто, — ответил Сэм, — мастер Химус подтвердит правомерность моего решения.

Химус, чье лицо было скрыто капюшоном, утвердительно кивнул в ответ на реплику Сэма, мясники тут же успокоились.

— Я не собираюсь расширять свою зону влияния, — продолжил Сэм. — А три освободившихся заведения будет легко поделить между тремя кланами.

— Это приведет к расширению устоявшихся границ… — осторожно заметил Пирло, мясник клана Черные часы.

— Значит, пришло время… — спокойно ответил Сэм. — Кроме того, я лично прослежу, чтобы каждое из заведений добровольно и самостоятельно выразило готовность встать под руку выпавшего ему клана.

В ответ наблюдатели утвердительно кивнули. Тогда Сэм вытащил три квадратика бумаги и бросил их в шапку. Наблюдатели потащили квадратики, на которых были написаны названия заведений.

— Мастера! — тихо подал голос Химус. — В случае, если заведение располагается для вашего клана как-то неудобно, вы должны прийти ко мне с предложениями об обмене.

И тут переговоры были прерваны появившимся Минуткой. Одиннадцатилетний паренек сообщил, что сюда бегут серые плащи. Мгновенно все действующие лица, которые могли передвигаться, исчезли с места событий.

Великая степь. Северное приграничье империи Анно.

Империя Анно граничила с Великой степью. Север, восток и частично юг империи соприкасался с этой огромной территорией, таившей в себе постоянную угрозу. В свое время маг-император пытался превратить Великую степь в великую пустыню, надеясь навсегда избавить границы Имперума от вторжения варваров-кочевников. И удивительным образом степь опять набирала сил, реки не пересыхали, трава вновь зеленела, на склонах небыстрых степных рек паслись табуны животных.

После Катастрофы было одиннадцать засушливых лет. И только на двенадцатый год пошли дожди, только на двенадцатый год травы стало вдоволь, только на двенадцатый год имперские рейнджеры заметили разъезды кочевых племен невдалеке от границ империи.

Караван купца Альмунии Милавича шел через Великую степь уже семь дней. Это место называлось Перешейком. И караваны преодолевали его ровно за две недели. В Лиаре купец нанял стражу — небольшое племя воинов-степняков, выглядевших достаточно внушительно. От правильного выбора стражи зависела судьба каравана и жизнь самого купца. Милавич никогда не брал тех же проводников два раза: те, кто поступали так, чаще всего исчезали из ровной поверхности пустыни, исчезали навсегда. А'Н'Гматт был главой этого небольшого отряда. Купец точно вычислил, что это степняк был уважаемым баем, а шесть серебряных пучков стрел, которыми были украшены его доспехи, говорили о том, что он руководил своим племенем в шести выигранных сражениях. Такой удачливый воин был как раз кстати. Сколько было у А'Н'Гматта поражений? Этот вопрос может задать только ничего не знающий о Степи горожанин. Степняки — народ не самый кровожадный, но по отношению к проигравшему военачальнику их неписанный кодекс поведения был строг: проигравший должен был сам себе перерезать горло. Так степняки избегали лишнего кровопролития.

Караван шел по степи. Шел споро — степь была в это время удобна для перемещения караванов. Погонщики шустро объезжали караван, следя за тем, чтобы животные не отставали, степняки несли свою службу привычно и умело: парами уходили то вперед, то назад, постоянно вели разведку, оставляя у каравана достаточное число защитников.

Вот арьергардный дозор вернулся, чем-то встревоженный. Милавич с опасением стал наблюдать, как степняки выстраивались в боевой порядок. Пересилив страх, купец пересел из повозки на лошадь и подскакал к А'Н'Гматту.

— Уважаемый вождь, скажите, что случилось?

Кочевник отмахнулся от назойливого купца, как от мухи, но прогонять совершенно не стал. Да и купец сам увидел, в чем проблема: навстречу каравану несся большой отряд кочевников. Это был не отряд грабителей, те более полусотни никогда не собирались. Это было целое племя, тут воинов было раз в пять больше, чем охранников. Тем не менее А'Н'Гматт оставался совершенно спокоен. Он выехал навстречу приближающимся всадникам, которые стали спокойно осаживать коней, увидев, что охрана состоит из степняков. Командир охранников подъехал к воину в самом дорогом наряде — вождю племени. Они стали разговаривать. Купец, вытянув шею, следил за переговорами и чувствовал, как начинает гореть кожа на его шее, как будто кто-то режет ее тупым ножом. А'Н'Гматт что-то протянул вождю, тот посмотрел, кивнул головой, вернул предмет подавшему и что-то прокричал на своем гортанном наречии. Степняки стали сворачивать, давая каравану свободную дорогу.

Альмуния Милавич был умным купцом. И осторожным. Поэтому он был все еще живым купцом. Он не расспрашивал А'Н'Гматта ни про встречу со степняками, ни про предмет, который послужил охранной грамотой его каравану. Зачем? Купец сопоставил эти события с тем фактом, что услуги охраны подорожали ровно на треть, и решил, что об этих событиях необходимо сообщить надежным людям, а те пусть решают, стоит ли его информация того риска, с которой смиренный служитель Анурра (бога-покровителя торговли) ее добывает.

Дом Марча Пирича. Квартал суконщиков. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Молодой человек, что вы тут делаете? — голос Ингерильды, единственной дочери Марча Пирича, гильд-мастера гильдии суконщиков выдавал крайнюю степень удивления.

— Не видите, что ли — висю! — спокойно ответил Сэм, повисший вниз головой с забора дома гильд-мастера. Он запутался ногой в колючей лиане-габо и теперь, сделав неосторожный шаг, повис прямо на заднем дворе дома. Конечно, Сэму не стоило большого труда освободиться от лианы и продолжать свой путь, но как его продолжишь, если прямо перед твоим висячим носом промелькнула копна густых черных, как смоль, волос, зашуршало атласное платье, а глаза уставились прямо в соблазнительный вырез прелестнейшей красотки.

— Ну а чего это вы там висите? Давайте, слазьте.

— Не могу, у меня нога в лиане запуталась… Может, прекрасная дама поможет мне выпутаться?

— А прекрасная дама лучше позовет слуг, они и помогут из лианы выпутаться, заодно и стражу помогут вызвать, — девица говорила с вызовом, подразнивая запутавшегося юношу чуть обнажившимся плечиком. Слуг она вызывать не торопилась.

— А я так надеялся, что меня из плена будут вызволять нежные пальчики прекрасной незнакомки, а не узловатые пальцы грубых слуг… — Сэм начал намного покачиваться, чуть меняя ракурс, под которым можно было рассмотреть прелести, открытые смелым вырезом.

— Ну вот еще, буду я помогать какому-то незнакомцу, с какой стати? — и девушка показательно надула губки.

— Вот что значит правильное воспитание, конечно, как галантный кавалер, я должен был представиться первым, но у меня галантность сейчас была немного перевернутая, прошу меня простить, миледи, меня зовут Сэм Вутович, я курсант военной школы Гиппесби. К вашим услугам. Как только стану на услуги способен…

Девушка фыркнула, вылезла на небольшой камешек, стала на цыпочки и постаралась выпутать ногу Сэма их лианы, но тут же вскрикнула, уколов пальчик об острую колючку, которыми так изобиловали тонкие стволы лианы-габо. Ингерильда пошатнулась, сделала неудачный шаг назад, пошатнулась еще больше, начала падать… и очутилась в руках Сэма, который успел собраться, выпутаться из лианы и подхватить прекрасную незнакомку в крепкие объятия.

— Это ужасно! Так много крови! — и Сэм поцеловал пальчик, на котором выступила кровь, потом, не давая девушке опомниться, прилепился поцелуем к ее прелестны губкам.

— Наглец! — томно заявила девушка, когда Сэм на мгновение оторвался от ее губ.

— Меня зовут Ингерильда, — сообщила незнакомка и тут же притянула Сэма к себе, юноше ничего не оставалось делать, как продолжить поцелуй.

Коронный совет. Кабинет советника Крогге. Равенна. Империя Анно.

— Итак, полковник, вы предлагаете значительно увеличить контингент карательной армии.

— Так точно, магерум Крис, ровно втрое.

— И что это нам даст, мэссер Жоз?

Жоз д'Марчан, начальник штаба экспедиционного корпуса в мятежных баронатах сделал небольшую паузу, как бы стараясь подобрать наиболее точную формулировку и выпалил:

— Окончание войны через три года, магерум.

— Это выверенные данные?

— Наш план прошел проверку у маршалка Фенримора, мэссер Рудольво полностью поддержал наш план.

— Аргументы?

— Мы сумеем разрезать страну мятежников пополам, лишить координации их части. Это первая фаза операции. Вторая — захват ключевых позиций и выход к Магеллону. Третья — блокада Магеллона. С падением столицы мятежный Сеймак тоже прекратит свое существование.

— Магеллон — порт. А у империи нет морского флота.

— Это самый проблемный участок нашего плана, магерум Крис.

— И?

— Эскадру Ганона мы перебрасываем по реке в порт-Эдуи, там посуху волоком тащим к морю. Двое суток, и эскадра у морских ворот Магеллона.

— Этого мало.

— Магерум Крис, мы рассчитываем на флотилию из Рандаро и на присоединение к операциям союзного флота Протингии. Даже если союзники не подойдут, наша эскадра и рандская флотилия дадут достаточно времени для подготовки и проведения штурма Магеллона.

— Мэссер Жоз, на флот Протингии я бы не рассчитывал. Если мы победим мятежников, Протингия потеряет значительную часть доходов, которая шла от транзита грузов и войск по ее территории.

— Но Протингия — вассальное государство, магерум Крис…

— Весьма вассальное… — заметил советник Крогге с чуть пробившейся иронией. — В любом случае, они не выступают против нас, и оказывают поддержку, это хорошо. А вот открыто помогать нам не будут. По вассальному договору Протингия предоставляет свои силы только для отражения внешней угрозы. А у нас — карательная экспедиция против своих же мятежников, не так ли, мэссер Жоз?

— Магерум Крис, могу ли я надеяться, что вы поддержите наш план на Коронном совете?

— Я должен все взвесить и все еще раз изучить. Вы свободны, полковник.

Как только полковник удалился, советник Крогге приступил к изучению бумаг. Он хмурился, что-то сверял с толстой книгой, которую вытащил из большого книжного шкафа, потом набил трубку курительным зельем. Генерал Крогге никогда не курил в присутствии подчиненных и позволял себе курить только в минуты, когда ему надо было что-то серьезно обдумать. Выкурив трубку, советник аккуратно удалил остатки зелья и только после этого позвонил в колокольчик. Тут же появился его секретарь.

— Он прибыл? — коротко бросил советник.

— Пять минут как ожидает в приемной, магерум Крис.

— Просите.

Секретарь поклонился и пулей вылетел из кабинета. Через мгновение в кабинет вошел флаг-амирал Виккери д'Алавер.

— Магерум Крис, по вашему вызову…

— Оставьте, мэссер Виккери, оставьте… У нас очень мало времени. Коронный совет начинается через четверть стражи. Прошу, прочтите это донесение.

— Итак, ваше мнение? — спросил советник, когда начальник Секретного департамента оторвал свой взгляд от документа.

— Считаю, надо уделить этому сигналу должное внимание. Откуда он у вас, магерум Крис?

— У меня остались некоторые свои… скажем так… информационные каналы, мэссер Виккери.

— Простите, магерум Крис, но это несколько ошеломляюще неожиданно. Конечно, тут все на уровне предположений и непроверенных фактов, но если это верно схваченная тенденция, необходимо провести более серьезное исследование. Нам нужны сведения из… первоисточников, скажем так.

— Да, мэссер Виккери, займитесь этим немедленно.

Заведение Плаксы Купиты. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— На этот раз Сэм действительно задерживается, — теперь первым обеспокоился Герб.

— Целую стражу его ждем, пора уже, — согласился с товарищем Рутти, — вот только выпрыгнет сейчас из-под соседнего столика и заявит: я тут был все это время…

Но эффектного появления Сэма не произошло. Заведение Плаксы было небольшой таверной, главный зал которой, кроме большого общего стола, имел и множество кабинок да закутков, где важные особы могли говорить более-менее уединенно. Но основной доход Плаксе Купите приносила не выпивка и кормежка посетителей таверны, отнюдь. Главный доход давали три комнаты на втором этаже, которые были предприимчивым ресторатором переделаны в прибыльное игровое заведение.

Пройдохи и искатели острых ощущений постоянно заглядывали сюда чтобы получить свою порцию удовольствия, молодые провинциальные повесы проматывали тут свое наследство, заносчивые благородные особы в обязательных масках играли наравне с простолюдинами. Тут не было титулов, тут не было имен, тут была территория анонимной свободы.

И именно за это посетители и платили Плаксе. А Плакса делился с бандой Ласки, которая обеспечивала безопасность его бизнеса. То, как резво и радикально его патроны разобрались в наездом Толстогубого доказывало, что Плакса был не глуп и поставил на тех парней, что надо. Сейчас он самолично стоял за барной стойкой, наблюдая, не возникнет ли у Рутти и Герба каких-то новых пожеланий. Друзья пока удовлетворились светлым элем, который у Плаксы был самого отменного качества. Они ждали Ласку Сэма, предводителя банды.

— В нашем деле надо уметь ждать. Особенно, когда ничего другого не остается. — Рутти, который обычно был самым нетерпеливым из их тройки, на этот раз был совершенно спокоен.

— А я думаю, надо искать.

— Где искать, Герби, подумай сам, мы расстались в квартале суконщиков, уходили дворами, уже не раз пользовались такими путями, пока все нормально проходило. Ну, что могло случиться, сам прикинь!

— Угу… попробую… к серым плащам Сэм попасть не мог. Это точно. Тогда случилось что-то серьезное и именно в квартале суконщиков.

— Это точно, Герби, именно случилось и именно серьезное, — голос Сэма прозвучал прямо над головой товарища. Что-что, а подкрадываться незамеченным Сэм умел, как никто другой.

— Ну ты, гад, даешь! — не выдержал Рутти. — Мы тут уже извелись, тебя ожидая, а ты приходишь, как ни в чем не бывало, да еще и пахнет от тебя духами, как от непотребной девки!

— Ты тут не прав, Рутти, как очень потребной девицы, вот так!

— Сэм, что еще на нашу голову? — Герб настороженно смотрел на приятеля.

— Плакса! Антильское светлое, лучшее, на стол! Сегодня гуляем! — Рутти в ответ на взгляд Герба покрутил пальцем у виска.

— Ребята, кажется, я влюбился!

— Ну вот, влипли, — подвел итог разговору Герб.

— Да ладно тебе, не кукся, Герб, Рутти, выше нос! У нас на повестке два вопроса: первый, и самый главный — это выпускной тест. Нам надо придумать совершенно гениальную пакость.

— Это понятно. А второй?

— А второй: что подарить моей любимой девушке?

— Герб, ты прав. Мы влипли, — подвел итог началу заседания Рутти. Но тут официант принес вино и легкие закуски на двух тарелках.

— Урожай еще магических времен, как вы и хотели, — подобострастно сообщил официант и, низко поклонившись, исчез с поля зрения.

— Господа будущие офицеры, поднимем тост за самую прекрасную из девушек, Ингерильду, дочку гильд-мастера Мирча Пирича!

Друзья поднялись, столкнули высокие бокалы из чеканного серебра и чопорно выпили, подчеркивая всю значимость торжественного момента.

Магеллон. Столица мятежных баронатов. Спорная территория.

Человек в черном плаще быстро шел по улице Книжников, свернул в переулок Меченосцев, потом поднялся по небольшой лесенке и вышел к площади Казненных магов. В память о смутных временах остались обугленные столбы, у которых сжигали магов и ведьм сразу после Катастрофы.

Путник быстро пересек площадь почти наискосок, чуть свернул влево и оказался в коротком переулке, заканчивающимся тупиком. В темном тупике он почти на ощупь нашел дверцу и аккуратно постучал ровно три раза подряд. В двери появилось светлое окошко. Потом скрипнули петли. Человек скользнул в светлый проем, который немедленно за ним захлопнулся.

Еще через несколько минут человек очутился в комнате, заваленной бумаги. Это напоминало комнату стряпчего. Невысокий лысый человечек сидел за столом и тут же вежливо вскочил, как только гость вошел в его комнатушку.

— Что у вас?

— Последние новости, милорд.

— И они настолько важны?

— Судите сами. На Коронном совете мнения разделились, но император готов поддержать план Патриса.

— И что его сдерживает?

— Позиция членов совета. Четверо высказали серьезные опасения… Хм, кто же еще?

— Мы ждем более подробный отчет. В этом только общие черты плана Патриса.

— И что? Я не специалист. Но логика железная.

— Специалист сам Парис. Старый лис знает, что ему делать. Ладно, дождитесь подробного отчета и сразу же дайте мне знать.

— Милорд…

— Ну что еще, не мнитесь, времени нет совсем…

— Он просит увеличить жалование.

— Разве ему мало?

— Мало.

— Дайте ему еще десять процентов. Заработал. Если будет просить больше — припугните.

Человек подумал, вытащил кошель с деньгами и бросил его стряпчему.

— Ваш гонорар.

— Благодарю вас, милорд.

Человек кивнул головой и вышел.

Дом Марча Пирича. Квартал суконщиков. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Идем же, идем… Только тихо…

— Я буду красться тихо, как ласка…

— Ш-ш-ш…

Девушка приложила палец к губам, отчего ее лицо, освещенное мерцающим пламенем свечи, стало еще соблазнительнее.

Сэм стал ступать так, как их учили, осторожно и тихо, так что даже дыхания его не было возможно услышать. Очень тихо скрипнула половица под туфелькой девушки. Еще более тихий скрип двери.

— Это моя комната, — тихо произнесла девушка, когда они оказались в уютной спальне. Кровать под шелковым пологом, ширма, за которой скрывался туалетный столик, большое зеркало и платяной шкаф составляли убранство комнаты девушки из состоятельной семьи.

— Тише! — она явно не собиралась дать Сэму даже единственный шанс заговорить. Ингерильда охватила шею Сэма руками и тут же припала к его губам жадным поцелуем.

— Милый! — прошептала она. — Как я люблю твои поцелуи!

Они целовались еще и еще, забыв обо всем на свете. Тогда Сэм аккуратно стал распутывать шнуровку корсажа. Девушка, казалось, не замечала этого, а ее поцелуи становились еще горячее.

— Подожди! Отвернись!

Ингерильда скользнула за ширму, ловко освободилась от платья и нижнего белья, после чего быстренько юркнула под простынь.

— Иди ко мне, милый!

Сэм не заставил себя долго ждать. Нетерпение охватило его, он жаждал Ингерильды сильно и страстно, теперь их поцелуй стал невыносимо долгим, девушка стала помогать Сэму освободиться от одежды, а он все еще не мог оторваться от ее губ, как-то подсознательно оттягивая момент сближения.

Нет, девственником Сэм не был. Их всех в возрасте тринадцати лет водили в специальный бордель, где проверенные дамы обучали молодых людей премудростям куртуазного искусства, соблазнения и флирта. Среди этих дам были не только обычные проститутки, мастерицы своего ремесла, но и благородные дамы, искушенные в тонкостях этикета и игры в соблазнение, популярной в высшем свете. Но это было одно, а сейчас перед Сэмом была девушка, его первая девушка, первая любовь… Он был без ума от нее, она — влюблена в него, как кошка… Ингерильде было уже восемнадцать, она практически ни с кем не общалась — отец не выпускал ее за пределы дома, а слуги следили за ее поведением в те дни, когда отец отлучался по торговым делам из дому. Она давно жаждала любви, но круг общения ее отца был настолько тесен, а у остальных гильд-мастеров пока еще не находилось подходящей пары… Мастаф Пирич хотел выдать дочь за разорившегося благородного, это была его идея-фикс, поэтому все свои силы он направил на то, чтобы собрать дочери очень приличное приданное и оградить от каких-либо случайных знакомств. Может быть поэтому, может быть еще по какой причине, мы не можем об этом судить, в ее душе вспыхнула любовь к молодому человеку, залезшему в их сад. Он умел слушать. И он умел говорить. Сэм оказался прекрасным собеседником. А, главное, он приходил и уходил незаметно, и когда ей хотелось увидеть его, он почему-то неизменно оказывался рядом. Вскоре Ингерильда познакомилась и с его друзьями. Сейчас слуги дружно спали благодаря зелью, любезно предоставленному Рутти. Подружка Ингерильды, Тэсс, познакомилась с ребятами в один из вечеров, когда старые слуги отца мирно спали под действием того же зелья. Она положила глаз на молчаливого Герба и теперь пыталась его соблазнить, чему Герб не слишком-то и сопротивлялся. Они были в саду, когда Ингерильда вдруг притянула к себе Сэма, прошептала ему на ухо пару нежных слов и попросила идти за ней. Шансы Герба (или Тэсc) на успех сразу же резко возросли.

Сэм постепенно стягивал с Ингерильды простынь, открывая взгляду, привыкшему к темноте, плавный изгиб плеч, маленькую грудь с большой родинкой в ложбинке меж грудьми, теперь он покрывал поцелуями каждый сантиметр ее нежной кожи, коснулся соска, осторожно, потом еще раз, еще… Девушка застонала, потом оторвала ладонями лицо Сэма от груди и произнесла:

— Милый, будь осторожным, я ведь еще девушка…

Если бы Сэм видел ее лицо, то понял, что краска стыда заливала ее лицо, Ингерильде казалось стыдной быть такой неопытной, но, в тоже время, она была рада отдать самое дорогое любимому человеку.

Сэм ответил еще одним поцелуем. Ингерильда почувствовала, как волна жара захватывает ее, как ей становится так хорошо, что совершенно не важно, что и как произойдет через мгновение, главное, чтобы это произошло.

Он старался быть осторожным. Когда его ладонь скользнула к ее лобку и она раскрылась, отдаваясь его силе и власти, он был очень нежен. И когда вошел в нее, и когда начал движения, осторожно, прислушиваясь и присматриваясь к ее реакции, понял, что боли уже нет, что ей становится хорошо, почувствовал, как тело ее раскрывается, отдается его воле, полностью сливается с его телом…

Они лежали на кровати, нагие и уставшие. Девушка, которая отдалась первому встречному юноше и юноша, полюбивший первую встречную девушку из приличной семьи.

«Что между нами общего?» — думала она. И отвечала себе: «Только любовь».

«Что между нами общего?» — думал он. И не мог найти на этот вопрос ответа.

Глава четвертая

Очень торжественный выпуск

Военная школа Гиппесби. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Смииииирна! Равнение на центр! — Три чеканных шага. Взмах меча, поворот головы.

— Мэсс Максимус, второй взвод пятого курса военной школы Гиппесби для торжественного вручения офицерских мечей построен.

Седой военный в чине полковника медленно обходит строй из двадцати двух кадетов. Они в торжественной форме, упакованы с ног до головы в металлическую чешую. Перья спадают с начищенных до ослепительного блеска шлемов. Семь лет утомительной муштры и тренировок, иссушающих тело и закаляющих души. Первоначально было три взвода и в каждом взводе было по полсотни ребят. Потом осталось только два взвода по двадцать — двадцать два курсанта. Первый выпуск школы Гиппесби. Я знаю каждого из них не только в лицо, я знаю о них все: их привычки, умения, наклонности. Они — надежда Империи. Думают, Империя — это император! Бред! Империя — это мы, те кто ее удерживает, развивает, защищает, Мы, которых История и не упомнит, но дело которых всегда будет на виду. Что с того, что исчезли империи Инваро? Но серые столбы напоминают об их существовании до сих пор. Через века, через тысячелетия.

Полковник обошел строй молодых ребят, которым и исполнилось всего по четырнадцать-пятнадцать лет, но которые уже стали господами офицерами! Пока что младшие, пока что никакие, им еще предстоит выгрызать свое законное место в имперской армии, перенаселенной динозаврами старых побед, но они уже есть! И это самое главное.

Начальник военной школы Гиппесби, полковник Максимус Астветис, вернулся в центр плаца, где уже стояли сержанты с пачкой офицерских лент, патентами и аккуратненькими новенькими мечами в сияющих ножнах. Началась церемония. Молодой офицер подходил к полковнику, который первым отдавал ему честь, затем вручал меч, который молодой воин тут же целовал. Каждый из них произносил клятву верности императору — малую офицерскую присягу, потом получал патент, а сержант, в глазах которого всю церемонию стояли непрошеные слезы, надевал на ребят офицерские ленты небесно-голубого цвета. Все уже офицеры стояли в строю. «Неужели церемония прошла без сюрпризов. Не верю!» — подумал полковник Максимус. И правильно сделал, что не поверил. Когда начальник школы уже был готов отдать приказ расходиться, как на дальней стене, окружавшей школу, раздалось подозрительное шипение. А через мгновение двадцать две ракеты синего, а при втором залпе, малинового цветов, взвились высоко в воздух.

— Разааайтись! — рявкнул полковник, внутренне усмехаясь. Он не сомневался в том, кто из его курсантов решил таким образом отметить свое окончание школы.

Быстрым шагом полковник направился в свой кабинет, который располагался на третьем, последнем этаже школы. Из окна кабинета прекрасно был виден плац, на котором состоялась торжественная церемония.

В приемной полковника встретил вытянувшийся в струнку секретарь.

— Мэсс Шарган, приготовьте приказ: с сегодняшнего дня и постоянно, отмечать выпуск курсантов салютом из синих и малиновых световых ракет в два залпа, количество ракет соответствует количеству курсантов. Принесете с утра на подпись.

Секретарь утвердительно кивнул головой. «Вот так и возникают традиции!» — не без самодовольства подумал полковник.

— Мэсс Максимус — флаг-амирал д'Алавер уже ждет вас в вашем кабинете, — секретарь аж дрожал от усердия, выказывая почтение столь высокой персоне.

Полковник Максимус с достоинством кивнул подчиненному и энергичным шагом направился в кабинет. Господин флаг-амирал расположился в самом удобном кресле кабинета начальника школы и дымил мощной цыгарой — эти курительные приспособления, доставляемые с Рандских островов, стали входить в моду.

— Вик! Как я рад тебя видеть!

Голос полковника звучал вполне искренне. Он действительно был рад: флаг-амирал Виккери д'Алавер был не только бывшим сослуживцем и непосредственным начальством полковника Максимуса Астветиса, он был еще и боевым товарищем полковника. По долгу службы школа Гиппесби находилась в ведении ведомства флаг-амирала, все церемониальные инструкции исполнялись обоими беспрекословно, но между собой, наедине, они поддерживали непринужденную обстановку общения старых друзей. Высокородный герцог д'Алавер в неформальной обстановке вновь превращался в молодого офицера морской пехоты, чья нелегкая судьба столкнула его с капитаном спецподразделения «Агава». Две недели в тылу врага и трое выживших в опаснейшей спецоперации. Такое, согласитесь, спаивает. Виккери д'Алавер прибыл с одной официальной и с одной неофициальной целями: лично провести распределение выпускников школы — это была задача, которая лежала на поверхности, а вот приватная беседа с полковником Максимусом — была целью куда более неофициальной, и даже более важной. Максимус Астветис был старше своего начальника на три года, кроме того, был человеком не менее талантливым и умным, чем его гость, но низкое происхождение не давало никакого шанса выдвинуться на посты, отвечающие его возможностям. Высокородный д'Алавер имел другие стартовые возможности и по ступенькам армейской иерархии порхал, в то время, как Астветис двигался медленно, как танк-черепаха. Но без поддержки своего друга он и поста начальника школы Гиппесби вряд ли достиг бы. Майор на полковничьей должности в глухой провинции — вот и весь «потолок», который обычные безродные офицеры почти никогда не перепрыгивали.

— Смотрел я на церемонию. Что за шум там случился в конце?

— Новая традиция нашей школы. Салют в честь выпускников.

— Ну-ну, что-то я о подготовке такой традиции не слышал, неужели ты приготовил мне приятный сюрприз?

— Ну, некоторые традиции и начинаются как раз с сюрпризов. Устраивайся поудобнее, сейчас принесут бумаги.

Гость переместился со своего места и с комфортом устроился в кресле начальника школы, подождал, когда адъютант принесет заранее приготовленную папку с бумагами, покинет кабинет, и только после этого окунулся в изучение краткого резюме, составленного полковником Максимусом. Виккери д'Алавер был высоким, чуть худощавым брюнетом тридцати лет с тонкими правильными чертами лица и невыразительными уставшими серыми глазами. Его дорогой камзол серо-голубого цвета только оттенял порочную бледность лица, аристократическую утонченность кистей рук. На первый взгляд флаг-амирал казался молодым повесой, глупым и беспечным, типичным аристократиком, прорвавшимся на высокую должность только благодаря своей родовитости. Ухоженные ногти и дорогая прическа, сделанная у одного из лучших куафюристов столицы только утверждала случайного собеседника в таковом первом умозаключении. Полковник был прямая противоположность своему начальнику — типичный потомок крестьян, к которому так и хотелось обратиться: масс Максимус, был крепок в кости, приземист, лицо его было грубым и обветренным, постоянно переполненным кровью и жизнью, что особенно ярко оттеняло утонченную бледность его начальника. Грубые, но сильные черты лица, волевой массивный подбородок, два шрама на левой щеке — следы удара дикой кошки-гриззи, которая чуть не оставила офицера без глаза, жесткая щетина, которую убрать совершенно не мог местный цырульщик. Эти два закадычных друга выглядели абсолютными противоположностями. Но такое разительное отличие куда-то исчезало, как только на горизонте появлялась опасность: они как-то удивительно одинаково и весьма слаженно реагировали на любую опасность. Оба были стремительными, смертоносными, осмотрительными в бою и вызывающе смелыми. Умение принимать мгновенно решения, почти полностью основываясь на интуиции, было главной общей чертой молодых еще офицеров.

— Это все хорошо, — быстро произнес флаг-амирал, оторвавшись от бумаг и уставившись на боевого товарища, — но на кого из них стоит обратить особое внимание? Что думаешь?

— Вот эта тройка.

— Тройка? Слаженная команда?

— Именно, мы еще называем их «шалопаями», давно спелись, удачно дополняют друг друга и вообще, отменные сорванцы. Мозгами Бог не обидел, фантазии и энергии хоть отбавляй, в меру прилежные на занятиях, а вот полевые отметки самые превосходные. Хочу отметить вот этого, — полковник ткнул пальцем в список, — подает очень большие надежды. Умен не по годам, прирожденный организатор, в их коллективе именно он «мозговой центр». Учителя настоятельно рекомендуют ему пройти обучение в Академиуме. Говорят, из него выйдет выдающийся ученый.

— А что он?

— Может, и не против научной карьеры: любознателен, выше крыши, но рутинная научная работа ему скучна.

— Скучна, говоришь? Это он по молодости. Потом, с годами, приходит осознание красоты научного поиска. Да… Это было бы неплохо, чтобы его отправить в Академиум. Для наших целей пару лет научной подготовки пошли бы юноше на пользу, да и прикрытие известного ученого… Н-да… Нет, сейчас у нас на это времени нет. Кстати, как они прошли защиту офицерского звания?

— Блестяще! Выкрали секретные документы из моего личного сейфа.

— Здесь, в школе? — непроизвольно презрительно скривились губы гостя.

— Зачем же в школе? — с улыбкой ответствовал полковник, — в моей конспиративной квартире, про которую, я был уверен, никто не знает. Да я и не пользовался этой точкой уже почти три года. Держал законсервированной, так сказать.

— Они и решили, что там есть что-то серьезное?

— Угу… — подтвердил полковник.

— И? — голос начальника стал немного напряженным…

— Ну, они-то не знают, где я прячу по-настоящему секретные материалы… Да и какие секреты могут быть у начальника военной школы в папке «секретные материалы»?

Флаг-амирал задумался. Он стал нервно постукивать костяшками пальцев по столешнице, непроизвольно наигрывая гимн морских котиков.

— Вот что, Максимус, — принял решение высокородный флаг-амирал, — теперь ребята пройдут настоящую проверку. Выживут — хорошо, пойдут в рост. Не выживут — тоже не велика беда. Кто знает, куда может завести их любознательность? Приказ получишь сегодня же. Да. Пусть покажут себя в настоящем деле.

Полковник кивнул в ответ, нажал на кнопку, через минуту появился адъютант со столиком, на котором возвышалась бутылочка старого красного саморского вина, опечатанная ярко-синим сургучом (любимый сорт флаг-амирала), кусочки поджаренного сладкого хлеба, горка орешков в золотистой вазочке и блюдо копченной рыбки, нарезанной прозрачными ломтиками. Это все роскошество было установлено на столик в секретной комнате полковника, где стоял столик. уже сервированный на две персоны. Хозяин кабинета и его гость перешли в секретную комнату, весь секрет которой был в том, что не было никакой возможности подслушать разговор находящихся в ней собеседников. Настало время для серьезного разговора. Пока полковник отпечатывал бутылку и разливал вино, д'Алаверт управился с розовым ломтиком рыбки, причмокивая от удовольствия, потянулся за кусочком хрустящего хлеба и бокалом чуть подогретого вина. Его лицо отражало состояние высшего блаженства.

— Вик, что слышно нового?

— Скоро появится императорский указ о призыве отставников второй категории. А в военные школы начнут забирать детей аристократов с пяти лет.

— Значит все, как мы и предполагали?

— Да, Макс.

— Темпы роста и темпы необходимой достаточности…

— Но не только. По нашим расчетам, у нас было еще три года.

— Почему было?

— Есть данные, — неожиданно сумрачно сообщил флаг-амирал, достал планшет и друзья склонились над принесенными документами.

Торговая улица. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Герб! Лови!

— Сделано, Сэмми, давай сюда…

— Нет, направо, направо, там серые!

— За мной! Не отставать!!!

Тройка подростков стремительно нырнула в проход между домами, и вовремя: за ними мерно трусили городские стражники в серых плащах поверх громоздких панцирей. Преследователи, и так не самые великие поклонники быстрого бега, на сей раз не особенно и спешили: они знали, что проход, в который им удалось загнать преступников, заканчивался тупиком, так что беглецы никуда от них не ускользнут. Начальник караула был уверен, что подростки-воришки никуда уже не денутся, тут в тупике им просто не куда будет бежать, его жирное, самодовольное лицо расплылось в подленькой улыбке: городские стражи имели свои счеты с учениками военной школы. В Гиппесби кормежка была не просто скудная, а очень скудная, никакому быстрорастущему организму этого рациона не хватало не только для полноценного роста, но и просто для поддержания сил. Но дополнительное пропитание, как и средства для удовлетворения любопытства или получения удовольствий, курсанты должны были изыскивать сами. Нет, официально в школе не поощряли воровство, особенно, если курсанта ловили за этим, недостойным чести будущего офицера, занятием. Ну а если не пойман, следовательно, и не вор! В конце-концов, школа готовила офицеров, специалистов по секретным операциям, в сущности, кто-то справедливо называл ее «малой академией спецназа». И за семь лет школа Гиппесби должна была сделать из паренька отличную машину для убийств и диверсий, но не просто машину, зачем же, а машину думающую, машину, отличающуюся еще и определенно высоким интеллектом. А умение воровать, грабить, выживать в любых условиях, совершать стремительные налеты — они должны были быть у выпускников в крови. А тут еще конторы, сведущие за разведку и контрразведку тоже присматривались к курсантам школы Гиппесби. И присматривались пристально, обращая внимание на любую деталь, выявленную при воспитании и обучении курсанта. А как еще отобрать нужных претендентов? Как еще воспитать нужные навыки? Только поставить курсантов в такие условия, когда сама жизнь будет способствовать развитию и обучению в нужном направлении. И неслучайно курсантов школы Гиппесби люто ненавидели мелкие торговцы, городская босота и недремлющая муниципальная стража. Люди постарше и посолиднее горько улыбались, глядя на стаи сорванцов, которые проносились по городу в поисках куска масла на тот скудный кусок хлеба, который даровала им школа. Кстати, в связи с этим было неудивительно, что самые успешные городские подростковые банды имели костяк из вездесущих курсантов. Вы удивлены? Военные чины, мол, не могут поощрять порочные увлечения своих воспитанников? А разве война не порочна, высокочтимые господа? Разве она не открывает самым отвратительным звериным инстинктам путь наружу из сердца человеческого?

Не поощрялись в школе только три вещи: грабеж со смертоубийством, нанесение вреда высокородным и неумение уходить от погони. Не стоило напоминать о том, что нападение на высокородных, так же, как и кража у лордов, могли навлечь на школу большие неприятности. А вот тот курсант, который хотя бы два раза оказывался в руках стражи, автоматически из школы исключался «за профнепригодность».

Для обучения смертоубийству, настоящих схваток с реальным противником у ребят были совсем другие условия тренировки: юноши выходили один на один против хорошо вооруженных преступников, приговоренных судом к смерти. Если преступник побеждал — вместо виселицы он получал каторгу, если же погибал — приговор считался приведенным в исполнение.

Начальник стражи вытащил свою любимую дубинку, обтянутую шероховатой акульей кожей — такая кожа при ударе срывала с противника одежду и оставляла на незащищенной коже рваные раны, дал сигнал стражникам, которые вытянулись привычным расчетом за командиром, надежно перекрывая улицу и возможные пути бегства компании юных воришек. Медленно и уверенно отряд зашел за поворот и уткнулся в прямую ветвь тупика. Голые кирпичные стены без единой двери и никаких окон! И это было хорошо, ибо некому было наблюдать за смертным рыком начальника караула, который понял, что проныры-воришки уже успели исчезнуть, скорее всего, воспользовавшись решеткой канализации. Лицо начальника караула стало еще более багровым, он ненавидел проигрывать, а теперь еще ему придется выслушивать нотации этого занудного купчишки, который доплачивает за охрану своих лавок… Еще больше, чем проигрывать, караульный сержант Гам Сумович не терпел терять источников постоянного дохода.

— Эй, мэссера сержанта, мэссера сержанта… — раздался в тоннеле тупика тоненький голосочек, — зачем же так пинать хорошую кованую решетку? Тем более, что воришки воспользовались не ею.

Голос принадлежал прыщавому сухонькому объекту в истрепанном плаще, подбитым плохоньким мехом. По внешнему виду — типичный господин-крючкотвор, послушник какого-то бюрократического ведомства, расплодившегося в последнее время огромным количеством. Сержант на секунду оторопел от такого гражданского нахальства, затем подошел вплотную к тщедушному субъекту, сгреб его одежду в кулак и спросил, грозно глядя в глаза и обдавая господина-крючкотвора запахами гниющих зубов и винного перегара.

— Ты что-то хотел сообщить властям? — и глаза сержанта сузились в тонкие щелки.

— Они закинули кошку на вон ту крышу и ушли от вас верхами, — стражник посмотрел вверх, немного ослабляя хватку.

— Ну и что мне из этого…

— Вообще-то я слышал, как они кричали, куда побегут дальше… Вот только позабыл, как это местечко называется…

— Не шути со мной, не стоит…

— Что вы, сержант, — тщедушный канцелярист мелко затрясся, побледнел, как осиновый лист, но все же продолжил. — Я только хотел бы подтверждения моего вознаграждения. По всей форме. Гражданин Леко Чапалович, к вашим услугам.

— Я, сержант второй стражи Гам Сумович, обещаю гражданину Леко Чапаловичу, выплатить вознаграждение за информацию, которая будет представлять интерес для охраны городского порядка. Гражданин Леко Чапалович предупреждается об ответственности за дачу ложной информации или дачу информации, не представляющей никакого интереса.

Сержант не слишком любил платных стукачей, но в городской страже не было принято отказываться от их услуг. Конечно, теперь этот Леко Хренов может в любой момент заявиться за своим вознаграждением, а вот если сержант опростоволосится и не поймает этих воришек, то и сумму вознаграждения вычтут из его жалования. Можно было, конечно, сразу же отказаться от услуг информатора, но сержант очень уж захотел свести счеты с этой наглой тройкой воришек, которые уже несколько раз перебегали дорогу нашему драгоценному сержанту.

— Они будут собираться вечером в доме Марча Пирича, что в квартале суконщиков. Там у одного из парней зазноба… Так что поспешите, если хотите застать всех троих на месте.

Сержант мрачно кивнул головой, отпустил одежду доносчика и быстро пошел по выходу из тупика.

— Мэсс Мергерис, беги с этим паззом в канцелярию ратуши, пусть тебе дадут подробный план квартала суконщиков. А ты, мэсс Поссо, беги с вот этим кольцом к сержанту Ломини из третьей стражи, скажи, что мне нужна помощь. Пусть выделит половину своих людей. Он мой должник, так что пусть не кочевряжится. Понятно?

Кабинет щефира Кассараха. Провинция Каррита. Империя Анно.

Кабинет благородного Гро де Нуи, шефира Кассараха, был обставлен с роскошью, которой мог бы позавидовать даже губернатор провинции, этот недотепа и выскочка, в котором и было всего, что коронная кровь. А вот Гро добился своего положения исключительно своим умом и изворотливостью. Род де Нуи не был богатым и знатным. Дорожку пришлось торить самостоятельно. И не могу сказать, что это было сделать легко. Легко сейчас обобрать купчишку из тех, что поплоше. А добиться такого положения — это было трудно. Шефир был уверен, что такая высокая должность автоматически должна обеспечить ему выполнение всех его желаний и достаточный для этого уровень доходов. Сейчас он с раздражением вспоминал, как сумел добиться такого положения: чтобы его назначили шефиром, Гро де Нуи должен был дать взятки нужным людям в Ратуше. Денег у него было мало, и он заложил родовое имение, заложил не смотря на вопли матери и рыдания старшей сестры, которую брат лишил пусть очень небольшого, но все-таки приданного. Сейчас сестра его, Ануолла была одной из самых завидных партий в провинциальном высшем обществе. Но, как только брат обеспечил ее приличным имением и рентой, госпожа Ануолла пустилась во все тяжкие и проводила все свое время в обществе девиц весьма извращенных наклонностей, откровенно третируя женихов, устроивших охоту за ее приданным. Ануолла не была красавицей и хорошо запомнила, как ее игнорировали тогда, когда ее брат не стал еще шефиром. Теперь она мстила продажным представителям сильного пола и откровенно издевалась над самыми наглыми ловеласами.

«Да, мстительность — это родовая черта де Нуи», — подумал про себя шефир Кассараха. И сейчас вся внутренняя сущность Гро де Нуи вопила, вопила от жажды мести.

Как только милейший Гро де Нуи стал шефиром, он сделал из городской стражи более эффективное подразделение, сильно укоротил руки трем бандитским кланам и сумел серьезно пощупать гильдия воров. Ему удалось создать подразделение «алых плащей», которые могли врываться в любое жилище в Кассарахе, проводить обыски и облавы везде, кроме Ратуши и дворца Губернатора. Алые плащи стали той силой, которая и позволила сделать жизнь в Кассарахе спокойнее. А сам Гро де Нуи, при помощи самых доверенных лиц из состава плащей, сумел собрать столько интересного материала, компрометирующего людей из Ратуши, что скоро шефир фактически верховодил всеми городскими делами.

Слишком долго все шло слишком гладко. Губернатора шефир прикормил, торговцы, раздраженные разгулом подростковых банд, постепенно успокоились. Конечно, школа Гиппесби была для шефира как иголка в заднице — слишком много неприятных происшествий в городе происходило из-за этих чертовых курсантов. И что же? С волей императора шефир бороться не собирался, но ничего не предпринимать так же не мог.

Жажда мести разгорелась в шефире, когда он узнал, что за последними неудачами, которые достаточно пошатнули его авторитет, стоят курсанты все той же школы Гиппесби. Исчезновение Толстогубого произвело в городе сильное впечатление. Криволап и Железный лоб тут же залегли на дно, говаривали, что Криволап даже покинул Кассарах и перебрался в Равенну, откуда он был родом…

А тут еще старые банды начали аккуратно расширять сферы влияния, а это уже была прямая угроза его планам. И за всем этим стояли курсанты Гиппесби. Ему докладывали о самых опасных из них. Гро де Нуи смотрел на листок бумаги, на котором значились семь имен. И жаждал увидеть всех семерых в своих личных застенках.

Тут появился помощник шефира, не слишком умный, но преданный до невозможности Пирл Сивич. Тонкогубый, с женственной фигурой, секретарь смотрел на шефира полусогнувшись, как будто сделав поклон забыл разогнуться.

— Что еще? — буркнул Гро де Нуи.

— Я могу быть свободен, магерум Гро? — секретарь склонился еще ниже.

— Да, свободен…

— Тут еще одно дело, магерум Гро.

— Что-то важное?

— Не стоит ваших забот, магерум Гро…

— Ладно, докладывай, — шефир решил немного отвлечься от тяжелых мыслей.

— Сержант Гам Сумович просил выделить ему отряд алых плащей.

— Что так припекло? — шефир иронично посмотрел на секретаря, тот в ответ осклабился (улыбкой это никто назвать не рискнул бы).

— Ловит трех мелких воришек, устроил настоящую облаву…

— Известно кого?

— Предположительно. Скорее всего курсанты школы, Вутович, Отарич и Паневич, магерум Гро.

Взгляд шефира остановился на списке, который лежал на его столе. Потом начальник поднял глаза, которые начинали наливаться кровью и уставился прямо на секретаря.

— И что ты ответил?

— У… плащей и… без этого… работы… — начал мямлить перепугавшийся писака в ответ.

— Не твоего ума дело, — буркнул начальник. — Немедленно поспеши к Паругге, пусть выделит лучших ищеек. Понятно? И не забудь сообщить этому… Гаму, что плащи прибудут. Все понял?

— Да, магерум Гро.

— И еще, все материалы на эту тройку ко мне, что они там украли? Быстро!

Квартал суконщиков. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

Три тени мелькнули и исчезли. Неопытный взгляд мог их и не заметить. Но тут, на улице суконщиков, народец был тертый, так что эти трое и не рассчитывали, что промелькнут совершенно незамеченными. Тут были жилища богатых гильдийских мастеровых, они имели собственную стражу, которая ничем не уступала страже аристократов, но и излишней огласки гильд-мастера старались избегать, главное, чтобы их добро не лапали. Местные — это одно, а муниципальная стража стража — это уже совсем другое дело. Трое — это тройка наших закадычных друзей: Сэм Вутович, Герб Отарич, Рутти Паневич. Они действительно ушли от стражников по крышам близлежащих домов. Вот только кошкой они не пользовались, а зачем? Ведь по стенам старых домов с их трещинами, выступам, затейливыми завитками-украшениями, карнизами они могли легко вскарабкаться наверх пользуясь даже голыми руками: это ведь не по отвесной скале карабкаться с ледником на верхушке. Им всем только-только стукнуло по пятнадцать лет, родились они в один месяц — симмарт, только в разные фазы второй луны. И все трое происходили из самых простых семей в Приграничьи.

Отец Сэма Вутовича был известным своими луками и самострелами оружейником, отец Герба Отарича, Отар Малович был старшиной вольных охотников в том же Приграничьи, а вот у Рутти Паневича отец с матерью погибли еще во времена войн магов. Воспитывала юношу бабка — целительница и ворожка. Известно, что ворожки и целительницы пользуются Искусством, а не Магией, а потому их сила после Катастрофы никуда не исчезла. А бабушка Рутти издавна пользовалась у односельчан уважением: была безотказна, лечила всех, говорила заранее, если не была уверена в своих силах. Рутти она воспитала свободолюбивым, ловким и сильным парнем. Он знал законы Матушки-Природы ничуть не хуже своей бабки. Вот только ворожить не мог — ворожеями становятся почему-то только женщины. А вот корень целебный найти, чаю травяного заварить или настой, придающий силы на огоньке замутить — это все мальчик умел уже с пяти лет от роду. Среди сверстников Рутти отличался неторопливостью, основательностью суждений и не по годам развитой серьезностью. Вот и попал в школу Гиппесби. И как не плакала его бабушка, как не умоляла старосту села не отправлять мальчика в неизвестность, староста оставался неумолим. Бабушка тогда поплакала, попричитала, потом разложила заветный костерок, бросила в него корешки да веточки, подождала, когда дым станет почти синим, после чего наклонилась над костерком и стала напевать старинную матрэ… После ворожбы бабушка не сказала внуку ни слова, но уже не плакала, не причитала, а только гладила его по голове и задумчиво смотрела вдаль, как будто старалась проверить, там ли оно, будущее ее любимого внука. Рутти навсегда запомнил эти тонкие языки огня, поднимающиеся над тонкими прутиками сухого дерева, пряный и терпкий запах зелья, которое было сожжено, покачивание седой старушки у костра, ее взгляд, обращенный куда-то далеко-далеко внутрь себя…

В школе Рутти изменился: он стал подвижнее, при всей своей рассудительности нетерпелив, стремителен, быстр и в мыслях, и в поступках. Внешне Рутти действительно был похож на потомственного лесовика: невысокий, крепкий в кости, с бледным лицом, по весне покрывающемся веснушками с огненно-рыжей шевелюрой и длинными руками, паренек очень быстро стал осваивать военную премудрость, а уж в приключениях тройки товарищей оказывался порой незаменимым. Знал он все травы, мог отбить нюх и зрение у любого сторожевого животного, мог бросить на тропинку коренья, которые надежно сбивали собак-преследователей со следа. А если надо было кого опоить сонным зельем, так это непременно к нашему Рутти, если он в хорошем настроении — не откажет, поделится своими запасами.

Отар Малович расстался с сыном спокойно, без слез, он и не провожал паренька — это сделала мать мальчика, красавица Гиверли. Отар просто стиснул сына за плечи и уже через минуту шагал со своими товарищами в новый охотничий поход. Отар отвечал не только за успешную охоту, но и за разведку в огромном анклаве черных земель. В эти проклятые места ходили только самые отчаянные и самые смелые рейнджеры. Говорят, когда сгинули маги, сгинули и многие твари, которые магами были вызваны на свет Божий. Но и без них опасных созданий в лесах да степях оставалось немало. И самыми опасными из всех зверей оставались кочевые люди. Пока было их мало, и ходили кочевники отдельными племенами с немногочисленными стадами, опасности для Приграничья не было, но вот если начнут они собираться и объединять свои стада — тогда берегись, голод и бестравье скоро толкнет их к богатым на поживу землям Приграничья. Не раз и не два за историю Приграничья именно охотники предупреждали нападение Орды. И окапывались деревни, и собирались суровые ополченцы, и летели по дорогам гонцы, и двигалась к Приграничью императорская армия, стараясь перехватить удар Орды до того, как война достигнет больших городов.

Сын во многом походил на отца. Старшиной охотников (или как их стали называть уже в империи — рейнджеров) стать непросто. И должен старшина быть не только отважным, но и самым знающим, самым осторожным и самым метким из всех охотников его селения. Вольные охотники не селились в поселках, они имели несколько небольших стоянок в разных районах леса, но вот каждый из них был «приписан» к конкретному селению в Приграничьи. Именно туда должен был направляться охотник, если узнавал, что вывешен сигнал о войне. Война во многом определяла образ мысли и действий имперских граждан, особенно в Приграничьи, куда удар войск захватчиков был направлен в первую очередь. Это города центральных провинций могли позволить себе роскошь не слишком заботиться о своих укреплениях, особенно во времена, когда господствовала магия, и многие городские старейшины полагались исключительно на охранные заклинания. Конечно, это было ненадежно, но разве можно было переспорить толстосумов, готовых раскошелиться один раз по-крупному, но не хотевших строить и содержать оборонительные сооружения, что требовало постоянных расходов.

Отар прекрасно владел любым оружием, но всему предпочитал лук. Искусное владение оружием он предал сыну. Герб показывал превосходные умения не только в стрельбе из лука или самострела, удивительно легко мальчик научился владеть метательным, огнестрельным оружием, а в фехтовании уступал только Сэму Вутовичу. Герб был смуглолиц, сухощав и застенчив. Говорить старался мало и только по делу. В витиеватые дискуссии не вступал и к военному делу относился с изрядной долей педантизма: знал наизусть не только уставы, но и мог цитировать многих авторов по военному искусству на память. Такая цитата обычно была единственной длинной фразой, на которую Герб был способен.

Все трое попали в школу Гиппесби, очутились в одном взводе на одном курсе. Очень быстро они стали лидерами не только в своем взводе, но и на своем курсе. Лидерами не только по оценкам преподавателей, хотя учились они старательно, и строгие учителя не могли ими нахвалиться. Главное, что они стали лидерами в негласной программе выживания, которую проводило школьное руководство среди своих курсантов. Официальное мнение преподавателей было таковым: Сэму больше давались теоретические предметы, он легко схватывал абстрактные категории, прекрасные успехи имел во всех психологических дисциплинах (а их было три: психология управления, психология боя, психология познания). Не даром многие преподаватели прочили ему большое научное будущее и рекомендовали (настоятельно рекомендовали) продолжать учение в высшем столичном университарии. Герб был совершенным мастером полевых исследований. Он прекрасно ориентировался в лесу, мог найти любой след, изумительно маскировался на любой местности и мог сидеть в засаде по несколько суток, выжидая момент для решительного и точного броска. Рутти был незаменим во всех городских приключениях: он мог прекрасно шпионить, будучи незамеченным, следить за любым объектом, он умел уходить от любой погони и уже через год обучения в школе знал провинциальную столицу как свои пять пальцев. Кассарах был пятым по численности населения городом империи. Намного меньше столицы, но из провинциальных центров один из самых заселенных. В нем было много старых улиц, катакомб, под городом протекала подземная река, о существовании которой знали не многие старожилы. А вот Рутти уже через какой-то год знал каждый поворот на этой реке. Как-то само собой получалось, что в области военной медицины, которую преподавали весьма ограниченно, Рутти превосходил даже господ преподавателей. Он умел справиться с любой травмой, вылечить лихорадку, снять острую боль. В самом крайнем случае мог сделать и простенькую операцию: извлечь стрелу или пулю.

В свои пятнадцать лет ребята преуспели по программе выживания не просто на отлично. Они уже давно не воровали еду на рынке. Зачем? Каждый из них имел в банковском доме Паллаччи небольшой аккуратный вклад на вымышленное имя, который регулярно пополнялся золотыми королевскими кронами. Троица шалопаев была костяком самой дерзкой банды подростков. Ребята не вмешивались в дела серьезных взрослых бандитов, но свой кусок от общего пирога выгрызть смогли. Небольшой квартал города, который находился вне зоны влияния старых кланов, они полностью очистили от воришек и мелких жуликов. Сэм оказался превосходным политиком. Понимая, что кланы не хотят войны из-за такой мелкой добычи, Сэм и его друзья действовали решительно и нагло. И очень скоро они уже имели небольшую долю в двух местных игорных заведениях и одном публичном доме. Свои услуги Сэм предлагал достаточно настойчиво. А его умение уговаривать торговцев не прибегая к насилию стала у кассарахских бандитов притчею во языцех. «Разводит, как Ласка!» — так говорили о самых умелых говорунах бандиты.

Конечно, Ласка Сэм мог купить подарок любимой девушке и не воровать в дорогом магазине столь ценную и приметную вещь, всполошившую всех стражников в городе, но есть такое понятие — гонор. Вот гонор как раз и не позволял юноше поступить как-то иначе. Он должен был похитить этот подарок. И похитить, применив все свое умение, весь набор своих хитрых штучек.

А опыта юноше было не занимать. Облавы стражников, нападения старых кланов, стычки с конкурентами-беспредельщиками, все это было в прошлом. Ребята имели свой небольшой кусочек с общего пирога и не собирались его никому отдавать. Расширять свои владения? А зачем? Обучение все равно подходит к концу. Не сегодня-завтра, а придется отправляться по частям. Куда кого назначат, но поговаривают, что все выпускники будут отправлены в действующую армию. Тем лучше. Зачем же оставлять за собой хвосты?

Тройка друзей свернула в нужный переулок. Дома здесь стояли добротные, в этом районе жила элита квартала суконщиков — гранд-мастера, никак не ниже. Поэтому и не было облупленных стен, мусора на мостовых и вони: гранд-мастера не пользовались сливной системой очистки, когда нечистоты выливались прямо на улицу и стекались по канавкам в отводы, а системой труб, которые вели к яме-коллектору. Раз в неделю появлялся у коллектора ассениматор, один из самых почтенных городских служителей, который и вычищал огромную выгребную яму. Кроме этого дорогого сооружения в переулке суконщиков были даже небольшие палисадники в каждом дворе, а заборы украшали не гвозди и осколки стекла, а витые лианы-габо с ядовитыми колючками. Сейчас как раз было время, когда эти лианы цвели, распускаясь нежными, молочно-белыми цветами, от которых по всему переулку шел пряный пьянящий и согревающий душу аромат.

Сэм подошел к нужной двери и постучал. Ему открыла миловидная служанка с веснушками на все лицо, которая при виде молодях ребят сразу же заулыбалась, сделала неглубокий, но очень приятный поклон, почти полностью обнаживший открытую вырезом грудь, и пропустила компанию в дом.

— Где Ингерильда? — сразу же спросил Сэм. Но вопрос был лишним: стройная девушка с копной распущенных черных, как смоль, волос уже неслась навстречу своему возлюбленному. Товарищи Сэма спокойно наблюдали, как влюбленные сплели объятия и воздали друг другу должное пылким поцелуем.

— Дорогая, а ну примерь-ка вот это… — произнес Сэм, протягивая девушке обернутый яркой бумагой и перевязанный красной лентой сверток. Ингерильда чуть оторвала оберточную бумагу и оценив ткань, восторженно вскрикнула и помчалась переодеваться. Служанка тут же появилась, поставила на небольшой столик легкое вино и блюдо с фруктами. Она выразительно посмотрела на Рутти, который уже устроился в кресле и, призывно качнув бедрами, удалилась.

— Рутти, мне кажется, ты тоже будешь посещать этот дом не без обоюдного удовольствия, — перехватив взгляд девицы, заметил Сэм.

— Ну, не всем везет так, как тебе, Сэм, покорять с первого взгляда сердца прекрасных дев. Кому-то и служанки будут хороши, — безобидно отбивался от нападок приятеля Рутти.

— Ладно вам, орлы, — произнес Герб, наливая в бокалы понемногу вина, — успокойтесь.

— Ладно, пока есть время, что у нас с ребятами? — Сэм говорил уже совершенно спокойным деловым тоном.

— Волк и Колченогий согласны. Мы с Рутти уже переговорили с ними.

— Тогда завтра мы должны сделать все дела у стряпчего.

— Мэтр Пульфи нас в пятки будет целовать, — заметил Рутти.

— Ага, пять процентов коронного сбора! Он на нас точно квоту сделает. Ладно, мы-то не обеднеем. — Сэм немного подумал. — Нет, тянуть нельзя. Приказ может прийти в любую минуту. Так что с утра пораньше. Эх, если бы не Ингер, следовало бы нагрянуть к старикану прямо сейчас. Ладно, постараемся провести хорошо эту ночь, тем более, что Тэсс должна вот-вот приехать.

— Кстати, с ней будет подружка и для тебя, Рутти, — не преминул отпустить колкость товарищу Герб.

— Ты хочешь, чтобы Гили подсыпала мне яду в вино? — наиграно испуганно произнес Рутти, поддерживая игру товарища.

— В таком случае пострадаем мы все — думаю, на тебе одном Гили не остановится, — Герб явно пребывал в отличном настроении духа.

— Ребята, что-то слишком тихо стало. — Герб развернулся к Сэму. — Прислушайся! Вот только что еще…

И тут что-то тихо, как никогда. — Сэм насторожился. Вся веселость с его товарищей исчезла в одно мгновение. Они стали напряженно вслушиваться в окружающий мир. В отдалении послышался глухой звук удара по металлу. Вроде как лязгнуло оружие у какого-то не слишком расторопного стражника.

Тут появилась Ингерильда. Платье, которое Сэм со товарищи украл из самого дорогого салона города, ей удивительно шло. Простое, без лишних украшений и драгоценностей, оно было сделано из прекрасного самирского сапса удивительной небесно-голубой окраски. Распущенные волосы ниспадали с плеч, небольшая грудь взволнованно поднималась и опускалась в аккуратном прямоугольном вырезе. Синие глаза сияли таким наслаждением, что на девушку нельзя было смотреть без восторга. Увидев настороженные лица ребят, Ингерильда тут же помрачнела. Она знала, что у мужчин такие лица бывают только в минуты неприятностей. Следовательно, вечер перестает быть томным.

— Инге, а когда должна была появиться Тэсс с подружкой? — спокойно спросил Сэм.

— Чуть раньше вас, но она опаздывает, уже на пол-стражи.

— На Тэсс это не похоже, — заметил Герб. Ингерильда утвердительно кивнула. Обычно Тэсс появлялась пораньше, чтобы поделиться с подружкой маленькими девичьими тайнами и последними городскими сплетнями.

— Это облава, — спокойно заявил Рутти.

— Серьезно. Облава, — Сэм подтвердил вывод товарища. — Мы уходим, Инге, извини…

Девушка постаралась безразлично пожать плечами, но этой у нее получилось откровенно плохо, да и в уголках глаз стали накапливаться предательские слезинки. Инге давно привыкла к мысли, что рано или поздно, но этот ее роман закончится. В конце-концов, сегодня, значит сегодня. Ей все равно не удержать любимого возле себя. Да и папаша ищет жениха из обедневших родовитых… И лучше, чтобы постарше, как можно постарше. Тэсс была молодой вдовой и Ингерильда прекрасно знала все преимущества этого социального статуса. И все-таки не удержалась, отвернулась от Сэма, который обнял ее за плечи и тихо заплакала.

— Не плачь, Инге, я еще вернусь, обещаю тебе, — соврал почему-то Сэм.

— Не ври, уходи, Сэмми, тебе пора, уходи, прошу тебя. И не возвращайся. Мне будет больно снова тебя потерять.

Сэм проглотил комок, поднял заплаканное лицо девушки и поцеловал ее в губы — нежно и ласково.

День подходил к концу. Любовь подходила к концу. Только облава только-только начинала раскидывать свои липкие щупальца по всему кварталу, разлучая уже почти совершенно разлученных влюбленных. И какая разница: сегодня или завтра? Никакой! А Сэм хотел уйти красиво. Успеть покрасоваться перед девушкой своим офицерским мечом и патентом с предписанием отправиться в армию… Романтично. Красиво. Банально. Теперь же получалось без банальностей.

Бегство свело нас. Бегство и разлучило. Пора.

— Как будем уходить? По воздуху? — спросил товарища Рутти, прерывая затянувшееся молчаливое прощанье.

— По воде, — злобно, будто бы в отместку ответил Сэм.

— Фууу… — вместе фыркнули Герб и Рутти. Ведь по воде означало — по сточной трубе к коллектору.

— Уверен, что стражники на крыши заберутся. Они уроки хоть туго, но запоминают. Так что вниз, други, вниз! — Сэм похлопал Рутти по плечу, еще раз подошел к Инге и вцепился в губы прощальным поцелуем. Коротким и страстным. Потом повернулся и пошел за друзьями. Не оглядываясь. Девушка держала руки на животе, стояла и смотрела со слезами на глазах, как исчезает в яме стока ее первая любовь.

— От плана В дурно пахнет, — заметил Рутти, вторым пролезая в коллектор. Первым шел Герб, Сэм завершал процессию. Он так и не обернулся назад. А зачем? Зачем эти лишние слезы, зачем эта пустая трата сил и эмоций. Проехали. Первая, но ведь не последняя! Но все-таки что-то щемило, что-то подсказывало, что это расставание навсегда. А Сэм так не любил это слово навсегда…

— Как-то скучно сегодня пробираемся, всего только парочка крыс, — сумел пошутить Рутти.

По отводной трубе, сделанной из дерева, обитого металлическими лентами, приходилось пробираться ползком на животе, потом на четвереньках. Наконец друзья очутились в самом коллекторе, небольшом домике, аккуратно выложенным камнем. Тут удалось выпрямиться во весь рост, но запах от этого легче не стал. Упираясь о колесо-черпалку, быстро выбрались к дверям коллектора. Рутти быстро справился с замком. По расчетам ребят они должны были оказаться за спинами стражников. Но аккуратно выглянувшего Рутти ожидал сюрприз. Стражники перекрыли район еще одной цепью (на самом деле сержант Гам Сумович, проникшийся вливанием от шефира, подошел к делу серьезно, оцепив квартал троекратно). Сейчас стражники медлили, топтались на месте, ждали подхода «алых плащей», которые имели право без бумаг обыскивать любое жилище.

— Что делать-то будем? — прошептал Герб.

— Ждать, — спокойно ответил Сэм, Рутти утвердительно качнул головой.

Прошло не более полустражи, когда появилось то, чего ждали Сэм и Рутти. Большая бочка ассениматора остановилась как раз напротив коллектора. Ворота коллектора открылись и бочка задом въехала в помещение. Через мгновение появился и ассениматор, одетый с ног до головы в серебристый балахон. Маска с темными стеклами очков скрывала его лицо. Он вопросительно уставился на троицу ребят.

— Нам надо смыться, — спокойно сказал правду Сэм и протянул ассениматору три монеты. Теперь он ждал, как отреагирует на взятку городской чиновник. Ассениматор был крупной должностью. Более того, очень хорошо оплачиваемой должностью. Вот только монеты, которые ему протянул Сэм были не простые. Это были золотые боло империи Карнау, которая исчезла давным-давно, еще до того, как магия возникла на Каррите. Там впервые стали чеканить полновесную золотую монету без примесей меди или серебра. Из-за своей редкости эти монеты весьма дорого ценились коллекционерами. За каждую из таких монет можно было получить пригоршню золота или алмаз средней величины.

Ассениматор открыл ладонь, на его перчатку перекочевали все три монеты. Потом он беззвучно указал на помпу. Колесо-черпалка было просто декоративным украшением, которое полагалось иметь в каждом коллекторе. Отар и Сэм взялись за ручки помпы, Рутти остался следить за улицей.

Удар! Ворота дома вылетели из петель. Стражники быстро ввалились во двор и заняли все стратегические пункты, зорко наблюдая за всеми, кто находился в доме. После этого во двор последовал сержант Гам Сумович в сопровождении трех мелких чиновников Следственной палаты в алых плащах. Им навстречу вышла Ингерильда. Девушка шла в новом платье, гордо держа голову и совершенно не замечая стражников, которые оцепили ее дом.

— Что вам угодно? — бросила девушка сержанту.

— Сержант городской стражи Гам Сумович при исполнении служебных обязанностей. Осмелюсь спросить: где мастафа Марча Пирич? — церемонно и вежливо ответил вопросом на вопрос командир облавы.

— Отец уехал в загородный дом. По всем вопросам вы можете тревожить меня, — Инге держалась удивительно хладнокровно.

— Вот именно, придется вас побеспокоить. Не делайте такое удивленное лицо, госпожа Ингерильда, именно вас. Знакомо имя Сэм Вутович?

— Не имела чести…

— А Ласка Сэм?

— Аналогично.

— Хм… хм… по нашим данным этот юноша находится в вашем обществе. Или вы выдадите его… или мы обыщем дом.

— Вы знаете, что сделает отец, когда узнает о незаконном обыске?

— А обыск законный. Вот тут присутствуют три чиновника Следственной палаты, они подтвердят мои полномочия, — чинуши быстро закивали головами…

— Тут никого нет, впрочем, вы можете искать, дело ваше.

Сержант кивнул, и стражники бросились обыскивать дом. Через десять минт выяснилось, что в доме действительно никого нет. Сержант как-то вяло произнес девице извинения и направился к выходу.

— Сержант, простите, а в чем обвиняется этот ваш… как его… ну…

— Сэм Вутович? — сержант пришел девице на помощь. Сегодня он выкрал из самой крупной лавки платье из самирского сапса ярко-красного цвета. Как раз такого фасона, как носите вы…

— Может это оно? — спросила Ингерильда с вызовом.

— Я ведь попросил прощения, зачем вы так, не обижайтесь, госпожа Ингерильда, я ведь попросил извинения по всей форме, эх, даже ребенок знает, что сапс невозможно перекрасить, — сержант понуро покинул дом, но за воротами встрепенулся и начал отдавать команды:

— Осмотреть все соседние дома! Оцепление не снимать! Говорить об облаве на опасных преступников.

Страж по имени Кар Берусич был в паршивом настроении. Сегодня поутру он проигрался в четыре и теперь осознавал, что до жалования оставалось еще пять дней. Жрать то еще оставались кое-какие запасы, а вот на все остальное… А ведь собирался навестить дом Старухи Кабба, там как раз новые девицы появились, две! Говорят, такое вытворяют! Откуда-то с Востока. А там в Прелестной Игре толк понимают! Вот только одна беда. Денег на двоих не хватало. А Кар любил расслабиться по полной. Оставалось только одно: рискнуть. Вот и рискнул. Откуда ему было знать, что эта рыжая деваха так метает! У нее все шестерки да пятерки. Нет, не дурила, играли теми же костями, а Кару просто не везло. «Да, все равно отыграюсь, только к этой девице теперь ни на шаг. Не везет мне с рыжими», — зло решил про себя Кар.

Тут такая загогулина жизненная получалась: Кар играл потому, что ему нужны были деньги. Деньги нужны были Кару потому, что он нуждался в девочках. А в девочках Кар нуждался потому, что глядя на его тупую и мерзкую рожу любая нормальная девица сразу же переходила на другую сторону улицы.

— И не урод же я, — думал иногда про себя Кар, рассматривая свое отражение в зеркале, старательно вычесывая волосы с боков так, чтобы они закрывали лысину.

— Вот куплю паричок…

Но не смотря на то, что Кар купил паричок, девушки по прежнему обходили Кара стороной. Тогда он брался за чарку. Гнилозубый, толстопузый стражник с опившимся лицом не представлял для девиц никакого интереса. Для всех девиц, за исключением профессионалок, но и те все норовили содрать с Кара втридорога, «за экстремальные условия работы».

— И что им еще нужно? — подумал в который раз Кар, потом потянулся к щеке, нащупал и выдавил прыщ, оторвал взгляд от своих тоненьких ног и настроение его стало еще хуже: прямо на Кара тащилась бочка с ассениматором на козлах. Ассенимтор был в золотистой пленке, следовательно, ехал уже наполненный.

— Хапо! Стоять! Хапо! — прокричал Кар, раздуваясь от сознания собственной значимости. Так и хотелось сделать что-то величественное, например, задержать этого ассенизатора и оставить его дожидаться конца операции на краю мостовой. Ассениматор остановился.

— Нельзя. Район оцеплен! Никому нельзя. Становись. Точка.

Ассениматор поманил Кара рукой. Тот посмотрел на стражников, стоящих неподалеку. Те злорадно улыбались. Ничего не поделаешь. Кар полез к бочке. Ассениматор начал споро скручивать винты с крышки люка. Крышка-пробка выскочила, а в нос Кару шибануло всей прелестью ассениматорского искусства. Уровень жидкого дерьма был как раз под самой-самой крышкой и никаких голов из дерьма не торчало. Незадачливый стражник быстро спрыгнул с бочки. Теперь он не мог не пропустить ассениматора, который все так же молча и спокойно начал закручивать винты на крышке своей бездонной бочки.

Военная школа Гиппесби. Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно. 12-й год ЭПК.

Проснувшись, полковник Максимус Астветис почувствовал себя предерьмово. И дело было не в количестве выпитого с флаг-адмиралом спиртного, и не в девицах, которые вызвались провожать военных вплоть до отъезда флаг-адмирала и остались с полковником почти до утра… И попойки, и сексуальные упражнения были для господина полковника делом привычным. В конце-концов как еще безродному офицеру удержаться на более-менее приличной должности? Дело было в том, что флаг-адмирал привез слишком много неприятных вестей. И ощущение, что они опаздывают, не оставляло начальника школы Гиппесби весь вчерашний вечер. Максимус приподнялся, опираясь на локоть, нащупал высокий бокал с прохладным антиалкоголиумом, поморщился и залпом выпил. Полковника пару минут покорчило, но уже через пять минут высокий военный чиновник был более-менее в состоянии выползти из постели, а еще через пять обрел способность хоть как-то мыслить. Заботливый адъютант знал, что полковник терпеть не может, когда при его пробуждении кто-то присутствует, и девиц отправил заранее, пока господин полковник еще спал. Приготовление напитка по старинным рецептам, сохранившимся еще со времен господства магии, так же было делом рук заботливого адъютанта. Полковник предполагал, что его адъютант (кстати, из высокородных) был слишком заботливым и простирал свои заботы не только на телесные потребности, но и на секреты, которыми должен был владеть его достопочтенный шеф. Что же, это заставляло начальника школы не расслабляться и постоянно находиться в должном тонусе.

Максимус нырнул с головой в ванную, заранее приготовленную все тем же вездесущим адъютантом. Ему оставалось еще пятнадцать минут внутренней свободы. Потом бритье и завтрак, который он неизменно проводил в курсантской столовой. Это было традицией заведения. Весь офицерский состав питался точно так же как курсанты (пока не покидал стен заведения). Это позволяло офицерам не нагуливать излишний жирок и постоянно находиться в боевой физической форме. Да и повара не рисковали кормить детей какой-то тухлятиной.

Но сегодня полковнику даже пяти минут утренней неги вырвать у судьбы не удалось. Только он погрузился в пену дней, как в проеме ванной комнаты появился адъютант, который придал своему лицу крайне озабоченное выражение, впрочем, Максимус был уверен, что прерывая его размеренный распорядок утра, стервоза-адъютант испытывает истинное садистское удовольствие.

— Мэсс Максимус! У нас чрезвычайная ситуация… — адъютант выдержал паузу, давая полковнику переварить услышанное, казалось, он старался подчеркнуть всю тяжесть утреннего состояния полковника.

— Ну? — буркнул полковник, когда пауза адъютанта слишком уж затянулась.

— Там у ворот мэр Кассараха, городской шефир полиции и с ними не менее плутонга городской стражи.

— И что они хотят?

— Они хотят произвести обыск в школе, говорят, ищут каких-то преступников.

— В нашу школу пробрались посторонние? — недоуменно спросил полковник.

— Никак нет, они говорят, что кто-то из наших…

— У нас в школе нет преступников. Вы это должны прекрасно понимать, лейтенант.

— Так точно, мэсс Максимус!

— Ладно, поговорю с этими крысами. Мэра и шефира в мой кабинет. Если стражи сунутся — в шею их. Разрешаю применять оружие.

Адъютант склонился в поклоне и помчался выполнять приказ. Полковник знал, что такое распоряжение не по нутру этому высокородному дворянчику и о его неблагонадежности обязательно узнают «наверху». Но полковник служил в армии, а не в дворянском ополчении… «Если что-то напутает, отдам сукин сына под трибунал и быстренько голову с плеч»… — решил про себя полковник, но решение это было не столько программой действий, сколько способом успокоить нервы.

Аккуратно побрившись, полковник оделся в форму и прошел в свой кабинет. Секретарь уже появился, ожидая указаний шефа.

— Ну? — осклабился недовольной ухмылкой полковник.

— Мэсс Максимус, мэр Кассараха, достойный Вип д'Рипп и шефир города благородный Гро де Нуи ждут вас в приемной, — официально доложил секретарь. Шеф выразительно молчал. — Они проявляют крайнее нетерпение и раздражение. Ваш адъютант еле уговорил их пройти в ваш кабинет без сопровождения стражи.

— Как только гости зайдут, ко мне командира караульной роты. Пусть ждет. И пригласи… этих…

Мэр города был действительно из высокородных. Худощавый, тонкорукий, нос с горбинкой, презрительный взгляд, одет по последней столичной моде в камзол с огроменным жабо и кружевными манжетами тонко-зеленоватых переливчатых оттенков. За такую ткань можно отдать хилую деревеньку в Пограничьи вместе со всеми ее жителями. А вот его шефир (начальник стражи и шеф секретной полиции Кассараха) был явно из тех, кто приобрел свой титул «за выдающиеся заслуги перед империей». Скорее всего, собрал достаточно компромата на своего шефа, которым крутил, как хотел. Уж больно хитрющими выглядели глазки этого зарвавшегося бюргера, да и походка мэра выдавала некоторую неуверенность, а вот кошачьи шажки шефира — наоборот. «Вот кто тут главный», — произнес про себя начальник военной школы Гиппесби, полковник Максимус Астветис.

— Что привело в мой кабинет столь высокородных господ? — тон полковника был подчеркнуто вежлив. Так подчеркнуто, что и придраться, тем более, начать нападение было не из-за чего.

— Мэсс Максимус, — несколько неуверенно начал мэр Кассараха, — мы, мэр города, врученного мне коронным повелением два года назад, обязаны заботиться о благосостоянии и спокойствии граждан вверенного нам города. Особенно граждан высокородных… — на этом обличительны пыл мэра закончился и он явно не знал, как построить фразу дальше, тем более, что полковник Максимус крайне вежливо молчал. На выручку мэру тут же пришел шефир полиции.

— Мы уже семь лет вынуждены сквозь пальцы на многие проделки курсантов вашей школы. В этой папке собраны краткие отчеты о всех жалобах, которые мы получаем на ваших курсантов за последние два года.

— Позволите ознакомиться? — нейтральным тоном осведомился полковник.

— Несомненно, — папка легла на стол полковника, но тот ее даже не открыл. Тогда шефир продолжил. — Кражи на рынках, воровство, нападения на честных граждан, вымогательство и шантаж — это краткий список «подвигов» ваших воспитанников. Пока недовольство шло только от простых граждан, мы проявляли терпимость, тем более, что ваша школа на хорошем счету у самого Императора. Но вчера пострадали интересы высокородной дамы. Это есть нехорошо.

Полковник напрягся. Это могло быть действительно нехорошо. О чем это будет блеять пройдоха-шефир?

— Вчера тройка ваших прохвостов выкрала платье из лавки почтенного купца. Все бы ничего, но платье было заказным, предназначалось для подарка на день рождения одной высокородной даме, а поэтому гнев ее… э… покровителя достиг высшей степени. Понимаете, полковник, — тон шефира снизился до покровительственного, — платье из самирского сапса стоит бешенных денег. Да и приходит такая ткань крайне редко.

— Вы задержали преступников? — спокойно осведомился полковник. Старый военный даже ухмыльнулся мысленно, он понимал, что его посетители находятся в весьма затруднительном положении. Ведь речь шла о губернаторе провинции и его молоденькой любовнице, которая еще даже не успела получить дворянство… О платье, которое заказал для нее губернатор знал весь Кассарах. Вот уж прохвосты, так прохвосты…

— Мэсс Максимус, они успели скрыться. Агентурные сведения тоже не помогли. К сожалению, мы оцепили район, но они как-то выскользнули. Есть серьезные подозрения, что это курсанты вашей школы Сэм Вутович, Герб Отарич и Рутти Паневич. Поэтому мы вынуждены произвести в вверенном вам заведении обыск и временно задержать подозреваемых нами курсантов… вплоть до выяснения некоторых обстоятельств. Мне предоставлены самые широкие полномочия. Вплоть до того, что стража готова будет взять вашу школу штурмом…

Последнюю угрозу шефир промурлыкал елейно-извиняющимся тоном, мол, мы-то с вами понимаем, насколько это мне неприятно, но я вынужден, под давлением обстоятельств… Полковник, ни капельки не изменившись в лице, протянул руку и позвонил в колокольчик. Тут же в кабинете появился секретарь.

— Начкара ко мне! Немедленно! — грозно полыхнул приказом полковник. И ровно через секунду начальник караульной роты стоял по стойке «смирна!» в кабинете своего шефа.

— Мэсс Максимус! Начальник… — начал рапортовать подчиненный, но остановился, повинуясь жесту полковника и преданно уставился в уста непосредственному начальству.

— Удвоить караулы! Ни одной гражданской задницы в школу не пропускать без моего приказа. По любому, тем более, если это стражник с коронным предписанием или без оного, открывать огонь! Курсантам под присягой выдать оружие, занять круговую оборону. План «Алеф».

— Слушаюсь! — четкий разворот — невольно залюбуешься! Отточенный щелчок каблуками, строевой шаг. Начкар духом вылетел из кабинета. А в кабинете творилась настоящая буря. Мэр города стоял в позе оскорбленной невинности и, поджав еще более высокомерно губы, заявил:

— Если бы вы были высокородным, а не смертом, я бы уже давно вызвал вас на дуэль…

Еще более преобразился шефир города. От его вальяжности и томного расположения не осталось и следа. Теперь он раздулся, напоминая более жабу, но глаза его сверкали настоящей угрозой.

— В течении ближайшей стражи все свободные подразделения будут готовы штурмовать вашу школу, даже «алые плащи». У меня есть приказ задействовать их в случае вашей… нелояльности режиму высокородных…

— Напоминаю моим дорогим гостям, что они находятся на территории военной школы, которая, согласно Уложению его императорского величества приравнивается к полевой воинской части. Согласно уставу военно-полевой службы, обыск в военной части могут совершать только военно-следственные органы. Для проведения следственных действий вам надлежит обращаться в военную полицию штаба Внутреннего округа. Все остальные действия трактуются как нападение на военную часть и бунт против Короны.

— Мы надеялись, что вы проявите понимание. Суд высокородных не будет к вам столь радушен, как некоторые ваши… покровители…

— Суд высокородных не принимает дел, связанных с недворянками-любовницами, даже если это любовницы императорской особы. Более того, если этой особе и буде дарован титул, под юрисдикцию суда высокородных попадает не она, а ее дети, которые будут от высокородной особы.

— Осведомлены? Зря вы так… Я получил точные инструкции и буду задерживать всех курсантов вашей школы, пока не поймаю нужную мне троицу.

— Достопочтенный шефир, я могу, в качестве жеста доброй воли облегчить вашу работу…

На мгновение уста шефира озарила улыбка победителя. Но только на мгновение.

— В вверенной мне школе нет курсантов с означенными вами именами.

Шефир представлял из себя окончательно огорошенного и раздавленного человека, хотя внутри его переполняло ликование. Он не мог представить себе, что полковник опустится до элементарной лжи. Теперь дело казалось ему выигранным.

— Сэм Вутович, Герб Отарич и Рутти Паневич являются офицерами армии Его Императорского Величества с патентами и предписанием немедленно отбыть в действующую армию. И вы можете рискнуть задержать их, но уже под свою ответственность, когда они будут направляться в расположение своих частей. А некоторым господам хочу напомнить, что я сейчас при исполнении и в силу своей должности я нахожусь под юрисдикцией Кармильского кодекса, что означает, что приравниваюсь в действиях к высокородной особе. Что в свою очередь означает, что я могу немедленно ответить на вызов, который мне, как послышалось, кто-то хотел сделать. На этой неделе я предпочитаю драться на тяжелых двуручных мечах, — добавил полковник, с презрением разглядывая тщедушную фигуру мэра Кассараха.

Глава пятая

Игра начинается

Дорога на Шарджан. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Приваааал!

Небольшой отряд остановился у придорожной поляны. Тут место было расчищено и обустроено как раз для таких привалов: было несколько навесов, под которыми путники могли бы укрыться от дождя, аккуратно выложено камнями место для костра, была в наличии и нехитрая тренога, которая позволяла приготовить горячую еду. Чуть подальше к лесу стояла коновязь, около нее колодец, из которого можно было напоить и людей, и лошадей.

В импровизированном отряде было шестеро офицеров, все, как один молодые стар-лейтенантики, старый капрал, который фактически и командовал отрядом, да семеро солдат. По одному солдату приходилось на ординарцев господ офицеров, а седьмым был тот, кого весь этот отряд сопровождал. Картограф — специальность весьма почитаемая, и не только в армии. Мастаф Мик Пильсере был пока что вольнонаемным в самом низком чине. Да и держал он себя отнюдь не как военный, а как обычный гражданский, совершенно случайно, ради выступления в театре, решивший примерить военную форму.

Конечно, молодым офицерам, отправляющимся в свои части было не слишком приятно осознавать себя всего лишь конвоем какого-то рядового… Но… приказы-то не обсуждают. Не обсуждают, но осуждают. Во всяком случае, у двух молодых офицеров (явно высокородных) это осуждение не слазило с лица всю дорогу.

— Что скажете, господа офицеры? — капрал приблизился к тройке ребят, на которых обратил внимание с самого начала. Они были из одной военной школы и держались вместе. Но чувствовалось, что кроме того, что они одноклассники их сближают и личные симпатии. Явно получался интересный коллективец.

— Что тащимся мы непозволительно медленно, мэсс Витфорд! — Герб Отарич был самым нетерпеливым из тройки и не скрывал того, что во время переходов любит только стремительное движение. — Мы могли быть давно за пределами провинции, а тащимся, как…

— Ну, Герб, старина, не все могут, как ты, двигаться без остановки. Посмотри, мастаф картограф тот вообще на лошади еле сидит, удивляюсь, как мы его до сих пор не потеряли, — это рассудительный Сэм Вутович чуть остудил пыл своего товарища.

— Мэсс Рутти, могу я вас попросить осмотреть лошадь мастафа картографа? У меня есть подозрение, что наш подопечный лошадке уже давным-давно все бока намулял. Я ему подпругу лично затянул, а приезжаем сюда, смотрю — она опять расхлябана, а сей кадр из седла буквально вываливается. И как он это умудряется. Правда, характер есть — не хнычет, хотя уверен, что вся задница у него в синяках.

— Может, наш дорогой Рутти осмотрит и задницу почтенного картографа? — сострил Сэм.

— Можно, если только не возбудится! — поддержал шутку Герб.

— Это нашему дорогому мэссу Рутти не грозит, — с улыбкой отрезал капрал.

— Конечно, конечно. Идемте, мэсс Витфорд, не обращайте внимание на этих пошляков, — сказал Рутти, поднимая с земли сумку с зельями, с которой никогда не расставался.

— Толковый этот вояка, старина Витфорд, — заметил Сэм, когда Рутти отправился вслед за капралом.

— Ага… только наше назначение — это еще одна проверка или как? Наверное, хотят проверить нашу выдержку… — произнес Сэм. Герб промолчал, потом пожал плечами и пошел к костру.

Герб не мог сидеть и минуты без дела, и теперь старательно чистил оружие, не доверяя это дело ординарцу. Его деятельная натура требовала действия. Даже когда отряд двигался по дороге, молодой офицер не сидел без дела — он самостоятельно отправлялся на разведку, даже если в ней не было необходимости, потом смотрел, что твориться у отряда в тылу. Если попадалась какая скала или высокое дерево, Герб неизменно успевал на него вылезти и осмотреть окрестности, чем совершенно вымотал своего ординарца. Сэм подошел к товарищу, когда от костра ушли их ординарцы.

— Герби, думаю, ты согласишься, у нас тут работа, а не прогулка. Смотри сам: капрал из малиновых мушкетеров, картограф, с которого пылинки сдувают. И эта тройка, ребята не простые, сдается мне, они пороха уж нюхнули. Слишком уж их повадки на повадки капрала похожи.

— Это верно, они даже оружие держат совсем не так, как нас учили.

— Вот-вот… Где дают конвой картографу? Еще на нашей земле. До мятежников еще через две провинции, кроме нашей, переться. Прибавь к этому, что идем не по трактам, а обходными дорогами.

— Получается, это не проверка, это уже работа.

— Ладно, Герб, все равно надо держать ухо востро. Будем шерстить.

— Да, Сэм, ты разобрался с бумагами Старика?

— У него шифр больно мудреный, и он его от бумаги к бумаге меняет. Пока только один документ прочитал.

— А вот и Рутти идет, чего-то машет рукой… а-а-а — это пора к котлу, жрачка подана, господин действительный стар-лейтенант Сэм Вутович!

Получив от приятеля легкий подзатыльник в ответ, Герб встал и быстро пошел к котлу. Один из ординарцев священнодействовал с поварешкой, одаривая господ офицеров свежей стряпней. Каша с кусками дичи и пряными травами пахла изумительно. Мастаф картограф напялил на нос очки (не самые толстые). Как истинный представитель своей профессии, он был близорук и несколько не от мира сего. Говорят, хорошие картографы всегда порядком чокнутые люди. Ел он быстро и жадно, вылавливая мясо кончиками пальцев, проглатывая кашу большими кусками, ужасно куда-то торопясь.

— Мэсс Витфорд, а вы действительно были малиновым мушкетером? — спросил Сэм, когда первый голод был утолен.

— Конечно был, был и остался, — усмехнулся старый вояка. — Знаю я, куда вы, мэсс Сэм, клоните. Да, я был малиновым мушкетером как раз в то самое время.

Капрал устроился поудобнее, достал трубочку с курительным зельем, затянулся. Все, и солдаты, и молодые офицеры, вежливо и сосредоточенно стали слушать ветерана.

— Это было как раз года через полтора после Катастрофы. Сначала была разруха. Власти не было. Магов всюду, где могли, давили, убивали, казнили. Любой вояка с пятеркой наемников-головорезов мог стать королем или бароном, на худой конец. Кому как везло. Конечно, там где люди были поорганизованней, там власть как-то передавалась поспокойнее, без больших кровопролитий. Вот и у нас, в Равенне, кучка князьков да окрестные бароны провозгласили императором старого князя Кая д'Анно де Барси. И провозгласили его только потому, что старик совершенно из ума выжил и думали князья да бюргеры, которые власти вдруг получили неумеренно, что будут сами править за его спиной. Бюргеры заседали в парламенте, а князья верховодили в Коронном Совете.

Бюргеры наши от спеси совсем одурели. Армию почти всю решили распустить — чтобы налоги не платить на вооруженные силы, а зачем? Когда везде бардак, можно пока одной полицией да ополчением обойтись. А чтобы еще расходы на армию сократить, задумали они такой хитрый закон провести, мол, порох — это изобретение магов-алхимиков, посему армии пользоваться порохом запретить, а роты мушкетеров распустить самым первым делом. Кто же будет пороховым боем пользоваться, того привлекать к суду как мага, сажать на бочку с этим самым порохом и… того…

В Равенне тогда стояли два полка мушкетеров. Малиновые и синие. А командовали нами братья, оба молодые князья. Виктор д'Анно-Герфе и Силли д'Анно-Патен. Высокородный Силли д'Анно-Патен был маршалком императора, а потому, когда бюргеры начали противу мушкетеров закон принимать, отправился в парламент успокаивать горячие головы. Только головы там были не горячие. Они все уже просчитали и денежки армейские давно межу собою поделили. Так что на увещевания маршалка им, горлодерам было заранее наплевать с высокой колокольни.

Мы как раз на плацу стояли, строем вышагивали, как появляется наш командир, высокородный Виктор д'Анно-Патен, а с ним три его адъютанта. Все на взмыленных конях. «Господа! — кричит. — Измена! В Парламенте сидят предатели! Приказываю идти на парламент!»

Мы, конечно, к арсеналу, мушкеты похватали, через четверть стражи весь полк уже несся во весь опор к парламенту, а еще через четверть стражи туда и синие подтянулись. Они второе кольцо образовали. Как раз за нашими спинами. И развернулись, чтобы тыл нам прикрыть, на всякий случай. Тока долго стоять нам не дали. Наш красавец-полковник церемониться не стал. Стража у парламента как нас только увидала, тут же разбежалась, как мыши в амбаре. А он — красавец, высокий, статный, осанка — императорская уже тогда была. Врывается с первой ротой в зал и орет: «Измена! Приказываю арестовать изменников!»

И рукой махнул. Тут мы дали залп поверх голов парламентариев, дабы они не сомневались, что пороховой бой к магии ничего общего не имеет и работает исправно, как песочные часы. В зале как раз были и император, и почти весь коронный совет. У них там паника началась, неразбериха, кричат, сабельками и шпагами размахались. А мы уже ко второму залпу готовы. Стоим, на этот веселенький бардак смотрим. Тут старик-император сослепу на чью-то шпагу напоролся. Крик пошел: «Императора убили»! Наш-то опять рукой машет. Мы тут сами церемонится не стали — дали залп прямо в толпу, примкнули багнеты и быстренько восстановили порядок. Оно конечно, правильных депутатов, которые вовремя нацепили белые полотенца на рукава, мы обходили стороной.

Тут гвардия подхватила: «Да здравствует император Анно Второй!» Вот так все и случилось. Дай Митрос долгих лет жизни нашему императору!

— А что, парламент был таким беспечным, не было кому за него вступиться, что ли? — спросил Рутти, покусывая травинку.

— Отчего же, было в столице еще баронское конное ополчение. Противу них как раз синие и выстроились. А они и не подошли вообще, как быд-то ничего существенного в столице не произошло. Знаете, эти парламентские скряги им тоже как кость поперек горла были. А Император их сразу же, на второй день правления, в гвардейские драгунские полки преобразовал. И жалование поставил, не в пример парламентским крысам. До сего времени приятно вспоминать, как мы разгоняли эту всю зажравшуюся шушеру, которая вздумала, что избрав себя, может управлять государством. Это ж любому мальчишке известно: государством должно управлять государю. И никак иначе! Ладно. А теперь спать! Мэсс Горитц, ваш дозор первым.

Трое друзей расположились под крайним навесом. Громадные звезды мерцали над дорогой. Деревья шевелились и скрипели от ветра. Было тепло, но тихой ночь не была. То ночная птица подаст голос, то зашуршит листвой какой-то невидимый зверек. Какое-то время друзья прислушивались к звукам леса, но опасности не уловили. Как только лагерь заснул, они продолжили беседу тихим, почти неслышным шепотом.

— Так что тебе удалось расшифровать? — подал голос Герб.

— Вроде бы ничего серьезного, там опись документов, изъятых из архива школы.

— А почему старый вояка ее хранил так надежно? — спросил Рутти.

— Думаю, там была одна деталь. Под инвентарным номером 64-5019 значится «Книга воспоминаний» без автора.

— И ты думаешь это именно она?

— Я уверен, что это воспоминания последнего империумата. Составлять акт передачи ради шести книг, пять из которых не представляют никакого интереса представляется несколько нелогичным.

— Составить-то можно, а вот хранить его на самом видном месте своего тайного жилища полковник никогда бы не стал, если бы там не было ничего действительно интересного, — поддержал товарища Рутти.

— Ладно, у нас будет время еще разобраться с этими секретами, — подвел итог беседе Герб.

— Согласен. Делаем так. Рутти, ты посматривай за нашим картографом, Герб, как всегда, внешняя обстановка. Я присмотрюсь к молодым аристократам. Что-то от них дурно пахнет.

— Ну не дурнее, чем от нас два дня назад, — возразил товарищу Герб. Друзья прыснули от смеха и улеглись спать.

Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

— Мэтр Пульфи, а вы постарайтесь вспомнить, — когда полковник Максимус хотел, он мог быть весьма убедительным. Начальник военной школы Гиппесби внимательно осмотрел комнату, в которой его принимал стряпчий. Несколько стеллажей книг, упирающихся в потолок. Большинство из них относятся к временам магии и содержат, несомненно, запретную информацию. Ахха! «Катарсис энергии» Гамутарда. Это костер. Или «Воскрешение мертвецов, умерших не более трех суток тому» милейшего Ратарио. Тут не только костер, тут еще и обязательные пытки перед тем, как… А вот на этих полочках стояли произведения искусства, которым мог позавидовать и столичный музей. Вот эта вазочка из тонкого карнатского фарфора, не менее, как 5–6-й век магической эры стоит моих два годовых жалования, не меньше… Полковник осуждающе покачал головой и ткнул пальцем во внезапно раздражающую его вазочку. Она полетела на пол и с тихим звоном разлетелась на сотни ярко-голубых осколочков. Мэтр Пульфи смотрел на начинающийся разгром несколько отрешенно. Все равно его охрана мирно отдыхала, нейтрализованная этим тихим военным, который стряпчему весьма не понравился. Конечно, его покровители, связи, все это даст о себе знать, но сейчас это было бесполезно. На пол полетела еще одна статуэтка из раскрашенной глины, стоимостью в два раза более вазочки. Стряпчий еще раз взвесил все за и против, и, когда палец полковника нацелился в следующий объект, предназначенный к уничтожению, старый поверенный сдался:

— Мэсс Максимус, я готов пойти вам навстречу во всем, но то, что касается дел моих клиентов, это, знаете ли…

— Ваши клиенты — мои подчиненные. Как их командир, я имею право знать, что они у вас делали. И не думайте, что вы можете слишком долго испытывать мое терпение. В конце-концов, ваше нежелание помочь военным властям вполне попадает под статью о шпионаже. А это означает, что я могу применить к вам любые меры воздействия и без санкции гражданских чинуш. Мы ведь воюем. Не правда ли, мэтр?

Лицо нестарого еще стряпчего было покрыто сетью морщин. Его не красили и большие залысины, и крючковатый красный нос с фиолетовыми прожилками, выдававший в своем владельце застарелого почитателя Борега — бога винного умения. Жиденькие космы падали с головы беспорядочными нитями и постоянно путались у стряпчего во рту. Говорят, о таких и руки марать не стоит. Но полковник и не собирался.

— Хорошо, мэсс Максимус, постараюсь быть как можно более лояльным. Но позвольте мне некоторые, чисто профессиональной этикой защищенные, детали все-таки опускать, — полковник кивнул в ответ.

— Они появились у меня после второй ночной стражи. Все трое. И от них изрядно воняло. Увы, не вином: хуже, значительно хуже — испражнениями… Мне пришлось отдать им свою туалетную комнату и заказать новую одежду. Но запах этот не выветрился до сих пор. Через еще одну стражу, как раз когда молодые господа офицеры переоделись в более-менее приличную экипировку, появились еще двое ваших подопечных. Ничего, если я не буду называть их имена?

— Я в курсе.

— Что же, это упрощает дело. Они заключили некоторый договор… я бы сказал, финансового свойства.

— И это все?

— Между ними все. А потом двое прибывших ушли, а молодые люди продолжали чистить перышки. Они еще поужинали, но втроем. Да… один из них, старший, постоянно носился с каким-то листочком. Он его то прятал в книгу, то вынимал, что-то писал, черкал.

— И что это за листочек?

— Этого я не знаю. Знаете, я смотрю только в те документы, которые мне подают — старческое зрение, дальше собственного носа не вижу. Но бумага свежая, это не старый манускрипт, несомненно, скорее, какой-то отчет. А вот книгу он оставил у меня. Прошу вас, можете посмотреть.

Полковник посмотрел и непроизвольно поморщился. Это был «Дешифратор» Маркса.

Дорога на Шарджан. Провинция Каррита. Империя Анно.

По лесной дороге тянулась небольшая кавалькада. Кавалькада состояла из группы военных под предводительством старого ветерана-капрала. Было утро. Дорога на Шарджан — торговый город на границе провинций Каррита и Ставус была проложена совсем недавно. Тут еще лет тридцать назад насадили небольшой лесок. Маги-властители заботились о том, чтобы зеленые насаждения не исчезали с их земель. Не все маги был безответственными идеалистами, увлекающимися исследователями или поклонниками зла. Сейчас это лесок уже был довольно густым, оброс красивым подлеском, а по краям дороги когда-то пытались высадить аккуратную живую изгородь. Главный тракт между Шарджаном и Кассарахом шел немного западнее, в обход леса, был намного короче (лесная дорога изрядно петляла), поэтому об обустройстве лесного тракта перестали заботиться, и сейчас этой дорогой мало кто пользовался.

Нападение было стремительным и совершенно неожиданным. Нападающие воспользовались самострелами. Только свист болтов, почти не слышный человеческому уху, особенно если это ухо занять тем, что слушает песню, которую горланят солдаты, покачиваясь в седле. А что им, солдатам, разве они шли на секретное задание? Разве они на территории врага? Почему бы и не погорланить по дороге между привалами. Тем более, что завтра они достигнут Вермидора, столицы провинции Ставус, там и отоспятся. Но тут раздается предательский свист болтов, и отряд сразу же оказывается серьезно поредевшим. Еле слышный звон тетивы, пронзительный свист, толчок — и ничего уже не предпринять офицеру с торчащим острием из груди, ничего не прогорланит молоденький солдатик, которому болт впился в горло, не поднимет свое оружие капрал, из которого торчит две арбалетные стрелы.

Засада была хорошо продумана и идеально замаскирована. Поворот дороги, окруженный тесными рядами деревьев и густыми кустами отлично мог скрыть даже взвод солдат. Казалось, что нападающие давно следили за отрядом молодых офицеров и прекрасно изучили обстановку. У них было время подготовиться к нападению. И фактор неожиданности, который на этот раз сработал безотказно. Когда на отряд напали, Герб как раз карабкался на высоченную сосну, надеясь что-то разглядеть и из боя на какое-то мгновение выпал. Нападающие стреляли в офицеров и солдат, охранявших мастера-картографа, солдаты-новобранцы их не слишком-то интересовали. Два болта достали капрала, который сразу же свалился с седла, один из дворян был убит на месте, а еще один стар-лейтенант из благородных серьезно ранен. А вот Сэм, каким-то чудом угадавший момент нападения, ощутивший легкий шелест тетивы и свист болта, сумел резво упасть в траву. Рутти крутился на лошади, выхватив пистолет и старался определить, откуда идет нападение. Противник неожиданно быстро сделал второй залп, как будто и не тратил время на перезарядку арбалетов. Рутти успел поставить лошадь на дыбы и три болта попали в бедное животное. Сэм тут же заметил, где чуть заметно шевельнулись кусты и выстрелил, там раздался чей-то крик, значит, достал. Тут же болт пронесся над его головой. Сэм вдавился в землю, переложил в правую руку второй пистолет, а левой достал тонкий кинжал. Рутти лежал под лошадью, которая при падении придавила ноги и не давала молодому офицеру подняться. Он ухитрился достать пистолеты, но из-за лошади не мог стрелять, ничего не видел. А еще через какое-то мгновение трое всадников в черных с алым плащах неслись к господину картографу, оставшемуся без охраны. Под важной особой тоже убили лошадь. Картограф сидел на земле и очумело вращал глазами, очки его куда-то делись и теперь он был просто беспомощным слепцом. Солдаты-новобранцы растерялись и при виде приближающихся всадников бросились врассыпную. Один из нападающих на скаку рубанул по спине убегающего солдатика, второй выстрелил на ходу из самострела в сторону Сэма, в этой неразберихе свои же мешали стрелять во врага, и Сэм стал выжидать, когда хоть кто-то из нападающих окажется надежно под прицелом.

Раздались еще выстрелы. Стреляли и нападающие, и обороняющиеся. На этот раз нападающие уже не боялись себя выказать, поэтому кусты затянуло дымкой от пороховых выстрелов. Стреляли нападающее часто, так что ни Сэм, ни тем более Рут, носу высунуть не могли. А всадники уже подхватили растерянного картографа и взвалили его на круп лошади. Сэм воспользовался секундной паузой и сумел метким выстрелом снять одного из нападавших. Но двое других уже неслись к спасительному лесу. Раздался конский топот и выстрел — это Герб выстрелил сходу и попал в лошадь одного из всадников…

— Стреляй, Герби! Стреляй в лошадь, я его соберу! — вопил в азарте Рутти. Но Герб не успел — прозвучал выстрел в ответ и его лошадь стала падать, сраженная наповал, теперь Герб вываливался из седла, стараясь сгруппироваться и не переломать себе позвоночник.

— Рутти! Мне! — заорал Сэм. Рутти понял и бросил Сэму пистолет. Но было поздно, спины убегающих уже мелькали среди деревьев. Сэм выстрелил, на сей раз неточно. Еще раз кусты, где прятались нападающие, затянулись дымкой ответных выстрелов. Сэм тут же упал в траву. А потом наступило мгновение тишины и раздался быстро удаляющийся конский топот.

Сэм поднялся. Никто уже не стрелял.

— Герб, ты жив?

— Да что мне будет? Колено зашиб, заживет. Тут и без меня хватает, — видимо от пережитого стресса Герб разговорился.

— Рутти, Ты как?

— Ничего, уже выбрался… цел и невредим, сейчас подойду.

Сэм подбежал к капралу. Старый вояка хрипел, зажимая грудь, из которой торчал болт. Вытащить его было нельзя. Болт попал рядом с сердцем и жил капрал каким-то чудом. Вытащи арбалетную стрелу — умрет моментально. Второй болт пробил легкое, и при каждом вздохе на губах капрала выступала розовая пена. Сэм склонился над умирающим солдатом.

— Надо отбить… картографа доставить в часть… картографа отбить… надо… очень важно… — капрал смотрел на Сэма тяжелым взглядом.

— Отбейте его… Это важно…

— Я понял. Мы их догоним.

— Это… приказ. Приоритет… ноль… — капрал прохрипел последнее слово, сорвал с шеи пазз ослепительно-белого цвета, сделал еще один хриплый вдох и выдернул болт из груди. Через секунду сердце его перестало биться.

Вскоре к телу капрала стали собираться все, кто остался в живых после неудачной стычки. Рутти хромал, Герб прихрамывал, в строю осталось еще трое солдат, один из которых был серьезно ранен, и двое стар-лейтенантов, один из них, Горитц де Вильде был относительно невредим, а вот состояние второго внушало крайние опасения. От ранения в живот выживали единицы, и то, если им очень-очень везло.

— Что будем делать? — спросил стар-лейтенант Горитц, морщась от боли: левая рука висела плетью.

— Герб, осмотрись! Рутти, займись раненными, — спокойно стал командовать Сэм.

— Кстати, кто-то может осмотреть мою руку? Думаю, это не опасно, но…

— А почему вы так неудачно стреляли, мэссер Горитц? — спросил Сэм, глядя куда-то в лес. — Правая рука у вас в норме?

— Потому как я левша, мэсс Сэм… Или господин командир? Дорогой мэсс Рутти, прошу вас, приведите меня в порядок.

— Да, я только осмотрю тяжелораненых и сразу займусь вами, мэссер Горитц. — Рутти побежал к лежащим на земле тяжелораненым. Герб бросился в кусты. Сэм посмотрел на стар-лейтенанта де Вильде, тот действительно носил меч с ножнами на правом боку. Точно, левша. Вот, а обещал приглядеться повнимательнее. Конечно, напали на нас неожиданно быстро, да еще в самом центре страны, но… Противник тот еще. Ладно, это только первый раунд. Посмотрим, кто кого. Они ведь на нашей территории, следовательно, во весь опор по центральной дороге нестись не будут. Значится, шансы есть.

Вскоре из-за кустов появился Герб. Он был просто в ужасе.

— Их было десять человек. Двое с лошадьми, трое на конях, а пятеро сидели в кустах. Там оружия валом: по два арбалета да карабина и четыре пистолета на каждого. Одного из стрелков кто-то ранил, его свои и дострелили. Двух всадников сняли по дороге. Остальные ушли тропой, она идет через лес.

— Думаю, они там по тропе сюрпризов понатыкали. Рвануть за ними сразу будет опрометчиво, — заметил Сэм.

— И еще, Сэм, оружие все местное. У этих парней явно был знающий проводник.

— Это верно, Герб. Я так мыслю. Приказ капрала был простым: догнать и отбить. Так что догоним и отобьем. Рутти, что там с раненными?

— Солдату осталось стража, не более, лейтенант может выкарабкаться, но его надо срочно в шпиталь. Перевязки сделал, руку стар-лейтенанту Горитцу вправил.

Тут к друзьям подошел и Горитц.

— Мэсс Рутти, вы просто чудодей! Я руку совершенно не чувствую. Примите мою благодарность.

Рутти скромно поклонился в ответ.

— Что будем делать, господа офицеры? — Горитц смотрел совершенно спокойно.

— У нас приказ: догнать и отбить картографа, — коротко ответил Сэм.

— Приказ? — удивился Горитц.

— Капрал Витфорд успел отдать приказание. Приоритет ноль, — ответил Сэм лейтенанту.

— Тогда, господа офицеры, я с вами. Постараюсь быть полезным. Командуйте, мэсс Сэм.

— Ладно. Четверо против семи немного лучше, чем трое.

— А почему четверо? — удивился лейтенант. — А солдаты?

— Солдаты — юнцы необстрелянные, как и мы, но мы-то хоть что-то умеем. А солдатики — это балласт. Пускай похоронят погибших и доставят лейтенанта в город. Я напишу рапорт. Его пускай отдадут коменданту. Если начать облаву — это поможет хоть как-то больше задержать врага. Хотя я в эффективность нашей облавы не верю. Мы имеем дело с серьезным соперником. Думаю, только мы сможем хоть как-то ему помешать. Рутти, Герб! Займитесь лошадьми и снаряжением. А мы с вами, мэсс Горитц, осмотрим убитых, может, найдем еще что-то интересное.

Витров хутор. Ульмские болота. Провинция Ставус. Империя Анно.

Ох-хо-хо… давно не было у матушки Кво гостей. Давно никто не забредал в нашу чащобу, никто не рыскал по Ульмским болотам, никто не всматривался в непроглядную темень в поисках жилого огонька.

Матушка Кво поморщилась, стерла ветхой серой тряпкой пыль с полок, внимательно осмотрела их. Подумала, сняла фигурку Петруна-просителя и потащилась в угол комнаты, где стоял внушительный ларец, обитый железными полосами. Петрун-проситель перекочевал на дно ларца, где был забросан старым тряпьем.

Так, все ли я убрала? Вот этот пучок травы пускай себе висит, мало ли какие травки может сушить бабулька-отшельница, даже без травы подозрительнее будет. Готово, наверное, надо еще к печи присмотреть, еда б не пригорела. Давненько я не стряпала, основательно, не на скору руку.

Ульмские болота тянутся до самой границы провинции Ставус. Они соединяют два огромных лесных массива — Ставусские леса и Трапарскую чащобу. Трапарская чащоба — самое гиблое место. Только самые знающие следопыты пытаются пройти по тайным тропам в чащобе, да и то, постоянно рискуя головой: уж очень переменчивы тропы в этих местах. Еще вчера шли по тверди земной, а сегодня уже там хлябь и трясина, такая, что затянет по самые уши вместе с конем.

Матушка Кво ушла на болота примерно два с половиной десятка лет тому. Уж больно неспокойно стало в ее родных местах с ее врожденным искусством. То маги одолевали, потом, когда магов повывели, с ними под одну гребенку замели и сожгли столько людей, владеющих Искусством, что матушка Кво даже радовалась своему добровольному уединению.

А пообщаться с живым человеком? Так раз в пару лет кто-нить забредет на болота, и пока не наговорится матушка Кво, не выслушает все новости да сплетни, так и не выпустит гостя дорогого, али дорогу через трясины не покажет. А уж коли уважит гость старушку — от и тропинка ему будет ведома и помощь, если матушка Кво помочь в состоянии, чего уж там.

Сначала матушка Кво жила в небольшой деревушке в провинции Ставус, там ее матушка и передала дочке азы Искусства. По молодости девушка не понимала, с чем дело имеет, но вскоре осознала. Стала осторожнее. А когда поняла, что Искусство не гарантирует счастливой судьбы, замкнулась и стала жить в своем мирке, одинокая и неприкаянная. Только одиночество бывает разным. Разве можно быть одинокой тут, на болотах, где каждая кочка, каждая травинка тебе родная и известная. Уж я-то знаю, когда и какую травку надо сорвать, где ее сушить, каким голосом призывать птицу-болотника. А еще знаю, как меняется Тропа, идущая по болотам. И не нужно мне никого… вот, несет хворь кого-то на мою голову, зачем это? Отворотить его, что ли? Да нет, все равно, сготовлено уже, пойду-ка я к зеркалу.

Матушка Кво подошла к зеркалу, коим служила натертая до блеска медная пластина.

Хороша! Все еще хороша. Ну, годы меня не пощадили, но, ежель присматреться, в самый раз буду. Вот, надо бы зубки замазать. Вот, а я в сам деле не знамлю, в моде сейчас черные зубки али нет, а привести в порядок все-таки нада!

Старушка проворно натерла зубы каким-то камнем, от чего они стали совершенно черного цвета. Еще раз посмотрев в зеркало и убедившись, что достигнут тот самый необходимый эффект, матушка-Кво уселась к окошку и уставилась на тропинку, которая должна была привести к ее дому непрошеных гостей.

Район Ульмских болот. Провинция Ставус. Империя Анно.

— Тут они разделились.

Голос стар-лейтенанта Герба Отарича был жестким и уставшим одновременно. Погоня выматывает силы и преследователей, и преследуемых. Конечно, враг подготовился к бегству лучше, чем его преследователи к погоне. Единственное, что их успокаивало и оставляло хоть какой-то проблеск надежды, осознание того, что многочисленные каверзы и ловушки, приготовленные врагами, занимали и у них, уходящих от погони, да еще и по чужой стране, достаточно много времени. Сэм был уверен, что постепенно они сокращают расстояние от своей цели. Постепенно, может быть слишком медленно, но… все-таки неуклонно они нагоняют опытного и опасного противника.

Уж что-то, а вооружен их враг был до зубов. И ловушки он оставлял на любой вкус — успевай только уворачиваться и находить: тут тебе и самострелы, готовые выстрелить прямо в цель, тут и волосы морского коня, такая волосинка, длинной пять метров натягивалась между деревьев, и на полном скаку всаднику голову отрезала, чисто, как лезвие. Не поскупились преследуемые и на петли, колышки, чуть прикрытые листьями, пакостей оставляли как можно больше. И, главное, большая часть ловушек была нацелена не на человека, а на более удобную и важную мишень — лошадь. А без лошади какая погоня? То-то и оно.

— Я не пойму одного, зачем им тратить время на все эти ловушки, хитрости — мчитесь себе во весь опор, только заводных лошадушек меняйте, — задал вопрос лейтенант Горитц.

— Они явно хотят получить запас времени, — ответил Сэм Вутович.

— Конечно хотят, только для чего им это? Они больше времени тратят, чем выигрывают. Бросились бы по дороге вскачь, ушли бы куда как быстрее… — заметил в ответ стар-лейтенант Горитц.

— Да разве ж непонятно? — удивился Рутти. — Им надо добраться до края лесов, а на той стороне уже начинаются степи. Уйти будет проще.

— По дороге можно наткнуться на шальной патруль или отряд какой, а так у них все преимущества, — согласился с товарищем Сэм. — А еще, думаю, они имеют перед степью еще людей с заводными лошадьми. Будут уходить быстро — а отряд в два десятка рыл в степи — серьезная сила, там разъезды ходят маленькие, шансов встретить полусотню мал до ничтожного.

— Задачка у нас, господа офицеры… — подытожил результаты краткого совещания Горитц.

— У нам не задачка, а задание, — буркнул Герб, которого Горитц почему-то удивительным образом раздражал. Это ощущение раздражения было у всей троицы, но опытный офицер в таком мероприятии, где каждый ствол на счету — аргумент весомый.

Высокородные всегда не слишком были любимы в войсках, где им сразу же открывались ключевые должности. Безродному пробиться на высокие должности в армии — означало быть военным гением и лицом, абсолютно лояльным системе. Еще чаще случалось, что безродного офицера, уверенно шагающего по военной службе, поддерживает какая-то высокородная шишка или он относится к «личным друзьям» высокородного семейства.

С одной стороны, такая практика позволяла сохранять власть аристократии в неприкосновенности, с другой, позволяла системе не быть слишком окостенелой, давала шанс и безродному достигнуть каких-то высот и позиций, даже влиять на жизнь государства.

В полевых же частях, во время войны, высокородные старались вообще не выделяться из общей массы военных. Получить свой пост, не пройдя всю лестницу службы от низшего офицерского чина и до фельд-маршалка было невозможным.

— Господа офицеры, вам не кажется, что нам следует объясниться? — стар-лейтенант Горитц резко осадил коня и уставился немигающим взглядом в мрачное лицо Герба Отарича.

— Раз вы так считаете, мэссер Горитц… — встрял в разговор спокойно молчавший до поры до времени Сэм Вутович.

— Да, считаю, господа, считаю. Мы не потеряем много времени.

Офицеры спешились, привязали коней к молодому деревцу и скучились на краю лесной прогалины. Высокие деревья с кронами, чуть подпаленными поздним закатом уныло раскачивались из стороны в сторону, с крон падали листья: сухие и багрово-золотистые, листья мягко ложились на землю, потревоженные пришельцами и птицами, которых наши господа офицеры вспугнули. Несколько самых крупных птиц продолжали кружиться над прогалиной, видимо, ожидая кровавой развязки разговора. Стар-лейтенант Гортиц резко развернулся к шедшим за его спиной друзьям. Его лицо блестело от пота, жилы вздулись, казалось, он испытывает чудовищное напряжение.

— Мэсс Горитц, мэсс Рутти и мэсс Сэм, если вы считаете, что я, как особа высокородная, только мешаюсь у вас под ногами и не даю отряду продвигаться так, как ему следует, то… нам надо расстаться. С другой стороны, я прекрасно вижу, что вы уже давно сложенный организм и понимаете друг друга с полуслова. Вы имеете права мне не доверять, особенно в таком опасном деле. Говорите сейчас. Отказ не будет оскорбительным. Но если вы принимаете меня, я буду с вами до победного конца. Да, я высокородный офицер и окончил привилегированную военную школу Ван-Ма, надеюсь, моя подготовка окажется не хуже вашей. Итак, или мы вместе, но до конца. Или я покидаю вас. Это разговор окончательный. Я принимаю любое ваше решение. Но после него любого, кто усомнится в моей искренности, я готов вызвать на дуэль. После того, как закончится это дело.

— И кто тогда будет отвечать на ваш вызов, мэссер Горитц? Может так статься, что не кому будет. Поэтому, как командир отряда, приказываю: все эти разговоры отставить. В деле посмотрим, кто чего стоит. Рутти, Герб… Вопросы есть? Нету. Мэссер Горитц?

— Господа, предлагаю просто Горитц… Договорились?

— Принято, — Сэм пожал протянутую руку высокородного стар-лейтенанта. Потом рукопожатия скрепили согласие Рутти и Герба.

И уже через минуту отряд двигался по следам беглецов, как всегда, худощавый Герб шел впереди, внимательно осматривая следы, за ним ехали Сэм и Горитц, а в арьергарде маленького отряда двигался Рутти, постоянно осматривавший лес в самую его глубину.

Они так проследовали лесом еще полторы имперских лиги. Тут Герб поднял руку. Офицеры опять спешились.

Герб сделал несколько кругов по лесу, внимательно осматривая следы. Тропинка, которая привела их сюда, выходила на небольшую просеку. Но в этом месте существовало еще три тропинки, по которым могли двигаться всадники.

— Тут они разделились, — неожиданно уставшим голос заявил Герб.

— И что? — Сэм оставался все так же невозмутимым.

— У них восемь коней, как и всадников. Тут след растрояется. Сюда, и сюда пошли по три всадника. А сюда — посередине между ними — всего двое.

— Что думаете? — спросил Сэм.

— Думаю, нам нельзя делить отряд, надо идти за кем-то одним, в конце-концов, они сойдутся в одну точку. Там их и надо будет брать, — предложил Горитц.

— А я вот думаю, нам надо разделиться. Картограф может быть только в одной из троек. Их надо будет догнать и обезвредить. — Рутти подал идею, прикусывая губу и явно нервничая. Герб же был лаконичен:

— Я согласен с Рутти.

— Мы имеем дело с очень опасным и осторожным соперником. Он предполагает, что за ним идет погоня, поэтому заставляет нас дробить силы. Не факт, что они должны будут соединиться. Два отряда просто должны оттянуть на себя преследователей. Мы должны рисковать. План такой: перехватываем крайние отряды, а потом идем на перехват среднего. Что-то мне подсказывает, что именно в ней наш картограф. Только не обрезав фланги нечего за центр браться. Рутти со мной, мы идем справа. Горитц и Герб идут слева. Встречаемся вот тут — на краю степи. Опушка леса рядом с деревушкой Лакратт. Вопросы? Вижу, что нет.

— Герб, будь осторожен! Меня беспокоит эта сладкая парочка посередине. Они точно должны будут оставить засаду, — произнес Сэм, пряча карту местности, которую он забрал вместе с паззом у малинового капрала.

— Тогда тот, кто на засаду напорется, тот и идет точно по следу, — Герб махнул рукой и поскакал в свою сторону. За ним следом поехал стар-лейтенант Горитц.

— А нам сюда. Поехали, Рутти!

— Сэм, я давно хотел тебе сказать…

— Но тебе мешал Горитц? Именно поэтому он с Гербом, а ты со мной. Что особенного случилось?

— Ты же знаешь, Сэм, я чувствую…

— Ну?

— Нам надо сделать небольшой крюк. Уверен, мы не пожалеем.

— Тогда веди!

— За мной, командир!

Ресторация «Каломель». Кассарах. Провинция Каррита. Империя Анно.

Ресторация «Каломель» в Кассарахе относилась к заведениям элитным, посещалась исключительно лицами благородными и их неблагородными фаворитами (фаворитками). Принадлежала ресторация лицу коронной крови, седьмая вода на киселе, но все-таки кровь! Кухня была превосходна, официанты вышколены не хуже чем во дворце, оркестр состоял из лучших музыкантов Кассараха. А еще гостей развлекали столичные певички с этим их особенным, тонким, чуть заметным ароматом порочности, от которого кружилась голова провинциального аристократа.

Метрдотель ресторана, почтенный мастаф Лукерио был грузен, внушал посетителям своими габаритами невольно истинное уважение. Даже при своем весе и не слишком большом росте Лукерио Немус имел далеко не карикатурный вид. Солидность. Основательность. Точный расчет движений. Исключительный вкус в подборе одежды. Хватало одного только появления руководителя ресторации, чтобы утихомирить любого разбушевавшегося аристократа. Говорили, что мастаф Лукерио имеет сказочные гонорары и богат, как набоб. А еще говорили, что он был незаконнорожденным сыном одного очень влиятельного лица, и только нежелание служить в армии помешало Лукерио Немусу приобрести благородное дворянство.

Когда в дверях ресторации появился полковник Максимус Астветис, мастаф Лукерио тут же оставил столик с семьей известного аристократа-землевладельца и поспешил навстречу новому гостю. Полковник был одним из тех очень-очень немногих избранных неблагородных особ, которые допускались в «Каломель», более того, он считался в заведении VIP-персоной. Тут даже дело было не в должности мэсса Максимуса, а в том, что высокие особы, навещавшие его школу, с проверками, комиссиями или просто из праздного любопытства, неизменно оказывались в «Каломели».

Лукерио лисом проскользнул к гостю навстречу, по одному взгляду понял, что полковнику требуется хорошо расслабиться, неспеша повел его к излюбленной кабинке, которая стоила в три раза дороже столика в зале. Кабинка была выложена удивительным материалом, позволявшим посетителю кабинки видеть и слышать все, что происходило в зале, а вот то, что творилось в самой кабинке, не было ни слышно, ни видно никому. Этот материал не был создан магами, это был природный, но очень редкий материал, доставляемый с Рандских островов вездесущими торговцами. Стоил он сумасшедшие деньги, но овчинка стоила выделки, по мнению хозяина «Каломели».

Еще одно удобство данной ресторации заключалось в том, что оно полностью контролировалось некими спецслужбами, теми, в интересе которых полковник не был заинтересован. Любой его шаг, любой жест был автоматически срисован, доложен куда надо, проверен и перепроверен. Чаще всего господин начальник школы развлекался в «Каломели» с весьма дорогими продажными девицами. Так как к этому уже все, кому надо, привыкли, старина Максимус Астветис понимал, что самое безопасное место для конспиративной связи — это совершать ее прямо на глазах у твоего противника, в месте, где он меньше всего ждет подвоха. Очередной ярыжка в рапорте о посещении полковника не указывал ничего нового, кроме лаконичной строки: развлекался с девицей, к донесению прикладывалось имя, описание девицы и краткий перечень стандартных сексуальных пристрастий полковника. Все знали, что полковник знает, что его контролируют, следовательно, никто и не ожидает от него ничего необычного. Значит, все будет как обычно.

Официант принес дорогой и очень редкий бренди, который в этом заведении пил только полковник, и фрукты. А еще через пол-стражи в кабинку полковника вошла довольно миловидная особа из тех, кого называют «девицами легкого поведения». Эту звали Милен, но ее настоящее имя могло быть и Фаттар, и Поли, и Канте. В последнее время среди путан высокого пошиба (а других полковник и не заказывал) пошла мода на имена императорской фамилии. Безвкусица, но… Полковник оценивающе посмотрел на девицу, которая легко сняла с себя прозрачный блузон, под которым ничего более, кроме как тела не нашлось. Высокая, с тонкими руками и изящными кистями рук, девица обладала большой упругой грудью с напомаженными, по последней моде, сосками. На ее правом плече струилась тонкая янтарная змейка. Драгоценные камешки были впаяны в кожу. Полковник протянул девушке бокал розового вина. Та надпила немного, улыбнулась, обнажив два ряда ровных, ослепительно-белых зубов, потом присела на колени к военному и чуть укусила клиента за мочку уха. «Говорите!» — шепнула она при этом. Рука девицы скользнула в пах Максимуса и занялась пуговицами брюк.

— Я беспокоюсь о проекте «Алеф». Передайте. Они могут оказаться слишком хороши.

Глава шестая

По лесам и болотам

Витров хутор. Ульмские болота. Провинция Ставус. Империя Анно.

— И зачем ты меня затащил в самый центр этих проклятых болот? Мы тут можем засесть, как больной дизентерией на очке. Знаешь, Рутти, от такого места меня невольно оторопь берет. И вроде в лесу вырос, и вроде что есть болото ведаю. А тут место какое-то… не такое.

— Как раз то место, Сэм, можешь мне поверить.

— Я-то верю, но легче мне от этого не стало. Вот выведешь меня на замок с прекрасной принцессой в окошке — прощу тебе все издевательства над моим почти еще детским организмом.

— Так тут никого опаснее лягушек и нету…

— Ага, ты гишторию про царевен-лягушек слыхал? Лягушки, они поопаснее крокодила могут оказаться. Прицепиться к тебе такая болотная красотка, а что потом? Век с ней вековать? — Сэм скорчил обиженно-огорченную гримасу.

— Так уж и прицепиться? И обязательно на этом вот болоте? — хохотнул Рутти.

Настроение у друзей было немного лучше, чем какой-то час-полтора ранее. Рутти вывел Сэма на просеку и по ней они проскакали примерно четверть лиги. Тут навстречу им попался разъезд конной стражи. Сначала стражники восприняли появление молодых офицеров, да еще без ординарцев весьма подозрительно, особенно, когда Сэм приказным тоном начал давать им ценные указания. Правда, увидев пазз, стражники вмиг успокоились и стали серьезными и сосредоточенными. Сэм удивился, что тревоги никто еще не поднимал и о похищении картографа стража, по всей видимости, не знала. Флаг-лейтенант стражи принял пазз в дефлектор, больше напоминавший коробку с ручкой, установил положение фиксации полномочий и, после этого, стал совершенно спокойно слушать молодых офицеров. Он получил четкие указания начать оцепление и прочесывание зоны на краю Ставусских лесов и Великой степи. Кроме того, флаг-лейтенант Рикки Римсич должен был сам лично позаботиться о том, чтобы в деревушке Лакратт их ждал отряд лучших всадников с подменными лошадьми.

— Стоит и пару-тройку усиленных конных разъездов по степи отправить, — предложил Сэму флаг-лейтенант Рикки.

Сэм согласился с предложением стражника, которое тут же облек в форму приказа. Теперь Сэм чувствовал, что у него появились реальные шансы отбить картографа. Но после этого Рутти так резко взял в самую чащобу, и вскоре они стали петлять по таким тропинкам и зыбким хлябям, что Сэму происходящее нравиться сразу же перестало. Он, конечно, доверял чутью товарища, но… Но уже трижды им приходилось спешиваться и идти по едва внятным приметам, но Рутти всегда безошибочно выводил Сэма на какое-то очередное подобие тропы.

— Рутти, ты хоть представляешь, где мы?

— Мы в самом центре Ульмских болот. Тут трясины такие, что всадника вмиг затягивает вместе с лошадью. Не бойся, пока что я точно знаю, как тропу найти, ничего, Сэмми, вон впереди как раз хорошее место пошло. И еще. Если куда придем, говорить буду я, а то, не ровен час, ляпнешь что-то не то…

Тропа впереди действительно была хорошей. Даже лошади стали чувствовать себя поувереннее и повеселее. Сэм потрепал своего жеребца по холке и стал всматриваться вперед. Показалось, что там, за кустами и чахлыми березами что-то есть. Дорога резко свернула, потом еще раз и оба молодых офицера оказались перед небольшой изрядно покосившейся избенкой, крыша которой казалось почти совершенно прогнившей. Даже стоять рядом с таким чудом архитектуры, не то что заходить в него, было опасно. Казалось — дунет ветерок, да и сметет всю эту лиственную шушеру к чертикам… Крыльцо избенки уходило вправо, во двор, а на тропинку, на которой находились наши герои, выглядывало только узкое оконце, а вот в этом самом оконце виднелась физиономия улыбающейся старушенции, в которой наш искушенный читатель непременно признал бы Матушку Кво.

Матушка Кво улыбалась заезжим военным приветливо и даже с некоторым кокетством. Получалось это у нее довольно умилительно, особенно, учитывая ряд кривых отчаянно черных зубов, так что искомого эффекта произвести на молодых парней потрясающее впечатление, Матушка Кво добилась с избытком.

— Вот тебе и царевна-лягушка, — сказал Сэм Рутти, слезая с седла. Впрочем, говорить он старался тихо, дабы не обидеть бабушку, на всякий случай.

Рутти же заулыбался, глупо, растягивая улыбку по всему своему веснушчатому крестьянскому лицу, подбоченился, приосанился, как только слез с лошади сразу же принял солидную позу, покрутил даже воображаемый ус. Сэм, глядя на товарища, в душе уже просто угорал. Прям-таки царевич на свидании с прекрасной принцессой!

— Матушка-сударыня, хозяйка-господарка мест этих приветливых. Мы со товарищи по казенному делу едем, не по своей нужде. Не пригостишь ли, не приголубишь ли? Водички, да хлебушка не погнушайся со своего стола нам спотчевать.

— Рутти, ты что, охренел, у нас еще консервов по три банки, а тут нас пиявками накормят, как пить дать, — остервенело шептал Сэм товарищу, умело скрываясь за его спиной.

— А что же, соколики, как таки молодцам отказать, особливо коли они по-закону да по-вежливости вопрошают, угодили вы мне, угодили речами своими приветливыми. Входите, гостями будете. Только гость назвать себя должен. Коли он гость приличный.

— О приличиях нам все ведомо, матушка-хозяюшка, не мог же я вперед твоего слова со своими именами скромными лезть? А зовут нас, госпожа моя матушка, Рутти Паневич и мой товарищ, Сэм Вутович. А как звать благородную даму, готовую дать нам приют?

— Ну ты загнул, Рутти!

— Зовите меня Матушка Кво, — сообщила старуха и состроила такую соблазнительную физиономию, что Рутти пробрало-таки и он начал трястись в коленках…

— Старик, тебе сегодня предстоит еще раз потерять невинность, — радостно сообщил Сэмми товарищу.

— Учти, я сделаю это ради нашего общего дела, — тихонько ответствовал Рутти.

Собравшись с силами, Рутти, а за ним и Сэм отвесили Матушке Кво земной поклон и не без опасений пробрались в избушку.

— Да вы заходите, молодые господа, заходите, — Матушка Кво умильно сделала книксен, который получился чуток корявым, при этом женщине удалось почти ничего не разбить, только стопка плошек полетела на пол. Вошедшие в избушку несколько оторопели. Вместо грязи, разрухи и паутины вполне приличное жилье, вот только стены не крашены, но щели аккуратно заткнуты мхом, а крыша изнутри выглядит совершенно новой, крепкой и надежной. В центре комнаты могучий стол, две лавки, по углам — пара сундуков. Ага. Печка. Удобная. И не чадит. Что-то дымохода не видать было. А вишь ты, дымком-то и не пахнет. Странное жилище.

— Да не стесняйтесь, гости дорогие, не стесняйтесь. Это снаружи жилье у меня неприметное, знаете, когда в глуши живешь, одна-одинешенька — не стоит слишком уж хорошо выглядеть по-наружи, так я кумекаю… А внутрях все как у хороших людей положено. Так что не побрезгуйте. Сейчас я как раз вечерю подам. Да-а-а… умыться с дороги не желаете? От баньки не откажитесь? Она у меня по-старинке, все как положено.

— Не гневи, матушка, что тебе хлопоты причиняем, — вновь войдя в роль, важно отвечал Рутти, — но от баньки на нашем пути нечаянной отказываться грешно.

— Ну тогда прошу вас проследовать, все уж готово, — игриво подмигнув Рутти бабка с неожиданным проворством выскочила из избы.

— Рутти, ты чего? Болотной тины объелся или травки приворотной надышался? Какое там отмываться? Мы с тобой…

— Сэм, послушай меня. И те, и другие болота будут обходить — дорогу через болота они вряд ли знают. Да ты и сам видел, по следам, а бабуль нам помочь может, если мы себя правильно поведем. Пойдем короткой тропой.

— Н-да уж, этикет ваш лесничий…

— Этикет, не этикет, но с правильными людьми и говорить надо соответствующе. Понятно излагаю? А сейчас, командир, в баньку шагом арш!

— Иду, аристократ ты болотный!

Район Ульмских болот. Провинция Ставус. Империя Анно.

Дорога шла в обход Ульмских болот. Если смотреть непривычным взором, то ничто вроде появления болот не предвещало: узкие молодые деревья, густые кусты, прогалины. А чуть дальше поднимались стволы старых деревьев, сплетающих высоко свои густые кроны и не пропускавшие под свой полог солнечного света. Вот именно там, справа, за этими рядами старых деревьев-великанов и начиналась та самая Ульмская трясина, о которой слагались легенды. Начиналась она внезапно: невысоким затхлым туманом, который постоянно клубился над гнилою водою, рядами чахлых кустиков, на которые и в страшном сне нельзя было полагаться — если провалишься, они не спасут. Кричала болотная выпь. Мерно урчала трясина. Лягушки настойчиво выводили мелодию брачного периода. Трясина жила своей особенной, мало кому понятной, жизнью. В молодом лиственном подлеске преобладали березы. В их ветвях порхали мелкие птицы-ухатки, которые умели ухать басовитыми голосами. Серенькие, с черными полосками на крыльях, эти птицы были прекрасной подмогой следопыту: не слышно ухаток — жди неприятностей. А слышно их глухое уханье — хорошо, дорога чистая, никто не сидит под кустом с самострелом и не поджидает момента вогнать меж лопаток зазевавшемуся путнику стрелу.

Дорога шла по кривой, накручивалась петлями и лесной пейзаж перед носом молодых офицеров постоянно менялся. То покосившаяся осина свесится до половины дороги, то трухлявый пень откроется прямо перед носом, то оскалом беззубой пасти глянет дупло на ракитнике, то выступят на обочину семейка ярко-красных мухоморов, покрытых белыми пятнами. Красота, да и только. Но стоило отъехать от дороги вглубь леса, на каких-то десяток метров, как сразу за чередой деревьев почва ставала зыбкая и ненадежная, запах гниения, болотной тины и слизи становился сразу же отчетливым и неосторожный путешественник мысленно прощался с жизнью: любой его шаг мог стать последним. Коварство дороги не предвещало болотных ловушек. Но болото было рядом, следило за дорогой, жило своей, никому не понятной жизнью.

Красоты леса не слишком волновали маленький отряд, преследовавший агентов противника. Герб постоянно всматривался в следы, делал петли, совершенно утомив Горитца, который еле-еле терпел это назойливое мельтешение. По-видимому, враг уже истощил запас ловушек и огневых средств — на пути уже не было ни волос морского коня, ни петель, да и лишние пистолеты с арбалетами перестали попадаться. «Видимо, они уже достаточно усложнили нам жизнь, теперь будут идти в отрыв, со всей скоростью. А мы плетемся, как вошь по воротнику», — подумал про себя стар-лейтенант Горитц и обратился к спутнику:

— Герб, тебе не кажется, что нам надо двигаться чуток быстрее? Шанс нарваться на ловушки минимальный. Они сейчас рассчитывают только на скорость, тем более, что уверены, что мы пойдем не за тем отрядом.

— Я не думаю, что осторожность бывает излишней. Особенно в преследовании.

— Генерал Гот, «Наставления о разведке и противодействии противнику» страница сто тридцать два, параграф пятьдесят шестой, пункт третий, — съязвил Горитц.

— Окончание пункта второго, если быть точным, — спокойно ответил Герб. — Я бы подготовил какую-то пакость именно в тот момент, когда противник уверен, что его впереди никакая опасность не ждет, — продолжал молодой лейтенант. — А с чего вы, мэсерс Горитц, решили, что противник глупее нас? Пока он доказывал только обратное. И какой-то дробовик, который выпалит по лошадям, может лишить нас вообще каких-либо шансов достать неприятеля.

— Я все-таки не переоценивал нашего противника, слишком всемогущим и всерасчетливым он у вас получается, мэсс Герб, да, до сих пор противник нас обыгрывал, но все-таки нам противостоит обычный человек, следовательно, он торопиться и начинает делать ошибки.

— Почему вы так решили, мэссер Горитц?

— Он уходит в Степь. Из Великой степи удобнее всего добираться до мятежных территорий через Черную пустошь. Там места безлюдные и безводные. Конному отряду не пройти — лошади пьют много воды. А для перехода по пустоши надо сделать как минимум один-два водопоя. Если же огибать Черную пустошь — тогда дорога выведет прямиком на Хаггрим и Ветлерд — а там идут бои, там наших разъездов, да к тому же серьезных разъездов — тьма.

— В чем то вы правы, мэсс Горитц. Только я уверен, они и это предусмотрели. Противник у нас опытный. Так что еще парочку джокеров в колоде он держит. И поэтому расслабляться я не намерен.

Пока кусты были не слишком густыми и подлесок не мог скрывать опасности, Герб спокойно разговаривал с Горитцом. Но после очередного поворота шел уже довольно-таки прямой участок тропы, а кусты и деревья стояли уже густой сплошной стеной. И тут, как нигде ранее, уже можно было ожидать засады или неприятностей. Герб вытянулся в седле, сделал знак Горитцу, тот остановился и стал тоже вслушиваться в звуки окружающего леса. Горитц ничего подозрительного не услышал, пожал плечами и собрался было двинуться вперед, но все тот же повелительный жест Герба удержал его. Следопыт змеей соскользнул с коня, неспешно подкрался к своему напарнику и вручил Горитцу поводья, после чего так же неслышно соскользнул в лес, по направлению в сторону болота.

— Идти медленно… очень медленно, — это было последнее указание Герба, сказанное почти неслышным шепотом.

Горитц медленно повел коня товарища на поводу, прекрасно осознавая, что становится прекрасной мишенью. «И что же это получается, если Герб прав, и впереди — засада, то мой единственный шанс, что противник замешкается, размышляя над тем, где второй и почему я тащу коня на поводе. Не слишком много причин для оптимизма. Вряд ли старик Герб так быстро окажется в тылу засады. Н-да, вот это я влип по-настоящему», — успел подумать Горитц. Шагом он добрался до поворота, где дорога делала небольшой плавный изгиб. «Именно тут и место для засады», — решил Горитц и тут же почувствовал, что его взяли на прицел. Это было что-то вроде холодка под сердцем, но Горитц был уверен, что этот холодок как раз то место, куда целится невидимый враг. Господь Сарса в Великодушии своем помилуй меня! — успел произнести про себя короткую молитву Горитц, стараясь уловить звук спускаемой тетивы или удар бойка пистолета, надеясь успеть рухнуть с коня вовремя. Шанс был минимальный, офицер понимал это и надежды возлагал только на молитву.

Внезапно ощущение смертельной опасности исчезло. Холодок из-под левого соска куда-то убрался, а прямо над кустами, всего в метрах пяти дальше по дороге возникла фигура Герба, который махнул товарищу рукой. Горитц направил коня прямо к кустам — тут все было кончено.

— Не удалось вот второго взять живым, — произнес Герб.

Когда нападавший пронзил шею первого противника, второй успел каким-то чудом среагировать и пытался выстрелить в нападающего, благо, пистолеты были заряжены, вот только со свернутой шеей не слишком-то постреляешь…

Герб был явно расстроен. Он хотел заполучить языка. Конечно, не факт, что противник расколется — времени пытать, да и приспособлений для этого не было. Ну да чего гадать, что было бы, если бы, да кабы… Надо исходить из того, что мы имеем. Недалеко от засады стояли два привязанных коня, с полными седельными сумками. Там была еда и питье. У кустов лежали двое: у одного было аккуратно свернута шея, а из шеи второго торчал метательный нож. Оба были вооружены длинноствольными карабинами маракарского производства. «Такое оружие, если начинить ствол крупной дробью, бьет наверняка. Не кучно, но… Мне бы точно хватило и одного выстрела», — решил про себя Горитц. Он спешился, подошел к Гербу, протянул ему руку и произнес:

— Я ваш должник, мэссер Герб Отарич.

Герб, не ожидавший такой реакции товарища, замялся, покраснел, начал неловко вытаскивать нож из головы мертвого врага, после чего выпрямился, и, глядя прямо в глаза Горитцу, ответил:

— Я был поражен вашей выдержкой, мэссер Вильд ар-Горитц. Без этого я бы не смог подобраться к врагу так близко.

Витров хутор. Ульмские болота. Провинция Ставус. Империя Анно.

Ничто так не сближает людей, как совместно принятая баня. Нет, не подумайте, что Рутти и Сэм каким-то образом позарились на честь прекрасной хозяйки, Матушки Кво. Просто Матушка Кво, на правах госпожи и хозяйки положения, выполняла роль банщицы. Попарились ребятки на славу. А как прекрасно чувствовать себя чисто вымытым, да еще когда ты сидишь в огромной бочке с водой, которую еще постепенно подогревают и каждая пора на твоем теле начинает дышать! Как единственно возможное спасение для твоего измученного тела приятные объятия теплой воды, как быстро восстанавливает твои силы живительная влага, как приятно расслабляет запах лесных трав, которые пучками сгорают в пламени топки. А матушка-то все носится, и водички подольет, и дровишек подбавит, и травку подушистее бросит. А уж мылиться, господа, извольте сами, вот оно, двое вас никак. Уж если бы путник один был, тут уж Матушка Кво была в своих правах, могла бы и не только подмигивать да глядеть соблазнительно… Уж если приняли гостеприимство, так извольте, а тут двое, да и возраст уже не тот, чтобы с молоденькими такими позабавляться… Да…

— К столу, к столу пожалуйте, к столу… — хлопотала старушка, когда ее гости выбрались из баньки. Сэм перестал пилить товарища, предоставив тому самому отдуваться за них обоих. Рутти вел себя по-прежнему важно, минимум, как принц крови. Неписанные правила гостеприимства не написаны на гербовой бумаге, но от этого не менее строги, чем коронные законы. Так что, влезши в седло, не говори, что ножку подвернул.

— Кормить-то нас не будут лягушачьими лапками? — поинтересовался Сэм, но как-то вяловато, у Рутти. Острить что-то не слишком хотелось, по телу опять прошла волна удовлетворения и жизнь казалась совершенно приятной.

— Погоди, Сэмми, главное — впереди.

— Прошу вас, молодые господа, откушайте, что боги болотные мне послали.

Боги болотные не поскупились. На столе у Матушки Кво стояла и каша из рассыпчатой крупы, и грибочки самых аппетитных форм и приготовлений: и соленые, и моченые, и тушеные в горшочке. Зеленая паста-кави была сделана из ароматных трав и редких пряностей, она давала зверский аппетит и могла послужить достойным украшением и королевского стола. Отдельной горкой возвышались орехи болотного орешника, ценимые за свои лечебные свойства. Кроме этих растительных деликатесов, были на столе и запеченная целиком рыба, и кусочки вяленого мяса, приправленного нежным соусом, и отварная в душистых травах говядина.

Готовила Матушка Кво изумительно, так что молодые офицеры набросились на еду и долгое время над столом царило тягостное молчание, прерываемое лишь скрипом быстро молотящих еду челюстей. Сама хозяйка избушки ничегошеньки не ела, к стряпне прикоснулась, только чтоб показать молодым гостям, что еда без яду, хотя как никто другой знала, что от отравы такая хитрость не спасает, однако дань традиции отдала. Когда женщина увидела, что ее гости утолили первый голод, она поняла, что этикет не против того, чтобы занять гостей разговором.

— Баю я, господа хорошие, еда вам по сердцу? — юноши не отвечали, согласно тем же правилам только указывали на полный рот еды и усиленно гладили себя по животам. — Так я тогда смогу вам и рассказ свой говорить? — не ожидаю ответа юношей, бабушка продолжила:

— Смотрю я на вас, господа офицерики молоденькие, понимаю, нелегкая доля заслала вас в наши края. Потому и задерживать вас не буду, поспите маленько — и в путь. А было б иначе, я бы уж сумела кого-то из вас окрутить. Оно, конечно, не то что в старые времена, но и сейчас я ничего, сохранилась… Да ты сынок сиди, не вскакивай, не кланяйся мне, кушай, кушай, понимаю, будешь говорить, что красота моя неописуемая… Х-хе-хе… — улыбка до ушей вновь обнажила черный зубки старушки. — Я ж, сыночки, из ума не выжила. Я и раньше красавицей не была. Огонь во мне был, так что без мужика не оставалась. А вот, через какое-то время почувствовала я, что от людей уходить надо. Долго думала, куда идти, как-то ткнула пальцем в карту и оказалась прямо тут, в этом болоте.

— Э-э-э, матушка, сдается мне, вы не просто в карту пальцем ткнули. Больно хорошо палец знал, куда ему тыкаться… — заметил Рутти со всей возможной вежливостью.

— А ты, сынок, я знаю, немного в Искусстве разбираешься, потому не перебивай старушку, потом поговорим и о твоих делах. В общем, на болоте я очутилась, конечно, первое время по людям сильно тосковала. Но иногда захаживали сюда кой-какие гости, не без того. Были средь них и злые люди, тех уже давно болото проглотило, были и добрые. У меня свиток был, у одного чародела на ярмарке купила — могла я на пару часов писаной красавицей становиться. Не часто, но могла.

Матушка Кво задумалась, потом вытащила из-за пояса тонкую длинную курительную трубку, набила ее зельем непонятного происхождения и закурила. Дым от зелья был приятным, немного острым, щекотавшим небо, но дышать не мешал, наоборот, от него на душе становилось спокойнее. Выпустив пару колец ароматного дыма, женщина продолжила рассказ:

— Как-то раз появился на дороге юноша, прекрасный, как принц из сказочной страны. Из высокородных, сразу же видно. Я тут же сцапала свиток свой, встретила принца такой красавицей — любо-дорого взглянуть. Тут у нас и завертелось: прямо в баньке мы и сошлись в танце страсти. Я и не заметила, как мы в постельке очутились. Кувыркались мы до утра почти, а перед самым утром он и заснул, уморила я его. Я на себя в зеркало посмотрела и ужас меня пронял до пупка — я-то, я-то стала… Вот така, как была, така и стала. Пару часов то схлынули, как вода, я их и не заметила, а принц-то мой, он почему ничегошеньки не заметил? Не уж-то ему все равно было? Я уж и делать не знаю, чего… в постель нырнула, на принца моего посмотрела — тут и меня смех разбирать стал, да такой, что корчить меня стало. Принц мой оказался толстопузым лысиком с большим носом сливою, да еще и покрытым волосами с ног до головы, как одежная щетка…

— На нем тоже заклинание было? — спросил Сэм, попробовав блеснуть эрудицией.

— Маска дождя называется. Во сне маска-то исчезает. Он знал это, конечно, но думал, что я раньше утомлюсь, а тут я его уморила. Вот так я со своим милым и познакомилась. Вотруг его звали. Он у меня остался. Мы с ним прожили пять долгих лет. А исчез он сразу после того, как случилось то… страшное было время… — и старушка задумалась.

— Простите, Матушка Кво, можно спросить вас? — голос Сэма казался несколько взволнованным.

— Спрашивай сынок, — любезно позволила хозяйка.

— Да ты не толкайся, Рутти, у меня бок не казенный, болеть будет. Я понял, что вы женщина не простая… У нас в селе была одна женщина, лечила других, кто-то ее ведьмой называл. А вот после Катастрофы она исчезла.

— Она — это не я… — ответила, перехватывая вопрос, Матушка Кво.

— Я знаю, это не вы. Скажите, что вы почувствовали, когда это случилось?

Матушка Кво задумалась и глаза ее смотрели не на молодых офицеров, а куда-то внутрь себя, в прошлое, от которого спасения не было.

Глава седьмая

Война на пороге

Лагерь у Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Ну вот опять, Марчан, что вы привезли за приказ? Я постоянно прошу оставить у меня в подчинении обстрелянные части, а их опять сменяют на новобранцев.

— Это приказ императора, что я могу поделать?

— Надо было объяснить нашу позицию. Место для лагеря стратегически хорошее, правильное, но оно… слишком замкнутое… Я отправил три рапорта, чтобы мы поменяли место укрепленного лагеря, но опять же… никакой реакции.

— Вы знаете позицию генерал Вальдреса, он считает, что мы тут держим под ударом почти половину территории мятежников.

— Согласен, но тогда дайте мне войска — и я смету этих чертовых баронов одного за другим. Мне надо как минимум, четыре осадных бригады и два мобильных отряда, чтобы поддерживать осаждающих, если противник попытается их выручить… старина Марчан, вы же знаете, что можно было бы тут предпринять… Через год у каждого барончика кончилась бы жратва и они бы стали сдаваться один за другим, как миленькие. Только не говорите, что людей не хватает. Куда деваются ветераны, после того, как год отвоюют? Куда? Что, нельзя оставить мне нужные силы? А так я могу осадить одну крепость, взять ее, с грехом пополам, а на вторую сил уже нет. Перебрасываю части, а эти проклятые барончики втихаря вновь отстраивают разрушенную крепость и начинай все сначала.

— Я согласен с вами, Патрис, так война может длиться до бесконечности.

— Вы предложили генштабу наш план компании?

— Я доложил обо всех наших предложениях. Так мы могли бы закончить войну примерно за три-четыре года. Единственное, кто заинтересовался нашим предложением, был маршалк Фенримор, он из тех, кто имеет доступ к императору, но, понимаете сами, без поддержки в генштабе маршалк ничего не добьется.

— А что генерал Крогге? Я возлагал на вашу встречу с ним самые большие надежды?

— Он был предельно вежлив, но и предельно сух.

— То есть?

— Я позволил себе заметить свое личное опасение, что…

— Ну вот, Марчан, вы должны были передать Крогге мою позицию, Фенримор хороший тактик, а Крогге — стратег. Он не мог не принять мой план. Пока тут все будет спокойно, мы смогли бы подготовиться и ударить. Пока нам мало что угрожает: противник пока что не предпримет против нас решительных действий. У него нет сил, чтобы атаковать наши позиции. А если бы и были, сами знаете, это была бы просто глупость. Кальтер умен, опасен и осторожен, он не будет будить спящего зверя…

— Но я не могу оставить без внимания тот факт, что мы можем быть окружены.

— Ну и что? Прорвемся! А держать оборону в этом месте я могу минимум три месяца. Запасов хватит. Чтобы нас раздавить понадобиться вся армия мятежников… Понимаете, вся! Лучше давайте, пройдемся по лагерю, я хочу осмотреть, как саперы справились с оборонительными позициями на северном участке.

В просторной палатке командующего карательной армией Империи Анно, генерала Картеля д'Патриса было удивительно захламлено. Говорят, что военные обожают порядок. Наверное все, кроме генерала Патриса. За большой ширмой срывалось ложе генерала, об этом легко можно было догадаться по одеялу, которое выглядывало из-за края ширмы, несколько доспехов, которые должны были украшать стену, были разбросаны в вольном беспорядке, там же валялась решительно огромная горка самого различного вооружения — это была личная коллекция генерала, находящаяся в живописнейшем беспорядке. Когда Патрис хотел показать какому-то гостю редкий образец пистоля или ножа из своей коллекции, он сначала вынужден был переворачивать всю груду оружия вверх дном, к ужасу гостя находил-таки нужный ему экземпляр и только после этого продолжал какую-то нравоучительную беседу. Как вы понимаете, кроме своей коллекции оружия, генерал Патрис страстно любил нравоучительные беседы. Все это делало его страшным занудой, но именно из зануд чаще всего и выходят выдающиеся военные.

Кроме того, что генерал был зануда, он был еще и изрядным хаоситом, о чем свидетельствовали хотя бы книжные полки, на которых грудами лежали книги классиков по воинскому искусству. Книги располагались кучами, стопками, перемешанными не только по авторам, но даже по направлениям и стилям. «Труды о военном искусстве кочевников-касогов» сочетались браком с «Тактикой использования осадных орудий» Бомге-Карматти, а «Военная магия» Жанч Шу валялась поверху «Устава полевой разведки». Кроме книг, стол был завален картами, но любой картограф пришел бы от этого зрелища в ужас: карты были смяты, многие изорваны, то тут, то там на картах виднелись пятна от еды. Остатки еды были сметены на пол, недалеко от стола, на столе же, поверх карт, возвышалась кружка вина, по которой еще недавно стекали струйки красного вина.

— Посмотрите, Марчан, вот тут мы строим линию заграждений, — начальник штаба карательной армии Жоз д'Марчан склонился над картой, с которой генерал ловким движением снял кружку вина. Кружка оставила на карте неровный округлый винный след. Генерал ткнул пальцем в линию, прочерченную синим карандашом, выпил остатки вина, бросил кружку в сторону ширмы и направился к выходу из шатра. Из-за ширмы послушался легкий шорох. Голая девица, разбуженная падением кружки, высунулась из-за ширмы, увидела, что генерал идет к выходу, совершенно не стесняясь полковника Марчана девица потянулась во весь свой рост, напрягая крупную сочную грудь с аппетитными сосками, потом повернулась к полковнику попкой, наклонилась так, что закаленного военного тут же прошибло жаром, нашла на полу кувшинчик вина и стала пить прямо из горлышка, делая крупные жадные глотки.

Марчан предпочел не слишком долго наслаждаться видом очередной генераловой потаскухи и направился вослед начальству, которое уже шествовало по лагерю, размахивая тростью с нефритовым набалдашником, поскольку оную предпочитало всем другим тростям на свете. Одет Картель д'Патрис был еще более живописно, такой наряд подходил, скорее всего, какому-то вольному художнику, но генерал в своей армии вел себя точно как сумасбродный хозяин: как хочу, так и наряжаюсь. При этом старина Патрис, что было не особенно и странно, пользовался безраздельным авторитетом у офицеров и безграничной любовью у солдат. Поверх тонкой кольчужки на генерале был надет какой-то серый балахон, весь в складочках, который должен был скрывать его необъятные формы. Если генерал одевал плащ — то плащ был в тех же неизменных складках, лилово-коричневый — цветов дома Патрисов. При этом Кальтер оставлял совершенно свободными руки, мускулистые и волосатые, с впечатляющими бицепсами и толстыми, как огромная сосиска, пальцами: ежели пальцы-сосиски сжимались вокруг чьей-то шеи, то жить невезунчику оставалось недолго. Крепкие ноги-колонны воителя были одеты в розовые трико, выглядевшие совершенно нелепо, но смеяться над этой нелепостью никто не рисковал. Свое одеяние сам генерал считал чрезвычайно функциональным: в случае опасности туника скидывалась, тут же одевались латы, и командывающий был готов к бою в считанные минуты. Лицо у потомка славного рода Патрисов было круглым крупным, краснорожим, говаривали, что он в молодости увлекался кулачными боями и был знаменит, как «Красномордая молотилка», на речном жаргоне — Фафнирик. На Фафнирика генерал не обижался, но в лицо так его называть могли только несколько самых близких друзей, а вот когда солдаты шептались: «Наш Фафнирик сегодня не в духе» или «Фафнирик опять рожи интендантам начистил» генерал Патрис только усмехался. Кстати, интендантов Фафнирик ненавидел и морды чистил им часто и привселюдно. Воровать от этого интенданты не переставали, но старались воровать не так нагло, как могли бы. Оказывается, что для хорошего снабжения армии и этого было довольно.

Его начштаба, полковник Жоз д'Марчан, был прямой противоположностью генералу, и вместе они составляли довольно комичную парочку. Сухой, подтянутый, педантичный, истовый штабист, полковник Марчан был маленького роста, тонок в кости и похож на сдыхлика-доходягу. Это подводило нескольких дворян, которые вызывали Марчана на дуэль, уверенные в своем физическом превосходстве. Марчан же был не просто ловок, он был стремителен, прекрасно владел любым холодным оружием, даже двуручным мечом, был мастером рукопашного боя. Генерал громыхал. Полковник говорил тихо, но очень четко. И к его тихой речи прислушивались все, а не только прямые подчиненные. Носил полковник тоненькие усики и имел длинные бакенбарды, которыми чрезвычайно гордился. Одевался начштаба всегда только в форменные доспехи без единого родового герба, подчеркивая этим, что он просто солдат Империи, и ни кто иной. В его частях с заносчивостью высокородных офицеров было покончено. Любой молодой высокородный офицерик-выскочка у Марчана получал такие задания, что спесь слетала с него сразу же. А вот в чем полковник и генерал были абсолютно солидарны, так это в отношениях к интендантам. Но если генерал чистил морды интендантам привселюдно и с пылом-жаром, то Марчан предпочитал вцепиться в одного интенданта, как клещ в собаку, и пока не доводил интенданта до военно-полевого суда или самоубийства — не успокаивался. Полковник свято верил, что каждого интенданта через три года службы можно вешать без суда и следствия.

Кроме всего прочего, профессиональный вояка Жоз д'Марчан был старым и принципиальным женоненавистником, девственником, и ничему, кроме армейской службы, не предавался с неистовой страстью. Он не был ни гомосексуалистом, ни импотентом, он просто служил — и отдавал службе всего себя. Свое жалование он тратил на своих же солдат, покупал им дополнительное питание, помогал инвалидам деньгами, закупал новое оружие, которое еще не дошло до частей. И считал, что именно так и должны тратить деньги господа офицеры. Сначала чудачества господина полковника многих раздражали, но потом к ним привыкли, а высокородные офицеры перестали обращать на странности полковника внимания, хотя нет-нет да и поговаривали, что «этот» странный офицер им как кость поперек горла, а солдаты, что не трудно было догадаться относились к высокородному Марчану с искренним восхищением, они готовы были броситься выполнять любой его приказ без малейших возражений.

Полковник быстро догнал генерала Патриса, к которому присоединились три ординарца. Лагерь располагался на возвышенности, которая полностью владела всей окружающей местностью. Место для лагеря было действительно идеальным. Точнее, традиционно идеальным. Не раз и не два разбивали на этом месте шатры самые различные войска. Мимо лагеря проходили главные дороги, соединяющие города баронетств, так что стратегически эта позиция была оправдана. Местность вокруг лагеря представляла собой каменистую пустыню — даже трава еще не пробивалась в этой местности: след давних боев с применением магии. Эта земля была истощена основательно, еще не один год должен был пройти, чтобы земля в этом месте начала жить. С одной стороны невдалеке виднелась горная гряда с высокими холмами в предгорьях, большая река протекала с противоположной стороны, а ее приток был неформальной границей между лагерем имперской армией и территорией мятежников.

Генерал со свитой быстро дошел до северной стороны лагеря.

— Вот видишь, тут мы укрепляем склон, он не так крут, поэтому надо защититься от атаки кавалерии. Мне кажется, пришла пора заняться укреплениями основательнее, во всяком случае, время у нас есть. Не люблю быть не готовым к неожиданностям. Поэтому вот тут и вот там ставим по батарее фальконерок. А тут — стрелковое гнездо с пороховым погребом. Что скажешь?

Полковник Марчан одобрительно кивнул головой. Ему такая бурная деятельность всегда нравилась. Войска постоянно должны быть чем-то заняты. Закончат возводить укрепления, обучим штурмовой отряд и побеспокоим кого-то из слишком зарвавшихся барончиков.

— А вот там, как ты и предлагал, мы начали цепочку фортов. Слишком много теряем при доставке амуниции, продуктов, так что укрепления вдоль линии снабжения неизбежны. Каждый форт рассчитан на три десятка стрелков и десяток конных арбалетчиков. Первый будет завтра заселен. Так, мастаф Карим?

Вопрос относился старшему строителю, гильд-мастеру Кариму Руичу, который лично занимался строительными работами в военной зоне.

— Никак нет, мэссер Патрис. Уже третий день у нас нет камня. Раствор будет готов на сегодня. Если бы был камень, завтра ночью все было бы готово. А так, мне и сказать трудно. Будет жалко — раствор зреет две недели…

— Кап-интенданта ко мне!

Ординарец пулей полетел в сторону группки военных, которые осторожно наблюдали за перемещениями генерала. По знаку ординарца от группки отделился толстенький военный с орденской планкой во всю грудь. Это был кап-интендант лагеря Борзо Смериг. Толстенький, лысоватый, с огромными ушами, он абсолютно нелепо смотрелся в военной форме, а сабля на боку только путалась у него под ногами, так что казалось, что крепыш-интендант вот-вот загремит в грязь мордахой.

— Мэссер Патрис, кап-интендант Борзо Смериг по вашему приказанию прибыл, — четко отрапортовал представитель бессмертного интендантского сословия.

— Это хорошо, что ты прибыл — злобно процедил генерал. — Почему это, загреби тебя Сиволапый, у досточтимого мастафа Карима нет камня?

— Баржа с камнем села на мель. Сначала ее снимали, сейчас она стоит под разгрузкой, в порт-Эдуи.

— Значится так, если грузчики не справляются — бери плеть и гони всех своих крыс на разгрузку!

— Уже сделано. Вся интендантская рота в полном составе, кроме адепт-интенданта Маркуса находится на разгрузке. Я сам туда отправляюсь немедленно. Прослежу лично.

— Иди, выкрутился! — генерал Патрис с ухмылкой посмотрел в спину удаляющегося интенданта. Надо признать, что кап-интендант был самым толковым из интендантов, и дело свое знал очень хорошо. Вот только не красть все равно не мог. Работа у него такая… вредная.

— Дайте кап-интенданту в сопровождение полусотню конных стрелков. Пусть присмотрят за доставкой, камень нужен без промедления. Да, если там помочь камешки таскать надо будет, пусть не стесняются, я разрешаю, даже рекомендую, настоятельно.

Витров хутор. Ульмские болота. Провинция Ставус. Империя Анно.

— Если бы я могла описать словами то, что творилось в момент Катастрофы… Слова… А что слова? Как можно передать волну, удар, боль, такую адскую, а какой еще может быть боль, если каждый сустав твоего тела выламывает наружу, как можно чувствовать себя в момент, когда сквозь ясное небо несется на тебя такая темень, и душит, и душит, и каждый вдох дается тебе с трудом… Но я-то дышала. Я, которая не была наделена от рождения магическими способностями, так, немного баловалась. Я ведь Искусству никогда не изменяла. Свитковые заговоры не в счет — их даже крестьяне применяли, это что-то вроде амулетов… А вот милому моему, муженьку дорогому, пришлось несладко. Очнулась я, да только сознание меня и не покидало, смотрю: Вотруг мой совсем плох — сознание потерял, а самого его так и корчит — судороги по телу одна за другой, даже пена у рта выступила. Я как могла, подползла к нему и тряпицу в рот затолкала, так, чтоб он язык прикусить не смог. А его бьет и бьет, да дрожь такая по телу проходила, что жуть. Лоб потрогала милому муженьку: а он горит весь. Горит огнем. Я по воду вышла. Кое как из избенки выкарабкалась и тут на меня обрушилась така тишина — до сих пор страшно становиться. Я такой, абсолютной тишины еще никогда не встречала. Да и не встречу наверное.

Старушка подвинула к себе плошку с едой. Поковырялась в остывшей пище, подвигала челюстями так, как будто что-то жует. Сэм и Рутти слушали тихо-тихо, боялись ее перебить.

— Тишина наступила такая… невиданная… прислушаешься — и ничего. Нету в лесу и на болоте ни зверья, ни букашки. И даже листья не шевелются на деревьях. Ветер такой, что с ног валит, а деревья застряли неподвижно и даж листок не пошевелится… Звуков не стало. Воду несу — капля падает без звука, дверь открываю — дверь не скрипит. Я водицу принесла, стала милого отпаивать, а он так и горит весь, так и горит. Вода стала какая-то бесцветная, неживая. Никогда воды такой не было: пьешь, а вкуса не чувствуешь. Он потом мне объяснял, что магия — она как энергия, действует на какие-то центры в мозгу человека. Да я в этом и не разбираюсь, поняла только, что удар получился, как кувалдой по незащищенной башке. Все его магические штучки: защитные заклинания, компасы и ловушки смело в единый миг. И если бы не Искусство, я бы его совсем потеряла. А кто знает, может, так и лучше было бы… Мне ведь его отхаживать долго пришлось. Полтора дня был вообще у смерти в когтях, потом еще десять дней к нему сознание не возвращалось. А когда вернулось… Он же в час один стал беспомощным, слабым, наивным, даже слепым каким-то. Как-то говорит, мол, весь мир стал серым. Почему серым? Спросила я. А он в ответ… Раньше я весь мир другим глазом видел. И виделось мне все по-другому. Не могу никак привыкнуть. Он у меня так еще месячишко провалялся, пока не окреп. А потом взял посох в руки и ушел… Я ить его пускать не хатела… я грудью на порог бросилась, мол, не покидай меня, любимый. А он грит, мол, тоскливо мне, все равно уйду. Знаешь, тому кто владеет Силой жить с человеком, владеющим Искусством можно, а вот человеку, Силу потерявшему, никак… Сказал. И пошел. Дык я и не держала его, как могла бы, сама видела… Я ведь старалась, да нет-нет, что-то из моего Искусства и проявиться, а ему это, как ножом в печень. Он повернулся и говорит, мол, нет, я точно помню, что он сказал: «Магия не могла исчезнуть бесследно. Я верну ее в наш мир», — и больше я голубу мою не видала.

Матушка Кво задумалась. Потом по щеке ее пробежала слезинка, которую старушка тут же смахнула не слишком чистым рукавом.

— Э-э-э, да что там…

— Простите, Матушка Кво, но почему тогда ваше Искусство осталось? Если исчезла магия, а все маги лишились своей силы… — не удержался Сэм.

— Этот вопрос не ко мне, юноша, помню, Вотруг долго над этим голову ломал. Я, по его просьбе, даже заклинания произносила, но магия не вызывалась, а вот все, что я делала своим Искусством — работало. Вотруг считал, что магия исходила в наш мир от импетариума, а Искусство было даром богов. Так ли это, я не знаю, да и проверить не имела возможности. Вотруг же ушел, так и не разобравшись. Дело в том, что он еще много говорил про это, я все и не упомню. Да и не надо, наверное. Не думаю, что кто-то мог точно знать, что произошло на самом деле.

Матушка Кво встала из-за стола, потом отвесила поклон Рутти.

— Спасибо, сынок, что помнишь и чтишь традиции.

Потом поклонилась Сэму.

— И тебе спасибо, сынок, что меня уважил, такое вспомнить дал… спасибо. А сейчас, гости мои дорогие, на печку спать ступайте, а я по болоту поброжу, может, чего интересного разгляжу. Не бойтесь, скотинке вашей есть кину, да и вас разбудить не забуду. Через болота моей тропой пойдете. В аккурат вовремя поспеете.

Кто знает, было ли в еде или питье какое зелье сонное, но наши добры молодцы позасыпали сразу же, как только на постель улеглись. Проснулись они ранним утром, когда солнце еще не встало и под сенью болотных дерев было темновато. Матушка Кво уже ждала гостей к столу, на котором стояла совершенно свежая еда, любимая Рутти каша из сборных семян и выпеченные рогалики с ореховой начинкой — детское лакомство Сэма. Отдельно возвышалась россыпь свежайших утренних ягод, с которых и роса не спела сойти.

— Отведайте, отведайте, добры гости.

Господа офицеры, немного ежась и позевывая, умылись, потом бодренько сели за стол. Аппетитом их Господь не обидел, так что поели они на славу, а Рутти, все еще в традициях лесного гостеприимства обязательно сыто рыгнул, поглаживая себя по животу, показывая всем своим видом крайнюю степень удовлетворения происходящим. Матушка Кво в ответ расплылась широкой улыбкой, подала к столу кисель из лесных ягод, который пришелся обоим молодцам по вкусу.

— Ну, а теперича и к делу приступим. Сначала на ваше будущее посмотрим.

— Будущее? Так ведь только маги могли указать будущее… — удивился Сэм.

— Те, кто владеют Искусством, тоже могут, только как-то по-другому, я прав, матушка Кво? — ответил приятелю Рутти.

— Верно говоришь, сынок, маги, они показывали только то, что непременно произойдет. А говорили мне знающие люди, что таким образом они это будущее вызывали к жизни. Мне сложно объяснить. Но попробую. Будущее многогранно, всегда в какой-то ситуации мы можем поступить самым различным образом. И будущее изменяется в зависимости от того, как мы поступаем. Поэтому мы, люди, владеющие Искусством, будущее не предсказываем. Мы только видим главные события, которые могут жизнь изменить.

— Значит, ваше предсказание не абсолютно? — подумал вслух Сэм.

— Предсказания магов тоже не были абсолютны. Вотруг говорил, что человек может изменить даже то будущее, которое написано в магической книге судеб… Будущее, оно завсегда закрыто от нас, так что изменить его можно… Положите ваши руки на стол и возьми-ка, в руки вот эту кружку с водой, мил человек.

Повинуясь хозяйке, Рутти взял в руки кружку с водой. Кружка была узкой снизу и резко расширялась кверху. Матушка Кво стала шептать какие-то слова, потом сыпнула в кружку щепоть каких-то мелко измельченных трав. Хотя вода в кружке была холодной, после трав над кружкой стал подниматься дымок, а сама кружка потеплела. Старушка, не переставая шептать слова, взяла свечу и наклонила ее так, что огонь навис прямо над кружкой. Она мотанула головой, отгоняя какое-то наваждение, провела над свечой рукой, свеча погасла. Матушка Кво взяла кружку и вылила ее содержимое в очаг, где чуть-чуть тлели угли. Внезапно в очаге вспыхнул огонь. Женщина поклонилась огню, который сразу же после этого потух. Точно такой же ритуал ожидал и Сэма.

Когда совершенно обессилившая ведунья присела на лавку, лицо ее было таким высохшим, как будто она неделю ходила по пустыне без граммулинки водички. Тут же Матушка Кво схватила ковш с водой и стала пить, жадно глотая жидкость.

— Старею я, мои дорогие, старею, слишком много сил стало Искусство мое забирать.

Ведунья еще какое-то время сидела, смотрела в пламя свечи и только после этого стала говорить, сначала обращаясь к Рутти.

— Ты, сынок, к Искусству имеешь отношение, в тебе Дар присутствует. У тебя будет много дорог, много побед, много поражений. Я вижу, что ты ко мне еще придешь. Так на роду мне написано. Я тебе Дар раскрыть помогу. Я ведь знаю: предстоит мне открыть дар человеку необычному, в тот год и помру я. Ну что же, так тому и быть. Пожила я, значит. Запомни, сынок, тебе свой дар губить нельзя. А я уж сделаю тебе все как полагается, получишь его, как конфеточку — съел и готово. Много знаю, что-то умею. От тебя ничего скрывать не стану. Вот и все. Ты хочешь про смерть узнать? Э-э-э нет, добры молодцы, я смерть увидеть не могу. Такой дар редкостный очень. Вам втроем еще много дорог предстоит, запомните, вскоре вы встретите четвертого. Без него ваша компания будет неполной. Кто этот четвертый я не знаю. Вот втроем вместе — вы сила, а как станет вас четверо — станете вы великой силой. Почему? Кто знает?

Женщина посмотрела в глаза Сэму и продолжила:

— Сэм, с тобой проще… и сложнее, одно могу сказать — тебя ждет великое будущее и великие скорби. И скорби не забрать у тебя, и будущее не пресечь. Предстоят тебе великие дела. И ты победишь, когда рядом с тобой будут твои друзья. И проиграешь, если без друзей окажешься. Так я вижу.

Старушка замолчала, потом набила трубку курительным зельем и, что-то думая про себя, закурила. Сэм и Рутти сидели тихо, как мыши под веником. А матушка Кво пустила еще пару колец дыма, глубоко вздохнула, как будто какую-то тяжесть сняла с груди и промолвила:

— Устала я… за мной идите, детки…

Женщина и молодые офицеры вышли во двор. Лошади уже стояли оседланы. К каждому седлу было приторочена сумка с едой. Старушка протянула Рутти небольшую круглую пластину, на которой лежала тонкая серебряная игла. Игла не была ничем прикреплена к пластине, но с нее не падала, а когда Рутти пластину вертел — игла оставалась на месте, показывая острым концом одно и тоже направление.

— Это болотный компас. Он вас точно по короткой тропе поведет. И ничего не бойтесь. В одном месте игла начнет кружить, как полоумная. Там заночуете. Это во всем болоте единственное место, где можно ночевать без опаски. А поутру как раз из болота и выйдите. Ночью по болоту ездить нельзя, тогда и компас не поможет. А это вот тебе, сынок…

Старушка подошла к Сэму, юноша наклонился к женщине, которая одела ему на шею цепочку из серебра удивительно тонкой работы. На цепи оставалось место прикрепления какого-то кулона, но сам кулон отсутствовал.

— Это цепь принадлежала моему Вотругу, только он ее никогда не одевал. Не знаю почему, но я уверена, что теперь эта цепь должна принадлежать тебе. Носи, она тебя обережет от многих неприятностей. И еще: она не будет заметна никому, кроме людей, владеющих Искусством. Носи, и да будет Горув с вами.

Старушка отвесила гостям земной поклон. Те ответили тем же, сели на коней и очень скоро болотный туман скрыл двух путников, блуждающих в неизвестности. Матушка Кво вздохнула, прошла в избушку, села на лавку, вытащила фигурку бога с козлиными ножками и большой свирелью и стала молиться. Молилась долго. И чем светлее становилось на полянке, на которой располагалась избушка, тем темнее становилось в избушке, в которой жила Матушка Кво.

Приграничье. Империя Анно.

Недобрые глаза смотрели из-за темной листвы. Недобрые глаза из-под косматых бровей смотрели на трех следопытов, которые спокойно и уверенно шли по его следу. Варвар еще более нахмурился, его крепкая косматая лошадка чуть вздрогнула, когда пятки всадника ударили ее, лошадка стала набирать ход по лесной тропе. Эта тропа шла как раз параллельно границе леса и степи. Было видно, что всадник торопится, но при этом он двигался очень осторожно, постоянно оглядываясь и сдерживая лошадь. Эти степные лошадки могли развивать довольно приличную скорость. Но главным их достоинством была не скорость, а выносливость. Конечно, рысаки их обгоняли, особенно на короткой дистанции, но по выдержке и выносливости им до степных безпородистых лошадок было далековато. Тут все просто — если расстояние между степной лошадкой и рысаком будет с имперскую милю — рысак обязательно степную лошадку догонит. Если больше, мили полторы — в жизни не догонит, выдохнется, а степная лошадка будет трусить преспокойно, даже не заметив тяжелой нагрузки. Преследователи тоже шли на таких же степных лошадках — мусанеро и поэтому спешить слишком сильно не было смысла. Да и шуметь варвару не хотелось. А еще было видно — что-то ищет непрошеный гость — слишком внимательно он всматривается в придорожные кусты и деревья. Наконец варвар увидел то, что оказалось достойным его пристального внимания. Всадник подъехал к небольшому неприметному деревцу с пересохшей листвой, а потом стал внимательно осматривать неприметную чуть обломанную веточку. Удовлетворенно цокнув языком, варвар стал пятками поторапливать коня, как и положено степным всадникам, он обходился без седла и шпор. Нет, варвары знали и про седла и про шпоры, но придерживались своих традиций, а выбить конного варвара из седла было сложно даже тяжелому бронированному рыцарю.

Теперь уже разведчик несся по тропе во весь опор, уверенный в своей безопасности, но когда всадник отъехал от метки примерно на четверть лиги, когда лошадка его, наткнувшись на невидимую преграду, стала падать, варвар вылетел из седла, каким-то чудом, на одних рефлексах, успел сделать кувырок через голову и приземлиться на колени. Выхватив кинжал, варвар стал подниматься на ноги, но тут его опутала сеть, а с обоих боков навалились два рейнджера. Шпион сумел каким-то чудом среагировать, молниеносными движениями стал сеть рвать на части. С громким гортанным криком он пытался отбиться от нападающих, но еще два рейнджера вовремя подоспели на подмогу и смогли, наконец, скрутить варвара и заткнуть ему кляпом рот.

— Быстрее грузите его, ребята, мне не нравиться, что он так громко кричал, да и заломы остались странные на дереве, видно, тут где-то еще разведчики прячутся. Уходим. Уходим в лес.

Ровно через лигу отряд остановился. Старшина следопытов внимательно осмотрел кусты, потом лег на землю и стал слушать ее. Остробородое лицо следопыта стало каким-то серым и враз еще более сосредоточенным.

— У нас свежих лошадей мало. Серд, Алексиус и Ховрак — вы везете пленного до стоянки. Там пытаете — и на заставу. Мы вас прикрываем.

— Отар, позволь мне остаться, пусть Дамир уходит, он молод еще… — один из рейнджеров попытался возразить своему командиру.

— Серд, не пререкайся. Пока еще тут старший я. Если я не вернусь, ты остаешься за старшего, накомандуешься. Так что поторопись. Варвары еще никогда не подбирались к границам так близко, Алексиус. На границе с Холдом течет речушка. Ты должен будешь остановить их там. Если они знают брод — беги. Если нет — у тебя есть шанс уцелеть. Вперед! И да будет Зерос с вами.

Варвар лежал, крепко привязанный к лошади с кляпом во рту. Трое разведчиков взяли лошадь с пленным под уздцы, кроме того, с ними были еще три лошади на подмену. Пока будут уходить от погони, лошадушки отдохнут, можно будет их сменить и скакать к своим, не сбавляя скорости. Как можно быстрее отряд двинулся вглубь леса.

— Дамир, ты устраиваешься вот там, повыше. Я буду встречать гостей здесь.

Отар стал устраиваться поудобнее, вытащил лук, воткнул около себя в землю пяток стрел — больше было ни к чему, поправил нож, проверил, как легко достать его из ножен, попробовал остроту лезвия. Теперь он был готов. Стрела легла на тетиву, и как только показался первый из двух десятков варваров, несущихся во весь опор, рейнджер тут же выстрелил, не без удовольствия наблюдая, как стрела пробила глазницу скакавшего воина.

Ульмские болота. Провинция Ставус. Империя Анно.

— И что теперь будем делать? — голос Рутти казался немного растерянным. Болотный компас в его руках вращался, как щепка вращается в океанском водовороте. До ночи было еще далеко, а Рутти и Сэм собирались еще продолжать движение.

— Пока все было хорошо? Мы ведь шла прямо по центру Ульмской трясины. И ничего. Прошли. Следовательно, останавливаемся. Надо место осмотреть и еду приготовить.

Рутти первым спрыгнул с лошади, молчаливо соглашаясь с командиром. Место было достаточно просторным, на этой небольшой поляне могли бы остановиться с добрый десяток всадников — всем места хватило бы. Поляна была овальной, чуть вытянутой к северу. По ее краям тянулись ряды холмиков. В центре поляны стоял роскошный даже для такого болота дуб — не менее ста лет, огромный, кряжистый, дуб казался исполином, пережившим не только век магии, казалось, он стоит на этом месте еще с Сумеречных веков. Около дуба росла превосходная сочная трава. Сэм привязал лошадей к дубу. Пока лошадки щипали траву, их расседлали и аккуратно вытерли спины. Рутти умел удивительным образом находить с лошадьми общий язык. Пока Рутти занимался лошадьми, Сэм обошел всю полянку, но ничего особенного не приметил и занялся костром, благо, опавших сухих веток было на полянке с преизбытком.

— Что удивительно, Рутти, — сказал Сэм, когда его товарищ подошел к костру, — мы проехали две похожих поляны, уверен, что в этом болоте есть еще места, где можно было стать, но именно тут компас стоянку назначил. А завтра он в этом же месте перестанет вращаться и поведет нас дальше… И ты скажешь, что это не магия?

— Я не могу сказать, что это… Искусство — это умение наделять какие-то вещи необычными свойствами. Искусство — это умение говорить на забытом наречии. Истинная речь открывает знание сути вещей. А в знании — сила. Это сама сущность искусства — слова. Говорят, вначале всего было слово, и это единственное слово единственного языка — истинное имя БОГА. Знания слов — это Искусство. А что такое магия? Я не знаю. Как я могу определить, что такое магия… Как я могу сравнивать две вещи, если никогда, ни разу не ощущал магии: ни в себе, ни в окружающих?

— Тут ты прав: спрашивали девственницу, какой из двух женихов лучше, а она-то в ответ: не могу знать, еще не ощущала…

— Сэм, ты ведь знаешь: официальная версия гласит, что магия вела наш мир к катастрофе. Боги и изгнали магию из нашего мира, взяли ее под запрет. Вторая версия гласит, что маги своим могуществом стали подобны богам. И они сами ошиблись в своих действиях, сами разрушили проводник Силы. — Рутти на секунду задумался и тут же Сэм продолжил рассуждения товарища.

— А еще есть циклическая теория, которая гласит, что периоды наличия и отсутствия магии сменяют друг друга. И совершенно безумная теория Валенти, который утверждал, что магия никуда не девалась, что Искусство и магия — две стороны одной медали, что все, что происходило — всего лишь помутнение нашего рассудка. А чтобы магия вновь возникла, надо просто посмотреть на наш мир под другим углом.

— Ты же знаешь, Сэмми, все документы, касающиеся эпохи магии, давно под запретом. Особенно все свидетельства Катастрофы. За такой разговор, который мы тут с Матушкой Кво имели, с нас бы уже в тайном сыске уже б давно шкуру сдирали — и в прямом смысле, и в переносном. — Рутти на мгновение задумался, а потом продолжил:

— Вот я и думаю, что в других местах должно было что-то сохраниться. Это у нас, в Империи, так жестко с документами, а вот взять бы замок какого-то барончика и полазить по его библиотеке, уверен, что-то интересное можно найти. Даже у нашего драгоценного мэтра Пульфи сколько полезных книжонок было?

— Ага, дадут тебе, держи карман шире. Мэтр Пульфи пижонится да своими связями глаза клиентам замыливает: раз не боится такие книги держать, значит, могуч человек. А так… По толку у него отстойные книги, без практического смысла. А тут, на войне, знаешь ведь — войсковый секретник сразу же первым делом библиотеки и архивы опечатывает, а чаще всего просто сжигает. Так, на всякий случай, чтобы никто ничего не нашел. И чтобы на что-то интересное наткнуться, удача нужна, почти невероятная…

— Что верно, Сэмми, то верно, давай, налегай, похлебка готова.

— Ладно, а ты что?

— Погоди, пусть остынет маленько, а я пока полянку чуть обойду, надо еще бечеву натянуть.

— Вместе натянем, чай, не впервой, вместе и поедим.

Сэм помешал ложкой варево, попробовал, причмокнул языком, отбросил ложку и быстро присоединился к Рутти, который вбивал в землю маленькие колышки. Колышки соединялись тонкой бечевой, а на некоторых еще и крепились маленькие серебряные колокольчики. Эта бечевка петлей обхватила лагерь. И предназначалась она не для защиты от нечисти. Не было никакой нечисти в этих краях, не было и в помине. Говорят, светлые маги здорово в свое время потрудились, нечисть извели под корень. А вот от змей, которыми эти болота были богаты, такая запутанка была в самый раз.

Окончив работу, Сэм и Рутти принялись за еду. Потом Рутти насыпал в торбу лошадям овса, уставшие животные тут же погрузились в еду. Устроившись под дубом, ребята быстро уснули.

Сэм проснулся посреди ночи. Проснулся совершенно неожиданно, разбуженный какой-то непонятной силой. Что-то стало мешать дышать, Сэм потянулся рукой к шее и почувствовал, что уже не спит. И что надо очень осторожно открыть глаза. Сэм открыл глаза. И тут же ему захотелось глаза закрыть. Совсем недалеко, около ближайшего холмика, стояло огромное чудище совершенно безобразной формы. Огромная зубастая пасть, желтые глаза с вертикальными щелками зрачков, гигантская ящерица на приземистых лапах с мощным хвостом вся была покрыта мощными пластинами чешуи. Пасть этой твари, вытянутая, с огромным количеством острых зубов, производила устрашающее впечатление. Три огромных острых рога страшными шипами торчали из лобной пластины, а сбоку от массивного защитного щита сверкали маленькие холодные злобные глазки. Животное молча стояло на кривых лапах и так же молча смотрело на спящих путников. Тут уже было ясно, что никакая запутанка от этой твари не спасет. Сэм вытащил пистолеты, на одном, который был заранее заряжен, взвел курок. Второй пистолет Сэм аккуратно зарядил, взвел курок и направил оружие на зверя. Только после этого осторожно толкнул товарища. Рутти проснулся, как и положено военному, мгновенно, проследил за взглядом товарища, так же мгновенно оценил обстановку, подтянул к себе пару пистолетов, зарядил их, после этого вытащил карабин, проверил, удовлетворенно кивнул головой и уставился в сторону ночного гостя. Рутти предпочитал карабин любому другому вооружению и именно с карабином чувствовал себя значительно увереннее. Почему-то тварь не переходила границу холмиков, окружающих поляну. Тварь медленно покачивала головой из стороны в сторону, как бы оценивая потенциальную жертву, потом открыла пасть и издала жуткий рев. Через несколько секунд рев повторился. Лошади, испугавшись, забились, но привязаны были крепко и не сорвались. Тогда тварь сделала несколько шагов в обход полянки, продемонстрировав во всей красе свое мощное бронированное тело.

— Сомневаюсь я, что наши пули его пробьют… — спокойно заметил Сэм.

— Из карабина должен… есть же у этой собаки слабое место.

Тварь снова зарычала. Повторив тот же маневр несколько раз, тварь издала неожиданный рык, не столь громкий, но отчетливый. И тут же этот рык повторился странным эхом. Тварь повернулась и стала уходить вглубь болот.

— Что это было? — недоуменно произнес Рутти.

— Психологическая атака. Мне кажется, что холмы эта тварь преодолеть не может. Хотела нас напугать, а если бы мы кинулись в болото — там еще одна такая же ждала, может, самка. В общем, нам бы крупно не повезло. Думаю, у себя в болоте эти твари не такие медлительные.

— Хорошо, что крепко лошадей стреножил, — подвел итоги Рутти.

— Ладно, ты спи, я покараулю, через час тебя разбужу.

Рутти не заставил себя долго ждать. Через минуту он уже спал, повинуясь первому закону воина: солдат на войне должен быть сытым и выспавшимся. Сэм же сел, прислонившись спиной к дубу, и стал наблюдать за болотом. Дело шло к утру, над болотом стал подниматься туман. Как ни странно, за линию холмиков туман не перебирался, поляна оставалась совершенно чистой и от тумана, и от болотного зверья. Тут Сэм увидел, как чуть поодаль прошли тени двух чудовищ, они огибали поляну с восточной стороны и медленно уходили вглубь болота.

«Да, была права Матушка Кво, ночью по этому болоту шастать было бы нехорошо!» — решил про себя Сэм. Потом он постарался прогнать от себя тяжелые мысли, в которых представлял, как вступил бы в схватку с этим зверем ночью, поежился, и вновь стал всматриваться в сложные фигуры, которые перед ним складывал утренний болотный туман.

Императорский дворец. Равенна. Империя Анно.

Его императорское величество Анно второй был еще молод. Когда императору немного за тридцать — это всего лишь возраст отрочества. Но когда на твоих плечах уже десяток лет лежит такой груз ответственности, то чуть за тридцать может показаться уже старостью.

— А вы считали, дорогой магерум Крис, сколько императоров правило более десяти лет?

Император сидел за письменным столом в своем рабочем кабинете. Убранство кабинета было строгим и аскетичным. Показной роскоши император избегал, любил добротные вещи, простые и надежные. Нет, там, где надо, там, где вопрос касался престижа империи — все было по-другому. Но у себя в личных покоях император навел те порядки, в которых нуждался больше всего. И нельзя сказать, что дела государственные его тяготили. Больше всего императора тяготила представительская часть власти, убивавшая столь много времени. Спасала государя только война, которая шла с Вольными баронатами. У императора был удобный повод не присутствовать на той или иной, второстепенной церемонии. Даже некоторых послов за него принимал юбер-канцлер. Перед императором стоял советник Крогге.

— Из всех известных истории двухсот девяносто семи императоров, только тридцать один, сир.

— Вот видите! — Император посмотрел на советника, потом на письмо, которое писал перед тем, как к нему пришел визитер и повторил:

— Вот видите, магерум Крис…

— Сир, я провел немного другие расчеты.

Император поднял на советника свой взгляд, его заинтересовало, как это выкрутит проблему его советник.

— Большинство из них не правило более двух лет. А из этого числа большинство не более полугода. Но тот император, кто правил более десяти лет, имеет намного больше шансов править тридцать лет, чем одиннадцать. А шансы править сорок лет, при условии, что трон достался в зрелом возрасте, намного выше остальных, сир.

— Вот как? Благодарю вас. Наша беседа оказалась весьма полезной. Я не ошибся в том, что назначил вас в Коронный совет, магерум Крис.

Советник Крогге понял, что прием окончен, поклонился императору и вышел из кабинета. Первый шаг был сделан. И сделал его противник. Теперь оставалось только одно: победить или проиграть. И по воле случая победить или проиграть во многом зависело от тройки молодых парней, зеленых юнцов, выпускников школы Гиппесби, от того, смогут они догнать врага или нет.

Император быстро писал. Потом закончил, промакнул чернило, посмотрел письмо на свет — все строки лежали аккуратно и красиво. В своей личной переписке император предпочитал изящество и строгость. Перечитал. Кивнул головой. Подписал. Аккуратно свернул послание. Положил в специальный чехол из малинового бархата. Запечатал своей личной печатью, которой являлся перстень на его левой руке. Чуть помедлив, император нажал кнопку вызова. Тут же появился господин юбер-секретарь.

— Советник Олар?

— Уже ждет в приемной, сир.

— Он не сталкивался с советником Крогге?

— Нет, я лично проследил за этим, сир.

— Хорошо. Зовите. А это отправьте леди Вивиан.

Император отдал секретарю послание. В кабинет вошел один из самых близких и доверенных людей императора, советник Лаут д'Олар. Он быстро подошел к императору и склонился в низком церемониальном поклоне.

— Сир, советник…

— Оставьте, магерум Лаут. Мы же договорились: тут — без церемоний.

Советник в ответ склонил голову.

— Итак?

— Сир, все готово.

— Мы можем отправляться?

— Немедленно, сир!

— Отлично. Я готов. Магерум Лаут, а средства? Вы все взяли?

— Все. Лорд-казначей нервничает нервничает и настаивает на том, чтобы ваше величество сопровождала вся королевская рать, сир.

— Узнаю старого паникера. Ладно, идемте… Ах, вот еще что, — как бы забывшись, по дороге до двери из кабинета император остановился и спросил советника. — Как вы считаете, советник Лаут, сведения о том, что в моем ближайшем окружении может быть предатель, имеют под собой основание?

— Несомненно, сир.

Край Ульмских лесов. Провинция Дейр. Империя Анно.

— Теперь куда? — Рутти склонился над картой, которую расстелил Сэм.

— Нам надо идти на перехват. Удобных мест не так много, пожалуй, вот эта точка и эта — тут у дороги никаких ответвлений, для них тоже никаких вариантов — узкая горловина. Потом надо идти на соединение с Гербом и Горитцем. Уверен, что противник направляется к Темной лощине. Она как раз на самой границе со степью, там овражки есть, вода — ручейки протекают. Только там можно конную сотню укрыть без проблем. А главное, надо будет постараться перехватить и второй отряд еще до того, как они до лощины доберутся. И сразу же в Лакратт. Думаю, отсюда пойдем сюда, тут немного неудобно, надо будет немного по бездорожью, а что делать? Выходим к развилке. Тут только одно место, где дороги сходятся. Тут и будем пытаться совершить второй перехват.

— Это все хорошо, только я не пойму… Приказ по страже мы передали. А вот признаков того, что какое-то оцепление выставлено, секреты какие-никакие, прочесывать местность должны были, и что? Как бы и в Лакратте нас неприятный сюрприз не ждал бы. Точнее никто не ждал.

— Не будет, значит не будет. С самого начала рассчитывали только на себя. Значит, справляться будем собственными силами, Рутти. Давай, двигаемся. Сейчас главное — найти место для засады. И очень надо хотя бы одного взять живьем.

— Тогда вперед…

Место для засады выбрали действительно удобное — дорога шла по прямой, видимость была великолепная, а небольшие деревца скиббы обладали такой пышной кроной, и такими разлапистыми ветвями, что устроиться стрелку в них — самое то — полностью скрывали ожидающих. Справа за небольшой посадкой шла та же Ульмская трясина, тут болото почти вплотную подходило к дороге, если смотреть — так сразу за кустами волочара начинались чахлые топи, над которыми клубились островки сероватого тумана. Говорят, эти места в топях самые ядовитые. Достаточно только зайти в эту туманную мглу, и возврата уже не будет. Слева начинались поля. Земля на полях была влажной, тяжелой, дорог там нет, а по размокшим тропам всадники не пойдут — можно легко подскользнуться. «Да, земля тяжелая, следовательно, полевой дорогой они не пойдут, будут идти здесь», — подумал Сэм. Вспорхнула яркая птица с красно-сиреневым оперением и оранжевым хохолком. К ней тут же присоединилась другая и птицы закружились в танце-полете, описывая круги они то стремительно прижимались к земле, то так же стремительно взбирались ввысь, чтобы там, в небесной лазури, в самой высокой точке полета замереть на мгновение — и камнем рухнуть вниз. «Брачные игры горянки. Красиво», — отметил про себя Рутти. Сэм с Рутти на расстоянии тридцати шагов от места засады успели натянуть несколько нитей из волос морского коня на самом низком уровне, в надежде, что хотя бы одна или две лошади упадут, и они смогут взять оглушенного всадника живьем. Рутти лежал, вооруженный карабином, Сэм приготовил пистолеты, из которых стрелял почти без промаха. Лошадей они оставили достаточно далеко, в небольшой лощинке и были уверены, что запах животных не привлечет внимание коней преследуемых. Через пять часов, когда безделье стало невыносимым, Рутти насторожился, стал слушать землю, после чего подал знак Сэму. Они быстро полезли на деревья, Сэм проверил, как замаскировался товарищ, остался удовлетворенным, и мгновенно скрылся в ветвях сам. Еще через четверть часа появились всадники. Они действительно неслись во весь опор — расстояние до спасительной лощины было не таким уж и большим, смысла беречь коней особого не было. Сэм увидел, что пленного картографа с ними нет. Жаль. Тогда задача бы упрощалась до простейшей. Трое. Скачут один за другим. До места засады осталось совсем ничего. Вот тут нити… первый всадник проскочил опасное место, второй тоже и только конь третьего зацепился, стал падать кубарем, всадник тут же выпал из седла, но сгруппироваться не успел. Двое его товарищей тут же дали коням шпоры, вытаскивая на ходу пистолеты. Они выстрелили наугад, дым затянул видимость, теперь не было ясно, жив упавший или нет. Рутти перехватил взгляд Сэма, выстрелил — пуля угодила в правое плечо первому всаднику, который тут же выронил пистоль, одновременно с товарищем выстрелил и Сэм — его пуля угодила точно в грудь второго, который тут же выпал из седла. Раненный всадник продолжал скакать, каким-то чудом удерживаясь в седле, он пытался проскочить место засады, в надежде, что стрелкам надо будет перезаряжать оружие. Лошадь неслась, как ветер, еще немного — и проскочит, непременно проскочит, но с расстояния пяти шагов Сэм выстрелил в лошадь, и всадник кубарем свалился вместе с лошадью на обочину лесной дороги. Рутти подбежал к раненному врагу, тот хрипел, череп всадника оказался расколот от падения — удар головой по камням не прошел павшему даром. Рутти махнул Сэму, мол, конец, А Сэм уже мчался к тому, кто упал первым, зацепившись за нити, единственный, кто мог остаться живым. Подбежав, Сэм становился. Через минуту на месте появился и Рутти, который тут же от души выругался. Упавший всадник сломал правую руку. Но левой он сумел воткнуть кинжал себе в сердце. На этот раз языка взять не удалось.

Глава восьмая

Без шансов на успех

Район Кармарина. Мятежные баронаты. Спорная территория. 12-й год ЭПК.

Майор Николас де Барсей был закаленным бойцом и одним из самых осторожных командиров в армии генерала Патриса. Не случайно эту дерзкую операцию генерал поручил именно ему. Но тут впервые в своей карьере майор решил пойти на риск. Он считал, что риск будет оправданным. И в расчетах не ошибся. Его всадники взяли пехотинцев к себе на лошадей — и теперь его отряд оказался у ворот города Кармарина, одного из важных центров в стране мятежников. Город был окружен невысокой, но прочной каменной стеной. В северной части города возвышался замок барона. Замок располагался на невысоком холме и был отлично укреплен. Кармарин был крепким орешком. «Если бы я шел всем отрядом, да еще и с осадными орудиями, да с обозом, как положено, нас бы давным-давно ждали. А так — застанем город врасплох. Риск. Но уверен, что риск оправданный», — думал про себя майор Барсей. Взятие Кармарина несло не только стратегические выгоды, был в этом деле и политический аспект: барон Кармарин был выбран главой Сеймака на новый срок. А это означало: во-первых, что его охрана была в столице вместе с бароном, следовательно, брать замок будет полегче, а кроме того, взятие Кармарина приобретало еще и болезненный политический аспект и могло стать хорошим унижением противника.

Пока спешившая пехота отдыхала, а всадники ухаживали за лошадями, вынесшими тяжелый переход, майор внимательно осматривал ничего не подозревающий город. Ворота откроют через два часа. Вот тогда и ударим. Ровно через час после открытия ворот. Еще будет утро. Они все равно не успеют очухаться.

Ремус Ликки служил привратником в славном городке Кармарин уже шестнадцать лет. Не слишком-то пыльная работа. Да и денежка какая-никакая, а перепадает. Семью кормить можно. А семья большая. Ремус потянулся, посмотрел в сторону дороги, потом в лесок. Этот Кармаринский лес был любимым местом отдыха всей его семьи. Да отдыхали они чаще всего без отца: службу-то не оставишь. Единственное, что раз в полгода он сдавал ключи от ворот назначенному бароном сменщику. И получалось у него десять дней отдыха. Ремус почесал бок, там выскочило три гнойника и женушка их с самого утра выдавила. Теперь гнойники чесались. «Наверное, средний опять натянет», — решил про себя страж ворот. Стражник Ликки перегнулся через парапет. У ворот уже собрались первые крестьяне с повозками, они спешили занять на базарной площади места поудобнее. «И из-за этой нетерпеливой мелюзги мне приходится вставать ни свет, ни заря». Вот подошли и патрульные. Двое остались. Значит, можно открывать ворота. Дом Ремуса находился всего в квартале от ворот, недавно страж обновил ограду и домом своим по праву гордился. Еще раз глянув на окрестности, страж ворот спустился вниз, достал длинный ключ, которым отпирали замок на воротах, подозвал стражников, которые помогли ему оттянуть тяжелые запоры. Людей было немного. И Ремус Ликки решил, что может пойти еще подремать, а придет к воротам уже через часик, когда людей станет побольше.

— Вперед!

Приказ майора прозвучал четко и ясно. Командир вместе со всадниками бросились к воротам, пехотинцы спешили за ними, стараясь изо всех не отставать очень уж сильно. Конечно, их заметили, конечно, растерявшиеся стражи пытались как-то освободить проход в городские ворота, который запрудили сельские животные, чтобы опустить решетку. Но волы, запряженные в тяжелые крестьянские повозки никого не слушались, никуда уходить не хотели. «Глупцы, им бы наоборот, все повозки чем-то связать, и через такую баррикаду мы бы не проскочили так просто», — успела мелькнуть мысль у майора Барсея.

Ремус проснулся от криков и шума, который доносился со стороны улицы. Ремус выскочил во двор, поеживаясь от утреннего холода и глупо вращая глазами. По улице неслись всадники, они скакали во весь опор. Увидев человека в доспехах, один из всадников, казалось полетел прямо на стража ворот. Ремус по-глупому взвизгнул и упал за ограду дома, проклиная все на свете и себя самого в первую очередь. Невдалеке раздался выстрел. Потом еще один и еще. Всадники пронеслись мимо дома бывшего стража городских ворот Ремуса Ликки. Ремус поднялся, быстро забежал в дом и начал срывать с себя доспехи, понимая, что произошло что-то ужасное и непоправимое.

Район Темной лощины. Край Ульмских лесов. Провинция Дейр. Империя Анно.

— Сэм, ты уверен, что мы успеем?

— Рутти, мы обязаны успеть! Иначе в нашем деле нет никакого смысла.

Всадники пришпорили лошадей и понеслись во весь опор. Не было смысла осторожничать: или они успеют перехватить отряд противника, или… не стоит даже думать об этом «или»… Сэм понимал, что все козыри пока еще на руках у врага. И все шансы на успех тоже у него. Их пятеро, нас же четверо, во всяком случае, Сэм надеялся на то, что расклад в пользу противника не изменился. И тут вдалеке послушалось ржание. Как раз в том районе, где шла тропа, по которой могли уходить от преследователей враги. Значит, оставалось полагаться только на скорость и неожиданность. Сэм и Рутти летели прямо по дороге — самый сложный участок по бездорожью был позади. Рутти легко скакал, выхватив свой надежный карабин и размахивая зажатым в правой руке оружием. Сэм уже успел выхватить один из пистолетов. Теперь они неслись прямо по лесу, ветки хлестали по лицу, приходилось постоянно пригибаться, почти впиваясь телом в круп коня, с каждым шагом они настойчиво приближались к месту встречи.

И все-таки они опоздали. Когда они выскочили на дорогу, отряд противника место встречи проскочил. Они уходили быстро, как будто шли на свежих лошадях. Пятеро всадников, один из которых был привязан к крупу лошади. Расстояние быстро увеличивалось, тот, кто скакал в арьергарде отряда, на мгновение обернулся, увидел преследователей и успел даже как-то улыбнуться. Он только поднимал руку с пистолетом, когда Рутти выстрелил, дым на какое-то мгновение скрыл картинку, но пуля догнала врага, в этом Рутти был уверен. Когда дым немного рассеялся, Сэм увидел лошадь, несущуюся без всадника. Остальные даже не собирались обращать внимание на потерю товарища, а продолжали быстро уходить к Черной лощине.

— Мы не можем дальше их преследовать. Лошадей загоним, — мрачно сообщил Рутти.

— Верно, давай в сторонку отъедем и подождем Герба с Горитцем, они ведь должны были висеть у врагов на хвосте…

— А что делать-то остается? Ждем.

Рутти соскочил с коня. Он был расстроен не меньше Сэма. Но и опускать руки никто не собирался. Надо было подождать товарищей, а потом идти к Лакратту. В конце-концов, помощь-то там должна была быть! Хорошо бы, чтобы сотня, лучше две. Да еще отряд в разъездах… Размечтался! Держи карман шире. Ну, полусотня, на худой конец. Тогда еще на что-то можно надеяться.

В этом месте лес постепенно переходил в степь. До Великой степи оставалось не так уж и много. Широкие дороги, тихие реки, небольшие стоянки — этим издревле была богата Великая степь. Но во времена магии то тут, то там в степи стали появляться безжизненные проплешины. Маги тянули силу из всего, что только могли. И если маг брал слишком много силы от окружающих его растений — те гибли. Очень часто после сражений магов земля на многие годы становилась безжизненной. Мир Карриты не погиб, наверное, потому, что магов было не так уж и много. Да и светлые маги сами старались ограничивать сферу применения своей силы, посему гибли намного чаще темных.

Рутти внимательно смотрел на тропу. В этих местах природа была вообще не тронута магическими состязаниями. Густой кустарник создавал множество удобных мест для засады, птицы носились между кустами, мелкие зверьки перепрыгивали по веткам крупных лиственных деревьев. Как раз напротив дороги раскинулся дуб-столетник. Огромный, пятиствольный, с крупными почти черными листами, это дерево считалось священным у всех народов, кочующих по степи. Как и всегда, на уровне примерно трех метров от земли, широкий ствол дуба делился на пять стволов, которые чаще всего расходились веером вверх. Такие дубы часто стояли по степи в одиночку. Было замечено, что в степи около такого дуба растут только травы. Но трава под такими дубами была особенно сочной и душистой. Обычно на крайних стволах дуба делались охотниками надрезы — дуб отдавал свой вязкий сок, который дорого ценился по всей Каррите, как незаменимое лекарственное средство. А вот если на среднем стволе такого дуба была вырезана примитивная рожица — от такого дерева следовало держаться подальше. Этот дуб был посвящен какому-то божку кочевников. И любой чужак, остановившийся в тени такого дуба, становился этим кочевникам кровным врагом. Самое удивительное было в том, что никого из кочевников рядом могло и не быть. Но кровного врага они находили безошибочно. И обязательно рассеивали перед священным деревом его пепел.

Этот дуб-столетник находился в лесу, а потому быть предметом поклонения не мог. Рутти подумал еще немного и решился выбраться на дерево, чтобы посмотреть, не едут ли их товарищи. Что-что, а ждать Рутти не особенно любил. Сэм уже расседлал коней и протирал им спины насухо. Рутти ловко взобрался на дерево, перед ним открылся вид на дорогу, уходящую к Темной лощине. Рутти перелез на другой ствол, поднялся чуть повыше, потом нашел, где зацепиться ногами, поднялся на небольшую удобную расщелину, где начинались расходится ветви со ствола. По дороге ехали два всадника. Было видно, что один аккуратно поддерживает другого.

Рутти быстро слез с дерева и помчался навстречу друзьям. Услышав шум, на дорогу вышел и Сэм. Он сжимал в руке пистоль, хотя и понимал, что опасности нет, но при этом почему-то нервно покусывал губы.

Вскоре показались его товарищи: Герб и Рутти вели коня, на котором лежал раненный стар-лейтенант Горитц. Как только все очутились снова вместе, как Рутти и Герб сгрузили Горитца с коня, а Рутти немедленно занялся раной высокородного лейтенанта.

— Что скажешь, Рутти?

— Пуля прошла навылет. Герб его перевязал, но вот езда на лошади могла снова вызвать кровотечение. Сейчас осмотрю.

— Как это случилось? — Сэм посмотрел на Герба, который был серым, как придорожная пыль.

— Первую засаду мы легко обнаружили. Горитц их отвлекал, а я ликвидировал. Пленного взять не удалось. Потом стали быстро нагонять тройку с картографом. Но тут недалеко, в трех лигах всего, их ждали еще четверо. Пленного пересадили на свежую лошадь и помчали на всех парах, а вот нас встретили эти двое. Мы слишком торопились, были уверенны, что вот-вот догоним. А напоролись на пули. Горитц первым заметил опасность, сумел выстрелить, да и меня прикрыл собой. Конечно, я обоих снял, но Гор уже был ранен. Так что оставалось надеется только на то, что вы их перехватите.

— Не смогли. Рутти только одного снял. Остальные ушли.

— Да, теперь их там ждет отряд посерьезнее.

— Они вообще подготовились очень и очень серьезно. Сам посуди: подставы со сменными лошадьми, страховка многократная, подстраховка. А вооружение? Они экипированы не хуже наших элитного спецназа! Не пойму я только две вещи: кто это против нас играет, неужели мятежники? И еще: что такого ценного представляет из себя наш господин картограф, что из-за него такой сыр-бор разгорелся?

— Слава Рею, все худшее позади. Пока что. Но быстро лейтенант двигаться не сможет, — прервал размышления приятелей Рутти.

— Тогда слушаем диспозицию, господа офицеры, — Сэм на мгновение задумался, нахмурил лоб, а потом продолжил:

— Я рысью в Лакратт, там должна быть застава. Герб, ты на разведку к Темной лощине. Будь осторожен. Я не видел, как падал шпион, маловероятно, чтобы Рутти промазал, но все-таки, будь осторожен. Потом тоже к Лакратту. Рутти, Горитц на тебе. Отвечаешь за его доставку головой.

— Мэссер Горитц! Благодарю вас… за Герба…

Горитц, которому было тяжело говорить, только вяло махнул рукой в ответ.

Магеллон. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Млорд Кальтер, млорд Тобрук прибыл и ждет вас в овальном кабинете.

Секретарь склонился в учтивом поклоне. Адуин де Кальтер, главнокомандующий вооруженных сил Вольных баронатов, был человеком невысокого роста, тучным, неповоротливым, с огромными мясистыми пальцами на руках. Про таких говорят среди благородных: «выродок». Впрочем, в отношении Адуина поговаривали, что он не столько свидетельство упадка рода де Кальтеров, сколько неоспоримое доказательство тяги баронессы Ратинды к лицам неблагородного происхождения. Постоянные насмешки однолеток сделали из Адуина человека сумрачного, замкнутого и решительного. Он стал быстро делать карьеру на военной службе, но несколько громких дуэлей заставили молодого барона прервать военную карьеру. Военный в отставке удалился в свое родовое поместье. А тут как раз грянула Катастрофа, и окрестные баронаты выявили желание оставаться вольными территориями вне какой угодно короны. Сеймак баронов утвердил их общее желание. И ни одна из расфуфыренных птиц не бросила свое «Запрещаю!». И все бы ничего, может, млорд успел бы и женой обзавестись, и детишками, и любовницами. Да только вскоре император Анно Второй объявил баронаты частью своей империи. Быть под императором дело, конечно, непыльное, но вольные бароны никогда ни под кем не лежали. «Слишком невыгодный вариант пидорастии получается!» — заметил ближним родственникам млорд Кальтер и засобирался на войну. Уже на конец второго года военных действий, когда удача переходила из рук в руки, а громких побед ни у одной из сторон не было, барону Адуину де Кальтеру вручили руководство повстанческой армией. На этот раз сеймак был опять-таки единогласно «За!». Дело в том, что имперская армия в то лето достигла солидного преимущества — ее части серьезно углубились на территорию баронатов и осаждали крепости и большие замки не только в центре страны, но и в стратегически важных окраинах. Магеллон, неофициальная столица баронатов, была под угрозой удара имперской армии, причем одновременно с трех сторон. Млорд Кальтер взялся за дело решительно. В основу регулярной армии он взял наемные пехотные части, а конное ополчение баронов превратил в летучие партизанские отряды, которые стали нападать на пути снабжения имперской армии. Эта тактика оказалась удачной: лишенные надежного подвоза припасов, имперские части вынуждены были снять осаду со всех замков и откатиться на исходные позиции. С тех пор успехи имперской армии стали еще более ограниченными. За долгие годы войны имперская армия отвоевала не более десятой части баронатов, а все стратегически важные замки оставались в руках мятежников. Млорд Кальтер сразу же утвердился на должности главнокомандующего повстанческой армии.

Млорд Альвар ль'Тобрук был графом ль'Тобрук и был единственным иностранным военспецом, которого пригласили вольные бароны. Он занимал высокий пост в разведке империи Нартау. Разногласия с руководством, после которых правительство намеревалось сильно сократить графу жизнь, привели к тому, что граф оказался на территории Вольных баронатов. Чувствуя себя загнанным в угол, он предложил Сеймаку свои услуги. Как ни странно, но от его услуг решили не отказываться. Баронам было наплевать на империю Нартау — они не имели общих границ и владетельного императора Нартау Первого не боялись совершенно. Может, и следовало бы бояться кого-нибудь, да гонор не позволяет! Граф стал служить баронам верой и правдой. Он быстро создал шпионскую сеть на территории врага — небольшую, но достаточно эффективную. Самый большой успех пришел ровно полтора года назад, когда агентам барона удалось помочь разорить особу королевской крови, которая, к тому же, занимала большой пост в имперской армии. Разорение, да еще порочные наклонности, которым потакали те же агенты, и которые стали составлять пухленькую папку досье, в конце-концов вынудили эту особу пойти на сотрудничество с баронами. Так у графа Тобрука появился самый важный источник информации о планах противника, а дела в экспедиционной армии вообще пошатнулись.

Млорд Кальтер вихрем ворвался в овальный кабинет. Вихрь был низкорослым, но от его энергии заворачивало даже двухметровых гигантов-гвардейцев. Граф рассиживался в высоком кресле старинной работы, вальяжно закинув ножку на ножку. Как и все Тобруки Альвар ль'Тобрук был не просто худощав, а тонок, как щепка, добавьте к этому низенький рост (в этом вопросе он ничем не уступал ворвавшемуся барону), нос с благородной горбинкой и хищный взгляд орла — вот и получите портрет этого странного субъекта. Казалось, что млорд Тобрук постоянно имеет в виду какие-то свои, дальние, и непонятные никому интересы. При виде вошедшего главнокомандующего млорд Тобрук вскочил и на тоненьких, постоянно прогибающихся, ножках пошел навстречу барону почти через весь кабинет. Они столкнулись около стола в самом центре кабинета, церемонно обнялись, после чего заняли положенные этикетом места.

— У вас новости, млорд? Вы ведь никогда еще не посещали меня ради праздного любопытства, — произнес барон, когда слуга расставил на столе небольшие графинчики с белым и красным вином и несколько тарелок с изысканными закусками. Граф в ответ налил себе бокал янтарного вина (из поместья барона Ратау), из всех местных вин Тобрук предпочитал именно это, выпил, положил себе в рот очищенную креветку, после чего лишь заговорил.

— Млорд Кальтер, меня к вам действительно привела необходимость. — Тобрук любил ходить вокруг да около вопроса, заставляя собеседника задавать наводящие вопросы. Привычка. Старая привычка разведчика. Таким образом граф умудрялся вытащить из собеседника информацию о его настроении, отношении к какому-то вопросу, а иногда даже мог полностью представить, какой именно ответ ожидает от него собеседник.

— Граф, выкладывайте ваши новости. У меня сегодня нет времени на дипломатические экивоки, — барон уже прекрасно изучил собеседника и решительно шел к цели визита.

— Наша спецоперация «Захват» успешно подошла к концу. Мы потеряли несколько человек, но это мелочи по сравнению с тем, какие перед нами открываются возможности, — и граф снова выразительно замолчал.

— Вы знаете, млорд Тобрук, смотрю я на вас и понимаю, понимаю, что ваше появление в нашем лагере не есть случайность (граф Тобрук поджал губы, на скору руку состряпав обиженную физиономию). Я понимаю, что император Нартау желает ослабить своего соседа, ослабить любой ценой — уж больно шустро император Анно взялся за строительство армии. Подозреваю, что ваше изгнание — всего лишь спецоперация… Да… Лучше бы они нам два полка драгун прислали… Хотя нет, граф, вы стоите этих двух полков. Вот если к ним прибавить полк кирасиров да бригаду мушкетеров — получится как раз то, что надо…

Граф рассмеялся в ответ:

— Как приятно слышать такую лестную оценку соей скромной личности. Оказывается, вы цените меня, как целую армию какого-то небольшого государства. Приятно, клянусь Пеггисом!

— И все-таки, что у нас получается? — барон шел к цели прямо, как бык.

— Через три дня мы сможем приступить к допросу. Следовательно, у нас должно получиться… Вы сможете полностью окружить экспедиционный корпус противника на его позициях в лагере.

— И что это нам дает?

— Как раз произошла очередная ротация, две трети солдат противника — новобранцы.

— И это тоже неплохо. Но зачем? Вот в чем вопрос.

— Неужели вы не хотите решительной победы над противником?

— Решающей победы, а не решительной. Млорд Тобрук, просто разбить корпус противника — в этом смысла особого нет. Пока война идет довольно вяло, пока со стороны врага в ней участвуют новобранцы, которых тут и обстреливают при нашей помощи, все идет хорошо — для нас. Но как только мы нанесем такой удар — это будет равносильно пощечине. За нас тут же возьмутся всерьез. Вот тогда мы столкнемся с ядром имперской армии. И что тогда? Нартау еще не готов идти на прямой конфликт с Анно. Следовательно, нас быстро раздавят.

— Ну, кроме Нартау, у Анно хватает неприятностей и недоброжелателей.

— Граф, я буду решительно против этой операции. Долгой осады не получится — враг может быстро перекинуть подмогу. Остается решительный штурм. Вы знаете, у нас нет мушкетерных частей в достаточном количестве, да и запасы порохового зелья ничтожны. Артиллерия — две жалкие полевые пищали, смешно. Конечно, магнагели, скорпионы, самострелы есть в достаточном количестве, но… Чтобы взять лагерь штурмом нам придется стянуть туда все, что мы имеем, всю армию и все ополчение. Потери будут колоссальными, выгод — никаких. Это мое резюме.

— Думаю, я смогу изменить ваше мнение по этому вопросу. Прочтите-ка вот это донесение, — граф Тобрук широко улыбнулся и положил перед бароном небольшой свиток.

Лакратт. Провинция Дейр. Империя Анно.

Деревушка Лакратт находилась на самом краю Великой степи. Ее положение жители считали очень удобным: как только появлялся враг, они скрывались в лесах, благо, от Темной лощины легко было перейти к болотам, где местные жители знали места отличных стоянок, а болота защищали сами по себе. Поэтому и деревушка не поражала своими укреплениями. Старые ворота, которые даже железа не знали, да невысокая кладка, через которую перескочить мог и младенец. Кроме главных ворот, в кладке существовали и две боковые калитки, которые облегчали жителям задачу по бегству от врага. Земли в степи были плодородными, леса и болота давал защиту, а неспокойные кочевники в последнее время не слишком-то и беспокоили — засушливые годы да имперская конница заставила кочевников покинуть Великую степь. Поговаривали, что они ушли за Ауиг, в неизведанные земли, так что если и объявятся, то ближе к северному Приграничью.

Сегодня на страже стоял Дельв Сэрдикс. Деревушка давно не нанимала стражей и обязанности привратника выполняли местные жители сообразно с графиком, составленным сельским старостой. Дельв был недоволен. В деревушке уже два дня находился отряд стражников. Оно бы ничего — стражники пьянствовали в таверне, оставляя в Лакратте кровные монетки, а трактирщик, Тирр Сэдрикс был родным братом Дельва и большую часть провизии закупал по-родственному. А теперь скупил по отличной цене почти все, что у Дельва было. Это было хорошо. Плохо было то, что жена Дельва, смазливая потаскуха, Мээг, забери ее Карус! слишком благоволила к приезжим. Дельв был уверен, что тот стражник, которого определили ему на постой уже завел шашни с его женкой. Уж больно Мээг до мужиков охоча. «Да, я стар уже. Сам видел, неча было на молодке жениться, сам виноват, дурень стоеросовый… кто ж тебе господин, если ты сам себе это ярмо нацепил. Покойная Сва была покладиста, всем хороша, вот только детей не было… вот и выбрал себе молодку. Выбрать-то выбрал, а толку? Если с меня чийчас никакого удою? Ну, сынишка-то мой, я его сразу заделал, как только поженились. А потом все — никакого толку, только шуму много. Эх, надо было жениться на вдове Пэлле. От нее детей не было бы, да и крику тоже. А сын ее парень смышленый. Он мне за мой дом помогал бы верой и правдой… Ну, или шею бы скрутил, чтобы быстрее все к рукам прибрать…»

Вот так одна черная мысль Дельва сменялась другой, не менее черной. Тут привратник поневоле усмотрел, что к деревеньке несется всадник. Плащ черный, следовательно, военный. «Этого только не хватало. Кроме стражников еще и военных прикармливать. Не пустить не смогу, но допрос учиню по всей форме, пусть знает!»

Сэм несся к деревне изо всех сил, он боялся загнать лошадь, жалеть животное уже не было никакой возможности. Сейчас именно от стражников зависел успех погони. Лучше всего сотня — тогда можно одной полусотней загонять противника на вторую, которая их обойдет и будет стоять в засаде. Только бы не дать врагу дойти до Черной пустоши. Скорость. Сейчас все решает скорость!

Сэм подскочил к привратнику, который с недовольной рожей стоял у ворот деревни и пытался перегородить военному человеку дорогу. Увидев пазз, который доставал Сэм, деревенский воротник затрясся мелкой дрожью и бросился открывать загорожу. Низко кланяясь, он пропустил Сэма в деревню.

— Стражники в селе есть? — спросил Сэм.

— А то как же, ваша милость, куда они денутся. Ужо два дни стоят. Много их. Шумят, гуляют, веселятся. Пожалте на постоялый двор. Тамма ихний сержант будет.

Постоялый двор находился недалеко от ворот: обычная просторная деревенская изба, с большим амбаром и коновязью. У коновязи было привязано десяток коней. Маловато, но тут больше и не разместить. Судя по всему, в этом бараке не больше двух комнат для постояльцев: одна общая, черная, в которой топят плохоньким очагом, а вторая для высокородных, небольшая, но холодная, там только жаровня может спасти постояльца от простуды в холодное время года.

Бросив поводья подбежавшему слуге, Сэм быстрым шагом вошел в таверну. Там, в общем зале, за большим столом сидело пятеро стражников и капрал. Негусто! Сержант, высокий седовласый детина, крепкого телосложения, увидев офицера, браво крутанул ус и встал. Поднялись и все солдаты. Сэм подошел к сержанту и протянул пазз.

— Сколько у вас людей? — спросил Сэм, пока капрал просовывал пазз в идентефикатор. Прочитав информацию, сержант встал на вытяжку и доложил:

— Сержант Правик Сельтус и третий полутонг стражей Северного отряда в вашем полном распоряжении, мэсс лейтенант.

— Отчего ж вас так много? — совершенно раздавленный полученным известием Сэм сел на лавку, ноги и руки его мелко дрожали. Потратить столько сил — и напрасно! Каких-то двадцать пять стражников во главе с чрезмерно деловым сержантом. Это катастрофа.

— Больше губернатор выделить не может! Он должен обеспечить безопасность одной особы, — при этих словах капрал ткнул пальцем высоко вверх, намекая, как минимум, на принца крови. Очень значительной особы, — так же значительно повторил сержант.

— Это, конечно, значительно важно, — устало проговорил Сэм, замолчал, но уже через минуту встрепенулся, мол, расслабляться нечего, — но вот что, мэсс Правик, где тут болтается сельский староста?

— Да тут он, я его при таверне держу, на всякий случай! Старосту ко мне! — проорал капрал.

Староста появился на зов капрала, не дожидаясь, пока стражники его разыщут. По всей видимости, старый пройдоха постоянно прислушивался к происходящему в общем зале, тем более, что капрал представлял из себя постоянную угрозу представителям власти на селе. Как только начал староста что-то бурчать по поводу размещения стражников, как капрал начал задавать такие неприятные вопросы, ох, ох, ох, лучше с такими не связываться. Подобострастно подбежав к столику с Сэмом и капралом, староста склонился в низком поклоне, даже и не пытаясь представиться, что еще больше подчеркивало, как капрал его ловко затюкал.

— Милейший, немедленно отправить подводу и двух крестьян, надо встретить и доставить в село раненного офицера из благородных. Целитель в деревне есть?

— Есть, мэээсс лейтенант, есть, как не бывать…

— Тогда и его отправьте. Дорогу к болотам, знаете?

— Немедленно распоряжусь, сделаем в лучшем виде.

— Там с раненным будет еще один офицер, пусть сюда поторопиться, для него приготовьте лошадь посвежее.

Как только староста выскочил из таверны, Сэм перевел взгляд на капрала.

— Мэсс Правик, что у вас в отряде с лошадьми?

— Все лошади подкованы, свежие. Подмену планировалось взять на месте, но тут лошадки ни к черту. Переход по степи не выдержат. Местный кузнец ими занимается, но сам зубами скрипит, а я еще больше.

— Значит так, капрал. Ждем данных разведки. Если повезло — отправляемся преследовать противника. Если нет — решаем по обстоятельствам.

Магеллон. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Млорд Тобрук нервничал. Он ждал важное донесение. Сейчас или никогда. Глупцы. Именно сейчас вершатся судьбы империй. И млорду Тобруку было приятно осознавать, что вершатся они именно его руками.

Все только по заслугам моим. Слава Рассеру! Я опять оказался на высоте. Теперь только одно слово. И машину войны можно будет запускать на весь ее ход. Хватит! Игры в прятки закончились. Граф Альвар ль'Тобрук идет в бой с открытым забралом!

Вообще-то Альвар с самого детства не любил честной драки. Он справедливо считал, что для того, чтобы выбить противника из седла, все средства хороши. В возрасте пятнадцати лет он выиграл свой первый рыцарский турнир, в семнадцать он приобрел известность, за ним тянулся уже небольшой шлейф побед. И это при том, что были рыцари и сильнее, и проворнее, и куда как более достойные. Потом заметили, что молодому графу (а отец умер, как только Альвару исполнилось шестнадцать лет, испортив сыну единственный светлый праздник — совершеннолетие) не чужды грязные приемчики. Его словили один раз, пожурили, второй — и уже не журили, а с позором прогнали и запретили на турнирах появляться. «Он весь в отца», — вынесло приговор Общество. Родерик ль'Тобрук был карточным игроком. Но в обществе его считали карточным шулером, хотя и титулованным. Как часто случается, старый граф наткнулся на шулера поопытнее и был разорен, обчищен до нитки. Это сильно сократило жизненный путь неудачливого картежника. А молодому графу грозило перейти в разряд «инчадо» — разорившихся дворян. Такие получали от государя маленькую деревушку, с десяток дворов, да небольшой постоянный пенсион. Многие инчадо занимались обычным крестьянским трудом и уже не имели никакого шанса подняться наверх.

Когда молодой граф добивал в поместье винные запасы, чудом оставшиеся от папаши, с ужасом ожидая визита кредиторов представившегося родителя, как в поместье графа заехал неприметный человечек в сером плаще. Подвиги графа на ристалищах не прошли незаметными для заинтересованных особ. Так граф прошел дополнительное обучение и стал агентом тайной службы.

Он был доволен. Теперь он мог играть не по правилам. И наслаждался долгожданной свободой. Вскоре к свободе прилепилась маленькая толика власти, потом влияния, потом граф понял, что не обязательно быть правителем, чтобы дергать за все ниточки государства и управлять судьбами людей.

Полюбовавшись еще своей картинной позой, граф уселся в любимое кресло и стал грызть ногти. Он все-таки сильно нервничал, хотя старался скрыть это даже от себя самого. Чтобы как-то отвлечься, граф налил себе в бокал янтарного вина, не самое лучшее, это вино напоминало графу родину, поэтому этот сорт млорд Тобрук предпочитал всем иным. Наконец-то! Граф не успел и пригубить бокал, как его чуткий слух различил торопливые шаги в коридоре, несут, несут!!!

Что бы не выказать нетерпение млорд Альвар ль'Тобрук повальяжнее устроился в кресле и сделал вид, что о чем-то напряженно думает. Вошедший посыльный не рискнул сразу отвлечь млорда графа от столь серьезных раздумий и застыл истуканом у кресла.

— Что у тебя, Магглиш?

— Срочное донесение, млорд граф!

Посыльный передал графу тонкий пергамент, на котором обычно писали сообщения птичьей почтой. Пергамент не был распечатан. Граф аккуратно отломил печать, прочитал донесение, улыбнулся.

— Вы свободны, Магглиш. Да, это вам — за приятные новости.

В протянутую руку посыльного лег кошель с золотыми монетами. Иногда господин граф становился расточительным до неузнаваемости.

«Захудалый дворянский род, говорите вы, граф-ничтожество? Ну-ну, посмотрим, что вы запоете сейчас, когда мои люди уже скачут по Черной пустоши»!

Черная пустошь. Южная граница империи Анно. Спорная территория.

— Если мы не найдем воду, нам конец. — Герб пнул ногой пустой бочонок, в котором тут же образовалась внушительная дыра. Они вышли на место, которое противник приготовил заранее. Здесь отряд врага ждала вода — в достаточном количестве, чтобы напоить полсотни лошадей и людей.

— Нигде ничего? Быть того не может? Надо все обшарить. — Сэм соскочил с коня, все трое стали искать хоть какие-то остатки воды.

— Тут полбочонка! — Герб махнул рукой, указывая на чудом уцелевший сосуд с водой. Одна из стенок бочонка треснула от удара, но вся вода не вылилась, что-то осталось.

— Рутт! — Сэм выразительно посмотрел на товарища. Рутти подошел к бочонку, принюхался, взял немного воды, подержал ее в ладони, опустил в пригоршню маленький камешек, который тут же зашипел.

— Это яд, скорее всего, растительного происхождения. В лучшем случае, нас бы рвало, так что и сил продолжать движение не было, а могли бы и копыта откинуть, — выдал экспресс-заключение Рутти.

— Ладно, попробуем хоть что-то наскрести.

Удалось наскрести почти флягу воды — в остатках, на донышках, без яда, да еще разрезанные меха, если их хорошенько выкрутить, тоже что-то отдадут.

Два десятка стражников против полуста рейдеров противника — соотношение сил слишком неблагоприятное. Враг стремительно рвался к Черной пустоши. И преградить ему путь было не в силах. Тогда Сэм и его товарищи решили продолжать преследование врага, даже на его территории. В любом случае, картографа надо было пытаться отбить, любыми средствами. И тут весь этот отряд приграничной стражи становился только помехой.

Единственный шанс молодых офицеров был основан на том, что гильдия картографов обладает особыми правами. Картографа никто и никогда не может подвергать пыткам. Картограф может выдать любую тайну, но не ранее, чем через пять суток от часа, когда очутился в столице противника. Или через неделю в его полевом лагере. Так что шанс выдернуть картографа, пока он не нанесет вред своей информацией, есть.

Но, чтобы использовать этот шанс, необходимо было преодолеть не только Великую Степь, но и Черную пустошь. А места эти отличались не только мертвой чернотой скалистых пространств, а еще и полным отсутствием воды.

И все-таки выхода не было. Они сунулись в Черную пустошь со всем запасом воды, который имели. И теперь воды оставалось совсем чуть-чуть. И надо было искать выход.

— Рутти, ты что-то чувствуешь?

— Да всю дорогу по нулям. Ни шевеления. — Рутти еще раз взял веточку, расщепленную посередине, поводил ею по сторонам, пожал плечами.

— А как-то усилить чувствительность твоего прибора невозможно? — обронил Сэм, глядя на вспотевшее лицо Герба.

— Усилить? — Рутти задумался, начал обшаривать глазами горизонт, как будто что-то не нашел именно там, на небе, потом воскликнул:

— Мне бы что-то острое, металлическое, типа наконечника стрелы или иглы…

— Иглы?

— Иглы… Сэм, ты хочешь сказать, что…

— Что ты, Рутти, вполне можешь воспользоваться кусочком болотного компаса.

— Мудак, — гневно обозвал себя Рутти и принялся быстренько пристраивать иглу к вершине своего прибора.

— Ну что, получается? — Сэм смотрел на лицо Рутти, которое то светлело, то хмурилось, то покрывалось каплями пота. Герб молчал, сохраняя хладнокровие. В этой пустыне он не проронил ни слова. Ему не пришлось применить своих умений — противник просто уходил, уверенный в силе свежих коней и верности рассчитанного маршрута.

— Мне надо еще пару кругов сделать.

Рутти сел на лошадь и стал кружить около стоянки. Потом он остановился около Сэма и сказал:

— Нам надо туда. Вода для питья есть, и источник крепкий. Но как далеко, я не знаю.

— Это лучше, чем ничего, Рутти, двигаемся.

И отряд поехал по пыльной дороге. Черная пустошь — это огромная территория, раскинувшаяся сразу за Великой степью. По окраине степи тянулась тонкая гряда невысоких холмов и пологих скал, а за ними начинались невысокие, но отвесные горы, которые обрывались в море. Когда-то по границе Великой степи и Черной пустоши протекала неглубокая река, ее пересохшее русло и было тем бывшим водоразделом, за которым начиналась эта ничейная земля.

В черную пустошь эту благодатную и плодоносную территорию превратила близость к морю. Когда-то, во времена, когда магия только проникла в мир Карриты, а маги были вообще невидаль, про которых мало кто что толком знал, в удобной бухте в укромном месте, в скалах, что на краю Великой степи, нашли пристанище пираты. Они нападали на прибрежные селения, грабили острова, атаковали купеческие караваны. Ничего необычного. В один из дней пираты атаковали большой королевский барк, спешно идущий в столицу Гарнута. К разочарованию пиратов, вырезавших команду, не ожидавшую столь наглого и решительного штурма, казны на корабле не было, ценных грузов тоже. Правда, барк перевозил семью губернатора и молодого морского офицера, спавшего мертвецким сном в своей каюте и не проснувшегося даже от шума морского сражения. Офицер был не из благородных, но одет столь дорого и изысканно, что пираты решили не перерезать спящему глотку, а попытаться получить за него выкуп.

Всю дорогу в море пленный спал крепким сном, но стоило пиратскому кораблю войти в бухту и стать на якорь, как пленный проснулся. Казалось, он даже не удивился путам, которые сковывали его движения. Пиратскому главарю пленный пообещал выкуп, который будет достоин пиратской шкуры. На этом и порешили. Мертвая Голова, флаг-амирал пиратской вольницы приказал расковать пленного и доставить его в темницу. Пленный просился хотя бы раз в сутки выходить на солнечный свет. «После выкупа делай что хочешь!» — подвел черту под разговором Мертвая Голова.

В срок, установленный пиратами, прибыл выкуп за семью губернатора, а вот пленного моряка никто не выкупал. Это показалось пиратскому флаг-амиралу обидным. И он назначил в полдень укоротить пленного на его буйну голову. Ровно в назначенный срок пленного потащили на плаху. Пираты не любят долгих церемоний, поэтому кэп-палач разрешил пленному только одну молитву. Тот стал молиться, поднял глаза к морю, наполнившемуся лазурными слезами и… вскричал: «Смотрите, парус! Это мой выкуп!»

И действительно, быстроходная белоснежная яхта неслась на крейсерской скорости к пиратскому логову. Пленный упал на землю и продолжал усиленно молиться. Солнце стало слепить так ярко, что большинство пиратов смотреть даже не могли на море, сверкавшее огненными бликами, а пленный все молился и молился.

И когда причалила яхта, и упал с нее трап, и сотни огненных воинов на огненных лошадях ринулись на обезумевших пиратов, пленный вскричал, разорвав тлевшие путы: «Это и есть мой выкуп!!!!» И безумно захохотал.

Спаслось только несколько пиратов, сразу же бросившихся наутек. А вот флаг-амирал превратился в вечно говорящую Мертвую Голову. Его голова лежала на золотом блюде в замке мага, который тот воздвиг на месте сражения, по знаку мага Мертвая Голова просыпался от вечного сна и изрекал пророчества, но с каждым пророчеством губы его все больше трескали от жажды и жара, которым мучил его маг, но воду он никогда не получал. И был вынужден пророчествовать просто так, без успокоения и утешения, чтобы потешить могущественного победителя.

И никто не заметил, что пальмы на берегу пересохли, кустарник опал, а водоросли, которые не имели сил цепляться за почву морскую, унесло от брега отливом. Имя мага сохранилось. Капур. Или полное имя Альдж Ринко Капур. Но истинное имя мага долго оставалось загадкой. Говорят, обладатель истинного имени мага получал над ним серьезное преимущество. Замок Капура находился на слишком удобном месте. За него постоянно шли войны между магами, а территория около замка стала ристалищем магических поединков. А поскольку многие маги черпали свою силу от растений и иных живых существ, а часто грань дозволенную переходили, то и огромная территория вокруг Ристалища магов стала безжизненным пространством. И первым признаком этого стало то, что из этих мест ушла вода животворящая. Исчезли речушки, ручейки, колодца и болотца: безжизненная пустыня на множество лиг.

Через какое-то время Капура победили. Но слава Капура не давала житья многим магам. Они нападали на замок Капура. То вместе, то поодиночке. Тогда Магистерум, неформальный профсоюз магов, точнее, вершина их гильдии, объявил о создании Ристалища магов. Капур к тому времени отправился в небытие, а его место занимал маг-глава Магистерума. После этого битвы магов у замка Капура проходили по строгому регламенту. Уложение говорило, что маг, овладевшим замком Капура после победы на Ристалище, официально считается самым сильным магом на Каррите и занимает место почетного главы Магистерума. Место Ристалища среди людей называли проклятым местом: чтобы обезопасить свое жилище, маги ставили не только охранные заклинания, но и ловушки против обычных людей — воров и наемных убийц. Так что если кто-то и хотел пообщаться с самым сильным магом на Каррите, то делал это на свой страх и риск.

— Посмотри, Сэм, тут даже пыль другая! — Герб наклонился с седла, зачерпнул пригоршню пыли и поднес ее к глазам Сэма. Действительно, столь мелкой пыли, состоящей из одинаковых серых шариков, Сэм еще никогда не видел. За пятнадцать лет земля во многих местах на Каррите постепенно стала оправляться от ущерба, нанесенного магией. Но эта пыль была геометрически точная, все шарики походили один на другой, как братья-близнецы. И от них веяло… какой-то странной безжизненностью, неестественностью, злом.

Солнце все еще стояло высоко, палило нещадно, и отряд офицеров двигался не слишком быстро. Рутти вывел их на какое-то подобие тропы, с обеих сторон которой стояли одинаковые серые каменные столбики. Сначала отряд двигался по серой безжизненной равнине: тут раньше была степь, а теперь осталась только пыль. Но, в отличии от пыли в других местах Карриты, эта пыль была тяжелой, сразу же оседала на земле, не поднималась в небо столбом, не развевалась даже сильным ветром. Казалось, все еще какая-то сила властвует над этим проклятым местом. Вскоре на горизонте показались невысокие холмы. Солнце склонилось к закату. Чтобы облегчить путь лошадям, Рутти, Сэм и Герб разом соскочили с коней. Рутти шел с указателем впереди отряда, но вскоре его обогнал Герб. Дорога среди холмов могла таить в себе неприятные сюрпризы. А разгадывать сюрпризы как раз было главной работой Герба. Так что лошадей теперь повел Сэм.

Перед самими холмами Рутти остановился и сказал:

— Сэм, надо дать коням воды. Мы-то еще продержимся, а они — нет. Если хотим отсюда выбраться, то… — и Рутти пожал плечами, показывая этим, что готов слушать мнение командира.

— Попойка! — Коротко бросил Сэм.

Воды во всех флягах и мехах действительно было мало. Но всю собранную воду разделили на три части и дали напиться лошадям.

— Герб, Рутти, ребята, во что мы ввязались? — Сэм поил своего коня, он произнес этот вопрос, не отрывая глаз от меха с водой.

— О чем ты? — выдавил из себя Герб.

— Я все не могу никак сообразить: что может такое важное знать обычный картограф? Настолько важное, что на его похищение высылают целую армию? Не могу никак взять в толк. Зачем такой риск? Смотри сам, как хорошо организовано похищение. Уверен, за этим стоит разведка. Серьезная разведка. Не любители из мятежников, кто-то значительно серьезнее. Они идут к цели напролом. Я так сначала думал. А потом понял, нет, не напролом. Просто в операции множество систем балансировки и подстраховок. Они готовы к противодействию. К любому.

— Это верно, Сэм, мы же видели следы: на краю Великой степи их ждал еще один отряд — не менее сотни пехотинцев. Как только они проехали, через шесть часов пехотинцы снялись и отправились через Черную пустошь, сопровождаемые бочками с водой, которые сами же и тянули. Предусмотрели любую мелочь. Если бы у нас была конная сотня — натолкнулись бы на арбалетчиков и огребли бы по самое нехочу. Оружия не жалели. Пороха них в избытке. Ловушек понатыкали.

— Получается, ставка действительно высока, — сказал Рутти и задумался.

— Ага, а мы двигаемся вглубь вражеской территории, даже не имея средств на подкуп неприятеля. А агентура? Мы же не можем ни на кого полагаться. Остается только импровизировать и надеяться на Фарта. — Сэм махнул рукой, оборвав поток горьких размышлений, все равно надо решать первоочередные задачи и отряд двинулся дальше в скалы.

Герб шел впереди. И не зря: вскоре стали попадаться ловушки. Некоторые из них имели еще и магическую природу, потому как были ничем не замаскированы. Следовательно, когда-то их прикрывало магическое заклинание, но и без этого проблем на пути хватало. Волчьи ямы, груды камней, готовых осыпаться на головы неосторожным путникам, колючие шипы, которые запросто могли ранить коня, ядовитые колючки высохших мертвых растений все еще содержали яд, который мог парализовать не только лошадь, но и человека. В скалах вообще пробираться стало труднее, но когда солнце почти зашло, стало прохладнее. Ночная прохлада в этих местах успокоения не приносила. На смену адской жаре очень быстро приходил мерзкий холод. И путники, и лошади, попав изо льда да в полымя, очень скоро лишались сил и гибли, так и не достигнув цели путешествия.

— Вода уже недалеко, — почему-то шепотом сообщил Рутти.

Ристалище магов. Черная пустошь. Южная граница империи Анно. Спорная территория.

— И это ты, Рутти, называешь водой! — Герб хохотал, держась рукой о луку седла. Перед шпионами действительно было много воды, точнее, целое море воды. Дорога среди скал вывела их прямиком к морскому берегу.

— Мой прибор не ошибается, — мрачно сообщил Рутти. — Он настроен только на пресную воду. Она должна тут быть. Где-то неподалеку. Эй, идите сюда, кажется, тут что-то есть.

Сэм и Герб нашли столб, к которому привязали лошадей, и направились вслед за Рутти. Действительно, перед ними высились развалины какого-то сооружения. Большая башня с обвалившейся крышей, без верхних этажей поражала своими размерами. Ее первый этаж, сохранивший перекрытия, поддерживался огромными колоннами, а остатки второго этажа поражали сохранившимися местами витражами в циклопического размера окнах. Замковые стены, скрепленные больше силой магии, рассыпались в прах, как только исчезла магия, уцелели только ворота, покрытые искусной чеканкой неизвестной работы. На чеканке извивались драконы, сражающиеся с единорогами.

— Сражение двух полюсов силы: темной — дракона со светлым единорогом… — не преминул заметить Сэм.

— Вода должна быть в башне, — заявил Рутти, обойдя засыпанный песком, пылью, обломками здания двор.

— Тогда в башню, — скомандовал Сэм.

Рутти соскочил с лошади и аккуратно стал пробираться через ворота полуразрушенной башни. Он не боялся нападения, а вот ветхого состояния фрагментов башни можно было ожидать. Помещение центральной башни замка восемнадцатиметровой высоты поражало своей мощью и великолепием. Фигуры невиданных монстров поддерживали свод. А тонкие витые колонны стояли небольшим кругом в самом центре зала. Там же находился фонтан из чистого серебра. Фонтан был наполнен водой. И это обрадовало разведчиков больше всего. Недалеко от фонтана находился трон на высоком постаменте. Трон тоже был из чистого серебра, украшенный коронной из этого же небесного металла. Трон украшали все те же драконы и единороги, сплетающиеся в смертельной схватке.

Пока Герб и Рутти занялись водой, проверяя, можно ли ее употреблять для питья, Сэм обошел трон, осмотрел дальнюю стену зала и обнаружил небольшую лестницу, ведущую на второй этаж. Разрушенные каменные ступени были на стене слева — большой официальный подъем, а эта лестница наверх шла от небольшого алькова, скрытого рассыпавшейся в прах шторой. По видимому, в ткань тоже были вплетены заклинания, без которых висевшая веками штора просто рассыпалась на мелкие нити. Из-за отсутствия жизни, гниение, плесень и прочие прелести распада не тронули ничего в помещении.

— Сэм, вода отличная! Помнишь, Долорейль говорил, что в серебре вода сохраняется десятилетиями? — Услышал Сэм радостный голос Рутти, обернулся, посмотрел, как радостно его товарищи пьют воду прямо из чаши, и осторожно пошел наверх. Тут, как и ожидал Сэм, никаких ловушек не было. Это была, скорее всего, лаборатория мага, которой часто пользовались и закрывали ее только заклинания. Самый надежный замок в те времена.

Второй этаж обрушился не всюду. Большая часть комнаты-лаборатории сохранилась в более-менее неповрежденном виде. На огромном столе стоял стандартный набор посуды алхимика: колбы, перегонные кубы, пробирки, реторты. Несколько больших камней возвышались в центре стола, как будто так было надо. Сэм осторожно прошел в дальний угол лаборатории, где часть стены обрушилась. В живописной куче среди пыли и камней что-то сверкнуло. Привлеченный этим блеском Сэм Вутович подошел поближе. Из-под огромного камня торчала рука скелета. Сэм присел поближе. Рука была одета в халат из толстой парчи ярко-красного цвета. Такой рисунок характерен для драгоценных самирских тканей. «А халатик-то стоил состояние!» — решил про себя Сэм. На пальцах отсутствовали несколько фаланг. Присмотревшись, Сэм разгреб облако пыли прямо под рукой скелета. И нашел две вещи: небольшую книгу, с переплетом из человеческой кожи и кольцо на пальце скелета. Кольцо было серебряным, но очень-очень заинтересовало Сэма. Подумав, Сэм взял и книгу, и кольцо и опустил себе в сумку — потом предстояло их исследовать поподробнее.

Больше ничего интересного в лаборатории не нашлось, да и жажда стала мучить Сэма так сильно, что он почти побежал к фонтану. Там суетились Рутти и Герб, утолившие первую жажду, второй деловито наполняли фляги водой, а Рутти принес мех, из которого было сделано подобие ведра, и теперь набирал воду, чтобы поить лошадей. Сэм наклонился к фонтану и стал жадно пить прохладную воду. Вода была прозрачной и удивительно вкусной, с чуть сладковатым привкусом. Вода фантастически быстро возвращала Сэму силы, он теперь понял, почему с такой энергией носятся с флягами его товарищи. Возникло минутное впечатление, что дальней иссушающей дороги вообще не было за спиной, что они находятся на веселеньком пикничке в родном курсантском Кассарахе. Утолив жажду, Сэм произнес:

— Рутти, займись лошадьми и флягами, посмотри, может найдешь тут еще фляги, нам еще пара переходов предстоит, как минимум… Думаю, пойдем вдоль моря. Так что готовься. Герб, надо хорошо прощупать, тут должен быть какой-то ход вниз. Не может донжон находится без нижнего этажа, как минимум, одного!

— Добро!

Проход нашелся. Между двумя колоннами стояла скульптура, изображающая химеру с острыми крыльями и широко открытым оскаленным ртом. Очень быстро стало ясно, что проход как раз под этим скульптурным излишеством. А если дернуть за левое ухо этой милой… пташки, то… то можно спуститься глубоко вниз. Внизу начинался узкий и мрачный коридор. Сымпровизировав факел, Герб и Сэм начали медленно идти коридором.

— А тут надо быть особенно осторожным, смотри, плитки, которыми выложен коридор, тут некоторые чуть выше других. Вот, вот, вот и там тоже. Посмотрим на стены. Точно — они дырявые, как свежий сыр: значит или нашпигуют тебя железом, или…

— Ладно, надо же как-то идти, что предлагаешь? Прокатать?

— Ага, надо пробовать. У них ведь нет системы перезарядки… надеюсь.

— Тогда попробуем.

— Пробуем.

Если взять достаточно большой камень, не самого большого веса, чтобы можно было толкать при помощи шеста, но и не слишком маленький, чтобы точно придавить плитку, то из него получиться неплохая каталка. Теперь такой камень толкали перед собой — с выступа на выступ. Три раза пространство наполнялось стрелами, дважды падали откуда ни возьмись секиры, один раз из дыр в стене вырывался пламень. Седьмым сюрпризом была сетка с крючками, смазанными ядом. Но после этих семи сюрпризов можно было пройти в небольшую комнату.

— Е-мое, — восхищенно выдал Герб, — а сюда следовало забраться.

И действительно, разведчики попали в святая святых замка мага — сокровищницу. Чего тут только не было — изящные украшения из золота, россыпи самоцветов, лодка, сделанная из драгоценного серебра и украшенная яркими драгоценными камнями. Россыпи жемчуга, горки сапфиров, пирамидки изумрудов, залежи брильянтов. И пока Герб рассматривал эти сокровища, Сэм направился в самый дальний угол зала. Там стояло два сундука, закрытые сложными увесистыми замками. Сундуки были сделаны из цельного камня, огромные, а печати на замках казались совершенно свежими.

— Хорошо, что магия исчезла, — заметил Герб, наблюдая за тем, как Сэм взламывает сундуки, нечто вроде сейфов мага. — А то страшно представить себе, какую хрень могли бы вызвать твои манипуляции.

— Ладно тебе, а то еще накаркаешь, — примирительно остановил товарища Сэм. Наконец, один из сундуков оказался открытым.

— И это все? Я-то думал, как минимум алмаз с голову теленка, а тут книга… — Герб выглядел совершенно разочарованным.

В огромном сундуке действительно находилась книга. Причем одна. Совершенно одна. Не самый большой фолиант, скрепленный крест-накрест тонкими золотыми пластинами. Книга выглядела древней, настолько древней и в тоже время совершенной, прекрасной, изящной, ее так и хотелось открыть, чтобы прочитать хотя бы несколько фраз на незнакомом, но таком приятном языке…

Отведя от себя наваждение, Сэм положил книгу в свою сумку.

— С этим фолиантом будем разбираться позже. Думаю, тут может быть что-то очень интересное.

— Или опасное. Может, стоит эту книгу оставить тут, да и позабыть о ней. И так дерьма хватает.

— Не уверен, Герби, может ты и прав, но я в этом не уверен. Слишком мало времени прошло от того, как магия исчезла. И слишком быстро мы пытаемся забыть про нее. Это мне кажется подозрительным. Так что продолжим. А пока я разберусь с последним сундучком — приберись. Возьми только драгоценные камни — они будут и весом полегче, да и толку от них будет побольше. Можешь прихватить пригоршню золотых монет — и ничего более. Украшения слишком заметные. А времени переплавлять нет. Да и смысл? Камешков тут хватит с избытком!

— Слушаюсь, командир! Только, когда вскрытие состоится — позови, интересно взглянуть, что тут прячется.

И Герб занялся сбором драгоценностей, стараясь выбирать камни разных размеров — на все случаи жизни. А Сэм продолжал возиться с сундуком, преодолевая один замок за другим. Когда последний замок открылся, Сэм кликнул товарища, откинул крышку сундука и увидел, как вытягивается от удивления лицо Герба. В сундуке лежала пара ношеных перчаток из неизвестной кожи. Перчатки были явно боевые, украшенные мелкими камешками, но ничего выдающегося в них не было. Сэм подумал и положил перчатки себе в сумку.

— Ты это тоже на всякий случай? — поддразнивая товарища произнес Герб.

— Думаю, что это был артефакт какой-то значительной силы.

— Ну и что с того? Сила магии исчезла. Исчезли и свойства этого артефакта, полезные или опасные. В любом случае, зачем их таскать с собой, Сэмми? Сейчас это просто пара старого тряпья.

— Возможно, Герб, но посуди, какая сила должна была скрываться в этих кусках тряпья, если маг прятал их в сундук?

— Ну и что? Кому сейчас это надо?

— Герби, да я не верю, что магией никто не занимается. Слишком много говорит против этого.

— Что именно? — не унимался Герб.

— Возьмем самое простое. Ну, например, структура нашей службы? Посуди сам. Первый отдел — оперативный. Второй — планирование. Третий — внешняя разведка. Четвертый — политический. Пятый — контрразведка. Шестой — пограничная служба. Восьмой — идеологический. Девятый — материального обеспечения.

— Ну и что?

— А чем занимается Седьмой отдел?

— А он существует?

— Чем может заниматься отдел, даже существование которого засекречено?

— Ну, Сэм, это только предположения.

— Нет, у меня есть факты.

— Факты?

— Та самая опись книг, помнишь?

— Ну и что?

— Книги были переданы сотруднику Седьмого отдела.

— И ты решил, что седьмой отдел тайно изучает вопросы магии?

— Несомненно. Ведь если есть шанс того, что магия вернется в наш мир — баланс сил может быть мгновенно перекроен. А это совершенно ненужная опасность.

— «Подлинная опасность — непредгаданная опасность» Витрувий Старший «Анналы» часть вторая, параграф 45, — подвел итог беседе Герб.

— Ладно, наберемся даров старого мага и вперед. Да, надо все-таки посмотреть среди украшений. Некоторые древние драгоценности могут производить на впечатлительных дамочек ошеломляющий эффект.

Когда друзья выходили уже из комнаты, нагруженные драгоценными камнями и произведениями старинного искусства, Сэм внезапно остановился около небольшой груды с мусором. Что-то было в ней неправильное, странное. Сэмми ткнул в кучу носком сапога, потом, не слишком задумываясь, стал кучу разгребать. «Вот это находка»! — мелькнуло в голове у стар-лейтенанта. На большом блюде покоилась мумифицированная голова. Все, что по преданию осталось от пиратского флаг-амирала. Теперь это была действительно мертвая голова — заклинания перестали действовать и вездесущий грибок начинал чуть-чуть портить мумию. Но не это привлекло внимание Сэма. В переносице головы был аккуратно врезан кровавый рубин неправильной овальной формы. Он больше напоминал наконечник стрелы, имел широкое основание и острейший конец. Прислушиваясь к своим ощущениям, к какому-то внутреннему голосу, Сэм вытащил кинжал и выковырял рубин из черепа. Ему на мгновение показалось, что веки мертвой головы дрогнули, ан нет, только показалось. Сэм нащупал на шее цепочку, подаренную Матушкой Кво, снял ее, примерил — камень точно стал в место для кулона. Сэм попробовал выковырять его. Фигушки, то ли рука запотела и соскальзывала, то ли он спешил. А тут еще и Герб призывно кличет, так что и свод рухнет от его воплей. Надо идти. И водрузив цепочку на шею, Сэм стал осторожно пробираться к выходу.

Глава девятая

В глубоком тылу

Флур-бе-Фликс. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Опять стучат… Ну иду же! Идууу! Ночь ноне вот кака дождлива выдалась. А еще гроза шарахает. Вот-вот, опять начинается. Самое время хорошему человеку выйти на промысел. Добрая душа в такую погоду дома сидит да зелье курит, глядя на огонь в очаге. Иду уже! Иду! Грехи мои тяжкия… А тут кто-то шатается по путям в нашем неспокойном мире… И зачем ему что-то искать. И кто эта ступени таки высокие напридумывал, того и гляди, кубарем вниз покотишси… И что ему надо, тут, в нашей тихой и спокойной глуши? У нас даже староста села — и тот человек умеренный и спокойный. Война, говорите вы? Война далеко. До нас ей, проклятущей, не дотянуться. Вольница — невольница, а тут у нас просто спокойно. Каждый занимается своим делом и никто не сунет свой нос на чужое подворье. Да слышу я, слышу, зачем грохотать-то? Иду, уже иду. Вот открываю.

По скрипучей лестнице спускалась комичная фигура толстячка-хозяина в ночной рубахе, колпаке и тапочках с розовыми бонбончиками на босу ногу. В постоялом дворе Флур-бе-Фликса было темно. Хозяин разжег свечу, но когда стал спускаться узкой лестницей вниз, тапки стремились сорваться с его босых ног и улететь от хозяина подальше, и все-таки каждый раз за что-то цеплялись и оставались на месте. За хозяином тащился короткий потрепанный халатик, поясом да рукавом уцепившийся за ночную рубашку. Халат был стареньким, серым, в каких-то непонятных пятнах и разводах — следах былого величия. Хозяин так и тащил его, совершенно не замечая, что за ним тащится такая обуза. Сам постоялый двор казался старым и запущенным. Но внутри было чисто, аккуратно, стены подпирали свеженькие столбы, а потолок покрывала новенькая побелка. Эти места вообще не поощряли красоты и богатства, выставленных на всеобщее обозрение.

Продолжая ворчать, хозяин наконец добрался до двери. Единственным его слушателем была жена, которая держала наготове лампу и самострел. Мало ли кого может принести сюда такой ночью. Коленки у женщины дрожали, плед, накинутый на плечи, тоже дрожал, постоянно грозил соскользнуть с угловатых плеч, но она продолжала преданно смотреть вслед супругу, мужественно спустившемуся скрипучей лестницей.

— Кого это нелегкая принесла? — еще больше ворча, хозяин приоткрыл дверь.

— Еду нам и коням. Да, и кров на сегодня. Завтра поутру снимемся.

Оценив кредитоспособность гостей, трактирщик тут же открыл дверь настежь, его поза стала более склоненной, а голос заискивающим, как и положено перед прибыльным клиентом.

— Господа получат все, что только пожелают. Ханна, разбуди Миксу, пусть займется лошадьми. Сколько вас? Трое? А слуги? Нет слуг? Сейчас еда будет готова. И вина. Конечно, вина лучшего, из того, что у меня осталось. Прошу прощения благородных господ, но места у нас бедные, хорошего вина не найти. Так что чем богаты, то и на стол подаем.

Хозяин стал суетится около трех молодых господ с армейской выправкой. Кто поймет этих проезжающих? То, что не стража, видно сразу. На контрабандистов тоже не похожи, те народ попроще, а вот наемники… Скорее всего! Именно наемники! Бароны сейчас нанимают служивых изо всех сил, особенно в конницу. Главное, чтоб со своим конем и оружием. А ну-ка, гляну, лошадки хорошие, к строю приучены, да, им только и остается, что наемничать. Ребята молодые, да пороху нюхнули. Я-то знаю, в таких делах дока. Силенок много, молоды, а одежка не слишком… Денежки есть, но выделяться не хотят… Определенно, ищут работенку…

Надо сказать, что хозяин скромничал. Вино у него было отменным. Может, сервировка и отличалась от столичных ресторанов, но хорошее вино и в глиняных кружках остается хорошим вином. Вскоре на столе появилась еда. Пища была не просто приличной — такой и в столичных ресторациях не всегда отведаешь. Тушеная рыба с овощами и рассыпчатый рис с кусочками вяленого мяса, с тонко пахнущей приправой-чи, это действительно оказалось превосходно!

Сэм, Рутти и Герб пребывали в достаточно паршивом настроении, но и они не смогли не оценить кулинарного искусства, столь странного в подобном захолустье. Впрочем, молодые господа разведчики в обеденном зале не засиживались. Как только появилась Хана и пригласила молодых господ в их комнату, как они сразу же отправились на боковую, прихватив с собой пару кувшинчиков сладкого десертного вина, под симпатичным названием «Девственная кровь».

— Думаю, тут мы сможем найти то, что нам нужно, — как только юноши оказались в комнате, заговорил Сэм.

— Не нравится мне это — уж больно рожа хозяина слащавая, как бы не напороться на неприятности. Добро, если тут только контрабандисты шляются, как нам говорили, а если лихие людишки, да еще всем скопом навалятся.

— Рутти, ты прав, осторожность не помешает, Герб. Приготовь свои пистолеты, будешь посматривать первым за обстановкой.

— Угу, — утвердительно кивнул Герб.

Рассвет еще не наступил. Спать хотелось неимоверно. Сэм только-только сменил Рутти и никак не мог прийти в себя. Болух, бог сна, под утро особенно силен. Но, оказалось, что у Болуха в этом месте есть еще парочка недоброжелателей. Предательски скрипнула ступенька, потом чуткое ухо разведчика уловило легкий шорох отодвигаемого засова, но хорошо смазанные двери не скрипнули. Ах, вот еще один шорох. «Предупрежден, следовательно, не побежден! — вспомнил чью-то мудрость Сэм. — Герб бы точно выдал, чья это цитата, со страницей и цветом обложки книги». Тихо, как кошка юноша пробрался к двери, ведущей на задний двор, тут, около дверей на узкой лавке крепко спал работник Микса, крупный парень с добродушнейшей улыбкой: ему снилось что-то хорошее. Сэм аккуратно прислушался, потом легонько приоткрыл дверь. Так стало слышно намного лучше, но выходить во двор разведчик не решился: голоса раздавались поблизости, а вот где находится почтенный ресторатор, было не видать. Скорее всего, он разговаривает с человеком за углом дома, но рисковать пока что не стоило.

— И сколько их?

— Трое, вооружены до зубов. Наемники. Не местные. У них выговор северный.

— Думаешь?

— Уверен.

— Мне этот товар не интересен. Крепкие?

— Да. Молодые, но в боях побывали.

— С товаром?

— Нет, не густо, да и тебе будет слишком много мороки.

— Ладно, раз ты говоришь… Мне с голодными псами шкуру делить нечего. А что есть интересного?

— Купчик из Горты, он говорил, что проигрался, но мошна у него в порядке. Расплатился полновесным золотым. Я ему сдачи дал сполна, так он еще, наглая рожа, трижды счет проверил. Такой не проиграется. Такой вообще — удавиться, а играть не будет. Азарту в нем ноль, а вот серьезности — на троих с кепочкой буить.

— Где он?

— На втором этаже. Конура.

— Что, экономил?

— Не хотел делить комнату с кем-то. Я ему предложил тогда общество осла или конуру. И он выбрал конуру.

— Тем проще. Пойду один. Оружие у него какое?

— Самострел видел и еще кинжал выглядывал из-под полы. Думаю, дверь он должен еще и припереть чем-то. Уж больно мужчинка обстоятельный и дотошный попался.

Сэм понял, что ему тут оставаться интереса никакого нет. Осторожно прикрыл дверь. Конура — это маленькая комната в самом конце коридора на втором этаже. Там была когда-то кладовка, но потом хозяин переделал ее в комнату для совершенно одиноких постояльцев. Узкая кровать да сундук — вот и все убранство комнаты. Даже умываться постояльцу приходилось уже во дворе. А ведь пройти в эту конуру можно только мимо комнаты Сэма. Интересно! Поразмыслив, Сэм занял позицию за дверью. Теперь он был уверен, что мимо и мышка не прошмыгнет. Но мышка оказалась тихоней. Сэм так и не услышал, как неизвестный посетитель просочился мимо двери. Только тихий шорох около каморки выдал то, что кто-то уже орудует около двери заснувшего купчика. Сэм быстро распахнул дверь и очутился в коридоре, с взведенным пистолетом в руке. Человек в черном плаще и такой же черной маске, склонившийся около двери каморки повернулся на легкий шум и выпрямился. Он сразу же оценил, что проиграл. В руке налетчика была тонкая спица, которой он пытался отодвинуть запор двери. Сэм не сомневался, что ключом от каморки человека снабдил вездесущий хозяин. Он же ждал на дворе, когда ему скинут труп незадачливого купчишки. Вещи и лошадь забирал бандит, а хозяин получал свою долю от этого прибыльного дела. Надо было бы пристукнуть ресторатора, да ведь Сэм не подряжался устанавливать господство мировой справедливости. Так что подождет пока что.

Повинуясь движению руки Сэма человек в черном положил спицу на пол. Тут же в коридор выскочили вмиг проснувшиеся Рутти и Герб. Герб быстро обыскал ночного посетителя и изъял приличный запас оружия. Рутти стал наблюдать за хозяином, который караулил во дворе. Сэм кивнул головой. Гость все понял и прошел в комнату.

— Простите, что отвлек вас от столь увлекательного времяпровождения, — начал разговор Сэм. Говорил он тихо, но четко. Гость понял, что его вызвали именно для разговора, бить или убивать пока что не будут, а потому уселся на предложенный стул совершенно спокойно, даже немного вальяжно отклонился на спинку стула.

— Да нет, чего уж там, если есть разговор, почему бы не побеседовать. Надеюсь, после беседы вы вернете мне мое имущество?

— Несомненно.

— Тогда продолжаем. В конце-концов, это моя работа, а вы меня не интересовали, как объект… может, хотите мне что-то предложить, например, свои услуги? Тогда у вас хорошо получилось продемонстрировать свои возможности.

— И что тогда?

— Ну, у меня людей комплект. Если вы способны на что-то удивительное, тогда могу подумать, что-то, уверен, придумаю…

— Удивительное? Ну-ну… Так вот, меня зовут Ласка. Не слыхали? — собеседник пожал плечами. — Ничего страшного. Я не слишком афиширую свою деятельность.

— В этом наши взгляды на работу совпадают. Меня зовут Командир Доу. Надеюсь, это вам ни о чем не говорит?

— Абсолютно.

— Ну и замечательно.

— Тогда к делу, магерум Доу.

Доу был сухопарый, высокий, тонкоскулый мужчина лет двадцати восьми. Скорее всего, он был выходцем из благородной семьи — смуглолицые южане часто выталкивали кого-то из своего обильного потомства на большую дорогу. Сей промысел в этих краях не считался чем-то зазорным.

— Оставим лучше Командир Доу. Мне так больше нравиться.

— Отлично. Я хочу нанять вас и вашу команду. Всю.

— Ну вот это да…. Новости… а вы уверены, что сможете себе позволить подобную роскошь?

— К сожалению, мое дело требует этого. Следовательно, вы получите сполна.

— Могу я узнать, что это за дело? В общих чертах? Надо знать, какого дьявола сунуть голову под топор палача.

— Мне надо выкрасть одного человека. Сейчас он уже на пути в Магеллон.

— Работать придется в Магеллоне?

— Да.

— Ну что же, место знакомое, даже очень.

— Надеюсь, это упрощает задачу?

— И да, и нет. Уж слишком я нежелательная личность в этом захолустье.

— Риск мы и оплачиваем.

— Понимаю. А против кого будем работать? Откуда нам человека выкрасть предстоит?

Аспагарус. Провинция Дейр. Империя Анно.

Аспагарус — это небольшое родовое поместье в провинции Дейр. Свое название оно получило от замка, который находится в совершенно неожиданном месте: прямо посреди плодоносных садов на равнинной территории. Бароны, герцоги, графы и даже короли предпочитали для своих поместий намного более защищенные места. Этот же замок поражал своей беззащитной беззаботностью. Расположен он был прямо в центре провинции, на невысоком холме, посреди роскошной равнины. Река протекала недалеко, но владельцы замка не позаботились даже о том, чтобы прокопать ров и окружить водой стены. Кстати, о стенах. Стены замка были произведениями искусства. Выложены они были из белого песчаника, которым богаты местные карьеры, не превышают трех метров в высоту, украшены искусной резьбой и тонким рисунком зубцов на верхушке стены. Резьба начинается примерно в метре от земли и представляет из себя многочисленные плодоносящие деревья, изображенные в период сбора урожая. Крестьяне собирают плоды, собаки бегают рядом, детишки сидят на верхушках деревьев и выбирают для взрослых самые спелые плоды. А в местах, где стены соприкасаются с башнями, прямо из земли вырастают каменные лианы, которые опутывают ребра башен. Башни — так же выглядят произведениями искусства. Их три по периметру замка и еще одна главная — донжон. Воротная башня еще имеет названия башня Куликов. Она украшена маленькими скульптурами этой птички, которая сидит на листьях лиан, опутывающих ворота. Кроме узких бойниц, воротная башня имеет огромное центральное окно с витражом, на котором изображен полет стаи птиц. Это окно располагается прямо над воротами. Сами ворота по традиции посвящены богам. На них вычеканены изображения тридцати главных богов Карриты. Жабья башня и башня Быка посвящена соответствующим животным, которые для владельцев замка были тотемными. Донжон был посвящен Химусам — мифическим магическим существам с крыльями и рогами, полулюдьми, полульвами, вступившими в схватку с богами Карриты на самой заре существования этого мира. Ее еще называли башней Изгнанников, потому что химусы были изгнаны из этого мира после долгой и изнуряющей войны.

Может быть, этот замок был ранее окружен магией и не нуждался в защите толстых стен? Да нет, владели этим замком не маги. А от защитных заклинаний всегда остается стойкий эффект — выжженная бесплодная земля на несколько лиг вокруг. Неужели сюда никогда не вторгались враги? Неужели никто и никогда не штурмовал эти стены, гладкие, без трещинок и выбоин? Неужели никто и никогда не разорял землю в округе?

Чтобы не водить драгоценного читателя вокруг да около, сообщу вам сразу: это был тот самый замок Законников. Семейство д'Аспагарус было единственным семейством, которое имело право изменять законы и традиции в любом государстве Карриты. Они же устанавливали нормы межгосударственных договоров и визировали мирные и торговые соглашения. Любой спор, в котором участвовали владетельные особы, в самой конечной инстанции оказывался тут. Все решения, принятые судьей из Аспагарусов были окончательными и бесповоротными.

Один из предков этого семейства, по имени Аспарагус, получил за заслуги перед богами право воплощать в себе бога Справедливости и Мудрости Хафу. С тех пор глава рода Аспагарусов считается земным воплощением бога. А он сам и вся его родня являются Судьями. Самое главное в том, что замок этот при всей его красоте является одним из самых защищенных замков на Каррите. При этом магия не имеет к этой защите никакого отношения. Говорят, что сами боги указали Аспагару место для замка и что именно боги защищают его. Доподлинно известно, что ни одна армия и ни один злоумышленник не может проникнуть за стены этого замка. Армию разметет стихия, как только захватчик попробует перейти границу родового поместья, а лихого человека найдут поутру под стенами замка, бездыханного, но и без следов насильственной смерти на теле. И если уже сотни лет не находится армий, желающих штурмовать замок Законников, то бедолаг воришек нет-нет да и находят под стенами.

По удачному совпадению, замок Аспагарус находился на территории империи Анно. Но при этом ни он, ни территория около замка империи не принадлежала. Она была издревле посвящена богам и только боги были властны над этой землею. Любая венценосная особа, в том числе император, были тут только гостями. И именно об этом свидетельствовал единственный на Каррите ослепительно-белый квадратный флаг, гордо реющий над воротами замка.

В замке царила суета. Слуги бегали как угорелые, повара в конец загоняли поварят, готовя обильное угощение, при этом яства должны были поражать утонченным вкусом, необычностью сервировки и новизной рецептов. Повара Аспагарусов славились тем, что никогда не повторяли одно и тоже блюдо, предлагаемое высоким гостям. Командовал всем этим бардаком благородный Капус д'Реми — мажордом семейства Аспагарусов. Мебель и статуи, ковры и садовые дорожки — все приводилось в идеальный порядок. Мажордом лично проверял, не осталась ли где пыль, раз пятнадцать появлялся на кухне, чтобы осведомиться, не нужно ли господам поварам доставить что либо из продуктов. Легкая паника возникла, когда выяснилось, что в кладовой нет ни одного яйца клуши-квары, но эту проблему устранили быстро и легко: на ферму полетел гонец и через час яйца были на месте. Лысина господина мажордома, пока еще не прикрытая париком, блестела от пота и напряжения. А Капус как никто понимал, что сегодня ударить в грязь лицом нельзя: в замок приезжает сам император Анно Второй. А ведь еще надо не забыть посмотреть, как выглядит сбруя коней почетного караула, начищены ли до блеска латы стражников, успели ли трубачам выдать новую форму, как эти рыцари-знаменосцы украсили сбрую коней. Ох! Нелегкая эта работа — за всем следить и подготовить все, как надо. Говорите, помощники! А вот у мажордома Элбириса д'Порти была такая привычка возлагать часть своих обязанностей на помощников. И что? Когда появился король Форгива ему подали во время завтрака гиппанское десертное вино. Ничего страшного? А Гиппания была Фогриву смертельным врагом. Они так и загнулись, оба королевства, стараясь перегрызть друг другу глотки. Вышел скандал. Пришлось благородному д'Порти принять яду. С тех пор у нас и повелось, говорить, если кто-то не справился со своей работой, что он напортачил! И кому скажи, что прошло уже четыреста лет, ан нет, до сих пор вспоминают…

О, Боги! Гонец! Неужели прибывает! А я так все и не успел. Что же, положимся на милость и волю Хурумы, спаси меня, покровительница благородного рода д'Реми!

И дородный мажордом помчался огромными прыжками к себе в комнату, срочным образом надевать праздничное облачение. И помощники, на счастье, были уже наготове: мажордома омыли, одели, водрузили на его голову парик, положенный согласно этикету, такое чучело давным-давно вышло из моды, но от соблюдения протокола не уйти. И что из того, что нонешние государи предпочитают обще обходиться без париков, даже на официальных приемах! Не помнят, что именно пышный парик спас голову императора Сивикка Великолепного от покушения собственного сына. А тут мы им напомним. Тут традиции соблюдают неукоснительно! Пышный, с мелкими кудряшками, по середине парик разделялся глубоким пробором. Кудри были неизменного ослепительно-белого цвета. Не парик, а произведение искусства! Помощник припудрил волосы на парике, другой прихлебатель аккуратно прилепил мажордому небольшую родинку на левой щеке (в память о благородном мажордоме императора Игги Седьмого, закрывшего своего повелителя от отравленных стрел наемных убийц). Теперь все формальности были соблюдены в точности. Можно было смело приступать к началу ритуальной встречи.

Развалины около Флур-бе-Фликс. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Флур-бе-Фликс место древнее. Тут, на морском берегу, всегда селились люди. Рыбачьи поселки, маленькие городки. Менялись эпохи, создавались и рушились империи, а тут все время кто-то жил. Море дарило людям все, что они могли из него взять. Это место не стало крупным портом — слишком маленькая гавань и опасные подводные скалы стали этому надежным препятствием. А вот для рыбаков да людей вольного промысла: будь то контрабандисты, пираты или просто свободные каперы, им-то Флур-бе-Фликс был второй родиной. Что нужно хорошему контрабандисту? Ловкий челн, которым можно возить грузы с корабля на берег? Что нужно пирату? Укромный уголок, который не привлекает внимание сильных мира сего? Так вот оно, медвежье логово, в котором никто не интересуется чужими делами.

Флур-бе-Фликс место древнее. Вот и развалин вокруг него — множество. Что-то осталось от крепости неизвестных времен, что-то было домами какой-то знати, а еще прибавьте развалины двух или трех храмов, посвященных давно забытым богам. Как раз у развалины такого храма Командир Доу назначил встречу своему новому работодателю.

Живописные развалины состояли из гигантских глыб, которых, кажется, кто-то с чудовищной силы вывернул из земли. Слева и справа от глыб тянулись густые заросли, молоденькие кустики тянулись вдоль неприметной тропы, которую местные жители гордо именовали «дорогой». Лес в этих местах был молодым, деревья тоненькими, постоянно испытывающими удары морских бризов. А море действительно было не далеко. И крики чаек, шум прибоя отдаленно доносились до дороги, по которой ехала тройка разведчиков.

Первым к месту встречи подъехал Герб Отарич. Командир Доу и трое его подручных сидели у небольшого костра, который развели у дороги, на небольшой прогалине. В котелке булькало ароматное варево, которое помешивал сам Командир Доу. Герб оценивающе посмотрел по сторонам и негромко свистнул. Тут же к огню подъехали Рутти и Сэм.

— А, вот и вы, господа, прошу к нашему огоньку… Знаете, командир Сэм, если хотите, чтобы еда получилась как следует, мешать надо непременно самому, иначе ничего не выйдет: эти оболтусы абсолютно ничего не понимают в тонком искусстве помешивания пищи.

— Кулинарные излишества Флур-бе-Фликса мне хорошо известны, скорее всего, вы и с достопочтенным владельцем постоялого двора сошлись на почве кулинарных пристрастий?

— Как знать, отчасти вы и правы. Первое наше знакомство началось с того, что я раскритиковал его похлебку. Старикан Рот выскочил на меня с поварешкой. Вы не видели его поварешку? Так это ж дубинища! Такой быка уложить можно, не особенно и размахивая. Уж очень его мои слова задели. Пришлось поухаживать за хозяином в моей собственной манере. После этого он успокоился и наши отношения перешли исключительно в деловое русло.

— Это весь твой коллектив?

— Все как есть. В моей работе большое число — помеха. Тонкий — специалист по открыванию дверей и отыскиванию секретов. Габринум — стрелок. Мардатый — костолом, а иногда и костоправ. Вот и вся команда.

— И часто костолом становится костоправом?

— Редко. Работаем чисто.

— Это не может не радовать, Рутти, познакомься с твоим Альтер эгумом.

— Прошу, господа, тем более, что и еда готова. Мэсс Рутти, можете не проверять, я в хорошую еду ничего не добавляю. Тем более, что я дал слово работать с вами. Можете не опасаться.

— Про ваше слово мы уже наслышаны.

— Вот как?

— В тавернах и постоялых дворах есть кого послушать.

— Тогда приступим. Хвала богу Матуи, покровителю воров, богу Патрину, покровителю наемников, богу Роду…

И Командир Доу затянул тоскливую молитву, в которой успел перечислить добрых полтора десятка богов, прежде чем дал добро на поглощение пищи.

— Знаете, именно эта молитва почему-то весьма повышает аппетит перед едой, — с ухмылкой произнес командир Доу, отправляя в рот первую ложку.

Похлебка, которую приготовил Командир Доу действительно оказалась великолепной. Рутти все же проверил тихонько варево на предмет отравы, а Герб стал есть только после того, как поели разбойники. И только Сэм делал вид, что ничего не происходит. Сэм был занят: он изучал лицо своего нового помощника. Уж больно скользкое получалось дельце. Согласитесь, одно дело нанимать помощника для похищения человека, а другое — работать против своей страны. Да и риски у его новых соратников другие: вместо каторги им теперь светит только плаха.

— Если говорить, то говорить откровенно. — Неожиданно начал разговор Командир Доу. — Командир Ласка, если вам понравилась моя стряпня, не захотите ли вы удостоить меня разговором с глазу на глаз?

— Отчего же, мы можем немного отойти — вот к тем кустам, устроит?

— Конечно, конечно… Итак, командир Ласка, я прекрасно понимаю все ваши сомнения. Я тоже поначалу принял вас за обычных наемников. Но потом понял, что вы, скорее всего, разведка какого-то государства. И судя по вашему выговору, империи Анно.

Сэм пожал плечами.

— Ну, это как раз и не мое дело. Вы наниматель. Я нанимаемый. Но против баронов я буду бороться всю жизнь. Я понимаю, что мои слова покажутся вам странными. Мне почти тридцать лет. И дело не в том, что я не имею дома и за мою голову назначено большое вознаграждение. Нет, дело в том, почему это вознаграждение было назначено. Что вы слышали про барона Ша дель Готри? Ничего? Или почти ничего? Вижу, что ничего… Это был такой незначительный эпизод даже в истории вольных баронатов. Приблизительно на второй год после Катастрофы баронаты объявили себя независимой вольницей, территорией с властью только баронов. Земли — хоть отбавляй. Власти — по самые уши, гонору еще больше. А все-таки как-то без короля казалось им не слишком хорошо. Собрали Сеймак. И на самом первом сеймаке выбрали барона Ша дель Готри формальным королем Объединенного королевства, как они себя тогда гордо велели именовать. Король — титул был абсолютно формальный, любой барончик мог отменить или приостановить любой указ короля, регулярной армии не предполагалось и так далее. Но потом господа бароны перессорились между собой и порешили, что никто из них все-таки не достоин королевской короны. А чтобы батюшка мой не был в обиде, его нашпиговали арбалетными болтами. Так и длилось его правление четыре стражи ровно. Тютелька в тютельку. Потом дорогие гости нагрянули в наше поместье. Никто не ожидал, что наши великосветские соседи начнут грабить и убивать, а они вырезали всю мою семью и сожгли дотла все поместье. А я? Мне повезло. Накануне я был на охоте, неудачно спрыгивал с коня и провел ночь в охотничьем домике. Наутро нога еще больше опухла и меня повезли к ворожке, которая лечила в соседней деревне. В охотничий домик, конечно, наведались, но меня там уже не было. Добрые люди предупредили. И теперь перед вами самый разыскиваемый государственный преступник на территории Сеймака.

— Месть это серьезный аргумент.

— Молодой человек! Тут дело не только в мести! Мой отец хотел видеть наши баронаты небольшим, но крепким государством. Независимым, насколько это возможно в нашем мире. А что мы имеем сейчас? Независимость только в названии государства. На самом деле всем заправляют нартаусские агенты. Думаете, почему в самый нужный момент армия баронов получает и порох, и наемных стрелков в самом достаточном количестве? Ведь доходов самих баронов на это не хватит… Они и свое конное ополчение содержат с грехом пополам. А Нартау очень выгодно иметь такого вассала, пусть и отдалении. Они могут постоянно угрожать границам империи Анно и при этом оставаться чистенькими. Это и есть грязная политика, от которой меня воротит.

— Нартау страна богатая, но людских ресурсов у нее маловато. Естественно, она опасается атаки имперских полков. Но чтобы противостоять нам здесь! Не слишком ли даже для Нартау? Хотя… Извини, что перебил.

— Жаль, если Империя нас раздавит, жаль, если наши прихвостни станут под знамена Нассау — тогда ни о какой независимости речи не будет и идти: там порядки пострашнее наших во сто крат. Остается уповать только на себя и на удачу. Кстати, я не такой уж и беззащитный. У меня есть небольшая армия, которую я могу вызвать в любой момент — три сотни отборных бойцов! Откуда? Это получилось не сразу. Я сначала бежал, потом очутился в этих краях, спутался с контрабандистами. Мне тогда было почти столько же, сколько вам сейчас. Пиратствовал. Грабил. Потихоньку сколотил капитал. Небольшой, но достаточный. Да и людьми обзавелся. Только они сидят сейчас по домам да по тавернам, фермерствуют, торгуют, мастерят — кто во что горазд. А по моему сигналу мгновенно соберутся в нужное время и в нужном месте. Так что при необходимости мы и небольшой штурм устроить можем, правда, в Магеллоне это практически нереально. Там надо действовать предельно осторожно.

— Тут я с вами, Командир Доу, полностью согласен. Ну и ладно. Идемте, нам надо еще многое обговорить вместе с нашими людьми.

Дорога Шертан-Магеллон. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Шевелитесь милая!!! — щелчок кнута. Рука, поднятая над головой. Еще один щелчок.

— Упрямые животные, куда вас потащило, скотина!!! Ну!!! ТПРУУУУУ!!! Говорю мать вашу перемать!!!

Погонщик выдал длинную фразу, из которой стало ясно, что он думает о животных, медленно и упорно сошедших с дороги и потянувшихся в лесную чащобу.

— Что там, Миксус? — послышался приятный женский голосок.

— Да вот, маа-м, что-то волы поперли в чащобу. Наверное, хотят полакомиться кустарником. Ветер пошел из лесу, а сейчас как раз цветет желтолистник. Ничего не сделать. Это для волов, как для котов валериана. Пока не нажрутся — шагу не ступят.

— Ну вот, Миксус! Мы же опоздаем в дворы Капируса. И тогда нам некого будет нанять на сезон в Магеллоне. Ты смерти моей хочешь? Сам же будешь ныть от голода.

— Буду, маа-м, да только волы никуда не сойдут, это я точно знаю. Ничего не поделать.

— Вот так всегда. Ханни, принеси воды, я хочу кофе. Слышишь! И дрова возьми не самые дымные, чтобы у меня голова не болела. И еще, разведи костер от повозки подальше. Я не хочу пахнуть дымом. Давай, шевелись, Дорогуша.

Дорогуша — двухметровый детина с горой вздутых мышц, смуглый, как человек с крайнего юга, медленно выбрался из фургончика, разрисованного красно-белыми полосами и отправился по воду. Волы остановились около зарослей невысоких кустов, укрытых желтыми цветками. Животные стали аккуратно срывать сочные желто-зеленые листики и медленно их жевать. Из фургончика послышался страшный шум, потом вылетел складной стульчик, а за стульчиком появилась и дама, самого цветущего вида. Как только дама оказалась на земле, Дорогуша мигом подлетел к фургончику, установил в самом тенистом месте стульчик и набросил на колени присевшей дамы старенький плед.

— Опять это убожество, — мило наморщила носик дамочка. — Ханни, если мы не успеем вовремя, мы лишимся и этой утвари! Ты слышишь меня? Ну сделай хоть что-нибудь!

Ханни подобрал в себя животик, после чего мышцы пресса стали выразительно рельефными и подошел к ближайшем волу. Волу было на это начхать. Ханни попытался отворотить морду вола от кустов. После третьего рывка голова животного немного поддалась, сместилась чуть в сторону и вверх и стала поедать листочки с самых молоденьких веток кустарника. Ханни опять почесал макушку, и, не придумав ничего лучшего, пошел и ухватил вола за хвост. Силач упирался ногами в землю, перекинул хвост через плечо, а теперь старался изо всех сил оттащить животное от куста. Гора мышц напряглась, ноги врезались в землю, жилы на шее вздулись. Вот только поворачиваться спиной к скотинке было ошибкой. Вол, потерпев еще немного подобное издевательство, лягнул нахала задней ногой. Получив копытом в грудь, Ханни приземлился спиной на дорогу и пару минут лежал, не понимая, что с ним произошло…

— Милый, что с тобой? Ты не ушибся? Соберись! Придумай что-то. У тебя получится. Я в тебя верю…

— Маа-м, поверьте, пока эти твари не выщиплют весь кустарник, нам с места не сдвинуться.

— И слышать ничего не хочу. Ханни!!! Ханни!!! Дорогуша!!!

Ханни сидел на земле и открытым ртом ловил воздух. Ему явно было не по себе. Место удара расплывалось под кожей большим синим кровоподтеком. Руки и ноги силача тряслись. Молча он поднялся и подошел к женщине, которая восседала на стульчике, прикрываясь зонтиком от назойливого солнца. Увидав перекошенную рожу спутника, женщина посмотрела на его грудь и тонким голоском пропищала: «Дорогуша, что с тобою? Тебя ранила эта тварь?» — после чего брякнулась в обморок, красиво сползая со стула, как раз с таким расчетом, чтобы Ханни успел ее подхватить. Но на этот раз мужчина и не собирался этого делать. Он злобно поворочал глазами, буркнул что-то нечленораздельное и скрылся в фургончике. Чрез три минуты мужчина выбрался из фургончика. На нем был одета короткая куртка, по краям отороченная мехом, прямо на голое тело. Штаны из простой, но добротной ткани и грубые башмаки составляли весь комплект снаряжения силача-акробата. На левом плече Ханни покоилась небольшая котомка, практически пустая. Ханни махнул рукой погонщику, что-то пробурчал грубым голосом и направился в сторону дороги быстрым шагом.

Поняв, что ситуация вышла из-под контроля, женщина вскочила на ноги и с криком бросилась за мужчиной. Она обхватила колонноподобные ноги гиганта, и стала плакать и причитать. Делала она это с размахом, устраивая истерику по всем правилам большого искусства: с воплями, слезами, гримасами и стенаниями, так что и бесчувственный столб прослезился бы. Но для Миксуса, погонщика фургончика, а по совместительству актеру передвижной цирковой труппы «Магум-Уникум» это зрелище никакого эффекта не произвело. Он к подобным действиям привык. Еще какое-то время посердится Ханни, а потом его доброе глупое сердце расслабиться и он простит эту дуру набитую, Фам ее забодай!

Так и произошло: через десять минут дамочка весело щебетала, пила обжигающий кофе, курила душистую вересковую трубку, набитую свежайшим курительным зельем и умудрялась при этом крепко держать Ханни за руку.

Так и продолжалась эта почти семейная идиллия, если бы не появились на дороге трое юношей, молодых и прекрасных. Чуть-чуть неотесанных, но достойных внимания. Увидев фургон путешественников, они сразу же подошли к месту вынужденной стоянки.

— Здравствуйте, почтенные господа! — начал самый высокий из троих, кстати, самой приятной наружности. — Нас зовут Фуггисток, Партиноль и Шамкаварч. Мы бродячие актеры и направляемся в Капирус, на ярмарку актерского мастерства. Скажите, этот фургончик действительно принадлежит известной всему миру труппе «Магум-Уникум»? Ваши цвета нельзя перепутать с другими!

При этих словах все трое отвесили глубокий церемонный поклон даме. Фана, хозяйка труппы, цирковая артистка в шестом уже поколении красиво поджала губки и вежливо кивнула головой: пусть не воображают, что столь примитивной лестью можно купить ее расположение. Но на душе дамочки уже играл оркестр, а крылья воображения уже несли ее на самые вершины актерского Парнумоса.

— Да, достойные господа, именно как вы и говорите. Я, Фана, бессменный руководитель передвижной цирковой труппы «Магум-Уникум» имею честь представить вам Ханни и Миксуса — лучших актеров в своем жанре. Мы тоже направляемся в Капирус. В нашей труппе есть несколько вакансий и мы хотим их заполнить, если найдем кого-то достойного, разумеется. «Да мы возьмем хоть кого-нибудь, лишь бы согласился» — подумал про себя Миксус. А Ханни если и подумал чего, то было оно в таких выражениях, которые редко употребляют даже в невоспитанном обществе, а в воспитанном — никогда!

— Прошу вас, господа актеры, к нашему огоньку, испейте кавы, — любезно продолжала свою речь госпожа Фана. «Ты бы их покормила лучше, вон рожи какие голодные, наверняка, еды дня два не видели» — опять прокомментировал про себя Миксус. А Ханни, как всегда, комментировал в тех же простых и грубых выражениях.

— Благодарю вас, маа-м… А чем вызвана ваша стоянка? До вечера еще далеко. Можно постараться до ночи оказаться в Патье, а оттуда поутру если выехать, можно и в Капирус успеть…

— Ох, говорите вы все верно, да вот несносные твари. Учуяли желтолист. Так ведь, Миксус?

— Верно, маа-м. Теперь их ни за какие шишы от этих кустов не оторвать, а тут ее воон сколько! Угораздило попасть на цветущую поросль.

— Думаю, что-то придумать можно. — Это отозвался Партиноль, по виду крестьянин с Севера.

— Для нас была бы большой честью продолжить путешествие в вашем обществе, маа-м Фана, — и Сэм, назвавшийся Фуггистоком, склонился в церемонном поклоне.

— Буду премного вам благодарна, если вы поможете нам двинуться в дорогу. Очень не хочется времени терять. Ханни, собирайся!

Через четверть часа волы медленно тащились по дороге. На мордах животных висели большие торбы с нарванными листьями и цветками желтолиста. Волы медленно жевали листочки и спокойно двигались в сторону, которую их гнал погонщик. Трое юношей шли с боку от фургона. Ханни сладко храпел, а Фана поддерживала приятный разговор с молодыми людьми. Через некоторое время, окончательно очарованная спутниками, Фана стала выяснять, чем талантливы молодые люди, а когда ее собеседники продемонстрировали несколько номеров, которые они откалывали, как Фана не стала медлить и предложила господам актерам продолжать путешествие вместе с их труппой. В знак официального заключения контракта Сэм вручил Фане три голубые ленточки гильдии актеров. Ленточки были настоящие. Среди людей, с которыми судьба сводила Командира Доу были и актеры, а если старина Доу просил актеров поделиться с ним чем-нибудь, поверьте, господа актеры рады были отдать самое последнее, и не только рубаху.

Окончательно повеселевшая, Фана решилась тут же поменять маршрут и идти в Магеллон прямо по центральной дороге, не сворачивая с трассы в Патье на дорогу к Капирусу. Опять же, на постоялом дворе можно сэкономить. А по всем баронатствам актеры начнут двигаться только после того, как отыграют на праздниках Семиборья.

Повозка медленно катилась по дороге, которой наши друзья-разведчики уверенно приближались к цели их путешествия. Сэм был доволен. Агентура Командира Доу пока окупала себя с лихвой.

Глава десятая

Аспагарусов суд

Аспагарус. Провинция Дейр. Империя Анно.

— Как я ненавижу эти чопорные церемонии. Посмотрите на этого расфуфыренного идиота-церемониймейстера или как тут у них называется. Его, как индюка, распирает от сознания собственной важности. А сам забыл туфель на левой ноге зашнуровать как следует. Если грохнется, будет шуму на весь дворец!

— Ваше Великолепие, сир, это и в самом деле невозможно выдержать до конца!

— Терпите, массатус Притант, я ведь терплю… надо будет произвести реформу дворцового церемониала.

— Это невозможно — возмутятся не только благородные, но и простолюдины. Народу нравятся пышные представления, сир.

— Это верно. Кажется, пора вставать! Прошу вас, господа, выдержать и это!

Пышная церемония проходила в Круглом зале. По традиции Аспагаруса, этот зал был посвящен богам. Но не всем, а главному пантеону — девяти самым старшим богам Карриты. Их пышные изваяния из бледно-розового кариенского мрамора были раскрашены яркими красками и украшены золотыми аппликациями. Глаза богов были сделаны из камирты — драгоценного камня, падающего с неба. Утверждали, что эти камни — слезы богов. Может быть. Но коричневые с черными вкраплениями камни в глазницах раскрашенных статуй оставляли странное впечатление — казалось, что глаза богов смотрят на всех, кто находится в зале, одновременно. Зал находился внутри здания, но был самым высоким залом во всем замке. А свет проникал в него прямо с потолка, который был выполнен их огромных стеклянных витражей. Витражи были разделены на девять секций, каждая из которых соответствовала скульптурному изображению соответствующего бога, а сюжеты витражей представляли из себя ни что иное, как описание самых значительных событий, связанных с тем или иным божеством. Боги считали своим долгом вмешиваться в дела и судьбы людей. И имели на это все права. Приблизительно так можно было трактовать изображения во всем зале, не только скульптуры и витражи, но и искусные фрески, протянувшиеся по стенам, наполненные изображениями все тех же легенд о богах, причем только богах Пантеона.

В центре зала располагалось Судилище, или, как его прозвали остроумные посетители — Седалище Богов. Девять серебряных кресел, украшенных драгоценными камнями (каждому богу был посвящен свой особенный драгоценный камень и именно из него были украшения именного кресла). Кресла располагались полуовалом. Посередине располагался стол Прошений, покрытый белоснежной скатертью. На столе стояла Жертвенница, сделанная из белоснежного, крайне редкого на Каррите, мрамора. В этой шкатулке, размером с голову быка не было ни единой прожилки желтого, красного, серого или какого иного цвета. По традиции, проситель опускал в эту шкатулку свое подношение богам. Подношение не должно было быть громоздким, но должно было быть достаточно дорогим, чтобы умаслить всех богов. А что-что, но подношения боги любили, это точно. Для просителя был установлена и скамеечка из обычного дерева, прямо посреди Седалища, напротив центрального кресла. Скамеечка была низкой и проситель, присев, мог разглядеть разве что макушки судей. Но для венценосных особ, а тем более, императора, было приготовлено другое седалище: небольшое кресло с невысокой спинкой и с короткими поручами. Оно все равно не позволяло находиться на одной высоте с Судьями, но позволяло хотя бы отчетливо лицезреть их лоснящиеся от жира, стекающего с париков, лица.

Не смотря на то, что было лето, и была жара, судьи сидели при полном параде: в пышных горностаевых мантиях и в париках, густо усыпанных пудрой и намазанных толстым слоем животного жира. При посещении обычной высокородной особы на церемонии присутствовал один из судий, но коронованного посетителя, опять же, в знак уважения к его статусу, приветствовали все девять Высоких заседателей. А чтобы они казались еще выше, их места были установлены на возвышении, совершенно из зала незаметного. Так и создается видимость величия!

Не надо только думать, что подобное подобострастное отношение к коронованным особам гарантировало им автоматический успех в любом деле и удовлетворение любой прихоти. Ни в коем разе. Судьи действительно находились под властью богов и выносили решения, которые часто не устраивали монархов. Но Аспагрусов суд был последней инстанцией, и его решению подчинялись даже самые сумасбродные самодержцы. А если не подчинялись? Что же, за долгую историю Карриты случались и такие… прецеденты… Велемир Монархус Кладры пытался оспорить решение, касаемое престолонаследия, он проводил закон, который разрешил бы, в качестве исключения, наследовать трон его сыну-бастарду. Вердикт судей был неодобрительный. Но Велимир послал решение Судей к дьяволу. Через месяц, во время охоты, средь бела дня и чистого неба молния ударила в лагерь охотников, и Велимир, вместе с незаконнорожденным сыном и двумя ближайшими советниками, мгновенно были сожжены небесным огнем. А на императора Виккиваргануила Седьмого камнем упал орел, как только император объявил о том, что не подчиниться решению Аспагарусова суда. Орел ударил императора клювом в темечко, да так удачно, что император скончался на месте. В иных случаях воля богов проявлялась не так быстро и не так открыто, но проявлялась обязательно! Обычно строптивый монарх не усиживался после акта неподчинения на троне более полугода. И это при том, что сами Аспагарусы ни в какую политику не лезли и ничем, кроме выполнения судебной функции, не занимались. Так что неподчинение Суду Аспагарусов считалось не только дурным тоном, но и дурным предзнаменованием.

Уже долгих три часа церемониймейстер расхаживал по залу в сопровождении пяти слуг, совершал церемонные поклоны, воскуривал жертвенный фимиам около каждой из девяти статуй и молился, молился, молился. Поскольку молитвы эти в различной вариации повторялись уже по третьему кругу, просители, с молодым императором во главе, начали несколько утомляться.

Но вот третий круг был завершен «Какое счастье, что он не нарезает все девять кругов» — подумал при этом про себя император. И мажордом Аспагарусов, почтеннейший Капус д'Реми, важным шагом, чуть подпрыгивая при постановке левой ноги, направился к коронованной особе. Император и его свита встали.

Императору Анно Второму было уже тридцать четыре года. Но ни на лице, ни в теле императора не было и грамма жира, он был молод, силен, изящен, как и полагалось столь высокородной особе, хорошо тренирован (все-таки профессиональный военный) и к тому же красив. При всей своей изящности тело императора было сильным, каждая мускула прекрасно развита, а стремительности и точности его движений мог позавидовать иной молодой офицер. Говорят, император часто обходился без охраны, особенно, когда слонялся по столичным злачным местам, а его тренированное тело не раз выручало хозяина из сложных и опасных передряг. На увещевания канц-министра, который всегда был обеспокоен такими похождениями монарха, император милостиво отвечал, что откуда ему изволите знать действительную ситуацию в стране: из отчетов шефа полиции, министров и лорда-протектора разведки? Дудки! Они будут писать то, что нужно или выгодно им самим, а не то, что есть на самом деле. Только личный контроль! Черты лица императора — правильные, утонченные, благородные, скрывал пышный парик — обязательный при столь старинной церемонии. При своем дворе император парики отменил и теперь их носили только закостенелые ретрограды. Серые глаза из-под тяжелых бровей смотрели на мир немного насмешливо, да и сам император не прочь был пошутить (иногда и брутально), да и привычка к военной разгульной жизни никуда не выветрилась. Около себя император собирал таких же людей — весельчаков, смелых, порою безрассудных, честных и прямолинейных. Они хорошо разбавляли стоячее болото придворных интриганов и служили надежной опорой молодому императору. Их так и называли «Веселая Гвардия». Личную охрану императору составляли только из Малиновых мушкетеров, недаром полковником этой элитной части император оставил себя самого. Принц крови стал полковником Синих мушкетеров.

Для этой церемонии, кроме парика, на императора напялили жутко неудобный парадный камзол из золотой ткани, украшенной тонким шитьем, кружевами и драгоценными камнями. Скромность императора подчеркивал только единственный боевой орден, полученный им еще в чине капитана. Других наград император никогда не одевал (кроме церемонии вручения, разумеется). Особенное неудобство составлял высокий кружевной воротник, выкрахмаленный до белоснежного опупения дворцовыми мастерицами. В таком воротнике не то чтобы слово сказать, вздохнуть было мероприятием, требующем и мужества, и изрядной сноровки. Короче, по мнению самого императора, выглядел он совершенным пугалом огородным, и если и согласился он на такой наряд, то только потому, что знал: в этом замке, и в этом зале опасаться за свою жизнь нечего.

Под стать самому императору была одета и вся его свита: все при орденах и полных регалиях, затянутые в парадные камзолы, обильно украшенные вычурными украшениями и все, как один, в старомодных длинных париках с мелкими завитушками. Со стороны вся делегация напоминала свору королевских пуделей, готовящихся к выполнению сложного циркового номера.

Пудель канц-министр находился ближе всех к императору. Он и пролаял, простите, зашептался первым, когда церемониймейстер направился прямиком к их делегации: «Пора становиться в стойку!» По этой команде вся свора снялась с места и уставилась на приближающегося субчика. Оный был как раз для затравки своры: пухленький колченогий субъект с самой противной искусственной улыбкой в мире. Зарычали как-то все вместе. И только вмешательство коронной руки прекратило на время глухое бурчание среди подчиненных.

Теперь предстояло довольно длинное раскланивание с господином мажордомом. Одни поклоны предназначались императору, другие канц-министру, а третьи — остальным придворным. На поклоны благородный д'Реми незамедлительно получал симметричный ответ. Малейшая заминка считалась дурным тоном и резко снижала долю уверенности в милости богов.

После этого занятия, которое помогло ожидающим привести в порядок изрядно затекшие мышцы, церемониймейстер сделал резкий финт, его свита расступилась, и император в гордом одиночестве пошел вслед за ведущим церемонию вельможей. От императора и не требовалось идти так, как шел церемониймейстер, даже не следовало попадать ему след в след. Но известную церемонность шаг просителя должен был сохранять. Главный девиз движения просителя: чистота и простота движений. А движениями императора нельзя было не залюбоваться, отточенные, спокойные, исполненные достоинства и сознания собственного величия…

Подойдя к столу, император поприветствовал каждого из судей, отвечавшего императору глубоким церемонным поклоном. После обмена поклонами и приветствиями, простыми и не витиеватыми, император положил в дароносицу заранее приготовленную драгоценность: Фихнир, один из самых больших алмазов, найденных в копях Гатры. Судьи одобрительно вздохнули, показывая, как приятна будет богам столь щедрая жертва. После этого император подал судьям свиток, в котором была описана его просьба. По традиции, каждый из судей пробежал преамбулу — короткую вступительную часть прошения. И тут же лица судей стали еще более вытянутыми и сразу же какими-то обеспокоенными. А главный судья, семидесятипятилетний глава рода Аппиа д'Аспагарус, был вообще в легком шоке… Именно ему предстояло отвечать на официальный запрос императора. И именно ему надо было что-то говорить. Это требовал церемониал!

— Э-э-э… — выдавил из себя старичок для начала. Но потом собрался и его дальнейшая речь была лишена подобных изысков.

— Именами всех Богов Карриты, прошение императора Анно Второго к рассмотрению принято. В виду особой сложности вопроса потребуются дополнительные церемонии, которые должны разъяснить позицию богов по этому вопросу. Срок ожидания ответа — десять дней. Имеет ли что-то проситель добавить от себя лично? — старый судья закончил прием прошения стандартной фразой. А потому вздрогнул, когда впервые за всю свою карьер услышал требовательный голом просителя.

— Имеет!

— Э-э-э… тогда прошу вас… Э-э-э… Да…

— В виду сложной политической, а главное, военной обстановке в государстве, попрошу высоких судей сделать все, чтобы ускорить процесс рассмотрения моего вопроса.

И император склонил голову в знак готовности подчиниться любому решению столь высокого суда. А что еще оставалось делать? Торчать полторы недели, пока эти узколобые судьи оторвут свои седалища с насиженных лож и проведут полную церемонию освящения мнения древних богов? И это когда тревожные вести буквально заполнили императорскую канцелярию? Бред!!! За один день со всем разобраться!

— Э-э-э… Ну что же. Властью, данной мне Девятью, объявляю, что церемонии будут проходить по особому графику. Ответ получите через три дня. Ответ окончательный. Точка. — Слава Девяти!!! — при этих словах взревел весь зал. Оно и понятно. Так долго ждать окончания утомительной церемонии, можно и порадоваться в конце-концов ее удачному завершению.

Торговая площадь. Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

— Мальчики! Вы только не пропадайте надолго! Первое выступление завтра, сразу после шестой стражи. В пятую стражу вы все должны быть на месте, тут на площади, а не в каталажке. Я вас выручать не буду! Понятно?

— Да, госпожа! — ответил за всех Герб. Он вообще был мастером лаконичных ответов.

Идея пробраться в Магеллон в качестве бродячих актеров принадлежала Командиру Доу. Он быстро сообразил, что такая маскировка для Сэма со товарищи будет самой удобной. Тут и начало сезона увеселений подкатило. Дальше хорошо сработала агентура Доу, люди, которых ни Сэм, ни его товарищи так и не увидели. Сначала они задержали в одной из деревень подходящую труппу, затем переманили трех актеров (за деньги Сэма) в несуществующий театр на побережье. А чтобы эти актеры не путались под ногами, они стали почетными гостями командира Доу и пребывали в преотличнейшем настроении, в относительном покое, постоянно сытые и чистые, деньги-то остались при них, и никто не собирался покушаться на их состояние. Потом в игру вступил Рутти. После того, как он рассыпал на дороге свой порошок, нечего было удивляться тому, что пара волов завернула в нужное место. А дальше — чистая психология и гимн человеческой жадности. Фана, как и характеризовали ее агенты Доу, была примитивным жадным сознанием, к тому же болеющей запущенной формой звездной болезни. Она считала, что все актеры и так должны быть счастливы выступать рядом с нею, а потому за сезон им можно не платить вообще (они ведь обучались у нее великому актерскому искусству) или платить совершенно ничтожную сумму (по той же причине). Единственный, кто не симпатизировал новым актерам, был Ханни. Он вообще мало кому симпатизировал, особенно, если госпожа Фана проявляла к незнакомцам недвусмысленный интерес. Сэм, которому в этом спектакле досталась главная роль, картинно вздыхал, поглядывая на Фану, но старательно обходил Ханни стороной, а попытки Фаны отослать своего цербера подальше аккуратно пресекались Гербом и Рутти.

У бродячих актеров нет документов, есть только гильдейские удостоверения, в которых даже не записывают их приметы. Актер многолик и эта многообразность подразумевает его обезличивание. Во времена магии удостоверения рассыпались, расставаясь с телом владельца в прах. Сейчас это не происходило. Но традиция осталась. И традиция не расставаться со своими гильд-знаками была так сильна, что любой актер согласился скорее умереть, чем отдать свое имя кому-то… Конечно, встречались и исключения. Главное — уметь человека убедительно попросить. Благодаря всему этому в Магеллон труппа «Магум-Уникум» попала без особых проблем. Попали в столицу и наши господа-разведчики. Проблемой оставалось то, что Фана все более откровенно пыталась соблазнить Сэма, а это в планы Вутовича не входило.

— Мы непременно прибудем вовремя, — поддержал товарища Сэм и добавил: — А если госпоже будет угодно, то и пораньше.

При этих словах из фургона вылезла недовольная рожа Ханни, а Сэм предпочел быстро смыться, не дожидаясь ответа госпожи.

— Миксус! Как мне надоел этот Ханни! Вечно он лезет не в свои дела… — скорчила недовольную гримаску Фана. — Впрочем, он так мне предан, что я не могу на него сердиться за это!

С этими словами Фана забралась в фургон и закрыла поплотнее шторку. Вскоре фургончик стал подозрительным образом раскачиваться.

— И неймется ей, ох, неймется! — неодобрительно проворчал Миксус, к постоянному ворчанию которого все давным-давно привыкли. «Скорее небо упадет на землю, чем Миксус перестанет ворчать» — эта фраза принадлежала великому актеру Притаану, отцу Фаны. И ее знали все актеры на Каррите. Так что Миксус был в актерской братии фигурой сакраментальной, если хотите, знаковой.

— Милая у нас хозяйка! Не захочет расстаться даже с парой эре, чтобы заплатить мзду стражникам! — заметил Рутти, когда Сэм присоединился к нему и Гербу уже в самом конце Торговой площади.

По вечерам Торговая площадь становилась местом прогулок и увеселений. А в дни карнавалов, дважды в году тут устраивали представления театральных и цирковых труп со всей округи. Бароны не жалели на зрелища денег, и вскоре в Магеллон стали съезжаться почти все лучшие бродячие труппы Карриты. Кого только можно было увидеть на этой площади в эти дни! И сумрачные силачи Севера, и утонченные шпагоглотатели Запада, и псевдомаги Востока, и дрессировщики кошмарных животных с самого Юга! Самая выдающаяся труппа давала представление пред очами самого сеймака, в котором заседали все бароны вольных баронатов. И кто скажет, что в этом государстве идет война?

Город Магеллон один из самых крупных городов на Южной окраине Магумастра — главного материка Карриты. Но южнее материка тоже есть земли. Еще во времена магии недалеко от Магеллона проходил довольно узкий перешеек, соединявший материк с большим полуостровом. Но, в результате войн магов, полуостров стал островом, да и островом, намного меньшим, чем был до этого. Бушующее по воле распустившихся магов море пожирало землю огромными кусками. И только победа одного мага над другим остановила это неслыханное буйство стихий. Магеллон же оказался в стороне от магических бурь, охраняемый лучшими заклинаниями магов Востока, а потому сохранился.

Во времена, когда торговые пути на полуостров Ротокаи (а теперь остров Ротокаи) шли только мимо Магеллона, город стал быстро богатеть. Потом, после битвы магов, город обзавелся приличной бухтой, а его власти быстро додумались построить тут порт. И торговля с Ротокаи опять пошла, в основном, через Магеллон. Так и остался этот город самым большим торговым центром на юге Магумастра.

Поэтому и проводили в Магеллоне не один карнавал, а два: в честь бога торговцев Шанну и в честь закладки первого камня Магеллон-порта. Сейчас шли празднества как раз по второму случаю.

Магеллон, в силу исторических причин, делился на три части: Старый город (торговый), Новый город (порт) и Крепость. В Крепости находились Сеймак, правительственные учреждения и располагался гарнизон, тут же располагались городские резиденции самых знатных семейств Магеллона. Каждая часть города была окружена своей стеной, между стенами оставалось пустое пространство, около четверти лиги шириной, а ворота внутри города (таких ворот было семеро) соединялись при помощи подъемных мостов. Фактически, Магеллон не имел общей стены и его можно было считать тремя городами в одной упаковке, если придираться к городскому кодексу и истолковывать все его положения буквально.

Разведчикам надо было попасть в Магеллон-порт. Там было место встречи с агентами командира Доу.

Окрестности Кармарина. Вольные баронаты. Спорная территория.

«Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам», — вот первое, что пришло на ум старому прохвосту Адуину де Кальтеру, когда он получил известия об осаде императорской армией замка Кармарин. Последние известия были самыми тревожными. Осада началась для императорской армии весьма удачно. Атаки Кармарина никто не ожидал, в том числе и барон Экюль де Кармарин, который являлся вновь избранным сейм-маршалком. Экюль был в Магеллоне с большей частью своей личной охраны. На месте он полагался на удаленность своего замка от лагеря противника и крепость замковых укреплений. Городская стража была разболтана и сопротивления неожиданно свалившемуся на голову противнику не оказала. Гарнизон замка был достаточно вымуштрован, чтобы успеть закрыть ворота и оказать отпор скороспелому штурму противника. Замок Кармарин считался одной из самых неприступных равнинных крепостей. И для его круговой обороны требовалось так немного солдат!

Внезапность нападения принесла имперским войскам кроме занятого города еще одно преимущество, о которой командование имперской армии пока еще не знало: в осажденном замке практически не было припасов! Большую часть провизии отправили в Магеллон, а резервные склады находились за чертой замка, в центре города. Кто-то посчитал, что времени, будет более чем достаточно, война далеко, спешить некуда, на крайний случай, есть же еще и городская стража, которая будет сдерживать атакующих, а этого времени как раз хватит на то, чтобы пополнить запасы провизии в замке из складов.

Поэтому письмо, отправленное из Кармарина в Магеллон по голубиной почте, вызвало у руководства сеймака сущий переполох. А барон Кальтер получил приказ: во чтобы то ни стало обеспечить гарнизон необходимой провизией и укрепить личный состав стрелками.

Надо сказать, что главнокомандующий направил в Кармарин уже два обоза в сопровождении самых, как он надеялся, толковых офицеров. И вот последнее сообщение, переданное по той же голубиной почте говорило о том, что и второй обоз был перехвачен противником.

«Конечно, эти идиеты думают, что к замку надо обязательно переться через пустоши да еще и ночью, бред! Какие у меня под началом олухи служат! Мы пойдем другим путем! У нас что, мало людей, которые знают город, как свои пять пальцев? То-то и оно».

До Кармарина оставалось примерно три лиги. Обоз с небольшой охраной остановился в глубине леса. Тягловые волы отдыхали, погончие кормили и поили животных, благо, стоянка была в удобной низине, в самом центре которой протекал прозрачный ручей. Арбалетчики быстро заняли сторожевые посты, а остальные тут же расположились около возов с провизией. Костры барон разжигать запретил, поэтому солдаты ели всухомятку, хлеб и вяленое мясо, запивая нехитрую пищу студеной водой из ручья. Сам барон в сопровождении двух ординарцев и двух телохранителей выехал вперед, стараясь хоть что-то высмотреть на окраине Кармаринского леса. Быстро надвигался вечер. Небо было укрыто облаками, что для Адуина было хорошим предзнаменованием. Но и рассмотреть что-то не представлялось возможным, а выбираться на открытую местность барон не рискнул: для этого есть разведчики, его глаза и уши. Примерно через час появились эти самые глаза и уши: по рассказам разведчиков, осаду вели неопытные пехотинцы, но было их много. Постов тоже много, но расставлены слишком безалаберно, вроде и по науке, но совершенно без учета особенностей рельефа местности. Так что можно было свободно подобраться к городским окраинам. Вокруг крепости народу было намного больше, да и охрана была поставлена намного серьезнее. Постоянно сновали в разные стороны конные разъезды. Особенно со стороны пустоши, там, где крепость не граничила с городом. Выслушав донесения разведчиков, Адуин пришел в превосходное расположение духа. Все шло по его плану. В любом случае, операция должна была завершиться успехом. Но ее завершающий этап полностью зависел от еще одной встречи, которую барон Кальтер ждал уже с нетерпением. Он торопливо направил коня к небольшой опушке на самой окраине леса. Внешне спокойный, барон выдавал свое нетерпение только тем, что чаще, чем обычно, теребил холку любимого коня. Около двух молодых дубков генерал Кальтер спешился, отдал поводья коня подскочившему ординарцу, второй вояка быстро расстелил на земле теплый плед, на который барон тут же возложил свое измученное долгой ездой тело. Вот что-что, а двигаться вместе с обозами барон не любил. Если скачка — так с лучшими кавалерийскими частями. Если пеший поход, так среди копейщиков. Если разведка — так с лучшими наездниками из легкой конницы. Но что делать, если война зависит от обозов не меньше, чем от храбрости командиров?

Адуин де Кальтер взял в рот травинку, стал смотреть на звезды и жевать сочный стебель молодой травы. Горьковатый вязкий сок растения попал в горло и вызвал приятное жжение. Звезды только начинали высыпать на небо, но их постоянно то тут, то там, накрывали облака. И облачность все сгущалась и сгущалась. Тут раздался осторожный шорох, несколько голосов тихо обменялись условленными словами, после чего к генералу подошел невысокий человек с правильными чертами лицами и длинными усами, свисающими почти до самого подбородка.

— Рад тебя видеть, Гарун ак Мализ, — барон заговорил первым.

— А я тебя, Шашим-ханут, — пришедший почтительно склонился перед бароном в низком поклоне.

— Сегодня обойдемся без витиеватых многословий, дорогой мой. Приступим сразу же к делу.

— Мои люди готовы. Надо только, чтобы вы подвели обозы к северной стене в средней ее части. Ориентир — красные кирпичи, они будут валяться на земле, поломанные пополам. Там будет удобно. Точка отправки? Постоялый двор «Гнилой тролль». Там и выгрузим товар. Подземный ход идет прямо от постоялого двора. Товар придется нести в руках. Что же делать еще остается?

— Поставим передачу по цепи. Твои люди, мои и крепостные. Должно хватить. Мы подойдем к проходу к самому рассвету. Поутру должен быть туман. Будь наготове.

— Слушаюсь и повинуюсь.

«Хм… и почему моим доверенным лицом в это базарном городке стал именно восточник? Других было мало, что ли?» — барон на минуту задумался. «А ведь действительно, верных людей в городе было немало. А из всех, кто пришел на встречу с ним, барон выбрал именно этого, Гаруна ак Мализа, уроженца Востока, отец которого осел в Кармарине долгих тридцать лет назад. Мализ и родился в Кармарине. Вел торговые дела, которые полностью перешли на его плечи со смертью отца. Много путешествовал. Имел обширные знакомства… Ах, вот что! Он сохранил верность традициям своего народа. И это резко выделяло его из общей толпы. Говорите, что такой будет привлекать всеобщее внимание? Ну, это как сказать. В новом, чужом городе, несомненно, а в своем, в котором все привыкли к нему, как к местной достопримечательности — дудки! Кого никогда не замечают на людной площади? Памятников и юродивых. Они так сильно бросаются в глаза, что именно о них забывают в первую очередь. Главное, Мализ из тех, на кого можно положиться!»

Ночью обозы тихо двинулись в путь. Морды животных были аккуратно обвязаны полотном, все движущиеся части — смазаны специальным маслом и подогнаны с наибольшей точностью. Передвижение происходило тихо и незаметно. Разведчики старательно рыскали по округе, стремясь предупредить о малейшей опасности. Но таковой не оказалось. Проход в стене был не замечен противником, и имперская армия его не охраняла, а небольшую стражу на стене успели «снять» люди Мализа. Вот и получилось, что обоз беспрепятственно очутился в городе, в каких-то трех кварталах от стены крепости, осажденной противником.

На следующий день по лесной дороге спокойно тряслась небольшая группа всадников: полтора десятка кавалеристов в основной группе и трое впереди, в качестве авангарда. Из всей группы выделялся один человек в дорогом платье, расшитом золотыми узорами. Полный коротышка с раскрасневшимся от скачки лицом решительно сжимал повод коня и что-то напевал себе под нос. Он размахивал свободной рукой, в которой сжимал перчатку, и вообще находился в преотличнейшем настроении, как и всегда, когда проводил какую-то успешную военную операцию. Конечно, в нем легко было узнать главнокомандующего армией мятежников (или армией Вольных Баронатов) барона Адуина дэ Кальтера.

И именно в тот момент, когда барон произнес про себя эту, ставшую мгновенно знаменитой, фразу: знаменитую фразу: «Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам». И сделано было хорошо! Как только подумал об этом барон, как на взмыленной лошадке примчал один из разведчиков. У него была перекошена морда, а лошадь вот-вот могла откинуть копыта.

— Карташ, что с тобой?

— Млорд Кальтер! Там вестовой из Магеллона! У него черный вымпел!

— И что?

— Нам надо немедленно повернуть к укреплениям около Тибо. И ждать там.

— Надо, так надо. Не торопись, парень, совсем лошадь загнал ведь…

И барон махнул рукой, давая приказ отряду сменить курс движения. Он теперь был мрачнее тучи. Такая спешка ничем хорошим обернуться не могла. И опытного вояку стали терзать очень плохие предчувствия.

Таверна «Ристалище богов». Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

— Бой, еще светлого!

— Барит! Старина! Дуй сюда!!!!

— Дружище Вермехт, как я рад, что ты, наконец, пришел, как там твоя «Каракатица»? Еще корячится по волнам или уже пускает пузыри где-то в проливе?

— Магум Матрикс, прошу вас, присядьте к нашему столику…

— Бой! Еще две кружки светлого и вина для молодого господина!

— Мардга, когда ты проходишь мимо, ну как тебя не ущипнуть! И скажи спасибо, что щипаю я, а не Пино!

Хохот, ругань, то там, то тут возникающие свары, шумная толпа пьяных матросов. Вот возникает драка и в ход идут не только кулаки, но и тяжелые кружки. Тут же из-за барной стойки вылетает хозяин, которому на выручку спешат сыновья. Короткие удары дубинками — достаточные, чтобы привести в чувство любого посетителя. Порядок восстанавливается. Визг служанки. Опять кто-то ущипнул смазливенькую Маргду за попку. Пощечина. Значит, ущипнул слишком решительно. В «Ристалище богов» все как всегда.

Все те же изображения богов, рвущих бороды и волосы друг другу, все те же длинные скамьи возле стен, куда складывали перед закрытием самых пьяных посетителей, которые не могли и шагу ступить за порог веселого дома. А на втором этаже все так же приглушенно мерцают огоньки ночников. Там комнаты для особых увеселений. Матросам, соскучившимся по женскому телу не жалко денег для того, чтобы утихомирить разыгравшуюся от схождения на берег похоть.

Хозяин таверны, Верзила Гармс, давно занимался этим прибыльным делом. Нет, не только таверной, но и домом увеселений. В то время, как он орудовал на первом этаже, второй был полностью в распоряжении его миловидной супруги. Толстушка Поли руководила своими девицами жестко и славилась своей свирепостью. Правда, девицам от нее доставалось большая доля, чем в других заведениях, но за это мадам Поли требовала со своих девиц полного и беспрекословного подчинения.

Верзила Гармс соорудил четырех сыновей, вместе с тремя вышибалами и самим Гармсом они были серьезной силой. Поэтом ничего и никому, кроме как налогов в городскую казну, Гармс не платил. Было пару наездов. Но когда главаря банды на следующий после наезда день находили на помойке, выпотрошенным, как свинья на бойне, причем все внутренности были аккуратно развешаны по окрестностям, Гармса со супругой окончательно оставили в покое.

Рутти и Герб сидели за столиком в самом углу заведения. Нельзя сказать, что это было самое спокойно место, но пить светлый эль им никто не мешал. Пока никто не мешал. От соседнего столика оторвался грузный моряк с наколками на все тело. Он был в грязной одежде, видно, уже успел поваляться не под одним забором, в доску пьян, но еще более-менее твердо держался на ногах. Чуть качающейся походкой заправских морских волков сей типчик подошел к столику товарищей и проскрипел сквозь зубы, в которых была зажата давно погасшая курительная трубка:

— Молодые господа! Хм-хм… (трубка перекочевала в другой угол рта) Мы тут, моряки, знаете ли, соскучились по развлечениям после плавания… А девочек у мадам недобор… Может, составите нам компанию, мы вас обижать не будем.

Произнеся последние слова, моряк выразительно почесался в паху, а моряки за его столиком разразились одобрительным гоготом… Не говоря ни слова, Рутти пнул ногами моряка прямо в коленную чашечку, а Герб опустил на нахальное рыло с красными свиными глазками кружку с пивом. Кружка разлетелась вдребезги, пиво окатила ошеломленного морячка, который даже не расслышал хруст смятой коленной чашечки, а улетел обратно к своему столику, головой сломав ножку стула, с которого на его большую волосатую грудь свалился такой же, гориллоподобный, морячок. Морячок поднялся и начал мутузить упавшего товарища прямо по мордасам. В веселую драку тут же ввязались все моряки за столиком. Герб выразительно посмотрел на Верзилу Гармса и положил на стол серебряную монету. Верзила понимающе кивнул и бросился к морякам, на помощь старшим сыновьям, которые уже вовсю орудовали дубинами, упокаивая драку.

— Весело здесь проводят время… — замети Рутти.

— Ага, — спокойно ответил Герб.

Сэм не имел возможности наблюдать за короткой схваткой. Он был в комнатах наверху. Нет, нет, он не развлекался ни на девице, ни под девицей, он вообще не развлекался. Командир Доу ждал его как раз в такой комнате. В отличии от общего зала, в покоях Толстушки Поли было спокойно и можно было оговорить открыто, не опасаясь, что тебя подслушают. Поли и Гармс были многим обязаны командиру Доу, к тому же, они были людьми благодарными. Так что сейчас Доу пользовался их гостеприимством без всякого зазрения совести.

— Ну что, командир Ласка, со счастливым прибытием!

— Благодарю, Командир Доу. Твой план был великолепен.

— Как и ваше исполнение.

— Ладно рассыпаться в комплиментах, мы не девицы на выданье. Лучше к делу. Что-то есть интересное?

— Самое интересное в том, что ничего интересного нет.

— И что это означает, по-твоему?

— Что он в лапах Таракана.

— Граф Альвар ль'Тобрук, шеф вашей тайной полиции, разведки, контр-разведки и прочая, прочая, прочая?

— А вы хорошо осведомлены в местном… фольклоре… Именно Тобрук. Скорее всего, граф еще и агент императора Нартау Первого, хотя это скрывается тщательнее всего.

— У нас есть подходы к его ведомству?

— Граф решительно не держит возле себя местных, только уроженцы Нартау или Пегерима. А эти будут молчать в любом случае.

— Но местные есть среди обслуги, стражи, в конце-концов, среди торговцев и поставщиков. Кто-то что-то да узнает…

— Шерстим. Мои возможности столице… несколько стеснены, но все, что возможно, делается. Я даже заплатил кое-что клану воров. За нужную информацию.

— Если это сработает, получишь втройне.

— Пока нет необходимости: аванса хватает.

Сэм подумал, вытащил кошель с золотыми монетами. На глаз, не меньше двухсот золонов.

— Возьми. Если надо, удваивай ставки. Сведения нужны как можно скорее.

— Сделаем в лучшем виде. Можете приглашать товарищей. Девочки давно готовы.

Как только появились Герб и Рутти, в комнату запорхнули и девочки. Из девочек пришли, наверное, действительно самые лучшие. Магор, уроженка Акавирры, с темно-шоколадной кожей и двумя кружками полудрагоценных камней, искусно впаянные местными мастерами прямо в кожу около сосков. Камни ярко блестели, оттеняя особую нежную шелковистость шоколадной кожи. Магор имела большие глаза исключительного сиреневого цвета — такими глазами отличались только коренные жительницы Аквирры, длинные черные волосы, сниспадающие почти до нижнего края лопаток. Одета она была тоже в традиционную для аквиррок одежду: прозрачные штаны из тонкой материи, под которыми ничего более не было и широкий пояс из серебряных монет. Гибкая, стройная, это была настоящая кошка-искусительница, опасный вызов, который бросает женщина мужчине в постели. Она умела и мурлыкать, но только предварительно выпустив когти. Лакрит была мягкой, довольно полноватой девушкой с копной рыжих волос и россыпью смешных веснушек на круглом лице. Она была веселой хохотушкой, простой, свойской, такие были всегда наперсницами, подружками, советницами холодных высокородных дам. Она была красива. Той красотой, которую дарит женщина молодость. Но не только: плавные линии плеча, круглые коленки и крепкие бедра могли лишить сна не одного настоящего мужчину, а белизна ее кожи была такой ослепляющей, что вряд ли нашелся бы художник, умеющий передавать такой чистый белый цвет. Она не была вызовом, она была наградой. Лакрит — типичная крестьянка, и в тоже время квинтэссенция женственного, она была совеобразной вершиной патриархального стиля в своей работе. Олера — это порок. Олера, по внешнему виду — благородная особа, пресыщенная жизнью и занимающаяся развлечением мужчин только потому, что это ее саму забавляет. Тонкие черты лица, холодный и презрительный взгляд, тонкие цигареллы с курительным зельем, которые курят столь изящно, что даже дым не мешает беседе. Она не очаровательница, Олера — покорительница. Ее игры — это игры на смеси страсти, унижения, боли, разочарования, страха быть отвергнутым. Олера забавлялась с мужчинами, но только до той непонятной черты, до которой они ее забавляли.

Странно?

Да ничего странного нет. Матушка Гармс содержала бордель самого высокого пошиба, бордель, класса семь звезд — не менее. Тут, в «Ристалище богинь» были свои особые правила. И именно эти правила привлекали сюда избранную публику. Каждый, кто приходил сюда, получал то, что хотел получить на самом деле. Матушка Гармс владела кое-какими приемами из арсенала Великого Искусства Любви. Она точно знала, кому и что надо получить на самом деле. Девицы в ее заведении не были безропотными машинами, они могли отказаться от любого клиента, и их ни к чему не принуждали. Но получить работу у матушки Гармс могли далеко не всякие девушки, а только обладающие особенными данными. Конечно, для бизнеса главное не только то, какой товар тут предлагают, но и то, как предлагают товар и как его рекламируют. И в этом матушка Гармс превзошла сама себя. О ее заведении знали все мужчины в Магеллоне и многие за его пределами. Даже быть отвергнутым всеми девицами (а таких клиентов было не мало) уже означало получить подтверждение своим мужским достоинствам. А получить кого-то из девиц!

Свирепая матросня на первом этаже служила прекрасной естественной охраной заведению, в которое клиенты попадали по тайной винтовой лестнице, не заходя в таверну. Но перед тем, как попасть в святая святых заведения — комнату приема гостей, они проходили своеобразный кастинг. Матушка Гармс лично проводила фейс-контроль и сразу отсеивала большую половину желающих.

Сейчас в этой комнате находились трое молодых мужчин, по выговору северян, а напротив них сидели три самые прекрасные дамы заведения матушки Гармс. Тут выбирали девушки. Не правда ли, оригинально?

Тут матушка Гармс оказалась на высоте. Первой выбор сделала Олера. Она подошла к Гербу и выпустила облако дыма в его лицо. Герб не закашлялся и не отвел взгляд. Олера взяла юношу за руку, и они ушли в ее апартаменты. Почти сразу за Олерой двинулась Лакрит. Она не мигая смотрела на Рутти, который все больше краснел, становясь пунцовым почти до кончиков ушей. Чтобы не затягивать паузу девушка просто протянула Рутти открытую ладонь, движением, достойным королевы. Дольше всех колебалась Магор. Она подходила к Сэму, потом отходила от юноши, делала круг по комнате и снова подходила к нему. Наконец она присела к креслу, в котором сидел Сэм и положила открытую ладонь юноше на бедро.

Он лежал на спине и смотрел в потолок. Магор, свернувшись клубочком, крепко спала у юноши на плече. Она спала крепко, утомленная любовной битвой. Девушка иногда чуть шевелилась, чуть терлась о кожу мужчины своей кожей, тогда Сэм чувствовал, как нежно царапаются драгоценные камни. Всего несколько дней назад он расстался с девушкой, которую любил. Казалось, их расставание наполнит сердце юноши тоской и непередаваемой мукой…. И ничего. Расстались и расстались. Да, было какое-то щемящее чувство того, что что-то важное произошло в жизни и не вернется. Были клятвы, что он не обнимет больше ни одной девушки, клятвы, данные себе самому, а потому с такой легкостью смятые и выброшенные. Кто она? Искусный обман? Увлечение? Глупости… Кто ты, Магор, и почему ты так быстро вытеснила ту, чье имя я никогда не забуду. Кстати, как ее звали? Все таки я неисправимый киник. И это, наверное, правильно. Сэм немного потянулся, голова девушки чуть сдвинулась, но очень быстро Магор пристроилась на плече так же удобно, как и ранее и тут Сэм, понявший, наконец, что ничего в жизни не произошло, успокоенный, заснул. Когда он проснулся Магор рядом не было. А вот волшебство непонятного свойства — осталось.

Аспагарус. Провинция Дейр. Империя Анно.

— Итак, господа советники, подведем итоги сегодняшнего дня. Думаю, излишним будет напоминать вам, что пошел уже второй день, и нам ждать окончания этих тупых церемоний предстоит еще сутки, а церемония оглашения начнется вообще на четвертый день поутру! Главное, что я ничего не могу с этим поделать! Ну же, что скажете вы, массатус Маркравт?

— Сир, ситуация неравнозначна. Не могу сказать, что перспектива на положительное решение вопроса отрицательная. Пока что нам идут навстречу, и наша щедрость все-таки воспринимается богами более-менее благосклонно. Главная проблема остается старший судья. Ведь без его милости все будет заблокировано…

— Может, кому-то следует сделать особо щедрые подношения? Так не стесняйтесь.

— Мы предложили судье Гарпагону выделить семь стельников земли в долине Иантри, чтобы расширить владения судей, но… он отказался… И не потому, что не хотел бы прибрать эти земли к рукам… А это может оказаться решающим голосом, сир.

— А теперь массатус Маркравт, перейдем к другим конкретным личностям, или круг слушателей в этом зале слишком велик?

— Думаю, боги сами прекрасно слышат все, что происходит в этой комнате. А кроме богов не слушает никто лишний, сир.

Император милостиво кивнул.

— Поставим вопрос по-другому. Что еще можно сделать, чтобы склонить ситуацию на нашу сторону, массатус Маркравт?

— Есть еще двое, которые могут изменить свою позицию на нейтральную, сир.

— И что это даст?

— Двое против семи — плохой расклад, но если Гарпагон согласится нас поддержать, к нему может примкнуть Памон, Памон не будет открыто поддерживать нас, но его позиция станет нейтральной. Если прибавить к этому достаточно вероятный нейтралитет судьи Бара и его брата-близнеца Питти, сир, то мы получим такой расклад: против трех непримиримых судей в самом удачном варианте трое наших и трое нейтральных.

— И что это даст нам, массатус Маркравт, если голос главного судьи перевешивает пять остальных?

— Сир! Разрешите мне?

— Говорите, магерум Родо.

— Советник Маркравт описывает самые радужные перспективы. Реалии таковы: семь против двух воздержавшихся. И за это мы уже отвалили достаточно много золота и драгоценностей. Казна уже пуста. И мы ведем войну. А чтобы добиться хоть приблизительного равновесия, вашу сокровищницу придется вытрусить до основания, хотя и это не поможет. Нам нужен будет заем, а парламент не утвердит его, это для нашей страны может оказаться роковой каплей, сир! Я уверен, что мы уже не в состоянии оплачивать все это предприятие.

— Я настаиваю, господа! Средств не жалеть! Удваивайте, утраивайте суммы, дарите окрестные земли. Я должен получить положительный результат. В конце-концов, почему бы не предложить господам судьям соорудить в столице новые пышные храмы всем девяти богам Пантеона? Что скажете?

— Сир!

— Да, магат Лаут…

— Я никогда не лгал вам, сир… — это невозможно!

— Вы знаете что-то, чего не знаю я? — советник кивнул в ответ головой.

— Господа, мы прервемся. Оставьте меня с магатом советником наедине… Я слушаю вас, — произнес император, как только последний советник покинул зал.

— Сир. Вам все равно откажут. Судьи решили просто выкачать из империи побольше золота. В действительности никогда. Они никогда не согласятся одобрить ваш закон. Это чревато последствиями. К сожалению, ссылка на империю Нартау, как на прецедент, была ошибочной. Нартау управляется абсолютным монархом, там некому оспаривать его указы и ему незачем обращаться к Судьям. Это только разозлило судей. Советник Маркравт дает в последнее время слишком плохие советы.

— Это обвинение?

— Это констатация факта, сир.

— Ваш источник надежен?

— Сир. Более чем, кроме того, я перепроверил по другим каналам. Данные совпадают.

— Значит, меня считают императором Анно Глупым?

— Нет, скорее всего, сир, императором Анно Щедрым.

— Магат Лаут, не старайтесь смягчить ситуацию… Что мне делать? Только реально? Если я перестану давать щедрые подношения, то они все поймут… И тогда?

— Сир, я думаю, нам следует применить хитрость. Нужно выиграть время. Попросите судей выполнить все церемонии. Это даст нам еще неделю. И резко сократите поток золота. Пусть начинают преть… Может быть, мы сумеем сыграть на алчности богов… в самую последнюю минуту.

— Это надо обдумать.

Император задумался. В небольшую светлую комнату сквозь цветной витраж проникало достаточно света, чтобы даже вечером обходиться в комнате без свечей. Сейчас солнце стояло в зените, а его блики отражались на стекле и рассеивались по всей комнате, украшенной искусной лепкой.

Это была Резиденция Просителей. Единственное место, где в Аспагарусе не было изображений богов. Наоборот, лепка на стенах изображала поверженных демонов — главных противников Богов. Это было своеобразное напоминание просителям, с какой грозной силой они имеют дело.

Император сидел в кресле, судорожно сжимая подлокотники тонкой резьбы. Советник Лаут д'Олар, граф Олар, глава тайной канцелярии, был человеком пятидесяти лет, сухоньким подвижным, с тонкими правильными чертами лица. Ни усов, ни бороды не носил, баки подстригал очень коротко, в общем, был старомоден и тверд, как гранит. Его камзол тоже был несколько старомоден, но безумная дороговизна тканей и украшений делала эту старомодность подчеркнуто стильной. Олар происходил из захудалого рода, разорившегося и утратившего свое значение в последние годы. Но выдающиеся способности Лаута д'Олара быстро выдвинули его в число «Веселых гвардейцев». Умение пить, отлично стрелять из любого оружия и драться двуручным мечом делали графа Олара своим в компании закоренелых военных, а прекрасное знание человеческой психологии, умение дипломатично беседовать, быстрый и острый ум интригана позволили графу занять достойное место даже среди самых замшелых царедворцев.

Его быстрая карьера стала результатом счастливого совпадения многих факторов, но главным из них было то, что Олар был необходим Империи! Империя — это не только и не столько император, сколько тот громадный и громоздкий аппарат бюрократии, который обеспечивает функционирование имперского организма. И Олар в этом аппарате быстро стал видной фигурой. Влияние Олара усилилось, когда он стал главой тайной полиции империи. К императору Анно Второму Лаут д'Олар испытывал различные чувства. Ему нравился этот отважный молодой человек, который умеет действовать решительно и быстро, к тому не боится принимать самые жестокие и непопулярные решения, особенно, если они важны для жизни государства.

Внезапно император как-то отряхнул тяжелое оцепенение и спросил:

— Скажите, магерум Лаут, вы относитесь ко мне только как к императору, или еще и как к другу?

— За то время, что вы знаете меня, сир, я надеялся стать вашим искренним другом.

— Неужели я, как человек, не как император, а как человек не имею права на счастье?

— Имеете, сир.

— Тогда почему?

— Это довольно просто, сир, и очень сложно одновременно. Считается, что счастье императора — это служить своей империи. В этом случае личное счастье человека уходит на второй план. Вы должны делать то, что вы должны делать, сир, не больше и не меньше. В действительности, многие императоры были людьми глубоко несчастными, особенно те, кто возносил империю до невиданных высот.

— Значит, я получил свое несчастье как довесок к своей короне?

— Увы, сир, это так… Но это слова царедворца. А слова вашего друга просты: не надо отчаиваться. Не все еще потеряно.

— Но ты же сам говорил, что…

— Сир… Девяносто девять шансов из ста, что они не удовлетворят нашу просьбу. И не потому, что они вас лично ненавидят. Отнюдь. На вас им наплевать. Они под защитой богов. И единственная их слабость — это непомерная алчность этих богов. Но создавать прецедент — это опасно как раз для их алчности. Вопрос не в том, чтобы разрешить этот поступок вам, как частному лицу… Вопрос в том, что традиции можно пересматривать. А еще не было ни одного случая, чтобы судьи отменили какую-то традицию.

— Почему?

— Сир, традиции — это особый удел богов. Благодаря традициям мы вышли из кризиса, когда магия исчезла, и вышли относительно благополучно. Маги были уничтожены, империя магов рассыпалась в прах, но традиции власти на местах сохранились. Вот и люди смогли быстро на обломках старого создать государства, причем приблизительно в тех же границах, которые существовали до эпохи магии! Следовательно, покушаясь на традиции, мы покушаемся на стабильность нашего мира.

— Значит, победить невозможно?

— Очень сложно не означает невозможно, сир.

— Тогда будем пытаться. Зовите советников, продолжим совещание.

— Слушаюсь, сир!

Таверна «Ристалище богов». Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

— Этот парень сказал, что у него есть для нас новости, командир Ласка.

— Тогда веди его к нам, Командир Доу, время не ждет.

— Не забудьте о вознаграждении. Парень так и светится от алчности.

— Это меня радует. Веди.

В комнате, которую занимал Сэм, было порядком неубрано. Магор при всей своей красоте, была слишком далека от того, чтобы заниматься банальной уборкой комнаты. Учитывая ее стоимость, за девицей всегда убирала старуха-горбунья. Но в эти дни, когда половина комнат веселого заведения мадам Поли была занята «постоянными клиентами» — Сэмом и его компанией (кстати, Сэм все расходы оплачивал, и не скупился), старуха-горбунья осталась практически без работы. А комнаты стали потихоньку превращаться в бардак.

— Магор, накинула бы что-то на себя, — задумчиво произнес Сэм голой девице, расчесывающей волосы у зеркала. В ответ девушка показала Сэму язык и накинула на плечи накидку, столь прозрачную, что ни одна из прелестей малышки не оказалась скрытой. Сэм обреченно махнул рукой, мол, ее не переделать.

Вошедший в комнату паренек был типичнейшим пройдохой. Узкое личико, далеко посаженные глазки, презрительно вытянувшиеся в узкую полоску губки. Увидев Магор, паренек не потрудился даже скрыть своего вожделения, сладострастно облизал губы и самым бессовестным образом уставился на девицу.

— Эта девица тебе дорого будет стоить… — вывел из состояния созерцания собеседника Сэм.

— Э-э-э… с вашей милости мне что-то будет причитаться, не так ли? Я тогда себе многое смогу позволить…

— Сначала скажи, что ты знаешь, а потом будет видно, что ты получишь. Может, золото, может, удавку на шею.

Паренек взглянул на шнурок, которым как бы невзначай поигрывал Сэм, шумно сглотнул слюну и произнес:

— Я готов все рассказать господину.

— Ну, вот и рассказывай.

— О том, кто появился в особой камере, никто ничего толком не знает. Для узника готовят еду — только жидкую, не знаю уж и почему. Никого не пускают. Там стоит стража — не проскочишь. Только мимо стражи. Стражники — из охраны самого Таракана. И ходят к нему только тараканчики. Вот и все.

— План помещений помнишь?

— А то как же!

— Иди сейчас и нарисуй все, что помнишь. Твой кошель тебя ждет. Заработал.

Аспагарус. Провинция Дейр. Империя Анно.

— Ну что, господа советники, мой план ясен? — голос императора звучал немного приглушенно. — Тогда приступим к его выполнению. К судье Аппиа отправится советник Олар.

— Сир, простите меня за дерзость.

— Да, магат Маркравт.

— Сир, до сих пор только я вел переговоры с судьей Аппиа. Я ничего не имею против высокочтимого магата Олара, но этот традиционалист Аппиа может негативно воспринять смену личного посланца.

— Ну что же, тем лучше. Именно этого я и добиваюсь. Пусть понервничают. Надеюсь, что теперь все ясно.

На лицах сановников читалось недоумение. Только что император продиктовал им резко сменить тактику поведения с судьями. При этом явно провоцируя суд на приятие неразумного решения. Неужели император решил проиграть этот суд? Сам император скрипел зубами — ему совершенно не улыбалось провести еще пять дней в этом чертовом замке, а что поделать? Надо. Есть такое слово: надо. И когда император уже готов был отпустить сановников, в двери постучали. Император приподнял брови: побеспокоить его могли только в том случае, если случилось что-то из ряда вон выходящее. Телохранитель открыл дверь. Там стоял доверенный секретарь императора барон Хелг де Басси. В руках он держал обычный свиток донесения, который даже не имел красной или фиолетовой печати. Ни срочно, ни секретно…. Но почему? Почему лицо секретаря выражает крайнюю степень озабоченности.

— Сир, это донесение пришло с утренней почтой. Я сначала не придал ему должного внимания, но потом мне что-то не понравилось. Посмотрите сами, сир.

Император пробежал глазами свиток, недоуменно поднял брови, потом прочитал еще и еще раз. Рука невольно свесилась с кресла.

— Все свободны. Лаут, Маркравт, Притант.

Когда остались только перечисленные императором сановники, Анно бросил на стол свиток. Все трое склонились над самым обычным донесением, которое, скорее всего, надо было бы отправить по хозяйственной части, лорду-смотрителю, если бы не…

— Что скажете?

— Это ловушка, сир…

— Это ловушка, сир…

— Это ловушка, сир…

— Благодарю за единодушие. Что вы мне предлагаете?

— Сир, мы бросим туда все части. Вам надо остаться здесь. И довести дело до конца. Иначе у нас будут проблемы с судьями. Они не прощают таких вывертов. Боги бывают излишне жестоки.

— Благодарю вас, магат Маркравт.

— Сир, я прошу вас остаться здесь. Ради безопасности вас и империи. Я уверен, что против нас ведут сложную и опасную игру.

— Благодарю вас, магат Притант. А что задумались вы, магат Олар.

— Я не могу ответить так быстро. Что же, господа, вы свободны, ваше мнение очень ценно для меня. Массатус Лаут, останьтесь, подумайте вместе со мной.

— Итак, магат Олар, я жду вашего мнения.

— Как советник, я советую остаться в стороне, как мужчина и ваш друг я прошу вашего разрешения сопровождать вас, сир.

— Тогда давайте посмотрим внимательнее, что мы можем предпринять. Хелг! — почти проорал император, неси карту с последними данными.

Как только появился секретарь и расстелил карту, Олар и император склонились над нею. Император указывал на какие-то части, Олар рисовал стрелки — пути перемещения и графики движения частей.

— Что получается?

— Мы можем не успеть. Но и у врага нет шансов нам как-то помешать. Разве что мы не знаем чего-то очень важного, сир.

— А именно, магат Лаут?

— Недавно был похищен картограф, который имел важную информацию для нашей экспедиционной армии, сир.

— Думаете, это как-то связано одно с другим?

— Не похоже и все-таки это должно было быть как-то связано одно с другим. Я не верю в случайные совпадения. В любом случае Вы слишком сильно рискуете, сир.

— Лаут, я не могу потупить иначе.

— Понимаю вас, сир…

Глава одиннадцатая

Попранный кодекс

Таверна «Ристалище богов». Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

— Итак, повторяем диспозицию. Штурмовая группа — мы втроем. Группа прикрытия: командир Доу, Лис и Ракельер. Страховка — остальные. Теперь посмотрим на графики отхода. Кто отвечает за отход?

— Руджеро, это старший сын Гармса.

— Мы должны покинуть Магеллон до того, как вся стража проснется и бросится нас разыскивать.

— Как только оказываемся в таверне, Лукас, второй сын Гармса проведет вас к стене, там есть лаз, узкий, но вы-то пролезете. Ваш человек не слишком объемный, а то застрянет…

— С этим все в порядке.

— Тогда сразу за стеной вас будет ждать Руджеро. Я буду отходить и заметать следы. Через две стражи буду со своими людьми на горной площадке у разрушенного капища. Вот тут, на карте отмечено. Там есть пещеры, можно будет немного спрятаться, а дальше принимать решения.

— Кто будет следить за обстановкой в городе?

— Лис. Он из местных.

— И последнее. Доу, проводник не подведет? Не захочет нас продать в последнюю минуту? Слишком большой куш ему обещали.

— Мы сидим у него на шее, командир Ласка. Жена и двое деток он сам передал в качестве заложников, понимает, что мы не шутим.

— Ладно, может я зря вибрирую… Но немного муторно. Даже мне.

— Да уж, командир, я тоже лезу в эту пасть не без страха. Хоть и иду в прикрытии, а поджилки трясутся, больно серьезные там ребята на подстраховке.

— Ничего, мы тоже не птенцы желторотые, — ответил спокойно Сэм, но тут же уловил, как легкая улыбка пробежала по губам командира Доу.

Укрепления у Тибо. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Тибо — это небольшая река, протекающая по землям Вольных баронатов и впадающая в Великое Южное море. Речка равнинная, спокойная, петляющая меж невысоких холмов. Почти перед резким поворотом, где река делится на два рукава в преддверии небольшой дельты, располагался замок Тибо, резиденция барона Аг ле Тибо. Тибо стоял на важной дороге, ведущей к Магеллону, а потому около замка на берегу реки возвели укрепления, которые охраняли отряды лучников и арбалетчиков. Для них было сделано несколько крепостиц, не слишком укрепленных, но достаточно вместительных, чтобы дать прикрытие от непогоды дежурным стрелкам.

В полулиге от замка располагался форт-Левт, который занимал отряд лейтенанта Рагунчи. Собственно, Рагунчи был командиром всех стрелков, охранявших Тибо. И работы у него было немного. Враг осаждал замок далеко от Тибо, а наносить удары по двум направлениям для него было, слава богам, тяжело. Как истый служака, своих солдат Рагунчи вымуштровал как следует, они же от службы не отлынивали и следили за дорогой и прилегающей метностью с неослабевающим старанием.

О приближении небольшого конного отряда, который шел по дороге из осажденного Кармарина, лейтенант узнал так быстро, как только вестовой доскакал до крепостицы с донесением. Лейтенант вышел навстречу приближающимся всадникам лично, под прикрытием лучших арбалетчиков. К своему изумлению он узнал в приближающихся всадниках цвета и знаки самого барона Кальтера, главнокомандующего армией Вольных баронатов. Лейтенант поднял вверх руку и его солдаты встали по стойке смирно, приветствуя военного вождя, а подручные уже оттаскивали заграждения, открывая проход небольшому конному отряду.

— Лейтенант, мы расположимся в вашем лагере. Приготовьте помещение, — Кальтер был все еще в приподнятом настроении.

— Млорд главнокомандующий, может быть, вам будет угодно остановиться в замке? Бароны Тибо славятся своим гостеприимством.

— Глупое предложение, юноша. Выполняйте приказ!

— Слушаюсь, млорд Кальтер.

— Карташ, возьми двух стрелков лейтенанта и организуйте внутренний дозор. Не знаю, кого мне надо будет встретить, но встретить я его собираюсь достойно.

Лагерь в форт-Левте носил временный характер. Никаких капитальных построек, шатры и навесы — вот и все, чем воины славных баронатов защищали себя от непогоды. Лейтенант Рагунчи был уже ветераном, служил в армии баронатов с того самого времени, когда имперские войска впервые вторглись на их территорию. На позиции у Тибо отправляли только ветеранов. Имперские войска уже трижды атаковали эти позиции: два раза небольшими отрядами, прощупывая систему обороны, а одна атака была настолько серьезной, что только срочно подтянутые из Магеллона отряды всадников, та самая знаменитая латная конница баронов, сопровождаемые свежими отрядами лучников, помогли отстоять важные позиции.

Барон немедленно занял палатку лейтенанта, вокруг которой сразу же выставили надежную охрану. А вход в палатку стерегли личные телохранители главнокомандующего. Как истинный военный, барон немедленно воспользовался возможностью отдохнуть: через пять минут из палатки доносился мощный храп, от которого стены хлипкого сооружения сотрясались, как от ураганного ветра. Барон проспал шесть часов, когда вестовой передал, что к лагерю от Магеллона приближается отряд всадников.

Барон тут же проснулся, вылил на себя два ведра ледяной воды, покрякал, быстро переоделся в сухую одежду и выехал встречать посланцев Сеймака. О том, что к барону скачет официальный представитель Сеймака, было видно по тому, что в приближающемся отряде не было никаких знамен и вымпелов, кроме черных — официального цвета Сеймака. А потому издали барон никак не мог определиться, кто же скачет к нему навстречу. И как только всадники начали спускаться с пригорка, барон определил, что во главе отряда несется сам граф Тобрук, собственной персоной, задери его бешенная кобыла… Не смотря на то, что отношения с графом у барона были спокойными и деловыми, Тобруку млорд Кальтер не доверял. Он вообще не доверял наемникам, особенно наемникам, получавшим большие посты. А граф Тобрук при всех своих деловых качествах оставался весьма и весьма скользким типом. И как это он удосужился стать посланцем Сеймака? Вопиющее нарушение всех традиций. Значит, новости действительно важные.

— Приветствую вас, млорд Кальтер! — прокричал разгоряченный быстрой скачкой граф, как только приблизился к отряду барона. — Вы блестяще провели операцию в Кармарине. Уверен, ее запишут в учебнике по военной тактике.

— Приветствую вас, млорд Тобрук! Надеюсь, Сеймак меня вызвал сюда не для того, чтобы поздравить с очередной победой?

— Конечно, нет… Но наш разговор лучше продолжить с глазу на глаз. Мои люди побеспокоятся, чтобы нас никто не тревожил.

Они действительно продолжили разговор в палатке лейтенанта Рагунчи. На сей раз палатка была оцеплена двойным кольцом на довольно большом расстоянии, так что никто не мог подслушать разговор двух высокопоставленных особ.

— Итак, что должен сообщить мне Сеймак?

— Млорд Кальтер, я как глава Секретной службы Сеймака должен сообщить, что спецоперация «Захват» успешно завершена. Птичка находится в клетке. А ключ от клетки у меня в руках. Сеймак предлагает вам, барон Адуин де Кальтер, прославиться и вписать свое имя навек в историю Карриты. План «Клетка» вам знаком. Вам предстоит возглавить атаку на лагерь неприятеля.

— Я по-прежнему считаю, что выгоды от этого плана сомнительны, шансы на конечный успех малы, а вред от такой операции может иметь катастрофические последствия.

— Прочтите еще вот это донесение, барон, прошу вас… — посланец Сеймака протянул главнокомандующему свиток, барон бегло пробежал донесение глазами, задумался, потом произнес:

— Это несколько повышает наши шансы на конечный успех. Но не настолько, чтобы я был уверен в результате сражения. Слишком много неизвестных «но». Я не буду атаковать лагерь императора. Это безрассудство.

— Я должен убедить вас, млорд Кальтер, подумайте еще немного.

— Даже если бы у меня была артиллерия и мушкетеры в достаточном для штурма количестве, я бы не атаковал эти позиции. К тому же, в свете этого донесения (барон махнул рукой в сторону свитка) становится ясно, что враг будет подтягивать к лагерю все мобильные части, возможно, снимет и осаду Кармарина. Мы сами можем оказаться в ловушке. Генерал Патрисс опытный военачальник. Нет. Это окончательный ответ.

— В таком случае, Сеймак уполномочил меня лишить вас звания главнокомандующего армией Вольных баронатов. Вот указ Сеймака.

— И его визировали все?

— И ваш сын Вальдер тоже…

— Значит меня убрали в Кармарин только для того, чтобы я развязал Сеймаку руки и своим ветом не помешал провести эту безумную затею?

— Млорд Кальтер, вы действительно умны.

— Скажите хоть, граф, это не ваши люди стоят за провалом двух первых экспедиций в Кармарин?

— Могу сказать вам откровенно: нет, — с улыбкой сообщил граф. И солгал.

— Ладно. Кому я должен буду передать управление армией?

— Вашему покорному слуге.

— Вам, граф?

— Да, за это тоже проголосовали все, в том числе и ваш сын в том числе… Странно, не правда ли?

— Не странно, дорогой граф, не странно, а мерзко… — барон задумался. Тупоголовый игрок. Я лишу его наследства!!! — произнес млорд барон спокойным голосом.

— Это ваши семейные дела, млорд Кальтер…

— Сеймак сошел с ума. Чужестранец не должен командовать нашей армией. — Не поймите меня неправильно, млорд граф, но я считаю, что традиции должны соблюдаться, тем более, когда им всего несколько лет от роду.

— Но чужестранец командовал вашей разведкой. Что помешает ему прославить себя и на поле боя?

— Кто знает, млорд Альваро, кто знает… Мне будет позволено остаться в армии?

— Несомненно, млорд. Более того, я даю вам особое поручение.

— Я готов. Что именно мне предстоит?

— Вы верно заметили, что противник будет снимать все части, в том числе из Кармарина. Берите отряд Рагунчи и немедленно выступайте. Вы должны удерживать врага как можно дольше.

— Только отряд Рагунчи? И это все? Две сотни стрелков против двух тысяч пехотинцев?

— Все. И кто сказал, что вы должны победить? Вы должны сдерживать противника. Сдерживать. До последнего стрелка.

— Благодарю вас, млорд Тобрук. Более героического завершения карьеры вы с Сеймаком придумать для меня не могли.

Темница. Замковая гора. Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

В Магллоне крепкие темницы. В Магеллоне самая бдительная стража. А Замковая гора — самое неприступное место в городе, где стража бдит с особой тщательностью. Ведь тут, на Замковой горе, расположился Сеймак. Видимо, для большего удобства, господа бароны устроили темницу тоже на Замковой горе, так сказать, недалеко от непосредственного места работы. Не один человек отправился в темницу прямо из зала Сеймака, где ему оглашали строгий приговор вершителей судеб-баронов. Говорили, что попавшему в подвалы тюрьмы наверх пути нет. Правосудие в баронатствах Сеймака было простым и бесхитростным: ворам тут же, на месте отсекали руку и драли ноздри, за иные повинности стража тут же секла провинившегося и отпускала восвояси. А вот настоящего преступника уже держали в тюрьме. И попасть туда было самым последним делом для любого жителя баронатов.

Золото открывает двери и смазывает калитки. Это абсолютно верно. Истину этого древнего изречения Сэм проверил на себе, когда глухой ночью, как раз в третью стражу его со товарищи пустили в замок-крепость Магеллона через неприметную калитку, как раз для секретных посетителей предназначавшуюся. Ночь выдалась порочно-облачной. Ни луна, ни звезды не сверкали на небосводе. Моросил дождик, заставляя кутаться в плащи замерзших стражников. Стражи почти переставали нести охрану, выискивая места, где можно было бы хоть как-то укрыться от дождя и пронизывающего ветра. Темница оказалась неприметным одноэтажным зданием на окраине замка, к тому же сильно напоминающим обычную казарму. И действительно, на первом этаже была казарма. А сама темница уходила на пять этажей под землю, вырубленная в гранитной толще скалы.

Шесть теней мелькнули в кромешной тьме.

Открылась дверь привратницкой.

Шестеро проскользнули в здание темницы, так и незамеченные бдительными стражниками.

На первом этаже все спали мертвецким сном. Спал и караул, охранявший вход в подземелья. Встретивший и открывший двери проныра указал путь вниз и тут же выпил снотворного зелья и пошел спать в общий зал. Там он предпочел рухнуть на пол и свернулся калачиком как раз подле начальника караула.

Эти подземелья существовали еще до того, как на Замковом холме выстроили первое укрепление. Говорят, тут был какой-то подземный храм. Возможно, тут приносились человеческие жертвы. В любом случае, твердая энергия зла буквально пропитывала каждый сантиметр тюремных стен. Начальство не слишком беспокоилось о состоянии темницы: сюда помещали тех, кто уже прошел и пытки, и допросы. Отсюда не было выхода, и никто еще сам не смог бежать: железная цепь, кандалы и отвратительное питание быстро ломали даже самых сильных и стойких людей.

Почему-то первый строитель замка именно в этом месте воздвиг первую темницу. Сначала подземелья не использовались и темница имела три этажа с двумя башенками охранников, которые должны были предупредить побег по крыше. Но через полтора столетия кто-то умный предложил использовать подземные ходы для застенков. Тогда снесли два верхних этажа с тонкостенными башенками, в которых раньше мерзли и простуживались от постоянных сквозняков стражники, расширили коридоры, вырубили новые камеры, установили новые двери. Так темница получила современный вид. И было в этом что-то абсолютно завершенное, злобное, чужое, настолько чужое, что даже самый сильный духом не выдерживал в этом месте долго… А что еще надо было тюремщикам? Чтобы поток заключенных не ослабевал, да в камерах народу не скапливалось много — так спокойнее будет.

Теперь Сэму, Рутти и Гербу предстояло пройти еще два вооруженных поста: один на входе в пятый подземный этаж, который установили тогда, когда в подземелье поместили неизвестного пленника, скорее всего, картографа. На этом посту стояли два стражника из тюремной охраны, которые опасности особой не представляли, а еще оставался пост в коридоре непосредственно около камеры заключенного. Там находилось четверо людей млорда Тобрука с более серьезной подготовкой.

В любом случае, церемониться уже никто не собирался. Сэм одел кирасу стражника и натянул шлем поглубже на голову, так, чтобы скрывало лицо. Фонарь он нес прямо перед собой, окошком от себя, чтобы его вообще сложно было распознать.

— Эй, кто идет! Пароль!

— Леви, Парчак, вы меня не узнаете?

Сэм знал имена стражников и этим на мгновение сбил их с толку. Они не знали как поступить, а Сэм стремительно сокращал дистанцию.

— Нет… Это ты, Флинг?

— Нет, это не я, — сказал Сэм, резко вогнав кинжал в глазницу первого стража. Второй, ошалевший от ужаса какое-то мгновение пребывал в оцепенении, а этого хватило Сэму, чтобы выхватить и метнуть в горло зазевавшегося стражника метательный нож. Хорошо было то, что до второго поста было достаточное расстояние и никто ничего не заподозрил. Ни секундного сожаления от убийства Сэм не испытал. На войне, как на войне. Тем более, войне тайной. На поле боя проще: рядом товарищи, есть командиры и ты действуешь вместе с другими. А сейчас ты действуешь на свой страх и риск, без подстраховки и полагаться должен не на мудрость командиров и силы всей армии, а только на себя и немногих верных товарищей.

Нужная камера находилась в конце длинного тупикового поворота. Пост у камеры располагался как раз в метрах десяти от поворота. Этим обстоятельствам и решили воспользоваться при нападении наши герои. Рутти тащил с собой чуть тлеющую гнилушку, минутным делом стало соорудить небольшой костерок из гнилушек и мха, который стал отчаянно чадить. Пожар в подземельях — вещь крайне неприятная. Особенно если не получал приказа сохранять жизнь заключенного, так почему бы тогда не позаботиться о сохранности собственной жизни?

— Марк, посмотри, что там твориться, может надо делать ноги?

— Есть, кэп…

Как только долговязый охранник появился за поворотом, как в него воткнулись три арбалетных болта. Рутти подкинул гнилушек в костерок, который сразу же выдал густые клубы дыма.

— Марк, что там?

— Уже иду, — крикнул Сэм, выкатываясь из-за поворота. Еще один самострел в его руке быстро нашел цель. Болт пробил горло ближайшего стражника. Пока остальных два хватались за оружие, выкатившиеся Герб и Рутти завершили дело: теперь стражники были утыканы самыми разными острыми предметами. Но вот камера оказалась закрытой. И ключей ни у кого из стражников не оказалось. Интересненько. Рутти уже затушил костер, а то, не дай боги, задохнется господин картограф ненароком. Сэм попытался взглянуть в глазок камеры. Но глазок был плотно заклепан. Ничего себе новости. Даже не рассмотреть заключенного. В камере же ни шороха. Он что, спит? Рутти занялся непокорным замком. Благо, отмычки были на месте. Через три долгих минуты, казавшиеся Сэму вечностью, Рутти открыл несложный замок. Дверь камеры заскрипела. Сэм услышал приглушенный стон. Он от неожиданности поперхнулся. В камере стояла жуткая вонь и валялось несколько груд тряпья. На одной из груд шевелился кусок мяса. Ничем иным это бывшее подобие человека назвать было невозможно. Неужели это был картограф? Но его не могли пытать! Это противоречило Кармильскому кодексу. У заключенного не было глаз, кожа с тела местами свисала — обрезанная лоскутами и уже начинала гнить, ссохшиеся тряпки кое-как прикрывали раны и следы пыток. Сэм на мгновение опешил. Тут он расслышал еле слышный стон. Зашевелилась еще одна груда тряпья, а в шевелении угадывалось движение иссохшей руки.

— Подойдите ко мне…

— Кто вы? — Сэм склонился над невысоким, совершенно истощившимся человеком с запавшими почти черными глазами. Его тело тоже было все в ранах. Но глаза и язык пока что целы.

— Вы знаете меня, мальчик.

— Откуда?

— Помнишь, постоялый двор в Альмахерте? Ты должен помнить…

— Бродяга?

— Он… Дай… посмотреть…

Пленник протянул руку к шее Сэма. Юноша наклонился, тот нащупал цепочку с кулоном, вытащил ее, полюбовался камнем.

— Я знал, что получу эту весть… Тебе подарила это матушка Кво на болоте. Это моя цепочка… Теперь все в полном комплекте. Мало времени. А я еще должен тебе помочь и все рассказать. Пить! Дай мне пить!

Сэм вытащил флягу. Вино смочило губы пленного, тот сделал несколько глубоких глотков.

— Это тот человек, которого вы ищете. Его сразу же пытали. Он не выдержал и выдал все врагу. Пока был у него не отрезан язык, он успел проклять графа Тобрука, который лично пытал его. Там, в углу камеры, пока еще глаза его были на месте, он начертил то, из-за чего все случилось. Потом посмотришь…

Пленный остановил движение Сэма, который дернулся, чтобы проверить дальний угол камеры.

— Еще не все. Послушай, Сэм. Боги — это существа, которые действительно живут на Каррите. Это раса бессмертных. И они — враги человека и повелители рас людей. В иных мирах богов нет. Но там, где есть люди, рано или поздно появляются эти… паразиты. Маги постоянно пытаются остановить богов. На Каррите это не удалось. Пока. Пророчества осуществятся. Ты, Ласка Сэм, ты будешь бичом божьим, Ниспровергателем богов. Это твоя судьба. Ты не все понимаешь? Я не успею рассказать тебе все. Я и так слишком долго сдерживаю смерть. Послушай! Иди своим путем. И никогда не бойся. У тебя на шее ключ к воротам Кумана — крепости богов. Запомни это. Когда магия вернется на Карриту — богов свергнут с их небесной высоты. Запомнил это?

Сэм утвердительно кивнул головой.

— И еще. Ты будешь в опасности… пока не найдете четвертого. Запомнил? Ты поймешь, что нашел его, когда он спасет тебе жизнь. Дважды за один день. Это почти все.

Человек задыхался. Из уголка рта показалась капелька крови.

— А теперь мне пора… Выполни мою последнюю просьбу. Ради всего святого, не говори матушке Кво…

Сэм поклонился. Бывший волшебник задрожал. По его телу стали пробегать судороги. Вскоре он затих. Сэм аккуратно перерисовал рисунок, часть карты. Рядом с рисунком было нацарапано имя Тобрук и слово «отомстите».

Сэм и его товарищи сняли с себя плащи и соорудили импровизированные носилки. Пики стражников стали ручками, за которые ухватились Сэм и Рутти, как только пленного аккуратно перенесли на носилки. Герб пошел впереди. Вскоре разведчики оказались на выходе из подземелий. Тут их уже ждал командир Доу.

— Все спокойно. Один проснулся невовремя, но мы его успокоили.

Увидев состояние картографа, Командир Доу только покачал головой и пожал плечами. Через несколько минут все оказались на свежем воздухе, пленный немного застонал, когда почувствовал, что покинул темницу. Дождь продолжал идти, хотя и не такой сильный, темнота помогла вынести заключенного из крепости без приключений. А еще через полтора часа перед рассветом небольшая группа людей сделала привал в негустом лесочке, примерно в полулиге от Магеллона.

Дорога на Квариверд. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Вы слишком спешите, надо дать коням передохнуть, сир!

— Ладно, делаем привал, проводите меня, магат…

Сотня синих мушкетеров, сопровождавших императора — его личная охрана, стали разбивать небольшой лагерь. Те несколько сановников, которым государь разрешил себя сопровождать, находились в самом центре лагеря, под надежной защитой. Стоянка была на открытой местности, около удобного колодца. В этом месте часто останавливались караваны: торговые, и не только. Император подошел к колодцу и начал поднимать ведро с водой.

— Скажите, магат Лаут, в этой мире что-то зависит от воли императора?

— Что вы имеете в виду, сир?

— Ну, когда я поднимаю воду из колодца — в моей воли дать напиться вам и себе. А в остальном? В большем масштабе? Я хочу оказаться в лагере как можно скорее — меня сдерживает выносливость наших лошадей. Я хочу жениться на любимой женщине — меня сдерживают традиции и законы, которые я, владетельный император, не могу изменить. Я хочу одержать победу в войне, меня сдерживают мои генералы… Так что зависит, в конце-концов от меня?

— Это сложный вопрос, сир.

— Я попробую вникнуть, старина…

— Есть один философус, Эльв из Толста, он считает, что от воли государя вообще ничего не зависит. Все зависит от Фатумы — судьбы, сир.

— И кто эта Фатума? Богиня с телом коровы и головой женщины? Или наоборот?

— Скорее всего, это набор условий, точнее, те факторы, случаи, обстоятельства, которые создали в этот единственный момент единственно возможное течение событий, сир.

— Эльв отрицает многовариантность событий?

— Абсолютно верно государь. Если говорить иными словами — Морок всегда победит Лоура в битве при Гаму только потому, что все факторы сложились в пользу Морока. И не имеет значение, что будет предпринимать Морок — он победит, потому что факторы предначертанные заставят его действовать так, чтобы победить. Более того, он может вообще не действовать, ведь все действия уже совершены и битва будет выиграна при молчаливом его присутствии на поле брани, сир.

— Вы считаете, что Эльв прав?

— С точки зрения философуса его аргументы очень сильны. Пока им не нашли возражений. А на самом деле… Я… мне ближе позиция несправедливо забытого Анаксимана из Ромула. Он считал, что человек своей волей способен сдвигать горы. На все нужно время и желание. И именно Желанию он придавал главную роль в движении исторических сил. Ведь именно ваше Желание определило маршрут вашего путешествия. Сейчас вы могли бы быть в замке Законников и выслушивать приговор по вашему прошению. Но вы сейчас тут. Вы можете сказать, что так сложились обстоятельства, но я возражу вам, что на то была ваша Воля, сир.

— Но почему мои Желания не выполняются? Почему?

— Испытание временем нам даровано богами, сир.

— Вы считаете, что все еще возможно?

— Я считаю, что все будет зависеть от настойчивости Вашего Величества в своих желаниях, сир.

— Это удача для империи, что вы на моей стороне, магат Лаут…

Советник поклонился, а государь наклонился и стал пить воду жадными глотками прямо из ведра, не обращая внимания на условности и этикет. Слава богам, в походе условности этикета становились минимальными.

Окраина Магеллона. Вольные баронаты. Спорная территория.

— И что теперь с ним делать? — голос Рутти звучал необычно. Молодой офицер был настолько шокирован происходящим, что не мог это скрывать. Как лекарь, он пытался как-то помочь израненному существу, которым стал бедный картограф, но его искусство тут было практически бессильным. Да, как-то удалось перевязать обезображенные участки тела, обработать растворами лекарственных трав там, где это было необходимо. А обезболивающий бальзам, который Рутти всегда носил в походной сумке, оказался мгновенно использованным. Сэм поднял тяжелый взгляд на товарища.

— Ладно. Пойду. Попробую найти компоненты для обезболивающего состава. — Рутти отправился в лесок, старательно всматриваясь в каждый пучок травы.

Светало. Над тонкими деревьями, с негустыми кронами поднимался легкий туман. В тумане все казалось непонятным, нечетким, неустойчивым. Но вот солнце бросило первые лучи, которые коснулись крон деревьев, и природа начала оживать. То тут, то там раздавалось щебетание птиц, какой-то зверек шелестел в траве, старательно расширял свою норку и выкидывал наружу кусочки земли. Дождь прекратился, но небо еще оставалось местами в густых и тяжелых облаках. Солнце то пробивалось сквозь облака, то вновь пряталось за них. Когда подъехал командир Доу и с ним еще шестеро человек, Сэм быстро направился к ним. Прибывшие тут же спешились. Доу поставил своих ребят в периметр наблюдения. Потом он быстро подошел к Сэму, который молча глядел на обезображенное тело картографа.

— Вот тебе и Кармильский кодекс, — Сэм произнес с горечью и выругался.

Действительно, враг пошел на невиданное — нарушение кодекса, который строго регулировал все аспекты ведения войны. До сих пор картографы составляли касту неприкасаемых. Таких специалистов было очень мало, они в любой стране были на вес золота. Когда их брали в плен, они имели право пять дней хранить молчание и только на шестой рассказать все, что от них требовали. И абсолютно запрещалось подвергать их пыткам, а содержание в плену должно было быть отменным. За картографа обязательно платили выкуп, а если выкупа не было — он переходил служить тем, кто его пленил. В любом случае, нарушение Кармильского кодекса, который был признан всеми венценосцами Карриты, грозило нарушителям большими неприятностями.

— А почему его сразу не убили? — спросил Командир Доу.

— Я могу только предполагать, Командир Доу. По тому же кодексу, картографа могут выкупить. Уверен, что герольд уже ведет переговоры. Мы имеем право потребовать его назад. За выкуп. В таком случае картографа вообще не имели права пытать. Даже если бы мы потерпели поражение. А выдать тело со следами пыток сейчас — глупо. Они ждали, пока пройдут пять дней. Потом могли сослаться на то, что сам картограф не согласился выдать тайну и его подвергли пыткам. А что его изуродовали, так это палачи перестарались. Может, кого-то и накажут за это…

— Рискованная игра.

— Очень. Поэтому, думаю, нас будут искать, как иголку в стоге сена. И сена переворошат немало.

Сэм задумался. Потом услышал, что по лесной дороге кто-то несется вскачь. Негромкий оклик. Ага. Скорее всего, новости из Магеллона. Надо бы узнать, что случилось нового. Сэм пошел к дороге. Там действительно командир Доу говорил с коротышкой, которого Сэм никогда раньше не видел. Коротышка быстро говорил на специфическом арго контрабандистов. Несмотря на подготовку, Сэм воспринимал далеко не каждую фразу, точнее, только отдельные слова. А командир Доу только согласно кивал головой.

— Это все? Хорошо. Иди к ребятам, отдохни немного. Мы сейчас все решим.

Командир Доу отпустил гонца и сказал Сэму:

— Интересные новости, командир!

— И что у тебя, Командир Доу?

— Нами почти не интересуются.

— Неужели?

— Там совсем другой переполох: к городу пристала целая армада. Высаживают наемников и артиллерию. Насчитали уже пять бомбард и десяток полевых орудий. Порохового зелья немеряно. Да отряды стрелков и пикинеров. Тыщ шесть насчитали, не менее. А так сделали прикидки: если конницы не будет — их войско до десяти тысяч может составлять. Все наемники.

— А у страха глаза не слишком велики? Откуда у ваших баронов средства на целую наемную армию?

— А что так? Я сам видел двадцать вымпелов, которые в порт вошли. Между прочим, все вымпелы Радвего, а королевство Радвего уже давно признало руку Нартау. Вот и делай выводы.

— Делаю. И они неутешительны. Вот что, командир, собирай всех своих людей. Собирай быстро. Они будут мне нужны. Вот плата за работу, которую вы сделали. А вот аванс за новую. И еще. Выберите из тех, кто здесь, пять самых толковых, которые хорошо знают дороги.

На ладонь командира Доу перекочевало три драгоценных камня. На сей раз Доу понадобился один только беглый взгляд, чтобы оценит щедрость нанимателя.

— Собирать буду здесь. Если эта стоянка вас устраивает.

— Вполне.

— Тогда я действую.

Как только командир Доу ушел к своим ребятам, Сэм отправился к Рутти, который все еще колдовал над изуродованным картографом.

— Герб!

— Да, Сэм!

— Вот тебе пазз. Проберись в лагерь и предупреди наших. В Магеллон прибыли серьезные силы наемников, скорее всего, оплаченных Нартау. Артиллерия. Пять бомбард и десять полевых орудий. Около десяти тысяч пехоты, в том числе мушкетеры.

— Ого!

— Я еще постараюсь собрать информацию на месте, только мне кажется, что в ближайшее время противник начнет операцию по окружению лагеря. Уж больно много наемников высадилось. Откуда им платить? Особенно, если война затянется. Следовательно, нападут быстро.

— Понял.

— Рутти!

— Да, командир.

— Тебе даю пять человек. Доставьте картографа к нашим. Любой ценой. Везите медленно и осторожно. Он должен успеть засвидетельствовать преступные действия противника. В общем, постарайся доставить его к нашим. Тут свидетельства. Но он будет главным свидетелем. Удачи тебе, Рутти, удачи!

— Мик. Я думаю, ты слышишь меня. Так вот. Ты еще можешь отомстить врагам. Сам отомстить. Мик, не сдавайся. Выдержи эту дорогу. Мы должны доставить тебя к нашим. Там ты сможешь дать показания против врага. Да и сам ты станешь показанием. Это очень важно. Поверь мне, Мик.

Сэм отвернулся, хотя картограф не мог видеть его слез, но стоявший рядом с ним Командир Доу смотрел на вырванного из рук врагов пленного с ужасом.

— Я хотел бы погибнуть в бою, но не дать врагу возможности издеваться над собой, — произнес командир Доу, когда носилки с раненным отправились в дорогу.

— Он не был военным, — ответил Сэм. — И это самое ужасное в его военно карьере, Командир Доу.

Глава двеннадцатая

Решающее сражение

Лагерь у Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Поехал славный рыцарь мой

Шестнадцать дней назад,

Я пояс верности одев,

Все дни не сомкнула глаз.

И вот примчался ко мне гонец:

Он выиграл турнир!

И дочку графа л'Ореллей

Взял в жены мой господин!

— Странное завершение саги, моя госпожа, не кажется ли вам?

— Ну, говорят, эта история настоящая. Мне кажется, так оно и было. Много столетий назад.

— Может быть, может быть…

Генерал Картель д'Патрис был не слишком силен в элегантном словоблудии, а потому в присутствии прекрасной Вивиан, любовницы императора, быстро смущался, краснел и вообще вел себя, как глупый медведь. Девица прибыла в военный лагерь, сославшись на письмо императора, который настоятельно попросил ее прибыть в расположение воинской части. И теперь генерал чувствовал себя в преглупейшем положении. Вивиан прибыла инкогнито, в мужском платье и с маленькой охраной. Девицу сопровождали две дамы, переодетые, как и она, в мужские платья и два телохранителя императора. Уж этих молодцов ни с кем спутать было невозможно. Жоз де Марчан воспользовался суматохой, вызванной появлением фаворитки императора, и все время пропадал на позициях, давая возможность одному генералу отдуваться за двоих, постоянно развлекая прибывшую даму.

И если бы не любовница генерала, шлюшка Мигелина, старый вояка рехнулся бы сразу же, как только дамы приехали в расположение его армии. Мигелина повела себя как настоящая хозяйка: прибрала в шатре (раньше генерал, не выносивший порядка такого просто не мог допустить), приготовила несколько изысканных блюд, намекнув генералу, что личного повара стоило бы перевести в передовой отряд армии. Короче, взяла на себя все заботы о быте прибывших дам.

Как ни странно, с Вивиан Мигелина быстро нашла общий язык и они быстро стали шептаться, как закадычные подружки. Разница социального происхождения абсолютно не волновала Вивиан, которая сама была из простолюдинов. А свое выскородие она получила как раз благодаря связи с императором. Вивиан была невысокая худенькая женщина с остреньким носиком и высокими скулами, которые лишь оттенял прелесть ее экзотической внешности. Белые пышные волосы кудрявились и рассыпались волнами почти до середины спины. Вивиан играла на лютне, а Мигелина прекрасно владела виолиной, кроме того, две сопровождающие Вивиан дамы, Габо, графиня д'Яр и Логеренна, баронесса д'Рабитор довольно сносно владели игрой на гамбе. Так в палатке генерала сложился неплохой квартет. Дамы мучили нежные уши военного, привыкшие к командам и ругани на поле боя, утонченными пассажами изысканных мелодий и вместо хаоса войны вносили в его ум гармонию амурного разлива.

От такого издевательства генерал Патрис похудел, осунулся лицом и, вообще, представлял собой довольно жалкое зрелище. Особенно его бесил абсолютный порядок, который в его палатке навела и поддерживала Мигелина. Генерал теперь не мог найти ни одной вещи, особенно поражался тому, куда тонкий женский ум способен засунуть карты с изображением позиций. А самые свежие карты почему-то оказывались в самых потаенных уголках палатки. Ругаться при дамах генерал не смел, а потому при малейшей возможности вымещал все раздражение, царившее в его военном сердце на ни в чем неповинных подчиненных.

Граф Готрик известен своей красотой,

Своей красотой.

Есть только один у графа изъян,

Только один изъян.

Как только пойдет граф к себе домой,

К себе домой.

В ближайшей таверне напьется в дым пьян,

Напьется и будет пьян.

А что скажите жене молодой,

Жене молодой.

Делать, когда муж в таверне пьет,

До чертиков пьет.

Она впускает к себе домой,

В постель и домой.

Красавца-барона Анжей де Леонт.

Барона Леонт

Ну вот, когда пошли песни об амурных приключениях, генерал совершенно терялся и теперь чувствовал себя так же удобно, как таракан на тарелке. «Боги мои, пришлите хоть какого-то гонца, хоть какого-нибудь!» Но пока гонца не было, мученик куртуазного искусства приготовился слушать продолжение песни. «Принесу жертву Ваалеху, если сейчас появиться гонец», — произнес про себя военачальник. А вот такое обращение богам было более приятно (или же только Ваалеху, но какая, в сущности, разница). Раздался шум со стороны стражи, в палатку просунулась испуганная морда ординарца.

— Мэссер Патрис! Вас срочно требует полковник Марчан. Поторопитесь, иначе он перевешает всех интендантов, которые остались у нас в живых.

Генерал произнес благодарность Ваалеху за то, что он наделил полковника Жоза д'Марчана лютой ненавистью к интендантам, подтвердил клятву принести в жертву в храме Ваалеха что-то ценное, поклонился дамам, извинился за то, что дела отвлекают его от приятного общества, хотел сказать комплимент, смутился, смазал его, засуетился, после чего быстро и неловко выскочил из палатки.

Ординарец повел генерала прямо к западным воротам лагеря. Там стояли пятеро интендантов в окружении лагерной охраны, а между ними, важно, как гишпанский петух, выхаживал полковник Марчан. Положение было серьезным. Награды интендантов уже валялись на земле, а Марчан даже не утолил и малой части своей ненависти. Он повернулся к воротам и стал указывать солдатам, где лучше приладить петли для виселицы. Видя такую картину и готовность солдат, которые искренне разделяли мнение полковника по поводу интендантов быстро выполнить приказ (солдаты стали скорехонько, в охотку, вязать узлы на веревках), генерал припустился бешенным аллюром. Ординарец отстал от Фафнирика, который почувствовал, что пахнет жаренным, проявил негенеральскую прыть и прибыл к месту экзекуции как раз тогда, когда две веревки перекинулись через балку ворот, а солдатушки как раз устанавливали под оными скамейки.

— Что… тут… про… ис… ходит… — запыхавшись, выдавил из себя Патрис.

— Понимаете, мэссер Патрис, я хотел бы повесить нашего инженера, понимаете ли, ворота оказались узкими, и я не могу вздернуть наших драгоценных интендантов даже в две очереди! Такая несправедливость — им некоторые отойдут к богам сразу, некоторым придется ждать одну смену, а кому-то две. Что вы посоветуете? Тащить им соломинки или как боги на душу положат?

— Стояааать! В чем провинились эти овцы царей небесных? — пока полковник вел свой диалог, генерал успел порядком отдышаться.

— Это все очень и очень, весьма-таки просто, мэссер Патрис. Посмотрите, чем наши драгоценные собираются кормить нашу армию.

Полковник повел генерала к повозкам. Под соломой на возах лежало мясо. Оно было порядком порченным, на всех тушах виднелись предательские червячки.

— То ли господа хорошие поленились скотинку покупать живую и гнать сюда, как положено по инструкции, то ли заплатили за мясцо по дешевке. Это меня уже не интересует. А кормить такой гадостью армию не позволю.

Интенданты молча тряслись. У одного из них предательски бегали глазки, но он помалкивал, как и остальные, которые проклинали тот день, когда их сослали в действующую армию. Среди интендантов ссылка в действующую армию была самым тяжким наказанием. А этот, кап-интендант Мальв, который и отвечал за закупки. Все зыркал и зыркал глазками по сторонам, не осмеливаясь взглянуть в глаза начальству.

— Как мне кажется, кап-интендант Мальв имеет что сказать нам по этому делу. Кажется, это именно его отправляли с обозом? — произнес, хорошо отдышавшись, генерал Патрис.

— А что, остальных отпускать? Нет, так не годиться. Все-таки две петли готовы. Отдайте мне еще одного, ну хотя бы вот этого…

Полковник ткнул пальцем в живот одного из интендантов и тут же поморщился. От страха интендант обделался…

— Фу ты, загадился еще до петли… Такая у них слабая кишка, у энтих интендантов… Ладно, мэссер генерал, оставите?

— Послушайте, мэссер Марчан, сначала я хотел бы обсудить с вами одно дело… Отойдемте, прошу вас. С глазу на глаз.

— Да, мэссер Патрис. Я вас внимательно слушаю.

— Я озверел от этих дамочек…

— И это все, мэссер…

— Не перебивай меня… Вот что, почему тут появилась Вивиан? У нее что, других дел нету, как по действующим армиям кататься? Да и визит ее обставлен… столь странно. Помнишь, когда тут появлялись высокородные дамы, посещали раненных, их сопровождал почти весь гвардейский полк, а тут… практически без охраны…

— И что?

— Что-то не складывается. Если армию хотят посетить очень высокие особы, то почему мне это не известно? Что все это означает? Мне что, одной войны мало? Надо еще ребусы придворные разгадывать?

— Думаю, это не самая неразрешимая загадка.

— Почему?

— Посмотрите, сюда скачет вестовой. Сейчас все и узнаем…

— Но черт подери, почему?

— Интуиция, — загадочно поставил точку в разговоре полковник Марчан, после чего отошел немного в сторону. И вовремя. Вестовой обдал всех пылью, осадив коня, соскочил, и тут же бросился к генералу.

— Мэссер Патрис, его императорское величество Анно Второй находится на расстоянии одного конного перехода. Вам приказано устроить скромную встречу государя.

Вестовой передал генералу пазз и небольшой свиток. Генерал молча посмотрел на пазз, потом взломал печать и пробежал глазами содержание свитка.

— Вот что, мэссер Марчан, нам надо срочно отозвать отряды от Кармарина. Готовьте приказ о немедленном снятии осады.

Марчан пробежал глазами переданный свиток, что-то просчитал про себя, нахмурился, затем резко выпрямился и произнес:

— Приказ будет готов немедленно. Лейтенант Новак!

— Я здесь.

— Отпустите всех свиней, кроме Мальва. Его пытать, пока не признается во всем. Потом повесить. Если вернет деньги, сообщите мне, может, я передумаю.

— Повеселимся, — грустно заметил генерал Патрис.

— Что верно, то верно, — подтвердил мысль командующего полковник Марчан.

Дорога на Квариверд. Граница Вольных баронатов. Спорная территория.

— И все-таки мы сделали ошибку. Нельзя так оскорблять богов! У нас могут быть проблемы, сир.

Небольшой отряд верховых устроил привал в степи, на вершине небольшого холма. Император сидел у костра, на котором кашевар быстро готовил нехитрую еду. Если бы лошади позволяли, Анно гнал бы и гнал бы их, пока не достиг бы укрепленного лагеря под Кваривердом. Но лошади не люди, если их загнать — они просто сдохнут. Человек оказывается куда выносливее: его можно загонять дважды, трижды, а он будет все терпеть и еще карабкаться вверх по служебной лестнице, расталкивая неудачников локтями.

Император сидел у костра, а около него стоял Маркравт д'Гильомар, двоюродный дядя императора, один из ближайших советников, глава Совета мужей или Совета высокородных. Роль Совета была и осталась блюсти традиции высокородных. Император ж надеялся, что Маркравт будет поддерживать его во всех начинаниях, чем парализует деятельность Совета. Так оно и было. Отчасти. Маркравт был прирожденным интриганом. Его умение ссорить людей, сталкивать между собой интересы семей и кланов, разжигать недоверие между членами одной группировки действительно вызвали долгий сон Совета мужей. Но полностью парализовать его не смогли. Совет, в самых важных для государства случаях, объединялся, если считал, что привилегии высокородных ущемляют, а древние традиции попираются зеленой молодежью. И в таких случаях все таланты Маркравта шли коту под хвост.

— Дядя, прошу вас, не читайте мне нотаций!

— Вы не можете так рисковать, сир, это неразумно! Я все еще надеюсь отговорить вас, даже в одном переходе от лагеря. Направьте туда меня или Олара. А сами отправляйтесь назад. Мы слишком близко от позиций противника.

— Вас тоже гнетут тяжелые предчувствия, магат Маркравт?

— Увы, сир.

— Ладно, я постараюсь успокоить вас. Завтра поутру все ваши страхи рассеются.

— Сир! Гонец! — раздался голос советника Олара, который быстрым шагом направлялся прямо к императору.

— Что у нас, магат Олар?

— Гонец из Аспагаруса, сир.

— Давай его сюда.

Телохранители подвели к императору гонца, который стал на колени, после чего отвесил императору нижайший поклон и произнес:

— Официальный ответ Суда богов на прошение императора Анно Второго.

Посланниц поднял свиток над головой. Советник Олар подошел к гонцу и взял послание, которое, не раскрывая, принес императору. В то же время к гонцу подошел советник Маркравт, прошептал несколько слов и получил небольшую, сложенную в несколько раз, записку. Император прочитал ответ судей, посмотрел на Олара и передал ему послание. Советник так же прочитал ответ, после чего дал его прочитать подошедшему советнику Маркравту.

— Ваше мнение, господа советники? — Произнес император, когда телохранители увели гонца прочь.

— Этого следовало ожидать. Кроме отказа никаких вариантов и не было, — Олар произнес констатирующую часть спокойно, без каких-либо комментариев, зато Маркравт от комментариев не удержался.

— Сир, могло быть и хуже. Нам запретили обращаться к Суду богов всего на два года! Могли вообще отказать!

— Сир! Будут они резать курицу, которая несет золотые яйца, — пробурчал Олар.

— Магат Олар!

— Простите, магат Маркравт.

— Так вот, мой источник сообщил, что мнения богов разделились. У нас было три голоса, сир! Целых три голоса! Боги колебались. Но мнение судьи Аппиа оказалось решающим. Старик был возмущен вашим спешным отъездом и заявил, что на его памяти еще никто так Суд не оскорблял. Увы, сир, нам все-таки стоило остаться. Но это не упрек. Мой источник пишет, что состояние здоровья судьи Аппиа внушает серьезные опасения. И если Боги заберут Аппиа в свои высокие горние чертоги, то Суд возглавит намного более благосклонный к вашему императорскому величеству судья. Тогда пересмотр вашего дела станет возможным уже через год. Нам только придется сменить некоторые акценты, чтобы это дело выглядело совершенно новым. Только-то и всего, сир.

— Благодарю вас, магат Маркравт, клянусь, это единственная хорошая новость за сегодня. А сейчас я попрошу всех оставить меня. Император желает отдохнуть.

Темная комната. Равенна. Столица империи Анно.

Это место настолько засекречено, что до сих пор неизвестно, где состоялся это разговор. Естественно, он состоялся в Равенне, столице империи Анно. Но даже имена говоривших в этой комнате истории не известны. Доподлинно известно только то, что это разговор состоялся.

(из протоколов сверхтайной полиции)

Первый: Меня по-прежнему беспокоит поведение нашего императора. Оно не поддается расчетам.

Второй: Вы по поводу событий у Квариверда?

Первый: Нет, там все более или менее просчитано. Я о ситуации с престолонаследованием. У императора нет жены. У империи нет наследника. Пока не появилась Вивиан, все складывалось более-менее нормально. Велись переговоры. А тут — все полетело кувырком. Императору чес забрался в голову — жениться на этой… хм… девице…

Второй: И что теперь?

Первый: Империя не может зависеть от прихотей взбалмошной девицы.

Третий: Мы поставили на Виктора только потому, что из всех игроков он был самым разумным. Но это не означало, что он был предельно логичен и последователен.

Второй: Как раз последовательности нашему императору и не хватает.

Первый: Империя это не только император. Но смерть императора при отсутствии наследника может стать губительной для империи.

Третий: Суд богов отказал императору жениться, в виде исключения на высокородной Вивиан. Это откладывает решение проблемы, как минимум, на год.

Первый: Год — большой срок.

Второй: А император слишком упрям. В чем-чем, а в упрямстве он последователен до неприличия.

Первый: А есть ли у нас этот год?

Второй: Это сложно просчитать. Слишком много факторов неожиданности: болезнь, охота, эпидемии, потопы и пожары, заговоры, в конце-концов.

Первый: Как никто иной, я осознаю, что империя, это мы, господа. И на нас лежит ответственность за ее судьбу.

Второй: И что, опять вмешиваемся в расклады судьбы?

Третий: Сначала нам надо просчитать эти расклады судьбы.

Первый: Я готов нести ответственность за принятые решения.

Второй: Я тоже готов нести ответственность.

Третий: После проделанных расчетов я присоединюсь к вам. Особенно, если расчеты покажут благоприятную для нас ситуацию.

Первый: Смотрите, чтобы ваши звезды вас не обсчитали, любезный.

Третий: Это точная наука, астролягия, не шутите так, любезный.

Второй: Да, пока что все расчеты сбывались. А у меня память хорошая.

Первый: Прекрасно! Считаю, что наша беседа подошла к концу.

Лагерь у Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Равнение на середину! Сир! Почетный караул для встречи вашего императорского величества построен. Генерал Картель д'Патрис к вашим услугам, сир!

— Генерал, не слишком проявляйте рвение. Двойное обращение — это уже моветон.

— Слушаюсь, сир!

— А что, мэссер Патрис, у вас в лагере одни новобранцы?

— Так точно, сир! Наиболее подготовленные части ушли на осаду Кармарина.

— М… м… м, и как у них успехи?

— По всей видимости, мятежники не ожидали от нас такой дальней вылазки. Город был захвачен без боя. Крепость окружена. Мы перехватили два обоза с продовольствием, сир!

— Это не может не радовать. Значит, скоро Кармарин падет? Что это нам даст?

Император задавал вопросы механически, видно было, что его интересуют совершенно другие события, а не осада малозначительного Кармарина. Хотя походка императора была такой же спокойной и величавой, как и всегда, глаза императора постоянно смотрели поверх голов солдат, стоявших в почетном карауле. Генерал же тяжело дышал, закованный в парадные доспехи, постоянно старался незаметно утереть платком лоб, что давалось ему с огромным трудом.

Лагерь у Квариверда представлял собой правильный четырехугольник, сориентированный по сторонам света. В каждой стороне были свои ворота, наиболее широкие с северной и южной стороны и не такие широкие с востока и запада. С севера от лагеря проходила главная дорога, которая шла с севера на юг и сразу за лагерем расходилась на три главных ветки. Там же, с южной стороны от лагеря протекала речушка Квариверд, примерно в трех лигах от южной стены. Ее болотистые берега поросли густыми камышами. На противоположной стороне реки раскинулась небольшая деревушка Квариверд, ничем не примечательная до этого дня. Через речушку вели три моста, на укрепление которых инженеры имперской армии потратили немало сил. Мосты были деревне, а сама деревушка не имела стен, что делало ее совершенно мирной, а позицию около деревушки непригодной для отражения атак армии неприятеля.

С западной стороны лагерь зажимали горы. С востока раскинулись болота, знаменитые своими трясинами да топями. Только местные следопыты знали тропинки через болота, чем пользовались имперские (и, несомненно, мятежные) лазутчики.

Для защиты главной дороги в тыл и четкого снабжения армии вдоль нее были встроены небольшие укрепления — форты. Каждый форт вмещал четверть сотни всадников, готовых в любой момент броситься на подмогу атакованным партизанами обозам.

Император быстро обошел строй почетного караула, поприветствовал высших офицеров армии, после чего быстро направился в центр лагеря.

— Скажите, мэссер Патрис, кто там болтается в петле в западных воротах крепости, никак какой-то бедолага-интендант?

— Так точно, сир! Проворовался, да еще и все наворованное успел в карты спустить. Пришлось ему познакомиться с пеньковым галстуком, сир…

— Узнаю твердую руку славного полковника Марчана. Мэссер Марчан, вы меня слышите?

— Так точно, сир!

— Так вот, мэссер Марчан, скоро интендантское управление взбунтуется. Говорят, они посылают в действующую армию лучшие кадры. А вы их вешаете. Нехорошо.

— Сир, а как же их не вешать? Они не могут не воровать, я не могу их за это не вешать. Иначе не армия у нас тут будет стоять, а стойка неподкованных жеребцов в модном борделе.

— Да, а мне говорили, что это я упрям. Смешно!!! Идемте, господа, идемте. Итак, что нам дает взятие Кармарина?

— Мы разрежем территорию мятежников почти пополам. Кармарин очень близко от рыбачьих портов Панга и Мельхиод. А со взятием портов и выходом к морскому побережью мы закончили бы первую фазу этой операции, сир.

— И как продвигается эта операция в целом?

— Мы сняли осаду с Кармарина, сир.

— Когда?

— Сегодня утром, сир.

— Почему?

— Из соображений безопасности.

— Вы так боитесь противника, генерал?

— Нет, сир, обеспечение опасности венценосной особы — первейшая задача умелого руководителя армии. В лагере мало артиллерии, да и пехота — простите, но это лишь новобранцы.

— Разрешите, сир? Новобранцы на сей раз хороши — все статные, высокие, как на подбор, хоть гвардейскую бригаду из них создавай. Но пока ее создашь… Их надо подучить, послать на дело, обстрелять как следует….

Это вступил в разговор полковник Марчан, который предпочитал отмалчиваться за спиной генерала, но теперь уже просто обязан был участвовать в разговоре.

— Хорошо, господа офицеры, благодарю вас за содержательную беседу, я думаю, мы продолжим наш разговор, но… через некоторое время.

Император быстро пошел вперед. Он находился всего в десятке шагов от шатра генерала. Свита посчитала за разумное поотстать и не слишком пялиться на встречу двух влюбленных. Только где она? Неужели гордячка так и не выйдет навстречу императору? Чай не в публичном доме встречаются, надо приличия соблюдать… Нет. Полог походного шатра откинулся, и навстречу императору вышла она, Вивиан, женщина, без которой Виктор д'Анно-Петен не представлял свою жизнь. Вивиан была в платье довольно простого покроя, но лиловый цвет дорогой материи выгодно оттенял всю прелесть ее личика, в обрамлении белых кудрявых локонов. Вивиан носила скромные украшения: тонкую витую цепочку из золота с кулоном в виде рубинового сердечка и серьги из черных жемчужин. Бледная кожа оттеняла румянец на ее щеках, а губы, улыбаясь, открывали ряды прекрасных белоснежных зубов. Она была небольшого роста, с ладной гибкой фигуркой и тонкими ступнями, обутыми в легчайшие и изящные туфельки того же лилового цвета. «Да, господа, это женщина-миниатюра! Но это самая драгоценная миниатюра в моем королевстве», — не раз говаривал император своим самым близким друзьям. Глаза Вивиан сверкали, улыбкой она встречала того, кому отдала свою жизнь, не слишком задумываясь над тем, к чему это приведет. Ей было ровно пятнадцать лет, когда император увидел ее на одном из придворных приемов. Она возглавляла шествие от гильдии законников и преподнесла императору большой букет ярко-фиолетовых цветов околыча, символа гильдии. Виктор ее заметил, но не подал и виду, тем более ничего никому не сказал. Через четыре года семья Вивиан получила еще одно приглашение на главный бал в столице. И девятнадцатилетняя девушка стала самой большой сенсацией сезона. Еще бы! Сам император танцевал с ней три танца! К ней стали присматриваться. А кому-то хватило и трех танцев, чтобы влюбиться раз и навсегда. И этот кто-то был молодой император. Все еще молодой. Вивиан не испытывала любви. Она испытывала восторг. Высший свет. Благосклонность императора. Весь мир ложился к ее ногам. «Милочка, быть фавориткой императора — не самая лучшая участь для молодой девушки… — отец Вивиан, судья Ракуи д'Харианс, был человеком здравомыслящим и весьма умеренным в своих запросах, — мне кажется, моя карьера тоже как-то связана с тем, что ты сегодня танцевала с самим императором. Но лучше бы я оставался помощником судьи в глухой деревне, чем это».

Судьей отец Вивиан стал два года назад. Тогда же он получил право на герб и дворянство, которое не передается по наследству. Еще через год он был произведен в дворянский чин, что совершенно старика не радовало. Он был честен, неподкупен, неудобен, но оставался на своей должности. Это и удивляло старика. Но теперь он разобрался в том, кто благоволит к его (его ли?) особе и помогает сделать карьеру. Виета, мать Вивиан тут же набросилась на мужа с упреками. Ее любимым занятием было объяснять мужу, что он нерасторопный никчема и не может как следует устроить свою жизнь и жизнь своего семейства. Что в таких платьях показываться в свете стыдно и непристало ему, судье, экономить на важнейших женских потребностях. И нечего говорить, что он мзду не берет. Законную мзду мог бы и брать. А не брать только незаконную. И вообще перебивать нечего, а потом начинался поток слез и еще менее членораздельных, но весьма эмоциональных попреков, сопровождающиеся истерическими воплями. В такие минуты старик Ракуи вспоминал имена и лица наемных убийц, им лично осужденным к виселице и жалел, что хотя бы одного из них не догадался помиловать.

— Сир… — Вивиан присела в глубоком церемонном поклоне.

— Вивиан, дорогая моя! — император смотрел так, что было ясно, насколько ему не терпится уединится с девушкой, немедленно!

— Прошу вас, сир, следуйте за мной!

И Вивиан направилась в палатку изо всех сил сдерживаясь, чтобы не броситься любимому прямо на шею и расплакаться, от избытка чувств.

Замковая гора. Магеллон. Вольные баронаты. Спорная территория.

«Люблю я петь про горы Манхи»… — пел граф Тобрук. Он пел на северно-нартаусском наречии, как раз в тех местах и сложили эту удивительную песню. Пел ее граф громко, ноты отчаянно перевирал, мотив постоянно сбивался в такт движений графской руки, подносившей бокал густого рубинового вина к губам поющего. И все это означало, что граф находился в отличном расположении духа. Сейчас его сиятельство подумывали, не заказать бы ему парочку девиц, тем более, что юная дочь барона Локри давно намекала любовнику о возможности привлечь к их играм еще одно столь же юное, но и столь же развратное существо женского пола. Вот только не открывала, кого. Знает, маленькая штучка, что тогда я попытаюсь добраться до этой птички самолично…

Граф отложил бокал, вытянулся во весь рост и направился к открытому окну кабинета. Утренний ветерок чуть пробежался по коже, рассеял легкие брызги воды, которые сметал с небольшого фонтана прямо напротив окна. Итак — все предвещало успех. Нартау выполнило обещание. И первые отряды (под видом наемников) уже высаживались в Магеллоне. А после победы Магеллон быстро станет под руку империи Нартау. Это обеспечат «наемные» войска. Их уже вдвое больше партизанской армии этих, с вашего позволения, «вольных» баронатов.

Альвар ль'Тобрук был настоящим профессионалом и мастером своего дела. Комбинации, которые он разрабатывал и осуществлял всегда стремились к изящному совершенству. Граф рассматривал жизнь как шахматную доску, а свою работу — как многоходовую комбинацию, которая должна привести к ослаблению позиций противника. Но сейчас в его руки попал уникальный шанс: поставить противнику мат. И матовая комбинация была настолько многоходовой, что в окончательный успех верил только сам граф. Верил, потому что построение комбинации было изящным, но в то же время прочным: алчность, предательство, золото и знание человеческих инстинктов — вот те нити, которые скрепляли комбинацию и делали ее неуязвимой. «В тонкой паутине гибнут и шершни», — подумал про себя граф и настроений его стало еще лучшим. Настолько хорошим, что впервые за последние шесть лет граф Тобрук позволил себе петь.

«Когда все идет слишком хорошо, в ближайшее время все пойдет несколько хуже».

Это изречение старого философа Рамениди из школы Арим как нельзя лучше подошло к описанию того, что случилось сразу после мысли барона про паутину и шершней. В дверь кабинета легонько постучали, и в образовавшуюся щель протиснулся Вальер — один из ближайших помощников графа.

— Что у вас? — недовольно поморщился граф.

— Млорд Тобрук, есть новости.

— Да?..

— Этой ночью неизвестные проникли в темницу.

— И что?

— Исчез узник номер 6.

— Вы хотите сказать, что кто-то Выкрал узника номер 6? Не так ли?

— Да, млорд.

Настроение графа сразу испортилось. Он сел в кресло и стал быстро барабанить костяшками пальцев по столешнице из дорогого цветочного дерева.

— Город был оцеплен?

— Млорд, сообщение пришло только поутру. А наши силы обеспечивали высадку отрядов…

— Я понял, — перебил помощника граф.

— Вальер. Берите всех людей, которых вы имеете. Стражу не привлекать. Только мои люди! Вы должны отыскать их. С раненым они далеко не уйдут. Преследовать. Найти следы. При попытке задержания объект может быть случайно убит. Это для вас задача номер один. Все ясно?

— Будет сделано, млорд Тобрук.

— Надеюсь. Потому как целостность соединения вашей головы и вашей шеи полностью зависит от успеха вашего поиска. Можете идти.

Как только помощник ушел, граф зазвонил в колокольчик. Тут же появился секретарь графа.

— Генерала Рикарно и полковника Ролля ко мне. Немедленно! Я буду в овальном кабинете.

Когда граф говорил таким тоном, секретарь знал, что надо быстро нестись выполнять начальственные поручения. Иначе разразится буря.

Граф встал и быстро пошел в кабинет, который совершенно недавно занимал его предшественник, генерал Кальтер. Ему не хотелось расставаться с кабинетом, в котором он уже привык плести паутину интриг, заговоров, предательств. В последнее время он сумел сделать из Вольных баронатов настоящее полицейское государство, и был уверен, что сможет проконтролировать даже число крошек курительного зелья в кисете любого крестьянина, не говоря о более важных вопросах. Но это упрямство! Альвар уважал старину Адуина де Кальтера, но не мог допустить, чтобы упрямство этого провинциального барончика, гения партизанской войны, как-то повлияло на исход войны. Такого унижения, как взятия в плен императора, империя Анно не переживет! В любом случае, условия мира будет диктовать Нартау, а это означает, что экономика и военные силы противостоящей империи будут надломлены. А уж потом Пресветлый император Нартау Первый сам решит, что делать с этим колоссом на глиняных ногах.

Конечно, то, что картограф был отбит — это серьезный прокол. Но… других шансов просто не остается! Победителей не судят. М-да… Значит, медлить нельзя. Думай, Альваро, думай!!! Что будет, если они ускользнут? Вот то-то же… провал… Тогда все равно… А если отложить и все оставить на своих местах, пусть себе старик Кальтер терзает печень северного гиганта? Ага! После того, как картографа увели, это станет очень шумным концом карьеры: скандал разразится нешуточный! Нет! Если сделал ставку — ее надо отыграть. Я не позволю каким-то мелким случайностям мешать мне победить… Откладывать нельзя. И все-таки, подумай… не слишком ли легко все получалось? Легко? Они направили за картографом лучших людей и сумели его умыкнуть из-под моего носа!!! Непохоже, чтобы это была деза… Слишком велики мои ставки. Слишком велики вообще ставки в этой игре!!!

Размышления графа прервали вошедшие в комнату военные: начальник экспедиционного корпуса империи Нартау, генерал Рамиро ль'Рикарно, скромно именовавший себя «командиром наемников» и начальник штаба армии вольных баронатов, полковник, барон Лобрут де'Ролль.

— Господа! В виду последних событий мы должны будем начать операцию немедленно! Поэтому вношу изменения в диспозицию. Часть конницы вы, млорд Ролль, передадите млорду Рикарно. Ваша задача, полковник, остается прежней — переправы через Квариверд. Но, к сожалению, мои люди вам в помощь не пойдут: они заняты в другом месте. Постарайтесь справиться сами. Все понятно?

— Млорд Тобрук, значит, высадку отрядов О'Жини мы уже не ждем?

— Они высадятся своим порядком. Будут в резерве, млорд Рикарно.

— В бою мне отряд латной конницы пригодился бы…

— Ничего, я передал вам лучшую конницу баронатов. Прошу приступать к работе, господа!

Ночь. Лагерь у Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Эта ночь была совершенно глухая. Тонкие струйки дыма, которые поднимались от затушенных костров, тут же тонули, растворяясь в черноте небесного купола. Звезды высыпали горстями то тут, то там. Тонкие облака совершенно их не скрывали. Посреди звездного неба виднелась огромная черная пустошь, напоминающая по форме голову коня — Буцевакс, или Лошадиный провал. В этом месте никогда не было ни единой звезды. Даже планеты Игмарк и Хетуримм оббегали эту пустошь стороной. Тишина, которая стояла над лагерем, тревожная, слепая, казалась чем-то искусственным, магическим, темным.

И только стража на привратных и угловых башенках укреплений, да телохранители императора несли свою службу, напряженно всматриваясь в темноту, кое-где чуть разогнанную стараниями человека.

Для двоих это была ночь любви. Для тысяч других — ночь войны. Шли войска из Квариверда под началом неугомонного майора Николаса де Барсея. Майор про себя ругался и проклинал этого неугомонного императора, который не дал ему показательно захватить крепость и получить внеочередной чин. Его солдаты, уставшие от внезапных перемен и одуревшие от глупого начала осадного сидения все чаще ломали ряды, а усталые сержанты уже не торопились восстанавливать тот идеальный порядок, за которым ранее следил господин майор. Из Магеллона ночью начала двигаться большая армия, сила, которую бароны еще никогда не видели на своей стороне. Отлично вышколенная наемная пехота, отряды мушкетного боя. Только за обоз с пороховым зельем можно было купить с потрохами добрую треть баронатств в Сеймаке. Быстро навстречу пехоте двигались отряды латной конницы — ненадежная гордость Сеймака. Не спал млорд Тобрук, люди которого прочесывали страну в поисках исчезнувшего картографа. Не спал Рутти, который сопровождал полутруп картографа к своим, опираясь на помощь лучших проводников из людей Командира Доу. Герб благодарил богов за то, что ночь оказалась безлунной и можно было сравнительно безопасно пробираться к лагерю у Квариверда. Не спал генерал Кальтер, ожидая со своими арбалетчиками, когда же появятся передовые отряды майора Барсея. Не спала и Фана, которой из-за срыва представления магистратус Магеллона запретил выступать на землях Сеймака ровно три года. Она не плакала, она злилась. И если бы эти негодяи попались ей в руки… Сэм и Командир Доу не спали, принимая все новых людей, которые на своих лошадях пробирались в их импровизированный лагерь. Не спала стража в Квариверде, не спали генерал Патрис и полковник Марчан. Плохо спалось новобранцам на неуютной вражеской земле. Для всех них это была ночь войны. И только для двоих эта ночь была ночью Любви. Только для двоих на всей планете Каррита.

Они утоляли жажду молодым вином, а жажду страсти — молодыми телами. И так было, пока мужчина не уснул. Но сон его был тревожен, а сон женщины — довольным и спокойным. Вот мужчина пошевелился. Встал, откинул смятую простыню. В горле горело, першило. Хотелось пить. Он налил в высокий бокал светлого вина и стал пить жадными глотками, почти не ощущая вкуса напитка. Тут проснулась женщина, откинула простыню, засияв в предрассветном неверном огне свечей ослепительной наготой, пошевелила крутыми бедрами и попросила пить. Он налил ей вина в тот же бокал и подал. Женщина пила медленно, осторожно, наслаждаясь каждым глотком, каждым мгновением, которое проводила с любимым.

— Как хорошо, что ты выполнил свое обещание и приехал. Я ведь так скучала!

— Да, это хорошо. А с кем ты получила мое письмо?

— Это было не письмо. Это был гонец с печатью семьи и устным приказом. Я и ослушаться не могла. Ты ведь приготовил мне подарок? Ты ведь помнишь, что я хотела попасть к отшельнику, который живет в этих краях? Теперь мы сможем отправиться к нему и выпросить удачи в твоих делах, милый…

— Да, отправимся, дорогая.

И вновь волна страсти охватила их. И он вновь схватил ее, и снова волосы женщины рассыпались мелкими брызгами по подушкам, вздрагивая в такт их исступленной любви.

Он встал с ложа, на котором женщина, измотанная любовью, вновь впала в сон. А ему все не спалось. Слишком много тревожных мыслей теснились в его голове, слишком много вопросов, на которых ответов не было вообще или ответы были еще не готовы. Государь омылся в углу палатки, одел большой халат и легкие туфли, после чего вышел наружу. Светало. Небо еще кое-где было украшено звездами, но небесные огни быстро гасли под лучами утреннего светила. Так восходит на небо бог Орадус. Кроме телохранителей около палатки находился бессменный советник Олар. Иногда императору казалось. Что Олар вообще не спит. Когда нужно он всегда рядом, всегда под рукой.

— Лаут! Ты говорил, что ты мне друг… — произнес император, когда они с советником немного отошли от палатки.

— Надеюсь на это, сир!

— Так вот, если ты мой друг, ты должен что-то сделать, чтобы эта женщина стала моей женой. Это моя воля. Если хочешь, это не просто мое упрямство. Пойми, друг, она — моя жизнь.

Олар в ответ почтительно склонил голову. Но только начавшийся разговор государя с сановником был прерван растрепанным гонцом. Посыльный искал генерала, но при виде императора смутился и замялся.

— Что случилось? — спросил гонца Олар.

— Велено будить командиров. Враг близко! — с низким поклонам ответствовал гонец.

— Так буди, чего медлишь?

Олар спокойно посмотрел на государя:

— Сир, кажется, началось!

— Я сейчас.

Император пошел в палатку и стал одеваться. Его оруженосец помог натянуть боевые доспехи. Разбуженная военными приготовлениями, Вивиан натянула халатик и подошла к возлюбленному. Тот уже был готов, оруженосец подал два заряженных пистолета, Анно взглянул на любимую. Та тревожно всматривалась в лицо мужчины.

— Не тревожься. Обычное дело. Отдыхай. Сейчас придут дамы.

Государь быстро и легко выбежал из палатки. Хоть какое-то развлечение, которое на время оторвет мозг государя от черных мыслей.

— Где генерал Патрис? — спросил он телохранителей?

— На южной стене, сир! — отвечал начальник стражи.

Государь сел на коня и в сопровождении советников направился к южной стене. Генерал рассматривал местность в оптическую трубу.

— Что случилось, мэссер Патрисс?

— Сир, противник захватил переправы через Квариверд.

— И много его?

— Нет, легкая конница да отряды ополченцев. Сейчас пошлю пехоту. Они ему зададут хорошую взбучку. Заодно и вы увидите пехоту в деле, сир.

— Не спешите, мэссер Патрис, не спешите.

— Слушаюсь, сир…

— И не бурчите, мэссер, не бурчите… Мне кажется, что это только отвлекающий маневр.

— Так что, пехоту не посылать, сир? А то, пусть ребятки поупражняются…

— Пошлите две роты, у противника не такие большие силы. Остальных извольте попридержать, генерал, держать в лагере до особого распоряжения…

— Ага, вот, от переправы кто-то скачет. Сейчас узнаем, как эти орлы врага проворонили…

Район Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Герб наклонился. Ветка не шелохнулась. Опять удалось не задеть. Вот, чертова работа. И спешить. И чтобы незамеченным пройти. А секреты? А разъезды. Вот, пришлось пережидать, и не раз, и не два, пока разъезды перестанут шмыгать. Им-то что, они местные, они тут каждый кусток знают. А как мне без знаний? Как? Вот и крутишься, то по следу, то по наитию.

Только ночью и прошел, осторожненько, но прошел… Жаль, времени потеряно много. А все равно, рисковал. Два раза был на волосок от врага. Пронесло. Теперь только бы успеть, только бы не было поздно!

Лошадь мне дали хорошую, вымуштрованную. Не фыркает, не ржет. Незаменимая лошадка для лазутчика получается. Да и для разбойничков, которые мне ее презентовали, тоже в самый раз будет. Вот и сейчас. Через реку перебираться надо.

Место только выбрать попробуй. Вроде бы тут удобнее всего, значит, там точно будет секрет ждать. Хорошо, если свой. А если врага? А вот тут берег крутой, но спуститься возможно. Попробую. Тем более, молодые ивы как-то спуск прикроют. Так, а что на противоположном? Нет, туда нельзя, слишком место открытое. Придется наискосок, по течению, примерно туда. Там кусты. Выскочу спокойно. Пора. Вот если б и ночь выдалась безлунная, так нет же, светит, все как на ладони. И ждать не могу…

«Взвешенный риск лучше безграничной осторожности» Марук. «Книга пяти тактик». Параграф 14. Пошел!

И Герб начал медленно спускаться к реке. Осторожно вошел в прохладную воду, ощутил скорость течения, прикинул, насколько будет сильнее на середине реки, и поплыл, ведя лошадь на поводу. Лошадь поплыла за ним. Пару раз тихонько фыркнул… Ага, не морская это лошадка, воды не любит! И вскоре мокрая лошадь и очень мокрый офицер уже были на противоположном берегу.

Герб проверял, не намокло ли оружие, которое он привязал к седлу, когда раздалась тихая песня лассо и веревка опутала юношу, рывок, и Герб повалился на землю…

— Это кто тут около лагеря шатается без спросу? — над пленным склонилось веселое бородатое лицо в форме пехотинца имперской армии. Герб, которому вязали руки и зажимал рот одновременно чуть слышно замычал, но его еще быстрее стали вязать.

— Вот такие дела, господин лазутчик. Познакомишься с нашими господами офицерами, а потом тебя вздернут. Нравятся перспективы?

Герб опять замычал, связанными руками показывая за обшлаг куртки.

— Смотрите, мэсс Рик, он что-то показывает…

— Вижу, мэсс Олдри, а мы посмотрим, что там у него запрятано, может, кошель золота на подкуп… Так мы мзду не берем. Давай сюда, Олдри!

— Ничего себе, дела… Ребята… у него пазз… елы-палы, клянусь семьюстами ведьмами Ульмаки, это еще и белый! А ну, роток ему откройте! Повезло тебе, паря, что мы не из торопливых, а то бы валялся с перерезанным горлом, а мы бы твой пазз разглядывали, как шутку майских фей…

— Приоритет ноль! — прохрипел Герб, как только изо рта вынули кляп.

— Обаньки. Вроде наш… Развязывай его, робятки! И что теперь с тобою делать?

— Немедленно. Мне надо в лагерь! К вашему! Командующему. Генералу Патрису.

— Так, робятки, торопитесь, лошадушку свежую дайте ему!

— Ол! На реке видна лодка. Еще одна! Десант!

— Ты, сынко, торопись, мы тут справимся без тобя. Пароль «Карнум». Солдатушки, к бою! Не посрамим государя-императора!

Герб вскочил на коня, немного помедлил, взвешивая, не стоит ли остаться, уж больно не хотелось от драки отлынивать, но, осознавая важность полученных данных, пришпорил коня и помчался к лагерю.

— Подпускайте ближе. По моей команде стрелять. Дружно. Залпом. Приготовить самострелы!

Герб быстро скакал вперед, понимая, что вынужденная его задержка может стать роковой…

Ферма к востоку от Магеллона. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Рассвет еще не наступил. Сэм вышел на крыльцо дома. Ему удалось поспать каких-то два часа до рассвета и теперь он чувствовал себя бодрым и полным сил. Можно было выступать. Ровно через минуту на крыльце объявился и Командир Доу, в неизменной широкополой шляпе, под которой было так удобно скрывать лицо.

— Пора, командир Сэм?

— Пора, Командир Доу.

Доу щелкнул пальцам и откуда-то из утерннего тумана стали выныривать все его люди, совершенно не замеченные Сэмом. Люди подходили бесшумно, деловито, никто не зевал, не потягивался — все проснулись вовремя и были в полной готовности. Сэм посмотрел на людей, собранных Командиром Доу и поверил, что с этими людьми можно попробовать что-либо совершить. Он еще не знал, что же им предстоит совершить, но понимал, что неожиданная помощь, пусть и не столь значительная, все равно помощь. Главное, приложить ее в нужном месте и в нужное время. Так маленький камешек, сдвинувшись с места вызывает за собой лавину-камнепад.

Люди Доу были самой разношерстной компанией, которую только видел Сэм до этого. Несколько, тех, справа — профессиональные наемники, ветераны, они свои шрамы не прячут, а носят гордо, как боевые награды. Вот эти трое — явно третьи дети в семьях местных барончиков. Держатся независимо, гордо, поглядывают с видимым презрением. Эти двое вооружены и экипированы во все новенькое, с иголочки. Не бароны, но их наследники, скорее всего. С ними оруженосцы по трое. Точно, наследнички. Несколько торговцев, из тех, что торгуют всем и со всеми, а при морской прогулке сами могут немного пощупать зазевавшегося коллегу. Вот этот вообще уникальный тип. Скорее всего, жрец, ушедший в мир. Толстобрюхий, краснорожий, но дерется отменно. К такому надо подходить с опаской, чего сразу по его благообразной роже и не скажешь. Ишь, как по сторонам зыркает. Никак, воровством промышлял, интересно, только до плаща жреца или после? А вот эта целиком команда небольшого пиратского корыта. Никак, Командир Доу припахал для дела какого-то пирата-должника. Уж больно рожи у всей компании мерзкие, да оружие… весьма экзотическое. Таким только матросня дерется. Давненько я не видал, чтоб в конном строю шли с абордажными саблями на боку. Ну да ладно, кто есть, тот есть. Люди все бывалые, Доу им доверяет, а это главное.

— Командир Ласка, как тебе мои молодцы?

— Неплохо, командир Доу. Только еще один вопрос, маленький такой вопросик.

Сэм сложил пальцы щепотью, показывая, насколько маленьким является его вопросик. Доу утвердительно кивнул в ответ, мол, чего там стесняться. Задавай.

— Почему ты все это делаешь? Только за деньги? На простого наемника ты не похож. Месть за отца? Это аргумент. Только для мести ты уже сделал больше, чем надо было.

Командир Доу махнул рукой. Команду поняли. Все тут же понеслись к лошадям, а уже через пять минут отряд покидал ферму, которая так ненадолго всех их приютила.

Лагерь у Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

— Показывай, примерно, где это? — голос императора был сух и удивительно спокоен. В минуты опасности государь преображался и сразу же становился на удивление хладнокровным, а его спокойствие таким же удивительным образом передавалось его соратникам. Герб находился в штабной палатке у большой карты, которую только что расстелил ординарец генерала Патриса. Кроме него в палатке были только генерал, полковник Марчан и советник Олар.

— Если проецировать рисунок, получается, что начало прохода примерно тут, плюс-минус полулига. А выход вот тут. В этом районе точно между нашими фортами, там только одно подходящее место, сир.

— Сир! Это почти напротив второго форта, сир! — произнес полковник Жоз де Марчан.

— Да, вижу. Лейтенант, вы можете быть свободны. Туда надо послать конницу. Пусть присматривают. Кажется, мэссер Патрис, вы вовремя решили отвести отряды от Кармарина.

— Сир, ситуация непростая. Если противник уже выступил, то он будет у нас буквально до полусуток. Все зависит от того, какое состояние прохода и как быстро они будут по нему идти. Нашим частям надо время, чтобы подойти, уверен, противник должен был обязательно заняться переправами и готовиться их сжечь. Переправы не стоит отбивать, вы тут правильно решили, сир.

— И что скажете вы, мэссер Марчан?

— Надо готовиться к круговой обороне. Я уверен, что это серьезная атака. Наш единственный шанс — это отбиваться в лагере, пока не подойдут подкрепления. И да помогут нам Боги!

— Кстати, генерал, если это может быть кстати, вам не кажется, что это работает артиллерия? Пошлите кого-нибудь выяснить, что происходит.

В палатку в ту же минуту вбежал вестовой.

— Срочное сообщение!

— Ну что там?

— В районе Второго форта идет бой. Слышны выстрелы. Там разворачивается армия противника.

— Господа офицеры, попрошу сделать все необходимое к обороне лагеря. Командуйте, генерал.

— Сир, поскольку нас окружают, надо немедленно спрятать женщин. На западной стороне вырыт блиндаж. Мы его хорошо замаскировали. Если прямого попадания бомбардой не будет, выдержит!

— Это правильно, что еще, полковник?

— Жаль, что пехота у нас одни новобранцы. Кроме роты стрелков, эскадрона легкой конницы да вашей личной охраны — никого опытного нет. А против нас попрут опытные наемники, сир, — полковник Марчан смотрел на государя, насупившись и что-то просчитывая в уме.

— Магат Лаут, все ваши опасения подтвердились. Это ловушка. Это предательство. Потрудитесь пригласить ко мне после нашего совещания советника Маркравта.

Олар согласно кивнул головой.

— Вы будете в блиндаже, советник.

— Сир, я просил бы разрешения остаться подле вас.

— Нельзя, около вас меня узнают. Потрудитесь защитить самое дорогое для меня.

Советник поклонился и вышел из палатки.

— Я думаю, не все потеряно, господа офицеры. Конечно, мэссер Патрис не обязан знать малиновых мушкетеров в лицо, но я-то своих ребяток и в мундирах ополченцев признаю! Прикажите немедленно раздать их штатное оружие. И снимите с обозов пушки. Нечего им там пылиться. Поднимите мой штандарт в центре лагеря. Пусть по нему палят. Я буду на северном бастионе. В простых латах. Пусть это для врага тоже окажется сюрпризом. Все. Готовимся к обороне! Гвардейцам выдать по чарке белого вина.

Лагерь тут же ожил, засуетился. Командиры побежали к солдатам. Все готовились к битве. Последней. Самой важной битвой в этой затяжной войне.

Форт № 1. Севернее Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Граф Тобрук, новый главнокомандующий армией вольных баронатов, ненавидел запах дыма. Пожарище разрушенного форта, наоборот, неожиданно приятно щекотало нос высокородной особы. Наверное, когда к запаху пожара присоединяется запах смерти, этот восхитительный запах павших врагов, чувства как-то изменяются. Сейчас граф Тобрук смотрел на лагерь противника с воодушевлением. В самом центре укрепления гордо реял императорский штандарт. «А птичка-то в клетке, черт меня подери! Может, его и успели предупредить, но поздно, батеньки-светы, поздно!»

Уже третий день внутреннее ликование не покидало сердце графа. Оставалось во всей операции поставить красивую жирную точку: взять вражеского императора в плен.

На равнине, севернее лагеря продолжали выстраиваться ряды наемной пехоты. Отряды копейщиков впереди, за ними мушкетеры, за ними нестройными рядами стояло все ополчение баронов — крестьяне, согнанные на войну постоянно ломали строй, да и вооружены они были кое-как. Чтобы они не разбегались, за рядами ополченцев стояли легкие конные разъезды — охрана из числа самых надежных всадников вольных баронатов. Далее располагалась артиллерия: двенадцать полевых орудий, около которых суетились наемные артиллеристы и шесть бомбард, чьи короткие толстые жерла тупо уставились в прозрачное синие небо. В последней линии, в качестве резерва, стояла дворянская латная конница — единственное по-настоящему боеспособное соединение, которое умудрились создать слишком вольнолюбивые барончики. Легкая кавалерия была создана уже генералом Кальтером для ведения партизанской войны и набегов на пути снабжения экспедиционной армии противника. Именно легкая конница показала себя самой эффективной боевой составляющей в противостоянии мятежников и империи. Но упрямые бароны в Сеймаке все мнили себя великой державой и латную конницу продолжали лелеять. Сейчас именно латная конница должна была решить исход сражения, поскольку млорд Тобрук не хотел подвергать лагерь длительному обстрелу: его задачей было пленить императора, а потому артиллерия должна была разметать ворота, а в ворота должна была хлынуть закованная в сталь конница. Но начать штурм должна была пехота. Сначала пойдут копейщики под прикрытием мушкетеров. А уже потом нанесут удар конные части.

«Пора», — решил граф и махнул рукой. Тот час к лагерю, в котором явно готовились к обороне, поскакал парламентер с черным флажком на шесте. Его подпустили почти к самым воротам.

«Ультиматорум!» — возгласил парламентер. Молодой офицер спрыгнул с ворот, принял ультиматорум, составленный по всем правилам и закрепленный печатью Сеймака. Потом офицера подняли наверх солдаты, а уже через минуту документ читал генерал Патрис.

Еще через десять минут парламентеру был брошен ответ, привязанный к металлической перчатке. Жест более чем показательный. Упрямец Патрис и взбалмошный обормот-император наверняка захотят защищаться. Что же, пусть попробуют. Их новобранцам не выстоять против лучших нартауских отрядов.

Парламентер несся во весь опор, резко осадил коня прямо перед графом, склонился, передал ответ. Ответ был оформлен тоже по всем правилам и скреплен личной печатью генерала Патрисса.

«Милый мой враг и новый главнокомандующий, граф Тобрук! В своей благой полудреме Вы вместе с Вашим сраным Сеймаком не покидаете нас, сирых и убогих, своими заботами. И это радует. Ваше предложение сдаться выглядит смешным недоразумением: разве гоже моське разевать пасть на Льва? А если вы считаете, что гоже, придите и возьмите его! А мы волею Богов будем обороняться. И пусть вас пощадят ваши боги… И не забудьте, когда будете бежать с поля боя, поджимать свои тощие хвосты, дабы не ухватили Вас за них мощною лапою да не размазали по сей земле, которую ваш сюзерен пришел отвоевывать. А лично Вам, драгоценный граф, советую запастись терпением: чтобы победить вам придется сначала приготовить рагу из чресел всех членов Сеймака и съесть его прилюдно. Тогда, быть может, мы отнесемся к вашим угрозам с большим пониманием. Ваш искренний друг и учитель.

Генерал армии Его Императорского Величества Анно Второго Непобедимого, граф д'Патрис».

Прочитав этот небольшой шедевр военной дипломатии, граф Тобрук улябнулся и подумал о том, куда засунет он этот шедевр генералу Патрису поле капитуляции его армии.

— Лапидармус, начинайте!

Действительно, можно было начинать. Сейчас граф обладал шестикратным преимуществом в пехоте и более чем двадцатикратным в коннице. А артиллерии в лагере вообще было мало. Разве что картечницы, установленные для защиты стен, но это как раз, при таком преимуществе, противника не спасало. Пусть теперь говорят пушки. До поры. До времени.

И пушки начали свой разговор. Артиллеристы Лапидармуса, старого прожженного бомбардира, быстро навели орудия на ворота укрепления и начали обстрел. Лапидармус предпочитал залповый огонь, так для него было проще, а пушки установил небольшим полукольцом, так, чтобы они друг другу не мешали. Посему, чтобы превратить ворота в жалкое зрелище, ему понадобилось ровно пять залпов. Теперь инженерная рота завершит начатое, проделает проход и конница ринется внутрь лагеря. А пока дело за пехотой.

— Рамиро! Ваша очередь!

Генерал Рамиро молча кивнул головой. Этот военный никогда не улыбался. Не видели его и в гневе. Он делал свое дело спокойно. Очень спокойно. И это его спокойствие заставляло врага содрогаться. Теперь ряды пехоты пришли в дружное движение, стройные ряды копейщиков потянулись к стене, за которой спрятались осажденные. Вслед за копейщиками пошли мушкетеры. Они выстроились в три линии, взяли прицел. Прозвучала громкая команда и каждая из линий затянулась дымом от выстрелов. После этого копейщики бросились на штурм. Тут же открылись бойницы на стене и в нападающих ударили залпы картечниц. Начали падать убитые и раненные, но для атакующих эти потери были каплей в море. И уже, когда пехотинцам оставалось совсем немного бежать до неглубокого рва, за которым начиналась земляная насыпь, как защитники выдвинули полевые пушки, их было почти два десятка. На сей раз, залп картечи получился убийственным. Пушки били в упор. Картечь рвала пехотинцев на части, руки, ноги, пробитые головы, море крови. Не ожидавшие такого отпора пехотинцы дрогнули, но, подгоняемые капралами, сумели восстановить какое-то подобие порядка и бросились на стены. Но тут поднялись пехотинцы противника. Граф похолодел — не менее полка мушкетеров! Их залп оказался столь мощным, что лучшая нартаусская пехота не выдержала и бросилась бежать, смешав ряды мушкетеров, которые пытались быстро перезарядить оружие.

К Тобруку подскакал разъяренный Рамиро. При этом речь его была спокойной, но конь гарцевал под ним так, что, казалось, лошадь готова выпрыгнуть из-под всадника, так он ее замучил.

— Что это, млорд граф? Откуда у них пушки и мушкетеры? Вы видели? Это стяг малиновых мушкетеров, господин граф!

— Генерал, меньше вопросов! Остановите пехоту!

— У меня для этого есть полковники. Что прикажете? Опять идти в атаку, напролом?

— Там только рота охраны, больше малиновых нет. Вас пугают, как малого ребенка! А теперь наведите порядок — и в атаку! Сначала ваша пехота, генерал. Потом штурм общими силами. Лапидармус! Бить всеми пушками, бомбардами тоже, по воротам. Сравняйте их с землей!

Артиллерия тут же открыла огонь. Рамиро помчался к пехоте, которая уже выравнивала ряды, подгоняемая вездесущими капралами. Офицеры старательно наводили порядок, мушкетеры, наконец, смогли спокойно перезарядить мушкеты. А залпы артиллерии окончательно успокоили растерявшуюся пехоту.

Граф смотрел, как его пушки громят укрепления противника. Он так увлекся этим зрелищем, что совершенно пропустил появление вестового.

— Сообщение для главнокомандующего!

— Что там? — нахмурясь, спросил граф Тобрук, настроение которого резко испортилось.

— Млорд Ролль сообщает, что вынужден был сжечь переправы через реку, потому как противник мог их отбить. Его части уже полностью разбиты. Сейчас полковник в бой вступить не может, там больше пехотной бригады. Будет тревожить противника всеми силами, кавалерийскими наскоками. У него всего с полста кавалеристов осталось.

«Это, наверняка, подошли отряды из-под Кармарина. Ладно. Еще один штурм — и мы победим!»

— Сообщение от Сельдиверда! «О, Боги! Я пропустил еще одного вестового! Что это со мной?»

— Ну же?

— Командир арьергарда сообщает, что от форта N 4 в нашу сторону движется армия противника. Полк гусар, два полка кирасир и две бригада драгун. С ними примерно два десятка орудий. Они отсекают нас от гор, млорд!

— Вот как, ладно, скачите и передайте Сельдиверду, чтобы задержал врага, так долго, как только сможет…

«А что он сможет? Форт-то мы срыли. Теперь нас берут в клещи. Конец! Нет! Еще не все потеряно…»

— Рамиро, ко мне!

Через пять минут Рамиро предстал пред очи графа Тобрука.

— Слушаю вас, млорд!

— Разворачивайте пехоту. Кругом. Всю. Стройте шеренгами. Когда конница ударит, перестраивайтесь в каре, да что мне вас учить. Главное, не дать им прорваться к лагерю. Прикрывайтесь мушкетным огнем, зелья не жалеть. И не дайте врагу прорваться. Позиция на линии между первым и вторым фортом.

— А что там?

— Там? Полная жопа, генерал. Регулярная имперская конница. Думаю, отборные части. Мы в мышеловке.

— Понятно.

— У нас все равно численное преимущество. Исполняйте свой долг, Рамиро!

— Мы все его исполним, млорд…

Графу Тобруку показалось, что Рамиро произнес последнюю фразу с изрядной долей иронии. Что же, удар драгун тебе спесь собьет… Решение пришло мгновенно, как озарение! Артиллерия постаралась. Теперь ворота были почти полностью сметены, но было видно, как за ними быстро вырастает импровизированная баррикада. Граф махнул рукой — и кавалерия тесными рядами пошла на штурм укреплений. Слепящее серебро доспехов, яркие плюмажи над глухими шлемами всадников, лязг стали. Вслед за кавалерией бежали пехотинцы из вспомогательных отрядов: обозники, саперы, охранники, им приказали идти вслед за конницей и расчистить, при необходимости, проход в воротах. По флангам на стены бросились ополченцы, подгоняемые ударами хлыстов кавалеристов. Они должны были ворваться в лагерь вслед за конницей. Внезапно блеск доспехов померк: на колонну кавалеристов набежали облака. «Вот так идет погибать лучшая в мире конница!» — подумал граф и поскакал к артиллеристам. Он хотел лично поучаствовать в финальном акте трагедии.

— Лапидармус! Прикажи начать вести огонь по лагерю. Бомбардам бить по имперскому штандарту. Все силы на огонь по лагерю. Скорость выстрелов максимальная, сколько сможешь из своих пушек выжать — выжимай…

Лапидармус оттявкал короткие команды и артиллеристы стали быстро передвигать орудия, менять прицелы, бомбардиры разворачивали бомбарды в нужном направлении. Все находились при деле.

— Быстрее, быстрее! — торопили прислугу наводчики. Уже готовы орудия к бою, уже отбежали от бомбард прислуга и только бомбардиры поднесли запалы… С диким воем первые бомбы умчались в сторону лагеря. И земля содрогнулась от взрывов. Еще через несколько минут начали бить полевые орудия, стараясь по навесной траектории забросить ядра во вражеский лагерь. Позиции тут же затянуло дымом. Уже пехота Рамиро покинула тесное пространство перед лагерем, стараясь выйти быстро, не потеряв боевого порядка к позициям между фортами, капралы торопили солдат, офицеры скакали на лошадях, указывая направление движения многих колонн. А уже совершенно невдалеке показалось облачко пыли — это приближалась имперская кавалерия.

— Млорд Тобрук, опасность, млорд! — почти на ухо орал ошалевшему от грохота орудий графу один из телохранителей. Граф посмотрел в сторону, куда указывал ему охранник. Опять ударили пушки, и опять видимость затянуло пороховыми выхлопами. С большим трудом граф увидел, что к позициям артиллеристов быстро приближается отряд всадников. Видно, как-то просочились незамеченными, прятались где-то в горах… «Эх… не прет мне сегодня» — решил про себя граф, вытащил пистолеты и сказал охраннику:

— Спешиваемся. Надо задержать. Сейчас пушки решают все. Лапидармус! Делай, что хочешь, но имперский штандарт должен быть спущен! Слышишь!

Артиллерист махнул головой, энергично махнул рукой и все пять мортир оглушительно рявкнули. Граф и его небольшая охрана заняли позиции около телег, которые стояли у артиллерийских позиций. Млорд Тобрук выложил три пистолета на телегу прямо перед собой. Четвертым он выцеливал кого-то из приближающегося отряда. «Главное, определить, кто у них командир!» — решил граф. Что-что, а хладнокровие было самой сильной стороной Тобрука. Вот только вычислить главного никак не получалось. «То ли это вот тот юнец, что скачет с пистолем в правой руке, то ли тот вояка, с пышными усищами, который размахивает палашом так, как будто он легенькая вязальная спица. Его и выбьем первым», — решил граф и прицелился в летящего на черном вороном коне всадника.

Предгорья. Район Квариверда. Мятежные баронаты. Спорная территория.

Горная гряда Каркатар была не самым высоким горным массивом на Каррите, но одним из самых древних. Вершины ее гор не поражали высотой, но поражали дружной теснотой, в которой сбились на довольно небольшом куске пространства. В этих горах не было широких долин, горные реки текли по узким провалам и было их немного, потому что почти не осталось ледников, их питающих. Ледяные шапки были только на трех вершинах: Амаяре, Гортуве и Оро. В давние времена этот массив был оплотом малого народца, которые еще называли гномами. В сущности же это были люди: племена карликов, ушедших под землю тысячи лет назад. Гномы строили подземные дворцы, длинные галереи, подземные проходы. Их дружины могли очень быстро оказываться в любом месте у самых разных гор, неожиданно напасть на врага, а штурмовать их подземные крепости решались только самые отчаянные сорвиголовы и безумцы. Когда-то люди решились, и пошли на штурм горных укреплений по всему материку. Нанеся армиям гномов поражение в решающем сражении в пещере Бактонг, люди успокоились. Они так и не решились осваивать владения горных людей. Не захотели жить в вечной темноте, люди не могут без своих животных и растений, а те не живут без света. И горные проходы, заваленные трупами врагов, вскоре оказались забытыми людьми. Народ горных мастеров исчез с лица Карриты, но исчез не бесследно: остались подземелья, вырубленные руками этих умельцев, то там, то тут, находили удивительные доспехи и оружие, сделанное горными мастерами, а произведения гномов-ювелиров оставались самыми дорогими на Каррите. В гильдии картографов была целая секция мастеров, которые разбирали старинные рукописи, искали следы древних эпох и особенно интересовались теми дорогами, которые проложили подземные мастера. В свое время гномы были не только мастеровыми, которые строили дома, крепости, замки и дворцы для себя и людей. Они строили подземные дороги, которые сами и охраняли, взимая плату с проезжих купцов. Такие дороги вели через горы, в которых кроме опасных троп всегда было в достатке горцев, не гнушающихся разбоем. А плату за проезд гномы брали умеренную, да и путь внутри гор оказывался короче и безопаснее. Гномы исчезли еще до наступления времен господства магов. Найти упоминания об их дорогах — уже было большой удачей. А определить, где находится эта дорога на местности — это было настоящим Искусством. Поэтому картограф, который умел еще и найти на месте горную дорогу, был на вес золота. И не зря Кармильский кодекс так ревностно оберегал именно картографов, без знаний и умений которых на Каррите жилось бы не так легко и интересно.

По предгорьям тянулась небольшая цепочка всадников. Потом еще и еще одна. Всадники шла небольшими группами, но шли к одной точке, уверенно ведомые опытными проводниками. Это была не регулярная армия, скорее, какой-то партизанский отряд: воины одеты в разного покроя и цвета платья, доспехи тоже были из категории «кто во что горазд». Тот нацепил на себя только кольчугу, не побеспокоившись прикрыть голову шлемом, тот сидел на коне, как консервная банка в дедовских доспехах, которые теперь в здравом уме никто ни при каких обстоятельствах не надевал. Несколько были вообще без доспехов, крутили усы и вращали время от времени кривые сабли — это были паги, потомки кочевников, осевших в вольных баронатах, их охотно нанимали в легкую конницу. Они прекрасно владели острыми саблями и были непревзойденными лучниками. Были там и люди моря, они даже в конном строю предпочитали абордажные топоры на длинных ручках и абордажные широкие кривые сабли прямым палашам и мечам кавалерии. В основном же в отряд Ласки Сэма вошли недовольные Сеймаком молодые дети баронов. Они учились владеть оружием с детства. Это были самые закаленные бойцы, которые знали, что богатство и славу им может принести только их меч.

Предгорья Каркатара были покрытыми негустыми лесами, кустарник там рос в изобилии, а травы поражали своей яркой зеленью. Маги недолюбливали места бывшего гномьего обитания и обходили их стороной. Вот и не коснулись заклинания магов земель в предгорьях, и пастухи могли спокойно выпасать отары овец в густых травах девственных холмов. Сейчас пастухов с отарами видно не было. Война заставила мирных жителей предгорий уйти от греха подальше, стать беженцами. Ну, повоевали бы да разошлись по местам, как раньше не раз бывало. Так нет, разбили лагерь, насыпали валов, понавырывали ям и рвов, а теперь еще и остались, не дают житья и покоя. Правда, окрестные крестьяне на них не жалуются: не грабят, за провиант исправно платят и монетой полновесной, золото как золото, серебро как серебро. А что крестьянину еще надо? Вот, в деревеньках баронов сборщики податей шастают, последнюю рубаху с голого тела сдирают, кричат, что война! И все под эту войну сгребают. Там вскорости крестьянин бежать начнет, а то за вилы возьмется… Да и брались… не раз. Оно, конечно, за вилы… только вилы против латников несерьезно, надо ждать, пусть себе паны чубы друг другу повырывают, а там, авось пронесет…

— Командир Ласка!

— Командир Доу!

— Ну что там у нас, это уже все?

— Все, командир, ровно двести тридцать четыре человека. Два десятка моих людей промышляют в море, да три десятка слишком далеко. Они прикрывают отход вашему раненному. Еще десяток я оставил в столице. На всякий случай.

— Согласен. Выдвигаемся. Надо посмотреть, что там происходит, слышишь, пушки ворчат вовсю!

— Пошли! Пошевеливайся!

И небольшой отряд стал выдвигаться поближе к лагерю, туда, где полным ходом шла рубка. Доу и Сэм поднялись на вершину холма, а их отряд остался внизу, прикрытый гребнем природного возвышения. Сэм достал бинокль, а командир Доу подзорную трубу.

— Дак это наемники все больше… Вся пехота наемная! — воскликнул Доу.

— Посмотри туда, в предгорья, там где дымы поднимаются…

— Вижу. Красивая картинка.

— А теперь сюда…

— Вижу.

В предгорьях действительно состоялась красивая живая картина: разворачивалась гвардейская имперская конница. Это действительно была почти вся лучшая конница империи. И кроме двух драгунских бригад, которые быстро спешивались, имперские генералы сумели подтянуть к месту сражения две бригады тяжелой латной конницы и два полка летучих гусар, которые сосредотачивались на флангах, не вступая пока что в бой: гусары готовились к преследованию отступающего противника. А то, что пехота противника обречена, было сразу же ясно: без поддержки артиллерии, которая усиленно бомбила лагерь, против двадцати полевых орудий, которые быстро устанавливали имперские артиллеристы, да спешившихся драгун, коноводы которых отводили коней подальше от места боя. Драгун готовили как раз для таких дел: конная пехота, которая может поддерживать удар тяжелых конных частей, закрепляя успех удара, драгуны могли сражаться одинаково хорошо как в конном, так и в пешем строю. Теперь драгуны выстраивались шеренгами, готовясь вести плотный мушкетный огонь.

— Посмотри, вот и для нас нашлась работа! Они обстреливают усиленно лагерь. Батарея бомбард и дивизион полевых орудий. Эти батареи никем не прикрыты. Ударим стремительно и захватим батареи. Артиллерия противника должна замолчать. Вперед!

— Слушаюсь, командир Ласка.

И командир Доу пронзительно свистнул. Вся его конная вольница по приказу своего командира помчалась прямо на батарею. Бомбарды были укрыты в небольшой природной низинке. Высокий гребень скрывал их местоположение от противника. И если с полевыми орудиями артиллерия лагеря как-то вела дуэль, разбив пару пушек, то достать бомбарды у них не было никакой возможности. А именно бомбарды, свободно перебрасывая бомбы через стены укрепления, представляли самую реальную опасность для жизни императора. Латная конница окончательно увязла около ворот, вместо стремительного удара получилась неорганизованная свалка, в которой пикинеры и стрелки имперской гвардии имели все преимущества. А пехота, которая могла бы помочь разобрать завалы у ворот и дать возможность коннице ударить во всю мощь, бесполезно застряла на самых задворках боя. Кони под живыми и убитыми теснились на небольшом пространстве и надо было проявить не только смелость, но и ловкость, чтобы пробраться сквозь эту толпу животных к пространству у ворот. Необстрелянные обозники и охранники, привыкшие думать о своей безопасности в первую голов, у под выстрелы врага не особо спешили. Зато батареи остались без прикрытия пехоты и должны были стать легкой добычей отряда легкой конницы, которым командовал Сэм Вутович.

Сэм летел впереди и немного левее командира Доу, заметил, как у телег засуетился небольшой заслон, как раздались несколько выстрелов, один из всадников выпал из седла, но отряд продолжал стремительно нестись на неприятеля. Вот тот, в парадном мундире, выцеливал из пистоля в командира Доу, Сэм тут же взял стрелка на прицел. Казалось, тот что-то почувствовал и стал разворачиваться по направлению к Сэму, выцеливая новую опасность. Выстрел. Стрелка противника уже не было видно. Сэм выхватил второй пистолет, выстрелил, попал в ногу артиллеристу, размахивающему длинным бердышем, попал в ногу, артиллерист, уже сумевший свалить с коня одного всадника, стал оседать на землю, а над ним уже неслись кони нападавших.

Вскоре вся орудийная прислуга у бомбард была изрублена. Сэм махнул рукой. Конный отряд тут же развернулся, выскочил из лощины и атаковал полевые орудия. В осажденном лагере это заметили, кто-то со стены приветственно махал шляпой с ярко-красными перьями, а пушкари вместо того, чтобы тягаться с замолчавшими пушками противника стали бить картечью по коннице. Сэм со своим отрядом ударил в тыл наступавшему отряду, смешав и рассеяв ряды пехоты. Утомленные дракой и напуганные потерями обозники бросились врассыпную. Тогда отряд Сэма атаковал кавалерию баронов в тыл. Не выдержав ударов артиллерии, латники смешались, сломали строй, начали валить и топтать друг друга. А тут еще со стен лагеря на конницу бросились пехотинцы, вооруженные пиками, короткими мечами и топорами. Окончательно разгром латников завершился, когда отряды имперской армии, шедшие на помощь из Кармарина, переправились, наконец, через реку и зажали врага с обеих флангов.

Сэм выскочил на лафет захваченного орудия и стал смотреть за тем, что происходит у предгорий Каркатара. Там все уже подходило к концу: смешавшиеся от залпов артиллерии и драгун пехотинцы-наемники не успели перестроиться в каре и были смяты дружным ударом имперских кирасиров. Рамиро был убит и тогда пехота баронов побежала. Эскадроны имперских гусар тут же понеслись преследовать убегающего врага. Разгром был полным и окончательным.

Глава триннадцатая

Победители

Замковая гора. Магеллон. Провинция Ракембор. Империя Анно.

Главный зал Магеллона — Приемный зал Сеймака к предстоящим церемониям был быстро перестроен. Гербы Сеймака были быстро спрятаны за шторами и завесами, знамена Империи, и ее цвета украшали теперь зал, создавая приятную сине-малиновую гамму. Тут через каких-то четыре стражи должна была состояться официальная капитуляция Сеймака и провозглашен торжественный акт воссоединения Империи с утраченной провинцией Ракембор.

Император находился в небольшом круглом кабинете, в нем еще не успели полностью задрапировать стены, но документы были уже убраны людьми из Тайной канцелярии. Кроме императора в комнате находился советник Олар. Император стоял у окна и смотрел на крыши замка.

— Странно, магат Лаут, но вы были правы. После такого поражения они сдались сами. Даже выстрела из мушкета делать не пришлось.

— Сир, если бы не ваше личное мужество…

— Мы все рисковали, магат Лаут, все. Особенно Вивиан.

— Но наш расчет оказался точнее, сир.

— Это верно, мы просчитали игру на два хода дальше. Амирал Алавер должен лишиться приставки флаг-адмирал, не так ли?

— Это справедливо, сир.

— Самый молодой адмирал в мире! Что же, пусть и дальше думает над тем, как обезвредить врагов Империи.

— Сир, позволю обратиться к вам с просьбой.

— Да, магат Лаут, я весь во внимании.

— Семь молодых баронов. Те, кто атаковал со своими людьми батареи бомбард под Кваривердом, сир.

— Я помню.

— Они просят об аудиенции, сир.

— И что конкретнее они хотят, Лаут.

— Они просят о том, чтобы их баронаты выделились и организовали свое королевство. Вот карта, сир. Если посмотреть, то, что они хотят — это небольшой кусок территории. Но польза будет несомненная. Магеллон остается у нас и основные портовые гавани тоже. У них — только небольшой рыбачий порт Гобильер. А вот выгоды политические от этого будут несомненно.

— Выгоды? Какие именно?

— Сир, получить независимое королевство, под полным своим контролем, это все-таки плюс. Мы уже не выглядим захватчиками. Это второй плюс. Эта территория раньше не принадлежала старой империи и всегда будет спорной. Зачем нам эта головная боль на будущее? Третий плюс. Мы принесли порядок и спокойствие, а тех, кто не желал присоединится к короне никто не неволит — есть альтернатива, королевство… э… Сигмар.

— А кто король?

— Доу дель Готри, может принять корону под именем Готри Первого. Свободолюбив, но благороден. И благодарен, что немаловажно, сир.

— Что же. Я приму их. И постараюсь быть благосклонным, особенно, если этот ваш Готри окажется славным малым.

— Сир, вы примете правильное и справедливое решение.

— Да, массатус Лаут, вы можете быть уверены… Спасибо. Я тебе действительно признателен. Оставь меня.

Через несколько минут в кабинет вошел бывший советник Маркравт. Он выглядел откровенно плохо.

— А, дорогой дядя…

Император встал из-за стола и подошел к своему родственнику.

— Сир…

— Перестаньте, дядя, перестаньте… А вы знаете, я смотрел всю историю старой империи. Всю. Искал прецедент. И не нашел. Вы знаете, ни один член императорской семьи, понимаете, ни один не был осужден за измену своему императору.

— Сир…

— Вам не кажется, что есть традиции, которые не стоит нарушать. Прошу вас.

Император протянул руку. На столе лежал тонкий узкий кинжал, прозванный в армии «последняя милость» и шелковый шнурок золотого цвета. Советник смотрел на эти последние дары своего повелителя и совершал самый последний выбор в своей жизни. Наконец, дрожащими руками он выбрал кинжал, прижал его к груди и прошептал.

— Прощайте, сир…

— Да пребудет с вами милость богов, дядя…

Как только предатель вышел, Император открыл окно. Ему хотелось дышать. Утренний ветер ворвался в комнату и мгновенно взъерошил волосы молодого монарха.

«Моя воля… Воля карать, отбирать жизнь человека, который в детстве заменил мне отца… Глупости… Получается так, что власть — больше родственных чувств, больше всего, больше любви?

Что есть моя власть, если даже сейчас, в расцвете государственной силы и мощи я не могу сделать то, чего хочу больше всего в жизни? Разве это справедливо, что мои дети будут расти незаконнорожденными, императорские ублюдки без права на корону. И только потому, что Ви не отличилась благородным происхождением и не родилась в семье пусть захудалого, но королька. Никакой справедливости. Империя. Она тяжелее пятитонных гранитных глыб, которые укладывали предки в стены Капиталарма. В минуту моего торжества она будет сидеть на три ступеньки ниже меня. Бред!»

На лицо молодого человека упала капля воды. Дождя не было и небо было чистым. Мужчина решил, что это был благоприятный знак судьбы, лизнул капельку, оказавшуюся совершенно безвкусной и опустился в кресло, поставленное так, что можно было наблюдать череду облаков, проносившихся над шпилями замка.

Темная комната. Равенна. Столица империи Анно.

Первый: Эта операция закончилась успехом.

Второй: Да, такое безупречное завершение кампании заставило притихнуть самых опасных врагов.

Первый: Мы получили время. То, что нужно Империи, чтобы окрепнуть. Нарастить мускулы. Приготовиться.

Третий: Но проблема не устранена.

Второй: А насколько рациональным представляется кардинальное решение проблемы немедленно?

Третий: Абсолютно невозможно. Надо выждать.

Первый: Умение ждать отличает государственного мужа от авантюриста.

Третий: Поражаюсь, вы всегда говорите афоризмами.

Первый: Я и сам афоризм.

Второй: Адмирал и его люди оказались на высоте.

Первый: Пока что он нам не соперник. Но проследить за ростом влияния необходимо. Когда-то это может стать опасностью. А опасность надо знать досконально и заранее.

Третий: Опять. Если бы я был издателем, то заработал на выпуске ваших афоризмов состояние.

Первый: Пока вы получили состояние, слушая мои афоризмы. Расходимся, господа.

Замковая гора. Магеллон. Провинция Ракембор. Империя Анно.

В Овальном кабинете опять поменялся хозяин. Амирал Виккери д'Алавер удобно устроился в кресле, которое раньше традиционно занимали главнокомандующие повстанцев. И чувствовал он себя в этом кресле удобно, как рыба в воде. Сейчас пред его ясные очи явились, как привидения из мира теней, трое молодых офицеров, которых постарались занести в книги пропавших без известий. Оказалось, что все не так. Теперь, когда жизненный путь этих молодых ребят только начинался, стало ясно, что для быстрого карьерного роста у них были все предпосылки. Сэм Вутович, Герб Отарич и Рутти Паневич стояли по струнке и ждали слов своего начальника. Но амирал медлил. И медлил преднамеренно. Раздался легкий стук в двери и в комнату быстрым строевым шагом вошел полковник Максимус Астветис, командир военной школы Гиппесби. Именно его ожидал амирал. Полковник быстро вошел, стал в одну линию со своими выпускниками, низко поклонился амиралу, не произнеся при этом ни слова. Д'Алавер позвонил в колокольчик и тут же офицер-ординарец внес в зал поднос с кувшином и пятью кубками, поставил поднос на стол, разлил вино по бокалам и торжественно удалился.

— Господа офицеры! От имени его императорского величества Анно Второго Светлейшего выношу вам благодарность за участие в операции «Захват». Ваши действия сыграли важную роль в полном разгроме мятежников. От имени его императорского величества поздравляю вас с присвоением новых званий: лейтенант Сэм Вутович, лейтенант Герб Отарич, лейтенант Рутти Паневич. За разработку операции полковник Максимус Астветис награжден орденом Пяти Звезд. Исключительность награды подчеркивается тем, что до сих пор этим орденом награждали только лиц коронной крови. Попрошу выпить, господа. За нашу Победу!

Вино было терпким и сладким. Закусок на столе не было: награды обмывают не закусывая. Амирал первым допил напиток, посмотрел сквозь светлое стекло бокала на свет в окне, усмехнулся и произнес:

— Как радушный хозяин, я дам вам несколько минут поговорить со своим наставником наедине. Прошу меня извинить, я на пару минут выйду.

Как только амирал вышел, Максимус сгреб всех троих парней в охапку и крепко обнял.

— Спасибо, ребятушки! Не подвели старика! Спасибо вам огромное!

Голос полковника дрожал, эмоции перехлестывали. Чтобы как-то успокоиться, полковник плеснул в бокалы еще вина. На этот раз выпили молча, по давней военной традиции посвящая второй тост павшим товарищам.

— Ребята! Вы гордость нашей школы. Вы моя гордость.

— Мэссер Максимус, с нами был стар-лейтенант Горитц… — подал голос Сэм Вутович.

— Капитан Горитц, к сожалению, позавчера вечером умер от раны. В этой операции он был страхующим. Должен был проследить, чтобы вы не отбили картографа раньше времени…

— Скажите, амирал, а сам Мик Пельсере знал, что он…

— Наживка? Нет, не знал. Он бы не выдержал пыток. Знал гильд-мастер картографов, Реац де Рей. Он благословил эту жертву. О семье Мика позаботятся. Слово императора. Война — грязная работа, господа лейтенанты. Слишком грязная. А теперь, по просьбе амирала д'Алавера я хочу сказать каждому из вас пару слов… в индивидуальном порядке. Рутти, останьтесь первым.

— Мэсс Рутти. Ваша просьба об отпуске удивила командование. Но она удовлетворена. В качестве исключения.

— Благодарю вас, мэссер Максимус.

— Вы не указали, куда вы отправляетесь учиться… неважно. Вы остаетесь в списках нашего управления. Как только окончите обучение, должны немедленно явиться в тайную канцелярию в Равенне. Вот пазз. Вы свободны. Пригласите лейтенанта Герба Отарича.

— Мэсс Герб. Вы получаете назначение в Пограничную стражу. Ее как раз организовывают в Приграничьи, в основном, опираясь на рейнджеров. Дело новое. У вас будет как себя проявить. И еще. У меня есть для вас плохие новости. Ваш отец… Он погиб. Прикрывал отход своих, когда взяли пленного. Вы получите пятидневный отпуск, как только окажитесь на месте. Навестите семью. Больше, к сожалению, дать не можем. В Приграничьи неспокойно. Можете идти, и пригласите Сэма, прошу вас.

— Мэсс Сэм. Вы получили новое назначение. В Седьмой отдел Тайной канцелярии. Знаете, чем вам предстоит заниматься?

— Поисками магии, мэссер Максимус.

— Абсолютно верно. В вашем отделе всего три сотрудника, вы четвертый. Начальник отдела — сам амирал д'Алавер. Так что, понимаете сами, ответственность и секретность особая. Но у вас, лейтенант, мало знаний. Слишком мало. Посему вы получаете официальное списание из армии за ранения. И все льготы для обучения в Университариуме за государственный счет. Учитесь, Сэм, учитесь!

— Благодарю вас, мэссер Максимус.

— Не стоит благодарности, ребятки, кто знает, во благо это вам или во зло? — полковник налил еще вина, посмотрел сквозь вино на свет из окна, чуть улыбнулся и выпил одним глотком все содержимое бокала.

Сады Роу. Магеллон-порт. Провинция Ракембор. Империя Анно.

Эти сады были главной достопримечательностью Магеллон-порта. Когда закладывали порт, всю землю использовали на склады, портовые сооружения, таверны, постоялые дворы и кабачки для матросов и купцов. И только лорд-комендант порта благородный Ким дель Роу сумел выкроить небольшой кусок земли, насадил там рощу оливковых деревьев и обнес это место высоким забором. Это место на склоне холма, которое так и не сумели захватить купцы, стало достопримечательностью всего Магеллона. Тут проводили пикники городская знать, а небольшой ресторанчик, организованный при содействии лорд-коменданта, превратил это место в элитный городской клуб.

Сейчас клуб был пуст. Государь Анно Второй изволил проводить часы утреннего отдыха в Садах Роу. Рядом с императором находился советник Олар, влияние которого на императора после всех произошедших событий значительно выросло. Вивиан и несколько придворных дам в дальнем конце сада суетились, накрывая импровизированный стол на шесть персон. Вскоре появился амирал Алавер, которого все ждали. Амирал немедленно присоединился к императору, мужчины обменялись приветствиями, а дамы продолжали суетиться подле стола, заканчивая изысканную сервировку.

— Мэссер Виккери! Вам удивительно идут амиральские эполеты…

— Благодарю вас, сир!

— Благодарность — незаменимое свойство человеческой натуры, тем более, что этим свойством обладают немногие. Как ваша аналитика?

— Сир! Наши выводы подтверждаются. Силы, которые нам противодействуют — это не только, да и не столько империя Нартау. Такой масштаб противостояния им пока не по зубам. За этим стоит кто-то помощнее.

— И кто именно, амирал?

— Это еще не известно. Слишком мало данных и большинство из них весьма противоречивы. Но все-таки, я склоняюсь к тому, что это Вингерд. Только у него есть необходимые ресурсы.

— Заклятый друг?

— Или кто-то еще, сир, кто-то, о ком мы ничего не знаем и кто от этого еще более опасен.

— Возможно, массатус Лаут, тут вы и правы. Тогда ищите. И да помогут вам боги!

— Приложим все усилия, сир.

— А что происходит с поисками магии, амирал?

— Ищем. Осторожно. Я привлек одного перспективного офицера, сир…

— Ну и отлично. А теперь попрошу к столу, дамы требуют…

И император церемонно указал рукой в сторону накрытого стола. Вивиан уже разливала вино в бокалы на тонких ножках, а остальные дамы усиленно приседали, показывая государю, что все уже готово для торжественного обмытия амиральских эполет, процедуры, которую император лично придумал и одобрил. В почти литровом бокале, наполненным крепким красным вином покоились те самые золотые амиральские эполеты. И чтобы их получить, Виккери д'Алавер должен был осушить весь бокал до дна.

Заключение

Из ворот Магеллона, столицы имперской провинции Ракембор, выехали трое всадников. Сэм, Рутти и Герб. Они возмужали, стали опытнее и увереннее в себе. Ветер шевелил волосы молодых офицеров. Впереди их ждали тяжелая служба, войны и испытания. Пройдет каких-то трое суток, и их дороги разойдутся. Но чувство боевого товарищества останется у них навсегда.

Глоссариум

Империя Анно (энциклопедик Вольфа и Майер-Бецкого)

Историческая справка.

Образовалась в 1-й год ЭПК. Десять провинций, шесть бургунд-городов и два вольных порта. Управление — императорская семья, Совет мужей, кабинет министров. Форма правления — деспотия. Совет мужей носит чисто совещательный характер, кабмин строго выполняет волю Императора.

Главнокомандующий армии — Император. Руководство армией осуществляется из Генерального штаба.

Герб империи Анно — восемнадцать шестиконечных синих звезд, окружающих вставшего на дыбы льва ярко-малинового цвета.

Флаги империи Анно — Имперский штандарт: малиновый лев на синем поле, за ним буква R белого цвета.

Торговый флаг: триколор бело-сине-малиновый. Полосы продольные.

Военно-морской флаг: белый косой крест на сиреневом поле.

Армейский флаг: малиновый лев, наступивший на череп врага, на ослепительно-белом поле.

Карательные органы: полиция, тайная полиция, полиция тайных сношений.

Правоохрана: коронный суд, суд чести, суд земли. Прокураторская служба следит за соблюдением формы закона. Система защитников отсутствует. Судей всегда пятеро. Решение суда любой инстанции окончательно и обжаловано быть не может. Прокуратор может остановить любой процесс до вынесения судом приговора.

Социумистика:

Общество жестко разделено на четыре сословия:

— Крестьяне, в том числе и крупные землевладельцы, не имеющие дворянства и благородного происхождения. Запрещена одежда из дорогих тканей, а так же белого, малинового, синего и лилового цветов. Украшения только из бронзы, без драгоценных металлов. Пряжка на поясе — бронзовая. Головные уборы без украшений. Оружие не носят под страхом смерти. Обращение: обычное — масс, уважительное (если хотите польстить собеседнику или говорите с очень богатым сквайром) — массирт. Имеются четыре ранга: крепостной крестьянин, вольный крестьянин, землевладелец, сквайр.

— Мастеровые, сюда относятся все представители гильдий, свободные ремесленники, проживающие не только в городе, но и сельской местности. Любой житель города, даже огородник, автоматически причисляется к этому социуму. Разрешена одежда из дорогих тканей, а так же украшения из серебра. Запрещенные цвета одежды: синий и малиновый и белый. Гильд-мастера и члены их семей могут носить одно украшение из золота. Пряжки серебряные, головные уборы могут украшаться перьями. Ношение оружия запрещено. Обращение: обычное — мастаф (мастафа), уважительное (если хотите польстить собеседнику или говорите с гильд-мастером) — мастафараг. Имеется семь рангов: ученик, подмастерье, помощник мастера, мальт-мастер (мастер, не закрепленный в списках), мастер, старший мастер (гранд-мастер), гильд-мастер или глава гильдии (обычно во главе гильдии стоял Совет, состоящий из трех или пяти гильд-мастеров).

— Служивые. Сюда относятся все государственные чиновники и служащие, армейские, полицейские, стражники, судебные и прочие. Носят форму. Благородные могут носить что угодно, главное, чтобы пряжка ремня и количество аксельбантов соответствовали роду деятельности и должности. Разрешена одежда из любых тканей, украшения из золота и драгоценных камней (в зависимости от рангов и происхождения). Запрещенные цвета повседневной одежды — малиновый и синий. Разрешено ношение холодного, а чиновникам высшего ранга и благородным — огнестрельного оружия. Обращение: обычное — мэсс, уважительное (если хотите польстить собеседнику или говорите с благородным) — мэссер. Дает право на дворянство при достижении пятого ранга. Девятый ранг и выше — дворянство закрепляется за потомками. Всего в сословии двенадцать рангов.

— Благородные. Потомственное дворянство. Очень часто встречаются в сословии служилых. Иногда становятся и мастеровыми (иногда даже весьма успешными). Разрешены любые украшения и любые цвета одежды, кроме малинового. Обязательно ношение золотой пряжки. Обязательно — ношение оружия, как холодного, так и огнестрельного. Рангов нет. Есть потомственные звания. Рыцарь — младшее дворянское звание, не передается по наследству. Имеет право на флажок на копье. Во владении — чаще всего одна деревня. Шевальер — младший сын в семье, в гербе одна трехконечная корона, барон — потомственный дворянин, три трехконечные короны в гербе, баронет — старший сын барона, имеет две трехконечные короны. Барон — обладатель замка и нескольких деревень. Имеет право на одноцветный вымпел. Гербовый щит — пятиконечный прямой. Граф — владелец замка и города. Обладатель одной пятиконечной короны в гербе. Имеет право на собственное знамя с одним острым концом и только одного цвета. Гербовый щит — вытянутый пятиконечный. Герцог — имеет во владении не менее семи баронов, и не менее двух городов. Гербовая корона — шестиконечная. Щит — семиконечный, знамя — о двух концах и может быть двух цветов. Гербовая корона о шести концах. Князь — во владении не менее десяти баронов и трех городов. Гербовый щит — вытянутый овал. Знамя о трех концах, допускается и три цвета. Корона — семиконечная. Парвенит — разорившийся благородный, потерявший землю.

Высший слой знати — коронная кровь. Император, принцы, родственники императора. Цвет парадной одежды — малиновый. Обязательны украшения из драгоценных камней. Рубиновые пряжки.

Обращение: к благородному на службе — мэссер. Просто к благородному на отдыхе или в землевладениях — магерум, к королевской крови обращаться только — массатус. К Императору — сир.

Особые обращения. Благородные между собой приставку к имени, означающую звание не применяют. Благородный к любому королевской крови, кроме Императора может обращаться — магат. Но только в том случае, если состоит с ним в каких-то более-менее близких или зависимых отношениях. Любое обращение к императору без приставки «сир» приравнивается к государственной измене. Если вы обращаетесь к императору, «сир» обязательно впереди фразы. Если вы отвечаете на обращение императора, «сир» следует произносить в конце фразы.

Социально-значимые обращения являются в империи Анно обязательными. В приватной беседе или в кампании просто по именам могут общаться только близкие друзья, в некоторых случаях, если они прошли определенный обряд.

Вне сословий находятся служители богов. Они не имеют собственных имен. Имя служителя состоит из имени его бога и ранга. Монастыри запрещены. Каждый из богов высшего пантеона имеет ограниченное количество служителей-монахов при главном храме.

Имена

Имена благородных состоят из имени собственного и поместиума — названия родового поместья, которое принадлежит владельцу этого имени. Имена неблагородных состоят из собственного имени и фамилиума — имени отца. При обращении к благородному после приставки называют родовое имя. При обращении к неблагородному после социально-значимой приставки идет собственное имя.

Женские имена — это только имя. У благородных дам к имени приставка мэя. У всех остальных приставки нет вообще.

Управление.

В селах — старосты, выбираемые из местных жителей.

Во владениях (как частных, так и имперских) — управители.

Бургунд-города управлялись городскими советами и подчинялись законам бургунд-права. Это были крупные торговый центры с большими ярмарками. Ремесла в них не процветали, кроме тех, которые обслуживали запросы торгующих. Имели особый статус и в них не вводились имперские войска. Во время войны, кроме обычных налогов, бургунд-города выплачивали большие суммы за право неприкосновенности: людей из бургунд-городов в армию не призывали. Защищать империю шли только добровольцы. Каждый город имел хорошо подготовленную стражу, но армию иметь права не имел. Главой города был Глава совета. Его помощниками три шефира: полиц-шефир (внутренние дела города), финанс-шефир (казна и администрация) и прайд-шефир (представительские функции, прием чиновников, ведение внешних сношений).

Города управлялись мэром (выбирался из благородных) и шефиром (выбирался из простолюдинов). Мэр ведал вопросами административными и финансовыми, а шефир — охраной и правопорядком.

Провинции имели своего губернатора, назначаемого лично императором. Губернатор резиденцию держал в столице провинции и мог вмешиваться во все вопросы, касающиеся провинциальной жизни. Главные заботы губернатора: финансовое процветание провинции, сбор налогов, подготовка армейских частей и надзор за состоянием крепостей и замков, высшая судебная инстанция в провинции.

Равенна — столица имела одного мэра (назначался императором), четырех под-мэров (назначались Советом благородных), шефира (назначался императором) и пяти под-шефиров (выбирались простолюдинами).

Вооруженные силы:

Включают в себя: Сухопутные войска (пехота, кавалерия, артиллерия) каждое подразделение имеет свое управление. Военно-морской флот и Стражу.

Разведуправление занимается сбором информации, разведкой, контрразведкой, аналитикой и проведением тайных операций.

Генеральный штаб — главный орган планирования и управления армией. Во время войны иногда создается Военный совет — высший орган управления государством во время серьезной военной опасности. В таком случае и кабинет министров и генеральный штаб подчиняются решениям Военного совета.

Чины армии (сухопутные войска)

— Рядовой

— Капрал

— Стар-лейтенант

— Лейтенант

— Капитан

— Майор

— Полковник

— Генерал

— Маршалк

— Фельд-маршалк

Интендантская служба:

— Адепт-интендант

— Интендант

— Кап-интендант

— Лаг-интендант

— Марш-Интендант

Флот:

— Матрос

— Боцман

— Флаг-лейтенант

— Лейтенант

— Мичман

— Флаг-капитан

— Капитан

— Флаг-амирал

— Амирал

— Фельд-амирал

Стража:

— Стражник

— Сержант

— Лейтенант

— Капитан

— Маршалк

Географикум

Провинции:

— Каррита. Столица — Кассарах. (Шарджан)

— Ставус. Столица — Вермидор. (Витров хутор, Лакратт)

— Дейр. Столица — Альпшор. (Аспагарус)

— Мальвеор. Столица — Ратаи.

— Ромус. Столица — Пиназ.

— Херор. Столица — Патма.

— Овулор. Столица — Лод.

— Сапардан. Столица — Тори.

— Тея. Столица — Даншон.

— Ракембор. Столица — Магеллон.

Пограничье — особая территория Империи Анно. Управляется коронным капитаном.

Бургунд-города:

— Лаат

— Мааст

— Дааргор

— Зргаав

— Глаанон

— Аахрихт

Порто-франко

— Ломбен

— Гавант

Год — одиннадцать месяцев по тридцать три дня ровно. (363 дня + 9 дней ИГР)

Девять дней Игр — это праздники на всей Каррите, посвященные богам. В эти дни не воевали, приносили жертвы, устраивали пышные шествия, соревнования и т. д.

Каждый месяц делился на декансы, каждый одиннадцатый день деканс посвящался богам и был праздничным.

месяца:

— Аварт

— Бекаварт

— Симмарт

— Апларт

— Марарт

— Юарт

— Инлунарт

— Авгурарт

— Сенбус

— Норгус

— Декурс

Боги:

Боги появились на Каррите в прадавние времена. Их местом обитания всегда считались горные чертоги неприступного Ледяного материка. Богов было много, они имели человекоподобные облик и часто приходили в мир людей, по своим делам и вмешиваясь в судьбы людей.

Боги делились на три больших группы. Главными были боги Пантеона — что-то вроде высшего совета богов. Вроде, именно им принадлежало право на окончательное решение чей-то судьбы. Далее шли боги стихий. Каждый из них имеет свою сферу влияния. Третий уровень — это мелкие боги, они делились на две группы: боги определенных чувств и занятий и боги-покровители определенных мест (города, леса, страны).

По определению, все боги бессмертны и всесильны. На самом деле не все так. Боги неуязвимы для оружия людей. Это верно. Но между собой боги воюют и даже убивают друг дружку. А плести интриги — самое любимое занятие богов.

Богини — только лишь жены богов. Причем каждый бог имеет только одну жену. Но наложниц из не-богинь может иметь сколько угодно. Богини частенько меняют мужей. Незамужние богини не имеют своих поклонников, а потому быстро теряют силы. Только в браке богиня может себе позволить проявлять свои возможности.

9 богов Пантеона:

— Митрос — Глава всех богов, огнедержец

— Хафу — бог Справедливости и Мудрости

— Ваалех — бог войны

— Борег — бог винного умения.

— Сарса — бог обмана

— Горув — бог любви

— Рей — бог Плодородия

— Пеггис — Бог мастерства и умения

— Карус — бог наказания и гнева

Боги двенадцати стихий

— Чаф — бог ветра

— Инор — бог морей

— Лахунг — бог Великого Океана, главный бог Водной стихии

— Пич — бог рек и озер

— Рума — бог дождя

— Иоо — бог земли, главный Бог стихии Земли

— Донг — бог леса

— Шогу — бог степи

— Рат — бог пустыни

— Имор — бог солнца главный бог стихии Огня

— Жон — бог ночных светил

— Тот — бог смерти, единственный бог Подземного мира

Мелкие боги:

— Петрун-проситель

— Болух — бог сна

— Лир — бог поэтов

— Парча — бог торговцев

— Лоз — бог земледельцев,

— Допур — покровитель путников,

— Мир — бог лести

— Копт — бог книгочеев

— И т. д.

(боги, посвященные или покровители отдельных искусств и ремесел).

— Равальт

— Лог

— Орунир

— Чата

— Жорум

— Игги

— Лоррус

— Аинорт

— И т. д.

(боги, привязанные к определенным местам)

Богини

— Амарт

— Рикини

— Муяар

— Ариона

— Дея-Йоо

— Лимакар

— Доо

— Думина

— Барагар

— Сутти

— Энгея

— Щал

— Тьорк

— Танавай

— Жоогш

— И т. д.

Официальная Мифология Карриты (кратчайшее изложение)

Кроме богов на Каррите существовали две древнейшие расы:

Малый народец (гномы) и химусы. Позже богами были созданы люди — по образу и подобию своему, но только несколько уменьшенные в размерах.

Химусы — мифические магические существа с крыльями и рогами, по облику — полулюди, полузвери, вступившими в схватку с богами Карриты на самой заре существования этого мира. Химусы были изгнаны после долгой и изнуряющей войны.

От смешения рас получились:

Эльтфы (химусы и люди)

Хоббирты (гномы и люди)

Бетсы (химусы и боги)

Гоблинки (боги и гномы)

Демонсы (химусы и гномы)

Велиары (боги и люди)

Эти шесть рас считаются первокровными расами Карриты. Кроме них существуют множество рас-полукровок, которые получились от смешения всех десяти рас Карриты. Это и троллоки, мавы, фейты, титары, бантши, чемеи, драконты и т. д. Многие настолько смешались, что их просто называют смешенными или уродцами.

Магия появилась на Каррите внезапно. Носители магии были Химусы, но их из Карриты изгнали. Считалось, что во время великого Восстания Эльтфы доставили на Карриту Импетариум — могущественный артефакт, который был носителем магической силы. Но Эльфты потерпели поражение от армии людей и гномов под предводительством богов. И они добровольно покинули Карриту, отправившись на поиски химусов. Вскоре куда-то подевались и гномы. После больших войн расы-полукровки и смшенные были оттеснены на задворки Карриты. Миром завладели люди. И тут люди, не все, а некоторые, внезапно стали получать доступ к магической силе. Так начался век магии. В конце-концов люди-маги одержали верх над не-магами и создали Империум (магическую империю). В результате Катастрофы Импетариум исчез. Исчезла и магия.

Content

Владислав Григорьянц
САГА О ЛАСКЕ СЭМЕ И ЕГО ДРУЗЬЯХ

Предисловие от Демиурга

Глава первая Государственное дело

Глава вторая Школа выживания

Глава третья Выпускники

Глава четвертая Очень торжественный выпуск

Глава пятая Игра начинается

Глава шестая По лесам и болотам

Глава седьмая Война на пороге

Глава восьмая Без шансов на успех

Глава девятая В глубоком тылу

Глава десятая Аспагарусов суд

Глава одиннадцатая Попранный кодекс

Глава двеннадцатая Решающее сражение

Глава триннадцатая Победители

Заключение

Глоссариум