Тарханов Влад

Тринадцатый миллионер

Эта история реальна. Как реально все, что происходит под небесами и под Вечным (для нашего короткого существования) светилом.

Все имена, фамилии и названия деятелей в книге вымышлены и с реальными людьми ничего общего не имеют. Мнения героев книги не всегда совпадает с мнением автора, а часто ему противоречит. Если кто-то увидел в книге знакомые имена, фамилии и события, которяе явно являются авторским вымыслом и с реальными людьми и событиями ничего общего не имеют, то это его личные проблемы.

Предисловие от Андрея

У каждого свой бизнес. Говорят, что в чужие дела сунуть нос неприлично. Это верно. И все-таки я решил рассказать вам, дорогой мой читатель, на одном примере, о своем бизнесе. Это не руководство, не бизнес-план и не эпическое повествование о становлении современного бизнесмена. Это всего лишь одна из историй, которые постоянно происходят под вечным небом Вечного Города.

По природе своей я человек ленивый. Сначала я, как и все, работал на государство. Государство было сильным, работать на него было приятно, я был защищен, да и альтернатив особых не существовало. Потом государство стало слабым и работать на государство стало не так интересно. Инфляция и инфлюэнция похоронили этот интерес окончательно. Я попытался совмещать работу в госучреждении с подработкой в частных структурах. Толку не было. Работал я много, а зарабатывал еще меньше, чем в самом начале своего рабочего пути. Тогда я решился и ушел в частный бизнес. Стал работать на Хозяина. Но наш хозяин — это особая порода людей, которая при себе носит большую жабу. И в день зарплаты эта жаба просыпается. И тогда начинается совсем другая история. Про штрафы, наказания, объяснения и разборки, которые ничего хорошего ни мне, ни хозяину не несли. Я начал искать спасение от тупости и жадности на инофирме. Но там оказалось тупости еще больше, жадности чуть меньше, но при этом ты работал намного-намного больше, а получал, если подсчитать все расходы, связанные с дресс-кодом и прочими рабочими условностями, почти столько же (в чистом виде). И я понял, что нужно найти свой собственный бизнес. Главное, чтобы он был достаточно оригинальным.

Когда-то, еще на заре своей рабочей карьеры, я понял, что моя работа должна приносить максимальный доход при минимальных затратах. Теперь я добился поставленной цели: почти не трачу собственной энергии, работаю только себе в удовольствие и живу на банковские проценты, которые приносят мои вложения, заработанные на моей же работе. Фантастика? Ну-ну. Именно, чтобы победить ваш скепсис, я и написал эту книгу. Я знаю, что мне не поверят, что скажут: чтобы стать миллионером, надо быть либо ребенком высокопоставленной особы, либо красть, либо состоять в криминальной структуре. У меня ничего этого не было. Я действительно заработал свое состояние своим собственным умом.

Мой фирменный секрет — бережливость. Достойная жизнь — это скромные запросы. Вторая составляющая успеха в том, что в нашей стране процентная ставка по вкладам достаточно приятная. Кроме того, я человек осторожный, а потому держу свои деньги только в самых надежных банках. Да, в них ставки по вкладам чуть меньше, чем не в столь надежных. Да, в них условия депозитов не всегда самые роскошные. Но все это с лихвой перекрывается таким понятием, как «надежность». История банка «Украина», как и история государства «Украина» учит осторожности. Особенно при долгосрочных прогнозах.

Что еще привлекает меня в моем бизнесе? У меня совершенно свободный график работы. Нет, не точно. У меня достаточно свободный график работы. И зависит он только от одного фактора: от моей интуиции. Неплохо? Замечательно! Сказка!! Мечта!!! Еще очень важно то, что я на своей работе много хожу пешком. Нет, я могу передвигаться автомобилем, он у меня есть. Но предпочитаю ходить пешком. Иногда я пользуюсь общественным транспортом. Чтобы не забывать, откуда я пришел в свой бизнес. Так что умение двигать ногами, и не терять при этом каких-то скромных физических кондиций, не радовать не может. Вы знаете, я уже наперечет знаю все точки моего города, где есть возможности провернуть мой бизнес. Это довольно просто, но надо оказаться в нужном месте именно в нужный момент. Все остальное — дело техники. А вот это самое «в нужной точке в нужный момент» — самая сложная часть моего бизнеса. Точек достаточно много, а самая главная составляющая успеха, как я и говорил, это момент предугадать. Любое прогнозирование в нашем государстве дело весьма и весьма проблематичное.

Три года назад, когда я только-только начал свой бизнес, у меня было всего-то два клиента, и пришли они мне явно «на удачу», чтобы я поверил, что этот бизнес вообще возможен. Я был похож на слепого щенка. Я искал наугад и эффективность моего поиска была не просто низкой, а смехотворно маленькой. Через два года я почувствовал, что не могу пускать свое дело на самотек. Тогда я стал искать способ улучшить свою интуицию. Я сделал это просто. Купил приборчик, его еще этот, который с восточным акцентом, рекламирует постоянно. Приборчик был простеньким. «Угадал-не-угадал». Не угадал — получи маленько током по пальцу. Не больно, но неприятно. Интуиция начинает расти, как на дрожжах. Получать током не хочется. И вот, когда мое «угадал-не-угадал» стало достигать девяностопроцентного результата, я понял, что могу переходить к активной фазе раскрутки своего бизнеса. Я вам не скажу, что моя интуиция сразу стала выдавать мне одного клиента за другим, но дело пошло и я стал чувствовать себя значительно увереннее. А с уверенностью всегда, почему-то, приходит успех.

Впрочем, волка ноги кормят. Мне пора. Точно, мне пора. Вот, на улице как раз дождик начался: противный, мелкий, как говаривал мой друг, психиатр Каганович, депрессивный. Что же, ему виднее. Вот, вспоминаю его постоянно согнутую спину, как будто горб за спиной и хитрый прищур этих черных глазах, которые буравят человека независимо от того, пациент он или нет… Он еще говорил: «Знаешь, в мире есть только один нормальный человек — это я! — и тут его плечи расправлялись, гордо сверкали белки глаз. — А все остальные — это отклонения от нормы. И моя работа заключается в том, чтобы определить, надо лечить это отклонение, или пусть пока ходит себе». И тут плечи его сворачивались вновь и глаза становились такими же матовыми и неуловимыми, как и обычно. Так вот, на улице идет депрессивный дождик имени Кагановича, в такую погоду даже выходить из дому не хочется, не то, чтобы куда-то там по дождю переться. Значит, как раз время для моей работы.

Я выхожу в узкий колодец двора. Почему я не могу себе позволить район получше? Очень даже могу — и район получше, и квартиру получше. И для моего состояния это не будет критической затратой. Точнее, я даже не ощущу ее. И все-таки я остаюсь на старом месте. Может быть потому, что именно тут я был счастлив больше всего на свете? Может быть потому, что знаю тут все: каждое пятно на стене, каждую трещинку в известке, каждый скол на кирпичном ребре старого дома?

Я поднимаю воротник пальто — ветер чуть только начинает подниматься и тут же стихает, значит, этот дождь надолго. Так и есть: небо густое, низкое, тяжелое, свинцовые тучи так и придавливает к земле, брюхастые груды ползут по небу медленно и лениво.

А не попробовать ли мне махнуть сегодня на новое место? Кто это сказал? Я? Или мне послышалось? Вот оно, последствия вредной привычки разговаривать с собой, любимым. Ирэн говорила, что это я от интеллектуальной бедности окружающих. Бедняжка! Иду вперед и ощущаю, как дождь начинает пропитывать одежду влагой, пытаясь лишить меня рабочего запала. Дудки! Все равно пойду, раз начал собираться в дорогу. Дело в том, что мое нетерпеливое «угадал-не-угадал» толкает меня в спину и нашептывает мне на ухо, что я должен идти. В такие моменты я не обращаю внимания ни на снег, ни на дождь, ни на туман. Нет, не всегда все получается, не всегда. Но мне уже давно стал ясен простой закон: если интуиция толкает тебя в спину, нечего поворачиваться к ней лицом, а к дороге задом, лучше пусть все будет наоборот: пусть продолжает тебя подталкивать в спину, а ты иди, куда тебя она, матушка-интуиция, продолжает направлять.

Сегодня у меня не такой длинный путь как обычно. Начну с рынка Б. Там есть очень неприятные переходы. И гостиница. Вот именно она объект номер один сегодня. А потом Мост. Этот мост один такой в Городе. Именно на нем все чаще всего и происходит. А потом надо попробовать вон ту громадину, похожую на перст указующий, направленный прямиком в небесную гладь. Он, это дом буквально владеет всем пространством большого городского района. Никуда не деться клиенту от его черных провалов-глазниц. Дом возвели не так давно, людей тоже заселили сравнительно недавно, скорее всего, доступ наверх простой. А от простоты доступа зависит многое, в первую очередь, удобство для клиентов. Никто не будет тратить драгоценное время, чтобы преодолеть мощную чердачную защиту. Надо проверить. У этой точки сегодня дебют. Что там, на сегодня, у дебютанта?

Предисловие от Виктора

Как летают птицы? Вопрос глупый. В какой-то момент птенец, который никогда еще не летал, делает шаг из гнезда — и только после этого он может взлететь. Иногда птенца выталкивают в мир заботливые родители, а что им еще прикажете делать, если овзрослевшее чадо только клюв открывает, а по размерам уже родителей догнало? Вот и давай, лети, учись сам себе добывать хлеб насущный.

Разве беспокоятся птицы о хлебе насущном? Конечно, они делают то, что им подсказывают их инстинкты. И разве не Бог заботится о каждой твари на этой земле? Заботится. И о хищнике, и о его жертве. И каждому забота его не в тягость. До поры — до времени.

Наверное, мне пришла пора испытать чувство полета на себе. Сначала я пошел на мост. Это такой единственный Мост, гордость моего Города. Академик, его создавший, тоже гордость моего города. Когда-то, в древние времена, когда мост испытывали, его строители стояли под мостом — лучшая была госприемка. Говорят, академик под мостом не стоял. Но получилось у него надежно. Когда останавливаешься у перил моста, тебя почему-то начинает неотвратимо тянуть вниз. Ну посмотри, хоть одним глазом посмотри, а потом и взгляда отвести нету сил, и кружит водоворот, который под мостом, и кружится голова, и кажется, что самым простым решением будет сделать шаг вперед, и падать, падать, падать навстречу черной воде.

Что меня заставило уйти от моста? Вы знаете, это был холодный мартовский день — такое в марте часто бывает, когда после теплых погожих дней внезапно придет настоящая зима, снег начинает валить густо, как цемент из бетономешалки, и мгновенно не видно ни зги, и становится темно, холодно, неуютно. А у моего товарища, Димасика, как раз в этот день был день рождения. Повезло мне с его днем рождения. Хорошо, что тащиться не понадобилось далеко. Мы сидели в его тесной квартире из одной комнаты и кухоньки, которые кто-то издевательски назвал «малосемейками» — после поселения у Димы семья действительно стала малосемейной — жена ушла, а детей они завести так и не успели. Теперь Димон властвовал один на своих двенадцати квадратных метрах. В комнате стоял холостяцкий бардак, на столе — праздничный ужин: сковородка жареной картошки, порезанная грубыми ломтями докторская колбаса, пачка майонеза и бутылка водки. Вторую я притащил с собой, как и две банки шпротов. Димасик зажарил еще пару яиц — и пиршество началось. Вот тогда-то, крепко напившись, он стал рассказывать о своей работе. Вообще-то о работе Дима не говорит. Никогда. Точнее, только когда очень сильно напьется. А напились мы очень сильно, потому как крое двух бутылок водки у Димона была еще литровка чистого медицинского спирта. Ну, тут Димон начал рассказывать о своей диссертации. Он, вообще-то молодец. Сидит в районном центре, три раза в году ездит в область к научному руководителю и диссертацию уже седьмой год кропает. Говорить он может о диссертации долго и страстно, а тут полез за ее экземпляром в шкаф, а она возьми и из папки выскользнула на пол. Я бросился помогать, потому как Димончик потерял равновесие при попытке наклониться к полу и уткнулся в бумаги носом. Ну, стал я фотки собирать, их там, в диссертации были десятки и тут мне стало так паршиво… в общем, пришлось бежать в туалет удалять содержимое…

Я еще не говорил? Димончик у нас судмедэксперт. И диссертация у него посвящена была утопленникам.

Вот после этого как посмотрю на речную гладь, как тут же тела в разложенном состоянии вижу. Нетушки, увольте. Почему-то я так выглядеть не хочу. А тут еще подумал о том, что буду пытаться выплыть, бороться с самим же собою… Нетушки. Обойдется. Все что угодно, только не это.

К смерти надо подходить серьезно. Особенно к своей собственной. Говорят, что суицид совершается в минуту отчаяния в порыве непонятном и человек просто реализовывает те самоубийственные мыли, которые в нем дремали изначально.

Ничего подобного. Во мне ничего не дремало. Высоты я боялся с детства. Всегда помню, что смотреть с высоты седьмого этажа было для меня уже проблемой. Я ведь на втором этаже родился и вырос, а когда к своим приятелям захаживал, тем, которые на восьмом росли, то на их балкон без дрожжи в коленках зайти не мог. И смотреть на землю было неприятно. Я с самого детства старался на балкон пореже шастать. Все в квартире играться. А когда в походы стали ходить — мой маршрут был всегда пешеходный, еще и такой, чтобы никаких скал не было. Преодоление водной преграды — сколько угодно, а вот гор и скал — ни-ни. И не скажу, что я этот страх взращивал, но я его и не преодолевал. Мне с ним было комфортно. Просто не лез на высоту и точка. Монтажники-высотники не моя профессия. Ну и что из этого? Как говаривала моя одна хорошая подруга: «…мне хорошо с моими комплексами…» Ну и мне нормальненько. Теперь пора — на улицу Барбюса. Я вышел из метро «Республиканский стадион», посмотрел на уродливое строительство торгового центра, возле которого стояла какая-то ломательная техника: рабочие куда-то рассосались, только один в оранжевой каске как-то сумрачно и сосредоточенно курил, нервно оглядываясь по сторонам. Скорее всего, опасался очередной партии журналистов. Потом я пошел по Красноармейской, а позже свернул на Димитрова. Сегодня как-то неуютно. И дождь накрапывает. Короче, для меня погода в самый раз. Не люблю, когда навстречу попадается множество улыбающихся людей. Особенно сегодня не люблю. Они выспались, они отдохнули. Им что-то от жизни еще надо. Но не мне.

Глава первая

Предчувствие полета

Если смотреть на этот дом со стороны улицы Димитрова, он кажется огромным пальцем, уставленным в небо. Мне нравиться именно этот жест. Мне нравиться смотреть на эту громаду из бетона и пластика и понимать, что эта громада — моя последняя остановка перед Полетом. Для самоубийства надо выбирать красивое место. А тут — как раз оно. Большой дом, нависающий над всем районом. Не самое живописное место Города, но мне нравится. Я поклонник урбанистический пейзажей: не слишком люблю выезжать за город, вообще все выходные провожу у компьютера и считаю это лучшим видом отдыха. Повисеть в Интернете, пообщаться со старыми знакомыми (которых никогда в глаза не видел) в чате, найти виртуальный ресторанчик и заказать там виртуальный ужин с очередной виртуальной красоткой (ну и что с того, что за этот ужин с карточки снимут почти как за настоящий?).

Если я успею, я расскажу вам, как я дошел до такой жизни. В конце-концов у меня будет еще время полета. А за это время можно успеть все вспомнить. И опять-таки. Я боюсь высоты. А вот покончить жизнь, прыгнув вниз — нет. Говорят, сердце останавливается еще до того, как тебя размажет об асфальт. Ну и чудненько. Именно поэтому я выбрал дом повыше, чтобы с гарантией. Наверняка.

Я подхожу все ближе и ближе. Может, рассказать, как я докатился до такой жизни? А зачем? Нет, это моя личная проблема и она достаточно весома, чтобы не говорить об этом в спешке. А я спешу. Потому что моя решимость испытать чувство полета падает с каждым шагом, падает, не смотря ни на что. Если я сделаю остановку — мне конец. От решительности не останется ничего… Или попробовать? Или вспомнить? Или? Но я не решаюсь на эти «или». Мне сейчас достаточно плохо, чтобы я не отступил. И все-таки я не буду медлить. Время — это мой противник. Вечность — это мое убежище.

Две девочки пробежали по пыльному двору, у той, что поменьше яркая кофточка и смешные косички, левая почему-то растрепалась и вот-вот готова рассыпаться. Бабушка стоит рядом, но не делает попытки поправить прическу ребенку, бабушка занята, она рассматривает меня и разговаривает по мобильному телефону. Надо будет падать с другой стороны дома, там проезжая часть улицы, если я не ошибаюсь, не хочу пугать детей, зачем мне это?

Говорят, что существует загробная жизнь. Я в это не верю. Как не верю и в то, что после смерти я просто сгнию в земле. Тело сгниет. А что-то бессмертное, несомненно, останется. Я не знаю, что это за бессмертное, я никогда не задумывался над этим. Эзотерике я не верю. Магам тем более. Грех самоубийства? Я не признаю церковных канонов. Для меня самым большим грехом сейчас является жизнь.

На этот раз у меня все складывается. В этом доме, по идее, должен быть консьерж. Но его нет и в помине. И, о счастье, меня никто не останавливает: ни взглядом, ни вопросом. Значит, я могу идти совершенно спокойно. Я не еду лифтом: отправляться лифтом в последний полет — это пошлость. Спокойно иду все этажи по лестнице вверх. Наверное, стоило посчитать ступеньки. Но я не собираюсь это делать. Просто иду, а в голове моей проносится вся моя жизнь. И я понимаю, что именно сейчас смогу проверить: пронесется ли за те, отведенные мне секунды полета, вся моя жизнь перед глазами. Большинство говорит, что пронесется. Есть же такие, которые утверждают: нет, не проносится. И среди тех, и среди других есть люди, которые, не падая с отвесной пропасти вниз, уже проходили по этой дороге и возвращались обратно. Возможно, все они правы, каждый в своей мере. Но я должен узнать, как это будет в моем случае. Я не верю никому из них. В конце-концов, теперь я смогу все узнать сам. Из первых рук. Смогу. Жаль, что я не смогу никому про это доложить. Доложить. Даже слово какое-то казенное выбрал, как раз из арсенала Димона-судмедэксперта. Противное слово, неправильное слово. Глупое слово. До-ло-жить. Но точное слово.

А почему ты все-таки не поехал лифтом? Элементарная слабость? Желание еще как-то потянуть время? Или любовь к грязным клаптям штукатурки, которые свисают в этом, требующем капитального ремонта, подъезде? Не надо себе егозить. Лучше, что подъезд обшарпанный. Уходить в темноту из светлого и отремонтированного подъезда, как минимум, моветон.

Я не заметил, как за этим самокопанием достиг последнего рубежа. Люк действительно оказался без замка. Для человека с какой-никакой физической подготовкой большого труда не заставит оказаться в техническом помещении, которое раньше гордо именовалось «чердак». Пришлось споткнуться о кучу какого-то гниющего мусора, рукой ткнуться в мумифицированную тушку отравленной крысы, разгрести небольшую груду хлама, который сердобольные соседи посчитали более простым пристроить на чердак, нежели волочить вниз, на свалку. А ведь удачно. Я нашел в этой куче трехногий стул. Если его поставить вот так, вполне сгодиться. Начнем. Я вытащил последний фетиш, который решил использовать перед тем, как испытать волшебное чувство полета. Это была хорошая сигара. Мой любимый сорт. Настоящая Гавана. Ха! Сейчас. Это вам, господа, моя смерть, а не рекламный ролик табачной компании с припиской внизу, что курение приводит к ранней смерти. Господа, к ранней смерти приводит ранняя жизнь! Я курил, шумно вдыхая терпкий резкий дым. Я бросил курить ровно… а, неважно, сколько лет назад. Бросил. Раз и навсегда. Но сегодня, в последний раз, я решил выкурить свою последнюю сигару. Просто пижонский жест. Но это мое самоубийство. И я волен расставлять в нем столько пижонских жестов, сколько успела создать моя бесхитростная фантазия.

У меня вообще с фантазией напряженка. Если бы чуть получше, я бы придумал что-то вроде несчастного случая. Я даже думал, бросить все и поехать к Димону. Поставить ему флакон самогона, самого ядреного, потому как что-то слабенькое он, воспитанный на неразведенном медицинском спирте, пить просто не будет. Объяснить, мол пора счеты с жизнью свести, как сделать так, чтобы твой коллега написал в заключении «несчастный случай». И тогда по страховке мои получили бы тридцать тысяч изображений американского президента. Со временем. И не решился. Знаю, что он бы стал мне сочувствовать, выдумывать, как мне выпутаться, у Димона-то с фантазией все ОК. И я уехал бы успокоенный и пришлось бы кончать жизнь самоубийством как-то наспех, неподготовленным… нехорошо это… все равно ни одна из димкиных фантазий в реальность так и не воплотилась. А самому как-то ничего умного в голову не пришло. Вроде все хорошо, а как начинаешь анализировать — сразу какие-то быки вываливаются… То следы остаются не те, что надо, то без помощника никак, а какие тогда гарантии, если есть свидетель. Там, у страховиков, такая приписочка в контракте имеется, меленькими буквами… про ответственность, про то, когда контракт вдруг признать можно недействительным. Главное: уйти — уйдешь, и никакого при этом удовлетворения от того, что сделал напоследок что-то стоящее. Поэтому решил уйти просто, без глупых жестов, уйти потому, что не могу не уйти.

Фантазия моя дальше сигары не пошла, поэтому, как только последний кусочек пепла упал на грязный чердачный пол, как стало ясно, что уже пора. Впереди, прямо по курсу было оно, окно. Что же, господа, я так и не узнаю, кто станет в этом году финалистом Лиги Чемпионов. Ну и хрен с нею, с этой лигой, даже если я никогда ничего больше не узнаю. Пора. Почему-то я аккуратно отгибаю проволоку, которой были соединены два ржавых гвоздя: один в раме, один в подоконнике. Теперь путь свободен. И когда я ступил за окошко, согнувшись в три погибели, чтобы обрести одну, ветер ударил мне в лицо со всей своей высоточной силой.

Я зажмурился. Наконец сумел выпрямиться. Негоже в последний полет лететь, согнувшись, став ростом, как карла из пушкинской сказки. Но разлепить глаза еще не удавалось. А ведь руки-то дрожали! Дрожали. Поэтому и пепел падал на пол так быстро… Захотелось выкурить еще одну сигару. Там, на трехногом стульчике. Малодушие. Какая-то часть во мне не умерла. Хочет жить. Боится. Все. Раздавил. Открыл глаза. И увидел.

Глава вторая

Контракт доктора Фаустуса

Я увидел небо, которое начинается прямо на расстоянии вытянутой руки, я ощутил капельку воды, которая внезапно упала на лицо и скатилась по небритой щеке, я почувствовал, как высоко забрался, и невольная дрожь с тала бить по коленам, как-то сразу же замутило, потянуло на рвоту. Я подавил этот приступ панического страха. В конце-то концов, не на Голгофу поднимаюсь. Хотя, кто знает, кому страшнее? И все-таки что-то мешало, что-то инородное было в этом пространстве, просторе, в этой безмятежной бескрайности.

Я присмотрелся, немного повернул голову и понял, что это что-то инородное существует на самом деле. На крыше, недалеко от ее края, на небольшом раскладном стульчике, сидел мужчина.

В моей жизни за последних полгода оказалось слишком много неожиданностей. Слишком много для того, чтобы чему-то удивляться. Тем не менее, появление зрителя на моей приватной территории расставания с жизнью было делом неприятным. Я уставился на человека, который, в свою очередь, уставился на меня. Ничего необычного: полноватенький, лицо скорее противное, нос мясистый, глазки какие-то блеклые, очки носит с легким затемнением, скорее всего, «хамелеоны». Одет прилично. Стульчик легенький, дюралевый, неужели специально сюда притащил? И кто же ты такой, зритель? Собрат по несчастью? Нет, сидишь спокойненько, мордочка такая благообразная, на самогубца никак не потянешь. Мент? Глупо. Спасатель? Еще глупее. Охотник за острыми ощущениями? Может быть. Интересное получит ощущение — посмотреть на мой полет. Вот гад, помешал сосредоточиться.

Я постарался отвернуться от нечаянного зрителя, набрал в легкие воздух, но ощущение помехи не проходило.

— Простите, вы нем могли бы переместиться со своим стульчиком хотя бы на противоположную сторону крыши?

Я постарался быть максимально вежливым. Хотя сдерживался с трудом. Какая-то глупая ситуация получалась. И никакого одиночества, которое должно было обеспечить торжественное величие момента расставания с жизнью, не получалось. Самоубийство — вещь интимная. А свидетель, это как чужой мужчина в постели с твоей женой. Так же неожиданно и так же гадко. Не верьте. Истинные самоубийцы не афишируют свое расставание с жизнью. На людях пытаются покончить с собой истероидные личности, в тайной надежде, что их спасут. На мой вопрос реакции не последовало.

— Простите, дядя, а не хотите ли вы пойти куда подальше?

Я начинал грубить, хотя в раж еще не вошел.

— Нет, я первый это место выбрал, — голос человека был не слишком приятный, чуть скрипучий, почему-то я решил, что передо мной школьный учитель. Может быть потому, что очень правильно расставлял ударения? Спокойная, чистая речь, без акцентов и суржика, скорее всего, именно учитель. Одет скромно, строго. Нет, не стильно. Простая добротная одежда без изысков. Значит, небольшой достаток есть, бегает по урокам. А вот что он на крыше делает? Тетрадки проверяет? Может, у него квартира на последнем этаже, выходит панорамой города полюбоваться, стресс снять.

— Вы знаете, вы мне мешаете.

Я сказал эту фразу уже намного мягче, стараясь не слишком зарываться, но голос мой был твердым, как сталь. И только тут до меня дошла вся нелепость и комичность происходящего: я хочу броситься вниз и препираюсь с каким-то пустобрехом из-за места на крыше. Делать мне больше нечего! И я пожал плечами:

— Что ж, воля ваша…

В конце-концов, не все ли равно, с какого края крыши падать вниз? У меня стали подкашиваться ноги: давала о себе знать извечная боязнь высоты. И именно так, на негнущихся ногах, я побрел на противоположный край крыши, где смогу, прикрытый лифтовой надстройкой, спокойно броситься навстречу упругим объятиям ветра.

— Вот скажите, господин самоубийца, а вам хочется расставаться с жизнью?

Скрипучий голос прорезал городской гул, который с этой высоты казался совершенно глухим и далеким, фраза разорвалась у меня в голове и обварила извилины жаркими каплями напалма…

— Нет, — ответил я честно.

Если не задумываться над ответом, то фраза может получится глупой, но будет все-таки честной.

— Просто у меня нет другого выхода. — Это я сказал чуть подумав, поэтому правдой фраза уже не была. Говорят, всегда есть выход. Наверное. Надо объяснить ему как-то поточнее.

— Точнее, это единственный приемлемый для меня выход. Единственный, из очень ограниченного количества возможных. Я уже не могу поступить по-другому… Это не мое решение, так сложились все обстоятельства. Они все против меня. Вот и все.

Чем больше я пытался что-то объяснить, тем больше путался и тем больше врал. Любое заокругленное объяснение без конкретики становилось мыльным пузырем, глупой отговоркой, бессмыслицей.

— Вот и все, — повторил я обреченно, понимая, что рассказывать свою жизнь человеку на крыше смысла нет, а без подробного объяснения все получалось как-то глупо и беспочвенно. Я решил было продолжить движение все в том же направлении, хотя весь мой сценарий накрылся медным тазиком и тихонько позвякивал в самом дальнем углу крыши. Но тут случилось совершенно неожиданное. Чтобы пройти в нужном мне направлении, необходимо было пройти мимо господина наблюдателя на довольно небольшом расстоянии. Я на мгновение представил, как оный господин пытается перехватить меня и помешать броситься вниз, понял, что этот господин учитель ничего подобного делать не собирается, и спокойно двинулся в избранном направлении. Вот тут-то господин учитель меня и удивил. Он достал второй раскладной стульчик из блестящего легкого дюраля, разложил его и предложил мне жестом сесть. Я был в полушаге от стульчика, и отказаться было сущей бессмыслицей.

— Можете не объяснять. Я верю, что обстоятельства, подвигшие Вас расстаться с жизнью… Более чем основательны.

В его речи сквозила старинная добротная основательность. Точнее, эта основательность была основой его речи. Абсолютное доверие помимо моей воли возникло и уже не отпускало меня до конца разговора. Есть люди, которые умеют располагать к себе. Нет, не этими новомодными техниками, когда примеряют на себя ваши интонации, копируют ваши мелкие привычки, стараясь попасть в резонанс вашему внутреннему состоянию. Нет, тут было что-то совершенно иное: простые слова, четкая речь, точные интонации. И при всем при этом — безграничное доверие к человеку, которого я вижу первый раз в жизни. Возможно, если бы мы встретились в другое время и в другой обстановке… Возможно, я бы реагировал на него совершенно иначе, но сейчас…

— Более того, я настаиваю на том, что вы ничего мне рассказывать не будете. У меня просто есть к вам деловое предложение.

— Вот как? — я постарался вложить в эту фразу максимум иронии. Странное дело: получить деловое предложение на крыше небоскреба как раз перед тем, как собираешься броситься вниз без парашюта.

— Именно. Скажите, вы тут в том числе из-за того, что ваши финансовые дела потерпели крах?

Я кивнул в ответ головой — все равно собеседник не требовал от меня никакого рассказа.

— Ну, вот и отличненько. А теперь к сути моего предложения. У вас есть год. Ровно один год. Я даю вам в руки инструмент. Вы зарабатываете за год приличную сумму денег. Миллионов семь-восемь зелеными. Больше возможно, если вы проявите больше сообразительности. Если у вас получается, то ровно через год вы перечисляете мне на мой банковский счет миллион долларов. Если нет — пожалуйте к барьеру, и сигайте вниз себе на здоровье.

Я настолько был ошарашен предложением, что не сразу уловил иронию, прозвучавшую в его концовке, а вот суть предложения тоже от меня пока ускользала. Пока ускользала.

— Я пока что не пойму, у вас что, нет партнера в бизнесе? Вы так ищете сотрудников?

По всей видимости, моя первая реакция была такая, что я представил своего собеседника в образе сумасшедшего миллионера, который занимается самым оригинальным в мире подбором кадров.

— Я работаю один и только один. Поверьте мне.

Я поверил. Но тут же предположил, что это все-таки учитель, который стал верным адептом сетевого бизнеса и сейчас расскажет мне, как построить гигантскую сеть по заработку честных денег.

— И что мне предстоит делать? Неужели открылся новый бизнес, где нужны сотрудники в офис?

— Милый мой, вы слишком мелко мыслите. Знаете, есть такой анекдот: помирает Робинзон Крузо на необитаемом острове от голода и кричит: «Господи! Я же просил тебя послать мне немножечко еды, а ты постоянно сбрасываешь эти палки с веревкой и крючками»! Знаете. Ага, значит знаете. Так вот, я дам вам удочку. А рыбу вы наловите сами.

— Ничего не понял. Нет, чуть яснее стало. В том плане, что все, что я до сих пор предполагал — это бред. А вот что конкретно вы от меня хотите — непонятно. В общину вступить? Секту? И миллионы это виртуальная благодать? Как-то точнее объясните.

— А точнее написано в контракте.

— В контракте?

Я был окончательно ошарашен.

— Именно. Ознакомьтесь с типовым контрактом, пожалуйста.

И незнакомец протянул мне бумажку. Это был лист добротной офисной бумаги, однако слог и стиль документа скорее соответствовали деловому стилю двухсотлетней давности, что не могло не наводить на грустные размышления.

«Сим контрактом, заключенным между господином N (далее именуемом „Учитель“) и господином Х (далее именуемом Ученик) означается, что господин Учитель передает господину Ученику Знания, необходимые для получения материального (в первую очередь финансового) достатка и благополучия. Господин ученик должен принять к сведению полученные знания и воспользоваться ими для получения финансового благосостояния. Контракт считается достигнутым, ежели сумма на счетах господина Ученика будет семикратно и более превышать сумму гонорара господина Учителя. Срок контракта — один год. По истечении срока контракта господин Ученик обязан выплатить гонорар господина Учителя в сумме 1 000 000 дол. США (Один миллион долларов США) путем банковского перевода на счет N ххх. Дата. Подписи».

— Простите, а как же гарантии?

Я начал что-то соображать, но пока еще слишком смутно.

— Гарантии в том, что вы выполните мои указания. Метод проверен. Сбоев не дает.

— Надеюсь, это не сетевой маркетинг, — выдавил из себя последнюю шпильку.

— Правильно надеетесь. Это даже не магия. Так вы согласны?

— Попробовать прожить еще один год? Только с надеждой на успех? А что я теряю? Если ничего не получиться — могу прервать контракт заранее.

— Это верно. Вы оплачиваете контракт только в случае успеха.

— А откуда вы будете знать, что контракт мною выполнен?

— По тому, что на мой счет придут деньги.

— А если я не проплачу? Как вы узнаете, что я выполнил контракт, но отказался платить?

— Я рассчитываю на вашу честность. Хотя… Поверьте. У меня есть свои методы проверить выполнение контракта.

И я поверил.

Глава третья

Правила игры

— Ладно, скажем, что я согласен.

— Скажем или согласен?

— Согласен.

— Подписываем контракт. Вписывайте свою фамилию и имя с отчеством. Я немного старомоден и этой западной моды на отсутствие отчества не приветствую. Отцов следует чтить.

Учитель (все-таки учитель!) протянул мне ручку. Я оценил. Это был настоящий чернильный паркер, причем из тех, которые продаются не у нас, а за рубежом, например, в дьюти-фри Парижа-города. Я старательно заполнил пропуски и в конце контракта поставил довольно таки разухабистую подпись. Тут же мой гость расписался, встряхнул бумагу, подул на нее. И посмотрел мне в глаза.

— Скажите, чему вы только что улыбнулись? Пусть едва-едва, уголком рта, но улыбнулись?

Я чуть-чуть помедлил: говорить или не говорить. А ну его, все равно…

— Я был удивлен, что мы подписали контракт чернилами, а не кровью. Знаете. Почти ночь. Крыша. Ветер. Дождь. Мефистофель в черном развевающемся плаще и доктор Фаустус, подписывающий контракт собственной кровью…

И тут мой собеседник разразился хохотом. Он смеялся, выкривив рот, поддерживая свой животик (чтобы тот не выпал из костюма) и смешно подергивая правой ногой.

— Ох и уморили, батенька вы мой. Еще никто не принимал меня за извечную силу… Однако… Вы преувеличиваете демоничность моей натуры.

— Ладно. Когда и где будет проходить обучение?

— Здесь и сейчас.

Увидев мою растерянность, господин Учитель покровительственно улыбнулся:

— Ничего сложного в этом нет. Кроме того, зачем откладывать на завтра то, что ты отложил вчера на сегодня? Сейчас разом с этим делом и покончим.

Для меня на сегодня это было явным перебором. Мозговые извилины стали скатываться в трубочки и теперь у меня в голове играл целый орган довольно среднего (судя по моим нонешним интеллектуальным возможностям) размера.

— Отхлебните. Это поможет.

Я отхлебнул из протянутой металлической фляги. Это был крепкий коньяк, скорее всего «Хенесси».

— Вам надо привыкнуть к мысли о возможности перемен. Но я не хочу давать вам время на саможаление и самокопание. Это сейчас самое последнее дело. Еще глоточек?

Я утвердительно кивнул. Получив еще одну порцию напитка я понял, что уже могу воспринимать происходящее более-менее адекватно. Теперь его голос впечатывался в мой мозг крепким балтийским шрифтом и застревал в мозговых извилинах янтарными осколками мыслей.

— Я предлагаю вам игру. Ничего более. Только играть надо строго по моим правилам. Один раз в день. Утром. В блокноте, тетрадке ли — не имеет значения. Ведете запись. Вы получили сегодня утром 1000 баксов. Положите их себе на счет. Потом снимите. Для натуральности — можете выписать чеки, если у вас остались чековые книжки, например. Подробно ведите учет того, как вы эти деньги потратили. Вы должны за сутки эту сумму использовать. До конца. На следующий день ваша сумма будет составлять 2000 баксов, на третий — 3000. Каждый день вы увеличиваете эту сумму ровно на 1000 баксов. Это понятно? Вижу, что да. Теперь ограничения. Первое: сумма должна быть потрачена полностью. Второе. Если вы совершаете большую покупку, то только тогда, когда у вас на руках вся сумма. Например, если вы хотите купить машину за 22 000 баксов, а у вас сегодня приход только 15 000 то надо еще недельку подождать и только тогда совершать покупку. Если вы должны человеку или банку (я вздохнул), то никаких процентов и тому подобное вы не учитываете. Вам надо рассчитаться со всем долгом сразу же. Долг сорок тысяч баксов — ждите, когда у вас за сутки придет хотя бы сорок одна тысяча. И в этом проблем не предвидится. И так вы должны отыграть целый год. И все.

— И все?

— И все.

Он исчез как-то незаметно. Так же незаметно, как и появился. А я остался стоять на пронизывающем ветру. Остался совершенно один. И у меня было всего две дороги: одна вперед — к вечности, а вторая назад — к жизни.

Я немного подумал и повернулся назад. Еще через минуту мои ноги начали спуск на бренную землю по столь же бренной лестнице.

И я подумал о том, что хорошо, когда есть выбор, и о том, что две дороги это все-таки лучше, чем одна.

Глава четвертая

Как я дошел до такой жизни

Пока я спускаюсь по лестнице, думаю, как раз наступил момент, чтобы рассказать, как же я дошел до такой жизни.

* * *

— Виктор!

— Ну что там?

— Виктор! Иди сюда, немедленно!

— Подожди, я разговариваю.

— Виктор! Оставь свои пустые разговоры. Я тебя зову!

— Ладно, извините меня, я сейчас…

— Виктор, тебе письмо пришло!

— А у тебя оно откуда?

— Посыльный принес.

— И ты расписалась?

— Да, а что?

— Дура! Сколько можно повторять — никаких писем, ничего не подписывай, ничего!

— Витя, брось…

— Кого бросить? Тебя? Дура, бля!

— Галочка, посмотри на своего папу, посмотри!

— Мамочка, тебя папа опять обижает…

— Мамочка, ты плачешь…

— Один раз дурой назвал? Ну и что? Закройся…

* * *

Отчего начинаются семейные свары? А кто знает? Они просто начинаются. В один из дней ты вдруг ощущаешь, что в этот дом ты не хочешь приходить. И тогда у тебя начинается компания по Великой Работе. Ты работаешь днями, сутками напролет, а когда приходишь домой, то делаешь вид, что так устал, что и говорить уже сил нету. А на самом деле тебе просто не о чем говорить. А еще точнее: уже не с кем разговаривать.

Наверное, все началось тогда, когда я переехал в Город.

До Города я жил в маленьком городке на юго-западе Украины. Городок был маленьким, располагался на молдавской границе и гордился тем, что матушка-Екатерина выкупила его у молдавского господаря за немалую сумму денег. В городке был Большой Завод и Большой Базар. Сейчас, когда Большой Завод развалили, в городе остался Большой Базар, зато появилась Большая Таможня. Говорят, появилась и особая порода городковых жителей: таможенник называется. Они отличаются от обычных граждан тем, что быстро меняют лица, скупают иномарки с молдавскими номерами, недвижимость и строят большие дома в цыганском стиле[1]. Отличительные особенности: синие мундиры, шелест баксов, и особый прищур в глазах.

В этом городе я был счастлив.

Я был счастлив тем особенным счастьем, которым ты счастлив в молодости, когда даже трагедия неразделенной любви — тоже счастье. Я был молод. И я был счастлив. И я был влюблен. И все у меня получалось.

Я заметил одну простую закономерность: когда я был влюблен, тогда у меня все шло на лад. Успехи следовали за успехами, а поражения оказывались столь незначительными, что вред от них был не более, чем от комариного укуса: какое-то время почешется, потревожит. И забудется.

Итак, я был влюблен. Я был молод. И у меня все получалось.

Говорят, что какой путь ты себе выберешь, таким и пойдешь. Это верно. Выбор всегда за тобой. Но свой первый выбор я делал под прессом родительской любви. Мама, мама, мамочка моя, зачем ты выбрала за меня? Выбор профессии. Его сделали за меня. Сказали, что семье нужен юрист. Я поступил в юридический. Не скажу, что все мне в юридическом не нравилось. Наоборот. Я поступил с первого раза. При этом родители никому не несли взяток, подношений, благодарностей. Я просто очень хорошо сдал экзамены. Скажете, такое не случается? Еще как случается. Особенно, когда накануне моего поступления в институт его ректора освобождают от должности как раз по подозрению во взяточничестве. Потому строгость при поступлении была неминуемо серьезная. Я шел по правилу «девятки». Но первых два экзамена сдал на четверки. Стояла дилемма: сдавать дальше или сдаваться самому и плыть обратно. Помню, что меня тогда поразила абсолютная неуверенность в собственных силах. И я был готов все бросить и уехать обратно домой. И тут кто-то очень мудрый посоветовал мне пойти сдать остальные экзамены, так, для получения опыта. Груз ответственности, который давил на меня, куда-то пропал. И оставшиеся экзамены я сдал неожиданно легко и на одни пятерки. Я вышел с последнего экзамена окрыленный и показал родителям, которые ждали меня во дворе института раскрытую пятерню. Дал «интервью» волнующимся родителям еще не сдавших экзамены абитуриентов, и только после этого направился к своим, которые уже светились от счастья и радости.

Я в это время был влюблен. Сразу в двух девушек. Так что не поступить я не мог. Как я мог вернуться к одной из них с поражением? Как я мог оставаться с другой, если бы не поступил учиться в родной институт. Ведь познакомились с нею как раз на вступительных экзаменах. И какое имеет значение, кого конкретно ты любишь в данный момент? Важно другое: любишь или нет!

Если я что-то делал, то я делал это хорошо. Нет, в институте я не зубарил, но учился старательно. Пусть не на красный диплом, но очень к нему близко. Я частенько получал повышенные стипендии и не за общественную работу (я не слишком любил общество), а как раз за успеваемость. Дважды за время института я порывался жениться, но Бог меня миловал. Родители помогли советом, и я ощутил, что еще успею.

Потом было окончание института, грандиозная пьянка с небольшим дебошем (ребята решили-таки под конец намять бока парню, которого обоснованно подозревали в стукачестве деканату), похмелье, сборы домой. Все катилось как-то просто и налажено. Я получил место юрисконсульта на большом заводе (не без протекции отца, который на этом же заводе состоял начальником профсоюза). Матушка моя была довольна тем, что я пристроился на место, прекрасное для старта юридической карьеры. Я тоже был своей работой доволен. Планировалось, что через три-четыре года я перейду на более интересную должность, а потом вообще займусь индивидуальной юридической практикой. А получилось все по-другому.

Это было в шикарный майский день. Дико пели птицы. Стояла несусветная жара. Мой отец у себя на даче проводил неофициальную часть приема делегации из главка. Официальная закончилась возлиянием на заводе, а неофициальная — продолжением банкета, но уже частным порядком. На нашей даче были и министры, и генералы. А у матушки не было ни одного целого сервиза: редко какой визит дорогих гостей обходился без убытка для посудного шкафа. Отец только-только провозгласил очередной тост, когда все хорошо набирались, мой старик никогда не пропускал случая, чтобы не выпить «За Родину, за Сталина!», хотя сталинистом он не был, что-то вроде дежурной шутки, понятной только лишь избранным. Все выпили. Отец не закусывал, встал, сказал, что хочет пойти освежиться. Он вышел из беседки, увитой виноградом, под которой в хорошую погоду чаще всего и проходили возлияния, чуть ослабил узел на галстуке, и упал. Глупая смерть. Тромб, который отоврался и попал прямо в мозг. У отца было отменное здоровье. Мама вспомнила, что каких-то месяца полтора назад отец пожаловался, что у него заболела нога, наверное, что-то с венами. И действительно, на левой ноге вылез небольшой, едва заметный узелок. Такая вот мелочь! И его в одну минуту не стало.

Сейчас я могу говорить об этом дне спокойно. Тогда, когда отца хоронили, я не произнес ни одного слова, голосила мать, я молчал. И только потом, оказавшись наедине, я дал волю слезам. Я ничего не мог сделать. Я плакал. Никто не видел этих слез. Сейчас я говорю об этом впервые. И мне не стыдно. Ничем нельзя утешить человека, который потерял отца. Ничто и никто не заменит этой потери. Просто нужно время: не для того, чтобы боль ушла, а для того, чтобы она стала тупее.

Когда я очнулся от того, что боль стала меньше, я понял, что в жизни произошло что-то настолько непоправимое, что и говорить не приходится. Я остался без поддержки, без связей, без запаса жизненной стойкости. Все это было в отце. Все это было от отца. Если говорить просто и грубо: мажор впал в минор. Я так и не ушел с завода. Почему-то так случилось, что «друзья» отца вспомнили о его смерти на сорок дней и на годовщину. После годовщины к нам приходил только один действительно друг отца — мастер четвертого цеха Сергей Федорович. Остальные забыли о нем. Забыли. А знаете, как шептались про моего отца? Как про идиота. Нет, нет, именно так и говорили: «Идиот, двадцать пять лет на такой должности, а сыну даже квартиру не сделал». А все те, кому он ее действительно «сделал», за так, за магарыч, потому как мзды не брал, но любил посидеть и выпить с рабочим человеком, эти про отцовы благодеяния забыли в первую очередь. Некоторые говорили примерно следующее: «Идиот, он за бутылку мог квартиру сделать». А мне было на это наплевать. Людская неблагодарность? Ну и что? Отец как-то сказал: «Пусть лучше вспоминают про то, что взяток не брал, чем оговаривают, кому за какую сумму что сделал». Его работа была пить с нужными людьми. И кто скажет, что это была неправильная работа? Если бы не мой отец, проект строительства новой школы на месте моей старой никогда бы не увидел свет. Школа располагалась в старом барском доме. До революции в нем жил хозяин машиностроительного (тогда механического) завода. Школа отличалась крепостью стен, в которых громадные каменные глыбы были скреплены известковым, замешанным на желтках, раствором. И никаким санитарным нормам не отвечала. Поскольку в барском будуаре можно разместить класс, при большом желании, но классу там будет неприятно. А отец поехал с проектом строительства новой школы куда надо. И завертелось. Слава Богу, что старик не дожил до перестройки паршивого качества, он бы эти горбачевские выбрыки не пережил. Ведь вместе с перестройкой и проект новой школы канул в небытие. Профинансировать не успели. Школу, которая была одной из лучших в городе, закрыли, а здания — раздали на квартиры. И стали получать граждане очередники трехкомнатные квартиры в спортзале, четырехкомнатные — в школьной столовой, и т. д., и т. п. Точка.

Я оставался работать на заводе. Оставался потому, что там оставалась хоть какая-то память об отце. Хоть что-то, хоть его портрет на стенде истории завода. А тут пошли новые времена. Пошли солидные контракты за рубеж. Завод стал торговать со всей Азией. Наше начальство стало ездить по делам не только в Китай и Египет, но и Саудовскую Аравию, Сирию, Пакистан. Мы внедряли старые разработки, которые оказались достаточно удачными, и завод держался какое-то время на плаву. Нет, его пытались «прихватизировать». И не раз. Кому, как не заводскому юристу знать про все предложения, которыми осыпалось наше заводское руководство. Но наш директор, Михаил Вильевич, светлая ему память, держался молодцом. Сначала добился, чтобы завод исключили из списка приватизируемых, потом, когда все-таки не удалось — превратил завод в ЗАТ (закрытое акционерное общество). Подмял под себя акции рабочих и стал выплачивать им дивиденды. Это было удивительно. Но это было и здорово. Это было время, когда я зарабатывал очень неплохую зарплату. К зарплате регулярно прилагалась премия. А вот к премиям удавалось присобачить иногда и дивиденды. И вот тогда я познакомился с Настеной.

«Дьявольщина!»

Я совершенно не заметил половину кирпича, который подло подставил острую грань прямо под мой локоть. В этом темном месте подъезда всегда можно схлопотать от кого-то или чего-то, темно-то, хоть глаз выколи! М-да и кто это сказал, что освещать подъезд не надо? Чтобы бомжей не привлекать, так они и так, как тараканы на тепло… Нет, абсолютная глупость это ваше отсутствие освещения!

Вот так, потирая ушибленное место я выбрался на свет Божий. Выбрался. И понял, что жизнь прекрасна… в любом своем проявлении.

И в этот момент ко мне подошел бомж (легки они на поминках), обычный зачуханный дворовой интеллектуал, которому для опохмелки всегда чего-то не хватает. Бомж шмаркнул носом, под которым собрались струпья засохшей крови (наверняка, следы стычки с конкурентами по выживанию) и заявил:

— Дай рваный…

— А почему не пятерку? — поинтересовался я с иронией.

— Не, у меня есть, а еще две бутылки, — он показал мне авоську, в которой лежали две пивные бутылки. Мне как раз гривны на опохмел не хватает.

— А мелочью? — я был еще более ироничен. Но мой собеседник на иронию был непробиваем, точь-в-точь, как артиллерийский бастион под Моозундом.

— Давай… — и глаза его засветились привычной жадностью удачного попрошайки.

Я выгреб из карманов всю мелочь, какая была, и высыпал подаяние в протянутую руку. Бомж аккуратно пересчитал мелочь, вернул мне три монетки со словами:

— Лишние. Мне чужого не надо, — и гордый от удачно проведенной экспроприации у давно уже экспроприированного, мой собеседник удалился восвояси. Я смотрел ему вслед и понимал, что если так жить, то лучше уж головой спланировать об асфальт как раз с того места, где я был. Бомж уходил, уходил и шлейф бомжовых ароматов, густо висящий в городском спертом воздухе. Я посмотрел на монетки, которые мне вернули и стал хохотать, как ненормальный.

Я начал поход за миллионами имея семь копеек мелочью и два жетона на метро! По сравнению со мной, достопочтенный д'Артаньян, вступивший в Париж с несколькими экю в кармане казался просто сказочным Крезом.

Глава пятая

Из лап города

Итак: денег минимум, возможностей их добыть немедленно — ноль. И что остается? «Сядь в Инне потяг, буде как ветер» (польск). А это уже идея. Тут от города в двадцати километрах есть село, Приполье называется. Десять лет назад со мной работал Иван Демин, парень из этого села. Он попал в плохую историю. Пьяная драка. Вот только морду начистил какому-то милицейскому сыночку. За него взялись по всей строгости закона. Я никогда не был ни диссидентом, ни человеком политически активным. Чужое горе меня не касалось. Но тут… тут все получилось как-то по-другому. Иногда бывают моменты, когда ты просто не можешь спокойно стоять в стороне. И дело не в том, что от парня все отказались. И дело не в том, что мы с ним регулярно выпивали на корпоративных вечеринках, нет, хотя все это было, но дело все было не в этом. Это что-то внутри тебя, что-то сильнее тебя. Иногда ты совершаешь совершенно нелогичные поступки, ну типа старушку перевести через пешеходный переход. Получается так, что когда вся корпорация от своего сотрудника отворачивается, ты остаешься тем единственным, кому пока что не все по барабану. И ты говоришь: «Нет! Я ему верю!».

В общем, мобилизовал я свои юридические познания, прошелся по кое-каким справочникам, нашел информацию. И дело, которое адвокат спустил совершенно на тормозах, стало рассыпаться. В этом мне помогли и кое-какие знакомства, не буду этого скрывать. Да и потратиться пришлось. Я тогда дал Ванюхе небольшую сумму денег, потом еще, потом получилось, что почти все расходы (в особенности «левые») тоже легли на мои плечи. Менты состряпали дело настолько грубо, что суду не оставалось ничего, кроме как признать Ивана невиновным. Ему дали полгода условно и зачли все те пять месяцев, которые тянулась волокита с их милицейским «разбирательством».

Я помню, как его освободили из под стражи прямо в зале суда. И как плакала его мама, понимая, что сыночка не посадят на долгих четыре года, которые выпрашивал по статье прокурор. Мама Ванюхи, тетя Маруся, женщина пожилая и набожная, плакала, не стесняясь своих слез, а я стоял в стороне от этого, не понимая, что сделал что-то важное, доброе, не понимая вообще, почему так счастливы эти люди, ведь Вано так и не оправдали. Адвокат, молоденький парень, явно только-только из юридического, тряс мне руку, говорил какие-то смешные слова, но они отталкивались от моего сознания и не застревали в мозгу, в котором стояла только одна картина: пожилая женщина, которая обнимает сына, и по лицу которой катятся слезы.

Глупо, сентиментально, некрасиво. А, самое главное, я так и не уверен, что получилось правильно… Через полтора… да, ровно через полтора года Иван возвращался из командировки. Он курьерствовал, вез большую сумму налом, спешил. Шефы постоянно названивали ему по мобильному — им позарез нужны были деньги. На скорости в сто пятьдесят километров в час он на довольно паршивой дороге очень неудачно попал в яму. Рулевое тут же заклинило, машину вынесло с дороги, развернуло и ударило об столетние тополя, росшие по обе стороны дороги. Иван был не пристегнут и скончался на месте. Хотя, как понимаю, его бы ремень не спас. С тех пор раз в году я ездил в Приполье. Жена постоянно ворчала, но все ее попытки не пустить меня или поехать со мной решительно пресекались. Это было только мое дело, только моя память, только моя совесть.

Что оставалось делать? Я добрался до станции метро, нырнул в холодное чрево подземки, совершил пересадку и вскоре оказался около стоянки маршруток. Две маршрутки на Приполье я пропустил: слишком противными показались мне морды водителей, обычные наемники. Третью маршрутку вел именно тот, кто был мне нужен: сразу видно, что не наемная сила, а хозяин, упитанный, уверенный сельский мужик, основательный, неторопливый, с густыми усами на гладко выбритой физиономии и небольшим брюшком бюргера-юниора. Он был не из тех, кто покупает маршрутки десятками и ставит их на самые выгодные точки в городе, этот заработал своим горбом, вот как к машинке относится уважительно, она для него, как для обычного сельского жителя корова — кормилица. Значит мне к нему, родному.

— Здравствуйте! — здороваюсь. Мужик поднимает на меня глаза и вытирает руки, которые в машинном масле, грязной замасленной тряпкой.

— Ну?

— Вы Демину Марию Игнатьевну знаете?

— Тетю Марусю?

— Я к ней еду… вот только поиздержался весь, пока добрался… Вот, возьми…

Я протягиваю водителю свой последний актив, который еще можно как-то обменять на деньги — часы. Часы настоящие командирские. Куплены не на рынке и не на барахолке. Достались от военного человека, которому прослужили десять лет верой и правдой. Пятилетний срок службы у меня для них истек. Водитель посмотрел в окно маршрутки. Все места были уже заняты пассажирами, а еще несколько ждали посадки — топтались у дверей буса в нерешительности, стараясь угадать, разрешит стоять или на сей раз «стояков» не берут.

— Ладно, иди в бус, потом отдашь.

Я зашел в автобус. Водитель споро и ловко прошелся по рядам, взимая плату за проезд. Потом вытащил небольшую скамеечку и я уселся в проходе, не могу сказать, что мне было слишком удобно, но ехать я мог. А что еще желать человеку, кроме как дороги?

Я не люблю эти шумные магистрали, по которым тесными рядами едут автомашины. Пробки, которые возникают то тут, то там и из-за которых маршрутка едет как горнолыжник, преодолевающий трассу слалома-гиганта. Вот мы опять врезаемся в пробку, водитель выскакивает на встречную полосу и дотягивает бус почти до выезда из города. Навстречу несется мерседесовский джип, наш водила ввинчивается в свою полосу, и мы начинаем тащиться со скоростью черепахи. Бус пока что не подводит. На ухабах постоянно кидает. На окрестные красоты как-то не успеваешь полюбоваться: адреналин движения заставляет думать только о бренности бытия. Странно. Не прошло и дня, а я уже волнуюсь за свою жизнь, как будто сдаю первый в школе экзамен.

Бус сильно тряхануло. Маршрутка остановилась в Приполье, около магазина. Там водитель делал разворот и набирал людей для поездки в Город. Я пожал руку водителю.

— Куда идти знаешь?

Я в ответ кивнул головой. Вот только к тете Марусе сразу заходить я не собирался. Сначала я пошел в улочку, которая начиналась сразу за магазином. Эта улочка вела не к храму, а к кладбищу. Я нарвал сирени. Получился неплохой букет. Белые и ярко-фиолетовые гроздья создавали приятную гамму. В деревне дождя не было. А в городе хлестало. Дорога, которая в дождь становилась непролазной, была сегодня вполне проходима, и только несколько не просыхающих даже в самую сильную жару луж свидетельствовали о том, что дорога в селе понятие весьма и весьма относительное: когда она дорога, а когда и нет. Перед кладбищем начиналась небольшая березовая аллейка. Эту улицу тоже называли Березовой. Совсем неплохо для улицы такого плана.

Могилка Ивана была аккуратно убрана. Ограда недавно выкрашена. Я хотел помочь маме с памятником, но она не позволила мне этого, вместо обычной мраморной плиты местный мастер вытесал надгробье и памятник из гранита, который в этих местах добывали. Памятник получился грубоватым, стандартным, но для сельской женщины он смотрелся лучше, чем эти городские легкие мраморные плиты, которые мог бы опрокинуть сильный ветер. И действительно, тут, на фоне дикой и роскошной природы эта грубая каменная плита с пирамидальной формы памятником смотрелась как-то органичнее, естественней. Есть в простоте какая-то особая гениальность, свой собственный тайный смысл, понятный немногим. Пусть я этот смысл улавливаю не всегда, но его присутствие ощущаю достаточно точно. Что же, кому-то достаточно и одного ощущения.

Может быть, чтобы отвлечься, стоит продолжить рассказывать о своей прошлой жизни? А что, идея!

Если говорить о точках жизни, которые мое падение обусловили, то первая из них — это смерть отца. Вторая же — моя женитьба.

Мама не могла уделить мне столько любви, сколько хотела бы: когда отец умер, она, еще молодая вполне женщина стала решительно обустраивать собственную жизнь. У нее последовало два брака — один за другим с небольшим перерывом. Не скажу, что наши отношения стали холодными, просто мы стали жить каждый своей жизнью.

Как я говорил, завод, на котором я работал, давал мне неплохую зарплату. Когда я встретил Настю, то еще не понял, что меня уже выбрали.

Я увидел ее совершенно неожиданно. Нет, в маленьком городе все на виду. Просто как-то не складывалось, то ли солнце светило под другим углом, то ли настроение мое было не в резонансе, а тут все неожиданно совпало: и настроение, и погода, и угол падения солнечных лучей, которые неожиданно цепляются за черный локон и отражают его блеск, такой неожиданный и такой приятный, что хочется подойти, намотать этот локон на пальчик и крутить, говорить в эти светлые глаза ничего не значащие глупости, идиотство…

Это сейчас я такой умный. А тогда во мне говорили гормоны. Говорю вам, все как-то так совпало. Скорее всего, я влюбился с первого взгляда (точнее, он был не первым, но все-таки первым, потому как раньше я на Настю не обращал никакого внимания). К тому времени я девственником не был. Настя была меня на два года моложе, но опыт жизненный у нее уже был. Мы сошлись как-то просто, естественно, так, как будто других вариантов и не существовало.

Пока меня устраивало все. А она — она просто манипулировала мною. Любила? Наверное, да, настолько, насколько была способна любить. Ее больше всего устраивала моя зарплата и то, что перспективный работник, все-таки юрист. А, может быть, и не любила вовсе. Только притворялась. Нет, не хотелось об этом думать… Но…

Жениться я не собирался. Пару истерик. Слезы. Разговоры с родителями. Не уговаривали, но… намекали. А где будем жить? Только не с родителями… Что-то придумаем… Это потом я понял, что ее что-то придумаем означает: вот ты умный, возьми и придумай.

Мы поженились. Получилось так, что мы подали заявления в ЗАГС почти вместе с матушкой. Она извинилась, что на свадьбе моей не будет, потому как свадебное путешествие в Египет уже оплачено, а я сказал все так внезапно, и что это твоя жизнь и решай все сам в конце-концов.

Мама в Египте. Я ношусь как угорелый по городу, организую свадьбу, влезаю в долги. И когда все проходит так, как ей хотелось, я не чувствую ничего, кроме смертельной усталости.

А чем я думал? Членом, чем же еще. У нас был слишком хороший секс, чтобы от этого так просто отказываться. Слишком хороший. Но как только мы поженились, секс стал на порядок хуже. Потом еще хуже. Потом стали появляться упреки, выяснилось, что я не понимаю что и как надо делать и где нажимать, и куда целовать и вообще все никак и не так. И надо оставить ее в покое, потому что она беременна или у нее болит голова, или месячные еще не закончились и почему ты со мной не спишь? И у меня из-за этого болит голова. И все начиналось сначала.

Были ночи бесподобного секса. Было рождение сына, а еще через четыре года дочери. А еще было новоселье. Я пошел к директору завода и попросился в общежитие. У нас в квартире мама жила со вторым мужем и мы ей мешали строить новую жизнь.

Директор завода долго что-то думал, писал, мялся. Я думал, что откажет. Нет, я был уверен, что откажет.

— Послушай, Витя, садись и пиши заявление в профком. Мы через три месяца дом сдаем. Знаю, что твоя очередь далеко. Так больше ведь строить не будем. Пиши. Мол, в связи с предстоящим рождением второго ребенка в семье. Справки приложишь, ну, сам знаешь какие… В общем, помогу.

— Михаил Вильевич!..

— Благодарности не надо. Вот что. Ты посмотри лучше вот эти документы… Потом. На досуге.

Так я получил квартиру. Мне потом говорили, что за эту квартиру была драка почти что в натуре. Женщина, которая квартиру не получила, рвалась в директорский кабинет с криками, плачем и угрозами. Ее еле увели и успокоили. Но я не испытывал никаких угрызений совести: свою квартиру я заработал. И заработал честно.

Наш завод давно хотели подмять под себя сильные мира сего. Директор сопротивлялся долго. При нем завод был высокоприбыльным предприятием и люди дорожили своей работой, полностью доверив акции и управление директору.

И вот от одного из предложений Михаил Вильевич отказаться не смог. А кто мог осудить его, человека, смертельно больного за то, что он прекратил борьбу? За то, что решил обеспечить своих детей и обеспечить очень хорошо? Тут дело не в квартире, которую я благодаря нашему директору и памяти моего отца, получил в тот роковой год. Нет. Я понимал, что Михаил Вильевич пытается спасти хоть что-то, спасти тот коллектив, который сам создавал в сложных условиях перестройки, независимости и так далее и тому подобное… Как только ухудшались отношения с Россией, как завод оставался без заказов. Михаил Вильевич ругал правительство самыми нехорошими словами, но как только наши президенты вновь приходили к уму-разуму, как в Россию вновь уходила продукция завода. Российским партнерам и перешел в конце-концов завод.

Как только он стал частью корпорации, услуги юриста, подготовившего всю документацию по проведению довольно рискованного поглощения, новым хозяевам не понадобились. И вот я очутился в положении, когда надо было что-то решать. И на что-то решаться.

Когда я уходил с завода, завода в прошлом понимании уже не существовало. Я уходил в никуда. У меня была семья, какое-то количество денег, на которые я должен был протянуть пару тройку месяцев и своя голова на плечах. За время работы юрисконсультом сумел набрать какое-то количество полезных связей. Одна из этих связей казалась мне наиболее перспективной. Человек, который работал с нашим заводом уже несколько лет, недавно организовал свою фирму. Чем он там занимался, я не знал, но был уверен, что Владимирович нормальный мужик и фирму создает под стоящее дело. А вот нужен ли я ему буду или нет — это уже вопрос. Оказалось, что нужен. Так началась моя недолгая, но весьма бурная коммерческая деятельность. На шефа я работал три года. Мы с женой перебрались в областной центр, обменяли квартиру, я вынужден был взять кредит, потому как разница в цене между квартирой в районе и области была существенная. Пришлось хитрить. За эти три года шеф меня на работу официально не взял, а оформил частным предпринимателем. Когда пришлось расставаться, мое частное предпринимательство должно было стать опорой моего благосостояния. Вышло же все наоборот. Я был неплохим юристом и вел на фирме множество дел, важных и сверхважных. Но как только подходил день зарплаты, шефа начинало колбасить. Он выдумывал причины, по которым мне следовало зарплату снизить, как-то: не закрыто дело такое-то, не сделано то-то, я тебя штрафую за то, что из семнадцати поручений на шестое число этого месяца ты сделал только тринадцать, а еще ты лежал на операции. И тут я был возмущен до беспредела. Да, меня прооперировали. Вырезали банальный аппендицит. И за те две недели, которые я не ходил на работу, с меня сняли половину месячной зарплаты. О том, чтобы дать какую-то материальную помощь, речи не шло. Наверное, Владимирович решил, что я буду работать на него и так, потому как он платит мне собственные деньги и я должен быть ему за это быть признателен и кланяться в пояс. А больше всего шефа моего раздражало мое приобретение квартиры в кредит. Ему казалось, что рассчитываться с кредитом я могу только если что-то у него ворую. Переубеждать его было бесполезно. Кланяться не хотелось. И я ушел. Сначала я проработал полгода юристом в небольшой компании, которая занималась поставками запчастей к сельхозтехнике на вольную республику Молдову, потом перебрался в небольшое НИИ, которое еще влачило какое-то существование. Все это время на погашение кредита были нужны деньги. Жить стало труднее. Потом стало очень трудно. Я разрывался на части, пытался подзаработать, брал дополнительную нагрузку, спал по четыре-пять часов в сутки. И все равно денег еле-еле хватало на то, чтобы отдать кредит и как-то прокормить семью. В это время произошло событие, которое стало еще одним ключевым событием в моей жизни: резко подорожало жилье. Стоимость моей квартиры выросла, и выросла значительно. Теперь я стал думать о том, чтобы попробовать себя в бизнесе более серьезно. Я занял деньги. У меня был тыл: квартира. Мне удалось одолжить деньги. Первые две операции прошли успешно. Вторые две чуть хуже. Но я не насторожился. Наоборот. У меня появилась эйфория и уверенность в том, что мне все по плечу. Мое предпринимательство позволило мне быстро отдать долг и выплатить почти весь кредит.

Предложение получить долю в одной солидной фирме пришло неожиданно. Доля была небольшая, но фирма имела солидную репутацию, а ее руководитель был моим хорошим знакомым уже три года, да и партнером казался надежным. Мне казалось, что я знаю его, как облупленного. Мы пили вместе чуть ли еженедельно. В то время я оказался одурманенным. Я продал квартиру, снял квартиру в Городе для себя и семьи, уговорил жену на переезд. Она была уверена, что теперь у нас начнется новая жизнь и совершенно другие перспективы. Ей нравилось тратить деньги и она тратила их. Мне не было жалко. Тем более, что деньги были. И я был уверен, что мои мозги позволят мне заработать еще. Деньги идут к деньгам, твердил себе я, как безумный.

Переезд. Новая квартира. Обмывание нового офиса. Постоянные недосыпания. Мой организм слишком долго работал на пределе. Так долго, что не выдержал. Я заработал повышенное давление и с кризом меня уложили в больницу — это после того, как я чуть не потерял сознание, врачи сказали, что это было прединсультное состояние. Потом я часто жалел, что это не было инсультным состоянием с летальным исходом. Но тогда Бог помиловал меня. Значит, у него были какие-то свои, мне не известные цели. Почти две недели я плохо слышал, а речь стала нормальной только через месяц. К тому времени я готов был потерять дар речи еще раз. Мой так и не состоявшийся партнер растворился в тумане. Он растворился, прихватив деньги, которые я вложил в его фирму, да и не только я. Этот жук сумел прихватить пару кредитов в двух разных банков, сделав залогом товар на складе, товар, который был уже продан и после ухода кредитчиков со складов благополучно последовал потребителю. Приблизительно половина этого товара была товарным кредитом, который так же никому не вернули. Квартира и дача этого человека так же оказались удивительным образом в два дня проданы. Валера взял по паре тысяч в долг у разных людей, почти малознакомых. У него была репутация надежного партнера и ему и раньше не боялись ссужать деньги. Странно, но все, что осталось от этого человека — куча расписок и долговых обязательств. И только потом мы, которых обманули, сообразили, что ни разу Валера не пригласил никого из нас в гости, никогда мы не общались с его семьей, ничего не знали о его жизни. Он говорил много и красиво, но даже будучи трижды в доску пьяным никогда и ничего не сказал о своей личной жизни!

Почти полгода я провел в попытках как-то найти Валерия. Менты водили меня за нос. Я дал на лапу следователю (как мне намекнул прокурор), чтобы тот рыл землю. Следователь деньги взял. Но ничего не нарыл. Потом мне объяснили, что кто-то из прокуратуру посоветовал это дело «заглушить». Его и постепенно заглушили. Мой самый старинный друг предложил свести меня с бандюками: эти уж точно найдут. По зрелому размышлению я не взял греха на душу. До сих пор не знаю, проявил ли я малодушие, или поступил правильно. Я был уверен, что если бы его нашли и случайно убили — я бы себе этого не простил. Сам бы при встрече — избил бы, до смерти, до полусмерти — не знаю. А вот так — отдать человека на заклание не смог. Если считаете, что я проявил слабость и поделом мне, что же, вы имеете на это право. Я сам так очень часто считаю.

Этих полгода ничего мне не удавалось. Я пытался завязать еще какой-то бизнес, но Город с его дороговизной так быстро съедал ресурсы. Очень скоро я стал перед необходимостью что-то решать кардинально. На поиски несостоявшегося партнера пришлось махнуть рукой. Я исхитрился и взял небольшие кредиты в трех банках одновременно. Все, что можно было взять без залога и почти под самую завязку. У меня были хорошие документы по предпринимателю и неплохое движение по счетам. В этом деле главное было ответить в двух банках на вопрос: почему вы не кредитуетесь в том банке, где у вас счет открыт (варианты: у вас лучше условия, меньше проценты, больше лимит и т. д.). Но эти деньги меня на долго не выручили. Я попытался провести еще одну операцию, она закончилась убытками. Меня просто тупо прокинули, ведь я забыл о законе парных случаев. И вот тут началась волна сплошного невезения. Руки мои опустились. Я вошел в состояние жестокой депрессии, и уже ничего не могло меня из этого черного статуса вытянуть. Прошло еще приблизительно год и я оказался на краю крыши, готовый слететь с нее, как птица. Вот только с результатом не таким, как у вольного птаха.

Глава шестая

Дискретный анализ

Если говорить обо всей хронологии событий, подтолкнувших меня к расставанию с жизнью, то краткое изложение их уже перед вами. Но в кратком этом пересказе нет главного: почему я все-таки решился на этот поступок!

Решения принимаются не от того, что события «А» потянуло за собой событие «В», а за ними уже мчалось событие «С». Решение расстаться с жизнью возникает совершенно по другой причине. Порой все причины так и остаются для нас непонятными. Значит, так тому и быть. Иногда намного важнее не анализировать, а принимать уроки. Но у меня мозг сократовского склада: прежде, чем что-то принять на веру, я попытаюсь это нечто разложить по полочкам, проанализировать, найти какое-то логическое объяснение. И только после того, как мозговой штурм заканчивается очередной неудачей, я могу склонить голову перед непознаваемым.

Наверное, надо расставить все точки над i.

Я должен рассказать почему, на мой взгляд, все пошло в тартарары. Семья. Все дело было в ней. Сейчас я понимаю, что по природе своей Настя — типичный манипулятор. Она читала книги (умные) и владела какими-то приемами нехитрого, но эффективного манипулирования мужчиной. Любила ли она меня? Хочу льстить себе, что да, моему самомнению тешит мысль, что и сейчас хоть немного, но любит. С другой стороны, я понимаю, что во мне она любила больше всего перспективу, умение работать и умение зарабатывать на жизнь. К сожалению, как только мое умение меня стало подводить, стала уменьшаться и ее любовь, пока не исчезла совсем. Во многом, я виноват в этом сам. Да я и не собираюсь валить всю вину на нее — это будет глупо и бесчестно. Ошибки и неправильные решения принимал я сам. И только я сам в ответе за все свои поступки. Но все-таки, все-таки, все-таки…

Настя хотела существовать в мире, где муж зарабатывает на нее и детей деньги, решает все бытовые вопросы, выгуливает ее под ручку и еще сидит все время с детьми, чтобы она могла пообщаться с подругами. Какое-то время я давал ей большую часть из того, что она хотела. Какое-то время я работал, как вол, приходя домой только чтобы переночевать. Дела требовали всего моего внимания. Обеды и ужины были деловыми встречами. И иначе просто не получалось.

У Насти же была особая манера делать покупки: она одалживала деньги у подружек, покупала, а потом сообщала мне, что ей «надо вернуть деньги». Опять же, все это в переводе на нормальный язык означало, что я купила вещь, а ты должен за нее рассчитаться. Но жизнь — это не приобретение вещей любой ценой. И одно дело, покупать, когда зарабатываешь достаточно и нет проблем, а другое — когда сидишь в кредите или работаешь на последние кровные. И если надо подтянуть пояса какое-то время, значит, надо… Настя с читала себя умной и хитрой женщиной. Она не устраивала скандала из-за того, что я не разрешал ей покупку новой шмотки, нет, она просто устраивала скандалы по любому, первому попавшемуся поводу, например, почему не помыта обувь или кто будет вести ребенка в поликлинику, когда у меня деловая встреча, а ребенку надо сделать прививку, показывая этим свое негативное ко мне отношение. Обычно утренние и вечерние скандалы начинались с вопроса о том, кто будет мыть обувь и почему бы это тебе, если ты моешь свою обувь утром, не вымыть и мне и детям, и вообще ты обувь мыть не умеешь, но если научишься, то из тебя толк будет. Далее следовало что-то еще (по обстоятельствам), обязательно добавлялся тезис о том, что детям не хватает отца, потому как он пропадает на работе, а заканчивалось объяснением тяжести женского труда и истерикой, которую можно погасить только новой покупкой.

В конце-концов деньги, чтобы гасить истерики, кончились. И это стало для Насти форменным шоком. Скандалы становились более изобретательными и разнообразными. Истерики все более запойными и мощными. В какой-то момент я увидел, что ей все равно — сдохну я или нет, но деньги на новую шмотку я должен вытащить и положить перед нею на стол. Очень скоро оказалось, что денег хватает только на питание, и то в самый-самый притык. Я пытался объяснить, что надо экономить, что надо распределять бюджет семьи. Эти мои речи встречались в штыки, а мне объяснялось, что бюджет семьи только тогда будет экономным, когда все мои заработанные деньги будут распределяться ею лично. Хорошо! Я не выдержал, и пошел ей на уступки. Теперь бюджет распределялся ею и только ею. Тут же появились новые одежды (я не могу ходить в старье) и, вообще, я у тебя такая экономная, купила юбку за триста сорок гривен, когда сейчас такие стоят по шестьсот. Хуже всего стало тогда, когда она стала вытаскивать деньги из моего НЗ, оставленного на самый крайний случай для самых важных и непредвиденных расходов. Мне надо было поехать в Молдову, Донецк, потом Симферополь, чтобы поправить свои дела. Но поехать без денег невозможно. А когда загашник, в котором лежали средства на эти поездки, пуст, то… Скажите, как ехать решать вопросы и не иметь возможности оплатить ресторан с деловыми партнерами? Тупо одалживать еще больше денег? А куда больше? Наступил момент, когда я уже не мог одалживать — не у кого было. А что Настя? Все как всегда — ну и что, что я взяла деньги? Они мне были нужны. А ты заработай, придумай, достань, одолжи (а я опять возьму в самый неподходящий для тебя момент).

Но и это не было главным: у нее было чувство собственности на меня, уверенность, что я никуда не денусь и буду плясать под ее дудку. Если бы она была хоть немного умнее! И если бы она действительно меня любила. А так, кроме себя самой ей любить было некого. И незачем. Как только у меня начались серьезные финансовые проблемы, оказалось, что мой статус ниже ее звездного — и она стала мне мстить за это. Мстила жестоко, стараясь сделать как можно больнее, используя весь арсенал манипулятора. И я позволял манипулировать собой. Достаточно долго. Почему? Потому что считал, что это любовь. И что ради детей можно потерпеть временные приступы безумия. Ради Антошки и ради Валерии я готов был терпеть многое. Я и терпел. Но не все же терпеть, черт меня подери! И тогда я взрывался. И тогда мало не казалось. Всем, кто находился рядом со взрывом.

И при этом я совершенно не обращал внимания на то, что главный индикатор любви уже давно показывает ноль: полное отсутствие чувств. Я ведь говорил, что удача приходит ко мне с любовью. Ну вот, так и было. И то, что удача отвернулась от меня, означало одно — любовь ушла в прошлое. Ее больше нет, не существует. И не надо питать никаких иллюзий.

Кто из нас изменил первым? Я не знаю. Может быть я, может быть, она. Это когда один из супругов находится в состоянии восторженной влюбленности в свою дражайшую половину, об измене узнает последним. А в такой ситуации догадываешься сразу.

Я увидел ее из окна машины. Ей было около двадцати. Милое личико, как говорится, ничего необычного — красота молодости, только-то и всего. Обычно, в девяти случаях из десяти, мимо таких девушек проезжаешь мимо, и тебя ничего не толкает, не дергает, не заставляет делать глупости, вот только мелькнет мыслишка «Какая цыпочка поцокала… Хорошо бы…» и тут же гаснет, отвлеченная проблемой вписаться в очередную развязку так, чтобы крылья у машины не поотваливались.

А тут меня как-то прорвало. Я опустил окошко, выпросил у девушки номер мобильного телефона. Через пять минут перезвонил (номер оказался правдой), через час мы уже катались по городу. Через три — обедали в «Версале», через шесть — спали в четвертом номере на втором этаже, известном тем, что именно в этом номере спасался от насильников знаменитый Филя.

Рядом со мной лежала совершенно не знакомая женщина. И что я? Я не испытывал ничего. Ровным счетом ничего. Не было гадкого чувства совершенной подлости. Потому как не было любви, которую предаешь, не было восторга (вот, я ее сделал!), не было и чувства мужской гиперценности: могем же еще! Просто то ощущение моральной опустошенности, которое преследовало меня последний год, никуда не уходило. Я ничего вообще не чувствовал! Как будто все в жизни течет так, как и должно протекать. И это меня почему-то расстраивало больше всего.

После этого события моя жизнь стала не просто падать — она понеслась под откос со скоростью курьерского поезда. Очень скоро жить стало совсем не на что. Жена с детьми уехала к родителям (моя мама опять устраивала личную жизнь, но, надо отдать ей должное, на сей раз приняла во внуках самое живое участие). Настя из Города уезжать не хотела. Не хотела не потому, что ей нравился Спуск, Крещатый яр или Спивоче поле. Ей не хотелось уезжать от своего любовника. Она еще не достигла такого уровня отношений, при котором могла бы манипулировать этим человеком. А на меня ее слезы, истерики и крики просто уже не действовали. Я продал машину (поставил на бизнесе жирный крест — без машины какие могут быть дела?). Но этих денег хватило только на то, чтобы раздать самые существенные долги. Скоро и продавать стало нечего. А кредиторы жали, гнали из угла в угол, банкиры обрывали телефоны. Сначала я отделывался обещаниями, мелкими подачками. Потом и это стало уже невозможным. Кредиты переросли в разряд проблемных. А потом безнадежных. Я брался за любую работу. Но у меня ничего толком не выходило. Казалось, из меня ушла какая-то важная часть, какая-то составляющая, без которой не то что успех, без которой и дыхание не представляется возможным.

Внутри нарастало то, что у Пелевина выражено общим термином «пустота». Но пустота («вакуум») бывает самого разного толка. Мой вакуум был депрессивным. Вскоре мне все стало «по барабану». Еще быстрее я ощутил, что жизнь мне опостылела настолько, что существовать дальше глупо и невозможно.

Даже любовь к детям не «цепляла» меня за этот мир. Было только чувство вины за то, что так случилось. Было чувство вины за неудачу и чувство ответственности за то, что судьба моих детей окончательно испорчена. То, что Настя даст им толк — не верилось. Но и я толком дать им ничего не мог. А быть обузой собственным детям? А зачем?

Если бы я пил — я бы быстро спился. Если бы я был наркоман — давно бы вколол себе смертельную дозу. А так я просто проходил мимо моста Патона и понял, что хочу испытать напоследок щемящее чувство полета. И эта мысль очень быстро стала в моей жизни единственной, от которой пустота отступала.

Глава седьмая

Временное бомбоубежище

Когда человеку плохо, он инстинктивно ищет, куда ему спрятаться, под какое укрытие засунуть свое тщедушное тело и, хотя бы на время, забыться о том, что его гложет. Стремление спрятаться, бежать — одно из самых стойких реакций на стресс. Так было всегда. Особенно тут, на Украине, с ее бескрайними просторами, где сам ландшафт издавна подсказывал человеку, что бегство — самый легкий путь избежать неприятностей. Мы бежали от стрел кочевников по лесам и ярам. От ляхов бежали на Сечь. От москалей — на запад. И только от себя самого никуда не убежать. Как никуда не убежать от собственной трусости, прописанной в генах. Это трусость ситуационная, трусость в целом. Нет, я не говорю, что труслив народ. Но храбрость в поведении народном проявлялась только тогда, когда его (украинский народ) припирали к стенке и били по голове: вот тогда приходилось отвечать. И много героического было в этих ответах. А так… Ходили мы под чужими знаменами почти всю свою сознательную национальную жизнь. Хорошо ходили. Славно ходили. Но как только ситуация складывалась сложно и касалась тебя лично — стремились бежать.

Вот и я предавался бегству с наслаждением неофита.

Когда грустные мысли немного рассеялись, я поправил букет сирени так, чтобы он лежал аккуратно посреди могильной плиты, повернулся, и потопал прочь, огородами, так к тете Марусе было ближе всего. Огороды в Приполье располагаются у реки. Длинными полосами спускаются к пойме, сразу же за огородами идут заросли камыша, почти полностью облепившего болотистые берега речушки. Когда-то речушка Мелява была мелкой, но быстрой и чистой. В ней купались, из нее брали воду, она текла из подземных источников, богатых минералами, и считалась стариками рекой-целительницей. Новое время вызвало к жизни новых людей. Они запрудили Меляву в нескольких местах, устроив заводи для разведения рыбного хозяйства, речка стала заболачиваться, берега ее постепенно обросли камышом, а русло резко изменилось. Чтобы обойти участок, который доходил почти до самого края камышей (кто-то из хозяев распахал землю почти до самого конца возможного земледелия), пришлось пройти по болотцу, ловко лавируя между лужами, пару раз зачерпнуть туфлями воду и, наконец, оказаться снова на импровизированной тропинке. Тут же красовались три коровьи лепешки. Сразу же пахнуло сельской экзотикой, но не шибко. Шибко пахнуло когда я приблизился к двору тети Маруси.

Домик тети Маруси находился на улице с поэтическим названием «Тополиная». По улице действительно тянулись тополя. Дома шли с одной стороны улицы, огородами выходя к берегу речушки, напротив домов тянулись поля, и, как раз эта сторона улицы, идущая от полей, и была усажена красивыми и гордыми тополями. Я любил приезжать в Приполье в конце мая, когда тополя начинали цвести. Комки тополиного пуха, разносимые ветром, создавали эффект эфемерного, потустороннего мира. Ты оказывался в сказке, в ином измерении, один на один с совершенно неизведанны и непонятным. И эта сука хотела, чтобы я брал ее в эти, заповедные для моей души, края? Хотя, если заниматься казуистикой, то можно возразить, что она стала сукой только потому, что я не пускал ее в заповедные края своей души. Опять же, а чем это доказать?

А вот и он, дом тети Маруси, мое временное бомбоубежище. Его легко обнаружить на улице: напротив посадки с тополями вы видите четыре березки — они как раз напротив окон дома тети Маруси. Домик глинобитный, Иван успел обложить его кирпичом, сделать в доме туалет и душевую комнатку, провел воду из колодца. Но женщина все равно пользовалась туалетом на улице, мылась в бане, которую построил еще ее отец, а воду вытягивала ведрами и таскала в дом вручную. Единственное, чем тетя Маруся постоянно пользовалась — так это отводом воды к участку. Растения требовали постоянной подпитки и влаги. В засушливое лето тетя Маруся выбирала воду из колодца почти до самого донышка. Вот и сейчас женщина стояла в огороде и занималась поливом. Шланг был уже латаный, но вода бежала споро, нигде не протекало, а помидоры, привядшие под нещадным дневным солнцем, от благостной влаги выглядели превосходно.

— Ой, сыночек! — увидев меня, произнесла тетя Маруся. Она всегда так меня называла. А я и не сопротивлялся. Мне даже приятно. Женщина выключила воду, на ее изборожденном морщинами лице засияла улыбка.

— Гость на порог, счастье в хату, — перефразировала древнюю поговорку хозяйка, — или у тебя, сынок, что случилось?

— Ничего серьезного, матуся, на пару деньков на побывку примете? — я постарался быть как можно более беззаботным. Тетя Маруся посмотрела на меня и не поверила. Вздохнула.

— В порядке, так в порядке. Иди, сынку, в хату, я сейчас впораюсь и подойду.

В хатынке все как всегда. Чистота. Ослепительно белые стены и потолок — недавно белили. Светло и тепло. Воздух настолько чистый, что и в доме, кажется, необычайно свежо. Только натуральные запахи: сено, которое сохнет под крышей, ах, вот еще примешиваются запахи лаванды и мяты — эти травы сохнут в углу комнаты, а тут, на скамье, разложены пучки чабреца. Раздается звук — мычит корова, которую гонят на дойку.

Я пытаюсь вдохнуть все эти запахи, впитать их в себя, войти в резонанс с этой волшебной природой, почувствовать что-то настолько важное, что связывало меня с жизнью, но в бездушном душном городе куда-то исчезло… И когда я чувствую, что голова начинает кружиться (то ли от этих запахов, то ли от голода), появляется еще один звук.

Чур! Тетя Маруся уже впоралась по огороду. Я осторожно раскладываю траву, сажусь на лавку и ожидаю прихода хозяйки. В этом селе слово «впораться» — одно из самых знаковых. Тут говорят «впоратысь по работе, по хозяйству, по дому»; когда человек сделал какое-то важное дело, следовательно, он «впорал» его, даже если это дело было выступление с лекцией перед мухами в доме культуры. Ни один из президентов со страной «впоратысь нэ можэ», а еще жаль, что умер Лобановский, потому как в украинском футболе «поратысь вжэ нэма кому».

Тетя Маруся зашла, и лицо ее озарило спокойной улыбкой человека, знающего цену себе и своему труду. Со мной тетя Маруся старалась говорить на русском, но часто забывала и переходила на свой родной украинский язык. И ее совершенно не смущало, что я отвечал по-русски, хотя, через два-три дня пребывания под ее опекой я начинал шпарить «ридною мовою», как заправский хохол.

— Синку, я тільки-но борщику впорала, їстимеш? А ще є варенички, я їх зараз відварю. З вишеньками. Ти ж такі дуже любив порати (кушать)… А ще у виварці воду поставила гріти, після вечері якщо бажаєш, можеш впорати собі баньку[2].

Тетя Маруся засуетилась. На столе вскоре появились и борщ, и вареники, и пляшечка добротного самогона, первака, который гнали сами руки доброй тетки Маруси.

— А це як у селі, та й без горілочки? Ні, ви як собі знаєте, а я раз-два на рік впораю літрів зо десять та й тримаю. Прийде електрик щось порати, вгощаю, або треба людей наняти картоплю впорати, знову без оковитої не обійтися[3].

Самогон был крепким, градусов за пятьдесят. Тут, в селе, такой подают только дорогим гостям. Напиток чистый, без запаха и примеси, немного обжег горло и оставил после себя приятное послевкусие. Настоящий сахарный продукт натуральнейшего брожения. Нет, я ничего против монополии государства на водку не имею, только попробуй найти в магазине водку, которая по своим качествам сравнится с хорошим украинским сельским самогоном (бурачанка[4] не в счет).

А как вкусно тетя Маруся делает вареники с вишнями! В ее исполнении — это просто шедевр кулинарного искусства. Тесто такое мягкое, тонкое, нежное, каждый вареник смотрится, как набитый шариками кошелечек. У тети Маруси есть свой фирменный рецепт. Она вместо сахара использует к вареничкам сахарную пудру. С отличии от сахара, пудра сразу же растаивает, как только попадает на вареники и совершенно не чувствуется, а на дне миски образуется такая импровизированная подливка-сироп, в которую макаешь каждый вареник и кушаешь с большим удовольствием. Наслаждение в том, чтобы раскусить вареник, почувствовать, как начинает по небу бежать кислый вишневый отвар, и на контрасте со сладким сиропом на оболочке вареника получается тот самый неповторимый вкус, за который я обожаю кулинарные произведения тети Маруси.

— Оце раніше цукор на паї давали, коли ще колгосп був, а зараз земля у орендаторів, що хтять, те й роблять. Пшениці майже не сіяли. Що торік, при колгоспі, було посіяно, те й маємо. А вони тільки ріпак та кукурудзу, вже й ферми позакривали геть усі. Що вони будуть на наші паї давати? Ріпакові голки? А навіщо воно мені здалося? Жодного цукрового буряка не посіяли. Кажуть, що невигідно. А мені з цього що? Так і жити не вигідно. В цьому році й жому не буде, чим худобу буду годувати? А продавати корову — жаль бере. Годувальниця. Приймали молоко по гривні двадцять, а з вчорашнього дня по вісімдесят копійок. І що їм зробиш?[5]

Я отвлекся от своих грустных мыслей.

— Спасибо, тетя Маруся. Все очень вкусно. Чес слово…

— Ой, я тебя совсем забалакала. Банька ведь готова. Давай. Иди. Там в кружке холодненький квас, знаю, что любишь…

Хлебный квас маминого приготовления очень любил Иван. Именно ему мама привыкла ставить в баньку кружку с ледяным квасом. А он, распаренный, вымытый, чистый, выпивал эту кружку залпом и на его лице читалось такое счастье и блаженство, что даже меня, городского пентюха, пробирало насквозь. Я встал с лавки, почему-то отвесил короткий поклон иконе Богоматери с младенцем, висящей в красном углу комнаты и пошел смывать с себя грехи своего Города.

Глава восьмая

Термоядерный эффект

Вода имеет чарующее свойство: она смывает с тебя всю грязь, которая накопилась не только на теле, но и в душе. Вода — это особенная субстанция. Неподвижная и текучая, переменчивая и постоянная, дарующая жизнь и жизнь отнимающая.

Так, как вода, очищала меня и тихая украинская речь тети Маруси. Было что-то в этой обычной болтовне сельской женщины, рассказывающей об обычной жизни своего села такое благотворящее. Не в самих словах, нет, такие банальности говорят везде и всюду, но в тоне, в том, как спокойно расставлены акценты, в том, что нету в речах ни ненависти, ни страха, и только иногда промелькнет безмерная усталость человека, привыкшего к непосильному труду.

Лето. А в баньке натоплено. Обливаешься горячей водой, а тут, рядышком ведра с ледяной, для любителя. А я люблю. Окатишься. Проорешь! Была б зима — можно было бы и по снежку покататься. А так, обойдется… Пришлось окатить себя, использовав все три приготовленных ведра. Получился своеобразный контрастный душ. И сразу же — холодненького кваску. А вот теперь душа моя пребывает в нирване.

Ведь что человеку надо до полного счастья? Ощущение полной безмятежности. Наверное, это только у меня такое ощущение, что гонка по жизни меня измотала, измочалила, вытянула все жизненные соки, забрала все силы. Вот теперь я и наслаждался тем перерывом, который даровала мне судьба.

От жара и холода, от контрастов звука и тени — а в селе звуки совсем не такие как в городе, становилось необычайно спокойно. И на этой волне — успокоенности я вернулся в хату, нырнул в приготовленную чистую постель и уже через минуту спал крепким сном. Спал, и, впервые за последних два года, мне не снились тревожные сны. Я не просыпался ночью ни от страха умереть, ни от ощущения, что меня опять обокрали, ни от ужаса полной нищеты. Ощущение денег — это не только наслаждение и удача, это может быть и кошмаром. А тут, в Приполье, меня как-то покинуло ощущение того, что деньги вообще существуют, что они нужны мне, что я нахожусь под постоянным прессом их быстрого добывания.

И вот я спал, спал крепко и мирно почти восемнадцать часов кряду. Когда я проснулся было на часах уже десять часов поутру. В селе так поздно не встают. Да и я, обычно, когда попадаю в село, просыпаюсь рано, в часов шесть или пол-седьмого. Встал, побежал на улицу умываться. Там как раз тетя Маруся кормила курей.

— Доброе утро, тетя Маруся.

— Доброе утро, сынку… Ну что, выспался? Вижу, вижу… Ничего… Завтрак на столе. Поешь. А я еще курям попораю, да и свинку, а потом и поговорим. Я уже поела.

Я с удовольствием окатил себя холодной водой из колодца, умылся, почистил зубы (у тети Маруси я уже давным-давно оставил аварийный комплект домашних принадлежностей: бритву, помазок и зубную щетку). День обещал быть жарким. Парило.

— Дощику потрібно, земля висушена, може, ти мені водички набереш? Он у ту балю. Дякую… Водичка до вечора зігріється, як раз поливати.[6]

Я с удовольствием взялся за дело. Можно было бы, конечно, посмотреть, дышит ли насос, проиграться с проводкой, попытаться выкачать насосом воду и стоять, слушая, как фыркающий движок насоса разгоняет тишину сельского дня. В ту балью входит литров пятьсот, не меньше. Немного подумав, я покрутил ручку корбы, стал спускать ведро вниз. Вскоре первое ведро воды, наполненное до краев, показалось над ободом колодца. День начался. Скрипел ворот, цепь мерно наматывалась на обод, я люблю, когда цепь наматывается ровными рядами, аккуратно, не путается, тогда и ведро идет ровно, вода не расплескивается, ее выбираешь почти полным до краев ведром.

— Та чого ж ти, синку, відразу й до праці, поснідав би спочатку[7], — тетя Маруся всплеснула руками.

— Ничего, поесть успею. Лучше мышцы чуть разогрею.

Тетя Маруся улыбнулась. Она какое-то время понаблюдала, как я споро притаскиваю воду, потом пошла «поратысь» по своим другим делам.

Я потратил какое-то время на то, чтобы бадья, в которой не было ни грамма воды, наполнилась до краев. Чувствовалось, что колодец я не то, чтобы вычерпал совершенно, но воды в нем оставалось маловато. В засушливое лето колодец не слишком быстро наполняется водой. Вода в колодце, который тут называют только ласково: «крыныця» свежая и чистая. Когда бадья наполнилась до самого краюшка, я сумел перевести дух. Руки скрипели с непривычки, мышцы рук ломало, я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Вернулся в хату, там действительно на столе было накрыто, еда была аккуратно закрыта от мух чистым кухонным полотенцем. Я с удовольствием съел салат, сваренные всмятку яйца, запил это большой кружкой кисляка[8]. Потом убрал со стола и вымыл посуду, чтобы тете Марусе было меньше работы.

В голове было пусто, ни одной плохой мысли. В животе приятно урчал кисляк, переворачиваемый и смешиваемый с остальной пищей. Жизнь казалась не такой уж и противной. Вот тут я и вспомнил про мой вчерашний разговор (вчерашний? Несомненно вчерашний, хотя мне стало казаться, что это разговор был очень и очень давно, совсем в другой жизни).

И тут мне стало ясно, что мне как раз дано время, чтобы начать ту игру, о которой мне и рассказали. Я не слишком верил в то, что эти действия помогут, тем более, что мое положение было ниже не только плинтуса, а вообще ниже самой земли. Но попробовать я все-таки решил. Терять-то мне нечего. На край крыши я еще успею. А пока есть возможность дышать, то почему бы и не продолжать барахтаться? Я опять вспомнил сказку про лягушку, попавшую в сметану, подумал, что в наше время лягушку в холодильник калачом не заманишь, а капроновую крышку с банки ей в жизни не снять… Улыбнулся, представив себе лягушку не в крынке, а в трехлитровой стеклянной банке — там бы ее явно не хватило на барахтанье. Потянулся. На столе у тети Маруси лежала подходящая ручка, блокнот… Оппаньки — есть тетрадка. И как раз подходящего мне размера. В тетрадке можно будет странички расчертить. Стоп! А ведь вот что у меня осталось от прежней жизни!

Я вытащил на свет божий живую чековую книжку. Мне выдали ее полтора года назад в банке, но я так и не успел воспользоваться ни одним из чеков. Книжка была девственно чистой и со множеством печатей, которые я успел в нее наставить от нечего делать. Почему я эту бумаженцию пропустил, когда чистил карманы перед полетом — я не знаю, но теперь мне это оказалось совершенно кстати. Это сейчас, по прошествии целого года жизни, во мне выросла уверенность, что ничего и никогда не делается просто так, по воле случая. Во всем есть своя предопределенность. И когда я, стоя на мосту имени Патона, выбрасывал в урну одну за другой ненужные мне уже вещи, я пропустил карман с чековой книжкой не совершенно случайно, а потому, что встреча моя была предопределена уже, и кто-то в книге судьбы начертал неторопливые строки о возможности выбора. Опять же, не считайте меня фаталистом. Выбор: вниз или нет, все равно оставался за мной. Но если бы не было предопределено, то и не было бы выбора. Ведь так?

Мне снова захотелось курить. Захотелось курить так, как не хотелось с самой молодости. Перед замужеством (этот термин подходит для моего брака более, нежели женитьба), я курить бросил. Мне было это нелегко. Но сейчас мне захотелось так курить, что сил сдержаться просто не было. Точно как тогда, на крыше, когда я курил толстую Гавану и понимал, что это последнее наслаждение в моей жизни. Вот оно, начало начал… Ладно! Надо отписаться и тогда… Нет, я не буду откладывать обещанное, моему организму смертельно тоскливо хочется курить — значит, он получит свое курево, будь я неладен.

Я аккуратно занес в тетрадку:

14-е. Получил от фирмы «Контекс» расчет ровно 1000 долларов США. Обмен по курсу (помнится, в обменнике было 4.89). Итого: 4890 грн. Отлично. Положил на счет. Номер-то счета где? Вот он, в чековой книжке. За снятие — 1 %. Комиссия банка, и надо еще оставить гривен 15–20 на обслуживание. Положил. Снял. Вот, выписываю чек. Сколько смогу снять? 4820 гривен. Вполне приличная сумма.

А курить-то хочется!

Я подумал и решил оторваться от своего занятия: все равно ничего путного без курева не придумаю. А вот с куревом-то тяжеловато. Я ж у тети Маруси не могу попросить денег на курево. Глупо это. Вот. Бабка Маланка. Она как раз огородами — третья хата. У бабуси был самосад. Старушка одинокая. Я ей по хозяйству что-то сделаю, в самосаде мне не откажет. Решено. Действую. Надо сказать, что от решения к действию я перешел мгновенно, вспомнив старый самурайский девиз «Здесь и сейчас!».

Солнце палило нещадно. Деревья лопались от жары, покрываясь мелкими трещинами, из которых сочился вязкий клей, но и это им не помогало. Листва была такой пожухло-зеленой, что казалось и надо всего-то пару дней, чтобы началась беспробудная осень. «Дощу нема від самісінької Паски»[9] — говорила тетя Маруся.

А вот и двор бабки Маланки. Огородик аккуратный. Почти пол гектара, а засажен и картошкой, и помидорами, а вот фасоль встает ровными рядками, а тут кормовая свекла. На подворье полно кур, они носятся по двору, встревоженные моим появлением, кудахтают, как не своим голосом. Я не видел бабки Маланки уже три года. Наверное, именно поэтому не узнал в сгорбленной старушке в грязной одежде ту самую бабку, которая не раз приходила к тете Марусе по каким-то своим соседским делам. Бабка стояла босыми ногами на земле и трясущимися руками раскидывала зерно курам. Услышав мои шаги, она развернулась, и я поразился еще больше: отечное лицо, из-под которого еле-еле выглядывали щелочки глаз, кожа красная, покрытая пятнами и нарывами, высохшие ручки-ножки ходят ходуном, кажется, это называется болезнью Паркинсона, а на ногах еще и эти колодки-отеки. Не человек, а ходячая болячка.

— Добрый день, бабка Маланка, вы меня помните? Я погостить к тете Марусе приезжал, ну же…

— Агов, помню, ты з города. Да. Опять побуть к Маруське приехал?

— На пару деньков. А вы что, болеете?

— Да вот, как муж помер, так и обсели меня болячки, сынку…

— А огород-то какой ухоженный, как же вы справляетесь?

— Людей наймаю[10], помогают кто чем может. А тебе шо надо, сынку?

Разговор длинным не получался, да и глупо было бы вести светскую беседу ни о чем с человеком, которому так мало осталось на свете Божьем.

— Может, вам сейчас помощь нужна? — я шел к цели напрямую.

— Чого ж не нужна, нужна, курнык[11] вычистишь? — бабка зыркнул на меня острым взглядом из-под опухших век. Проверяла, насколько мне нужда припала, что ли?

— Отчего не вычистить? — я пожал плечами.

— Тільки в мене грошей нема,[12] — я опять пожал плечами.

— Ну и не надо мне денег.

— Ладно, вот тебе струмент, працюй[13]…

«Струментом» оказалась лопатка примерно таких размеров, какие используют для чистки печек. Куриный помет собирался и аккуратно складывался в полиэтиленовые мешки: ценное удобрение пропадать не должно! В тесном курныке было трудно развернуться, воняло отменно, я несколько раз выходил на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха и недобрым словом вспоминал проклятых капиталистов. В году восьмидесятом мне попался журнал «Америка», в котором на первой странице красовался их лайнер из самой «падучей» марки ДС, а вся вкладка была изукрашена фотографиями с американской птицефабрике, где негры в респираторах тащили вязки кур на скорую расправу. И как я завидовал этим неграм, которые в своей занюханой Оклахоме (Неваде, Небраске), имели эти трижды клятые респираторы, а я вот не имел. Вот так, в борьбе с расистскими предрассудками, я провел два часа своего драгоценного времени. Дело было сделано, табачок-самосад уже отягощал карман моих брюк, оставалось немного.

Но тут ветер переменился, и я понял, что первым делом стоит все-таки помыться. Аммиачный аромат курятника так крепко впился в мое тело, что я первым делом побежал в летний душ. Вторая водная процедура за день окончательно настроила меня на какой-то мирный, особенный лад. Даже курить как-то расхотелось. А вот накатить соточку, да под борщец! Это было бы замечательно! А тут, как из-под земли, тетя Маруся, оказывается, что борщ уже на столе.

На столе, кроме борща, оказалась и свежайшая молодая картошечка, рассыпчатая, только отваренная, посыпанная петрушкой и укропом, сдобренная маслом и чесноком, и салат из порезанных крупными дольками огурцов и помидор, заправленный душистым домашним подсолнечным маслом, а еще и бутылочка крепкого первачка (помня мои пристрастия, тетя Маруся казенку не доставала). В крынку было налито парное молоко (для меня лично самый большой наркотик на свете). Я налил в граненые чарочки первачка, как говориться: «Поехали!»

Тетя Маруся ела, как говорится, «в приглядку». Не столько ела, сколько смотрела, как ем я. Она вообще питалась по-птичьи: там клюнет, там попробует, там чего-то отщипнет. Я никогда не видел, чтобы она ела за обеденным столом, разве что на свадьбах да поминках. И то, опять же, как птичка… Я удивляюсь, как у нее остается сил: жить, работать, постоянно находится в движении…

После обеда тетя Маруся имела привычку прилечь. Отдыхала она днем тоже по-птичьи: небольшими короткими урывками, один-два раза в день ложилась в постель минут на двадцать-тридцать, никогда не больше. Спала она или нет, я не знаю, но ритуал «отдыха», короткой своеобразной сельской «сиесты» соблюдался постоянно.

Я решил послеобеденное время провести «со вкусом». Взял тетрадку и пошел. Огород тети Маруси плавно спускался вниз, а внизу, за огородом, начиналась река Мелява, тихая, спокойная, соединяющая два озерца и ничьим приток не являющаяся. Этот берег реки был повыше и резко обрывался к воде. Иван довольно давно выложил спуск к реке камнями, получив импровизированную лестницу, а на берегу, под роскошной ивой, сделал скамеечку. На этой скамеечке он любил сидеть в редкие минуты отдыха и наблюдать за тем, как бежит вода в реке… Когда-то, незадолго до смерти, Иван сделал и кладку: берега речушки были болотистыми и поросли камышом. Чтобы иногда порыбачить, Иван и сделал кладку: набросал автомобильных шин, на которые сверху постелил доски. Года два назад кто-то жег камыш, кладка почти полностью сгорела, остались только кое-где шины, почти не тронутые огнем. Тетя Маруся любила сидеть на той же лавочке и наблюдать за тем, как Иванко ловит рыбу. Он, в отличии от других сельских, никогда не ловил сетью, а закидывал одну закидушку на резинке и ловил всегда только одной удочкой. Поймав три-пять хвостов, Иван рыбалку оканчивал. И очень редко, разве когда ждал гостей, мог наловить рыбы побольше.

Я расположился на живописном берегу реки (в этом месте Мелява делала плавный изгиб и меняла русло почти под прямым углом), вытащил тетрадку и записал:

«14-е июня. Купил ноутбук. Потратил 4 820 гривен».

Курить мне как-то не сильно уже и хотелось. Но самосад был. Покойный дед Макар, сосед тети Маруси, давным-давно обучил меня премудростям скручивания «козьей ножки» и курения сельского самосада. Сельский табачок мог оказаться довольно ядреным, так что курение самосада — это была даже не наука, а великое искусство, из которого мне известны были только азы.

Я аккуратно, по инструкции, скрутил курительную принадлежность, закурил, затянулся густым дымом и чуть не поперхнулся. Самосад оказался таким термоядерным, что по сравнению с ним Гавана просто таки отдыхала. У меня сперло в груди, я постарался прокашляться, освобождая легкие, потом встал, сделал несколько круговых движений руками, чуть лучше вентилируя легкие… Потом присел на лавочку и стал смотреть очумело в какую-то точку на горизонте, где маленькое белое облачко в виде собачки гонялось за ярким шаром медленно уползающего солнца.

* * *

Что такое четыре тысячи восемьсот двадцать гривен? Ерунда. Тонкая пачечка денег, особенно, когда они по 200 гриваков в одной купюре. Но мне выдали эту сумму в банке исключительно двадцатками. Белобрысая кассирша, Марта, с тонкими чертами лица, худенькая, почти-что прозрачная в кости, извинялась, объясняя, что такую сумму, в принципе, надо заказывать и оговаривать, какими купюрами хотите, тогда и будет, что хотите, но я-то знал, что все это ерунда и зависимость в этом вопросе не от моего заказа, а от наличия купюр нужного достоинства в кассе. Тем более, что и заботы никакой не было, так, мелочное неудобство.

Я собирался создавать свою финансовую империю. Для человека с моими амбициями фирма или концерн как-то мелковато. А вот финансовая империя — именно то, что надо. А как создавать империю без компьютерной техники? Бред! Я тут же решил начать трудиться над тем, чтобы приобрести соответственную технику. Сегодня решено было прибарахлиться ноутбуком. Я мог позвонить Вовчику и поспрашивать его про бэушные модели. Через его фирму постоянно проходили машинки, сдаваемые в продажу или на обмен, владельцы которых обзаводились более мощными монстрами из разряда «компьютер-что-всегда-под-рукой».

Но теперь у меня во внутреннем кармане находилась увесистая пачка из двухсот сорока одной купюры номиналом в двадцать гривен. А это означало, что я могу себе позволить купить новый ноутбук, пусть и не самый роскошный, но новый. Игра стоила свеч! Я опять-таки не пошел в маленькие компьютерные фирмы, где у меня были друзья, и где я мог рассчитывать на приличную скидку: дело в том, что в таком случае мне пришлось бы ждать мой мобильный компьютер от трех до десяти дней, а я этого не желал. Поэтому сразу же направился в магазин «Компьютерный свет». Сеть этих магазинов была не только в нашем городе, но и столице, да и в каждом областном центре можно было найти помещение под тремя концентрическими кругами с буквами КС — торговой маркой сети этой магазинов.

Вежливый менеджер. Предупредительный официант… тьфу ты, продавец-консультант. Я смотрю, сравниваю, переворачиваю крышки, оцениваю модели. И тут я вижу нечто. И сердце мое замирает. Это ноутбук на аэмдэшном процессоре! И марка вполне приличная. И цена. А характеристики! Да такой Интел стоит на триста баксов дороже. Дело в том, что в конкурентной борьбе АМД и Интела я на стороне АМД. Аэмдэшные процессора быстрее и думают как-то для меня понятнее, нежели интеловские. Тонкий серебряный корпус, отличные характеристики видео, пишущий дивиди-рум. Да и матрица просто великолепная. Я получаю оперативную систему «Виста» (по словам менеджера, лицензионную, что не есть правдой, поскольку диск с самой операционкой остался у него) и компакт-диск с откровенно пиратским программным обеспечением, которое мог установить на своем компьютере самостоятельно (типа подарок лично от менеджера).

Я освободился от двухсот тридцати девяти купюр (при этом оставил червонец менеджеру «на чай»). Возвращаться домой на маршрутке, а тем более пешком, мне не хотелось. Тем более, купив ноутбук возвращаться пешкарусом, подвергая ценную вещь риску уворовывания! Нетушки! Я схватил такси и за сороковку очутился дома.

Дома я включил компьютер, экран которого засиял ровным голубым светом, поставил установку взломанного майкрософтовского офиса (никто никогда не заставит меня отказаться от офиса Майкрософта ради каких-то мифически удобных альтернатив, но никто и никогда не заставит меня покупать его дорогущую лицензионную версию — пусть биллгейтс сбросит на офис цену, а вот тогда и посмотрим).

После этого я отправился на кухню и понял, что погорячился. Холодильник был практически пуст (кроме полулитровой банки с окрошкой и бутылки кваса в нем ничего не было). Что же, на ужин будет окрошка. А вот завтра надо обязательно пройтись по продуктам.

Глава девятая

Что за хрень?

Когда происходит что-то непонятное или необычное — никогда не надо торопиться. Ничего нет хуже, чем делать поспешные выводы. И не потому, что «поспешишь — людей насмешишь», отнюдь. Главное, что скороспелые выводы ведут нас по неправильной дороге. Нельзя сказать, что длительные глубокие, мудромысленные размышления являются средством от ошибок, наоборот, самые чудовищные ошибки совершались как раз по глубокому и зрелому размышлению. И что тогда остается? Я убедился, что лучше всего надеяться на наитие.

Наитие — это то ли от Бога, то ли от других Высших сил, которые люди именуют Господом, какая тут разница? Очень часто, пропуская подсказку свыше, ты поступаешь по зрелому размышлению. И все правильно, и расчеты верны, а дело не складывается. А поступи по первому наитию, по звуку Божию, кто знает…

Однако, как говаривал старец Макарий, в этом деле главное отличить наитие Божие от шепота сатанинского…

— Сынок… А что ты тут сидишь? Я зову тебя, зову… Хоть бы рядныну[14] постелил, простудишься ведь.

Я несколько очумело осмотрелся по сторонам, вспоминая, что я, где я, и как все это происходит. Я лежал на берегу реки, недалеко от скамеечки, на которой курил самосад, но почему-то не заметил нигде остатков «козьей ножки». Может, и не курил я вовсе?

— Разморило что-то на солнышке, теть Маруся, вот и залег, спасибо, что подняли…

Я осмотрелся. На скамеечке лежала тетрадка и ручка. Оставалось только взять их.

— Ага, а то мог бы сонячный[15] удар заработать… Мне тут по хозяйству впоратысь надо, поможешь?

— С удовольствием, — ответил я искренне.

Я человек городской и никогда раньше к земле не прикасался. Это только тут, у тети Маруси в селе, я как-то незаметно стал приобщаться к труду у земли. Обычно я жил у тети Маруси ровно месяц. А за месяц хочешь-не-хочешь, а чему-то да научишься. Частный дом — он ведь требует каждодневного приложения сил. Вот и получается: в один день гвозди позабивал, в другой — какой-то мелкий ремонт сделал, то воду организуй, то травы накоси, то замешай варево птицам в летней кухне. Я не говорю о саде и огороде, которые постоянно требуют рук.

Как ни странно, но эта работа у земли меня не напрягала. Наоборот. Мне становилось легче, когда я приходил очумело уставшим под вечер, и, приняв положенных сто грамм самогона, засыпал безмятежным сном младенца. Но сегодня, не смотря на отличный ужин и принятый алкоголь, заснуть сразу не удалось.

Я пытался понять, что со мной произошло. Что это было. Сон? Но почему я очутился именно в той квартире, которую снимал в Городе ровно полтора года назад? Там даже ковры были те же. И холодильник, с чуть облупленными гранями, которые начала уже подтачивать ржавчина и который иногда покусывался электрическими разрядами, тоже был оттуда.

Сон? Но почему я не помню, как я ложился в траву? Солнечный удар? Но мне было бы плохо, а так я встал, как огурчик. Махорка? А это идея… Может, самосад оказался каким-то слишком ядреным? Или вообще Маланка какой травки в махорку подсыпала, с нее-то чего возьмешь?

Я вспомнил, как в студенческие годы как раз на рождество мы с ребятами и девчатами в общаге решили кутю[16] заварить. А поскольку я тверже всех держался на ногах (пили мы, простите, праздновали, уже третий день подряд), то и достать компоненты на кутю (а именно мак), досталось тоже мне. Через четверть часа моя опухшая морда с трехдневной небритостью уже нависла над какой-то старушкой — божьим одуванчиком, которая торговала как раз в тех рядах, где обычно можно было купить семена мака.

— Бабуль, маку продай… — говорю я старушке, старательно выворачивая морду в сторону, чтобы не свалить старушенцию с ног мощным таким перегарищем. Старушка начинает мяться, смотреть то в одну сторону, то в другую, то на щетинистый подбородок вашего покорного слуги и тут же разряжается убийственной фразой:

— Сынок, мака, которого тебе надо, у меня нет. Иди себе…

И повернулась к товаркам лицом, а ко мне, так сказать, тылом. Ничего не сообразив (все-таки похмелье — дело тонкое) я потащился в общагу и передал ребятам наш диалог в лицах и слово в слово. Хохот стоял дня три и нешуточный.

А на базар мы отрядили Светика, которую отмыли и намакияжили, она же вернулась со стаканом мака, оный потом и пошел на кутю.

Я аккуратно вытряхнул махорку из пакетика на стол и под светом настольной лампы старательно изучил продукт.

Нет. Натуральный табак и никаких дополнительных присадок в нем не наблюдалось. Никакой тебе травы-муравы, никаких семян, зерен, вообще ничего, что вызывало бы хоть какие-то подозрения. Значит, сморил меня здоровый детский сон, только-то и всех делов.

Я зевнул, почувствовав, что пора уже отходить ко сну, но тут рука моя, когда тянулась к кнопке настольной лампы, непроизвольно задела краешек открытой тетрадки. Почему-то она открылась как раз на последней записи. Рука повисла в воздухе. Мгновение. Еще одно. Еще. Наконец, когда рука налилась свинцом, опустил вниз. На тетрадку. Перевернул листок. Пересчитал листки — они все до единого были на месте, следовательно, никто ничего не вырывал. Вот и первая запись про приход… Что за шуточки! Что за хрень!

Моей последней записи не было, а на листке моим почерком значилось:

«14-е июня. Приход: „Контекс“ — 4890 грн. Расход: банковские услуги — 70 грн., ноутбук — 4770 грн., менеджеру на чай — 10 грн., такси — 40 грн.»

Глава десятая

Не паникуй!

У меня под руками не было «Путеводителя по Галактике для путешествующих автостопом», но слова «НЕ ПАНИКУЙ!» тут же возникли перед моим внутренним взором и не исчезали почти до самого утра. Тем более, что заснул я тоже почти под самое утро.

Я прекрасно понимал, что со мной происходит что-то не то. Не мог же я сам себе напаскудить… или это мое уставшее подсознание выбрасывает какие-то нелепые фортели? В результате я был совершенно растерян. Наверное, именно эта моя растерянность, именно эта моя сосредоточенность на второстепенной (по сравнению с добыванием финансов, расчетами с кредиторами и прочими обязательствами) проблеме и помогла мне выкарабкаться из всего того дерьма, в которое я вляпался…

Размышляя над всем происшедшим, я успокоился на том, что именно я, подсознательно, сам вчера расписал в тетрадке именно так, подробно, акт покупки ноутбука, а то, что сон (сон ли?) подтвердил «длинную» версию расходов, это и есть подтверждение тому, что все было так и никак не иначе.

Выстроив столь зыбкую систему предположений и допущений, я сумел-таки заснуть, как ни странно, ночью мне ничего не снилось, да и проснулся я отдохнувший и свежий, хотя ожидал от себя поутру состояния «выжатого лимона». А это означало, что я не паникую, и с психикой у меня все пока что в порядке.

Было обычное сельское раннее утро. На кухне кипел чайник. Тетя Маруся никогда не варила кофе, пила только чай и травяные настои. Ванюша, ее сын, приобщился к городской культуре кофепития, а потому в его сельской хате была даже глиняная турочка — мой подарок на день рождения. Это произведение искусства я привез из Рахова за два года до его смерти. Турочка была действительно произведением искусства: сделанная из светлой глины, она имела лепной орнамент, изображавший виноградные лозы, в таком же орнаменте были и две чашечки, с которыми турочка составляла комплект. В такой турочке было очень приятно варить кофе, правда, поначалу надо было привыкнуть: глиняная посуда медленнее нагревалась, по сравнению с медной туркой, а вот тепло хранила подольше. Пока привык, кофе два-три раза сбегал, но потом приноровился и никакой другой посуды для варки кофе не признавал.

На кухне вскипал чайник. Тетя Маруся, как всегда, «поралась» по хозяйству, так что кухня была пустынна. Турочка стояла на своем месте. Я всполоснул рабочий инструмент колодезной водой. Что ни говори, а вкус кофе во многом зависит именно от качества воды и способа приготовления. Кофе был в герметичной банке — остался еще с моего прошлого приезда. Я насыпал три ложечки в турку (обычная норма). Тут как раз вскипел чайник. Тетя Маруся по утрам пила травы. Белый эмалированный заварочный чайник был уже подготовлен: он был с чистой белоснежной тряпицей, в которую заботливые руки уже аккуратно насыпали ароматные травы. Эти травы тетя Маруся собирала сама. Говорила, что они никакие не лекарственные, просто аромат их как раз такой, как ей нравится больше всего. Я придержал тряпицу по краям и залил заварочник крутым кипятком. Расправил тряпицу и накрыл заварочный чайничек крышечкой. Теперь чай должен был пол часа настояться и только после этого становился годным к употреблению. Оставалось только снять крышечку и аккуратно вытащить тряпицу с настоявшимися травами, а в чайничке оставался крепко запаренный травяной настой. Я прогревал турочку с кофейным порошком и сахаром на огне, пытаясь уловить момент, когда надо будет вливать горячую воду, когда тетя Маруся зашла на кухню, увидела меня, поздоровалась, потом заметила, что травы уже запарены, улыбнулась, поинтересовалась, как мне спалось. Я ответил, что хорошо, а вот про вчерашнее происшествие умолчал: слишком уж оно мне казалось незначительным и не стоящим пристального внимания.

Завтрака ждать надо было чуть больше часа. Подумав, что терять время есть превеликая глупость, я снова взялся за заветную тетрадочку и записал:

15-е июня. Приход от Валентина 2000 у.е. обмен по курсу (тут радио проскрипело, что курс упал на две копейки) 4.87 — это выходит 9740 грн. Положил на свой счет. А теперь посмотрим, сколько смогу снять со счета. Получается 9640 грн. Прекрасно. Кстати, надо было заполнить холодильник. Это верно. Да, я должен Валере Локницкому 1900 баксов… это получается… Это получается, что я смогу их ему отдать. Так и запишем. Расход: Локницкому 1900 у.е., остальное — продукты.

Я подумал, что сейчас что-то случиться. Но ничего ровным счетом не произошло. Я не падал ниц, не терял сознание, не перемещался в параллельный мир и за мной (что было особенно обидно) не прилетели инопланетяне. Но вот почему-то на душе стало чуть-чуть поспокойнее. Это не было ощущение того, что я снял с себя часть груза — это было ощущение того, что что-то важное происходит. И это что-то важное успокаивало меня самим фактом своего происхождения.

И тут я решился на эксперимент. Оставил тетрадку дома, а сам пошел на то самое место у реки. Сел на скамеечку. Чтобы усилить эффект эксперимента, достал тот же самосад и смачно затянулся. Опять поперхнулся терпким дымом, опять чуть не подавился собственным кашлем… И… Ничего, ровным счетом ничего не произошло. Я докурил козью ножку, потянулся, и, окончательно успокоенный, пошел домой. Вчерашнее стало казаться мне бредом уставшего подсознания, которое иногда и не такие шутки выкидывает, особенно, учитывая, что еще пару дней назад я стоял, в прямом смысле, на краю могилы.

Сознание мое оказалось не помутившимся — ну и ладно. Махорка оказалась самой обычной махоркой, а не сигаркой из травки или грибочков — еще лучше. А лучшее, что можно было бы сейчас предпринять — так это идти завтракать.

И я пошел завтракать. Сначала заскочил к себе в комнату: в тетрадке все оставалось на своих местах. Удовлетворенный увиденным, стремительной и энергичной походкой прошествовал на кухню. Тетя Маруся с завтраком немного запаздывала, что-то долго не могла «впоратысь» по огороду, а потому на столе был только травяной настой. Кастрюлька с картошкой уже кипела, крышка подпрыгивала, тетя Маруся уменьшила огонь, посмотрела на меня своим, таким мудрым и добрым, взглядом, и предложила пока обождать, ведь завтрак вот-вот поспеет. А я напросился попить ее настоя, очень что-то тепленького захотелось.

Настой был горьковатым и сладким одновременно. Сахара в нем не было, а вот корень солодки был, это точно. Трава чуть обожгла горло, я почувствовал, как жжение идет по нёбу, достигает горла…

* * *

И в этот момент все остановилось. Исчез звук, исчезли цвета, превратив мир в оттенки серого. Замерла рука тети Маруси на пол-пути от ручки газовой плиты ко лбу, по которому сбегала капелька пота. Застыла капелька пота, которая падала со лба на ресницу тети Маруси. Застыл маятник часов, которые тетя Маруся называла так по-доброму и по-деревенски «ходики».

А я застыл прямо перед кассой банка. Оператор Леночка подсовывала мне марку от чека, я так же автоматически, как только что глотнул того травяного настоя, черкнул подпись. И только после этого понял, что очутился снова тут, где все происходит в ИНОЙ реальности. На мне отличный костюм, который жена три месяца назад снесла на сэконд-хэнд, чтобы получить за него двадцатку (я купил этот костюм в бутике за пятьсот семьдесят баксов). На месте и часы одной неприметной швейцарской фирмы. Это не хваленый Ролекс, это не Кассио тайбэйского производства. Это настоящая Швейцария. Эти часы мне привез Славка из последней поездки в страну банков, часов и шоколада. Что это Леночка так уставилась на меня? Ага… Чуть поправил галстук, видно, разболтался узел. Нет, оказывается, это я разболтался. Деньги-то уже меня ждут. Ровно девять тысяч шестьсот сорок гривен. Люблю круглые цифры. Я вытаскиваю из кармана шоколадку — девочки-операторы тоже люди. Надо не забывать об этом. И тогда ваши платежи будут идти самым прямым экспрессом: без задержек и прочих эксцессов, на которые так горазда наша банковская система. Лицо Леночки с чуть заостренным подбородком, всегда такое строгое и нахмуренное, мгновенно расплывается в улыбке, а ее подружки-сотрудницы тут же начинают сооружать чай, дабы скоренько оприходовать чужую добычу.

Я захожу в отдельную кабинку, где принято пересчитывать деньги, особенно, когда их много. Вера Федоровна — кассир со стажем. Можно и не пересчитывать. Но такое пренебрежение к деньгам Вер Федоровну обидит. Я пробегаю пальцами по корешкам — все в полном порядке.

Как только покидаю банк — раздается звонок на мобильный. Никак не могу привыкнуть носить с собой дорогой телефон. И вроде, для престижа, надо. А я пользуюсь этим простеньким телефоном практически с двумя функциями: звонки и эсэмэски. Ну не по сердцу мне эти навороченные монстры — почти компьютеры в миниатюре. По телефону надо говорить. И, по возможности, говорить коротко и ясно. Если же быть честным, у этой модели есть одно, но шикарное преимущество: это фирменный телефон. И его батарея натурально семь-девять дней держит заряд. Вот и говорю я по телефону, за который вроде как стыдно. Мои товарищи поменяли уже по три модели. А у меня все тот же неизменный аппарат.

Да помню я, помню. До встречи еще час. А Валерчик названивает, боится, что я забуду. Ничего подобного. Валера Локницкий похож на недобитого юнкера из старого революционного фильма. Когда-то мы учились вместе. Как-то, после небольшого бодуна, чисто сдуру спрашиваю Валерку, когда он отчаливает в Австралию. И вижу на его лице настоящий испуг. И что же? Оказалось, Валерчик — потомок белогвардейских офицеров (какой-то захудалый польский род, служивший царю верой и правдой), а его недобитый дед ДЕЙСТВИТЕЛЬНО окопался в Австралии и приглашает внука настойчиво к себе. Это были советские времена. Вот и Валерчик решил, что я работаю на контору, раз знаю такие подробности. А это был просто миг озарения. Счастливого озарения, или несчастного озарения — кто знает. Теперь Валера австралиец (не путайте с австрийцем) и живет вполне припеваючи.

Мне надо успеть сделать еще одно дело. Набираю номер.

— Юрик, а бакс у тебя сколько?

Ответ меня устраивает. Юра подъезжает к условленному месту за пятнадцать минут до Валерчика. У его машины удивительная способность просачиваться сквозь любые пробки. Так в моих руках оказывается тысяча девятьсот долларов Соединенных Штатов Америки, а в руках Юрчика законные девять тысяч четыреста гриваков (на пятерку Юрик сделал мне скидку).

У ресторана быстрого питания немного людно. Появляется Валерчик. Мы пьем отвратный кофе, такой делают только тут, с привкусом бумажных стаканчиков и плохо фильтрованной воды. Потом перекочевываем в Валеркину машину, и я отсчитываю ему положенные денежки. Валера кивает головой и, высадив меня у станции метро, быстро уматывает по делам. Через день ему надо уезжать к своим кенгуру.

А я вспоминаю, что мне пора пополнить продуктовые запасы, после чего иду на рынок и начинаю скупаться. Не забыть бы оставить деньги на метро! А то таскаться с торбами пешком неохота.

Я иду по торговым рядам, где стоит гомон вечных продавцов. И скупаю, скупаю, скупаю, пока внутренний калькулятор не говорит мне «СТОП!».

Глава одиннадцатая

Грибная охота

Маятник качнулся, я увидел, как капелька пота продолжала падать, вот она пересеклась с рукой… И тут замедленное черно-белое кино закончилось. Мир и красок звуков снова стал моим миром.

Какое-то мгновение, растянувшееся в моем воображении в несколько часов экранного времени, это мгновение было на самом деле таким малозначительным, что тетя Маруся ничегошеньки вообще не заметила.

Понимая, что я своим внезапным приездом и так вывел старушку из равновесия, решил не смущать ее своими рассказами и промолчал. В конце-концов, со своими проблемами надо справляться самостоятельно, не так ли?

После завтрака я решил проверить, что произошло с моей тетрадкой и произошло ли с ней что-то вообще. Я раза два пытался открыть ее, но никак не получалось: отогну уголок, переверну одну страницу — и тут же захлопываю, как будто боюсь узнать, что будет написано на том самом месте.

Рассердившись на себя достаточно крепко, я заскрипел зубами, раскрыл тетрадь сразу на искомой странице и уставился в текст, написанный таким знакомым, моим собственным почерком:

«15-е июня. Приход: 9740 грн. Расход: банковские услуги 96.4 грн., шоколадка Леночке 3.6 грн., покупка инвалюты — 9400 грн., отдал долг — 1900 долл., кофе, шейк — 10.25 грн., сало — 14 грн., мясо — 54.6 грн., масло сливочное — 6.3 грн., маслины — 12 грн., масло подсолнечное 18.55 грн., яблоки — 7.8 грн., петрушка — 2 грн., лук — 6 грн., базилик — 3 грн… укроп — 2 грн., колбаса — 23.7 грн., сыр — 17.7 грн., балык — 43.8, пиво — 7.6 грн., мойва копченая — 7.7 грн., проезд на метро — 1 грн., проезд на маршрутке — 2 грн.»

Мне стало ясно, что разбираться с проблемой сейчас нет смысла: слишком мало информации для того, чтобы делать какие-то выводы. А выводы сделать очень хотелось. Усилием воли я сумел оторваться от вывододельческого зуда и пошел помогать тете Марусе по хозяйству. Утренние дела были сделаны достаточно быстро. Оставалась куча времени, так что я засобирался на рыбалку. Приготовил удочки. Накопал червяков. Взял небольшой кусочек белого хлеба. Погода благоприятствовала. Место у кладки было немного прикормлено (с этой кладки раньше охотно удили рыбу соседи), а у Иванка были рыбачьи чоботы[17] типа «ботфортов», которые раньше были частью комплекта химзащиты. Имея такое снаряжение, ничего не стоило преодолеть зону камышей, вскоре я стал обладателем двух неплохих карасей и четырех жирных плотвичек. Посчитав свой речной долг исполненным, я пошел домой и вскоре почистил рыбу. Тетя Маруся увидела улов, всплеснула руками, поблагодарила за то, что я решил побаловать ее свежей рыбкой, потом сообщила, что пригласит на обед соседа Вашуту, который жил на самой окраине улицы и, соответственно, на самой окраине села.

Василий Федорович Шутков, которого окрестные жители называли не иначе, чем «дед Вашута», был человеком пожилым, жил одиноко, но достойно и отличался особенной чистотой и опрятностью. От него никогда не исходило того запаха затхлой старости, который сопровождает не только многих сельских, но и большинство городских стариков. Казалось, что он все еще служит в своей армии, той самой, «непобедимой и легендарной». Подтянутый, настроенный постоянно на свой особый лад, дед Вашута обладал набором своих устоявшихся взглядов и ценностных ориентиров. И сбить с этого настроя его было невозможно. Когда стал вопрос о военной пенсии, Василия Федоровича пригласили в военкомат и предложили принять присягу Украине, объясняя, что таким образом его военная пенсия будет увеличена до приемлемого размера. Дед Вашута присягу Украине приносить отказался. И не потому, что не любил Украину, а потому, что считал, что присягать можно только единожды. А вот приносить присягу второй раз, пусть и отвернувшись, пусть и шепотом в уголок — это уже будет предательством. Странное мнение по нонешним временам.

Вот так он и жил: с маленькой пенсией, но гордо поднятой головой. Рыбачил. Знал все окрестные леса по поводу грибного промысла. Ходил на охоту. Не браконьерствовал, ну разве иногда принесет домой лишнего зайца, да и то — если удачно стрелял, оставлял себе только одного зверя, остальных зайцев раздавал товарищам. Рыбачил он заядло, но по своим, ему одним понятным правилам и приметам. Мог выехать в пять утра и прорыбачить до десяти вечера, мог вернуться через час с тремя хвостами, а на расспросы, почему так быстро оставил рыбалку, раздраженно буркнуть, мол, не клевало…

Я заметил, что тетя Маруся, которая и раньше деда Вашуту как-то чуть-чуть выделяла из всего сельского населения, после смерти Ивана стала относиться к соседу намного теплее. Впрочем, отношениями назвать это было нельзя. А если и были они, эти отношения, то скрывались они и от людей, и от себя со всей военной конспиративностью.

Было жарко, и на обед тетя Маруся приготовила холодный красный борщ, напекла оладушек и нажарила рыбы. На десерт был приготовлен ягодный узвар, в который для вкуса были добавлены сухофрукты, а к нему — поздняя клубника со сметаной. Узвар уже успел отстояться, потом охладится в подвале, а теперь даже кувшинчик, в который он был налит, запотел, так крепко охлажден напиток.

Обед проходил мирно, чинно, если бы не вмешалось радио. Тетя Маруся не успела выключить этот допотопный агрегат, который и работал-то от случая к случаю. Впрочем, его всегда слушали, особенно что касалось прогноза погоды. По какой-то старой привычке радио в хате никогда не отключали. Так и сейчас. Радио включилось, раздалась трескотня первых помех, после чего бодрый голос диктора стал вещать последние новости. Теть Маруся чуток не успела перекрыть горлянку проснувшемуся чревовещателю, тот успел проскрипеть весть о том, что некому Шухевичу присвоили звание героя Украины. Увидев, как вытягивается Вашутино лицо, тетя Маруся бросилась к радиоточке чуть не с кулаками. Враг заткнулся. Обед был испорчен.

Я редко видел деда Вашуту таким возбужденным. Его лицо побагровело, жилы напряглись, казалось, что его вот-вот разорвет от ярости.

— Только этот придурок может таких мерзавцев делать героями. Подумать только — подручник нацистов — и герой. Ни стыда, ни совести.

— Дык, вроде бендеровцы сейчас все в героях ходят… — робко подала голос тетя Маруся и тут же пожалела об этом.

— У нас не только эти подонки в героях ходят. А я так считаю: если участвовали в расстрелах мирных жителей, если помогали нацистам казнить евреев — вечный позор им! Пусть говорят все, что хотят. Но если получил оружие у Гитлера и служил ему — ты враг! А то, что потом, когда немец ослаб, против него оружие повернули — так и собака может кусить хозяина, когда тот болеет и пнуть в ответ не может. Все воевали. Только правда она в той войне одна была: или ты с Гитлером или ты против него. Вот это — полоса разделительная. Для оценки твоей деятельности. И если лизал пятки захватчику — ты враг. Остальное — это нюансы. Нюансы бывают всякие. Но делать героев из предателей и палачей нельзя. Это мое мнение.

Я попытался увести разговор немного в сторону:

— Так у нас и Мазепа чуть ли не главный национальный герой…

— У нации не должен быть предатель национальным героем. Неправильно это, Витька! У нас все беды от этого. Мы слишком просто относимся к предательству. Что такое предательство? Позор. А у нас — просто так обстоятельства сложились. Мазепа — предатель, его церковь анафеме предала. А тут — герой. Боролся за независимость Украины. Передать Украину из рук царя Московского королю Шведскому — это борьба за независимость? А все эти рассуждения, что, мол, шведы были далеко, ага, посадили бы себе на шею шведских управителей-бюргеров, не так бы взмолилась о пощаде Украина… Э-э-э, что говорить. У нас все еще считают тайной все, что касалось старого гетмана. Докатились до того, что лучшим произведением Байрона объявили поэму «Мазепа», которую хитрый лис так и не закончил. А ты скажи, есть хоть один документ, который свидетельствует, что Мазепа хотел независимости Украине? Нет. Есть только его письма. После поражения. А что, чтобы себя обелить и не такое можно придумать. Скажи, почему же тогда никто на Украине Мазепу не поддержал?

— Говорят, он обогнал свое время…

— И ты в это веришь?

— С трудом.

— И не верь. Если бы он боролся за то, что было украинцу близко, если бы действительно объявил своей целью независимость и государственность Украины, разве бы его не поддержал бы народ? А так, кто его поддержал? Никто. И стоило в церквях пропеть анафему, стоило Петру вернуть из ссылки казачью элиту, туда, в Сибирь, сосланную тем же Мазепой, как от воинства Мазепиного остался шиш. И с этим шишом Мазепа появился перед Карлом. И был Карл бит под Полтавой. Это история. И история не терпит сослагательных наклонений. Если бы, да кабы… Чем больше я читал про мазепино время, тем более убеждался: Мазепа боролся только лишь за себя. Боролся за свои шкурные интересы. И не был он государственным деятелем. Был управителем в землях господина. И поведение его — это не поведение восставшего титана, а поведение вора, укравшего ключи от господской каморы.

— Василь Федорович, тут вы уже загнули…

— И ничего не загнул. Прочитай письма Мазепы к Петру. Он все жалуется в них на запорожцев, старается отобрать у них промыслы, спорит о праве на мыто с переправы, постоянно стремится к тому, чтобы прибрать под себя как можно больше богатства. А вот про развитие экономики государства, про упрочение его военной мощи — это Мазепу не слишком-то и волнует. Он пытается всеми силами уйти от участия в военных действиях, но не заботой об жителях Украины диктуются его действия — в походе не сможет гетман преумножать свои богатства. Да и измена Петру — это результат того, что почувствовал старый лис — недоволен им царь, того и гляди, лишит богатства и в Сибирь сошлет. Вот и пошел на предательство — авось Карл победит и сохранит за гетманом все его доходы. А что еще хотеть? Был разве Мазепа муж государственный? Нет. Он был селюк, который до власти дорвался. А у селюка психология простая. Государства нет. Есть только то, что принадлежит мне, что можно в карман свой положить. Мой кусок земли, моя хата, мой сарай, моя скотина. А все остальное — его как бы и нет, потому как оно не мое.

— Получается, что в феллахской[18] психологии мир — мертв. Мир живой — это мир материальный, который принадлежит ему (феллаху — крестьянину). И единственный способ его оживить — это прибрать к своим рукам.

— Мудрено говоришь, но по сути — правильно. Знаешь, почему так Мазепа люб нонешним (тут дед Вашута скривил физиономию, чтобы не называть эту всю ораву поименно)? Он оправдывает их поведение. Герой-предатель. Герой-казнокрад. Ющенко, Кравчук, Марчук, Мороз, Юлечка — вот тебе кандидаты на орден «святого» Мазепы. Как близок он душевно тому, чьи ручки ничего не наворовали, тому кто предал свой народ, Майдан плюнул на людей и подтерся ими…

И тут я понимаю, что эту тему посторанжевого хаоса дед Вашута может развивать до бесконечности. А у меня бесконечности в запасе нет. Тетя Маруся следит за нашим разговором бессильно сложив руки на коленях. И эта поза женской беспомощности толкает меня на моральный подвиг:

— Василий Федорович, а не махнуть ли нам с утреца по грибы?

Грибы — это единственная тема, которая может перебить политические рассуждения деда Вашуты. И не то, чтобы я в чем-то со стариком был не согласен, или его позиция не вызывала у меня сочувствия или уважения. Просто мне лично политика настолько осточертела. Нет, в страшном сне о политике и в политику. Пусть их… Сами там грызутся. А нам бы жить, растить детей, собирать грибы и становиться на ноги. Морально и материально.

На следующий день пришлось отрабатывать свое обещание и идти с дедом Вашутой в лес. С моими тетрадками ничего нового не происходило, и периодически возникало ощущение, что эта игра нечто большее, нежели просто игра. Она сама диктует правила. И эти правила надо или принимать, или отказываться от игры вообще. А я от игры отказываться не собирался. Правда, как человек стихийный, я был уверен, что правила создаются не для меня, а если и для меня, так только для того, чтобы их нарушать.

Встать пришлось ни свет ни заря. Завтрак состоял из стакана крепкого чая и бутерброда с маслом и творогом (творог тетя Маруся делала сама, отогревая кисляк[19] в печи). Творог был чуть подсолен и смешан с зеленью, что придавало бутерброду особый весенний аромат. Как только я допил последний глоток чая, появился и дед Вашута. Тетя Маруся снабдила меня пластиковым ведром (в Приполье уже давным-давно никто с корзинами в лес по грибы не ходит — на вооружении пластиковые ведра) и ножичком.

Надо сказать, что идти на грибную охоту с дедом Вашутой — это целая история и порядочное испытание. Василь Федорович знал все грибные места и выводил на добычу точно, как будто по локатору. А вот искать грибочки надо было самому. По лесу дед Вашута двигался легко и стремительно. Ты не успевал обшарить участок, который тут под самым носом, а он уже прошерстил пол лесочка и уже торопит тебя, мол, все бросай и гоу-гоу на новое место. И, что особенно бросается в глаза: в его руках уже половина ведра белых грибов, а в твоем пара-тройка маслят. Понимаете сами, как это угнетает! Пока привыкнешь, пока начнешь смотреть на лес другими глазами, отыскивать то, что хорошо упрятано под листвой или торчит нагло на самом виду, ан уже гонят домой… Потому как деду Вашуте просто-напросто уже некуда грибы собирать.

К этому делу я приспособился. После второго похода в лес я умудрился просто попросить Василия Федоровича помочь мне дособирать грибов для общего стола. И старый воякам и не думал в этой ситуации отказывать.

С удовольствием все понятно, а почему испытанием? Тут особая история. Дело в том, что дед Вашута считал грибную охоту особенным ритуалом. Более того, к соблюдению этого ритуала, ставшего продолжением его (деда Вашуты) жизненной философии, отставной военный относился со всей строгостью и серьезностью, на какие был способен. Вот и сейчас, дойдя до Маруськиного лога, дед Вашута свернул на лесную тропинку и устремился к дубовой роще. Дойдя до заветного места, поклонился лесу и пристроился к ближайшему дубочку. Дед Вашута считал, что лес только тогда отдаст тебе грибы, если ты лесу что-то отдашь. Потому старался в лесу оправиться (отдать ему максимум удобрений), но неудобство состояло не в этом. Дед Вашута не признавал репеллентов, не отгонял никаких насекомых, считая их укусы и кровососание той самой данью, которую лесу необходимо принести. Тех же, кто пользовался какими-то новомодными средствами от насекомых, старик Вашута с собой просто не брал. И точка. А ходил он исключительно по местам, комарами и прочими кусачими тварями переполненными. Так что выбор был за тобою: махать ли все время руками, отгоняя назойливых кровопивцев, либо собирать грибы.

Надо сказать, что я уже давно принял правила игры, которые вел с лесом отставной военный. Потому и грибной урожай у меня оказывался не столь уж и плохим, особенно в последнее время. Я уже сам мог определить, даст ли вот та полянка грибной улов, или стоит сразу же идти на другое место и не тратить внимание и силы на пустое ворошение пожухлой листвы. А потому, подарив лесу и свои удобрения, я устремился за дедом Вашутой в дубовый лесок.

Через двадцать минут мне попался первый белый гриб. Молоденький, он выставил из-под листвы только бледно-коричневую шляпку, был срезан и торжественно помещен на дно ведра. Потом попались два польских — они стояли рядышком, похожие, как братья-близнецы. Так потихоньку набралось почти половина ведра белых и польских, а остальное пространство заняли маремухи — их почему-то тетя Маруся очень ценила и считала ничуть не уступающим тем же белым. В любом случае, грибов оказалось предостаточно. Дед Вашута тоже свое ведро насобирал быстро и ждал меня на полянке, выкуривая свою сигаретку (курил исключительно «Приму», говаривал, что в последние годы эти сигареты стали чуть лучше качеством). Я подошел, предъявил свой улов, оценил, что в ведре моего проводника были только белые (не то, чтобы деда Вашута не любил польские или маремухи, но белые он считал «высшим пилотажем» грибной охоты, потому, при возможности, собирал только их), закурил свой самосад. Заметил, как при запахе моего табачка дед Вашута поморщился. А еще через минуту мы оказались на дороге, которая вела только в село.

Глава двенадцатая

Кто диктует правила игры?

Как относится к игре? Как к игре или как к чему-то серьезному? Если это только игра, только мое субъективное ощущение, то… И все-таки почему эта субъективность вторгается в реальность? И что тогда вообще есть реальность?

Я шел по дороге из лесу и мучил себя вопросами. Благо, дед Вашута порядком отстал, а я шел в хорошем темпе. У околицы села я притормозил, подождал, пока спутник догонит меня. Тут к его хате совсем недалеко. Я же пошел к тете Марусе огородами, порядочно сокращая путь.

Настроение у меня было как всегда, когда я выходил из грибной охоты с полным ведром добычи, то есть прекрасное. Я знал, что тетя Маруся не откажется засолить баночку грибов, а вот маремухи все пойдут на жарку. Так что будет и покушать грибочков и на засолку.

Не знаю, но такие нехитрые жизненные радости действовали и действуют на меня успокаивающе. Мне нравится жить простой жизнью. Дышать этим воздухом, чувствовать, как стебли травы шуршат под твоими ногами, смотреть на эти облака, которые постоянно меняют свою форму…

Неужели все так просто?

Вот я и дома. Пока тетя Маруся начинает возиться с грибами: почистить их работа не хлопотная: белые и польские чистятся легко, а с маремухами возни куда как меньше, чем с опятами. А вообще-то тетя Маруся любит возиться с груздями. Я иногда собирал белые или черные грузди только для нее. Обычно грибник пропускает эти грибочки: слишком в них много горечи, а чтобы засолить их надо много труда. Я же заметил, что сельский житель труда не боится. А потому получаются грузди у тети Маруси такими обалденно вкусными, хрустящими, нигде и ни у кого таких груздей я не пробовал.

Маремухи тетя Маруся тоже готовит по-своему. Она вообще свежие грибы редко когда сначала отваривает, а потом обрабатывает, чаще всего она просто режет грибы и бросает их на сковородку: и они долго-долго жарятся в собственном соку. Этот способ приготовления грибов ничуть не хуже традиционного, а вкус и запах грибов получается ни с чем не сравнимый. Вот только надо быть абсолютно уверенным, что плохих грибов на сковородке не оказалось. Этот мой урожай ОТК (деда Вашуту) прошел успешно: ни одного грибика старый грибник не отмел в сторону.

Если говорить о грибной охоте деда Вашуты, то был один гриб, который старый военный любил особенно. Самое интересное, что не было и одного похода в лес, чтобы хотя бы одну лисичку дед Вашута из лесу не вынес. Правда, охота на лисичек высшим пилотажем грибного искусства не являлась, но представляла из себя совершенно особый ритуал. Два раза в году деда Вашута шел «на лисичек». Это происходило где-то на экваторе лета, когда проходило несколько ливней. Каждый раз дед Вашута приносил по ведру рыжих красавиц. Первое ведро он обрабатывал сам и потом лисички замораживал. Второе же ведро предназначалось тете Марусе. Она лисички жарила — с картошечкой, а оставшиеся мариновала. И на эту картошку с лисичками дед Вашута приходил неизменно.

Ну что же, вернемся к нашим играм? Я внимательно изучил тетрадку: обычная тетрадка без подвохов. И ручка не из той серии, у которых чернила вдруг исчезают часа через два после того, как были написаны.

И все-таки надо было попробовать провести эксперимент. Во мне бурчал, пищал, кричал, а то и просто бубнил-говорил старый лысый крепыш Сократ, убеждающий потомков во всем сомневаться.

А вот что. Я должен банку «Вешенский» восемнадцать тысяч гривен — это тело, плюс проценты, плюс штрафные санкции. По игре придет ровно три тысячи долларов. А что, если я попробую сегодня отдать только часть долга? Ну и что, что это будет против правил игры… Решено. Надо попробовать…

Итак, запишем:

«16-е июня. Приход: Три тысячи долларов от фирмы „Авекс“ за рекламную компанию. На счет положил 14 730 гривен. Могу снять 14 584 грн, остальное — услуги банка. Снял. Зачислено банку „Вешенский“ — погашение кредита 14580 грн, 4 грн — проезд на маршрутке».

Надо теперь попробовать сосредоточиться и представить себе, как все это происходит.

Попробовал. Ничегошеньки не вышло. Сосредоточишься тут, когда с кухни на весь дом тянет ароматом грибочков! Э-э-э, тут без заправки желудка ничего не получиться. Надо топать на кухню, может, чего-то тете Марусе помочь. Помогать было нечего. На столе уже стояла еда: жареные грибочки, домашняя лапша (тетя Маруся не признавала магазинной вермишели, сама делала лапшу, сушила ее, складывала в полотняные мешки, а потом использовала по мере необходимости), вареные яйца, нарезанное толстыми ломтями сало. Тетя Маруся кабанчика не резало, а за свежим салом ходила к куме Веронике на улицу Ленина. Все это пиршество украшали молодые побеги лука, чеснока и листья петрушки.

Жареные маремухи ничем не уступают жареным белым грибам. Многие грибники (в том числе и я) предпочитают маремухи другим грибочкам. И вот неземного вкуса пишу ем я, прислушиваюсь к тому, как приятно урчит желудок, чувствую, что постепенно превращаюсь в человека, который наслаждается жизнью… И тут происходит нечто, что снова ставит меня в тупик.

Перед моими глазами возникает черный экран. Просто черный экран по которому перемещаются черные же тени. Я не вижу их перемещения, я только ощущаю, что есть оно, движение. Я не вижу, это моя кожа чувствует, что кто-то проносится рядом, что кто-то стоит за моей спиной, что кто-то наклоняется и поднимает что-то с земли.

Наверное, это состояние сна наяву длилось несколько мгновений. Потому что, когда я вновь оказываюсь на белом свете, и невольно зажмуриваю глаза (так невыносимо ярок этот свет!), тетя Маруся смотрит на меня очень пристальным и внимательным взглядом.

— Что с тобою, сынок? — в ее голосе уже недюжинное беспокойство.

— Да вот, теть Маруся, как-то задумался… — я тяжело вздыхаю и продолжаю есть. Но уже без прежнего удовольствия. Тетя Маруся молчит. Она, как обычно, почти не прикоснулась к еде. Кое как справившись с грибами, я благодарю хозяйку и направляюсь к себе в комнату. Чисто автоматически открываю тетрадку (мне, конечно же, интересно, что в ней изменилось, но беспокоит это странное видение). И тут меня поражает новое открытие: запись за шестнадцатое число исчезла без следа. Остался чистый лист. Только лишь чистый лист.

И я понимаю, что должен что-то начать в своей жизни с чистого листа.

Глава тринадцатая

Пропущенная

Глава четырнадцатая

Что, когда, зачем и почему

В пропущенной главе герой мучительно исследует особенности игры, ее правила, порядки и убеждается в том, что правила игры надо принять и играть так, как было установлено. В конце-концов, ведь принял он правила грибной охоты от деда Вашуты? Так почему не принять правила игры от таинственного незнакомца?

Поскольку его длинные и утомительные философские рассуждения не представляют большого интереса для читателя (поскольку ничем иным, как повтором уже сказанного не являются), автор набрался наглости эти философствования пропустить.

В отделении банка начали ремонт: девочек уплотнили, Леночки нет, вместо нее сидит совершенно незнакомая девица с копной рыжих волос и веснушками на все лицо. Выясняется (по бейджику), что ее зовут Вера. Вера явно только-только приступила к работе и немного теряется. Она смотрит на мой чек, на меня, просит предъявить паспорт. Естественно, я без паспорта в банк не ходок. Посмотрев внимательно на мою физиономию, Верочка с уморительной миной типа «а что мне сейчас бедной делать» принимается за обработку чека. Отрезать марку при этом забывает. Приходится ненавязчиво ей напомнить. Девушка окончательно теряется, заливается краской, так что даже кончики ушей становятся пунцовыми. И мое раздражение тут же исчезает, сменяется спокойствием и каким-то даже отеческим отношением. Я как-то успокаиваю Веру и иду в кассу. Хорошо, хоть кассовый узел перестройка не затронула и я могу спокойно пересчитать выписанные деньги. Четырнадцать тысяч пятьсот восемьдесят четыре тысячи гривен ровно. Что же. У меня была мечта о хорошем телевизоре с дивиди-плейером и хорошим саундом? Так почему бы не осуществить мечту?

И я бросаюсь на ее осуществление.

Из всех салонов домашней техники я выбираю тот, к которому ближе всего добираться. Нет, не предлагайте мне маленький магазинчик, в котором восседает тетя Тося и торгуется с пылом одесской уличной торговки: тетя Тося всучит вам всякий хлам и заломит за него цену супербренда!

Я выбираю известную сетевую марку — и не потому, что цены у нее (судя по рекламной акции) заоблачно низкие, отнюдь. Просто она ближе всего от помещения банка: пройти квартал, повернуть налево, потом по подземному переходу и ты на месте. Упираешься прямо в его красно-зеленую вывеску.

Тут же появляется менеджер. Мой костюм почему-то действует на менеджеров сетевых магазинов как красная тряпка на быка. В конце-концов я выбираю приемлимый вариант телевизора. Дивиди не самый брендовый, но отличающийся надежностью, а вот на саунде я решил не экономить.

— Доставка? — менеджер млеет в ответ…

— За счет фирмы. Прошу адрес сообщите на кассе.

— Настройка саунда?

— К сожалению, у нас сейчас специалиста по настройке домашнего кинотеатра нет, поскольку это все равно за ваш счет, мы можем пригласить специалиста из…

— Спасибо, нет необходимости.

— Валера! Привет! Ты не на рыбалке? А то слышимость плохонькая… отлично… Сможешь ко мне вечерком подъехать, настроить саунд. Да, вот купил систему… Нет, ничего необычного, стандарт. Но хочется, чтобы его выставили по-человечески. ОК-ОВ! Жду.

После выхода из салона я тут же заглядываю в гастроном, который напротив и покупаю две бутылки коньяка, килограмм киви, один лимон и средней величины ананас. Валера коньяк пьет и только коньяк, а закусываем его мы в последнее время исключительно экзотическими фруктами. И тоже, доложу я вам, неплохо получается.

Я открываю заветную тетрадь. Делаю это с трепетом… И понимаю, что все получилось. Наконец-то все получилось!!!

«16-е июня. Приход: 14 730 грн. Снял 14 584 грн. Услуги банка — 146 грн. Дивиди-плейер — 435 грн., телевизор — 8118 грн., домашний кинотеатр — 5300 грн., коньяк — 112 грн., ананас — 65 грн., киви — 43 грн., лимон — 6 грн., услуги Валеры по настройке саунда — 500 грн., проезд на метро — 1 грн., проезд на маршрутке — 4 грн.»

И ни одной цифры не изменилось! Ни одной!

Так я прожил еще два дня. Многое в моей душе за эти два дня переменилось. Но сначала я должен рассказать, как я эти дни проводил: с самого утра занимался домашними делами, потом, перед приемом пищи, устраивал небольшую сиесту. И вот в это дообеденное время я старался погрузиться внутрь себя и представить себе, как я захожу в банк, снимаю с книжки деньги, как трачу их. Как рассчитался с кредитом в «Вешенском», и преподнес начальнице кредитного букет ромашек, а девочкам — большой пражский торт. Я видел все это, я купил обалденно дорогую систему спутникового телевидения. Спутникового — потому что с кабельного убрали российский канал «Культура», а наше родное бескультурье смотреть не хотелось. Дорогую — потому как давно хотел иметь спутник, который сам будет вращаться, куда мне надо, и перенастраиваться так, как я захочу. А учитывая особенности расположения моей квартиры, мне надо было ставить две таких антенны. Заказ высотников, битье стен. А потом еще подошло ведь восемнадцатое — в этот день я всегда без сожаления расстаюсь с квартплатой. Ко мне зашел хозяин квартиры. Мы выпили немного водочки (Пал Тимофеевич пил только водку и только определенной марки, которую самолично и приносил в размере одной чекушки). Все мои расходы (вплоть до закуски, которую мы с Пал Тимофеевичем приговорили) нашли отражение в моей тетрадке.

А из перемен были две, самые главные, первое — это появилось ощущение того, что срок моего пребывания в селе подходит к концу. А второе — это появилась какая-то, пусть еще зыбкая, нет, даже не уверенность — надежда на то, что все сложится, как должно.

Но вот только перед тем, как уехать, мелькнула в моей голове одна довольно странная мысль: а почему бы не сделать это? Я стал прикидывать — почти все, что нужно, у меня было. За доски я переговорил с дедом Вашутой — у него было много бесхозных досок самых разных размеров (остатки от прошлогоднего ремонта). Еще пару досок были на хозяйстве у тети Маруси. А вот шины — я когда ловил рыбу, просмотрел, мне нужна были только одна тракторная шина. Как раз такую я видел около шиномонтажа, который располагался у автобусной остановки.

В полдень доски, шина и инструменты были уже на месте. Подошел дед Вашута. Я не рассчитывал на его помощь, но она была кстати. Так что я стал аккуратно распиливать доски, сколачивать их, потом мы с дедом устанавливали деревянные полотна на резиновые опоры. Я вколачивал гвозди, вдыхал аромат дерева, наслаждался той свободой бытия, которую можно ощутить только тут, на деревенских просторах. И к вечеру кладка была готова.

Я опробовал кладку лично. Она получилась такой же, как я ее помнил — чуть шаткая, с небольшим люфтом при ходьбе, но при этом крепкая, устойчивая, способная выдержать не только меня одного — а на ее конечной площадке как раз было место на три посадочных тела. Я срубил рогатинки и понавтыкал их в воду, так что получились упоры для удочек. Почти так же, как в свое время сделал Иван.

Тут начался поток народу. Ну, поток не поток, а все соседи на кладку посмотреть сошлись, как штыки. Народ осматривал кладку, проходил по ней, испытывал, мужики цокали языками, мол, хорошее дело и нехитрое, вот у нас только все времени не хватает, бабы — не пил бы, скотина, и себе бы такую кладочку соорудил бы… В общем, каждый шел со своим мнением. Хотя для общества кладка была делом приятным и полезным. Появилась и бабка Маланка, она притащилась своим ходом, но в отличии от других соседей принесла кисет с махоркой — мне в подарок, мол за то, что полезное дело сделал.

— Вот, сынку, доковыляла я и сюда… Мой-то когда помер, а я все живу… (на глазах старушки выступили слезы), а что, жить-то хочется. Хочется просто смотреть на этот божий свет. Спасибо тебе, сынку…

И бабка Маланка пошкандыбала к себе в хату.

И только когда солнце уже закатилось за горизонт и начинало темнеть, появилась тетя Маруся. Она посмотрела на кладку, ничего не сказала, потом повернулась и пошла к себе.

Ужинал я в одиночестве.

Глава пятнадцатая

Здравствуй, Город!

На следующий день я сообщил поутру тете Марусе, что собираюсь в город. За эти три дня у меня в кармане подсобиралось немного денежек: я развалил сарайчик соседу Виктору Трофимовичу, так что на проезд мог себя обеспечить. Что делать в городе, я еще не придумал. Но вот очень захотелось придумать. Так что маршруткой в восемь в город, а там будет видно.

Тетя Маруся сготовила быстрый завтрак, я сделал свои записи в тетрадке, и подошел к накрытому столу. Тетя Маруся успела отварить картофель и сделала яичницу. Я быстро поел, запил завтрак кисляком. Тут тетя Маруся, которая, по обыкновению, почти не притронулась к пище, сказала:

— Погоди, сынку.

Она пошла к буфету и вытащила сверток, завернутый в тряпицу. Обычно сельские люди в таких свертках сохраняют сбережения, не шибко доверяя банкам и сберегательным кассам.

— Это тебе.

— Тетя Маруся, я не могу такое принять от вас…

— Бери, сынку, бери. Я эти деньги на похороны откладывала… Сначала откладывала на похороны себе. Пришлось хоронить Ванюшку. Сейчас и хоронить вроде некого, кроме меня… Возьми. Они тебе сейчас пригодятся.

Я молчал.

— Бери. Обидишь ведь…

У меня в горле пересохло. Еле-еле смог выдавить из себя:

— Я отдам, вот только стану на ноги и отдам…

— И не думай… Не смей. Это мой тебе подарок. Пообещай только…

Я уже не мог говорить, только кивнул головой.

— Похорони меня по-людски. Как у нас в селе положено. Не по-городскому. Добре?

Я опять кивнул в ответ.

— Ну и ладно. Попрощаемся. Я тебя провожать не буду, прости, делов много порать надо…

Она подошла ко мне, поцеловала в лоб и пошла к двери.

— А за кладку спасибо…

Я встал, вышел из дому чуть шатаясь, как на ватных ногах. Не помню, как дошел до остановки. Пропустил маршрутку, подождал, пока приедет тот водитель (его звали Сергеем). Забрался в его бусик, заплатил, как за два конца.

— Уезжаешь? — поинтересовался Сергей.

— Пора уже…

— Угу, — пробормотал водитель.

Я занял место под конец бусика на единственном сидении, так, чтобы никому не мешать. Через десять минут микроавтобус тронулся, а я углубился в свои мысли.

Наконец-то ремонт вплотную приблизился к кассовому узлу. Завтра, скорее всего, наличку вообще не снять. А сегодня еще можно. Вернулась Леночка. Она улыбается мне, как кукла Мальвина, которая увидела Пьеро. Надеюсь, что эта улыбка искренняя.

— Сколько вы снимаете сегодня? Вот как? Вы заказывали сумму, если я не ошибаюсь?

Я утвердительно кивнул.

— Хорошо.

Мой чек был тут же обработан.

— Пройдите, пожалуйста, извините за временные неудобства.

Вера крутится около Леночки и смотрит на ее манипуляции широко раскрытыми глазами. Чувствуется, что она просто не успевает за мельканием Леночкиных рук. Все-таки человек должен находится на своем и только на своем месте. Хотя необучаемые дуры есть, Верочка такого впечатления не производит, скорее, слишком темпераментная девица, вот ее темперамент и мешает сосредоточиться на работе. Испытать бы этот темперамент при более тесном общении…

Сегодня у меня великий день.

Тридцать тысяч гривен. Это мой предпоследний долг. Крупная сумма. Сегодня я расстаюсь с еще одним грузом, который так давил мне на мозги. И это великолепно. Хуже всего то, что эти деньги я одолжил у родственника. Без процентов. Дядя Александр… Отец сделал для него очень много. Вот, когда мне понадобилось, он отдал почти все, что имел. Он никогда не звонил, не напоминал. Он просто ждал. И именно это молчаливое ожидание травило мое душу намного больше чем задолженности всем банкам вместе взятым. Я проверил деньги, пересчитал. Все тридцать три тысячи девятьсот шестьдесят гривен были на месте. Что же, теперь надо заехать к дяде Шуре и отдать ему должное. Стоп! Проценты он не возьмет, следовательно, надо придумать что-то совершенно отпадное. А, вспомнил, вот оно! Дядя Шура был заядлым шахматистом. Всю жизнь он мечтал о шахматном столике, только никак не мог себе его позволить: слишком дорого. У него была отличная доска с прекрасными шахматами ручной работы, но вот шахматный столик так и оставался мечтой. Столик за пять шестьсот я отмел сразу, тем более, что фигурки в виде кристаллов слишком отдаленно напоминали шахматные. А вот более классический вариант, с фигурками из металла, показался мне более приемлемым, да и цена: всего три восемьсот не кусалась.

Я взял такси и бросился к дяде Шуре. Он, как я и предполагал, сидел во дворе. Видев меня, обрадовался. А когда увидел, что я вытаскиваю какой-то сверток из машины, вообще как-то покраснел и смутился. Он быстро свел партию с дворовым соперником вничью (при выигрышной позиции) и мы поднялись лифтом в его небольшую квартирку. Его жена, тетя Ира, была еще на работе. Дядя Шура был женат вторым браком на женщине, которая оказалась его моложе ровно на десять лет. В прошлом году дяде Шуре дали пенсию. Теперь он не мог найти себе места. А тетя Ира все еще работала и считала не годы — дни, которые ей до пенсии остались. Они имели небольшую дачку под городом и намеревались переселиться туда, оставив квартиру сыну — Володьке.

Зайдя в дом, мы прошли на кухню, где я торжественно вручил дяде Шуре долг. Его большой нос, весь в прожилках красных и синих капилляров вдруг как-то странно наморщился, казалось, дядя Шура не знает, как на это событие реагировать. И пока он оставался в некоем подобии ступора, я поставил чайник на плиту, вытащил бутылочку коньяка, нехитрую закусь, и занялся сборкой шахматного столика. Столик я оставил в комнате. Мы с дядей Шурой выпили, потом еще раз и еще. И только после этого я показал ему мой подарок. Вот тут его состояние можно было назвать «столбняком». Дядя Шура застыл, и, не мигая, уставился на столик. Затем чуть отряхнулся, смог сделать один шажок, потом еще один… Вот прикоснулся к столику пальцем, провел по его поверхности, оценил полировку, открыл ящичек, вытащил одну фигурку, поставил на доску, полюбовался ею…

Я оставил дядю Шуру наслаждаться своею мечтою. Вышел из дома, сел в маршрутку…

И понял, что я очутился в Городе и мне пора выходить.

Глава шестнадцатая

Встречное предложение

Я поблагодарил Сергея за мягкую доставку и вышел. Недалеко от остановки маршруток была станция метро, рядом с которой располагался ресторан быстрого обслуживания. Единственное, что в этих ресторанах приятного, так то, что ты можешь сидеть в них столько, сколько твоей душе угодно, и никто не пнет тебя, не попросит освободить занимаемый стульчак, потому как подпирают стены клиенты с новой пачкой денег в кармане. Короче, ненавязчивый сервис там действительно ненавязчив и ты ощущаешь хоть какую-то свободу, о чем в наших общепитовских точках и не мечталось.

Как только я присел на стульчик, как моя рука сама потянулась к тетрадке. Мне хотелось проверить, осталась ли моя запись за двадцатое число. Запись была. Она гласила:

«20-е июня. Приход — 34 300 грн., услуги банка — 340 грн., снято — 33 960 грн., долг дяде Шуре — 30 000 грн., шахматный столик — 3 800 грн., такси — 32 грн., бутылка коньяка — 64 грн., палка колбасы — 36 грн., кусок сыра — 20 грн., маршрутка — 8 грн.»

Я вышел из ресторана. Планов никаких не было. Было удовлетворение от того, что игра получается, и ощущение того, что деньги — они где-то тут, где-то рядом. День предстоял по-летнему жарким, на небе не было ни облачка, и городской асфальт уже начинал давать тот особый дух плавящегося асфальта, который и делает городскую жару особенно невыносимой. Как говаривал мой товарищ, Димасик, патанатом, при сорока градусах в тени самое безопасное место в каком-нибудь стареньком пивном салоне с кружкой холодного эля в одной руке и без единой мысли в черепушке — иначе мозги закипят.

Пока мозги мои не закипели, я решил соскочить в метро и отправиться на бульвар Леси Украинки. Там недалеко располагался офис одной конторки. Месяца три назад я закинул им одно предложение…

— Витька! Витек!!! Витек!!!!

Я не сразу понял, что это меня зовут, даже когда машина просигналила дважды, я не обратил на это должного внимания. Меня смутил только факт, что люди как-то оборачиваются и обращают на меня слишком пристальный взгляд. И тогда я оглянулся. Рядом с обочиной двигался джип китайского производства, а за его рулем сидел мой старый знакомый Карлуша. Карл Иванович Питч был из прибалтов, то ли эстонец, то ли литовец, носился с тем, что в его жилах течет арийская кровь (матушка, видать, во время войны согрешила с немцем-освободителем), любил напустить пыли в глаза, но при всех своих странностях оставался довольно сносным типом. Обычно Карлуша вел себя сдержанно. Вот только когда напивался, его тонкий нос горбинкой как-то мокрел, а сам Карлуша начинал без запинки нести всякую чушь, лез на рожон, искал неприятности, а то и в драку влезть норовил, за что часто выдворялся из приличных компаний с позором. Однако, протрезвевшего Карлушу в компанию принимали вновь, таким искренним выглядело его раскаяние. Я с Карлушей познакомился о время помаранчевого[20] мятежа, то бишь революции, простите, я совсем забыл, что согласно учения Ильича всякий удавшийся бунт называют революцией. Точнее, наше знакомство случилось немного после памятных дней оранжевого противостояния. Мы были на каком-то сборище предпринимателей и я сразу обратил внимание на этого худощавого прибалта. А когда подошел и услышал его рассказ, то проникся к нему еще большей симпатией. А рассказывал он о том, как во время революции на его фирму пожаловала дамочка из ярко-оранжевого штаба. Так, мол, и так, надо помочь делу революции, может сможете там денег перечислить или валенков для революционеров купить, а то они там, на майдане мерзнут. А вот только мы к власти придем, мы вашу помощь не забудем. Карлуша сделал и то, и другое, а потом еще всей фирмой отстоял на майдане два выходных дня. Потом дело революции победило, тело революции окрепло. Команда помаранчевых «вдруг» пришла к власти. И тут на фирму Карлуши (да и не только него, потому и вызывал этот рассказ такое сочувственное понимание со стороны других предпринимателей) как водопад: то одна проверка, то вторая. То налоговая, то милиция, то СБУ, то фининспектора какие-то непонятные. И все чего-то хотят. Особенно штрафы наложить. В общем, работать стало вообще невозможно. Тогда Карлуша набычился и к той самой дамочке, которая как раз районную администрацию возглавила, на прием записался. Ждал приема он не долго — неделю всего. Но потом-таки попал. Заходит и говорит: «Что ж это вы, Серафима Мартемьяновна слова своего не держите. Мы вам и валенки, и средства, какие могли, а вы нас сейчас имеете во все дыры? А обещали-то что? Во всем поспособствовать нашей предпринимательской деятельности». На что помаранчевая дама ответила с достоинством: «Так давно ж это было, голубчик»! Так я с Карлушей познакомился. Смотри, и он про это не забыл.

— Я тут на драйве прихватил парочку бутеров, смотрю, ты идешь, присаживайся, есть разговор.

Карлуша выглядел достаточно любезным, а салон его авто достаточно презентабельным. Пока ничто меня не насторожило, и это начинало радовать.

— Послушай, ты говорил мне о заводике в Германии.

— Было дело…

— Эта тема еще дышит?

— А что?

— Есть интересный клиент!

— И что?

— Я предлагаю партнерство…

— А это уже совсем другой разговор…

И мы углубились в условия партнерского соглашения.

Мой старый друг, Дима Вайншток, девять лет назад перебрался в Германию. Там он организовал фирму и стал гнать на страны бывшего СССР оборудование из Германии. По Восточной Германии как раз шло перевооружение производства, оставшегося с советских времен, а старого добротного немецкого оборудования было валом. Продавалось оно в Германии по цене металлолома. Так Дима снова поднялся, но уже в объединенной Германии.

А пару месяцев назад Дима сообщил мне о заводике по производству пластиковых окон, который продавался на корню. При его сборке произошли какие-то досадные недоразумения, заводик немцы так и не пустили, поскольку к пластику ужесточили санитарные нормы, так что производство устарело, так и не успев запуститься. Потому этот заводик и продавался. Я умудрился проговориться про этот проект Карлуше (как и еще доброму десятку товарищей) и только сейчас из этого проекта могло что-то приличное получиться.

В этот день я заехал еще по двум адресам: к оператору мобильной связи, где купил недорогую мобилку моей излюбленной марки (в конце-концов, все и так знают, какой аппарат я предпочитаю, зачем так резко менять свой имидж?) и восстановил контрактный номер (свой чип я выбросил перед тем, как…). Вторым визитом был визит к своему старому квартиродателю. Пал Тимофеевич, на мое счастье, был дома. И квартира, которую я снимал раньше, тоже была в целости и сохранности. Только два дня, как с нее съехали постояльцы и Тимофеевич ждал звонка из агентства. Мы быстро сговорились, у меня как раз хватало на месячный аванс за жилье, и вечером я пил пиво, охлажденное в таком знакомом мне холодильнике, и трескал не треску, а свежекопченую мойву, мое любимое лакомство к пиву.

— Виктор? Чертяка! Ты где пропадал? — я внезапно осознаю, что на автомате поднял трубку мобильного телефона…

— Да так…

— Виктор, ты меня узнал?

— Узнал.

Это звонил мой новый знакомый Эдик Пильшицкий. Я знаком с ним не больше года. Мы встретились, когда мои дела были не слишком-то хорошо, однако, Эдик получил от меня помощь, и не малую. Благодарности я не ожидал, а потому этот звонок заставил меня войти в несколько странное состояние ошеломленной задумчивости…

— Э-э-э, да ты, приятель, сегодня какой-то не такой! А я уже неделю тебя выискиваю. Есть офигенная тема. Ты где живешь? Там же? Офигеть. А мне сказали, что ты выехал. Шуточки такие… Ладно… Я к тебе заеду в семь утра. Ес надо, до работы подброшу. ОК!

— Ага! — отвечаю я, и ошалело вешаю трубку.

Итак, я ехал в Город за деньгами. Большими деньгами. И тут же Город сделал мне встречное предложение.

Глава семнадцатая

На колесах!

Три следующих дня как-то выпали из моей сознательной жизни: я что-то метушился, гонялся, встречался с нужными людьми. Правда, не забывал вечером, перед сном, проиграть с собой новую серию игры.

Тем более, что двадцать первое и двадцать второе июня были выходными днями. Все закрутилось двадцать третьего. В понедельник меня потащили к нотариусу и я стал соучредителем и совладельцем небольшого ТОВ, которое принадлежало раньше Карлуше, в тот же день мы закинули деньки Димке в Германию и он тут же начал шевелиться в поисках нашего заводика. Карлуша переживал, что заводик уже умыкнули, а я же сохранял невозмутимое спокойствие, объясняя партнеру, что никуда этот заводик от нас не денется. И чем больше рвалась и суетилась его прибалтийская душа, тем больше росла во мне уверенность, что у меня на этот раз все срастется, как надо.

А двадцать четвертого все стало с ног на голову.

Наверное, этот день стоит описать особо, так как проснулся я необычно рано (еще не было и шести): мне снился очередной тяжелый сон. Кстати, в деревне мне тяжелые сны не снились совершенно, а тут, в городе — как раз наоборот. И вот я встал, сделал легкую зарядку, сварил кофе и сделал яичницу. Пока завтрак, обнаружил, что мне мешает в игре построить финансовую империю: что это я все на ногах и на ногах — пора переходить на колеса! Решено. Сегодня я займусь покупкой автомобиля!

Я заметил, что у Леночки при моем появлении лицо меняется и стает каким-то заискивающим и до нелепого подобострастным. А зря, симпатичная, в общем-то девочка…

— Вы снимете все? — голосок ее немного дрожит. Пригласить, что ли в ресторан после работы? Ага, начитался глупых романов про романтически настроенных курсисток? А как она поведет себя в ситуации, когда вдруг все рухнет? Не знаешь? Не уверен? И я не уверен. А не уверен — не обгоняй!

— У вас на счету приход пятьдесят три тысячи сто тридцать гривен. Вы можете снять пятьдесят две тысячи шестьсот четыре гривны.

— Очень миленько. Вот их мы и снимем.

— Мы?

— Мы, Николай вторые… — пошутил я ошалелой девочке в ответ.

— Вам, простите… Ой…

— Леночка, не смущайтесь, прошу вас, никто и никогда не справлялся со своей работой так же виртуозно, как вы.

Леночка еще больше смущается и зарывается носом в бумаги.

Я быстро пересчитываю деньги, тем более, что выбраны деньги крупными купюрами, слаживаю пачки в кейс и направляюсь к выходу из банка.

И только выходя из банка замечаю, что они успели сделать даже наружный ремонт и обновить вывеску, которая из горизонтальной превратилась в вертикальную. Очень мило!

Какую машину брать и где — я определился накануне. Во-первых, машину берем по средствам. Следовательно, все дорогие иномарки автоматически отпадают. Остаются два варианта: либо новенький автомобиль российского производства, либо сильно бывшая в употреблении иномарка.

Я не большой любитель работать на автомехаников. Поэтому остановился на машине отечественного производства. Как мне подсказал один из друзей, стоило взять машину только российской сборки, потому как наша рідна українська[21] сборка — откровенное дерьмо. Мнению своего товарища, автомеханика с солидным стажем, я полностью доверяю, потому стал выпытывать у менеджера автосалона, какая машина где собрана. Из российской сборки оказались только 18-е «Калины». Я выбрал цвет, темно-бордовый (мне всегда хотелось иметь машину именно такого, чуть вызывающего цвета) отказался от слишком урезанного варианта. Потом появился кадр, который пообещал за умеренную плату быстро сделать бумаги в ГАИ. Меня такое полностью устраивало, потому как освобождало от лишней мотанины по мрэшным закоулкам — моего нелюбимого занятия. Я отсчитал причитающееся за машину и за ее регистрацию. Осталось поехать на склад, выбрать машину и получить номера. На складе я провозился недолго, сразу же выбрал из трех машин моего цвета ту, которая мне улыбалась, опробовал ее, проехав по площадке пару раз туда-обратно. С автомехаником договорился о дополнительной комплектации и выбрал подходящий саунд. Люблю качественно слушать музыку. Не громко, нет. Громкость как раз значения не имеет. А вот качество. Кто слушает музыку, тот меня понимает… Автомеханик чуть даже ошалел от моего знания систем звука, но, на мое счастье, в их автосалоне более-менее подходящая акустика нашлась.

На следующий день мне предстояло забрать машину, прошедшую предпродажную подготовку из автосалона. Как ни странно, но когда я освободился, время катилось к вечеру. Я отправился в ресторан и отпраздновал покупку вместе с Карлушей и новыми сотрудниками.

Я как раз заканчивал записывать свой дневник, когда позвонил Карлуша и попросил меня заскочить с утра в банк, забрать выписки и поставить печать на валютный платеж — подтверждение того, что перевод Димкиной фирме на Германию был отправлен. Закончив утешение смятенной души неприкаянного прибалта, я заглянул в дневник, проверить свою запись.

«24-е июня. Приход: „Альмира“, комиссионные — 53 130 грн. Расход: Завтрак — 64 грн., банковские услуги — 562 грн., проезд на такси — 46 грн., проезд на маршрутке — 8 грн, проезд на метро — 1 грн., покупка машины — 44 800 грн., оформление машины — 1 550 грн., предпродажная подготовка машины — 3 220 грн., саунд — 2 143 грн. Празднество в ресторане — 750 грн., доставка домой — 22 грн.».

Я ехал в банк и думал: правильно сделал: саунд супер-супер, бренд не поставишь на «Калину» — это извращение. А из относительно недорогих систем только эта обеспечивает правильное и качественное звучание. Конечно, салон у «Калины» не европейский, поэтому на заднем левом пассажирском месте звучать басы будут немного приглушенно, но такова жизнь… Да и машинка приятная, руль с усилителем, только каким? Гидро- или электро-? Забыл спросить, надо будет уточнить у автомеханика завтра…

И тут я себя ловлю на том, что абсолютно в реальной жизни веду себя так, как в игре, размышляю не о том, что происходит в реальности, а о том, что происходит в игре. Мир игры и мир реальности начали для меня сливаться воедино. Господи! Может быть, это шизофрения?

Стоп! Шизофрения — это раздвоение личности. А когда из двух личностей выходишь на одну, это получается… Это получается… Растроение, в смысле сплошное расстройство личности, вот что это получается!

Утром я сделал все звонки из офиса, потом мы с Карлушей встретились с финансовым консультантом, чтобы просчитать ту схему финансового движения, при которой могли заработать максимум. Переговоры с заказчиком Карлуша взял на себя. Мне предстояло ознакомить с этой схемой Димку-немца, и можно было приступать к решению проблемы: заработку денег.

Перед самим обедом позвонил на мобильник Димка и сообщил, что наши дела — зашибись. Заводом никто не интересуется, его готовят на аукцион. А с аукциона его можно приобрести намного, он так и подчеркнул, намного дешевле. Главное — забросить аукционный взнос и приехать одному представителю от нас на аукцион в Дрезден. До аукциона оставалось пять дней. Карлуша как раз собирался на переговоры с заказчиком, когда я сообщил ему, что наши планы надо откорректировать. Хорошо, что финансовый консультант никуда не ушел: он зацепился языком за карлушкиного главбуха — женщину средних лет, в теле и довольно миловидную. Эмма Валентиновна обладала еще и здравым смыслом, потому все попытки штурма финансового консультанта с непомерно раздутым эго и непомерно сморщенным мужским достоинством получали у нее достойный отпор. Мы с Карлушей втащили консультанта обратно, выяснили, что реально можем предпринять в сложившейся ситуации, после чего Карлуша отправился на переговоры, а консультант морочить голову Эммы Валентиновны.

Мне делать было нечего. Диму я мог напрягать только в зависимости от результатов переговоров Карлуши. Рассматривать на безуспешную штурмовщину мне не хотелось. Летний день выдался превосходным: не слишком жарким, без ветра и дождя. Чтобы как-то сократить ожидание, я отправился в сквер у Золотых ворот — место, которое я безумно люблю, и в котором меня больше всего привлекает толчея лиц, образы, краски, движение — такой колорит можно увидеть разве что на Дерибасовской. А в Городе — только у Золотых ворот.

Я нырнул в метро.

Когда ныряешь в метро — забываешь обо всем. Ты становишься странником, точнее Странником с большой буквы. Посмотри — перед тобой весь Город. Куда ткнешь пальцем, туда и вынесет тебя из бездушной кишки метрополитена. И так, в этой толчее, которая является всего лишь продолжением толчеи на земле, мы куда-то стремглав несемся, проносимся мимо всего, падаем, ныряем и снова выныриваем, подобно электронам, размазанным по магнитному полю Земли.

Я обратил внимание на нее сразу, как вошел в вагон. Загадал. Если она выйдет на той же станции, подойду — познакомлюсь.

Любовь с первого взгляда?

Ерунда какая.

Просто сработала интуиция.

Включилось какое-то реле, что-то на небесах щелкнуло, мне показалось, что я даже услышал голос: «Это она»…

И что с того, что она?

Вполне обычное, довольно миловидное лицо, чуть раскосые глаза, густые брови, обычный рост, про который обычно пишут не ниже среднего… И все же…

И все же.

И все же…

И все же…

И все же…

И все же…

И все же…

Она вышла на станции «Золотые ворота».

Глава восемнадцатая

Когда судьба стучится в дверь

Говорят, что ощущение судьбы — это тоже, что фатум, предначертанность. Есть люди, которые поступают не по начертанию, они идут против своей интуиции, отвергая шепот судьбы. Что же, это их проблема, пожалеют они или нет. Я чаще всего жалел, когда оступался, не вслушиваясь в голос судьбы.

В последнее время я доверяю своей интуиции настолько, что если она скажет мне броситься с моста в реку — я брошусь, потому как фатум уже подвесила в этом месте люльку и я никуда не упаду. Мои взаимоотношения с Судьбой сложно описать словами, все, что я пытаюсь выразить в этом тексте — всего лишь слабое отражение той гаммы чувств, которая возникает в моем сознании, когда я ощущаю, что голос судьбы шепчет мне: «Это она»…

А если бы она не вышла на станции «Золотые ворота»? Вы в праве задать себе такой вопрос, дорогие мои читатели. Вы — в праве, я — нет. Дело в том, что если Судьба (Фатум) прошептала мне, что это она, я последовал бы за ней на ее станцию метро, я попытался познакомиться с нею прямо в вагоне трясущегося электропоезда, как ни банально это было бы…

Но когда та же Фатум не только подсказывает, а подталкивает тебя, вот она, смотри, она выходит именно там, где ты запланировал! Так тут и думать не надо! Беги! Лети Судьбе своей вдогонку.

И тут мне приходит в голову еще одна шальная мысль.

И я тут же бросаюсь ее проверять.

— Простите, девушка, вас случайно не Лена зовут?

— Лена… А вы откуда знаете?

У нее немного испуганные глаза, видно, что она старается, перебирает в памяти своих знакомых, но не видит меня — ни в ближнем своем окружении, ни в окружении ближнего окружения… Странно, она еще не видит, что мир сомкнулся, что предназначенное уже свершается, лишь напугана тем, что только ощущает эту предназначенность, но пока что не может ней разобраться.

— А у вас будет две минуты? Я вам все по порядку объясню…

— Все? — в ее голосе дрожит неуверенность, но уже проснулось и любопытство…

— Обязательно все, и как можно более подробно.

— Тогда мы в две минуты не уложимся, — рассудительно решает она, — ну и ладно, все равно я собиралась выходить на две станции позже, а чего-то вышла тут, сама не знаю, раз так получилось, выслушаю вас.

Я вижу, что первое впечатление у Лены не самое плохое. Во всяком случае, она не сопротивляется контакту и вообще воспринимает меня открыто, без какого-то подвоха и двойного дна…

И я подробно объясняю девушке: и про Фатум, и про шепот Судьбы, и про то, что она самое милое существо, которое мне встречалось в этом городе. При этом я не лгу, она действительно очень мила, я бы сказал, даже очень красива. Но красота ее не в правильности черт лица, не в фигуре, не в волосах, а в чем-то неуловимом, в особом обаянии, которое присуще только молодости, и которое только очень немногие избранные могут сохранить на всю свою жизнь. Она настолько живая, непосредственная, открытая… Не наивная, но именно открытая. Возможно, судьба не била ее, но и она не заслужила того, чтобы судьба ее била. Вот ведь в чем секрет!

Есть одна притча: как-то Дьявол выпросил у Бога одну душу, чтобы подвергнуть ее испытаниям и доказать Господу, что любого человека можно искусить, раздавить и унизить, ибо времена подвижников, святых и мучеников давно канули в лету. И сроку Дьяволу было дано ровно год. И дал Бог дьяволу девушку на испытания. Обычную девушку, которая даже в церковь не ходила, и не крещенная была, ибо жила в семье заядлых коммунистов. Но была в той девушке не красота даже, а та самая прелесть, необычайная нежность, какое-то неземное обаяние, и было это обаяние настолько сильным, что Дьявол забыл, зачем он пришел сюда, а тихо стоял и наблюдал за девушкой. Наблюдал за тем, как она спит, как моет поутру свои волосы и заплетает косы, как одевается, как встречается с подругами, как работает по дому, как принимает душ и готовится ко сну… И когда Господь через год навестил Дьявола, тот все стоял и любовался. И Бог напомнил Дьяволу про условия договора, на что махнул Сатана рукой и сказал: «Порви к черту эту писульку, ты выиграл, зато какой у меня был год!». И Господь Сатане искренне позавидовал.

И скажите мне, что это, если не влюбленность с первого взгляда, что это, если не чувство, то самое, неземное? Если я на ходу вспоминаю такие притчи, следовательно… И что означает номер ее мобильного телефона, если не принятие моего предложения встретиться?

И я иду домой, и открываю дверь, и понимаю, что утром в эти двери постучалась Судьба. Стучала она тихо и незаметно, но я успел открыть Судьбе двери…

Глава девятнадцатая

Кто тут тормоз

Я проснулся в преотличном настроении. Сегодня у меня большой день. Самое главное, все на работе складывалось как нельзя лучше. Я еду в Дрезден. И не потому, что Дима — мой друг, это так удачно сложились обстоятельства. У Карлуши закончился загранпаспорт. Неделю назад он отправил документы, чтобы получить новый. А поскольку тогда никакой загранпоездки не предвиделось, сдал его делать обычным путем, а не по срочному тарифу (сэкономил). И теперь в Дрезден еду я. Карлушу давила жаба. Он попытался как-то пропихнуть свой паспорт, начал искать связи, но то ли связи были не настолько серьезными, то ли действительно никто ничего сделать не мог, не знаю. В любом случае, в Дрезден едет ваш покорный слуга. А Карлуша утешился тем, что Дима мой товарищ и мне будет проще провернуть все наши дела в Дойчландии.

У каждого человека есть свой фетиш. У меня тоже есть фетиш — запонки. Сегодня я решил купить новые запонки. Дело в том, что к новому костюму запонки тоже нужны новые. Нет, вы не смейтесь. У меня были особые запонки к каждому костюму и даже к некоторым рубашкам. Были запонки на особо торжественные случаи жизни, были обыкновенные, которые одевались к будничному костюму или костюму на барбекю. Футболки я ношу только в селе и только на отдыхе. А так — костюм, рубашка, никогда — гольф. Гольф под костюм — это признак дикости и безкультурия. Надо сказать, что запонки к этому костюму я присмотрел заранее, точнее, я почти точно знал, какие мне нужны: простые, скромные, обычное серебро, матовая поверхность, ромбовидная форма. Я отправился в салон фирменного магазина, который специализировался по украшениям, ювелирке, безделушкам самого разного уровня и пошиба. Я нацепил на себя новый костюм (если мерить, так сразу же на комплект) и отправился на выборы. Нужный мне отдел я нашел безошибочно. Были там и запонки, которые я себе представлял. Точно такие. Я примерил. Именно так, как я и предполагал. Подходят почти идеально. Но именно, что «почти».

— Хорошо, отложите, я еще посмотрю…

— Но они подходят тут идеально…

— Подходят… почти идеально.

Я делаю акцент на слове «почти». Продавщица сразу тускнеет.

— Я ведь не сказал, что не буду брать, но надо еще осмотреться, а что у вас в золоте?

— Золото не совсем в стиле этого костюма…

А девушка на своем месте! Разбирается. Не совсем в стиле — дипломат. Золото сюда ни к черту не годиться! Я просто решиться никак не могу, поэтому и оттягиваю момент принятия решения.

И тут я оборачиваюсь чуть влево. И вижу ИХ. Это оно. Попадание в самую десятку. Запонки с кристаллами от Сваровски. Ну, вот это да! Золото сюда не подходит, а вот эта штучка — она не просто подходит, она смотрится так, как будто и была на моем костюме от самого его рождения. Два идеально ограненных кристалла в ромбовидной оправе… Это вам не семечки щелкать, тут такой вкус, что и говорить не о чем!

Продавщица перехватывает мой взгляд, вздыхает и прячет запонки обратно под стекло прилавка. Умница. Шоколадку ты сегодня заработала. Люблю, когда меня обслуживают сообразительные девицы. И я покупаю запонки с кристаллами от Сваровски. Покупку тут же насаживаю на место — костюм смотрится идеально.

Я возвращаюсь в ювелирный отдел.

— Это именно то, что вам нужно, — девица вздыхает. Я достаю из кейса шоколадку и вижу, как ее лицо начинает чуть светлеть.

— Спасибо, — улыбка перестает быть стандартной. И тут мне в голову приходит шальная мысль. В последнее время я богат на шальные мысли. И не жалко. Пока ни одна из них не была неправильной.

— А давайте, я все-таки что-то куплю у вас в отделе.

Совсем другая посадка головы, взгляд, осанка — ого, рысь, которая оценивает потенциальную жертву.

— А давайте перейдем к обручальным кольцам.

Оппаньки, как интерес сразу к моей персоне вырос. Неужели, она думает, что я таким образом зацепился за нее и ее же клею? Ну-ну.

— Эти слишком простые. Отбрасываем их и сразу переходим к тем, которые с камушками.

— Вам нравятся камни?

Вопрос без подковырок. Или мне так кажется?

— Да, но в таком кольце должны быть только бриллианты. И это весь выбор? Ничего более приличного нет? Ах, есть? И вот это вы считаете более приличным? Посмотрите на меня и вытащите что-то из вашего личного резерва.

Теперь, когда я отверг кольца за десять тысяч гривен, девушка готова для меня выпрыгнуть из своего платья прямо тут, на своем рабочем месте. Каждая продавщица ждет своего сказочного принца, даже если ей за семьдесят и надеятся, вроде, не на что.

— Обратите внимание. Три бриллианта. Один крупный, два других — поменьше почти идеальные близнецы. Вас это устроит?

— А можно посмотреть?

Девица попалась по-настоящему сообразительная. Сразу же протягивает мне лупу. Действительно, бриллианты без изъянов.

— А размер? Вот как? А ну-ка, примерьте, мне кажется, это будет как раз ваш размерчик.

Девица начинает цвести и пахнуть, осанка становится еще более величественной, прямо-таки пантера перед прыжком.

— И кто эта счастливица? — интересуется продавщица.

— У-у-у, она еще не знает, сколько счастья ей привалило, — сообщаю я хищнице на охотничьей тропе. Спокойно, не отрываясь смотрю продавщице прямо в глаза. Это надо уметь! У продавщиц очень выразительные глаза. Особенно в некоторых случаях. И вот зрачки ее глаз расширяются, неужели ее надежды — правда? Я расплачиваюсь новенькими купюрами по пятьсот гривен, оставляя сдачу на прилавке, ложу коробочку с обручалкой в кейс и ухожу, оставив еще одну хищницу с носом.

Теперь даже тренировки-медитации приносят мне удовольствие. В моей тетрадке появляется новая запись:

«27-е июня. Приход: Дивиденды по акциям — 68 460 грн. Снято: 67 782 грн., услуги банка — 678 грн., бензин — 100 грн., (у меня появилась новая статья постоянных расходов), завтрак в закусочной — 78 грн., обед в ресторане — 114 грн., ужин в ресторане на двоих — 464 грн., такси — 98 грн., оплата стоянки — 20 грн., запонки — 1 269 грн., шоколадка продавщице (дерьмо не дарю) — 16 грн., пополнение счета мобилки — 100 грн., цветы — 123 грн., обручальное кольцо — 65 350 грн., чаевые — 50 грн.».

А неплохо так получилось.

Я быстро позавтракал, кофе не пил — в последнее время у меня отпала привычка пить кофе. Я стал запаривать чай из трав. Травы набрал на базаре, а не покупал в аптеке. Почему-то старым травникам верю куда как больше, нежели фабричной упаковки, какой бы яркой и красивой она не была бы. Как раз, когда я ждал, чтобы чай хоть немного остыл, раздался звонок. Я посмотрел и удивился: звонка от этого человека я ждал меньше всего. В моей финансовой яме было всякое. Были люди, которым я ссужал деньги в том числе. Как только у меня стало плохо, они почему-то куда-то попропадали, один за другим. Я начинал вычислять должников, чтобы их деньгами покрыть свои долги: дудки, ничего путного из этой затеи не вышло.

— Здравствуй, — раздалось в трубке.

— Ну, здравствуй, — совершенно спокойно отвечаю.

— Разговор есть.

— И что же?

— Я тут, около твоего подъезда.

— Хорошо, спускаюсь.

Я шел, и меня обуревали самые разные чувства. На Ромчика я зла не держал, хотя он и подставил меня в самый трудный и ответственный момент. Но то было тогда. Сейчас у меня никакой обиды не было, и быть не могло. Что толку обижаться на прошлое? Верно, никакого. И теребить прошлое тоже как-то не хотелось.

Я подошел к машине, которая стояла у подъезда — старенький довольно опелек, но в довольно приличном состоянии. Ромчик — круглолицый белобрысый скользкий тип самой обычной наружности высунул мордаху из машины и приветливо мне заулыбался. Я сел на заднее сиденье и пожал протянутую руку. И тут мне на колени перекочевала пачка денег. Это были гривны, аккуратно сложенные стопкой и перевязанные резиночкой, по образу и подобию того, как пакуют деньги валютчики.

— Тут все. С небольшими процентами, — сообщил мне Ромка.

Я пересчитал деньги, пошуршал, помял купюры. Не для того, чтобы убедиться, что мне вернули все, или прикинуть процент, а потому как деньги такое обращение любят. Потом положил деньги во внутренний карман костюма, пожал протянутую Ромкину руку и, кивнув на прощание головой, вышел из машины. Облобызать счастливую Ромкину физиономию мне как-то на ум не пришло.

И тут мне в голову пришла прекрасная (хоть и шальная) мысль — надо купить себе новый костюм. Ведь у меня вечером свидание. Да, да, да, вы правильно догадались. Леночка согласилась! Я, когда очень захочу, могу быть весьма и весьма убедительным.

Итак, магазин располагается неподалеку от моего дома. И это хорошо. Я не люблю далеко ездить за покупками. Тут есть и отделы с добротной одеждой не супердорогого класса, но уже достаточно приличного уровня. А что? Почему бы мне не потратить толику свалившихся на меня сегодня денег? И я делаю это. Я выбираю костюм именно такого покроя и такого (почти) цвета, как и представлял себе сегодня утром. Это — теперь мой парадно-походный костюм. А что? И выгляжу в нем достаточно прилично. Только чего-то не хватает. Чего? Конечно же, запонок! Я ведь про свой фетиш вещал абсолютную правду. Кстати, моя коллекция запонок — это было первое, что моя бывшая супруга стала продавать, как только времена стали паршивыми. Она с такой радостью распродавала за копейки все то, что принадлежало мне, что я просто удивлялся, откуда в ней это? Создавалось впечатление, что она мстила мне за все юбки, кофточки, туфли, так и не купленные ею, мстила и испытывала от этого садистское удовольствие.

Что же, остается найти запонки. И тут, не доходя до отдела с ювелирными изделиями я вижу Их. Запонки с кристаллами от Сваровски. Именно те самые. До мельчайших деталей. И цена. Точно та же цена! Я только прикладываю эти запонки к рубашке и понимаю — к этому костюму они — именно то, что я искал! И что тут сомневаться! Я беру их. Я беру их немедленно! И продавщица смотрит на меня с удивлением, почему это я так волнуюсь при совершении столь обычной покупки… Но я сегодня никому ничего не объясняю. Я просто действую.

Конечно, сегодняшний день не совпадает с днем из моей тренировки: я купил костюм, я не покупаю обручального кольца, потому что не знаю, с кем мне еще предстоит обручаться и стоит ли это делать вообще. Хотя что-то такое, приятно щемящее в груди и подталкивающее под лопатку присутствовало. Может, даже прозвучало где-то с небес: «Ну куда тебе, парень, деваться с этой подводной лодки?» Ухмылка судьбы, что ли…

Мы встречаемся на Андреевском спуске. Мне нравится это место. Мы проходим мимо рядов с сувенирами, Леночка что-то щебечет и выбирает то одну безделушку, то другую. И тут она замирает. Она видит глиняную кружку, из которой выглядывает сонный хомячок.

— Ой! Так это же в точности я… — и тут же смущается, чуть краснеет и сообщает:

— Зимой я всегда отъедаюсь и становлюсь похожей на такого сонного хомячка, хожу, вечно заспанная, и вообще, не люблю зиму…

Я улыбаюсь в ответ и тут же приобретаю хомячка вместе с кружкой. Лена после этой покупки на прочие сувениры не обращает внимание. Она рассматривает витрины магазинов, надписи на домах, мемориальные доски. Внезапно останавливается.

— Давай пойдем в домик Булгакова. Он все время был на ремонте, а сейчас открыт, видишь…

Действительно, музей Булгакова открыт. Мы покупаем билеты, ждем, когда наберется хотя бы еще три-четыре человека, долго ждать не приходится. Подходит молодая пара — студенты, скорее всего, филфаковцы, женщина средних лет, с нею ребенок лет двенадцати. Серьезный такой пацан. Наверняка напишет сочинение, как он с мамой отдыхал летом и ходил в литературный музей. Тут же появилась экскурсовод — таких женщин еще называют «музейными вешалками», глупейшее, смею доложить я вам, название. Высокая, худощавая, под пятьдесят, волосы с сединой аккуратно зачесаны и собраны на затылке тугим узлом. Но стоило ей только открыть рот, как обо всем мгновенно забываешь. Она с первых слов вводит тебя в волшебный мир, в котором жил сам Михаил Булгаков и где жили герои его «Белой гвардии». И не важно, что маленькие комнатушки едва могли вместить большую булгаковскую семью, что в этой убогой обстановке существовали, обменивались колкостями, радовались успехам друг друга, жили половой жизнью, любили друг друга множество людей. Это место останется памятным потому что гений коснулся его рукой. А прикосновение гения сродни прикосновению ангела. Просто прикосновения гения на земле заметно всем, а вот прикосновение ангела — избранным. И когда ангел поцеловал в лобик маленькое, крошечное существо, которого родители нарекли Михаилом, кто мог увидеть это? Немногие. Но следы этого прикосновения ощущаются и по сей день.

Большая вешалка. Несколько вещей, которые действительно принадлежали семье писателя. Место, где, по роману, умирал Турбин… Место, где умирал старый мир…

Как все это живо!

И как все это оживает благодаря женщине, которая ведет эту простую, на первый взгляд, экскурсию.

Я заметил, что на Леночку это посещение произвело не меньше впечатления, чем на меня. Она вышла немного подавленная, искоса бросила взгляд на кота Бегемота, весело озирающего проходящих по Андреевскому спуску людей, набрала в грудь воздуха, как будто хотела что-то сказать, но промолчала, уловив, что слова в этот момент бессильны передать все ее чувства.

Я улыбнулся и взял ее руку в свою ладонь.

Мы спускаемся по Андреевскому спуску, наконец, доходим до самого его конца…

— А знаешь, мне кажется, там побывал ангел, — внезапно говорит Леночка, и тут же, словно испугавшись, зачем-то прибавляет, — я что, глупая очень?

— Наоборот. Умная.

— Очень?

— Очень…

— Угу (кажется, что она что-то складывает в уме, как будто подводит баланс дня)… А вот и спуск окончился, получается, что мы спустились Андреевским спуском.

— Послушай, — говорю я ей…

Андреевским спуском спускалась зима,

Кружились деревья, кружились дома

И люди кружились туда и сюда,

Спускаясь Андреевским спуском.

Зима — как осколок кошмаров ночных,

На заднице — прыщ, под лопаткой — нарыв,

Когда под метелью напетый мотив

Скользишь вниз Андреевским спуском.

Трапеция спуска тонка и скользка,

В холодной перчатке застыла рука

И только мыслишка согреет слегка:

«Спускаюсь Андреевским спуском

К любимой, что ждёт у кафе, на углу,

Где кофе немного горчит поутру,

Куда посетители, как кенгуру

Спустились Андреевским спуском».

Какой-то несносный мальчишка ворчал,

Ворчун на дороге в сугробе лежал,

Когда сквозь метель я её увидал,

Спускаясь Андреевским спуском.

Она уходила в обнимку с зимой,

И снег всё плотней у неё за спиной,

И небо кружилось уже надо мной,

Спускаясь Андреевским спуском.[22]

— Грустное стихотворение, но красивое. А кто написал?

— Да так, один знакомый поэт. Но оно мне тоже нравиться.

— Только зимы нет. И метели нет. И не скользко. За это я люблю лето.

— Ты проголодалась?

— Немного, — говорит она, но потом добавляет: — Если честно, то я голодная, как волк.

— Тогда тут рядом есть неплохой ресторанчик с еврейской кухней. Ты пробовала настоящую еврейскую кухню? По глазам вижу, что нет… Тогда тебе это обязательно надо попробовать.

Мы сидим в уютном ресторанчике, я слушаю, слушаю ее. Слушаю и наслушаться не могу. Леночка бухгалтер. Обычный такой главный бухгалтер. О работе она рассказывает скупо, просто, так что я понимаю — это не подставное лицо, в обязанности которого входит подписывать бумажки не глядя, это человек на своем месте. Сегодня она была на семинаре (Леночка любит посещать разные мероприятия подобного толка и всегда в курсе последних событий), поэтому освободилась пораньше и выкроила время на свидание. Обычно на работе до семи — восьми вечера, а в страду (время сдачи отчетов) и того больше. О своей фирме Лена ничего не рассказывает, а я ничего не расспрашиваю. Чужие тайны — это сфера не моих профессиональных интересов.

Еда восхитительна. Мы пьем коньяк. Достаточно дорогой и с очень мягким вкусом. Маленькими порциями, смакуя не только коньяк, но и общение. Говорим тосты. Простые. Но нам есть что сказать… Ненавязчиво играет ресторанная музыка. Тут все сделано в национальном стиле, чуть-чуть под старину, точнее, какую там старину — начало двадцатого века. Но уже это время кажется нам стариной. Что же, приятель мы не молодеем, а стареем — это точно… Появляется скрипач. Он заводит старую душевную мелодию, такую затасканную по ресторанам, что тошно подчас становится. А тут… Чистый звук скрипки, скрипач в роскошном жилете, крепкий чай, который умеют так заваривать только в этом ресторане…

Время. Часы-ходики, почти такие же, как в селе у тети Маруси, только настоящий антиквариат, годов двадцатых, показывают, куда забралась стрелка неумолимого времени… Жуткая вещь, это неумолимое время.

— Знаешь, как зовут человека, который не тащит девушку на первом свидании в постель?

— Как? — Леночка удивленно чуть приподнимает брови.

— Тормоз…

Леночка улыбается.

— И что?

— Так вот, я не тормоз (я вижу, что поставил девушку в затруднительное положение и, чтобы прервать ее раздумья, продолжаю). Просто у меня через три часа самолет на Дрезден.

Леночка о чем-то задумалась. Потом решительно заявила:

— Так нам пора? — я в ответ киваю головой.

— Можно, я тебя провожу? — теперь я ошарашен, но все-таки киваю головой в ответ.

Официант вызывает такси, мы мчимся сначала ко мне домой, я беру документы и самые необходимые вещи, потом так же стремительно несемся в Борисполь. Слава Богу, трасса никем не перекрыта, поэтому я успеваю. Регистрацию уже объявили. Я беру Леночку за руку… И тут она прижимается ко мне, обнимает за шею и целует. Нежно и страстно одновременно.

— Так вот, я тоже не тормоз, — сообщает мне она. — Скорее всего, я бы приняла твое приглашение.

Я лечу в эту чертову темноту, в этот чертов Дрезден, и никак не могу понять, кто же тут тормоз, черт меня подери!

Глава двадцатая

Возвращение на круги своя

Когда я приехал в Город, то бросил курить. Но сегодня у меня совершенно другие потребности. И почему это мужчине после секса очень хочется курить? Я аккуратно освобождаю руку. Девичья головка склонятся, прижимается к подушке, брови чуть вздрагивают… Господи! До чего хорошо!

Я тихонько встаю, закутываюсь в простыню и выхожу на балкон. Там у меня хранится кисет с самосадом от бабки Маланки. А-а-ах, была — не — была. Я скручиваю самокрутку, и начинаю дымить на балконе, осознавая, что таким табачком начать дымить дома — самоубийственное безумие.

Когда я влюблен — у меня все получается. Был Дрезден и встреча с Димкой. И море водки. И эти немецкие ностальгические стенания о том, что тут не с кем выпить и не с кем поговорить по душам. В принципе, первое важнее, поскольку разговор по душам — это всего лишь прилагательное к слову «выпить». И была Дрезденская галерея, пойти в которую не было ни времени, ни охоты, ни возможности. Есть вещи, которые важнее полотен старинных мастеров, даже если каждый из них — шедевр. Восприятие шедевра зависит от того, настроен ли ты воспринимать его, как шедевр. И не более того. Я сознательно скомкал всю программу пребывания, чтобы как можно ускорить отлет. В Дрездене все получилось как нельзя лучше. Я не мог дождаться рейса домой. Как только мы расстались с Димоном, как только самолет оторвался от взлетной полосы международного аэропорта для того, чтобы через пару часов приземлиться в Борисполе (спасибо нашим украинским ракетчикам-пэвэошникам, что никто в наш самолет не запулил по ошибке ракетой, спасибо и швейцарским диспетчерам, что они оставили наш рейс в покое и не прикасались к нему со всей своей швейцарской осторожностью), как только самолет коснулся родной украинской земли, я понял, что любовь во мне бурлит, бьет ключом, рвется наружу…

Она встречала меня, хотя время было уже к ночи. Она встречала меня, хотя я и не ждал, что меня кто-то будет встречать. Она встречала меня, а ведь я всю дорогу надеялся именно на то, что она меня встретит.

Когда я люблю — мне все по плечу.

Мы ехали в такси домой и не могли оторваться друг от друга. Мы ехали так быстро, как позволяла дорога, поторапливая таксиста… «Неужели им так неймется?» — скорее всего, думал таксист. Ехали ко мне, и нам действительно так хотелось как можно быстрее оказаться с глазу на глаз!

И был долгий поцелуй. Долгий. Пронзительный, поцелуй, который длился вечность. Я не успел достать подарки, нам было не до этого. Одежда разлетелась комками по комнате, какие тут к черту плечики?

Я чувствовал, как ее тело дрожит, я ласкал ее, а она реагировала на каждое прикосновение, на каждую ласку, она вцепилась в меня мертвой хваткой и не отпускала, не отпускала, пока я не вошел в нее, пока не стал с нею единым целым и только тогда она позволила себе расслабиться, и отдаться совершенно другим ощущениям. И эти ощущения захватывали ее, вели и ее и меня, вели кто его знает в какие выси, мы были только лишь одним — движением, поцелуем, жарким словом. И это единство, которое задавало свой, совершенно особый ритм вращения Земли, это единение возвело нас на вершину наслаждения, чтобы так же внезапно бросить вниз, чтобы испытать ту секунду опустошенности, бессилия и истощения, когда понимаешь, что все уже произошло.

Все уже произошло. И все только-только начинается. Это и есть жизнь. Кончился один приступ секса, приступ, его и нельзя назвать по другому. Из сумки подарки перекочевали в руки принимающей стороны, а я добрался, наконец, до ванной. И все это только ради того, чтобы снова, по прошествии какого-то недолгого времени, которое можно измерить продолжительностью принятия душа и распития чашки горячего чая, снова ринуться в любовное наслаждение. И понять, что мы просто созданы друг для друга. Тела, которые так отзываются друг на друга, друг другу не лгут.

Она заснула, истощенная любовными наслаждениями. А я все не мог заснуть. Клуб махорочного дыма поднялся по балконному пространству прямо вверх… Я услышал, как сосед сверху, по неосторожности своей вышедший в этот неурочный час на балкон (и что ему делать на балконе в три часа ночи?) закашлялся и даже стал давиться кашлем.

— Приятель, что за дерьмо ты куришь там внизу?

— Самосад. Бабка Маланка презентовала… — я выпустил еще один клуб дыма, но постарался направить его вбок. Тут с балкона сверху свесилась тонкая бечевка. Предложение было ясно без слов. Я завернул в тряпочку толику махорки и отправил ее, аккуратно перевязав, наверх, предварительно за веревочку дернув. Табачок ускользнул ввысь, а еще через пару минут я услышал:

— Забористая, сука, вещь. Никакой травки не надо, бля. Спасибо.

Поняв, что таким макаром я совсем без табачку останусь, я быстро докурил самокрутку и пошел чистить зубы.

Леночка все еще спала. Я лег рядом. Она инстинктивно обнаружила мое присутствие, снова забралась на мое плечо и тут же заснула, уткнувшись в него носиком.

Скоро начнется новый день. И начнется он с ощущения, что все мне по плечу. Ведь я люблю. И я любим.

Глава двадцать первая

Сложный разговор

Звонок застает меня тогда, когда я выхожу из банка с деньгами. Я снял все, что мог, а теперь должен был дождаться звонка. Хорошо, что не ждал — слишком не люблю процесс ожидания. Звонил маклер. Все было готово. Теперь требовалось только мое присутствие. Эту квартиру я присмотрел еще две недели назад. Хозяева заказали справку в инвентарь-бюро, а маклер договорился с нотариусом. Ах, эти районные нотариусы… у областных таких хором не найти! Нотариус располагался в трехэтажном особняке в самом центре города. Во дворике еще только заканчивали ремонт, но фонтанчик уже работал, рассеивая вода и создавая в этот душный день хоть какое-то подобие свежести. Нотариус, уже довольно пожилой грузный мужчина, продавец — худощавая женщина с седыми волосами, расчесанными на пробор, и маклер — подвижный, похожий на вечно жующего хомячка тип скользкой наружности. Копии своих документов я вручил маклеру накануне. Теперь настала пора расчетов. Сначала продавец. Она пересчитывает деньги, потом еще раз. Кивает головой: все совпадает. Отдельно отсчитываю деньги за мебель. Вера Васильевна уезжает на ПМЖ в Германию, поэтому квартира продается сразу с мебелью, что меня более чем устраивает. Теперь нотариус. Нотариус быстро дает нам ознакомиться с текстом договора. Все в порядке. Теперь расчет с нотариусом, один процент пенсионный фонд — тоже берет нотариус. Мы пожимаем друг другу руки. Сделка совершена. Теперь наступает очередь маклера. Он получает свои оговоренные три процента и тут же, довольный, исчезает.

— Петр Порфирьевич, — обращаюсь я к нотариусу.

— Слушаю Вас, — нотариус подчеркнуто вежлив.

— А нам с вами предстоит подготовить еще один документ.

— Я весь во внимании.

— Дарственную.

— На кого?

Я протягиваю документы…

— Антон Викторович… хорошо, это ваш сын, следовательно, процент в пенсионный фонд не берется. Сколько ему лет? Ага… Вы в разводе, насколько я понимаю. Понадобится присутствие вашей бывшей супруги. Понимаете, она является опекуном ребенка и, в принципе, сможет полностью этой квартирой распоряжаться. Может быть, вам проще составить завещание?

— А мы можем внести пунктик, чтобы дарственная вступила в силу по достижении сыном совершеннолетия. Возьмем, для верности, европейский стандарт — двадцать один год. Распоряжаться пусть распоряжается, пока он подрастет, но без моего согласия ни шагу, а позже — Антоша решит сам, что ему делать.

— Сейчас… конечно, мы можем внести такое условие. Не вижу проблем.

— Вот и отлично.

— Теперь вам надо с этими документами в инвентарьбюро. Вас должны зарегистрировать как владельца квартиры. И только после этого можете заказывать справку-характеристику, как на продажу. И с этими документами прошу вас ко мне. Позвоните, и мы все сделаем в лучшем виде.

Посмотрим:

«02 августа. Приход: 242 000 грн., услуги банка — 2420 грн., завтрак в кафе — 98 грн., заправка машины бензином — 240 грн… автопомойка — 60 грн., обед в ресторане — 143 грн., квартира — 220 000 грн., налог в пенсионный фонд — 2 200 грн., маклер из агентства недвижимости — 6 600 грн., услуги нотариуса — 1 000 грн., справка в БТИ — 39 грн., мебель в квартиру — 9200 грн.»

Я еду к детям. Вы заметили, что я все это время о детях не упоминал. Ни слова. Это не потому, что я их не люблю. Наоборот. Это потому, что я их люблю. У меня все это отболело, мне так казалось. Но нет. Ничего нельзя изменить, особенно, когда дети маленькие и когда они страдают из-за того, что их родители разошлись. Дети не виноваты. А у меня чувство вины остается.

Я не говорил про детей, но это не означает, что я про них не думал. Думал. Думал даже тогда, когда взбирался на эту чертову многоэтажку и готовился к прыжку. И даже когда курил сигару, как я думал, последнюю сигару в своей жизни, я успел подумать про них. И попросить прошения. Но теперь мне надо просить прощения, глядя в глаза.

Это было просто ощущение. Тогда. Ощущение прощания. Я где-то внутри себя простился с детьми, где-то в мыслях я ведь сделал этот роковой шаг. И потом я дал себе обещание, если хотите, зарок: приехать к ним уже победителем, уже тогда, когда долгов не будет, когда я могу что-то им дать и знать, что куплено это не на одолженные деньги.

За этих несколько недель в моей жизни произошло много перемен. И это были перемены к лучшему. Контракт с немцами сложился на удивление быстро и удачно. Я уже получил первую часть прибыли. Купил машину. Ага, как вы угадали, «Калину», только цвет был не бордовый, я брызги шампанского. В последний момент я увидел машину именно этого цвета, а тут солнце вдруг зашло, как-то свет упал по-другому, и машинка стала отливать каким-то золотистым оттенком. И этот цвет скрытого богатства мне стал весьма по душе.

Вообще-то я мог позволить себе и машину покруче. А зачем? Почему-то мне показалось, что такая покупка будет самой правильной. И я не разочаровался. Машинка прекрасно слушается руля, бегает, пусть и не так резво, как мерсы, но вполне прилично. Удобный салон. Господи! Что это на небесах перевернулось, что в России стали, наконец, делать приличные машинки? И тут я понимаю, что на небесах не так и много перевернулось, на Украине как не умели делать машины, так и не умеют.

Леночка уже живет со мной. Я понимаю, что нашел именно то, что искал. Она скромна, не требовательна, но при этом имеет твердый и сильный характер, целеустремленная и… надежная… вот, именно надежная. С такой женщиной мужчина чувствует себя человеком с надежным тылом. В ней нет ничего показного. Но есть глубина. Она много читает, но при этом мало говорит. Она любит слушать, я люблю слушать ее. Очень часто мы просто молчим — и нам хорошо молчать вместе. Как она отнеслась к тому, что у меня двое детей? Можно сказать двумя словами: с пониманием. А можно представить себе, что она уже приняла меня, свою любовь за данное и просто отнеслась к этой новости, как к обстоятельству своей любви. Просто я люблю мужчину с детьми. Только и всего. Я не знаю, возникали ли у нее какие-то сомнения. Я еще не видел слез на ее глазах (а слезы непременно будут, я-то знаю). И поэтому понимаю, что нам предстоит еще длинная-длинная дорога. Дорога любви. Дорога нежных отношений. Дорога чувств. Дорога создания семьи. Все это будет.

Но сначала мне надо расставить все по своим местам. Вчера с Леной мы пошли в магазин и она выбрала подарки для моих детей. Не знаю, но меня это очень взволновало. А когда мы обсуждали, что делать с деньгами, которые ко мне пришли, она полностью меня поддержала. Теперь я еду не просто к детям, я еду с чувством того, что я не одинок.

Почему я не хочу к ней возвращаться? Почему я не хочу снова быть с детьми? Правильно, это не один вопрос. Это целых два вопроса. С детьми я хочу быть. А вот с Настей — ни за что в жизни. И тут дело не в Лене. Не было бы Лены, была бы кто-то другая. Не было бы никого — значит, никого бы не было. Но если отношения исчерпаны, зачем их продолжать? Отрава нелюбви в конце-концов снова подкосит все мои начинания и я окажусь у разбитого корыта. И дети будут у разбитого корыта. Просто они станут взрослые и станут понимать, что оказались у разбитого корыта. И будут упрекать меня за то, что их жизненный старт такой низкий…

А когда есть такая альтернатива, как любовь. Разве она не предпочтительнее лжи «ради детей». И оценят это дети, в конце-концов? Это всего лишь вопросы. А ответы каждый для себя выбирает сам. Я выбрал свой путь. Я даю свои ответы. Это мое право. Как есть право у каждого поступать так, как он сам считает нужным.

Я набираю номер. Никто не подходит. Сегодня утром я проснулся оттого, что мне снился какой-то странный и тревожный сон. Сна я не запомнил. А вот ощущение тревоги — осталось. Возможно, это так отразились мои переживания за поездку к детям? Возможно. Я набираю номер деда Вашуты. Мне почему-то очень захотелось поговорить с тетей Марусей, а у старой женщины телефона дома не было. Обычно звонили деду Вашуте — у него, как у отставника, был единственный телефон на улице, а уже дед Вашута позовет кого надо. Трубку не берет. Может, на грибной охоте? Или рыбачит, надеюсь, с Ваниной кладки… И тут телефон отзывается.

— Василий Федорович, доброе утро! Это Виктор. А тетю Марусю нельзя пригласить? Хотел бы поговорить с нею.

— Витек… ага… вот эта… понимаешь… она в город поехала… дай твой номер… это мобильный? Хорошо. Я наберу, как только… ладненько…

Успокоенный, я въезжаю в свой родной город.

Нашу встречу Настя выстроила как театральное представление. Она ждала меня у своих родителей, сама. Дети гуляли с бабушкой и должны были появиться по ее (Настиному) сигналу. Настя напоминает тень отца Гамлета. Вся ее поза должна выражать скорбь и презрение. Ты меня забросил. Ты детей забыл. Но вот то, что я приехал на машине, сам, и никто меня не привез, может, это его машина собственная, как-то это ее выбило из настроя. Пусть чуть-чуть, но выбило.

Я вытаскиваю один за другим пакеты с подарками детям. Настя хмурится, но продолжает держать марку. За актерское мастерство слабенькая троечка. Раньше ей в образ удавалось попадать намного лучше. Даже в такой: гневно-скорбящий.

Губы опять-таки поджаты: Настя не увидела ни одного подарка себе. Это демонстрация моего отношения. Кажется, назревает конфликт.

— А это тебе. Типа алименты. В общем, купи себе то, что ты считаешь необходимым. Не сдерживайся.

Настя держит в руках пачку денег. Это приличная сумма на любые покупки. Кажется, она получила то, что ей хотелось получить больше всего.

— Как твои дела? — наконец, выдавливает из себя Настя.

— Налаживаются, понемножку. Вот, получилась первая сделка. Я хочу, чтобы мы сегодня поехали к нотариусу. Маклер нашел квартиру. Вот его телефон. Пока я побуду с детьми, у тебя будет время съездить, посмотреть.

— И на кого ты будешь оформлять квартиру? — в голосе Насти звучит недоверие. Она уверена, что я квартиру оформлю на себя. Или на кого-то из детей. Да. Неисчерпаема сила глупости.

— На тебя. Не думаю, что детям сделаешь плохо. Кроме того, я о них как-то еще позабочусь. И это, поторопись. К нотариусу надо еще успеть.

— Кажется, ты все за меня решил?

— Нет, не все. Но если тебе не понравится, будем искать другой вариант.

— А чем этот так хорош?

— Посмотри, мне лично нравится, что квартира с мебелью. И район неплохой.

— Ага, ага…

Она звонит. Просит привести детей. Я набираю номер маклера, они тут же сговариваются о встрече и Настя вылетает из дому, как только приводят Тошку и Лерку. Дети бросаются ко мне, виснут на шее, а я не могу сдержать слез. Я плачу.

Господи, как я по ним соскучился! Мое сердце разрывается. Я понимаю, что надо что-то делать, чтобы быть с ними чаще, но пока ничего не придумывается. Может быть, я заберу их на пару месяцев осенью и мы немного покатаемся по белу свету? Я еще не решил. До этого мне предстоит еще много сделать. А пока что — пока что хватит и того, что мы снова вместе. И того, что я жив. И это, доложу я вам, прекрасно!

Они снова виснут на мне, целуют. Особенно старается Лерка. Взрослая. Почти что настоящая принцесса. Лерка объявляет, что у нее есть подружки: Илона, Алина и Кристина Орбакайте. Оказывается, у них в садике есть девочка Кристина и все ее называют Кристиной Орбакайте. Антоха вываливает мне кучу новостей, потом дети начинают распаковывать подарки, один пакет за другим, один за другим и визжат от восторга. И тут вдруг раздается вопрос:

— Папа, а почему ты не с нами? — это Тошка…

— Понимаешь, у меня работа в другом городе…

— А ты что, сегодня уедешь? — это уже Лерочка…

Я киваю головой и еле-еле, последним усилием воли давлю наворачивающиеся слезы… Дети бросают подарки и бросаются ко мне, обнимая мои ноги.

И почему мне так паршиво?

Глава двадцать вторая

Здравствуй, мама

И тут появляется мама. Это свойство всех мам, чувствовать, когда надо непременно появиться, задать вопрос, позвонить, напомнить о себе. Мама, как же ты постарела!

— Здравствуй, Мама!

— Здравствуй, Витенька…

— Папа, а почему бабушка называет тебя Витенькой?

— А почему мама говорит, что баб твоя мама?

— А почему…

— Тошка, Лерочка, все вопросы на потом, вы подарки распаковали? Давайте, несите сюда, все рассмотрим.

— Мама, как ты?

— Все в порядке. Здоровье вот… видишь, суставы крутят… А так все хорошо. С Михасиком мы живем душа в душу, он меня не обижает. Постоянно помогает. Ему еще год до пенсии.

— Мама…

— Да?

— Спасибо за помощь. Спасибо за деток…

— Да, чем могу…

Тошка и Лерка тут же появляются: Лера в новом платье, а Тошка с ручным пулеметом на перевес. Еще минута и они начинают играться, только изредка поглядывая на нас.

— Как ты? Я ведь переживала, очень переживала…

— Все в порядке, мама, теперь все в порядке.

— Ты знаешь, я бы хотела, чтобы ты вернулся к детям, но раз не получается, значит, так и надо. Чтобы только тебе было лучше.

Мама умолкает. А что еще скажешь? У нас с мамой отношения всегда были немного не то чтобы натянутыми, вот это слово более точное: немного отстраненными. Мама была занята устройством личной жизни после смерти отца, я же, почему-то воспринял это слишком ревностно. Наверное, мне хотелось, чтобы она сохранила отцу верность до гроба, а с другой стороны, какое я имею право от нее это требовать? Это ведь ее жизнь.

Это ее жизнь. Но я замечаю, что мама принимает во мне сейчас намного больше участия, нежели раньше. У нее как-то все успокоилось, обустроилось. И теперь она больше бабушка, чем просто жена и мама.

Мама всегда переживала и всегда хотела, чтобы у меня все было хорошо. Тогда она была против свадьбы, считала, что Настя мне не пара. Она была права. Но мне надо было самому набить шишки, чтобы понять, что материнская любовь не стоит препятствием на пути моего счастья, она стоит препятствием на пути моего несчастья. И я впервые пожалел о том, что не послушал маму.

Дети.

Дети — это хорошо.

Дети — это замечательно.

Дети — это моя боль.

Тут появляется Настя. Она, как всегда, в своем стиле. Успела (по дороге) заскочить в магазин и купить себе кучу барахла.

— И что тебе квартира?

— Ты знаешь, не фонтан. Может быть, стоит поискать что-то получше?

— Ты так думаешь?

— В принципе, да…

— И что тебе не нравится?

— Вроде бы ничего, но я не чувствую, что это моя квартира, знаешь, не возникло такого чувства…

— Вот как.

— Может, ты оставишь деньги, а когда появится что-то подходящее… Нет, я их не растрачу… (на лице возникает маска невинной наивности).

— Настя, сделаем так, если тебе эта квартира не подходит, значит так тому и быть. Звоню Валерику (маклеру), он отменяет нотариуса, а когда вы найдете то, что тебе действительно подходит, он мне позвонит, я приеду и оформим сделку. А деньги? Деньги полежат на счету в банке. Там они точно будут целее.

— Ну, хорошо, чтобы ты не катался туда-сюда… В конце-концов, квартира не самая худшая, пусть и не фонтан, но все-таки… Когда нам к нотариусу?

— Немедленно. Возьми свой паспорт и идентификационный код.

— Сейчас. Посмотри, в чем мне лучше: белом платье и черном пиджачке или сарафане с этим вот… Ну?

Господи! Началось! Она неисправима. Да мне по барабану, как и что тебе скомплектовать — курица останется курицей, в какое платье ее не одевай. Меня всегда раздражали эти постоянные обращения к моему «художественному» вкусу. Хотя бы потому, что я считал ее комбинационные способности абсолютной нелепостью. А впрочем, не попытка ли это позаигрывать со мной? Тогда глупо вдвойне.

Где-то через час мучений с выбором одежда мы выбираемся к нотариусу. И только на обратном пути, в машине, она робко спрашивает:

— Может, ты вернешься?

— Нет.

Я отрезал. Действительно отрезал. На ее глазах наворачиваются слезы. И на этот раз я не знаю, играет она или нет.

Глава двадцать третья

Она ушла в темноту, но жила ради света

Мне тяжело рассказывать о расставании с детьми. Поэтому не буду в подробностях. Я еще заехал к маме, мы попрощались. Мама с Михасиком пообещали выбраться на днях в Город, чтобы познакомиться с Леночкой. Ночью я был дома. В месте, где меня действительно ждали. Мы предавались любви. А потом она потребовала, чтобы я все-все-все рассказал о детях. И я так и сделал. Потом остановился. Мне показалось, что ей стало неприятно…

— Ле-е-ен, что с тобой?

— А ты правильно делаешь, что ты со мной? Может, тебе стоит вернуться?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых потому, что я ее не люблю. А жить во лжи не хочу. А во-вторых, что не менее важно… Потому что я люблю тебя и только тебя. И жить хочу с тобой. А с детьми… Мы что-то придумаем, хорошо, чтобы я мог их чаще видеть.

— А она?

— Не знаю, может, будет мешать, может нет. Я ведь ей не завидую… Знаешь… Зла на нее не держу. Просто не хочу, чтобы меня снова предавали. Так, на всякий случай.

Прошло несколько дней.

У меня возникло, а потом не покидало никак ощущение, что что-то должно произойти. Я не знал, плохое или хорошее. Когда утром раздался звонок, я понял, что мои ощущения превратились в реальность. Голос в мобилке я не узнал.

— Кто это? Говорите громче. Василий Федорович? Что-то случилось? Как умерла? Когда? Вы что, шутите? Так. Понял. Да. Сегодня буду. Во сколько часов? А почему вы мне ничего не говорили? Не хотела тревожить? Какие глупости… Да, выезжаю.

Я тут же перезвонил Леночке и спросил, сможет ли она на сегодня отпроситься. Леночка выслушала и сказала, что сейчас мне перезвонит. Через час мы выехали из Города, а еще через час были в Приполье. Ворота хаты тети Маруси были открыты. Женщины-соседки стояли с цветами и скорбными лицами. Дед Вашута, как самый близкий тете Маруси человек всем руководил. Я тут же пошел ему навстречу и мы обнялись. Дед Вашута трясся, его губы ходили ходуном…

— Вот как получилось, однако… У нее печенка была больная. Да не лечила. Травками все, травками. А тут, ты уехал, а она через две недели, точно, через две недели, пожелтела. Отвезли в больницу. Там сказали, что надо оперировать. Она подумала и согласилась. Раньше-то не соглашалась. Все, говорила, травками спасусь. Да где ноне сильного травника найти, настоящего, знающего. Все она сама да сама. А тут, вдруг, согласная… Ее неделю держали — лечили, готовили, говорили, что сердце больное. Потом разрезали и зашили. Посмотрели, мол, бесполезно. Сказали, что слишком поздно. Она ничего тебе не хотела говорить. Так и приказала — тебя не трогать и вызвать только тогда, когда все закончиться. Вот…

— Возьмите, Василий Федорович. Тут должно хватить…

— А-а-а, это? Я знаю… Да, хватит. Надо вот поминки справить. Мне тут голова[23] сельсовета обещал помощь выписать, да теперича не надо будет. Спасиба тебе, спасиба.

Дед Вашута выглядит потрясенным… Он готов был и заплакать, да только мужчины, тем более военные, не плачут. А зря. Слезы — лечат.

— И как это она так быстро угасла… Как свечку задули. Пойду я, тут еще батюшка должен приехать. Ты это… иди… попрощайся с нею… Иди.

Я не узнал ее. Высохшая. Желтая. С обостренными чертами лица, тетя Маруся была похожа на растаявшую свечу. В доме пахло ладаном, свечами, топленым воском, дымом и смертью. Люди приходили и уходили. А я стоял рядом, у изголовья этой женщины и со мной стояла Леночка, стояла, потому что так мне было хоть немного, но легче.

Вот ушла семья Ковалей. Они дальние родственники тети Маруси. Настолько дальние, что и седьмой водой на киселе назвать сложно. Вот пришла сельская библиотекарша, Марь Кирилловна — уникальная женщина, уже пенсионерка, но все еще работает. Когда-то ее библиотека была лучшей на Украине (среди сельсоветовских, естественно). Год назад появился в селе Ющенко — агитировал за своих, что ли. А Марь Кирилловна как раз где-то умудрилась упасть и треснуться головой. Да так треснулась, что синюшные круги под глазами пошли. Этот… наш… выступает, а Марь Кирилловна рвется на трибуну. И так нагло рвется — божий одуванчик, а пробивной силы в ней — немерено. Тут и охрана спасовала. Один только Балога не спасовал. Говорит, мол женщина, тут президенту все только пакости в лицо говорят, вот выйдите и скажите хотя бы доброе слово, ну, поблагодарите за наше счастливое детство, что ли… Марь Кирилловна вышла, стала благодарить, сильно так, от души — глаза сияют, фингалы сверкают, красота! А потом про библиотеку. И что была лучшая самая, и что денег нет, и что кадры взять неоткуда… Тут пан Ющенко с панского плеча так бросает Порошенке, мол, разберись, парень. Выдели там из резервного фонда нацбанка, на худой конец финансирование… Только так Марь Кирилловна финансов в библиотеку и не дождалась. И теперь готова всей оранжевой своре пасти рвать… Вот что политика с самыми мирными и скромными сельскими интеллигентами вытворяет.

Потом подошла семья головы, сам голова сельрады был еще утром. Тетю Марусю в селе уважали. За трудолюбивый и несварливый, мирный характер. Вот стали идти соседи. Сначала вся ее улица, потом с дальних улиц. Так, постепенно, собралось почти все село. Не пришли только старые, которым идти было уже тяжело да далече, да малые, которым было еще не до того.

Вот появился батюшка, пожилой грузный мужчина, страдающий диабетом. Батюшка много пил, но не водки, а воды, часто голос его садился и становился каким-то сиплым и невыразительным. Тогда староста прихода подавал батюшке стакан с водой, тот делал глоток, кланялся старосте и продолжал свою службу.

Я выхожу во двор. Уже пришли мужчины, которые будут нести гроб, женщины — плакальщицы, просто соседи. Ее понесут к кладбищу на руках. Так тут принято. Кого-то несут через все село, но никому в этой последней почести не отказывают. Никаких катафалков, никаких автобусов с родными — все идут за гробом, слушая громыхания траурного оркестра.

Ко мне подходит дед Вашута.

— Вот что, Мария Игнатьевна тебе отписала хату, да и паи, в общем, все… Она со мной советовалась, перед тем, как на операцию лечь… У меня ведь тоже родных — никого, мне не надо… Сказала — тебе пусть будет, пригодится. А я что, что смогу… Вот, не будешь возражать, коли ее огород попораю, чтобы земля не прохлаждалась, бурьяном не зарастала. А что? Я двужильный, я смогу…

— Не вопрос. Василий Федорович…

— Да, сынку…

— Пусть все будет тут по-вашему, как в селе принято. Тетя Маруся так хотела.

— Добре, сынку, добре…

— А одно я сделаю все-таки по-своему. Можно, памятник я закажу сам?

— Ну, кто тебя неволить будет. Ты платишь, ты и заказывай, я тебе тут не указ. Знаю, плохого не сделаешь…

На следующий день я был Игоря Саверника. Это очень приличный скульптор. Из тех, кому можно доверить любую работу. Я объяснил ему, что мне надо…

— Знаешь, я ведь не по надгробьям… Это не моя тема…

Игорь еще посопротивлялся. Но недолго. В конце-концов, все имеет свою цену, даже вдохновение.

— На когда тебе это надо?

— Через год, ровно через год.

— Ладно. Подумаю. Когда сделаю первые эскизы — позову. А ты знаешь, что будет написано на памятнике? — Игорь уже морщит лоб, обдумывая концепцию скульптуры.

— Вот это.

Я протягиваю бумажку. Там написано: «Она ушла в темноту, но жила ради света».

Глава двадцать четвертая

Значит, так нужно

Я проснулся утром с ощущением необычайной легкости. Сегодня должен быть большой день. Завтра — тем более. Вчера Леночка приняла предложение руки и сердца, сделанное по всем правилам. Вот только обручальное кольцо мы пошли покупать вместе. И она выбрала как раз то, которое ей понравилось больше всего. Оно было с тремя бриллиантиками, но весьма скромных размеров, почти незаметных. И при этом очень симпатично смотрелось на ее руке. Как раз то, что нужно. Не слишком скромно, но со вкусом. Конечно, во сне кольцо было и дороже, и роскошнее, но Леночка более дорогие и вычурные экземпляры сразу же отвергла. Как отвергала все то, что было наносным, ненужным, ненастоящим. У нее есть какая-то особая точность в выборе того, что является ненужным, фальшивым, неискренним. Поэтому она всегда находится в резонансе с окружающим миром. И мир ее благодарит за это, например, встречей со мной…

Я понимаю, что пошутил. И понимаю, что открыл небольшую истину. Ведь наша встреча действительно награда. Награда авансом, награда мне, награда, которую нельзя отвергнуть, потому что жизнь сразу же потечет по другому руслу. И, скорее всего, худшему.

На сегодня у меня наполеоновские планы. Надо заехать забрать первую часть прибыли от сделки с землей. Спасибо Эдичке Пильшицкому, вовремя подбросил. Кстати, надо что-то придумать, я чувствую, что на фирме с Карлушой начинаются какие-то напряги. Ладно, разберемся. Вот еще, звонил Игорь, сказал, что эскизы памятника готовы. Это он быстро, молодец. Ага, кстати, выкинуть старье. Вчера я отобрал кучу старых вещей, которые надо из дому выкинуть. И съездить за оценщиком. Мой квартиродатель согласился мне же квартиру продать. Что у него перевернулось. Хотя, он цену заломил — будь здоров. Посмотрим, на сколько он ее завысил и стоит ли на нее соглашаться… Хотя, я уверен, что стоит. Значит, все сложится.

У меня все утро в голове крутится строчка «Послушайте, ведь если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно?». Конечно нужно. Мне, например, или Ленке: она любит смотреть на звездное небо и даже знает названия всех созвездий, чем ставит меня, неизменно, в тупик. Надеюсь, это нужно будет и Тошке, и Лерочке… пусть только подрастут и почувствуют…

Ленка чмокнула меня в щеку и быстро вылетела на работу — сегодня у нее сидит налоговая, говорит, это последний день, приходили на три дня, а застряли на недельку, точнее, уже вторую. Я допиваю кофе и иду к выходу, потом вспоминаю, что не забрал кучу старья, иду, сгребаю старые вещи, и тут откуда-то из кармана падает бумажка. Я внимательно смотрю, что же это выпало. Батюшки-светы! Да это же моя записка. Ну, та самая, которая должна была стать посмертной… Типа «до свиданья, друг мой, до свиданья…». Ага. Не дождетесь. Я смотрю на записку, на вещи. Еще раз на эту бумажку, практически не тронутую временем. Писал ведь на листе хорошей бумаги, чтобы, так сказать, осталось все ясно и четко… Я собирался положить ее на крыше. А сам сигануть вниз. Дудки вам!

Я решил не перечитывать записку. Вернулся на кухню и сжег ее в пепельнице, которая до этого момента простаивала без дела. Записка горела, как сгорала моя прошлая жизнь — без возврата и без сожаления.

Первым делом я заехал в банк. Сегодня на контроле рыжеволосая Таиса. Их две напарницы. Иногда меня обслуживает Майя — высокая, худощавая, больше напоминающая цаплю на длинных и тонких ножках. При этом держится она изящно и с достоинством. Таиса же — хохотушка с огромной копной рыжих волос, девушка, с которой так и хочется пошутить и лишний раз ей улыбнуться. Приход уже есть. Я снимаю все деньги, которые могу. И тут мне в голову приходит опять-таки шальная мысль: а почему бы мне сегодня не потратить все эти деньги? Потратить так, как я делаю это всегда во время своих тренировок?

Кассир напряжен и просит пройти меня в кабинку для пересчета денег. Не такая уж и большая сумма, особенно, если он будет пользоваться пятисотенными купюрами, то и пачка получится не слишком-то внушительной. В конце-концов, приход-то не так уж и велик: всего двести девяноста четыре тысячи целковых. Кассир снимает свой процент. Я даю Таисе шоколадку, вообще-то я приготовил ее для Майи, ей полезно подкармливаться шоколадом, но и Таисе не жалко, получу в ответ улыбку в обрамлении веснушек, тоже неплохо.

Первым делом я еду оплатить свадебное путешествие. Выбор в этом благородном деле Леночка оставила полностью за мной. В принципе, можно выйти на любого оператора, но я еду к своим знакомым. У Петрухи своя фирма, пусть и не самая большая, но я уверен, что тут мне дадут именно то, что мне нужно. И не отмахнутся, если мои требования будут неожиданно высокими: Петруха специализируется как раз на VIP-клиентах с их вечными мухами.

Девушка — менеджер встречает меня дежурной улыбкой, которая сменяется недоумением, когда она узнает, что я хочу. Сентябрь. Париж. Три недели. Нет. Не тур по Франции. Нет, не надо никаких столиц Европы кроме Парижа. Только перелет в Париж, туда и обратно. Номер-люкс. Три звезды не предлагать, четыре тоже… Вижу, что девочка окончательно взмокла, терзает с безнадежностью клавиатуру рабочей машины и никак не может выудить для меня что-то подходящее.

— Послушайте, может быть меня обслужит Петр Григорьевич?

У девушки становятся окончательно квадратными глаза, и она провожает меня в кабинет шефа, из которого выпрыгивает секретарша в мини-юбке с игривым настроением за пазухой.

Я вваливаюсь в Петрухин кабинет, следом семенят возбужденная секретарша и погасшая менеджериха. Петруха бросается к бару, достает самый дорогой коньяк. И только после того, как мы пропускаем по рюмочке, а свита моя благоразумно рассасывается, объясняю цель своего прихода. Петруха ничего по компу не ищет. Он набирает номер какого-то офиса, говорит с кем-то на приятном английском, при этом чуть грассирует «р», выдавая этим свое русское образование и происхождение. После чего складывает цену, я тут же рассчитываюсь. Мы жмем друг другу лапы и расстаемся в крайне довольном состоянии.

Я заезжаю на заправку, понимаю, что времени помыть машину сегодня не найдется, быстро ищу номер телефона своего приятеля, он дает мне номер телефона толкового менеджера ресторана. Пришла пора подумать и о праздничном ужине. Нет. Надо просто и со вкусом. Прогулочный катер по Днепру-реке? А что, это идея, это будет хорошо. У нас, у богатых, свои причуды. И чтобы цыгане были. Нет, цыгане это теперь плохой вкус, купечеством зажратым попахивает. Обойдемся без цыган. Нам и так слишком хорошо будет.

А теперь надо подъехать к ЗАГСУ. Договариваться, так договариваться. Почему бы и торжественную церемонию не провести прямо на катере? Месяц ждать? Заполнить собственноручно… Ага. А вот адрес фирмочки… Понятно, и тут есть фирмочка, которая поможет обойти формальности, благо располагается она в том же здании.

Фирмочку представляет одинокое благообразное рыло, с которого только что жир не капает на скатерть, а так боров-боровом. Выслушав, что мне надо, боров начинает тянуть волынку и ныть, что они обычно сами снимают катер и проводят обед… Но увидев пачку денег, боров быстро въезжает, чего от него требуется. Особенно, когда пачка прячется обратно в кейс и борову объясняют, что с начальницей ЗАГСа договориться, может, будет стоить и немного дороже, зато не придется слушать всякую херню, которую несут с умным видом невесть чего…

Понятно, что теперь все будет в лучшем виде. Бандуристки будут наигрывать… Несерьезно? Но в национальном стиле. Меньше колорита, больше шарма? Тогда классический квартет, или лучше джаз-фонограф… Все-таки классика… ну и ладненько. Счет свернут трубочкой. Конечно, церемонию будет вести только не ниже народного артиста Украины. Простите, народного артиста союза сейчас никак не достать — сезон, знаете ли, сезон. А такую работу не каждому поручишь.

Приходится совмещать поздний завтрак с ранним обедом. На драйве беру обычное меню, понимая, что через два часа захочу не просто есть, а жрать, но на два часа буду в порядке. А там посмотрим, по обстоятельствам.

Теперь заезжаю в мастерскую Саверника. Перед мастерской приходится искать место для парковки: по радио передают что там баааальшая пробка. Нахожу, где приткнуться, плачу невесть откуда взявшемуся парковщику, и направляюсь в мастерскую. У Игорехи все как всегда: мастерская — филиал бардака пополам с борделем. Голая девица стоит на постаменте (позирует). Меня девица нисколько не смущается, а когда Игорь ее с постамента отпускает, не считает нужным даже халатик накинуть. Современные девицы настолько без комплексов, что быть без комплексов уже становится их главным комплексом.

Из трех эскизов я сразу выбираю этот: барельеф, на нем женские изящные руки, которые поддерживают солнечный шар, готовый свалиться в бездонную пропасть. И надпись, которая протянется золотой вязью внизу барельефа.

Мы бьем по рукам, а я иду, выкручивать машину в другую часть города. Я еду в облюбованный Карлушей суши-бар. Нам надо обсудить наметившиеся противоречия и попробовать найти компромисс. На чьих условиях будет достигнут компромисс, тот и оплачивает обед.

Я расплачиваюсь с официантом и смотрю на часы — чтобы забрать Леночку с работы, надо где-то протараниться часа полтора. А почему бы не выбрать ей свадебный подарок. Небольшой, но со вкусом. Такой, который запомниться надолго. Хорошо было бы, чтобы он еще и гармонировал с ее свадебным платьем, да еще и в дальнейшем как-то пригодился. А что? Это идея.

Я прячу подарок подальше. Главное, чтобы Леночка о нем раньше времени не догадалась. А так — все в полном ажуре. Мы ужинаем в небольшом кафе на берегу Днепра. А потом едем домой. Леночка что-то делает в ванной, предупредив меня, что это надолго, а я решаю помедитировать: утром-то дневник заполнить успел, а вот медитации не провел. Надо исправить положение.

Дневник гласит: Приход: 294 000 грн., услуги банка — 2 940 грн., шоколадка оператору — 6 грн., путевка в Париж на 21 день: номер-люкс, с видом на Елисейские поля, умеренная экскурсионная программа и уйма свободного времени — 130 000 грн., заправка автомобиля бензином — 100 грн., завтрак в закусочной — 48 грн., праздничный обед с арендой катера, фейерверком и оркестром — 39 433 грн., церемония бракосочетания на катере — 8 570 грн., стоянка автомобиля — 20 грн., обед в суши-баре — 364 грн., бриллиантовое колье (оно же свадебный подарок для Леночки) — 112 174 грн., ужин в кафе — 165 грн.

Стоп! Да я нихрена на понял!!! Я бросаюсь к кейсу и начинаю доставать чеки. Я всегда сохраняю чеки за весь день: где и с кем расплачивался и за что. Вечером полезно бывает пересмотреть.

Это кошмар!!! ОНИ ВСЕ СОВПАДАЮТ!

Все совпадает. До копеечки. Мои расходы за день отражены в моем дневнике с точностью, которую я не мог представить себе утром. Ничего не изменилось. Ничегошеньки!

Сегодня мой день полностью совпал с тем, что у меня в дневнике. И медитировать не надо.

Меня как будто окатило ушатом холодной воды.

Мой мир перевернулся. Перевернулся окончательно и бесповоротно. Я понимал, что играя, со мной стали происходить перемены, но не настолько же! Или нет, именно настолько? И я внезапно понял, что со мной произошло небольшое обыкновенное чудо.

И толи моя жизнь стала отражением моей игры, толи моя игра стала частью моей жизни.

Бывают крылья у художников,

Портных и железнодорожников,

Но лишь художники открыли,

Как прорастают эти крылья.

А прорастают они так:

Из ничего и ниоткуда…

Нет объяснения у чуда,

И я на это не мастак.[24]

Послесловие от Андрея

Тринадцатый, тот, которого я выловил на крыше многоэтажки, вызывает у меня какое-то смутное беспокойство. Не знаю, но почему-то он меня не искал, не выспрашивал правила игры, не искал путей их комфортного изменения. Есть такие, которые пытаются их обмануть, как будто можно обмануть себя самого. А этот ничего. Вообще ничего. Даже не пытался выйти на какой-то контакт со мной.

Это довольно тонкая психологическая работа — мой бизнес. Всего за это время я встретил на крышах домов, темных переулках, берегах рек, мостах более полусотни людей. Некоторые из них были психически больными — я им не мог помешать. Но большинство попали в эту петлю (кстати, единственная моя недоработка, тех, кто лезет в петлю не могу выручить — они чаще всего лезут в нее дома) по воле случая, плохих обстоятельств. Иногда хватает только разговора. Обстоятельства у каждого разные. И только шестерым я предложил сыграть по моим правилам. Остальные семеро я набрал на семинарах суицидиков. Это отдельная тема. Но сюда, в мою группу, приходят только те, кому жизнь надоела до того, что они готовы с ней расстаться раз и навсегда. Не путайте их с истериками. Те будут расставаться с жизнью многократно, аккуратно заботясь о том, чтобы их успели спасти. Большинство семинаристов поставляет служба психологической неотложной помощи, которую люди называют «телефоном доверия», некоторых присылают психиатры, еще некоторые приходят по эху: кто-то был на моих занятиях и гонит на них своих знакомых. Людей обездоленных влечет друг к другу. И это, кстати, очень плохо.

Итак, я поднимаюсь на верхушку дома, туда, где ровно год назад произошла эта встреча… Я открываю тяжелую дверь своей универсальной отмычкой. Вздыхаю.

Три года работы. Пятнадцать клиентов. Трое еще в работе. У одного, тринадцатого, сегодня выпуск. И все-таки что-то меня беспокоит, что-то не дает ощущения полного торжества моей системы. А, может быть, он просто не хочет платить?

Послесловие от Виктора

Мне бывает трудно выкроить время на какое-то дело, если оно не связано с моим бизнесом. Теперь у меня своя фирма, небольшой капитал, всего несколько миллионов долларов. У Тохи и Лерки по квартире, которые приносят им твердый доход, пока они не подросли и не оторвались от материнского гнезда. Есть и счета, на которые я откладываю им деньги: на жизнь и учебу. Кстати, я ищу главного бухгалтера. А что Леночка? Она собирается в декретный отпуск, так что на это время у меня есть вакансия. Ну, извините, что не постоянно. Я же не король-олень, чтобы заниматься только одной и той же функцией по отношению к самкам. Иногда хочется и поговорить.

Идет середина трудного дня. Я смотрю на часы. Успеваю. Ставлю свое новенькое Ауди, сменившее Калину, на стоянку около дома. Машина приятно мигает фарами, когда я включаю сигналку. Калина осталась в моем гараже, на ней мы с Леночкой регулярно ездим на дачу в Приполье, я там отреставрировал домик тети Маруси, и я стараюсь, чтобы Леночка проводила как можно больше времени на свежем воздухе.

В отличии от того дня, сегодня тепло и солнечно. Я поднимаюсь на последний этаж, как и тогда, не пользуюсь лифтом, но на этот раз скорость движения значительно быстрее: я буквально перепрыгиваю через ступеньку. А тут придется подтянуться. Ничего. Дьявол! Костюм оказывается немного запачканным. Ладно. Пытаюсь отряхнуться, привести себя в полный порядок. Получается более-менее.

А вот и он. Стоит. Нервничает. Это хорошо. В конце-концов, я могу изменить правила игры, точнее… Ладно… Я подхожу и протягиваю руку.

— Виктор.

Он непроизвольно вздрагивает и тут же берет себя в руки.

— Андрей.

— Ну вот, мы и встретились.

— Наша встреча была не обязательна. Достаточно было просто перечислить деньги. Или… Вы хотите сказать, что у вас ничего не получилось?

Перед последним вопросом он выдержал паузу, но недостаточно длинную. Все-таки нервничает. Неужели он думает, что я его прикончу из-за какого-то сраного миллиона долларов? Сраного — по сравнению с человеческой жизнью.

Я люблю деньги. Но жизнь я люблю и ценю еще больше.

— Скажите честно, Андрей, вы боитесь?

— Скорее, я не пойму ситуации.

— И все-таки боитесь. А чего?

— Миллион долларов — большая сумма.

— А жаба — наш национальный герой, так что ли?

В ответ Андрей поводит плечами, мол, и так все ясно.

— Скажите, Андрей, а вы откуда знаете, что у меня все ОК?

— Разве человек, который стремительно растет в финансовом плане не вызывает интерес?

— Так вы читаете бульварную прессу?

— У меня такой бизнес…

На этот раз он держит паузу чуть подольше.

— Ладно, почему мы с вами встретились?

И тут на мобильный приходит эсэмэска. Вовремя. Я и так тяну разговор, как умею. В ней две буквы. О и К. Отправитель — Леночка.

— Я хотел сказать вам, что деньги перечислены на ваш счет. Уже поступили. Я проверил. Вот номер платежного поручения.

Я протягиваю бумажку. На которой написан ряд цифр и букв.

— И это все? — Андрей выглядит ошарашенным.

— Нет, просто мне было лень искать вас. А я хотел посмотреть в ваши глаза и сказать: спасибо!

— И это все?

— Все.

И тут лицо Андрея покрывается сеточкой морщин, которые радиально сходятся ко рту. А рот растягивается в улыбке все больше и больше, даже глаза исчезают в этих морщинах. Получается так прикольно, что я не выдерживаю и сам улыбаюсь в ответ во весь рот, как первоклассник, получивший первую отличную оценку в своей маленькой школьной жизни.

Апрель-июль 2008. Винница-Глинск.

Приложения, без которых книга была бы неполной

Приложение первое: краткое изложение правил ИГРЫ.

Четкое соблюдение правил ИГРЫ — ключ к успеху и процветанию.

— ИГРА должна быть как можно более реалистичной. Для придания игре реализма используйте банковские чеки, платежные поручения, сохраняйте и используйте чеки из магазинов, автоматов и ресторанов.

— Заведите тетрадь, не обязательно толстую и новую, в которую Вы будете делать записи, вклеивать чеки и т. д.

— В первый день вы должны представить себе, что получили сумму в 1000 долларов США. Вы должны эту сумму положить себе на счет (воспользуйтесь платежным поручением), потом снять (чек или платежка), не забудьте про комиссию банку! И потом всю эту сумму до последней копейки потратить. Не забывайте, в какой стране Вы живете и в какую валюту Вам надо проконвертировать пришедшие деньги. Запишите так же подробно, на что вы потратили эти деньги.

— Постарайтесь не только потратить и записать это в тетрадь, но и представить себе, как это происходит. И чем ярче будет Ваше воображение, тем лучше для вас самого.

— На следующий день вы получите сумму на 1000 долларов больше (2000), ее так же надо потратить. На следующий — еще на 1000 больше (3000) и т. д. и т. п. За год вы потратите безумную кучу денег (точнее, 33 489 000 долларов США). Тратьте, не стесняясь!

— Ограничения: Никаких покупок в рассрочку. Большие покупки вы совершаете одним платежом. То есть, если хотите купить машину за 20000 долларов, а в этот день Вам пришло только 16 000 — ждите еще 5 дней, пока на Вашем счету не будет достаточной суммы. Никаких накоплений капитала, деньги должны быть потрачены полностью. Если вы гасите кредит или отдаете долг — тоже нельзя отдавать частями. Ждете, когда у вас будет достаточный приход и тогда гасите. Например, если надо отдать долг 24 250 долларов, а Вам пришло только 24 000 — потратьте их, а долг вернете завтра, когда приход составит 25 000.

— Можете вырезать и вклеить в тетрадку фотографии или открытки с самыми большими и заветными приобретениями, здорово помогает!

Приложение второе: дневник моего героя (до последнего из описанных им дней)

14.06

1000

«Контекс» — 4890 грн.

банковские услуги — 70 грн., ноутбук — 4770 грн., менеджеру на чай — 10 грн., такси — 40 грн.

15.06

2000

От Валентина

9740 грн.

банковские услуги 96.4 грн., шоколадка Леночке 3.6 грн., покупка инвалюты — 9400 грн., отдал долг — 1900 долл., кофе, шейк — 10.25 грн., сало — 14 грн., мясо — 54.6 грн., масло сливочное — 6.3 грн., маслины — 12 грн., масло подсолнечное 18.55 грн., яблоки — 7.8 грн., петрушка — 2 грн., лук — 6 грн., базилик — 3 грн… укроп — 2 грн., колбаса — 23.7 грн., сыр — 17.7 грн., балык — 43.8, пиво — 7.6 грн., мойва копченая — 7.7 грн., проезд на метро — 1 грн., проезд на маршрутке — 2 грн.

16.06

3000

14 730 грн.

Услуги банка — 146 грн. Дивиди-плейер — 435 грн., телевизор — 8118 грн., домашний кинотеатр — 5300 грн., коньяк — 112 грн., ананас — 65 грн., киви — 43 грн., лимон — 6 грн., услуги Валеры по настройке саунда — 500 грн., проезд на метро — 1 грн., проезд на маршрутке — 4 грн.

17.06

4000

Долг господина Артемского.

19 600 грн.

Услуги банка — 196 грн., завтрак в кафе — 36 грн., обед — 67 грн., деловой ужин — 315 грн., 2 кг персиков — 36 грн., один нектарин — 9 грн., проезд на маршрутке — 6 грн., услуги господина стоматолога — 1 864 грн., ксерокс — 11 458 грн., сканер — 1 611 грн., лазерный принтер — 4 000 грн., проезд на метро — 2 грн.

18.06

5000

Расчет с компанией «Плаза-К.В.»

24 500 грн.

Банковские услуги — 245 грн., проезд на метро — 4 грн., проезд на маршрутке — 6 грн. Костюм от Валентино — 14 220 грн., запонки к костюму — 168 грн., галстук — 786 грн., рубашка — 433 грн., завтрак — 96 грн., обед в ресторане — 144 грн., торжественный ужин — 90 грн., цифровой фотоаппарат — 8 308 грн.

19.06

6000

Выигрыш в казино 28 920 грн.

Услуги банка — 290 грн., проезд на такси — 38 грн., завтрак — 36 грн., обед — 112 грн., кафе в ланч — 64 грн., ужин — семейный ресторан — 314 грн. (семейность дорого обходится), чаевые менеджеру — 20 грн., проезд на метро — 2 грн., маршрутка — 6 грн., цифровая профессиональная видеокамера — 28 308 грн

20.06

7000

34 300 грн.

услуги банка — 340 грн., долг дяде Шуре — 30 000 грн., шахматный столик — 3 800 грн., такси — 32 грн., бутылка коньяка — 64 грн., палка колбасы — 36 грн., кусок сыра — 20 грн., маршрутка — 8 грн.

21.06

8000

Артемов — возврат средств

38 800 грн.

Услуги банка — 388 грн., букетик цветов оператору — 12 грн., проезд — 2 грн метро, 6 грн., маршрутка, 126 грн., такси, погашение кредита банку «Вешенский» — 18 289 грн., оплата просроченной страховки — 1 344 грн., завтрак — 44 грн., обед — 212 грн., ужин — 74 грн. мобильный телефон — 6 244 грн., шоу в ночном ресторане — 848 грн., купить тьму лотерейных билетов — 11 211 грн.

22.06

9000

Выигрыш в лотерею — 43 200 грн.

Услуги банка — 432 грн., оплата квартиры — 18 000 грн., (за полгода, в т. ч. три месяца просрочки), балык — 74 грн., колбаса — 27 грн., хлеб — 3 грн., сыр — 16 грн., масло — 9 грн., яйца — 6 грн., масло подсолнечное — 14 грн., пальто новое, красивое — 4 164 грн., комплект постельного белья — 980 грн., такси — 164 грн., метро — 1 грн., маршрутка — 2 грн., обед в ресторане — 216 грн., ужин в клубе — 484 грн., сканер — 4 012 гнр., копир — 5 244 грн., цветной принтер лазерный — 9 352 грн.

23.06

10000

«Альмира» — комиссионные — 48 400 грн.

Услуги банка — 484 грн., проезд на метро — 2 грн., маршрутка — 3 грн., погашение кредита банку «Универсальный» — 47 257 грн., торт — 36 грн., шампанское — 34 грн., (кредитчикам), обед с пьянкой и друзьями по поводу отсутствия долгов — 540 грн., такси — 40 грн.

24.06

11000

«Альмира», комиссионные — 53 130 грн.

Завтрак — 64 грн., банковские услуги — 562 грн., проезд на такси — 46 грн., проезд на маршрутке — 8 грн, проезд на метро — 1 грн., покупка машины — 44 800 грн., оформление машины — 1 550 грн., предпродажная подготовка машины — 3 220 грн., саунд — 2 143 грн. Празднество в ресторане — 750 грн., доставка домой — 22 грн.

25.06

12000

От «Рассера» гонорар 57 600 грн.

Услуги банка — 576 грн., бензин — 250 грн., заправщику — 2 грн., помыть машину — 60 грн., завтрак — 46 грн., обед в ресторане — 164 грн., скромный ужин — 78 грн., покупка водного скутера — 56 156 грн., чаевые менеджеру — 30 грн., 2 бутылки пива — 24 грн., жилет пробковый — 214 грн.

26.06

13000

Сделка с Красиным — прибыль:

62 920 грн.

Банковские услуги — 630 грн., бензин — 100 грн., оплата счетов мобильной связи — 165 грн., оплата счетов телефонной связи — 189 грн., Интернет — 98 грн., пачка кофе — 98 грн., коробка чая — 76 грн., торт — 66 грн., завтрак — 74 грн., обед — 216 грн., подарок Маргарите Валерьевне (комплект постельного белья и 200 грн. наличностью) — 426 грн., заказана библиотека: книжные полки, книги, услуги подбирающего, установка — 60 782 грн.

27.06

14000

Дивиденды по акциям — 68 460 грн.

услуги банка — 678 грн., бензин — 100 грн., (у меня появилась новая статья постоянных расходов), завтрак в закусочной — 78 грн., обед в ресторане — 114 грн., ужин в ресторане на двоих — 464 грн., такси — 98 грн., оплата стоянки — 20 грн., запонки — 1 269 грн., шоколадка продавщице (дерьмо не дарю) — 16 грн., пополнение счета мобилки — 100 грн., цветы — 123 грн., обручальное кольцо — 65 350 грн., чаевые — 50 грн.

28.06

15000

Приход от «Анаис и Ко»

72 600 грн.

Услуги банка — 726 грн., Перелет в Париж и обратно — 11 520 грн., Обед в Париже — 860 грн., кафе в Париже — 146 грн., летный ресторан — 644 грн., коллекция одежды от Пакко — 46 091 грн., заправка бензином — 70 грн., стоянка в аэропорту — 112 грн., такси по Парижу — 911 грн.

29.06

16000

Выигрыш в казино

76 800 грн.,

Услуги банка — 768 грн., заправка машины бензином — 100 грн., автопомойка — 70 грн., завтрак — 56 грн., штраф гаишнику — 120 грн., обед в сушибаре — 164 грн., ужин при свечах — 79 грн. алименты — переводом на карточный счет — 74 600 грн., услуги банка — 756 грн., выстрелял в тире (+пиво) — 97 грн.

30.06

17000

Возврат комиссионных

81 770 грн.

Услуги банка — 858 грн., завтрак — 54 грн., полдник в кафе — 66 грн., обед — 253 грн., ужин — 98 грн., заправка машины бензином — 140 грн., кофе — 6 грн., мотоцикл коллекционный — 80 000 грн., обмыть (коньяк, киви, ананас и яблоки) — 295 грн.

01.07

18000

86 040 грн.

Услуги банка — 860 грн., завтрак — 98 грн., полдник в кафе — 66 грн., обед — 112 грн., ужин — 76 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 6 грн., чаевые менеджеру — 22 грн., покупка новой кухни — 84 700 грн.

02.07

19000

От Ястребного

91 390 грн.

Услуги банка — 914 грн., завтрак — 84 грн., обед — 151 грн., ужин — 64 грн., заправка машины бензином — 100 грн., автопомойка — 70 грн., пополнение мобильного счета — 80 грн., букет цветов — 56 грн., кофе-брейк — 16 грн., покупка коллекционного меча (заказ из Испании) для домашнего декора — 87 460 грн., Амагамма — ночной клуб с боулингом, девочками, водкой и т. д. — 2 144 грн. такси и доставка машины — 202 грн., парковка — 40 грн., пачка презервативов — 9 грн.

03.07

20000

За услуги от ТОВ «КАПР»

96 000 грн.

Услуги банка — 960 грн., завтрак — 90 грн., полдник в кафе — 78 грн., обед — 143 грн., ужин — 101 грн., заправка машины бензином — 100 грн., пачка кофе — 86 грн., оплата счетов за стоянки автомобиля — 964 грн., консультация юриста — 500 грн., установка системы автономного отопления (все в комплексе уже установлено, только оплата) — 92 978 грн.

04.07

21000

За семинар от семинаристов

101 430 грн.

Услуги банка — 1 015 грн., конфеты в банк — 48 грн., завтрак — 74 грн., полдник — 100 грн., обед — 153 грн., ужин — 91 грн., заправка машины бензином — 140 грн., автопомойка — 70 грн., кофе-брейк дважды — 18 грн., покупка новой спальни — 99 000 грн., поход на каток — 721 грн.

05.07

22000

Гонорар

106 700 грн.

Услуги банка — 1 070 грн., заказ карточки электронных платежей самого лучшего класса — 2 786 грн., оплата страховки — 2 466 грн., завтрак — 90 грн., обед — 201 грн., ужин — 94 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 12 грн., оплата аренды офиса: 6 896 грн., покупка банковского золота — 92 985 грн.

06.07

23000

110 630 грн.

Услуги банка — 1 106 грн., завтрак — 71 грн., полдник в кафе — 69 грн., обед — 144 грн., ужин — 76 грн., заправка машины бензином — 200 грн., автопомойка — 70 грн., покупка нового мягкого уголка из натуральной кожи в центральную комнату — 108 854 грн., менеджеру на чай — 40 грн.

07.07

24000

Страховка от МИР

114 960 грн.

Услуги банка — 1 150 грн., завтрак — 74 грн., полдник в кафе — 98 грн., обед — 309 грн., ужин — 98 грн., заправка машины бензином — 100 грн., мебель в центральную комнату — полный комплект из ценных пород очень ценного дерева — 111 485 грн., ночной клуб — 1 646 грн.

08.07

25000

Доходы и дивиденды за прошлый месяц

120 000

Услуги банка — 1 200 грн., завтрак — 24 грн., полдник в кафе — 46 грн., обед — 111 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 12 грн., автопомойка — 70 грн., оплата счетов за мобильную связь — 311 грн., мебель в кабинет — 116 600 грн., подарок тете Нине (набор посуды) — 1 414 грн., букет цветов — 78 грн., чаевые — 34 грн.

09.07

26000

126 100 грн.

Услуги банка — 1 260 грн., Заправка бензином — 100 грн., завтрак — 60 грн., обед на двоих — 364 грн., ужин — 65 грн., помывка машины — 70 грн., гараж в Городе — 121 500 грн., услуги нотариуса — 1 200 грн., 1 % в пенсионный фонд — 1 250 грн., заказ справки в БТИ — 231 грн.

10.07

27000

От «Ренни» — 131 220 грн.

Услуги банка — 1 310 грн., завтрак — 71 грн., штраф гаишникам — 70 грн., обед — 288 грн., ужин — 108 грн., заправка машины бензином — 180 грн., кофе — 12 грн., антикварное бюро в кабинет — 129 000 грн., каток — 181 грн.

11.07

28000

От «Анаис и Ко» — 135 800 грн.

Услуги банка — 1 360 грн., завтрак — 84 грн., полдник в кафе — 53 грн., обед — 176 грн., ужин — 90 грн., заправка машины бензином — 100 грн., автопомойка — 70 грн., пачка кофе — 120 грн., тренажеры и массажное кресло — 132 477 грн., ночной клуб — 1270 грн.

12.07

29000

«Альмира» — 141 230 грн.

Услуги банка — 1 415 грн., завтрак — 78 грн., полдник в кафе — 66 грн., обед — 187 грн., ужин — 90 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 6 грн., билет на аукцион — 1 200 грн., 2 картины с аукциона (в т. ч. комиссионные) — 137 424 грн., ночной клуб — 664 грн. (не долго сидел)

13.07

30000

Выигранное пари — 144 000 грн.

Услуги банка — 1 440 грн., завтрак — 80 грн., полдник в кафе — 90 грн., обед с обмытием выигрыша — 393 грн., ужин — 119 грн., заправка машины бензином — 150 грн., автопомойка — 70 грн., кофе-брейк — 26 грн., пальто — 10 212 грн., костюм — 5 786 грн., выходной костюм — 7 990 грн., дюжина рубашек — 24 000 грн., запонки — 5 430 грн., 2 пары туфель — 10 200 грн., 1 пара ботинок — 6 160 грн., дубленка — 19 754 грн., менеджеру на чай — 100 грн., коллекция супермарочных вин — 52 000 грн.

14.07

31000

От «Наири и Вахнабит» 148 800 грн.

Услуги банка — 1 500 грн., завтрак — 78 грн., обед — 211 грн., ужин — 109 грн., заправка машины бензином — 170 грн., кофе — 16 грн., приобретение скульптурки Майоля — 129 000 грн. услуги эксперта — 2 500 гнр., экспертиза (анализы) — 14 000 грн., обмытие покупки — 1 110 грн. доставка гостей по домам — 106 грн.

15.07

32000

Из-за рубежов от Геры перевод — 155 200 грн.

Услуги банка — 1 550 грн., завтрак — 54 грн., полдник в кафе — 76 грн., обед — 213 грн., ужин — 48 грн., заправка машины бензином — 150 грн., гольф-клуб, членство — 5 600 грн., покупка снаряжения для гольфа — 64 000 грн., оплата инструктора — 22 000 грн (за весь цикл уроков), автопомойка — 79 грн., провдение вечера в клубе — 2 200 грн., купить новую телесистему с доставкой — 59 130 грн., менеджеру на чай — 100 грн.

16.07

33000

158 400 грн.

Услуги банка — 1 584 грн., заправка машины бензином — 100 грн., стоянка в аэропорту — 200 грн., кофе-брейк — 90 грн., коньяк в дьюти-фри — 844 грн., Охота в Карабунаке (перелет в 2 конца, охота, снаряжение, и все остальное, в том числе еда и возвращение домой целым и невредимым) — 155 582 грн.

17.07

34000

Приход от ТОВ «Вектор-Плюс» 161 500 грн.

Услуги банка — 1 615 грн., полдник в кафе — 94 грн., обед — 259 грн., ужин — 164 грн., заправка машины бензином — 100 грн., автопомойка — 70 грн., кофе — 44 грн. ночной клуб — 1 640 грн., алименты на детей — 155 000, банковский перевод — 1 550 грн., подарки детям — 964 грн.

18.07

35000

Возврат самого большого долга — 168 000

Услуги банка — 1 680 грн., завтрак — 74 грн., полдник в кафе — 90 грн., обед — 211 грн., ужин — 198 грн., заправка машины бензином — 250 грн., кофе — 56 грн., пиццерия — 144 грн., поход по детским магазинам — 12 144 грн., (подарки, игрушки, одежда). Оплата месячной поездки на отдых в Египет в сентябре (ей с детьми) — 42 200 грн., покупка коллекционного фарфора в подарок маме — 110 953 грн. (она о таком сервизе всю жизнь мечтала).

19.07

36000

173 520 грн.

Услуги банка — 1 735 грн., завтрак — 64 грн., полдник в кафе — 88 грн., обед — 163 грн., ужин — 106 грн., заправка машины бензином — 182 грн., кофе — 26 грн., оплата за квартирные коммунальные услуги — 442 грн., оплата сделанного в квартире капитального ремонта — 170 800 грн.

20.07

37000

От Дмитрича — 176 120 грн.

Услуги банка — 1 760 грн., завтрак — 94 грн., полдник в кафе — 86 грн., обед — 293 грн., ужин со многими товарищами — 542 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 16 грн., покупка домика с дачным участком земли 0,45 га в селе. Услуги нотариуса — 2 500 грн., 1 % в пенсионный фонд за дом и 4 % в пенсионный фонд за землю.- 2 729 грн., расчет с продавцом — 168 000 грн.

21.07

38000

Доход и дивиденды — 182 020 грн.

Услуги банка — 1 820 грн., завтрак — 80 грн., полдник в кафе — 100 грн., обед — 140 грн., ужин — 60 грн., заправка машины бензином — 150 грн., покупка участка земли в том же селе под строительство и прочие нужды — 1,44 га, продавцу — 160 000 рн., нотариусу — 1 200 грн., налог на землю — 6 470 грн… юристу за оформление документов по всем двум участкам и дому — 12 000 грн.

22.07

39000

От «Амрико» — 187 980 грн.

Услуги банка — 1 880 грн., завтрак — 67 грн., обед — 114 грн., ужин — 47 грн., заправка машины бензином — 140 грн., автопомойка — 70 грн., кофе — 22 грн., гольф-клуб вечер в клубе — 2 080 грн., покупка старинной иконы — 160 000 грн., услуги эксперта — 12 000 грн., маклеру — 13 400 грн, скромный фуршет — 180 грн.

23.07

40000

ТОВ «Ландо» — гонорар — 192 000 грн.

Услуги банка — 1 920 грн., завтрак — 94 грн., обед — 200 грн., ужин — 58 грн., заправка машины бензином — 150 грн., кофе — 22 грн., покупка небольшой прогулочной яхты — 185 000 грн., праздник на яхте — 4 556 грн.

24.07

41000

«Аппертино» — перевод — 195 980 грн.

Услуги банка — 1 960 грн., завтрак — 70 грн., полдник в кафе — 98 грн., обед — 311 грн., ночной клуб — 1 643 грн., заправка машины бензином — 100 грн., пачка кофе — 98 грн., реконструкция домика в селе — в стиле, плюс услуги дизайнера — полностью оплачены все работы — 191 700 грн.

25.07

42000

Романовский — 199 500 грн.

Услуги банка — 1 995 грн., завтрак и полдник в кафе — 96 грн., обед — 214 грн., ужин — 77 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 18 грн., покупка нового комплекта одежды: пальто, костюм, рубашки, белье — трусы, носки и прочее — 65 200 грн. (в небольшом, но очень приятном бутике), менеджеру на чай — 100 грн., покупка небольшого набора подарочных украшений для Леночки (не надо пока что девочку сильно баловать: кольцо, серьги, колье) — 131 700 грн.

26.07

43000

Лапидус и ТОВ «Лапидармия» — 206 400 грн.

Услуги банка — 2 065 грн., завтрак — 88 грн., полдник в кафе — 90 грн., обед — 297 грн., ужин — 516 грн. (большой компании не было, но те, кто был, посидели отменно), заправка машины бензином — 160 грн., кофе с шампанским в честь большой покупки — 184 грн., покупка небольшого вертолета (давно мечтал иметь винтокрылую машину, а тут подвернулась) — 203 000 грн.

27.07

44000

Расчеты с Карлушей — 209 000 грн.

Услуги банка — 2 090 грн., завтрак — 68 грн., полдник в кафе — 88 грн., обед — 200 грн., ужин — 745 грн., заправка машины бензином — 120 грн., кофе — 15 грн., покупка участка земли в том же селе под строительство и прочие нужды — 1,72 га, продавцу — 190 000 рн., нотариусу — 1 200 грн., налог на землю — 8 600 грн… юристу за оформление документов по этому участку — 6 000 грн.

28.07

45000

Расчеты с Карлушей — 215 100 грн.

Услуги банка — 2 150 грн., завтрак — 94 грн., полдник в кафе — 89 грн., обед — 111 грн., ужин — 298 грн., заправка машины бензином — 140 грн., кофе — 6 грн., покупка участка земли в том же селе под строительство и прочие нужды — 1,94 га, продавцу — 190 000 рн., нотариусу — 1 200 грн., налог на землю — 8 800 грн… своднику-посреднику за содействие — 5 000 грн., юристу за оформление документов по этому участку — 6 000 грн., гольф-клуб — 1 212 грн.

29.07

46000

Расчеты с Карлушей — 218 500 грн.

Услуги банка — 2 185 грн., завтрак — 74 грн., полдник в кафе — 55 грн., обед — 288 грн., ужин — 76 грн., заправка машины бензином — 100 грн. автопомойка — 70 грн., кофе — 12 грн., заказ проекта котеджного поселка — 214 600 грн., обмыть проект (коньяк, киви, ананас и яблоки) — 360 грн., каток — 680 грн.

30.07

47000

Расчеты с Карлушей — 224 660 грн.

Услуги банка — 2 300 грн., Сегодня Леночкин день полдник в кафе — 98 грн., обед — 412 грн., ужин — 187 грн., заправка машины бензином — 200 грн., кофе неоднократно — 60 грн., коллекция одежды для Леночки (ограбили три бутика, но купили все — от парадно-выходного костюма, вечернего платья, бикини, белья, спортивной одежды, новой шубы из натурального меха и т. д.) — 221 403 грн.

31.07

48000

От ТОВ «Маки» — 228 000 грн.

Услуги банка — 2 280 грн., завтрак — 50 грн., полдник в кафе — 80 грн., обед — 250 грн., ужин — 90 грн., заправка машины бензином — 210 грн., кофе — 40 грн., аукционный билет — 3 000 грн., 2 картины старых мастеров — 210 000 грн., комиссия аукциона — 12 000 грн.

01.08

49000

233 240 грн.

Услуги банка — 2 400 грн., завтрак — 84 грн., полдник в кафе — 45 грн., обед — 209 грн., ужин — 80 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 46 грн., оплата курсов вождения вертолета — 12 400 грн., оплата коммунальных услуг — 870 грн., оплата за телефонные разговоры по городской сети — 160 грн., Интернет — 540 грн., оплата мобильного оператора — 326 грн., покупка коллекционного оружия (пусть висит на стене, авось не пригодится) — 215 980 грн.

02.08

50000

Дань от всей предыдущей деятельности 242 000 грн.

услуги банка — 2 420 грн., завтрак в кафе — 98 грн., заправка машины бензином — 240 грн… автопомойка — 60 грн., обед в ресторане — 143 грн., квартира для Антохи — 220 000 грн., налог в пенсионный фонд — 2 200 грн., маклер из агентства недвижимости — 6 600 грн., услуги нотариуса — 1 000 грн., справка в БТИ — 39 грн., мебель в квартиру — 9 200 грн.

03.08

51000

От «Агасси и партнеры» — 244 800 грн.

Услуги банка — 2 450 грн., завтрак — 50 грн., полдник в кафе — 72 грн., обед — 164 грн., ужин — 64 грн., заправка машины бензином — 150 грн., кофе — 20 грн., помывка машины — 70 грн., штраф гаишникам — 100 грн., вечерний клуб вдвоем — 680 грн., куплено банковского золота на 240 000 грн., (для Антохи, заброшу на депозит потом, скорее всего), оплата парковок — 1 150 грн.

04.08

52000

249 600 грн.

услуги банка — 2 450 грн., завтрак в кафе — 67 грн., заправка машины бензином — 240 грн… автопомойка — 70 грн., обед в ресторане — 165 грн., квартира для Леры — 233 000 грн., налог в пенсионный фонд — 2 330 грн., маклер из агентства недвижимости — 9 580 грн., услуги нотариуса — 1 000 грн., справка в БТИ — 39 грн., ужин с обмытием покупки — 316 грн., штраф гаишнику — 493 грн., (купленные 100 баксов).,

05.08

53000

ТОВ «Виалла» — расчеты конец 252 280 грн.

Услуги банка — 2 530 грн., завтрак — 74 грн., полдник в кафе — 56 грн., обед — 200 грн., ужин — 107 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 8 грн., консультация юриста — 800 грн., куплено банковского золота на 240 000 грн., (для Лерочки, заброшу на депозит потом, скорее всего), посуда от цептера — 8 405 грн.

06.08

54000

259 200 грн.

услуги банка — 2 600 грн., завтрак в кафе — 76 грн., заправка машины бензином — 260 грн… автопомойка — 70 грн., обед в ресторане — 115 грн., (без аппетита), квартира для бывшей — 242 800 грн., налог в пенсионный фонд — 2 428 грн., маклер из агентства недвижимости — 9 752 грн., услуги нотариуса — 1 000 грн., справка в БТИ — 39 грн., ужин (скромный) — 60 грн.

07.08

55000

От «Артемии» — 264 000

Услуги банка — 2 640 грн., завтрак — 54 грн., полдник в кафе — 65 грн., обед — 283 грн., ужин — 91 грн., заправка машины бензином — 150 грн., кофе — 27 грн., оплата ремонта в двух квартирах для Тоши и Леры — 260 690 грн.

08.08

56000

ТОВ «КАПро» — 266 000

Услуги банка — 2 660 грн., завтрак — 90 грн., полдник в кафе — 48 грн., обед — 167 грн., ужин — 69 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 16 грн., покупка мебели в квартиры детям — 260 750 грн., нет, можно купить и подешевле, а зачем??? ночной клуб — 2 100 грн.

09.08

57000

271 320 грн.

Услуги банка — 2 713 грн., завтрак — 84 грн., полдник в кафе — 66 грн., обед — 119 грн., заправка машины бензином — 100 грн., автопомойка — 70 грн., покупка предметов личной гигиены и стирально-моющих средств — 856 грн., кофе — 12 грн., приобретение картины старого мастера — 241 700 грн. услуги эксперта — 4 500 гнр., экспертиза (анализы) — 18 000 грн., обмытие покупки в ночном клубе — 3 100 грн.

10.08

58000

Лапидус — 275 500 грн.

Услуги банка — 2 755 грн., завтрак — 55 грн., полдник в кафе — 78 грн., обед — 252 грн., ужин — 60 грн., заправка машины бензином — 100 грн., кофе — 20 грн., издание книги о том, как я выбрался из ооочень больших финансовых неприятностей — 260 000 грн., фуршет по этому хорошему поводу — 12 180 грн.

11.08

59000

ТОВ «Ринкон» — 281 430 грн.

Услуги банка — 2 815 грн., завтрак — 106 грн., полдник в кафе — 34 грн., обед — 112 грн., ужин — 67 грн., заправка машины бензином — 200 грн., кофе — 26 грн., оплата ремонта квартиры в Городе (полностью трехкомнатная) — 278 000 грн., небольшой фуршет с прорабом (чисто по водочке и нехитрому закусону) — 70 грн.

12.08

60000

294 000 грн.

услуги банка — 2 940 грн., шоколадка оператору — 6 грн., путевка в Париж на 21 день: номер-люкс, с видом на Елисейские поля, умеренная экскурсионная программа и уйма свободного времени — 130 000 грн., заправка автомобиля бензином — 100 грн., завтрак в закусочной — 48 грн., праздничный обед с арендой катера, фейерверком и оркестром — 39 433 грн., церемония бракосочетания на катере — 8 570 грн., стоянка автомобиля — 20 грн., обед в суши-баре — 364 грн., бриллиантовое колье (оно же свадебный подарок для Леночки) — 112 174 грн., ужин в кафе — 165 грн.

Примечания

1

Цыганский стиль — особый стиль частного домостроения, характерный для так называемых оседлых цыган, отличается большим размером прямоугольного двух-трех этажного дома с такой же обязательной арочной колоннадой по фронтону здания.

2

Сынок, я только что борщ приготовила, будешь кушать? А еще есть варенички, я их сейчас отварю. С вишенками. Ты такие очень любил кушать. А еще в выварке поставила воду греть, после еды можешь в баньке вымыться. (авт.)

3

А это как в селе и без самогона? Нет, вы себе как знаете, а я дважды в году по десять литров выгоняю и держу. Придет электрик, починить что-то, угощаю, или надо людей нанять, чтобы картошку в огороде обработать, опять же без самогона не обойтись. (авт.)

4

Особый сорт самогона, который делают из сахарной свеклы. Отличается крепостью и особым запахом. Пить только в противогазе, если нет привычки. (авт.)

5

Это раньше сахар за паи давали. Когда колхоз еще был. А теперь земля у арендаторов, что хотят, то и делают. Пшеницу почти не сеяли. Что в прошлом году, когда колхоз еще был, посеяли, то и имеем. А они (сеют) только рапс да кукурузу, уже и фермы все закрыли. И что они будут за наши паи давать? Рапсовые иголки? И на что оно мне надо? Ни одной сахарной свеклы не посеяли. Говорят, что не выгодно. А мне-то что? В этом году жома не будет, чем скотину буду кормить? А продавать корову — жалко. Кормилица. И то, принимали молоко по 1 гривне 20 копеек, а со вчерашнего дня по 80 копеек. И что ты им сделаешь? (авт.)

6

Дождик нужен. Земля высохла, может, ты мне воды наберешь? Вот в ту бадью. Спасибо. Вода к вечеру согреется, как раз для полива. (авт.)

7

Что ж ты, сынок, сразу же к труду? Покушал бы сначала. (авт.)

8

Местное название простокваши. (авт.)

9

Дождя нет от самой Пасхи. (авт.)

10

Нанимаю (авт.)

11

Курятник (авт.)

12

Только у меня денег нет (авт.)

13

Работай (авт.)

14

Рогожку (авт.)

15

Солнечный (авт.)

16

Праздничная рождественская каша с маком, орехами, пшеном и медом (авт.)

17

Сапоги (авт.)

18

Феллахи — это крестьяне, научный термин, а не ругательство. Феллахская психология — тоже термин, которым обозначают особенности мышления людей, тесно связанных с сельскохозяйственным циклом работ. (авт.)

19

Простокваша (авт.)

20

Оранжевого (авт.)

21

Родная украинская (авт.)

22

Стихотворение автора.

23

Председатель (авт.)

24

Стихи Г. Шпаликова, есть еще песня С. Никитина на эти стихи. (прим. авт.)

Content

Тарханов Влад
Тринадцатый миллионер

Предисловие от Андрея

Предисловие от Виктора

Глава первая Предчувствие полета

Глава вторая Контракт доктора Фаустуса

Глава третья Правила игры

Глава четвертая Как я дошел до такой жизни

Глава пятая Из лап города

Глава шестая Дискретный анализ

Глава седьмая Временное бомбоубежище

Глава восьмая Термоядерный эффект

Глава девятая Что за хрень?

Глава десятая Не паникуй!

Глава одиннадцатая Грибная охота

Глава двенадцатая Кто диктует правила игры?

Глава тринадцатая Пропущенная

Глава четырнадцатая Что, когда, зачем и почему

Глава пятнадцатая Здравствуй, Город!

Глава шестнадцатая Встречное предложение

Глава семнадцатая На колесах!

Глава восемнадцатая Когда судьба стучится в дверь

Глава девятнадцатая Кто тут тормоз

Глава двадцатая Возвращение на круги своя

Глава двадцать первая Сложный разговор

Глава двадцать вторая Здравствуй, мама

Глава двадцать третья Она ушла в темноту, но жила ради света

Глава двадцать четвертая Значит, так нужно

Послесловие от Андрея

Послесловие от Виктора

Приложения, без которых книга была бы неполной

Примечания