Жаркий детектив

сборник рассказов

Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Галина Романова и другие

Редактор серии А. Антонова

Оформление серии Сергея Курбатова

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Людмила Мартова

• Калач с изюмом •

Чудное в этом году выдалось лето – чу́дное и чудно́е.

Раскачиваясь на деревянных качелях (перекинутая через прибитую к двум врытым в землю столбам перекладину толстая витая веревка, так и норовящая перевернуться под попой дощечка на ней) и кусая большое красное яблоко, Елка задумчиво размышляла, как сильно ударение меняет смысл слова.

Вот чу́дное лето означало, что с середины мая установилась жара. Днем температура воздуха поднималась до двадцати пяти – двадцати восьми градусов, а ночью не опускалась ниже восемнадцати. Как следствие, река прогрелась для их широт довольно рано – купаться они как начали в двадцатых числах мая, так и делали это с тех пор ежедневно, хотя июль уже плавно катился к концу. Еще неделя – и Ильин день, после которого купаться нельзя – вода от камушка стынет.

Так говорила Варькина бабушка, и Елке, выросшей в интеллигентной, а точнее, как она сама осознавала, снобистской семье, очень нравился ее напевный говор, полный поговорок, прибауток и народных речевых оборотов. К примеру, Варькина бабушка, которую, к слову, звали тоже очень по-народному, Марфой Васильевной, ни за что не сказала бы про качели «дощечка». В ее устах это прозвучало бы как «досочка» или «досточка». И студентке филфака Елке Резановой, свободно владеющей английским и сносно говорящей по-китайски, этот разговорный русский отчего-то ужасно нравился.

Ей и в доме Марфы Васильевны нравилось тоже, пусть даже он не шел ни в какое сравнение с особняком в принадлежавшем Елкиной семье имении Резановых. Оно год назад досталось ее отцу в наследство от тетушки Инессы Леонардовны, жестоко убитой прямо у находящегося там озера[1].

По этой причине Елка, ранее обожавшая бывать в Резанке, теперь всячески избегала туда ездить. Если раньше она была уверена, что в старом доме обитает привидение, то теперь знала – все это чушь. Привидений она не боялась. Просто воспоминания о тете Инессе, внимательно слушающей рассказы про Елкину жизнь, оплачивающей репетитора по китайскому, подливающей горячий ароматный чай, были болезненными, словно свежий ожог. Тетя ее любила, и этой любви Елке не хватало так сильно, что о ледяное одиночество осиротевшего дома она обжигалась каждый раз, когда туда приезжала.

Ее родители так обожали друг друга, что для Елки места в их сердцах уже не оставалось. Нет, разумеется, они заботились о своей единственной дочери и сильно бы удивились и рассердились, если бы им вдруг сказали, что их девочка чахнет от недостатка любви, но это было действительно так. Раньше компенсировала тетя Инесса, но год назад ее не стало, и Елка осталась одна. То есть с родителями, конечно, но все равно одна. И в Резанке бывать разлюбила, потому что без тети там стало все не так.

Именно поэтому предложение однокурсницы и лучшей подружки Варьки провести два летних месяца в деревне у ее бабушки Елка приняла с радостью. Сидеть в душном городе глупо, родительский отпуск запланирован на сентябрь, да и собирались они туда вдвоем, без повзрослевшей дочери. Поездки на заграничное море превратились в такой квест, что проходить его не хотелось, да и компанию Елке составить некому: для большинства ее знакомых цена на заграничные курорты ныне была совершенно непосильной. Российский же юг ее ни капли не привлекал: толпы народу и отвратительный сервис за дикие деньги.

Папа предложил пожить летом в имении. Погода прекрасная, условия комфортные, готовит домоправительница Клавдия так вкусно, что за лето легко потолстеешь. Спи, читай, гуляй да плавай в свое удовольствие. Чем не отпуск? Мама с папой, разумеется, согласилась, как соглашалась всегда и во всем. Сейчас, когда казавшаяся совсем недавно неминуемой угроза банкротства отступила, а папино детище – новый лесоперерабатывающий завод – заработал в полную силу и приносил солидную прибыль, родители, казалось, переживали второй медовый месяц. Елка все время чувствовала себя лишней, ей казалось, что она им мешает.

Предложение уехать в настоящую деревню, пожить в обычном деревенском доме с удобствами «на сарае», есть утром кашу, а днем суп, приготовленный в русской печи, валяться на сеновале с книжкой, пить козье молоко, покупаемое у соседей, бегать за домашними яйцами и рассыпчатым творогом на другой конец деревни, а главное – слушать напевную речь Марфы Васильевны, у которой, казалось, есть присказка на любой случай жизни, стало настоящим спасением.

Вся эта деревенская рутина, казавшаяся приезжающей сюда каждое лето Варьке самой обычной, для городской избалованной «куршавелями» Елки укладывалась в парадигму «чудно́е лето». Она много и охотно помогала подруге и ее бабушке по хозяйству. И тесто на пироги месила, и ягоды собирала, и крыжовник чистила, готовя его к варке «царского» варенья: это когда в сердцевину каждой крупной, мохнатой и очень вкусной ягоды вставлялся миндальный орех. Никогда до этого Елка не любила крыжовника, а теперь с удовольствием облизывала с пальцев сладкий сок.

Еще Марфа Васильевна брала их с собой по грибы. Одним в лес ходить категорически запрещалось. Потеряются еще городские девки, заблудают, ищи потом со спасателями и волонтерами, позору на всю деревню не обобраться! Но сама с ними ходила два-три раза в неделю, раз уж лето выдалось грибное. Белые они уже и засушили на печке, и закатали маринованными в банки, и наморозили. И маслята замариновали, и рыжики засолили. Марфа Васильевна все обещала, что скоро грузди пойдут, совсем будет хорошо и красота. Как по Елке, хорошо и красота были уже и так.

Скрипнула калитка, и показалась Варька, вкатывающая во двор велосипед, на котором ездила в сельский магазин за сметаной. Бабушка послала. На обед сегодня был запланирован борщ, самый настоящий, огненный, ярко-красный, с плавающими бляшками жира. А вот сметана, как на грех, кончилась.

Была ее очередь. Елка ходила в магазин с утра, пешком, потому что ездить на велосипеде не умела, покупала мясистую грудинку для борща и утку, которую Марфа Васильевна собиралась приготовить на ужин с яблоками и брусникой. Подружкина бабушка ворчала, что ее нельзя отправлять за продуктами, она транжира и вечно тратит целое состояние, но Елка только смеялась, норовя каждый раз купить что-нибудь особенно вкусное. В их семье проблем с деньгами не было, а сидеть два месяца на чужой шее она считала неправильным.

Войдя во двор, Варька прислонила велосипед к забору и подскочила к ней:

– Ой, что я видела!

Лицо у нее горело от возбуждения, раскрасневшиеся щеки и блестящие глаза свидетельствовали, что Варька воодушевлена. Впрочем, в отличие от холодной и рассудительной Елки, с подружкой это часто случалось. Ввести ее в раж могла любая мелочь.

– И что же? – приняла подачу Елка.

– Дорожники приехали. Помнишь, бабушка еще в июне говорила, что от деревни до трассы должны дорогу ремонтировать? Так вот, наконец-то ремонт начнется. В поле за последним домом, ну, тем, разрушенным, вагончики установили. Там рабочие жить будут. Они уже приехали. Симпатичные-е-е…

– И что? – не поняла Елка.

С ее точки зрения, начинать ремонт в конце июля, когда до осенних дождей и распутицы осталось всего ничего, было верхом глупости. Такое лето чу́дное псу под хвост спустили! Дождей было мало, да и те только по ночам. Сейчас бы уже работу заканчивали, если бы начали вовремя, а так… Пока начнут, пока раскачаются, дожди пойдут, будут основу в грязь класть, а асфальт и вовсе в снег. Как папа говорит: закапывают деньги в землю, поскольку тратят не свои, а государственные.

– И то! – Голос Варьки звучал сердито. Она частенько сердилась на Елку, что та ничегошеньки не понимает. – У нас в деревне одни старики да старушки, глазу отдохнуть не на ком. А тут парни. Говорю же, красивые!

– Варька, ты невозможна. – Елка доела яблоко, закинула огрызок в дальние кусты и встала с качелей. – Зачем тебе дорожные строители, какие бы красивые они ни были? Что ты с ними делать собираешься? Клуба в деревне нет, так что даже на танцы не сходишь, как прежние поколения делали.

Голос ее звучал не очень уверенно, потому что про деревенские танцы в жизни прошлых поколений Елка знала только из книг. Ее мама, стильная до невозможности Марианна Резанова, дочка советского партийного бонзы, а потом бизнесмена, на сельские дискотеки не ходила точно. Марфа Васильевна рассказывала, конечно: в те времена, когда в деревне было больше двухсот домов и считалась она центральной усадьбой крупного колхоза-миллионера, клуб в ней работал, и танцы по пятницам и субботам считались основным развлечением для молодежи. Но Елка смутно себе это представляла.

– Да ну тебя. – Варька надула губы. – Вечно все приключение испортишь своим занудством! А я, может, любовь всей жизни встретить хочу.

– Среди дорожных рабочих?

– Нет, среди миллионеров с перспективными стартапами. У меня, Елочка, папы-бизнесмена нет. Главное не деньги, а чтобы человек был хороший, готовый работать для семьи. И меня любил! Так почему бы и не среди дорожных рабочих, тем более что среди них и инженеры имеются?

Ага. Все-таки социальный статус потенциального избранника имеет значение. Елка засмеялась. Как объяснить подружке, что для нее деньги – тоже не главное в будущем муже? И мама любит папу вовсе не за то, что у него они есть. Да когда они познакомились, никаких денег у папы и в помине не было! Откуда им взяться у обычного студента? Просто он ее любил и был готов работать во благо семьи. А деньги потом приложились: к этой готовности и имеющимся способностям.

– Лен, мы ведь сходим туда? – голос Варьки сменился на жалобный. – Ну, типа в поле, цветов нарвать. Я же одна не могу. Неправильно это.

Ну, разумеется. Варьке нужна компаньонка для того, чтобы показать, так сказать, товар лицом. Елка представила, как они вдвоем чинно вышагивают по дороге, ведущей на другой конец деревни, а потом ныряют в поле, заросшее высокой травой, где собирают букет под пристальными взглядами приехавших молодых людей. Господи, какая же дурь!

Впрочем, неожиданно ей в голову пришла совсем другая мысль.

– Варь, а ты вообще откуда знаешь про вагончики в поле? Ты же за сметаной ездила, а магазин совсем в другой стороне.

Ей показалось или подруга немного смутилась от этого простого вопроса? Елка просто видела, что Варька готовится соврать – у нее всегда в такие минуты начинал мелко дрожать кончик носа, – но не успела. На крыльце, подбоченясь, появилась Марфа Васильевна.

– Варя, тебя только за смертью посылать! Пошла по масло, а в печи погасло. Давай уже сметану, борщ стынет. Девочки, к столу.

После обеда, сытного и вкусного, как всегда, они с Варькой немножко поцапались. Подруга требовала срочно отправиться «в поля». Елка наотрез отказывалась, не желая выглядеть глупо в чужих глазах, пусть даже это всего лишь глаза дорожных рабочих.

– Ты как хочешь, а я никуда не пойду, – отрезала она. – И вообще, у меня урок китайского. Я не могу его отменить.

– Ну и пожалуйста. – Варька обиженно выпятила нижнюю губу. – Сама схожу. Тоже мне, подруга называется.

– Чего надулась, как мышь на крупу, – прикрикнула на нее бабушка. – Одна про сапоги, вторая – про пироги. Лучше б посуду помыла.

– Я помою, Марфа Васильевна, – пообещала Елка.

– Так у тебя ж урок.

– Он через сорок минут, успею.

Мыть посуду полагалось в тазике, куда Марфа Васильевна плеснула горячей воды из стоящего целый день в печке чугунного горшка. Варьку эта процедура раздражала, а Елке неожиданно нравилась. Почему-то на нее сходило умиротворение, когда она намыливала в тазике тарелки, чашки и ложки, а потом выливала мутную воду и споласкивала посуду чистой холодной водой под висящим в углу кухни рукомойником. Воду с колодца носили заранее, чтобы она немного прогревалась в стоящем у печки чане, иначе была такой ледяной, что ломило руки. Зубы тоже ломило, но Елка все равно пила: такой вкусной была эта холодная колодезная вода. И за два месяца ни разу не простудила горло.

Она вымыла посуду, взяла ноутбук и снова вышла во двор. Грех в такую погоду сидеть в помещении. Зима впереди долгая, тогда и насидятся. Уютно расположившись в гамаке, растянутом между двумя старыми яблонями, Елка раздала с телефона интернет и вышла в скайп. До начала урока было еще минут семь, поэтому оставалось только ждать, лениво подставив лицо солнцу и закрыв глаза.

Воздух был наполнен летними звуками и ароматами. Елка старалась различить их сквозь смеженные веки. Вот, сердито звеня, пролетел шмель, а вот тоненько запела паутина, бережно принимая попавшую в нее невезучую муху. Ж-ж-ж-ж, дзынь-дзынь… Вот на мягких лапах, крадучись, прошла кошка Марыся, выслеживающая ежа. Он жил в траве у самого забора, Елка иногда ходила его кормить. Ш-ш-ш-ш, жалобное мяуканье. Похоже, выследила.

Снова какие-то шаги, явно человеческие, но тоже крадущиеся. Елка не успела их классифицировать, как они перешли в такой же тихий, практически неразборчивый шепот, из которого ухо вычленяло лишь отдельные слова. Неизвестный голос, кажется, мужской, произнес «злато», «покалечилась» и «мы же на «ты», а еще «паразит».

Соседи ссорятся. Елке стало скучно. Звонок в скайпе оповестил о начале урока, и она тут же забыла о чужих разговорах, которые к ней не имели никакого отношения. Освободившись через час, она отнесла в дом ноутбук. Марфа Васильевна на кухне колдовала над купленной на ужин уткой, а заодно собиралась печь пирог с яблоками. Он у нее получался божественно. Елка предложила помощь, но была отвергнута, мягко, но решительно.

– Не поможет рвение, если нет умения, – сказала Марфа Васильевна, усмехнувшись, – ты лучше иди погуляй, деточка.

– Я тогда Варю поищу, – сказала Елка, – а то ее что-то долго нет.

– Поищи, поищи, а назад вертаетесь, будем чай с пирогом пить. И варенье я с утра сварила из арбузных корочек с клюквой. Не ела, поди, никогда такого.

Елка призналась, что не ела, и вышла из дома, а затем и из двора на жаркую, чуть пыльную улицу, искренне недоумевая, откуда у Варькиной бабушки столько умений. Надо же, варенье из арбузных корок с клюквой! И куда, спрашивается, подруга подевалась? Тащиться на другой конец деревни, чтобы искать Варьку на поле, где она собиралась нарвать цветов, было неохота. День раскочегарился вовсю и был жарким, сонным. Деревня словно вымерла, главная улица оказалась пустынной, даже вездесущие детишки, приехавшие к бабушкам на каникулы, не бегали, не катались на велосипеде, не кричали звонкими голосами на всю округу.

На речку, что ли, сходить? А Варька сама найдется, не маленькая. Может, уже познакомилась с кем-то, и Елкин приход ее совсем не обрадует. У подружки была навязчивая идея найти себе парня. Ее ужасно угнетало, что к девятнадцати годам у нее нет кавалера, и она просто грезила выйти замуж.

Елка, к слову, тоже одинокая, этого не понимала. Вокруг столько всего интересного: учеба, концерты, выставки, китайский язык, путешествия, книги, наконец. Жизнь не вращалась вокруг мужчин, а что касается любви, то она была уверена – всему свое время. Как говорил внезапно возникший в жизни их семьи сын Инессы Леонардовны, то есть двоюродный брат папы Глеб Ермолаев: «Бог управит». А значит, и суетиться ни к чему.

Приняв решение оставить Варьку наедине с ее глупой затеей, Елка свернула с главной улицы на боковую, а оттуда на узкую тропинку между деревьями, ведущую к речке. Это самый короткий путь. Здесь было довольно сумрачно, потому что разросшиеся деревья сплетались кронами, практически не оставляя шанса солнцу.

Земля в постоянной тени казалась влажной и слегка разъезжалась под ногами, отросшая трава доходила до середины бедер, и вообще-то идти тут было довольно неприятно. Обычно они бегали на речку вдвоем, и легкого неудобства Елка не замечала, но сегодня ей вдруг захотелось вернуться. Где-то в глубине дикой неухоженной рощицы притаилось чудовище. По крайней мере, ей так казалось.

– Это все твое дурацкое воображение, – шепотом сказала она себе. – Совсем недавно ты считала, что в имении в Резанке живет привидение, уверяла в этом окружающих и оставляла молоко с печеньем. А потом выяснилось, что тебя просто разыгрывали.

Не желая идти на поводу у собственных страхов, она двинулась дальше, тем более что выход из рощицы, где вьющаяся среди деревьев тропинка выводила на дорогу, за которой начинался собственно берег, уже виднелся впереди. Стон раздался, когда до него оставалось шагов двадцать, не больше.

Елка остановилась и прислушалась. Стон повторился, отчетливый, жалобный, полный муки. Мурашки побежали по рукам, шее, вдоль позвоночника. Она понимала, что нужно бежать, спасаться, но ноги словно приросли к земле, по крайней мере двинуться с места она не могла.

– А-а-а-а, – пожалуй, стонал мужчина. И из этого вытекало как минимум одно важное следствие: бежать нужно было как можно быстрее. – О-о-о-о! Помо-ги-те…

Ругая себя за глупость и беспечность, Елка медленно начала приближаться к месту, откуда доносился стон. Сделав шагов десять в сторону и стараясь держать в поле зрения спасительный выход из рощицы, она увидела скрючившегося в траве мужчину. Он лежал, обхватив себя руками за живот крест-накрест.

– Простите, вам плохо? – Большей глупости спросить нельзя – то, что мужчине худо, видно невооруженным глазом.

Стон был ей ответом. Озираясь в надежде на неожиданную помощь, Елка подошла и присела, взяв мужчину за руку, пытаясь нащупать пульс. Рука была вялая и влажная, пульс частым и слабым, а лицо у мужчины покрыто крупными каплями пота, хотя под деревьями совсем не жарко, прохладно даже. По крайней мере, Елку слегка знобило. Или это от испуга?

– Я сейчас кого-нибудь позову, – пообещала она. – Мне самой вас не вытащить отсюда, а тут явно нужен врач. Скажите, что произошло, чтобы они приехали уже с нужными лекарствами. Что у вас болит? Сердце? Живот? Вас ударили? Ранили? Что случилось?

Мужчина открыл глаза и уставился на нее, словно прожигая в лице дыру. Елка даже попятилась немного, таким горящим был его взгляд.

– Солитёр, – отчетливо сказал мужчина. – Это солитёр виноват. Злато.

Старинное и редкое слово «злато» Елка уже сегодня где-то слышала. А солитёр – это, кажется, червь такой, поедающий внутренности. Или это он пасьянс имеет в виду? Черт бы побрал эти слова, имеющие двойное значение!

Впрочем, на филологические изыски времени не было совсем. Еще раз повторив слово «солитёр», что бы оно ни значило, мужчина закатил глаза и потерял сознание. Елка со всех ног бросилась бежать обратно через рощу, чтобы привести на помощь Марфу Васильевну. Это было лучшее, что она могла сделать: Варькина бабушка обладала нескончаемым здравым смыслом и потрясающими организационными способностями.

В этот раз она тоже оказалась на высоте. Выслушав сумбурное сообщение, Марфа Васильевна сразу вызвала «Скорую помощь», а также позвонила участковому.

– На всякий случай, – деловито сообщила она в ответ на осторожное замечание, что крови на месте происшествия не видно, да и вообще, может, человеку просто плохо.

– Может, – согласилась Марфа Васильевна, – только если это не так, потом все окажется сложнее. Так что пусть Павлуша сразу все осмотрит, на всякий случай.

Павлушей звали участкового лет сорока, тучного и одышливого, но для Марфы Васильевны все, кто младше ее, проходили по категории Павликов, Васяток и Николенек. И никто, разумеется, не спорил.

Все звонки она совершала одновременно с другими действиями. Сняла фартук, поменяла домашние тапочки на уличные галоши с ворсовой подкладкой, сунула в карман домашних брюк какие-то таблетки, придирчиво отобранные в ящике буфета, сдернула с дивана клетчатый плед, налила в бутылку воды.

Бутылка была модная, из тех, что продаются в спортивных магазинах, очень стильная. И домашние брюки тоже были стильными, совсем не деревенскими, да и вообще всем своим обликом Марфа Васильевна на сельскую бабку не тянула. Впервые за два месяца жизни в ее доме Елка вдруг задумалась над этим несоответствием: жизнь деревенская, говор простонародный, а внешний вид, как у придворной статс-дамы. И стрижка модная, и волосы умело подкрашенные.

– Елочка, пойдем, я вроде все взяла.

– Куда? – не поняла она, вынырнувшая из своих раздумий.

– Как куда? Покажешь мне, где лежит этот несчастный.

– Нет, – замотала головой Елка и ногами переступила, как норовистая кобыла, – я туда не пойду.

– Елена! Мы не можем оставить человека без помощи.

– Но вы же «Скорую» вызвали. Они и помогут.

– «Скорая» минут сорок ехать будет. В полном соответствии с нашими дорогами и состоянием отечественного здравоохранения, – припечатала Марфа Васильевна. – Да и в любом случае нельзя оставлять человека одного в беде. Доброму человеку помощь – не убыток.

– Я боюсь, – жалобно призналась Елка.

– На всякую беду страху не напасешься. Ну ладно, – смягчилась она, видя, что глаза у нее стали как блюдца, – ты близко не подходи, в стороне постой, я сама посмотрю, что там и как. А ты «Скорую» встретишь. Пошли.

Ослушаться Елка не осмелилась и уныло поплелась следом. Больше всего она боялась, что за время ее отсутствия неизвестный мужчина умер. С прошлого лета, когда в имении убили сначала Инессу Леонардовну, а потом ее падчерицу Светлану, Елка была не готова снова увидеть труп, да еще и криминальный. Но лежащий в траве мужчина был жив, хотя и без сознания.

Издали Елка видела: Марфа Васильевна деловито опустилась на колени, как она сама давеча, взяла мужчину за руку, чтобы нащупать пульс, сердито покачала головой, поджав губы, – пульс ее, судя по всему, не порадовал. Достала из кармана ампулу, надломила кончик, поднесла к носу лежащего на земле мужчины. «Нашатырь», – догадалась Елка и чихнула, вспомнив резкий неприятный запах. Мужчина же не отреагировал никак: видимо, обморок его был слишком глубоким, а положение достаточно серьезным.

Свернутый плед Марфа Васильевна подложила под его голову и этим решила ограничиться.

– Вы понимаете, что с ним? – спросила Елка издали.

– Признаться, нет. Он не ранен, это все, что я могу сказать. Может быть, инфаркт или инсульт, может, желудочное кровотечение, а может, по голове дали.

– Вы его знаете?

– Нет, впервые вижу. Он не наш, не деревенский.

Это Елка и сама видела. Мужчина был одет не так, как местные мужики. На нем были светлые джинсы приличной марки, мокасины на босу ногу и рубашка поло с характерным крокодильчиком на левой стороне груди. Ее отец любил одежду этой марки, поэтому Елка примерно представляла, сколько она стоит. Некоторые местные мужики в месяц столько зарабатывали – те, которые в принципе имели работу.

Послышались треск веток и сопение – кто-то большой и тяжелый шел через рощу. Елка сначала напряглась, но тут же расслабилась. Из кустов появился участковый Павел Никанорович, Павлуша.

– Чего, Васильна, не живется тебе спокойно? – загудел он низким, хорошо поставленным голосом. – Мне только трупа на вверенном участке не хватало!

– Не труп он, – информировала Варькина бабушка. – Но если «Скорая» задержится, то вполне может им стать. Что с ним, не разберу. Может, хворь какая, а может, и без злого умысла не обошлось. Сам посмотри, Павлуша!

Она посторонилась, чтобы полицейский мог осмотреть неизвестного. Присесть ему мешал большой живот, поэтому Павел Никанорович неуклюже наклонился, оттянул верхнее веко у пострадавшего. Тот застонал и дернулся, но в себя так и не пришел.

– Зрачок суженый, кожные покровы холодные и влажные. Мужик без сознания. Такое чувство, что его клофелином накачали, – мрачно сказал участковый и, кряхтя от натуги, принял вертикальное положение. – Правда, я такого уже лет пятнадцать не встречал. А ты, Васильна?

– А я никогда такого не встречала. Только в детективах, – вздохнула та.

– Ты как вообще его нашла-то?

– Это не я, а гостья моя. Вон стоит. Варюшки моей подружка. Да я вас знакомила, когда ты чай заходил пить.

– Помню-помню. Вас, девица, кажется, Еленой зовут?

Та кивнула, мечтая провалиться сквозь землю.

– Ну, давайте рассказывайте, как дело было.

Елка послушно рассказала.

– Он говорил что-нибудь?

– Только «помогите», а потом еще про золото и что во всем солитёр виноват.

– Ишь ты, золото! А что конкретно говорил?

– Да ничего. Это даже не связная речь была, а так, отдельные слова. Да, он так странно произносил это слово: не золото, а злато. Да. Точно. Злато.

Какое-то смутное воспоминание снова шевельнулось у нее в голове, но тут приехала «Скорая», поднялась положенная в таких случаях суматоха, и стало не до этого. Мужчину погрузили в машину и увезли.

– Что будешь делать? – спросила Марфа Васильевна участкового.

– Пока ничего. Подожду, когда медики вердикт вынесут, что с ним такое. Может, он метанолом траванулся, и это бытовуха в чистом виде, а никакое не преступление.

– Павлуша, – с мягким укором произнесла Марфа Васильевна.

– Чего?

– Ну, что ты как маленький! Понимаешь же, что человек неизвестный, документов при нем нет. Вообще ничего, даже банковской карты, без которой нынче ни один уважающий себя человек из дома не выйдет. И телефона нет. Такое чувство – у него специально все забрали, чтобы нельзя было догадаться, кто это такой. И ты не собираешься ничего делать?

– Базу потеряшек пробью, – буркнул Павел Никанорович. – Вдруг заявлял кто о пропаже.

– И снова мимо. Если он и пропал, то от силы пару часов назад. Его еще сутки никто не хватится, а если и хватится, то заявить может не сразу. Так что нет его в базе, к бабке не ходи.

– Васильна, ты чего от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты голову включил, – сердито отрезала та. – Лень лени с места встать да ложку достать. Человек не местный, значит, приехал к кому-то.

– И что? Мне все дома обойти велишь? Спросить, не вы ли гостя дорогого траванули?

– Дома не дома, а в магазин загляни. Человек с дороги вполне мог туда за подарочком каким зайти: за конфетами там, за вином. А еще Варька моя сегодня в ажитации была невероятной от того, что дорожные рабочие лагерь в поле разбили. Вдруг он оттуда? По одежде, конечно, не похоже, но может и не работягой быть, а инженером там или еще каким руководителем.

Елка смотрела на Марфу Васильевну во все глаза. Варькина бабушка, кажется, вела расследование, да еще и полицейского поучала, причем так профессионально, что обзавидуешься.

– Ладно, Васильна. За совет спасибо, – еще более недовольно сказал полицейский. – Умеешь порадовать под конец рабочего дня. Но я как-нибудь сам разберусь, что мне делать и куда идти.

– Если что узнаешь, расскажи. – Марфа Васильевна была сама кротость.

– Всенепременно.

На том и расстались. Полицейский ушел, а Елка и новоявленная мисс Марпл двинулись в сторону дома. Варьки все еще не было, и Елка начала испытывать смутное беспокойство. В отличие от Марфы Васильевны, которую долгое отсутствие внучки совсем не тревожило.

– К ужину придет, – сказала она в ответ на робкое замечание. – С уткой я, конечно, запоздала, да и пирог в духовку не отправила, так что есть будем часа через два, не раньше. Ты очень голодная?

– Да я еще с обеда сыта, – засмеялась Елка. – Если вам помощь не нужна, то я все-таки сбегаю до поля, поищу Варьку.

– Сбегай, коли не терпится. И вот что, девка, вы с ней обе по сторонам смотрите. Чувствую я, что в деревне лихо проснулось. Гляди под ноги: ничего не найдешь, так не зашибешься.

Кивнув, Елка, не заходя во двор, повернула в обратную сторону и двинулась к краю деревни. Все было как всегда. Так же ярко светило солнце, пригревая голые руки и шею, небо над головой было все таким же голубым, пыль от дороги взметалась под ногами маленькими фонтанчиками. И про какое такое лихо говорит Марфа Васильевна? Неужели ее так впечатлила история с найденным без сознания незнакомцем? Или что еще тревожит?

Варьку, раскрасневшуюся и довольную жизнью, она нашла в разбитом дорожниками лагере. Та сидела у сколоченного стола рядом с одним из вагончиков, ела черную смородину и слушала высокого молодого мужчину, увлеченно что-то рассказывающего.

– Ой, Елка пришла! – воскликнула она. – Ребята, знакомьтесь, это моя подруга.

– Здравствуйте, – поздоровалась вежливая Елка. – Варь, ты что так долго? Мы с Марфой Васильевной тебя уже потеряли.

– Так позвонили бы, – искренне удивилась та. – Я и не думала пропадать.

Почему-то мысль о том, что можно не ходить на другой конец деревни, а просто набрать номер, не приходила Елке в голову. Или она сама себя обманывает и сюда ее пригнало вовсе не беспокойство за подругу?

– Меня Елена зовут, – сказала она собеседнику Вари. – А вас?

– А меня Олег. Я – бригадир вот этих оболтусов, – он обвел рукой вагончики. – Приятно познакомиться.

– А сколько вас человек?

– Двадцать шесть, – немного удивленно ответит Олег.

– И все на месте?

– Нет, должно быть двадцать восемь, но двое задержались в городе. – Казалось, собеседник удивлялся все больше и больше. – А что?

Интересно, давала эта информация что-то или нет? Мог быть найденный в роще человек одним из опоздавших ремонтников?

– Там одному из приезжих плохо стало, – расплывчато сообщила она. – Его «Скорая» забрала. Вот я и подумала, может, ваш.

– Где там? – уточнил Олег. Видимо, мужик он был конкретный. – Нашим всем вроде хорошо.

– В деревне. В роще неподалеку от реки. Никто у вас туда не собирался?

– Мы собирались, но ближе к вечеру. – В голосе Олега появилась то ли тревога, то ли растерянность. – Нам Варя обещала показать, где тут у вас речка.

– В общем, если выяснится, что у вас кто-то пропал, то вы сразу участковому сообщите. Тот мужчина, которому стало плохо, без документов и проходит как неизвестный. Участкового Павел Никанорович зовут.

– Елка, правда, кого-то неизвестного в деревне нашли? И что, без сознания, да? – жарко зашептала Варя. – А кто нашел? И как?

– Да я и нашла, – с досадой призналась Елка. – Мужчина лет тридцати пяти, может, сорока. Одетый очень прилично, но ни телефона при нем, ни документов, ни денег. Ничего. Сначала стонал, а потом отключился. Я за твоей бабушкой сбегала, а она врачей вызвала и участкового.

– Ух ты, а я все пропустила, – искренне огорчилась Варя. – Олег, точно не из твоих? Если бабушка не знает, кто это, значит, точно приезжий.

Бригадир дорожников поднялся и пошел к вагончикам. Елка и Варя остались за большим столом вдвоем.

– Вы выглядите так, словно хорошо знакомы, – сказала Елка подружке. – Ты бы ни за что не стала панибратски общаться с человеком, которого впервые увидела пару часов назад. Варь, колись давай!

Та потупила глаза.

– Я все время забываю, какая ты глазастая. Ну да, мы еще весной познакомились. Я в магазине кошелек выронила, а Олег поднял и вернул. Мы пару раз встретились, а потом они на объект уехали. У них же лето – горячий сезон, практически круглосуточно работают, а потом зимой отдыхают. Выяснилось, что потом они сюда, в деревню, заедут. Я потому сюда на все лето и отправилась, чтобы к Олегу поближе быть, а они на предыдущем объекте задержались и только сейчас приехали. Мы с ним все это время переписывались.

Так вот почему подружка решила почти все лето провести в деревенской глуши! А Елку с собой позвала, чтобы не скучно было дожидаться кавалера.

– А мне почему не сказала?

– Сглазить боялась, – смущенно призналась Варя. – Ты ведь не сердишься, да?

– Не сержусь, – вздохнула Елка. – По крайней мере, понятно, с чего тебя вдруг потянуло с незнакомыми людьми общаться. Совсем на тебя не похоже, если честно.

Вернувшийся бригадир выглядел слегка растерянным и сердитым.

– Вот что, девушки, – сказал он мрачно, – похоже, нам нужен ваш участковый.

– У вас кто-то пропал? – встрепенулась Елка.

– Нет, у нас кое-что нашлось. – Голос Олега стал еще мрачнее. – Один из наших ребят, Серега Круглов, ходил в магазин и нашел в канаве мужскую сумку. Борсетку, а в ней паспорт, водительские права, телефон, карты банковские. Полный набор, в общем. И никому ничего не сказал, дебил!

– А человека? Человека он видел?

– Говорит, что не было никого. Просто в канаве сумка лежала. Канава-то травой заросшая. Он заметил только потому, что у него шнурок развязался. Серега наклонился завязать, у него из кармана на рубашке телефон выпал – и в канаву. Он полез доставать, начал в траве руками шарить, а там борсетка лежит.

После недолгого обсуждения было принято решение вместе идти в деревню, в дом к Марфе Васильевне, а уже туда вызывать участкового, чтобы показать находку. Отправились вчетвером: Елка, Варя, Олег и нашедший чужую сумку Серега. Документы оказались на имя Куршева Валерия Николаевича, и это имя никому из присутствующих ничего не говорило. Фотография в паспорте свидетельствовала о том, что в роще без сознания Елка нашла именно этого человека. Но как он оказался там, довольно далеко от магазина и расположенной рядом с ним канавы, где нашлась борсетка, оставалось неясным.

Помимо документов и кошелька, в борсетке лежала коробочка от ювелирного украшения. Как отметила Елка, из-под кольца.

– А почему не серег или какой еще броши? – спросил участковый.

– Ну, это же очевидно, – снисходительно улыбнулась Марфа Васильевна и подмигнула Елке, как своей. – Прорезь в бархатной подушечке одна, именно под кольцо. Коробочки для сережек выглядят совсем иначе, а уж для крупных украшений – тем более.

Она подцепила ногтем подушечку, вытащила ее и извлекла на свет божий бирку с пломбой, какие всегда прикрепляют к ювелирным украшениям. «Бриллиантовое небо», – было написано на ней. Кольцо. Белое золото. 1Бр КР57 2/4 А 3 ct. Размер 17. Цена 9 150 000 рублей.

Участковый почтительно присвистнул:

– Нормальная цена! Я такого никогда в жизни не видел.

– Так ты, Павлуша, и сейчас не видишь, – насмешливо сказала Марфа Васильевна. – Кольца-то нет. Это не вы ли, случаем, молодой человек, его скоммуниздили? – Последнее относилось к Сергею.

Тот заалел маковым цветом:

– Нет. Я ничего не трогал. Я вообще не собирался себе сумку оставлять. Думал, потом поищу хозяина. Не оставлять же документы в канаве.

– Ну да, ну да, – согласился участковый. – И что же вся эта тарабарщина обозначает?

– Здесь лежало бриллиантовое кольцо. Из белого золота, с одним бриллиантом. Форма огранки круглая, на пятьдесят семь граней, – начала объяснять Елка. – Цвет – два, чистота – четыре. Это значит, что бриллиант почти бесцветный, его оттенки может заметить только эксперт, и показатель чистоты у него очень высокий. Вес камня очень большой для кольца – три карата. Потому и цена соответствующая.

– А вы, девушка, прекрасно разбираетесь в бриллиантах, – с уважением сказал участковый.

– Папа объяснил, когда покупал маме подарок на годовщину знакомства, – пожала плечами Елка. – Я запомнила, потому что… Просто запомнила.

– Потому что бриллианты – лучшие друзья девушек, – чуть насмешливо сказал Олег. – Повезло вашей маме, Елена! Не каждой женщине муж может сделать такой подарок.

Вид у него при этих словах стал слегка смущенным.

– Не каждая женщина такой подарок и ждет, – тут же отреагировала Варя.

– Интересно другое, – задумчиво сказала Марфа Васильевна. – Куда девалось само кольцо, а также кто такой Валерий Николаевич Куршев? Никогда не встречала упоминания об этом человеке.

– Разберемся, – буркнул участковый.

Он с Олегом и Сергеем были приглашены остаться на ужин и с удовольствием отведали утки с брусникой и пирога с яблоками. Варя светилась счастьем, ее мудрая бабушка прятала улыбку, а Елка была тиха и задумчива, потому что загадка случившегося не выходила у нее из головы. Чудно́е лето, вот как есть чудно́е!

Кольцо с бриллиантом на три карата из белого золота. Не оно ли стало причиной случившегося? Золото… Злато… Мгновенная вспышка вдруг озарила мозг. Про злато говорил мужской голос за забором, который Елка слышала незадолго до своего урока. Так, а что он еще говорил? Она напрягла память. Так, слышала слова «злато», «покалечилась», «мы же на «ты» и «паразит».

Интересно, солитёр – это же глист, то есть паразит. Может быть, именно про него шла речь? А злато все-таки имело отношение к кольцу. Только куда оно подевалось? И с кем пострадавший мужчина на «ты»? Кажется, в соседнем с Марфой Васильевной доме, том самом, который отделен забором, жила не очень приветливая девушка лет двадцати пяти. С Варькой и бабушкой она вежливо здоровалась, а с Елкой начала только к концу первого месяца ее пребывания в деревне. Ну ладно, возьмем за основу, что Куршев Валерий Николаевич разговаривал именно с соседкой. Вот только где она покалечилась? Или Елка не поняла и речь шла про что-то другое?

Хоть она и стеснялась выглядеть глупо, но все-таки высказала свои сомнения вслух.

– Да ну, – усомнилась ее словам Марфа Васильевна. – Моя соседка Оленька Прохорова не могла ни с каким мужчиной разговаривать.

– Факт, – подтвердил участковый.

– Почему? – не поняла Елка. Она сама слышала разговор за забором. Не мог же он ей почудиться.

– Да потому что она через несчастную любовь с собой покончить пыталась, – вздохнула Марфа Васильевна. – Где любовь, там и напасть. У моря горе, у любви вдвое. Она в городе познакомилась с мужчиной, военным, кажется. Сладилось у них там, вот Оленька и заявила матери, что замуж выходит и с любимым уезжает. На Камчатку, что ли. Ну, мать-то ее, Наталья Григорьевна, белугой выла, мол, надо, доча, сначала узнать человека получше. Дело ли, спустя две недели замуж бежать. Обманет он тебя и бросит, вот как пить дать.

– И что получилось? – заинтересовалась Елка.

– Да то и получилось, что права мать-то оказалась. Перед свадьбой исчез жених этот, как и не было его. А Оленька вены себе перерезала и в психиатрическую больницу попала. А как выписалась, в деревню переехала, в бабкин дом, что по соседству, и на мужчинах крест поставила. Почитай уж, года три затворницей живет.

– А на что живет-то? – удивилась Елка.

– Портнихой зарабатывает. Такие наряды шьет, что городские модницы к ней в очередь становятся. Только с женщинами работает, из дома почти не выходит, да вы и сами видели. С матерью своей не общается, обвиняет ее в том, что жених сбежал. Наталья Григорьевна пару раз приезжала, так Оленька ее на порог не пустила. Вот какая драма. Не спится, не лежится, все про милого грустится.

– Так, может, этот Куршев и есть ее пропавший жених? – воскликнула Варька. – Нашелся, вернулся, а Оленька его взяла и клофелином траванула. Отомстила за то, что он ее три года назад бросил.

– Да откуда у нее клофелин? – всплеснула руками Марфа Васильевна. – Рецептурный препарат, а она молоденькая, повышенного давления и в помине нет.

– Надо, наверное, сходить и спросить, – мрачно сказал участковый. – Откуда-то в деревне этот самый Валерий Николаевич появился.

– Ага, Павлуша. Ты сходишь, а она опять побежит вены резать, – мрачно заметила Марфа Васильевна. – Тут осторожно надо, деликатно. Ваша воля, да и в нем есть доля.

– Не могла Оля ни с кем сегодня разговаривать, – вмешалась Варька. – Я точно знаю.

– Это с чего бы? – Марфа Васильевна смотрела внимательно. Знала, что ее внучка пустых слов не бросает.

– Я ее на улице встретила, когда к Олегу шла. Она на трехчасовую электричку торопилась. К какой-то важной клиентке на примерку в город собралась. А до станции сорок минут ходу.

– У меня урок был на три часа назначен. Значит, я разговор этот странный где-то без десяти три слышала. Получается, это и в самом деле не могла быть ваша соседка. Но кто тогда на ее участке разговаривал?

– Ладно. Будем надеяться, врачи этого самого Валерия Николаевича откачают, он нам и расскажет, что с ним такое приключилось, – вздохнул участковый. – А пока спасибо этому дому за вкусный ужин и полезные свидетельские показания. Пойду я. Завтра со всем разбираться будем.

Мужчины ушли. Пунцовая от счастья Варька начала мыть посуду, Елка задумчиво сидела у окна, подперев щеку рукой. Марфа Васильевна примостилась в кресле-качалке, в котором всегда сидела вечерами, достала вязание и поверх очков покосилась на внучку.

– С тобой, Варенька, вообще-то отдельный разговор составить надобно. Убежала на полдня на тайное свидание, куда это годится? Можно подумать, мы с Елочкой твоего доверия не заслуживаем. Честно величать, так на пороге встречать, а не на тайные свиданки бегать. Пусть молодой человек в дом приходит. Еще раз такое учудите, обоих поколочу.

– Обоим – по калачу, – засмеялась Варька, вытерла мокрые руки о фартук, подскочила и обняла бабушку. – Ба, ну, скажи честно, ты же не сердишься!

– Не сержусь, – засмеялась Марфа Васильевна и тоже обняла внучку. – Что я, молодая не была?

– Стоп! – воскликнула Елка и потерла рукой лоб. – Вы сейчас что-то очень важное сказали.

– Конечно, важное, – согласилась Варя. – Бабушка сказала, чтобы Олег к нам приходил, когда захочет.

– Да не про Олега. – Елка даже рукой махнула, сердясь на подружкину легкомысленность. – Про калач.

– Калачи бабушка печет. Из сдобного теста. С изюмом. Вкусные – ужас! Она нам напечет, да, ба?

Марфа Васильевна степенно согласилась.

– Поколочу – по калачу. Звучит одинаково, а пишется по-разному, – пробормотала Елка.

– Ну да. Обычное для омофонов дело, – кивнула Марфа Васильевна.

– Для чего?

– Для омофонов. Это такая фонетическая двусмысленность, когда пишется по-разному, а звучит одинаково. И если произнести одно слово, то собеседник может и не понять, о чем идет речь. Истинное значение становится понятно только в контексте всего предложения. Ну, например: «пишу стихи я: это моя стихия».

– Небо и нёбо, – пробормотала Елка.

– Нет, это логогриф. Когда слова отличаются на одну букву и звучат совершенно по-разному. А есть еще омографы, это когда пишется одинаково, а произносится по-разному. С другим ударением.

– То есть «чу́дное лето» и «чудно́е лето» – это омограф, «солитёр» и «солитер» – логогриф, а «поколочу» и «по калачу» – омофон. И откуда вы это, Марфа Васильевна, знаете?

– Да я-то знаю, потому что всю жизнь учительницей русского языка проработала, – засмеялась Варькина бабушка. – Это ж я летом калачи пеку, а с первого сентября опять к школьной доске встану.

– А вы разве не на пенсии? – удивилась Елка.

Марфа Васильевна покачала головой:

– Вы, молодые, такие смешные! Для вас все, кому больше сорока, – глубокие пенсионеры. А мне между тем всего-то пятьдесят восемь. Я своего сыночка, вот ее отца, – она кивнула в сторону Варьки, – в восемнадцать родила. А он меня внучкой одарил, когда ему только-только двадцать два исполнилось.

Елка впервые за два месяца вдруг посмотрела на Марфу Васильевну совсем другими глазами и увидела, что та действительно совсем еще не старая. На мгновение ей стало стыдно, но это чувство ушло под наплывом совершенно других мыслей и чувств.

– Послушайте, но это же все меняет!

– Мой возраст?

– Да нет же. – Елка нетерпеливо притопнула ногой. – Логогрифы. И омофоны тоже. «Солитёр» и «солитер», понимаете?

Варька с бабушкой смотрели на нее так, словно Елка на их глазах сошла с ума.

– Этот человек за забором, Валерий Куршев. Я думала, что он говорит про червя. Солитёра. Тем более мне послышалось слово «паразит». А он говорил «солитер», просто произносил неправильно. И тогда все сходится! Солитер – это что?

– Кольцо с одиночным камнем, – сказала Варька.

– Вот! А в коробочке лежала этикетка, из которой следовало, что в пропавшем кольце один бриллиант на три карата. То есть это был классический солитер.

– А «паразит»» тут при чем? – не поняла Марфа Васильевна.

– Не «паразит», а «поразит». Он был уверен, что подарок поразит женщину, которой намеревался его вручить. А тот, с кем он разговаривал, не давал ему этого сделать. Это был плохой человек. Очень плохой.

– Но почему?

– Потому что слово «злато» я тоже услышала неправильно. Валерий Николаевич говорил «сколько зла-то». Он вернулся, чтобы уже не расставаться с этой вашей Оленькой Прохоровой. И ничего он ее не бросил! На самом деле она – его жена.

Марфа Васильевна ахнула:

– А это ты с чего взяла?

– Я слышала, как он сказал «мы же на «ты», а еще про то, что она «покалечилась». На самом деле он убеждал свою собеседницу: «Мы женаты», а произошло это, когда Оля лежала в больнице, «пока лечилась». Кто-то так не хотел, чтобы они были вместе, что расстроил свадьбу. Ольга попыталась покончить с собой, и ее положили в больницу. Этот Куршев нашел ее там, но так как ему нужно было уезжать, они поженились тайно, чтобы не расстраивать того, кто был против их свадьбы. Вы же говорили, что он военный. А сейчас он приехал, чтобы увидеть Ольгу, и привез ей в подарок кольцо с большим бриллиантом, которое ее поразит. Но не застал дома, потому что она в город уехала. Зато застал кого-то другого – того, кто никак не хотел, чтобы они были вместе. И этот кто-то решил не допустить их встречи: Куршева опоил опасным лекарством, документы и телефон выбросил в канаву, чтобы его опознать не могли, а кольцо с бриллиантом украл. Не смог пройти мимо такого сокровища. То есть не смогла, потому что второй голос, который я слышала, точно был женский.

– Наталья Григорьевна, Олечкина мама, – выдохнула Марфа Васильевна. – Ужас какой! Я всегда знала, что она ревниво к дочери относится, не желает ее от своей юбки отпускать. И свадьбу тоже она расстроила. Точнее, ты говоришь, что свадьба все равно была. – Она растерянно смотрела на девушек. – Надо Павлуше это все рассказать. У злой Натальи все люди канальи. Но уж человека губить, такому вообще оправдания быть не может!

Они позвонили участковому и договорились через полчаса встретиться у дома Ольги Прохоровой. Та как раз вернулась из города, по крайней мере свет в ее окнах горел. Рассказ о найденном Елкой мужчине, подслушанном разговоре, борсетке в канаве и пропавшем кольце она выслушала молча, ни одного возгласа не издала, только крепче переплетала пальцы рук, да два ярко-алых пятна все сильнее пылали на ее бледных щеках.

– Он выживет? – спросила она, когда Елка замолчала.

– То есть вы подтверждаете, что знакомы с Валерием Николаевичем Куршевым?

– Она права, – Ольга кивнула Елке. – Это мой муж. Мы поженились в начале 2020 года, когда я в больнице лежала.

– Да как же поженились, если он тебя бросил? – с жалостливым любопытством спросила Марфа Васильевна.

– Валера меня не бросал. Это мать моя всем напела, чтобы свою подлость на других переложить. Но вы не ответили на мой вопрос. Он выживет?

Участковый откашлялся:

– Когда я ехал сюда, мне позвонили и сказали, что муж ваш пришел в себя. Он пока очень слаб, но первые показания дал, и его жизни ничего не угрожает.

– Его действительно отравила моя мать? – голос Ольги звучал напряженно, а в ее спокойствии было что-то жуткое.

– Вы расскажите нам про начало всей этой истории, – попросил участковый. – А я уж закончу. Хотя эта пигалица, – он бросил косой взгляд на Елку, – в принципе, все правильно вычислила.

Ольга Прохорова познакомилась с Валерием Куршевым на новогодней вечеринке, которую устраивали их общие друзья. Точнее, мужчина оказался двоюродным братом одного из них. Он был никаким не военным, ошиблась Марфа Васильевна, а моряком, работающим на рыболовецких судах. А жил да, на Камчатке, просто в отпуск приехал.

С Оленькой у них возникла любовь с первого взгляда, и Куршев сразу предложил возлюбленной руку и сердце, поскольку у него уже был подписан контракт с южнокорейской компанией, по которому он должен был уйти в море почти на год. Ольга была согласна ждать возлюбленного на Камчатке, у него дома, вот только ее деспотичной матери план, разумеется, не понравился.

Пока дочь спала, она с ее телефона отправила Валерию длинное сообщение: поняла, что его не любит, выходить за него замуж отказывается, он может считать себя совершенно свободным и встреч с ней не искать. Разумеется, не в характере Куршева так легко сдаваться, но проблема заключалась в том, что наутро он должен был уезжать в Москву, на собеседование в посольство Южной Кореи. Он и уехал, решив, что по возвращении разберется со строптивой невестой. По печальному стечению обстоятельств в поезде у него украли телефон.

Утром Ольга, поняв, что натворила ее мать, кинулась звонить жениху, но телефон оказался вне зоны действия сети. Она попыталась поехать по известному ей адресу, где Валерий жил в их городе, но мать заперла ее в квартире и не выпускала. Друзья же, до которых она смогла дозвониться, сказали: Валера уехал по рабочим делам. Ольга поняла это так, что он вернулся на Камчатку без нее. Той же ночью она перерезала себе вены.

Разумеется, девушку положили в психиатрическую больницу. Вернувшийся из Москвы Валерий пришел к ней домой, чтобы поговорить, но Наталья Григорьевна не пустила его на порог, жестко велев убираться. К счастью, в маленьком городе тайны не сохранишь, поэтому об Ольгиной попытке суицида и ее лечении в больнице Куршев, разумеется, узнал. Он сумел не только пробраться в клинику, но и договориться о том, чтобы их по-быстрому поженили.

Времени было мало, он даже кольцо невесте купить не успел, улетел сразу после свадьбы, пообещав, что заработает на лучшее и вернется. Выписавшаяся из больницы Ольга домой уже не вернулась, порвала отношения с матерью и уехала жить в бабушкин дом в деревне, являясь в город лишь на встречи с заказчицами. О том, что вышла замуж, она никому не сказала.

– Его контракт был на год, но случился ковид, корабль застрял в одном из заграничных портов, потом они все-таки вышли в море, но Валера был твердо намерен заработать, чтобы мы могли купить квартиру, поэтому продлил контракт. Меня это очень рассердило, потому что мне нужен был он, а не какая-то там квартира. Я написала ему резкое сообщение, поставив ультиматум: либо он разрывает контракт и приезжает ко мне, либо я видеть его не хочу. Положение соломенной вдовы никак не прельщало. Мне было необходимо быть рядом с ним и подальше от матери, которая то и дело норовила приехать со своими нравоучениями. Валера ответил, что он – мужчина и будет сам принимать решения, как ему жить. В январе прошлого года он подписал новый контракт, причем на полтора года. Я перестала отвечать на его сообщения, а потом они прекратились. Я не знала, что он приехал, правда!

– Контракт Валерия Николаевича истек в июне. Он сразу вернулся, пробыл дома месяц и приехал сюда, чтобы убедить вас, Оля: он по-прежнему вас любит, – сказал участковый. – В Москве он купил вам кольцо, с солитером, то есть бриллиантом на три карата, и хотел, чтобы его появление оказалось для вас сюрпризом. Но единственное, что он знал, – адрес городской квартиры. Туда он и явился, не застав никого дома. От соседей узнал, что вы живете в деревне. Они же рассказали вернувшейся из магазина Наталье Григорьевне о визите, как они считали, несостоявшегося жениха ее дочери, из-за которого девочка пыталась покончить с собой. Она сразу поняла, что он уехал сюда, и кинулась вдогонку. К сожалению, вы разминулись с Валерием на какие-то полчаса, поэтому ваша мать застала его в саду одного. Тогда-то и состоялся тот самый разговор, свидетелем которого случайно стала Елена.

Он снова кинул взгляд в сторону Елки.

– Он признался, что вы с ним давно женаты, и показал купленное в подарок кольцо. И тогда ваша мать, взбесившаяся из-за того, что ее обманули, растворила клофелин, который принимает от давления, в стоящем в сенях квасе и напоила зятя. В ожидании возвращения Ольги он пошел на речку, а в рощице по дороге ему стало плохо. Наталья Григорьевна следила за ним и воспользовалась его беспомощным состоянием, стащила борсетку и выбросила документы в канаву, в надежде, что если в роще найдут труп неизвестного, то Ольга ни о чем не узнает. Обыскав сумочку, она обнаружила кольцо стоимостью несколько миллионов и забрала его. Рука не поднялась оставить такую ценность в канаве.

– Глупость какая-то, – не выдержала Варька. – Все равно Павел Никанорович пошел бы по домам с обходом, чтобы установить личность неизвестного. Все бы и вскрылось.

– Слепая ненависть – плохой советчик, – покачала головой Марфа Васильевна. – У Натальи просто ум застило, так ей было надо, чтобы все вышло по ее желанию. Не ведала, что творила.

– Валерий Куршев наотрез отказался писать заявление, – сказал участковый. – Настаивает, что ему просто стало плохо. Лето, мол, в этом году жаркое. Так что Наталье Прохоровой и предъявить-то нечего.

– Валера очень благородный. – Ольга улыбнулась, но на глазах у нее блестели слезы. – Вы простите, я поеду к нему сейчас. А мать пусть живет как знает и как ей совесть ее позволит. Если Валера не хочет писать заявление, я настаивать не буду. Просто уеду с ним в другую жизнь, и все.

На этом полный приключений день закончился. Полицейский на своем «уазике» увез Ольгу в районную больницу, к мужу, а Марфа Васильевна, Елка и Варька вернулись домой.

– Вроде про любовь история и закончилась хорошо, а все равно осадок какой-то остался, – сказала Варька мрачно. – Как можно чуть не угробить человека только потому, что ты не хочешь его своим зятем видеть?

– Злой с лукавым водились, да оба в яму свалились, – сказала Марфа Васильевна. – На себя, Варька, не примеривай. С кем захочешь под венец, с тем и пойдешь. И последствия расхлебывать сама будешь. Кто в чем сплошает, за то и отвечает. А вот Елочка у нас молодец, настоящий детектив! Преступление раскрыла вперед участкового.

– Да будет вам, – смутилась Елка. – Я просто оказалась в нужный момент в нужном месте. И ни за что бы не догадалась, если бы Варька не сказала про калач, а вы не рассказали про омофоны. Калач оказался не просто с изюмом, а с изюминкой.

– Дело ведь совсем не в месте, а в том, что все мы вместе, – ответила Марфа Васильевна, и они втроем весело рассмеялись.

Галина Романова

• Счастье по обмену •

Глава 1

Сидя на скамейке в парке в ожидании судьбоносной встречи, она сто процентов привлекала внимание окружающих. Она была красивой – раз. Высокой и худой – два. Она загорела до того приятного оттенка, когда кожа золотится бронзой. И на ней было ее лучшее летнее платье. Натуральный шелк бутылочного цвета с мелкими черными мушками как нельзя лучше оттенял и ее загар, и ее красоту…

Яна опустила голову, стащила с переносицы солнцезащитные очки и уставилась на льняные штаны, скрывающие ноги до самых щиколоток. Ниже – ортопедические матерчатые туфли, выше – широкая льняная блуза чернильного цвета. Точно можно было обернуть Яну раза три – такой она была широченной. И еще панама на голове – нелепая, ужасная, всученная ей родной теткой, отправившей ее на эту дурацкую судьбоносную встречу.

Да, да, встреча точно должна была состояться – это было правдой. Все остальное: про внимание окружающих, про ее невероятную красоту и натуральный шелк с золотистым загаром – выдумка. Так – мечты сумасшедшей девушки, ошалевшей от безделья в отпуске и одиночества в жизни.

Нет, она не была уродиной. И правда, высокая, худая, достаточно симпатичная. Но вот шелков не было, ни натуральных, ни ацетатных. Она просто-напросто не могла в этом хорошо выглядеть, не умела носить.

– Ты себя не умеешь носить, Янка! – возмущалась ее подруга Стеша, успевшая к тридцати годам трижды выскочить замуж и дважды развестись.

И это при росте в метр пятьдесят пять и весе в семьдесят килограммов. Натянет лосины, встанет на каблуки, какую-нибудь кофту немыслимого окраса из шкафа достанет – и вперед. И ба-ба-ба-ба – Стеша снова замужем!

А вот у Яны каблуков не было в коллекции. Только кеды, кроссовки, сандалии, сланцы, угги и даже валенки, и никаких каблуков. И ярких вязаных кофт не было. И еще у нее не имелось ни одной знакомой волшебницы, которая, коснувшись ее широких льняных штанов и блузы, превратила бы их в натуральный шелк бутылочного цвета. А ее бледную тонкую кожу покрыла бы золотистым загаром.

Волшебниц не было, зато имелась родная тетка, которая обманом затащила ее посреди летней жары в Москву под предлогом страшной болезни. На вокзале, встретив Яну, она сразу призналась, что слукавила, окинула ее оценивающим взглядом и со вздохом пробормотала:

– Да, вы точно с ним два сапога пара.

– С кем? – отозвалась Яна рассеянно.

Она не знала: сердиться ей на тетку за обман или радоваться, что та здорова. Наконец сочла, что здоровье все же в приоритете, и расслабилась.

– С Иваном – племянником моей приятельницы.

– Опять сватовство?

Яна – если честно – даже не удивилась. Тетка начала ее пристраивать с девятого класса. То с чьим-нибудь племянником познакомит, то с сыном, то с братом.

– Старая сводня, – ворчал отец Яны, в очередной раз провожая дочь в Москву. – Оставила бы она тебя в покое. Вот чует мое сердце: когда-нибудь это добром не закончится.

Ворчание отца с годами утихало. А когда Яне стукнуло тридцать три, он даже начал беспокоиться, когда от тетки долго не поступало приглашений.

– Была бы жива твоя мать, ты бы давно была замужем, – вздыхал он время от времени. – А я что? Мужик. Не смог тебя научить, как правильно строить отношения.

Он все подсовывал и подсовывал ей нужные книги и журналы, в которых давались сотни советов, как нужно все это делать правильно. Как улыбаться, что говорить при первой встрече, чтобы произвести впечатление. И как одеваться, потому что встречают все же по одежде…

Сегодня Яна выбрала не лучший свой наряд. И еще панама – ужас! Но на ней, как ни странно, настояла тетка.

– Напечет в голову по такой жаре, лицо опалит солнцем. Твоя аристократичная бледность покраснеет и зашелушится, а на нос выскочат веснушки. Панама тебя спасет.

Яна достала из большой плетеной сумки телефон, взглянула. Иван – племянник приятельницы – опаздывал уже на десять минут. Еще столько же она ждет и уходит.

Слева на скамейку кто-то опустился с тяжелым вздохом. Она скосила взгляд. Парень точно не был Иваном. Тетка показывала его фотографии.

Иван был чуть выше среднего роста, имел склонность к полноте и небольшие залысины, в одежде предпочитал, как и она, лен широкого кроя и замшевые мокасины. Мужчина слева был в джинсовых шортах выше волосатых коленей и кожаных сланцах. Осмотреть его еще выше она не рискнула – вдруг он за ней наблюдает.

Яна осмотрела аллею: пустых скамеек было много. Почему этот голоногий мужчина уселся рядом с ней? Именно – рядом. Его волосатое колено едва не касалось ее. Сделалось неуютно и неприятно. Захотелось сразу домой – в провинцию. Забиться бы с книгой в беседке на даче! Сбросить с головы нелепую панаму, распустить волосы по плечам и, таская из вазы крупную сладкую черешню, перелистывать страницы. Кому-то такая жизнь покажется скукой смертной, но не ей. Она очень-очень любила и старую дачу, выстроенную еще при жизни мамы, и беседку, возведенную специально к ее восемнадцатому дню рождения наемными строителями.

Там было все, о чем она мечтала: крыша-купол, мощные деревянные столбы, по кругу – вдоль низких стен – диваны с мягкими подушками. В центре круглый стол. Пол из песчаника. Невесомые белоснежные шторы, которые ветер трепал как ему вздумается: то флагом развевал, то надувал парусом бригантины. И еще было много ярких цветов в кашпо. Они с папой с февраля высеивали семена на рассаду. На столе всегда стояли сезонные фрукты и несладкий компот в большом фарфоровом кувшине с крышкой.

Она страшно захотела туда прямо сейчас, сию же минуту, чтобы не дышать смогом мегаполиса, не ожидать в тени мощных лип необязательного парня и рядом не было полуголого мужчины, усевшегося слишком близко.

– Ивана ждете, Яна? – проговорил вдруг мужчина и слегка отодвинулся.

– А вам-то что? – отреагировала она неожиданно грубо.

В голове гигантскими комарами зажужжали тревожные мысли: откуда он знает о ней, об Иване? Что-то случилось? Или Иван передумал, а вместо себя прислал какого-то голоногого друга? Или…

Мошенник! Я поняла! Сейчас он примется рассказывать ей удивительную историю про то, что Иван попал в страшный переплет и ему срочно требуется помощь. А для этого необходимо перевести некую сумму по номеру телефона, который он ей сейчас продиктует.

С ней так никогда не случалось, она этого не проходила. Яна тайно гордилась тем, что ее невозможно, как это сейчас принято говорить, «развести на бабки». И не потому, что у нее не имелось денег. Вовсе наоборот. Папа вел бизнес со своим братом уже давно, всю прибыль делил между собой и дочерью пополам.

Деньги у Яны были. А еще у нее были мозги и природная осторожность.

– Мне? Мне ничего. Просто приехал, чтобы вам об этом сообщить.

Яна наконец-то осмелилась рассмотреть человека полностью.

Ну, что сказать? Стеша распустила бы слюни, простонала, что этот парень – мечта всей ее жизни, тотчас потянулась бы за новыми леопардовыми лосинами и туфлями на шпильке.

Яну такие типы заставляли нервничать. Она считала их баловнями судьбы, эгоистами, нередко и альфонсы с такими физиономиями встречались. Не в ее жизни, тьфу-тьфу! Статистика свидетельствовала.

Тот, кто уселся рядом, был невероятно пригожим малым. Выше джинсовых шорт майка в обтяжку. Соответственная мускулатура присутствовала: широкие плечи, крепкая шея с крохотной родинкой под правым ухом. Короткая стрижка на темных волосах, черные насмешливые глаза. Нос, рот, скулы – все как с рекламы. Ну и, разумеется, все это великолепие было покрыто тем самым золотистым загаром, о котором ей мечталось в самом начале.

Она посмотрела на себя его глазами и поняла, что даже на серую мышь не тянет. Синий-пресиний чулок, вот она кто! И блуза почти в тон. Яна насупилась, подышала, велела себе наплевать и посмотрела на парня с многозначительной улыбкой:

– А что с Иваном? Что-то случилось? Ведь вы здесь за тем, чтобы рассказать мне: он попал в аварию или что-то в этом роде, да? Сбил кого-то на своем старом велике, и теперь его разыскивает полиция, ему нужны деньги, а вы здесь за тем, чтобы эти деньги у меня забрать и ему передать. Так?

– Нет. Не так. – Он смотрел серьезно.

– А как же?

Она все же стащила с головы панаму и тряхнула головой, распуская по плечам русые кудри, которыми гордилась, да.

– Иван не приехал, потому что не захотел.

– Так просто? – не поверила Яна.

– Да. Мы с ним соседи. Часто общаемся, ходим в гости друг к другу. Наши двери не закрываются. И вчера он мне рассказал, что тетя жаждет познакомить его с какой-то перезрелой девушкой из провинции.

– Так и сказал? – не сильно удивилась Яна.

Ей же тридцать три, явно не подросток!

– Так и сказал. И еще добавил, что он из-за попыток тетки пристроить его скоро свихнется. У него сейчас новый проект, времени нет ни на что. И тем более на глупое знакомство.

– А вы, стало быть, взвалили на свои широкие загорелые плечи ношу печального вестника. – Она смешно наморщила носик, рассмеявшись. – Шепну вам по секрету: не очень-то и хотелось. Ваня не в моем вкусе.

– Шепну вам по секрету… – он приблизил свое лицо к ее, обдав запахом мятной жвачки, – у вас вообще вкуса нет.

– В каком смысле?

А она настырно не отодвинулась, не отпрянула, как школьница. Уставилась широко распахнутыми глазами на его рот. Бесстыдно, надо заметить.

– Что на вас надето, Яна! Это не одежда, это рубище! Ваше тело жаждет шелка, ноги – каблуков, а ваши губы…

И в этот момент своего выступления он ее поцеловал, легонько коснувшись губами. И она поняла, что вся ее устоявшаяся серьезная жизнь, разум и природная осторожность пропали пропадом…

Глава 2

– Где он?!

На его пороге стояла высокая красивая девушка. Она была почти без одежды: тонкий белый сарафанчик короткий, бретели едва видно на загорелых плечах. Они сходились странным, замысловатым узлом в выемке ее груди. Шикарной, точно не второго размера. У него зимой была девушка со вторым размером, он в этом немного разбирался.

А еще на девушке были удивительные босоножки на тонких шпильках, тоже с множеством кожаных шнурков, вьющихся вокруг загорелых икр. Один слегка сбился, и он подавлял желание встать перед девушкой на колени, чтобы поправить его.

Но тогда она точно пнула бы его, потому что он стоял перед ней в мятых шортах, несвежей майке, на которую только что посадил кофейное пятно. Да и весь он был помятым после сна и лохматым. А с учетом намечающихся залысин это выглядело отвратительно.

Он тут же возненавидел себя до такой степени, что захотелось плакать.

– Ты оглох, Ваня?

Прекрасные длинные пальцы с шикарным маникюром пощелкали у него перед носом, заставив встряхнуться.

Конечно, он знал красавицу. Это была девушка его соседа Игоря. Ну, как девушка? Ничего серьезного, кроме выноса мозга. Это Игорь так утверждал. Красавица думала иначе. Звали ее Настя. Она приехала лет пять назад поступать в театральный, надеялась только на свою красоту. И, разумеется, экзамены провалила. Устроилась на какую-то киностудию мелким сотрудником. Так: принеси, подай, подержи, выбрось. За пять лет в карьере не преуспела. А вот в личной жизни…

Она цеплялась за каждого, кто более-менее процветал. Ей нужны были постоянная регистрация, квартира, деньги. В какой-то момент она решила, что сосед Ивана – Игорь – всеми этими достоинствами обладает. И вцепилась в него мертвой хваткой.

– Сам виноват, – ворчал на него Иван после их очередного скандала. – Почему до сих пор не признаешься, что ты простой мент? Чего мозги ей пудришь?

– Я несколько раз пытался, даже однажды произнес это вслух. Она не слышит! Хихикает, грозит пальчиком и считает, что таким образом я пытаюсь от нее отделаться! Как быть, Ваня?

– На экскурсию ее в свой отдел своди. В камеру посади, – принялся перечислять Иван, втайне надеясь, что Настя бросит Игоря.

Почему ей не рассмотреть в нем предмет своей мечты? Он недавно начал свой бизнес, но уже понемногу раскручивается. Он перспективен! Да, некрасив. И даже неопрятен в быту, но перспективен же!

– Ваня? – Настя подозрительно прищурилась. – Ты в порядке?

Она толкнула его в грудь и шагнула в квартиру. Это случилось впервые, и ожидать этого он никак не мог. Иначе хотя бы немного прибрался и ей не пришлось перешагивать через горы его носков и папок с документами.

– Ты чем это занят? – она недоуменно глянула, остановившись перед столом, на котором стояло сразу пять мониторов.

На них яркими червями дергались и вились жирные цветные графики.

– Что это? – ее пальчик ткнул в сторону стола.

– Мировые биржи.

– Ты брокер? – удивила его Настя своей осведомленностью.

– Я… Потихоньку занимаюсь этим, Настя. Излишне не рискую. Но иногда выходит неплохо заработать. Основная моя деятельность на земле. В офисе в здании по соседству. Но я там крайне редко появляюсь.

– Почему?

– Подчиненные работают. Я могу себе позволить работать из дома.

– То есть ты начальник? – Она покусала нижнюю губу и вдруг запросила кофе.

Ивану пришлось ее вести на кухню. А там…

– Господи, Ваня! – воскликнула она, обходя его захламленные пятнадцать квадратов с брезгливой миной. – Сколько живу, такого срача не видела! Ты вообще посуду не моешь? Не в курсе, что есть вода в кране и мочалка со средством для мытья посуды?

Провалиться сквозь землю он готов был еще на пороге своей квартиры, встретив Настю в майке в пятнах. Теперь же, на захламленной кухне, ему расхотелось даже дышать.

– Прости, – только и вымолвил он, краснея лицом и телом.

У него всегда краснели плечи и грудь, когда он смущался.

– Я сейчас.

Настя достала телефон, набрала какой-то номер, принялась щебетать и вымаливать давно обещанную скидку. Он не вслушивался – старался прибраться на кухонном столе.

– Оставь свои робкие попытки, Ваня, – остановила его Настя повелительным взмахом руки. – Сейчас прибудут специалисты и вымоют твою хату от потолка до пола. И окна тоже. А мы пока с тобой пойдем куда-нибудь кофе попьем. Кстати, а сколько у тебя комнат в квартире? Я сказала, что однокомнатная. И…

– Трешка. У меня трешка, Настюша.

Смущаясь, он всячески пытался закрыть ладонью кофейное пятно на майке и просмотрел алчный блеск ее глаз. А они заполыхали интересом, стоило ему назвать количество комнат в его квартире. И пока он переодевался в спальне, Настя не отходила от мониторов и даже что-то фотографировала на телефон.

Он достал с полок шкафа свою лучшую одежду для жары – льняную пару серого цвета. Причесался в ванной, умылся и еще раз почистил зубы. Так, на всякий случай. Нет, конечно, он не надеялся на поцелуи с Настей, но вдруг!

Они ушли из квартиры, оставив ключи для клининговой компании у соседа. Так вышло, что на их лестничной клетке жили одни холостяки. Тот ключи забрал и пообещал проследить за результатом уборки.

– А вы куда? – крикнул он им в спину, когда они почти дошли до лифта.

– А мы кофе попить, – сказал Иван.

– И погулять, – странно счастливо рассмеялась Настя. – Скоро нас не ждите.

– Ну-ну… – проворчал сосед, окинув взглядом ее голые ноги и прошептав себе под нос: – Шалава…

Ваня не слышал. Настя не слышала. Они неожиданно словно оглохли. Посторонние звуки перестали существовать. Кто-то звонил, но они не отвечали. Отчего-то смеялись. Куда-то заходили, что-то покупали, где-то выпивали. И даже танцевали, тесно прижавшись друг к другу. Иван был невозможно счастлив. Настя если и не казалась счастливой, то грустной точно не была.

Очнулись, словно отрезвели, в гостиничном номере.

– Мы голые? – заглянула она под одеяло и расхохоталась. – Ванька, мы голые. Мы переспали! Очуметь! Что скажет Игорь?

– Ничего он не скажет, – отозвался Иван ворчливо, пытаясь вспомнить, как очутился в койке с Настей.

Воспоминания были рваными и неясными. И еще болезненными. Каждый поворот головы отдавался в макушку. Неужели они вчера так страшно напились?

– Чего это он не скажет? Должен для приличия вызвать тебя на дуэль. – Настя широко зевнула и добавила: – Хотя бы…

– Ему не до дуэли. Он сейчас с моей невестой время проводит.

Он точно помнил. Потому что это произошло до визита Насти.

– В смы-ысле?! – протянула она громко и гневно. Он даже застонал от того, какой болью это отдалось в голове.

– Он сейчас с Яной, если не дома и не на работе.

– Кто такая Яна? – Настя запрыгнула на него поверх одеяла, наклонилась и прошипела: – Какая такая невеста? Она что, у вас на двоих?

Ивану пришлось рассказывать про теткины замыслы и бесконечные знакомства, которые она ему устраивала.

– Теперь вот какая-то Яна! Тридцать три года! Почти из деревни! Очуметь, перспективно, да?

– А Игорь? Он зачем там? Вместо тебя пошел? – Она дождалась его кивка и удивилась: – Но зачем?

– Сообщить, что я не приду.

– А позвонить? Не судьба?

– Он счел это невежливым. И, если честно…

Иван задумался. Сказать или не сказать правду? Сказать или не сказать? С одной стороны, Настя может рассвирепеть. А с другой, вдруг второго момента не представится.

– И, если честно, – чуть тверже продолжил он, – Игорь готов поцеловать лягушку на болоте, лишь бы с тобой больше никогда не встречаться.

Ответом ему была пощечина. Настя соскочила с него и голышом заметалась по гостиничному номеру.

– Вот сволочи… Я вам отомщу! Вы нарочно все это устроили! Ты с ним договорился и затащил бедную девушку в постель. А я…

– А я, как порядочный мужчина, готов на тебе жениться, Настя, – проговорил Иван, сам не ожидая от себя такой прыти.

Она встала столбом в изножье кровати, уставилась на него, помолчала и, прежде чем убежать в ванную, крикнула:

– Да идите вы все!

Глава 3

Степанида Ильинична сидела с телефоном в руках на лоджии в плетеном шезлонге и недоуменно рассматривала ветку клена, молотившую по стеклу.

Сколько раз просила управляющую компанию принять меры! Начала писать жалобы, когда клен даже не доставал до лоджии, был маленьким, хиленьким. Она предвидела, что дерево вырастет, окрепнет и упрется ветками в ее окна и при каждом дуновении ветра будет ее беспокоить грохотом, порождать мысли о разбитом стекле.

Никому ничего не нужно!

Она протянула руку, не глядя взяла с откидного столика чашку с зеленым чаем, отхлебнула и поморщилась. Остыл, пока она пыталась дозвониться до Ванечки. А остывший чай это и не чай вовсе, а так – пойло.

Где же Ваня? Почему он не отвечает? Он еще два дня назад должен был встретиться с Яной, племянницей Анны Сергеевны. Они – старые сводни – устроили эту встречу, искренне надеясь, что молодые понравятся друг другу и все у них сладится. Молодые были уже не так чтобы молоды. Яне тридцать три, Ивану тридцать пять. Пора давно детей за руку в садик водить. А они все выбирают!

Должны были встретиться, а вот встретились или нет – Степанида Ильинична не знала. Иван не отвечал. Номера Яны она не знала. А Анне звонить ей очень не хотелось – они позавчера вечером, как раз в тот день, когда их племянники должны были встретиться, повздорили. Скандал был таким мелочным, но в то же время неприятным, что позвонить первой Степанида Ильинична не могла.

А все началось с прогулки. Подруги вышли на вечернюю скандинавскую ходьбу, успели пройти две трети маршрута, когда разговор пошел о встрече Яны и Ивана, которая должна была состояться утром.

– Иван, конечно, тот еще фрукт, скажу я тебе, Степанида, – пыхтя изо всех сил, заявила Анна.

Она всегда выдыхалась к финишу. А все почему? А все потому, что резко брала на старте. Руками с палками размахивала так, что едва себя по носу не задевала. По этой причине на повороте к их микрорайону у нее совсем не оставалось сил и дыхание сбивалось. А Степанида в это время только-только скорость набирала.

– В чем дело? – не сразу поняла она. – Какой фрукт? О чем это ты, Анна?

– Я об Иване. И не делай вид, что ты не поняла.

Она злилась, потому что устала и вспотела, и волосы выбились из-под ее модной шапочки совсем некрасиво. А в этом месте им навстречу из-за угла обычно выходила парочка возрастных, но крепких и симпатичных мужчин. Они приветствовали друг друга, улыбались, перешучивались. Степанида с Анной мечтали: когда-нибудь эти мужчины пригласят их в городской парк на вечер духового оркестра. А там и вальсы, и кадриль. Парочки танцуют. Очень весело и душевно.

– Я не поняла, Аня. – Степанида даже остановилась и оперлась грудью на лыжную палку. – Объяснись, пожалуйста.

Анна остановилась. Она даже успела поправить волосы и красиво сдвинуть кепку, прежде чем их новые знакомые вывернут из-за угла.

– Твой Иван не явился на свидание. Прислал вместо себя какого-то прохвоста, – сердито прошипела Аня.

– Чушь какая! – делано рассмеялась Степанида, выпрямляясь.

Мужчины как раз поравнялись с ними, приостановились, поздоровались. Тот, что выглядел крепче и моложе, неожиданно с ними заговорил. Разговор зашел как раз о местном районном парке и вечерах, где играл духовой оркестр.

– Может, сходим как-нибудь, потанцуем, девчонки? – пригласил тот, что выглядел полнее и старше.

– Право, не знаю… – закатила глаза под козырек кепки Аня.

Наверняка подумала, что это выглядит красиво, старая жеманница!

– Непременно сходим, – перебила глупую приятельницу Степанида. – Можно прямо сегодня. Я не против.

Мужчины обрадовались, загомонили, принялись назначать время и место. Сошлись, что все же лучше будет пойти не через пару дней, а уже сегодня. Они ушли, расцеловав им руки. Аня тут же набросилась на нее:

– Так вести себя неприлично, Степанида. Нельзя сразу соглашаться! Это вульгарно и…

– Нам по сколько лет, дорогая? – свистящим шепотом поинтересовалась она в ответ. – На двоих полторы сотни! Считаешь, я еще столько же проживу? У меня день за год! И вообще, если тебе так хочется, можешь соблюдать приличия и выдерживать паузу все лето. А я иду танцевать!..

Аня фыркнула, развернулась и ушла домой, зажав палки под мышками. И про Ивана не рассказала. И про танцы не договорились. А Степанида Ильинична сидит сейчас на лоджии и не знает, что делать. Подбирать наряд на вечер или нет? Иван…

Что с Иваном? Почему его телефон вне зоны? Что такое бормотала Анна: Иван на встречу с ее племянницей прислал какого-то прохвоста? Но ведь этого не может быть в принципе! Ваня не такой, и прохвостов в его окружении нет. Кого она имела в виду?

Степанида Ильинична покосилась на мобильный телефон, зажатый в руке. Ей просто необходимо было переговорить с Анной. Но с чего начать разговор?

Та неожиданно позвонила сама ровно через пять минут.

– Ты что наденешь, дорогая? – деловито осведомилась она.

– Куда? – решила она прикинуться дурочкой.

– Ах, оставь эти свои штучки, – весело и беспечно расхохоталась Анна. – Ты поняла, о чем я. На танцы идешь сегодня?

– Хотелось бы, но…

– Но что? Тебе они не нравятся? Согласна, один из них выглядит старше и полнее, но он то ли бывший военный, то ли генерал полиции в отставке. Очень, очень статусный, поверь.

Анна принялась нахваливать и одного, и второго. Второй оказался бывшим знаменитым тренером и выглядит моложе только по этой причине. А по паспортным данным они ровесники. Степанида Ильинична не успела задаться вопросом, как Анна тут же призналась, что попросила кого-то навести о них справки.

– Так что ты наденешь, Стеша?

Так она ее называла в минуты лучшего своего душевного состояния. Значит, в настроении, все у нее складывается. А у Яны? У нее что? Укатила обратно в свою провинцию?

– Если бы! – фыркнула Анна весело. – Кажется, моя девочка влюбилась. Впервые по-настоящему.

– И в кого же?

Степаниду Ильиничну кольнуло острой иглой ревности. Иван на свидание не явился по какой-нибудь уважительной причине, а Яна уже и хвостом метет. Быстро утешилась, нечего сказать!

– В того самого прохвоста, которого вместо себя прислал Иван, – ответила приятельница.

– Кто такой? – Степанида Ильинична сурово свела брови и бросилась защищать племянника: – В обществе Ивана нет никаких прохвостов. Он очень избирателен в выборе друзей.

Анна, как ни странно, не стала спорить:

– Ты права, дорогая. Игорь оказался весьма милым молодым человеком. Полицейский в чине и звании. И он, кстати, сосед Ивана.

Степанида Ильинична кивнула, словно Аня могла ее сейчас видеть. Она была знакома с Игорем и считала его хорошим мальчиком. Возможно, он был неприлично хорош для мужчины, но это ведь не умаляло его достоинств. Таким уродился!

– И что же, у них роман? У Игоря с Яной? – И опять в ее голове зазвучала ревность.

Видела она ту Яну! Серая мышка. Может, и была симпатичной, природными данными ее бог не обидел, но так умело она это маскировала, что разглядеть с первой встречи было невозможно. Иван даже от фотографии отвернулся! А вот Игорь, получается, рассмотрел.

– Выходит, что роман. Янка на седьмом небе от счастья. Мотается по магазинам, меняет гардероб. Игорь вызвался помогать. За день превратил мою племянницу в стильную столичную штучку. То на катере катаются, то на пляже загорают. В общем, с пользой проводят время.

– Кто? – сухо поинтересовалась Степанида Ильинична, прекрасно все поняв.

Ее не интересовал ни Игорь, ни его времяпрепровождение, да и Яна теперь не интересовала вовсе. Она была озабочена тем, куда подевался ее Ванечка, почему его телефон выключен? Вот вопросы дня. А все остальное…

– Кстати, именно Игорь узнал подробности о наших новых знакомых, Стеша. И, можно сказать, благословил. Приличные люди. Так что ты наденешь?

Степанида Ильинична назвала первым всплывший в памяти брючный шелковый костюм. Аня закудахтала, что ей вовсе нечего надеть, и решила: ей тоже не мешало бы пройтись по магазинам. Они довольно тепло простились, и Степанида Ильинична полезла из плетеного шезлонга.

Ей тоже требовалось провести ревизию своего гардероба. Конечно, она не наденет тот дурацкий костюм, он ее жутко полнит. Брякнула, просто чтобы Анна отстала. Она остановит свой выбор на длинном – в пол – платье шоколадного цвета. Оно скрывало все, что требовалось, и выставляло напоказ то, что было необходимо.

А поскольку до вечера была еще уйма времени, она задумала съездить к Ивану домой и на работу, если понадобится. Начать решила с его офиса. Она иногда помогала Ване с бухгалтерией, там ее хорошо знали и скрыть от нее ничего не посмели.

– Иван перевел довольно крупную сумму денег на свой личный счет, – признался финансовый директор – Антон Новиков.

– Когда? – Степанида Ильинична прятала глаза за тонированными стеклами очков.

– Вчера, ближе к вечеру. Я позвонил ему, пытаясь выяснить, почему и зачем, но его телефон был вне зоны.

– Так он это сделал, не поставив вас в известность, Артем? – Тревога в ее душе вздувалась огромным шаром.

– Нет. Мне просто пришло уведомление на телефон, что со счета было переведено пять миллионов.

– Сколько?! – она даже привстала. – Пять миллионов?!

– Да.

– Но это не обнажило счета вашей фирмы, никак не повредило?

– Нет, это некритично, конечно. Вы же знаете нашу бухгалтерию.

– Не всю, – оборвала она его.

– Это некритично. И уж точно не сделает нас банкротами, – попытался ее успокоить финансовый директор. – Но это беспрецедентно. Такого раньше за ним не наблюдалось.

– А деньги точно ушли на его личный счет? – продолжила она.

– Да. У меня была возможность это установить.

Они поговорили еще минут десять. Степанида Ильинична оставила четкие указания по смене паролей до особых распоряжений.

– То есть, пока сам Иван сюда не явится, эти пароли никому и никак, – потрясла она бумажкой с цифрами. – А я начинаю привлекать правоохранительные органы. Чудится мне, Иван попал в беду. И вот еще что, Антон… Никому ни слова! Это конфиденциально!

– Понял. Я никому и не говорил, пока вы не приехали.

– Все. Молодец. Продолжайте работать как ни в чем не бывало. А я в полицию!

Глава 4

Игорь стоял на пороге своей квартиры с кастрюлькой, из которой еще минуту назад черпал гречневую кашу с молоком, и с недоумением рассматривал двух разодетых дамочек старшего возраста. Нет, недоумение вызывали не сами личности нарядных див, они ему были хорошо знакомы. Одна Степанида Ильинична, тетка Ивана, его соседа. Вторая – Анна Сергеевна, тетка Яны, девушки, в которую он неожиданно и насмерть влюбился.

Недоумение вызывали их вечерние наряды и страшное беспокойство на лицах.

– Что? – спросил он строгим голосом, подразумевающим конкретный ответ без соплей и воплей.

В животе сразу сделалось пусто и холодно, хотя такого быть не могло. Каши съел достаточно, и она была горячей. Холодно сделалось от мгновенной мысли: с Яной что-то случилось. После того как он ее вчера вечером проводил до теткиной квартиры и до теперешнего момента, когда они должны были уже через час увидеться, с ней что-то случилось!

– Что с Яной?! – Игорь повысил голос, потому что нарядные клуши молчали.

– С ней все в порядке, – отмахнулась Степанида Ильинична, вталкивая его в квартиру и переступая порог без приглашения. – Кудри крутит, на свидание к тебе собирается.

– Вообще-то, кудри у нее свои, крутить не надо, – тихо возмутилась за ее спиной Анна Сергеевна и тоже вошла.

– Тогда что? – Игорь приглашающим жестом указал им кастрюлей с гречкой на дверной проем его гостиной. – Что стряслось?

– Иван пропал! – дребезжащим слезой голосом ответила его тетка.

– Когда?

Игорь попытался вспомнить, когда видел соседа в последний раз, и не смог. Он был занят Яной по самую макушку. Как увидел ее в панаме на скамейке, так сразу и стал занят для всего остального женского населения планеты. Надеялся, что на всю жизнь.

– В тот день, когда у него должно было состояться свидание с Яной.

Степанида Ильинична, тяжело переступая, двинулась к креслу в углу, не заваленному одеждой. Она уселась, окинула взглядом его единственную комнату.

– Вот видишь, как у тебя здесь, Гоша! – повела она руками вокруг себя.

– Как? – не понял он.

Подхватив под локоть Анну Сергеевну, он довел ее до второго кресла, с которого тут же улетели на диван его джинсовые шорты и майка.

– Привычно. Все на своих местах: шорты с майкой на креслах. Форменная фуражка на столе. По-холостяцки, одним словом.

– А у Ивана разве не так? – смутился Игорь.

Вообще-то он не любил неряшливости, просто не всегда хватало времени на уборку. А сейчас, когда он после службы сразу бежал на свидание с Яной, вообще его не стало.

– И у Ивана было так же! Все на своих местах: грязная посуда на столе или в раковине. Носки и папки с документами горами на полу и подоконнике. Я к этому привыкла и давно не ворчала, – объяснилась Степанида Ильинична, немного его успокаивая. – Но сегодня, войдя в его квартиру, я ничего там не узнала!

– А что именно изменилось? – заинтересовался Игорь и присел на диван.

– Там чисто! Стерильно чисто! Даже шторы на окнах. И сами окна! – перечисляла с ужасом в глазах Степанида Ильинична. – Это что-то нечистое!

– Другими словами, в том, что у Ваньки в квартире стерильно чисто, что-то нечистое? – уточнил он, подавляя улыбку. Каламбур его рассмешил.

– Да. И нечего тут улыбаться, Гоша, – прикрикнула она. – Мне совсем не весело. Ваня исчез. В его квартире все вылизано, а со счетов фирмы исчезают деньги.

– Что-что?!

Вот тут Игорь забеспокоился. Одно дело: уборка в квартире. Может, Ваньке срач надоел настолько, что он привлек к уборке специалистов. В его квартире бывшая девушка Настя регулярно устраивала подобный шмон, я с него потом требовала оплаты счета. Сумма была не то чтобы астрономической, но и немаленькой.

Когда же речь идет о исчезновении денег со счетов фирмы, это может оказаться весьма серьезным. Вдруг кто-то устроил уборку в его квартире, чтобы затереть следы? Преступления или даже…

Думать об убийстве соседа – добродушного увальня с отличными способностями к бизнесу – Игорю точно не хотелось.

– Так, Степанида Ильинична, давайте по порядку.

Он соскочил с дивана и заходил по комнате, радуясь уже тому, что у него не раскиданы носки. Анна Сергеевна была бы в шоке. Носков, если честно, не было по причине того, что он их летом почти не надевал. Только на работу. На гражданке обходился без них.

– Ваня перестал выходить на связь с какого времени?

Она назвала вечер того дня, когда Игорь познакомился с Яной.

– Ему финансовый директор звонил, когда Ваня перевел деньги со счета фирмы на свой личный. Но телефон был вне зоны.

– Он все деньги перевел?! – ужаснулся Игорь.

– Нет, ну зачем, – поморщилась Степанида Ильинична. – Пять миллионов.

– Ого! – воскликнула Анна Сергеевна.

– Немало, – поддакнул Игорь.

Он подумал, походил еще и затребовал ключи от Ванькиной квартиры. Сходил туда, осмотрелся. Осмотр подтвердил слова Ваниной тетки: квартиру не просто убрали, ее вылизали. Мониторы выключены, пыли на них нет. Но то, что из квартиры ничего не пропало, включая дорогие компьютеры, порадовало.

Он вышел, запер дверь и шагнул к двери еще одного их соседа, тоже холостяка.

– О, Гошка, здорово. Ты в Ванькиной квартире шуршишь? А я подумал, он вернулся. – Сосед тоже что-то жевал, стоя на пороге в одних трусах.

– Откуда вернулся?

– Так с девушкой он уходил, когда ключи мне оставлял.

– Он оставлял тебе ключи? Зачем?

– Встретить клининговую компанию, чтобы у него тут убрались. Так Настя распорядилась.

– Настя? Какая Настя? – нахмурился Игорь.

– Ваша Настя. Ваша общая Настя, на двоих, – заржал сосед и швырнул ему ключи. – На вот, отдай его тетке. Я видел в окно, как она подъехала. Мне они зачем? А Настя ваша, хочу сказать, в порядке! Такая телочка…

Значит, Ваня ушел из квартиры с Настей? Но куда? Почему до сих пор не вернулся? Зачем перевел с корпоративного счета столько денег?

– Они не возвращались?

– Нет, раз ключи у меня. Я их точно больше не видел. Блин, у меня сейчас мясо сгорит!

Сосед повел носом и через мгновение захлопнул дверь. А Игорь с новостями вернулся в свою квартиру.

– То есть ты хочешь сказать, Иван вместо того, чтобы пойти на свидание с Яной, спутался с этой… девкой? – Это было слово, которое Степанида Ильинична долго подбирала.

– Выходит, что так.

– И это твоя бывшая девушка? – уже заинтересованно прищурилась Анна Сергеевна.

– Да. Бывшая, – кивнул Игорь.

Не рассказывать же им, что Настя не хотела слышать о расставании. Все ходила и ходила к нему, чего-то требовала и требовала. А его доводы просто не желала слышать. Странная глухота на нее нападала, когда Игорь пытался ее убедить в том, что они не пара и не могут быть вместе.

– И как ты думаешь, где они могут быть теперь?

Степанида Ильинична недобро покосилась в его сторону, словно это он подложил Ване свинью в образе красивой, навязчивой девушки. Хотя, если разобраться, так оно и было. Ваня отказался ехать на свидание с Яной, а Игорь вызвался. Потому что знал: Настя вот-вот приедет и все начнется сначала.

– Я не знаю. Настя большая авантюристка, могла его и за границу утащить. Вы проверяли, его паспорт на месте?

Степанида Ильинична сорвалась с места, но уже через пять минут вернулась с Ванькиным загранником.

– Версия отпадает, – мрачно изрек Игорь и потянулся к телефону. – Я сейчас попытаюсь пробить биллинг его телефона, когда он еще был включен. И движение денежных средств со счета. Но для этого мне необходимо, чтобы вы, Степанида Ильинична, как родственница написали заявление о его исчезновении. Иначе у меня могут быть неприятности. Я буду звонить, а вы пока пишите. Потом поедем вместе в отдел. Но по дороге заедем за Яной. Я не могу позволить, чтобы она в такой дивный вечер сидела дома одна. И вашим кавалерам надо позвонить, чтобы они вас не ждали. Вы ведь в парк собирались, на танцы?..

Глава 5

Яна старалась не смотреть на профиль Игоря, сидя на пассажирском сиденье его автомобиля. Но взгляд словно заколдованный все время фокусировался на нем.

Вот вам и природная осторожность, и ум, и умение руководить безрассудством, и много еще чего, что она накопила за свою тридцатитрехлетнюю жизнь! Все улетело воздушным шариком в широко раскрытое окно. Она себя не узнавала. Читать не хотелось – раз. В любимую беседку не тянуло – два. И тишина была не нужна – три. Все поменялось с появлением в ее жизни этого красивого, загорелого парня. Она сама изменилась. Даже тетка, недовольно поджав губы, подтвердила:

– Такой я тебя еще не знала, Януся. И такую бы точно не стала представлять Ивану.

А Иван, к слову, пропал, вместе с девушкой Настей. Хищной красавицей – как охарактеризовала ее Степанида Ильинична. А Игорь не стал спорить, потому что Настя прежде была его девушкой.

Этот факт Яну нисколько не тревожил. Она все же была умной девушкой и понимала, если Игорь сейчас с ней, а не с Настей, значит, они бывшие друг другу. Немного колол вопрос: Игорь не стал спорить с утверждением, что Настя красавица или что хищница? Но силой воли она эти вопросы подавляла.

Иван пропал не только с Настей, но и еще с пятью миллионами рублей, с выключенным телефоном и отсутствием следов. Его загранпаспорт был дома. Билетов на самолеты и поезда он не покупал, Настя тоже. Даже его машину нашли возле одного из отелей. Оказалось, перед тем, как исчезнуть, Иван с Настей провели там ночь. Подробностей Яна не знала, но, кажется, парочка была сильно пьяна. Как они добрались в таком виде до отеля – оставалось загадкой.

Но Игорь ее тут же разгадал.

– Они напились в баре отеля. Сначала ужинали, потом пили и танцевали. Много и долго. До утра, – уточнил он.

А их тетки – ее и Ивана – без конца охали и вздыхали, с немым укором глядя на Яну и Игоря.

Игорь был виноват, как потом было высказано, в том, что увел у Ивана Яну и подсунул ему эту красивую бестию. Яна была виновата в том, что не попыталась до Ивана дозвониться в утро назначенного свидания.

И вообще, они были оба виноваты, потому что, в отличие от остальных, были невозможно, просто преступно счастливы.

В какой-то момент, заподозрив Игоря в непрофессиональном, легкомысленном подходе к делу, Степанида Ильинична с Анной Сергеевной привлекли к делу своих новых знакомых – бодрых пожилых мужчин. Один был бывшим сотрудником полиции. Чин и должность при выходе на пенсию не уточнялись. Второй – бывшим тренером отечественной сборной. В каком виде спорта, тоже не уточнялось.

Игорь поначалу очень скептически отнесся к их участию.

– Чем они могут помочь, Яна? Держать за руки тетушек? У них же нет ни средств, ни рычагов воздействия. Может, они и были профессионалами когда-то…

Но мужчины развили невероятную деятельность, и оказалось, что профессионалы бывшими не бывают.

– Их видели! – сообщил бывший полицейский, влетая как-то утром к Анне Сергеевне.

Яна сделала вывод, что именно он, а не тренер положил глаз на ее тетушку.

– Их видели в компании какого-то хлыща в одном из баров по соседству с отелем, в котором они провели бурную ночь.

– Почему бурную? – решила уточнить Яна.

– В номере после себя они оставили кавардак. Все было разбросано.

– Может, это Иван оказывал сопротивление, – предположила она, потягивая кофе.

Бывший полковник застал их за завтраком, но составить компанию отказался, сославшись на строгий режим в приеме пищи.

– Каким бы увальнем он ни был, Яночка, Иван все же мужчина. Его весовая категория позволяет ему быть сильнее Насти.

– А может, ей тот самый хлыщ и помогал? – не захотела она сдаваться так запросто.

– Нет. К ним в номер никто не поднимался. Съезжали они вдвоем. С Ворониным встретились в три часа пополудни.

– Кто такой этот Воронин? – томно улыбнулась полковнику Анна Сергеевна.

Она вообще вела себя при нем как-то странно, по мнению Яны. Улыбалась именно так вот – с ленивой нежностью. Смеялась незнакомо – мелодично и звонко, а главное – часто. Ему это, кажется, нравилось. А Яна считала это все подростковыми ужимками. Может, неправа была? Она сама со стороны смотрится так себе?

– Это мы сейчас и выясним. Едем?

Конечно, ему не хотелось, чтобы Яна тащилась с ними, но ей нечем было заняться, пока Игорь на службе.

Воронина они подняли с койки. Тот явно страдал от похмелья и не понимал, что они от него хотят. Полковнику, а именно в этом чине он ушел на пенсию, пришлось оттащить его в ванную и сунуть голову под струю ледяной воды. Память к парню сразу вернулась.

– Что эти двое хотели от тебя? Зачем вы встречались в баре? – Полковник показал ему в телефоне фото Ивана и Насти.

– Ох, господи! – облегченно выдохнул парень, вытирая застиранным полотенцем мокрую голову. – Это все Настя! Позвонила, назначила встречу. Притащила этого бизнесмена, начала требовать с меня сценарий. Говорит, он заплатить может. Мне-то что? У меня этих сценариев – полная тумбочка. Бери хоть даром. Их все равно никто экранизировать не хочет. А ей главную роль подавай. Орет, как ненормальная: «Ваня заплатит, у него есть деньги!» Тише, говорю, люди смотрят.

Полковник с Анной Сергеевной тревожно переглянулись.

Наверняка подумали, что кто-то подслушал, и Ивана похитили, а Настю за компанию.

– Что было дальше? – поторопила Воронина Яна. – Чем закончилась ваша беседа?

– Да ничем. Этот бизнесмен умным малым оказался. Начал мне вопросы всякие задавать про кино: как там все это делается и так далее. Понял, что сценарий – это почти ничто. Нужны продюсеры, режиссеры. В общем, он погрустнел и задумался, начал считать. Рисовал столбики цифр прямо на салфетке. Потом показал финальную сумму Насте. Говорит: оно того стоит? Она в слезы, я мечтала типа. А он ей говорит: да за эти деньги дом на берегу озера можно купить или построить. Она и зацепилась.

– За что? – нахмурился полковник.

– За идею.

– Дом на берегу озера?

– Ну да. Начала тут же искать в интернете предложения о продаже. И они потом, кажется, прямо туда и поехали.

– Куда? – вытаращилась Яна. – В дом? На берегу?

– Кажется… Но адреса я не знаю! – замахал на них полотенцем Воронин. – Ищите сами.

Уже через два часа они полной компанией входили в главный офис продаж фирмы застройщика «Лесное чудо».

– Как вас много! – порадовалась девушка-риелтор. – Все желаете нашу недвижимость?

– Нет, мы желаем выяснить, что хотела от вас эта молодая пара?

Теперь уже Игорь показывал фото Ивана и Насти со своего мобильного. Но и удостоверение пришлось продемонстрировать, потому что девушка заартачилась и отказалась отвечать на вопросы об их клиентах.

– Как вы вообще узнали, что они были тут? – возмущалась она, щелкая мышкой в поисках нужного файла.

Это было несложно. Игорь поделился информацией. По номеру Насти определили, куда она звонила в определенный период времени. Вычислили несколько фирм, занимающихся продажей недвижимости, которые ее заинтересовали. Точнее – три из восьми. В двух других они уже побывали. Там Настю и Ивана ничего не устроило.

– И теперь мы здесь, – обезоруживающе улыбнулся девушке Игорь.

– Так просто? – разочарованно протянула она. – А в кино обычно накрутят, накрутят. Делов-то… Ага! Вот ваша парочка. Да, были здесь. Оформили договор на покупку участка. Четыре с половиной миллиона было внесено. Участок перешел в собственность к гражданину…

Она зачитала паспортные данные Вани. Степанида Ильинична охала и хваталась за сердце, тихим шепотом называя Ваню идиотом. Но потом добавила, что все же он додумался на себя участок оформить, а не на эту вертихвостку.

– Они отсюда поехали сразу туда, – разоткровенничалась девушка и вдруг начала предлагать им воды и чая.

– А чего же телефоны вне зоны? – спросила Яна, не отказавшись от воды.

– Там связи пока нет. Монтаж вышки запланирован на следующий квартал.

– Хорошо, уехали они туда, посмотреть, что купили не глядя, – нервничала Степанида Ильинична. – А почему не вернулись-то?

– О! Оттуда не возвращаются! – широко улыбнулась девушка.

Они, ошалело глянув на нее, хором воскликнули:

– В смы-ысле?!

Она рассмеялась:

– Не возвращаются так вот сразу. Там места невозможно красивые. А участок вашего Ивана прямо на озере. У него даже калитка есть с выходом на мосток к лодкам.

– Хорошо, хорошо… – замахала на нее руками Степанида Ильинична. – Озеро. Мосток. Забор. Это все хорошо. Но спят-то они где, если не вернулись до сих пор?

– Так участок с гостевым домиком продавался. Небольшой, с кухней-столовой, спальней и огромной открытой верандой. Я разве не сказала?..

Она подробно расписала маршрут и даже снабдила их картой.

– По-другому не найдете. Там нет интернета от слова «совсем». И навигатор не работает.

– Ваня тоже мог там заблудиться, – снова встревожилась Степанида Ильинична. – Потому и не вернулся до сих пор.

– Это вряд ли. Он произвел на меня впечатление очень умного и серьезного парня, – похвалила Ивана девушка-риелтор.

Яна поймала на себе торжествующий взгляд Степаниды Ильиничны.

Ну и пусть. Ей все равно. Она ехала сейчас с Игорем и не могла от него взгляда оторвать. А когда он сказал, что собирается в отпуск и поедет вместе с ней в провинцию знакомиться с ее отцом, и вовсе остолбенела от счастья. И на целых полчаса потеряла дар речи.

Конечно, они заблудились и петляли два часа по лесу, пока карта не вывела их к поселку на озере.

– Вот и Ваня, наверное, тоже заблудился. Потому и не вернулся до сих пор, – снова начала всхлипывать Степанида Ильинична, следуя под руку с кавалером от стоянки к будке охранника.

– Сейчас все выясним, Стеша, – ласково гладил ее по ладошке бывший тренер. – Не паникуй раньше времени.

– Он мог заблудиться и стать обедом для диких животных! – округляла она глаза от ужаса.

– А мог не заблудиться и просто наслаждаться отдыхом в обществе красивой девушки, – предположил он. – Или на солнышке лежать, загорать…

Ванька не загорал. Он косил траву! Триммером, конечно, не косой. Треск они услышали метров за двадцать до участка, обнесенного высоким забором из гофрированного железа темно-бордового цвета.

А Настя – о боже! – варила уху на переносной газовой плитке. Из рыбы, которую они с Ванечкой наловили в озере.

Она теперь его называла Ванечкой, чем снискала благосклонность сердитой Степаниды Ильиничны. Та, конечно, сразу набросилась на племянника, даже пару раз кулаком его в плечо двинула.

Ваня не возмущался. Он выглядел совершенно беспечным и счастливым. Тут же сообщил всем: как только в поселок проведут интернет, они с Настей сразу же переберутся туда на ПМЖ.

– Но тут же глушь, – с сомнением покачала головой Яна. – На десятки километров никакого жилья. Мало ли что может случиться? Сюда даже «Скорая» не сразу доедет.

Парочка – Иван и Настя – рассмеялись и ответили практически хором:

– А мы постараемся быть здоровы. Здоровы и счастливы вместе.

Потом было много шума и суеты. Кто-то вызвался колоть дрова для мангала. Кто-то занялся мясом – его Иван благоразумно захватил из города и хранил в глубоком погребе на участке. Пожилые мужчины исчезли куда-то, пошептавшись с дамами, и вернулись спустя час с огромными пакетами с продуктами, а также шестью спальниками. Всем сразу захотелось переночевать в этом замечательном месте.

А потом был пир на весь мир! На дощатом столе, который мужчины соорудили из досок и высоких пеньков, расстелили цветную клеенку. Они ели мясо, овощи, пили замечательное красное вино. Много говорили и смеялись. В какой-то момент Иван вдруг сделался серьезным, попросил всех наполнить пластиковые бокалы и заявил, что хочет попросить прощения.

Все налили вина в стаканчики и затихли.

– Я хочу попросить прощения у Яны – это первое, – проговорил Иван, посмотрев на нее виновато. – И не потому, что не явился к тебе на свидание, а потому, что, не явившись на него, вдруг сделался самым счастливым человеком на земле. Тетя – у тебя прошу прощения… Я впервые сделал что-то без твоей подсказки. Пропал. Исчез. И нашел это место. Вернее, не я – Настя нашла. Но… В общем, резюмирую: оказывается, счастье не всегда случается по умным правилам. Просчитать его, как биржевые скачки, практически невозможно. И оно случается…

– Ваня, не тяни, – перебил его Игорь со смешком. – Мы все поняли. Особенно я! Я же не просто так, а тоже участник. И резюмировать теперь буду я… Давайте выпьем друзья за наше с Ванькой счастье, которое у нас случилось по обмену! Ура!..

Татьяна Устинова

• Игра в дурака •

Сане, племяннице, было четыре года, когда мы с Женькой, два великовозрастных идиота, научили ее играть в дурака.

Было лето, и какое-то совершенно особенно прекрасное. Оно было жаркое, просторное и тянулось очень долго, а не проскочило за одну минуту. Наш младший сын Тимофей полгода как родился, и все эти полгода он вел себя довольно прилично, и мама согласилась с ним побыть, пока мы со старшими детьми сгоняем в Питер на каникулы. У нас редко случаются каникулы, решительно не каждый год, а тут все совпало.

Мы поехали в Питер на машине «Нива», в которой сзади не открываются окна – так она устроена – и дверей тоже всего две. Нам так нравилась наша «Нива»! И она была совершенно новой, мы ее купли в марте, кажется, а в Питер поехали в июле.

Мы решили, что поедем с ночевкой – чтобы не слишком спешить и чтобы как следует насладиться путешествием. Ночевали мы в Великом Новгороде, там была такая гостиница «Садко», очень даже приличная, и мы успели сбегать к памятнику «Тысячелетию России», рассмотреть на постаменте фигурки, обходя по кругу с путеводителем, и еще даже искупаться в Волхове, и поужинать в кафе, вот как!..

В Питере нам было прекрасно. Ах как прекрасно нам там было, несмотря на жару – такая жара на Балтике случается, наверное, раз в пятьдесят лет! Мы старательно, с высунутыми от старательности и жары языками, обходили достопримечательности, выстаивали очереди в музеи, а если вдруг не было очереди, ликовали и старались провести в таком музее как можно больше времени. Мы объездили все пригороды, фотографировали Саню и Мишку на фоне Самсона, раздирающего пасть льва, рядом с Ростральными колоннами и на Трубецком бастионе, откуда открывается такой праздничный, имперский вид на Неву и Исаакиевский собор на той стороне!..

Наши дети, надо сказать, решительно не протестовали против очередей и музеев, иногда только немного скулили от усталости, и еще Саня каталась на всех лошадках, которые предлагали катание. Увести Саню от лошадки не представлялось возможным. Саня не шла. У нас было не слишком много денег, и мы специально экономили, чтобы охватить всех встреченных нами на пути лошадок. Иногда, завидев их издали, мы предпринимали маневры, чтобы Саню отвлечь, и несколько раз нам этот номер удался!..

По вечерам мы возвращались в гостиницу, совершенно изнемогшие от усталости, жары и впечатлений, обливали детей прохладной водой из душа – они стонали от наслаждения – и усаживались на кровать играть в дурака.

Сане было четыре года, и мы ее научили!.. То есть, разумеется, за нее играл Женька, и поэтому она постоянно выигрывала. Она выигрывала всякий раз, когда мы принимались играть! Поначалу мы с Мишкой всегда бывали великодушны. Потом ее триумфы начинали нас раздражать. Потом мы оба принимались сердиться всерьез. Потом завывать. А Саня хохотала от счастья, валялась и дрыгала ногами!

Нет, мы понимали, что соперничать с Женькой, закаленным физтеховской общагой и поездками на картошку, нам не под силу, но, позвольте, хоть пару раз-то нужно дать нам выиграть! Но нет! Выигрывала все время только Саня, и каждый раз мы с Мишкой клялись, что больше никогда и ни за что на свете не станем играть в дурака, а вечером все повторялось.

Мы вернулись в Москву, и Саня рассказала бабушке, сколь прекрасно провела время в Питере. И – конечно же! – как ударно играла в дурака. Мама пришла в ужас. Мама интеллигентный человек, и, с ее точки зрения, невозможно придумать более идиотского занятия, чем этот самый дурак!

Как нам с Женькой тогда попало, знали бы вы!..

И с тех пор это одно из самых любимых воспоминаний, как наша четырехлетняя Саня делала загадочную мордаху и говорила: «Семерочка!»

Елена Дорош

• Летние напасти •

Ксюша проснулась от жуткой мысли, что ее тело обуглилось до костей. Божечки! Это ж надо быть такой дебилкой, чтобы уснуть на пляже в первый день отдыха! Какого черта тогда везти с собой полчемодана кремов от загара, если так бездарно потом все профукать!

Она скосила глаз на плечо. Точно! Цвета копченой куры! О спине страшно даже подумать! Еще повезло, что заснула мордой вниз. Если бы то же самое случилось с физиономией, можно было смело топиться в море! Ну, хоть в этом повезло!

Кряхтя и охая, она повернулась на бок, вынула из сумки парео, прикрылась, огляделась и удивилась. Пляж был пуст. Не то чтобы совсем, но народ давно разбежался по тенистым уголкам. На солнцепеке остались она да еще какая-то безмозглая дуреха метрах в четырех справа. Тоже на пузе дрыхнет, а у самой наверняка спина дымится уже.

– Женщина, – позвала Ксюша, сразу почувствовав, как пересохло в горле.

Ну вот! Еще и обезвоживание! Ничеси! Клевые каникулы она себе устроила!

Потянувшись и поморщившись от боли в натянутой коже, она выудила из сумки бутылочку с водой и припала к ней, жадными глотками поглощая теплую влагу.

Потом снова взглянула на бедолагу на соседнем лежаке:

– Эй, женщина, проснитесь! Вы уже коптиться начали!

Уснула крепко, наверное. Поди, такая же, как она, дорвавшаяся. Что ж делать, надо спасать подругу по несчастью.

Ксюша ухватилась за край пластикового шезлонга и рывком поднялась. Воздушное парео мгновенно соскользнуло на песок. Пришлось наклоняться и поднимать. В висках застучало. Закутавшись по горло, она доплелась до соседки и легонько потрясла ту за плечо:

– Женщина, говорю вам, вставайте! Потом плохо будет от перегрева.

Плечо было каким-то странным, неподатливым. Да и женщина… словно не слышит. Может, у нее тепловой удар?

– Гражданка, очнитесь! – громко сказала Ксюша и тряхнула за плечо сильней.

Ни гугу! Значит, дело плохо! В обмороке, и уже давно! Надо «Скорую» вызывать!

Ксюша обошла шезлонг, присев, заглянула женщине в лицо и отшатнулась.

Прямо на нее глядел широко открытый мертвый глаз, а из уголка синего рта тянулась почти засохшая дорожка слюны.

– Да это труп, – почему-то шепотом произнесла Ксюша и, шлепнувшись на песок, добавила классическое: – Твою мать!

Полицию все же вызвала не она. Она не поняла кто, потому что продолжала сидеть на песке, пальцами, ладонями, всем телом ощущая чуть теплую кожу трупа и свои к нему прикосновения. Бррр!

Даже когда набежал народ, она продолжала сидеть, только отползла на безопасное расстояние, двигая попой и шевеля ногами, как ластами.

Это, кстати, было благоразумным решением, которое свидетельствовало о том, что пусть и не очень четко, но соображать она не перестала.

Все время, пока вокруг трупа продолжалось мельтешение, она тупо смотрела перед собой, пытаясь собрать мысли в кучу.

Наконец прямо перед ней материализовались две пары мужских штанов. Ноги, которые были в них упакованы, выглядели одинаково кривыми, но на одних унылыми трубами свисали брюки, а другие были кокетливо обтянуты узкими джинсами. Ксюша посмотрела в просвет между ними и увидела шезлонг с раскрытым над ним зонтиком. Сама не желая того, она хихикнула. Джинсы переступили с ноги на ногу и обменялись с брюками непонятными фразами. Вернее, Ксюша их не понимала, только констатировала, что один голос был низким и грубым, а другой визгливым и тонким. Почему-то она решила, что низким голосом вещают брюки, попыталась поднять глаза и выяснить, что именно они говорят.

Глазам было больно. Наверное, давление подскочило от стресса. Ксюша интенсивно повращала глазными яблоками, стараясь заставить их двигаться в нужном направлении, и голоса над ней мгновенно стихли.

Взгляд, поднятый с неимоверным трудом, споткнулся о возвышающееся над брюками круглое пузико. «По виду седьмой месяц беременности», – определила она и удивилась: брюки на женские никак не походили. Подумав еще немного, она передвинула глаза на обладателя джинсов и уткнулась в голый волосатый пупок.

Ну, уж это ни в какие ворота не лезет! Еще и пупок на ее голову!

Вконец рассвирепев, она запрокинула голову, и тут выяснилось, что одежда на обладателе пупка все же присутствует, только короткая, с надписью «Все на борт!». А выше обнаружилась ухмыляющаяся наглая рожа с красным облупленным носом.

Рожа нагнулась, хриплым низким голосом спросила:

– Перебрала, что ли? – и подмигнула.

Ксюша, которая вообще не пила – из принципиальных соображений, – возмутилась.

– Я из Читы приехала! – заявила она, резонно полагая, что этот факт все объясняет.

Она солнца полгода не видела, а теплого моря – вообще никогда! Ехала, ехала и наконец приехала! И после всего этого ее смеют обвинять в пьянстве и алкоголизме! Ее, дипломированного стоматолога!

Кажется, рожа с голым пупком заметила, что предположение вызвало негативную реакцию, и хмыкнула:

– Или ты больная?

Ксюша собрала остатки воли и четко произнесла:

– Я приехала только сегодня. Не рассчитала силы и обгорела на солнце. Точнее, уснула на шезлонге. У меня поднялось давление. Трудно говорить, глаза болят.

Рожа кивнула и как ни в чем не бывало продолжала бесцеремонно ее разглядывать. И тут на помощь облыжно обвиненной пришел обладатель пуза. Он нагнулся и тонким голоском спросил, не нужна ли ей медицинская помощь. Его лицо очень подходило к пузу: такое же круглое и гладкое. Это внушало доверие.

– Спасибо огромное. Вы не могли бы найти мою сумку? Там таблетки есть.

– Конечно, конечно! Потерпите.

От проявленного к ней внимания у Ксюши даже слезы на глазах навернулись.

Пузатый в самом деле обернулся быстро. Принес и сумку, и бутылку почти прохладной воды, а потом помог подняться и, поддерживая под локоток, довел до машины, предложив посидеть в прохладе.

Ксюша залезла на заднее сиденье и закрыла глаза. Ей было тошно и больно. Сожженная спина просто кипела, на ней, наверное, можно яичницу жарить. А тут еще труп. Откуда он взялся?

Стукнула дверь, и Ксюша увидела, что рядом с ней умащивается тот, другой, с волосатым пупком. А этому что надо?

Толстяк, который, как оказалось, уже сидит на водительском месте, завел двигатель.

– А… мы куда? – поинтересовалась Ксюша и икнула.

– Не волнуйтесь, недалеко. Отвезем вас в безопасное место, – ответил толстый.

Ксюша икнула еще раз, и сосед, хмыкнув, протянул ей бутылку с водой. Она послушно сделала несколько глотков.

Пока ехали, все трое молчали. Ксюша немного пришла в себя. Что могло случиться на пляже, пока она спала? Напрягла память, стараясь вспомнить, была ли убитая девушка там с самого начала или появилась позже. Когда она приволокла свой шезлонг, слева уже лежали две полные женщины. На головах обеих лежали полотенца, и лиц видно не было. Так. А справа? Вроде там располагался какой-то дедушка в семейных трусах. С виду вполне безобидный. Она ведь нарочно выбирала место, чтобы рядом не оказалось ни пьяных компаний, ни развязных парней. Ну а убитая – то есть тогда еще живая – была или нет? Если и была, то вне поля зрения. Может, шезлонг подтащили позже? Уже с трупом. Зачем, интересно? По правилам труп следовало спрятать в багажник и вывезти к реке или… на свалку какую-нибудь. А тут принесли на видное место и поставили рядом с ней. Зачем, спрашивается? Глупо как-то.

Машина остановилась, и прямо перед собой Ксюша увидела табличку, сообщавшую о том, что в здании располагается районный отдел полиции.

Она даже не успела спросить, что они тут забыли.

Толстый быстренько выскочил из машины. Ее отвязный сосед сделал то же самое, только медленнее, при этом схватил Ксюшу за руку и потащил за собой.

Почему-то сопротивляться она не стала, вылезла и скривилась от боли.

Ох, спина «ты» моя, спина!

– Пройдемте, гражданка, – обернувшись, произнес толстяк совсем другим тоном и нахмурился.

От былого добродушия не осталось и следа.

Так они из полиции?

А ее зачем сюда привезли?

Она беспомощно оглянулась и увидела прямо перед собой глаза того, кто вытаскивал ее из машины. Глаза были холодные и беспощадные. Как у судьи. Нет, как у прокурора.

– Простите, мне не сюда, а в отель надо, – промямлила она и сразу поняла, что глупость сморозила.

Облупленный нос хищно дернулся:

– Это позже. А пока пройдемте.

Они встали по обеим сторонам от нее, и они пошли.

Хорошо, что коридоры здания были пусты, иначе Ксюша со стыда бы сгорела. Ведут, как арестованную. А, впрочем, почему «как»? Похоже, она арестованная и есть. За что? Как за что? За убийство, конечно.

Ксюша судорожно сглотнула. Это просто сюр какой-то.

А дальше начался кошмар, который она сто раз видела по телевизору. Ее усадили на жесткий стул и стали задавать вопросы. Спрашивал толстый, а худой в это время сверлил ее белесыми глазами.

Как ледышки прямо!

Первым делом пузатый поинтересовался, давно ли она знакома с Ариной Чистяковой.

Ксюша спросила, кто это, хотя и так уже поняла, что так звали мертвую девушку.

Бедная Арина Чистякова, что с тобой случилось?

Ксюша старалась отвечать спокойно, равнодушным голосом. Именно так в кино вели себя невиновные. Не дергались, не суетились, ибо были абсолютно уверены в своей правоте.

Под конец она даже ногу на ногу закинула – спина отозвалась болью – и чуть было не попросила закурить, но вспомнила, что не курит.

Собственно, держаться уверенно ей было не трудно. Она в самом деле ничего не видела и не слышала. Когда нашла труп, он уже затвердевать начал. В этом месте она поежилась и вытерла руку о парео. Так и сидела в нем, таком развесело-цветастом и прозрачном. Кроме парео на ней были только розовый купальник и сланцы.

Ну что ж, любуйтесь, если хотите!

Разумеется, капитан Синцов сразу понял, что девчонка не при делах, но что делать? Кроме нее рядом с трупом никого не было. Все давно ушли остывать и отлеживаться. Конечно, есть несколько камер, но слишком далеко от места обнаружения тела. Скоро судмедэксперт выяснит причину смерти, и тогда они будут знать точно, криминальный труп или нет.

Во всяком случае, понятно, что на пляже девушка появилась живой. И на шезлонг легла сама. Что же произошло неподалеку от гражданки Васильевой, которая в это время спала, утомленная солнцем?

Свидетельница утверждает, что труп был еще теплым, значит, с момента смерти прошло совсем ничего.

Сколько же ты проспать умудрилась, Васильева? Дура, что ли, совсем? Впрочем, такое сплошь и рядом бывает. Летела из Читы, устала, сразу кинулась на пляж, чтобы не терять ни минуты драгоценного отпуска, наплавалась и отрубилась. Бедняга!

Синцов исподтишка кинул взгляд на грудь свидетельницы, которая в купальнике смотрелась уж очень… В общем, смотрелась.

А девчонка, если честно, не такая уж и глупая. Держится уверенно, не тормозит, отвечает толково. Боится, конечно, но виду не показывает. Из Читы, значит. И много там в Чите таких хорошеньких? Жаль, бывать не доводилось. Встреть он ее на улице, не пропустил бы.

Тут Игорь спохватился. Черт, не расслышал последнюю фразу! Он кашлянул и подпустил строгости:

– Гражданка Васильева, прошу вас говорить яснее.

Видимо, в точку не попал, потому что Васильева с Пепелиным одновременно повернулись и взглянули на него с удивлением.

– Я сказала, что мне двадцать три года, – повторила гражданка, и Игорю почудилось, что в ее глазах промелькнула смешинка.

Вот дурак сельский!

Игорь нахмурился еще пуще и сделал вид, что надо срочно посмотреть в телефон.

Пепелин поерзал на стуле – тот недовольно скрипнул – и продолжил снимать показания.

Ладно, еще немного помучают и отпустят бедолагу мазать спину кефиром.

Когда Васильеву наконец отпустили, капитан еще минут пять задумчиво глядел в окно, сворачивая протокол допроса в трубочку, а потом пошел к судмедэкспертам узнавать, от чего откинулась эта Арина Чистякова.

В отеле Ксюша очутилась, когда время ужина уже заканчивалось. Еды на «шведском столе» осталось мало – и то самое невкусное. Есть, впрочем, совершенно не хотелось – пребывание в ментовке сказалось или от сгоревшей спины температура пошла по всему телу, – однако Ксюша твердо решила закинуть в себя что-нибудь плотное. В животе уже колики начались от десятичасовой голодухи. Если не съест хоть кусок хлеба, не заснет. А это просто необходимо, иначе не вылечиться. Уж кто-кто, а она знает, что лучшее лекарство на свете – сон.

Так бабушка когда-то учила, а ей она верила, как никому.

Положив в тарелку овощей, сыру и две сосиски, Ксюша уселась за столик.

Как же эта Арина попала на пляж? Живой или мертвой? Тьфу ты, черт! Разумеется, живой. Она, конечно, не эксперт в области трупов, но, судя по тому, что тело не совсем остыло, девушка была мертва не очень давно. Интересно, что стало причиной смерти? Как-то не хочется думать, что Арину Чистякову убили.

Эх, спросить бы – как там его? – Пепелина. Толстяки всегда добрее худых. Второго, с облупленным носом, спрашивать бесполезно, это ясно. Такие, как он, всех людей заранее считают преступниками и получают удовольствие, защелкивая наручники. И вообще, подобные парни ей никогда не нравились. Уж больно выделываться любят. Ну, типа я такой крутой, падайте все ниц!

Ксюша дожевала сосиску и оглянулась в поисках чая или сока какого-нибудь.

– Хотите грейпфрутовый фреш? – неожиданно поинтересовался мягкий голос.

Ксюша задрала голову. Улыбаясь, над ней стоял официант, держащий запотевший кувшин с ярко-оранжевой жидкостью.

– Еще как хочу, – выдохнула Ксюша и сглотнула, предвкушая невиданное блаженство, которое дарует страждущим свежевыжатый натуральный сок.

Она выпила два стакана, вытерла губы и, благодарно улыбнувшись официанту, потихоньку, стараясь не шевелить спиной, пошла в номер.

Ей причиняла боль даже прохладная вода в душе. Если ничего не предпринять, завтра будет хуже. Да и заснуть с такой болью вряд ли удастся.

Она порылась в аптечке, прихваченной из дома, и выпила обезболивающее. Имелся еще крем от загара, но его взять на пляж она забыла, а теперь пользы никакой. Как мертвому припарка.

Вспомнив о мертвом, она снова ощутила испытанный днем шок.

Что же с тобой случилось, Арина? Что ты сделала или не сделала?

Стук в дверь прервал ее размышления.

– Простите, если не вовремя, – произнес давешний официант, когда она открыла дверь. – Я видел, что у вас спина сильно обгорела. Решил, что лекарство не лишним будет.

Он протянул бутылочку, в которой плескалась какая-то мутная жидкость.

– Это что?

– Местный рецепт. Лечит ожоги и боль снимает. Мы всегда пользуемся.

– Неудобно как-то.

– Не смущайтесь. Я от чистого сердца. Видел, как вы шли, и понял, что дела плохи.

Ксюша пригляделась внимательнее. А парень-то симпатичный! Высокий. Глаза веселые.

– Спасибо…

– Руслан.

– Руслан. Я очень благодарна. Вот только не знаю… смогу ли…

– Намазаться? – догадался тот. – Могу помочь.

Ксюша мило улыбнулась чересчур услужливому официанту и отказалась. Не хватало только, чтобы он мазал ей спину!

Руслан напрашиваться не стал и, пожелав скорейшего выздоровления, ушел.

Умный мальчик.

Ксюша потрясла бутылочку. Ну и как тобой лечиться?

Она потопталась у двери, потом вышла и осторожно постучала в соседний номер. Когда она заселялась, то видела двух девиц, выходящих оттуда. Авось не откажут.

Дверь ей открыли быстро, как будто ждали. Девушки оказались отзывчивыми и, выслушав страдалицу, без обиняков взялись помочь.

Одну звали Катей, другую Ирой, приехали они из Питера.

Намазывая спину, Ира поинтересовалась, не слышала ли соседка, что на пляже нашли труп женщины.

– Нет, не слышала. А что говорят?

– Мы сегодня ездили на экскурсию, сами ничего не видели, но в столовке говорили, будто бы убийство. Руслан сказал, что девка из местных. Говорит, будто прикончили ее друзья-наркоманы. Не поделили что-то.

Руслан уверен, что произошло убийство? Поразительная осведомленность! Как будто сам там был и все видел.

Да нет, откуда? Он же работал весь день. Впрочем, тут слухи с крейсерской скоростью разносятся. А про убийство просто приврал, чтобы впечатление на девчонок произвести.

– Вы Руслана давно знаете? – поинтересовалась Ксюша, охая под Ириными руками.

– Мы тут третью неделю. В первый день познакомились. Он нам каждый день свежий сок делает.

– Приятный паренек, – добавила Катя и потянулась на кровати. – Я бы не прочь!

Ксюша хмыкнула.

Руслан в самом деле услужлив через край. Сок делает, лекарство приносит. А еще что? Какие услуги оказывает?

– Он местный?

– Наверное. Мы не знаем. А что? Ты тоже на него запасть собралась?

– Еще чего! Мне проблем и так хватает. Просто спросила.

– Я смотрю, ты здорово сгорела. Долго, видно, на пляже валялась. Как же ты про труп не слышала?

– Я на другой пляж ходила. Подальше. Там народу меньше.

– А… Руслан, кстати, сказал, что труп какая-то девица обнаружила. Вроде в нашем отеле живет.

Ого! Ему и это известно? Не слишком ли велика осведомленность обычного официанта? А может, он потому и заговорил с ней в ресторане, что точно знает – именно она и нашла труп? Ай да Руслан! Шустрила из шустрил!

Отчего-то ей стало тревожно на душе. Не собирается ли пройдошистый официант всем об этом рассказать? Не хватало только, чтобы на нее пальцем показывали! Тогда отдых можно смело считать испорченным.

Расстроившись, она поспешно смотала вещички и вернулась в номер, рассыпавшись в благодарностях.

Выключив слишком резвый кондиционер, Ксюша легла на живот и стала думать.

Думы лезли одна за другой, но все почему-то не о том. Вспомнились родители, ждущие ее в холодной Чите, бабушка, умершая год назад, Денис, с которым они расстались довольно давно, но он все не отставал, надоедая то нытьем, то оскорблениями. Потом в голову полезли рабочие проблемы, а затем что-то уж совсем лишнее. Вспомнился наглый капитан Синцов с его голым накачанным животом и кривыми ногами. Вот уж никогда не думала, что полицейские такими бывают! Скорее на преступника похож. На карманника. Нет, на грабителя-рецидивиста. Рожа противная, улыбка ехидная, а взгляд… аж до мурашек пробирает. Даже если не виноват, становится не по себе. Вот и ей было неловко сидеть перед ним почти голой.

А с другой стороны, с чего тушеваться? Тут все голые ходят. Примелькались уже.

Другими словами, причина ее смущения в другом?

В чем же?

Додумать эту весьма полезную мысль она не успела: уснула и проспала всю ночь без сновидений.

А наутро выяснилось, что жуткая краснота со спины сошла, боль утихла, температура спала и Ксюша почти пришла в себя.

Ощутив прилив сил, она сходила на завтрак, заметив, что Руслана в ресторане нет.

А как же ежедневный сок для питерских девушек?

Поскольку пляж на сегодня был ей заказан, она, накинув платье с рукавами, отправилась прогуляться и даже не заметила, что ноги принесли ее к отделу полиции.

Ну, раз так, может, зайти узнать у Пепелина, как продвигается расследование? Все же оно и ее касается.

Потоптавшись у крыльца и немного порепетировав речь, Ксюша поднялась по ступенькам и потянула ручку двери.

Разумеется, она не заметила человека, который, стоя на другой стороне улицы за киоском с сувенирами, внимательно наблюдал за ее перемещениями и, как только она вошла, быстро исчез.

К утру капитан Синцов уже знал, что девушка умерла от передозировки наркотиков. Дурь она не пила, а кололась. Точнее, наркотик ей кололи. Судмедэксперт заявил: когда человек делает укол сам, шприц входит в вену под другим углом. Криминалисты не нашли ни ампул, ни шприцов. Сумка валялась неподалеку, под урной с мусором, как будто просто выпала из слабеющих рук. Тем более что прийти на пляж самостоятельно она, судя по дозе и времени появления, уже не могла. Значит, кто-то вколол ей наркотик, привез на пляж, довел до шезлонга, уложил и спокойно ушел, не боясь вызвать подозрения. Девушка умерла через несколько минут, то есть убийца все рассчитал. Он уходил, зная, что она уже не сможет позвать на помощь. Будет лежать неподвижно и умирать на глазах у многих людей.

Кажется, у Агаты Кристи было что-то похожее. Там герой или героиня тоже умерли на пляже.

Кто и за что так жестоко расправился с Ариной Чистяковой? Если судить по фото, она была довольно симпатичной. Да и лет ей всего девятнадцать. Ребенок, в сущности. Экспертиза показала, что последние дней пять-семь наркоту ей кололи постоянно. Медленно убивали.

Кому же она так насолила, что с ней поступили столь бесчеловечно? Впрочем, убийство человечным не бывает.

Капитан отложил паспорт Арины Чистяковой и задумался. Сумку оставили специально, чтобы установить личность убитой было несложно. Вряд ли преступники хотели облегчить работу полиции, это было сделано с другой целью. С какой? Чтобы о смерти девушки узнал кто-то конкретный? Но кто?

Надо бы поговорить со свидетельницей Васильевой еще раз. Может быть, она все же что-то видела? До того как заснула. Или потом. Ведь за тем, что происходило на пляже, наверняка кто-то наблюдал. Убийца или его сообщники – наверняка он был не один – должны убедиться, что труп обнаружили, но не слишком рано. Раз им понадобилось проделать все это в публичном месте, значит, это послание. Для кого? О чем?

Васильева могла видеть наблюдателя. Надо помочь ей вспомнить.

Игорь задумчиво посмотрел на давно немытую кружку с остатками чая, потом перевел взгляд на место, где обычно стоит чайник, и обнаружил, что его там нет.

Да кого он дурит, в самом деле! Ведь все проще пареной репы!

С самого утра, да нет, еще с вечера он просто придумывал повод, чтобы вызвать гражданку Васильеву к себе в кабинет, хотя отлично понимал, что особой нужды в том нет. По крайней мере, сейчас. Даже если она кого-то видела после обнаружения трупа, то вряд ли сможет вспомнить. В таком состоянии имя свое забудешь!

Несмотря на это, Игорь был абсолютно убежден – ему совершенно необходимо увидеть ее еще раз.

Чтобы не прийти к неутешительным выводам о причине столь непоколебимой уверенности, он не стал заниматься рефлексией, а пошел в соседний кабинет за чайником. Сперли, гады. Своего, что ли, мало?

За чаем думается лучше. Это он на себе много раз проверял.

Синцов вышел в коридор и в тот же миг увидел гражданку Васильеву, о которой только что думал.

Капитан зачем-то задрал голову и посмотрел на потолок. Неужели ему и через пять этажей видно?

Ксюша тоже заметила противного капитана и закрутила головой в поисках путей отхода, а когда поняла, что шмыгнуть в какой-нибудь закуток не получится, выпрямилась и пошла навстречу с самым что ни на есть равнодушным видом.

– Здравствуйте. Не поможете найти Пепелина? – начала она с ходу.

– А зачем он вам?

– Хотела поинтересоваться ходом следствия.

Капитан хмыкнул:

– Интересоваться ходом следствия может только начальство, да и то не каждый день.

– У меня есть для него информация, – нашлась Ксюша.

– Да ну? Тогда прошу ко мне в кабинет.

Она упрямо поджала губы:

– Я бы хотела переговорить с Пепелиным.

– Ну, во-первых, Пепелин сейчас на задании, а во-вторых, он опер, а я следователь, так что информировать вы должны прежде всего меня.

Он был чему-то рад. По крайней мере, ей так показалось.

Ксюша дернула плечом и пошла за наглым следователем, который час от часу нравился ей все меньше.

– Ну, так что вы хотели мне сообщить? – усевшись на стол, спросил капитан.

Ксюша, хоть ее и не приглашали, разместилась на стуле и выпрямилась.

– Мне кажется, официанту из нашего отеля что-то известно, – провозгласила она.

Капитан с минуту молча смотрел, а потом поинтересовался, с чего она это взяла.

Его лицо ясно говорило, что он не верит ни одному ее слову, но Ксюша и не думала отступать.

Она рассказала про Руслана, стараясь быть убедительной.

– За завтраком я расспросила соседок подробнее и удивилась, что ему известно так много деталей, понимаете? Наш отель от пляжа далековато, весь день он работал. Даже если до него дошли слухи, почему он уверял всех, что это именно убийство? Конечно, мог сам придумать про разборки наркоманов, но ему известно даже то, что труп нашла девушка из нашего отеля. То есть я. А ведь этого никто не видел. Когда набежали зеваки, я сидела далеко. Разговор наш никто не слышал, а когда меня… увозили, пляж был оцеплен и машина с дороги не видна. Он или все придумал, или…

– Он там был и видел все собственными глазами, – задумчиво произнес капитан и посмотрел на нее с совершенно другим выражением.

«Глаза у него не белесые, а голубые», – заметила Ксюша и отвела взгляд.

– Только зачем он всем рассказывает подробности? Чтобы рейтинг свой поднять? Тогда не только я, но и другие тоже могут подумать, что он замешан.

Она старалась говорить, не глядя капитану в глаза.

– Это да, – кивнул Синцов. – Но гораздо интереснее другое. Чистякова действительно умерла от передоза.

Ксюша вытаращила на него глаза:

– То есть ее не убили? Она сама? Почему же Руслан про убийство твердит?

– Объяснений может быть несколько. Перед девушками рисуется или…

– Что или?

– В самом деле что-то знает.

– В нашем отеле все только об этом и говорят. Мол, наркоманы распоясались совсем, своих в расход пускают. Есть и еще кое-что. Вечером Руслан принес в номер лекарство от ожогов и… спину растереть предложил.

Капитан слез со стола и сел напротив. Его лицо стало очень внимательным, а взгляд цепким.

– Так. Хотел познакомиться поближе? Вот это интересно. Значит, ему от тебя что-то нужно, и явно не интервью.

– Я считаю: хотел выведать, что я знаю.

Капитан слез со стола и прошелся сначала к окну, а потом обратно.

– Слушай, Ксюша, посиди немного, – вдруг сказал он. – Я попрошу собрать на него информацию.

У нее чуть челюсть не отвисла. Ксюша? Не гражданка Васильева, а Ксюша?

Не заметив ее удивления, Синцов выскочил из кабинета, а когда вернулся, вид у него был встревоженный.

– Спасибо за информацию, гражданка Васильева. Пока можете быть свободны, – буркнул он, садясь за стол.

Ксюша немедленно разозлилась. Опять гражданка, значит? Ладно.

– А почему «пока»? – поинтересовалась она, не трогаясь с места.

Синцов быстро посмотрел на нее и нахмурился еще больше.

– Да потому что… неизвестно ничего.

– Что именно?

– Ну, то есть вы еще можете нам понадобиться.

– Для чего? – не отступала Ксюша, которая вдруг поняла: случилось нечто важное.

Синцов хотел уже вытурить Васильеву за дверь принудительным путем, но посмотрел в ее злые глаза и неожиданно для себя сказал:

– Приехали родители Чистяковой на опознание. Говорят, не Арина это.

– Как? С чего вы взяли тогда?

– Документы в сумке.

Ксюша наморщила лоб:

– Не было у нее никакой сумки. Она вообще полуголая валялась.

– Сумку нашли в нескольких шагах под урной с мусором.

– А с чего вы решили, что это ее сумка?

– Да ни с чего! – рассвирепел Синцов. – Там паспорт был с ее лицом! А в нем черным по белому: Арина Александровна Чистякова! Черт! Хотя бы это было известно, а теперь надо снова устанавливать личность.

– Разве не странно, что девушки так похожи? – удивилась Ксюша, ничуть не испугавшись его крика.

– Странно, и это еще больше все осложняет.

– Мне кажется, Руслан знал девушку. Поэтому и распространял слухи про наркоманские разборки, чтобы в полиции спустили дело на тормозах.

Грамотно рассуждает. Ишь ты! А с виду не скажешь.

– Слушай, Ксюша, давай-ка поглядим на твоего Руслана. Пока Пепелин собирает информацию, мы вполне можем рассмотреть его поближе.

– Моего?

– Ну, не важно. Я за тобой зайду, и мы вместе отправимся в ресторан. Он наверняка сегодня работает. Поглядим, что да как.

– Так он же знает, что ты следователь.

– Ну и что? Пришел, чтобы задать пару уточняющих вопросов.

– Ага. И в ресторан повел.

В ресторан он, скажем, поведет ее с другой целью, но Ксюше об этом знать необязательно.

– В южном городе такое в порядке вещей. На улице жарко, в ресторане прохладно, спиртное мы пить не будем, только прохладительные напитки. Ну или мороженое есть, например.

Ксюша посмотрела подозрительно, но физиономия у Синцова была очень честная.

– Хорошо. Во сколько?

– В семь. Не слишком рано, но и не поздно, чтобы не подумали, будто у нас свидание.

Свидание? С этим?

Ксюша фыркнула и поднялась:

– Расскажешь, если выяснишь, кто она?

– Расскажу, – кивнул Синцов и сделал лицо еще честнее.

Пока она шла до отеля, спина под платьем нагрелась и заболела, казалось, еще сильней. Да, отдых можно считать проваленным. Почему-то сильно хотелось спать. Ксюша добрела до номера, охая, сняла одежду и упала на кровать.

Идите все к черту!

Это было последнее, что она подумала.

Ксюша проснулась и не сразу поняла, почему кто-то барабанит в дверь. Взгляд упал на часы. Божечки! Уже семь, и к ней в номер ломится наглый Синцов.

– Я думал, тебя похитили как опасного свидетеля, – ухмыльнулся он, когда она открыла дверь.

Дурак! И шуточки у него дурацкие!

– Подожди, – буркнула она и пошла одеваться, оставив его в коридоре.

Ничего! Подождет.

– Давай быстрей! Я не с пустыми руками, – объявил Синцов под дверью.

Не с пустыми руками? Неужели букетик припер? Интересно, какая из клумб пострадала?

Букетика у капитана не оказалось, но на лице было написано: он знает что-то интересное и горит желанием рассказать.

Ну что ж, посмотрим.

Войдя в ресторан, Ксюша сразу завертела головой в поисках Руслана, но его нигде не было видно.

– Не крути башкой, – процедил сквозь зубы Синцов и, расплывшись в улыбке, громко сказал: – Пойдем вон за тот столик. Он, кажется, пока не занят.

Ксюша затолкала себя в узкую щель между столом и упершимся в стену стулом и зашипела:

– Нашел, где сесть. Отсюда ничего не видно.

– Зато и не слышно. Но если мы твоему Руслану интересны, он сам к нам подойдет.

– А вдруг сегодня вообще не его смена? На завтраке не было.

– В сезон работает весь персонал. Летние месяцы их весь год кормят. Поэтому если он не выйдет на работу вечером, да еще в пятницу, это будет подозрительно.

– Это все теория. Если Руслан замешан, то ему наплевать на сезон и тем более на пятницу.

Синцов состроил умильную рожу и неожиданно взял ее за руку. Она хотела выдернуть кисть, но он сжал ее так, что Ксюша, пискнув, собралась разразиться гневной отповедью наглецам, которые…

– Добрый вечер. Что будете заказывать? – услышала она прямо над ухом негромкий голос и, подняв глаза, увидела Руслана с блокнотиком в руках.

– Для начала бутылочку шампанского и фруктовую тарелку, – не моргнув глазом томно произнес Синцов. – Пока дама выбирает, надо охладиться.

Он вальяжно откинулся на спинку стула, отпустив ее ладонь.

С ума сошел? Сам же говорил, что приведет в ресторан как бы для беседы по делу, а теперь вино заказывает? Или он надуть ее хотел?

Ладно, капитан. Плохо ты меня знаешь.

– Закажи мне, пожалуйста, мороженого, – в тон промяукала она.

– Что ты, милая! Мороженое испортит вкус вина! – широко раскрыл глаза капитан.

– Ну, тогда я буду разливное пиво с креветками и гренки с чесноком, – объявила Ксюша и закинула ногу на ногу.

Если бы Игорь не был настоящим профессионалом, заржал бы на всю ивановскую. Или со стула упал. Но он лишь немного приподнял левую бровь:

– Как скажешь, дорогая.

А потом повернулся к Руслану и добавил:

– Только пиво чтобы свежее.

– Разумеется, – кивнул тот и удалился.

Синцов посмотрел ему в спину и уставился на Ксюшу смеющимися глазами. Его ноздри подрагивали от сдерживаемого хохота.

– Что? – спросила она.

– Ты меня удивляешь.

– Она всех вечно удивляла, такая уж она была, – продекламировала Ксюша. – Кончай изображать моего кавалера, а то такое выкину… Ты, кажется, декларировал, что пришел не с пустыми руками. Пепелин что-то нарыл на Руслана?

Синцов ухмыльнулся. А девчонка-то огонь! Не дает себя дурачить. Молодец. Такой она еще больше ему нравится.

– Руслан чист, как стекло трамвая. Не был, не состоял, не привлекался.

И, нагнувшись над столом, сообщил:

– Мы установили личность убитой.

– Да ты что! Здорово работаете!

Синцов чуть было не покраснел от похвалы, но включил силу воли и удержался. Только уголком губ дернул.

– Девушка – дочь местного предпринимателя Замураева, самого богатого чувака на всем побережье.

– Надо же! Отец богатый, а дочь наркоманка.

– Такое случается сплошь и рядом. Жизнь безбедная, напрягаться не надо, вот мажоры со скуки и пускаются во все тяжкие. Обычное дело.

– А как узнали?

– Пальчики прогнали по картотеке.

– Она на учете стояла? Как наркоманка?

– Нет, раньше в употреблении наркотиков замечена не была. Но все остальное давно попробовала. Даже в обезьяннике ночевала. Отец тогда отдыхал на Бали, кажется. Не сразу подключился, вот и пришлось бедняге на нарах ночь коротать.

Синцов подавил смешок. Нехорошо смеяться над мертвыми. Все равно ведь жалко девчонку.

Явился Руслан с подносом.

Ксюша отхлебнула пива и, дождавшись, когда официант уйдет, с некоторым сожалением спросила:

– Так, значит, дело раскрыто? Никакого криминала? И за Русланом следить не надо?

Синцов набрал горсть гренков и, закинув в рот, стал энергично жевать. Ксюша протянула ему пиво:

– Запей.

Синцов как ни в чем не бывало взял стакан и одним махом выдул половину.

– Эй! Ты что? Мое! – спохватилась Ксюша.

– Кисленького захотелось, – вытирая пивные усы, ответил наглый капитан.

– Так нечего было шампанское заказывать! Все равно всю бутылку один не выпьешь!

– Я думал, что ты меня поддержишь.

– После пива? Извини, мне еще жить охота!

– А ты тоже хороша! Кто пьет пиво на первом свидании!

– У нас свидание понарошку! Сам говорил! А после шампанского у меня всегда колики в животе!

– Сказала бы сразу!

– Ты не спрашивал!

Они посмотрели друг на друга, свирепо выпучив глаза, и вдруг расхохотались.

– Ой, не могу! Мы с тобой как супружеская пара! – вытирая выступившие от смеха слезы, выдавила Ксюша и быстро отхлебнула пива, чтобы не начать икать.

– И не говори! – откликнулся Синцов, подумав, что возражать против такого расклада не стал бы.

– Так что насчет Замураевой? Как, кстати, ее зовут… звали?

– Дина. От роду девятнадцать лет.

– Так она сама? Просто дозу не рассчитала?

Капитан хотел ответить, но тут с бутылкой и фруктами снова появился Руслан. Расставив тарелки, он налил шампанского в бокал и мило улыбнулся:

– Приятного вечера.

– Спасибо, – ответила Ксюша и улыбнулась в ответ.

Раз Руслан ни при чем, значит, можно.

Капитан залпом выдул шампанское и налил еще.

– Решил расслабиться по полной? – хмыкнула Ксюша, думая, сколько еще ей придется тут сидеть.

Раз ничего криминального в смерти девушки нет, значит, ей тут делать нечего. Зачем вообще ее сюда позвали?

Она сунула за щеку гренку и задумалась, глядя, как капитан поглощает яблочные и мандариновые дольки.

А в самом деле – зачем?

И тут Синцов выдал:

– Ничего еще не закончилось, дело не закрыто.

Ксюша вскинула на него заблестевшие любопытством глаза.

– Я же сказал, раньше Дина наркотики не принимала. Даже если бы решила начать, то вряд ли сразу колоться стала. Начинают с легких. А у нее все вены исколоты.

– То есть…

– То есть наркотики ей кололи. Как я уже сказал, если бы сама, шприц входил бы в вену под другим углом.

– Вообще ничего не поняла! А родители что, ничего не знали?

– А никого нет дома. Мать в Милане на показе какой-то коллекции, отец в Китай умотал. Там у него партнеры чего-то замутили. Уехали оба две недели назад и должны были вернуться лишь на следующей. Но теперь, конечно, уже вылетели.

Ксюша машинально засунула в рот нечищеную креветку и удивилась, что она такая жесткая.

– Кололи? То есть, возможно, насильно?

– Скорей всего.

– Ну тогда – я правильно понимаю – девушку похитили?

– Дождавшись, когда родных не будет дома, то есть несколько дней назад, – кивнул Синцов.

– А охраны не было?

– Во-первых, она совершеннолетняя, а во-вторых, охраны не было, потому что все равно бессмысленно. За ней не уследишь. Да и кому это надо?

– Ну, как. Дочь богатых родителей. Выкуп и все такое.

– Замураев заверил, что никаких требований о выкупе не поступало ни ему, ни матери девушки.

– И ничего не заподозрили? Они же ей звонили, наверное?

– Отец говорит, что у них было не принято часто созваниваться. Оба родителя постоянно в разъездах, поэтому был договор звонить, лишь когда случается неприятность.

– А ночевка в обезьяннике неприятностью не является?

– Она сама не захотела сообщать родным.

– Как же отец узнал тогда?

– Мать вернулась домой и позвонила мужу.

Ксюша задумчиво распотрошила креветку.

– Выходит, Руслан все еще под подозрением?

– Выходит.

– Тогда поясните, товарищ капитан, какова наша роль? Что мы должны выяснить, сидя в ресторане?

Синцов налил себе шампанского и стал медленно пить.

Что они должны выяснить? Что должен выяснить капитан Синцов, понятно, как и то, что гражданка Васильева для этого не нужна. С другой стороны, ее присутствие придает мероприятию достоверности. Руслан не должен заподозрить парочку, решившую затусить в ресторане. Конечно, местных полицейских все знают в лицо, но знакомиться с симпатичными отдыхающими никому не воспрещается, следовательно, их появление не должно насторожить того, кто не имеет к делу никакого отношения. А вот если имеет…

Игорь поставил бокал на стол, так и не решив, как преподнести свой хитрый замысел Ксюше. Вдруг обидится, узнав, что служит лишь прикрытием? Но худшее не это. Ведь он на самом деле собирался к ней подкатить! По-настоящему, то есть всерьез. А ресторан – лучший формат для более тесного знакомства.

Но, кажется, гражданка Васильева об этом не догадывается. Она считает, что помогает расследовать преступление, и ничего другого ей не надо.

Все еще не отвечая, Синцов запихнул в рот половинку киви и стал жевать.

Ксюша смотрела прямо на него, и казалось, что сейчас она все поймет. Этого допустить никак нельзя, поэтому он открыл рот, чтобы навешать ей на уши кило лапши.

И в тот же миг почувствовал на себе жгучий взгляд.

Повинуясь отработанной годами профессиональной привычке, капитан уронил салфетку, быстро нагнулся за ней и стрельнул глазами в ту сторону, откуда его буравили чьи-то глаза.

В дверях, скрытый занавеской, стоял Руслан и наблюдал за ними.

Ого! Вот ты и попался, Русланчик! Значит, тебе что-то известно. Интересно узнать, что именно!

– Игорь, – зашептала вдруг Ксюша, нагибаясь вслед за ним и заглядывая под стол, – на нас Руслан смотрит.

– Вижу.

– И что это значит?

– Это значит, что нам нужно вести себя как можно естественнее.

– Как? – просипела она, таращась на него из-под скатерти.

– Прекратить переговариваться под столом, например.

Ксюша стремительно выпрямилась, схватила с тарелки очередную креветку и громко сказала:

– Закажи, пожалуйста, еще пива, дорогой.

Игорь кивнул и, уже не таясь, взглянул в сторону официанта.

Однако за занавеской того уже не было.

– Черт! – выругался капитан.

– Что? – сразу всполошилась Ксюша.

– Кажется, он догадался, что мы тут по его душу.

– И что теперь делать?

Игорь быстро встал:

– Пойду поищу.

– А вдруг он просто покурить вышел?

– Покурю вместе с ним.

– Если он сбежал, то уже далеко.

– На этот случай у нас есть Пепелин.

– Он что, все это время был на улице?

– Следил за выходами. Вот деньги. Расплатись и давай быстро в номер. Оттуда ни шагу. Поняла?

Капитан строго взглянул на нее и стремительно двинулся к выходу.

Ксюша молча посмотрела вслед.

Так вот он какой, оказывается! Аж мурашки по коже.

Оглянувшись, она махнула рукой стоящему возле барной стойки администратору:

– Будьте любезны, пришлите нашего официанта. Запропал куда-то.

Через несколько секунд к ней подошла девушка.

– А где же Руслан? – капризным тоном поинтересовалась Ксюша.

– Извините, он не сможет подойти. Я обслужу вас вместо него. Что желаете заказать?

– Счет принесите.

Расплатившись, Ксюша выбралась из-за стола и, не торопясь, отправилась к себе в номер.

Ей было немного грустно. Так интересно все начиналось и вдруг закончилось! Он просто ушел и сейчас ловит опасного преступника.

Если, конечно, Руслан и есть тот, кто ему нужен.

А если нет? Вдруг официант просто не в меру любопытен, вот и пялился на них?

Тогда зачем ему смываться из ресторана? Живот прихватило?

Нет, тут что-то не так.

Она вошла в номер и повернула ключ в замке.

Время детское, спать рано, а заняться абсолютно нечем.

Она плюхнулась на кровать и тут же скривилась от боли.

Как это нечем? Спину лечить, вот что надо делать. Где там чудодейственное средство Руслана?

Кстати, она так и не поняла, почему он старался ей угодить? Неужели она права и Руслан в самом деле думает, что Дина была еще жива, когда… Ну, то есть успела назвать имя убийцы…

Мама дорогая, что же получается?

Руслан имеет какое-то отношение к смерти Дины? А если самое прямое? Вдруг убийца – он и есть?

А она, дура, наутро взяла, да и отправилась прямиком в отдел полиции. Ведь за ней могли следить! Руслан недаром отсутствовал во время завтрака! Отлично! Просто здорово! Ты кретинка, Ксюша!

Хорошо, что капитан приказал никуда не выходить. Теперь она уж точно с места не сдвинется!

На всякий случай Ксюша повернула ключ в замке еще раз и, не раздеваясь, легла.

В голову сразу полезли всякие мысли, одна хуже другой.

Вот сейчас раздастся стук в дверь, и ей скажут, что капитан Синцов просил прийти к ларьку на площади. Она, конечно, побежит, но по пути ее схватят, потому что звонок был сфальсифицирован преступниками. Потом ее запрут в подвале, начнут мучить, а в самом конце Синцов ее спасет.

В голливудских фильмах так всегда бывает. А как в жизни?

Скорей всего, совсем иначе.

Ксюша решила не спать и прислушиваться, чтобы в случае чего быть готовой дать отпор убийце.

Страх долго не давал успокоиться, и она была даже рада этому. Нельзя расслабляться.

Нельзя. Нельзя. Не…

Это был не стук, а страшное буханье. В кино так обычно в дверь ломится муж, который собирается застать свою жену с любовником.

Мысль об этом была ленивой и к жизни отношения не имела.

Ксюша решила, что открывать не будет ни за что, и тут же подскочила как ужаленная – за дверью раздался испуганный голос, похожий на тенор Пепелина.

– Она там жива? Ксения! Гражданка Васильева! Где горничная? Дайте ключ от номера!

Ксюша метнулась к двери и успела распахнуть ее за секунду до того, как Пепелин разнесет ее в пух и прах.

– Что случилось? Чего вы ломитесь? Где Синцов?

Пепелин опустил пудовый кулак и одернул рубашку. Одна пуговица на животе была расстегнута, обнажая младенчески розовую кожу.

– Прошу прощения, гражданка Васильева. Не мог достучаться. И трубку вы не берете. Вот капитан и отправил меня за вами.

– А сам он прийти не мог?

Пепелин замялся.

– Что тут происходит? Что за шум? Кто бузит?

По коридору торопливо приближался администратор в сопровождении двух горничных и охранника.

Пока Пепелин утрясал ситуацию, Ксюша лихорадочно собиралась.

Телефон? Где? Почему она не слышала? Божечки, пять звонков от Синцова! Еще бы ему не забеспокоиться. Ну, все же почему он сам к ней не пришел?

Все выяснилось, как только она зашла в кабинет следователя.

На капитанском лице в самых видных местах были налеплены два пластыря, а глаз украшал огромный синяк.

Ксюша ойкнула и чуть было не бросилась Синцову на шею.

Сдержалась. Не бросилась.

– Ты откуда такой красивый? – поинтересовалась она как можно равнодушнее, хотя жалость буквально затопила сердце.

– Мы взяли Руслана, – ответил Синцов.

– Ничеси! Вот это да! И что? Он во всем признался? Так это он тебя так? При задержании?

– Попробую ответить в хронологической последовательности. Садись.

Наверное, ему досталось не только по лицу, он двигался как-то странно – не поворачивая шеи и не двигая левой рукой.

Подумав, Ксюша решила, что излишняя жалость тут неуместна, и, усевшись на стул, приготовилась слушать.

– Далеко-далеко отсюда, – нараспев начал Синцов.

– В тридевятом королевстве? – не вытерпела Ксюша.

– Не перебивай! Где ты только воспитывалась?

– Ой, прости! С языка сорвалось!

– Ну и язва ты, как я погляжу!

– Не нравится?

– Нра… Черт! Лучше слушай внимательно!

– А вопросы на понимание задавать можно?

– Можно. Но только на понимание. Без оценочных суждений.

– Обещаю.

– Итак, в Петербурге жила семья с двумя детьми – мальчиком и девочкой. Все было отлично, пока родители однажды не развелись. Дети остались с отцом.

– Почему? Обычно все наоборот.

– Папаша был богатым человеком, хотел так отомстить своей жене за то, что решила уйти.

– Она ему изменяла?

– Он ей изменял. Причем направо и налево, но дело в другом. Когда девочке было шестнадцать, папаша повздорил со своими конкурентами, а те были крепко повязаны с серьезными бандитами. Хотели бизнес отжать. Папаша был резко против. И тогда озлобленные бандиты похитили девочку.

– Убили?

– Да. И сделали это с крайней жестокостью. Ее накачали наркотиками, привезли ночью на пляж где-то на Финском заливе и оставили умирать.

– Господи! Подонки!

– Отец с горя застрелился. Старший сын остался один. Звали его Юрий Славин.

– А мать? Он же к матери мог поехать.

– Мог, но не поехал. Не хотел еще и ее впутывать. Она к тому времени снова вышла замуж и родила сына. Юрий же стал поднимать отцовский бизнес и отлично справился.

– Смог забыть все, что произошло?

– Нет, не смог. Почти двадцать лет Славин искал того, кто отдал приказ убить сестру, и нашел. За это время бандит стал приличным бизнесменом и остепенился. Жил в своей вилле на берегу теплого моря с красавицей женой и единственной дочерью.

– Не верю своим ушам! Так это был Замураев?

– Умница. Ну а то, что было потом, тебе известно. Через некоторое время кто-то похищает у Замураева дочь, держит где-то и накачивает наркотой. Заметь, никаких требований по выкупу! Полное молчание. А потом ее находят…

– Мертвой на пляже.

– Да.

– А почему при ней были чужие документы? То есть фальшивые?

– Тут самое интересное начинается. Идея похищения пришла в голову именно Дине Замураевой.

– Откуда известно?

– От подружек разве что утаишь? Своей однокурснице она рассказала, что влюбилась в симпатичного мужика…

– Это был Славин?

– Так точно.

– Он же старше ее намного.

– Как раз в том возрасте, чтобы нравиться инфантильным избалованным девушкам. Зная, что родители будут против их связи, Дина собралась убежать со своим избранником. А чтобы их не могли найти, был украден чужой паспорт и заменена фотография. Что случилось потом, ты знаешь. Дина погибла точно так же, как сестра Славина.

– Ужас какой! Получается, благородный мститель… вовсе не благородный. Он такой же, как и те, что убили его сестру.

– Но это еще не конец истории. Помнишь, я говорил, что у него есть сводный брат по матери?

– Мамочки! Неужели… Руслан?

– Руслан Ходжаев. Фамилии у них разные, внешне тоже не похожи.

– Их что, никто вместе не видел?

– Это не так сложно в городе, где полно туристов. Уверен, Руслан все и организовал. Он же местный. Обеспечивал связь брата с девушкой. Возможно, он ее и увез. На пляж они наверняка привели ее вместе. В одиночку тут не справиться. Не знаю почему, но на эту странную троицу никто не обратил внимания.

– Что тут странного? Все лежат лицом вниз. А если вверх, то полотенце накидывают. Мало кто на пляже разглядывает соседей.

– Ну, кто-то же ходил туда-сюда или в карты играл.

– Тогда тем более. Ты что, никогда сам не загорал? На работе паришься, и только?

– Ты права, конечно. Это я просто с досады.

– То есть все выглядело так, будто девушка просто перебрала и решила отдохнуть на шезлонге?

– Примерно. Славин с Русланом ее оставили и ушли совершенно спокойно.

Ксюша потянулась и смахнула с руки Синцова какую-то крошечную мошку. Он поймал ее пальцы и взглянул с надеждой. Ксюша высвободилась и сделала равнодушное лицо.

Ишь ты, какой быстрый!

– Юрия вы тоже взяли?

– К сожалению, нет.

– Ну, теперь вы его точно поймаете. Раз есть показания Руслана, то…

– В том-то и дело, что показаний Ходжаева пока у нас нет.

Ксюша потерла лоб:

– То-то ты все… «наверняка», «возможно»… Значит, вся эта история – твои умозаключения, и только?

– Да, Руслан пока не раскололся. Молчит как рыба об лед, сволочь. Но мы тоже не лыком шиты. Про Дину Замураеву и то, что они со Славиным братья, выяснили. Не отвертится!

– А отпечатки какие-то? На одежде? На сумке?

– Тут все тоже не очень, – признался Синцов. – Дина была в купальнике, а сумка где только не побывала. Там отпечатков как грязи. Если Руслану предъявить, скажет, что она на днях забыла сумку в ресторане и он ей отдал. Да он, в принципе, так и сказал. Дину многие местные знали, и Руслан тоже. Криминала тут нет.

– А отпечатки Славина?

– Их вообще в картотеке нет. Он с законом терок не имел. Силы для Замураева копил.

– Ужас! И где теперь этого Славина искать?

– Вот об этом я и хотел с тобой поговорить.

– Я могла его где-нибудь видеть?

– Ты – нет, а он тебя – да.

– Ну и что?

И тут она вспомнила свои ночные страхи. Точно! Этот Славин уверен: ей что-то известно, и теперь…

Ксюша уставилась на капитана:

– И что теперь делать?

– Лучше поехать домой, – выдавил Синцов, кося глазами вбок.

– Это в Читу, что ли?

– Ну… наверное.

– Да… отпуск удался, ничего не скажешь!

– Ксения, пойми, Славин знает, что Руслан у нас. Поэтому он опасен. Если решит, что ты можешь дать против них показания, захочет избавиться от свидетеля.

– А может, он просто уехал, и все? – взглянула она с надеждой.

– Интуиция подсказывает, что нет. Не уехал.

– Думаешь, собирается устроить налет на тюрьму, чтобы брата освободить?

– Мы не знаем, что на уме у этого гада. Поэтому я хочу быть спокойным за тебя.

– Ну, хорошо. Надо, значит, надо. Только как с билетом? Сейчас не достать.

– О билете не беспокойся. Пепелин тебя проводит до отеля. Собирайся пока. Как решится с билетом, я за тобой заеду и отвезу в аэропорт.

Ксюше показалось, что прозвучало это на редкость равнодушно.

Так, значит? Собирайся и выметайся? Ладно.

Она встала и направилась к двери.

– Ксюша, подожди, – окликнул Синцов. – Пойми…

– Я все поняла. Не беспокойтесь, товарищ капитан.

И закрыла за собой дверь.

Она думала, что Пепелин уже ждет ее у входа, но его не было.

Ксюша покрутила головой, высматривая его, и решила пока купить воды. В горле было сухо и даже горько. От обиды, наверное.

Как же легко он ее отпустил, словно спровадить решил! В фильмах герой берет охрану важного свидетеля на себя и не отпускает того ни на шаг. А этот Синцов просто отфутболил ее. Чтоб не мешала звездочки на погоны зарабатывать? А ведь она так старалась помочь! Выходит, зря. Мерзавец он, этот Синцов! И вообще – кривоногие с голыми пупками ей никогда не нравились! Вернется в Читу и такого мужика себе отхватит, что этот капитан облезет! Вот прямо возьмет и облезет!

Растравляя себя воинственными мыслями, Ксюша перешла дорогу и подошла к киоску.

– Девушка, вы случайно не знаете, как быстрее дойти до променада, направо или налево?

Подошедший симпатичный мужик в бейсболке вытер потную шею и посмотрел на нее с надеждой.

– Лучше всего через парк.

– Это который за тем углом?

– Да нет же!

Ксюша отошла от киоска и показала рукой:

– За домами сразу увидите. Там…

Она хотела сказать, что там открывается вид на колесо обозрения, которое находится прямо в парке, но не успела. Все вдруг поплыло куда-то, и мгновенно стало нечем дышать. Ксюша судорожно втянула в себя воздух и… все закончилось.

– Ну, где там твоя зазноба? – заглянув в кабинет, спросил Пепелин, дожевывая кусок пирога.

Игорь оглянулся на его довольную физиономию, вдруг сорвался с места и, оттолкнув опера, рванул вниз.

Ни у поста, ни на крыльце Ксюши не оказалось.

Ее вообще нигде не было.

Игорь проглотил сухой сучок, застрявший в горле.

Что он наделал!

Ксюше снился на редкость противный сон. Как будто она лежит в яме, а сверху на нее кто-то навалил всякой дряни – пыльных мешков, рухляди, старой обуви, картофельных очистков. Яма не слишком глубокая, но выбраться из нее почему-то не получается. Ужасно душно, на зубах скрипит песок, в уши словно пробки забили. Как через толщу воды до нее доносятся странные звуки. Непонятно, откуда доносятся, но они почему-то ужасно раздражают. Хочется вылезти из ямы и наконец понять, куда она попала, но, как ни старается, не может сдвинуться с места.

В конце концов сон так надоел ей, что Ксюша решила проснуться. Надо только усилие небольшое сделать.

Получилось. Отлично.

Ксюша открыла глаза, надеясь увидеть лепнину на потолке своего номера в отеле, но… ничего не увидела.

Кругом было темно и душно. Точно как в дрянном сне.

Ксюша поморгала и пошевелила бровями. Не помогло.

Темнота никуда не делать, зато стало понятно, что ничем, кроме глаз и бровей, она пошевелить не может.

Интересно, почему?

Она стала шевелиться активнее, и тут выяснилось, что руки и ноги у нее чем-то связаны, на голову надета какая-то пыльная тряпка, а сама голова очень сильно болит.

Что с ней и где она находится?

На первый из вопросов ответ нашелся сразу: ее похитили.

А вот на второй…

Куда ее привезли, понять невозможно.

Ксюша стала двигать головой, стараясь скинуть тряпку, не дававшую возможность не только видеть, но и нормально дышать.

В результате отчаянных телодвижений она свалилась куда-то и ударилась плечом обо что-то твердое.

Мамочки! Как больно! И страшно!

По лицу потекли слезы, Ксюша шмыгнула носом и вдруг услышала прямо над головой чей-то голос.

– Это честный обмен. Ты мне брата, я тебе девчонку.

Божечки! Так это Славин! Он ее украл и теперь хочет обменять на Руслана!

Ксюша напрягла память и вспомнила лицо мужика в бейсболке, который расспрашивал, как пройти к променаду.

И почему Синцов не показал ей фотографию Славина? Тогда она сразу бы узнала его и не попалась так глупо!

Если выживет, то придушит этого Синцова собственными руками!

Хотя вряд ли она выживет. Не станет Синцов менять ее на Руслана. Дурак он, что ли? К тому же начальство ему не позволит.

И душить его не придется, потому что она умрет так же, как Дина.

Впрочем, на этот раз у Славина нет времени накачивать пленницу наркотой. Он просто оставит ее тут. Умирать медленной смертью.

Эх, знать бы, где она находится!

Синцов был близок к умопомешательству. Если бы еще неделю назад кто-нибудь сказал ему, что такое может случиться, он бы расхохотался. Что-что, а сумасшествие ему не грозило. Ну ни разу!

Всю сознательную жизнь он был уверен, что имеет нордический характер, не подвластный ни психозу, ни нервяку, ни припадкам иных неконтролируемых чувств.

Все рухнуло в один миг, как только он понял, что Ксюша в руках у Славина.

Пепелин, считавший себя виноватым, сразу смотался куда-то и вернулся через пять минут с Сашей Вязниковым, местным компьютерным гением.

Саша был катастрофически флегматичен, но соображал быстро.

– У нее мобильник был? – спросил Вязников, почесывая щетину на подбородке.

– Был, конечно, – убитым голосом ответил Синцов, – но Славин же не дурак. Наверняка отобрал и выключил.

– Это не важно. Лишь бы не выбросил.

Синцов поднял на него заблестевшие надеждой глаза:

– Ты намекаешь, что можно отследить геолокацию?

– Можно попробовать.

– Так пробуй!

Раздался звонок на рабочий телефон.

Игорь замер над аппаратом:

– Тихо! Возможно, это он. Мы сможем отследить?

– Ты что, в ЦРУ работаешь?

– Черт!

Синцов схватил трубку и стал слушать то, что ему говорил собеседник, все больше бледнея.

– Что? – спросил потный Пепелин, глядя на напарника с ужасом.

– Он предлагает обменять ее на Ходжаева. Или…

Он обвел всех невидящим взглядом.

Вязников взял со стола синцовский сотовый и вышел.

Пепелин выскользнул следом, не рискуя оставаться с капитаном наедине.

Ксюша потеряла счет времени. Сколько она тут валяется? Час? Сутки? Неделю?

Кругом было тихо, и никаких разговоров Славин больше не вел. По крайней мере, ей ничего услышать не удалось.

Наверное, уехал в город. Или вообще уехал. За границу.

А если ее все же обменяют? Вдруг Синцов уговорил начальника не губить молодую жизнь.

Она прислушалась. Ни звука. Ни души.

Лежать ей тут вечно.

Ксюша зажмурилась под тряпкой и тихонечко завыла:

– Мамочка, прости меня, дуру… Прости…

Она плакала и скулила долго.

Конечности затекли и болели нещадно. Просто сил не было терпеть! Но что всего ужаснее, ей страшно хотелось в туалет.

Она умрет позорной смертью. Связанная, с мешком на голове и описавшаяся. Когда Синцов ее найдет и увидит…

– Не глупи, – сказала она вслух, – никто тебя не найдет, не увидит и о твоем позоре не узнает.

Собственный голос показался ей таким жалким, что она снова заплакала.

Прощайте все.

Прощай, капитан.

Когда Игорь зашел в старую полуразвалившуюся сторожку под откосом, где начинались бахчи, у него все поплыло перед глазами.

Ксюша со связанными руками и ногами лежала на куче завядшей ботвы. Ее засунутая в мешок голова была закинута назад, как у неживой.

Трясущимися руками капитан снял тряпку.

Ксюша открыла мутные глаза и посмотрела на своего спасителя, сжимавшего в руке пистолет.

– Голливуд отдыхает, – прошептала она и потеряла сознание.

– А где вы Славина взяли? Рядом его не было, это точно. Я вообще думала, что нахожусь за порогом цивилизации. Никаких звуков.

– Долго ловили. Он и не собирался Руслана вытаскивать. Звонок для отвода глаз был. Знал, что я кинусь тебя спасать, и решил, что успеет смыться.

– Скажи спасибо своему Саше. Если бы он не отследил мобильный…

– Ему начальство уже премию выписало. Славин, кстати, предполагал: мы сможем вычислить место, где он тебя держит, несмотря на то что твой сотовый он скинул по дороге.

– А что тогда Вязников отследил? Ты же сам сказал…

– Сашка своих секретов не раскрывает. Кстати, он чуть-чуть ошибся с координатами.

– Как же ты меня нашел?

Капитан Синцов посмотрел в ее удивленные глаза и не ответил.

Как-как! Почем он знает, как! Почувствовал, и все!

Он кашлянул и сказал совсем о другом:

– Славин думал, что, пока мы едем за тобой, он уйдет на приличное расстояние и где-нибудь затеряется. Ему почти удалось.

– А как Пепелин? Жив, надеюсь?

– Трусит к тебе приходить. Он от меня уже схлопотал за то, что упустил.

– Побил?

– Слегка. Начальник отодрал его гораздо сильнее. Долго помнить будет.

Игорь передвинул стул ближе к кровати, но взять Ксюшу за руку не решился, только одеяло поправил.

– Когда я понял, что ты у него, думал, меня удар хватит. Ничего не соображал.

– А с чего ты так разнервничался? – сделав наивное лицо, спросила Ксюша.

– Испугался, наверное.

– Испугался? Это новость. Ты же ничего не боишься.

– Сам так думал. До последнего времени.

Синцов помолчал и вдруг спросил:

– Помнишь, ты к нам в отдел пришла?

– На следующий день после убийства?

– Ну да. В общем, представляешь, я все утро не мог придумать, как тебя к себе заманить, а тут ты… сама… такая прикольная… Красная, как вареный рак, а вид гордый!

– Так. И что?

– Да я влюбился в тебя еще больше!

– Что значит – больше?

– Что-что! Что ты заладила! Ну… еще больше, чем в первую встречу.

– Так ты влюбился в меня на пляже? Когда я сидела в шоке и думала, что с ума сойду?

– Ну да… Ты такая милая была в купальнике… с распущенными волосами. На русалочку похожа из сказки…

– Нет, я не могу на тебя, Синцов! Ты же работать приехал! И не просто, а убийство расследовать! А ты, значит, на сиськи мои пялился?

– Какие, на фиг, сиськи? Я их тогда и не заметил! Просто ты беззащитная была и трогательная очень. У меня в сердце колики начались.

– Сердце не колется. Оно мягкое и стучит.

– Слушай, кончай издеваться! Если тебе про это слушать ни разу не интересно, так и скажи! Я тебе не мальчик! Я тебе…

– Любимый, – закончила Ксюша и больше не позволила ему произнести ни слова.

Альбина Нури

• За приоткрытой дверью •

– Димка, не вздумай! – громким от волнения голосом говорила бабушка, выходя за ним в прихожую.

Он застегивал куртку, обувался, а она стояла возле зеркала и продолжала:

– Дураком надо быть! Умный-то человек разве сунется? Не вернешься оттудова, утащат они тебя. Они там за каждой дверью караулят! Хрипят, зовут!

– Кто, бабуль? – устало спросил Дима. – Там куча народу работает, никому ничего не сделалось. Обычное здание.

– Слушай, что тебе говорят! Всегда там люди пропадали. А еще, было дело, из подвала выполз живой мертвец!

Дима открыл дверь и вышел за порог их с бабушкой квартиры.

– Вернусь с работы, мороженого тебе куплю.

Это было любимое бабулино лакомство, но она не отреагировала так, как рассчитывал Дима, а все гнула свою линию:

– Не нужна тебе эта работа. Уволься!

– Ага, конечно. Мы же в Москве живем, в нашем «мегаполисе» работы завались! Выбирай – не хочу! Эту-то еле нашел. Бабуль, хватит, а? До вечера.

И, не слушая больше возражений, он закрыл дверь и запер ее на ключ.

Спускаясь по лестнице, Дима думал, что бабушке явно становится хуже. Сегодня она вбила себе в голову, что в офисном центре за каждой дверью обитают чудовища. Вчера заявила, что соседи роют подкоп к ее спальне. А на прошлой неделе уверяла, что в окно по ночам смотрят покойные муж и дочь (Димины дедушка и мама), улыбаются, а у самих зубы в спицы превратились.

Если бабушкино состояние будет прогрессировать так быстро, вскоре Дима не сможет оставлять ее одну на весь день… И что тогда? Если сидеть с ней и не работать, с голоду помрешь. А если оставлять одну, то рискуешь прийти вечером и обнаружить вместо квартиры пожарище.

После окончания института на работу по специальности Дима устроился не сразу: пока его не взяли программистом в «Вегу», он и дворником поработал, и официантом, и курьером.

Офисный центр находился далековато от дома, добираться нужно было минут тридцать (это если маршрутка вовремя придет), и район тот Дима знал неважно. Город, по российским меркам, небольшой, меньше ста тысяч жителей, но расположен некомпактно, улицы и районы размазаны по территории тонким слоем: в центре города пустыри, на окраинах – новая застройка.

Здание, где располагалась «Вега», стояло как раз в центральной части, и Дима вспомнил, что бабушка давным-давно, когда они с дедом были еще молодые, жила неподалеку. Наверное, в голове у нее перепуталось, всплыли какие-нибудь старые воспоминания, вот она и выдала чушь про монстров и выползший из подвала труп.

«Вега» находилась на четвертом этаже, а всего их в здании пять. Построенное, наверное, после Великой Отечественной, оно было старым, неприглядным на вид и лишенным лифта. Обычная панельная прямоугольная коробка с единственной данью современности в виде пластиковых окон и входной двери.

На пятом этаже располагалась редакция какой-то газетенки, на нижних этажах размещались десятки фирм и фирмочек вроде массажных кабинетов, компаний по продаже соков и центров по трудоустройству. Улей, одно слово. Или муравейник.

У Димы был отдельный кабинет. Клетушка, если честно: стол, стул, тумбочка да узенький шкаф для одежды. Зато своя, никто не сопит рядом, в спину не дышит.

В первый день Диму представили коллективу – разношерстной компании сотрудников, а после отправили в этот угол, откуда он не вылезал до обеденного перерыва.

Ближе к часу заглянул неряшливого вида встрепанный парень в джинсах, назвавшийся Стасом, позвал перекусить. Ел он тоже неопрятно, хрустел и чавкал, но рассказал много интересного про «Вегу», да и в целом оказался неплохим.

Столовая находилась на первом этаже. Туда и обратно, при отсутствии лифта, пришлось идти пешком. Выходы на лестничные клетки были открыты не на всех этажах, поэтому, чтобы попасть к незапертому выходу, порой нужно было пересекать коридоры.

– Настоящий лабиринт! Входы-выходы позакрывали, хорошо еще, что не забаррикадировали.

– Ничего, привыкнешь, – отреагировал Стас и, кажется, хотел еще что-то добавить, но промолчал.

За десять минут до окончания рабочего дня он зашел в Димину каморку.

– Закругляйся. Чего копаешься?

Он сел на край стола, ожидая, пока Дима выключит компьютер. Диме это не слишком понравилось, он не любил, когда кто-то стоял над душой, но пришлось собираться в присутствии Стаса. Вытащив из шкафа куртку, он оставил дверцу приоткрытой, но Стас подскочил и прикрыл ее.

«Надо же, вроде не аккуратист, а тут прямо подорвался», – подумалось Диме. Видимо, взгляд у него был удивленный, потому что Стас немного смутился, а после проговорил:

– Небольшой совет, дружище. Когда ты на работе, старайся плотно закрывать двери. Все, даже шкафа и тумбочки. Это… такое правило. А я настолько привык, что уже и дома их закрываю.

Вроде в шутку сказал, но голос напряженный.

– Зачем? – спросил Дима.

Коллега пожал плечами:

– Я же говорю, правило. Все так делают. Сам потом увидишь.

Дима и увидел. Пока они со Стасом шли к выходу (да и в последующие дни), не заметил ни одной приоткрытой двери. Двери кабинетов, выходы на лестничные клетки (те, что не были наглухо заперты), двери, ведущие в курилку, даже дверцы стенных шкафов всегда были затворены. Вдобавок на всех межкомнатных дверях имелись доводчики, а если кто-то выходил из комнаты или открывал шкаф, то тут же стремился прикрыть дверь, не теряя ни секунды.

– Убедился? – хмыкнул Стас.

– Я что-то не понимаю юмора.

– Тут и понимать нечего, – неожиданно резко отозвался новый приятель. – Сказано тебе – закрывай.

– А все-таки, – не отставал Дима, – расскажи мне!

Но в тот день так ничего от Стаса и не услышал. Коллега поведал обо всем через несколько дней, когда они уже попривыкли друг к другу. Услышав историю, Дима согласился, что в день знакомства вываливать такое на неподготовленного человека не нужно.

– С чем это связано, понятия не имею, но знаю: если после заката оставить дверь приоткрытой хоть ненадолго, чертовщина разная творится. Звуки слышны… нездешние. Голоса разные. На всякий случай лучше и в светлое время двери закрывать. Заодно и привыкаешь, не забудешь потом.

«Они там за каждой дверью караулят! Хрипят, зовут!» – вспомнились бабушкины слова.

– Чьи голоса? – спросил Дима.

– Хрен его знает.

– Ты сам слышал? Проверял?

Стас посмотрел на него как на сумасшедшего:

– С какой стати мне проверять и слушать? Жить, что ли, надоело?

Дима никак не мог взять в толк, не пытаются ли его разыграть.

– Думаешь, вру? – проницательно заметил Стас. – В этом здании народу пропало больше, чем во всем городе. Заходит сюда человек – и не возвращается, больше его никто не видит. Тут раньше жилой дом был, пока под офисное здание не переоборудовали. Его на месте деревянного барака построили, а еще раньше, до революции, чиновник какой-то жил. У него, я слышал, две дочери-близняшки пропали однажды ночью, сам он после застрелился. Говорил, слышит их голоса в доме. Перед самоубийством дом он, кстати, поджег. Не хотел, чтобы тут кто-то жил.

– А дальше?

– Что дальше… – Стас вздохнул. – Барак, говорю, построили. Потом снесли, и это здание появилось. Люди всегда по ночам исчезали. Если кто ложился спать, забывая закрыть хоть одну дверь в доме, то к утру пропадал, никто никогда его больше не видел. Короче, лучше тут по ночам вообще не бывать. Заметил, наверное, здесь и охраны ночной нет, ставят здание на сигнализацию, запирают и уходят.

– Погоди, а полиция? Никто тревогу не забил? Не заявлял о пропаже людей?

– Может, и искали, и заявляли. Только никого не находили. – Стас вдруг рассердился: – Вот Фома Неверующий! Хочешь убедиться – проверяй. Оставь дверь нараспашку и сиди, жди, что будет. Мое дело предупредить, а ты поступай, как знаешь!

Чуть не поссорились, но вовремя остановились. Дима, конечно, не поверил, но педалировать тему не стал. Возможно, это городская легенда. Или хозяин здания с приветом. Или просто корпоративная этика. Зачем со своим уставом в чужой монастырь лезть?

Постепенно Дима втянулся в работу, со всеми перезнакомился, привык держать двери закрытыми. Хотел почитать в интернете про историю здания, да так и не собрался. Бабушка изредка вспоминала о своих страхах, велела уволиться, но с памятью у нее было неважно, так что случалось это редко.

Прошел месяц, за ним второй. А в начале третьего, когда Диме торжественно объявили, что он прошел испытательный срок и принят окончательно, произошло то, от чего его настойчиво предостерегал Стас.

Было это в конце декабря. Рабочий день – один из суматошных предновогодних – закончился, Дима вытащил из шкафа куртку и собрался одеваться, когда вдруг понял, как эффективнее всего решить проблему, над которой он бился пару дней.

Отшвырнув куртку, Дима снова уселся за стол. Стас сегодня взял отгул, поэтому некому было вытаскивать его из кабинета. Остальные сотрудники один за другим собирались и уходили: дел в преддверии праздников всегда полно.

Дима полностью погрузился в работу, отрешившись от мира. Идея, которая пришла ему в голову, была прямо-таки гениальной, и он забыл обо всем, потеряв счет времени. В какой-то момент понял, что хочет в туалет, сбегал по-быстрому, вернулся и снова углубился в расчеты.

Завершив наконец, он потер ладонью затекшую шею и услышал тихий скрежет. Звук был такой, словно кто-то легонько царапал ногтем деревянную поверхность.

Дима замер, прислушиваясь. Офис опустел, вокруг стояла полная тишина, и скрежет слышался совершенно отчетливо.

«Может, хочет войти и тихонько стучится?»

Мысль, конечно, глупая. Никого же нет, все давно ушли. Да если бы и были, таинственный посетитель совершенно точно не мог оказаться в шкафу! Осознав, что скрежет доносится именно оттуда, Дима одновременно испугался и обрадовался.

Сначала предположил, что это всего лишь мыши, а потом увидел: дверца шкафа приоткрыта. Дима прокрутил в голове всю сцену: вот он берет с вешалки куртку, засовывает руку в рукав… И тут его осеняет. Он бросается от шкафа к столу и, разумеется, забывает про чертову дверцу.

За ней клубилась темнота. Матовая, плотная, как войлок. Диме показалось, внутри не просто деревянное нутро шкафа. Там есть что-то еще. Какое-то существо. Оно наблюдает за ним из мглы, глядя в узкую щель голодным взглядом, выжидая удобный момент, чтобы наброситься.

«Не тупи, – пискнул разум. – Это мыши, самые обычные, серые, с хвостиками!»

Дима сидел, будто прибитый к стулу, не в силах пошевелиться, и, как кролик на удава, смотрел на приоткрытую дверь. А потом скрежет усилился, приблизился, и дверца стала открываться. Заскрипела, как в дешевом ужастике, и начала медленно двигаться, словно кто-то толкал ее изнутри!

Издав приглушенный крик, Дима ринулся к двери и захлопнул ее. Ключа не было, пришлось прижаться к ней спиной, чтобы находящееся в шкафу не сумело выбраться. Сердце скакало зайцем, руки тряслись – никогда в жизни Диме не было настолько страшно.

«Все хорошо, хорошо, – уговаривал он себя. – Все закончилось».

Однако он ошибался. Подумав, что надо бежать, Дима перевел взгляд на входную дверь и увидел, что она тоже приоткрыта! Болван! Он, видно, забыл закрыть ее, когда выходил в туалет!

Дверь выходила в коридор, и там, снаружи, было тихо, никаких непонятных звуков. «Надо взять себя в руки, отойти от шкафа и валить отсюда», – подумалось Диме. Все хорошо, он просто…

Раздался стук. Негромкий, четкий: кто-то постучал по дверце шкафа. А спустя мгновение послышался грохот. Изнутри колотили чем-то тяжелым! Не сдержавшись, уже не размышляя, что делать, Дима отскочил от шкафа, рванул на себя дверь кабинета, вылетел в коридор и захлопнул ее за собой. Ключа не было, он остался торчать с другой стороны, но ни за какие коврижки Дима не согласился бы снова открыть дверь и оказаться в кабинете.

Там остались и сумка, и куртка, и мобильник, но возвращаться за вещами он не станет. Дима стоял в длинном коридоре, куда выходил десяток дверей (все, разумеется, заперты). Под потолком тускло горели лампочки: складывалось впечатление, что электроэнергии недостаточно и они вот-вот перегорят.

Ладно, какое ему дело до проблем с освещением?! Надо уходить. Дима тихо, на цыпочках, отошел от двери своей каморки и двинулся к выходу. Под ногами заскрипело, и он увидел, что пол ужасно грязный. Странно. Приглядевшись, Дима заметил слой пыли: он шел, а на полу оставались следы.

«Какая разница», – снова одернул он себя и прибавил шагу, стараясь ступать осторожнее. Однако шаги были громкими, отдавались эхом, к тому же появилось ощущение, что кто-то смотрит вслед, сверлит взглядом.

«Оно выбралось из шкафа и теперь идет за мной! У него длинные руки с кривыми когтями, ими оно будет рвать меня на части, если догонит», – пронеслось в голове в один миг, и Дима, не в состоянии больше сдерживать страх, побежал. Ему чудилось, что за спиной раздаются чьи-то шаги, накатывающий волнами ужас туманил мозг.

Вот и выход на лестницу. Дима толкнул дверь. Открыть ее было сложно, видимо, мешала слишком тугая пружина доводчика. Уже выскакивая на лестничную клетку, он обернулся.

Лампочки разом мигнули, а потом загорелись ярче, и Дима ясно увидел стоящую посреди коридора темную фигуру, слишком высокую, чтобы быть человеческой, почти подпирающую головой потолок. Существо выбросило руки, словно стараясь ухватить убегающую жертву, но Дима был слишком далеко.

Он с воплем захлопнул дверь, нашарил задвижку, запер ее трясущимися пальцами.

«Что это за тварь?» – спрашивал он себя, но думать над ответом было некогда. Бежать – вот что нужно. Дима приготовился помчаться вниз по лестнице, развернулся к ней лицом.

И тут же увидел еще одно существо, сидевшее на ступеньках лестницы, ведущей на верхний этаж. Когда Дима заметил его, оно стало подниматься на ноги.

Кажется, это был человек, только неправдоподобно худой, с иссушенным лицом, клочковатыми седыми волосами и глубоко запавшими глазами. На тощем теле болталось подобие пижамы, а на ногах…

Это что, домашние тапочки?!

«Если кто ложился спать, забывая закрыть хоть одну дверь в доме, то к утру пропадал, никто никогда его больше не видел», – сказал Стас.

Скелетообразное существо захрипело и двинулось к Диме. Он заверещал, как пойманный в силки зверек, шарахнулся вбок и побежал вниз по лестнице.

Это было трудно, будто во сне: движения неуклюжие, ноги заплетаются. Дима в панике глянул вниз и увидел, что стоит по щиколотку в пыли. Нет, это не пыль, а песок – скрипучий, зыбкий, только не желтый, а серый. Им были усыпаны вся лестница и лестничная площадка: вот почему дверь так тяжело открывалась! Песок мешал!

Но откуда он тут взялся?

Некогда разбираться. Дима добрался до площадки третьего этажа и хотел бежать на второй, но вовремя вспомнил, что там его ждет запертая дверь. Нужно пройти по коридору третьего этажа, выйти на вторую лестницу, на противоположной стороне здания, она-то и приведет к выходу.

Дверь открылась с огромным трудом. Очутившись в коридоре, Дима заметил: слой песка настолько глубокий, что пола вообще не видно. С тихим шуршанием он сочился из стен, словно струи воды, а сделать глубокий вдох было трудно: в горло попадали мельчайшие частицы, заставляя кашлять.

Дима снял шарф, который так и болтался на шее, намотал на лицо, пытаясь закрыть рот и нос: так вроде бы делают бедуины в пустынях.

Пустыня! Откуда взялась пустыня в обычном скучном здании в центре города? Что вообще происходит? Что случилось с окружающим миром?

Стас говорил, что никто не остается работать здесь по вечерам и ночам. Возможно, именно поэтому? Не имеющая названия, непонятно откуда взявшаяся жуть творится в здании ближе к ночи?!

В голове это не укладывалось. Диме показалось, черепная коробка вот-вот треснет от всего того, что здесь творится, от страха и потрясения, а еще от жары и пустынной сухости. Воздух был горячим, Дима осознал, что хочет пить, и, стоило этой мысли пробраться в голову, жажда сделалась нестерпимой. Он облизнул пересохшие губы, но стало только хуже. Язык напоминал кусок пемзы.

Дима побрел по коридору, загребая ногами песок, стараясь не делать глубоких вдохов, мечтая о стакане воды. Дошел уже до середины коридора, когда сзади раздался не то стон, не то хрип.

Он резко обернулся, кровь мгновенно прилила к голове.

Это был не стон и не хрип, а скрип. Одна из дверей в начале коридора, мимо которой Дима только что прошел, закрытая, как и все прочие, отворилась, выпустив девушку.

Белое платье в пол по моде начала двадцатого века, уложенные короной темные волосы, тонкие руки. Голова была опущена, словно девушка силилась разглядеть что-то у себя под ногами.

Дима постарался сглотнуть застрявший в горле сухой ком и хотел позвать незнакомку, но тут она вскинула голову. Безгубое лицо было кошмарным: желтая пергаментная кожа, прилипшая к костям, ввалившиеся глаза, по-звериному оскаленные зубы.

Но хуже всего было то, что из-за спины девушки внезапно вышла (как, каким образом?) вторая, похожая на мумию фигура в длинном платье.

«Пропавшие в этом доме больше ста лет назад сестры-близнецы, вот кто они!» – услужливо подсказала память, и Дима заорал. Клокочущий, каркающий звук, вырвавшийся из глотки, напугал его еще сильнее, и он, успев краем глаза увидеть, как мертвые сестры, взявшись за руки, двинулись в его сторону, рванул прочь.

До конца коридора он домчался, как будто бежал не по засыпанному песком коридору, а по гладкой беговой дорожке в парке: страх придал сил. Толкнув дверь, которая поддалась не с первой попытки, Дима оказался на очередной лестничной клетке.

Спуститься на второй этаж, затем на первый – и вот он, выход!

Днем, когда Дима и Стас в компании еще двоих коллег спускались по этой лестнице, все выглядело иначе. И дело вовсе не в песке, которого тут еще больше, чем в коридоре. Это была уже не лестница офисного центра, – помещение напоминало подъезд многоквартирного дома.

«Я попал в прошлое?» – мелькнула мысль. Дима вспомнил то, на что не обратил внимания, в панике сбегая от зловещих сестричек. Тот коридор тоже не был прежним! На стенах висели покрытые пылью светильники, потускневшие картины, а в углу, где ранее находилось окно, притулилась высохшая пальма в деревянной кадке.

Диме хотелось поверить, что он спит и видит сон. Однако времени убеждать себя в этом не было. Почти не удивившись, он увидел на площадке между пролетами, под прибитыми к стене сломанными металлическими ящичками для почты очередную мумию.

Скорчившаяся фигура зашевелилась, захрипела, выпростала руки из-под тряпья и потянулась к Диме. Проход был узким, Дима заколебался, боясь подойти ближе. Но сзади, в коридоре, поджидали мертвые сестры, так что отступать некуда. А если пойти вперед, шанс спастись еще есть.

Стараясь не смотреть на живого мертвеца, Дима прошел мимо него. К счастью, тот был медлителен и неповоротлив, поэтому он благополучно миновал его.

Вот и второй этаж. Пролет, ведущий вниз, на первый, был свободен, никаких монстров, правда, песку почти по колено. Диме казалось, оттуда в любой момент может высунуться костлявая, похожая на птичью лапу рука и схватить его. Он до боли сжал челюсти и двинулся дальше.

Песок все сыпался из стен, которые теперь были деревянными – должно быть, как в том бараке, что стоял когда-то на месте этого здания, но Дима уже не мог ничему изумляться по-настоящему. Куда реальнее была жажда. Перед слезящимися глазами плыли багряные круги, горло горело, дышать было больно, но снять шарф с лица Дима не решался: песок мгновенно забился бы в нос.

Первый этаж!

Помещение снова стало похожим на холл офисного центра, вот только окон на привычных местах не оказалось. Вместо них – глухие стены. С тех пор как он увидел приоткрытую дверцу шкафа, Дима не заметил ни одного окна. Их не было на своих местах, – лишь закрытые двери, которые становилось все сложнее открывать.

А если входная дверь будет запечатана? Вдруг песчаный мир, в который ночью превратился офисный центр, не выпустит его, как тех несчастных, что годами, десятилетиями блуждают по коридорам, комнатам и лестницам, подкарауливая новую жертву?

Словно в ответ откуда-то сзади раздался воющий голос, а затем хриплый смех. Дима, еле переставляя ноги, шагнул вперед. Шаг, еще один…

Вот она, издевательски обычная белая пластиковая дверь. Точно такая, какую он видел утром, приходя на работу, и вечером, выходя на улицу. За нею слышны были звуки. Дима не мог понять их природы, слишком издалека они доносились.

Он толкнул дверь, но та не поддалась. Дима попробовал снова, он бился и бился в нее всем телом, теряя остатки сил, но дверь не желала открываться.

«Тебе не выбраться!» – сказал кто-то.

Дима обернулся.

В холле не оказалось никого, кто мог бы произнести эти слова. Видимо, это был безжалостный внутренний голос. А холл между тем изменился: теперь он был полон огромных дверей – наглухо закрытых, прочных на вид. Из-за них доносились неясные звуки: шорохи, голоса, звон, перестук, шаги, бряцанье.

В простенке между двумя дверями Дима увидел худого, едва держащегося на ногах человека с лицом, замотанным грязной полосатой тряпкой. Человек просто стоял, а потом приподнял руку, как это сделал и Дима.

Зеркало. В простенке висело зеркало, а фигура с закрытым лицом – это он сам. Подойдя ближе, Дима трясущейся рукой снял шарф с лица. Воспаленные глаза, похожие на папиросную бумагу волосы, шелушащаяся кожа, острые скулы, которые запросто могли порвать ее… Он был похож на живых мумифицированных мертвецов, которые встречались ему, но все же отличался от них.

«Я не один из вас, – мысленно выкрикнул Дима. – Я еще могу выбраться!»

Бабушка говорила про вылезший из подвала живой труп. Вот он, последний шанс! Возможно, то был вовсе не мертвец, а такой же несчастный, заблудившийся в потустороннем мире, куда по ночам ведут приоткрытые двери, чудом сумевший покинуть западню!

Подвал – вот куда ему нужно.

Дима знал, где он находится, и устремился туда, собрав остатки сил. Двигаться было почти невозможно, песок сковывал движения, к тому же шарф он выронил возле зеркала, поэтому дышать приходилось раскаленным воздухом, в котором словно растворен песок.

Проклятый песок попадал в глаза, забивался в нос. Он шептал: «Сделай глубокий вдох, впусти меня – и песчаный мир станет твоим, больше не причинит вреда!» Дима не слушал, не желал слушать. Запертые двери, что высились по обе стороны от него, напоминали неприступные крепости.

Дверь, ведущая в подвал, была единственной во всем здании, на которой не имелось доводчика. Стас однажды обмолвился об этом. Доводчики пытались устанавливать, но они ломались один за другим, не желали работать.

«Может, потому, – подумалось Диме, – что это не обычная дверь. Или вообще никакая не дверь, а что-то вроде портала…»

Вот и она. Прямо перед ним.

Неизвестно, сколько прошло времени, час или больше, но Дима добрался до нее, коснулся деревянной поверхности.

«Она не откроется!» – злорадно произнес голос в его голове.

Дима толкнул дверь, и… она не открылась.

Но не успел голос торжествующе взвыть, как Дима потянул ручку на себя. Изнутри пахнуло сыростью. В подвале было темно, холодно и никакого песка. Дима сделал глубокий вдох и почувствовал, как легкие расправляются, подобно крыльям, наполняются кислородом.

«Вдруг там будет еще хуже? Ты не знаешь, что тебя ждет!» – подумал Дима. Или же за него подумал кто-то другой.

Дима шагнул в темноту.

Только никакой темноты не было. Это вообще не подвал.

По глазам бритвой полоснул яркий свет; на мгновение Дима зажмурился. Он стоял посреди большого помещения, разделенного стеклянными перегородками на отсеки. Утопленные в потолок лампы, мебель белого цвета, абстракции на стенах… Вид за окном оказался знакомым: построенную в девятнадцатом веке церковь было видно из окна Диминого закутка и из многих других кабинетов «Веги», что выходили на улицу, а не во двор.

В помещении не было никого, кроме бородатого мужчины в синих джинсах и клетчатой рубашке, который показался Диме знакомым. Мужчина поднялся из-за стола, услышав, как открылась дверь, и теперь смотрел на Диму. Удивление в его взгляде сменилось страхом, а на смену пришло почти комичное потрясение.

– Дима? – с трудом выговорил Стас, у которого непостижимым образом за сутки выросла борода. – Это правда ты?

– Видок у меня тот еще, – проскрипел Дима. – Ты как привидение увидел.

– Вообще-то так и есть. Пять лет. Ты пропал больше пяти лет назад, просто не вышел вечером из здания. Тебя искали, но… – Стас покачал головой: – Все знали: это бесполезно. Наверное, ты оставил дверь приоткрытой, а тому, кто это сделает, уже ничем не помочь.

Пять лет! Этот дикий факт Диме еще предстояло осознать.

А пока он просто хотел почувствовать радость, что сумел вернуться. Старался, но не мог, словно мертвый песчаный мир отобрал у него способность радоваться.

Елена Бриолле

• Правила дыхательной гимнастики •

Понедельник, 1 августа 1910 года

Сирил Коттен вытер лоб шелковым платком. На площади перед замком Фонтенбло собрались журналисты, важные жители столицы, прибывшие сюда на утреннем поезде, местные зеваки, рабочие и дети. Самая элегантная публика старательно делала вид, что одежда в три слоя нисколько ее не смущала. Дамы, обливаясь потом, прикрывали лица вуалью и просили своих кавалеров держать их парасоли повыше. Ветер улетел из города еще позавчера, так что даже яркие перья на шляпках замирали, стойко перенося летний зной. Солнце беспощадно поджаривало всех зрителей на площади, как африканских кузнечиков на сковороде.

Часы уже показывали десять. Сирил Коттен вытащил из-за пояса заготовленный по случаю револьвер и выстрелил.

Накануне вечером

В замке Фонтенбло горели свечи. Владелец автомобильного общества «Коттен-Дегут» довольно вытягивал шею, как лабрадор, который только что принес подстреленную утку к ногам своего хозяина.

Когда гости поужинали и перешли во вторую половину Бального зала пить шампанское, когда фоторепортеры приготовились и когда сам Сирил решил, что пора произнести речь, он прошел в середину и объявил:

– Дамы и господа! Я рад приветствовать вас сегодня в этом прекрасном замке! Возможно, с нашей стороны будет тщеславно или невежественно претендовать на то, что мы изобрели автомобильное движение. Многие столетия лучшие умы Европы мечтали о летающих аппаратах и самодвижущихся машинах. И вот это время настало! Наше поколение не только изобрело автомобиль. Сегодня он доведен до совершенства, он вульгаризирован, он распространяется со скоростью газетных листков! Мы не используем автомобили для парадных выездов, мы пользуемся ими каждый день.

Я с Пьером Дегутом разработал автомобиль будущего. И завтра семь команд продемонстрируют вам, что каждый, и опытный водитель, и начинающий, сможет вести автомобиль с моноблочным двигателем со средней скоростью пятьдесят километров в час даже по самым неровным и каменистым дорогам нашей страны. Гонка начнется завтра ровно в десять перед замком Фонтенбло и закончится через три дня у главного офиса нашей компании – на площади дю Башю в Лионе. Она будет состоять из трех этапов с остановками в Оксере и Дижоне. Маршрут был разработан таким образом, чтобы наши друзья из газеты «Жизнь на открытом воздухе» и все желающие смогли следить за гонкой, передвигаясь за ее участниками на поездах. Кроме того, после финиша в Лионе вы сможете вернуться в Париж к седьмому августа и стать свидетелями первой авиагонки в истории Франции, которая начнется в пять утра в Исси-ле-Мулино.

В зале раздались аплодисменты, и Сирил Коттен поклонился публике.

– Прежде чем мы продолжим сегодняшний праздник, я имею честь представить вам наших основных претендентов на победу. Главным пилотом «Скалы» станет опытный Эмиль Рошар, а главным пилотом «Туристки» – несравненный Жорж Рабье. Я очень благодарен им за то, что они приняли мое личное приглашение. Давайте их поприветствуем!

Из толпы вышли оба пилота. Фотографы поспешно защелками своими аппаратами. Эмиль Рошар вытащил изо рта большую сигару и, картинно поправив усы и густую бороду, встал по левую руку от директора автомобильного общества. Короткий Жорж Рабье с полностью бритым лицом насупился от ярких вспышек и, скривив полные губы в подобии мужественного оскала, встал с правой стороны. Сирил Коттен продолжал улыбаться. Его глаза сияли.

– Самым молодым нашим участником станет команда «Нарцисс». За честь барона Роберта Ротшильда будут сражаться пилот Анри Грюа и его механик.

Все взгляды обратились на юнца с русыми волосами, который с непривычки чуть не споткнулся, делая шаг вперед.

Дюрок наклонился к Габриэлю Ленуару и сказал:

– И здесь эти вездесущие Ротшильды! Ни одна гонка не обходится без их пилотов! А этот Грюа – темная лошадка. Они выдрессировали его на специальной частной трассе под Версалем. С ним нужно держать ухо востро.

Ленуар флегматично слушал комментарии дяди и думал, зачем вообще согласился участвовать в предстоящей гонке.

– Интересы газеты Le Figaro представляет опытная команда «Охотницы» во главе с Хлодвигом Дувилем.

Фотографы повернулись к денди средних лет, который вышел раскланиваться перед публикой под руку с очаровательной брюнеткой в легком платье от Пуаре. Пилот самодовольно огляделся и резко поднял на руки свою спутницу. Девушка вскрикнула от неожиданности. Довольная публика снова разразилась аплодисментами.

– Самодовольный индюк! – прокомментировал Дюрок. – Любит скандалы больше женщин и склонен к излишней театральности. Хотя пилот опытный. Знает автомобильное дело.

– Мы хотели продемонстрировать, что автомобилями могут управлять не только мужчины, но и представительницы прекрасного пола, поэтому с радостью сообщаем, что следующей участницей гонки станет графиня Диана де Козе́. Дианочка, мы любим вас так же, как когда-то Генрих II любил Диану де Пуатье, в честь которой он заказал фрески и гобелены, украшающие этот зал.

Графиня де Козе покружилась на каблучках и подняла свой бокал шампанского.

– А о ней что скажешь? – спросил с любопытством Ленуар.

– А что я могу сказать о такой женщине? Роскошна и очаровательна! – Дюрок посмотрел на Диану де Козе́ и послал ей воздушный поцелуй. – У нее много акций в компании «Коттен-Дегут», странно, что она до сих пор не замужем.

– И, наконец, мы рады приветствовать две новые команды. Команду Германа Гельта «Меркурий» и команду Леона Дюрока «Хризантема». Обе они представляют интересы своих банков, Банка Рувье и Банка Парижа и Нидерландов. Леона Дюрока будет сопровождать его племянник и агент парижской префектуры полиции Габриэль Ленуар. Так что никто не сможет нас упрекнуть в отсутствии должной бдительности в организации этой гонки!

Гости рассмеялись, а Дюрок наклонился к Ленуару и шепнул ему на ухо:

– Этот Гельт – настоящий гельминт своего отца. Всего добился через папашу, который состоит в правлении Банка Рувье!

– Вот и представь, что бы обо мне говорили, если бы я все-таки пошел по твоим стопам, дядя, а не подался в полицию!

– Это совсем другое дело, мой мальчик, у тебя есть деловая хватка! А у Гельта – только шкурный интерес.

Ленуару стало интересно, насколько оправданно мнение дяди, поэтому через десять минут он уже беседовал с Гельтом. Банкир протянул сыщику бокал шампанского. На его среднем пальце левой руки блеснул крупный фамильный перстень. Он спросил:

– Так, значит, вы тот самый Ленуар, гроза всех парижских преступников и племянник грозного Леона Дюрока?

– Не всех, – с приветственным поклоном ответил полицейский. – Только самых неуловимых. А вы тот самый банкир, чья семья работает на Банк Рувье? Во что инвестируете?

– Мы инвестируем в разные отрасли автомобильного движения. М-да… Как я жалею, что пошел работать в банк! Когда ты протеже своего отца, всю жизнь приходится всем что-то доказывать! А между тем в юности я хотел стать врачом и изучать индийскую медицину. Вы меня понимаете?

Ленуар, который сумел в свое время выпорхнуть из-под опеки Леона Дюрока и сам увлекался восточной медициной, очень хорошо понимал Гельта.

– А вы уже пытались предпринять шаги в этом направлении? В Париже есть несколько индусов, которые практикуют альтернативные методы лечения.

– Да, я уже год каждое утро встаю, как йог, на гвозди и занимаюсь дыхательной гимнастикой. После этой гонки я точно брошу банк и уеду учиться в Индию.

Понедельник, 1 августа 1910 года

Габриэль Ленуар надел очки, вцепился в деревянный руль и сосредоточенно управлял автомобилем. Дюрок беззаботно подставлял лицо ветру и жмурился от удовольствия.

– Почему ты вообще назвал машину «Хризантема»? Еще бы «Лютиком» назвал! – бросил ему Ленуар.

– «Лютик» не символизирует богатство и успех, мой мальчик. Другое дело – «Хризантема»! Следи за дорогой! – ответил Дюрок. – Я тут накануне прочитал в одной газетенке, что пора ввести новые правила вождения во время автомобильных гонок. Первым пунктом предлагается на протяжении всего маршрута убрать с дороги все, что мешает: дома, деревья, километровые столбы, кучи камней, детей, птиц, лающих собак и всех остальных! И знаешь, я с этим пунктом вполне согласен.

Автомобилисты как раз подъезжали к деревне, жители которой с непривычки высыпали прямо на дорогу. Ленуар сбросил скорость и нажал на клаксон. Люди отбежали в разные стороны, оставив за собой растерянных куриц. Агент парижской префектуры полиции отважно крутил руль, пытаясь их не раздавить.

– Ограждающие дорогу барьеры точно бы пригодились! – прокомментировал Ленуар.

– Ох! Ты все-таки полегче на поворотах, я сегодня плотно позавтракал…

– Дядя, ты каждый день плотно завтракаешь! Сам же говорил, что тебе нужно выиграть эту гонку!

– Да, мой мальчик, самое главное – это цель! Кстати, вторым правилом организации автомобильных гонок автор как раз предлагает убрать или закрасить все ненужные и отвлекающие надписи на дорожных указателях.

– И как же тогда ориентироваться?

– Вместо «Уринировать под стеной запрещено» или «Добро пожаловать в Пикавиль! У нас лучший козий сыр в округе!» лучше просто написать везде только одно слово «ЦЕЛЬ» и поставить стрелочку в нужном направлении. Я полностью согласен! Не можем же мы постоянно сверяться с картой! – Дюрок развернул новое издание карты «Мишлен». Уткнуться в нее носом мешал сильный ветер. Он то и дело норовил вырвать из рук банкира карту и превратить ее на радость деревенских ребят в летающего змея.

– Это я не могу постоянно сверяться с картой, дядя! Потому что я веду автомобиль. Карта – твоя забота!

– Осторожно, Габриэль! – крикнул Дюрок, когда машина в очередной раз дернулась в сторону.

– А ты предлагаешь давить людей?

– Нет, новые правила предлагают не давить людей, а вместо этого позаботиться об их ментальном состоянии. Например, установить через каждые двести метров на всем протяжении маршрута гонки автоматические кабинки, где за два су каждый зритель при необходимости смог бы спрятаться или купить себе йод, бинты и стаканчик мятного алкоголя для успокоения нервов.

– В любом случае в том, что касается автомобилей, лучше в нем сидеть, чем под ним лежать… Такое чувство, что мы не в гонке участвуем, а изо всех сил пытаемся не стать серийными убийцами!

– По крайней мере, так тебе не придется тратить драгоценное время на расследование преступлений! – ухмыльнулся Дюрок. – Смотри, кажется, мы догоняем «главного фаворита»! Давай! Поднажми! Это он!

Ленуар ускорился. Вдали перед ними неслась «Скала» Эмиля Рошара. Дорога петляла, поэтому на каждом повороте второй пилот наклонялся то влево, то вправо, чтобы автомобиль брал вираж по самой короткой траектории, но не переворачивался. Дюрок с готовностью схватился за дверцу автомобиля, чтобы проделать такой же трюк, и ради этого даже оторвал ягодицы от кресла.

– Давай, Габриэль! Мы почти их нагнали! – Дюрок словно скинул двадцать лет жизни и столько же килограммов. Он кивал головой, как будто скакал на лошади, а не мчался на автомобиле. – Вперед! Вперед! Вот так их! Давай!

«Хризантема» догоняла «Скалу». Рошар обернулся и снова вытянул голову вперед. Дюрок нещадно орал. Ленуар слился с рулем. Казалось, еще немного – и они обгонят фаворита гонки.

Впереди их ждал большой вираж налево, а через пять километров – следующая деревня. Осталось немного! Только один вираж! Автомобиль Рошара уже поворачивает… Вот он! Его заносит!

– Ба-ба-ба-ба! – донеслось до ушей Ленуара. «Скала» сошла с траектории и полетела в обрыв. Ленуар вошел в поворот вторым и, со всей силы вцепившись в руль, заорал:

– Влево!

Дядя всем своим весом придавил Ленуара к левой дверце автомобиля, «Хризантема» качнулась, колеса оторвались от шоссе…

– Прямо! – скомандовал Ленуар. Машина с грохотом опустилась на четыре колеса и помчалась вниз. Сыщик дернул тормоз, и через пятьдесят метров автомобиль остановился.

– Ох! – шумно выдохнул Дюрок. – Ох…

Несколько секунд оба пилота не двигались. Затем Ленуар встряхнул головой и, сдвинув пилотские очки на лоб, повернулся к дяде:

– Надо посмотреть, что с Рошаром!..

«Скала» перевернулась несколько раз и лежала, как раненый зверь, на боку. Обшивка автомобиля помялась о камни, а капот оторвался. Рошар лежал без сознания. Его правая рука разбилась до кости. Ленуар проверил пульс – сердце еще билось. Рядом застонал механик.

– Мы… Нас занесло… – еле выговорил он, словно пытаясь оправдаться перед Ленуаром за аварию.

– И часто вас так заносит? Вы изменили для гонки механизм управления поворотом передних колес? – спросил сыщик, разглядывая раскоряченное дно автомобиля.

– Да… Но только на время гонки. У нас опыт… Раньше никогда такого не случалось…

– О чем ты? Они жульничают? – спросил еле-еле спустившийся в овраг Дюрок.

– Нет! – прохрипел механик. – Это не запрещено!

– Обычно при повороте внутреннее колесо разворачивается под более острым углом, чем внешнее. Это позволяет лучше держать траекторию движения. Но для быстрой езды угол поворота можно изменить. Тогда внутреннее колесо проскальзывает, а износ шин при постоянном движении в управляемом заносе снижается. У Рошара привычки гонщика закрытых трасс, черт его подери! – объяснил Ленуар. – Только зачем вы сбили малый рычаг механизма?

– Что? Мы его не сбивали… – Механик с трудом поднялся на ноги и оперся рукой о ствол дерева. – Мы просто заменили его на более длинный.

– Понятно, – сказал Ленуар, думая про себя, что ничего ему пока не понятно. – Нужно вытащить отсюда Рошара. Он жив, но передвигать его можно только на твердых носилках волоком. У нас в машине есть топор. Как вас зовут?

– Поль, – ответил механик.

– Поль, давайте соорудим волокуши, а ты, дядя, поднимайся за помощью!

– Ленуар, но мы же… Мы же тогда точно проиграем этот этап!

– А ты предлагаешь оставить Рошара в таком состоянии?

– Но он же не один…

– Нет, если быстро найдем помощь, то и пилота вытащим, и гонку не проиграем. Сегодня только первый этап. Давай!

Дюрок фыркнул и, отдуваясь и помогая себе руками, стал карабкаться обратно на дорогу. Затем он дошел до «Хризантемы» и сбросил Ленуару топор. До деревни оставалось пять километров. Если съездить туда на машине, то можно управиться за пятнадцать минут туда и обратно. Но если кто-то поможет, то выйдет еще быстрее.

Сзади раздалось визжание двигателя. Это был шанс. Дюрок скинул плащ пилота, поднял его над головой и закричал приближающейся машине:

– На помощь! На помощь! У нас авария!

Через секунду он увидел синюю звездочку на капоте автомобиля. Значит, это команда – участница гонки! Дюрок закричал еще громче. Машина быстро приближалась. За рулем сидела графиня де Козе́. Ее красный шарфик развевался на ветру, как флаг. Это точно она!

Проезжая мимо взмокшего от пота Дюрока, графиня махнула ему рукой и крикнула:

– Бог вам в помощь!

Дюрок опешил и проводил удаляющийся автомобиль взглядом.

Приходилось рассчитывать только на себя. Он выдохнул, посмотрел на карманные часы. Они показывали полдень. Значит, в деревне скоро обед. Надо торопиться. Дюрок снова надел плащ и сел в «Хризантему».

Как ни пытался Ленуар нагнать потерянное время, в Оксер они прибыли последними. Все шесть команд собрались на площади Шарля-Лепера вокруг фонтана кадету Русселю. Проезжая финишную прямую, Ленуар услышал, как гармонист вовсю заиграл популярную французскую песенку про кадета, а журналисты обступили пилотов «Хризантемы» с фотоаппаратами. Ленуару разговаривать с журналистами не хотелось, поэтому он предоставил это дяде.

Леон Дюрок, весь перемазанный и злой, встал у машины и торжественно сделал официальное объявление о том, что фаворит гонки Эмиль Рошар и автомобиль «Скала» разбились сегодня на подъезде к Мелену, что пилот отделался ссадинами и несколькими переломами руки, но вынужден сойти с дистанции.

В толпе поднялся шум. Репортеры не давали Дюроку прохода, задавая все новые и новые вопросы:

– Как вы об этом узнали?

– Где сейчас находится «Скала»?

– Почему Рошар сам не выслал об этом телеграмму в Оксер?

– Графиня де Козе́ сообщила, что это вы попали в аварию, а не «Скала»!

Нервы Дюрока не выдерживали.

– Мы с моим племянником Ленуаром сами вытащили Рошара из оврага. Если бы графиня де Козе́ остановилась и помогла, то мы бы оказали Эмилю Рошару помощь гораздо быстрее… – сказал банкир.

Диана де Козе́ залилась краской. В ушах снова защелкали фотографические аппараты. Воздух дрожал от зноя. Ленуар мечтал только о том, как снимет с себя комбинезон и плащ и умоет лицо. Благо «Отель у фонтана» находился прямо на площади.

В этот момент к нему подошел Хлодвиг Дувиль. Его спутница Маргарита уже висела у него на руке.

– Ловко это вы, господин полицейский, – шепнул Дувиль на ухо Ленуару. – Избавиться от Рошара в первый же день гонки! Какой своевременный несчастный случай!

Сыщик собирался уже поставить вызывающего денди на место, но тот быстро проскользнул в центр площади и заявил журналистам:

– Дамы и господа! Если Эмиль Рошар больше не участвует в гонке, то я, Хлодвиг Дувиль и первый пилот «Охотницы», бросаю вызов победителю сегодняшнего этапа – Жоржу Рабье! В связи с этим предлагаю сделать новые ставки на победителя всей гонки! Мы сегодня финишировали почти одновременно, но я не прилагал никаких усилий! Однако завтра, по дороге в Дижон, все будет по-другому! Делайте ваши ставки!

Толпа взорвалась аплодисментами. Молодой Грюа быстро развернулся и пошел в сторону гостиницы. Графиня де Козе́, наоборот, вскочила на сиденье своей «Виктории» и закричала:

– Если завтра первым придет Жорж Рабье, третий этап гонки я буду вести машину в одном платье! Вы думаете, что женщины могут заниматься только домом? Это не так! И завтра я покажу, на что способны настоящие женщины!

– Настоящие женщины окружены настоящими мужчинами! – парировал выпад графини Дувиль. – Правда, Маргарита?

Пилот наклонился к своей спутнице и поцеловал ее в губы. Публика была у его ног.

Ленуар переглянулся с Германом Гельтом. Молодой банкир закатил глаза и подошел к графине де Козе́, чтобы помочь ей спуститься на землю и не растерять при этом остатки достоинства и самообладания.

Тем временем репортер газеты «Жизнь на открытом воздухе» вызвался стать букмекером и, достав блокнотик и шляпу, начал принимать новые ставки от остальных журналистов, освещающих гонку. Ленуар не любил себя в такие минуты, но после слов Дувиля ничего не смог с собой поделать. Он вытащил все деньги, которые были у него в бумажнике, и поставил на темную лошадку гонки. Не на Грюа, а на себя, Дюрока и «Хризантему». Если раньше он участвовал в гонке только из спортивного интереса и желания поддержать своего дядю, то теперь его настрой изменился. Теперь он тоже нацелился на победу.

После ужина Ленуару не спалось. Ему не давала покоя мысль о том, что он сегодня видел. Механизм управления поворотом колес в «Скале» был сбит. Или это ему только показалось и они с Дюроком просто стали свидетелями несчастного случая? Окна гостиничного номера они с дядей закрыли. Дюрок уже храпел. Время близилось к полуночи. От духоты обитой деревом комнаты Ленуар задыхался. Нет, так больше продолжаться не может.

Сыщик подошел к окну и открыл его в надежде снова заполнить свои легкие хоть чем-нибудь, кроме дорожной пыли, песка и затхлого воздуха старой гостиницы.

Как там говорилось в правилах дыхательной гимнастики? «Встаньте прямо, пятки вместе, носки врозь. Губы слегка прикрывают зубы. Сделайте глубокий вдох на четыре счета и на выдохе произнесите гласный звук «А» до полного опустошения легких. Проделайте это упражнение десять раз, после чего восстановите свое обычное дыхание через нос. Воздух должен циркулировать беззвучно и как можно глубже, без свиста и иканий».

Внизу послышался какой-то шум. Цок-цок, цок-цок. Ленуар выглянул на площадь. Над капотом автомобиля «Нарцисс» склонилась чья-то тень. В руке она держала фонарик и в темноте ночи Ленуар не мог различить, кто это был.

Сыщик снова накинул брюки и, засунув за пояс нож, спустился и вышел на площадь. Каучуковые подошвы его туфель не шумели. Ленуар двигался осторожно, медленно переступая с пятки на носок. Он подкрался к «Нарциссу» незаметно, как опытный филер.

Однако у автомобиля его ждало разочарование. Склонившись в три погибели, над машиной стоял первый пилот «Нарцисса» – Анри Грюа. От неожиданности он дернулся и ударился головой о крышку капота.

– Мсье Ленуар? Что вы… Что вы здесь делаете? – воскликнул юноша. Его светлая кожа в темноте казалась еще белее. Грюа скосился на нож Ленуара и невольно попятился. – Значит… Дувиль был прав? И это вы сняли с гонки Рошара?..

Ленуар выставил вперед руки и сказал:

– Грюа, Грюа, стойте… Вы неверно истолковали мои действия… Я услышал шум и хотел проверить, кто копошится в вашем автомобиле. Из моей комнаты я принял вас за злоумышленника.

Ленуар опустил руки и посмотрел на «Нарцисса».

– Вы вносите изменения в конструкцию автомобиля? – спросил он.

– Нет, я его чиню. Мы сегодня каким-то чудом доехали до финиша. Пятыми.

– А что не так с вашей машиной?

– Тормозная система держалась на волоске, хотя я все настраивал до гонки. Теперь буду проверять перед каждым этапом. Наверное, на заводе недосмотрели. Ротшильды всегда покупают новые машины.

Парень вытер рукавом мокрый от пота лоб и снял перчатки.

– А почему Ротшильды наняли пилотом именно вас?

– Я тренировался в их частном клубе автолюбителей. Они видели меня в деле. Мое имя еще никому не известно, но я приехал выигрывать эту гонку. Ой, только не принимайте меня за пустослова и хвастуна! И не обижайтесь! Просто я говорю как есть. Сегодня я на сбитых тормозах не смог нормально разогнаться, но завтрашний этап будет за мной.

Ленуар посмотрел на парня и похлопал его по плечу. Молодой, честный, серьезный… Ленуару было приятно соревноваться с Грюа. Однако в гонке принимают участие и другие пилоты. Менее щепетильные.

Пожелав Грюа успехов, Ленуар не спеша пошел к себе. За его спиной раздались чьи-то шаги. Сыщик остановился и обернулся. Сзади никого не было. Наверное, показалось. Ленуар закрыл дверь в свою комнату и снова прислушался. Нет, все-таки показалось.

Ленуар лег в кровать и принялся выполнять дыхательные упражнения. После целого дня езды на автомобиле дышалось легче. Но Ленуар не был уверен в правоте доктора Лежандра, который советовал всем парижанам совершать частые эскапады на авто. Так, мол, дыхание учащается, организм быстрее наполняется кислородом, а кровь краснеет. За сегодняшний день легкие Ленуара наполнялись разве что порциями дорожной пыли.

Вторник, 2 августа 1910 года

– Как спалось? – Герман Гельт пожал Ленуару руку и надел чистые кожаные перчатки. – Сегодня обещают пик жары. Я перед сном просмотрел прессу.

– Ах, как я сегодня не выспалась! – громко пожаловалась стоявшая рядом графиня де Козе́. – Всю ночь кто-то ходил по лестнице. – Это, случайно, не вы, мсье Ленуар, пытались нас защитить от пронырливых журналистов?

Диана де Козе́ обласкала сыщика взглядом профессиональной обольстительницы и словно по вынужденной необходимости посмотрела на только что вышедших из гостиницы Хлодвига Дувиля и его спутницу. Губы графини замерли в гримасе, отдаленно напоминающей улыбку. По тому, как у нее сбилось дыхание, Ленуар понял, что ее задевает франтовство Дувиля. Наверное, княгиня привыкла, чтобы все внимание доставалось ей.

– На мой взгляд, главную опасность представляют для вас не журналисты, а вы сами, мадам де Козе́, – с поклоном ответил Ленуар.

Графиня непонимающе повернулась в его сторону, но ничего не сказала.

– Аксель, – крикнула она своему механику. – По местам!

Дюрок вышел из гостиницы последним. Он нес саквояж с инструментами и предметами гигиены первой необходимости и кряхтел, но довольно быстро добрался до «Хризантемы».

Наконец прозвучал выстрел, и машины бросились друг за другом. Первым на главную улицу Оксера выехал Гельт, за ним устремился Анри Грюа, потом Дувиль и Рабье. За ними плавно вывернула автомобиль графиня де Козе́.

– Что ты их всех пропускаешь? – взревел Дюрок. – Поехали уже!

И «Хризантема» понеслась за остальными участниками гонки.

Если судить по карте Мишлена, то Оксер от Дижона отделяли всего 150 километров. А это означало, что весь этап участники гонки проедут сегодня примерно за три часа.

– Сегодня хоть остановимся в приличном отеле! – крикнул Дюрок Ленуару.

– Дядя, не отвлекай меня от дороги! Вчера и так чуть не разбились.

– Нет, я говорю, что будем спать в двух отдельных комнатах гранд-отеля «Ля Клош». Там уж точно обойдемся без вшей и клопов!

– В Оксере тоже не было клопов!

– Да, ты прав, главное, чтоб не было глупцов, а с клопами мы справимся. Все-таки «Мишлен» молодцы, что подготовили для шоферов такие замечательные путеводители, – тыкнул пальцем в красную книжку Дюрок. – Здесь и советы, как сменить колесо…

– Я знаю, как сменить колесо.

– Все верно, тут как раз все и написано. Вдруг ты забудешь… Ты думаешь, почему я выбрал ехать на шинах «Мишлен»? Если у нас колесо лопнет, в путеводителе указано, в каком магазине можно купить новое, а если закончится топливо, то в каком продуктовом магазине или аптеке купить полный бидончик… Удобно! Я всегда за комфорт, Ленуар!

– Я тоже, дядя. И сейчас ты меня отвлекаешь от дороги! Так мы никогда не победим!

– О, вот такой настрой мне по душе, Ленуар! – Дюрок надел очки пилота и закричал: – Жми!

Хлодвиг Дувиль на своей «Охотнице» отставал от опытного Жоржа Рабье всего на полкилометра. Дорога на Дижон была прямой. Можно было разогнаться до максимальной скорости. Если повезет и он ускорится до шестидесяти километров в час, то «Туристка» Жоржа Рабье так и останется туристкой. Спасибо, что посетили наш город! Приезжайте еще! А победа останется за Дувилем.

Пилот обернулся. Остальные машины сильно отставали, но их звездочки на капотах еще виднелись вдали. Все уже полтора часа гнали вперед. Дувиль прикусил нижнюю губу. Чертов Грюа! Чертова Диана! И чертов Рабье! Если Рошар действительно был асом, то Жорж Рабье далеко не ас. Перед журналистами двух слов связать не может! Не то что он сам! У Хлодвига даже имя королевское. И спутница прелестная. И репортеры его обожают. Нужно только взять эту гонку! Взять приз! Подняться на подиум! Рошар разбился – теперь его никто не остановит. Еще, еще немного!

Под кожаным шлемом пот катился ручьем. От механика тоже воняло так, словно он неделю не мылся. Но ничего. Вот этот поворот! Здесь мы и обгоним Рабье. Дувиль сравнялся с «Туристкой» и в вираже обошел ее на несколько метров. Рабье заорал вдогонку:

– Осторожно, левое понесло!

– Это тебя занесло! Ха-ха! Теперь дого…

Но тут левое колесо Дувиля оглушительно хлопнуло. «Охотница» суетливо заерзала из стороны в сторону. Что за черт?.. Дувиль все еще пытался удержать равновесие, когда заметил, что «Туристка» снова пошла на обгон. Но уж нет! Если у него лопнула шина, то и Рабье эту гонку не выиграет! Пилот вывернул руль влево и со всей скорости протаранил автомобиль своего главного конкурента. Бам! Рабье сбросило в кювет. При этом «Туристка» смогла бы выбраться, если бы на нее еще раз не налетела «Охотница». Бам!

– Дувиль! Идиот! Ты же нас обоих похоронишь!

Но Дувиль ничего не слышал. Он еще раз отъехал и еще раз врезался в «Туристку». Его лицо скривилось в гримасе безумия.

Тем временем мимо пролетели Грюа и Гельт. Диана чуть притормозила, словно сомневаясь, помогать или нет. Ей не хотелось, чтобы ее обвиняли в черствости, как вчера. С другой стороны, это ведь был Дувиль, а не кто-нибудь другой. Ленуар тоже в этот раз не стал останавливаться. Он, как и остальные гонщики, видел, кто кого сбил с дороги, а таким водителям не помогают выиграть гонку.

Рабье со своим механиком вышли из разбитого автомобиля. Назревала драка. Что ж, терять ему больше нечего. Дувиль вытащил из кармана своего плаща револьвер и направил на Рабье:

– Спокойно! Сейчас главное – поменять колесо, и у меня еще есть шанс догнать остальных, а у вас нет. Предлагаю сделку. Если я выиграю эту гонку, то делим приз пополам!

Однако Рабье сжал руку в кулак, подошел и тихо сказал:

– Пополам так пополам! Располовиним его, а, Седрик?

В следующую секунду в голову Дувиля попал сильный удар. Бил механик Рабье, тот самый Седрик.

Первым в Дижон прибыл Анри Грюа. Парень уверенно, но без театральности махал руками и позировал со своим механиком перед фоторепортерами.

Вторыми прибыли Ленуар с Дюроком. Ленуар подкрутил усы и вытер со лба пот. Дюрок торжественно заказал всем участникам гонки ящик бургундского вина.

На третьем месте оказался Герман Гельт. Он смущался и часто моргал глазами от вспышек.

За ним с отставанием в пятнадцать минут прибыла Диана де Козе́. Она поднялась на капот своей «Виктории» и позировала фотографам в комбинезоне, бодро заявляя, что завтра ей не придется вести автомобиль в одном платье!

Последним в Дижон прикатила «Туристка». Весь перепачканный маслом и грязью, Рабье скалился и заявлял, что завтра еще всем покажет, на что он способен, и что туристов просто так из города не выживешь! Они еще заявят о своих правах!

Ленуар подождал, когда все участники поднимутся в гостиницу, и подошел к «Туристке». Все машины были одной марки, одного производителя и с одной и той же синей звездочкой на капоте. Он ясно видел, в каком состоянии пребывала «Туристка» после выходки Дувиля. Не нужно быть агентом префектуры полиции, чтобы сделать вывод. Рабье поменял лопнувшее колесо на машине Дувиля и поменял таблички. Так, «Охотница» превратилась в «Туристку». Где же остался сам Дувиль с разбитым автомобилем? И почему его колесо сегодня лопнуло?

Поврежденная шина лежала на водительском сиденье. Рабье был ниже Дувиля, поэтому бросил шину на сиденье, чтобы быть повыше. Ленуар осмотрел шину. Марка «Подошва» производства «Мишлен». Та самая, которую со всех страниц французских газет неутомимо показывал здоровяк Бибендум в рекламе «Удар «Подошвы» Мишлен». Кажется, там говорилось именно так. Подобную шину использовали и они с Дюроком. Подобную шину с дополнительной проклейкой кожи использовал Ленуар и для своего велосипеда «Ласточка». И никогда еще у него шины не лопались… Что же тут не так?

Ленуар внимательно осмотрел шину еще раз. С внешней стороны в одном месте шина была потерта. На ней сохранились царапины. Или ему снова это кажется? Нет, царапины от камней не будут располагаться на таких равномерных расстояниях друг от друга. Значит, все-таки потертость. Кто-то потер шину. И этого оказалось достаточно, чтобы камера внутри надулась в этом месте и взорвалась!

А что с подвеской? Ленуар накинул дорожный плащ и полез под машину. Механизм управления передними колесами не был сбит. Вернее, по левой железной перекладине нанесли несколько ударов камнем, но она была массивнее, чем на стандартных автомобилях. Видимо, поэтому злоумышленник изменил первоначальный план и переключился на шину.

– Что вы тут вынюхиваете у моего автомобиля? – спросил голос сверху. – Хотите вывести его из строя?! Эй!..

Однако, когда за ногами Ленуара показалась и голова, Рабье осекся.

– Это вы объясните мне, как участник гонки начинает этап на одной машине, а заканчивает его на другой, – спокойно перешел в контрнаступление сыщик.

– Дувиль сбил меня с шоссе, вы этого не видели?

– И где он сейчас? Живым бы и в здравом уме он не отдал бы вам свой автомобиль.

– Дувиль жив. Но нам пришлось преподать ему урок… Меня еще никто так подло не пытался снять с гонки.

– В ваших интересах, чтобы Дувиль поскорее подал признаки жизни. Иначе с гонки вас сниму я. Причем напрямую и по законным причинам.

– Вы мне угрожаете, мсье Ленуар? Не на того…

– Вы прекрасный пилот, Рабье, но я вам очень советую взять несколько уроков дыхательной гимнастики. Вы слишком быстро возбуждаетесь. Приберегите свой запал для завтрашнего этапа. – Ленуар отряхнулся и пошел приводить себя в порядок. Следовало срочно обсудить перспективы гонки с Дюроком.

Леон Дюрок решил, что сегодня главной достопримечательностью Дижона для него станет гранд-отель «Ля Клош» и большая чугунная ванна. Все-таки нет ничего лучше, чем прохладная ванна после изматывающей гонки на автомобилях. Он любил красоваться перед журналистами в комбинезоне, но ничего так не ласкало его кожу, как шелковая сорочка и брюки, сшитые на заказ, в которых нигде ничего не жало.

После обеда банкир умылся и велел приготовить себе ванну. Однако когда он увидел своего племянника в дверях номера, то сразу понял, что сеанс заслуженного расслабления бренной плоти придется перенести. Через пятнадцать минут они с Ленуаром вышли на моцион в парк Дарси. Благо здесь можно было укрыться от солнца в тени деревьев и работали фонтаны!

– Дядя, ты уверен, что хочешь продолжать эту гонку?

– Что за вопросы? Разве ты не настроен на победу?

– С ней что-то не так. – Ленуар рассеянно вытащил из кармана булку и, к ужасу элегантного Дюрока, начал крошить ее уткам.

– Ты… Ты взял булку из ресторана с собой?!

– Я говорю, что с этой гонкой что-то не так. Вчера разбился Рошар. Сегодня Дувиль и Рабье… А ведь они были главными претендентами на победу!

– И часто ты кормишь уток кусками хлеба? Раньше я за тобой такого не замечал!

– Что? – спросил Ленуар. – Вчера я увидел, что на «Скале» была сломана система управления передними колесами. В результате автомобиль улетел в овраг. Штрих первый. Сегодня у «Охотницы» Хлодвига Дувиля лопнуло колесо, и систему управления тоже кто-то пытался сбить. Штрих второй.

Дюрок насупился и сказал:

– Ты помнишь, что мы с тобой на отдыхе? И что ты здесь не сыщик? Откуда тебе вообще известно, что стало с «Охотницей»? Она ведь разбилась!

– Разбилась «Туристка» Рабье, а потом он поменял таблички на машинах, заменил колесо и приехал на «Охотнице» под видом «Туристки». Я сегодня сам имел удовольствие констатировать этот факт, и Рабье признался.

– Но тогда…

– В том-то и дело. Про разбитую «Туристку» я ничего не знаю, потому что Дувиль ее сбил, но, возможно, на ней тоже есть следы постороннего вмешательства. Выходит, что кто-то пытался и пытается до сих пор снять с гонки самых опытных пилотов. Штрих третий и последний. Первый набросок готов.

Дюрок молчал и озадаченно дышал через рот.

– Нужно разобраться, кто за этим стоит. Что ты на это скажешь?

– Скажу, что нужно выиграть гонку, а потом уже копаться в подобных мелочах! Разве в наши дни хоть что-нибудь делается по справедливости? – Дюрок вытащил из кармана платок и промокнул им виски. – По-моему, здесь еще душнее, чем в моей комнате.

– Давай думать логически. Если все автомобили по конструкции одинаковые, что в них разного? – спросил Ленуар.

– Не что, а кто. Самое главное, это кто ими управляет!

– Если так, то два первых этапа выиграли бы самые опытные пилоты. Что еще отличает один автомобиль от другого? Названия?.. Постой… «Скала» упала в овраг, у «Охотницы» лопнуло колесо, «Туристка» появилась и пропала… Что, если саботаж гонки связан с названиями автомобилей, и устраивает его не один из участников, а журналист, который гонится за скандальной статьей?

– Ленуар, мой мальчик, пойдем в отель, кажется, у меня одышка… В любом случае все участники гонки – приличные люди! Ни один бы не позволил себе опуститься так низко, чтобы самому лазать под машины и ковыряться в автомобилях соперников.

Вспомнив о том, как сегодня он залез под автомобиль Рабье, Ленуар тоже подумал, что им пора возвращаться в отель. Даже утки, наевшись хлеба, уже уплыли к другому берегу пруда. Однако в одном Дюрок был прав. Если некоторые участники самостоятельно никогда не полезут под машину, то кто-то должен это сделать за них?

По возвращении в отель Ленуар оставил Дюрока принимать ванну, а сам снова пошел к автомобилям. На этот раз их не оставили на площади перед гостиницей, а завезли в гараж. В команде «Хризантемы» роль пилота и механика выполнял Ленуар, поэтому, когда он спустился осмотреть свой автомобиль, на «мсье» посмотрели с уважением. Не хватало только вторых пилотов «Нарцисса» Грюа и «Виктории» графини де Козе́. Механик Гельта подбивал на своей машине гвозди на колесах марки «Континенталь», а механик Рабье заливал топливо. Ленуар осмотрел и заправил «Хризантему». Механики молчали. Сыщик понял, что за своего он не сойдет. К тому же все знали, что он работает в полиции.

– Красивое вы название придумали для своей машины, мсье, – сказал наконец механик Гельта.

Его приятель заржал:

– Да вы не обижайтесь на нас, мы не из благородных. Посмеемся – сердцу легче. Меня зовут Дени, а это Седрик. Остальные уже своё отработали. Вы посмотрите и свои колеса, насос им не помешает…

Ленуар поблагодарил Дени и спросил:

– Седрик, это вы помогли сегодня поменять хозяину автомобили Дувиля и Рабье?

– Мсье следует поговорить об этом напрямую с мсье Рабье, – скрипучим голосом ответил механик.

– Я не хотел вас в чем-то обвинять. Скажите, вы проверяли вчера перед гонкой «Туристку»? У нее, случайно, не была сбита система управления передними колесами?

– Вчера?.. Нет, этого не проверил.

– Седрик, Дени, посмотрите под машиной Рабье: как вы интерпретируете следы на левой перекладине этой системы?

Механики переглянулись, но любопытство взяло верх и они полезли под машину.

– Тут это… Есть следы от ударов… – сказал механик Гельта.

– Только странно, что они слева, – добавил механик Рабье.

– Почему странно? – спросил Ленуар.

– Странно, что пытались поменять расположение перекладины с левой стороны. Так сложнее…

– Проверьте остальные машины, – сказал Ленуар таким тоном, что оба механика, не сомневаясь, полезли выполнять поручение.

– С «Нарциссом» вроде все в порядке… С «Викторией» тоже… А графиня-то умница! Как она этого Дувиля сделала… Проверить вашу машину, мсье? – сказал Дени.

– Нет, спасибо. Завтра перед гонкой проверим все автомобили еще раз. А что вы имеете в виду, когда говорите о графине де Козе́?

– Так она перед гонкой переманила к себе в команду механика Дувиля!

– Механика Дувиля?

– Да, а вы не знали? У них же с Дувилем какие-то шашни были. Он даже автомобиль свой «Охотницей» назвал в честь графини. Ее же зовут Диана. Получилось как «Диана-охотница», понимаете? Богиня такая была…

Ленуар уже собирался ответить, как дверь гаража открылась. На пороге стоял Хлодвиг Дувиль. Его лицо отдавало такой же синевой, как и пыльный комбинезон. В руке у пилота висела кувалда. Он быстро подошел к «Туристке» и замахнулся.

– Мсье Дувиль! – воскликнул Ленуар. – Подождите!..

Но Дувиль, казалось, не замечал никого из присутствующих. Он яростно ударил по капоту автомобиля и закричал:

– Значит, меня в нокаут? Меня, Хлодвига Дувиля, в нокаут? Я тебе покажу, кто сегодня отправится в нокаут! К черту «Туристку»! К черту всех туристов!

Каждый раз он все с большим остервенением бил по обшивке «Туристки», пока та не слетела. Добравшись до двигателя, Дувиль замахнулся и последним ударом отправил в нокаут и двигатель. После этого он с облегчением сел и глубоко вздохнул.

– Дувиль, зачем вы разбили собственную машину? – спросил Ленуар.

Бунтарь вытаращил глаза на сыщика, будто только сейчас его увидел:

– Что?!

Среда, 3 августа 1910 года

За завтраком Ленуар сидел у себя в номере и читал статью Le Figaro: «Гонка Фонтенбло – Лион от «Коттен-Дегут» близится к своему завершению. За место победителя продолжают бороться пять команд. С прискорбием вынуждены сообщить, что Хлодвига Дувиля, выступающего за нашу газету, постигла неудача. На этапе Оксер – Дижон у него лопнуло колесо. Это уже не первый раз, когда на важных гонках участники лишаются шансов на победу не по своей вине, а по вине таких производителей шин, как «Мишлен»…»

– Мсье Ленуар, мсье Ленуар! Там Гектор отравился…

Судя по голосу, в двери ломился Грюа… Ленуар накинул халат и спросил:

– Какой еще Гектор?

– Мой механик! Я без него не смогу принимать участие в последнем этапе. Помогите!

После вчерашнего помутнения рассудка у Дувиля Ленуар уже ничему не удивлялся. Решив, что в халате он помочь ни Гектору, ни Грюа не сможет, сыщик надел свой костюм и спустился в комнату к пилотам.

Гектор был жив, но его жизненная энергия утекала в уборную каждые десять минут. Ленуар приказал вызвать к Гектору доктора и принести несколько кувшинов питьевой воды.

– Это заговор, мсье Ленуар! – ерошил себе волосы Грюа. – Мне придется телеграфировать Ротшильдам, что наша команда вынуждена пройти дисквалификацию… Но причину они не поймут… И моя карьера пилота будет окончательно загублена…

– Что он сегодня ел? – спросил Ленуар.

– Гектор, что ты сегодня ел?! – прокричал Грюа.

– Бутербро-о-о… Бутерброды… – донеслось из уборной.

– Ах да! Он рассказал мне какую-то нелепость про то, как сегодня утром нашел на капоте два бутерброда с колбасой, сыром, нарциссами и запиской от меня, что, мол… Как там было написано, Гектор?

– «Нарцисс» ведет к побе-е-е… К победе… Заправься и поедем!»

– Чепуха какая-то! Понятно, что наш автомобиль называется «Нарцисс», но это…

– Разве вы не знаете, что нарциссы ядовиты? Если в бутербродах, как вы говорите, были цветки нарцисса, нужно теперь ждать, когда организм Гектора полностью очистится от токсинов, – сказал Ленуар.

– Бе-е-е… – подтвердил из уборной Гектор.

– Выходит, наше участие в гонке окончено…

Ленуар встал, поправил галстук и сказал:

– Грюа, если вы все-таки хотите закончить гонку, у меня есть одна идея. Только не уверен, что она вам подойдет.

Через пятнадцать минут на месте первого пилота в «Нарциссе» сидел Анри Грюа, а на месте второго пилота – мрачный Хлодвиг Дувиль. Вчера он сбил машину конкурента, бросил свою пассию, случайно разбил свой автомобиль и сегодня ему хотелось только одного: стать как можно более ординарным и незаметным человеком. Он сбрил бороду и усы, и в очках второго пилота и комбинезоне его вполне могли спутать с механиком Грюа. С легкой руки Ленуара оба пилота пожали друг другу руки и договорились разделить призовые за победу, если, конечно, она им достанется, пополам. При слове «пополам» Дувиль странно поежился, но договор все-таки был заключен.

Когда Ленуар спустился, Дюрок уже вывез «Хризантему» на площадь перед отелем. Сыщик спросил у механика Гельта, проверил ли он днища автомобилей, тот кивнул в ответ.

– Дюрок, кто-то саботирует гонку. Вероятно, это Диана де Козе́. Надо остановить сегодняшнее соревнование и разобраться в этой истории до конца, – обратился Ленуар к дяде.

– Ты проверил наш автомобиль? Да? Значит, едем! У нас еще никогда не было таких больших шансов на победу! Де Козе́ даже с лучшими английскими шинами «Ганлоп» всегда приходит в конце, потому что боится развивать скорость на виражах. Грюа сменил механика на какого-то медведя, значит, у них по весу выйдет перекос – будет заносить на поворотах. Остаемся только мы с Гельтом, понимаешь? Садись!

– Нет!

– Садись, Габриэль!

– Хорошо, дай мне осмотреть хотя бы колеса…

Ленуар быстро обошел автомобиль со всех сторон. С левой стороны все шины были в нетронутом виде. Разве что запыленные. Справа переднее колесо казалось нормальным, а вот заднее… На заднем были…

– Ленуар, время! Поехали!

Сыщик еще раз посмотрел на колесо, но затем прыгнул на свое место и опустил заводной рычаг «Хризантемы».

Сегодня солнце не палило, но кислорода не прибавилось. Небо заволокли свинцовые тучи, и даже у мух не было сил подниматься в воздух и жужжать над бродячими собаками. Сирил Коттен снова вытащил револьвер, и ровно в десять утра раздался выстрел. Начался третий и последний этап гонки.

– У нас же есть запасное колесо? – спросил Ленуар у Дюрока.

– Два. Я купил две запасные «Подошвы»! Вперед!

Первыми, как и предполагалось, выехали Грюа с Дувилем, за ними рванул Гельт. Ленуар с Дюроком шли третьими, наравне с графиней де Козе́. Пока выезжали из города, Ленуар продолжал думать.

– Дюрок, что ты только что говорил про шины графини?

– А что? Она ездит на шинах марки «Ганлоп», представляешь? Мы на французских «Подошвах», а она, французская графиня, – на английских! Вот поэтому постоянно и приходит в последних рядах.

– Это не она!

– Она! Говорю же тебе, она ездит на английских шинах!

– Это не она саботирует гонку! У нас у всех одинаковые конструкции автомобилей, верно?

– Верно.

– Мы едем на «Мишлене», Грюа – тоже на «Мишлене», Рабье и Дувиль, и даже Рошар – что нас всех объединяет? Мы все едем на шинах «Мишлен»! Графиня едет на «Ганлоп», но приезжает позже остальных. И только один участник едет примерно с такой же скоростью, что и мы! Только не на «Мишлене», а на немецких шинах «Континенталь»!

Дюрок растерянно посмотрел на Ленуара и спросил:

– И что это значит?

– Это значит, что нам нужно срочно поменять шину на заднем колесе, иначе мы сегодня угодим в аварию!

– В какую аварию?

– В такую, из которой Рошар вышел со сломанной рукой, Рабье – со сломанной машиной, а Дувиль – с покалеченной психикой!.. От Грюа хотели освободиться, отравив его механика. А от нас – повредив нашу «Подошву», – сказал сыщик и быстро свернул на обочину дороги. – Останавливаемся!

– Но мы же так совсем отстанем! Что у тебя в голове? – запричитал Дюрок.

Ленуар вышел из «Хризантемы» и еще раз внимательно осмотрел заднее правое колесо машины. Теперь он отчетливо увидел на нем тени от ровного ряда царапин.

– Меняем колесо! – крикнул Ленуар дяде и, не теряя ни минуты, приступил к работе.

До финиша оставалось десять километров. Четыре машины неслись вперед со скоростью отчаянных жокеев. На обочине собрались зрители. Итог третьего, решающего этапа до сих пор оставался неизвестным. Как и ожидалось, разница в весе между Грюа и здоровым Дувилем сказалась на скорости «Нарцисса»: теперь они сражались за третье место с Дианой де Козе́. Диану было не узнать. Она словно преобразилась. Как настоящая охотница, графиня стремительно преследовала свою добычу, оставляя за собой клубы дорожной пыли.

Тучи над Лионом сошлись в одно грозное пятно, готовое в любой момент залить собой город. Ленуар выжимал из «Хризантемы» почти семьдесят пять километров в час и думал только о своей цели: Герман Гельт! Нет, сегодня у него не получится провести агента парижской префектуры полиции! Сегодня победит «Хризантема»! На повороте автомобиль подпрыгнул на колдобине вправо, и Ленуар с остервенением крикнул:

– Влево! – И Дюрок с силой откинулся влево, чтобы машина быстрее приземлилась на все четыре колеса.

До Гельта оставалось пятьдесят метров. До финиша – три километра. Все решалось на подъезде к городу. Сейчас. На повороте Ленуар резко вывернул руль влево. Зрители шарахнулись в сторону. Гельт что-то заорал, но Ленуар его не слышал. Сейчас! «Хризантема» меткой стрелой пролетела мимо «Меркурия», чуть не задев его колес.

– Вправо! – скомандовал Ленуар, и Дюрок вынес верхнюю часть своего тела вправо. Автомобиль взвизгнул, но не перевернулся.

Через минуту «Хризантема» вылетела на площадь дю Башю и порвала финишную ленту первой. Гельт финишировал вторым.

Публика взорвалась.

Дюрок закричал:

– Шинам «Мишлен» препятствия нипочем!

Третьей на площадь выехала графиня. Ее победа над Грюа и Дувилем вызвала бурную реакцию у всех репортеров. Еще бы! Мадам смогла дойти до финиша, обойдя всех главных фаворитов гонки!

Ленуар подошел к Сирилу Коттену и публично попросил дисквалифицировать Германа Гельта.

Толпившиеся вокруг графини журналисты учуяли запах нового скандала и повернулись теперь к организатору гонки. Коттен растерянно смотрел на Ленуара. Последний дождался тишины и громко сказал:

– Я обвиняю Германа Гельта в саботаже гонки «Коттен-Дегут» и прошу дисквалифицировать его за преступные намерения, которые могли стоить жизни нескольким участникам этой гонки!

Гельт продолжал сидеть в своем автомобиле, не снимая очков пилота.

Коттен натужно улыбнулся и, обращаясь больше к журналистам, чем к Ленуару, сказал:

– Объяснитесь, мсье!

– Герман Гельт – банкир, который инвестировал все свои деньги в производство немецких шин «Континенталь» на территории Франции. Посмотрите, почти все участники проходили гонку на «Подошвах» «Мишлен». Зная, что шины «Ганлоп» не могут сравниться по качеству с «Континенталь», Гельт с самого начала поставил перед собой цель выиграть гонку, подорвав репутацию именно французской компании. При условии, что все автомобили одинакового производства, значение имеют две вещи: кто пилотирует автомобиль и на каких шинах он едет. С Рошаром удалось разобраться сразу: Гельт сбил на его машине механизм управления передними колесами.

– Но как вы можете утверждать, что это сделал именно Герман Гельт, а не другие конкуренты Рошара? – спросил репортер газеты «Жизнь на открытом воздухе».

– Система управления была сбита камнем с левой стороны. А из всех участников только Гельт – левша. Если бы сбивал его механик или кто-то из нас, мы бы били перекладину с правой стороны. Избавившись от главного конкурента, Гельт перешел к своей основной задаче – подрыву репутации шин «Мишлен».

– У вас есть доказательства? – спросил журналист.

– Да! На лопнувших шинах остались следы ровных царапин. Я долго думал, каким предметом можно было бы так стереть часть защитного слоя шин… Но потом вспомнил, что Герман Гельт каждое утро стоит на гвоздях. Держу пари, что, если этой дощечкой с гвоздями провести по шине несколько раз, от нее останутся точно такие же следы.

Гельт с ненавистью посмотрел на Ленуара и медленно вышел из машины. К нему подходили городовой с сержантом, которых Коттен нанял для охраны порядка на площади.

Журналисты бросились к Гельту, осыпая его дополнительными вопросами.

– Господа, тогда «Нарцисс» занимает третье место! Поздравьте нас, господа! – закричал Хлодвиг Дувиль.

Зрители шумели, обсуждая последние новости. Фотографы соревновались друг с другом, кто сделает больше фотографических портретов всех участников гонки. Воспользовавшись минутой всеобщего внимания, Дувиль подошел к Диане де Козе́ и поднял ее на руки.

– Диана, простите меня! С этой минуты – вы моя главная охотница! – торжественно сказал он, продолжая смотреть на журналистов.

Публика неистовствовала.

Дюрок подошел к Ленуару:

– Габриэль, но почему ты сразу не сказал, когда понял, что за всем этим стоит Гельт?

– Как почему, дядя? Я же поставил все свои деньги на нашу победу!

Раздался гром. Ленуар поднял лицо к небу и с наслаждением схватил губами первые капли дождя.

Ольга Баскова

• Прогулка по морю •

Глава 1

– Ну, наконец-то ты решился ко мне приехать! – следователь уголовного розыска майор Николай Шалимов, одетый в шорты, в которые облачался только на даче, потрепал по плечу судмедэксперта Анатолия Петрова, подвигая ему огромную старую кружку с чаем: жена майора Алла всегда добавляла в заварку цветки календулы. – В городе жара неимоверная, ботинки к асфальту прилипают, а тут просто благодать!

Петров отхлебнул из кружки и блаженно улыбнулся:

– Это точно. Спасибо, что приютили всей семьей. Татьяна считала дни до нашей поездки, нервничала, что все может сорваться, но вот мы здесь.

– На радость всем. – Шалимов потянул воздух острым носом. – Чую, скоро принесут шашлычки. Кстати, ты как маринуешь мясо – в уксусе или в минералке?

– В последнее время я в уксусе не мариную, – признался судмедэксперт. – Один офицер посоветовал в томатном соке, но я еще не пробовал. А с минералкой – проверенный рецепт.

– Я тоже мариную в минералке, – сказал Шалимов. – Между прочим, всем нравится, даже теще. Она вообще не любитель шашлыков, но на эти не жалуется.

Анатолий кивнул и потянулся:

– Красота тут у тебя! И домик такой аккуратный с красной крышей, клумбы ухоженные, цветы, особенно розы – просто отпад! Запах умопомрачительный!

Николай усмехнулся:

– К сожалению, не моя заслуга. Я, как первобытный человек, приношу в дом добычу на банковской карте, а жена и теща колдуют в этом сказочном мире.

– Правильно, что взял участок в этом месте, – продолжал приятель. – Кроме всего прочего, тут и море рядом, и до города на машине рукой подать. Да и что делать в этом городе, кроме как работать? Мне кажется, наш Приморск летом погружается в какое-то полусонное состояние.

– Да что ты! – Николай расхохотался. – А как же отдыхающие? Мне кажется, они, наоборот, вносят курортную суету. Но, в принципе, я с тобой согласен. В городе сейчас делать нечего. А тут у нас, кстати, и развлечения имеются. Приестся вам на даче – на катере покатаемся. До пирса двадцать минут ходьбы. Прогулочные катера ходят один за другим, надо только заранее взять билеты. Вечерняя морская прогулка – это, я тебе скажу, вещь!

Анатолий снова глотнул остывающий чай и кивком головы указал на дорожку:

– Смотри, наши женщины идут. Думаю, они несут нам вкуснейшее мясо.

Шалимов глотнул слюну:

– Давно пора. Я порядком проголодался.

Жены приятелей начали ставить на стол блюда с ярко-красными сочными помидорами, хрустящими, прямо с грядки, огурцами и ароматными, с пылу с жару шашлыками. Теща Шалимова Елена Викторовна прибавила две банки с соленьями и, посмотрев на стол, недовольно покачала головой:

– Батюшки, хлеб-то не нарезали! Ну что ты с ними будешь делать!

Размахивая руками, она убежала в летнюю кухню, а остальные с жадностью набросились на еду.

– Знатные шашлыки получились! – Майор причмокивал от удовольствия. Его жена Алла, маленькая, полная, но удивительно светлая и легкая, обильно поливая мясо домашней аджикой, посмеивалась над супругом:

– Маме-то оставь хоть кусочек!

– Да оставлю. – Майор с торжеством извлек запотевшую бутылку красного сухого вина, стоявшую в ведерке со льдом. – Давайте отметим наш с Анатолием отпуск!

Зазвенели бокалы, и теща, поставившая на стол деревянную хлебницу с нарезанными ломтями черного и белого хлеба, поморщилась:

– В такую жару!

– Так к шашлыкам же, Елена Викторовна! – рассмеялся Петров.

Женщина поджала губы:

– А мне что?

– Злится, что мы Георгия в оздоровительный лагерь отправили, – пожаловался на нее Николай. – А сама загоняла парня: то вскопай, то обрежь, то полей. Он и взбунтовался: дескать, какой тут у вас на даче отдых! А тут ты достал путевки для своего и нашего. Благодетель ты наш!

Через полчаса все, кроме тещи, разомлевшие от неимоверной жары, решили искупаться, но и вода не освежила: в такую жару она была до неприличия теплая.

– Хорошо, что мы на каждом этаже кондиционеры поставили, – похвалился Шалимов. – Ночи сейчас такие же жаркие, как и дни. Только к раннему утру немного отпускает.

– Это верно, – вздохнул Анатолий. – А я думаю не об этом. Сейчас в наш город потянулись со всех концов России. Как бы не случилось чего и нас не отозвали из отпуска!

– Типун тебе на язык, – буркнул майор. – Будем надеяться, что в жару преступники тоже предпочитают сидеть где-нибудь в тени с бокалом коктейля!

– О чем это вы? – Алла растирала плечи кремом для загара. – Смотрите, какое солнышко злое! Сильно кусается, плечи мне подпекло.

– И у меня спина красная, – жена Анатолия Татьяна села рядом с ним. – Толя, и мне помажь. Чувствую, ночью буду мучиться.

– А как у вас с комарами? – поинтересовался судмедэксперт. – Такие же злющие, как солнце?

– Об этом можешь не беспокоиться, в доме достаточно средств для борьбы с ними, – успокоил его Николай.

Накинув на плечи полотенца, все отправились на дачу, не получив никакого удовольствия от купания. Жены решили прилечь под кондиционерами, а Анатолий и Николай, приготовив чай, уселись на веранде, увитой диким виноградом. Густой, как сироп, воздух нагонял истому. Бесновались только цикады, а стрекозы явно старались присесть в тени и, если это у них не получалось, жужжали досадливо и лениво, тоже сраженные жарой.

– Сейчас попьем чай с печеньем – и на боковую, – сказал Николай. – Как это называется в жарких странах? Сиеста, что ли?

– Кажется, – кивнул Петров и поморщился от оглушительного звона телефона Шалимова. – Только бы не из отдела.

Майор придвинул к себе мобильный:

– Накаркал. Это дежурный.

Рука Анатолия с кружкой застыла в воздухе:

– Не дай бог!

Шалимов нехотя провел по экрану телефона и процедил:

– Ну что там еще? Без меня нельзя обойтись?

В трубке зашелестел голос дежурного, и лицо майора на глазах начало меняться, становясь все бледнее и бледнее.

– Труп у нас, Толя, – выдохнул он, закончив разговор. – Кстати, неподалеку от дачи. Помнишь, мы с тобой такой сосновый лесок проезжали? В нем его, точнее, ее, и нашли. Кто-то сосновыми ветками забросал. – Он вытащил из пачки «Винстона» сигарету и нервно закурил. – Быстро собираемся – и айда.

Анатолий вздохнул:

– Вот всегда так. Заговоренные мы с тобой, что ли?

Глава 2

Петров давно заходил к Шалимову без стука. Вот и в этот раз, закончив вскрытие, он толкнул дверь и устало ввалился в кабинет товарища.

– Вот, полюбуйся. На ней живого места не было.

Николай был бледнее обычного и выглядел очень плохо.

– Да видел я. Девчонка совсем. Документов при ней не нашли, но сколько ей, как думаешь?

– Лет двадцать – двадцать пять, – предположил Анатолий.

– Расскажи, что тебе еще удалось обнаружить. – Майор обхватил голову руками и вздохнул: – Набегались мы по этому леску. Вроде дело к вечеру, а жара страшная, дьявольская. Голова раскалывается, будто по ней кувалдой лупят. Толя, будь другом, введи меня в курс дела, а то слова перед глазами расплываются, будто кто водой на документы плеснул.

Петров покорно кивнул:

– Слушай. На теле много ссадин и кровоподтеков, это ты сам видел. Смерть наступила от удушения двенадцать часов назад после обнаружения трупа.

Николай вскинул голову, и судмедэксперт заметил, какие грустные и больные у него глаза.

– Значит, часа в три ночи. Ладно, продолжай дальше.

– На груди тоже кровоподтеки, – выдавил Анатолий, захлебываясь от возмущения. – Этот гад не только над ней надругался, но и измывался. Раны нанесены предметом типа стилета или заточенного шила. На окурках от сигарет «Кэмел», которые были обнаружены в лесу, в десяти метрах от трупа, слюна девушки и ее губная помада, а также слюна насильника. Я уже послал на анализ ДНК. Но что-то мне подсказывает: их нет в нашей базе. Может быть, гастролер.

– Может быть, – согласился Шалимов. – Значит, картина вырисовывается такая: жертва, вероятно, беседовала с преступником, они успели выкурить по сигарете, а потом он на нее накинулся и перенес уже бездыханное тело в более укромное место. На траве остались следы крови.

– Как, по-твоему, маньяк? – предположил Петров, и Николай пожал плечами:

– Трудно сказать так сразу. Они вполне могли поссориться, и на него накатило. Разве мы мало встречали подобных случаев? Может быть, пара выпила (потом мужчина забрал бутылку, чтобы не оставлять следов), он стал к ней приставать, она его послала, и мужик осерчал.

– Что-то в это мало верится, – процедил Анатолий, глядя на кондиционер, выпускающий живительную прохладу. – Ты сам-то действительно так считаешь?

Шалимов опустил голову:

– Скорее уговариваю себя, что все может быть не так печально. Представляешь, чем все обернется, если он окажется маньяком? Только таких в наших краях не хватало. А это значит что? Накрылся наш отпуск.

– Фантазии не помогут, – буркнул Анатолий. – Не сегодня завтра придется смотреть на вещи более реально – не мне тебе рассказывать. Ладно, поехали на дачу. Может, хоть немного удастся поспать.

Анатолий не возражал.

Глава 3

Пресловутый звонок дежурного раздался в три часа ночи.

– Новый труп, – буркнул Шалимов, заканчивая разговор. – Черт! Я боялся, что на нашу голову свалится маньяк, – и пожалуйста, он свалился.

– Может, это другое? – робко попытался возразить Петров, но Николай с досады махнул рукой:

– Очень похожая картина. Собирайся, друг.

Жены, разбуженные ночным звонком, тоже встали и засуетились на летней кухне. В ночной тишине, прерываемой стрекотом сверчков, послышался треск яичной скорлупы, и вскоре в огромной чугунной сковороде дымилась яичница с помидорами и шпинатом.

– Мое любимое блюдо, – вздохнул Шалимов. – Эх, при других бы условиях! А сейчас и есть не хочется.

– Но надо, – возразил Анатолий. – Неизвестно, когда домой вернемся. Если твое предположение подтвердится и это маньяк, у нас серия. Сообщим вышестоящему начальству, а оно…

– Спустит с нас три шкуры, – закончил за него майор и подцепил на вилку кусок яичницы. – Эх, в горло не лезет.

Анатолий, наоборот, ел с аппетитом, про себя проклиная жару, которая уже обволакивала их, как капсула, и из-за этого темнота ночи казалась вязкой и липкой. Алла принесла чайник и две чашки.

– Кому кофе, кому чай? – поинтересовалась она. – Толя, Татьяна мне сказала, что ты предпочитаешь со сливками. Мама вчера на рынке купила. Свежайшие.

– Давай, – согласился Петров. – Когда еще доведется выпить чашечку!

Алла кивнула и побежала за сливками. Сонная Татьяна бросила в чашку мужу ложечку «Нескафе». Звяканье стекла, булькающие звуки кипятка создавали картину идеального дачного уюта, и только четверо знали, что это не так. Опустошив тарелки (Николай незаметно для себя смел свой кусок), мужчины отправились в гараж и завели машину. Женщины стояли у калитки, провожая мужей. Они привыкли к таким ночам, к постоянным вызовам и поэтому не говорили ни слова. Их молчаливая поддержка значила больше, чем многочисленные пожелания успеха и скорейшего возвращения.

На место преступления друзья прибыли быстро. Несколько полицейских, оцепив небольшую площадь, стояли возле тела, засыпанного еловыми ветками. Петров дрожащей рукой стал откидывать их в сторону и застонал:

– Коля, смотри, совсем молоденькая. На вид лет восемнадцать, не больше. Каким же надо быть гадом, чтобы лишать жизни таких девочек!

Николай подошел ближе и посветил на убитую фонариком:

– Как две капли воды. Разбросанная одежда, раны на теле и след от удавки на шее. Сумочки не было? – поинтересовался он, не обращаясь ни к кому в частности. Молодые полицейские переглянулись и покачали головами:

– Все поблизости осмотрели. Кроме окурков, ничего не нашли.

Анатолий вытащил пакетик и спросил:

– Где окурки?

Белобрысый сержант провел его на место. На этот раз окурков с ободком от помады нигде не было. Шалимов подошел к приятелю и, вынув из пачки сигарету, нервно закурил.

– Смотри, – сказал он в промежутке между затяжками, – на мой взгляд, вырисовывается такая картина: преступник познакомился с девушкой на прогулочном катере. Ты, кстати, знаешь, что вечером катер «Каравелла» используют как прогулочный и народу хоть отбавляй? На это меня натолкнули жертвы: они обе найдены в районах остановок.

Анатолий наклонил голову:

– Тогда он мог познакомиться с ними в городе или поселке, а потом пригласить совершить смертельную прогулку.

– Тоже верно, молодец, – похвалил его майор. – Ладно, поехали в отделение. Сделаешь вскрытие, и посмотрим, что мы еще сможем выжать.

Они принялись подниматься по склону, спотыкаясь о корни сосен.

– Жарко, – заметил Петров, вытирая пот со лба. – Хотя должно немного посвежеть. Что же будет, когда взойдет солнце?

Николай махнул рукой:

– Что будет, то будет. У нас и без этого забот хватает.

Глава 4

– Ну, решительно все как под копирку, – докладывал Анатолий, с жадностью глотавший холодную минералку. – Такие же раны, такие же следы от то ли стилета, то ли заточки. Орудовал один и тот же – вне всякого сомнения.

– Да, вне всякого сомнения, – повторил Шалимов. – Пока ты трудился, удалось установить личность первой жертвы. Это студентка одного из московских вузов Ирина Панина. Приехала на отдых к бабушке с дедом – и на́ тебе. Дед сегодня принес заявление о пропаже, и, хотя он ее еще не опознавал, описание, и одежда очень похожи. – Приятель вздохнул: – Он сидит в соседнем кабинете, заберем его на опознание. Терпеть не могу такие процедуры. Давно предлагал начальству нанять квалифицированного психолога, и не какого-нибудь бла-бла-бла, а с ученой степенью. Пойдем.

Он толкнул дверь, и друзья вышли в жаркий коридор. Кабинет, в котором майор оставил несчастного дедушку, наверное, вспомнившего все молитвы, находился совсем рядом. Шалимов аккуратно открыл дверь, и Анатолий увидел седого худощавого мужчину с красными глазами.

– Сергей Юрьевич, – начал Николай, – мы должны провести процедуру опознания, как бы вам ни было трудно. Но без нее, сами понимаете, мы не узнаем правду.

Старик сразу вскочил.

– Конечно, конечно, о чем речь, – слишком быстро затараторил он, как бы отгоняя от себя мрачные мысли. – Может быть, это и не моя Ирочка. Иначе не представляю, как жене скажу. Она себе до смерти не простит.

Майор ничего не ответил, лишь взял его за локоть, и они спустились в прозекторскую. Петров подвел их к каталке, где лежало укутанное простыней тело.

– Готовы? – спросил он. – Намочить вам ватку в нашатыре?

Старик покачал головой:

– Нет, спасибо, я в порядке.

Судмедэксперт одернул простыню – и дед чуть не упал на руки майора.

– Это Ирочка, – простонал он.

Николай посмотрел на Анатолия, и тот накрыл тело простыней. Несчастный старик сам был похож на труп – на его белом лице выделялись только темные, подернутые слезой глаза.

– Это я виноват, – прошептал он. – Моя дорогая девочка! Что я скажу жене?

Шалимов подумал: хорошо, что в первые минуты после такого известия все находятся в шоке и не верят в случившееся. Вернее, их сознание отказывается принимать страшное известие, и нужно ковать железо, пока горячо. Майор помог старику выйти из прозекторской и повел его в свой кабинет.

– Почему вы считаете, что виноваты? – ласково спросил он. – Вам не в чем себя винить.

Дед погибшей покачал головой.

– В тот день, – начал он сбивчиво, – мы разрешили ей… Она собиралась с кем-то покататься на катере. Супруга еще удивилась: дескать, Ирина никого не знает в наших краях, с кем же собирается на морскую прогулку? Ирочка только рукой махнула и загадочно улыбнулась. Мы сразу поняли, что у нее завелся кавалер, и это нас не испугало. Мы не насторожились, понимаете?

– А почему вы должны были насторожиться? – Шалимов провел старика в свой кабинет и усадил на стул. – Может быть, воды?

Дед потерпевшей замотал головой; шея у него была подвижная, жилистая.

– Нет, я ничего не хочу. Как я скажу супруге?

– Я вам помогу. – В такие минуты Николай начинал лихорадочно думать, как продлить разговор и выудить еще немного информации. После шока наступало оцепенение, и с человеком было невозможно общаться. – Мы поедем к ней вместе.

– Спасибо, – старик с чувством пожал его руку. – Вы найдете его? Он должен ответить за то, что сделал с моей девочкой.

– Он ответит, – пообещал майор, – но для этого нужно постараться. Что вы еще можете сказать о внучке и о том дне, когда вы видели ее в последний раз?

Дед задумался.

– Да, пожалуй, больше ничего. Она была такой веселой…

– Хорошо. – Шалимов понимал, что тот говорил правду. Ирина не рассказала близким людям, с кем познакомилась, просто была счастлива, и этого оказалось достаточно, чтобы притупить их бдительность. Они не беспокоились, когда она не позвонила ночью, и лишь на следующий день пришли в полицию. Но стоило ли промедление жизни? Николай считал, что в данном случае стоило. Если бы дед с бабушкой пообещали, что встретят ее с катера, преступник не решился бы на убийство. Скорее всего, он распрощался бы с ней и сбежал в поисках новой жертвы. Николай не стал делиться со стариком своими размышлениями, просто пригласил его пройти до машины, чтобы вместе поехать к его жене. Может быть, Ирина больше делилась с бабушкой?

Глава 5

От бабушки ничего добиться не удалось. Услышав о гибели внучки, женщина сразу упала в обморок, и Шалимову пришлось вызывать «Скорую». Несчастную с сердечным приступом увезли в больницу, и Николай, взяв с деда обещание держаться и положив в борсетку фотографию девушки, поспешил на работу. Не заходя в свой кабинет, он отправился в прозекторскую и застал Петрова за столом в маленькой комнатушке, прилегавшей к залу.

– Чай пьешь? – усмехнулся он, глядя на приятеля. – Меня угостишь? Судя по всему, сегодня мы не скоро попадем на дачу.

– Почему же? – удивился Анатолий. – Разве намечается новый труп?

– Типун тебе на язык, – недовольно ответил Шалимов. – Сейчас я дам задание операм сбегать на катер и показать фотографию Ирины. Если они ее опознают, нас с тобой ожидает увлекательная вечерняя прогулка.

– Полагаешь, его нужно искать на катере? – Петров наморщил загорелый лоб. – А если он знакомится возле катера, поджидая девушек после морской прогулки?

– Все может быть, – философски отметил Николай. – Мы проверим и этот вариант, хотя я сомневаюсь. Ну, посуди сам: прогулка заканчивается поздно – и вряд ли какая-нибудь из молоденьких пассажирок станет знакомиться с парнем возле трапа.

– Резонно, – заметил судмедэксперт. – Ладно, жду тебя с сообщением. Сто лет не катался на катере.

Майор улыбнулся и вышел из комнатушки. Возле кабинета его поджидал оперативник Игорек, смуглый, с иссиня-черными волосами и глазами-черносливами. Николай считал, что в роду парня были цыгане, но тот всегда отвергал это предположение с негодованием.

– Вы оказались правы, шеф, – блеснув ровными белыми зубами, он потряс фотографией Ирины. – Матрос с катера ее опознал. А вот был ли с ней кавалер – не помнит. На такие прогулки приходит много народу, и у команды нет ни возможности, ни желания разглядывать абсолютно всех.

– Я почему-то не сомневаюсь, что девушка пришла не одна, – проговорил Шалимов и попытался стереть со стены какое-то темное пятнышко. – Игорек, какие планы на вечер?

– Хотите предложить прогуляться на катере? – улыбнулся оперативник. – Что ж, я готов.

– Вот и отлично. – Николай посмотрел на часы: – Когда, говоришь, начинается экскурсия?

– В девятнадцать, – покорно ответил Игорек и подул на свои потные ладони. – Как думаете, в море тоже так жарко? Никаких сил нет терпеть.

– Ну что ты, – успокоил его майор. – Там гораздо прохладнее. Подставишь лицо бризу и забудешь обо всем на свете, хотя этого я тебе и не советую. – Он открыл дверь своего кабинета: – Проходи. Сейчас звякну Петрову. Наша холостяцкая компания будет состоять из троих.

– Ага, холостяцкая, – оперативник фыркнул. – Мне моя Валентина точно по ушам настучит. Хоть справку у вас бери, что я был на задании.

– Не дам тебе справку, – процедил недовольный Николай. – Пора бы твоей Валентине и привыкнуть. Знала ведь, за кого замуж шла. – Он достал телефон и набрал приятеля: – Толечка, поднимись ко мне. Разговор есть. Впрочем, ты знаешь о чем.

– Неужели морская прогулка? – обрадовался Анатолий. – Лечу на крыльях.

Глава 6

Анатолий прибежал через две минуты, и Шалимов, предложив коллегам сесть, принялся их инструктировать:

– Много я не скажу, к сожалению, преступник остается для нас «темной лошадкой», мы не знаем ни одной его приметы. Думаю, нужно искать молодого мужчину или парня, скорее всего тоскливо бродящего в одиночестве и поглядывающего на одиноких девушек или активно ищущего с ними знакомства. Возможно, как предположил ты, – он повернулся к Петрову, – этот тип мог уже познакомиться с кем-нибудь в поселке и тогда придет не один или будет караулить жертву возле какого-нибудь причала. В общем, нужно смотреть в оба, не пристально, а боковым зрением. Вы это и сами знаете. А теперь, ребята, по домам. Нужно немного поспать, чтобы иметь приличный вид. Запомните, мы веселые парни, которые пришли на катер потусить. Кто думает, что это не так, пусть бросит в меня камень.

Игорек поднял вверх руки:

– У меня нет возражений.

– Тогда ближе к девятнадцати встречаемся у билетных касс, – констатировал Николай. – С собой ничего не брать, кроме денег. В ресторан придется зайти, чтобы оценить обстановку. А если мы будем шастать строго втроем, да еще окидывать всех пристальными взглядами, боюсь, даже самые неискушенные узнают в нас полицейских.

Анатолий кивнул и пригладил вспотевшие светлые волосы:

– Это понятно. Ну что, пять минут на сборы – и на дачу. Может быть, удастся часик вздремнуть.

– Я очень на это надеюсь, – вздохнул майор.

Глава 7

Коллеги собрались возле билетных касс около девятнадцати. На волнах мирно покачивался катер еще советского образца, вероятно, выкупленный по дешевке хозяином в лихие девяностые. Взяв билеты, друзья поднялись на палубу и осмотрелись. Корма была превращена в танцплощадку, и нарядные девушки и парни, придирчиво оглядывая друг друга, словно прикидывая, кто стоит внимания, стояли у перил. С десяток отдыхающих потянулись в маленький ресторан в салоне, и Шалимов решил, что пока нечего волноваться. А между тем новые парни и девушки, разгоряченные жарой, пусть даже и вечерней, поднимались по трапу и весело щебетали. Анатолий подумал, что в основном такие прогулки привлекали молодежь. А им с Колей уже перевалило за сорок, за плечами была, как он выражался, вековая усталость от напряженной работы, и им не хотелось танцевать и веселиться от души, как когда-то. Конечно, лучше всего посидеть на корме или на носу, на худой случай, в ресторане, медленно попивая сухое вино с каким-нибудь бутербродом с красной рыбой и неторопливо беседуя о жизни. Звучный голос капитана вернул его к действительности. Отдыхающие прослушали стандартную информацию о поведении на борту, о том, куда направится катер, – и тут же заиграла веселая музыка, заглушая рев моторного отделения. Катер дернулся раз, другой и оторвался от пирса. Петров посмотрел на приятеля, и Шалимов незаметно подал знак, подсказывая, что теперь нужно разделиться. Анатолий видел, как Игорек, подбоченившись, принял вид эдакого ловеласа и зашел в ресторан. Николай прогулочным шагом отправился на нос, а судмедэксперт продолжал стоять у перил, думая, как бы ему узнать преступника, если он появится. Возле него пестро одетые девушки с жаром обсуждали прошедшую сессию и предстоявшую практику. Когда к ним подошли три парня и позвали танцевать, они с готовностью откликнулись и через минуту закружились в медленном танце. Одна пара танцевала так близко, что Анатолий почувствовал запах духов и мужского одеколона, и ему мучительно захотелось забыть, почему он здесь, просто поддаться общему веселью и даже замутить с какой-нибудь хорошенькой брюнеткой. Наверное, высшие силы решили исполнить его желание хотя бы наполовину, потому что красивая невысокая брюнетка с бюстом Памелы Андерсон решительно направилась к нему и поинтересовалась:

– Вы танцуете?

Краем глаза Петров увидел друга, который смотрел на него с улыбкой, как бы поощряя: давай, давай, покажи класс. Он кивнул девушке и обнял ее за талию:

– С вами готов вспомнить, как это делается.

Она расхохоталась, показав ровные мелкие зубки:

– Можно подумать, вы такой старый!

Анатолий пожал плечами:

– Смотря для кого. Но с вами чувствую себя молодым.

Партнерша немного покраснела:

– Правда? И как зовут моего доблестного кавалера?

– Анатолий Викторович, но для вас просто Анатолий, – представился судмедэксперт.

– Тогда я просто Марина, – хмыкнула девушка.

Они кружились в медленном танце и чуть не столкнулись с другой парой. Игорь обнимал худенькую даму с длинными светлыми волосами и всем видом показывал, как он счастлив. Когда танец закончился, Анатолий хотел отыскать Николая, но его партнерша оказалась настырной и чуть ли не насильно познакомила его со своими подругами. Петров узнал, что они студентки из Москвы и отдыхают в гостинице на побережье.

– Надеюсь, вы не гуляете поздно ночью? – осведомился он, с наслаждением дыша воздухом (проклятая жара все-таки начинала спадать). – У нас тут бывают разные случаи. Нет, конечно, зимой и ранней весной тихо, а в мае, летом и в начале осени приезжает много народу, в том числе и преступники. Лучше бы вам не ходить по ночам.

– А мы и не собираемся, – ответила бойкая полненькая девица с медными волосами. – И вообще, после прогулки нас встретит мой брат. Они с женой тут снимают дачу.

Услышав это, Анатолий вздохнул с облегчением: если за девушками придут, ему не нужно их провожать. Когда снова заиграла медленная мелодия и к новым знакомым подошли парни, приглашая их на танец, он ретировался в ресторан. Шалимов вырос перед ним так неожиданно, что он вздрогнул.

– Сбежал от прекрасных молодых леди? – с улыбкой спросил он. – Зря, зря, мой друг, я считал тебя честным человеком. Ты так крепко обнимал свою партнершу, что теперь просто обязан на ней жениться.

– Иди к черту, – шутливо отозвался Анатолий. – Лучше расскажи, что тебе удалось увидеть.

Шалимов вздохнул:

– Конечно, молодежи здесь полно, и я своими опытными глазами ищейки наблюдал за многими, показавшимися мне подозрительными, но потом подозрения отпали сами собой. Мне кажется, сегодня его здесь нет.

Анатолий помрачнел:

– Хочешь сказать, что мавр сделал свое дело и ушел, точнее, уехал?

– Не береди душу. – Николай устало провел рукой по лбу: – Жарко здесь. На воздухе еще туда-сюда, а здесь просто невыносимо. Черт возьми, у них есть кондиционер?

– Слабо тянет, – предположил судмедэксперт. – На двойку с плюсом. Лучше скажи: неужели мы его упустили?

– Я сказал – не береди душу. – Шалимов неожиданно улыбнулся: – Есть и хорошие новости. Я поднялся к капитану, и он опознал первую жертву. Вернее, я надеюсь, что он не ошибся.

– Первую? – удивился Анатолий. – Но каким образом? По искаженному лицу?

– Я описал ее одежду, – признался майор. – Знаешь, почему эта девушка ему запомнилась, когда он увидел, как она поднялась на борт? На ней были сережки в форме полумесяца с россыпью бриллиантов и такое же кольцо. Капитан вспомнил, как его жена, однажды увидев в ювелирном такой гарнитур, попросила ей его подарить.

– Сережки и кольцо? – изумлению Петрова не было предела. – Но при ней мы ничего не нашли.

– А какой дурак все это оставит? – Николай почесал за ухом. – Разумеется, преступник все забрал. – Он тоскливо посмотрел в окно: – Скоро наша остановка – и конец прогулке.

Приятель заморгал:

– Хочешь сказать, что мы его не поймаем?

– Такого я не говорил, – майор назидательно поднял вверх указательный палец, – потому что надеюсь наказать этого урода. А ты думал, нам будет легко? Вот прямо-таки в первую поездку его и повяжем?

Судмедэксперт пожал плечами:

– Надеялся. – Он наморщил лоб и добавил: – Знаешь, а сейчас я даже рад этому. Значит, завтра мы опять отправимся в маленькое морское путешествие.

– Разумеется. – Шалимов подозвал официанта. – Давай-ка выпьем с тобой по бокальчику прохладного сухого вина. Мы заслужили.

Официант не заставил себя ждать, и вскоре перед приятелями стояли бутылка «Алиготе» и мясная нарезка.

– За успех нашего дела. – Николай взял бокал за тонкую хрупкую ножку. – Я верю, этому уроду осталось недолго гулять.

– А я в этом не уверен, – признался Анатолий. – Ты пять минут назад сказал, что он не дурак. Следовательно, преступник знает, что его ищут, и может тут не задержаться. Переедет в другое место и там продолжит.

Шалимов покачал головой:

– Не думаю. Знаешь почему? Конечно, знаешь. Маньяк – это человек с нарушенной психикой, и поэтому их так нелегко поймать. С виду вроде бы нормальный, прекрасный семьянин, ценный работник. Так вот ходит-ходит по земле, а потом у него в голове что-то перемыкает. Либо начинает слышать голоса, либо ему что-то другое мерещится. Чаще всего, убивая, маньяки плохо соображают, что делают. Им хочется снова и снова испытать удовольствие в тех же местах и при тех же обстоятельствах, поэтому вряд ли он остановится.

Петров вздохнул:

– Хотелось бы поскорее поймать этого гада.

Они снова выпили по бокальчику и услышали голос капитана, возвещавший о конце приятной морской прогулки. Сказав Игорьку, что завтра они снова встречаются возле касс, оба с сожалением покинули катер, сразу нырнув в липкую темноту июльской ночи.

Глава 8

Следующим вечером коллеги снова оказались на борту «Каравеллы». Петрову, постоянно вытиравшему лицо, подумалось, что это был самый жаркий летний вечер. В такую погоду хорошо лежать на диване под кондиционером и смотреть телевизор – скажем, футбол. Интересно, этот маньяк отправится сегодня «на дело»? На корме мужчины разделились. Анатолий медленно пошел по правому борту, Игорек – по левому, а Николай, прислонившись к поручням, остался. Как и вчера, капитан рассказал о маршруте и назвал время окончания прогулки. Публика снова собралась молодая. Парни и девушки, нарядно одетые, стайками, парами или в одиночку, ходили то туда, то сюда. Некоторых Шалимов узнал: они катались и вчера. Молодежь быстро завязывала знакомства, тут и там раздавались взрывы хохота, и Николай улыбнулся. Казалось, еще недавно он был таким же молодым и беззаботным. Как быстро летит время, особенно когда человек перешагнул тридцатник. Жара обволакивала, плавила мозги, выжимала капли пота, и майор стал подумывать о салоне ресторана, не таком прохладном, как хотелось, но все же более комфортном. Он дернулся, чтобы уйти, но его взгляд привлекла одна пара. Девушка была очень хороша: высокая, стройная, с длинными каштановыми волосами, тяжелой волной спадавшими на плечи. Модные джинсы с дырками и белая хлопковая рубашка ладно облегали ее точеную фигурку, а лицо с правильными чертами, лишь слегка подернутое загаром, светилось от счастья. «Приезжая», – подумал Николай и перевел взгляд на ее спутника. Парень был тоже хорош и, наверное, будь Шалимов женщиной, показался бы не менее красивым. Короткая стрижка под военного на светлых волосах его не портила, даже шла, хотя майор голову давал на отсечение, что этот субъект никогда не служил: он был скорее субтильным, чем накачанным.

– Как идет рыбная ловля? – Петров, уже уставший от бессмысленного хождения, неслышно появился возле приятеля.

– Обрати внимание на ту пару, – тихо сказал Шалимов. – Оба в дырявых джинсах и белых рубашках, она темноволосая.

– Вижу. – Анатолий несколько секунд любовался парнем и девушкой. – Чем они тебе не приглянулись? По-моему, очень даже симпатичные.

– А ты внимательнее смотри. – Майор повел глазами в сторону. Петров отошел чуть подальше, чтобы не привлекать внимания, и снова взглянул на парочку. Девушка, откидывая с плеч каштановые волосы, что-то увлеченно рассказывала своему спутнику, но он никак не реагировал. Судмедэксперт подумал, что парень, несмотря на красоту лица и изящество тела, вызывал глухую неприязнь.

– Давай пройдемся, – предложил Николай, и они стали дефилировать по катеру, иногда сталкиваясь со странной парой нос к носу. Теперь Петров понял, почему этот молодой человек стал ему неприятен. В его больших голубых глазах была какая-то пустота, словно мыслями он находился далеко отсюда. Хорошенькая спутница его явно не интересовала. Видимо, совсем устав от щебетания девушки, изо всех сил старавшейся ему понравиться, подозреваемый отвернулся и облокотился на поручни, глядя на темную воду, вспененную винтами. Заиграла музыка, и девушка прижалась к нему, как бы приглашая на танец, но он только дернул плечами, явно показывая, что все это ему неинтересно.

– Пойди пригласи ее, – шепнул Шалимов, и Анатолий быстро подошел к ней:

– Разрешите?

Она смутилась:

– Если Леня позволит.

– Леня, вы позволите? – поинтересовался Петров, и парень, как-то конвульсивно дернувшись, повернулся к нему, обдав холодом голубых глаз. Его тонкие красные губы несколько раз сжимались и разжимались, прежде чем он выдавил:

– Да, пожалуйста.

У Анатолия мелькнула мысль, что молодой человек под кайфом. «Надо рассказать об этом Коле», – подумал он и улыбнулся партнерше. Девушка положила руки на плечи судмедэксперта, и они закружились в медленном танце.

– Давайте познакомимся? – предложил Анатолий. – Я Анатолий, для вас просто Толя, если, конечно, вы считаете меня не слишком старым.

– Нет, что вы! – засмеялась она. – Вы мужчина в расцвете лет. Впрочем, я Настя.

Петров кивком головы указал на ее спутника:

– Ваш кавалер?

– Это как сказать, – девушка помедлила, прежде чем ответить. – Мы познакомились сегодня в частной гостинице. Понимаете, там хороший ресторан, недорогие обеды и завтраки, и Леня пришел туда пообедать.

– И вы так ему понравились, что он сразу пригласил вас на эту прогулку? – весело поинтересовался Анатолий. Она лукаво улыбнулась:

– Выходит, так.

– Значит, вы оба приезжие? – Петров старался выудить как можно больше информации. Танец скоро закончится, и Настя отправится к своему кавалеру, в котором, видно, души не чает. В то время как он…

– Да, я из Москвы, а он из Питера, – отозвалась девушка и остановилась вместе с музыкой. Анатолий не ошибся: она явно не желала, чтобы этот Леня на нее обиделся, и, поблагодарив партнера, тут же побежала к парню. Краем глаза судмедэксперт заметил Николая и Игорька, которые курили возле ресторана.

– Он? – поинтересовался майор.

Анатолий развел руками:

– Во всяком случае, мне так кажется. Хотя были мысли, что он просто обдолбанный.

– А ты как думаешь? – обратился Николай к подошедшему Игорьку. Тот скривился:

– Очень неприятный тип. Пожалуй, самая подходящая кандидатура из всех, кто сегодня здесь. Шеф, его нельзя упускать из виду.

Шалимов задумчиво посмотрел на часы:

– Наша прогулка закончится через полчаса. Мы не представляем, где они выйдут, поэтому глаз с них не спускать.

Анатолий и Игорек с готовностью кивнули, и троица, облокотившись на перила, принялась терпеливо ждать, держа парня и девушку в поле зрения. Когда катер повернул назад, спутник, которого Настя называла Леонидом, заволновался и вытащил пачку сигарет.

– «Кэмел», – прошептал глазастый Игорек. – Что, будем брать здесь?

Николай усмехнулся:

– А я считал тебя опытным оперативником. За что его брать, интересно? За пачку сигарет? Может быть, половина катера такие курит. Нет, дорогой, в данном случае это не улика. – Он бросил взгляд на Леонида. – Ребята, что-то подсказывает мне: сейчас они сойдут на берег. Только, Толя, умоляю, будь осторожен и не выдай себя. Мы с Игорьком, как следаки, собаку съели, а ты в этом деле новичок. Если этот фрукт почует слежку, он спокойно проводит девушку и заляжет на дно.

Петров незаметно пожал другу руку:

– Можешь на меня положиться. Только бы не упустить!

– Не упустим, – вмешался Игорек. – Нас трое, а он один. Девушка не в счет.

– Приготовиться! – тихо скомандовал майор. Мужчины увидели, как Леонид взял Настю за руку, и они стали пробираться к трапу. Вскоре катер пришвартовался к одному из причалов курортного поселка. На пирсе горел всего один фонарь, и Анатолий почувствовал легкую дрожь. Только бы не упустить! На их счастье, пассажиров здесь вышло мало. Николай приказал разделиться, и каждый из мужчин пошел за парочкой по своему пути. Вскоре Леонид потянул Настю в маленький сосновый лесок, и Петров, потеряв коллег из виду, вспотел от напряжения. Девушка упиралась, она явно не хотела идти.

– Ты же сказал, что мы посидим в кафе гостиницы, – услышал он недовольный голос Насти. Ее спутник возразил:

– Нет, я так не говорил, это ты решила. Тебе не надоела эта гостиница? Смотри, как тут хорошо, какой чистый воздух. Разве там так пахнет сосной?

– Но там темно и страшно. – Петров был рад, что девушка проявляла благоразумие. Впрочем, надолго ли ее хватит? Она явно без ума от этого гада. Теперь уже судмедэксперт не сомневался: Леонид – именно тот, кто им нужен. Но где же его друзья? Притаившись за толстым стволом старой сосны и боясь пошевелиться, он продолжал слушать их разговор.

– Всего десять минут, – умолял парень. – Я хочу еще немного побыть с тобой. Здесь нас никто не увидит.

– Между нами ничего не будет, – твердо ответила Настя. – Если ты рассчитываешь переспать со мной, напрасно. Я не позволю.

– Да не рассчитываю я. – В его голосе послышались какие-то новые угрожающие нотки. – Просто поговорим. Я хочу тебе кое-что рассказать. Там, на катере, было слишком шумно.

– Рассказать мне? – Анатолий почувствовал, что Настя сдается. Сейчас она пойдет с ним в лесок! Его предположения оказались верными: девушка сама взяла его под руку. Петров похолодел. Сколько таких дурочек губят свои жизни ради ожидания признаний в любви! Женщины вообще во всем склонны видеть романтику. Ну какой нормальный парень станет признаваться в маленьком темном леске на склоне горы, пусть даже под сумасшедший стрекот сверчков? Неужели она поверила, что на катере ему мешала музыка? Судмедэксперт сжал кулаки. Что же делать? И где эти прославленные сыщики? Ему вдруг стало страшно. А вдруг Николай и Игорек по каким-то причинам сильно отдалились от этого ужасного места и не успеют прийти на помощь? Петров молил, чтобы Леонид не уводил Настю далеко, но парочка уходила все дальше и дальше, и Анатолий отчаялся. Что же делать? В голову пришла смелая мысль: а что, если незаметно забраться на склон и понаблюдать за ними сверху? Наверное, это единственно правильное решение. Петров осторожно ступил на склон, опасаясь, что вниз посыплется мелкая галька, – и чуть не поскользнулся от пронзительного женского визга. Совсем неподалеку раздался громкий голос его друга:

– Иди вперед с поднятыми руками – или застрелю!

Зашуршала галька, и Анатолий отлетел в сторону: выпрыгнувший из темноты Игорек толкнул его. Решив, что все закончится без него, судмедэксперт выбежал из леса и увидел четыре фигуры, выплывавшие из темноты. Наручники на руках парня сверкнули при свете луны. Лицо Насти, залитое слезами, было белее мела и выделялось на темном фоне.

– Поймали? – выдохнул он.

Николай молитвенно сложил руки:

– Слава богу! Настя, где болит?

Она всхлипнула:

– Плечо!

Только сейчас Анатолий заметил, что по руке девушки струится кровь. В темноте она была черной и казалась очень липкой и густой, как смола, как воздух в летний полдень.

– Успел заточкой ударить, – объяснил майор. – Ну, ничего, рана пустяковая, до свадьбы заживет.

– Я так боялся, что мы не успеем, – выдохнул Анатолий. – Где вы прохлаждались? Почему я вас не видел?

Шалимов подмигнул ему:

– Сразу видно, что ты впервые на таком задании. Я, например, боялся, что ты себя выдашь – и пиши пропало. – Он вытер потное и грязное лицо. – Хорошо, что жара наконец спала. Когда эта парочка уселась возле сосны и Настя приготовилась к признанию в любви, он и вытащил заточку. Кстати, убежать от нас у него шансов не было – Игорек блокировал путь к морю, а я – наверх.

– Ты был наверху? – Петров подумал, что ему незачем было подниматься. Коллеги все сделали профессионально.

Николай достал телефон:

– Сейчас вызову машину. Не по поселку же вести этого гада. Да и подустал я малость.

Петров не возражал. Он радовался, что маньяк наконец обезврежен. Интересно, что он скажет в кабинете его друга? Впрочем, что бы ни сказал, потом последует экспертиза. И если решат, что он невменяемый, могут смягчить наказание, а этого бы очень не хотелось.

– Надеюсь, он сядет надолго, если не навсегда, – буркнул Николай, кладя телефон в карман. – А там с ним разберутся. Сам знаешь, как зэки относятся к подобным товарищам. Отвезем его, немного с ним побалакаю – и домой, точнее, на дачу. Думаю, надолго не задержимся.

Он старался говорить как можно бодрее, но Анатолий знал: вряд ли им доведется попасть на дачу раньше обеда. Шалимов будет долго беседовать с Леонидом, он отправится колдовать с уликами… Нужно будет сравнить ДНК преступника с ДНК на найденных сигаретах возле трупов. Да разве только это? Работы хватит с головой. Анатолий подумал, что, несмотря на жару, это его не огорчало. Главное – улицы курортных поселков снова безопасны.

Примечания

1

Подробнее в романе Людмилы Мартовой «Дом с привидениями».

Content

Жаркий детектив
сборник рассказов
Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Галина Романова и другие

Людмила Мартова • Калач с изюмом •

Галина Романова • Счастье по обмену •

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Татьяна Устинова • Игра в дурака •

Елена Дорош • Летние напасти •

Альбина Нури • За приоткрытой дверью •

Елена Бриолле • Правила дыхательной гимнастики •

Ольга Баскова • Прогулка по морю •

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Примечания